/ / Language: Русский / Genre:sci_history

Допетровская Русь. Исторические портреты.

О Федорова

За семь веков — с IX no XVII - Россия прошла путь от Киевской Руси через татаро-монгольское иго и раздробленность, через усиление великого хняэкества Московского и налет Русского царства, и вплотную приблизилась к провозглашению Всероссийской империи. За это время сменились многие поколения правителей, которые оказали решающее влияние на будущее России.

Книга знакомит нас с различными, порой противоречивыми, интерпретациями одних н тех же фактов истории нашей страны, останавливаясь на неизвестных фактах на жизни людей, сыгравших важнейшую роль > становлении России как государства, распространившего свое влияние на огромную территорию Европы и Азии.

Книга адресована широкому читателю, интересующемуся историей России.


ОЛЬГА ФЕДОРОВА

Допетровская Русь.

Исторические портреты.

От автора

Книга «Допетровская Русь» знакомит читателя с биографиями исторических деятелей России на фоне социально-экономических, политических, культурно-циви-лизационных процессов в стране в IX-XVII вв.

Автор при характеристике событий и исторических личностей прошлого обращает внимание читателя на такой важный фактор, как менталъностъ, который порою оказывается вне поля зрения исследователя средневековых документов. Автор указывает, что необходимо учитывать особенности правовых систем, приоритет тех или иных ценностей в обществе в каждый конкретный период, сущность цивилизационных процессов во времени и пространстве.

В основе изложения — не только конкретные исторические источники, традиционный подбор информации и характеристик, но внимание уделяется и историографии, т. е. исследованию этих событий историками разных эпох, школ, мировоззрений.

Автор стремился показать, что история — живая, развивающаяся наука благодаря усилиям не одного поколения исследователей: Нестора, Карамзина, Соловьёва, Ключевского, Костомарова, Грекова, Рыбакова, Арциховского и т. д. и т. д. В их числе историки XX века, непростой судьбы, с работами которых российские читатели познакомились зачастую позже, чем они создавались, например белоэмигрант Г. В. Вернадский, и Л. Н. Гумилёв, и ныне покойный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев), и В. В. Похлёбкин. вокруг исследований которых не могут не возникать дискуссии.

Книга знакомит с различными, порой противоречивыми, интерпретация ми одних и тех же фактов. И всё же это больше полифония, чем дискуссия.

К каждой главе прилагаются некоторые источники, которые помогут хоть немного представить те далёкие времена, в которые жили герои «Исторических портретов» допетровского периода Руси.

Материал книги расположен по хронологическому принципу. Задуманная как пособие для иностранных учащихся, с которыми автор работает более тридцати лет, эта книга тем не менее может быть полезна к российским старшеклассникам и абитуриентам, студентам тех вузов, в которых изучается краткий куре истории России, а также всем интересующимся историей России.

Светлой памяти моих родителей Прянчиковой Любови Николаевны и Фёдорова Петра Гавриловича посвящается

РУСЬ В IX—XII ВЕКАХ

Рюрики и первые Рюриковичи

«Что произвело феномен, столь удивительный в истории? Пылкая, романтическая страсть наших первых князей к завоеваниям и единовластие, ими основанное на развалинах множества слабых, несогласных держав инородных, из коих составилась Россия. Рюрик, Олег, Святослав, Владимир не давали образумиться гражданам в быстром течении побед, в непрестанном шуме воинских станов, платя им славою и добычею за утрату прежней вольности, бедной и мятежной».

Н. М. Карамзин

РЮРИК

Русская княжеская{1}династия, согласно летописи{2}(«Повесть временных лет»{3}), берёт свое начало в Новгороде. Из той же летописи мы узнаём, что приднепровские славяне были вынуждены начиная с VIII в. подчиняться хазарам{4}, а северные славянские и некоторые финские племена в середине IX в. платили дань{5} варягам{6}, которые брали её мехами и потом продавали их на международных рынках. Но однажды некоторые подневольные племена, воспротивившись этому, изгнали варягов «за море» - за Балтийское, или, как его тогда называли, Варяжское море. Однако потом эти взбунтовавшиеся племена перессорились друг с другом. Не было у них тогда единого закона (= «правды»), который мог бы цементировать их взаимопонимание. У каждого племени были свои представления о порядке, и они не хотели подчиняться законам своих соседей.

По летописным преданиям, представители{7}этих племён пригласили в 862 г. варяжского князя Рюрика (?-879) с братьями Синеусом и Трувором{8}на свою землю со словами: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». Согласно летописи, Рюрик княжил в Новгороде, его братья: Синеус — на Белоозере, Тру-вор — в Изборске. А через два года, когда они умерли, Рюрик стал владеть всей Новгородской землёй.

Поскольку летопись — это историко-литературный памятник, поэтому и не все её предания учёные считают достоверными{9}. Но автор летописи ничего не придумывал, создавая её в XI — XII вв. Он, допущенный в княжеский архив, использовал его документы, в которых отразились конкретные события, хотя и опирался, естественно, на вполне тенденциозную историографию, идеологом которой являлась правящая знать Киева. Так было во все времена и во всех странах. Составной частью летописи стал, конечно, и фольклор. Летописное предание о «призвании» варягов{10}стало предметом спора не одного поколения историков. И главным в этих дискуссиях было определение роли варягов в создании Древнерусского государства.

Начались эти споры ещё в XVIII в. Российские учёные немецкого происхождения — Г. 3. Байер Г. Ф. Миллер, А. Л. Шлёцер и другие, познакомившись с летописями и опираясь на их содержание явились авторами так называемой «норманнской теории» создания русского государства. Согласно этой теории, его основателями являлись норманы (варяги), то есть явно преувеличивалась роль варягов в создании государства. Позже наиболее ярые сторонники этой теории (главным образом за границей) стали всячески подчёркивать мысль о якобы неполноценности славян, об их неспособности к со зданию государственных отношений. Утверждалось, что лишь благодаря норманнам была создана Русь. Но ведь невозможно сформировать государство там, где нет для этого определённых социально экономических предпосылок и хотя бы полугосударственных образований. А сам факт существования их ещё до Рюрика на территории будущее Руси{11}не хотели замечать сторонники «норманнской теории». Именно поэтому и отвергали «норманнскую теорию» создания русского государства М. В. Ломоносов, в XIX в. — Д. И, Иловайский С. А. Гедеонов и другие, а позже и советские историки. И действительно, на основе конкретных исторических источников доказано, что Русь не была до призвания варягов территорией лишь охотников и рыболовов, как это представляли себе некоторые сторонники и защитники «норманнской теории» Восточные славяне к тому времени обладали навыками развитого земледелия, ремёсел; у них уже по явились первичные классово-социальные, государственные отношения в племенах и союзах племён, Когда и как возникли первые княжества восточных славян, предшествующие образованию Древнерусского государства, сегодня установить трудно, Но они точно уже существовали до 862 г. В германской хронике 832 г. русские князья именуются хаканами — царями.

По поводу факта призвания Рюрике в качестве главы Древнерусского государства В. О. Ключевский высказывал предположение, которое будут развивать и другие историки: «...Заморские варяжские князья с дружиной призваны были новгородцами и союзными с ними племенами для защиты страны от каких-то внешних врагов и получали определённый корм за свои сторожевые услуги... Почувствовав свою силу, наёмники превратились во властителей. Таков простой прозаический факт, по-видимому, скрывавшийся в поэтической легенде о призвании князей».

Н. М. Карамзин в качестве аргумента в споре о происхождении Древнерусского государства указывал на то, что «самое имя князь, данное нашими предками Рюрику, не могло быть новым, но, без сомнения, и прежде означало у них (у славян. — О. Ф.) знаменитый сен, гражданский или воинский».

Дискуссия вокруг проблемы возникновения Древнерусского государства не остывала, а временами всё более разгоралась и в советской науке, начиная с 20-х гг. XX в. Причём в связи с изучением опубликованной в СССР работы К. Маркса «Разоблачение дипломатической истории XVIII века» вдруг выяснилось, что первым норманнистом у марксистов был сам К. Маркс. Естественно, ему вторил «главнокомандущий» исторической науки первого двадцатилетия советской власти большевик М. Н. Покровский,. Марксизм становится методологической основой любого гуманитарного исследования в СССР. Историки, в том числе и такой крупный учёный, как С. В. Бахрушин, искренне или нет, но превращаются в «норманнистов». Причём даже не обращается внимание на то, что работа Маркса — лишь очерк газетной публикации, автор которой опирался на ограничейный круг источников, а сам он называл подобные свои работы «пачкотнёй», А далее, к концу 1930-х гг., начинается, как утверждали на Западе, «гробовое молчание» вокруг этого произведения Маркса. Такое заявление советологов было, конечно, преувеличением. Но название Марксова очерка действительно почти не упоминалось историками, в ряде работ они существенно «подправляли» отдельные положения газетного опуса классика. А на Западе идеологические противники советских историков квалифицировали «подправления» Маркса как проявление политики борьбы с космополитами. В перестроечные 1980-е гг. в этом упрекали даже известного советского учёного Б. Д. Грекова, который занимался проблемой роли варягов в истории Руси более двадцати лет и к тому времени уже более тридцати лет покоился на кладбище.

Вот какой вывод делал Б. Д. Греков в 1940-х гг.: «Варяжская дружина очень хорошо поняла, что необходимо для удержания в своих руках захваченной власти, и варяги заговорили на русском языке, стали молиться русским богам, называть своих детей славянскими именами и выполнять задачи, поставленные перед Русским государством всем ходом предшествующей истории. Объединение Новгорода и Киева (по арабским источникам — Славии и Куявии), освобождение из-под власти хазар славянской территории, проникновение к Дунаю и к Чёрному морю, установление ранее неустойчивой западной государственной границы — таковы в самых общих чертах эти задачи». Он даже позволял себе, советскому историку, опасную вольность — противоречие Марксовым «норманнистским» высказываниям: «Новгород и Киев объединяются без всякого участия варягов». Эта формулировка была опубликована в посмертном издании его книги «Киевская Русь» (1953). Трудно поверить, что это высказывание является лишь данью времени «борьбы с космополитизмом», развернувшейся в СССР после Великой Отечественной войны. Иначе чем объяснить, что ещё в 1938 г, один из историков{12}вдруг вопрошает: «...Как могла "шайка грабителей" возглавить процесс объединения славянских племён в Киевском государстве?», имея в виду варягов на Руси, и, возражая самому С. В, Бахрушину, замечает, что варяги «лишь возглавили процесс, который шёл внутри славянских обществ»? Тогда, впрочем, ещё «борьба с космополитизмом » не объявлялась.

На международном форуме в Дании (1968 г.) один из его участников, учёный К. Рабек-Шмидт был отчасти прав, отмечая, что неонорманисты и неоантинорманисты принадлежат к разным политическим системам, а это придаёт ненужную политическую окраску научной дискуссии. Некоторые российские историки в порыве дискуссионных страстей времён борьбы с «норманнистами» ушли в другую крайность. Они вообще отрицали или существование Рюрика, или его варяжское происхождение. По поводу происхождения даже самого названия государства — «Русь» — до сих пор нет единого мнения{13}.

Советский историк В. Т. Пашуто признавал объединение Руси «под властью князей варяжской династии», но при этом доказывал, что Русь «представляла собой тогда конфедерацию четырнадцати княжений, выросших на землях бывших племён». Причем подобного рода княжения были и «у поморских славян, у пруссов, у литовцев, латышей, эстонцев ».

Археологи, работавшие в Ладоге, на основе своих находок давно уже сделали вывод, что Рюрик_был призван не в Новгород, а в Ладогу — крупный портовый город того времени, с огромными возможностя-ми для развития торговли и ремёсел. К такому выводу приходил Б. А. Рыбаков. Этого мнения придерживаются и сегодня археологи, работающие непосредственно с ладожскими находками.

Историк В. В. Похлёбкин — один из тех, кто совершенно уверенно высказался, что в 859 г. произошло занятие Рюриком Ладоги, а затем и тех земель, которые прилегают к реке Волхов и озеру Ильмень; а уже в 862 г. Новгород Великий превращается в столицу. И лишь после смерти Рюрика его преемник Олег в 882 г. переезжает в Киев, который и становится столицей вплоть до 1237 г. Летопись, содержащая информацию о призвании Рюрика, создавалась тогда, когда Киев был столицей государства уже не один век. Может быть, поэтому память о Ладоге{14} померкла.

Б. А, Рыбаков, убеждённый и — как утверждали его современники — ортодоксальный антинорманист, не отрицал факт формирования варяжской знати, которая вливалась в состав славянского боярства, но при этом указывал на конфликты киевских князей с наёмными варяжскими дружинами.

А. В. Арциховский в 1962 г. на международном конгрессе, на котором отмечалось, что все письменные источники по «норманнской» проблеме исчерпаны, лаконично высказался: «Варяжский вопрос чем дальше, тем больше становится предметом ведения археологии». Результаты его археологических работ в Новгороде, начатых ещё до Великой Отечественной войны, возобновлённых после её окончания, а затем продолженных им и его последователями, в том числе В. Л. Яниным, вообще открыли новую, неизведанную страницу истории Руси, её экономики, политики, культуры — великой культуры древности, благодаря найденным многочисленным берестяным грамотам{15}— своеобразным новым письменным источникам, да и вещественным памятникам также.

Сотрудничество скандинавских и советских археологов постепенно привело их к взаимопониманию. Даже учёный из Швеции X. Арбман стал подвергать сомнению многие из норманистских догм, хотя и принадлежал к норманистам по своим убеждениям. Он заявил, что находки археологов всё же не позволяют говорить об «основании государства» на Руси варягами, что было главным тезисом в более чем двухсотлетнем споре противников. Учёные и в Скандинавии, и в России, решая эти научные проблемы параллельно, всё более стараются обмениваться опытом на международных конференциях. 4 Симптоматичным было выступление западного историка А. Стендер-Петерсона на X Международном конгрессе исторических наук в Риме ещё в 1955 г. Он говорил: «Советская наука по праву оспаривает устаревшее воззрение, согласно которому государства возникают в результате инициативы отдельных лиц, которые без каких-либо доказуемых предпосылок социологического характера оказываются во главе войска и внезапно захватывают власть».

Если предание о призвании варягов не вымысел, то очевидно, что княжеская династия Рюриковичей имела норманнское происхождение. Но научная несостоятельность «норманнской теории» о создании варягами Русского государства убедительно доказана многими учёными на основе исследования древних источников. Большая часть современных российских историков отвергает норманнскую теорию, однако среди зарубежных авторов есть её сторонники, и они, конечно, не в столь примитивной форме, как это делалось раньше, но всё же отстаивают свои позиции.

Итак, в IX в. скандинавские племена были на том же уровне развития государственных отношений, что и славяне. Варяжское влияние не отразилось значительно ни на политических, ни на этнокультурных процессах развития народов севера и центра Восточной Европы, хотя взаимовлияние культур

славянских, финноугорских, тюркских, а также и норманнских племён являлось объективным процессом в их развитии.

***

Государственное образование, которым управлял Рюрик, было с самого начала многоплемённым. Уже тогда закладывались основы будущего многонационального государства. Изучая летопись, Н. М. Карамзин отметил: «Память Рюрика... осталась бессмертною в нашей истории, главным действием его княжения было твёрдое присоединение некоторых финских племён к народу славянскому».

Как повествует летопись, Рюрик, став правителем Новгородской земли, направил своих знатных дружинников для сбора дани с её населения во все подвластные ему районы страны. А двое из этих близких ему людей, Аскольд и Дир, не получившие ответственных заданий, отпросились у Рюрика в поход на Царьград (так славяне называли Константинополь — столицу Византии). По дороге они обратили внимание на город, стоявший на высоком берегу Днепра, который им очень понравился. Это был Киев. Они спросили у жителей этого города, кому он принадлежит. В ответ услышали, что город основали Кий и его братья Щек и Хорив{16}. После их смерти поляне{17}, в том числе и жители Киева, подчинились хазарам и до сих пор платят им дань. Аскольд и Дир заняли город, освободив полян от дани хазарам.

Сведения об Аскольде и Дире крайне скудны. Известно, что они предприняли военный поход на Царьград, чтобы обеспечить нормальные условия для торговли киевским купцам. Но в результате в 865 г. Аскольд и Дир приняли христианскую веру от греческих проповедников. Некоторые историки русской церкви называют это событие первым Крещением Руси.

Княжение Рюрика не было безмятежным. Не все славянские племена согласились принять Рюрика. В летописи упоминается о смутах в Новгороде, которые решительно и безжалостно подавлялись. Сохранилось даже имя предводителя одного из восстаний против варягов. Это был двоюродный брат Рюрика (их матери были родными сестрами) — Вадим Храбрый, и он сам хотел править славянами. Состоялся поединок между братьями, и Вадим был убит Рюриком. Рюрик стал единовластным князем. По летописным преданиям можно судить, что он проявил себя как сильный и бескомпромиссный политик, если так можно сказать о его завоевательных походах тех времён. Об Аскольде и Дире, возглавивших Киев, он, очевидно, сведений не имел.

Княжил Рюрик недолго. Он простудился на охоте и погиб от болезни. Ещё до этого события умерли его братья Синеус и Трувор. После смерти Рюрика княжеская власть перешла к его малолетнему сыну Игорю. Во время его взросления княжил предводитель дружины Рюрика Олег.

Олег

«Древняя Россия славится не одним героем: никто из них не мог сравниться с Олегом (?-912) в завоеваниях, которые утвердили её бытие могущественное... Великие дела и польза государственная не извиняют ли властолюбия Олегова? И права наследственные, ещё не утверждённые в России обыкновением, могли ли ему казаться священными?» — так характеризовал Олега и его политику Н. М. Карамзин.

По одним преданиям, Олег был родственником Рюрика, по другим — лишь его воеводой{18}. Он считался регентом при малолетнем сыне Рюрика Игоре. Эта опека длилась довольно долго — около 33 лет, до самой кончины Олега. Похоже, что в 879 г. Олег просто захватил власть в Новгороде после смерти Рюрика.

Через три года Олег отправился с дружиной на юг, вдоль водного «пути из варяг в греки»{19}. Он завладел Смоленском, Любечем, а затем направился к Киеву. По преданию, в 882 г., узнав, что в Киеве княжат Аскольд и Дир, Олег подошёл к городу с маленьким Игорем на руках и сказал им: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода, вот Игорь, он сын Рюрика». Аскольд и Дир были убиты. Как отмечал Н. М. Карамзин, «кровь Аскольда и Дира осталась пятном на славе Олега», Он вероломно заманил этих бывших дружинников Рюрика, использовав их доверчивость. Придавал ли язычник Олег значение тому факту, что он убивает христиан?{20}Наверняка, нет. Для него было важно установить единовластие князя на обширной территории торгового пути. В летописи говорится: «Властвовал Олег над полянами, древлянами, северянами и радимичами, а с угличами и тиверцами воевал». Покорённые племена были обложены данью. Не все мирились с этим положением. Оказывали активное сопротивление древляне. Оно было безжалостно подавлено. Но не только силовые методы применял Олег. Использовались им и дипломатические приёмы. Дань, собираемая с населения, была неодинаковой в разных областях растущего государства. Так, например, племена, недавно вышедшие из-под гнёта хазар, отдавали «лёгкую дань». Этим Олег хотел подчеркнуть, что его дань — маленькая по сравнению с хазарской и поэтому его власть более выгодна населению завоёванной им земли.

Олег значительно увеличил территорию государства: от новгородских земель, во главе которых был его предшественник Рюрик, до киевских, которыми он овладел силой. Столицей государства Олег сделал Киев. Он и назвал его «матерью городов русских»{21}.

При Олеге было построено множество новых небольших городов, как отмечал на основе летописных преданий С. М. Соловьёв, с целью «утверждения своей власти в новых областях», для защиты страны от нападения врагов. Именно при нём «впервые почти все племена, жившие по восточному пути{22}собираются под одно знамя, получают понятие о своём единстве...» — подчеркивал С. М. Соловьёв.

Как утверждается в летописи, военные успехи Олега были и вдали от русских земель. В 907 г. и в 911 г. он совершил успешные походы на Византию. Цель походов — установление выгодных торговых условий для русских купцов. Так, по договору, заключённому Олегом с греками, русские купцы не платили никакой пошлины. Из сохранившихся довольно многочисленных фактов истории правления Олега{23}наибольший интерес вызывает именно этот договор Олега с греками. Не зря русские историки (например, Н. М. Карамзин) считали его «драгоценнейшим» памятником древности. Он даёт возможность выявить важнейшие аспекты взаимоотношений Византии и Руси. Кроме того, как справедливо отметил Карамзин, «сей договор представляет нам россиян уже не дикими варварами, но людьми, которые знают святость чести и народных торжественных условий, имеют свои законы, утверждающие безопасность личную, собственное право наследия, силу завещаний; имеют торговлю внутреннюю и внешнюю».

Олег получил прозвище Вещий, то есть мудрый. Правда, в то время слова «мудрый» и «хитрый» были почти синонимами. По преданию, жил Олег до глубокой старости и правил государством до самой смерти. Умер он от укуса змеи в 912 г. Многие учёные считают его первым реальным историческим князем — такой вывод делали дореволюционные историки на основе летописных данных.

Б. А. Рыбаков в дискуссионных битвах с норманнистами, выступая против безоглядной веры в летописные предания, убеждал, что правление Олега в Киеве не было столь значительным, как считал Карамзин и его последователи. Как бы противореча восторженным восклицаниям по поводу заслуг первых Рюриковичей, Рыбаков писал (в фундаментальной «Истории СССР с древнейших времён до наших дней» 1960-х годов): «Историческая роль варягов на Руси была ничтожна. Появившись как "по-ходники", пришельцы, привлечённые блеском богатой, уже далеко прославившейся Киевской Руси, они отдельными наездами грабили северные окраины, но к сердцу Руси смогли пробраться только однажды{24}. О культурной роли варягов ничего не говорит Договор 911 г.{25}, заключённый от имени Олега и содержащий около десятка скандинавских имён Олеговых бояр, написанный не на шведском, а на славянском языке. Никакого отношения к созданию государства, к строительству городов, к прокладыванию торговых путей варяги не имели. Ни ускорить, ни существенно задержать исторический процесс на Руси они не могли». Таким образом, Рыбаков пытался доказать, что Олег более литературный герой, чем конкретная историческая личность. Не все учёные придерживаются этой точки зрения убеждённого антинорманиста.

Но эта часть летописи, повествующая об Олеге, бесценна тем, что характеризует и летописца, извлёкшего текст договора из княжеского архива. Сама манера изложения говорит о достоверности его пересказа — на это обращают внимание многие историки. Любознательность летописца трогательна. Изучая договор славян с греками 911 г., он задаётся вопросом: как это русский язык был когда-то неславянским, а потом стал славянским? Ведь тогда ещё Русь имела не славянские, а скандинавские имена: Рюрик, Олег... Этот договор был первым «правительственным», государственным документом и составлен на древнерусском языке, понятном и грекам, и славянам. Летописец пользуется русским языком — языком славянским, созданным как письменный язык Кириллом и Мефодием — греческими первоучителями славян{26}. Об этом сообщает летописец.

Игорь

Историк С.М. Соловьёв отмечал, что сохранилось совсем немного древних преданий времён правления Игоря (?-945). Он насчитал всего пять преданий. И действительно, Игорь, княживший почти столько же лет, сколько Олег, не оставил после себя подробностей своего княжения на протяжении почти четверти века. Может, они просто не сохранились? Но всё же достоверно известно, что при нём были покорены уличи (союз славянских племён в Нижнем Приднепровье). Усмирил он и древлян, которые после смерти Олега пытались противиться сбору дани. Игорь заставил их платить установленную Олегом дань, две трети которой русские князья отдавали тогда хазарам, находясь в зависимости от них. «Игорь в возрасте мужа принял власть опасную: ибо современники и потомство требуют величия от наследника государя великого или презирают недостойных», — писал Н. М. Карамзин.

Игорю пришлось воевать с опаснейшим врагом Русской земли — с печенегами. Это кочевые племена тюркского происхождения. Они не знали земледелия, не строили домов, а жили в шатрах, переносимых с одного места кочевья на другое. Они имели великолепную быстроногую конницу и с её помощью, а также с помощью луков и стрел опустошали территории народов, населявших юг Восточной и Центральной Европы. Греки, правда, откупались от их набегов и даже натравливали печенегов, опять же с помощью золота, на врагов Византии. Доставалось от печенегов и хазарам.

Первое упоминание в летописи о печенегах относится к 915 г. Они нападали не только на южные границы Руси, но и подходили даже к Киеву. Поэтому охране южных рубежей Игорь придавал большое значение. Есть сведения, что Игорь не только боем отражал набеги печенегов, но и заключал с ними договоры. После этого они в течение нескольких лет вообще не тревожили границы русских земель.

Игорь совершал походы и на Константинополь. Первый поход (941) был неудачным для дружины Игоря. Хотя в начале своего столкновения с греками он так был уверен в победе, что даже жалел и щадил попавших к нему в плен врагов. Византийцы применили против русских судов так называемый «греческий огонь», который горел на воде. Этим он привёл противника, воспитанного на языческом поклонении огню, в страшное изумление и обратил его в бегство. Часть русских воинов попала в плен и была подвергнута жестокой казни. Справедливости ради надо отметить, что жестокость в той или иной степени была нормой поведения для всех племён. Подробности этого похода Игоря отразились в византийских и арабских источниках, что говорит о важности этого события.

Второй поход Игоря (944) был удачен. Закончился он договором с греками — правда, менее выгодным для Руси, чем договор, заключённый при Олеге. Так, например, русские купцы не могли оставаться на зиму в Царьграде. Торговый сезон продолжался шесть месяцев. Причём для историка в данном случае представляет интерес не только содержание документа, но и особенности его оформления. Документ был скреплён клятвой с той и с другой стороны. А так как в дружине Игоря были и язычники, и христиане, то каждый из них клялся согласно своей религии. Это очень важный факт истории, так как даёт возможность проследить процесс постепенного распространения христианства среди русского населения.

Когда Игорю было за шестьдесят лет, он, по всей вероятности, был уже физически не так силён, как раньше. В преданиях даже мелькает фраза «старый муж», когда речь идёт о нем. В последние годы жизни ему, очевидно, было трудно передвигаться, и он старался не принимать участия в полюдье. Он посылает вместо себя «знатного мужа» воеводу Свенельда, который стал собирать дань не только с уличей, в покорении которых он принимал активное участие, но и с древлян. Таким образом, ему, естественно, доставалась значительная часть собираемых богатств. В дружине Игоря этим были не очень довольны, и потому прозвучало требование: быть Игорю, как и прежде, во главе дружины во время сбора дани. Игорь согласился, но это закончилось трагедией. В летописи сказано, что, собрав дань с древлян, Игорь отправил её с большей частью своей дружины и решил ещё раз совершить поборы: ведь две трети полученной дани нужно было отдать хазарам. Воспользовавшись слабостью охраны Игоря, древляне перебили её, убит был и Игорь.

Правда, некоторые историки не но всём доверяют сведениям летописи. А. А. Шахматов доказывал нелепость поведения Игоря, отражённого в предании. Он не верил в возможность столь неуёмного и неумного проявления Игорем корыстолюбия и легкомыслия во время вторичного сбора дани с древлян. Шахматов предполагал, что Игоря мог погубить Свенельд. И действительно, желал ли Свенельд терять право сбора дани с древлян? Тем более что после смерти Игоря он стал практически «главой правительства» при вдове Игоря княгине Ольге. Так или иначе, но Игорь погиб во время сбора дани в древлянской земле. И княгиня Ольга жестоко отомстила древлянам за смерть мужа.

Интересно замечание В. В. Похлёбкина по поводу последнего сбора дани Игоря с древлян: «Руководство большой державой обязывает ориентироваться не на своё ближнее дворцовое окружение, а на массовые настроения народа в целом, на его конечные цели... По совету дружины [Игорь] пошёл дважды собирать дань с древлян, в результате чего вызвал их восстание и был убит. Он чуть было не поставил Русь спустя меньше чем столетие после её образования на грань распада. И лишь мудрая, терпеливая и в то же время целеустремлённая и жёсткая внешняя политика Ольги спасла положение, держава вновь укрепилась».

Ольга

«Предание нарекло Ольгу хитрою, церковь Святою, история Мудрою», — констатировал Н. М. Карамзин.

«...Не в одних только именах сходство Ольги с знаменитым преемником Рюрика, собирателем племён. Как Олег, так и Ольга отличаются в предании мудростью, по тогдашним понятиям, то есть хитростью, ловкостью... Но не за одну эту хитрость прозвали Олега — вещим, Ольгу — мудрейшей из людей... Олег установил дани, строил города. Ольга объехала всю землю, повсюду оставила следы своей хозяйственности распорядительности», — вторил Н. М. Карамзину С. М. Соловьёв.

Сведения о происхождении княгини Ольги (7-969) весьма разноречивы. По одним — она славянка с Псковщины. Имя её было Прекраеа, а после замужества назвали Ольгой (в честь опекуна мужа — Олега), По другим источникам, она — норманнская княжна Хельга. На Псковщине жили и славяне, и пришедшие с Рюриком норманны. Так что будущая жена Игоря якобы могла быть и славянского, и норманнского происхождения. Но так хотелось её биографам утвердить миф о её «благородном» происхождении. В источниках более позднего периода даже утверждалось, что Ольгу привезли не из Пскова, а из Плескова, и была она болгарской княжной. Называли её и половецкой княжной. Высокородные предки Ольги появились в преданиях из желания приукрасить, показать значительность происхождения знаменитой княгини. Но всё же, по более достоверным сведениям, Ольга была славянкой из простого, явно не княжеского рода.

«Житие святой, блаженной, равноапостольной великой княгини Ольги » содержит подробности знакомства Ольги и Игоря. Игорь охотился на Псковщине, и когда ему было необходимо перебраться через реку, то перевозчицей оказалась юная девушка. Она поразила его своей красотой, чувством собственного достоинства. Женитьбу князя Игоря на этой дочери лодочника одобрил сам Олег.

Хотя славяне и имели склонность к единобрачию, но Игорь был всё же язычник и мог иметь не одну жену и не единственного сына — Святослава. По этому поводу нет сведений в древних источниках. Но в Иоакимовской летописи XVII в. упоминается брат Святослава Глеб. Он был христианин и погиб в 971 г. от руки Святослава во время расправы его дружины с христианами. Был ли этот Глеб сыном Ольги, а значит, младшим братом Святослава (но не сыном Игоря) или старшим братом Святослава но отцу (но не сыном Ольги)? Этого мы теперь, наверное, уже не узнаем. Так или иначе, но наследником Игоря стал Святослав, а его мать, вдова Игоря княгиня Ольга, — правительницей при малолетнем сыне. И личные качества княгини сыграли, очевидно, не последнюю роль в истории государства.

Конкретных описаний внешности Ольги не сохранилось, но и древляне, и поляне, и норманны, и греки были едины во мнении, что Ольга была красавицей. И, как неоднократно отмечалось в древних источниках, это было не единственное её достоинство. Она стала энергичной и уверенной в своих силах княгиней — правительницей, способной быть главой государства. Есть предположение, что Ольгу поддерживала достаточно сильная околокняжеская группировка, в которой находился бывший соратник Игоря Свенельд. В летописи подробно рассказывается о том, как отомстила княгиня Ольга древлянам за гибель мужа. Она расправилась с ними по законам кровной мести, как неистовая язычница — жестоко и беспощадно. Если верить этим преданиям, то невозможна не ужаснуться хладнокровию и изощрённому коварству, с помощью которых она уничтожила лучших мужей, воинов древлян, их князя Мала и древлянскую столицу — город Искоростень (современный — Коростень), со всеми его жителями. Некоторые историки считают, что трудно верить некоторым подробностям летописи, например в физические возможности тех методов, с помощью которых был сожжён Искоростень.

В летописи рассказывается, как по прихоти княгини, в знак примирения, принесли древляне птиц (голубей, воробьев) — от каждого дома по птице. Не поняли они, что их ждёт. По приказу Ольги птицы были выпущены с привязанной к ним горящей паклей. Птицы летели к своим домам, и весь город мгновенно был объят пламенем. Действительно, трудно поверить в такой метод уничтожения города. Но то, что Коростень был сожжён и уже не смог никогда восстать из пепла таким, каким он был раньше, — это факт. Постепенно он почти исчез с лица земли. А ведь Искоростень был одним из лучших славянских городов.

Мало ли на Руси городов, которые в древности процветали, а потом утратили своё былое значение или вообще исчезли? Но недалеко от того места, где когда-то был Искоростень, через много столетий будет построена печальна знаменитая атомная электростанция в Чернобыле. Так, писатель Лариса Васильева отмечает: «Меня страшно тревожит совпадение — десять веков назад в одном регионе произошло чудовищное событие: был заживо сожжён город. Горящие птицы, как прообразы летающих ракет, несли людям смерть. В результате древлянское племя медленно растворилось. Это событие стало, как я предполагаю, прологом поворота Киевской Руси к новому вероисповеданию, которое за несколько веков помогло создать великую Россию.

Спустя десять с небольшим веков вблизи этого места случился жестокий атомный пожар Чернобыля, ставший началом поворота всего человечества в условия отравленного воздуха, воды, земли».

Отомстив древлянам, Ольга стремилась установить мирные отношения с соседями, упорядочить сбор дани. Как верно отметил Н. Карамзин: «Великие князья до времён Ольгиных воевали — она правила государством». До Ольги дань собирали довольно беспорядочно. Размер ее не был фиксирован. Иногда князь так увлекался увеличением поборов, что возникало возмущение данников. Ольга помнила, что жертвой такого возмущения и стал князь

Игорь. Она поняла важность установления определенных, точных норм дани, И это было проявление мудрости в сфере не только экономической, но и политической. Единовластие должно было укрепляться.

Ольга стала первой христианкой из княжеского рода. Историк русской церкви Е. Е. Голубинский считает, что Ольга крестилась в Киеве (некоторые утверждали, что в Византии) и в Царьград приехала со своим духовным наставником Григорием для поклонения святым и для получения благословения от патриарха. Она дважды посещала Византию — в 946 и в 955 гг. Ольгу с почестями принимал император Константин Багрянородный, и ей были вручены богатые дары.

По преданию, Ольга пленила императора своей красотой и получила от него предложение выйти замуж. Но Ольга ответила ему отказом. Н. М. Карамзин выразил сомнения в достоверности сообщения летописца: «Во-первых, Константин имел супругу; во-вторых, Ольге было тогда уже не менее шестидесяти лет. Она могла пленить его умом, а не красотой». Но по поводу года рождения Ольги у историков также существуют различные мнения. Карамзин, как и многие другие его последователи, считал её почти ровесницей Игоря. Наш современник Б. А. Рыбаков, ещё и ещё раз проанализировав исторические факты, пришёл к выводу, что разница в возрасте Игоря и Ольги была значительной — сорок лет. Так что не только умом, но и красотой, молодостью пленить императора она вполне могла. И всё-таки приёмом, оказанным ей в Византии, она была явно недовольна. Когда в Киев приехали греческие послы, Ольга повела себя с ними так, что они это поняли. Если даже не принимать во внимание полулегендарное предание о сватовстве императора Византии к русской княгине и насильное удержание ее на какое-то время в Царьграде, которые могли вызывать у неё отрицательные эмоции, другие основания для недовольства также реально существовали. На Ольгу произвели неприятное впечатление традиции «встреч» прибывавших славян в Царьграде. Их обычно долго не выпускали в город, осуществляя тщательную проверку их личности и багажа. Об этом подробно написано в мемуарах самого Константина Багрянородного. Ольга не считала нужным скрывать своего недовольства по поводу проявления этих византийских правил в момент ее прибытия. И никакой пышный приём императора не смог заслонить первого впечатления. Но это не помешало ей поддерживать и развивать деловые отношения с Византией.

Ещё при жизни Ольга передала Святославу правление княжеством. Святослав же почти всё своё время посвящал военным походам. А Ольга продолжала возглавлять государство, воспитывала внуков — отец почти не видел своих детей. Л. Н. Гумилёв замечает: «Князь и языческая дружина всё время находились в походах, языческий народ платил дань, а христианская община Киева вершила дела страны». Несомненно, огромное значение для распространения христианства имел сам факт крещения княгини, хотя, возможно, княгиня вынуждена была его скрывать от широкого круга людей. Святослав знал об этом. Княгиня пыталась «открыть сыну заблуждение язычества» и говорила «о счастье быть христианином». Но положительного результата — его крещения — добиться не смогла. Умирая, Ольга просила похоронить её по христианскому обряду. Её просьбу исполнили. Позже, когда христианство станет государственной религией Руси, церковь канонизирует Ольгу и наречёт её святой равноапостольной княгиней.

Святослав

Святослав (?-972), сын князя Игоря и Ольги, — первый великий князь, славянское происхождение которого не было причиной особых споров у историков. «Он первый из русских князей назывался именем языка нашего», — отмечал Н. М. Карамзин и отождествлял князя Святослава с Александром Македонским. «Сей князь, возмужав, думал единственно о подвигах великодушной храбрости, пылая ревностью отличать себя делами и возобновить славу оружия российского, столь счастливого при Олеге... мужественно боролся и с врагами, и с бедствиями; был иногда побеждаем, но в самом несчастии изумлял победителя своим великодушием», — отметил Карамзин. И действительно, воевал Святослав много и победоносно. Воспитывая сына, лишённого отца, княгиня Ольга, очевидно, не очень нежила его, а делала всё возможное, чтобы сын вырос настоящим воином, способным возглавить и защитить Отечество. По своему поведению, да и по характеру, Святослав не был похож на отца. Игорь в течение тридцати трёх лет покорно ждал, когда судьбе будет угодно сделать его главою государства. А он имел все основания быть им в период правления Олега, надолго продлившим время опекунства над первым Рюриковичем. По сохранившимся документам можно судить, что Игорь не отличался особой воинственностью, легко соглашался с инициативой своих соратников. Святослав, по всей видимости, был похож на мать — княгиню Ольгу. Оба обладали независимым и твёрдым характером. В преданиях можно найти не одно упоминание о спорах матери и сына. Он уступал ей лишь в том, что не противоречило его главным намерениям, глубоким и принципиальным убеждениям.

Возмужав, Святослав создал дружину из лучших воинов своего окружения, У него и потом не будет войска, соединяющего представителей различных племён. А будет немногочисленная, но отборная дружина, способная переносить с ним тяготы походной жизни, бесстрашно и доблестно участвовать в бою. Не брал князь с собой в поход ни шатра, ни постели, ни котлов для приготовления пищи, ни больших продовольственных запасов. Он так же, как и его воины, питался кониной и мясом диких животных, испечённых на углях костра. А спал он на потнике, положив под голову седло. Так что обоза он не имел, и передвигаться ему было легко. «Он ходил на неприятеля с быстротой барса», — отмечалось в летописи. Но никогда Святослав не нападал внезапно, предупреждал: «Иду на вас!»

В середине X в. далеко не все восточные славяне были под властью киевского князя. Начинала налаживаться система налогов, но были племена, которые не окончательно примирились со своим данническим положением. Некоторые из них платили дань не Киеву.

Защитить Русь от внешних врагов, укрепить единство Руси стало одной из главных задач молодого Святослава. В это время восточнославянское племя вятичей платило дань хазарам. Святослав пошёл на хазар и взял их главный город на Дону — Белую Вежу. Затем он победил ясов и косогов в Прикавка-зье, волжских булгар. Спустившись по Волге, дружина Святослава взяла древнюю столицу хазар — Итиль и город Семендер. Освобождённые от хазар вятичи стали платить дань киевскому князю. Хазария потерпела тяжкое поражение{27}.

Святослав же в это время был на Дунае. Выйдя к Азовскому морю, он основал в районе Кубани крепость Тмутаракань (она находилась на Таманском полуострове), ставшую впоследствии столицей древнерусского Тмутараканского княжества. Объединение восточнославянских племен завершилось. А Русь могла уже установить контроль за торговыми путями по Волге и Дону.

С. М. Соловьёв считал, что после этого «начинаются подвиги Святослава, мало имеющие отношение к нашей истории». Некоторые историки русской церкви неодобрительно говорят о последующих заграничных походах этого князя: «Рыскал по чужим землям ». Но с большим уважением о нём как о защитнике Русского государства будет отзываться первый киевский митрополит русского происхождения Иларион (XI в.). С не меньшим почтением о его заслугах в разгроме хазар напишет покойный ныне митрополит Ладожский и Петербургский Иоанн. А историк Н. М. Карамзин в своих заметках «О случаях и характере истории, которые могут быть предметом художеств» восклицал: «Никто из древних князей российских не действует так сильно на моё воображение, как Святослав, не только храбрый витязь, не только ужас греков... но и прямодушный витязь...»

Почему Святослав оказался далеко за пределами своего государства? Только ли желание ратных подвигов отдалило его от Киева? Существует предположение, что на самом деле всё было гораздо сложнее. По утверждению Л. Н. Гумилёва, Святослава уже тогда тяготило общение с матерью и особенно с её христианским окружением. А после победы над иудейской Хазарией число христиан в Киеве росло. Но при этом нельзя отрицать любовь и уважение Святослава к матери. Хотя, действительно, нелегко было ужиться этим двум родным незаурядным личностям с сильным характером.

А между тем патрикий Калокир, как посол греческого императора Никифора, предложил Святославу захватить беспокоившую греческие границы Болгарию и сделать её частью Русского государства.

Святослав охотно согласился с этим предложением — к тому же Русь, окружённая со всех сторон врагами, тоже нуждалась в сильном союзнике, например в лице Византии. Другое дело, как потом оправдывались их взаимные надежды на поддержку предполагаемого союзника...

Византия к тому времени постоянно подвергалась нападению со стороны арабов, булгар. Ольга когда-то посылала русских воинов в Византию, и они помогли разбить арабов и вернуть грекам Крит. Вот тогда-то будущий посланник Никифора к Святославу Калокир, общаясь с русскими союзниками, выучил их язык. Договаривался он потом со Святославом по-русски. В этом, конечно, было своё обаяние, а главное — проявление уважения к Киеву. Святослав довольно быстро завладел Болгарией. Ему понравилась эта земля и своим мягким теплым климатом, и своей природой, а главное, наверное, тем, что она давала князю-победителю ощущение покоя вдали от сложных отношений в Киеве. Он надолго остался в болгарской столице городе Переяславце.

По преданию, однажды он получил послание киевлян, недовольных его долгим отсутствием. Они упрекали его в том, что ему не жалко Отчизны, матери-старухи, детей своих малых. И действительно, однажды, пока он был в Болгарии, только случай спас Киев, а заодно и престарелую Ольгу с внуками от осаждавших город печенегов. Её воевода Претич обманул печенежского князя, окружившего Киев, сказав ему, что приближается Святослав со своей дружиной. Святослава враги боялись. Печенеги не только отошли от Киева, но в знак примирения печенежский князь обменялся оружием с Претичем. Кстати, описание древним автором подробностей этого обмена дало возможность историкам определить и сравнить типы вооружения русских и печенегов. Печенег подарил саблю, стрелы, лук, коня — азиатское вооружение. Русский же воевода дарит ему броню, щит, меч — но тому времени это было военное снаряжение европейского типа.

А Святослав, узнав о происходящем на родине, немедленно прибыл в Киев. Он наподдал печенегам, загнав их в степь, а матери признался, что хочет перенести столицу государства в завоёванные им придунайские земли, в Переяславец. Ольга не одобрила этого решения Святослава. Кроме того, она опять попыталась обратить его в христианскую веру; но и на этот раз убедить его не смогла. Тогда она упросила его остаться в Киеве хотя бы до её смерти, которая явно приближалась. Святослав выполнил просьбу матери.

Святослав с помощью оружия пытался создать государство на землях придунайских славян. Там и появилась новая столица Переяславец. А территорию Руси, созданную ещё при Олеге, передал в управление своим ещё довольно юным сыновьям. После смерти Ольги, которую похоронили по её просьбе по христианскому обряду, старшему сыну, Ярополку, достался Киев, а младшему, Олегу, — земля древлян. А в Новгород был отправлен младший сын Святослава Владимир, мать которого, Малуша, Ольгина ключница, была когда-то взята в плен при покорении древлян. В летописи утверждается, что сыновья Святослава Ярополк и Олег не любили Севера и отказались ехать в Новгород. Не последнюю роль в этом решении братьев сыграло бунтарство и своеволие новгородцев. Мысль же просить себе князем Владимира внушил новгородцам брат Малуши Добрыня{28}. Летопись сохранила не только эти конкретные имена, но и лаконичное требование новгородцев. Они обратились к Святославу: «Дай нам Владимира»; иначе они грозились призвать князя из других земель. В результате Владимир ещё отроком отправился в Новгород в качестве князя вместе со своим дядей Добрыней, который, по выражению одного из историков русской церкви, «как грубый язычник, давал полную волю страстям своего воспитанника».

Н. М. Карамзин с горечью отмечал: «Святослав первым ввёл обыкновение давать сыновьям особые уделы: пример несчастный, бывший виной всех бедствий России». С. М. Соловьёв по этому поводу делал следующий вывод: «Святослав своей землёй Считал только одну Болгарию, приобретённую им самим. Русскую же землю считал, по понятиям того времени, владением общим, родовым". Интересна точка зрения Л. Н. Гумилёва, также попытавшегося объяснить мотивы очередного заграничного похода Святослава. Он считал, что Святослав не просто покинул Киев, а был вынужден «...уйти в дунайскую оккупационную армию, которой командовали верные его сподвижники». Слишком сильна была в Киеве оппозиция (христианская оппозиция, по мнению Гумилёва). Нельзя исключить и другое предположение. Святослав не собирался делить государство на несколько частей — просто в разные районы были направлены представители единой власти. Не мог же Святослав предвидеть свою скорую гибель.

Святослав вернулся в Болгарию, подавив её сопротивление в кровопролитных битвах. Новый император Византии Иоанн Цимисхий был встревожен намерениями Святослава закрепиться в придунайских городах. Он боялся иметь рядом с собой такого сильного соседа. Император через своих посланников напомнил Святославу о его договоре с покойным Никифором: уйти из Болгарии. Святослав ответил решительным отказом, да ещё и пригрозил грекам выгнать их в Азию. Началась война, события которой отразили и византийские, и славянские источники. Правда, они значительно противоречат друг другу. Составитель летописи Нестор отмечал успехи Святослава, византиец — победы греков.

В ходе этой войны дружина Святослава вступила во Фракию и опустошила её селения до самого Адрианополя{29}. В этих боях отличился своим полководческим талантом предводитель греческого войска Барда Склир и его брат патриций Константин. Часть дружины Святослава была уничтожена, а оставшиеся воины были окружены силами, превосходившими их почти в десять раз. Нестором описана реакция Святослава на эти события. Он спокойно и мужественно отнёсся к случившемуся и убеждал своих соратников: «Бегство не спасёт нас. Волею или неволею должны мы сразиться. Не посрамим Отечество, но ляжем здесь костьми: мёртвым не стыдно. Станем крепко. Иду перед вами, и когда положу свою голову, тогда делайте что хотите». Русский летописец считал, что не победили греки в этой битве, но и у русских потери были весьма ощутимы. Вскоре Святослав направился к Константинополю — греки откупились золотом. Когда они его принесли, — отмечает летописец, — Святослав отнёсся к этому равнодушно. Когда же принесли оружие, Святослав принял его с благодарностью. Он взял предложенную императором дань. Каждый воин получил свою часть добычи, а доля убитых принадлежала их родственникам.

Византийский источник содержит интересные сведения о встрече императора и князя, инициатором которой был Святослав. Цимисхий явился на коне, окружённый «златоносными всадниками в блестящих латах». А Святослав в простой белой одежде прибыл в ладье. Он сам грёб веслом. Греки подробно описывали его внешность. Он был среднего роста, строен и голубоглаз, имел широкую грудь и мощную шею.Лицо обрамляла негустая борода. Очевидно, заметные усы и один длинный клок волос на голове между теменем и затылком{30}- «знак благородства», а также серьга с двумя жемчужинами и рубином в мочке уха Святослава дали основание грекам отметить, что вид он имел «дикий». Дотошный в описании подробностей внешности князя, византийский документалист не забыл отметить также, что нос у Святослава был плоский, а брови густые. Описание похоже на досье, составленное криминалистом.

Во время этой встречи красавец-император и русский, «дикого» вида (по мнению византийцев), князь с интересом беседовали друг с другом и даже, как отмечено в источниках, расстались друзьями. Заключив мир с греками, князь отправился в Киев, чтобы пополнить свою дружину новыми воинами. У Днепровских порогов Святослава подстерегли и убили печенеги. Это случилось в 972 г. Святослава предупреждали о возможности нападения, но он пренебрёг разумным советом Свенельда — обойти пороги сухим путём. Сам же Свенельд с частью войска ушёл в Киев степью. Потом он станет главным советником сына Святослава Ярополка. По странному совпадению, с именем Свенельда связаны события последнего несчастного похода отца Святослава — князя Игоря. Пришло и для князя Святослава время последнего — несчастного похода. По преданию, из черепа убитого Святослава, отдавая ему дань уважения, печенежский князь Куря повелел сделать чашу, оковав её золотом. Он пил вино из этой чаши и считал, что обретает дух Святослава, его бесстрашие и полководческий талант. Куря завещал пить из этой чаши и своему сыну.

И в древних источниках, и в трудах историков не одного поколения обсуждался вопрос: кто же предупредил печенегов о возвращении Святослава в Киев? Возможно, это сделали болгары, не желавшие примириться с завоеванием их территории. На них намекают греки. Но мог пойти на это, как утверждают большинство историков и новый «друг» князя — император Иоанн Цимисхий (969-976). Зачем иметь под боком опасного завоевателя? Ведь признавался же Константин Багрянородный, что Византия использовала печенегов против своих соперников. Тем более что на совести нового императора Византии Цимисхия было не одно циничное предательство. Он стал императором, убив своего родственника — императора Никифора Фоку. Помогала ему в этом жена императора — прекрасная и столь же коварная Феофано. Цимисхий оказался к ней не менее коварным: он отправил Феофано в ссылку. Так что ему стоило предать «дикого» Святослава?{31}А Болгарию Цимисхий обратил в провинцию Византийской империи.

В. В. Похлёбкин, не отрицая выдающихся полководческих способностей Святослава, со строгостью указывал на его «политическую беспечность» и «недальновидность»: «Ради участия в войне, в военной добыче и в завоеваниях он фактически превратился в наёмника... Но когда сам захотел воспользоваться плодами своих побед... император Византии... не только двинул против него все военные силы империи, но и натравил на Святослава, уходящего на Русь с малой дружиной, печенегов, напавших на княжескую ставку ночью и убивших князя». Однако при этом надо учитывать, что понятия «наёмник», «военная добыча» не воспринимались тогда как нечто негативное. Для князя в древнее время война — профессиональное занятие. А жажда наживы, коварство, обман, предательство были не характерны для Святослава в отличие от его союзников. Что же касается «политической беспечности», «недальновидности», в которых упрекал историк князя, они были, очевидно, следствием благородной доверчивости Святослава.

После гибели Святослава между его сыновьями вспыхнули раздоры. Главной причиной этого было установление единовластия киевского князя. А поводов для столкновения братьев было тоже достаточно. Невестой Ярополка была Рогнеда, дочь полоцкого князя Рогволда. А она нравилась и Владимиру — он сватался к ней ещё в ранней юности. Рогнеда отказала Владимиру, объяснив это тем, что он сын ключницы, внебрачный сын Святослава, а значит, не настоящий князь. Рогнеда открыто оскорбила Владимира, презрительно назвав его сыном рабыни. О том, что он сын простолюдинки, помнили многие, и это, очевидно, раздражало Владимира. Он позже жестоко отомстит обидчице. Убив её отца, он силой взял в жёны Рогнеду. Ну и она не забудет этого и не простит. По преданию, уже будучи его женой и матерью его детей, она попытается убить Владимира. Потрясённый Владимир решил казнить жену. Но за неё внезапно вступился их малолетний сын Изяслав. «Отец, ты не один здесь», — сказал он, еле удерживая меч. Владимир отправил Рогнеду и Изя-слава в Полоцкую землю, где специально для сына и во имя сына был построен город Изяславль.

