/ Language: Русский / Genre:nonf_publicism,

Главная ошибка Ельцина

Олег Мороз

Борис Николаевич Ельцин -- один из величайших деятелей в истории России, человек, освободивший ее от коммунистического ярма, фактически спасший страну в момент экономической катастрофы, когда на пороге были голод, холод, гражданская война, добившийся, чтобы она с минимальными потерями пережила тектонический процесс распада СССР, направивший Россию в сторону демократии и рынка, в сторону европейской цивилизации. Вместе с тем, по мнению многих, этот выдающийся политик и государственный деятель в конце своего пребывания на президентском посту совершил трагическую, роковую ошибку, выдвинув на роль своего преемника человека, который резко, на 180 градусов, развернул российский корабль в сторону от демократии, от нормальной цивилизованной жизни. Как и почему Ельцин мог сделать такой ошибочный выбор? Об этом речь в данной книге (она представляет собой сокращенный и переработанный вариант ранее вышедшей работы автора "Почему он выбрал Ельцина?")

Олег Мороз

ГЛАВНАЯ ОШИБКА ЕЛЬЦИНА

В поисках преемника

Всерьез о преемнике Ельцин стал задумываться сразу же после выборов 1996 года. Эти выборы дались ему, мало сказать, нелегко -- в течение предшествовавшего им года он чуть не отдал Богу душу, перенес пять (!) инфарктов. Пятый -- за неделю до второго тура, 26 июня (второй тур голосования -- 3 июля). Тут волей-неволей по-настоящему задумаешься о престолонаследнике.

В ноябре того года Ельцину сделали операцию на сердце. Состояние его вроде бы улучшилось. Однако прежней работоспособности он так и не обрел.

По мере приближения следующего выборного цикла разговоры о преемнике становились все более внятными и определенными...

Дефолт, случившийся в августе 1998 года, стал для Ельцина тяжелым ударом, каким, возможно, не был ни август 1991-го, ни октябрь 1993-го. И дело тут не в силе самих ударов: тогда, в моменты предшествующих кризисов, Ельцин был моложе, сильнее физически и психологически, легче переносил потрясения, которые обрушивала на него судьба...

Бывшие помощники президента пишут в книге "Эпоха Ельцина": "Финансовый кризис (1998 года -- О.М.) пришелся почти на середину второго президентского срока Ельцина и надломил его. В оставшийся срок уже даже не пытались искать какие-либо другие стратегические варианты продолжения реформ. Президент практически перестал интересоваться экономикой. Финансовый пожар лета 1998 года будто выжег какой-то участок его мозга… Весь оставшийся срок президент посвятил поиску преемника ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ВЛАСТИ И КУРСА (выделено мной. -- О.М.)".

Что такое преемственность курса, -- это, в общем-то, понятно. Курс Ельцина был прозрачен, как стекло. Преемник должен был продолжить проводившуюся им линию на демократические, рыночные реформы. Более неопределенное понятие -- "преемственность власти". Это можно понять так, что человек, воспринявший эту власть, не допустит резких перемен в ее структуре, способах управления, в кадрах… Наконец, -- что он не допустит каких-либо притеснений, ущемления прав своего предшественника и его близких.

Нетрудно было предположить, что больше всего Ельцина заботила именно преемственность курса. Установление демократии в России, построение рыночной экономики, хотя бы ее основ, -- это то, чему он посвятил финальную, лучшую часть своей жизни, благодаря чему надеялся остаться в истории.

Задача нахождения преемника, способного продолжить ельцинский курс, распадалась на две: предстояло отыскать человека, который, во-первых, был бы сам искренне, твердо привержен демократии и рынку, готов был «костьми лечь» за утверждение этих ценностей, и, во-вторых, -- был бы достаточно сильным политиком, государственным деятелем, чтобы установить демократический, рыночный порядок в стране, все еще охваченной послереволюционным хаосом (имея в виду Великую либерально-демократическую революцию конца 80-х -- начала 90-х годов) и обеспечить дальнейшее продвижение по пути, намеченному Ельциным.

Такой молодой, такой спортивный…

Впрочем, о первом кандидате на роль преемника мы узнали задолго до дефолта. Этим кандидатом, имя которого Ельцин -- то ли в шутку, то ли всерьез -- произнес вслух, был Борис Немцов. По воспоминаниям самого Немцова, летом 1994 года, путешествуя с семьей по Волге и приехав в Нижний Новгород (Немцов был там тогда губернатором), Ельцин сказал на открытии нового теннисного корта (оба они -- и Борис Николаевич, и Борис Ефимович -- были заядлыми теннисистами): -- Наконец-то я вырастил себе преемника. Он у вас так Нижний Новгород отстроил, у вас такой порядок, вы так его любите (у Немцова в ту пору рейтинг был 70 процентов. - -О.М.). Я могу спокойно дорабатывать, у меня преемник, он такой молодой, такой спортивный...

Вот так начиналась ельцинская операция "Преемник": лето, солнце, Волга, он сам, президент, еще крепкий и бодрый, и рядом -- тот, кому он как бы завещает свой престол, -- тридцатипятилетний, стройный, красивый, энергичный парень, человек нового поколения, демократ до мозга костей.

Позже, по словам Немцова, во время их совместной поездки в Штаты, Ельцин уже вполне серьезно представил Немцова президенту Клинтону как будущего российского президента. То же самое произошло и во время визита в Германию (когда оттуда выводились наши войска): Немцов был представлен Ельциным в таком же качестве -- сменщика действующего российского президента -- канцлеру ФРГ Гельмуту Колю.

Не думаю, что у Бориса Ефимовича были реальные шансы въехать в Кремль на белом коне. Если и были, он их напрочь разрушил, собрав в 1996 году миллион подписей нижегородцев против войны в Чечне и самолично доставив эти автографы к Спасским воротам Кремля (одну из папок Немцов положил прямо на стол президенту). Ельцину, все это, естественно, не могло понравиться: при всей его человеческой широте какие-то "основные инстинкты" советского партработника прочно в нем сидели…

Уже не преемник, но все еще претендент

В 1996-м, перед первым туром президентских выборов, выступая на своей родине, в Екатеринбурге, Ельцин вновь заявил, что знает имя своего преемника, имя того, кто станет хозяином Кремля, на этот раз -- после выборов 2000 года. Самого имени, правда, не назвал, но, учитывая тогдашнюю обстановку, большинство быстро склонилось к одной фигуре -- генерала Лебедя.

Убежденность, что именно Лебедь -- преемник Ельцина, окрепла, когда после первого выборного тура президент назначил его своим помощником по национальной безопасности и секретарем СБ, а Лебедь в ответ призвал своих сторонников голосовать во втором туре за Ельцина.

Кто знает, может быть, генерал и в самом деле стал бы преемником, обладай он качествами тонкого дипломата и изощренного чиновника, наберись он терпения на четыре межвыборных года и делай все так, как предписывает негласный карьерный кодекс. Однако таковых качеств у десантника не было, долго терпеть, вести неторопливую позиционную игру он, по-видимому, не умел. Решив, что постоянно болеющий Ельцин уже созрел, чтобы досрочно оставить свой пост, -- по доброй воле или без таковой, -- Лебедь пошел напролом, стал готовиться к перехвату власти. Исподволь подгребал под себя ее рычаги, необходимые силовые ресурсы... По существу, готовил военный переворот.

Но команда Ельцина опередила его. 15 октября 1996 года он был снят со всех постов -- фактически как заговорщик. Хорошо еще в "Лефортово" не попал...

Понятно, что столь драматическое расставание Лебедя с Ельциным перечеркнуло шансы генерала сохраниться в списке людей, которых президент мог бы рассматривать как своих потенциальных преемников.

Однако, перестав быть фаворитом Ельцина, напротив, став его врагом, Лебедь, тем не менее, не расстался с мечтой о президентстве. Выбрал на этот раз неблизкий, кружной путь -- через Красноярск, сделавшись кандидатом на пост тамошнего губернатора. Победив на этих выборах весной 1998 года, генерал, как многие полагали, вновь приблизился вплотную к кремлевским воротам...

В принципе, как российский президент Лебедь был опасен не только для тогдашней чиновничьей "элиты". Это бы еще ничего. Он бы, наверное, смог реально поприжать коррупцию, попытаться навести порядок во власти (хотя тоже вопрос: многие ли внутри самой власти в этом были заинтересованы?) Однако для страны в целом, для ее исторического развития Лебедь в кресле президента тоже вряд ли оказался бы подарком. Начинать XXI век с очередного социального эксперимента, -- а генерал непременно стал бы по-крупному и вряд ли очень разумно экспериментировать, -- это не могло принести России ничего хорошего. Вполне достаточно, что в роли подопытных кроликов мы провели все ХХ столетие.

Правда, еще за два дня до второго, решающего, тура выборов в Красноярске Лебедь заявил, что не будет участвовать в президентских выборах 2000 года, однако никто, разумеется, не воспринял это заявление всерьез: в общем-то, это обычная манера политиков -- "не засвечиваться" раньше времени. Собственно говоря, сразу же после победы на губернаторских выборах и сам генерал в эфире НТВ уточнил свои президентские планы -- сказал, что не будет баллотироваться в президенты в 2000 году, ЕСЛИ НЕ БУДЕТ "ВОСТРЕБОВАН НАРОДОМ".

Вряд ли те три процента, до которых к осени 1999-го опустился рейтинг Лебедя, свидетельствовали о его высокой востребованности...

Произошло то самое, многими предрекавшееся: рутинная, малоудачная работа в далекой провинции проглотила большую часть былой генеральской популярности...

Еще раз скажу: не думаю, чтобы Лебедь был подходящим вариантом для российского президентского кресла. Полагаю, наилучшим вариантом для Лебедя было бы возглавить Министерство внутренних дел или какую-то другую силовую структуру, нацеленную на противостояние преступности. Уверен, с его железной хваткой и непримиримостью к уголовщине он в короткий срок поприжал бы всякого рода, извините, воровскую сволочь, в том числе чиновничье ворье, неимоверно расплодившееся в последние десятилетия в нашем отечестве.

Другое дело, что министр -- не самостоятельная фигура. Над ним еще кое-кто стоит, повыше, кто его может осадить, если он будет проявлять "чрезмерное" служебное рвение. Думаю, это хорошо понимал и сам Лебедь. Потому-то, наверное, и стремился в 1996-м попасть сразу в самое высокое, президентское кресло, минуя министерские...