А недоразумения между братьями Ярополком и Олегом были, очевидно, кем-то спровоцированы (проявил своё рвение послужить Ярополку его советник Свенельд). Не столько Олег, сколько его агрессивное окружение раздражало киевского князя, когда он направил своё войско в Древлянские земли. Они, как известно, были переданы Олегу ещё при жизни Святослава. Ярополк разбил дружину Олега, а Олег с остатками своего войска бежал за пределы страны и вскоре там погиб. Ему было тогда пятнадцать лет. Ярополк не желал гибели своего младшего брата. Это можно предположить по сохранившемуся в летописи преданию об упрёках Ярополка в адрес Свенельда по поводу смерти Олега. И здесь загадка прошлого. Это было последнее упоминание в летописи имени Свенельда — рокового имени для семьи князя Игоря.

После гибели Олега Ярополк направил свои войска в Новгород. Владимир, узнав об этом, ушёл к варягам в Норвегию. Вернулся он в Новгород с варяжской дружиной, изгнал из города посадников Ярополка и велел передать брату в Киев: «Я против него вооружаюсь, и да готовится отразить меня». Выдал Ярополка изменник из его ближайшего окружения — воевода Блуд. Владимир способствовал убийству брата. Это случилось в 980 г. Так князь Владимир стал главой Киевского государства. Но ему не удалось расплатиться с варягами за их услуги в деле убийства родного брата и полоцкого князя Рогволда. Нужны были деньги, а киевляне не только отказались заплатить но две гривны с человека, как им было предложено, но и потребовали удалить варягов из города. Поступив благоразумно, Владимир отправил варягов в Константинополь. Там постоянно нуждались в наёмниках.

Став главою государства, Владимир-язычник ещё не знал, что ему предстоит выполнить важнейшую историческую миссию. Он ещё не знал, что превратится из неистового язычника в христианина, что именно при нём, при его участии, по его воле христианство станет государственной религией Руси.

Владимир-креститель

Русь накануне крещения

В Киевской Руси в IX-X вв. господствующей религией было язычество, хотя к X в. многие окружающие её страны уже перешли к монотеистическим религиям — христианству, иудаизму, мусульманству. Славяне-язычники относились довольно терпимо к различным религиям, даже с уважением. Очевидно, они старались задобрить как своих богов, так и чужих. В самом Киеве существовало несколько христианских церквей и даже одна соборная — Святого Ильи. По историческим документам известно, что среди дружинников князя Игоря были и христиане. Его вдова Ольга стала первой христианкой из княжеской династии. Но, как известно, своего сына Святослава к этому склонить не смогла. Не отрёкся князь от религии предков. В оправдание он говорил матери, что над ним смеяться будут, если он примет обряд крещения. Христиан в его окружении было немного, и этот отважный, бесстрашный в боях князь, возможно, не хотел потерять авторитет среди своих дружинников. Да и характер он имел бескомпромиссный, определённое религиозное мировоззрение в одночасье поменять не мог.

Догматы христианского учения были известны многим из феодального круга, городского населения Руси. Христиане жили не только в непосредственной близости, но были уже и среди их родственников. Так, один из сыновей Святослава, Ярополк, воспитанный бабкой (княгиней Ольгой), по летописным сведениям, был близок христианской религии. Он, очевидно, так же, как и его отец, по политическим соображениям не крестился. Но женат он был на бывшей греческой монахине, которую ещё его отец взял в плен. Среди многочисленных жён другого сына Святослава, Владимира (?-1051), в языческий период его жизни, были «чехиня, болгарыня и грекиня», происходившие из тех стран, где к тому времени христианство уже было господствующей религией.

Крещение Владимира

Владимир был младшим сыном князя Святослава. Год его рождения не сохранила историческая память. Но точно известно, что Владимир с 969 г. стал князем новгородским, а с 980 г. — киевским. Он покорил славянские племена вятичей, радимичей и ятвягов, воевал с печенегами, Волжской Булгари-ей, Византией, Польшей. Оборонительные сооружения по рекам Десна, Осётр, Трубеж, Сула и другим были сооружены по его инициативе. При нём заново укрепили и застроили каменными зданиями Киев.

В летописи Владимир-язычник противопоставляется Владимиру-христианину. До крещения Владимир был язычником — и по своему образу жизни, и по своему мировоззрению. Причём некоторые его поступки могут вызвать отвращение не только у наших современников, но были осуждаемы и летописцем. Мы узнаём, что он совершал жесточайшие кровопролитные походы на славянские же племена, не желавшие быть в подчинении у Киева. Владимир предательски убил своего брата Ярополка и таким образом стал единственным тогда представителем княжеского рода, а потому и главой Киевского государства.

Владимир был не просто язычником, но ещё и страстным, ортодоксальным язычником. Жертвы идолу Перуна не ограничивались петухом или куском хлеба и мяса, как это делали многие из его окружения. Был период, когда он установил обряд человеческих жертвоприношений и даже жертвовал жизнями своих соотечественников, как это было принято у варягов.

Владимир понимал, что для укрепления государства необходимы не только силовые приёмы, но и идеологическое его обоснование. Нужна была идеология единения, идеология укрепления власти великого князя. В 980 г. он построил в центре Киева пантеон, где поставил идолы главных языческих богов. Но вскоре у него хватило мудрости понять, что это было чисто техническое объединение, и он пришёл к мысли о необходимости введения религии единобожия. Это было необходимо и для международного признания Руси, для развития её культуры.

Владимир мог бы креститься и в Киеве: там ведь были христианские церкви. Но, как точно отметил Н. М. Карамзин, "он вздумал... завоевать веру христианскую и принять её святыню рукою победителя». В это время внешнеполитическая ситуация способствовала усилению позиции Руси. В Византии наступил период Смуты. Против законной, династии выступили мятежники под предводительством Варды Фоки. Императору Василию II и его брату Константину VIII пришлось обратиться за помощью к Владимиру. Он согласился с условием, что ему отдадут в жёны царевну Анну. В ответ императоры предложили своё условие: Владимир должен креститься. Владимир с радостью согласился. Он выполнил своё обязательство — победил мятежников. Но царевну ему отдавать не торопились.

Князь со своим войском на судах подошёл к Корсуню (Херсонесу), окружил город, принадлежавший Византии, и завоевал его. Через послов он напомнил константинопольским императорам Василию и Константину, что хочет жениться на царевне Анне. Императоры были вынуждены принести в жертву сложившейся ситуации юную царевну — свою сестру — и отправили её в Херсонес. Она ужаснулась своей судьбе, но покорилась императорской воле. По преданию, в это время Владимир внезапно ослеп. Прибывшая царевна уговорила тут же его креститься. Он согласился совершить таинство святого крещения, после чего прозрел. Бояре, сопровождавшие князя, поразившись такому чуду, тоже приняли обряд крещения. Владимир щедро отблагодарил Византию и за крещение, и за царевну. Он помог «восстановить тишину в империи».

Что правда и что вымысел в этих преданиях — доказывать трудно, да и не нужно. Важно одно: их древний автор понял величие главного дела князя — крещения Руси. За это князю слава и вечная память. Русская церковь его канонизировала{32}.

В 988 г., женившись на царевне Анне, сестре византийских императоров — соправителей Василия II Болгаробойцы и Константина VIII, Владимир, как уже христианин, не имел права брать других жён. А в качестве законных княгинь (помимо трёхсот его жён, сотен наложниц, как указывалось в некоторых источниках) в период язычества у него было четыре женщины.

Рогнеда (Рагнхильд) (норвежка по рождению), дочь убитого Владимиром полоцкого князя — скандинава (тоже норвежца) Рагнвальда (Рогволода) стала в 980 г. женой Владимира под именем Горислава, насильно переименованная по воле князя. В 988 г., когда Владимир, став христианином, женился на Анне, Горислава ушла в монастырь и приняла постриг под именем Анастасия{33}. Она умерла в 1000 году.

В том же 980 г. Владимир, став мужем Рогнеды, женился и на так называемой «грекине» — бывшей греческой монахине, привлёкшей внимание князя Святослава своей красотой, как когда-то его отца князя Игоря юная Ольга. Но для того чтобы повторить судьбу Ольги, обладать привлекательной внешностью было ещё недостаточно. «Грекиня» стала женой сына Святослава — Ярополка. Но в результате борьбы за власть Владимир убил своего брата и женился на его вдове. Очевидно, в дальнейшем она не играла значительной роли в жизни Владимира, т. к. имя её неизвестно.

В 981 г. Владимир женился на «чехине» — родственнице (возможно, сестре) герцога Богемского Вла-дивоя, сына Мечислава I Польского. Имя её тоже не сохранилось.

В 985 г. женой Владимира стала «болгарыня». Она была родственницей (возможно, дочерью) правителя Тырнова — столицы Болгарии (как византийской провинции). Имя и этой жены Владимира нам сегодня неизвестно.

Возможно, прав был Н. И. Костомаров, когда утверждал: «Летописец с намерением хочет наложить на Владимира-язычника как можно больше чёрных красок, чтобы тем ярче указать на чудотворное действие благодати крещения, представить того же князя в самом светлом виде после принятия христианства».

Возвратившись в Киев, Владимир крестил вначале столичных жителей, которые приняли «греческую веру» без явного сопротивления, как позже отметит митрополит Иларион — «кто и не любовию. но страхом». Отказ от крещения был бы проявлением оппозиционного настроения к делам князя. Христианство рассматривалось как государственная религия. Но было и сопротивление введению новой религии — в Новгороде, в Ростовской земле. Б 991 г. в Новгороде поднялся бунт против присланного епископа Иоакима, посмевшего высмеивать языческую религию. Для усмирения бунтовщиков из Киева был послан отряд под командованием Добрыни, Путяты. Возможно, новгородцы, помнившие юного Владимира-язычника, выросшего в их городе, а затем ставшего христианином, воспринимали его просто как вероотступника.

Интересен такой факт: по приказу князя языческие идолы становились объектом публичного поругания: их били палками, буквально втаптывали в грязь, как если бы это были кумиры побеждённого врага. Вместе с тем Владимир искренне стремился быть настоящим христианином. В начальный период принятия христианства он отказался от применения наказания даже к явным разбойникам.

Из православной Византии был привезён и церковный устав — греческий Номоканон, или, как позднее его называли, Кормчая книга. Он стал основой для устава Русской церкви, созданного Владимиром. Устав святого Владимира сохранился в разных списках. Он состоял из трёх частей. В первой говорилось о десятине, дарованной великим князем в пользу церкви, созданной им в Киеве. Во второй перечислялись объекты церковного суда (дела прав веры к православной церкви, семейные дела). В третьей были названы лица, принадлежавшие ведомству Церкви: служащие церкви и их близкие, люди, содержащиеся на церковные доходы — вдовы, калеки или те, кто получил чудесное излечение, странники, паломники и др.

Владимир активно занимался распространением христианства. Он строил церкви, создавал школы. Десятая часть княжеских доходов действительно шла на содержание киевской церкви Богородицы. Её так и назвали — «Десятинной». Им же был построен храм Святого Василия. При крещении Владимиру было дано имя Василий, но это имя, впрочем, не было легитимировано как государственное. Даже позже Церковь признала его святым как Владимира.

В многочисленных древних источниках Владимир после Крещения Руси представлен как истинный христианин. В описании его жизни пет уже больше изображения жестокостей не только по отношению к окружающим его близким людям, но и к врагам. Всё время подчёркивалось, что он милосерден к нищим и больным. Голодные всегда могли получить кусок хлеба в его доме.

При этом Владимир не мог отказаться от некоторых своих прежних слабостей. Он обожал пиры, любил их веселье и многолюдье, хотя устраивал их теперь по церковным праздникам. Он продолжал быть князем-воином и умел успешно отразить врага. При нём значительно расширилось государство и окрепла княжеская власть. На киевские земли переселялись не только славяне, но и чудь. Он это приветствовал, так как стремился к увеличению населения Руси. При Владимире усилился международный авторитет страны.

После Крещения Руси начали чеканить монеты из золота и серебра— «златники», «серебреники». Своего золота и серебра тогда в стране не добывалось, а переплавлялся «лом» драгоценных металлов. Правда, «златники» чеканились лишь один раз (в 989), а «серебреники» —- до конца княжения Владимира, четыре раза. Образцом русских монет, на которых с одной стороны изображался князь Владимир, на другой — Иисус Христос, являлись деньги из Византии.

Начиная с Владимира 1 Святославича, титулом князя на Руси становится «Великий князь Руси». Он приравнивается к западноевропейскому титулу «Великий Герцог».

Н. М. Карамзин отмечал: «Владимир, с помощью злодеяния и храбрых варягов, овладел государством, но скоро доказал, что он родился быть государем великим... Сей князь, названный церковью Равноапостольным, заслужил и в истории имя Великого».

Особенности Крещения Руси

Существуют различные точки зрения по поводу времени принятия христианства на всей территории Руси. Сомнительны выводы тех, кто считает, что якобы Русь повсеместно приняла христианство ещё при жизни великого князя Владимира. Точно известно, что при нём, кроме Киева в 988 г., были крещены Чернигов в 992 г., Смоленск в 1012 г. Трудно поверить и тем, кто утверждает, что процесс христианизации занял приблизительно сто лет. Перемена религии — сложнейший процесс в человеческом сознании. И в такой короткий срок на территории обширной страны, где городское и сельское население явно отличалось друг от друга по образу жизни и менталитету, быстротечно и спокойно этот процесс пройти не мог. Разрушение языческих идолов воспринималось людьми по-разному. В XII в., по мнению Л. Н. Гумилёва, наступило преобладание христианства над языческими культами. Преобладание, но не полная победа. Б. А. Рыбаков уточняет: к этому времени городское население было христианским, а деревня до монголо-татарского нашествия (начало XIII в.) была языческой. Христианство приняли в деревне во время двухвековой зависимости от монголо-татар как религию утешения. Но отголоски язычества сохранились в христианских обрядах до наших дней даже в таких православных праздниках, как Рождество Христово, Пасха и др.

Историки Русской православной церкви обращают внимание на тот факт, что, в отличие от Греции, Рима, других стран Западной Европы, Америки, введение христианства на Русской земле проходило более мирно. И главную причину этого они видят в высоком искусстве проповедников Восточной церкви. Вот как говорит об этом историк русской церкви М. Ф. Толстой: «Латинский миссионер приходил к язычникам с огнем и мечом, с жестоким насилием и корыстолюбивыми намерениями; проповедуя Христа Распятого, он в то же время проповедовал власть папы Римского. Проповедник восточный не опоясывался мечом, не проливал крови, не зажигал костров; он приходил не с войском, а с картиной Страшного суда, не требовал земных выгод, не отягчал никого новой земной властью».

Не последнюю роль сыграл и тот факт, что латинские миссионеры приносили с собой Библию на латинском языке, её содержание не было понятно многим народам, на земли которых они приходили. На Русь же была принесена Библия, переведённая на славянский язык византийскими монахами — святыми Кириллом и Мефодием{34}. Это имело огромное значение для приобщения населения Руси к христианской культуре. Сам факт перевода Священного Писания на славянский язык заслуживает особого внимания. До этого Священное Писание можно было прочитать только на греческом, еврейском, латинском, т. е. только на тех языках, на которых была сделана надпись на Кресте при Понтии Пилате{35}. Именно эти языки стали считаться священными. Заслуга Кирилла и Мефодия состоит в том, что они первыми смогли добиться разрешения перевести Священное Писание на славянский язык и осуществили этот перевод. И то и другое было совершить нелегко, но помогло определённое стечение обстоятельств. Папа Николай I (858-867) состоял в сложных, если не сказать во враждебных, отношениях с константинопольским патриархом Фотием. В то время ещё до конца не оформился, но уже наметился раскол христианской церкви на Западную — католическую и Восточную — православную. Николай I стремился к тому, чтобы рассматривать епископов восточного христианства как своих подчинённых. Фотий энергично противился этому. Он и поддерживал Кирилла и Мефодия в их православно-просветительской деятельности на славянских землях. В католической же церкви на протяжении многих столетий богослужение совершалось на латинском языке. Лишь Ватиканский собор (1962-1965) разрешил службу и на национальных языках.

Значение Крещения Руси

Крещение Руси имело огромное социально-экономическое и политическое значение для её развития. Христианство стало идеологией объединения различных областей Киевского государства. Оно становилось средством консолидации не только различных славянских, но финно-угорских, некоторых тюркских и других племён.

Христианство оказало большое влияние на развитие русской культуры в самом широком её смысле. Оно повлияло не только на расцвет литературы, архитектуры, строительного дела, живописи, различных ремёсел. Христианство познакомило язычников с новыми представлениями о нравственных ценностях, с новыми этическими нормами поведения человека. Для язычников было важно правильно совершить обряд погребения, чтобы умерший попал в новую счастливую загробную жизнь. Для христианина важно было при жизни заслужить своими богоугодными поступками переселение души в рай. Если у язычников человеческая жизнь ничего не стоит, то христианство утверждает абсолютную ценность человеческой жизни, человеческой личности. Причём впервые именно в России ещё при Владимире-крестителе был поднят вопрос о недопустимости смертной казни как наказания. Князь назвал её грехом перед Богом.

С принятием христианства многое изменилось на Руси, особенно в городе. Князья, бояре, купцы строили церкви. Великолепные храмы украшались золотом и серебром. Их мозаика, фрески, иконы знакомили людей с библейскими сюжетами. Настенные изображения сообщали и некоторые подробности великокняжеской жизни. Сохранились воспоминания иностранцев о Киеве. Они восхищались им.

Христианство приобщило Русь к европейской культуре, поставило её на один уровень с наиболее развитыми западноевропейскими государствами того времени.

Девушки из знатных родов были желанными невестами для европейцев. Златовласая дочь Ярослава

Мудрого — Анна, вышедшая замуж за французского короля Генриха I, была не только красива и богата, но и умна, имела прекрасное для того времени образование. Анна активно участвовала в политической жизни Франции. У неё была своя библиотека, одна из книг которой, Евангелие на славянском языке, хранится сейчас в Реймском соборе. Русское происхождение имели Евпраксия Всеволодовна — императрица Германии (XI в.), Евфросиния Мстиславна — королева Венгрии (XII в.) и т. д.

Княжеские сыновья по-прежнему воспитывались в воинском стане. С отроческих лет они садились на коней с мечом в руках. И, как отмечал Карамзин, «ни миролюбивые правила христианства, ни торговля, ни роскошь не усыпляли ратного духа наших предков». И тут же он добавил: «К сожалению, сей дух воинственный не был управляем благоразумием человека в междоусобиях князей... если бы Россия была единодержавным государством... то она не уступила бы в могуществе никакой державе сего времени».

Ярослав Мудрый и его наследники

К концу X в. сложилось государство, которое занимало всю Восточную Европу. Летописцы его называют Русью, или Русьской землёй. В историко-юридической литературе XIX в. оно получило название Киевская Русь, что вызывало возражения у некоторых исследователей, так как это игнорировало роль Ладоги, Новгорода в создании государства. Называли его и Древняя Русь, с чем тоже не все соглашались, потому что это вводило некоторых в соблазн сравнивать её с Древней Грецией и Древним Римом.

Однако уже в древние времена существовал политико-географический термин «Росиа» — так в списке православных епископий называли это новое государство церковные деятели Византии в 80-90-е гг. X в. А в XII в. «Росиа» упоминалась в списке православных митрополий{36}. Таким образом, Крещение Руси при князе Владимире было настолько заметным событием, что оно отразилось в различного рода документах, которые сегодня являются важным историческим источником.

У Владимира было много детей, главным образом от жён его языческого периода жизни. Сохранились имена сыновей Владимира Святославича: Выше-слав, Изяслав, Всеволод, Станислав, Позвизд, Борис, Глеб, Святослав, Ярослав, Мстислав, Судислав и приёмный сын Святополк{37}. Из своих двенадцати сыновей он больше всех любил Глеба и Бориса. Они были рождены матерью-христианкой (по одним источникам — «болгарыней», по другим — греческой царевной Анной). Сыновья Владимира, рождённые от разных матерей, да ещё не поровну получавшие отцовскую любовь, очевидно, не испытывали особой родственной привязанности друг к другу.

Исключение составляли Борис и Глеб, с детских лет дружившие и любившие друг друга. Владимир разделил государство на уделы и роздал их своим сыновьям, надеясь видеть в них надёжных слуг, а затем и слуг своего наследника, который должен был стать «великим князем». Владимир собирался передать после себя Киевское княжество Борису. И об этом знали все. Это приведёт потом к семейной трагедии.

С самого начала этих событий некоторые из сыновей оказывали явное неповиновение отцу. Так, Святополк, приёмный сын князя Владимира, женатый на дочери великого герцога Польского Болеслава I Храброго, был, по решению Владимира, удельным князем Туровской земли, но при поддержке своего тестя решил отделиться от Руси. Владимир, узнав об этом, посадил сына в темницу вместе с его католическим советником епископом Рейнбертом. Незадолго до своей смерти Владимир простил сына.

Владимир был возмущён и тем, что Ярослав (978-1054), будучи на княжении в Новгороде, отказался платить дань. Он не отправил в Киев две тысячи гривен из трёх собираемых им с новгородцев. Этим он хотел показать своё несогласие с тем, что отец считал своим наследником и Святополка. Владимир готовился идти против Ярослава с войском, даже варягов хотел прихватить против сына-мятежника. Но Владимир умер 15 июля 1015 г. во время сборов в этот поход киевлян против новгородцев. Так было предотвращено столкновение между отцом и сыном.

А киевским князем суждено было стать как раз Ярославу (сыну Владимира от полоцкой княжны — Рогнеды), который изгонит из Киева брата Святополка, занявшего столицу государства с помощью польских войск своего тестя — короля Болеслава Храброго. Вначале Ярослава будут поддерживать его братья — Борис, Глеб Муромский, Святослав Древлянский, Мстислав Тмутараканский. В этой борьбе за власть Святополк, прозванный Окаянным, убил трёх братьев — Бориса, Глеба и Святослава.

Борис и Глеб погибли не в борьбе за власть. Они запомнятся страстотерпцами и непротивленцами. Братья знали, что их собирается убить брат Святополк, но не воспользовались этой информацией, хотя могли бы себя защитить, а значит, применить оружие. Они не захотели стать братоубийцами, и этот подвиг нашёл отклик в душах русских христиан. Анализируя русскую литературу, связанную с жизнеописаниями святых, Г. П. Федотов пришёл к выводу, что «русская церковь не делала различия между смертью за веру во Христа и смертью в исследовании Христу, с особым почитанием относясь ко второму подвигу». В этом была её особенность с самого начала возникновения.

Сыновья князя Владимира Борис и Глеб станут первыми святыми, канонизированными Русской православной церковью. Причём, как утверждают некоторые исследователи, почитание Бориса и Глеба народом было проявлено ещё раньше церковной канонизации, которой какое-то время сопротивлялась высшая иерархия. Ведь основаниями для канонизации являются: 1) жизнь и подвиг святого; 2) чудеса; 3) в некоторых случаях — нетление его мощей. И греки-митрополиты вначале проявляли сомнения в достаточности оснований для признания этих князей святыми. Но иерархи православной церкви в Константинополе пошли навстречу настойчивым пожеланиям русских христиан. И не последнюю роль в этом сыграл всё более возраставший авторитет государства Русь и его великого князя Ярослава Владимировича. Л он стал заметен в Европе не только воинскими делами.

Сведения о князе Ярославе Владимировиче имеются довольно обширные, начиная с летописных сводов XI-XII вв. Победив в 1019 г. Святополка и овладев Киевом, Ярослав будет бороться с братом Мстиславом, даже на время разделит с ним государство, а затем, победив Мстислава, снова это государство объединит. В 1035 г. он объявил льготы Новгороду в специальной грамоте об освобождении его населения от дани. Но, объединив под своей властью все русские земли, установил контроль и над Новгородом, и над Псковом. В 1036 г. он окончательно разгромил печенегов, которые ещё с X в. постоянно беспокоили Русь своими набегами. Они оставили Причерноморье, отойдя к Дунаю и Карпатам. Ярослава стали называть избавителем Руси от печенегов. Правда, в XI в. их место заняли половцы.

Армия Ярослава, разгромившая печенегов в 1036 г., объединяла варяжские дружины, которые находились в центре боя, киевское ополчение, занимавшее правый фланг, и новгородское войско, занимавшее левый фланг. Казалось бы, присвоение дани с новгородцев, которую он обязан был отдать своему отцу князю Владимиру, неоднократные недоразумения с оплатой наёмникам должны характеризовать Ярослава как «сребролюбца», что являлось грехом для христианина, так же как и смертоносная борьба за власть с родными братьями. Но характер Ярослава, его поступки воспринимались тогда как нормальное явление. Князь должен быть сильным, смелым, он должен был твёрдо держать власть в своих руках. Это классический образ успешного политика того времени.

Ярослава назовут Мудрым. Он войдёт в историю как действительно мудрый государственный деятель. Он обезопасил южные и западные границы Руси, установил династические связи со многими странами Европы. При нём будет составлена Русская Правда — первый свод древнерусских законов, юридически оформивший создание Древнерусского государства. Над ним потрудились и его потомки — Ярославичи. Законом будет ограничено право кровной мести, защищено право частной собственности. В новом русском законодательстве смертная казнь как наказание даже не упоминалась. Вместо неё виновный должен был заплатить штраф под названием «вира». Причём за посягательство на жизнь и здоровье феодала устанавливалась высокая мера материального наказания. Она была разной, дифференцировалась в зависимости от социального положения потерпевшего, что естественно для средневекового общества. Серьёзное наказание устанавливалось и аа оскорбление действием, а в некоторых случаях — и словом.

Ярослав Мудрый частично изменил церковный устав Владимира Крестителя и дополнил некоторыми подробностями: например, о незаконных браках и разводах, о незаконном рождении детей (уж это точно коснулось его личной жизни). Одной из отличительных черт устава Ярослава являлось конкретное определение степени преступления и меры наказания. Причём, в отличие от Западной Европы, где уголовные деда были предоставлены церковным судам, на Руси они были в ведении князя.

Но летописец, характеризуя Ярослава, хотел подчеркнуть и одну из главных, по его мнению, заслуг этого князя: «Как бывает, что один землю распашет, другой засеет, третьи собирают и едят пищу неоскудевающую, так и здесь. Отец ведь Владимир землю вспахал и размягчил, то есть крещением просветил. Этот же (Ярослав. — О. Ф.) засеял книжными словами сердца верующих людей, а мы пожинаем, учение получая книжное».

По утверждению летописца, именно в годы правления Ярослава особенно интенсивно переводится иностранная литература, развивается книгописа-ние. При нём возникают первые русские монастыри, в том числе и Киево-Печерский. Этот монастырь сыграл огромную роль в становлении духовной культуры страны, летописания, русской книжности. А начинал Ярослав свою политическую деятельность посадником Новгорода, и ведь были у него даже намерения в 1019 г., когда он взял Киев, перенести столицу в Новгород, ближе к Скандинавии, где он нанимал варяжские дружины, но этого всё же не случилось.

До 1051 г. митрополиты на Руси были греческого происхождения. Ярослав ставит первого митрополита из русских — Илариона, который станет автором знаменитейшего на Руси церковно-политического трактата под названием «Слово о Законе и Благодати». Историки считают, что это произведение возникло в период между 1037 и 1050 гг. С помощью богословской аргументации автор создал свою концепцию развития истории человечества. Иларион, подчёркивая всемирный характер христианства, отражённого в «Благодати» Нового Завета, противопоставляет его Ветхому Завету. Он выступает против теории богоизбранничества какого-то одного народа, видя в ней национальную ограниченность, которая противоречит христианской идеологии. Иларион утверждал, что всемирная история есть прежде всего история распространения христианства. Заканчивал свой трактат Иларион «Молитвою» во имя Руси. Создавая своё «Слово», несомненно Иларион был идеологическим единомышленником Ярослава. Не случайно он и оказался рядом с этим великим князем.

Ярослав был образованным человеком, «книжником». Таких же людей он и собирал вокруг себя. Помимо соотечественников, немало было около него и иностранцев, которые могли познакомить русичей со своей культурой, рассказать о западных и восточных землях. Были при дворе Ярослава и родственники европейских монархов, лишённые тронов, но надеющиеся добиться их. Один из них, норвежский принц, станет женихом его дочери Елизаветы.

Значительно изменился при Ярославе стольный град Киев. Летописцы называли его украшением Востока. Именно при Ярославе был построен собор Святой Софии, воздвигнутый на месте, где русские навсегда разгромили печенегов. Но знаменит он был не только этим. Собор был так прекрасен, что, по словам современников, красотою и богатством соперничал с храмами Константинополя. Великолепные Золотые ворота каменной стены вокруг Киева также были построены при Ярославе.

Считается, что именно после смерти Ярослава Мудрого начинается период раздробленности Руси. Но уже в конце пятидесятилетнего правления Владимира стали заметны проявления междоусобных войн в Киевской Руси. Его сын Ярослав Мудрый много сделал для единения русских земель. Период княжения Ярослава отмечен в истории как время стабилизации, утверждения международного авторитета Руси. Даже жизнь его семьи стала частью истории не только Русского государства. Сам он был женат на дочери шведского короля. Одна из его дочерей, Анастасия, стала супругой венгерского короля Андрея I (Андраша I). Другая — Анна — вышла замуж за Генриха I Калетинга, короля Франции. После его смерти на всех официальных французских документах ставилась подпись Анны, хотя опекуном её малолетнего сына, короля Франции, был Болдуин Фландрский. Он и являлся в тот период фактическим правителем государства. Наверное, нелегко жилось Анне во Франции, несмотря на явное проявление уважения к ней со стороны и Церкви, и высокопоставленных лиц её второй родины. Она значительно отличалась своим высоким уровнем образования от окружавшей королевский трон придворной знати. Да и воспитание, а значит, и мировоззрение у неё было иное. Когда её уже взрослый сын Филипп развёлся со своей законной супругой и стал жить с женой графа Анжуйского Бертрадой, Анна не захотела больше находиться вблизи королевского двора. Она навсегда уединилась в замке недалеко от Парижа. Французы в память о королеве Анне до сих пор хранят Евангелие, принадлежавшее ей, как одну из драгоценных исторических реликвий.

Весьма романтичной была история замужества Елизаветы Ярославны. В неё влюбился норвежский принц Гарольд, который находился в сложных отношениях со своей роднёй и нашёл временное пристанище при дворе Ярослава Мудрого. Но, как истинный рыцарь, Гарольд решил завоевать любовь Елизаветы подвигами и песнями, сложенными во имя своей избранницы. Он побывал в Византии, на Сицилии, в Иерусалиме и лишь после этого попросил Ярослава отдать ему Елизавету в жёны. И вот теперь она выходила замуж за богатого и знаменитого человека, который посвятил ей прекрасные любовные песни и который позже завоюет норвежский трон.

Ярослав имел четырёх сыновей. Владимир Яро-славич умер ещё при жизни отца. Изяслав Яросла-вич был женат на дочери польского короля Казимира, а Святослав Ярославич — на дочери графа Шта-деского Леопольда. Всеволод Ярославич взял в жены дочь византийского императора Константина Мономаха.

Умирал Ярослав Мудрый, будучи главой сильного процветающего государства. Но он как бы закрепил начавшееся разделение Руси на пять частей: Киевское княжество, Черниговское княжество, Переяславское княжество, Смоленское княжество, Владимиро-Волынское княжество. Ещё два русских государственных образования остаются совершенно обособленными от великого князя, как это уже явно складывалось к тому времени, — и по причине их географического положения на карте Европы, и в связи с особенностями политического правления: Новгородское княжество (в 1054-1126 гг.) и Полоцкое княжество со скандинавской династией во главе.

Перед смертью, ещё в сознании, Ярослав обратился к сыновьям: «Имейте любовь между собой, Бог будет у вас... Если же будете в ненависти жить, в распрях и ссорах, то погибнете сами и погубите землю отцов своих и дедов своих, которые добыли её трудом своим великим».

Изяслав, как старший сын Ярослава, был оставлен княжить в Киеве. Остальным братьям достались Смоленск, Чернигов, Переяславец. Но у них была близкая родня в Полоцкой земле. Когда-то Владимир отправил туда свою жену Рогнеду с сыном Изяславом. Правнук Владимира и Рогнеды князь Все-слав Брячиславич Полоцкий (Чародей) довольно часто направлял свою дружину на Псков и Новгород, считая их конкурентами в торговле, и претендовал на киевский стол, который должен был принадлежать ему по праву старшинства рода полоцких князей. О нём ходила легенда, что он мог, превратившись в зверя, находиться одновременно в разных городах. Поэтому Всеслав и получил прозвище Чародей. Можно было бы не упоминать об этом сегодня, но тогда подобные легенды трансформировались в реальность повседневной политики. Полоцкая родня словно мстила за давние страдания Рогнеды — ив связи с убийством её отца Владимиром, и, затем, с насильственным замужеством. А позже она ещё испытала унижение развода. Но безуспешна была борьба Всеслава с Ярославичами.

А право старшего наследовать киевский стол очень скоро было нарушено или, вернее, запутано. Начались споры между родственниками... Были и явно обиженные наследники. Так, внук Ярослава от старшего его сына — князь Ростислав, отец которого умер ещё при жизни Ярослава, считая себя обделённым родственником, вынужден был совершать набеги на соседей и облагать их данью. Он, довольно отважный и упорный в борьбе, изгнал из Тмутаракани законного владельца её, но погиб от яда, которым его отравили греки, испугавшиеся усиления такого соседа.

Первое время сыновей Ярослава объединяла одна идея: разбить войско Всеслава Чародея. Между ними произошла битва на Немиге-реке. Всеслав потерпел поражение, а Минск и Полоцкая земля, принадлежавшие потомкам Рогнеды, были разграблены. Всеслав собрал новое войско. Ярославичи решили обмануть Всеслава, предложив ему переговоры. Они совершили крестоцелование, обещая «не сотворить» ему зла, но, не сдержав своей клятвы, схватили Всеслава и бросили в темницу. Появились слухи о том, что Днепр потечёт вспять; были страшные предзнаменования: солнце якобы встало как «объеденное», всходила вечерняя звезда с красными лучами и т. д.

В это время появились у границ Киева половцы. Войска князя Изяслава были разбиты. Теперь уже Киев был подвергнут разграблению. Изяслав проявил медлительность в сборе военных сил против половцев. Киевляне этого не простили и вынудили его оставить Киев. Они решили, что он не способен отразить врага, и освободили Всеслава из темницы. Вскоре Всеслав оказался на киевском столе, а Изяслав бежал в Польшу. Его жена была дочерью племянника польского короля Казимира I, а тётка (сестра Ярослава Мудрого) — женой Казимира I.

Только с помощью польских сил Изяслав вернулся в Киев, но его изгнали родные братья, так как половцы при нём постоянно грабили население Киева. Его даже подозревали в сговоре с половцами. Изяслав опять бежал в Польшу, прихватив с собой казну. Он хотел нанять новое войско. Польский король обещал ему помощь, но обманул своего родственника; он взял казну, а войско не дал. Изяславу предстояло странствовать по Европе, просить помощи у германского императора, у папы Григория VII, но нигде он её не нашел.

А на киевском столе оказался Святослав, обладавший более жёстким характером. Поэтому Изяслав не решился вернуться при его жизни. После смерти Святослава в 1076 г. (он умер после хирургической операции) Изяслав вернулся в Русскую землю. Его брат Всеволод уступил ему Киев, а сам остался в Чернигове. Но княжил Изяслав в Киеве опять недолго. Через два года он погиб во время междоусобной войны с племянником Олегом Святославичем.

Олег Святославич {?—1115) — типичный участник междоусобных войн того времени. Он трижды приводил на Русь половцев, используя их в борьбе против своих родственников, своих соотечественников. В борьбе за власть от его руки погибли не только родной дядя Изяслав, но и его сын, т. е. племянник Олега Владимир, который пытался, в свою очередь, захватить владения Олега.

А киевским князем в конце концов станет Всеволод Ярославич (1078-1093) — будущий отец Владимира Мономаха. При восшествии на стол в 1078 г. великий князь русский Всеволод проводит важные мероприятия по централизации управления Киевской Русью. Он сажает на стол своих родственников в Чернигов, который тогда был вторым по значению после Киева, и во Владимир — третий по значению город. Всеволод Ярославич присоединяет Туровское княжество и лишает его всякой самостоятельности, т. к. оно, пограничное с Польшей, связано с нею и династически. Он сажает своего посадника и в дальнюю Тмутаракань. Так что в короткий срок объединяются все русские земли.

При Всеволоде Ярославиче, образованном человеке, знавшем пять языков и женатом на византийской царевне, усиливается византийское влияние на внешнюю политику Руси. Его проводниками являлись не только греческие митрополиты, но и жена Всеволода и его старшая дочь Анна, которая ещё в юности стала монахиней и посвятила себя делу церковного просвещения, основав женский монастырь и церковную школу для женщин в Киеве.

При этом она, как утверждают некоторые историки (например, В. В. Похлёбкин), фактически выполняла обязанности связного с византийским двором. Анна часто бывала в Константинополе, и через неё осуществлялось византийское церковное влияние на русскую внешнюю политику. Этим уже стал тяготиться сам Всеволод. И, чтобы ослабить давление византийской церкви, которая выступала за ограничение связей Руси с Западной Европой, Всеволод в 1087 г. выдаёт свою младшую дочь Ев-праксию (Адельгейду) за императора Священной Римской империи германской нации Генриха IV (108-4-1105).

В это время киевским митрополитом был грек Иоанн II, который считал возможным вмешиваться в династические отношения княжеских родов, осуждать и даже запрещать выдачу замуж русских княжон за «латинских» правителей. Мало того, при нём пересматривается и история крещения Руси, оценка роли Владимира I Крестителя за то, что он, «князь-язычник», допускал широкие связи с Западом. Доказывалось, что влияние Византийской церкви привело Русь к православию чуть ли не против воли Владимира.

После смерти митрополита Иоанна II Анна из Константинополя (Царьграда) привозит нового митрополита, тоже грека — Иоанна III, но он показался на Руси настолько «неучёным», да ещё и выглядел «скопцом», что ни внешние, ни интеллектуальные его качества не способствовали утверждению его авторитета на Руси. Через год он умер, и постепенно активность влияния византийской церкви ослабела. В тот же период проявились выступления антихристианских языческих сил среди угро-финского населения, которое преобладало на территории Северо-Восточной Руси. Историки называют это даже первым обострением национальных этнических отношений на религиозной почве. И вызвано оно было, возможно, и чрезмерными усилиями иерархов церкви в борьбе за «чистоту» веры во внешней политике.

Тогда же обострились внешнеполитические отношения с половцами. Началась очередная война с ними. Всеволод, готовясь к перемирию с половцами, умер в 1093 г.

Митрополит Иларион

В истории русской культуры были явления столь яркие, значение которых не устаревает и сегодня. Таковым стало литературное наследие митрополита Киевского Илариона. К сожалению, мы знаем мало подробностей его биографии. Не сохранилось его изображения. Как уже отмечалось, он был не только современником князя Ярослава Мудрого, но и его единомышленником, верным помощником. Благодаря этому среди многочисленных сообщений о князе Ярославе сохранились и некоторые сведения об Иларионе. Именно Ярослав вместе с советом епископов поставил Илариона митрополитом русской церкви.

Иларион — первый Киевский митрополит русского происхождения. Обычно это были греки; да и вообще — претендента на такой высокий пост назначал патриарх Константинопольский. Решение Ярослава было принято без санкции Константинополя. Авторитет Киевской Руси при князе Ярославе был столь высок, что византийцы — великие дипломаты — не стали ему противоречить и согласились с Киевом. Возможно, тогда впервые возникает мысль: русская церковь может стать независимой от Византии. При этом не нарушался канон Церкви, не отрицалось уважение к патриарху Цареградскому.

Каким же он был, митрополит Иларион? В летописи указывается, что Иларион был «муж благ и книжен и постник». Князь Ярослав был знаком с будущим митрополитом ещё тогда, когда тот был священником в селе Берестове под Киевом. Там же находился княжеский летний дворец.

Иларион нередко удалялся на соседнюю от Берестова гору и в вырытой им небольшой пещере в уединении предавался молитве и богомыслию. Ярослав не понаслышке знал о высокой образованности этого священника, о его добродетели. Можно предполагать, что общение с равным по интеллекту приносило мудрому князю не только чувство радости, но становилось настоятельной необходимостью.

Митрополит Иларион был соавтором Ярослава в создании церковного Устава, определявшего нормы поведения в быту, порядок жизни Церкви. Иларион активно участвовал в летописании, да, очевидно, и в переписке и переводе греческих книг, организации библиотек, создании школ и т. д., чем активно занимался и сам Ярослав. Но главное творение Илариона как писателя и мыслителя, дошедшее до нас, — «Слово о Законе и Благодати». И не только потому, что автор его проявил себя как высочайший мастер торжественного красноречия. «Слово» станет главным идеологическим произведением молодого христианского государства. Предполагается, что оно было произнесено в честь завершения постройки оборонительных сооружений Киева 26 марта 1049 г. Прошло чуть более полувека после Крещения Руси. Были, очевидно, ещё живы люди, которые приняли крещение при самом князе Владимире. И хотя большая часть населения Руси была ещё языческой, уже появился в этом государстве человек, который смог творчески подойти к теоретическому осмыслению сложнейших вопросов христианской философии, мировой и отечественной истории.

Причём делал он это, свободно владея специфической лексикой, в образно-поэтической форме, ярко и эмоционально. Наш современник Олег Платонов удачно сравнил «Слово» Илариона с первым словом детской чистой и горячей молитвы.

«Слово» построено по всем правилам ораторского искусства и церковного канона того времени. Первая его часть содержит теоретические рассуждения, которые затем в двух последующих частях станут основой для доказательства определённой идеи. В христианской историографии тогда принято было давать обширные экскурсы в ветхозаветную и новозаветную эпохи. Иларион отказался от стереотипов повествования своих предшественников. Он сократил вводную часть, но в этом не было и намёка на кощунственную еретическую вседозволенность. Он просто дал возможность слушателю (а затем и читателю) сконцентрировать внимание на главной идее своего произведения. Это была смелость живого, пульсирующего творчества, которое позволило автору стать одним из основателей русской философии. Так, Иларион отмечал, что «Законе (Ветхий Завет) был дан людям через пророка Моисея для того, чтобы они «не погибли в язычестве». Но «Закон» был известен только древним евреям. Л «Благодать» (Новый Завет) стал в новую историческую эпоху достоянием всего человечества. Именно в этом главное преимущество «Благодати». Иларион подчёркивал, что «Закон» разобщает народы, так как выделяет среди них один народ. «Благодать» дана всем народам. Она даёт оправдание земному существованию человека и становится основой его спасения.

Таким образом, Новый Завет становится основой в духовном просвещении и осмыслении факта равенства всех народов перед Богом. Заостряя внимание на мысли о равенстве Руси с другими христианскими государствами, в том числе и с Византией,

Иларион как бы указывает на формальность роли Константинополя в событии Крещения Руси. То, что «Благодать» дошла до Руси, — закономерный акт Божественного провидения.

В «Слове» звучит отрицательное отношение как к национальной замкнутости иудеев, так и к стремлению греков подчеркнуть свое превосходство над другими народами. Иларион констатирует, что все народы проходят два этапа развития: эпоху «идольского мрака», то есть язычества, и эпоху «благодати». Но это не значит, что молодые народы, выходящие из «идольского мрака», являются лишь варварами, не имеющими своей истории. Иларион говорит о высоком предназначении своих соотечественников для совершения великих дел. Причём в этом тезисе нет притязаний на их первенство среди других народов, но явно утверждается мысль: Русь имеет свою историю, богатую событиями, которая является частью мировой истории.

Но самое удивительное то, что Иларион, не просто убеждённый христианин, а идеолог христианства, чудесным образом соединяет высокую апологию православия с национальной гордостью за языческое прошлое своей Родины. Не топтал, не оскорблял память предков за их веру языческую митрополит Иларион. У него хватило мудрости не бросать упрек из своего времени, другой реальности и отдать ей должное за труды и подвиги по созданию Русского государства. Хотя и сегодня в некоторых церковных изданиях не жалуют язычника князя Святослава, помня его непослушание матери, княгине Ольге, первой из русского княжеского рода принявшей христианство. Не смогла уговорить его Ольга принять обряд крещения. Не в силах был её сын предать веру своих предков. А ведь Святослав, согласно некоторым древним источникам, окончательно избавил Русь от хазарской зависимости. И в этом, очевидно, видел Иларион одну из главных заслуг древнерусского полководца.

Высоко оценивая деятельность великих князей Владимира и Ярослава, Иларион отмечает, что они достойны своих предков, стоявших у истоков рождения Руси. Князь Владимир, по собственной воле обратив Русь в христианскую веру, совершил просветительскую миссию вселенского характера, — подчёркивает Иларион, — так же, как и император Константин, утвердивший христианство в Западной Европе. И сегодня в Русской православной церкви «Слово» Илариона читается в день памяти святого равноапостольного князя Владимира.

Прославляя Ярослава Мудрого, просветителя и строителя, Иларион отмечает, что возведённый им Софийский собор — символ равенства Руси и Византии. И, что самое удивительное, Иларион намного раньше, чем Н. Я. Данилевский (XIX в.), Дж. Тойнби (XX в.) заговорил о существовании различных цивилизаций. Вот только термина тогда такого не существовало. Иларион отстаивал право Руси на свою самобытность. Кроме того, он, возможно, одним из первых в XI в. ввёл словосочетание «русский народ». До этого употреблялось выражение «Русская земля».

После 1054 г. (год смерти князя Ярослава) имя митрополита Илариона больше не упоминается в летописях, даже среди имён присутствовавших на похоронах Ярослава. Возможно, Иларион был смещён с поста митрополита. Он удалился в Киево-Печер-ский монастырь.

В древних рукописях митрополита Илариона называют святым. В Киевском каталоге русских архиереев сказано о нём, что он «положен в Печерском монастыре и крайней ради его добродетели был свят и чудотворец предивен».

«Слово» Илариона заканчивается молитвой, обращенной к Богу: «...простри милость Твою на людей Твоих... владыками нашими пригрози соседям, бояр умудри, города умножь, Церковь Твою укрепи, достояние Своё убереги, мужчин, женщин и младенцев спаси».

Владимир Мономах и Мономаховичи

О жизни и мировоззрении Владимира Мономаха (1053-1125) историкам известно больше, чем о каких-либо других князьях его времени. Мономахом его звали в честь деда по материнской линии. Он был сыном «царицы грекини» и Всеволода Ярославича, т. е. внуком Ярослава Мудрого (по мужской линии) и внуком византийского императора Константина IX.

Владимир II Всеволодович воспитывался в семье, глава которой, как упоминал сам Владимир, знал пять иностранных языков. Сын также получил отличное образование и, кроме того, был явно одарённым человеком. Немаловажно было и то, что, имея мать-«грекиню», он в совершенстве овладел греческим языком. А это была дорога к познанию, к глубокому постижению духовных православных ценностей.

Ещё в отрочестве Владимир был посажен княжить в Ростове, потом он княжил в Смоленске, Чернигове, в Переяславле-Русском. Он был одним из авторитетнейших политиков того времени, организатором и участником походов против половцев, противником братоубийственных распрей.

Существует предположение, что Ярослав Мудрый, сам немало сделавший для единения русских земель, сознательно разделил их между тремя старшими сыновьями так, чтобы они зависели друг от друга и не могли править самостоятельно. Он предполагал, что у них будет возможность всем вместе контролировать территорию Руси. И Ярославичи действительно вначале стремились осуществить совместное правление государством. Они попытались поставить правовую преграду междоусобным войнам. При них была создана новая редакция Русской Правды. Её будут называть «Правда Ярославичей». Именно в ней право кровной мести отменялось, но историки-правоведы считают, что одна из главных идей новой редакции древнерусского свода законов — охрана крупного землевладения и регулирование взаимоотношений внутри вотчины.

Попыткой остановить усобицы считают договор на съезде князей 1097 г. в городе Любече, организованном по инициативе Владимира Мономаха. Главная задача съезда: прекратить усобицы, договориться раз и навсегда, кому что принадлежит. На съезде упоминались ужасные факты княжеских войн и высказывались сожаления по этому поводу, тем более что усобицами пользовались враги Руси. В результате на съезде в Любече было юридически закреплено разделение Русской земли на отдельные княжества, то есть было решено установить новый принцип организации власти на Руси: посчитали, что это способствовало бы миру.

В том же году, когда состоялся съезд в Любече, совершилось страшное злодеяние, которое ужаснуло русских князей. Этому событию посвящена даже целая повесть, вошедшая в древнерусскую летопись. По решению съезда князей князь Василько Ростиславич получил во владение Теребовль. Киевский князь Святополк Изяславич пригласил его к себе в гости. Там Василька взяли под стражу и ослепили — по совету князя волынского Давыда Игоревича. Владимир Мономах возглавил войско против Давыда и Святополка, но в результате были казнены те бояре, которые оклеветали Василька перед родственниками и озлобили их против него, что и привело к ослеплению этого князя.

На съездах князей Владимир Мономах убеждал князей объединиться на борьбу против главного врага Руси — половцев. В 1100 г. ему с помощью военной силы удаётся навести порядок. В результате победоносной войны с кочевниками он обезопасил южную степную границу, самую беззащитную от набегов половцев, установил мирную жизнь в стране, которая продлилась почти тридцать лет.

В 1113 г. умирает киевский князь Святополк Изяславич, который запятнал себя страшным злодеянием над Васильком Ростиславичем. Это событие не было забыто киевлянами. Святополка не любили, а главное, не уважали его при жизни, в том числе и за покровительство ростовщикам. А его спекуляции солью и хлебом воспринимали с презрением: не княжеское это дело. Когда он умер, в Киеве начались волнения горожан. Были разгромлены дома ростовщиков и даже близкого Святополку тысяцкого{38} Путяты. Киевские бояре обратились к Владимиру Мономаху с просьбой занять великокняжеский стол, и он навёл порядок в мятежном Киеве. Ему было тогда шестьдесят лет.

Ещё не занимая место великого князя, Владимир имел славу миротворца. Летопись называет его «братолюбцем, нищелюбцем и добрым страдальцем за Русскую землю». В нём действительно сочетались доброта и государственная мудрость. Он снизил максимальный ростовщический процент для долговременных ссуд (с 33 до 20%), запретил превращать свободных людей в холопов за долги. Он построил церкви, мост через Днепр в Киеве, при нём появились новые города.

Важной военно-политической акцией Владимира Мономаха стало строительство нового города — Владимира. Летопись по этому поводу сообщает: «Владимир Мономах построил город Владимир и создал в нём каменную церковь Святого Спаса{39}». Предполагается, что этот храм был небольшим — четырёхстолпным. Да ведь и город тогда только начинал своё существование.

Владимир Мономах, будучи продолжателем политики Владимира-крестителя, помнил и о его восприятии смертной казни (в качестве наказания) как греха перед Богом. В «Поучении Владимира Мономаха» говорится о том, что каждый человек имеет право на тот срок жизни, который дал ему Бог.

Владимир был способен не только с помощью оружия одолеть врага. Он, например, женил своих сыновей на дочках половецкого хана и стремился таким образом закрепить мирные отношения с опасным врагом. Он был известен не только в восточных странах, но и в Европе. Сам Владимир был женат на Гиде — дочери последнего англосаксонского короля Гарольда. А через детей своих он породнился не только с половецким ханом, но и с королями — шведским, норвежским, а также с византийским императором.