Звезда ЧВС закатилась

В августе 1998 года, после дефолта, когда стало ясно, что Сергей Кириенко должен уйти в отставку, Ельцин вновь решил сделать премьером своего "старого боевого товарища" Виктора Черномырдина (с этого поста он уволил его совсем недавно, минувшей весной, но очень скоро пожалел об этом).

При этом, по замыслу Ельцина, речь шла не только о премьерстве, но и о будущем президентстве Виктора Степановича.

В общем-то, большинство влиятельных деятелей, с кем велись предварительные консультации по поводу назначения Черномырдина, его кандидатуру одобрило. Анатолий Чубайс, который долго работал с ЧВС и у которого отношения с ним не всегда были безоблачными, тем не менее, сказал, что если Черномырдин станет президентом и к нему "приставят" нормального премьера, -- демократа и рыночника, -- никаких проблем вообще не возникнет: начатое Ельциным движение страны к демократии, свободе, рынку продолжится.

В обращении к россиянам 24 августа Ельцин заявил вполне определенно: "главное соображение" при назначении Виктора Черномырдина исполняющим обязанности главы правительства -- "обеспечить преемственность власти в 2000 году".

-- Главные достоинства Виктора Степановича, -- сказал Ельцин, -- порядочность, честность, основательность. Думаю, эти качества будут решающим аргументом на предстоящих президентских выборах. Его не испортили ни власть, ни отставка...

Однако вскоре стало ясно, что контролируемая коммунистами Дума может не утвердить Черномырдина: красные не собирались ему прощать, что в течение пяти с лишним лет своего прежнего премьерства Виктор Степанович в общем-то, хотя и не очень уверенно, продолжал либеральный курс, намеченный Гайдаром. Этот курс по-прежнему был неприемлем для наследников Ленина -- Сталина. Угроза, что президент распустит нижнюю палату в случае троекратного неутверждения Черномырдина, на этот раз не очень испугала думцев: левые были убеждены, что в обстановке тяжелого кризиса, начавшегося 17 августа, на новых выборах они получат гораздо больше голосов, чем имеют сейчас.

В общем, охотнорядцы провалили ельцинского кандидата и раз, и другой...

Следовало ли выдвигать его в третий раз? Ельцин заколебался. Возможно, стоило снова пойти ва-банк, как он не однажды это делал, продемонстрировать свою решительность и непреклонность. Однако на этот раз Ельцин дрогнул, отступил, -- решил уступить оппозиции, заменить Черномырдина на вполне проходного Примакова...

Черномырдин выступил с "прощальной" речью по телевидению, где, в частности, сказал: -- Хотел бы сказать всем, кто в эти дни с пеной у рта нападал на президента, на меня, на само государственное устройство России. Та система власти в стране, которую мы с таким трудом создавали все эти годы, -- не просто абстрактные демократические институты. Сегодня это, по сути, то, что позволяет удержать страну над пропастью, вытащить экономику из кризиса. Крушить государство, действовать по принципу "чем хуже, тем лучше" может только тот, кто желает для России беды! Поэтому я еще раз обращаюсь к своим оппонентам. Не тешьте себя иллюзией! Ни красных, ни розовых не будет. Эти цвета закрасят черным и коричневым.

Это было, пожалуй, самое лучшее выступление Черномырдина за все годы его пребывания в публичной политике. Поднявшись в ее высшие эшелоны в качестве "красного директора", "крепкого хозяйственника", он совершил значительный дрейф в сторону демократии и реформ, хотя и не стал тут фигурой номер один.

Если вспомнить, как "на ура" Черномырдин был утвержден премьером 14 декабря 1992 года, и сопоставить это с тем, как теперь оппозиционеры, можно сказать, костьми ложились, чтобы не допустить его в Белый дом, -- контраст разительный. В системе "свой - чужой" левое большинство перестало определять Черномырдина как своего, стало четко относить его к чужим.

Между тем, совершенно очевидно, что если бы Черномырдин вновь стал председателем правительства, а затем поднялся бы еще выше по ступеням карьерной лестницы, он был бы не худшим президентом России. Остановив его продвижение к президентскому креслу, коммунисты оказали очередную "великую услугу" стране. В связке с ними -- уже в который раз -- выступили "яблочники". Что ж, скажем и тем, и другим за это великое спасибо. Размахивая своими красными и розовыми флагами, они, как и предупреждал Виктор Степанович, проложили дорогу другим, еще более зловещим знаменам.

"Красный" премьер

Примаков, которому предложили заменить Черномырдина, -- поначалу, довольно упорно, отказывался идти в премьеры, уверял, что пост министра иностранных дел, который он в то время занимал (с припиской "и.о."), его вполне устраивает. Однако, в конце концов, согласился.

Вряд ли Ельцин и его окружение всерьез надеялись, что Примаков и подобранные им министры действительно способны решить те задачи, которые было необходимо решить, однако ситуация в стране после дефолта 17 августа была настолько тяжелая, что самым важным в тот момент представлялось несколько успокоить народ, в котором по-прежнему преобладали "левые", прокоммунистические настроения, добиться этого с помощью соответствующей риторики, на которую Примаков и его единомышленники были большие мастера.

Впрочем, и Ельцин, и его приближенные считали, что правительство Примакова вполне может просуществовать до выборов 2000 года: по-видимому, в Кремле искренне поверили, что Евгений Максимович в самом деле, -- с ним об этом заранее договорились, -- не будет претендовать на роль главы государства и, соответственно, не станет помехой для того, на кого поставит власть.

Большинство россиян встретило назначение академика с одобрением. Это назначение действительно в какой-то степени успокоило людей. Имидж сугубо положительного, рассудительного, мудрого, доброго дядюшки, который всегда являл собой этот деятель, в самом деле, вселял в простых людей надежду, что новый премьер сумеет выправить положение, выровнять накренившуюся и изрядно уже зачерпнувшую воды государственную лодку. После семи неспокойных лет реформ многие, -- наверное, даже большинство -- жаждали примаковской положительности и надежности.

В общем, правительство Примакова сразу же окрестили "красным", или, по-другому, левым, левоцентристским. Оно и было таковым и по своему составу (экономический блок, например, в нем возглавил бывший председатель советского Госплана Юрий Маслюков), и по тяготению (впрочем, не слишком афишируемому) к старым советским методам управления экономикой, основанным на госрегулировании.

Коммунисты, естественно, считали Примакова "своим" премьером. Не раз заявляли о необходимости оказывать его правительству "максимальную поддержку". При этом, стараясь вывести его из-под атак противника, уверяли, как и он сам, что это правительство вовсе не "красное" -- оно "буржуазное", но при этом реально оценивает сложившуюся обстановку, старается поднять экономику и повысить уровень жизни народа.

В свою очередь, и Примаков стремился защитить коммунистов от обидчиков.

Понятное дело, чтобы выполнить явно чрезмерные "социальные" обещания, которые с самого начала стал раздавать академик, нужны были деньги. Где их взять? Традиционный советский способ их добычи -- включить печатный станок. Уже в сентябре (а Примаков, напомню, был утвержден премьером 11-го числа этого месяца) было напечатано семнадцать с половиной миллиардов рублей. Если учесть, что за первые семь месяцев 1998 года выпустили лишь семьсот миллионов "новых" рублей, -- контраст был разительный. Из этих-то свеженапечатанных миллиардов в основном и стали выплачивать задержанные зарплаты бюджетникам, денежное довольствие военным, стипендии студентам.

Ясно, однако, было, что вслед за массовым выпуском "пустых" купюр неминуемо последует всплеск инфляции. Предотвратить его можно было, только получив откуда-то реальные деньги. Почти весь срок примаковского премьерства заняло упорное, отчаянное выпрашивание иностранных кредитов, прежде всего кредитов МВФ.

Однако руководители международных финансовых организаций не торопились их давать академику. В общем-то, западные эксперты без труда заметили неприемлемые для них тенденции в экономической политике нового правительства. Неустанные примаковские уверения, что "отката от реформ не будет", естественно, не могли их ввести в заблуждение.

Время шло, а экономическая ситуация в стране не улучшалась. В аналитическом докладе, подготовленном Институтом экономических проблем переходного периода -- одной из самых авторитетных организаций в сфере экономической науки, -- подводились в общем-то неутешительные итоги этих начальных месяцев деятельности правительства Примакова и давались довольно мрачные прогнозы: "Популистский курс, проводимый властями после августовского кризиса, привел к серьезному ослаблению денежной политики. Причем, если сразу после кризиса наращивание денежного предложения (то есть чрезмерный выпуск "пустых" денег. -- О.М.) происходило на фоне снижающихся темпов инфляции и не сопровождалось заметным снижением валютного курса, то к концу 1998 года началось ускорение инфляции и увеличение темпов падения рубля".

"По нашим оценкам, -- говорилось в отчете, -- осуществление на практике мер, заявленных правительством Примакова в сентябре -- декабре 1998 года… потребует роста денежной массы в 1999 году от 55 до 170 процентов, что приведет к инфляции в пределах от 65 в оптимистичном сценарии до 250 процентов -- при пессимистичном прогнозе. К концу 1999 года… курс рубля должен будет опуститься до 80 рублей за доллар".

Вообще, прогнозы независимых экспертов, которые анализировали экономическую деятельность правительства Примакова -- Маслюкова, становились все тревожней. Поговаривали даже о возможном повторении дефолта.

Но отставку "Примуса" приближали не только экономические неуспехи. Как уже говорилось, когда его выдвигали на пост премьера, с ним было заключено своего рода джентльменское соглашение, что он не будет претендовать на пост президента. Однако в какой-то момент в его настроении произошла неожиданная метаморфоза. Как часто бывает в подобных ситуациях, ему, по-видимому, понравилось располагать колоссальной властью, назначать министров, держать в руках все блоки экономики... Так или иначе, во время одной из встреч он неожиданно сообщил руководителю Администрации президента Валентину Юмашеву о созревшем у него плане: в 2000-м он все-таки "пойдет" в президенты (больше, мол, "идти" некому), а года через два уступит место другому, более молодому.

По уверениям Юмашева, он не сообщал об этом разговоре Ельцину, но и без того -- по всей совокупности примет, по всему образу действий Примакова -- было видно, что намерения у него сделались вполне серьезными. К тому же неудержимо росли популярность и влиятельность премьера, что, разумеется, повышало его шансы на "продвижение по службе"...