Сохранилась легенда, что, когда князь Владимир Мономах отправился в поход на Византию, император выслал ему навстречу регалии императорской власти. Послы поднесли ему деревянный крест, сделанный из частицы креста, на котором был распят Христос, вручили чашу из сердолика, принадлежавшую когда-то императору Августу Цезарю, и золотые бармы{40}древнейших египетских царей, украшенные драгоценными камнями. Владимиру были переданы также священная цепь аравийского золота и царский венец, который будут называть шапкой Мономаха. Даже если это только легенда, она возникла из желания более поздних поколений указать на тот факт, что Русь-Россия была преемницей Царь-града (так называли на Руси ещё долго Константинополь) и Древнего Рима. Этой шапкой Мономаха, золотой цепью и бармами венчались на царство все последующие князья и монархи до Петра I. Правда, дотошные современные специалисты определили некоторые детали этого венца как изделия XVI в. При Петре I шапка Мономаха была заменена короной, а золотые цепи и бармы — императорской мантией и цепью ордена Святого Андрея Первозванного.

Не только летописные сведения дают возможность узнать о Владимире многое. Сохранилось, например, написанное им автобиографическое произведение, известное сейчас как «Поучение своим детям Владимира Мономаха». Оно отражало те христианские идеалы, на основании которых должна была жить великокняжеская семья: «Бога ради, не ленитесь, молю вас, не забывайте трех дел тех, не тяжкие ведь они; ни затворничеством, ни монашеством, ни голоданием, которые иные добродетельные претерпевают, но малым делом можно получить милость Божию...

В дому своём не ленитесь, но за всем сами наблюдайте... чтобы не посмеялись приходящие к вам, ни над домом вашим, ни над обедами вашими. На войну выйдя, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; ни питью, ни еде не предавайтесь, ни спанью... около воинов ложитесь, а вставайте рано; а оружие не снимайте с себя второпях, не оглядевшись по лености... Лжи остерегайтесь, и пьянства, и блуда, от того ведь душа погибает и тело. Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причинять вред ни своим, ни чужим, ни сёлам, ни посевам, чтобы не стали проклинать вас. Куда же пойдёте и где остановитесь, напоите и накормите нищего, более же всего чтите гостя, откуда бы к вам не пришёл, простолюдин ли, или знатный, или посол; если не можете почтить его подарком, — то пищей и питьём...

Что умеете хорошего, то не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь — как отец мой, дома сидя, знал пять языков, оттого и честь от других стран. Леность ведь всему плохому мать: что кто умеет, то забудет, а чего не умеет, тому не научится. Добро же творя, не ленитесь ни на что хорошее, прежде всего к церкви: пусть не застанет вас солнце в постели... На заутрене, воздавши Богу хвалу, потом на восходе солнца и, увидев солнце, надо с радостью прославить Бога и сказать: "Прости очи мои, Христе Боже, давшие мне свет Твой прекрасный". И ещё: "Господи, прибавь мне год к году, чтобы впредь, в остальных грехах своих покаявшись, исправил жизнь свою..."»

«Поучение...» Владимира Мономаха изучается как выдающийся литературный памятник, а также используется исследователями в качестве исторического источника, помогающего понять особенности русской средневековой цивилизации, получить представление о нравственных ценностях народа.

У Владимира II Всеволодовича Мономаха были сыновья Мстислав I, Ярополк II, Вячеслав, Юрий Долгорукий и дочь Евфимия, которая вышла замуж в 1112 г. за короля Венгрии Стефана II.

В 1125 г., после смерти Владимира Мономаха, князья, собравшиеся на его похороны, устроили Совет князей, на котором обсуждалась проблема распрей и даже войны между князьями за право обладать киевским столом. Род Рюриковичей разросся, а княжеские войны несли разорение населению и ослабление государства. Необходимо было учесть пожелания дружины великого князя, а также киевских, новгородских, черниговских князей, тысяцких, посадников, горожан, купцов, а именно: избирать в дальнейшем великих князей только из рода Мономаховичей — прямых потомков Владимира II Всеволодовича Мономаха. Менялся и титул великого князя. Теперь он «Великий князь Киевский», а не как со времён Владимира Крестителя — «Великий князь Руси».

Княжения Владимира Мономаха, а также его старшего сына [(от дочери англосаксонского короля Гарольда II Гиды (Эдгиды), жены Владимира)] Мстислава I Великого (1125-1132) были временем восстановления, хоть ненадолго, единства Древнерусского государства. Православное имя Мстислава — Гавриил. В скандинавских сагах он Харальд. Сын был достойным преемником отца. Родился князь в 1076 г., ас 1095 г., т. е. с 19 лет, он уже правитель Новгорода и приобрёл заметную популярность, уважение и даже любовь строптивых новгородцев. Когда он в 1102 г. собрался уходить из Новгорода, вече не желало его отпускать.

Вся деятельность Мстислава как политика до начала великого княжения осуществлялась на Севере. Ещё со времени правления его отца — Владимира Мономаха установилась связь Руси с Чудью (так называлась южная часть современной Эстонии) и с Камской Булгарией на даннической основе. Это продолжалось и при Мстиславе. В 1112 г. Мстислав расширил границы Новгорода за счёт чудских земель.

С 1125 г., следуя политике усиления и объединения русских земель, Мстислав, уже как великий князь Киевский, занялся усмирением вновь появлявшихся на границах страны половцев, от грабительских набегов которых страдало русское население. Но одновременно он наказывал и тех князей, которые прибегали к помощи половцев при решении межкняжеских споров, в том числе и близкого своего родственника князя Всеволода. Он поклялся лишить его права на правление в Чернигове, и лишь Церковь убедила Мстислава не выполнять его реальную, вполне осуществимую угрозу.

Одновременно Мстислав, следуя объединительной политике, решил покончить с главным идеологическим и политическим противником этого процесса — Полоцким княжеством. Он выселяет, т. е. депортирует всех старших его князей, а также трёх их сыновей, двух внуков с жёнами и детьми на территорию Византии. «На семя» не остаётся в пределах Руси ни одного мужчины этого княжеского клана. Как тут не вспомнить судьбу Рогнеды, ставшей женой Владимира Святославича под именем Горислава.

Изгнав местных князей в Грецию, он отдал Полоцкое княжество своему сыну Изяславу. Но уже после смерти Мстислава произошли раздоры между Мономаховичами. Этим воспользовались полоцкие князья и снова заняли территорию своего княжества. Не дремали и сыновья Олега Святославича. Всеволод Ольгович, который владел до этого Черниговом, сделался великим киевским князем. Когда он заболел и понял, что умирает, он взял клятву с киевлян, что после него великим князем станет его брат Игорь. Но киевляне были преданы дому Мономаха. Бояре пригласили на стол Изяслава Мстиславича (1096-1154), а Игоря, которого после смерти брата Всеволода Ольговича во главе Киева они терпели лишь тринадцать дней, просто убили.

Призвание на стол Изяслава Мстиславича нарушило права его родных дядей — Вячеслава и Юрия; последнего потом назовут Долгоруким (1090-1157).

Юрий ещё ребёнком был отправлен вместе с братом Мстиславом в Ростов. В двадцать семь лет он уже княжил там единолично. Он захватил, правда, со второй попытки, Переяславль-Русский. Князь Юрий получил прозвище Долгорукий, потому что постоянно участвовал в межкняжеских спорах и даже войнах, пытаясь отнять у кого-то земли, доказывая, что они должны принадлежать ему — возможно, и не без основания: ведь по законам того времени власть великого князя передавалась не старшему сыну, а старшему в роде.

Юрий упорно боролся за Киев. Два раза изгонялся Изяслав из Киева Юрием, но вскоре он туда снова возвращался. Изяслав уступил Киев другому своему дяде, Вячеславу, потому что под его именем смог править Киевом до конца своих дней.

Юрий Долгорукий не оставлял мечты оказаться на киевском столе. Эта мечта осуществится. В 1155 г. он станет великим князем, но через два года умрёт после пира у боярина Петрилы. Украинские исследователи доказали, что князь был отравлен. Киевляне не любили Юрия. После его смерти была разграблена его княжеская усадьба.

Юрий был женат дважды. Первый раз — ещё при жизни отца — на половецкой княжне, дочери хана Аепы, от которой родился сын Андрей (Боголюбский). После смерти первой жены он женился на дочери византийского императора Иоанна Комнина. От гречанки он имел трёх сыновей — Василия, Михаила, Всеволода (дед Александра Невского).

Юрий даст начало роду владимирских и московских князей. Его часто называют основателем Москвы, но это не точно. Известно лишь, что он пригласил в Москву черниговского князя Святослава Ольговича в 1147 г. и устроил там «пир велик». Это было первое дошедшее до нас упоминание о Москве в древних документах. Москва тогда была лишь небольшой усадьбой. Но при Юрии были основаны некоторые русские города, например Юрьев, Звенигород.

Бурный рост городов в 40-50 гг. XII в. сопровождался монументальным строительством. Причём к середине XII в. на северо-востоке Руси начала складываться особая архитектурная школа, и это было связано с деятельностью Юрия Долгорукого. Летопись под 1152 г. сообщает о построенных им храмах. Это церкви Георгия во Владимире, Георгия в Юрьеве-Польском, Спаса в Суздале, Спасский собор в Переяславле-Залесском и т. д. А в построенном ещё при Владимире Мономахе городе Владимире сразу же была возведена церковь Святого Спаса.

Хотя со второй четверти XII в. на киевском великокняжеском столе и утверждается новая династия Владимировичей-Мономаховичей, но дозирование сроков власти (1 год, 2 года), необходимость считаться с мнением всего клана Мономаховичей, даже иногда делить управление с кем-то ещё (например, диумвират: Святослав III Всеволодович и Ярослав II Изяславич), приводит к резкому ослаблению власти великого князя. Падает её авторитет, и становится невозможно уже решать глобальные проблемы, даже такие, например, как внешняя политика.

Князья Владимиро-Суздальской земли

Далекой окраиной Древнерусского государства была Ростово-Суздальская земля. До X в. здесь жили угро-финские племена, потом с северо-запада сюда приходят ильменские славяне, а с запада — кривичи, вятичи. Кстати, вятичи лишь при Владимире Мономахе подчинялись власти Древнерусского государства, а до этого оказывали ей отчаянное сопротивление.

Северо-Восточная Русь была одним из важнейших районов, где происходил процесс формирования древнерусской государственности, древнерусской народности. С первых страниц русской летописи можно встретить упоминания о городах северо-востока: «В лето 6370 (862). <...> И принял власть Рюрик, и раздан мужем своим грады»: Полоцк, Ростов, Белоозеро.

В X в. Ростов являлся центром Ростово-Суздаль-ского княжества. Позже город именуется Ростовом Великим. Построен он был в живописном месте на берегу озера Неро. В течение многих веков вплоть до наших дней Ростов Великий — украшение Русской земли. В состав Ростово-Суздальской земли входила территория от Белоозера до Владимира. Ей доведётся сыграть важную роль в политической истории Руси.

В Х-ХП вв. появятся также города Галич, Старо-дуб, Переяславль-Рязанский, Юрьев-Польский, Пе-реяславль-Залесский, Тверь, Кострома, Городец. Из названий некоторых городов видно, что их имена заимствованы из южных русских земель.

Если большинство городов Древней Руси — Киев, Чернигов, Смоленск, Любеч, Новгород Великий, Псков, Полоцк, Витебск — находилось на территории главного торгового водного пути (Днепр — Волхов), то Ростов выдвинулся далеко к востоку, к району верхней Волги. Большая часть городов Северо-Восточной Руси до поры до времени не имела такого экономического развития и политического влияния, как города Киевской и Новгородской Руси.

Территория Ростово-Суздальской земли окружена была непроходимыми лесами. Они являлись естественной защитой от врагов, поэтому сюда довольно активно пошёл поток славян из Приднепровья, когда оно стало подвергаться нашествию половцев. Сюда трудно было пробраться и западным соседям из Польши и Венгрии, которые, с одной стороны, угрожали западнорусскому населению, но с другой — тоже приходили при разных обстоятельствах на эту землю спасаться.

На активную христианизацию местных жителей влияло перемещение в Залесскую землю славянского населения. В различных летописях можно найти сообщение о том, что ещё в конце X в. (991) в Ростове была учреждена епископия. Сохранилось даже имя первого епископа — Фёдора Гречина. Он упоминается в Тверской, Воскресенской, Никоновской летописях, а также в Степной книге как строитель первой соборной церкви в Ростове{41}. Этот собор, к сожалению, сгорит в 1161 г. Та же участь постигнет многие деревянные храмы Древней Руси, об архитектурном облике которых мы можем только догадываться.

Из Киево-Печерского патерика узнаём о первой монументальной постройке Северо-Восточной Руси — соборе в Суздале. Он был создан стараниями киевского князя Владимира Мономаха и митрополита Ефрема на рубеже XI и XII вв. А в Лаврентьевской летописи говорится о замене этого собора новым.

Так что Залесский край стал со временем привлекателен для завоевателей и переселенцев своими огромными площадями малозаселённой, хотя и не очень плодородной по сравнению с Приднепровьем земли. И всё же значительная часть населения занималась тяжким для этих мест трудом — сельским хозяйством, а также охотой, рыбной ловлей, бортничеством. Леса были полны ягод, грибов, орехов. И эти дары леса были не менее важным продуктом питания. Приходилось заниматься и товарообменом. Боярские вотчины здесь появились позже — лишь в XII в. Прибывавшее население становилось не только земледельческим. Оно оседало и в городах, которых строилось всё больше и больше в XI-XII вв. А значит, существовала потребность в строителях, ремесленниках разных специальностей, иконописцах.

Не случайны неоднократные упоминания в древних источниках о возведении суздальских соборов. Это свидетельствует об утверждении христианства в Залесской земле и окончательном установлении там центральной княжеской власти. В Киево-Печер-ском патерике говорилось, что прообразом Суздальского собора стал Успенский собор Киево-Печерекого монастыря.

Владельцем небольшого городка Москва в Ростово-Суздальской земле был боярин Юрия Долгорукого Степан Андреевич Кучка. За какую-то провинность князь казнил боярина, но своего старшего сына Андрея женил на его дочери.

Князь Андрей Юрьевич (около 1112-1174) только лет тридцати от роду впервые пришёл на юг Руси. Он прибыл туда с полками своего отца — Юрия Долгорукого, который вёл долгую и упорную борьбу за киевский стол. Вместе с отцом он участвовал в княжеских войнах и проявил бесстрашие и силу. Но если Юрий Долгорукий всю свою сознательную жизнь стремился владеть Киевом, то Андрей был равнодушен к древней столице. Возможно, это было и потому, что родился он и рос в Суздальской земле. Её центр — город Суздаль выделялся и тогда красотой и богатством архитектуры. В его строительство много сил и средств вложил Юрий Долгорукий, продолжая дело своих предшественников. И это с детства осталось в памяти Андрея. Родное гнездо наглядно воспитывало любовь к родному Залесскому краю.

Там и провёл Андрей всю свою молодость и мало был знаком с родственниками, жившими в южных землях. О некоторых он не знал даже, как они выглядят, и воспринимал их чаще всего только в качестве заклятых врагов своего отца, стремившихся принизить должное значение его семьи. Когда же Юрий после смерти своего старшего брата и племянника утвердился в Киеве и посадил Андрея в Вышгороде (недалеко от Киева), рядом с собой, то Андрей подчинился отцу, очевидно, скрепя сердце. Как послушныи сын своего отца, а вернее, как дисциплинированный князь-воин, он по указанию Юрия Долгорукого княжил не только в Вышгороде, но и в Турове, Пинске. Но в Вышгороде Андрей и года не прожил.

Юрий Долгорукий, которому накануне смерти было уже больше семидесяти лет, планировал северные земли оставить младшим сыновьям, а южные, в том числе Киев, — старшим. Андрею от Вышгорода до Киева остался один шаг. После смерти Юрия ростовцы и суздальцы, как отмечал С. М. Соловьёв, «не считали своею обязанностью исполнить волю покойного князя», как, впрочем, это часто бывало и в других городах Руси.

После смерти Юрия Долгорукого Андрей, как старший из его сыновей, мог сесть на стол в Киеве {тем более, что этого желал его отец), но его тянуло в Суздальскую землю. По преданию, посоветовали ему туда вернуться родственники по линии жены — Кучковичи, служившие у него. Для них это тоже были родные, дорогие сердцу края.

Ушёл князь Андрей из Вышгорода во Владимир ещё и потому, что чувствовал себя неуютно и одиноко среди своих южных двоюродных братьев и других родственников, которые были знакомы друг с другом с ранней молодости. Они решали свои проблемы сообща и в мирное время, и в период родовых столкновений и распрей. Не раз они оказывали сопротивление его отцу. И это трудно было забыть, трудно было привыкнуть к их совещаниям, неинтересно, мучительно было выполнять чужую волю.

Есть предположение, что вернулся Андрей Боголюбский в Северо-Восточную Русь и по политическим соображениям. Здесь были менее сильны вечевые традиции, чем в южных и западных областях русских земель, а значит — легче установить единовластие. И это стало, очевидно, главной причиной его возвращения в родную с детства местность.

С 1157 г. Андрей Юрьевич стал ростово-суздальским князем, а братьев своих — Василия, Михаила, Всеволода — выпроводил с этой земли и лишил их прав на наследство. А ведь Юрий Долгорукий именно младшим сыновьям — Михаилу и Всеволоду — завещал ростово-суздальские пространства. Михаил станет черниговским князем. Андрей же, не пожелав овладеть Киевом, таким привлекательным для русских князей, не захотел обосноваться и в Суздале — бывшей столице отца. При нём новой столицей станет Владимир. Князь Андрей запретил вече в Ростове и Суздале, лишил независимости многие города. Современники называли его «самовластцем» Суздальской земли.

Уезжая из Вышгорода во Владимир, Андрей взял с собой икону Богоматери, которую подарил в 1130 г. его отцу Юрию Долгорукому патриарх Константинопольский Лука Хризоверх. Она будет известна под именем «Владимирская икона Богоматери». Тогда эта икона ещё не была столь знаменита, как предстоит ей стать позже. Со временем православное население воспримет её как национальную святыню, защитницу Руси. А тогда, по дороге во Владимир, согласно «Сказанию» о чудесах этой иконы, Богоматерь, изображённая на иконе, сама избрала место своего пребывания, сообщив князю Андрею об этом в его сне. Там, где внезапно остановились лошади, перевозившие икону (а это было недалеко от Владимира), был основан Боголюбов — загородная резиденция князя Андрея. Её название стало прозвищем князя: Андрей Боголюбский (1157-1174). Церковное празднование Покрова Богородицы было установлено именно князем Андреем Боголюбским в честь многочисленных чудес, явленных Пресвятой Богородицей. И хотя видение Покрова Блгородицы над собором молящихся и произошло в Византии, этот праздник будет особо почитаться в России.

А в это время на юге Руси продолжалась борьба князей за киевский стол. Наибольшей силой среди князей обладал Андрей Боголюбский. В 1169 г. его войска под предводительством сына Мстислава взяли Киев. Древняя столица была разграблена и сожжена, погибло много киевлян. Трудно поверить, что тот самый Андрей Боголюбский, который был инициатором возведения прекраснейших строений во Владимирской земле, а в конце жизни и знаменитой церкви Покрова на Нерли, отправил свои войска на разрушение и разграбление Киева, в том числе и его прекрасных церквей. Настолько были сильны старые обиды князя? Есть упоминание в древних источниках, что он потом будет раскаиваться в этом своём грехе.

Современники отмечают особый горделивый вид князя Андрея, что раздражало его тайных и явных недругов (археологи и антропологи определили через восемьсот лет, что эта осанка была следствием травмы шейных позвонков). Он обладал нелёгким и, очевидно, вспыльчивым характером. Разговаривал он повелительным тоном даже с князьями.

К этому времени Андрей Боголюбский был уверен, что нельзя воспринимать Русскую землю лишь как совместное владение всего рода Рюриковичей. Государственные отношения не должны больше иметь чисто семейный характер: кто старший в роде, тот и властитель. Если оставить так, как было, будут вечные споры и даже войны из-за права старшинства после смерти предыдущего князя, и тогда, естественно, нельзя исключить очередных попыток вооружённых столкновений русских князей за власть. Находясь на великокняжеском столе, Андрей Боголюбский вёл себя не как старший родственник Рюриковичей, а как полновластный государь, ответственный «перед Богом и народом».

Подчинив Киев, Андрей Боголюбский получил официально титул великого князя. По характеру он был, очевидно, доверчив, бесхитростен. Превращение Андрея Боголюбского из удачливого воина в политика сопровождалось не только успехами, тем более что тонкости дипломатии он усваивал с трудом. Так, поверив клевете, будто бы Мстислав Ростисла-вич Храбрый (внук Владимира Мономаха) был виновен в гибели брата Андрея, он направил к Мстиславу посла со словами: «Ты всему зачинщик, не велю тебе быть в Русской земле». Мстислава не случайно назвали Храбрым. Он в знак неуважения к поступку князя Андрея Юрьевича остриг волосы с головы и бороды{42}посла и отправил его туда, откуда он пришёл. Тут же Мстислав с небольшой дружиной укрылся в Вышгороде. После девяти недель осады города Мстиславу удалось разбить войско двадцати подвластных Андрею князей.

В борьбе за подчинение Новгорода дважды князь Андрей терпел поражение (эти события были отражены даже в иконописных сюжетах). Тогда Андрей запретил в неурожайный голодный год в Новгородской земле завозить туда хлеб и вообще перекрыл новгородцам торговый путь через его княжество. Только так ему ненадолго удалось установить своё влияние на жителей вечевого Новгорода.

Итак, Андрей, будучи великим князем, не воспользовался своим правом жить в Киеве. Он стремился возвысить роль Владимиро-Суздальского княжества. Столицей его стал город Владимир. Не всем в Ростове и Суздале это нравилось. Они с презрением относились к нему как к пригороду. При Андрее Боголюбском устанавливается Богородичный культ как основной во Владимиро-Суздальской земле. Это было сделано в противовес киевским и новгородским землям, где основным был культ Святой Софии. Божья Матерь превращается в небесную покровительницу Владимиро-Суздальского княжества. Новая столица должна была стать не хуже старой. В ней идёт мощное каменное строительство, а это увеличивало поборы с населения. Значит, появляются и недовольные этим явлением. Но их было и раньше немало у князя Андрея. А горделивый вид и нелёгкий вспыльчивый характер увеличивал количество врагов.

Так же, как и многие русские князья до него и после, Андрей принимал на службу пришельцев из разных стран, в том числе и неправославных. Многие из них крестились потом в православной церкви, чему способствовал сам князь. С. М. Соловьёв отмечает: «В числе этих новокрещённых иноземцев находился один яс, именем Анбал; он пришёл к Андрею в самом жалком виде, был принят в княжескую службу, получил место ключника... находился также какой-то Ефрем Моиэич, или Моисеевич» . Эти люди потом будут среди убийц Андрея Боголюбского.

Однажды он казнил провинившегося близкого родственника, одного из Кучковичей (брата своей жены), не забывавших и старую обиду — смерть Степана Кучки от руки Юрия Долгорукого. Они, очевидно, и организовали убийство князя Андрея, которое было совершено в 1174 г. в Боголюбове, где он так любил проводить большую часть своего времени. Мощный княжеский замок не спас Андрея Боголюбского. Среди убийц были даже его личные слуги, которым он когда-то помог, приблизив к себе. Когда наносили князю последний -— смертельный — удар, он произнёс: "Если, Боже, в этом сужден мне конец, принимаю его». Обычно эти слова князя объясняют раскаянием — в первую очередь, за погром Киева.

Смерть Андрея Боголюбского была воспринята населением, недовольным увеличением налогов, как радостное событие и даже явилась сигналом к разграблению княжеского дома, убийству посадников, налогосборщиков, мастеров-строителей, дружинников князя. То же было во Владимире, Ростове, Суздале. Грабили богатых и знатных людей. А тело Андрея Боголюбского шесть дней не решались похоронить служители церкви. Наконец священник Микулица, который когда-то помог князю Андрею вывезти из Вышгорода икону Богоматери, взял ее в руки и стал ходить по улицам, чтобы люди вспомнили и добрые дела князя. Именно это, по мнению древнего историка, и остановило грабежи и погромы: люди опомнились, в них проснулись «стыд и совесть». Тело князя было похоронено в возведённой при нём церкви Пресвятой Богородицы.

Андрей Боголюбский надеялся стать творцом единой, мощной, прекрасной державы, но методы ее строительства породили множество его личных врагов. Попытка создания единого русского государства оказалась неудачной. Да и объективных предпосылок (правовых, экономических, политических) для этого тогда ещё было недостаточно. Позже русская церковь канонизировала Андрея Боголюбского.

После смерти Андрея между Ростовом, Суздалем и Владимиром шла борьба: какой город должен стать столицей? Ею остался Владимир. В 1176 г. князем избрали младшего брата Андрея Боголюбского — Всеволода Большое Гнездо (1154-1212). Его прозвали так за большое семейство. Всеволод казнил убийц брата, восстановил закон и сделал всё возможное, как это он понимал, для уничтожения усобиц. При нём наступило время наибольшего расцвета Владимиро-Суздальского княжества. В своей внутренней политике он опирался главным образом на купцов, ремесленников и, конечно, на дружину, состоящую из служилых людей. Они на время службы получали земли, которые позже (в XIV в.) будут называться поместьями, а их владельцы — помещиками. Они были заинтересованы в усилении княжеской власти. Но Всеволоду пришлось подавлять выступления феодальной знати не только Владимиро-Суздальской земли, но Рязани, бояр Новгорода.

Всеволод был женат на осетинке Марии, а потом — на дочери витебского князя. Он ухитрился так женить или выдать замуж своих десятерых сыновей и дочерей, что многие русские земли Владимиро-Суздальского края оказались в руках этой огромной семьи. Некоторые его сыновья станут родоначальниками новых династий: Константин — князей суздальских, Ярослав — князей московских и тверских (его сын Александр Невский станет самым известным защитником многострадального отечества). Как отмечал С. М. Соловьёв, «все князья северные происходят от этого Всеволода III». Но центробежные силы были велики. Ещё при жизни Всеволод начал определять уделы членам своей семьи. После его смерти княжество вступило в очередной период усобиц, которые практически свели на нет результаты созидательной деятельности Андрея Боголюбского и самого Всеволода по усилению княжеской власти, единению государства. Владимиро-Суздальское княжество разделилось на Владимирское, включая Суздаль, Переяславское (центр — Переяславль-Залесский), Тверское, Дмитровское, Московское, Ярославское, Ростовское, Юрьевское (центр в Юрьеве-Польском), Муромское.

Каждый из князей стремился укрепить свою экономическую и политическую мощь. Отношения между князьями всё более усложнялись. Борьба шла уже не за власть, а за увеличение своего княжества, расширение его границ.

А Киевское княжество постепенно потеряло прежнее значение, хотя ещё какое-то время, по традиции, князья соперничали друг с другом и боролись за Киев. Незадолго до монгольского нашествия в нём утвердилась власть галицко-волынского князя Даниила Романовича.

Новгородская земля и её правители

Некоторые историки, в том числе В. Л. Янин, М. X. Алешковский, предполагают, что Новгород возник как объединение (или федерация) трёх племенных посёлков: славянского, мерянского и чудского, т. е. произошло соединение славян с угро-финнами. Потом под властью Новгорода оказались огромные земли Северо-Западной Руси, в том числе Вятская, Ижорская, Карельская, Кольский полуостров, которые были заселены карелами.

К ХII-ХIII вв. Новгородская земля простиралась от Финского залива до Урала, от Северного Ледовитого океана до верховьев Волги. Здесь земледелие было неблагодарным делом. Неплодородная почва, суровый по сравнению с другими областями Руси климат не способствовали богатым и постоянным урожаям. Земледелие здесь было слабо развито, поэтому хлеба не хватало, его покупали в соседних княжествах и за границей. Вообще, спецификой экономики Новгорода являлась более всего не производственная деятельность, а торговля.

Важной частью экономики новгородцев являлся сбор дани с карелов, чуди, пермяков, манси, ненцев, лопарей, югров, коми, которые поставляли им мех — главный русский товар на международном рынке, а также мёд, уральские драгоценные камни, самородное золото, серебро, мелкий речной жемчуг, моржовый «зуб».

Большое значение в хозяйственной жизни новгородцев имели сбор ягод, грибов, рыбная ловля, бортничество и, конечно, охота, которая давала мясо диких зверей и птиц и пушнину (мех соболя, горностая, куницы, белки, рыси и др.). Учёные сегодня упрекают новгородцев в «экстенсивном» использовании природных богатств, что привело в XIII в. к полному исчезновению на Новгородской земле популяции соболя, к резкому снижению количества рыси уже к XV в., а медведей — к XVII в. Но это не воспринималось тогда как преступление по отношению к природе, по отношению к будущим поколениям людей.

Зато злоупотребление спекуляцией новгородскими купцами при перепродаже заморских товаров, особенно орудий труда, не могло не вызывать неприязни по отношению к ним со стороны населения центральных районов, например ремесленников различных специальностей. Вообще, спекулянты, как и ростовщики, никогда не пользовались уважением на Руси.

Политической жизнью Новгорода, которая также отличалась от политической жизни других регионов, руководили бояре. Есть предположение, что новгородские бояре были потомками местной племенной знати. Согласно традициям, новгородским боярином нельзя было «стать», как это практиковалось в других землях Руси, — им можно было только родиться. Это была очень богатая кастовая прослойка новгородского общества. В городских усадьбах бояр жили и работали на них ремесленники — так называемые чёрные люди, но они, правда, сохраняли личную свободу. А «черные люди» новгородской деревни — смерды — были крестьянами-общинниками{43}. Смерды жили в особых посёлках и находились в полурабском положении.

В 30-40-х гг. XI в. началось обособление Новгородской земли от остальной Руси. Формальным поводом для этого было дарование Новгороду Ярославом Мудрым в 1019 г. освобождения от уплаты ежегодной дани. Победа Ярослава, одержанная над братом Святополком в борьбе за киевский стол, была осуществлена им при поддержке новгородцев. То ли в благодарность за это, то ли по предварительному договору с ними, но Ярослав якобы письменно засвидетельствовал эту льготу новгородцам в так называемых « Ярославовых грамотах ». Однако неизвестно, даровал ли князь освобождение от дани навечно или временно. Документы не сохранились, и существовали ли они вообще — тоже неизвестно. По крайней мере, их не смогли предъявить в XV в. Ивану III, когда он присоединял Новгородскую землю к Московскому государству. Так что свидетельств внешнеполитической автономии, а затем и независимости Новгорода, которые упоминались потом при каждом удобном случае киевским князьям, не было. Затем периодически происходившее отвоёвывание, выторговывание новых льгот привело к реальному отделению Новгорода, созданию вечевого государства, или, как сегодня называют, республики.

Но даже если бы никогда не существовало документа Ярослава Мудрого о льготе новгородцам и если бы не было скандальной истории с князем Всеволодом Мстиславичем, приведшей к автономии Новгорода (о чём пойдёт речь далее), географически Новгород и его пригороды: Ладога, Изборск, Белоозеро, Ям, Торжок. Псков, Порхов, Великие Луки — были ближе к Балтийскому морю, чем к Центральной Руси. Кроме того, Новгород был связан с Западом и Севером многими реками — водными путями. Это способствовало семейным, торгово-экономическим взаимоотношениям с близкими соседями. Новгород исторически тесно сотрудничал со Скандинавией, откуда приезжали многочисленные родственники и знакомые новгородцев. Среди них, например, были наёмные дружинники, купцы, которые привозили товары и скупали в Новгороде особо ценимые в Европе меха.

Новгородцам нужен был лишь повод для изменения своего политического устройства. И этот повод появился. В 1117 г. сын великого князя Мстислава Владимировича, внук Мономаха Всеволод Мстисла-вич (?-1138) был посажен отцом княжить в Новгороде. Относительно спокойно он там правил до 1132 г., пока не вмешался в новгородские дела его дядя Ярополк Владимирович (1082-1139). После смерти Мстислава, старшего своего брата, он, как старший в роде, занял киевский стол и решил сделать некоторые перестановки в системе управления русскими землями. Он переводит племянника из Новгорода в Переяславль-Русский. Но против этого выступает Юрий Долгорукий, который претендовал на владение этим городом. Да и новгородцы, не терпевшие явного принуждения, были недовольны самоуправством нового великого князя. Когда Всеволод вернулся в Новгород, там его встретили настоящим восстанием.

Всеволода Мстиславича обвиняли в том, что он так легко променял Новгород на Переяславль, а значит, ему были чужды интересы новгородцев. Припомнили неудачную для них битву с суздальцами, когда князь вынужден был бежать с поля боя. Одним словом, много обидных и оскорбительных для него упрёков выслушал князь Всеволод. Его какое-то время даже держали вместе с семьёй в заключении на епископском дворе, а затем изгнали за пределы города. Всеволод стал потом князем в Пскове, где система управления была такая же, как в Новгороде, а через год умер. Всеволод, очевидно, даже не мог себе представить, что после его изгнания из Новгорода там утвердится такая система правления, которая войдёт в историю как определённый тип государства: Новгородская земля стала боярской республикой.

Именно после 1136 г., после изгнания князя Всеволода, в Новгород приглашается князь уже на определённых условиях. С ним заключается специальный договор. Князь теперь не имел права вмешиваться во внутренние дела городского управления, сменять должностных лиц и даже приобретать собственность в новгородских землях.

Археолог В. Л. Янин, много работавший в раскопах древнего Новгорода, сделал вывод: «Княжеская власть в Новгородской земле возникает как результат договора между местной межплеменной верхушкой и приглашённым князем. Договор с самого начала ограничил княжескую власть в существенной сфере — организации государственных доходов. В этом состоит коренное отличие новгородской государственности от монархической государственности Смоленска и Киева, где княжеская власть Рюриковичей утверждается не договором, а завоеванием. Именно исходное условие ограничения княжеской власти в Новгороде заложило основы его своеобразного устройства. Остальное — дело времени и успехов боярства в его борьбе за власть».

Таким образом, в отличие от других русских земель, в Новгороде не было княжеской династии. Даже резиденция князя находилась вне городской крепости. Для Новгорода было характерно призвание князя на стол, но он был лишь главой дружины, которую приводил с собой. Она становилась частью новгородского войска, набиравшегося из ополченцев. Князь являлся как бы связующим звеном Новгорода с Русью.

А высшим органом власти в Новгороде было вече — народное собрание (четыреста-пятьсот человек: владельцы городских усадеб, верхушка новгородского общества). Новгород был тогда одним из крупнейших городов Европы, богатейшим торговым центром, поэтому и купцы (наравне с боярами) играли не последнюю роль в решении важнейших вопросов.

С конца XII в. на вече выбирались основные городские власти: посадник{44}, тысяцкий, который контролировал налоговую систему, участвовал в торговом суде. В XIV в. тысяцкие тоже будут из бояр. Посадник обычно выбирался от бояр, а тысяцкий — представитель всего небоярского населения. Посадник был главной фигурой новгородского управления, он и заключал договор с князем, которого предлагало вече.

В 1210 г. сам себя предложил в князья новгородцам Мстислав Мстиславич (?—1228). Это был отважный, с прекрасной репутацией, воин. Само его прозвище — Удалой — характеризует князя. Новгородцы принимают его предложение, и он в течение пяти лет выполняет свои обязанности. Потом он заявил новгородцам, что больше не может быть у них князем, так как на юге у него появились неотложные дела. В 1216 г. в Новгороде начались очередные смуты. Мстислава просили вернуться туда и навести порядок. Князь выполнил эту просьбу. Он не однажды командовал Новгородским полком в битвах против внешних врагов, добиваясь успеха. Потом Мстислав Удалой снова ушёл на юг. Его интересовал Галич, где он и княжил до 1227 г.

Но, как правило, согласившись быть новгородским военачальником, князь должен был оставаться на службе до срока, указанного в договоре. Вече могло и изгнать князя, но сам он не имел права покинуть Новгород до срока, самовольно оставив службу, даже если срок по какой-то причине не указывался.

Личные качества князя были главным критерием при выборе его новгородцами. Князь должен быть «добр». Этот термин означал не только душевную доброту и защиту слабых, но и добросовестное отношение к делу, компетентность в управлении военными силами, доблесть в бою, т. е. князь должен быть высококвалифицированным воином. Если вдруг обнаруживалось, что князь не «добр», то вече «указывало ему путь» из Новгорода, т.е. прогоняло его и выбирало другого князя. Если же князь был не «добр», но так силён, что мог отстаивать свои интересы, новгородцы были готовы вести войну против него.

Сохранились в древних источниках примеры конфликтов новгородцев с князьями. Ярослав III, сын Юрия Всеволодовича (дяди Александра Невского), княживший в Новгороде, нарушил договор и тайно, ночью, ушёл к отцу, который тогда находился со своим войском в Торжке, хотя накануне новгородцы говорили ему: «Не ходи, князь!» Обнаружив исчезновение князя Ярослава, новгородцы отправили Юрию послание: «Князь! Отпусти нам сына своего, а сам пойди с Торжка прочь!» В ответ князь Юрий предложил выдать ему тех, очевидно, авторитетных новгородцев, которые конфликтовали с его сыном: «Выдайте мне Якима Ивановича, Никифора Тудоровича, Иванка Тимошкинича, Сди-лу Савинича, Вячка, Иванца, Радка, а если не выдадите, то я поил коней Тверцой, напою и Волховом». Так намекал князь Юрий на то, что, расправившись с враждебным ему тверским князем, он может привести свои войска и в Новгород. Но и новгородцы не очень-то удивились такому ходу событий. Они поспешно начали готовиться к войне: укрепляли городские стены, расставляли дозорных, делали засеки, а князю ответили: «Князь! Кланяемся тебе, а братии своей не выдадим, и ты крови не проливай. А впрочем, как хочешь — твой меч, а наши головы ». Но на этот раз князь не пошёл «поить своих коней» к реке Волхов, протекавшей через Новгород, но стал торговаться с новгородцами, а выторговав себе семь тысяч серебром, ушёл из Торжка.

Подобные тексты древних исторических источников дороги не только обаянием особой стилистики древнерусской речи, но и тем, что в минимуме слов отражалась важная для современного понимания страноведческая информация. Например, очевидно, полным именем в обращении Юрия назывались должностные лица более высокого ранга, а менее именитые этого не удостаивались. А чего стоят образы, свойственные разве что утончённой поэтической речи, с лишь слегка заметной в ней угрозой! Можно лишь догадываться о прошедшей, возможно, кровавой бойне, но, во всяком случае, уж точно о победе князя: «Я поил коней Тверцой...»

Таким образом, несмотря на то, что Новгородская земля являлась составной частью Руси и жила по тем же законам Русской Правды, её экономика и политика имели свои особенности. Это наблюдалось и в церковной жизни. Внешне это было не очень заметно. Христианство было принято и Киевом, и Новгородом практически одновременно, так же как и прекрасные храмы Святой Софии в этих городах построены по византийскому образцу. Но глава новгородской церкви, владыка (епископ), как и князь, избирался на вече и только потом утверждался митрополитом. Часто он являлся посредником между князем и посадником. На вече избирался и архимандрит{45}новгородский. С конца XII в. выбирали особого архимандрита. Он постоянно находился в Юрьевом монастыре и практически был независим от владыки. Ведь установление его власти, как уже сказано, тоже было зависимо от веча.

Ярослав Всеволодович (1238-1246), сын Всеволода Большое Гнездо, брат князя Юрия (того, что конфликтовал ещё недавно с новгородцами, угрожая им, что своих коней «напоит Волховом»), тоже был новгородским князем. Он возглавлял походы на чудь, на литовские племена, на емь — на народы, жившие в южных районах современной Финляндии. В 1236 г. Ярослав на короткое время станет киевским князем, но после гибели брата Юрия в битве с татарами он возглавит Владимирское княжество. Ярослав был женат на внучке половецкого хана Кончака. Во второй раз он женился на дочери Мстислава Мстиславича Удалого Феодосии. Она родит ему сыновей, среди которых были будущий новгородский князь Александр (Невский), Андрей, ставший родоначальником суздальских князей, и Ярослав — родоначальник тверских князей.

Приложение

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ (извлечения)

ПРЕДАНИЕ О ПОСЕЩЕНИИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ АПОСТОЛОМ АНДРЕЕМ

...Когда Андрей{46} учил в Синопе{47} и прибыл в Корсунь{48}, он узнал, что недалеко от Корсуни — устье Днепра, и захотел отправиться в Рим, и проплыл в устье Днепровское, и оттуда отправился вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и стал под горами на берегу. И утром встал и сказал бывшим с ним ученикам: «Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет великий город и воздвигнет Бог много церквей». И взошел на горы эти, благословил их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии возник Киев, и отправился по Днепру вверх. И пришел к славянам, где ныне стоит Новгород, и увидел живущих там людей — каков их обычай... и удивился им. И отправился в страну варягов, и пришел в Рим, и поведал о том, как учил и что видел...

ПРЕДАНИЕ ОБ ОСНОВАНИИ КИЕВА

Поляне же жили в те времена отдельно и управлялись своими родами; ибо и до той братии (о которой речь в дальнейшем) были уже поляне, и жили они родами на своих местах, управляясь каждые своим родом. И были три брата: один по имени Кий, другой — Щек и третий — Хорив, а сестра их была Лыбедь. Сидел Кий на горе, где ныне подъём Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне называется Щековпца, а Хорив — на третьей горе, которая прозвалась по нему Хоривицей. И построили городок во имя старшего своего брата, и назвали его Киев. Был кругом города лес и бор велик, и ловили там зверей. И были те мужи мудры и смыслены, и назывались опи полянами, от них поляне и до сего дня в Киеве.

Некоторые же, не зная, говорят, что Кий был перевозчиком; был-де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: «На перевоз на Киев». Однако если бы Кий был перевозчиком, то не ходил бы к Царыраду. А между тем Кий этот княжил в роде своём, и ходил он к царю, не знаем только, к какому царю, но только знаем, что великие почести воздал ему, как говорят, тот царь, при котором он приходил.

Когда же он возвращался, пришёл он на Дунай, и облюбовал место, и срубил небольшой город, и хотел обосноваться в нём со своим родом, но не дали ему близживущие. Так и доныне называют придунайские жители городище то — Киевец. Кий же, вернувшись в свой город Киев, тут и умер; и братья его Щек и Хорив, и сестра их Лыбедь тут же скончались.

ПОХОД ОЛЕГА НА ЦАРЬГРАД

В год 6415 (907{49}). Пошёл Олег{50} на греков, оставив Игоря{51}в Киеве; взял же с собой множество варягов{52} и славян, и чуди, и кривичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев{53}, известных как толмачи{54}: этих всех называли греки «Великая Скифь». И с этими всеми пошёл Олег на конях и в кораблях, и было кораблей числом 2000. И пришёл к Царьграду; греки же... город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать...

И повелел Олег своим воинам сделать колёса и поставить на них корабли. И с попутным ветром подняли они паруса и пошли со стороны поля к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали через послов Олегу: «Не губи города, дадим тебе дани, какой захочешь...» И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен{55}на человека, а было в каждом корабле 40 мужей.

И согласились на это греки, и стали греки просить мира... Олег же, немного отойдя от столицы, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром... со словами: «Платите мне дань». И сказали греки: «Что хочешь, дадим тебе». И приказал Олег дать воинам своим на 2000 кораблей по 12 гривен... а затем дать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для прочих городов; ибо по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу. «Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут месячное на шесть месяцев: хлеба, вина, мяса, рыбы, плодов. И пусть устраивают им баню — сколько захотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты, паруса и что им нужно». И обязались греки, и сказали цари: «Прибывающие сюда русские пусть обитают у церкви Святого Мамонта, и тогда... перепишут имена их, только тогда пусть возьмут полагающееся им месячное, сперва пришедшие из Киева, затем из Чернигова и из Переяславля и из других городов. И пусть входят в город через одни только ворота, в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

И так цари Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязались уплачивать дань и ходили ко взаимной присяге: сами целовали крест, а Олега с мужами его водили к клятве по закону русскому, и клялись те своим оружием, и Перуном, их богом, и Волосом, богом скота, и утвердили мир... И вернулся Олег в Киев, неся золото, и паволоки{56}, и плоды, и вино, и всякое узорочье{57}.

СМЕРТЬ ОЛЕГА ОТ СВОЕГО КОНЯ

В год 6420 (912). И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами, й пришла осень, и помянул Олег коня своего, которого когда-то поставил кормить, решив никогда на него не садиться. Ибо когда-то спрашивал он волхвов{58} и кудесников{59}: «От чего я умру?» И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, от него тебе умереть!» Запали слова эти в душу Олега, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его больше!» И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошёл на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, — на пятый год помянул он своего коня, от которого когда-то волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?» Тот же ответил: «Умер». Олег же досмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Не право говорят волхвы, но всё то ложь: конь умер, а я жив». И приказал оседлать себе коня: «Да увижу кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал: «От этого ли черепа смерть мне принять?» И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер он. Оплакивали его все...

СМЕРЬ ИГОРЯ

В год 6453 (945). В тот год сказала дружина Игорю: ...«Пойдём, князь, с нами за данью, да и ты добудешь и мы». И послушал их Игорь — пошёл к древлянам за данью, и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошёл он в свой город. Когда же шёл он назад, поразмыслив, сказал своей дружине: «Идите с данью домой, а я возвращусь и пособираю ещё». И отпустил дружину свою домой, а сам с малою частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идёт с л ода, держали совет с князем своим Малом: «Если повадится волк к овцам, то выносит всё стадо, пока не убьют его. Так и этот: если не убьём его, то всех нас погубит». И послали к нему, говоря: «Зачем идёшь опять? Забрал уже всю дань». И не послушал их Игорь. И древляне, выйдя из города Искоростеня{60} против Игоря, убили Игоря и дружину его, так как её было мало.

НАЧАЛО КНЯЖЕСТВА СВЯТОСЛАВА, СЫНА ИГОРЕВА

В год 6454 (946). Ольга с сыном своим Святославом{61} собрала много храбрых воинов и пошла на Древлянскую землю...

И возложила на них тяжкую дань. Две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород{62} Ольге, ибо был Вышгород городом Ольги.

И пошла Ольга с сыном своим и с дружиною по Древлянской земле, устанавливая распорядок даней и налогов. И существуют места её стоянок и охот до сих пор.

И пришла в город свой Киев с сыном своим Святославом, и пробыла здесь год.

КНЯЗЬ СВЯТОСЛАВ

В год 6472 (964). Когда Святослав вырос и возмужал, стал он собирать много воинов храбрых. И легко ходил в походах... и много воевал. В походах же не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел. Не имел он и шатра, но спал, подостлав потник, с седлом в головах. Такими же были и все прочие воины. И посылал в иные земли со словами: «Хочу ва вас идти». И пошёл на Оку-реку и на Волгу, и встретил вятичей, и сказал им: «Кому дань даёте?» Они же ответили: «Хазарам — по щелягу от рала даём{63}».

В год 6473 (965). Пошёл Святослав на хазар. Услышав же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем Каганом и сошлись биться, л в битве одолел Святослав хазар, и город их Белую Вежу взял. И победил ясов и касотов{64}.

В год 6474 (966). Вятичей победил Святослав и дань на них возложил.

В год 6476 (968). Пришли впервые печенеги на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце{65}, и заперлась Ольга в городе Киеве со своими внуками — Ярополком, Олегом и Владимиром{66}. И осадили печенеги город силою великой: было их бесчисленное множество вокруг города. И нельзя было ни выйти из города, ни вести послать. И изнемогали люди от голода и жажды...

И послали киевляне к Святославу со словами: «Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул. А нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придёшь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?» Услышав эти слова, Святослав с дружиною скоро сел на коней и вернулся в Киев;

приветствовал мать свою и детей и сокрушался о том, что случилось с ними от печенегов. И собрал воинов, и прогнал печенегов в поле, и наступил мир.

ПОХВАЛА ЯРОСЛАВУ — ПРОСВЕТИТЕЛЮ РУСИ

В год 6545 (1037). Заложил Ярослав{67} город большой{68}, у которого сейчас Золотые ворота, заложил и церковь, святой Софии митрополию, а затем церковь Святой Богородицы благовещения на Золотых воротах, затем монастырь Святого Георгия и Святой Ирины{69}. При нём начала вера христианская плодиться и распространяться, и черноризцы{70} стали множиться, а монастыри появляться. Любил Ярослав церковные уставы, попов{71} очень жаловал, особенно же черноризцев, и к книгам проявлял усердие, часто читая их и ночью, и днём. И собрал книгописцев множество, которые переводили с греческого на славянский язык. И написали они много книг, по которым верующие люди учатся и наслаждаются учением Божественным. Как бывает, что один землю распашет, другой же засеет, а третьи пожинают и едят пищу не оскудевающую, так и здесь. Отец ведь его Владимир землю вспахал и размягчил, то есть крещением просветил. Этот же засеял книжными словами сердца верующих людей, а мы пожинаем, учение получая книжное.

Великое ведь бывает польза от учения книжного; книги наставляют и научают нас пути покаяния, ибо мудрость обретаем и воздержание в словах книжных. Это — реки, наполняющие вселенную, это источники мудрости, в книгах ведь неизмеримая глубина: ими мы в печали утешаемся; они — узда воздержания. Если поищешь в книгах мудрости прилежно, то найдёшь великую пользу для души своей. Кто ведь книги часто читает, тот беседует с Богом или со святыми мужами. Читая пророческие беседы и евангельские и апостольские поучения и жития Святых Отцов, получаем для души великую пользу.

Ярослав же этот, как мы сказали, любил книги и, много их переписав, положил в церкви Святой Софии, которую создал сам. Украсил он её золотом, серебром и сосудами церковными, в ней возносят к Богу положенные молитвы в назначенное время. И другие церкви ставил он по городам и иным местам, поставляя попов и давая им из своей казны плату, веля им учить людей, потому что это поручено им Богом, и посещать часто церкви. И увеличилось число пресвитеров и людей крещёных. И радовался Ярослав, видя множество церквей и людей крещёных, а враг сетовал на это, побеждаемый новыми людьми крещёными.

СМЕРТЬ ЯРОСЛАВА И НАСТАВЛЕНИЕ СЫНОВЬЯМ

В год 6562 (1054). Скончался великий князь русский Ярослав. Ещё при жизни он дал завещание сыновьям своим, сказав им: «Вот я покидаю мир этот, сыны мои; живите в любви, потому что все вы братья, от одного отца и одной матери. И если будете жить в любви друг к другу, Бог будет с вами и покорит вам врагов ваших. И будете мирно жить. Если же будете в ненависти жить, в распрях и междоусобиях{72}, то погибнете сами и погубите землю отцов и дедов своих, которую они добыли трудом своим великим, но живите мирно, слушаясь брат брата».

ПОУЧЕНИЕ ВЛАДИМИРА МОНОМАХА{73} (извлечение)

...А всего походов было 80 и 3 великих, а остальных и не упомню меньших. И миров заключил с половецкими князьями без одного 20, и при отце и без отца, а раздаривал много скота и много одежды своей...

...убогую вдовицу не давал в обиду сильным и за церковным порядком и за службой сам наблюдал.

Не осуждайте меня, дети мои, или кто другой, кто прочтёт: не хвалю ведь я ни себя, ни смелости своей, но хвалю Бога и прославляю милость его за то, что он меня, грешного и худого, столько лет оберегал от тех смертных опасностей и не ленивым меня, дурного, создал, на всяческие дела человеческие годным. Прочитав эту грамотку, постарайтесь на всякие добрые дела, славя Бога со святыми его. Смерти ведь, дета, не боясь, ни войны, ни зверя, дело исполняйте мужское, как вам Бог пошлёт. Ибо если я от войны, и от зверя, и от воды, и от падения с ковя уберёгся, то никто из вас не может повредить себя или быть убитым, пока не будет от Бога поведено. А если случится от Бога смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут вас отнять от неё, но если и хорошее дело — остерегаться самому, то Божье обережение лучше человеческого.

РУССКАЯ ПРАВДА{74} (извлечение)

1. Если муж убьёт мужа, то мстит брат за убийство брата, сын за отца, или племянник со стороны брата, или племянник со стороны сестры; если никто не будет мстить, то взыскивается 40 гривен{75} за убитого.

2. Если придёт на суд человек, избитый до крови или в синяках, то не надо искать свидетеля, но если не будет на нём никаких следов побоев, то он должен привести свидетеля. Если он не может привести его, то делу конец.

3. Если кто убьёт княжого мужа в драке и убийцы не ищут, 80 гривен — платит та община, в округе которой поднят убитый. Если же будет убит простой человек, то община платит 40 гривен.

4. Если какая община начнет платить... когда нет налицо убийцы, то пусть уплатит её во сколько лет может.

5. Но если кто кого ударит по руке, и рука отвалится или отсохнет, то платить 40 гривен...

22. А за убийство княжеского тиуна{76} взыскивается с убийцы 80 гривен.

24. За княжеского сельского старосту или смотрителя за полевыми работами платить 12 гривень...

26. А за убитого смерда{77} или холопа{78} 5 гривен.

28. А за княжеского коня с пятном взыскивается 3 гривны, а за коня смерда 2 гривны...

38. Если убьют вора на своём дворе... то за это не отвечают как за убийство, если же вора держали до рассвета, то привести его на княжеский двор на суд. Но если вора убьют, а люди видели его связанным, то надо платить за него...

РУСЬ В XIII веке

Монголы и Русь

Чингисхан

Чингисхан (в переводе — «властитель вселенной») — прозвище, но оно позволяет понять, как воспринимали современники основателя и великого хана монгольской империи (с 1206 г.). А настоящее его имя — Тэмуджин (Темучин) (около 1155-1227 гг.). Он был сыном Богадура, сумевшего подчинить себе соседние племена, лидеры которых всё же восстали после его смерти. Никто из них не хотел признать право на власть восьмилетнего Тэмуджина. Началась борьба за лидерство, а юному наследнику пришлось испытать тяготы преследуемого беглеца, чудом спасшегося, но не сдавшегося под ударами судьбы, сумевшего превратиться в воина и собрать силы для ответного удара. Тэмуджин подавил мятеж, а вождей смуты предал жестокой казни. Его избрали великим ханом на всеобщем съезде кочевников (курултае). Пророки предрекли Чингисхану власть над всем миром, и войска дали ему клятву завоевать вселенную.

Таким образом, во второй половине XII — начале XIII в. на территории современной Монголии возникла держава Чингисхана. Многочисленные племена, занимавшиеся главным образом кочевым скотоводством, были объединены под властью этого мудрого и хитрого политика, жестокого и решительного полководца.

Чингисхан не принадлежал ни к одному из определённых верований, но был проникнут глубоким религиозным чувством. О важнейших вопросах жизни и правления он всегда был рад подолгу беседовать с мудрецами различных религий. Чингисхан верил, что он сам и его народ находятся под покровительством и руководством божественного провидения. Сохранились письменные свидетельства тех времён, которые содержат эту информацию.

Чингисхан вошёл в историю как организатор завоевательных походов по странам Азии и Восточной Европы. Они сопровождались опустошениями, гибелью целых народов. В продвигавшуюся на запад монгольскую армию вливались представители племён тюркского происхождения. Их называли «татал», или «тата». Таким образом, и «монголы», и «татары» — названия племён среди других, которые тоже были объединены Чингисханом в единое государство. Но монголы оказались более энергичными, и ещё им сопутствовала удача. Именно их соплеменник стал полководцем. Армию Чингисхана, а затем и Батыя стали называть монголо-татарами. У монголов была отличная для того времени боевая техника (стенобитные орудия, нефтяные бомбы, катапульты для метания огромных камней и т. д.), которые создавали лучшие специалисты военного дела из Китая и Персии, попавшие к ним в плен. В монгольском войске была строжайшая дисциплина, нарушителей её безжалостно казнили.

После победоносных походов на Китай (с 1211) и Туркестан (с 1219) провинциальная Монгольская держава превращается в мировую империю Чингисхана. Из уроженцев вновь завоёванных земель Чингисхан сумел подобрать себе талантливых помощников.

У монголов не было письменности до образования государства. Они её позже заимствуют у одного из северокитайских племён, где уже появились признаки государственного образования, но это племя добровольно вошло в состав империи Чингисхана. Там монгольские дети по инициативе этого «покорителя Вселенной» и обучались чтению и письму.

Не был грамотен Чингисхан, изречения которого записывались под его диктовку. На их основе по распоряжению самого Чингисхана был составлен сборник. Он являлся сводом законов, поучений, наставлений, уставов, который называли «Великою книгою Ясы» (Великая Яса){79}. И хотя Яса не сохранилась в подлиннике (были её списки на монгольском, уйгурском, на персидском и арабском языках), но существуют отдельные отрывки, а также сокращённые изложения этого свода документов. Есть теперь переводы сохранившихся фрагментов этого исторического источника и на русский язык{80}.

По закону верховная власть в империи принадлежала хану, и только ему. Никаких многообразных титулов, свойственных другим народам, не существовало. После смерти правящего хана новый хан должен был принадлежать к роду Чингиса. На Курултае выбирался наиболее способный из потомков Чингисхана. Вначале в выборах принимали участие только монголы. Позже, по мере роста Монгольской империи, и другие народы, например турки, были допущены в круг «имперского народа»{81}.

В отрывках одного из изложений Ясы, в части «Крепостной устав», говорилось: «Чтобы изгнать праздность из своих владений, Чингисхан повелел всем своим подданным работать на общество, так или иначе». Причём равенство в труде требовало и равенства в пище. Яса запрещала кому бы то ни было есть в присутствии другого, не разделяя с ним пищу. Существовала и определённая налоговая система. Некоторые группы населения не подпадали под действие общего «Крепостного устава» или вообще освобождались от податной повинности, например: врачи, техники, ремесленники.

В уголовном праве Ясы перечисляются виды преступлений, подлежащих наказанию: а) преступления против религии, нравственности и установленных обычаев; б) преступления против хана и государства; в) преступления против жизни и интересов частных лиц.

Яса предписывала: «во-первых, любить друг друга; во-вторых, не прелюбодействовать, не красть, не лжесвидетельствовать, не быть предателем; почитать старших и нищих, и, если найдётся кто-либо нарушающий эти заповеди, таковых предавать смерти» . Причём преступник отвечал за совершённое им преступление не только сам лично, но ответственными за его деяния признавались и члены его семьи (жена, дети). То есть исполнение своих заповедей, хотя в чем-то и схожих с христианскими, мусульманскими, Чингисхан пытался осуществить жесточайшими методами, что, в сущности, противоречило идеологии христианства и магометанства.

В сохранившихся фрагментах «Воинского устава» Ясы говорилось о необходимости военной подготовки: упражнений в бое с саблями и копьями и стрельбе из лука. Организация армии основывалась на её строгом единообразии. Армия составлялась из десятков, сотен, тысяч и тем{82}. Начальник каждого отряда отвечал за своих подчинённых. Воины должны были приходить в армию в полном снаряжении, с комплектом оружия и рабочих инструментов. Перед началом похода хан лично осматривал войско. Если обнаруживался беспорядок, начальник отряда наказывался. В одном из фрагментов «Воинского устава» говорилось: «Запрещается, под страхом смерти, грабить врага, пока военачальник не дал на то приказа». Приказывалось, «чтобы последний воин, как и военачальник, имел в добыче свою долю и владел долей в добыче под условием, чтобы он уплатил в ханскую казну часть, определённую законом». Сохранилось также сообщение, что войско должно предоставлять «наиболее прекрасных девиц» военачальнику и хану. Фрагменты «Устава лова» (охоты) содержат указания: «Когда нет войны с врагами, пусть предаются делу лова — учат сыновей, как гнать диких животных, чтобы они навыкали (привыкали. — О. Ф.) к бою и обретали силу и выносливость и затем бросались на врагов, как на диких животных, не щадя (себя)».

Знакомство с содержанием Ясы как бы приоткрывает окно в загадочный мир, которому невозможно дать оценку с позиций современной нравственности и морали (и православной, и мусульманской). Характеристика цивилизации Чингисхана нашими современниками со знаком «плюс» или «минус» наивна и далека от понимания её сущности. Это как утверждение, что «сладкое» лучше «синего» или «горькое» лучше «жёлтого». В уголовном праве Ясы перечисляются преступления, которые таковыми считаются и в Нагорной проповеди Христа, и в Коране. И вместе с тем в Ясе нарушители этих заповедей («не убей», «не укради» и т. п.) должны быть преданы смерти.

В «Крепостном уставе» можно заметить идеологию общины и даже «социалистической» действительности: равенство в труде и в пище. А некоторые его положения хорошо бы взять и в современную жизнь: освобождение от податей врачей, техников, ремесленников; ещё бы хотелось добавить: учителей, сельских тружеников... И вместе с тем человеческая жизнь в империи Чингисхана ничего не стоила, мучения и смерть в качестве наказания провинившихся стали обычными явлениями. Они были законодательно оформлены и становились повсеместной практикой.

Римский монах Плано Карпини, который в 1246 г. побывал в гостях у Батыя, описал тактику монгольских всадников: «Надо знать, что всякий раз, когда они завидят врагов, они идут на них, и каждый бросает в своих противников три или четыре стрелы; и если они видят, что не могут их победить, то отступают вспять к своим. И это они делают ради обмана, чтобы враги преследовали их до тех мест, где они устроили засаду... Вожди или начальники войска не вступают в бой, но стоят вдали против войска врагов и имеют рядом с собой на конях отроков... Иногда они делают изображения людей и помещают их на лошадей, это они делают для того, чтобы заставить думать о большом количестве воюющих... Перед лицом врагов они посылают отряд пленных... С ними идут и какие-нибудь татары. Свои же отборные отряды они посылают далеко справа и слева, чтобы их не видели противники, и таким образом они начинают сражаться со всех сторон... А если случайно противники удачно обороняются, то татары устраивают им дорогу для бегства, и сразу, как те начнут бежать и отделяться друг от друга, они их преследуют и тогда во время бегства убивают больше, чем могут умертвить на войне».

Где проходит грань, отделяющая справедливость от жестокости, полководческий талант от коварства, благородство поступка от страха перед неумолимостью смертной казни, если оценивать цивилизацию монголо-татар с современных либеральных позиций защиты прав человека? Наивно было бы это делать, тем более осуждать и выносить приговор. Попробуем понять этот взрыв «пассионарности», по терминологии Л. Н. Гумилёва.

Монголо-татарское нашествие на Русь

Захватив Северный Китай, Среднюю Азию и Северный Иран, войска Чингисхана под командованием его полководцев Джебе и Субудая пришли в причерноморские степи, угрожая кочевавшим там половцам. Как известно, отношения между русскими и половцами были не однозначны: то войны, то перемирия, а с конца 90-х гг. XII в. — довольно продолжительные мирные отношения, сопровождавшиеся активными экономическими и культурными связями.

Родственные узы русских князей и половецких ханов были тогда не редкостью. В 1223 г. половцы, сообщая русским князьям о том, какая страшная опасность идёт с Востока, говорили, что если монго-лотатары возьмут землю половецкую, то завтра захватят и Русь. Состоялся даже по этому поводу совет князей, среди которых были и «младшие князья», например Михаил Черниговский{83}, Даниил — в будущем галицкий, а затем и киевский князь, двадцатидвухлетний Ростислав — сын князя Смоленского и др.

Половецкий хан Котян обратился к своему родственнику, галицкому князю Мстиславу Мстиславичу (Удалому), за помощью. Мстислав Галицкий договорился с Мстиславом Киевским и Мстиславом Черниговским объединить военные силы, тем более что княжества трёх Мстиславов находились ближе всех других русских земель к половецким степям. Союзники шли навстречу врагу — передовому отряду монголов. Но у реки Калки они устроили спор: переправляться на другой берег или нет. В результате галицкий и черниговский князья с подвластными им князьями переправились на другой берег навстречу противнику. А киевский, ожидая врагов, укреплял свой лагерь оградой. Выяснилось, что монголы во много раз превосходили силы союзников. Половцы, не выдержав удара противника, бежали, смяв отряды русских князей. В кровопролитной схватке с монголами половецко-русские войска потерпели поражение. Всё это видел с другого берега, но ничем им не помог князь Мстислав III Романович Киевский{84}. Мстислав Галицкий чудом выжил, хотя получил в этой битве ранение. Вскоре войско Мстислава Киевского попало в плен и было уничтожено, а на самого князя и других знатных русских пленников, а также на убитых и раненых монголы положили помост из досок и на нём устроили пир победителей, который сопровождался стонами умирающих. Такого страшного поражения русская армия никогда не знала и не могла даже предположить. Лишь десятая часть войска вернулась домой. Половецкое ханство было уничтожено. Оно вошло в состав монгольского государства.

В 1227 г. умер Чингисхан. В 1231 г. войско его третьего сына и преемника Угедея вторглось в Закавказье, которое вскоре оказалось в руках монголов. В 1236 г. другой наследник Чингисхана, его внук Вату (по-русски — Батый), начал поход на русские земли. Он являлся предводителем общемонгольского похода в Восточную и Центральную Европу (1136-1143).

Перед тем, как напасть на самый восточный край Руси — Рязань, послы Батыя явились к рязанскому князю с требованиями дани: «Десятая часть всего вашего да будет наша». Князь ответил: «Когда нас никого в живых не останется, тогда возьмите всё».

Так оно и случилось. Правда, рязанский князь попытался обратиться во Владимир за помощью, чтобы вместе с владимирцами победить опасного для Руси врага. Великий князь Владимирский Юрий II Всеволодович не стал помогать рязанцам, помня прежние междоусобные раздоры. А с монголами надеялся справиться своими силами, если они придут во Владимирскую землю. Не предполагал князь, насколько сильна и беспощадна армия Батыя, не предвидел ни того, что это будет его последний, смертный бой, ни страшной участи своих родных и подданных, своего стольного города.

Рязанский же князь всё-таки попробовал откупиться от монголов. По летописным источникам, он направил к Батыю сына Фёдора во главе посольства, которое принесло Батыю богатые дары. Но Батый узнал, что жена Фёдора княгиня Евпраксия — известная красавица. Он обратился к Фёдору: «Дай изведать красоту жены твоей». Получив отказ, Батый приказал умертвить всё княжеское посольство. А княгиня Евпраксия, оплакав смерть мужа, уже в осаждённом монголами городе бросилась с высоты крепостной стены вместе с грудным ребёнком. Так народное предание описывает смерть юной вдовы, подчёркивая трагизм этих событий.

Рязань взяли штурмом, разграбили и сожгли, почти всех жителей перебили. По словам летописца, «и не было ни стонущего, ни плачущего». В это время из Чернигова возвратился рязанский боярин, богатырь Евпатий Коловрат, и перед его взором предстало страшное зрелище. С небольшой дружиной в тысячу семьсот человек он догнал орду Батыя и врезался в их полчища. От неожиданности монголы оторопели. Батый послал против Евпатия монгольского богатыря Хостоврула, своего родственника. По русским преданиям, во время поединка этих двух богатырей Евпатий разрубил Хостоврула пополам. В неравной борьбе пала вся русская дружина, а с Евпатием всё ещё никак не могли справиться. Его убили, окружив пороками-таранами (стенобитными орудиями). От старой Рязани ничего не осталось. Впоследствии она возродилась на новом месте.

Наконец великий князь Владимирский Юрий II понял, что по численности монгольское войско намного превосходит его дружину. Он пошёл собирать ополчение, оставив во Владимире своих сыновей. Пытаясь устоять против штурма города, они вывели дружину за его стены и боролись до последнего, пока все не погибли. Их отец, собрав удельных князей, встретил врага на берегу реки Сити. И всё равно монголов было значительно больше. Они победили. Едва отыскали потом тело князя среди убитых воинов и отвезли в Ростов, чтобы там похоронить с княжескими почестями, насколько тогда это было возможно.

До Новгорода монголо-татары не смогли дойти — Новгородская земля была затронута полчищами Батыя лишь частично. Почему монголы не дошли до Новгорода? Это загадка истории. Возможно, они устали от сопротивления, оказанного русскими, и решили вернуться. По дороге оказался небольшой по сравнению с Новгородом город Козельск. В это время во главе Козельска был малолетний князь. Горожане, дружина дали клятву: «Наш князь младенец, но мы, как подобает русским людям, умрём за него, чтобы в мире оставить добрую славу, а за гробом принять бессмертие».

Семь недель Козельск держал осаду. Когда разбили стену, русские вышли на бой и все погибли «на телах мёртвых врагов», как уточняет летописец. Батый приказал уничтожить всё население города, вплоть до детей. Козельск монголы назвали «Злым городом».

Пришёл черёд и Киева. Батый прислал послов с предложением сдать город, который ему очень понравился. Киев на высоком берегу Днепра отражался в воде: среди голубизны неба — белые прекрасные стены Софийского собора, окружённые зеленью деревьев... Батый предложил сохранить жизнь киевлянам в обмен на их свободу. Татарские послы были убиты, и ждать пощады уже не приходилось. Киев защищался до последнего человека и был разрушен до основания. Долгие годы он оставался в запустении.

В результате двух походов монголов (1237-1238 и 1239-1240) почти все главные города, кроме Новгорода и Галича, куда по той или иной причине монголы не дошли, были разрушены и разграблены.

Разгромив Русь, монгольские орды направились в Европу. Разорению подверглись Польша, Венгрия, Чехия, балканские страны. Монголы дошли до границ Германии, побережья Адриатического моря. Ряд неудач, которые постигли монголов в Чехии и Венгрии, совпал по времени (1242) с получением ими известия о смерти сына Чингисхана — хана Угедея. Поход был прекращён. Батый повернул свои войска на восток.

Что же всё-таки явилось главной причиной решительного поворота монгольских орд обратно на восток? Несомненно, монголы утратили былую наступательную мощь после похода на Русь. В жестоких боях на её территории погибла лучшая часть монгольского войска. Русь первой из стран Европы приняла его удар на себя и героически защищалась. А. С. Пушкин верно подметил: «России определено было великое предназначение: её необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы... образующееся просвещение было спасено растерзанной Россией».

Золотая Орда

В середине XIII в. один из внуков Чингисхана — Хубилай — перенёс свою ставку в Пекин. Он стал основателем династии Юань. Великому хану в Каракоруме подчинялась остальная часть Монгольской державы. Большую часть территории Средней Азии получил один из сыновей Чингисхана — Чагатай (Джагатай). В руках внука Чингисхана Хулагу оказался Иран, часть Передней и Средней Азии, Закавказья. Эта территория с 1625 г. называлась государством Хулагуидов. Другой внук Чингисхана (от старшего сына — Джуги), Батый, основал государство Золотая Орда. Он повелел всем своим подданным под страхом смертной казни повиноваться постановлениям Ясы. Ряд историков (например, Г. В. Вернадский, Л. Н. Гумилёв) считают, и не безосновательно, историю Золотой Орды частью истории России.

Золотая Орда простиралась от низовьев Дуная до верховьев Иртыша и Оби. Вначале она была в подчинении у великого хана Монголии, а затем окончательно стала независимым государством. Русь же платила дань победителю. Это продолжалось двести сорок лет.

Итак, к первой четверти XIII в. разразилась катастрофа: монголо-татары пришли на Русскую землю. Летописец сообщал: «Батый, как лютый зверь, пожирал целые области... Матери плакали о детях, пред их глазами растоптанных конями татарскими. Живые завидовали мёртвым...»

Героическое сопротивление населения Руси не помогло одолеть врага: помешала феодальная раздробленность государства. Русь попала в экономическую и политическую зависимость от Золотой Орды. В русской историографии отмечалось, что великих князей назначал теперь хан. Русь ежегодно выплачивала завоевателям дань, которую собирали баскаки — чиновыики хана. Это сопровождалось убийствами, насилием, пожарами. Вывозилось всё лучшее: искусные мастера и их изделия, продукция промыслов. В Орду угоняли красивых женщин. Ослушаться было невозможно. Даже княжеские сыновья могли стать ханскими заложниками. Некогда цветущая Русь, успешно соперничавшая с Западной Европой, была опустошена и разграблена. Постепенно приходили в упадок когда-то освоенные таким тяжким трудом старые земледельческие территории, ныне запустевшие. Они обезлюдели. Границы земледелия отодвинулись на север. А южные покинутые плодородные регионы стали называться «Дикое поле».

В Ипатьевской летописи под 1259 г. рассказывается о том, как князь Даниил Галицкий, собираясь строить город Холм, столкнулся с трудностями: не мог найти мастеров, «изо дня в день, собирая со всех окрестных земель ремесленников». Они становились самым ценным товаром на невольничьих рынках, куда привозили их монголы. В середине XIII в. исчезают даже некоторые виды ремёсел, замирает внешняя торговля. Уже в конце первой трети XIII в. в арабских источниках отмечается, что на международных рынках исчез мех черно-бурых лис, который раньше привозили русские купцы: теперь его забирали баскаки. Династические браки западноевропейских монархов с русскими княжескими родами прекратились.

Завоеватели не поселились на территории Руси. В отличие от других покорённых народов, русские не поставляли воинов в татарское войско. Возможно, всё это явилось одной из причин сохранения русского языка — одного из важнейших элементов национальной культуры.

Пострадала от татар в период завоевания Руси и Русская православная церковь. Много погибло священников, пропал без вести митрополит Иосиф Грек. Очевидно, он погиб в развалинах покорённого врагом Киева. Но вместе с тем после победоносных походов монголы не устраивали гонения на христианскую веру. Историк русской церкви М. Ф. Толстой так объясняет это явление: «Чингис в "Ясе", принятой преемниками за основной закон государства, признал единого высочайшего Бога, но вместе с тем велел чтить всех богов... В ярлыках{85}, выдаваемых ханами русским святителям, запрещалось хулить веру русскую под страхом смертной казни». Историк добавил, сравнивая: «...Папы старались воспользоваться для своих целей общими бедствиями русской земли и поднимали на неё крестовые походы». Он имел в виду и те походы, которые с успехом отразит доблестный новгородский князь Александр Невский.

Русская церковь не платила дань в Орду и не собирала в её пользу никаких пошлин с духовенства и монастырских крестьян. Баскакам запрещалось становиться на постой в домах, принадлежавших церкви, или разрушать их. Подлежало возврату всё, что было беззаконно отнято у священнослужителя. Но русская церковь вынуждена была принять на себя обязанность молиться за хана и его род. В первых же строках ярлыка, который давали ханы русским митрополитам, оговаривалось это условие.

Оценки особенностей отношений Руси с монгольскими завоевателями

С самого начала, когда Русь находилась под властью Золотой Орды, можно было говорить о двух линиях в отношениях Русского государства с монголами. С одной стороны, в летописях татар называли «безбожными агарянами» и «окаянными кровопийцами», данническая зависимость от них была для народа тяжким бременем. С другой стороны, церковь и князья вынужденно подчинялись империи Чингисидов, и сотрудничество их с ханом носило прагматический характер.

Рязанские и владимирские князья пытались ещё в 1237 г. откупиться от татар дарами. Но татарам был нужен постоянный и регламентированный доход — дань, которую вынуждена была выплачивать Русь Золотой Орде. Одновременно уже с начала 40-х гг. XIII в. отношения между русскими князьями и монгольскими ханами строились на основе «даров» — подарков. Русский князь, приезжая в Орду, что-то дарил хану. И татары тоже одаривали князей. Так было в 1247 г., когда Батый, «почтив» Александра Невского, «многои дары дасть ему». Но надо иметь в виду, что это было проявлением особого отношения к русскому полководцу, одержавшему блестящую победу над агрессорами — непобедимыми тогда шведами и Ливонским орденом. За это и уважал его Батый.

Разных мнений придерживаются историки по поводу ярлыка на великое княжение. Так, известный русский учёный В. О. Ключевский, как и многие другие исследователи, считал, что в Орде великокняжеский Владимирский стол был «предметом торга и переторжки; покупной ханский ярлык покрывал всяческую неправду». А вот мнение Л. Н. Гумилёва: «Ярлык — это пакт о дружбе и ненападении. Реальной зависимости он не предполагал. Батый посылал ярлыки к правителям Рима, Сирии и других стран, от него не зависимых». Но это трудно сейчас доказать, так как княжеские ярлыки сохранились в малом количестве, в отличие от «митрополичьих». Даже если и получали правители Рима, Сирии ярлыки от Батыя, это не имело никакого значения для них: ведь они действительно не зависели от хана, в отличие от русских князей. Но всё равно эта проблема ещё требует дальнейшего исследования.

Марксова характеристика монгольского ига: «Это иго не только давило, оно оскорбляло и иссушало саму душу народа», — стала хрестоматийной в советской литературе, тем более что она во многом совпадала с информацией, которую можно было почерпнуть из некоторых древнерусских источников, из дореволюционной и советской литературы, При этом, например, в учебной литературе почти не упоминались конкретные факты «военно-дипломатического, политического союза» русских и татар, и это во многом искажало объективную действительность ушедшей эпохи. В течение двухсотсорокалетнего периода зависимости от монголо-татар изменялись её степень и характер. Сотрудничество началось ещё при Александре Невском. Так называемая «челночная дипломатия» (поездки князя в Орду) осуществлялась при Иване Калите, при его сыне Семёне и других князьях, хотя эти поездки и сопровождались порою трагическими ситуациями. Так, сын московского князя Дмитрия Ивановича (Донского) был заложником у хана. Но, с другой стороны, Касимовское царство будет не раз выручать Русь.

Советским историкам трудно было согласиться с мнением Л. Н. Гумилёва, работы которого стали популярны в 80-х г. XX в., по поводу монгольских завоеваний XIII в. Он, в противовес устоявшимся, традиционным представлениям о монголо-татарском нашествии, утверждал: «...Не подходит к монголам надетая на них маска патологических агрессоров и разрушителей культуры... Наивная монголофобия была лозунгом либерально-буржуазной (модной) историографии»{86}. Однако если мы обратимся к летописным источникам, народным преданиям, фольклору, то увидим глазами людей того времени эти события как катастрофу космического масштаба. Методы сбора дани отражены, например, в русской народной песне об одном из баскаков хана Щелкана:

У кого денег нет,

У того дитя возьмёт,

У кого дитяти нет,

У того жену возьмёт,

У кого жены нет.

Того самого головой возьмёт.

А ведь древние источники, фольклор не принадлежат перу ни «модного» либерально-буржуазного историка, ни марксиста. В них отражены реальные страдания людей, ввергнутых в водоворот страшных событий, а не холодный ретроспективный взгляд на явление далёкого прошлого.

Так были ли жестокими монголотатары? Да, были. Они просто не могли быть другими в определённой ситуации — захватнической войны. Они были жестокими потому, что иначе не победили бы. Чингисхан и его последователи были крайне безжалостны и к объекту своей агрессии, не желавшему ему подчиниться, и к собственным провинившимся воинам. Но справедливы ли упрёки в жестокости из современной реальности кочевому{87} народу, который находился в периоде «исторического детства» и только-только перешёл от родового строя к государственному образованию? Оно, это государство, вошло в историю, озарённое яркой личностью Чингисхана. Тогда война была обычным способом разрешения международных проблем. Очевидно, под этим углом зрения нужно рассматривать и утверждения Л. Н. Гумилёва.

Задачей международного права монголов, отражённой в Ясе, являлось, как это ни странно сегодня звучит, установление вселенского мира. А одним из основных положений Ясы была определённая форма объявления войны — с гарантией безопасности населению враждебной страны в случае добровольного подчинения. Русь добровольно не подчинилась.

Монголо-татары, пришедшие на Русь, были язычниками. Вот что писал в этой связи католический монах Карпини, побывавший у Батыя после его погрома русских земель: «Татары верили в одного Бога, но также делали идолов из войлока и шёлковой материи наподобие людей, ставили против дверей юрты и молились им, как покровителям скота. Они боготворили также своих умерших ханов и поклонялись солнцу, луне, воде и земле. Но, вообще, у них было много терпимости к вере, и христианские священники исполняли свою службу в часовне перед ставкою хана. Татары держались разных суеверий: считали за грех дотронуться ножом до огня, ловить и убивать молодых птиц, переломить кость о кость, пролить на землю молоко или другой напиток; но убивать людей было у них нипочем. Они сильно верили гаданиям и чарам, думали, что огонь все очищает, и потому послов проводили между двух огней, чтобы они не сделали вреда их хану; волхвы и гадатели имели у них большую власть». Потому и погибали в ханской ставке русские православные князья, не пожелавшие совершить языческие обряды.

В 1312 г. хан Узбек принуждал поволжских татар принять ислам. Некоторые отказались ему повиноваться. Часть из них погибла во внутренней войне (1312-1315). Те, кто уцелели, спаслись на территории Руси. Из них многие стали христианами. Христиан монголо-татарского происхождения было, конечно, гораздо меньше, чем мусульман. По мнению Л. Н. Гумилёва, крещёные монголо-татары стали «ядром московских ратей», которые разгромили войско Мамая в 1380 г., а также тех московских полков, которые остановили натиск Литвы в те же годы. Ещё и в XIX, и в XX вв. «добросовестные историки»

(как называл их Л. Н. Гумилёв): Н. М. Карамзин, С. М. Соловьёв, С. Ф. Платонов, А. Н. Насонов (его книга вышла в 1940 г. — О. Ф.) и др. — отмечали отсутствие «национальной» вражды между монголами и русскими. «Вражда началась лишь в XIV в., когда монголы растворились в массе поволжских мусульманских народов, т. е. через сто лет после смерти Батыя», — убеждал Л. Н. Гумилёв, но с этим не соглашаются большинство историков. Необходимо добавить, что в дальнейшем политика российского царизма была вполне лояльна и к исламу, и к народам, которые были ему привержены.

Крещёные татары знатных родов женились на русских девушках из боярских, дворянских семей. Потомки татар были и в семьях царствующих особ: Елена, мать Ивана IV; Ирина, жена Фёдора Иоанновича; царь Борис Годунов. Графы Шереметевы, графы Юсуповы, историк Н. М. Карамзин и др., судя по фамилиям, были явно татарского происхождения.

По поводу проблемы «отатаривания славян» Гумилёв уточняет: «А кто же, вообще говоря, отатарил славян? Женихи и невесты. Невест брали в Орде, женихи сами приезжали в Ростов (больше всего именно в Ростов) и там крестились и те и другие».

Итак, потомки крещёных татар иногда занимали довольно высокое положение в Русском государстве. Это были главным образом ханские родственники или родственники высокопоставленных чиновников хана. Однако идеализировать процесс «отатаривания славян» (как это благодушно называл Л. Н. Гумилёв), конечно, нельзя. Он не был безоблачным. Смешанные браки бывали и насильственными. Помимо ханских сборщиков податей, на Русскую землю приходили шайки татарских грабителей, которые уводили в плен молодых девушек, женщин, нередко становившихся татарскими жёнами. В одной из народных песен рассказывается подобная история. Пленная русская девушка стала женой татарина и родила сына. Вскоре попала в плен и её мать, которую сделали нянькой этого мальчика. Она поёт:

Ты баю, баю, моё дитятко, Ты по батюшке злой татарчоночек, Ты некрещёный, немолитвенный, А по матушке мил внучоночек, Мой внучоночек — русска косточка!

Южные и юго-восточные русские области особенно страдали от нападений бродячих шаек татар, сопровождавшихся грабежом, пожарами, пленением беззащитных людей. Обнищавшие крестьяне вынуждены были покидать южные земли и идти в холопы к богатым людям. Селились они и в княжеских вотчинах, но особенно охотно — на монастырских землях. А монастырям земледельцы были нужны: рабочих рук для обработки земли не хватало. Возле монастырей появлялись и посёлки, где люди занимались не только земледелием, но и ремеслом, торговлей. Здесь они находили охрану от татарского насилия.

В работе К. Маркса «Разоблачения дипломатической истории XVIII в.», опубликованной на русском языке в 50-х г. XX в., утверждалось: «Установленный монгольскими ханами "режим систематического террора" развращающе действовал на феодальную верхушку завоёванных стран; представители последней заимствовали коварные и жестокие методы правления у своих монгольских повелителей»{88}. К. Маркс не вполне владел информацией о сути этих «взаимоотношений», так как тема «Монголы и Русь» не была в поле зрения европейской науки его времени. Нельзя, конечно, отрицать тот факт, что до монголо-татар в законах Русского государства даже не упоминалась смертная казнь в качестве наказания за любое преступление, но она применялась и на

Западе. Высказывание Маркса о том, что «режим систематического террора» монголов «развращающе» действовал на правителей России, совершенно не давало точной, а значит, справедливой оценки политики русских князей. Слово «развращение» здесь не подходит. Нужно было сохранить русскую государственность в условиях порабощения сильным — и на долгие годы опасным — врагом. Что же касается «коварных и жестоких методов правления», то они были свойственны и некоторым главам стран Западной Европы, хотя их народы избежали участи порабощения монгольскими завоевателями,

В 1973 г. в СССР была опубликована книга «Кард Маркс. Биография». В ней отмечалось, что в работе Маркса «Разоблачения дипломатической истории XVIII в.», основанной на ограниченном круге источников и проникнутой «духом недоброжелательства к России», содержался «ряд тенденциозных положений, опровергнутых впоследствии наукой». А ведь прежде чем ряд тенденциозных положений » Маркса был опровергнут наукой (кстати, еще в советское время), подавляющее число авторов использовало их в качестве методологической базы для своих исследований.

Но в последнее время возникает ещё один ракурс видения взаимоотношений Руси с монголо-татарами и их последствий. На это обращает внимание современный исследователь русской культуры Лев Аннинский в своей книге «Русские плюс...». Он указывает на мнение некоторых современных татарских авторов, которое можно было бы назвать продолжением процитированного выше высказывания К. Маркса о русско-ордынских взаимоотношениях, но с прямо противоположной оценкой этого явления — об исключительно положительной роли Орды в становлении государственности в России. Вот их мнение (в пересказе Льва Аннинского): «...В 1991 г.

русские и украинцы разрушили то единое государство, начало которого было заложено Золотой Ордой. То государственное устройство, которое ещё сохранилось в России, по типу остаётся ордынским...» И далее, имея в виду факты националистических проявлений в постперестроечное время, Аннинский с горечью добавляет: «Мы наследуем всё то, что тысячу лет рождалось в муках и междоусобиях. Теперь уже дело в том, кто из нас и из-под кого хочет вышибить табурет соседа». Это пессимистическое настроение имеет, к сожалению, повод к существованию. И автор, как бы вторя Л. Н. Гумилёву, убеждает читателя, что мы все потомки и «тогдашних славян», и «тогдашних татар», а «отпрыски» Батыевых воинов: калмыки, буряты, узбеки — кровно породнились с потомками других степняков. Не стоит раздувать «угли» национализма. Может случиться «пожар», предупреждает Лев Аннинский.

Заметный вклад в изучение темы «Монголы и Русь» сделал белоэмигрантский учёный Г. В. Вернадский, труды которого опубликованы теперь и в России. В чём-то созвучные работам советских исследователей, они представили всё же несколько иное видение происходившего в далёком прошлом (во многом такое же, как у его более позднего единомышленника, но в СССР — Л. Н. Гумилёва), когда это касалось темы взаимоотношений Руси и монголо-татар. В работах Г. В. Вернадского исторические события и их деятели оценивались не столь жёстко с политической и социологической точки зрения, как в советской науке. При этом в их основе лежит концепция, учитывающая и такой важный фактор, как ментальность современников этих давно прошедших событий, который оказывается практически вне поля зрения большей части исследователей.

Но Вернадский, как позже и Гумилёв, не только идеализировал роль «степи» и «кочевников» в прошлом Руси, он в своей книге «Монголы и Русь» так увлекся подробностями истории монгольской империи, что история Руси была представлена лишь фрагментами. Не уделялось должного внимания ее экономике, политике, культуре в период ее зависимости от монголо-татар. Это конечно не могло не вызвать во многом справедливую критику со стороны советских ученых. А утверждение Вернадского, что «татарский» источник русской государственности является определяющим, не могло не стать дискуссионным.

Сегодня просто безграмотным было бы отрицать тот факт, что существовало военно-политическое сотрудничество русских и татар, взаимовлияние культур этих и других народов России, и тем более однозначно оценивать этот сложный комплекс взаимоотношений. Главное сегодня не впасть в ту или иную крайность.

Современные исследователи указывают на восприятие некоторых элементов финансового, налогового, управленческого устройства Золотой Орды Российским централизованным государством, да и вообще на взаимовлияние культур российских народов.

Александр Невский

Вот как характеризовали Александра Невского в разные периоды российской истории:

«Потрудился он за Новгород и за всю Русскую землю».

(Новгородский летописец)

«Александр любил Отечество более своей княжеской чести».

(Н. М. Карамзин )

«Церковь Российская причислила Александра к лику святых за его христианские добродетели и чудеса... В княжение Дмитрия Донского однажды ночью загорелись свечи в церкви, где лежало тело Александрове и два старца, вышедшие из алтаря, приблизились к его гробу, говоря: "Александр! встани и спаси правнука твоего Дмитрия, одолеваемого иноплеменными". Александр встал из гроба и скрылся с ними».

(«Словарь исторических святых, прославленных в российской церкви и о некоторых подвижниках благочестия, местно чтимых» )

«Александр защитил свой суперэтнос и его культуру от железного натиска католической Европы, или, что то же, от колониального порабощения».

( Л. Н. Гумилёв )

Русь между восточными и западными завоевателями

Князь Александр Ярославич родился 30 мая 1219 г. в Переяславле-Залесском, которым владел его отец. Он был маленьким мальчиком, когда произошла на Калке первая боевая встреча русской дружины с передовым отрядом монголо-татар. Александр, очевидно, в подробностях и не однажды слышал о мученической казни русских князей в плену у победившего противника, изначально во много раз превосходящего в силе русско-половецкие войска. Знал он и о жестокостях княжеских усобиц на Русской земле. В его восемнадцать лет придёт известие о смерти брата отца — великого князя Юрия Всеволодовича. Он погиб при защите возглавляемой им Владимиро-Суздальской земли от монголо-татар. Это произошло в битве при реке Сить, а вся его семья, включая малолетних детей, была сожжена татарами в Успенском соборе города Владимира. Княжество перейдёт по наследству отцу Александра — Ярославу Всеволодовичу.

Отец Александра был одним из восьми сыновей владимирского князя Всеволода, которого за многочисленное семейство называли Всеволод Большое Гнездо. Ярослав Всеволодович — правнук Владимира Мономаха и с семилетнего возраста был во главе удела, а уже в двенадцать лет успешно управлял полком в походе против половцев. Запомнился жестокостью поступков в отношении Рязани, Новгорода, Пскова, но и победами в обороне западных границ Руси. Например, он в 1234 г. остановил наступление ливонцев на Псков и в том же году в битве при Дубровне нанёс победоносный удар по литовцам, угрожавшим нападениями на Тверь. Известно, что он в 1227 г. крестил карелов, а когда пришли монголо-татары на Русь, он сумел войти в доверие к ордынским ханам. Он княжил в Киеве с 1236 по 1238 г. После гибели брата Юрия, он, как великий князь Владимиро-Суздальский, стал жить во Владимире, восстанавливая его после татарского разорения. Он утвердил первенство этого города на территории русских земель.

Ярослав понял, что нет пока такой силы у русских, которая могла бы противостоять монголо-татарским завоевателям, и доехал на поклон к хану Батыю. Он дважды был в Орде, был и в Монголии. Он также понимал, что не меньшую опасность для Руси представляли и западные агрессоры.

Ещё в начале XIII в. немецкий духовно-рыцарский орден меченосцев, созданный под покровительством католической церкви, поставил перед собой задачу христианизации народов Прибалтики. Они насильно обращали их в католичество. Немцы и шведы, воспользовавшись ослаблением Руси, побеждённой монголо-татарами, решили завоевать северо-западные русские земли. Их морально и духовно поддержал папа Римский Григорий IX, призывая рыцарей с оружием в руках выступить против «врагов креста» (т. е. русских и прибалтов).

В этой обстановке, когда Русь находилась в тяжёлой ситуации между западными и восточными агрессорами, среди русских князей шло осмысление этой ситуации. Нужно было найти единственно верный выход. Ошибка не имела права на существование: она могла обернуться гибелью Руси, народа. Не все были согласны с обозначившимся вектором политики князя Ярослава Всеволодовича — союз с Ордой. Так, князь Владимир Рюрикович, ставший первым избранным народом великим князем Киевским, занял противоположную по сравнению с князем Ярославом Всеволодовичем позицию. У князя Владимира было доблестное прошлое. Он был участником битвы на Калке. Но он не только храбро воевал, но и смог, благодаря умелому ведению боя, спасти от полного уничтожения свою дружину, как и Даниил Галицкий. Владимир, будучи раненым, не оставил поле боя. Мало того, он сумел остановить панику в русских рядах, объединить их в единое целое и даже отбить у монголов табун лошадей и на них вернуться в свой удел. За это киевляне и выбрали его великим князем Киевским. Этот храбрый воин проявил себя и как энергичный дипломат. Он пытается прекратить длящуюся столетие распрю с владимиро-суздальскими князьями, отправляет послов к Даниилу Галицкому и польскому королю и призывает их всех заключить союз против татар. А в 1230 г. он выступил посредником между Ярославом Всеволодовичем и Михаилом Черниговским и предотвратил войну между ними. В 1232 г. он помог Даниилу Галицкому в борьбе против венгров, в 1234 г. заключил с ними военно-политический союз. В том же году в битве с половцами Владимир был взят в плен, но киевляне выкупили своего любимого князя. И всё же Владимиру Рюриковичу в 1235 г. пришлось уступить киевский стол Ярославу Всеволодовичу. На этом настояли владимиро-суздальские князья. Существует предположение, что именно высокий авторитет отважного князя, ревность к его славе, стали причиной его устранения. Но главным при решении этого вопроса всё же была твёрдая позиция Владимира: объединиться и воевать с Ордой. Ярослав понимал, что это принесёт гибель Руси. Он убедил в этом и других князей.

Битва на Неве

В то время в Новгороде княжил восемнадцатилетний Александр Ярославич. Он знал о военных приготовлениях Ливонского ордена, стремившегося воспользоваться ослаблением Руси, и создавал охрану морских границ на берегу Финского залива. Сам Александр тоже был объектом внимания Ливонского ордена. Его магистр Андреас фон Вильвен специально приходил в Новгород, чтобы познакомиться с князем. Очевидно, рыцари хотели лучше узнать своего противника. А возможно, надеялись увидеть в нём и союзника: ведь нашли они таковых в южных и юго-западных землях Руси. Да и в Новгороде прозападная оппозиция существовала. Там периодически разгоралась вражда между различными политическими группировками — сторонниками тех или иных князей; вот в каких условиях княжил юный Александр Ярославич.

В 1240 г. шведские войска, в которые входили и норвежцы, и финны, отправились на завоевание Ладоги и Новгорода с окружающими его землями. Возглавлял их родственник шведского короля Эрика, известный тогда полководец ярл Биргер. Войска его на кораблях вошли в Неву и остановились в устье Ижоры. Биргер через послов передал князю Александру своё надменно-рыцарское послание: «Если можешь, сопротивляйся мне, а то я уже здесь, пленяю твою землю». Удачливый завоеватель, Биргер не сомневался в скорой очередной своей победе.

Двадцатилетний князь Александр Ярославич, помолившись в церкви Святой Софии и получив благословение архиепископа Новгородского Спиридона, собрал свою конную дружину. К ней присоединились пешие ополченцы. Но всё это вместе было значительно меньше войск Биргера: у Биргера — пять тысяч человек, у Александра — триста дружинников и пятьсот ополченцев. Александр воодушевлял товарищей: «Не в силе Бог, а в правде». Он так быстро собрался отражать врага, что об этом даже его отец не успел узнать. Возможно, поэтому он ничего и не сделал для поддержки своего любимого сына. И была ли у него тогда эта возможность? Но и Биргер не ожидал такой молниеносной реакции Александра — такого внезапного нападения новгородского князя, отрезавшего его войска от кораблей.

Исторические документы сохранили некоторые подробности этих событий и имена их участников. Так, во время боя один из молодых дружинников, Савва, прорвался сквозь охрану к шатру шведского главнокомандующего и разрушил его. Это воодушевило полки Александра. Часть русских войск прорвалась к шведским кораблям. Дружинник Гаврила Олексич на коне вскочил на судно. Он был схвачен врагами и сброшен вместе с конём в воду, но ухитрился выбраться из воды и снова бросился в бой. Пешая дружина во главе с новгородцем по имени Миша потопила три шведских корабля. Да и князь Александр, помимо полководческого таланта, являл пример личного героизма. Известно, что он сражался с самим Биргером и в честном бою ранил его копьём: выбил глаз. Захватчики, находившиеся на берегу, были почти полностью уничтожены, & остальные ушли на кораблях. За эту победу народ прозвал князя Александра Невским.

Ледовое побоище

В том же 1240 г. и немецкие рыцари стали активно вторгаться в русские земли. Литовцы и чудь также входили в состав этих войск. Оки взяли крепость Изборск, Псков. Началось разорение Новгородских земель. Немцы сразу же обложили местное население данью и в тридцати километрах от Новгорода построили крепость Копорье. В это время Александр Невский был в ссоре с новгородскими боярами, которые после битвы на Неве изгнали князя, побоявшись его растущей популярности, и гостил у своего отца в Переяславле-Залесском. В 1241 г. по просьбе новгородского веча он, забыв обиды, прибыл в Новгород.

Александрове войско довольно быстро овладело крепостью Копорье. Пленные рыцари были приведены в Новгород, потом отпущены домой. Александр Невский велел передать руководителям ордена слова, которые известны и сегодня: «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет!» Но не поверили в силу этих слов захватчики. Главный бой будет ещё впереди. Отец Александра прислал ему владимиро-суздальские полки, и они вместе с новгородцами (всё взрослое население, которое было способно держать оружие) штурмом овладели Псковом. Потом пошли к Чудскому озеру, где 5 апреля 1242 г., благодаря полководческому таланту Александра Невского и отваге его войск, была одержана блестящая победа над захватчиками. Это был уникальный случай в мировой истории, когда пехота смогла одолеть всадников. Ливонский орден был разгромлен. Победа над шведами и немцами спасла северо-западные земли Руси от порабощения. Немцы предложили мир и все захваченные ими русские земли вернули. Через несколько лет Александр Невский отразил и агрессивные действия Литвы, стремившейся захватить некоторые города Новгородской земли.

Политическая деятельность Александра Невского

Г. В. Вернадский так охарактеризовал деяния князя Александра: «Два подвига Александра Невского, подвиг брани на Западе и подвиг смирения на Востоке, имели единую цель: сбережение православия как источника нравственности и политической силы народа».

Когда-то ещё дядя Александра Невского, великий князь Владимирский Юрий II, незадолго до своей гибели запретил доминиканским монахам проповедовать язычникам католичество и изгнал их за пределы своего княжества.

Как отмечено в русских летописях, после побед над западными агрессорами на Неве и Чудском озере князь Александр обратил на себя внимание папы Римского Иннокентия IV. Тот посылал двух своих кардиналов — Гальта и Гемонта, чтобы уговорить русского князя принять католичество, и тогда Запад поможет победить татар. Предложение это было категорически отвергнуто. Не было таких сил и на Западе, чтобы победить Орду, да и не поверил он в искренность папы Римского, в его желание помочь Руси. И цена была слишком велика — отступиться от православия и попасть в зависимость от западных « хозяев».

После митрополита Иосифа Грека, прибывшего из Царьграда и вскоре пропавшего без вести во время взятия татарами Киева, управление Русской митрополией в 1243 г. принял на себя игуменч{89} Кирилл. И хотя новый митрополит был из южных земель Руси, князья которых после нападения Батыя ориентировались на Запад, он твёрдо встал на позицию Александра Невского как в церковных делах, так и в политике.

Древний историк отмечает: в 1246 г. Александр Невский в Новгороде получил известие о смерти отца и поспешил во Владимир, чтобы «оплакать с родными сию потерю и вместе принять меры для государственного порядка».

Тогда же Батый прислал к Александру Невскому гонцов с предложением явиться к нему в шатёр с поклоном. Великий полководец, похоронив отца, прибыл к хану. Батый из уважения к Александру не подверг его унизительной для христианина процедуре языческих обрядов. (Были случаи, когда русские князья отказывались совершать их и погибали от рук монголов в страшных муках, например князь Михаил Черниговский.) Затем был путь к великому хану, который также принял его с уважением к его полководческому таланту. Хан утвердил Александра великим князем Владимирским, отдав ему в подчинение всю Южную Русь и Киев.

Александр Невский примет титул не только великого князя Владимирского, но и осторожную, гибкую политику по отношению к Орде, начатую его отцом. Мирные отношения с ханом были необходимы. Это давало возможность выжить и русской государственности, и русской культуре.

Не один раз придётся отважному воину, талантливому полководцу бывать в Орде. Пришлось становиться ему и дипломатом. Александру удалось договориться с ханом, что его чиновники будут заниматься только данью. А всё управление государством останется в руках русских князей. Им же принадлежало право решать вопросы войны и мира без ведома хана, и суд совершался по русским законам. Александр отстаивал неприкосновенность христианской веры, церковного устройства.

Русская церковь справедливо считает Александра Невского защитником православия. Не менее справедливы светские историки, утверждающие, что он умелой дипломатией хоть в какой-то мере ослабил тяготы монголо-татарского ига. Но можно только догадываться, каких душевных мук стоила эта дипломатия бесстрашному воину.

Ему приходилось наказывать соотечественников: карать изменников, тяготевших к Западу, отчаянных сопротивленцев хану, провоцировавших нападения татарских войск на русские земли, в то время как достаточных сил для отражения врага не было. Это любят припоминать сегодняшние либералы и упрекать его в жестокости.

Александр пытался оградить русских людей от поголовной татарской переписи. Возможно, частично это удалось. Но он не смог отстоять Новгород от уплаты дани. Новгородцы взбунтовались. Пришлось их усмирять. Восстали суздальцы против татарских баскаков, собиравших дань, и изгнали их из города. Потом они опомнились и просили Александра умилостивить дарами хана Берке (Батый уже умер). И Александр отправился в столицу Орды — Сарай. Очевидно, тогда же Александр уговорил хана не требовать русских людей для вспомогательного монгольского войска.

Есть разные предположения по поводу причин смерти Александра Невского. Возможно, его отравили в Орде. В ноябре 1236 г. он почувствовал себя плохо по дороге домой из ханской ставки, А может быть, этот сорокачетырехлетний красивый, умный, отважный князь, безусловно обладавший исторической интуицией, много сделавший не только для защиты страны, но и для ее духовности, просто надорвался, как считал Л. Н. Гумилёв, под бременем дипломатической деятельности. Тогда решалась судьба Руси: быть ей или не быть на карте мира со своими национальными особенностями, своей культурой, своей духовностью.

14 ноября 1263 г. за несколько часов до смерти князь Александр Невский принял постриг. Он принял высший монашеский чин — схиму. Митрополит Кирилл, сообщая народу о смерти Александра Невского, сказал: «Дети мои, зашло солнце Русской земли!»

Современник отмечал: «Стояли вопль и крик, все тужили, как никогда прежде. Так, что и земля сотряслась ». 23 ноября тело Александра Невского было похоронено в монастыре Богородицы во Владимире.

Память

В честь Александра Невского Петром I на берегу Невы был сооружён монастырь — Александро-Нев-ская лавра. Туда и перенесли мощи Александра. Пётр I встречал их из Владимира в устье Ижоры, где когда-то впервые прославился молодой князь. Император сам правил рулём галеры, на которой перевозили останки Александра Невского в новую столицу России. На веслах были высокопоставленные вельможи императора. Пётр I и его генералы на руках перенесли раку{90} с мощами святого благоверного великого князя в церковь нового монастыря. Тогда же было постановлено праздновать память Александра Невского 30 августа, в день заключения Петром Ништадтского мира со шведами, — это кроме того, что Церковь поминает его 23 ноября, в день погребения во Владимире. А после смерти Петра I его вдова, императрица Екатерина I, учредила орден в честь Александра Невского и в память о делах своего великого супруга{91}.