Однако у Ельцина никогда не было ни малейшего намерения делать из Примакова преемника (хотя сам Евгений Максимович рассказывал об одном их разговоре, в котором Борис Николаевич вроде бы на что-то намекал...). Вдобавок к тому времени у президента на примете вообще уже имелся совсем другой кандидат в наследники...

В общем, в апреле 1999 года уже всем было ясно, что дни Евгения Максимовича на посту председателя правительства сочтены.

Сторонники Примакова пытались предотвратить его отставку. Она изображалась чуть ли не вселенской катастрофой. Вождь коммунистов Зюганов пригрозил, что в случае увольнения премьера он и его однопартийцы выведут на улицу народные массы.

Однако, несмотря на эти угрозы, 12 мая Ельцин отправил правительство Примакова в отставку.

Реакция на это "народных масс", в самом деле, была резко отрицательной: 81 процент опрошенных Фондом "Общественное мнение" не одобрил отставку премьер-министра и лишь восемь -- одобрили. Россиянам нравился Примаков. Как уже говорилось, от него веяло солидностью, надежностью, положительностью. Его бы, пожалуй, и президентом избрали…

Кстати, как всегда в таких случаях, рейтинг "обиженного" -- в данном случае "президентский" рейтинг -- сразу же поднялся: по данным ФОМ, если бы выборы президента проводились в момент опроса, Примаков набрал бы больше всего голосов (22 процента), опередив на пять процентов Зюганова. До отставки "президентский" рейтинг Примакова не превышал 19 процентов.

Впрочем, всплеск народной любви оказался непродолжительным -- продержался лишь неделю. После того, как Дума утвердила следующего премьера -- Степашина, -- все показатели популярности Примакова -- рейтинг доверия, "президентский" рейтинг -- вернулись на прежний уровень, хотя и оставались достаточно высокими, чтобы их обладатель мог вклиниться в уже складывавшуюся компанию кандидатов в президенты, причем с немалыми шансами на успех.

Тяжела ты, кепка Мономаха!

Президентские амбиции Лужкова стали проявляться давно. Точнее, не проявляться (сам он не торопился делать их явными), а ощущаться обществом. И многими поддерживаться...

В открытую, явную фазу президентские устремления московского мэра перешли после отставки правительства Кириенко, когда встал вопрос о преемнике Сергея Владиленовича. Юрий Михайлович предпринял отчаянный штурм открывшейся перед ним высоты. Особенно активным этот порыв сделался после того, как Черномырдин во второй раз провалился в Думе.

В принципе, как уже сказано, Лужков располагал мощной поддержкой: помимо некоторых деятелей президентской администрации, его активно продвигала в премьеры часть региональных начальников. Однако сам Ельцин поставил на нем жирный крест, твердо отчеканив в одном из приватных разговоров: "Кандидатуру Лужкова мы не обсуждаем" (возможно, Юрий Михайлович об этом не знал, хотя, не исключено, и догадывался).

Вне зависимости от своих личных отношений с Лужковым, -- а они с какого-то момента пошли по нисходящей, -- Ельцин вообще считал его человеком слишком мелким, недостаточно масштабным, чтобы руководить страной. К тому же его настораживало и отталкивало, что Лужков неустанно поносил реформы и реформаторов, да и лично конфликтовал с ними -- с теми людьми, с которыми Ельцин начинал судьбоносные для России перемены.

Как бы то ни было, окончательно удостоверившись, что Кремль не собирается делать на него ставку как на преемника, Лужков решил двинуться к вершинам власти самостоятельно, фактически первым -- хоть и не объявляя об этом, -- начав президентскую кампанию. Хотя до президентских выборов было еще далековато, -- чуть менее двух лет, -- однако "большой мэр", по-видимому, считал, что у него достанет сил выдержать этот марафон: уверенности в этом ему придавал его высокий рейтинг, широкая популярность среди населения.

Стараясь поддержать и увеличить свою популярность, московский мэр, вроде бы безошибочно, выбрал несколько направлений своих постоянных ораторских нападок -- опять-таки беспощадную критику реформаторов, которые "разорили Россию", страстное обличение "воровской" приватизации, в результате которой страна была "разграблена", и бичевание ненавистного для него монетаризма.

По словам мэра, неумелые "архитекторы реформ" нанесли стране ущерб, "сопоставимый с тем, который она понесла в годы Великой Отечественной войны".

Между тем, как известно, Лужков еще недавно (причем, в самые критические моменты -- и в 1993-м, и в 1996 году) поддерживал этих "архитекторов", во главе которых -- как их политический лидер -- стоял Борис Ельцин.

В пример горе-реформаторам московский мэр ставил "проверенный путь реформ", проложенный столичными руководителями, то есть им самим. В частности, он утверждал, что московская администрация "не дала расправиться с городской собственностью", сформировала действенную систему городского управления, оказала серьезную поддержку "реальному сектору экономики" и тем самым обеспечила заметный рост производства. По мнению Лужкова, "московская схема развития" вполне подошла бы "для тиражирования в других регионах".

Его противники возражали, что на самом деле никакого рынка в Москве не существует, есть лишь псевдорынок, которым заправляют коррумпированные чиновники из окружения мэра.

С какого-то момента Лужков повел себя как один из руководителей страны, как государственный деятель международного масштаба. Особенно это стало заметно, начиная где-то с сентября 1998 года, когда Лужков понял, что он не входит в число потенциальных преемников Ельцина и ему придется штурмовать властный Эверест своими силами.

Мало-помалу создавалось ощущение, что Лужков -- почти уже президент. Или, по крайней мере, премьер-министр. В любом случае -- не меньше, чем министр иностранных дел. На такие мысли наводила, в частности, необычайно активная деятельность московского мэра на международной арене -- его зарубежные визиты, приемы "по первому разряду", которые ему повсюду -- не без содействия российских послов -- оказывались, переговоры по важнейшим межгосударственным проблемам, которые он везде вел.

Уже осенью 1998-го, видимо, осознав, что на поддержку Ельцина ему рассчитывать не приходится, Лужков начинает покусывать президента, которому он всегда, по его собственным уверениям и уверениям его приверженцев, вроде бы был предан душой и телом (вспомнить хотя его пафосные восклицания после победы Ельцина на выборах 1996 года: "Россия - Ельцин - свобода! Россия - Ельцин - победа! Россия - Ельцин - наше будущее!")

В июне 1999 года Лужков, не ограничиваясь прежними намеками и экивоками, повел открытую атаку на Ельцина. Дальше тянуть с этим было некуда. Пора! Все ближе выборы -- парламентские, а затем и президентские.

Летом 1999-го разразился скандал, связанный с фирмами "Интеко" и "Бистропласта", учредителями которых были жена Лужкова Елена Батурина и ее брат. По сообщениям прессы, Управление ФСБ по Владимирской области выявило ряд фирм, занимавшихся незаконным вывозом за границу многомиллионных сумм валюты. В числе этих фирм будто бы были и две "родственные" Лужкову. Лужков, как лев, бросился на защиту своей супруги, утверждая, что обвинения, выдвинутые против возглавляемой ею фирмы "Интеко", организованы его политическими противниками.

Не ограничиваясь оборонительными действиями, Лужков предпринял мощную контратаку на своих противников.

-- Нам нужно менять власть, которая себя опозорила тем, что привлекает силовые структуры к политической борьбе, -- без обиняков заявил он на встрече с журналистами 17 июля.

Чем дальше, тем все напористее Лужков выступал против президента и его команды.

При этом все же нельзя сказать, что Кремль так уж сильно опасался этих лужковских атак и самой фигуры Лужкова как потенциального кандидата в президенты. Более опасным в едьцинском окружении считался Примаков. Экс-премьер представлялся противником более изощренным и сложным.

Соответственно, и самому Лужкову не так-то просто было строить отношения с Примаковым, ему постоянно приходилось лавировать: как-никак оба они были соперниками -- потенциальными претендентами на президентский пост, причем в течение долгого времени -- самыми сильными претендентами. Это лавирование давалось мэру нелегко: надо было точно улавливать момент, когда выступить в унисон с Примаковым, когда -- поотстраниться от него или даже позволить себе критику в его адрес.

Взять, например, ситуацию с отставкой Примакова. Казалось бы, Лужков должен быть испытывать удовлетворение, что "задвинули" его главного -- и более сильного -- потенциального соперника на будущих президентских выборах, однако он, по-видимому, прекрасно понимал, что увольнение Примакова, народного любимца, только поднимет его, Примакова, рейтинг, и тут важно не промахнуться, попасть в струю, продемонстрировать совпадение с мнением народных масс, а уж как дело пойдет дальше, там видно будет. Поэтому, несмотря на критику примаковского правительства, Лужков выступил с резким осуждением его отставки.

К концу лета 1999-го позиция Лужкова относительно его президентских вожделений стала обозначаться более отчетливо. И сам он, и его соратники не только принялись утверждать, что московский мэр не собирается баллотироваться в президенты -- это они, конспирации ради, твердили и раньше, -- но, что он "поддерживает кандидатуру Примакова".

Вряд ли эта поддержка была такой уж искренней. Вообще-то рейтинг экс-премьера в ту пору действительно был выше лужковского рейтинга, так что тут опять-таки могла сказываться просто трезвая оценка соотношения сил. Но, не исключено, и даже скорее всего, ситуация здесь складывалась, как на велотреке: до какого-то момента гонщик, идущий вторым, предпочитает "не высовываться", а ловит мгновение, чтобы неостановимо "выстрелить" из-за спины лидера.

К тому же и с самим Примаковым дело оставалось неясным: то ли он будет баллотироваться в президенты, то ли нет. Евгений Максимович не торопился раскрывать свои карты. Впрочем, думаю, до последнего момента он и сам не знал, стоит ли ему ввязываться в эту игру. Такая примаковская неопределенность была удобна для Лужкова. Он стал заявлять, что "ни при каких условиях не будет выдвигаться" на пост главы государства, если свою кандидатуру выставит Евгений Примаков: наконец-то, мол, "появился человек, которому можно доверить воз в стране". А вот если на президентское кресло станут претендовать люди, "которым нельзя доверять власть", тогда другое дело -- тогда он, московский мэр, "вступит в борьбу и будет стараться ее выиграть".