В силу воспитания и образования, типичным западником стал любимый внук императрицы Екатерины II — император Александр I. Но и он с молитвой преклонил колени в Лавре перед прахом Александра Невского, когда с Запада пришла опасность для России в лице Наполеона Бонапарта — завоевателя Европы.

В годы Великой Отечественной войны 1941-45 гг., когда в очередной раз решалась судьба страны, был учреждён боевой орден Александра Невского, которым награждались офицеры за героизм, проявленный в боях с немецко-фашистскими захватчиками.

Таким образом, Александр Невский отмечен в русской истории не только своими победами над шведами и немецкими рыцарями. Он ослабил на какое-то время тяготы монгольского ига. Александр Невский, заключая союз с Батыем, стал побратимом его сына Сартака. Сегодня появился ещё один аспект видения Александра Невского как исторической фигуры. Его называют родоначальником идей Евразии — экономического, политического, культурного союза Европы и Азии. Естественно, термина такого князь Александр не знал и не произносил. Создателями теории евразийства были учёные, высланные советским правительством из России в 1921 г. Евразийцы понимали территорию России (территорию — до развала СССР) как особый исторический и географический мир, не принадлежащий ни Европе, ни Азии, как неповторимую историческую и географическую индивидуальность. В этой связи особо стоит отметить работы русского историка-эмигранта Г. В. Вернадского, книги которого в силу определённых политических причин не были известны в СССР. Он ещё до Л. Н. Гумилёва изучал взаимоотношения монголов и Руси. Л. Н. Гумилёв — его единомышленник. И сегодня существует не только развивающаяся историко-политическая теория евразийства, сторонниками которой были Вернадский, Гумилёв, но и практическая деятельность современных евразийцев.

Л. Н. Гумилёв обращал особое внимание на то, что папа Римский объявлял крестовый поход не только против схизматиков (православных), но и против монголо-татар одновременно. Это послужило созданию военно-политического союза Руси и Золотой Орды. Интуиция Александра Невского подсказала ему верный, хотя и тернистый путь. Даже после его кончины монгольская конница помогала в борьбе русских дружин с ливонскими рыцарями в 1269 г. А на нижней Волге, опять же совместно с татарами, пресекались вторжения азиатских кочевников. Л. Н. Гумилёв отмечал: «...Там, где князья просили помощи у татар, там выросла великая держава Россия. Там, где они согласились на подчинение Западу — в Галиции, например, — там они превратились в крепостных мужиков и ни на что уже способны не были». Не все принимают эту концепцию истории взаимоотношений монголо-татар и русских княжеств. Но Л. Н. Гумилёв указывал на те исторические факты, которые раньше не вызывали особого интереса у исследователей или служили основой для выводов, не схожих с его выводами. Л. Н. Гумилёв явно расшатывал традиционные, застывшие концепции, заставлял по-новому относиться к подбору и оценке определённого исторического факта, находя новый ракурс его видения.

Князья Галицко-Волынской земли

Галицко-Волынская земля находилась на территории Прикарпатья, по берегам Буга. Здесь была плодородная чернозёмная почва, а значит, процветало земледелие. Боярские вотчины в этой части Руси появились рано. Они стали такими же мощными, как и княжеские земельные владения. В этих краях были и соляные месторождения. Добыча соли тоже влияла на развитие экономики этого региона.

От Киевской земли в первой трети XII в. началось явное отделение Волыни, центром которой был Владимир-Волынский, и она переходила от одного князя к другому. Галицкая земля стала независимой от Киева в середине XII в. Своего могущества она достигла при Ярославе Осмомысле (1152-1187) — потомке Владимира Мономаха. В древних источниках упоминается, что Ярослав был необыкновенно красив и храбр, отличался воинственностью. Он пытался установить крепкую княжескую власть. Но он во многом зависел от богатейших в тех землях бояр. Они считали возможным даже вмешиваться в его семейную жизнь, которая была довольно сложной.

Ярослав был женат на дочери Юрия Долгорукого Ольге и имел от неё сына Владимира (1151-1198). Но любил он другую женщину по имени Настасья, которая родила ему сына Олега. Княгиня Ольга Юрьевна, узнав о сопернице, бежала вместе с Владимиром от мужа за пределы княжества. Ярослав попытался сделать своим наследником Олега. Современники его называли Олег Настасьич. Но бояре изгнали Олега (по некоторым сведениям, даже заточили в тюрьму), а его мать, несчастную Настасью, как ведьму, сожгли на костре. Ярослава заставили помириться с законной женой.

Сыну Ярослава от княгини Ольги, Владимиру, естественно, трудно было поддерживать нормальные семейные отношения. Он не однажды при жизни отца покидал Галич. Чем были вызваны его поступки? Обида за мать? Пересуды за спиной отца? Желание понять происходящее на расстоянии? Или просто жажда увидеть другие земли, познать другой мир? Он родился в семье, где иметь высокое по тем временам образование стало традицией. Естественно, это не могло не отразиться на его воспитании. Значит, он читал книги. А кроме книг расширить кругозор могут и путешествия. Но тогда к «туризму» относились неоднозначно. Сын князя практически превращался в бродягу. Он побывал в Польше, на Волыни; поговаривали, что просил там убежища и помощи у многих своих родственников. Но поддержки от них он не получил. Очевидно, его отца Ярослава всё же побаивались. Владимиру дал приют глава небольшой Новгород-Северской земли князь Игорь Святославич, который был женат на его сестре. Он же и помирил сына с отцом. Игорь Святославич (1152-1202) — тот самый князь, который известен по литературному произведению XII в. «Слово о полку Игореве». Он оставил память о себе в истории как активный участник междоусобных войн, но в данном случае он выступал в роли миротворца. Очевидно, Владимир был Игорю симпатичен. Сестру его он любил, да и тестя уважал, несмотря на сложности в его личной жизни. А может, сестра Владимира — Ярославна, как называлась она в «Слове», — также активно способствовала этому примирению.

После смерти Ярослава бояре, вопреки его завещанию, признали князем не Олега Настасьича, а его сына от законной жены — Владимира, которому Ярослав оставил Перемышль. Но Владимир не проявлял чувства благодарности по отношению к боярам. Более того, он пренебрегал их советами. Это, очевидно, и вызывало негодование бояр, хотя нашлись и другие причины неприязни к Владимиру Ярославичу. Стали говорить, что видели не однажды его — князя (I) — пьяным. Но ещё более эксцентричный поступок князя переполнил чашу терпения бояр. Владимир решил жениться на попадье, отбив её у законного мужа. Вызов был брошен не только традициям семейной жизни православного человека, хотя и его отец нарушал их. Но на этот раз была задета честь священнослужителя, что шокировало чувства верующих христиан. Владимир был изгнан боярами из княжества.

Этой ситуацией тут же воспользовались западные соседи. Венгерский король посадил на галицкий стол своего сына Андрея. А Владимир оказался в венгерской тюрьме. Он был посажен в высокую башню, но совершил побег, спустившись на землю на связанных полотнищах изрезанного шатра. Владимир бежал ко двору германского императора Фридриха Барбароссы, но потом всё же вернулся на родину. Он добился галицкого стола и княжил десять лет — до самой кончины. Об экстравагантных поступках этого периода жизни князя Владимира Ярославича сведений не сохранилось. Но современный украинский историк Л. Ё. Мохновец, детально изучив жизнь галицкого князя Владимира, выдвинул предположение, что, возможно, он и является автором знаменитого произведения «Слово о полку Иго-реве», литературным героем которого сделал своего родственника князя Игоря, к которому питал добрые чувства{92}.

После смерти Владимира Ярославича галицким князем был провозглашён Роман Мстиславич (?-1205), для правления которого характерны его борьба с боярством и активная внешняя политика. Он в 1199 г. и объединил большую часть Владимиро-Волынской земли и Галицкое княжество. Появилось одно из самых крупных русских княжеств, соперничавшее с Киевом. Князь Роман, заняв Киев, принял титул великого князя. Он сумел подавить усобицы бояр, установил мир с Венгрией. При нём были добрые отношения с Византией. Князь Роман Мстиславич вёл активную внешнюю политику, участвовал в боях и погиб в сражении на берегу Вислы. После его смерти начинается период феодальных смут, продолжавшихся почти сорок лет. Преследуя собственные цели, в них примут участие Польша и Венгрия.

Наследнику великого князя Романа Мстиславича, его сыну Даниилу (1201-1264), в год смерти отца было всего четыре года. Он, естественно, был тогда не в силах остановить начавшуюся борьбу за власть между княжеско-боярскими кланами. На некоторое время князем стал даже боярин — Володислав Кормиличич. Такого ещё не было на Русской земле — полное нарушение обычаев предков. Началась усобица, а значит, дробилось Галицко-Волынское княжество. В княжеско-боярские усобицы активно вмешались половцы, поляки, венгры. Начались грабежи, убийства, уводы в рабство русского населения.

А в это время подрастал Даниил Романович. Когда-то четырёхлетним мальчиком он со своей матерью Анной был изгнан из Галича. Детство и юность Даниила прошли в Польше, Венгрии у его родственников-королей. Когда Даниилу исполнилось десять лет, его пригласили на галицкий стол, но ему с матерью снова пришлось бежать, так как бояре не нашли общего языка с Анной. Видно, активно проявляла свою волю вдова великого князя Романа Мстиславича. Но вскоре Даниил вернулся и княжил в Тихомле и Перемышле, а затем и во Владимире-Волынском. В 20-30-х гг. XIII в. Даниил был активен в русской внешней политике. Известно, что он стал одним из участников первой битвы русских с монголо-татарами на Калке (1223) — бесстрашно сражался и был там ранен. Его дружина выстояла в борьбе с татарами. Большая часть её сохранилась и отступала по всем правилам военной науки тех времён. Никто из его дружины не попал в плен.

В 30-е гг. он вернул себе Галицию с помощью западных связей. Но за это ему пришлось стать союзником католических стран. Он даже принимал участие на стороне папы Римского в борьбе против германского императора Фридриха Н Гогенштауфена.

В 1230 г. Даниил Романович становится галицким князем. Но через два года венгры захватили Галич. На время с помощью галичан он возвращает его себе, но вскоре снова будет вынужден покинуть эту землю. В 1238 г. Даниил всё же присоединит Галич к Волыни. Он, по праву старшего в роду Рюриковичей, займёт киевский стол, но посадит там своего наместника. Эго было перед самым нашествием Батыя на киевские земли. Вскоре Киев будет взят и разорён монголо-татарами. Даниил был в это время в Польше и возвратился на Русь лишь после ухода орд Батыя. До конца жизни он княжил в Галиче, на Волыни.

Даниил был женат на дочери Мстислава Мстиславича Удалого. Значит, его сыновья, княжившие в отдельных уделах некогда единого Галицко-Волынского княжества, являлись двоюродными братьями Александра Невского: ведь его отец тоже был женат на дочери Мстислава Удалого. Но как политики князья Даниил и Александр единомышленниками не были, более того — они диаметрально противоположны. И тому, и другому Рим предлагал поддержку в борьбе против Золотой Орды, если они дадут возможность распространять католицизм на Руси. Александр предпочёл по возможности мирные, дипломатические отношения с ханами Золотой Орды — единственную реальную политику в тех условиях, дававшую возможность выжить русскому государству. Угроза со стороны крестоносцев была не менее опасна для Руси, чем монгольские завоевательные походы. Экспансия католиков тоже сопровождалась огнём и мечом, а главное, не давала возможности побеждённым сохранить историческую перспективу независимости, национальную культуру (православных крестоносцы тоже считали «язычниками»). Веротерпимость ханов Золотой Орды стала одной из причин умеренной по отношению к монголам политики князя Александра, хотя не все современники её одобряли. Но Русская православная церковь смогла верно понять и оценить волю этого незаурядного политика в сложный период русской истории.

Князь Даниил дал согласие Риму на распространение католицизма на подвластной ему территории Руси, но обещанной поддержки в борьбе с монголами не получил. В 1240-42 гг. Даниил пытался организовать коалицию восточноевропейских государей (Галицко-Волынского королевства, Польши, Венгрии, Чехии, Силезии). Но их монархи постепенно отказались от этой затеи русского князя. А может, с самого её зарождения не собирались в ней участвовать. Тем более что в это время осуществлялись литовские набеги на Волынь.

Известно, что Даниил был коронован (по одним сведениям, в 1253, по другим — в 1255 г.). И называли его Даниэль, король Галиции и Лодомерии. Сам он всё же католичества не принял, но значительная часть населения княжества, главным образом его боярская верхушка, были окатоличены. К середине XIV в. преемники Даниила Романовича не смогли остановить распад Галицко-Волынского княжества. Волынь оказалась в руках Литвы, а Галиция была захвачена Польшей. Даниил Романович фактически был последним князем Киевской Руси.

Замечание эмигрантского русского учёного Г. В. Вернадского интересно тем, что совпадает с мнением учёных внутри России: «Столкнувшись с дилеммой войны на два фронта, два русских князя в тринадцатом столетии каждый по-своему испытал противоположные политические курсы. На Западной Украине князь Даниил Галицкий обратился за помощью к Западу и проиграл. В Восточной Руси князь Александр Невский принял сюзеренитет от монголов, с тем, чтобы освободить руки по отношению к Западу, и выиграл».

Приложение

ПОВЕСТЬ О РАЗОРЕНИИ РЯЗАНСКОЙ ЗЕМЛИ БАТЫЕМ[93]

(извлечение)

...Пришёл на Русскую землю безбожный царь Батый со множеством воинов татарских и близ земли Рязанской. И прислал послов... к великому князю Юрию Ингваревичу Рязанскому, требуя у него десятой доли во всём: во князьях, во всяких людях и в конях. И услышал великий князь Юрий Ингваревич Рязанский о нашествии безбожного царя Батыя, и тот час послал в город Владимир к благоверному великому князю Георгию Всеволодовичу Владимирскому, прося у него, чтобы прислал помощь против безбожного царя Батыя или чтобы сам на него пошёл. Князь великий Георгий Всеволодович Владимирский и сам не пошёл, и помощи не послал, задумав один сразиться с Батыем. И услышал великий князь Юрий Ингваревич Рязанский, что нет помощи ему от великого князя Георгия Всеволодовича Владимирского, и тотчас послал за братией своей: за князем Давыдом Ингваревичем Муромским, и за князем Давыдом Ингваревичем Коломенским, и за князем Олегом Красным, и за Всеволодом Пронским, и за другими князьями... И послал сына своего, князя Фёдора Юрьевича Рязанского, к безбожному дарю Батыю с дарами и мольбами великими, чтобы не ходил войной на Рязанскую землю. И пришёл князь Фёдор Юрьевич на реке на Воронеж к царю Батыю, и принес ему дары, и молил царя, чтобы не воевал Рязанской земли. Безбожный же, лживый и немилосердный царь Батый дары принял и во лжи своей притворно обещал не ходить войной на Рязанскую землю, но только похвалялся и грозился повоевать всю Русскую землю... и сказал князю Фёдору Юрьевичу: "Дай мне, княже, изведать красоту жены твоей». Благоверный же князь Фёдор Юрьевич Рязанский посмеялся только и ответил царю: «Не годится нам, христианам, водить к тебе, нечестивому царю, жён своих...»

Безбожный царь Батый оскорбился... и тотчас повелел убить... князя Фёдора Юрьевича, а тело его велел бросить на растерзание зверям и птицам, и других находившихся тут же князей и воинский людей лучших поубивал.

ЖИТИЕ[94] АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО (извлечение)

...Князь Александр{95}, везде побеждая, был непобедим... И слышал это король от страны полуночной, о таком мужестве князя Александра Ярославича, и подумал: «Пойду завоюю землю Александрову». И собрал он войско большое, наполнил многие корабли полками своими... И когда дошёл до реки Невы, шатаясь от безумия, послал он послов к князю Александру в Новгород Великий и сказал, гордясь: «Уже я здесь, хочу попленить землю твою, — если можешь, обороняйся».

Князь же Александр, когда услышал слова эти, распалился сердцем, вошёл в церковь Святой Софии, пал на колено перед алтарём и стал молиться со слезами Богу... И, окончив молитву, встал и поклонился архиепископу, архиепископ же Спиридон благословил его и отпустил. Он же пошёл из церкви, утирая слёзы. И начал он крепить дружину свою и сказал: «Не в силе Бог, но в правде»...

***

После победы Александра, когда победил он короля... город Псков освободил он от пленения{96}. Собрались тогда немцы и, похваляясь, сказали: «Пойдём, победим квязя Александра, поймаем его руками»...

Князь Александр собрал войско и пошёл навстречу врагам. И встретились они на Чудском озере{97} — многое множество. Отец же его Ярослав послал ему в помощь брата его меньшего, князя Андрея, с большой дружиной. Много было и у князя Александра храбрых мужей... Была тогда суббота. Когда взошло солнце, полки сошлись...

И возвратился князь Александр после победы со славою великою. Многое множество пленных было с ними; подле коней вели тех, кого называют они «рыцарями». Когда подошёл князь Александр к Пскову, встретили его у города игумены со крестами и попы в ризах, многие жители городские, хваля Бога и славя господина великого князя Александра.

***

В это же время объявился в стране восточной некий царь{98} сильный, и покорил ему Бог многие народы от востока до запада. Прослышав про Александра, славного и храброго, послал тот царь к нему послов и приказал сказать: «Александр, разве не знаешь, что Бог покорил мне многие народы! Ты ли один не хочешь покориться силе моей? Если хочешь уберечь землю свою, немедля приходи ко мне и увидишь славу царства моего».

...Посоветовался князь с дружиной, благословил его епископ Кирилл, и поехал он к тому царю...

Посмотрел на него царь Батый, подивился и сказал <...>: «Правду мне говорили, нет князя подобного ему в отечестве его». И отпустил его с великой честью.

Потом же царь Батый разгневался на брата его меньшего, на князя Андрея, и послал на него своего воеводу Невруя, и разорял тот землю Суздальскую. Когда Невруй был взят в плен, великий князь Александр Ярославич церкви в Суздале восстановил, город отстроил, людей разбежавшихся вернул в дома их. Сказал о таких пророк Исайя: хороший князь — тих, приветлив, кроток, смирен — тем Богу подобен, не ищет богатства, сирот и вдовиц судит по правде, милостив, добр к домочадцам своим и гостеприимен к иноземцам. И за это исполняет Бог землю его богатством и славою и продлевает дни его.

***

...Пришли послы из Рима от папы итак говорили князю Александру Ярославичу: «Папа наш сказал: "Слышал я, что ты князь славный и храбрый и что земля твоя велика... послал я к тебе от 12 моих кардиналов двух искуснейших, Агалдада и Гемонта, да послушаешь ученья их о Законе Божьем". Князь же Александр подумал... И так ответил...: «Учения вашего мы не примем»{99}...

Было тогда насилие великое от поганых язычников: сгоняли они христиан, приказывая ходить с ними в походы. Великий же князь Александр пошёл к царю{100}, чтобы отмолить людей от беды, а брата своего меньшего Ярослава и своего сына Дмитрия послал с новгородцами в западные страны и все полки свои отпустил с ними. Пошёл же Ярослав с племянником своим и большим войском и взял город Юрьев Немецкий{101}, и вернулся назад с множеством пленников и с великою честью. Князь же Александр, возвращаясь от иноплеменников, остановился в Новгороде Нижнем и пробыл здесь несколько дней, а когда дошёл до Городка — разболелся.

О горе тебе, бедный человек! Как можешь описать ты кончину господина своего! Как не выпадут зеницы (глаза) твои вместе со слезами! Как яе разорвётся сердце от горькой печали!

Сказал тогда митрополит Кирилл людям: «Закатилось солнце земли Суздальской».

...Был плач великий и крик и стон такой, какого ещё никогда не было, — от крика и стона этого земля дрогнула...

РУСЬ В XIV-XVI ВЕКАХ

Прав был русский философ И. А. Ильин, когда утверждал: «Вся история России есть борьба между центростремительным, создающим тяготением и центробежным, разлагающим: между жертвенной, дисциплинирующей государственностью и индивидуализирующимся, анархическим инстинктом. Центробежная тяга в известном смысле тоже служила государству, заселяя окраины, отстаивая их от вторжений и постепенно поддаваясь государственно-воспитывающему влиянию Москвы... Однако было бы нелепо думать, что историческая Россия строилась больше всего принуждением, страхом и казнью. Государство вообще держится инстинктом национального самосохранения и правосознания граждан, их полусознательной лояльностью, их чувством долга, их патриотизмом».

Главной национальной задачей XIV-XV вв. являлось освобождение от золотоордынской зависимости. Объединение русских земель, национальная независимость, экономическое развитие зависели от решения главной задачи, В XVI в. уже идёт процесс укрепления и расширения единого централизованного государства.

Князь Даниил Александрович и его братья

У Александра Невского было четыре сына: Василий (умер ещё при жизни отца), Дмитрий, Андрей и Даниил. Младшему из них, Даниилу (1261-1303), будет суждено положить начало росту Московского княжества. Н. И. Костомаров отмечал: «Даниил был первый князь, поднявший значение этого города, бывшего до сих пор незначительным пригородом Владимира».

Ему было около двух лет, когда, возвращаясь из Орды во Владимир, 14 ноября 1263 г. умер его отец. Воспитывал Даниила в течение семи лет родной дядя, брат отца, Ярослав Ярославич Тверской (а затем он же — великий князь Владимирский). Даниилу было выделено Московское княжество. Брат Дмитрий ещё при отце получил Переяславское княжество. Андрею Александровичу был завещан Городец, стоявший на левом берегу Волги.

В 1260 г. Александр Невский оставил вместо себя княжить в Новгороде своего сына Андрея. Но после смерти князя Александра новгородцы во главе с посадником Михаилом выгнали Андрея, объясняя это тем, что «мал ещё» Андрей княжить. Его брат Дмитрий Александрович, став великим князем Владимирским в 1280 г., начал войну с Новгородом. Новгородцы, понимая военные преимущества владимирцев, подписали с ними мир, явно невыгодный для Новгорода. В это время городецкий князь Андрей нажаловался на своего старшего брата ордынскому хану и получил с его стороны поддержку. С ним объединили свои силы ярославский, стародубский, ростовский князья и выступили против Дмитрия. Они опустошили окрестности Владимира, Юрьева, Суздаля, Ростова, взяли Муром. Последствия этого напоминали время Батыя. Тогда татары тоже жгли дома и грабили.

Народ бежал в леса. Но это было в декабре, а значит, многие из скрывавшихся там погибали от мороза. Население Переяславля-Залесского пыталось обороняться. Но в результате, по сообщению летописи, там не осталось жителей, которые не оплакивали бы смерть отца, сына или братьев. Сохранилась дата этого страшного кровопролития — 19 декабря 1282 г. В дни Рождества Христова ограбленные храмы были пусты, а в городе звучали стоны и рыдания но погибшим, констатировала летопись.

Великий князь Владимирский Дмитрий Александрович вынужден был бежать в сторону Новгородской земли. Но в сам Новгород он не решился войти: слишком свежи были воспоминания у новгородцев о его недавнем разбойном нападении на их земли. Дмитрий решил уйти в Копорье, но новгородцы преградили князю путь, взяли в заложницы двух его дочерей, а самого Дмитрия изгнали за пределы Новгородской земли. Пригласили же они княжить победителя — князя Андрея, которого ровно двадцать лет назад отправили из Новгорода. Правда, вскоре он снова оказался в своём Городце, очевидно, в очередной раз не поладив со строптивыми новгородцами.

Теперь уже Дмитрий отправился в Орду за помощью против Андрея, и татары ему помогли. Дмитрий решил наказать брата, а заодно и новгородцев. Но новгородцы сами организовали поход против Дмитрия. С ними были военные силы московского князя Даниила и тверского князя Святослава. Позже братья Даниил и Дмитрий помирятся и выступят совместно против тверского князя Михаила Ярославича, своего двоюродного брата. И хотя потом будет примирение московского князя с тверским и даже совместные выступления их против владимирского князя, но ещё позже опять начнутся между ними раздоры. А тверской князь окажется в союзе с владимирским. Усиление великого князя Владимирского не давало Даниилу возможности вести активную политику в этих землях. В 1300 г. Даниил напал на своего восточного соседа — Рязанское княжество — и одержал победу. Рязанский князь Константин Романович был пленён и казнён, а часть Рязанского княжества с городом Коломна была присоединена к Московскому княжеству.

В 1302 г. умер союзник московского князя переяславский князь Иван Дмитриевич, который завещал свое княжество Даниилу. Но в том же году умер и Даниил. А позже сильным московским князем станет один из его сыновей Иван I (Калита). Но это произошло не сразу, а после очередных братоубийственных столкновений. Таким образом, при Данииле к Московскому княжеству присоединяются земли Коломны и Переяславля-Залесского, а значит, было положено начало росту Московского княжества.

Первый московский князь Даниил Александрович к концу своей жизни задумал стать монахом. Он основал на правом берегу реки Москвы монастырь. Данилов монастырь станет главным монастырём Московского княжества, а его настоятель — самым высоким духовным его лицом. Учреждение в Даниловом монастыре архимандритии было важным фактом признания Московского княжества митрополитом, резиденция которого была перенесена к тому времени из Киева во Владимир-на-Клязьме. Стены Данилова монастыря укрепляли южные границы Московского княжества от вражеских набегов.

Борьба за ярлык на великое княжение.

Иван Калита и его наследие

Политическая раздробленность русских земель усиливается к концу ХШ — началу XIV в. Только из Владимиро-Суздальского образовалось почти полтора десятка княжеств. Наиболее сильными были Суздальское, Городецкое (с Нижним Новгородом), Ростовское, Ярославское, Переяславское, Тверское, Московское княжества.

Смоленская земля разделилась на Можайское, Вяземское, Ржевское и другие княжества. В Черни-гово-Северской земле появились мелкие княжества — Козельское, Тарусское, от которого позже отделились Оболенское, Мосальское и др. От Тверского княжества отделились Микулинский и Каширский уделы, от Рязанского Пронский удел и т. д.

Но одновременно с этим процессом создается особая политическая система Великого княжества Владимирского. Великий князь Владимирский стал не только главой своего княжества, но одновременно и главой русской феодальной иерархии. Ярлык на владимирский стол выдавался в Орде. За него шла ожесточённая борьба между князьями. Первыми претендентами на получение ярлыка на владимирский стол в XIV в. стали наиболее сильные тверские и московские, а также суздальско-нижегородские князья. Писатель-историк Д. Балашов констатирует: «...прямые потомки издавна враждующих родов стали вести борьбу не за лучший кусок, а за то, кто объединит Волго-Окское междуречье, чтобы возглавить сильное и активное государство с наступательной политикой. И бешеная борьба Твери с Москвой шла вовсе не из-за местных интересов. Это была борьба за Великий Стол».

С XIV в. великими князьями (вне зависимости от получения владимирского стола) именовали себя главы наиболее сильных княжеств: Московского, Тверского, Суздальского, Нижегородского, Рязанского. Они являлись главами союзов князей в своих землях. И хотя в XIV в. уже наметилась тенденция политического объединения, борьба за владимирский стол продолжалась. Но она не являлась столкновением противников и сторонников единства; решался вопрос: кто возглавит объединительный процесс?

Сын московского князя Даниила Юрий (1303-1325), которому досталось княжество, значительно расширенное отцом за счёт Коломны и Переяславля, отвоевал у Смоленского княжества и Можайск. Он был женат на сестре хана Узбека и, пользуясь его поддержкой, вступил в борьбу за великое княжение. А великокняжеский стол находился тогда в руках тверского князя Михаила Ярославича. Он не собирался уступать его Юрию по приказу хана Узбека. Началась война между русскими князьями.

В этой войне потерпел поражение московский князь Юрий, а его жена даже попала в плен к тверскому князю. Вскоре она неожиданно умерла. А это уже грозило огромной бедой для Тверского княжества: ведь умерла сестра хана. Юрий объявил тверского князя убийцей своей жены. Михаил был вызван в Орду и там казнён.

Но ярлык на великое княжение достался не Юрию, а сыну князя Михаила, казнённого в Орде, — Дмитрию Грозные Очи. Почему так распорядился татарский хан? Может, был рассержен на Юрия, что тот не смог уберечь свою княгиню от плена. А вероятнее всего, хан был заинтересован в постоянной борьбе русских князей друг с другом. Князь Дмитрий не зря получил прозвище Грозные Очи. Встретив в Орде московского князя Юрия, из-за которого погиб его отважный отец, он яростно набросился на него и убил. Хан казнил Дмитрия. Но ярлык опять достался тверскому князю — брату Дмитрия князю Александру Михайловичу. А московским князем стал брат Юрия — князь Иван Данилович (1325-1340). Позже он получит прозвище Калита.

Великий князь московский Иван Данилович Калита оставил о себе память в истории Русского государства как «собиратель русских земель», основатель могущества Москвы. А Калитой его прозвали, очевидно, за богатство («калита» в переводе с татарского — мешок (кошелёк) с деньгами, который привязывался к поясу).

В борьбе за расширение и могущество Московского княжества он пользовался различными средствами: покупал земли, захватывал их силой и при этом не брезговал помощью ордынцев. Однажды хан Узбек прислал в Тверь своего родственника баскака Чолхана (по-русски его звали Щелканом) с вооружённым отрядом. Собирая дань, татары начали грабить, разорять тверские земли и убивать русских людей. Тверь давно уже не знала таких яростных бесчинств. Вспыхнуло сопротивление, и ордынцы были перебиты. Причём тверской князь Александр Михайлович, опасаясь ещё более жестокой расправы со стороны татарского хана, вначале попытался было успокоить восставших, но вскоре всё же возглавил сопротивление тверичан.

Московский князь Иван Данилович воспользовался этим событием и во главе своей дружины, вместе с вновь пришедшим на Русскую землю, уже пятидесятитысячным, ордынским войском, подавил восстание в Твери. Города и сёла Тверского княжества превратились в руины, множество людей было убито или уведено в рабство. Великий князь Александр бежал в Псков, а затем — в Великое княжество Литовское. Но через двенадцать лет — в 1339 г. — он будет казнён в Орде.

А Иван Данилович стал не только великим князем Московским на основе семейного владения, но и великим князем Владимирским. Он получил право собирать дань с русских княжеств и отвозить её в Орду. При этом он, как поставщик дани, нередко проявлял самовластие, вплоть до наказания отдельных земель за непослушание ему. Так было, например, в 1340 г. со Смоленским княжеством. Естественно, часть дани оседала у великого князя Ивана. Он значительно увеличил свою казну и расширил покупками земель московские владения. Вот тогда он и получил свое прозвище — Калита. При нём в Московском княжестве наступили мир и тишина, оно не подвергалось набегам ордынцев. Сюда стали стекаться люди из других районов Руси. Переезжали в Москву на службу и бояре, дружинники даже с далекого юго-запада — из Киевской, Волынской, Черниговской областей. Они превращались постепенно в надёжную опору государя, великого князя Владимирского. Ведь служба у него становилась более выгодной и почётной, чем служба у других князей.

Содействие духовенства в осуществлении идеи единения русских земель имело огромное значение в деле возвышения Москвы. Митрополит Пётр подолгу находился в Москве. Его связывали дружеские отношения с Иваном Калитой. Посмертно Пётр будет канонизирован. Погребение его состоялось в кафедральном храме Москвы — Успенском соборе. А митрополит Феогност — преемник Петра — уже окончательно поселится в Москве. Она станет церковной столицей всея Руси.

По мере материального, политического, церковного усиления Москвы постепенно исчезнут уделы и вечевое правление городов. А мелкие удельные князья перейдут в разряд служилых. Возможно, тогда стало зарождаться дворянство{102}.

Таким образом, Иван Калита, преследуя личные цели: обогащение и усиление власти московского князя, — объективно способствовал централизации русских земель, их могуществу и накоплению сил для борьбы с Ордой.

Старший сын Ивана Калиты, великий князь Симеон Иванович Гордый (1340-1353), унаследовал от отца не только княжество, но и твёрдый, повелительный характер. Он заключил с братьями особый договор, по которому все они должны были действовать заодно и никогда не поднимать оружие друг против друга. Причём, младшие братья обязаны были подчиняться воле старшего и иметь общих друзей и общих врагов. Симеон Гордый впервые был назван великим князем «всея Руси». Он закрепил хорошие отношения с Ордой, которые сложились при его отце. Получив ярлык на великое княжение, он проявил великое дипломатическое и военное искусство, не допустив литовского князя Ольгерда до союза с татарским ханом. Он укрепил государственные границы как с востока, так и с запада. Умер Симеон от моровой язвы, не оставив наследников. Эпидемия этой страшной болезни пришла на Русь из Западной Европы, где от неё уже вымирали целые города. В 1353 г. она унесла десятки тысяч жизней москвичей, в том числе и великого князя, его сыновей, младшего брата Андрея.

Московское княжество перешло в руки второго сына Ивана Калиты — Ивана Красного (1326-1359). Иногда его в древних документах называют Иваном Кротким, потому что нрава он был тихого и властвовал так, что не был отмечен современниками как жёсткий правитель. Шесть лет он был во главе довольно обширного и сильного европейского государства, которое создали его предки. Умер он в тридцать три года, когда его сыну и наследнику Дмитрию было всего девять лет. Последний вошёл в историю как великий полководец, разгромивший полчища монголо-татар в верховьях Дона, на Куликовом поле, и был назван народом Дмитрием Донским (1350-1389). В годы его княжения Москва утвердила своё руководящее положение в русских землях. Впоследствии Русская православная церковь канонизировала Дмитрия Донского.

Но этот отважный князь повёл на бой с Мамаем людей, которые, благодаря гибкой политике русских князей в отношении татар, уже не знали унижения, не терпели притеснений от ордынских баскаков. Начал эту политику дед князя Дмитрия Иван Калита. Прозвище от народа он имел явно не героическое. Но этот «мешок с деньгами» дал русским людям то, что ни с каким богатством не могло сравниться. При нём начался период покоя и тишины на Русской земле, который продолжился и при его наследниках. Это дало передышку, психологический комфорт населению княжества и способствовало появлению нового поколения людей — поколения победителей.

Москва — центр объединения русским сил.

Митрополит Алексий. Дмитрий Донской.

Возвышение Москвы как центра национального объединения русских княжеств объяснялось в русской историографии ещё с начала XIV в. особым географическим положением Москвы (она защищена была лесом от врагов, река Москва соединяла её с другими землями, являясь водным путём, и т. д.). Это считалось главным фактором объединения. Так считали Н. М. Карамзин, С. М. Соловьёв, В. О. Ключевский, да и почти все русские и советские историки. Но было и другое мнение, а в последнее время оно всё более уверенно утверждается: возвышение Москвы произошло, в первую очередь, благодаря политическим обстоятельствам. Москве нужно было устранить своих соперников в процессе собирания русских земель. Таким соперником для Москвы было Тверское княжество. Но самое глав-Roe — это то, что для всей Руси было необходимо обвести независимость от Золотой Орды, а также освободить южные и западные русские земли из-под власти княжества Литовского. Таковы были важнейшие политические задачи. Военная сила играла не последнюю роль в создании централизованного государства. Москва её накапливала. Это позволило историку-белоэмигранту П. Н. Милюкову даже назвать Московскую Русь военно-национальным государством.

Создание единого централизованного Российского государства отличалось от процесса централизации в Западной Европе. Там рост городов, процветание торговли стали экономической предпосылкой для преодоления раздробленности и возникновения централизованных государств. Стихия экономического развития не была подавляющей в системе предпосылок становления единой и неделимой России. Хотя изменения в характере экономики и культуры в XIV-XV вв. на Русской земле заметили историки и досоветского времени, и наши недавние современники — начала, середины XX в. (например, С. Б. Веселовский, Л. В. Черепнин, А. А. Зимин и многие другие).

Русская православная церковь стремилась к единению русских земель и сделала немало для создания Русской державы. Она готовилась к великой миссии защиты христианства, и это становилось путеводной звездой в её деятельности. Важное значение имела идея перенесения православного царства на территорию Руси. Если в XIII в. русская церковь представляла Русь как союзницу уже не такой сильной к тому времени Византии, то к концу XIV в. она уже стремилась превратить её в преемницу этого центра православия.

Пока князь Дмитрий Иванович был ребёнком, московское боярство во главе с митрополитом Алексием отстаивало интересы московской династии от претендентов на великое княжение. А это было дело нелёгкое. На какое-то время один из суздальско-нижегородских князей, Дмитрий Константинович, завладел ярлыком, и возвращение его московскому князю было осуществлено во многом благодаря усилиям митрополита Алексия.

Митрополит Алексий был сыном черниговского боярина, который когда-то перешёл на службу к Даниилу Александровичу. Сам Иван Калита был крестным отцом будущего митрополита Алексия. Так что, добиваясь ярлыка на великое княжение для двенадцатилетнего князя Дмитрия Ивановича, он это делал ещё и для внука своего крестного отца. Но в первую очередь он, конечно, защищал интересы Руси как преемницы православной Византии. Алексий пользовался уважением и поддержкой хана Золотой Орды. Когда-то он исцелил ослепшую жену хана Чанибека, и это сыграло немалую роль в улучшении отношений Москвы с Золотой Ордой. Алексий был одним из активных сторонников идеи возвышения именно Москвы как центра объединения русских княжеств, делал всё возможное для предотвращения вторжения татаро-монгольских завоевателей в пределы русских земель. Много сил отдал митрополит Алексий борьбе с притязаниями литовских князей на создание отдельной церковной митрополии в Киеве. Он отстоял единство русской Церкви и поднял её авторитет на небывалую до того времени высоту.

Итак, в 1336 г. великокняжеский стол достаётся московскому князю Дмитрию Ивановичу, который с детства воспитывался как князь-воин. Он, в противовес своему «кроткому» отцу, отличался отважным характером, и ещё в молодости участвовал в сражениях с Тверью, Рязанью, Литвой. Московско-тверская война закончилась договором, по которому владимирский стол был признан наследственным владением московских князей. А Михаил Тверской признал себя «младшим братом» Дмитрия Московского. Статус великого князя Тверского теперь был равен статусу московского удельного князя. Князь Дмитрий Суздальский, когда-то претендовавший на великое княжение, помирился с Москвой и выдал свою дочь замуж за великого князя Московского Дмитрия Ивановича.

Судьба владимирского стола решалась уже на Руси, а не в Орде, в которой с 50-60-х гг. XIV в. всё более усиливалась внутренняя борьба ханов за власть. В 1374 г. на съезде русских князей и бояр было решено вступить в борьбу с Ордой, многочисленные мурзы и «царевичи» которой возглавляли набеги на русские земли. В это время власть в Орде захватил опытный и сильный военачальник Мамай.

Одна из первых встреч объединённых сил москвичей, нижегородцев, владимирцев, муромцев, ярославцев и воинов из других русских княжеств с ордынцами состоялась в 1377 г. на берегу реки Пьяны (у Нижнего Новгорода). Русские потерпели поражение. Но на следующий год на реке Воже русское войско во главе с князем Дмитрием Ивановичем разбило ордынскую рать. Мамай решил отомстить и начал собирать многочисленное войско. Приближалось главное в XIV в. событие на Руси — битва на Куликовом поле, которое находилось далеко от Москвы, в верховьях Дона. Она состоялась 8 сентября 1380 г.

Несмотря на многочисленные древние источники (а они были главным образом художественного, легендарного характера — летописи, жития, сказания, былины), историки пока ещё не знают некоторых подробностей этого события. Например, лишь предположительны данные о численности войск Мамая (от 100 до 250 тысяч). Но точно известно, что в их составе были не только ордынцы, но и полки подчинённых Орде Поволжья, Северного Кавказа, были даже наёмники из Генуи. Древние источники указывают и на конкретных союзников Мамая. Это литовский князь Ягайло и рязанский князь Олег. Но именно от Олега пришло сообщение в Москву о намерениях Мамая. Он даже указал, каким путём движется ордынское войско. И вообще сведения о «союзничестве» Олега с Мамаем требуют ещё уточнения. Рязанское княжество было самым восточным княжеством Руси. И оно первым подвергалось нападению со стороны татар. Когда-то во время похода Батыя на Русь от старой Рязани ничего не осталось. Рязань как центр княжества была заново построена на новом месте. И неоднократно Рязанское княжество будет ещё подвергаться опустошениям со стороны Орды. Вполне возможно, что ко времени Куликовской битвы у Олега не было достаточных сил, чтобы помочь московскому князю Дмитрию в его великом деле. Ягайло также оказался ненадёжным союзником Мамая, хотя и опасался усиления Москвы, —- он не явился на Куликово поле.

Точно известно, что в составе войск князя Дмитрия Ивановича на Куликовом поле рядом с москвичами были владимирцы, ростовчане, ярославцы, муромцы, представители северских земель. Были, по некоторым сведениям, и «литовские паны». Привели свои полки брат Ягайло Андрей Полоцкий, княживший в Пскове, Дмитрий Трубецкой, княживший в Брянске, удельный князь Холмский из Тверской земли. По утверждению Л. Н. Гумилёва, воины татарского происхождения, принявшие христианство, составляли «ядро» московской рати. В источниках позднего происхождения говорилось н о новгородцах как составной части войска Дмитрия, которое объединило не только воинов-профессионалов (дружинников), но и народное ополчение. Не было среди них суздальско-нижегородских войнов: их полк был значительно ослаблен поражением на Пьяне.

Собираясь на бой с Мамаем, князь Дмитрий Иванович просил благословения у Сергия Радонежского, основателя Троицкого монастыря. Этот монах имел огромный авторитет на территории русских земель. Его деятельность сыграла не последнюю роль в объединении полков со всей Руси, которые и возглавил московский князь. Литературный памятник «Сказание о Мамаевом побоище» содержит информацию о том, что 18 августа 1380 г. Сергий благословил в своём монастыре князя Дмитрия на «брань» (битву) с татарами и отправил с ним двух богатырей-монахов: Александра Пересвета и Андрея Ослябю. «Сказание» отводит Сергию важную роль вдохновителя судьбоносного в русской истории сражения. Войска князя Дмитрия двинулись навстречу Мамаю, чтобы принять бой подальше от центра русских земель.

8 сентября 1380 г. состоялась битва между объединёнными силами русских княжеств и татарами на поле Куликовом, что находилось на берегу реки Непрядвы — одного из притоков Дона. Пересвет и Ослябя, отправленные Сергием Радонежским, символизировали участие самого Сергия в побоище. Ведь инок-воин{103} — уникальное явление, тем более что один из них, Пересвет, участвовал в поединке с богатырём со стороны татар — Челубеем. Они нанесли друг другу смертельные удары — то было начало. На поединки обычно выходили предводители войска. В качестве примера можно привести Александра Невского, Тимура, Ричарда Львиное Сердце. А здесь — инок-воин, разве это не символично? Подробности событий на Куликовом поле описаны в многочисленных и разнообразных источниках. В этой битве ярко отразилось не только бесстрашие князя Дмитрия и возглавляемого им войска, но опытность и военный талант этого князя, который проявился с самого начала сборов в поход. Отправляясь в него, Дмитрий взял с собой из Москвы десять человек «сурожан гостей» —так называли в то время купцов, торговавших на азовских и черноморских рынках. Сурожанами их называли (по предположению В. О. Ключевского) по имени Сурожа (Судака) — торгового города в Крыму. Эти люди и дорогу хорошо знали, и обычаи тех земель. При подготовке к бою Дмитрий умело использовал природные особенности места битвы: и пространство поля, и заросли вдоль берегов реки, и даже утренний туман. Князь Дмитрий распределил свои силы таким образом, что у него, помимо наступательных полков, были ещё и сторожевые. Сильная рать, находившаяся в засаде, также сыграла не последнюю роль в окончательном разгроме врага. Сняв богатые княжеские одежды, Дмитрий в доспехах простого воина участвовал в битве.

Сохранились имена некоторых отважных участников сражения на поле Куликовом. Это были упомянутые выше воины-монахи Пересвет и Ослябя, воевода Боброк Волынский, князь Владимир Андреевич Серпуховской, некий Юрка-сапожник, разбойник Фома Кацибей — в общем, представители разных слоев общества бились за Отчизну. Русские войска одержали победу дорогой ценой: большая часть воинов пала на поле боя.

Победа на Куликовом поле стала событием огромного исторического значения. Это поняли и её современники. Московский князь Дмитрий будет называться после зтого Дмитрием Донским. И хотя через два года хан Тохтамыш сжёг и разграбил Москву, тем не менее победа на Куликовом поле дала возможность населению Руси поверить, что, объединившись, врага можно одолеть.

Победе на Куликовом поле посвящены литературные произведения нескольких поколений русских людей. 8 сентября 1380 г. стало памятным, священным днём. Это событие завершает первый этап создания единого централизованного русского государства. Как верно отметил Л. Н. Гумилёв, «на Куликово поле вышли жители разных княжеств, а вернулись они оттуда жителями единого Московского государства».

Советский историк М. Н. Тихомиров отмечал, что после Куликовской битвы «ханские ярлыки на великое княжение... сделались почти фикцией, а дань, уплачиваемая в Орду, получила характер откупа от грабительских нападений». То, что ярлыки на великое княжение не имели никакого значения, утверждал и Л. Н. Гумилёв, правда, не называя точного времени, когда это случилось.

Сергий Радонежский

Историк XIX в. В. О. Ключевский отмечал: «...Неумирающий наблюдатель рассказал бы, какие люди приходили в течение пятисот лет поклониться гробу преподобного Сергия и с какими помыслами и чувствами возвращались отсюда во все концы Русской земли, и в числе приходивших были и иноки, и князья, и вельможи, и простые люди, "на селе живущие". И в наши дни люди всех классов русского общества притекают к гробу преподобного со своими думами, мольбами и упованиями, государственные деятели приходят в трудные переломы народной жизни, простые люди в печальные дни или радостные минуты...»

В советской литературе если и упоминалось имя Сергия Радонежского (1321-1392), то в большинстве случаев всячески подчеркивалось, что нет оснований преувеличивать значение его личности в истории России, как это делали дореволюционные авторы. А между тем деятельность Сергия Радонежского — составная часть не только истории Церкви, но и истории Русского государства. Об этом стали больше говорить после 600-летнего юбилея Куликовской битвы.

Биография Сергия. «Промысел Божий»

Родился Сергий в семье ростовского боярина, переселившегося (около 1328 г.) в город Радонеж. Но имя Сергий он получил в монашестве, при рождении же он был назван Варфоломеем. История русской церкви сохранила немало преданий о «преподобном и Богоносном игумене и чудотворце» Сергии Радонежском. Например, ещё до его рождения «...Промысел Божий указал, что он будет избранным сосудом благодати»: когда его мать Мария слушала литургию в церкви, «младенец закричал во чреве матери». Перескажем ещё одно предание. Обучать грамоте отдали Варфоломея с шести лет. Но как он ни старался, успехов в учёбе не было. Это очень огорчало мальчика. Однажды он увидел недалеко от своего дома молящегося старца-черноризца и попросил помолиться за него Богу, чтобы Он помог одолеть грамоту. Старец успокоил Варфоломея, предсказав не только успех в учёбе, но и то, что ему предстоит в будущем создать обитель Святой Троицы и «привести многих к разумению воли Божией». (Именно этот момент и изобразит Нестеров в своей знаменитой картине «Видение отроку Варфоломею».) Вскоре, как утверждает предание, Варфоломей не только достиг больших успехов в учёбе, но и рано сделался иноком Сергием.

Создание монастыря

Оба брата Варфоломея женились, и родители просили его остаться пока при них. Потом они ушли в монастырь и остались там до конца жизни. Похоронив родителей (в Хотьковском монастыре) и оставив меньшему брату Петру отцовское наследство, Сергий вместе с овдовевшим и принявшим иноческий сан братом Стефаном пошли «в пустынное место» искать «убежище от мирских забот». Среди непроходимых лесов недалеко от Радонежа Сергий с братом поставили келью, а затем и небольшую церковь, которая была освящена в честь Троицы. Это и было начало создания Троице-Сергиевой лавры{104}. Вскоре брат ушёл в московский Богоявленский монастырь. А Сергий, молодой инок, в совершенном одиночестве после отъезда брата остался в лесу, что было небезопасно, так как в нём было немало диких зверей. Но существует легенда, что он в лесной чаще даже медведя приручил, угощая его выращенным и испечённым им хлебом. Через два года к Сергию найдут дорогу люди. Сергиева братия постепенно создаст знаменитый монастырь. Позже он будет окружён мощной стеной{105}.

И до Сергия Радонежского были монастыри на Руси. Но до XIV в. они возникали в городах или рядом с ними. Сергий и его последователи создавали монастыри вдали от поселений, в лесных районах. В эти пустынные места переселялись люди. Образовывались рядом с монастырями сёла. Монастыри практически охраняли местных жителей от поборов и разорений монголо-татарских баскаков, которые не имели права грабить церковные владения.

Шло освоение новых земель. На огромном пространстве среди непроходимых костромских, ярославских, вологодских лесов и болот — вплоть до Ледовитого океана — появилось за 1340-1440 гг. сто пятьдесят монастырей, тогда как за столетие до 1340 г. их возникло только тридцать.

Сергий с помощью своих учеников и последователей принимал участие в строительстве таких знаменитых монастырей, как московские Симонов и Андроников на Яузе, ростовский Борисоглебский, Георгиевский на Клязьме, Зачатьевский, Высоцкий близ Серпухова, Голутвинский в Коломне, Дубенский, Успенский в память о Куликовской битве (в сорока верстах от Лавры) и т. д. Сергиевы ученики создали на севере страны Ферапонтов, Кирилло-Белозерский и другие монастыри. Андроников монастырь, куда Сергий направил своего любимого ученика и земляка Андроника, станет вскоре школой иконописи для всей Руси. Он связан с именем Андрея Рублёва.

Идеология Сергия

Особый нравственный климат создавался там, где находился Сергий: «Он был первым тем, что был всем слуга», — отмечали историки русской церкви. Он умел делать многое: рубить лес, строить дома, пахать землю, сеять рожь, печь хлеб, шить одежду... Главными подвигами Сергия церковь считает воздержание, смирение и нестяжательство. Он был равнодушен к «внешним удобствам» — к одежде, пище, жилищным условиям. Он долго не соглашался принять сан пресвитера{106} и игумена, о чём упрашивала его братия.

Сергий не любил «празднословящих» — в самом широком смысле слова. Он, например, ire одобрял даже хождения иноков друг к другу из кельи в келью по вечерам. Он считал, что в это время лучше заниматься молитвою или рукоделием каждому в своей келье. Не всем монахам нравились правила общежительства в монастыре, да и не всем было по силам повторить духовный подвиг Сергия. Некоторые удалялись из его обители. Скрытое недовольство он почувствовал в поведении своего брата Стефана, который к тому времени всё же вернулся к Сергию. И когда это явно проявилось, Сергий покинул обитель и удалился в Киржач, где также положил начало строительству нового монастыря. Старцы Троице-Сергиева монастыря умоляли его вернуться. Он не соглашался. И лишь с помощью митрополита Алексия им удалось вернуть своего игумена.

Сергий был убеждённым общинником, и это было одной из главных черт его идеологии. В его обители всё было общим, не разрешалось что-либо называть «своим». По уставу Сергия монахи не имели права единолично владеть каким-либо имуществом, питаться отдельно от монашеской общины, даже если они являлись представителями богатого и знатного рода. Монахи должны были отказаться от любых внешних различий, связанных с социальным происхождением. Сергий считал, что избыток чего-либо влечёт за собою «нерадение и порок». Но «избыток» в монастыре появился, так как он и его братия были великими тружениками. Накормить нищих, подать просящим, дать приют бездомным стали традицией их обители.