По-видимому, у Лужкова, как у многих других, как у самого Примакова, вовсе не было уверенности, что у Евгения Максимовича возникнет желание вступать в борьбу за пост президента. Правда, мы помним, в пору его премьерства оно в какой-то момент у Примакова возникло, но теперь у него был совсем другой статус, несравненно более низкий. Сможет ли он, стартовав с этой более низкой точки, удачно выступить на выборах? Будучи человеком острожным, Примаков не мог не испытывать тут колебаний. Понятно, что если бы он так и не сумел их преодолеть, не решился бы вступить в борьбу за пост президента, руки у Лужкова оказались бы развязаны.

Впрочем, если бы даже и вступил, нельзя было заранее предугадать, каково к тому времени -- к середине 2000 года -- будет соотношение сил двух "друзей-соперников".

Промежуточный вариант

12 мая 1999 года Ельцин, как уже говорилось, отправил в отставку правительство Примакова. Исполняющим обязанности премьера был назначен Сергей Степашин, до того занимавший пост первого "вице".

Чтобы оправдать "рокировочку" Примаков - Степашин, весьма неожиданную для многих, если не для большинства, президент выступил с телеобращением к гражданам России, в котором попытался объяснить смысл своих действий. Похвалив, как водится уволенного премьера за проделанную работу, он посетовал, что "в экономике мы по-прежнему топчемся на месте". При этом неожиданно сослался на мнения Явлинского и того же Лужкова: Явлинский, мол, полагает, что в области экономики абсолютный застой, ничегонеделание, а Лужков, поддерживая премьера, в то же время не устает повторять, что процессы в экономике идут крайне вяло. Так что в этой сфере, сказал Ельцин, "необходим серьезный прорыв".

В общем-то, оценка ситуации была достаточно точная, казалось только странным, что задача подъема, прорыва в экономике возлагается не на профессионального экономиста, не на опытного хозяйственника, а на генерала.

И еще одно обращало на себя внимание: в своем телеобращении Ельцин ни слова не сказал о возможном будущем президентстве Степашина, как он это иногда делал в прошлом, представляя других своих назначенцев.

Лишь несколько человек, близких к Ельцину, -- Волошин, Дьяченко, Юмашев, -- знали, что на роль своего преемника президент уже выбрал совсем другого человека, а Степашин -- всего лишь промежуточная фигура.

Ряд ведущих демократических деятелей поначалу встретили выдвижение Степашина с некоторым недоумением. Однако довольно скоро это недоумение рассеялось. Например, Борис Немцов уже 17 мая отозвался о Степашине как об "ответственном, грамотном, компромиссном, но в то же время прогрессивном" политике.

Весьма лестную оценку Степашину Борис Немцов давал и в своих выступлениях за рубежом, поднимая тем самым авторитет нового премьера на международной арене. Так, выступая 3 июня в Лондоне на открытии международной конференции "Россия на пороге нового тысячелетия", он сказал, что новое правительство Сергея Степашина "более прогрессивно и более современно", чем правительство Примакова. По словам Немцова, Сергей Степашин -- "современный, либеральный политик, который близок по своим взглядам к социал-демократам Запада".

Словно бы отвечая на эти лестные характеристики, которые давали ему демократы и представители бизнеса, Степашин старался укрепить свою публичную репутацию деятеля, приверженного демократическим и либеральным принципам. Одним из его девизов было: "Величие России должно строиться не на силе, не на пушках, а на культуре и интеллекте".

Был ли в действительности Степашин "современным либеральным политиком"? Вряд ли он полностью заслуживал такой характеристики. По мнению тех, кто знал его достаточно близко, Степашин принадлежал к тому типу людей, политическая ориентация которых в большой степени зависит от преобладающих в обществе настроений, так сказать, от общественной атмосферы. Поскольку в конце девяностых атмосфера в целом была либеральная, то и он был как бы либерал. Когда же после 2000 года в воздухе возобладали государственническо-патриотические веяния, то и Степашин сделался государственником-патриотом. В первую очередь, он был просто чиновником, а уж во вторую -- либералом или государственником-патриотом.

Все же, думаю, сделайся Степашин в 2000 году российским президентом, он не стал бы по собственной воле корежить и ломать либеральную, демократическую атмосферу, которая все больше воцарялась в стране сначала при Горбачеве, а потом при Ельцине, вряд ли он принялся бы коренным образом менять ее "газовый состав", превращая в нечто прямо противоположное.

Естественно, сразу после утверждения Степашина председателем правительства начались разговоры, что он -- кандидат в будущие президенты, хотя, повторяю, Ельцин ни словом не обмолвился об этом. Рассчитывал ли сам Степашин на президентство? Валентин Юмашев уверен, что рассчитывал: -- Сергей считал, что он очень сильный политик, что, будучи в роли премьера, он сможет убедить Бориса Николаевича, что лучшего кандидата на президентский пост в 2000 году у страны нет. Он был уверен, что сможет удержать ситуацию, сможет продолжить тот же курс, который проводил Борис Николаевич: демократическая Россия, экономические реформы.

Однако 9 августа утром Ельцин принял Степашина, поблагодарил его за хорошую работу и… отправил в отставку. Все произошло примерно так же, как и с Примаковым. Для широкой публики это известие опять стало громом среди ясного неба.

Исполняющим обязанности премьера Ельцин назначил директора ФСБ Владимира Путина.

Отклики на очередную правительственную "рокировочку", естественно, были разные. В основном, как и в случае Примакова, -- недоуменные. Лужков, например, заявил, что отставка Сергея Степашина выглядит "абсолютно нелогично": премьер-министру "даже не дали отработать 100 дней". Что касается назначения Путина, то и оно кажется Лужкову непонятным. Хотя он и относится к Путину "довольно ровно", это назначение, по словам Лужкова, выглядит "довольно тревожно": "здесь нет ясности".

-- Мы что, хотим усилить силовые структуры, силовую линию в действиях нашей государственной власти? -- сказал Лужков. -- Или же перед нами стоят другие задачи -- подъема промышленности, стабилизации в сельском хозяйстве и другие.

Были и иные отклики. Борис Березовский высказал мнение, что отставка Степашина объясняется его "недостаточной твердостью": в частности, он не сумел ни "отстоять позиции Кремля перед лицом оппозиции", ни создать политическую силу с прицелом на парламентские выборы, ни "навязать себя новому блоку "Отечество - Вся Россия".

Вообще-то, Сергей Степашин действительно выглядит довольно мягким человеком, однако за тот срок, который был ему отпущен, и более твердые люди вряд ли смогли бы сделать то, чего хотел бы от Степашина Березовский -- например, "создать политическую силу с прицелом на парламентские выборы".

Некие неназванные представители кремлевской администрации (цитирую по сообщению РИА "Новости") утверждали, что Степашин выполнил основную задачу, поставленную перед ним президентом, -- "полностью пресек возможность левого реванша": при Примакове реформаторы отступали, при Степашине вернули свои позиции, при Путине должны будут перейти в наступление.

Увы, никакого такого наступления при новом главе правительства, а затем и государства не последовало. Получилось скорее обратное движение.

В

Возвращаясь к Степашину... Вообще-то Сергей Вадимович действительно представлялся многим, кто с ним общался, человеком чересчур мягким, недостаточно волевым. От Валентина Юмашева, например, я услышал: -- После событий в Первомайском я много говорил с Сергеем (напомню: Степашин был одним из руководителей той операции. -- О.М.) Для меня стало полной неожиданностью: он оказался человеком крайне нерешительным, неспособным взять на себя ответственность.

Наконец, еще один вопрос: даже если бы так случилось, что Ельцин все же остановил свой выбор на Степашине как на преемнике, сумел бы тот выиграть выборы у тандема Примаков -- Лужков? На этот счет существуют большие сомнения. Упомянутый тандем обладал огромными ресурсами -- и ресурсами популярности, и финансовыми, и административными… Да даже и Зюганова Степашин вряд ли сумел бы одолеть...

Преемник найден

На дальних подступах...

Первая ступенька во власть

Когда смотришь на биографию Путина, не видишь никаких особых причин, почему именно этот человек должен был стать преемником первого президента демократической России. Скорее наоборот, все вроде бы говорило, что вряд ли этот персонаж будет очень сильно востребован демократической властью.

Окончив в 1975-м юрфак Ленинградского университета, молодой юрист сразу же был направлен -- не без его желания, разумеется, -- на работу в КГБ (очень демократическая и очень "юридическая" организация!), 10 лет прослужил в ленинградском же ее управлении. Следующие пять лет -- с 1985 по 1990-й -- занимался шпионской деятельностью в составе дрезденской разведгруппы (численностью в шесть человек), входившей в организацию под официальным названием "Представительство КГБ СССР при Министерстве госбезопасности ГДР".

В январе 1990-го, когда коммунистическая ГДР фактически уже развалилась со всеми вытекающими отсюда последствиями для ее "советских друзей", Путин, дослужившись до подполковника, вернулся в Россию, в Ленинград. Оставаясь сотрудником КГБ, стал работать «под крышей» своей альма-матер -- ЛГУ, помощником ректора по международным связям.

В советское время такие помощники, референты, а особенно кадровики "в штатском" были рассованы по всем госучреждениям.

Трудно сказать, сколько Путин просидел бы на этом месте, если бы -- будем так считать -- не случай. Согласно рассказу самого Владимира Владимировича, один из его друзей по университету -- то ли просто преподаватель, то ли профессор -- попросил его "помочь" Собчаку, который к этому времени стал председателем Ленсовета.

Собчак взял его к себе в советники. Собственно говоря, с этого момента -- с мая 1990 года, -- можно считать, Путин и оказался на рельсах, которые всего лишь через десять лет привели его на вершину власти. Они, конечно, не обязательно должны были туда его привести, но так вот получилось... Важным, если не решающим, обстоятельством на первом этапе этого движения стало как раз то, что Путин оказался рядом со знаменитым в ту пору российским демократическим деятелем -- Анатолием Александровичем Собчаком.

Соответственно, великой загадкой, думаю, навсегда останется, как мог Собчак так "лопухнуться" -- приблизить к себе и продвинуть достаточно высоко наверх -- по крайней мере, в масштабах города, -- человека, которому вскоре предстояло стать могильщиком российской демократии.

Впрочем, это была ситуация весьма характерная для тогдашних демократов первой волны. Многие из них были замечательными, честными, порядочными людьми, обладали светлой головой, хорошо поставленной речью, прекрасно чувствовали себя на митинге, на трибуне, а вот когда им пришлось перейти на административную работу -- логика событий подталкивала их к такому переходу, -- опять-таки многие из них "поплыли"... Выяснилось, что даже в людях -- в "кадрах" -- они разбираются весьма слабо. Относятся к их подбору с непростительным легкомыслием.

Сам Путин так описывает процедуру своего устройства на работу к Собчаку: "Я встретился с Анатолием Александровичем в Ленсовете, в его кабинете. Хорошо помню эту сцену. Зашел, представился, все ему рассказал. Он человек импульсивный, и сразу мне: "Я переговорю со Станиславом Петровичем Меркурьевым (ректором ЛГУ. -- О.М.). С понедельника переходите на работу. Все. Сейчас быстро договоримся, вас переведут". Я не мог не сказать: "Анатолий Александрович, я с удовольствием это сделаю. Мне это интересно. Я даже этого хочу. Но есть одно обстоятельство, которое, видимо, будет препятствием для этого перехода". Он спрашивает: "Какое?" Я отвечаю: «Я вам должен сказать, что я не просто помощник ректора, я -- кадровый офицер КГБ". Он задумался -- для него это действительно было неожиданностью. Подумал-подумал и выдал: "Ну и... с ним!" Такой реакции я, конечно, не ожидал... Мы ведь с ним видимся первый раз..."

Такая вот "упрощенная" процедура приема. Совсем, как в Запорожской Сечи: "Отче наш знаешь?" -- "Знаю" -- "Горилку пьешь?" -- "Пью" -- "Ступай в четвертый курень!"

Впрочем, существует также версия (ее трудно подтвердить или опровергнуть), что Путин был специально внедрен Лубянкой в ближайшее окружение Собчака, и все годы пребывания рядом с ним, -- а возможно, и дальнейшие годы -- оставался сотрудником ФСБ, просто перейдя на более глубокий уровень конспирации. Одна из газет писала по этому поводу: "Было ли это самостоятельное решение Путина (переход на работу к Собчаку. -- О.М.) или он последовал за Собчаком, что называется, "по рекомендации"? Точный ответ может дать только сам Путин или его вышестоящие начальники, но вторая гипотеза представляется все-таки более верной. Как истинный "служивый", подполковник Путин вряд ли пошел бы на такой шаг без соответствующей санкции. И, наверное, недаром все последующие шесть лет работы Путина в Ленсовете, а затем в мэрии, он считался человеком, попросту говоря, приставленным к будущему мэру для контроля за его действиями. Как бы то ни было, тандем Собчак -- Путин выглядел достаточно странно: профессор-демократ, при всяком удобном случае разражавшийся гневными филиппиками против партийной номенклатуры и "вооруженного отряда партии" -- Комитета госбезопасности, и кадровый разведчик, отдавший лучшие годы службе именно в этом отряде".

Так или иначе, то обстоятельство, что Путин ряд лет проработал бок о бок с Собчаком, был одним из ближайших его сотрудников, приобрел благодаря этому репутацию демократически ориентированного деятеля, в дальнейшем стало для него как бы солидным рекомендательным письмом, своеобразным пропуском в федеральную властную среду, в ту пору еще сохранявшую некоторые признаки тяготения к демократии, по крайней мере внешние.

Питер налаживает международные связи

Через год, в июне 1991-го, Путин получает от Собчака повышение. Из советника превращается в председателя Комитета по внешним связям мэрии (в 1994-м на него возлагаются еще и обязанности первого зама Анатолия Александровича в городском правительстве).

Борис Немцов, в свое время работавший нижегородским губернатором, так описывает круг обязанностей человека, отвечающего за внешние связи "на региональном уровне": «Это, по большому счету, представительские функции, не требующие принятия каких-то важных решений. Заместитель губернатора по международным делам отвечал за встречу иностранных делегаций, ездил вместе с губернатором по городам-побратимам, следил за чистотой в местах скопления иностранных туристов, их питанием и так далее».

Впрочем, сам Путин и его бывшие коллеги по питерской администрации представляют тогдашнюю международную деятельность своей мэрии в более солидном виде: мол, путинский комитет курировал создание в Петербурге валютной биржи, открыл первые в стране представительства западных банков, стал привлекать в город иностранных инвесторов, поучаствовал в прокладке оптоволоконного телефонного кабеля до Копенгагена, озаботился подготовкой специалистов, знающих языки...

Так что дело вроде бы не ограничивалось встречей и проводами иностранных делегаций.

Правда, вполне самокритично Путин признает, что были в этой солидной деятельности и ошибки, и просчеты. Не уследили, например, за предпринимателями, которые вывозили за границу сырье, а в обмен должны были завозить продукты для города: некоторые поставщики растворились вместе с продуктами...

В прессе тогда возник скандал. Расследованием этого дела занималась депутатская комиссия во главе с известной в ту пору демократической деятельницей Мариной Салье. На репутацию Путина была брошена тень...

Еще один прокол случился с игорным бизнесом, над которым Путин, по его словам, попытался "установить жесткий контроль", передав 51 процент акций игорных заведений специально созданному муниципальному предприятию. И снова ловкачи без труда «объегорили» контролеров: в документах показывали им лишь убытки; доходы же уводили налево «черным налом».

Репутация собчаковского заместителя и тут не улучшилась: его обвинили в коррупции, в том, что он имеет немалый доход от деятельности казино...

Август 1991-го

Почти всю горбачевскую перестройку, когда вся страна бурлила, когда расшатывались и низвергались основы основ, Путин тихо просидел в Дрездене: днем писал и подкалывал в папку отчеты, иногда выезжал на вербовку агентов и на встречи с ними, вечером пил пиво в компании сослуживцев  этот напиток он всегда уважал (за время своей шпионской работы в ГДР прибавил, по его собственному признанию, двенадцать килограммов). В общем, был не вполне в курсе происходящего на родине. Главное же, не догадывался, что вся его прошлая жизнь, все его прежние представления о добре и зле летят ко всем чертям.

Впрочем, еще и вернувшись в Россию, он какое-то время как бы пребывал в неведении, что, собственно говоря, там творится.

"...До этого момента (до августовского путча. -- О.М.), -- признавался он позднее, -- я не мог оценить всей глубины процессов, происходящих в стране. После возвращения из ГДР мне было ясно, что в РОССИИ ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ (выделено мной. -- О.М.), но только в дни путча все те идеалы, те цели, которые были у меня, когда я шел работать в КГБ, рухнули".

Путин вспоминает, что в дни августовского мятежа они с Собчаком "предприняли довольно много активных действий": выезжали на Кировский завод, на другие предприятия, выступали перед рабочими, объясняя людям, как им следует относиться к происходящему в Москве...

Странно, что сам Собчак в своей книге "Хождение во власть" на страницах, посвященных августовскому путчу, почему-то не пишет об этих совместных с Путиным поездках (он вообще ни разу не упоминает в этой книге имя Путина). Говоря об августовских событиях, о своих энергичных шагах, нацеленных на то, чтобы предотвратить в Ленинграде повторение того, что происходило в Москве, он в качестве своего партнера и помощника много раз называет тогдашнего своего зама -- контр-адмирала Вячеслава Щербакова. Именно он, а не Путин, в изложении Собчака, был в те августовские дни фигурой №2 во властных структурах северной столицы. Он сопровождал повсюду мэра, метался между Мариинским дворцом и штабом Ленинградского военного округа, пытаясь, как и Собчак, не допустить ввода войск в город (в конце концов им это удалось).

Кстати, не вполне ясно, оставался ли еще в тот период Путин сотрудником КГБ или уже покинул ряды этой славной организации. Сам он в книге "От первого лица" говорит об этом довольно невнятно: "В тот момент я уже не был офицером КГБ. Как только начался путч, я сразу решил, с кем я. Я точно знал, что по приказу путчистов никуда не пойду и на их стороне никогда не буду. Да, прекрасно понимал, что такое поведение расценили бы минимум как служебное преступление. Поэтому 20 августа во второй раз написал заявление об увольнении из органов".

Непонятно: если ты уже не офицер КГБ, то какое же "служебное преступление" ты совершишь, если не подчинишься приказу ГКЧП? И потом если ты уже не офицер КГБ, то зачем тебе писать еще один рапорт об увольнении из этой организации?

Наконец еще одно. Путин говорит журналистам, берущим у него интервью для книги: мол, чтобы его второй рапорт об увольнении не "затерялся" где-нибудь в кабинетах КГБ, как первый, он попросил Собчака позвонить его начальству. Мэр "тут же" позвонил председателю КГБ Крючкову, и уже на следующий день Путину сообщили, что его рапорт подписан.

Напомню, дело происходило 20 августа 1991 года, в разгар путча. Что-то не верится, чтобы в этот критический момент у Собчака не было более важных дел, чем обращаться с мелкой частной просьбой к фактическому руководителю мятежа. Не верится и в то, что этот главный мятежник, который, видимо, уже чувствовал, что их затея с ГКЧП терпит крах, и которого уже на следующий день ожидал арест и "Лефортово", стал бы заниматься вопросом об увольнении какого-то там ленинградского кагэбэшника не очень высокого ранга. Вообще, я думаю, он очень сильно удивился бы, если бы у него в кабинете в тот момент раздался бы подобный телефонный звонок. Во всяком случае, я на его месте послал бы Собчака... Куда подальше.

В некоторых биографиях Путина указывается, что на самом деле он был уволен из КГБ (переведен в "действующий резерв" в звании подполковника запаса) лишь в начале 1992 года. Вот в этом случае его опасение совершить "служебное преступление" в августе 1991-го (правда, опасение успешно преодоленное) становится понятным.

Карт-бланш для первого зама

Впрочем, неупоминание Путина Собчаком в его книге еще ни о чем не говорит. Книга в основном посвящена перестроечным временам, событиям, в которых, как уже говорилось, будущий российский президент не участвовал и, по-видимому, даже, толком ничего о них не знал. Лишь в небольшой заключительной главке -- она называется "Вынужденное послесловие" и посвящена как раз путчу -- Путин в принципе мог бы и мелькнуть. А не мелькнул, скорее всего, потому, что следовал первейшему чекистскому правилу, доведенному до уровня инстинкта, -- "не высовываться" и "не засвечиваться". А уж 19-21 августа 1991 года сотруднику КГБ "засвечиваться" было вовсе ни к чему.