Русский философ Г. П. Федотов писал: «Главою и учителем нового пустынножительного иночества был, бесспорно, преподобный Сергий, величайший из святых Древней Руси. Большинство святых XIV и начала XV века являются его учениками или "собеседниками", то есть испытавшими его духовное влияние».

В этой связи невозможно не упомянуть таких великих его последователей, как Нил Сорский и Иосиф Волоцкий. Но, развивая учение Сергия уже столетие спустя после его кончины, они пришли, как это ни странно, к разным выводам по поводу практической деятельности монастырей, которые к тому времени являлись крупными землевладельцами. Многие богатые люди либо дарили при жизни, либо оставляли в наследство «на помин души» свои земельные угодья в известные обители или на создание новых.

Иосиф Волоцкий считал, что укрепление и расширение монастырского землевладения является основой для роста благотворительной деятельности. Чем богаче монастырь, тем больше у него возможность помогать бедным. И они действительно занимались активной благотворительной деятельностью.

Нил Сорский, поминая один из тезисов Сергия Радонежского, что избыток чего-либо влечёт за собою «нерадение и порок», безоговорочно выступал против монастырского землевладения. Монастырские земли можно отдать и в государственную собственность. А у Церкви есть дела и более важные, например, борьба с еретиками различных мастей, которые вдруг стали проявлять свою активность. И вообще, духовность является главным богатством монаха, и в этом отношении он должен служить примером для всего населения Руси. Сторонников Нила Сорского называли «нестяжателями».

Церковь и государство

Митрополит Алексий был фактически и главой правительства в период княжения малолетнего князя Дмитрия Ивановича (Донского). Он не только всячески поддерживал князя, но и делал всё возможное для возвышения Московии как центра объединения русских земель. Когда он почувствовал близость смерти, предложил стать митрополитом Сергию. Но тот категорически отказался. А когда всё же стали настаивать на этом, он намекнул, что если ещё раз обратятся к нему с этим предложением, он уйдёт на новое «пустынное» место. И это были не капризы. Он твёрдо знал, что у каждого — своё дело, своё предназначение. Его оставили в покое. Но это не значило, что он был равнодушен к проблеме выбора главы Церкви. Когда великий князь Дмитрий после смерти Алексия пожелал видеть в роли митрополита молодого священника из Коломны Михаила, Сергий Радонежский категорически ему возражал. Он убеждал выдвинуть на эту должность Киприана, управлявшего в то время западными епархиями, так как это, по мнению Сергия, даст возможность избегнуть опасности влияния католицизма и разделения Русской митрополии. Ведь Киприан имел опыт противостояния влиянию католицизма. Это было мнение церковного деятеля, не равнодушного к судьбе Отечества.

Сергий Радонежский, так же как и митрополит Алексий, был истинным патриотом Родины, Его деятельность была ощутимой помощью московским князьям в объединении русских земель. Во время разногласий между удельными князьями лишь Сергию удавалось стать миротворцем — его авторитет был очень высок. Даже патриарх Константинопольский Филофей в знак глубокого уважения отправлял к нему особое посольство с благословенной грамотой, крестом и другими важными предметами культа.

Когда Московский великий князь Дмитрий Иванович собрался в 1380 г. на битву с Мамаем, которая станет главным подвигом его жизни, он пришёл к преподобному Сергию за благословением. По преданию, Сергий, осенив князя крестным знамением, предрёк ему победу над татарами и дал, как уже говорилось выше, двух иноков-богатырей в сподвижники.

Много значило слово и благословение Сергия! Его предсказания не раз сбывались, у него была слава чудотворца. Его авторитет помог князю Дмитрию собрать огромное войско из разных районов Руси и впервые одержать победу над татарами. Хотя эта победа была не окончательной, но она укрепила силы, вдохновляла стремившихся к единению русских князей. Она ускорила освобождение Руси от ордынской зависимости, способствовала и процессу распада Золотой Орды. А московскому князю Дмитрию Ивановичу народ дал имя Дмитрий Донской (по месту битвы). Отважен был князь в том бою. Русская церковь его позже канонизирует.

Верно подметил русский мыслитель Георгий Федотов: «От мистики до политики огромный шаг, но преподобный Сергий сделал его, как сделал шаг от отшельничества к общежитию, отдавая свое духовное благо для братьев своих, для Русской земли. Вмешательство преподобного в судьбу молодого государства московского, благословление им национального дела было, конечно, одним из оснований, почему Москва, а вслед за нею и вся Русь чтила в преподобном Сергии своего небесного покровителя».

Память

В 1422 г. Русская православная церковь канонизировала Сергия Радонежского. Мощи его покоятся в серебряной раке в соборном храме Троицкого монастыря. Они стали святыней русской церкви. В 1530 г. великий князь Иван IV Васильевич при крещении в Сергиевой обители был положен в раку преподобного «в знак препоручения покровительству его». Уже будучи царём, Иван Грозный создаст походную церковь во имя святого угодника Сергия Радонежского.

И с того времени в России будет существовать артиллерийская церковь во имя Сергия. Икону преподобного Сергия, писанную на его гробовой доске{107}, брали цари Алексей Михайлович, Пётр I в военные походы. Ею же митрополит Платон благословит Александра I на Отечественную войну 1812 г. с Наполеоном.

В последние десятилетия много пишут о разорении церквей и монастырей в послеоктябрьский период истории страны. Коснулось это и Троице-Сергиева монастыря и даже раки преподобного Сергия. Определённое время пытались принизить роль и значение великих дел Сергия. Но историческая память народа хранит имена своих святых, своих героев.

Княжение Василия I

Дмитрий Донской умер на тридцать девятом году жизни. Сохранились различные варианты «Духовной грамоты» князя с его личными печатями. Одна из грамот была составлена им незадолго до смерти — в 1389 г. В документах отразились не только хозяйственные заботы князя — кому что наследовать. Завещание запечатлело новую политическую обстановку в стране. Дмитрий Донской передавал старшему сыну владимирский великокняжеский стол как свою вотчину — о ханском ярлыке на великое княжение даже не упоминалось. Территория владимирских и московских земель представлялась как нечто единое. Определённые имена своим сыновьям Дмитрий дал не случайно. Имя старшего сына — Василий, что с греческого означало «царь». Раньше в княжеских домах на Руси это имя не встречалось. Другого сына Дмитрий назвал Юрием

(так звучало на Руси имя Георгий) — в честь Георгия Победоносца. Наследником Дмитрия Донского будет его сын Василий I (1389-1425). В 1384 г., тринадцатилетним мальчиком, он стал заложником в Орде. Это продолжалось до 1388 г. В восемнадцать лет — он великий князь Московский.

Василий довольно успешно продолжил политику своего отца. При нём значительно расширились московские владения. Через три года после начала своего княжения он отправился в Орду и купил у хана Тохтамыша ярлык на княжение в Нижегородском и Муромском уделах, причём нижегородские бояре явно поддерживали Василия I, потому что нуждались в силе московского князя. Вскоре Василий I присоединил и Тарусское княжество. Но вот новгородцы не желали быть зависимыми от Москвы и не хотели платить пошлины великому князю Московскому. Они стремились уничтожить даже церковную зависимость от московского митрополита, Василий подавил сопротивление Новгорода.

При Василии I Русь испытала два нашествия. Первое было совершено под предводительством Тимура (1336-1405) — в Европе его звали Тамерланом. В довольно короткое время из мелкого среднеазиатского правителя он превратился в крупного завоевателя. Империя великих чингиситов была уничтожена. В Орде Тимура воспринимали как покорителя вселенной. Он разгромил Орду, совершил походы в Персию, Закавказье, Малую Азию, Индию. Там, где проходили его войска, оставались разрушенными города и сёла, умирали десятки тысяч людей. Мучительной смерти не могли избегнуть ни вражеские воины, ни провинившиеся свои, ни мирные жители — даже женщины и дети. Не зря «Тимур» в переводе на русский язык — «железо». Его называли ещё Тимуленк, что означало — «хромой Тимур». Физическое увечье не помешало ему стать удачливым завоевателем и проводить «железную» политику по отношению к покорённым народам. Столицей своей империи он сделал Самарканд.

В 1395 г. войска Тимура подошли к русскому городу Ельцу и разграбили его. Василий I во главе русского войска вышел навстречу врагу. Но битва не состоялась, так как Тимур повернул назад. Это событие историки объясняют по-разному. Большинство из них считают, что войска Тимура просто уже устали к тому времени и не были способны вести долгую борьбу с основными объединёнными силами Руси. Существует и утверждение, что Тимур поспешил домой, узнав о рождении сына. Но в народных преданиях Руси это объясняется по-другому: Богоматерь защитила Русь. В тот день, когда Тимур повернул свое войско с Русской земли, жители Москвы встречали Владимирскую икону Божией Матери. Накануне Василий I велел перенести её из Владимира в Москву. С тех пор она и находится в Москве, став главной её святыней. По выражению Н. И. Костомарова, событие 1395 г. подняло «нравственное значение Москвы».

В Орде начались смуты, и Василий I решил воспользоваться этим: он перестал платить татарам дань. Но эмир Едигей (Идигу), который с 1399 г. стал фактическим правителем Орды, в 1408 г. направил свои войска на русские земли. Выли сожжены и разграблены Нижний Новгород, Ростов, Серпухов и другие города и сёла. Москву удалось спасти. Едигей получил выкуп и вернулся в Орду, где снова начинались смуты. Ордынская зависимость вновь была восстановлена. Но Золотой Орде как единому государству в XV в. будет суждено распасться на Сибирское, Казанское и другие ханства.

Власть великого князя Василия Дмитриевича всё более возрастала на Руси. Даже князья, земли которых ещё сохраняли суверенитет, вынуждены были ему подчиняться. На положение великокняжеских слуг переходили некоторые князья и становились воеводами и наместниками, но княжеские права на свои земли они сохраняли. Их называли «служилыми» князьями. Среди них были стародубские, оболенские, белозерские князья. При Василии I появляются новые административные единицы — уезды. Когда-то они были самостоятельными княжествами, теперь ими управляли великокняжеские наместники.

Московский великий князь стал главой объединённых русских воинских сил. Он же вёл переговоры с Ордой, с великим князем Литовским от имени всей Руси.

Война за великокняжеский стол. Церковь и государство при Василии Тёмном

Во второй четверти XV в. произошла война внутри Русского государства между претендентами на великокняжеский стол. Главными из них были брат умершего Василия I Юрий Дмитриевич, известный как отважный воин, строитель крепостей, храмов, монастырей, и малолетний сын Василия I — Василий II(1415-1462).

Ещё по завещанию Дмитрия Донского стол должен был перейти после смерти Василия Юрию. Он владел подмосковным Звенигородом, Галичем в Костромской земле. В завещании Дмитрия Донского ничего не было сказано, какой порядок наследования будет после рождения сына у Василия.

Василий I назначил опекуном своего сына — Василия II — великого князя Литовского Витовта, так как тот был женат на его дочери Софье. Она с помощью отца и стала после смерти мужа фактической правительницей при малолетнем сыне. Юрий Дмитриевич понял, что не сможет противостоять сильному Витовту, и признал в 1428 г. Василия II как великого князя. Василию II было тогда тринадцать лет. Но через два года Витовт умер, и Юрий в 1433 г. выступил против Москвы и разбил войска юного великого князя. Юрий занял Москву и стал великим князем Московским, а своему племяннику отдал в удел Коломну. Но московские бояре явно поддерживали Василия II. Юрий понял надвигавшуюся опасность и покинул Москву. Через год он вернётся в Москву и снова станет великим князем, но будет им лишь два с половиной месяца. 5 июня 1434 г, он умрёт, но борьба за великокняжеский стол продолжится.

Младшие сыновья Юрия Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный вначале признали Василия великим князем, но их старший брат Василий Косой решил бороться за великокняжеский стол. Вскоре к нему присоединились и младшие братья. Началась братоубийственная война, которая длилась тридцать лет и сопровождалась жестокостью и с той, и с другой стороны. Для подавления противника привлекалось, как и в далёкие времена, татарское войско. Власть оказывалась то в руках Василия Васильевича, то в руках Шемяки. Однажды Василий II попал в руки Шемяки, был им ослеплён и отправлен в Углич. С тех пор его стали называть Василий Тёмный. Но ведь и он в своё время ослепил за предательство боярина Ивана Всеволожского и своего двоюродного брата Василия (Косого). Борьба за власть не знала предела жестокости даже по отношению к своим соотечественникам или родственникам.

Через год после ослепления Василий II (Тёмный) победил своего врага и снова стал великим князем. Ему помог тверской князь, да и москвичи всё же были на его стороне. Княжение Василия II (1425-1462) сопровождалось не только сложностями политического междоусобного характера, но и напряжённой обстановкой в церковной жизни.

В 1431 г. после смерти митрополита Фотия патриарх Константинопольский назначил русским митрополитом грека Исидора{108}, хотя в Москве желали видеть митрополитом рязанского епископа Иону. В это время Константинопольская церковь была в тяжёлом положении (надвигалась турецкая опасность). Пытаясь найти помощь на католическом Западе, в 1439 г. на Флорентийском соборе она заключила унию{109} с Западной церковью — согласилась признать верховную власть римского папы, и русский митрополит Исидор, присутствовавший на этом соборе, тоже подписал акт унии. Он вернулся в Москву уже в качестве папского уполномоченного для всех «северных стран» в сане римского кардинала. Исидор ещё по дороге в Москву всюду объявлял о соединении католической и православной церквей как о реальном факте. Он даже провёл целую зиму 1440-1441 г. в Киеве. Но киевляне, очевидно вначале оторопев от такой новости, хотя и не сразу, но всё же выгнали его за пределы города, не потерпев вероотступничества.

Исидору пришлось столкнуться также с возмущением как московского правительства, так и духовенства. Они категорически отказались присоединиться к унии. «Латинским ересным прелестником» назвал великий князь Исидора. А летописец определит его поступок как «богомерзкий». Исидор — последний русский митрополит из греков. Он был даже заточён в Чудовом монастыре, но вскоре бежал в Тверь. Исидор надеялся, что та, бывшая политическая соперница Москвы, претендовавшая когда-то на великокняжеский стол, уж точно поддержит его. Но он просчитался. Его и там лишили свободы, но ему опять удалось бежать от возмущения православных. Исидор отправился на русские земли, находившиеся тогда под властью Польши и Литвы. Там его проповеди тоже не имели особого успеха.

5 декабря 1448 г. собор русских пастырей возвёл на стол митрополита Киевского и всея Руси Иону. Папа Пий II объявил Иону «нечестивым отступником». В 1458 г. уже ученик Исидора, Григорий, был назначен в Риме митрополитом Русской земли. Тогда же произошло административное разделение русской церкви на две митрополии: Московскую и Киевскую. И этому разделению единой церкви будет положен конец лишь в 1654 г., когда произойдёт воссоединение Украины с Россией. Отказ Василия II признать союз (унию) католической и православной церкви под главенством папы Римского красноречиво говорит об уже значительном усилении великокняжеской власти и постепенном становлении Руси как единого государства. И хотя этот «союз» двух церквей глава католической церкви навязывал Руси под предлогом спасения Византийской империи, его усилия по окатоличиванию русского населения оказались напрасны. Очередная агрессия католицизма не увенчалась полным успехом. И всё же разделение русской церкви на две митрополии произошло. Но этот конфликт середины XV в. неожиданно возродится в какой-то степени в конце XX — начале XXI в., в так называемый «постперестроечный» период после развала СССР и болезненно отразится на отношениях братских народов.

Отношения Василия II с татарами были неоднозначными. И хотя хан признавал его великим князем с самого начала, в 1445 г. татарский отряд на Московской земле разбил военное окружение князя и взял его в плен. Почти через год князя отпустили, за что он должен был отдать татарам огромный выкуп. Помог выкупить Василия II боярин Салтыков, Но именно Василий II стал принимать на московскую службу татар. За это они получали землю и «кормления»{110}. Так, татарский князь Касим получил в 1452 г. землю в нижнем течении Оки с Город-цом Мещёрским, который стал называться Касимов. Таким образом, на восточной окраине Московской земли появилось вассальное Касимовское татарское царство. С тех пор составной частью вооружённых сил Москвы стали и вспомогательные татарские отряды. Тогда уже не существовало былого могущества Золотой Орды: она постепенно распадалась. Появилось уже Крымское ханство, а в 1445 г. в Среднем Поволжье образовалось Казанское ханство (его называли и царством).

Н. И. Костомаров с сарказмом отметил: «Долгое время и в Москве происходила безурядица... Пользуясь зрением, Василий был самым ничтожным государем, но с тех пор, как он потерял глаза, всё остальное правление его отличается твёрдостью, умом и решительностью». При этом Костомаров уточнил: «Очевидно, что от имени князя управляли умные и деятельные люди. Таковы были бояре: князья Патрикеевы, Ряполовские, Кошкины, Плещеевы, Морозовы; славные воеводы: Стрига-Оболенский и Фёдор Басенок; но более всех — митрополит Иона». Так что политическая, военная, церковная элита была на стороне Василия II.

В Русском государстве высшим сословием феодалов с IX по XVII в. были бояре. Как потомки родо-племенной знати, они в период раздробленности Руси являлись богатейшими людьми, политическими соперниками князей (а в Новгородской земле они долгое время фактически управляли государством). Поэтому с XIV в. князья постепенно ограничивали права бояр. Но потом боярам поручалось управление отдельными отраслями великокняжеского хозяйства. При Василии II, его сыне Иване III они продолжали быть крупными землевладельцами и влиятельной политической силой — то есть уже и в период утверждения единого централизованного государства.

Рядовые служилые люди, получившие наименование «дети боярские»{111}, становятся главной боевой силой государева двора. Он складывался десятилетиями и был социальной основой власти московских великих князей в XV в. Именно из него выходили наиболее видные русские военачальники, там черпались кадры для замещения важнейших административных должностей. В государев двор входили: князья, находившиеся на московской службе с XIV в. (Гедиминовичи, Оболенские, Ряполовские); бояре, связанные так или иначе с Москвой (Кошкины, Морозовы, Челяднины, Хромые и др.); «дети боярские» (боковых боярских ветвей); местные землевладельцы, выдвинувшиеся благодаря службе; выходцы из-за рубежа, а также представители других сословий, вплоть до «поповичей» (детей служителей Церкви) и «холопов», связавших свою судьбу со службой московскому государю. Из верхушки государева двора вырастет Боярская дума — совет при великом князе{112}.

Власть великого князя всё более усиливалась. Главы Суздальско-Нижегородского, Рязанского княжеств стали просто наместниками Василия II; ростовские, ярославские князья также подчинялись ему. В 1456 г. Василий Тёмный заключил с новгородцами договор, по которому Новгород лишился прав внешних сношений, и высшей судебной инстанцией для новгородцев стал сам Василий II, а не вече. Наместник великого князя Московского был и в Пскове. Союз великого московского князя и тверского князя Бориса Александровича был закреплён обручением сына Василия II Ивана (будущий Иван III) и тверской княжны Марии. Этому способствовал игумен Кирилло-Белозерского монастыря. Церковь всеми силами стремилась остановить усобицу. Молодых обвенчали. Жениху исполнилось тогда двенадцать, а невесте — десять лет. Но женатый князь — значит, взрослый, значит, имеет право управлять государством. Итак, при Василии II Тёмном закончился второй этап создания единого централизованного государства.

Великий князь и государь Иван Васильевич.

Внешняя политика

В 1462 г. началось княжение Ивана III. А в христианскую Европу девять лет назад пришло страшное известие: Византия завоёвана Турцией. Византийский император был убит, а семья его бежала в Рим под защиту папы. У него воспитывалась племянница убитого императора София Палеолог. Она и была выдана замуж в 1472 г. эа великого князя Московского Ивана III (1440-1505). Первая жена Ивана III Мария к тому времени умерла. Римский папа надеялся, что новый брак Ивана III поможет ему распространить своё влияние на Москву. Но София, по словам Н. И. Костомарова, «заслужила укор и порицание папы и его сторонников, которые очень ошиблись в ней, рассчитывая через её посредство ввести в Московскую Русь флорентийскую унию».

Напрасно папа Римский укорял «неблагодарную» Софию Палеолог. Эти надежды его были неосуществимы. Иван III был к тому времени уже главой единого, сильного, огромного государства. Навязать ему чужую волю было невозможно, тем более в вопросах веры.

Великий князь Иван III был настолько силён, что смог присоединить к Московии почти все земли Северо-Восточной Руси, а также и независимый Новгород. В 1471 г. Иван III наносит решительный удар по Новгороду в битве при Шелони. Тем самым был положен конец московско-новгородской конфронтации, всё более возраставшей после перенесения общерусской столицы из Владимира в Москву ещё в 1426 г. А в 1478 г. вообще было ликвидировано новгородское вечевое правление. По этому поводу Н. М. Карамзин в повести о Марфе-посаднице{113} писал: «Вечевой колокол был снят с древней башни и отвезён в Москву: народ и некоторые знаменитые горожане далеко провожали его. Они шли за ним с безмолвною горестью и слезами, как нежные дети за гробом отца своего».

В противовес сочувствию Карамзина, да и некоторых современных авторов, судьбе покорённого Новгорода В. В. Похлёбкин отмечает, что основой политического статуса Новгорода с его «демократией» являлась внешняя торговля. «...Новгородские вольности получили в целом плохую репутацию у русского народа остальной Руси, т. к. "предприимчивость" новгородцев по отношению к ним носила "извращённый характер" — торговый обман, фальсификация продуктов, обвес, обсчёт». Тем более что в другие регионы Руси от новгородцев поступали «заграничные изделия с наценкой и нередко с ухудшением их качества». Особенно остро эта проблема проявлялась в связи с перепродажей инструментов. Построение экономики исключительно на базе внешнеторгового обмена и привело к стагнации Новгорода. Упрекали новгородцев и за то, что они поставляли на Запад ценные сырьевые ресурсы «в обмен на эфемерные товары — предметы роскоши и обычный хлеб». Именно поэтому так легко — лишь с помощью небольшого карательного отряда — пал Новгород *при общем равнодушии» остальной Руси, подчёркивал В. В. Похлёбкин.

Таким образом, вечевой колокол — символ вольного города — был привезён униженным пленником в столицу утверждавшегося централизованного государства. Многие авторитетные бояре были насильно переселены из Новгорода в другие земли—в глубь Московского государства. Около двадцати тысяч семей депортированы. Масштаб события для того времени огромен.

Князья западнорусских областей: Вяземские, Белёвские, Новосильские, Одоевские, Воротынские, Мозецкие, а также князья Черниговские и Новго-род-Северские — признали над собой верховную власть московского государя. Войны с Литвой (1492-1494 и 1500-1503) оказались успешными для Ивана III. Было возвращено девятнадцать городов и семьдесят волостей. При Иване III русские земли избавились от золотоордынской зависимости, от более чем двухвековой даннической кабалы. Всё это дало Ивану III возможность присвоить себе титул «самодержца», что означало тогда внешнюю независимость князя и страны.

В течение долгого периода русские великие князья имели дипломатические отношения только с золотоордынскими ханами и с великими ханами Монголии. Со времени Ивана III начинают налаживаться связи с Западом: с германским императором, венгерским королём, с Данией, Венецией, особенно с Италией, откуда прибыла в Россию жена московского самодержца. Как полушутливо отмечал С. М. Соловьёв, Западная Европа открыла Московское государство (Московию) в одно время с Америкой.

В Европе в период до Ивана III знали о существовании Руси, но как о стране, подвластной Литве, и о «Татарии», как о её восточном опасном соседе. В 1489 г. в Москву в качестве посла германского императора Фридриха III явился уже побывавший ранее в Москве рыцарь Николай Поппель с предложением дружбы, союза и королевского титула. Иван III ответил, что жить в дружбе с «цесарским величеством» он рад, но от королевского титула вежливо отказался и с достоинством пояснил: «...Мы Божиею милостью государи на своей земле изначала, от своих прародителей, а поставление имеем от Бога, как наши прародители, так и мы; и просим Бога, чтоб нам и детям нашим всегда дал так быть, как мы теперь государи на своей земле, а поставления как прежде мы не хотели ни от кого, так и теперь не хотим».

В то время, когда во главе России был Иван III, западноевропейские крестовые походы сменились поисками новых земель, богатых золотом и драгоценными камнями. В 1492 г. Колумб открыл Америку, а Васко да Гама, обогнув с юга Африку, подошёл к Индии и вернулся в Лиссабон. Так впервые был проложен морской путь из Европы в Южную Азию. (Почти на тридцать лет раньше тверской купец Афанасий Никитин открыл путь из России в Индию.) Об обострённом интересе Европы к новым землям Ивану Ш было известно. Поэтому, когда король Максимилиан прислал в Москву немца Снупса с письменной просьбой оказать ему помощь в изучении территорий северо-восточных земель России, он получил отказ. Иван III ласково объяснил Снупсу, что путь туда очень труден и он опасается за жизнь иностранного гостя. Эти земли были недавно приобретены Россией, и уже тогда было ясно, что они богаты дарами природы. Государь твёрдо соблюдал интересы страны и не собирался рисковать ими.

Несмотря на многочисленные войны, сложные политические и социальные преобразования Руси в период сорокатрёхлетнего правления Ивана III, это было самое спокойное время для Московского государства. Прекратились княжеские усобицы на его территории. Не могли уже приходить в центральные районы страны татары и грабить население. Но, как отмечал венецианский дипломат Амброджо Контарини, жители приграничных мест ещё «были в ужасном страхе перед татарами». Он сам попал к ним в плен, возвращаясь на родину из Персии. И помог ему выкупиться из плена посол Ивана III, с которым венецианец успел познакомиться в Персии.

Необходимо иметь в виду, что почти все московские великие князья от Даниила до Ивана III были на высоте поставленных перед ними исторических задач. Среди них одной из главных было единение русских земель. Все эти князья вынуждены были владеть определённым методом ведения такой внешней политики, «которая требовала скрытности и даже сверхскрытности в ту весьма скрытную и недоверчивую эпоху», как верно отметил В. В. Похлёбкин. Ведь вплоть до XV в. окружавшие великого князя бояре могли перейти из одного княжества в другое, а иногда и за границы русских земель, унося туда известные им секреты. Как указывал В. В. Похлёбкин, это создавало условия «для вызревания, терпеливого вынашивания и осуществления самых смелых ... требующих усилий нескольких поколений династии внешнеполитических планов». Именно поэтому сверхсекретная московская дипломатия была сконцентрирована и персонифицирована в лице самого князя. Не было даже специального внешнеполитического органа управления, необходимость существования которого понимал ещё Дмитрий Донской. Эти обстоятельства накладывали свою печать на личность великих князей и воспринимаются теперь лишь как странность характера, самодурство, излишний деспотизм.

Много писали о жестокости Ивана IV, но известны случаи, когда и его дед — Иван III — безжалостно расправлялся с непослушными боярами. Сохранилось предание, что женщины, встречаясь глазами с гневным взглядом государя, падали в обморок. Ведь одним его недругам, в зависимости от рода преступления, отрубались головы, других секли на площади{114}, третьих могли насильно постричь в монахи. Бывали случаи казни и иностранцев, например врачей, не сумевших спасти от смерти заболевших знатных людей.

Говорят, что эти события навели ужас на служившего тогда в Москве архитектора Аристотеля Фиораванти. Он стал просить государя отпустить его на родину. Но Иван III распорядился захватить имущество архитектора и продержать какое-то время в заключении, чтоб неповадно было думать об отъезде. Пришлось архитектору продолжать свою службу в Москве. Возможно, что это лишь один из анекдотов XV в. Но они появлялись не на пустом месте — на то имелись основания.

В России тогда, как и во многих странах, иностранный посол рассматривался как потенциальный шпион, что было недалеко от истины. Соответственно, организовывалась и тайная слежка за наиболее подозрительными из них. По этикету послу нельзя было являться перед государем с оружием. А в наказе государя русским послам предписывалось не становиться на колени ни перед одним из глав государства, хотя в Турции, например, это считалось обязательным по придворному этикету.

При Иване Ш появляются придворные византийские обычаи. Были пышными приёмы иностранных послов, во время которых государь торжественно, в богатом уборе со всеми полагающимися ему регалиями восседал на троне. Обильны были и придворные пиры. Еда подавалась на роскошных блюдах не последовательно, а сразу вся ставилась на стол. Великолепны были и кубки, ёмкости для заморских и отечественных вин. Посуда создавалась руками искусных мастеров (некоторыми образцами её можно сегодня полюбоваться в музее).

Существовал обычай, по которому главы государств обменивались друг с другом подарками через послов. При этом дары России обязательно были более ценными — за этим строго следило дипломатическое окружение русского государя. Долго сохранялся обычай дарить прибывшим послам шубы из драгоценных российских мехов. Это очень нравилось и азиатским, и европейским гостям.

Есть предположение, что именно при Иване III был установлен обычай целования руки государя. А бояре, обращаясь к нему, называли себя его холопами, рабами и уменьшительными именами: вместо Фёдора — Федорец, вместо Ивана — Иванец, вместо Василия — Васюк и т. д. — издержки устанавливаемой централизованной власти и восточных традиций.

Внутренняя политика России

Угроза крепостной зависимости заставила некоторых крестьян спасаться бегством на окраины страны — на берега рек Дон, Днепр, Яик (Урал). Они становились составной частью казаков{115} — вольных людей, которые появились приблизительно в XIV в. Чаще всего предполагают, что слово «казак» татарского происхождения и переводится как «вольный наездник». С XV в. казаков начнут привлекать (пока ещё не в массовом порядке) к особой сторожевой службе на границах государства{116}.

В 1497 г. был принят первый великокняжеский Судебник, который вводил единообразный порядок суда и управления по всей России. Он юридически закреплял централизацию русских земель. А благодаря браку с Софией Палеолог Иван III присоединил к своему гербу с изображением Георгия Победоносца (герб Московского княжества) двуглавого орла (герб Византии). Это свидетельствовало о том, что Россия становилась преемницей православной Византии.

В Русском централизованном государстве уже с конца XV в. деятельность Боярской думы носила законосовещательный характер. Она обслуживала все важнейшие вопросы внутренней и внешней политики государства. Боярская дума во второй половине XV — первой трети XVI в. состояла из двух думных чинов: бояр и окольничих.

Окольничий — придворный чин и должность в Русском государстве XIII — начала XVIII в. Окольничий возглавлял приказы, полки. С середины XVI в. — второй думный чин Боярской думы. Происхождение слова «окольничий» и сегодня не очень ясно. «Этимологически термин восходит к слову "около", а отсюда "окольничий", в смысле "приближённый"» — так считал А. А. Зимин. Впервые «окольничий» встречается в грамоте смоленского князя в конце XIII в., а в Северо-Восточной Руси — в 40-50-х гг. XVI в. При Иване III их было лишь трое.

Боярская дума, выросшая из верхушки «государева двора», становится постоянным сословно-представительным органом аристократии при великом князе (позже — царе). В состав Боярской думы вошли потомки великих и удельных князей. Это было одно из следствий объединения русских земель в единое государство. Ещё в XIV в. в Думу вошли старомосковские княжата — потомки княжеских родов, которые не имели прочных удельных традиций. В конце XV — начале XVI в. вошли княжата Северо-Восточной Руси, которые долго стремились сохранить хотя бы остатки своих суверенных прав, и княжата недавно присоединённых к Москве Твери, Рязани. А на рубеже 20-30-х годов XVI в. в Боярскую думу войдут служилые князья Юго-Западной Руси, которые до этого находились в промежуточном положении между удельными князьями и княжатами, потерявшими свои суверенные права. Таким образом, княжеская аристократия Руси, попав в подчинение московским государям, превращалась в великокняжеских советников. С одной стороны, это был шаг по пути изживания остатков раздробленности Руси. Но с другой — в Думе создавались иногда острые, противоречивые ситуации. «Княжата» с высокомерием относились к нетитулованному старомосковскому боярству и ещё долго сохраняли традиции удельной вольницы.

При Иване III в Русском государстве появляются определённые придворные чины. Так, с 1496 г. конюший как придворная должность стал высшим думским чином. Позже, со второй половины XVI в., конюший возглавлял Конюшенный приказ. Постельничий в XV-XVII вв. ведал в России «постельной казной», внутренним распорядком великокняжеских (позже — царских) покоев. Он управлял мастерской по изготовлению белья, платья семьи великого князя. У него же хранилась личная печать главы государства, он зачастую заведовал его канцелярией, управлял слободами дворцовых ткачей. Ясельничий как придворная должность и чин в Русском государстве появился в конце XV в. и просуществовал до XVII в. Он был помощником конюшего. С начала XVII в. ясельничий ведал лошадьми и царской охотой. На все эти должности, как правило, назначались бояре.

Приблизительно тогда же были введены приказы (или палаты) — органы центрального управления, где дьяки и подьячие, занимавшиеся письменной работой, фактически имели большие возможности при решении тех или иных вопросов. Приказы просуществуют до эпохи Петра I. Их заменят коллегиями, а ещё позже — министерствами и губернскими учреждениями. А Сибирский приказ просуществует до 1755 г.

При Иване III начинается юридическое оформление крепостного права{117} в общегосударственном масштабе. Судебник 1497 г. устанавливал для всех крестьян единое время перехода от одного владельца земли (а это были бояре, церковные учреждения или князья) к другому: две недели около Юрьева дня осеннего (26 ноября), когда заканчивались полевые работы. Крестьянин при этом должен был рассчитаться с долгами и заплатить «пожилое» за пользование двором{118}. В это время в Западной и Центральной Европе тоже существовало крепостное право.

Постепенно восстанавливалась и крепла экономика страны, росло благосостояние россиян, развивалась торговля. Это было заметно даже иностранцам. Некоторые из них оставили очень интересные сведения о России. Так, венецианец Контарини с изумлением отмечал изобилие московских рынков. А итальянец Иосиф Барбаро говорил, что мясных и зерновых продуктов было так много, что их часто продавали даже не на вес, а на глаз.

«Писцовая книга», составленная при Иване III, содержала информацию о количестве земли, принадлежавшей каждому её владельцу. Это давало возможность определить размер подати от каждого из них. Подати брали и со всех горожан в зависимости от зажиточности их двора и за каждый вид товара. Здоровье и нравственность россиян также были в поле зрения государства. Чтобы не были занесены в страну заразные болезни, все иностранцы, приезжающие из-за границы, подвергались тщательному осмотру. А чтобы не разрасталось пьянство, производство хмельных напитков (пиво, мёд) было собственностью государственной казны.

Иностранец Михаил Литвин, побывавший в России в XVI в., написал мемуары под названием «О нравах татар, литовцев и москвитян», где, сравнивая их, отметил: «В Московии же нет шинков (кабаков, где продавались обычно алкогольные напитки "в розлив". — О. Ф.), если у какого-нибудь домохозяина найдут хоть каплю вина, то весь его дом разоряется, имения конфискуются, прислуга и соседи, живущие на той же улице, наказываются, а сам (хозяин) навсегда сажается в тюрьму. С соседями потом поступают так строго, что они, даже не зная о преступлении, считаются заражёнными...»

При Иване III вербовали заграничных мастеров, «умеющих находить руду золотую и серебряную», «золото и серебро отделять от земли». При нём нашли в Печерском крае серебряную и медную руду. А в Москве стали чеканить мелкую монету из русского серебра.

Развитие культуры

Москвичи активно интересовались всем новым, что появлялось в столице. Когда стали изготовлять кирпичи для вновь возводимого Кремля (на смену старому, белокаменному), наиболее любознательные наблюдали за изготовлением этого ранее неизвестного строительного материала, особенно за его обжигом. Остывший кирпич иногда давали одному из присутствующих в руки, чтобы поближе его рассмотреть и проверить на прочность — ковырнуть, царапнуть его поверхность под одобрительными взглядами собравшихся зевак. Но красный цвет построенного Кремля москвичей разочаровал: слишком мрачным он показался. Долгое время его потом красили в белый цвет.

Из Европы приглашаются в Москву архитекторы, живописцы, доктора; появляются новые книги. Прибыл и строитель, родом из Болоньи, Аристотель Фиораванти, которого называли в России чаще всего просто Аристотелем. Он умел ещё и лить пушки, колокола, чеканить монету. За четыре года под его руководством русскими мастерами на территории Кремля был построен Успенский собор — чудо архитектурного искусства. По повелению Ивана III ещё до строительства Успенского собора Фиораванти, так же как и другие приглашённые иностранные специалисты, изучал русскую архитектуру. Он побывал во Владимире, Новгороде, поэтому в декоративной отделке Успенского собора Московского Кремля появляются особенности владимиро-суздальской и новгородской архитектуры. Успенский собор стал главным собором Русского государства. В нём оглашали государственные акты, приносили присяги. Успенский собор будет местом венчания на царство русских царей и коронования императоров. Успенский собор — усыпальница московских митрополитов и патриархов.

При Иване III появляется на территории Кремля и Благовещенский собор, построенный псковскими мастерами и сочетавший в себе стройность архитектурных форм с изяществом узорной отделки. Этот собор имел значение домовой церкви великого князя.

Архангельский собор был построен под руководством итальянского архитектора Алевиза Фрязина Нового на самом живописном месте кремлевского холма. Начиная с XVI в. и до петровского времени он служил родовой усыпальницей московских князей и царей.

Площадь Кремля, на которой стоят эти каменные соборы, называется Соборной. Они знамениты теперь уже старинными великолепными иконами, богаты настенными росписями, резьбой по дереву, предметами декоративного прикладного искусства (литейные изделия, шитьё и др.) и являются историческими памятниками русской национальной культуры.

Раньше московские князья жили и принимали гостей в деревянных домах. Теперь, помимо церквей, на территории Кремля появляются и гражданские сооружения из камня. Грановитая палата, построенная итальянскими зодчими Марко и Пьетро Антонио Солари в качестве главного тронного зала великокняжеского дворца, предназначалась для торжественных собраний и приёмов иностранных послов. Здесь праздновались военные победы, устраивались царские свадьбы. Здесь будут позже собираться Земские соборы. Грановитая палата построена из кирпича и облицована белым камнем, обтёсанным на четыре грани по главному, восточному её фасаду. Поэтому она и называется Грановитая.

Здесь же появляются дворец великого князя, дома родовитых бояр. В начале XVI в. было построено главное украшение Кремля — колокольня Ивана Великого. Она играла роль сторожевой сигнальной башни. На десятилетие раньше возводятся и кирпичные стены Кремля с великолепными башнями и воротами. Таким образом, с ростом могущества Русского государства при Иване III идёт грандиозное каменное строительство среди деревянной Москвы. Роскошь великокняжеской резиденции должна была соответствовать значению Москвы — столицы России.

Семейные отношения Ивана III

Доставалось и близким людям государя. Обычно его супруга София не скупилась на подарки своим родным за счёт великокняжеской казны. Но однажды она подарила жемчужное украшение, принадлежавшее ранее первой жене Ивана III, своей племяннице, гречанке Марии, вышедшей замуж за Василия Михайловича Верейского. Иван III обнаружил исчезновение украшения, когда захотел подарить его жене своего сына от первого брака, родившей ему внука Дмитрия. Государь разгневался на князя Верейского и приказал отнять у него всё приданое его жены, а самого его взять под стражу. Князь Василий бежал в Литву вместе с женой. Его отец вымолил пощаду для себя, отрёкшись от сына, и составил документ, по которому он завещал свои владения: Ярославец, Верею, Белоозеро — великому князю. Вскоре он умер. Так переплетались родственные и государственные дела. Иван III, радовавшийся появлению на свет внука Дмитрия, сам же будет способствовать его заточению, так как Дмитрия пытались представить одним из претендентов на трон вопреки воле государя. Та же участь постигла и Андрея, родного брата царя. Государь Иван Васильевич подозревал родственников в связях с католиками-миссионерами, и не без основания. Наследником стола Иван III определил в конце концов Василия — своего сына от второго брака. Никто и ничто не должно было встать на его пути.

***

В заключение приведём слова Н. М. Карамзина о России периода правления Ивана III: «Россия около трёх веков находилась вне круга европейской политической деятельности... но Россия при Иване III как бы вышла из сумрака теней, где ещё не имела ни твёрдого образа, ни полного бытия государственного... Иоанн, рождённый и воспитанный данником степной Орды... сделался одним из самых знаменитых государей в Европе, чтимых, ласкаемых от Рима до Царьграда, Вены и Копенгагена, не уступая первенства ни императорам, ни гордым султанам; без учения, без наставлений, руководствуемый только природным умом, дал себе мудрые правила в политике внешней и внутренней, силой и хитростью восстановляя свободу и целость России...» Ему вторил и Н. И. Костомаров: «Эпоха великого князя Ивана Васильевича составляет перелом в русской истории. Эта эпоха завершает собою всё, что выработали условия предшествующих столетий, и открывает путь тому, что должно было выработаться в последующие столетия. С этой эпохи начинается бытие самостоятельного монархического Русского государства».

Взаимоотношения правителей Руси и Литвы

Создание Литовского государства

Литовские племена жемайты (жмудь), аукштайты, ятвяги, курши и др. жили в Прибалтике по берегам реки Неман и её притока Вилии. Рядом жили латыши и пруссы. Государственные отношения у них стали складываться гораздо позже, чем у восточных славян. В то время как Русь принимала христианство, у литовцев-язычников ещё два с половиной столетия не будет государства. В XII в. немцы покорили племена пруссов и некоторые литовские племена — жмудь. От набегов кочевников литовцев спасали болота и леса, окружавшие их селения, а также и особая тактика боя. Малыми отрядами они внезапно нападали из леса на врага. То же было и во время нашествия монголо-татар. Если татары всё же приближались к их посёлкам, жители, предупреждённые заранее теми, кто был в засаде, прятались от кочевников в непроходимые чащи леса. В некоторых городах существовали даже подземные ходы к лесу.

Основателем Литовского государства был Миндовг (Миндаугас). В русской летописи он впервые упоминается в 1219 г. В кровавой борьбе с другими литовскими племенами Миндовг объединил под своей властью литовские земли. Миндовг поддерживал дружеские связи с некоторыми русскими князьями, например с Александром Невским. Его дочь была женой галицкого князя Даниила Романовича.

Литва испытывала явное давление с Запада: её" теснили крестоносцы с целью окатоличивания литовцев-язычников. На Востоке находилась православная Русь, которая соперничала с Польшей и Тевтонским орденом за право христианизации Литвы.

В 1251 г. Миндовг принял христианство в католическом варианте, но вскоре вернулся к язычеству. Он вёл довольно успешную борьбу с Тевтонским орденом за независимость Литвы, в 1252-1253 гг. захватил земли в Полоцком, Витебском, Смоленском княжествах, а погиб в результате борьбы с литовскими князьями, которых он когда-то заставил признать себя главой государства.

Образование Великого княжества Литовского

После монголо-татарского нашествия целые потоки русских беженцев хлынули в Литву. Для них Литва стала второй родиной. Они принесли с собой православную культуру. Постепенно, в течение столетия, большое число исконно русских земель (Киевское, Волынское, Черниговское, Новгород-Север-ское княжества) вошло в образовавшееся Великое княжество Литовское. Литва составляла около одной десятой части этого конфедеративного государства. Русский язык был его государственным языком. Литовцы переняли у русских систему судостро-ительства, законы, искусство ведения военных действий. Феодальная знать Литовского государства состояла в основном из русских князей.

Расцвет Великого княжества Литовского наступил при князе Гедимине (1316-1341). Он, а также его сын Ольгерд, внуки Витовт и Ягайло приняли христианство в православном варианте. В этом, несомненно, проявилось влияние православной Руси. После смерти Гедимина началась междоусобная борьба, которая, конечно, ослабляла государство.

Объединение Речи Послолитой и Великого княжества Литовского

Соседним с Великим княжеством Литовским было польское государство Речь Посполита. В Польше государственной религией было католичество. Но, несмотря на это, она, так же как и Литва, страдала от нападений Тевтонского ордена. В XIV в. появилась возможность для объединения Речи Посполитой и Великого княжества Литовского. В 1385 г. между ними была заключена уния. Литовский православный князь Ягайло, владевший восточной частью Литвы, принял католичество и женился на наследнице польского стола королеве Ядвиге. Это дало ему возможность стать и польским королём, и великим князем Литовским. Но его соперник, князь Витовт, не хотел подчиняться этой унии, так как претендовал на владение западной частью Литвы. Это был сын князя Кейстута, которого Ягайло заманил на переговоры и убил. Витовт заключает союз с Московским княжеством. Он выдаёт свою дочь за московского великого князя Василия Дмитриевича (сына Дмитрия Донского). Витовт в 1385 г. добивается независимости и становится наместником Ягайло в западной части Литвы. Он даже именует себя великим князем Литовским. Но мир был необходим, и это понимали и Ягайло (после принятия католичества он стал Владиславом), и православный Витовт, так как рыцари Ливонского ордена наступали на литовские и польские земли.

15 июля 1410 г. в селении Грюнвальд в северной Польше произошла решающая битва Великой войны королевства Польского и Великого княжества Литовского с Тевтонским орденом. Шестьдесят тысяч человек принимали участие в этой битве. Польские войска возглавлял Владислав (Ягайло). Во главе литовско-русского войска был Витовт. Общее командование осуществлял Владислав. Тевтонский орден потерпел поражение в этой битве, что способствовало усилению Великого княжества Литовского.

В 1413 г. была заключена новая, Городельская уния. Закрепилась независимость Великого княжества Литовского. Но требовалось взаимное согласие литовских и польских феодалов при выборе и польского короля, и великого князя Литовского. В 1430 г. Витовт умирает. К Польше переходит часть Западного Подолья — украинские земли.

Во главе Великого княжества Литовского был господарь (великий князь). Его власть была ограничена советом (сейм) крупных феодалов-панов. Это были нетитулованные феодалы, но в феодальной иерархии они шли вслед за князьями. Следующий феодальный слой (аналогичный русскому дворянству) составляла шляхта. С XIV в. в Литве распространяется закрепощение крестьян.

До середины XV в. в состав Рады входили и русские князья и бояре. Но позже Рада будет состоять только из католиков. Попытки установить самостоятельную литовскую православную митрополию не имели успеха. Некоторые феодалы русского происхождения приняли католичество. Великое княжество Литовское не было раздробленным государством. Оно создавалось на базе объединения уже раздробленных русских княжеств с литовскими землями. В этом государстве с середины XV в. происходило окатоличивание главным образом феодальной верхушки бывших русских княжеств. Основная часть населения — украинцы, белорусы — оставались православными. Но и литовцы-католики находились в явном подчинении у поляков.

Д. М. Балашов справедливо отмечает: «Литва, принявшая католичество, оттолкнула от себя православное население — а оно составляло 4/5, если не 9/10 от Великого княжества Литовского. Это было действительно одной из главных причин развернувшейся позже борьбы русского населения с Литвой. И уже никогда не будет суждено Литве добиться того величия, которого она достигла в XIII — начале XIVb.».

Результат Люблинской унии 1569 года

Флорентийская уния 1439 г., признавшая духовную власть римского папы над Константинопольской церковью, для большей части русского населения была неприемлемой. Православные князья постепенно стали переходить вместе со своими вотчинами в Московское государство. Так, в конце XV в. к нему присоединятся земли верхнеокских областей: новосельские, Одоевские, воротынские, белевские, вяземские; в 1500 г. — владения князей Черниговских, Новго-род-Северских; в начале XVI в. — десятки русских городов, в том числе и Смоленск. Среди населения южнорусских земель зрело стремление к воссоединению с Россией.

В 1569 г. в результате Люблинской унии Великое княжество Литовское было объединено с Польским королевством, и возникшее новое государство — Речь Посполита — по форме правления было похоже на республику, хотя во главе её был король (королевская власть — выборная). Таким образом, земли бывшей Киевской Руси — Подляшье, Волынь, Подолия, Киевское воеводство — стали частью Польши. Позже, в XVIII в., они будут переданы России в результате первого раздела Польши между Австрией, Пруссией и Россией.

С. М. Соловьёв верно отметил, что Литовское государство состояло «...преимущественно из областей Руси Юго-Западной. Польша соединяется с Литвою под одной династией, но соединяется внешним соединением, ибо внутреннему препятствует разность вероисповеданий», что станет одной из главных причин развала этого государства.

Последний собиратель русских земель

Семейная жизнь Василия lll

Иван III, женившийся на византийской царевне Софии Палеолог, предполагал и в дальнейшем совершение династических браков представителей российского и европейских правящих домов. Но, предчувствуя свою скорую кончину и не имея времени искать за границей невесту наследнику стола, государь решил женить его на россиянке. Говорят, что на это решение повлиял приближённый к великокняжескому дому боярин греческого происхождения Юрий Малый. Он надеялся выдать замуж свою дочь за сына Ивана III. Но Василий выбрал из тысячи пятисот молодых девушек, представленных на смотрины ко двору великого князя, дочь незнатного сановника, но зато прекрасную собой Соломонию Сабурову. Её предок Мурза Чет, выходец из Орды, принял христианскую веру и поступил на службу к московскому князю ещё в XIV в.

Нередко семейные отношения в доме правителя становились составной частью политической жизни страны. Так, Иван III, оставляя государство в наследие старшему сыну Василию, младшим сыновьям оставил небольшие уделы, угрожая им проклятием в случае неповиновения наследнику. А к проклятиям тогда относились серьёзно.

Василий запрещал своим родным братьям жениться, боясь, что их сыновья станут соперниками его будущему сыну-наследнику. Эти запреты великого князя, да и уничтожение удельной системы станут причинами династических смут в государстве. Но особенно взбудоражат общественность некоторые подробности семейной жизни самого великого князя. За двадцать лет супружества красавица Со-ломония не смогла родить ребёнка самодержцу. Их моления Богу о наследнике не помогали. Летописец отмечал, что, увидев однажды на дереве птичье гнездо, Василий заплакал со словами: «Птицы счастливее меня: у них дети!»

С разрешения митрополита Даниила Василий III развёлся с женой. Летописец описывает грустную сцену их прощания — со слезами государя, опечаленного необходимостью разлуки. Соломонию отправляют в суздальский Покровский монастырь{119}. Предания сохранили некоторые подробности последующих событий. Пострижение было насильственным. Сопротивляющуюся Соломонию даже ударили плетью, когда она отказывалась произносить монашеский обет. Позже появились слухи, что уже в монастыре Соломония родила сына. Расследованием этих слухов занимались люди Василия III, но ничего конкретного им узнать не удалось. Спрятала ли Соломония сына с помощью преданных ей друзей, умер ли он, как она тогда уверяла посланца Василия, или его вовсе не было, мы теперь, наверное, не узнаем. Многие историки считают это вымыслом Соломонии — монахини поневоле. Хотя позже появится человек, который будет себя называть сыном великого князя Василия III и Соломонии и станет смущать народ опасными речами и «лихими» делами . Но это будет уже при царе Иване IV. А Василий III сразу же после развода женился вновь (в 1526), хотя по закону не имел на это права. По церковному уставу, если жена с согласия мужа становилась монахиней, он тоже должен отказаться от светской жизни. Об этом откровенно говорили некоторые смельчаки, и не только духовного звания; их наказывали.

Новой супругой государя стала Елена Васильевна Глинская. Она была из богатого и знатного рода Глинских, так же как и первая его жена, татарского происхождения. Её предки, ордынские князья, в XV в. ушли в Литву к Витовту. По преданию, они были сыновьями Мамая, потерпевшего поражение на Куликовом поле и погибшего уже в Орде от рук своего соперника Тохтамыша. Воспитывалась Елена в доме своего дяди Михаила Глинского, который получил образование в Германии, успешно служил в Саксонии и Италии, затем вернулся в Литву, а уж потом появился при дворе Василия III. Бояре считали Глинских чужеземцами — ещё и поэтому некоторые из них осуждали второй брак государя.