Об истинном отношении Собчака к Путину все это, повторяю, ничего еще не говорит. На самом деле, по всем признакам, отношение это было, как говорится, лучше некуда, хотя со временем становилось все лучше и лучше. В 1992-м Собчак сделал его своим замом, а в 1994-м -- первым замом. Доверял он ему безоговорочно -- как говорят, бумаги, завизированные Путиным, подписывал не читая. А, отлучаясь куда-то, оставляя его "на хозяйстве", снабжал чистыми бланками со своей подписью.

Забегая вперед, скажу, что уже перед самой своей кончиной, будучи доверенным лицом своего бывшего подчиненного и ученика, который баллотировался в президенты, Анатолий Александрович уже просто слагал ему оды, пел дифирамбы и хвалебные гимны, где чаще всего мелькала характеристика "Путин -- государственный человек": "Путин -- это человек, который сам себя сделал. Он сделал собственную карьеру своими руками... Он на каждом посту был государственным человеком".

"...С одной стороны, у него качества офицера, потому что все-таки большую часть жизни он проработал в качестве офицера, на службе государству. А с другой стороны -- у него хорошее университетское образование, полученное в одном из лучших университетов не только России, но и Европы, с широкими демократическими традициями..."

"...Вся жизнь Владимира Владимировича -- ясна, она видна, и сколько здесь ни просматривай, с какой стороны, -- ничего не обнаружить негативного..."

"...Это действительно государственный человек, который всю жизнь нормально работал на нужды и интересы государства, и будет делать это впредь"...

Куда делась проницательность Анатолия Александровича? Да и была ли она у него?

Путешествие из Петербурга в Москву

Заговор против Собчака

Следующий, весьма резкий скачок в карьере Путина произошел в результате события, вроде бы крайне неприятного для него и для его шефа. 2 июня 1996-го в Петербурге должны были состояться выборы губернатора (так теперь предстояло именоваться главе городской администрации). Главным соперником Собчака был его заместитель Яковлев. То были не простые выборы. Против питерского мэра фактически был подготовлен заговор. Во главе его, по-видимому, стояли главный ельцинский охранник Коржаков и его друг первый вице-премьер Сосковец. На подмогу Яковлеву были брошены крупные деньги, в том числе московские, мобилизованы профессиональные политтехнологи, владеющие всеми методами "замачивания" конкурента, привлечены ресурсы "правоохранительных органов" -- МВД, ФСБ, прокуратуры...

У Собчака ничего этого не было -- ни денег, ни мастеров заплечных предвыборных дел, ни поддержки силовых структур. Он суетился. То принимался сам руководить своей избирательной кампанией, то ставил на руководство свою жену Нарусову... И, конечно, проиграл.

Для чего президентскому лейб-охраннику понадобилось уничтожать Собчака? Стоял ли за его спиной сам Ельцин?

Вообще-то, отношения Ельцина с Собчаком к тому моменту действительно ухудшились, как они ухудшились со всей интеллигенций -- в первую очередь, из-за Чечни. Но они, эти отношения, не достигли все-таки какой-то "точки невозврата", и если бы Ельцина в тот момент спросили, кого он хочет видеть губернатором Петербурга -- Собчака или Яковлева, -- Ельцин, скорее всего, назвал бы первого (он по-прежнему достаточно высоко ценил Собчака).

Так или иначе, никакого отношения к заговору против питерского мэра Ельцин не имел (хотя сам Анатолий Александрович был уверен в обратном). Коржаков тут действовал совершенно автономно. Его тогдашнее положение позволяло ему даже не ставить своего шефа в известность об этом.

Другое дело, что о коржаковской "спецоперации", пытаясь ей помешать, президента информировал Анатолий Чубайс, тогдашний фактический руководитель избирательной кампании Ельцина. И президент вроде бы даже обещал предпринять какие-то шаги в помощь Собчаку. Но ничего не сделал. Ельцин целиком был поглощен собственной избирательной кампанией.

У самого же Коржакова, по-видимому, было несколько мотивов убрать Собчака. Во-первых, он, как представляется, желал продемонстрировать, что его команда сильнее команды Чубайса: в ту пору между этими двумя деятелями -- Коржаковым и Чубайсом -- шла смертельная борьба внутри ельцинского избирательного штаба, а Собчак был тесно связан с Чубайсом; если Собчак проигрывает, если Коржаков тем самым доказывает, что он сильнее Собчака (и, соответственно, Чубайса), стало быть, и для Ельцина (тот должен это увидеть) его главный охранник со товарищи  более надежная опора, чем Чубайс со своими банкирами.

Второй вероятный мотив: действуя против Собчака, Коржаков в очередной раз стремился всем показать, что все демократы -- воры: в предвыборной антисобчаковской кампании активно эксплуатировалась уголовная тема, даже листовки с вертолета разбрасывались, в которых утверждалось, что Собчак "проходит" по двум уголовным делам (хотя он "проходил" там лишь как свидетель).

Третий возможный мотив: у Коржакова к тому времени возникли очень плотные контакты с Яковлевым; с Собчаком никогда таких контактов, естественно, не было, Анатолий Александрович вообще плохо понимал, что такое Коржаков и что, собственно говоря, он тут, в Питере, делает...

Вообще питерский мэр, -- интеллигент, демократ -- явно не входил в число тех, с кем Коржаков мог водить дружбу: все говорило о том, что интеллигентов такого типа (сюда входили и Гайдар, и Чубайс, и Немцов) он просто ненавидел лютой ненавистью...

Через поражение -- к победе

Новый питерский руководитель Яковлев предложил Путину остаться его заместителем. Однако Путин отказался, хотя никакого "запасного аэродрома" у него на тот момент не было -- были только обещания и предположения о возможных приглашениях (как-никак, человек неплохо показал себя на ответственной работе).

Безработица продолжалась более двух месяцев. Если считать, что до 3 июля Путин еще оставался в санкт-петербургском отделении предвыборного штаба Ельцина, -- несколько меньше. Переносить этот статус, по-видимому, помогало сознание, что следующее место работы наверняка будет уже не в Питере, а в Москве. Москва же -- совсем другой, несравненно более масштабный, полигон для построения карьеры.

Ожидания (если они у него были; а были они наверняка) не обманули Путина. Его питерский земляк Алексей Большаков, ставший к этому времени первым вице-премьером, помог ему устроиться именно в ту организацию, о которой отставной питерский первый вице-мэр только и мог мечтать, -- в президентскую администрацию. Правда, не в главное ее подразделение, -- в боковое, в Управление делами президента, заместителем к знаменитому Паше Бородину, тому самому Пал Палычу, который крутил и вертел миллиардами долларов.

Следующим своим карьерным шагом Путин также обязан землякам-питерцам -- Кудрину и Чубайсу.

После, когда Путин сам взойдет на вершину власти, этот принцип питерского землячества расцветет уже совсем пышным, дотоле невиданным цветом.

В общем, как говорится, не было бы счастья да несчастье помогло. Победи Собчак на июньских выборах 1996 года, -- неизвестно, сколько бы еще пришлось сидеть Путину в питерской администрации за спиной у Анатолия Александровича. А поражение открыло перед ним совсем другие горизонты.

Вступление на политический Олимп

Все же работа в Управлении делами президента -- Путин занимался здесь юридическими и внешнеэкономическими делами, -- была не совсем еще тем, чего он желал.

Хотя жена была довольна: -- ...Что уж тут жаловаться? Дача в Архангельском. Дом, правда, старый и старая обстановка, зато два этажа, шесть комнат. Две внизу, четыре наверху -- шикарно!

У Пал Палыча Путин прослужил чуть более полугода. В марте 1997-го Анатолий Чубайс покидал пост главы Администрации президента, переходил на работу в правительство первым вице-премьером. С собой в Белый дом Анатолий Борисович брал ряд своих сотрудников, в то числе начальника Главного контрольного управления президента (и одновременно − заместителя главы Администрации) уже упомянутого Алексея Кудрина, путинского сослуживца по Ленсовету и питерской мэрии (в дальнейшем, как известно, Алексей Леонидович долго работал на высоких вице-премьерских и "финансовых" постах в правительстве).

Сменщиком Чубайса в должности главы президентской администрации становился Валентин Юмашев. Тогда-то, уходя, Чубайс и посоветовал Юмашеву поставить Путина на освобождающееся кудринское место. Возможно, самого Анатолия Борисовича попросил об этом тот же Кудрин, с самого начала принимавший активное участие в столичном трудоустройстве своего питерского коллеги.

Так Путин сделался начальником ГКУ -- заместителем главы Администрации президента. Эта работа, по его словам, ему тоже не очень нравилась: -- Работа такая... несозидательная сама по себе. Важная, нужная, я все понимаю, но неинтересно мне было.

Больше того, он вроде бы даже собирался уходить из Администрации президента: -- Не знаю, чем бы я занялся, если бы все же ушел. Наверное, создал бы какую-то юридическую фирму. Трудно сказать, можно ли на это жить, но это действительно интересно. Многие из моих друзей занимаются этим, и у них все получается.

В искренность этих слов -- о желании покинуть высокую должность в Кремле и пуститься в свободное "юридическое" плавание -- что-то не очень верится. Больше похоже на кокетство: вот, мол, главное для меня, -- чтобы работа была интересной, творческой, а все остальное -- ерунда. Думаю, вряд ли известен хотя бы один случай, чтобы кто-то из заместителей руководителя Администрации президента добровольно покинул свой пост по такого рода мотивам.

В действительности, став заместителем Юмашева, Путин вышел на высокую политическую орбиту федерального уровня, вступил на политический Олимп. Дорога до его вершины займет у него каких-то три года.

Через год, чуть более, Юмашев повысил Путина до своего первого зама, распознав в нем некие способности, отсутствующие у других.

Защитить товарища

Ату его!

Не очень понятно, зачем недругам Собчака понадобилось преследовать и травить его и после того, как он был низвергнут ими с мэрского трона. Тем не менее, они продолжали травлю и преследование. Видимо, тут действовал какой-то охотничий азарт, не позволяющий остановиться, отдышаться.

Говорили, что главными застрельщиками этой кампании были глава МВД Анатолий Куликов и генпрокурор Юрий Скуратов, причем Куликов с его агрессивным характером, как говорится, "на полкорпуса" опережал тут Скуратова. Но и генпрок наскакивал на бывшего питерского мэра не намного менее яростно.

Люди, с симпатией относившиеся к Собчаку, -- Чубайс, Немцов, Юмашев, -- предпринимали неимоверные усилия, чтобы прекратить это дело, поскольку ни на йоту не верили, что Собчак мог участвовать в каких-то квартирных махинациях (это было главным обвинением, выдвигавшимся против него). Что-то им удалось притормозить, но остановить этот каток они не смогли.

Валентин Юмашев мне рассказывал, что во время их встреч со Скуратовым генпрок говорил ему примерно следующее: "Валентин Борисович, вы не представляете, какая там коррупция! Собчак собрал вокруг себя таких бандитов! Сам он, может быть, и неплохой человек, но -- такое наподписывал!.. Конечно, сажать в тюрьму его никто не собирается, -- мы знаем его заслуги перед демократией, -- но мы обязаны разобраться в правонарушениях".

Примерно то же самое говорил он и Ельцину. Однажды, после разговора с Немцовым, который пытался защищать Собчака, президент позвонил Скуратову и жестко "попросил" его оставить бывшего питерского мэра в покое...

Но в покое его не оставили. 3 октября 1997 года Собчака, по сути дела принудительно, в сопровождении ОМОНа, доставили для допроса в следственный отдел питерской прокуратуры. Хотя Скуратов и обещал его не сажать, похоже, от посадки Собчака отделяло совсем небольшое расстояние...

Сам Анатолий Александрович позже так говорил об этом: -- Когда меня вопреки закону по-хамски задержали для дачи свидетельских показаний, я понял, что существует опасность превращения демократического государства в полицейское. Система карательных органов, существовавшая при коммунизме, не изменилась, а только затаилась.

Побег Собчака

В прокуратуре Анатолию Александровичу стало плохо. Сердце. На "скорой" его отвезли в Центральную медсанчасть №122 -- одну из самых оснащенных клиник города (несмотря на непрезентабельное название). Предстояла операция -- ее решили делать в этой же клинике...

Однако 10 ноября вечером жена Собчака Людмила Нарусова позвонила... из Парижа. Супруга бывшего мэра сообщила, что они с мужем находятся во французской столице, куда прилетели 7-го числа. Анатолий Александрович проходит здесь обследование в Американском госпитале -- одном из самых престижных и дорогих медицинских учреждений города. Как сказала Нарусова, их с супругом отъезд за рубеж вызван тем, что они не хотели "подставлять" питерских лечащих врачей Собчака, которые подвергались неслыханному давлению: медиков обвиняли, -- и в прессе, и через посредство анонимных звонков, -- что они, мол, соучаствуют в симуляции, предпринятой Собчаком, -- дескать, на самом деле он вполне здоров и должен отвечать за свои "преступные деяния".

Как раз 10-го в том же Американском госпитале Собчаку провели относительно несложную операцию -- коронарную ангиопластику (прочистку сосудов, питающих сердце), а на следующий день он уже был выписан из госпиталя.

В сущности, внезапный отъезд Собчака выглядел как хорошо продуманная и хорошо организованная спецоперация. День отъезда -- 7 ноября -- все еще оставался для многих россиян "престольным" праздником, а в праздники, как известно, общее внимание сосредоточено не на ситуации с бывшими градоначальниками, а совсем на другом... Таким образом, российское население, -- в том числе и следователи, -- узнало об исчезновении Собчака лишь три дня спустя. Из Петербурга в Париж больного экс-мэра перенес присланный кем-то (неизвестно кем) из Финляндии санитарный самолет. При этом никакие законы не были нарушены. О предстоящем полете были поставлены в известность врачи, администрация аэропорта... Пассажиры и члены экипажа прошли пограничный и таможенный контроль. Все как положено.

Сегодня мало кто сомневается, что эту операцию подготовил и осуществил Путин (он приехал в Питер как раз незадолго до того, в начале ноября). Хотя сам он это отрицает -- видимо, по привычке к гэбэшной конспирации.

Тут, кстати, проявилась одна из характерных путинских черт -- строгое следование правилам корпоративной солидарности, корпоративной спайки: виноват ли твой товарищ, нет ли -- ни в коем случай "не сдавай" его, сделай все что можно для его вызволения из тяжелой ситуации.

Позже Путин примерно так же, как и Собчака, вытащил (уже из тюремной камеры) другого своего экс-начальника -- Пашу Бородина...

В общем-то, конечно, неплохая черта. Жаль только, что в наибольшей степени она присуща, как мне представляется, членам не очень-то почтенных сообществ -- разнообразных секретных и полусекретных организаций, призванных выполнять не слишком благородные миссии... А еще  участникам всякого рода преступных "бригад".

"Старик Державин нас заметил"

Из Администрации президента -- в ФСБ

Через какое-то время после того, как Путин стал первым заместителем Юмашева (в мае 1998 года), тот попросил Ельцина обратить на него особое внимание. Надо полагать, эта просьба возымела на Ельцина какое-то действие, хотя, может быть, и не сразу…

Как на одного из серьезных кандидатов в преемники Ельцин, по-видимому, стал смотреть на Путина после социальных потрясений лета 1998-го -- в частности, после "шахтерского" кризиса, когда горняки перекрывали железные дороги, требуя удовлетворения своих требований.

Борис Немцов, -- в ту пору он был первым вице-премьером и как раз занимался в правительстве разрешением этого кризиса, -- в своей книге "Исповедь бунтаря" так описывает сложившуюся тогда ситуацию: "По всей стране бастуют шахтеры. Сидят на Горбатом мосту перед зданием правительства и стучат касками по мостовой. Березовский этот спектакль спонсирует и подвозит забастовщикам бутерброды. Вся страна блокирована: Транссиб, Северная железная дорога, Северо-Кавказская дорога... Железнодорожное движение парализовано по всей России... Мы понимали, что страна вот-вот разлетится на куски... ведь Транссиб  единственная железная дорога, связывающая Дальний Восток и Сибирь с центром России... На Северо-Кавказской дороге собралось столько пассажиров с детьми, ехавших на отдых, что там создалась в прямом смысле взрывоопасная обстановка... Более ста составов простаивали в поле и на станциях на юге. Кругом антисанитария, отсутствие элементарных условий. Эпидемия могла вспыхнуть со дня на день...

С другой стороны, шахтеры выдвигали во многом справедливые требования, хотя и был перехлест, подогреваемый обиженными олигархами".

В июле 1998-го Ельцин -- по рекомендации Юмашева и Кириенко -- назначает Путина директором ФСБ: по мнению осведомленных людей, Николай Ковалев, предшественник Путина на этом посту, во время шахтерских волнений показал себя не лучшим образом, -- "поплыл", ударился в панику. Путин же, как утверждают свидетели, действовал логично и хладнокровно, выдвигал разумные идеи, которые, будучи реализованы, показывали свою эффективность.

Тут, правда, надо сказать, что не все, кто в то время работал рядом с Путиным, столь же высоко оценивают его деятельность в период шахтерских волнений. Тот же Борис Немцов рассказывает о таком случае: "Я как вице-премьер руководил комиссией по урегулированию ситуации. Собрал экстренное совещание, пригласил всех силовиков. Все пришли, кроме директора ФСБ Владимира Путина... Путин позвонил и сказал, что он прийти не может, потому что у него заболела собака. Я был в шоке и долго не мог прийти в себя. Поведение руководителя ФСБ мне показалось настолько вопиюще нелепым, немудрым и негосударственным, что я отказывался верить в происходящее. Не помню, в каких выражениях я говорил тогда с Путиным, но наверняка не в очень вежливых".

Что на это сказать? Хотя формально Путин в то время и был вроде бы подчиненным Немцова, поскольку как директор ФСБ входил в правительство, по-настоящему важным для него было не то, что о нем подумают в Белом доме, а то, что подумают в Кремле...

Но вообще история с собакой -- какая-то странная, необъяснимая…

Пост директора ФСБ еще больше приблизил Путина к кабинету президента. Теперь уже регулярные, мимо главы администрации и премьера, -- по крайней мере, раз в неделю -- встречи Ельцина и Путина вполне соответствовали путинскому рангу.

Как отмечали многие, в общении, в диалоге, в вопросах -- ответах Путин всегда производил приятное впечатление. Он прекрасно реагировал на слова собеседника, прекрасно формулировал собственные мысли. Все это, надо полагать, не могло не понравиться и Ельцину.

Решение зреет

Второй этап плотного общения Ельцина и Путина начался в марте 1999-го, в момент еще одного кризиса -- "скуратовского" (напомню: президент пытался снять опозорившегося генпрокурора, однако натолкнулся тут на упорное сопротивление Совета Федерации). Директор ФСБ, как правило, участвовал тогда -- вместе с премьером и главой администрации, -- в совещаниях, которые Ельцин проводил по этой теме, хотя она вроде бы не относилась прямо к его компетенции.

Уже невооруженным глазом было видно: Ельцин явно выделяет Путина среди других чиновников, причем дело не ограничивается частотой их встреч. Ельцин, например, практически полностью передал на попечение своего нового фаворита Совет безопасности (Путин стал секретарем СБ в марте 1999-го, оставаясь при этом главой лубянского ведомства), ввел его в узкий круг тех, кто решал самые главные вопросы -- точнее, давал президенту рекомендации по этим вопросам. В этот круг, помимо Путина и все тех же Волошина, Дьяченко, Юмашева, входил Чубайс и позже Степашин.

В этот момент, в марте-апреле 1999 года, Ельцин, надо полагать, и подошел вплотную к своему решению сделать Путина своим преемником. То есть, чтобы у него вызрело это решение, понадобилось около девяти месяцев. Срок от зачатия до рождения ребенка.

Путин или Степашин?

Нельзя, правда, сказать, что Ельцин сразу же, окончательно и бесповоротно, уперся в Путина, не допускал возможности какой-то альтернативы. Начиная с зимы 1999-го, он, например, пытался сравнивать Путина со Степашиным, разговаривая то с одним, то с другим. Это продолжалось и тогда, когда Степашин стал премьером. В глазах Ельцина Путин обладал неоспоримыми преимуществами. Говорят, главным для президента стало то, что он убедился: Путин просто сильнее как человек; он гораздо сильнее в отстаивании своих аргументов, своей позиции, держится за нее до конца; если ему не удается убедить собеседника, он предлагает вернуться к исходной точке, к началу спора и все обсудить заново... Казалось бы, это не должно нравиться -- сплошь и рядом начальнику больше по вкусу мягкость, податливость подчиненного, позиция "Чего изволите?" Однако Ельцин любил работать с сильными людьми. По оценкам знающих людей, Степашин таковым не был.