Рассказывали, что Василий III дорожил любовью молодой супруги, стремился нравиться ей. Тщательно следил за своим внешним видом, даже бороду стриг, чтобы казаться моложе. Но и этот брак три года был бездетным. Опять были моления Богу о наследнике, посещение снятых мест, дальних монастырей, богатые милостыни нищим... Наконец 25 августа 1530 г. родился долгожданный наследник — Иван IV. Потом будут говорить: в эти минуты земля и небо «потряслися» от мощных громовых ударов. Они сопровождались непрерывной молнией. Возможно, эти «сведения» были домыслами людей, враждебно настроенных к новой семье Василия III, а позднее — и к Ивану IV.

Если предположения о происхождении матери новорождённого верны, то он был одновременно потомком и Дмитрия Донского (со стороны отца), и Мамая (со стороны матери).

А счастливый отец, державший младенца на руках, радостно слушал предсказателей, которые говорили о великом предназначении его наследника, о процветании России. Но за стенами великокняжеского дворца упорно пророчили кровавые деяния будущего тирана. В одном из сборников московской Синодальной библиотеки помещена «Выпись из грамоты, что прислана к великому князю Василию Ивановичу о разлучении первого брака и сочетании второго брака чадородия ради. Творение Паисиево, старца Ферапонтова монастыря». В нём указывалось, что Василий, просивший разрешения на новый брак у восточных патриархов, настоятелей Афонского монастыря, получил от всех отказ. А патриарх Иерусалимский Марко предупреждал, что если он всё же вступит в этот брак, то будет иметь сына, который удивит мир жестокостью. Но, самое главное, уже тогда, очевидно, зародились слухи, что Василий не был отцом родившегося Ивана. О них станет известно будущему царю, и это мучило его с детских лет в течение всей жизни. И лишь исследования останков Ивана IV советскими учёными, в том числе антропологом, скульптором М. М. Герасимовым, докажут отцовство Василия III.

Василий III — глава государства

Н. М. Карамзин, сравнивая результаты правления трёх российских самодержцев — Ивана III, Василия III и Ивана IV, пришёл к выводу, что Василий III (1478-1533) уступал отцу в «обширном, плодотворном уме государственном», а сыну — Ивану IV — «в особой живости ума», опасной, правда, «без твёрдых правил добродетели». Но зато оа «не оставил преемникам ни обязанностей, ни славы исправлять его ошибки; был не гением, но добрым правителем: любил государство более собственного имени... Иоанны III творят, Иоанны IV прославляют и нередко губят; Василии сохраняют, утверждают державы...»{120}.

Ещё в 1510 г. Василий III без кровопролития присоединил Псков: государь, воспользовавшись одной из смут в городе, просто запретил псковское вече. Он приказал вывезти из города многих бояр и поселить в Пскове бояр московских. Таким образом, окончательно исчез на Русской земле и этот островок вечевого правления.

Василия III называют «последним собирателем русских земель». Когда Василию стало известно, что рязанский князь договорился с крымским ханом о союзе против Москвы, он пригласил князя к себе, отправил его в тюрьму и овладел его землями. В 1520 г. была присоединена Рязань. То же стало и с землями Северского княжества. При Василии III России был возвращён Смоленск, а он уже более ста лет не был в составе Русского государства. Это была крупнейшая не только военная, но и дипломатическая победа России. Причём отвоевать у Великого княжества Литовского смоленские земли помогли усилия М. Л. Глинского — одного из ярких авантюристов Европы того времени, будущего родственника Василия III, дяди Елены Глинской. Правда, он рассчитывал стать князем Смоленским, но, когда понял, что этого не будет, начал тайные переговоры на этот счёт с врагом России королём Сигизмундом. Михаил Глинский был разоблачён, чуть не погиб, во был помилован и позже занял заметное место при дворе Василия III.

Историк Н. И. Костомаров отметил: «Историки называют царствование Василия продолжением Иванова. В самом деле, мало в истории примеров, когда бы царствование государя могло назваться продолжением предшествовавшего в такой степени, как это. Василий Иванович шёл во всём по пути, указанном его родителем, доканчивал то, на чем остановился предшественник, и продолжал то, что было начато последним».

Василий III уничтожил удельную систему и установил единодержавную власть над всеми областями государства, не допуская со стороны бояр ни малейшего противоречия. Он даже мог позволить себе объявить провинившемуся смертный приговор за «негожие речи» о государе. По этой причине и был казнён его придворный Берсень Беклемишев. Не зря Н. И. Костомаров утверждал: «Самовластие шагнуло далее при Василии».

Церковный писатель XV — начала XVI в. Иосиф Волоцкий называл Василия Ш «всем Русской земли государям государь», т. е. «царь царей». И действительно, под его властью находились многие «государи» тех территорий, которые вошли в состав России, и теперь эти «государи» стали лишь мелкими вотчинниками, лишёнными былой власти.

Но политическое объединение не было равнозначно централизации. «Кормленщики» не могли исполнять роль аппарата великокняжеской власти яа местах. Да и в получении «кормлений» порядка не было. Централизованная власть появится лишь в середине — второй половине XVI в.

К концу княжения Василия III ещё существовали два удельных княжества, принадлежавшие его младшим братьям. Юрий владел Дмитровом и Звенигородом, а в удел Андрея входили Старица (в Тверской земле) и Верея, на юго-западе от Москвы.

Василий III оставил память и в истории русской культуры. При нём было построено немало прекрасных храмов, украшен живописью Успенский собор, расписана церковь Благовещения. Василий III выделил из собственной казны три тысячи рублей на Новодевичий монастырь, основанный в честь возвращения России древнего города Смоленска.

А когда у государя родился сын Иван, в великокняжеском селе Коломенском возвели церковь Вознесения, которая и поныне украшает Московскую землю. А в Кирилло-Белозерском монастыре была построена церковь Иоанна Предтечи — небесного покровителя новорождённого. Тогда же там — на севере от столицы, в Ферапонтовом монастыре, возникла и церковь Благовещения. Кроме того, по распоряжению митрополита Макария в Новгороде был отлит колокол огромного размера — как рассказывали, с каким-то особым, тревожным звуком.

Ещё в первые дни своего правления, осматривая наследство, Василий обратил пристальное внимание на огромное скопление книг в государевых помещениях. От отца он перенял уважение к книге. Часть литературы собиралась в течение веков великими князьями, часть была привезена Софией Па-леолог. Василий тщательно выбирал человека, который мог бы разобрать книги, систематизировать библиотеку, перевести на русский язык произведения иностранных авторов. Для этой цели и был приглашён из Греции высокообразованный монах Максим (1480-1556, родом из Албании, но пострижен в 1507 г. на Афоне), владевший несколькими иностранными языками. Он стал переводчиком «Псалтири» и вошёл в историю русской культуры под именем Максим Грек, не только как литературный переводчик, но и как богослов, талантливый публицист, философ, автор ярких, незабываемых проповедей, статей по фонетике, грамматике, лексикографии. Он исправил ошибки не одной, когда-то много раз переписанной, церковной книги.

Характера Максим Грек был независимого. В вопросе о монастырских вотчинах он был сторонником Нила Сорского — нестяжателя. Максим отличался резкостью обличений и близостью к несправедливо, по его мнению, опальным боярам, выступавшим против великого князя и митрополита Даниила. Они осуждали развод великого князя Василия с Соломонией и новый его брак (не по Уставу!) с Еленой. Это, конечно, не могло нравиться Василию. Кроме того, Максим Грек уже начал раздражать некоторых представителей русского духовенства, в том числе и митрополита Даниила, независимостью мнений, да и безапелляционным исправлением текстов церковных книг. На Соборах 1525, 1531, 1533 гг. его обвиняли в ереси. Максим Грек был отлучён от Церкви, более двенадцати лет находился в заточении — вплоть до самой смерти митрополита Даниила и великого князя Василия III, при которых был осуждён. В 1545 г. он был переведён в Троицкую лавру. Максим Грек, отлучённый от Церкви, позже будет той же Церковью канонизирован.

Елена Глинская — правительница России

Не только красотой пленила когда-то Елена Глинская Василия III. Она явно отличалась от застенчивых, скромного поведения русских барышень европейской манерой общения, которую получила в доме своего знаменитого дяди. Но она не была любима народом, как женщина нерусского нрава. Елена родит государю двух сыновей: Ивана (будущего грозного царя) и глухонемого Юрия, который в условиях Средневековья не мог нормально развиваться. Характеризуя его, говорили: «умом прост». Поэтому он никогда не был претендентом на трон.

После смерти Василия III Елена Глинская становится правительницей России (1533-1538), бескомпромиссно защищавшей интересы страны. В 1536 г. она заставила Сигизмунда Польского заключить выгодный для России мир, Швецию обязала не помогать Ливонии и Литве, как потенциальным противникам России.

Елена энергично подавила олигархические стремления родовитых бояр. И этого они ей не простят, не забудут своих обид. Великая княгиня, чтобы обезопасить себя и обеспечить интересы малолетнего сына Ивана, отправила в тюрьму брата Василия III — дмитровского князя Юрия Ивановича, который был всего на один год младше покойного государя и который еще раньше долгие годы, когда был бездетным его брат, надеялся стать правителем России. Теперь осуществлению его мечты мешали трёхлетний племянник и вдова брата — иноземка из Литвы. Елена безжалостно расправилась даже со своим дядей Михаилом Глинским, которого государь, умирая, просил оказать ей помощь. Но Михаил Глинский посмел после смерти Василия III слишком уж активно вмешиваться в её личную жизнь и особенно энергично — в государственные дела. Возможно, исходя из своего богатого опыта политической жизни, Михаил Глинский искренне хотел предостеречь Елену от опасности, указывая на границы дозволенного в её поведении. Но и до власти он был великий охотник, хотя, конечно, не ожидал, что окажется в тюрьме, уверенный в живой памяти и благодарности Елены за несомненные заслуги семьи Глинских в такой успешной жизни своей родственницы. Не понял он, не учёл, что она уже ощутила себя не воспитанницей в доме богатого дяди, а правительницей России. Он не скрывал недовольства и по поводу появления у вдовы государя нового советника — Ивана Фёдоровича Овчины-Телепнёва-Оболенского. М. Л. Глинский окончит свою жизнь в темнице.

В 1538 г. Елена Глинская внезапно умрёт. Иван IV не без оснований будет подозревать бояр в гибели матери. При перезахоронении останков Елены Глинской в середине XX в. в её костях, благодаря биохимическому анализу, обнаружат следы яда.

Иван IV

Внутренняя политика первого российского царя

Ивану IV (1530-1584) было три года, когда умер его отец. Пятилетнее правление его матери, вдовствующей Елены Глинской, прошло в непрерывных смутах, в которых были замешаны её ближайшая родня, родственники покойного государя, знатные бояре. Доходило даже до открытого восстания против правительства. Наказание виновных было настолько решительным и жестоким, что некоторым представителям княжеско-боярской элиты пришлось бежать в Литву. Ивану IV было восемь лет, когда его мать умерла. Ходили слухи, что её отравили. Наступило время самовластия бояр. Позже Иван IV будет рассказывать, как в отроческие годы ему и его младшему брату Юрию недоставало элементарного ухода, необходимого детям. Некому было их приласкать, утешить, даже вовремя накормить. Зато уже тогда он привык к сценам произвола и насилия. Иван видел безобразные ссоры родовитых бояр и князей. Ребёнка не стеснялись, оскорбляя покойную мать, намекая ему, что он не сын Василия III, а его цепкая память сохранила многое из услышанного и увиденного, и его будут мучить сомнения{121}. Может, поэтому стала рано проявляться у него недетская жестокость в наказаниях за проступки некоторых представителей окружавшей его придворной знати. Так, в тринадцать лет, возмущённый дерзостью князя Шуйского, он велел отдать его на расправу псарям{122}.

Но одновременно по поведению Ивана было заметно, что подрастает умный, явно одарённый человек. Он жадно учился, много читал. Книги богатой дворцовой библиотеки познакомили его со священной, церковной, римской историей, с отечественными летописями. Митрополит Макарий стремился воспитать будущего царя глубоко верующим православным человеком. Он помог Ивану IV рано узнать, что после падения Константинополя Москва считала своим великим предназначением стать оплотом православия, и царь воспримет как аксиому философскую теорию «Москва — Третий Рим», вызревавшую ещё с XV в. и окончательно сформулированную старцем{123} Филофеем в письме к Василию III. Она служила идеологическим обоснованием исторического значения столицы Русского государства, Москвы, как всемирного политического и церковного центра, защитницы православия. Филофей доказывал незаконность претензий латинян на вселенскую власть Рима, так как она перешла к нему от языческих императоров. А гибель Византии объяснял тем, что греки ради своего спасения от турецких завоеваний пытались вступить в унию{124} с католиками, отступив от истинного православия, но обещанной помощи от них так и не получили. Роль Константинополя как оплота православия и центра политической независимости перешла к Москве. Москва стала «Третьим Римом», а четвёртому «не бывать»{125}. Московские цари будут провозглашаться преемниками византийских императоров.

В конце XV в., когда Иван III принял титул великого князя «всея Руси», он дал понять, что конечная цель Москвы — объединение всех русских земель, входивших ранее в состав Киевской Руси. Задачей Ивана IV было укрепление единого государства, усиление власти государя. Во времена Ивана III термин «самодержец» обозначал монарха, не платившего никому дани. При Иване IV он обозначал монарха абсолютного, которому принадлежит вся полнота верховной власти.

Разработал ритуал венчания на царство московский митрополит Макарий, к которому в стране проявлялось огромное уважение. От него принял Иван IV шапку Мономаха и другие регалии{126} царской власти. Теперь великий князь Московский стал называться царём. Утверждалось божественное происхождение царской власти (царь — помазанник{127} Божий). Одновременно всё более усиливался авторитет Церкви.

К Ивану IV рано приходит осознание значения царской власти. Ему не было ещё семнадцати лет, когда он стал царём. Иван IV — первый венценосный{128} самодержец в России. А был он во главе государства пятьдесят лет, из них тридцать семь лет царствовал.

Молодой царь энергично взялся вывести государство из затянувшегося политического кризиса — времени смут, боярско-дворянских распрей, народных бунтов, проявлений остатков феодальной раздробленности страны. После московского восстания и пожара 1547 г. существенно изменился состав его правительства. При царе был создан особый совет, который князь Андрей Курбский в своих записях назвал «Избранная рада», состоявший из представителей крупной боярской знати и лидеров дворянства. Среди них ближайшими помощниками царя были яркий политик Алексей Адашев, священник придворного Благовещенского собора Сильвестр, глава русской церкви митрополит Мака-рий. Они заметно влияли на политику Ивана IV.

Процесс образования централизованного государства не мог быть кратковременным. Он, начинаясь с XIV в., явно обозначился во времена Ивана III, Василия Ш. И даже проявившееся в годы правления матери малолетнего Ивана IV боярское самоуправство с 1538 по 1547 г. всё же не нарушало единства государственной территории Великого княжества Московского. Борьба велась за овладение ключевыми позициями в управлении Русью. То же самое было и в первые годы царствования Ивана Грозного. Но сам процесс развития централизации ставил на очередь дня проблему определения степени участия ведущих социальных сил страны в управлении государством, политической роли Церкви, создания социальной базы монархии.

Политическая элита была настроена на то, чтобы царь делился своими полномочиями с верхними слоями общества. Причём некоторые историки настаивают на мнении, что это касалось лишь боярства. Но есть основания утверждать, что уже и приближённые к царю дворяне, исполнявшие его ответственные поручения, командовавшие армиями и т. д., были также подвержены этим стремлениям. Да и вообще, служилыми людьми становились с течением времени не только дворяне, но и бояре, бывшие удельные князья.

Необходимость реформы понимали многие прогрессивные люди в государстве. Началась разработка нового — царского — Судебника, который был принят Боярской думой и утверждён Стоглавым собором в 1551 г. По новому Судебнику усиливалась роль центральных органов, резко ограничивалась власть на местах. Одновременно назначались строгие наказания правителям и судьям, обвинённым в неправедном суде и взяточничестве.

Именно при Иване IV появилось сословно-представительное учреждение — Земский собор. В нём были делегаты от Церкви, бояр, дворян, горожан. Земские соборы предназначались для решения важнейших государственных вопросов.

Создавались новые местные органы управления — приказы. Так, Адашеву был поручен высший орган контроля — Челобитный приказ. Там принимали жалобы, адресованные царю, и шло расследование но ним. Были отменены «кормления»{129} которые не поддавались контролю сверху. Вместо этого был определён общегосударственный налог — «кормленичий откуп». Шла централизация денежной системы и мер вместимости. Рубль стал состоять из копеек. «Копейкой» называли новгородскую «деньгу», на которой был изображён всадник с копьём. А вместо новгородского «коробья» мерой вместимости для сыпучей продукции, например зерна, стали новые медные эталоны, разосланные по всей стране,

Было упорядочено «местничество»{130}. Наиболее высокое место занимали в этой иерархии потомки русских и литовских великих князей: Рюриковичи и Гедиминовичи. Это было введено ещё XIV-XV вв. При Иване IV больше, чем раньше стали учитываться личные заслуги в государственном и военном деле.

И церковное управление подвергалось централизации. Многие «местночтимые» святые{131} были признаны общерусскими; унифицировались церковные обряды. Для поднятия авторитета церковнослужителей были приняты меры против проявлений безнравственности некоторыми представителями духовенства. Им было запрещено сквернословить, драться, пить крепкие напитки (разрешались только виноградные вина, пиво, мёд). Но судить провинившихся «духовных людей» имели право, как и раньше, лишь епископы, а не государство.

Изменения коснулись и армии. Летописец сообщает, что в 1550 г. «учинил у себя царь выборных стрельцов... три тысячи человек, а велел им жити в Воробьёвой слободе». Это была русская пехота. Гость царя англичанин Джером Горсей (? — ум. не ранее 1626) отмечал в своих воспоминаниях, что стрельцы «очень опрятно одеты в бархатные, разноцветные шёлковые одежды». А защитное снаряжение у них было такое же, как и у всадников поместной конницы.

В 1556 г. появилось специальное «Уложение о службе». Оно законодательно закрепило порядок службы войска и его комплектования. Все годные к службе владельцы поместий должны были выступать в поход «конными, людными и оружными», т. е. со своим вооружением, снаряжением и вооружёнными слугами. А это было довольно дорого. Полные доспехи стоили двенадцать с половиной рублей. А за двенадцать рублей можно было тогда купить половину небольшой деревни. Поместное войско достигало в тот период пятидесяти — семидесяти тысяч человек.

Внешняя политика

Зародившееся на Руси в 80-х гг. XV в. особое положение руководителя внешней политики дипломата-профессионала (посольского дьяка) превращается при Иване IV в постоянную государственную должность. Но лишь в конце 40-х гг. XVI в. образуется специальное внешнеполитическое ведомство — Посольский приказ.

Иван IV сохранил во внешней политике основные направления предыдущего периода. По-прежнему наибольшей опасности подвергались южные и восточные границы государства{132}. Он стал использовать для их защиты и казачьи войска, которые раньше рассматривались как противозаконные формирования, состоящие из беглых людей.

С XV в. Московский великий князь участвовал в борьбе за наследство слабеющей и всё более дробящейся на отдельные государственные образования Золотой Орды не только с помощью военных действий, но и развивая с ними дипломатические и торговые СВЯЗИ.

При Иване IV русские земли были избавлены от вторжения казанских, астраханских ханских войск. 2 октября 1552 г. штурмом была взята Казань. Русский религиозный философ А. Ильин в ответ на высказывания некоторых иммигрантов-авторов, осуждающих завоевание Казани при Иване IV, приводит конкретные факты, доказывающие необходимость этой акции: «тотчас же после завоевания Казань выдала русских пленников... общее число освобожденных из одной Казани, наверное, доходило до 100 ООО человек. Это означает, что татары искореняли Русь не только грабежом, огнем и боевым мечом; они низводили ее и рабством плена». Хан Едигер Ядигир-Магмет оказался в русском плену. Позже он крестился, и называли его уже Симеон Касаевич. Он стал активным союзником царя, и за хорошую службу государь сделал его владельцем Звенигорода. В 1556 г. сравнительно легко была присоединена Астрахань. Вошли в состав России Чувашия и почти вся Башкирия. Признала зависимость от России и Ногайская Орда. Таким образом, -плодородные земли Поволжья (которые, правда, нужно было ещё осваивать), торговый путь по Волге теперь оказались в пределах России.

При Иване IV шло освоение и Дикого поля — плодородной земли к югу от Тулы, покинутой русскими людьми после вторжения монгольского войска. Теперь встала задача построения оборонительной линии от набегов крымских татар. Тульская засечная линия строилась из завалов леса (засек). Между засеками ставились крепости-остроги. Всё это должно было служить препятствием для продвижения татарской конницы.

Присоединение Казани и Астрахани дало возможность расширить связи России с народами Северного Кавказа и Средней Азии, а также войти в Сибирь. Что эта малозаселённая территория таила в себе огромные природные богатства, предполагали и раньше. Грамоты царя Ивана IV на владение землями по реке Тобол получили богатые купцы-промышленники Строгановы. Они смогли на свои средства сформировать отряд казаков под руководством Ермака Тимофеевича. В отряде насчитывалось, по одним сведениям — 840, по другим — 600 человек. Они в 1582 г. разбили войска сибирского хана Кучума, взяв его столицу Кашлык (Искер) ценой многих жизней отряда казаков. Сам Ермак позже был убит во время ночного нападения людей Кучума на его лагерь.

Но присоединение Поволжья и Сибири стало уже необратимым явлением. Оно сыграет большую роль в развитии деловой жизни России, расширит её экономическое и политическое влияние на огромной территории. А вхождение Сибири в состав России не зря будут называть «освоением». Оно будет продолжаться не одно столетие. Малочисленные народы-язычники Сибири познакомятся с земледелием, христианской культурой, более обустроенным бытом. Вольнолюбивые русские мужчины, рискнувшие прибыть в Сибирь, осваивали её просторы. Они будут создавать семьи, женившись на местных девушках, принявших обряд крещения. Их дети станут русскими жителями-христианами. Россия явится связующим звеном между европейской и азиатской цивилизациями.

Завоевав Казанское ханство, со стороны которого постоянно существовала опасность грабительских набегов, Россия впервые покорила суверенное мусульманское государство во главе с исламской элитой. Некоторые люди из ближайшего окружения царя, в том числе и митрополит Макарий, задумали было провозгласить завоевание Казани крестовым походом «против басурман». Такие намерения ничего, кроме сопротивления со стороны татар, вызвать не могли. Значит, продолжались бы военные конфликты, а России необходима была стабильность, чтобы мирно жить с мусульманами в едином государстве. Это понял Иван IV. Кроме того, в отличие от Византии, которая пала под натиском турок и которая всегда воспринимала мусульманство как враждебную религию, Русь уже имела почти трёхсотлетний опыт мирного сосуществования православия в мусульманства.

С 1555 г. в отношении мусульман Поволжья и Приуралья проводилась политика гибкой дипломатии. Ни о какой насильственной христианизации, миссионерской деятельности в этих районах не могло быть и речи. В документах Посольского приказа прямо оговаривалось, что христианизация завоёванных областей не являлась государственной задачей. Царь не настаивал на крещении мусульман: «их ничем от их веры не нудит и мольбищ их не рушит». Но, безусловно, поощрялось добровольное решение перейти в православие бывших ханских подданных, поступивших на царскую службу. В наказе архиепископу Гурию, поставленному в Казань в 1555 г., говорилось: «Всякими обычаи, как возможно... татар к себе приучати и приводити их любовию на крещение, а страхом их ко крещению никак не приводити». Было создано Казанское архиепископство. Новая должность в русской церковной иерархии занимала третье по значимости положение. Сохранилась дипломатическая переписка московского правительства 1565 г. с ногайцами: «У нас в книгах хрестьянских писано: никому не велено силою приводити к нашей вере; но кто какову веру захочет, тот такову веру и верует. А тому Бог судит в будущий век, кто верует право или неправо; а человеком того судити не дано. А и у нас в нашей земле много мусульманского закону людей нам служит, а живут по своему закону». Здесь проявляется и определённая философия: не человеку, а Богу судить, кто верует правильно или неправильно.

Документы XV-XVI вв. свидетельствуют, что между Москвой и исламскими соседями стали преобладать интенсивные торговые и дипломатические взаимоотношения. Совершались браки крещёных высокородных татар с дочерьми русских бояр. В Москве оказывали должное уважение мусульманским аристократам, поступившим на службу к российскому государю. Касимовские царевичи и ногайские мурзы занимали почётное место среди московских дворян и за верную службу даже получали имения с русскими крестьянами. При этом русским дворянам запрещалось иметь мусульманских крестьян в крепостной зависимости.

Прагматическая политика Москвы в XV-XVI вв. в отношении мусульман во многом отличалась от действий государств Центральной и Западной Европы, особенно Испании, где всё более активизировалась нетерпимость к присутствию в них мусульман.

Но, естественно, практика русской администрации на местах не сразу и не всегда соответствовала тогда указам центра. Ещё свежи были в памяти события, когда русские территории подвергались насилию, а их правители в течение столетий вынуждены были проводить политику оборонительного характера. Тем более что опасность агрессии татар с юга оставалась реальностью. В 1571 г. был совершён грабительский набег крымских татар на Москву. Он сопровождался страшным пожаром, который уничтожил полностью московский посад. И всё же с давних времён в Русском государстве постепенно укоренялись традиции мирного сосуществования с мусульманами. Причём веротерпимость проявлялась и с той, и с другой стороны. Она получит своё развитие и в будущем. Принцип терпимости — и национальной, и религиозной — был центральным в формировании российской государственности.

Иван IV понимал геополитическую необходимость для России выхода к морям. Важно было обезопасить западные границы от вражеских вторжений, а также установить тесные связи с Западной Европой. А это было легче всего осуществить через Балтийское море. Иван IV двадцать пять лет пытался выйти к Балтийскому морю. Это была изнурительная война. Поводом к ней послужила невыплата Ливонией дани в течение последних пятидесяти лет за город Юрьев с окрестностями, а также задержка Ливонским орденом ста двадцати трёх западных специалистов, приглашённых на службу в Россию.

Начало войны с Ливонией (с 1558) было победным для русских войск: взяты более двадцати городов. В 1560 г. ливонские войска потерпели поражение, даже магистр ордена попал в плен. В руках России оказались такие крупные города, как Нарва,

Юрьев и др. Взятие Полоцка в 1563 г. стало последней военной победой русских войск. Ливонский орден в 1561 г. распался, а земли его отошли Польше, Дании, Швеции. Новый магистр получил во владение Курляндию и признал зависимость от польского короля. Но в войну были втянуты несколько европейских государств. Затяжной характер, да и сами цели ведения войны вызвали сопротивление действиям царя со стороны некоторых русских бояр. Они считали более необходимым укрепление и защиту южных границ. Против политики Ивана IV выступали даже люди из ближайшего его окружения, в том числе, по некоторым сведениям, и сын царя Иван Иванович, что раздражала его отца. В 1569 г. Польша и Литва объединились в одно государство — Речь Посполиту. Её войска, а также шведская армия успешно воевали против России. Ливонская война окончилась поражением России. Выхода в Балтийское море она не получила. Даже земли, которые когда-то доблестно защитил Александр Невский, остались, как и до Ливонской войны, за пределами России.

Опричнина

Уже три века не утихают споры по поводу оценки первого русского царя как личности, и эти дискуссии особенно накаляются, когда речь идёт об опричнине{133}. Большинство историков осуждает введение опричнины за, как они считают, жестокость и бессмысленность её проведения. В 1565-1572 гг. опричниной назывались и удел{134} Ивана IV, и одновременно система внутриполитических мер для борьбы с предполагаемой изменой.

Ещё в период «Избранной рады» царь стал подозревать бояр в тайных от него помыслах. В 1553 г.

он, заболев и ожидая смерти, потребовал, чтобы знать присягнула его малолетнему сыну, но бояре предпочли видеть на столе князя Владимира Андреевича Старицкого (двоюродного брата царя), и при этом были «...брань велика и крик и шум велик и слова многие бранные...». Среди тех, кто не поддерживал волю царя, были и члены «Избранной рады». В конце концов бояре нехотя подчинились Ивану IV, и внешне отношения между ними и царём сохранялись нормальными, но тяжёлое впечатление от происшедшего государя не покидало. В том же году умер митрополит Макарий, нравственный авторитет которого смягчал и сдерживал проявления резких выступлений царя.

О причинах возникновения опричнины существуют разные предположения. Одно из распространённых мнений: реформы, начатые соратниками Ивана IV, рассчитывались на длительный период времени. А царь требовал немедленных результатов. Ему казалось, что с помощью террора он ускорит процесс окончательной централизации страны. К тому же с 60-х гг. по разным причинам и военные победы сменяются неудачами на разных фронтах: на реке Урал, под Оршей. Обозначилось откровенное недовольство знати внешней политикой царя на западе страны. Скорой была расправа над некоторыми выявленными оппозиционерами и предводителями военных походов, потерпевших поражение.

Существует и несколько иной угол видения этих событий. Бояр вполне устраивало приобретение, освоение плодородных земель южных районов Дикого ноля и охрана их границ от крымских татар. Ведь земля — главное богатство в период феодализма. Иван IV ещё с начала 50-х гг. стал ясно осознавать, Что значительная часть политической элиты саботировала его начинания, не соглашалась с необходимостью войны с Ливонским орденом за балтийское побережье. Кроме того, знатная аристократия сопротивлялась принуждению к участию в утверждении нового титула Ивана IV на международной арене. Охлаждение отношений по этим причинам произойдёт у царя даже с Алексеем Адашевым и священником Сильвестром. Он отдалит от себя этих бывших соратников. В 1564 г., опасаясь репрессий, сбежит в Литву князь Андрей Курбский. А ведь он был потомком древнего знатного рода, одним из ближайших друзей Ивана IV ещё в молодые годы, участником казанских походов, воеводой{135} в Ливонской войне. А стал вскоре после побега за рубеж членом королевской рады (сейма) Речи Посполитой, а главное — участником войны с Россией, чего не простят ему его соотечественники. Курбский — автор «Истории о великом князе Московском», писем к Ивану IV, которые потом будут использоваться как исторический источник. В них он со страстью обвинял царя во всех смертных грехах и защищал права и привилегии бояр, проявляя незаурядные публицистические способности. Ведь князь был одним из образованнейших людей своего времени. Побег этого ближайшего соратника, одного из лучших его полководцев, окончательно подвёл Ивана IV к решению о начале радикальных действий против бояр. Тем более что он подозревал их в отравлении своей первой, любимой, жены{136} Анастасии Романовой (Анастасии Романовны Захарьиной), которая в некоторых преданиях представлена как добрая, разумная подруга царя, способная даже иногда остановить его гнев и раздражение. Курбский, характеризуя Ивана IV в своих сочинениях, поделил его правление на два периода: положительный — время реформ и отрицательный — опричный. Вслед за ним и большая часть историков будет придерживаться того же мнения.

В январе 1565 г. Иван IV выехал в Александровскую слободу (ныне — город Александров) и отправил в столицу два послания. В первом из них он, обращаясь к духовенству и Боярской думе, сообщал об отказе от власти по причине измены бояр и просил выделить ему особый удел. А в послании, обращенном к посадским людям, царь информировал их о принятом решении; при этом добавил, что к ним у него претензий нет. Его упрашивали вернуться на трон и те, и другие, а он продиктовал свои условия. Верный политический манёвр Ивана Васильевича принёс ему победу. Страна была разделена на две части: опричнину и земщину. Иван IV определил себе удел в центре страны, в него вошли также поморские города, наиболее экономически развитые районы, где обитала и знать с подневольными крестьянами, и простые небогатые семьи. А на этой территории были земли и знатных, и простых небогатых семей. Их переселение на новые земли, часто ещё не освоенные, не имеющие жилых домов, сопровождалось массовыми репрессиями, казнями, земельными конфискациями. На земли переселенцев переезжали дворяне, входившие в опричное войско. Земщина должна была его содержать.

Задача опричнины состояла в том, чтобы ликвидировать сепаратизм — остатки феодальной раздробленности. Царь осуществлял её жестокими методами средневекового времени, но боярско-княжеское землевладение окончательно не было уничтожено, хотя мощь его ослабла. Не столь значительной стала и политическая роль боярской аристократии в государстве. Но опричнина могла дать лишь временный эффект. Действовали объективные экономические законы феодального государства, и невозможно было их изменить только репрессиями. Да и самим Иваном IV и в его окружении слово «опричнина» позже не употреблялось. Более того, вотчины, конфискованные у бояр и князей в период опричнины, частично возвращались прежним владельцам или их наследникам, оставшимся в живых.

В последние годы жизни Ивану IV придётся пережить страшную трагедию, от которой он не сможет оправиться до конца своих дней. Умер его сын, образованный, подготовленный с юных лет наследник русского стола Иван, мать которого Анастасия Романовна Захарьина была первой и любимейшей супругой грозного царя. О причинах смерти наследника до сих пор ведутся дискуссии.

18 марта 1584 г. московские колокола известили о кончине царя Ивана Васильевича Грозного.

Образ Ивана IV в исторических документах, литературе и искусстве

Много парадоксального в поведении Ивана IV отмечали его современники. Участие в пытках, казнях чередовалось у него с молитвой. Говорят, он пел в церковном хоре. Иван IV обладал красивым голосом и проявлял композиторский дар, создавая церковные песнопения. Он был автором канона и молитвы архангелу Михаилу — одному из трёх архангелов (Михаил, Гавриил, Рафаил), которых, в соответствии с ортодоксальной традицией, называют по имени. Архангел Михаил считается небесным архистратигом (военачальником) в бескомпромиссной войне с врагами Бога, ангелом-хранителем всех верующих во Христа. Некоторые исследователи полагают, что Иван IV, борясь с врагами централизации государства, отождествлял себя с небесным архистратигом.

Безусловно, он имел безукоризненный художественный вкус: понял бесценность иконописи Андрея

Рублёва, создавшего свои произведения более ста лет назад. Именно при нём изображение «Троицы» Рублёва стало эталоном для написания новых икон на эту тему. Но дело было не только в эстетике, аив понимании символа «Троицы» как выражения триединого Бога — Отца, Сына, Святого Духа.

Иван IV имел и большой литературный дар. Его ответы на письма бежавшего из России князя Андрея Курбского являются ярким публицистическим произведением, которое изучают сегодня филологи как выдающийся памятник литературы XVI в.

Именно при Иване IV началось книгопечатание в стране. Причём первопечатник Иван Фёдоров со своим помощником Петром Мстиславцем выпускал книги высочайшего качества. Фёдоров был ещё и прекрасным редактором и переводчиком. Существует мнение, что он покинул Москву, обидевшись на недопонимание своей деятельности. Однако наиболее убедительно следующее предположение: Иван IV, оценив высокий уровень православного просветительства первопечатника, специально отправил его в западные земли, где всё более усиливалась тогда пропаганда католической церкви. Конечно, православный царь был противником создания униатской церкви на бывших русских землях. Естественно, не мог он принять и идей протестантизма, утверждавшегося на западе Европы.

Характерен случай из жизни Ивана Грозного, упомянутый В. О. Ключевским: «В 1577 г. на улице в завоёванном ливонском городе Кокенгаузене он благодушно беседовал с пастором о любимых своих богословских предметах, но едва не приказал его казнить, когда тот неосторожно сравнил Лютера{137} с апостолом Павлом, ударил пастора хлыстом по голове и ускакал прочь со словами: "Поди ты к чёрту со своим Лютером!" »

Иван IV был глубоко религиозным человеком, нередко путешествовал по святым местам. Особенно часто он посещал Тронце-Сергиев монастырь — место своего крещения. Именно при нём стали сооружать серебряную раку для мощей Сергия Радонежского. Царь пожертвовал двадцать тысяч рублей на строительство этого монастыря, когда он пострадал от пожара. При Иване IV троицкий игумен получил сан архимандрита{138} и возглавил русскую монашескую иерархию. Как православный верующий, царь с глубоким душевным трепетом и благоговением относился к юродивым{139}, что являлось особенностью традиций Древней Руси.

Английский дипломат Горсей, который прожил в России почти двадцать лет, отмечал, что «...эа время своего правления Иоанн Грозный возвёл свыше сорока прекрасных каменных церквей, богато украшенных куполами, укрытыми чистым золотом. Он основал свыше шестидесяти монастырей, подарив им колокола и украшения и пожертвовав вклады, чтобы молиться за его душу». При Иване IV были канонизированы более тридцати русских святых, в том числе князь Александр Невский. Царь делал огромные вклады в церковь на помин души казнённых за различные преступления, и эти заупокойные службы воспринимались тогда как проявление заповеданной всем христианам любви к врагам.

Если доверять информации сохранившихся источников, религиозность Ивана IV сочеталась с суеверием, что вообще было свойственно человеку Средневековья. О многочисленных предсказаниях{140}, полученным царём, сообщают в своих мемуарах его современники. И царь, образованный, умный, наделённый властью человек, воспринимал и предсказания, и колдовство, ворожбу как реальность, впрочем так же, как и сам мемуарист, который об этом писал, — это свойственно средневековому мировоззрению. Так, когда Иван IV в письме Курбскому обвинял его в наведении порчи на царицу Анастасию, князь, оправдываясь, не упрекая Ивана Васильевича в безрассудном суеверии, убеждал его, что не посмел бы этого сделать, т.к. Анастасия являлась родственницей Курбского.

Царь готов был наказывать за неосуществлённые предсказания и астрологические прогнозы, за колдовство и наведение порчи. Многие историки эти сведения о царе, почерпнутые из мемуарного и эпистолярного наследия иностранцев, так же как и информацию о страшных подробностях казней в период опричнины, оценивали глазами нашей современности. Поведение Ивана IV воспринималось как свидетельство его психического нездоровья. А некоторые откровенно характеризовали его как полоумного тирана. Психопатологи помогали историкам «уточнить диагноз» болезни Ивана IV — «паранойя» (однопредметное помешательство), «дегенеративная психопатия» (неистовое умопомешательство). По этому поводу ещё историк С. Ф. Платонов говорил; «Нет оснований верить медикам, когда они через триста лет по смерти пациента, по непроверенным слухам и мнениям... ведут нас к тому, чтобы признать Грозного больным и совершенно невменяемым человеком... Медики сочли Грозного помешанным выродком, тогда как современные ему политики считали его крупной политической силой даже в самые последние годы его жизни».

В мемуарах современников Ивана Г/ указывалось на излишнюю подозрительность его, на опасения быть отравленным. И это тоже некоторые историки считали проявлением его нервных заболеваний. Но предчувствия Ивана IV не были беспочвенны. В 1963 г. в связи с реставрационными работами в Архангельском соборе Московского Кремля вскрывались гробницы Ивана IV и его сыновей Ивана и Фёдора. Выяснилось, что и сам царь, и его сын Иван подвергались отравлению неоднократно. В их костях обнаружено большое количество ртути{141}.

Грозным называли в России не только Ивана IV, но и его деда — Ивана III. Об этом прочно забыли потому, что, как отмечал Н. М. Карамзин, Иван III был Грозным для врагов и умел подавлять свою «природную жестокость во нраве... силою разума». По мнению Н. М. Карамзина, Иван IV не умел её «подавлять».

Н. И. Костомаров считал Ивана IV во второй половине его правления просто явным тираном, но С. М. Соловьёв, историк так называемой государственной школы, настаивал на мнении, что Иван IV был первым царём не только потому, что первый принял царский титул, но и потому, что осознал всё значение царской власти. Политика Ивана IV была прогрессивным явлением и способствовала укреплению Русского государства.

В иконографии XVT-XVH вв. царь изображался с нимбом{142}, например на фреске Грановитой палаты Московского Кремля, на фреске Новоспасского монастыря. Существует предположение, правда, во многом гипотетическое, что на огромной (144X396 см) картине-иконе «Благословенно воинство небесного царя» (1550, из Успенского собора Московского Кремля){143} в центре изображён Иван IV. Он отождествляется с образом «Небесного царя». Есть свидетельства, что Пётр I принимал Ивана IV «за образец благоразумия и храбрости» и почитал его за «великие заслуги» в государственной деятельности.

Современные историки отмечают, что в сталинский период образ Ивана IV идеализировался. Это заметно не только в научной и учебной литературе, но и в киноискусстве. Режиссёр С. М. Эйзенштейн талантливой рукой мастера показал образ мудрого царя в борьбе с врагами России. И всё же и в России, и за рубежом Иван Грозный, как правило, ассоциируется с образом тирана, беспощадного деспота и убийцы — даже собственного сына (в Третьяковской галерее у картины И. Е. Репина можно в этом убедиться), хотя достоверных источников по этому поводу нет.

Но именно Н. М. Карамзин — убеждённый монархист, придворный историограф и при этом честнейший человек, автор многотомного труда «История государства Российского», первым из исследователей посмел живописать ужасы тирании русского монарха (!) — Ивана IV. Александр I так доверял Карамзину, что его «История...» не подвергалась цензуре. Она стала заметным явлением в русской культуре. А. С. Пушкин, сам увлечённый «Историей...» Карамзина (что, как известно, отразилось на его творчестве), не случайно назвал её автора «последним русским летописцем», создавшим не строго научное, а историко-литературное произведение. Карамзин действительно не пренебрегал «преданьями старины глубокой» в качестве исторического источника. Весьма важны для оценки его труда и другие слова Пушкина: «Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом». Были и до него известные историки, но карамзинский труд был написан живым, образным, доступным для понимания широкого круга читателей языком, с опорой на большое количество источников, включая и иностранные свидетельства описываемых событий. Все, кто был грамотным в тогдашней России, с таким интересом и усердием читали каждый очередной том этого труда, что пустели улицы городов{144}.

А в то время, когда вышел том, посвященный Ивану IV опричного периода, уже существовали тайные общества будущих декабристов, где созревали протествые антимонархические порывы{145}.

А. Н. Радищева считают первым революционным идеологом России. «Бунтовщик хуже Пугачева», — характеризовала его Екатерина II, прочитав «Путешествие из Петербурга в Москву». Но описания казней периода опричнины были не меньшей опасностью для идеологии монархизма. Они не могли не запечатлеться в памяти всех читателей Карамзина, и не одного поколения. И хотя Н. М. Карамзин и восклицал в своём труде: «...Иоанн, столь славный добром и злом в нашей истории...», сочетание слов «добрый царь» было привычно для русского человека, а слово «зло» в качестве характеристики не употреблялось рядом со словами «русский монарх», «русский царь», по крайней мере, для широкого круга читателей. И теперь это впечатляло, запоминалось. Карамзинский образ тирана стал привычным для характеристики Ивана IV.

В 1862 г. на территории Новгородского кремля был сооружён грандиозный памятник (высотой 16, диаметром 9 метров) «Тысячелетие России» группой скульпторов под руководством М, О. Микешина — победителя конкурса проектов этого памятника, объявленного правительством. По замыслу автора памятник состоит из трёх частей. Верхняя символизирует православную веру как основу российского самодержавия. Средняя персонифицирует историю в образах государственных деятелей от Рюрика до Петра I (6 архитектурных групп). Нижняя — двадцатисемиметровый горельеф (129 фигур) с изображением правителей России, представителей Церкви, национальных героев, деятелей культуры и т. д. времени от образования государства до первой половины XIX в. Многие персонажи даны с большим портретным сходством, а некоторые даже дважды — ив скульптуре, и в горельефе: Иван III и Пётр I. Но нет среди них Ивана IV.

Список персонажей памятника утверждал сам царь Александр II. И не забыты им были ни Я. Ф- Долгорукий — сподвижник Петра I, ни композитор Д. С. Бортнянский, ни архитектор А. Ф. Кокоринов, ни украинский гетман Богдан Хмельницкий, ни многие другие знаменитости, но не столь знаковые исторические личности, не столь масштабные, как Иван IV. Можно предположить, что, устанавливая памятник в Великом Новгороде, не хотели увековечивать имя царя, совершившего погром в этом городе, не забытый новгородцами и через века. При Иване III были, возможно, не менее трагические события при переселении на новое место жительства семей тех новгородцев, кто противился присоединению «вольного города» к Московии. Но Иван III и даже его идеологическая «оппозиционерка» Марфа Посадница, изображённая плачущей над вечевым колоколом, были представлены в списке «либерального» царя-освободителя. Был в нём также и покоритель Сибири казак Ермак, причём не только на горельефе, но и в скульптурном изображении окружения Ивана III. Фигура, поддерживающая шар-державу (символ освоения Сибири), может быть не кем иным, как Ермаком Тимофеевичем. Но это же было при Иване IV!

На горельефе также присутствует и киевский князь, воевода К. К. Острожский, много сделавший для образования и печатного дела (создал типографию). Он изображён у печатного станка. Но почему не Иван Фёдоров — хотя бы в качестве помощника князя? Ведь именно Фёдоров издал в 1580-1581 гг. в Остроге первую полную славянскую Библию (Острожскую Библию). А немного раньше — в 1554 г. — он вместе с Петром Мстиславцем в Москве опубликовал первую русскую датированную печатную книгу «Апостол» в условиях благожелательного отношения Ивана IV к печатному делу, способствовавшего православному образованию. Может, это и стало причиной умолчания о достоинствах Ивана Фёдорова? Решили лишний раз не упоминать об Иване IV?

И ещё одна из загадок памятника. Великий князь Московский Иван III и в скульптурной группе, и на горельефе представлен с царскими регалиями: на голове шапка Мономаха, в руках скипетр и держава. Но так мог выглядеть и Иван IV. А среди аллегорических изображений покорённых земель при Иване III представлена и Золотая Орда. При этом поистине великом князе Россия перестала платить дань татарам, что стало огромным достижением политики Ивана III, прилагавшего немалые усилия в борьбе за независимость страны, в собирании русских земель в единое государство. Но всё-таки взятие Казани, победа над сибирским ханом Ку-чумом, над Астраханским ханством произошли при Иване IV. Разве это не было известно историкам того периода? Конечно, было известно. Однако, очевидно, никакие доводы последующих после Н. М. Карамзина историков — о необходимости объективно оценивать деятельность первого русского царя — практически не имели успеха. Объективно оценивать, конечно, стремились, но образ тирана довлел над выводами самого положительного характера при характеристике роли Ивана IV как исторической личности.

Ныне покойный митрополит Ладожский и Петербургский Иоанн упрекал Н. М. Карамзина в том, что он при создании «Истории государства Российского» излишне доверял иностранным источникам, авторы которых писали с враждебных позиций о России и её правителях. А у Карамзина не было возможности пополнить свой архив русскими документами (см. далее). При Иване IV казнили виновных по законам того времени, по решению суда, — пояснял митрополит, — а цифры жертв репрессий зачастую завышены. И действительно, значительно завышены и в мемуарной, и в исторической литературе — митрополит прав. Это доказывает, например, Р. Г. Скрынников, специализирующийся на изучении времён Ивана Грозного. По его подсчётам, было казнено четыре тысячи человек. То же число указано и историком Р. Ю. Виппером (еще в 20-е годы прошлого века).

Некоторые исследователи, и не одного поколения, обращали внимание на тот факт, что в воспоминаниях иностранцев, действительно, много противоречий. Они путают и время, и последовательность событий, указывают цифры казнённых при Иване IV явно фантастические. Так, Горсей говорил о том, что в Новгороде царь с помощью тридцати тысяч татар и десяти тысяч стрельцов уничтожил семьсот тысяч человек. В Новгороде всего проживало двадцать шесть тысяч человек, а в самой столице, в Москве, тогда было стотысячное население.

Итак, называют и сегодня разное количество казнённых за тридцать семь лет царствования Ивана IV: Р. Г. Скрынников — 4 тысячи (максимум). В. Б. Кобрин настаивал: 20-30 тысяч. Сравним русского царя с другими правителями — его современниками. Во времена английской королевы Елизаветы I было приговорено «повесить за шею» 72 тысячи человек (а всего при ней с 1558 по 1603 г. казнено 89 тысяч человек). Во Франции в Варфоломеевскую ночь погибло 20 тысяч человек, а вообще уничтожено 30 тысяч гугенотов, В маленькой Саксонии с 1547 по 1584 г, было казнено 20 тысяч человек. Не менее кровавыми в Европе были времена Людовика XI, Ричарда III, Генриха VIII и др. Интересно высказывание по этому поводу А. Горянина, И. Белкина — авторов статьи «Русская демократия — не новодел» («Эксперт», № 22, 2005): «Мы (россияне. — О.Ф.) можем гордиться своей нравственной планкой: англичане легко простили своей Елизавете I умерщвление 89 тыс. человек, а мы не прощаем и не простим царю Ивану загубленные четыре тысячи».

Как православный, Иван IV каялся в своих грехах. На этой основе некоторые делают вывод по принципу: «сам сознался, что злодей». Количество подвергшихся репрессиям в его правление историки узнали по «Синодику загубленных» (его ещё называют «Синодик опальных»), в который по приказу царя заносили имена казнённых — для совершения заупокойной службы. Вот по этому документу и получается четыре тысячи человек.

Опасность искажения действительности таят в себе поздние компилятивные памятники, в которых содержатся вольные пересказы событий кем-то когда-то «услышанных», «увиденных». Ещё историк конца XIX — первой трети XX в. С. Ф. Платонов предупреждал, что с XVI в. в Западной Европе появились «измышления» о диких московских нравах и деспотизме Ивана Грозного и что «серьёзный историк должен всегда иметь в виду опасность повторить политическую клевету, принять её за объективный исторический источник».

Великое множество противоречивых сведений об Иване IV содержат научные работы, специально посвященные ему и его времени, учебники, художественные произведения, журнальная и газетная публицистика различных рангов, вплоть до так называемой «жёлтой» прессы, но исторических источников того времени сохранилось мало. Большая часть документов XVI в. погибла в пожарах 1546 г., во время «прихода крымского царя» в 1571 г. и во время польской интервенции начала XVII в. Особенно пострадал архив в 1626 г. Вот что по этому поводу говорил историк М. Н. Тихомиров: «Громадное количество актов в московских архивах, существовавших ещё до пожара 1626 г., переживших занятие Кремля поляками, сгорело в 1626 г., и 1626 г. сделался своего рода памятной датой. Всякие акты, неизданные и датированные до 1626 г., как правило, редкость». Таким образом, значительная часть документов XVI в. известна только по названиям из архива Посольского приказа 1614 г. А многие памятники публицистики, авторами которых были Иван Грозный, Андрей Курбский, Иван Пересветов и др., известны лишь в поздних списках{146}.

Это, очевидно, является одной из главных причин появления различных гипотез при оценке событий в период правления Ивана IV, причём некоторые из этих гипотез (порой даже и недостаточно обоснованные) постепенно приобретали статус аксиомы и кочевали из одной книги в другую — особенно сюжеты проявления жестокости, нравственной непристойности монарха.

По мнению некоторых известных историков, например В. О. Ключевского, С. Ф. Платонова, при оценке политических деятелей ушедших эпох опираться на нравственные критерии нельзя: это антинаучно. В противовес такому мнению, наш современник В. Б. Кобрин в своей книге «Иван Грозный», написанной великолепным литературным языком с привлечением разнообразных источников, даёт отвратительный образ коварного царя-душегубца. Но на основе тех же источников другие исследователи делают противоположные выводы. А некоторые даже считают его святым. Появились иконы месточтимого святого царя Ивана IV, составлены молитвы, к нему обращенные. По этому поводу архимандрит Макарий (Веретенников) в «Журнале Московской Патриархии» (2002) заметил: «Появление же икон Иоанна Грозного в наше время свидетельствует лишь о нетвердости канонического сознания у людей, которые себе это позволяют», называя прославляющих «тирана» «псевдоревнителями православия и самодержавия».

Совершенно иное мнение прозвучало в книге одного из авторитетных иерархов Русской православной церкви, митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычёва) «Самодержавие духа» (1994). Митрополит в начале 90-х гг. XX в. был объектом повышенного внимания и уважения среди мирян. Он был прост в общении и в условиях свободы слова неожиданно откровенен в своём неприятии увлечённости демократией, либерализмом, экуменизмом и прочими животрепещущими и широко обсуждаемыми тогда идеями. Его книга всем своим содержанием с бескомпромиссной убеждённостью заявляла о необходимости переосмысления русской истории, в том числе и переоценки личности Ивана Грозного, особенно периода опричнины. Свидетельства иностранцев, ранее использованные в качестве исторических источников, митрополит считал продуктом русофобских настроений, а живописание ужасов опричной эпохи в трудах отечественных историков — результатом некритического подхода к документам, в том числе и российского происхождения, если они созданы явными недругами царя. Что ж, не каждый документ эпохи может являться историческим источником, однако информация об Иване IV в основе своей у многих авторов сходна. Но митрополит убеждал: не было «тирана на троне», а «был первый русский царь, строивший Русь — Дом Пресвятой Богородицы и считавший себя в этом Доме не хозяином, а слугой». Нередко негативная информация об Иване IV пересказывалась отнюдь не очевидцами.

Книги теперь уже покойного митрополита Иоанна открыли шлюзы для потока печатной продукции определённого круга лиц, высказываний на конференциях, похожих на митинги по характеру всплеска эмоций на них. Говорилось о необходимости пересмотра «мифов» в истории, о, как минимум, восстановлении истинного образа первого русского царя Ивана IV и о, как максимум, его канонизации.

Так, статьи и небольшие книги (менее ста страниц) В. Г. Манягива{147} (2002, 2003) «Апология грозного царя», «Вождь воинствующей церкви» направлены на опровержение мнений о жестокости Ивана IV. Автор перечисляет по пунктам суть претензий, предъявляемых к моральному облику царя (причастность к смерти святителя Филиппа, убийство собственного сына царевича Ивана, собственноручное убийство святого Корнилия Печерского и др.), и каждую в отдельности объявляет не только не обоснованной, но и утверждает, что именно при Иване IV Московская Русь достигла наивысшего расцвета в своём социально-политическом устройстве. Работу этого автора «Апология грозного царя» критикуют за слабость источниковедческой базы, но она основана хотя и на немногочисленных документах, но на конкретной историографии темы (из неё черпалась большая часть информации), на изучении произведений известных историков, занимавшихся исследованием эпохи Ивана IV.

Разные авторы, доказывая «святость» царя Ивана и опровергая информацию о его жестокости, не имеют единой теоретической базы. Одни справедливо указывают на завышенные цифровые данные о казнях, другие тоже правы, когда говорят, что они совершались по законам того времени, а потому не являются преступлением. Но есть и такие высказывания, которые похожи на провокацию: казни и пытки совершались «во спасение жизни вечной» самих преступников, да ещё и приравниваются они к казням католической инквизиции и поэтому тоже могут быть оправданы. Получается, что, в противовес литературе, которая была похожа на следственные дела современного суда над Иваном Грозным и совершенно не учитывала менталитет Средневековья, теперь другое поколение определённых авторов пытается доказать святость царя, но некоторые их аргументы, приводимые в качестве доказательств, могут вызвать лишь недоумение или неприязнь к реконструированному ими образу царя не только у церковнослужителей, но и у мирян. Имеются в виду заявления о необходимости воссоздания некоторых элементов действительности времён Ивана IV, например, организаций типа опричного войска — рудимент Средневековья, чтобы беспощадно искоренить негативные явления в современной жизни: коррупцию, криминалитет, растление молодёжи. Большая часть этих работ далека от фундаментальности научного исследования. Они противоречивы, лишены профессионального академического лоска, чаще всего написаны в жанре статьи, в них больше риторики, чем доказательств. Но само появление их, так же как и книг уважаемого многими в России и ныне, к сожалению, покойного митрополита Иоанна (Снычёва), весьма симптоматично. Они являются реакцией на происходящее сегодня в стране. Интерес к теме «Иван IV» вдруг снова становится частью не только исторических, но и идейных, политических поисков наших современников.

Таким образом, оценки личности Ивана IV противоречивы, но не может быть такого, что каждая из интерпретаций является единственно верной. Если одни исследователи оценивают факты прошлого с либеральных позиций защиты прав человека, а другие — с позиций определённой классовой идеологии или интересов государства и т. д., то в итоге проявится только борьба мнений. Тем более что количество интерпретаций может увеличиваться в зависимости, например, от политической конъюнктуры. Контакт с историческим источником не может дать положительных результатов в сфере познания, если исследователь видит в этих древних текстах лишь реалии сегодняшнего дня, не замечая таких объективных факторов, как особенности правовой системы, приоритет тех или иных общественных ценностей, сущности цивилизационных процессов в жизни того или иного народа, государства в конкретном времени и пространстве.

Приложение

ЗАДОНЩИНА{148} (извлечение)

<...>Тогда как орлы слетелись со всей северной страны. Это не орлы слетелись — съехались все князья русские к великому князю Дмитрию Ивановичу{149} и брату его, князю Владимиру Андреевичу{150}, говоря им так: «Господин князь великий, уж поганые татары на поля наши наступают, а отчину нашу у нас отнимают, стоят между Доном и Днепром, на реке на Мече. И мы, господин, пойдём за быструю реку Дон... а в реку Дон кровь прольём за землю Русскую, за веру христианскую»...

Для нас земля Русская подобна милому младенцу у матери своей... И помиловал Господь Бог, человеколюбимец, князей русских: великого князя Дмитрия Ивановича и брата его, князя Владимира Андреевича, меж Доном и Днепром, на поле Куликовом, на речке Непрядве.

Остановился князь великий со своим братом, князем Владимиром Андреевичем, и со своими воеводами на костях. «Страшно ведь, брат, было в то время смотреть: лежат трупы христианские, как стоги сена, а Дон-река три дня кровью текла. Считайте, братья, скольких воевод нет, сколький молодых людей нет». И говорит Михаил Андреевич, московский боярин, князю Дмитрию Ивановичу: «Господин князь великий Дмитрий Иванович, нет тут у нас 40 боярин о в больших московских, да 12 князей белозерских, да 20 бояринов коломенских, да 40 бояри-нов серпуховских, да 25 бояринов костромских, да 35 бояринов владимирских, да 50 бояринов суздальских, да 70 бояринов рязанских, да 40 бояринов муромских, да 30 бояринов ростовских, да 23 бояринов дмитровских, да 60 бояринов можайских, да 60 бояринов звенигородских, да 15 бояринов углецких, а погибло у нас всей дружины 250 тысяч». И помиловал бог Русскую землю, а татар пало бесчисленное множество...

ГРАМОТА МИТРОПОЛИТА ГЕРОНТИЯ, АРХИЕПИСКОПОВ ВАССИАНА И ПАИСИЯ, ИГУМЕНА ТРОИЦКОГО{151} МОНАСТЫРЯ КНЯЗЮ ИВАНУ III{152}

(извлечения)

...Государь послал боярина, Ивана Фёдоровича Товаркова, с мирными предложениями к Ахмату{153}и князю Ординскому, Темиру. Но царь не хотел слушать их, отвергнул дары и сказал боярину: «Я пришёл сюда наказать Ивана за его неправду, за то что он не едет ко мне... и уже девять лет не платит дани. Пусть сам явится предо мной... Иоанн должен... вымолить себе прощение. Великий князь не мог унизиться... Переговоры кончились.

...Митрополит Геронтий, архиепископы Вассиан и Паисий, игумен Троицкий... напомнили Великому князю обет его стоять крепко за отечество и веру. Старец Вассиан писал так: «Наше дело говорить царям истину... Что же слышим: Ахмат приближается, губит христианство, грозит тебе и отечеству: ты же... молишь о мире и шлёшь к нему послов... Господь мертвит и живит: он даст силу твоим воинам. Язычник, философ Демокрит, в числе главных царских доблестей ставит... твердость и мужество... вспомни Игоря, Святослава, Владимира, коих данники были цари греческие, и Владимира

Мономаха, ужасного для половцев; а прадед твой великий хвалы достойный Димитрий, не сих{154}' ли неверных татар победил за Доном? Презирая опасность, сражался впереди... Неужели скажешь, что ты обязан клятвою своих предков не поднимать руки на ханов? Но Димитрий поднял... Радуемся и веселимся, слыша о доблести твоей и Богом данного тебе сына: уже вы поразили неверных{155}.

...Прочитав сие{156}письмо, Иоанн, как сказано в летописи, исполнился веселия, мужества и крепости; не мыслил более о средствах мира, но мыслил единственно о средствах победы и готовился к битве. Скоро прибыли к нему братья его, Андрей и Борис, с их многочисленною дружиною: не было ни упрёков, ни извинений, ни условий; едивокровные обнялись с видом искренней любви, чтобы вместе служить отечеству и христианству...

«ХОЖЕНИЕ{157} ЗА ТРИ МОРЯ» АФАНАСИЯ НИКИТИНА{158}"

(извлечения)

...И есть тут Индийская страна, и люди ходят все голые: голова не покрыта, груди голы, волосы в одну косу плетены... детей родят каждый год, и детей у них много. Мужи и жёны — все черны. Куда бы я ни пошел, так за мной людей много — дивятся белому человеку.

А князь их — фата на голове, а другая — на бёдрах; бояре у них ходят — фата на плече, а другая на бёдрах; княгини ходят — фатой плечи обёрнуты, а другой — бёдра. Слуги же княжие и боярские — фата на бёдрах обогнута, щит да меч в руках, а другие с копьями, или с ножками, или с саблями, пли с луками и стрелами. И все голые, босые и сильные. А женки ходят с непокрытой головой в голыми грудями; мальчики же и девочки ходят голыми до семи лет, и срам у них не покрыт.

...Тут познакомился со многими индийцами и объявил им, что я христианин, а не басурманин, и имя моё Афанасий, по-басурмански же ходжа Исуф Хорасани. Они не стали от меня таиться ни в чём, аи в еде, ни в торговле, ни в молитве, ни в иных вещах, жён своих также не скрывали.

Я расспросил всё о их вере... Всех же вер в Индии 84, и все веруют в Бута{159}. Вера с верою не пьёт, не ест, не женится...

Индийцы совсем не едят мяса... Едят же они два раза в день, а ночью не едят... вина не пьют... А когда едят, то некоторые накрываются платком, чтобы никто не видел...

...И тут я много плакал по вере христианской. ...Господи, Боже мой, на Тебя уповаю{160}, спаси меня, Господи, Боже мой!..

АМБРОДЖО КОНТАРИНИ[161] ПУТЕШЕСТВИЕ В ПЕРСИЮ (извлечения)

Край Московия чрезвычайно богат всякими хлебными злаками. Когда я там жил, можно было получить более десяти наших стаийев{162} пшеницы за один дукат, а так же соответственно, и другого зерна.

Русские продают огромное количество коровьего и свиного мяса; думаю, что за один маркет{163} его можно получить более трех фунтов. Сотню кур отдают за дукат; за эту же цену — сорок уток, а гуси стоят по три маркета за каждого...

Ежедневно на льду реки (Москвы) находится громадное количество зерна, пшеницы, говядины, свинины, дров, сена и всяких других необходимых товаров. В течение всей зимы эти товары не иссякают...

МИХАИЛ ЛИТВИН[164] О НРАВАХ ТАТАР, ЛИТОВЦЕВ И МОСКВИТЯН (извлечение)

Москвитяне и татары далеко уступают литовцам в силе, но превосходят их деятельностью, воздержанностью, храбростью и другими качествами, которыми утверждаются государства...

Москвитяне всякую весну получают от... татар многие тысячи лошадей, годных для войны, платят за них одеждой и другими дешёвыми вещами.

Москвитяне, ливонцы и пруссы бережно носят одно платье, тогда как у нас (литовцев) много различной дорогой одежды...

Хотя москвитяне одни только изобилуют соболями и другими зверями, но дорогих соболей запросто не носят, а посылают их в Литву — нежные нежным — и получают на них золото. Носят же они на своих шерстяных шапках золотые пластинки и дорогие каменья, которых не портит ни солнце, ни дождь, ни моль, как соболей...

Пряностей они (москвитяне) не употребляют и на пирах пасхальных довольствуются следующими припасами: солью, не чисто вымытой, горчицей, чесноком, луком и (другими) плодами своей земли; не только простолюдины, но и вельможи и государь их, разоритель наших городов, коих он хвастливо насчитывает уже 73. На обеденном столе царском, между золотыми сосудами и домашними блюдами, ставят немного перцу, но не варёного, который никто не трогает... Впрочем, мосхи{165}... хотя и владеют землями, на которых растёт виноград, но вина сами не пьют, а продают христианам, получая на вырученные за него деньги средства для войны...

В Московии же нет нигде шинков{166}, если у какого-нибудь домохозяина найдут хоть каплю вина, то весь его дом разоряется, имения конфискуются, прислуга и соседи, живущие на той же улице, наказываются, а сам (хозяин) навсегда сажается в тюрьму. С соседями потом поступают так строго, что они, даже не зная о преступлении, считаются заражёнными...

Так как москвитяне воздерживаются от пьянства, то города их изобилуют прилежными в разных родах мастерами, которые, посылая нам деревянные чаши и палки для опоры слабым, старым и пьяным, сёдла, копья, украшения и различное оружие, грабят у нас золото...

ДЖОВАННИ ПАОЛО КОМПАНИ{167} МОСКОВСКОЕ ПОСОЛЬСТВО (извлечение)

.. .В праздничные дни московиты не освобождаются от занятий и телесного труда, они считают, что в эти дни запрещается не труд, а греховные поступки. По крайней мере, по их словам, почитание праздничных дней пошло от иноземных обычаев и восходит к иудеям, а их обряды у них запрещены. Прекращение работы подобает богатым и духовным лицам, бедные же, так как они живут одним днём, не могут прекратить работу. Таким образом, всегда, будь это день Пасхи или Рождества, они трудятся. Исключение составляет только день Благовещенья, который они очень чтут и считают священным.

Уважение к иконам у них чрезвычайно велико, им они жертвуют, из чувства благочестия или по обету, золотые монеты, кресты, свечи и другие небольшие дары. Но особое уважение воздается кресту Господа Бога нашего Христа. Куда ни посмотришь, везде: на перекрёстках дорог, над дверями и крышами храмов — видны многочисленные его изображения. Увидя их издали, они, склонив голову, крестятся; как принято у московитов, колени в таких случаях они не преклоняют; если же оказывают, поблизости от него, из почтения сходят с коней.

И более всего характеризует благочестие народа, что, начиная всякое дело, они осеняют себя крестом{168}. Мы заметили, когда были в Старице, что строители стен, возводившие крепость, начинали работу не раньше, чем вернувшись к крестам, воздвигнутым на храмах, почтили их должным образом. Войдя в дом, они сначала, по обычаю, крестятся на крест или икону, а их принято помещать во всех домах на самом почётном месте, а только потом приветствуют остальных. Обычая обмениваться поцелуями у них вообще нет.

Лики святых они пишут с исключительной скромностью и строгостью, гнушаясь тех икон, которые лишены славянской надписи, и тех, на которых есть непристойные изображения обнажённых частей тела. А ведь это может служить известным упрёком нашим живописцам, которые, чтобы показать своё искусство, на картинах до предела обнажают грудь, ноги и прочие части тела и скорее пишут легкомысленные, чем святые картины...

По всей Московии насчитывается огромное количество монастырей, так что в двух городах — Москве и Новгороде можно насчитать 144 монашеских общины. В этих общинах большое количество монахов, в одной 100, в другой 200, в третьей 300. Говорят, в Троицком монастыре... живут 350 монахов.

Храмы строятся в форме креста, как бы с двумя крыльями, выдающимися с обеих сторон, что мы наблюдаем в древних храмах. Их обычно называют «ковчегами». В середине храма стена отделяет духовенство от публики. Передняя часть этой стены имеет две двери: из них та, что называется царской, открывается только во время богослужения, когда выносят хлеб, приготовленный для освящения. В алтарь не разрешается входить никому, кроме духовных лиц. Там вдали от мирских взглядов совершается святое таинство. Все пространство между дверями покрыто иконами с изображениями святых. В храмах нет ни кафедр, ни органа. Однако у них есть мальчики, обученные пению, которые мелодичными голосами ноют во время богослужения. Духовные лица всё время стоят и, чередуясь друг с другом, читают молитвы.

Входя в храм, московиты колен не преклоняют, но опускают голову и плечи и часто крестятся. Святую воду хранят только в храме, однако дают её как испытанное средство больным для питья...

ИЗ .ЛЕТОПИСНОЙ КНИГИ», ПРИПИСЫВАЕМОЙ И. М. КАТЫРЕВУ-РОСТОВСКОМУ.ОПИСАНИЕ КРАТКОЕ ЦАРЕЙ МОСКОВСКИХ, ИХ ВНЕШНОСТИ И НРАВА

Царь Иван был некрасив, глаза у него были серые, нос длинный и крючком; ростом был высок, сухощав, плечи имел высокие, грудь широкую, мышцы крепкие. Человек удивительного ума, изучивший хорошо книжную науку, красноречивый, в сражениях смел и за отечество своё мог постоять. К подданным своим, от Бога ему данным, был очень жесток и в пролитии крови и убийстве решителен и неумолим. Множество народа от мала и до велика в царствование своё погубил и многие народы попленил, многих людей святительского чина заточил и смертью жестокою погубил. И много другое сотворил над подданными своими... Этот же царь Иван много и хорошего делал, воинов очень любил и все требующееся им от казны своей щедро раздавал. Таков был царь Иван.

ПЕРЕПИСКА ИВАНА ГРОЗНОГО[169] С КНЯЗЕМ АНДРЕЕМ КУРБСКИМ[170].ПОСЛАНИЕ КНЯЗЯ АНДРЕЯ КУРБСКОГО, НАПИСАННОЕ ЦАРЮ И ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ МОСКОВСКОМУ ИЗ-ЗА ПРЕЛЮТОГО ЕГО ГОНЕНИЯ

Царю пресветлому, в православии Богом прославленному, ныне же из-за грехов наших против Бога и православия обратившемуся. Умный поймёт, что совесть у него прокажённая и что такого не сыщешь и среди безбожных народов. Не позволял я себе говорить об этом; из-за изгнания горького из земли твоей и из-за многих горестей теперь постараюсь кратко сказать тебе.

За что, о царь, сильных во Израиле побил и воевод, Богом данных тебе, различным смертям предал? За что победоносную и святую кровь их в церквах Божьих пролил и их мученическою кровью обагрил церковные пороги? И на доброжелателей твоих, душу за тебя полагающих, неслыханные мучения, и гонения, и смерть замыслил и, обвинив без вины православных в измене, чародействе (колдовстве)... пытался белое за чёрное и сладкое за горькое выдать! В чём провинились перед тобою, о царь, чем прогневали тебя, христианский заступник?.. Не их ли усилиями неприступные немецкие города были даны тебе Богом?

Или думаешь, что ты бессмертен, царь?., не хочешь уже предстать перед неподкупным судьёй, Богоначалькым Иисусом, который будет судить мир по правде, и являешься прегордым мучителем и истязаешь людей, не доказав их вины? Он есть — Христос мой, сидящий на столе херувимском по правую руку от вышнего судии, — судья между мной и тобоё...

***

Не думай, царь, не представляй мысленно, что мы, убитые, заточенные и изгнанные тобой без вины, уже погибли. Не радуйся этому, мнимой силой хвалясь: убитые тобою, стоя у стола Господня, просят отмщения; заточенные же и несправедливо изгнанные в другие края, взываем мы к Богу день и ночь. Злом похваляешься в гордости своей в этой временной и быстротекущей жизни, замышляя на христиан мучительные кары, надругаясь даже над иночеством и попирая его, согласуешь это со льстецами н прихлебателями, согласными с тобой во всём боярами, губителями души твоей и тела, которые толкают тебя на распутство, и действуешь против своих детей хуже Кроновых{171}' жрецов. Послание это, слезами омытое, велю положить с собою в гроб, идя на суд с тобою Бога моего Иисуса Христа. Аминь. Писано в Во ль мере, граде государя моего, короля Августа Сигизмунда, который помогает мне, кроме Бога; милостью его государевой, надеюсь, буду обласкан и утешен в моих скорбях.

Читал в Священном Писании, что будет пущен губитель на род человеческий, богоборный антихрист... : ныне же видел сановника, всем известного{172}... шепчущего ложь аа ухо царю и льющего кровь христианскую, как воду, и погубившего уже сильных и благородных... пособника антихриста...

ЦАРЁВО ГОСУДАРЕВО ПОСЛАНИЕ ВО ВСЁ ЕГО РОССИЙСКОЕ ЦАРСТВО ОБ ИЗМЕНЕ КЛЯТВОПРЕСТУПНИКОВ — КНЯЗЯ АНДРЕЯ КУРБСКОГО С ТОВАРИЩАМИ

...Зачем ты, о князь, отверг свою единородную душу?.. Чем ты заменишь её в день Страшного суда? Даже если ты приобретёшь весь мир, смерть всё равно похитит тебя...

Ты же ради тела погубил душу, презрел вечную славу ради мимотекущей и, на человека разъярившись, на Бога восстал. Пойми, бедный, с какой высоты в какую пропасть ты низвергся{173}' душой и телом! Сбылись на тебе слова: «Кто думает, что он имеет, всего лишится». ...ты погубил себя не во имя Бога, а из себялюбия? Могут и там понять твоё злодейство те, кто поумнее: ты бежал не от смерти, а желая мимотекущей славы и богатства. Если же ты, по твоим словам, праведен... зачем ты убоялся мученической смерти, которая не есть смерть, но приобретение? В конце концов всё равно умрёшь. Если же ты убоялся смертного приговора из-за лжи и клеветы твоих друзей, слуг саганы, то это показывает только ваши всегдашние изменнические умыслы! Зачем ты преарел апостола Павла, говорящего: «Всякая душа да повинуется властям; нет власти не от Бога; тот, кто противится власти, противится Божьему повелению»? Смотри и разумей: кто противится власти — противится Богу; а кто противится Богу, тот называется отступником, а это — наихудший грех. А ведь это сказано о всякой власти, даже о власти, приобретённой кровью и войной. Вспомни же сказанное выше, что мы ни у кого не похитили стола, — кто противится такой власти, тем более противится Богу!..

Писание твоё принято и прочитано внимательно. Змеиный яд у тебя под языком и поэтому, хоть письмо твоё и наполнено мёдом и сотами, но на вкус оно горше полыни, как сказал пророк: уста их мягче елея, но в них — стрелы. Так ли обучен ты, христианин, служить христианскому государю? Так ли следует воздавать честь владыке, от Бога данному, как делаешь ты, изрыгая бесовский яд?

Что ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и жалуешься!..

Мук, гонений и различных казней мы ни для кого не придумываем, если же ты говоришь об изменниках и чародеях, так ведь таких собак везде казнят.

***

...Я обещал подробно рассказать, как жестоко я страдал из-за вас от юности до последнего времени.

Когда же Божьей судьбой родительница наша, благочестивая царица Елена, переселилась из земного царства в небесное, остались мы с покойным братом Георгием круглыми сиротами — никто нам не помогал; осталась нам надежда только на Бога, Пречистую Богородицу, на всех святых и на родительское благословение. Было мне в это время восемь лет, подданные наши достигли осуществления своих желаний — получили царство без правителя, об нас, государях своих, заботиться не стали, бросились добывать богатство и славу и напали при этом друг на друга. И чего только они не наделали! Сколько бояр и воевод, доброжелателей нашего отца, перебили! Дворы, села и имения наших дядей взяли себе и водворились в них! Казну матери перенесли в Большую казну и при этом неистово пихали её ногами и кололи палками (концами трости), а остальное разделили между собой. А ведь делал это дед твой, Михайло Тучков. Тем временем князья Василий и Иван Шуйские самовольно заняли при мне первые места и стали вместо царя, тех же, кто больше всех изменяли нашему отцу и матери, выпустили из заточения и привлекли на свою сторону...

Когда же мы достигли 15 лет, то взялись сами управлять своим царством, и, слава Богу, управление наше началось благополучно. Но так как человеческие грехи всегда раздражают Бога, то случился за наши грехи по Божьему гневу в Москве пожар, и ваши изменники — бояре, те, которых ты называешь мучениками (назову их имена, когда найду нужным), как бы улучшив благоприятное время для своей измены, убедили скудоумных людей, что будто наша бабка, княгиня Анна Глинская, со своими детьми и слугами вынимала человеческие сердца и колдовала и таким образом спалила Москву, и что будто мы знали об этом их замысле...

***

А что, по твоим безумным словам, твоя кровь, пролитая от рук иноплеменников ради нас, вопиет на нас к Богу, то, раз она не нами пролита, это достойно смеха: кровь вопиет на того, кем она пролита, а ты выполнял свой долг перед отечеством; ведь если бы ты этого не сделал, то был бы не христианин, но варвар...

Ты пишешь, что ждёшь воздаяния от Бога, — поистине, время справедливо воздаёт за всякие дела — добрые и злые, но только следует каждому человеку рассудить:кто какого воздаяния заслуживает за свои дела? Пишешь, что мы не увидим твоего лица до дня Страшного суда, — видно, ты дорого ценить свое лицо. Но кому же нужно такое эфиопское лицо видеть?.. А если ты своё писание хочешь с собою в гроб положить, значит, ты уже окончательно отпал от христианства. Господь повелел не противиться злу, ты же и перед смертью не хочешь простить врагам...{174}

ДЖЕРОМ ГОРСЕЙ[175]СОКРАЩЁННЫЙ РАССКАЗ, ИЛИ МЕМОРИАЛ ПУТЕШЕСТВИЙ (извлечение)

...Царь{176}в ярости, сильно расстроенный и мучимый разными сомнениями, послал за колдуньями на северный берег, где жили многие из них, между Холмогорами и Лаплавдиею. Их привезли на почтовых в Москву, поместили под стражей и давали постную пищу. Любимец царя Богдан Бельский{177}ежедневно ходил с ними совещаться; царь ему одному только доверял выслушивать и передавать их откровения и предсказания на предложенные вопросы. Преданность этого любимца поколебалась: он утомился наблюдать и следить за поворотами солнечного восхода...

Вещуньи{178}сообщили ему, что важнейшие «созвездия», могущественнейшие небесные планеты — против царя и приключится ему смерть в такой день. Но Вельский не осмелился передать это царю и с гневом сказал им, что именно в этот день все они будут наверно сами сожжены. Царь и в самом деле стал страшно пухнуть...

Каждый день его приносили на креслах в ту комнату, где находились его сокровища{179}. Однажды Борис Фёдорович{180}сделал мне знак следовать за собой. Я... слышал, как царь называл дорогие камни и драгоценности. Он объяснял царевичу{181}и присутствующим боярам свойство такого и такого-то камня; я следил за ним и передам его слова... как помню; прошу извинения, если не по порядку: «Вы все знаете, что в магните великая и тайная сила; без него нельзя было бы плавать по морям, окружающим мир...»

...Тут царь приказал слугам принести цепь из намагниченных иголок, висевших цепью одна за другой... «Видите этот прекрасный коралл и эту прекрасную бирюзу... Возьмите этот прекрасный коралл и эту прекрасную бирюзу, возьмите их в руку; восточные ожерелья делаются из них. Теперь положите мие их в руку; я отравлен болезнью: вы видите, они теряют своё свойство, переменяют свой яркий цвет на бледный; они предсказывают мне смерть...

Взгляните теперь на эти драгоценные камни. Вот алмаз, самый драгоценный из восточных камней. Я никогда не любил его; он удерживает ярость и сластолюбие и даёт воздержание и целомудрие; малейшая частица его может отравить лошадь, если дать его в питье, а тем более человека». Указывая на рубин, он добавил: «О, как этот камень оживляет сердце, мозг, даёт бодрость и память человеку, очищает застывшую, испорченную кровь!»

...Иван прочитал своё завещание{182}; но ещё не думал умирать; его несколько раз околдовывали и расколдовывали... Иван приказал своему главному аптекарю и медикам приготовить баню ему в облегчение и послал снова своего любимца к колдуньям узнать об их вычислениях. Бельский пришёл к ним и сказал: «Царь зароет вас всех в землю живьём или сожжёт за ложные предсказания и обман. День наступил, а царь так же крепок и невредим, как прежде был». — «Боярин, не гневайся, — отвечали колдуньи, — день только что наступил...» Около третьего часа царь пошёл в баню, мылся в свое удовольствие... Вышел он оттуда около семи часов и чувствовал себя свежее; его привели и усадили на постель. Иван подозвал Родиона Биркена, дворянина, которого он любил, приказал ему принести шахматный столик и стал сам расставлять шахматы. Главный любимец его, Борис Фёдорович Годунов, и другие стояли кругом стола. Царь был в широком платье... Вдруг он ослабел и упал... Поднялся крик, смятение... Митрополиты, епископы и бояре собрались во дворец... присягнуть на верность новому царю — Фёдору Ивановичу...

Царь Иван Васильевич царствовал около шестидесяти лет{183}. Он покорил Полоцк, Смоленск и много других городов. Он завоевал царства Казанское и Астраханское... Иван покорил царство Сибирское и... прилежащие к северу земли... и, таким образом, значительно расширил свои владения и государство на все стороны; старался заселить его и завёл обширную торговлю... Этот же царь установил и обнародовал одно всеобщее вероисповедание, вероучение и церковный порядок... Он и его предшественники, признавая, что первоначальные и основные правила христианской религии опираются на греческую церковь{184}, производили древность собственной церкви от апостола Андрея и святого Николая, своего покровителя...

При этом царь окончательно отверг и порицал учение папы{185}, утверждая, что из всех христианских церквей оно самое ошибочное; что папы заботятся о своём честолюбии, прибегают к выдумкам, чтобы поддержать незаконно присвоенную иерархию, и удивлялся, как это христианские государи признают за папой какое-либо первенство и светскую власть...

Иван построил в своё время до сорока каменных церквей, богато убранных и украшенных внутри, с позолоченными чистым золотом верхами. Он основал около шестидесяти мужских и женских монастырей и, одарив их колоколами и украшениями, назначил всем содержание ради молитв за его душу.

Кроме подобных дел, царь в своё время построил 155 крепостей в разных частях своего государства и снабдил их орудиями и гарнизоном. Он построил 300 городов в пустых и диких местах... каждому жителю в городе дал участок земли с тем, чтобы он мог содержать столько лошадей, сколько потребуется. Самую Москву царь обвёл крепкою, широкою и красивою стеною, снабдив орудиями; учредил начальство над стражею.

Этим я кончу о царе Иване Васильевиче. Он был хорош собой, стройно сложен, с высоким лбом, с пронзительным голосом, настоящий скиф — остроумен, жесток, кровожаден, безжалостен; его собственная опытность помогала ему в управлении государством и общественными делами...

СТЕФАН ГЕЙС (ГИЗЕН)[186] ОПИСАНИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ В МОСКВУ ПОСЛА РИМСКОГО ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ВАРКОЧА 1593 г., июня 22

(извлечение)

Москва — прекрасный и большой город, в Московии, лежащий на ровной местности, в котором имеет своё место пребывание великий князь и государь всех русских Фёдор Иванович.

Это могущественный город, куда приезжают в большом количестве (числе) туземные и иностранные купцы из очень дальних краёв: аз Турции, Татарии, Персии, Туркмении, Кабардинской, Грузинской, Сибирской, Черкасской и других земель — и ведут большую торговлю многими превосходными товарами: соболями, куницами н разными (другими) мехами; также воском, львом, салом и другими товарами, которые в великом множестве привозятся (сюда) в удобное время года.

ЖАК МАРЖЕРЕТ[187] СОСТОЯНИЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ И ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА МОСКОВИИ (извлечения)

Во всей Европе нельзя найти лучших и более разнообразных пород пресноводных рыб, чем есть у них... и задёшево, как и всевозможные другие съестные припасы... я купил в дороге при моём отъезде ягнёнка такого большого, как барану нас во Франции, за 10 деннингов{188}. ...Причина столь большой дешевизны в том, что каждая овца приносит обычно двух или трёх ягнят, а на следующий год эти ягнята становятся матерями стольких же ягнят. Что касается быков и коров, то они размножаются так же поразительно... Притом они ежегодно соблюдают пост пятнадцать недель, также каждую среду и пятницу, что составляет около полугода. Это делает мясо дешёвым, так же как и хлеб, которого очень много...

...Они (русские) во многом следуют древности, как, например, в ведении бумаг, так как их реестры, докладные и жалобы или прошения свёрнуты в свитки, а не переплетены или сложены, как у нас, и так все их бумаги, в чём они подражают древним, а также Святому Писанию... Так же, как и в их способе приглашать на пир или на обед. Сам император, приглашая послов, говорит: поешьте со мною хлеба; и самый большой упрёк, который можно сделать неблагодарному, — это сказать: ты забыл мой хлеб и соль. Даже если император совершает какое-либо путешествие, или если избирают императора, или он женится, или присутствует при крещении, ему всякий раз преподнесут среди других подарков хлеб и соль. При поклоне они снимают шапки и кланяются не на манер турков или персов и прочих магометан, прикладывая руку к голове или к груди, но опуская правую руку до земли или не так низко, смотря какой почёт хотят оказать. Но если подчинённый хочет чего-либо добиться от вышестоящего, то он простирается ниц на земле, так жекак и при молитве перед иконами. Иных поклонов не знают и не преклоняют колен, потому что это (как они говорят) обычай магометан, поскольку те обыкновенно опускаются на колени, садясь на землю; женщины поступают при этом так же.

Среди них много людей пожилых, 80-, 100- либо 120-летних. Только в этом возрасте они подвержены болезням. Они не знают, что такое врач, разве только император и некоторые главные вельможи. Они даже считают нечистым многое из того, что используется в медицине, среди прочего неохотно принимают пилюли; что касается промывательных средств, то они их ненавидят... как и мускус, цибет и тому подобное. Но если простолюдины заболевают, они берут обычно водки на хороший глоток и засыпают туда заряд... пороха или же головку толчёного чеснока, размешивают это, выпивают и тотчас идут в парильню, столь жаркую, что почти невозможно вытерпеть, и остаются там, пока не попотеют час или два, и так поступают при всякой болезни...

РОССИЯ В XVII ВЕКЕ

Лица Смутного времени

Первый выбранный царь

Борис Годунов (1552-1605) не принадлежал к числу русской родовитой знати. Он был потомком крещёного татарина Мурзы Чета, пришедшего когда-то в XIV в. служить московскому князю Ивану Калите. Борис Годунов начал службу с должности оруженосца. Он нёс ответственность за состояние царского лука, его колчана и стрел. В последние годы царствования Ивана IV Борис — один из знатных царедворцев. Он был женат на дочери главы опричников Малюты Скуратова, а вскоре стал и родственником царской семьи. Его сестра, красавица Ирина, вышла замуж (по выбору Ивана IV) за царевича Фёдора Ивановича.

После смерти Ивана IV в 1584 г, претендентами на русский стол стали его сыновья: Фёдор и двухлетний Дмитрий. Сразу же обозначились две враждебные друг другу политические группы. Одна, во главе с представителями старинного рода Вельских, была за Дмитрия, а другая, во главе с Борисом Годуновым, — за Фёдора. Фёдору и достанется по наследству российский трон. При этом новом монархе, больном, физически слабом человеке, который больше был похож на смиренного инока («постник» и «молчальник» — так его характеризовали современники), Борис Годунов фактически станет одним из правителей России.

Когда умер Иван IV, Борису Годунову было тридцать два года. Он был красив, умён, деловит, по мнению некоторых современников — «светлодушен», но и осторожен в поступках. Он правильно понимал главные проблемы государства. Продолжая политику Ивана IV, он отказался от кровавых репрессий, свойственных эпохе Грозного. При этом он умел ловко устранять своих политических противников, которые пытались оказывать влияние на слабовольного царя. Митрополит Дионисий, проявивший недовольство поведением Бориса, был низложен. Его место занял ростовский архиепископ Иов. В 1589 г. в России было учреждено патриаршество{189}. Митрополит Иов станет первым патриархом Руси.

Впрочем, многие тогда осознавали, что новый царь не будет в состоянии справиться с обязанностями главы государства. Это понимал и его отец. Накануне своей смерти он постарался окружить сына верными ему и опытными по службе людьми. Среди них был дядя Фёдора (брат его матери — царицы Анастасии) Никита Романович Юрьев-Захарьин, который, находясь вблизи Ивана IV, не запятнал своего имени никакими дурными поступками — по преданиям, он даже ходатайствовал за опальных в период опричнины. Он был уважаем боярами, что помогало ему сдерживать их агрессивность в междоусобиях.

Юрьев-Захарьин умер через год после воцарения Фёдора Ивановича. Сразу же стала заметной борьба за возможность влияния на царя. Особую активность проявляли князья Шуйские и Мстиславские. Вскоре Борис избавился от этих соперников: они были отправлены в дальние тюрьмы и монастыри.

Борис был дружен с сыновьями Никиты Романовича — с молодыми Романовыми (так стали называться сыновья Никиты — по имени своего деда). Юрьев-Захарьин перед смертью взял с Годунова клятву, что тот будет заботливым защитником его сыновей.

Власть Годунова всё более увеличивалась. Он уже стал «дворовым воеводой» царя, «наместником царств Казанского и Астраханского». Даже иностранным гостям было тогда понятно, что не Фёдор Иванович, а Борис Годунов правит государством. Возвышением Бориса будет недовольна значительная часть княжеско-боярской элиты.

У царя Фёдора не было детей (единственная его дочь умерла в младенческом возрасте), наследником стола после его смерти мог стать его младший брат царевич Дмитрий. Он был сыном Ивана IV и его последней жены Марии Нагой.

Особого уважения к вдовствующей Марии Нагой и её родственникам не проявлялось в царском окружении, хотя Фёдор Иванович относился к Дмитрию с нежностью. Мария с сыном жила не в столице, а в городе Угличе, который ещё Иван IV отдал в удел Дмитрию. Этот младший сын царя тоже был очень болен. Дмитрию было 7 лет, когда в 1591 г. в Москву пришло известие, что 15 мая он погиб, по теперешнему выражению, «от колото-резаного ранения в области шеи».

После звона угличских колоколов, оповестивших народ о трагедии, угличане сразу же решили, что виновниками этого страшного события были приставленные к царевичу Борис Битяговский, Кочалов и их товарищи, которых, не дожидаясь расследования, убили.

В Углич отправили следственную комиссию, которая активно включилась в порученную ей ответственную работу. Допросы свидетелей происшествия и тех, кто первыми о нём услышали, кто звонил в колокола и кто это поручал, кто участвовал в убийстве подозреваемых в покушении на жизнь царевича проводились с применением пыток, как тогда и полагалось. В результате был сделан вывод, что царевич «себя поколол ножом сам» во время очередного припадка эпилепсии. В составе комиссии были митрополит Крутицкий Геласий, князь Василий Шуйский, недавно возвращённый из ссылки, и его родственник окольничий Клешнин. Боярская дума согласилась с выводами комиссии, а угличан, виновных в самоуправстве и гибели людей, сурово наказали.

В 1598 г. умер царь Фёдор — последний из рода Калиты, из династии Рюриковичей{190}, правивших Русским государством более семисот лет. Царице Ирине было предложено стать главой государства, но она отказалась, ушла в монастырь. Земский собор, с благословения патриарха Иова, избрал на царство Бориса Годунова. Он — первый избранный царь в России.

Земский собор, на котором и был избран Борис Годунов, отличался от предыдущих Соборов тем, что составлялся не из особых лиц, выбранных от различных сословий Русского государства, как это было раньше, а из тех лиц, которые стояли во главе этих сословий (по выборам или по назначению). На Соборе было немалое количество людей, лично обязанных Борису. Но на эти факты стали обращать внимание гораздо позже.

Венчание Бориса Годунова на царство совершилось 1 сентября — в первый день нового, 1598 г. Тогда новый год в России вплоть до времён Петра I начинался не в январе, а в сентябре.

Свою политическую деятельность при Фёдоре Борис Годунов начал удачно. Он смог отразить нашествие хана Казы-Гирея. В честь этого события в Москве был построен Донской монастырь. Война со Швецией окончилась возвращением России городов Ям, Иван город и др., а это не удалось Ивану IV. Годунов заложил на Белом море Архангельскую пристань — с тех пор туда могли приходить иностранные суда. Он способствовал освоению Сибири: давал льготы переселенцам в эти новые, необжитые районы страны. При нем строились там города Тобольск, Берёзов и др. Города в Поволжье: Самара, Саратов, Царицын, Уфа — тоже строились при Борисе.

Борис Годунов понимал необходимость дальнейшего развития образования в стране. Он посылал молодых людей учиться за границу, приглашал иностранных специалистов. Он даже хотел открыть школы, даже, возможно, университет, где преподавались бы иностранные языки, но духовенство не одобрило этого плана. Очевидно, оно опасалось проникновения идей католицизма, протестантизма в православную Россию.

Принимая благословение патриарха во время венчания в Успенском соборе Кремля, Борис сказал: «Бог свидетель, что не будет в моём царстве нищего, последнюю рубашку разделю с народом». И действительно, он щедро подавал нищим. При жизни его даже называли «нищелюбом». Есть предположение, что Борис Годунов готовил указ, по которому должно было определять размеры повинности крестьян и тем самым положить конец их безграничной эксплуатации.

Но всё более проявлялись сложности, которые было трудно преодолеть в течение семилетнего царствования Бориса. Многие историки считают, что на экономику страны негативно повлияла внутренняя и внешняя политика Ивана IV. И аргументировалось это тем, что во время опричнины, не только на войне, но и в мирной жизни, в результате насильственных переселений семьи теряли своих кормильцев, близких родственников, друзей. Были ощутимы и огромные материальные потери. Но существует и прямо противоположное мнение: при Иване IV экономическое и политическое положение России укрепилось. Неурожайные годы начала века в значительной мере осложнили ситуацию в стране и явились одной из главных экономических причин зревшей Смуты. Это отмечено во всех источниках того времени. Начались голод, болезни, эпидемии.

Активен был царь Борис в борьбе с голодом. Он пытался бесплатно накормить голодающих, но на всех хлеба за счет царской казны не хватало. Он стремился дать работу всем желающим, но денег, которые они получали, было недостаточно для покупки необходимого количества хлеба. Люди умирали от голода. Кроме того, продолжался процесс закрепощения крестьян после смерти Ивана Грозного. Всё это ухудшало жизнь народа и тоже становилось питательной основой для Смуты, одним из её истоков.

«Борис принадлежал к числу тех злосчастных людей, которые и привлекали к себе, и отталкивали от себя, привлекали видимыми качествами ума и таланта, отталкивали незримыми, но чуемыми недостатками сердца и совести. Он умел вызывать удивление и признательность, но никому не внушал доверия; его всегда подозревали в двуличии и коварстве и считали на всё способным... Этот "рабоцарь", царь из рабов, представлялся им загадочною смесью добра и зла...» — так характеризовал первого выборного русского царя Бориса Годунова историк В. О. Ключевский.

Политические истоки Смуты

Избирали Бориса на царство потому, что осознавали его политическую силу. Он успел окружить себя нужными и послушными ему людьми. Некоторые историки считают, что многие из знатного окружения Бориса поддерживали его ещё и потому, что ждали от него определённых действий по ограничению самодержавной власти. Предполагалось, что Земский собор, благодаря которому он и был избран, превратится из случайного должностного собрания в постоянное народное представительство. Борис не только не сделал этого, но и установил тайный надзор за своими потенциальными противниками: доносили даже родственники друг на друга, а холопы — на своих господ. Так, по доносу собственных слуг пострадала семья Романовых. Годунов поверил словам их дворового человека о том, что его хозяева являются врагами Годунова. Тем более, что старший из братьев Романовых, Фёдор, был соперником Бориса при избрании на царство. Все пятеро братьев Романовых понесли тяжёлые наказания. Самым жестоким было содержание в земляной тюрьме-яме Михаила Никитича. А Фёдор был насильно пострижен в монахи под именем Филарета. Его жена Ксения стала монахиней под именем Марфа. А их пятилетний сын Михаил, разлучённый с родителями, вместе с тёткой Анастасией Никитичной был сослан в Белоозеро. Из пяти братьев Романовых только инок Филарет и Иван Никитич выжили в злоключениях. Годунов расправился и с их родственниками — Черкасскими, Шереметевыми и др. Это напугало и ещё более настроило бояр против царя Бориса.

Боярами и был подготовлен человек, назвавший себя в Польше царевичем Дмитрием, якобы чудом спасшимся от убийц, посланных Годуновым. Существует предположение, что именно Романовы, которые больше всех пострадали от царя Бориса, и «воспитывали» Лжедмитрия. Некоторые современники тех событий отмечали, что этот человек сам верил, что он царевич Дмитрий. Какое-то время искренне принимал Лжедмитрия за сына Ивана IV даже патриарх Гермоген, отдавший позже свою жизнь борьбе с полыхавшей по все стране Смутой.

А еще в период неурожайных лет начала XVII в. в народе стали говорить, что гнев Божий карает народ Руси за то, что он терпит царя-убийцу на столе. Об этом узнаёт Борис и ищет своих недругов среди бояр, уже откровенно всё более поощряя доносы и наказывая уличённых в распространении опасных домыслов, порою даже просто оклеветанных людей.

Но, несмотря на это, по стране активно расползались слухи, что царевича Дмитрия убили люди Бориса Годунова. Так считали потом и известные историки: в первую очередь, Н. М. Карамзин, а затем — В. О. Ключевский, С. М. Соловьёв и др. Но подтвердить эту версию документально невозможно, хотя довольно обширный материал, составленный следственной комиссией по поводу смерти царевича, в сохранности и сегодня. И на его основе некоторыми историками, например ныне покойным академиком А. М. Панченко, делался вывод, что смерть царевича Дмитрия всё-таки наступила в результате несчастного случая: он сам себя смертельно ранил.

Отметим, что во главе комиссии по «угличскому делу 1591 г.» был ярый враг Годунова — князь Василий Шуйский. Фальсифицировал ли он тогда истинные события, боясь мести близкого родственника царя, или действительно царевич погиб в результате несчастного случая — это теперь трудно выяснить.

Один из тех историков, кто допускает возможность правдивого отражения фактов в следственном деле, был историк советского времени И. И. Полосин. Оригинален нравственно-психологический аспект в его оценке тех событий. Он считает, что даже само желание смерти своего политического противника — малолетнего ребёнка — уже было преступлением в понимании людей того времени. Он приходит к выводу, что А. С. Пушкин, который, несомненно, был знаком со следственным делом, именно эту мысль и утверждал в знаменитом монологе Бориса «Достиг я высшей власти...» (драма «Борис Годунов»). Полосин писал: «Глубина трагедии Бориса заключается в том, что он (по Пушкину) лелеял мысль... о возможном преступлении. Это и было пятном на совести Бориса».

Очевидно, надо иметь в виду и менталитет православного человека. Не мог он положительно воспринимать факт прихода к власти человека в результате загадочной, более того, подозрительной гибели ребёнка. Даже если Борис и не был причастен к этому, «грех — строить счастье на несчастье другого». И это тоже в годы экономического и политического кризиса станет одной из причин Смуты.

В 1603 г. в Польше появился человек, который назвался царевичем Дмитрием. Он служил у князя Адама Вишневецкого и, заболев, якобы находясь при смерти, на исповеди открыл «тайну» священнику о том, что он чудом спасшийся сын Ивана IV. Когда он выздоровел, Вишневецкий вместе со своим родственником Сандомирским и паном Юрием Мни-шеком отвезли его в Краков. Там Самозванец тайно принял католическую веру. Боясь войны с тогда ещё сильной Москвой, польский сенат советовал королю быть осторожным с этим человеком. А король уже видел в нём союзника против Москвы, пособника в распространении католической веры на территории Руси.

До сих пор ведутся споры, кто же был этот самозванец. Но совершенно точно, что это был не поляк и не уроженец Западной России, а человек из Московской Руси. Царь Борис объявил, что самозванец — бежавший из московского Чудова монастыря чернец Гришка Отрепьев. Эту версию многие историки поддерживают. Но царскому объявлению не желали верить многие жители Москвы. Более того, они хотели, чтобы царевич был жив, чтобы он скорее вернулся из Польши и занял русский стол, несмотря на то, что во всех русских церквах самозванца проклинали. А вот на призыв Лжедмитрия поддержать его откликнулись не только польские шляхтичи (= дворяне), но и казаки, а затем и некоторые русские дворяне.

События Смуты

Польский король Сигизмунд пока всё же не решился открыто поддержать Самозванца. Однако Лжедмитрий собрал армию из четырёх тысяч человек. В неё вскоре войдут не только польские шляхтичи, вдохновителем которых был пан Мнишек, но и русские эмигранты-дворяне, запорожские и донские казаки. На русской территории его с восторгом поддержали крестьяне — обаяние имени царевича Дмитрия сыграло свою роль.

Итак, 16 октября 1604 г. Самозванец перешёл российскую границу и вступил на землю Северской Украины, которая была заселена беглым людом, куда ещё из Польши Лжедмитрий рассылал письма с вымышленной историей своего спасения. И те, кто поверил, что он царевич Дмитрий, и те, кто не верил этому, рады были сбросить с стола царя Бориса, с воцарением которого, как им казалось, пришло столько бед. Они кричали: «Да здравствует государь наш

Дмитрий!» и шли за Самозванцем. Город Чернигов сдался ему без боя. Но Новгород-Северский оказал активное сопротивление. Во главе войска там был воевода Пётр Басманов, который мужественно защитил город. Но в конце января 1605 г. Новгород-Северский был взят силами мятежников. Почти весь южный край России добровольно признал власть Самозванца. Безуспешно и в Кромах царское войско пыталось выбить отряд казаков, преданных Лжедмитрию.

Когда в 1604 г. известия о Лжедмитрий достигли царского дворца, Борис уже окончательно был убеждён, что эта опасная интрига задумана боярами. 13 апреля 1605 г. после торжественного обеда, данного иноземным послам, он, почувствовав себя плохо, через несколько часов внезапно умирает. Российский стол переходит по наследству к его сыну — шестнадцатилетнему Фёдору Борисовичу, образованному и разносторонне одарённому юноше, которого Борис успел перед смертью благословить на царство. Сам же Борис принял иноческий чин.

После смерти Бориса на сторону Лжедмитрия стали переходить представители русской знати. Царское войско, которое и раньше было мало расположено поддерживать Бориса Годунова, теперь не собиралось служить и Фёдору Борисовичу. Воевода Пётр Басманов, который ещё недавно защищал от Самозванца Новгород-Северский, поставленный теперь юным царём во главе русского войска, посоветовавшись с князем Голицыным, перешёл на сторону Самозванца. А посланные им в Москву дворяне Плещеев и Пушкин стали убеждать московский люд свергнуть Фёдора Борисовича.

Москва поддержала «законного наследника» — якобы настоящего Дмитрия Ивановича. Царь Фёдор Борисович и его мять были убиты. А дочь Бориса, юная красавица Ксения, насильно была превращена в наложницу Самозванца. 20 июня 1605 г. Лжедмитрий торжественно, с почестями был венчан на царство в Москве. На глазах огромного количества людей произошла и тщательно организованная трогательная встреча «матери» и «сына»: Марии Нагой и Лжедмитрия. Мать признала в нём своего «чудом спасшегося сына».

А в те же дни на площадь был брошен выкопанный из могилы труп царя Бориса, и чернь со смехом издевалась над ним. Всё это видела измученная непереносимым горем от сознания зверского убийства брата и матери, беззащитная от позора насилия Ксения. И, очевидно, нужны были огромные усилия, чтобы продолжать жить. Ведь ей суждено будет собрать останки своих дорогих родных — отца, матери, брата — и похоронить их всех вместе на территории Троице-Сергиева монастыря. Эта скромного вида гробница и теперь находится там. Сама же Ксения станет монахиней. Эта трагедия не пройдёт мимо памяти народа. Дочери Бориса будут потом сочувствовать. То, что случилось с царевной, — пример только одной изуродованной судьбы человека Смутного времени. А сколько их было ещё — и в состоятельных семьях, и среди простого люда]

2 мая 1606 г. невеста Лжедмитрия Марина Мнишек, предварительно предупредив Лжедмитрия о том, чтобы около него больше не находилась Ксения, в сопровождении отца и вооружённой свиты