Кстати, и Юмашев, по его словам, будучи главой Администрации президента, воспринял перечисленные качества Путина как его главное достоинство, когда сделал его своим первым замом. У Юмашева были более близкие ему люди -- Джохан Поллыева, Сергей Ястржембский... Но он предпочел именно Путина. Дружеские отношения между ними так и не сложились, зато наладились эффективные деловые, вроде бы вполне устраивавшие их обоих.

Какие еще качества Путина принимались в расчет? Бывшие помощники президента в своей книге "Эпоха Ельцина" пишут, что внимание тогдашнего главы государства Путин привлек "своей четкой работой и исполнительностью".

Наконец, Ельцину вроде бы нравилась способность Путина к "жестким действиям" (он сам об этом скажет позднее).

Итак, что в списке качеств, побудивших Ельцина остановиться на Путине? Упорство в отстаивании своих аргументов, своей позиции, четкость в работе, исполнительность, способность к жестким действиям, вообще признаки сильной личности...

Не мало ли для президента демократической страны?

Кстати, не все знавшие Путина в то время, работавшие с ним, были такого же высокого мнения о его деловых и человеческих качествах. Процитирую опять Немцова: "Я хорошо знал Владимира Владимировича. Он никогда ничем не выделялся на фоне серой массы государственных чиновников и никогда не имел особых заслуг перед Отечеством... Кто такой Путин, мало кто тогда знал. Он был настолько неприметным, что на него не реагировал даже мой секретарь. Как-то ко мне в приемную звонит директор ФСБ, а секретарь отказывается соединять со мной и требует представиться. Тот в ответ: "Путин Владимир Владимирович, директор ФСБ". Секретарь передает мне: "Там какой-то Путин звонит. Говорит, что он начальник ФСБ. Что с ним делать?"

А вот немцовская характеристика более раннего этапа путинской деятельности -- когда тот еще был начальником Главного контрольного управления президента: "Путин писал мне всякие справки... Как-то прислал справку о том, что в ведомстве Чубайса царят хаос, воровство и коррупция. И далее: "Докладываю на Ваше усмотрение". Но если воровство и коррупция, зачем "докладывать на мое усмотрение"? Я позвонил Владимиру Владимировичу и спросил: "Вы пишете, что Чубайс -- вор и все остальные вокруг него -- жулики. Дальше вы должны были написать: "Считаю, что необходимо возбудить уголовные дела". Вместо этого я вижу странную фразу: "Докладываю на Ваше усмотрение". Как это понять? Путин долго над ответом не думал: "Вы начальник, вы и решайте". Классический пример поведения чекиста. В целом он ничем скандальным не отметился, но и выдающегося ничего не сделал. Как Молчалин у Грибоедова: "умеренность и аккуратность".

Чубайс против назначения Путина

Но дело было не только в деловых и человеческих качествах Путина. Та самая "малокомуизвестность" казалась непреодолимым препятствием для того, чтобы "провести его в дамки", то бишь в президенты.

О том, что преемником выбран Путин, на первом этапе знали лишь пятеро: помимо Ельцина -- Волошин, Дьяченко, Юмашев и, с какого-то момента, сам Путин. За пределы этой пятерки информация долго не выходила.

Чубайс узнал про Путина несколько позже. Он активно выступил против его назначения премьером и ставки на него как на будущего президента. Это при том, что в принципе он вроде бы хорошо относился к Путину. Чубайс просто рассуждал как опытный политик, политтехнолог: конечно, Путин как президент -- это замечательно, это прекрасно, но мы не в состоянии обеспечить ему победу на выборах, у нас просто нет для этого ресурсов: это бывший кагэбэшник, никому не известная фигура; все решат, что Кремль просто сошел с ума...

Мы с ним ругались по этому поводу, -- вспоминает Валентин Юмашев. -- Дело доходило буквально до крика.

Где-то в начале августа Чубайс попросил Волошина и Юмашева о срочной встрече. Эта встреча состоялась на даче у Волошина. Глава президентской администрации подтвердил, что Степашин будет уволен, а на его место назначен Путин.

Чубайс был по-прежнему категорически против.

-- Как можно снимать Степашина, который набирает рейтинг, завоевывает позиции в Думе, в Совете Федерации! -- говорил Анатолий Борисович. -- К тому же это просто свинство по отношению к Степашину... Наконец, такая вот частая смена премьеров губительна для власти.

Еще один аргумент Чубайса: пока Степашин остается премьером и котируется на пост президента, он в какой-то степени сдерживает Примакова (Примаков и Степашин друзья, и Евгению Максимовичу трудно будет выступить против Сергея Вадимовича). Но как только Степашин уйдет, у Примакова будут развязаны руки. Чубайс был абсолютно уверен, что Примаков и Лужков объединятся в своем рывке на вершину власти, и этот тандем Кремлю не удастся остановить, особенно при помощи такой никому не известной фигуры, как Путин: у Лужкова большие деньги, а Примаков -- "политический тяжеловес"

На эти аргументы Волошин отвечал, что считает Степашина слабым, и доверять ему страну -- безответственно.

Хозяин дома предложил такой вариант: если Борис Николанвич откажется снимать Степашина и назначать Путина, он, Волошин, попросит президента об отставке и предложит, чтобы администрацию вновь возглавил Чубайс, и пусть они дальше вдвоем -- Ельцин и Чубайс -- отвечают за происходящее.

Чубайс согласился на такой вариант.

Весь этот разговор Волошин на следующий день передал Ельцину. Как и обещал, попросил президента в случае, если он согласится с Чубайсом, отпустить его, Волошина, в отставку и -- чтобы уже Чубайс, как близкий к Степашину человек, возглавлял президентскую администрацию до новых президентских выборов.

Ельцин выслушал Волошина, ничего не сказал и вскоре снял Степашина с работы.

Олигархи молчали...

На ту дачную встречу Чубайс привез с собой банкира Михаила Фридмана, на чью поддержку в разговоре, видимо, рассчитывал. Кроме Фридмана, там же присутствовал еще один известный финансист -- Роман Абрамович. Впрочем, оба они -- и Фридман, и Абрамович, -- вроде бы в основном молчали.

Вообще, как утверждают осведомленные люди, никто из олигархов -- ни Березовский, ни Абрамович, ни Мамут, ни Фридман, ни Потанин, ни Ходорковский -- никакой особой роли, когда принималось решение о Путине, не имели. Волошин, Юмашев могли обсуждать с ними какие-то темы, выслушивать их мнение, но далее, через барьер из этих двух людей, как утверждают, оно не просачивалось. Решние о том, что и как должить президенту, принимали Волошин и Юмашев.

(Впрочем, тут мы погружаемся в глубины психологии, которая, как известно, "темна вода во облацех". Полагаю, сами же Волошин и Юмашев не смогут вам точно ответить, в какой мере мнения и советы олигархов могли их склонить к тому или иному решению. Важно, что олигархи были в числе близких к Ельцину советников и что-то там говорили советникам ближайшим…)

Точно так же было и в разговорах ближайших советников -- Волошина, Юмашева -- с самим президентом: Ельцин выслушивал их и говорил "спасибо". По его виду (нередко в таких случаях -- хмурому) совершенно невозможно было понять, согласен он с тем, что услышал, или нет. И только потом становилось известно, что он решил. Таков был стиль Ельцина.

Как бы то ни было, в том, что касается Путина, -- опять-таки по утверждению знающих людей -- преемник был исключительно выбором самого Ельцина.

Он уйдет из Кремля досрочно?

Как уже говорилось, Юмашев считал, что Путина надо назначать премьером уже в мае, сразу после отставки Примакова. Делать Степашина председателем правительства на три месяца -- значит, просто издеваться над ним: функция премьера -- "длинная", есть множество дел, которые он должен планировать заранее, вести соответствующую подготовку...

Впрочем, заменить Степашина Путиным намечалось несколько позже, -- где-то в ноябре-декабре, так что и у первого вроде бы было время поработать, и второму оставался достаточный срок -- полгода -- для "президентской" раскрутки.

Правда, некоторые, самые близкие к президенту, люди в его окружении подозревали, что Ельцин уйдет в отставку раньше положенного срока. Возможно, именно этим объясняется, что он приблизил время отставки Степашина: не исключено, что уже в тот момент он принял для себя решение покинуть Кремль до истечения своих президентских полномочий.

Путин не хотел идти «наверх»?

О своем предстоящем назначении на пост премьера и дальнейшем продвижении наверх Путин узнал где-то в конце июля, недели за две -- за три до самого события. Говорят, вообще-то он не испытывал большого желания идти ни в премьеры, ни в президенты. Его первая реакция была: "Надо подумать. У нас ведь есть нормальный кандидат -- Сергей (Степашин. -- О.М.) Я вижу себя в другой роли". Будто бы его желанием было возглавить какую-то большую компанию, государственную, не частную, -- типа РАО ЕЭС или "Газпрома", или Российских железных дорог, и там спокойно существовать со следующим президентом -- Степашиным. Чтобы не было такой ответственности...

Когда же он стал премьером, ему опять-таки хотелось притормозить события, посидеть полгода - год в премьерском кресле, не менять его на президентское -- чтобы освоиться на руководящем посту.

На вопрос, бывшего одноклассника, зачем ему это было надо -- становиться президентом (разговор происходил летом 2001 года), Путин ответил: -- Не было возможности отказаться.

Трудно сказать, насколько искренне это говорилось...

Если бы не августовский дефолт...

Между тем такое ощущение, что если бы не августовский дефолт 1998 года, Путин вполне мог бы стать следующим премьером уже после Кириенко. Валентин Юмашев подтверждает мое предположение: -- Да, я думаю, так оно скорее всего и было бы. Сергей Кириенко пробыл бы на своем посту до осени 1999-го, после чего премьером стал бы Путин, а Кириенко -- его первым замом по экономике. Затем Кириенко вновь стал бы премьером -- уже при президенте Путине.

Таким образом, можно сказать, что дефолт 17 августа 1998 года, помимо прочего, добавил российской истории еще двух "лишних" премьеров -- Примакова и Степашина.

Они "похожи характером" -- оба жесткие

18 августа 1999 года, менее чем через сутки после того, как Дума утвердила Путина премьер-министром, Ельцин, в свою очередь, утвердил представленную премьером структуру нового правительства. При этом на встрече с журналистами произнес те самые вроде бы лестные слова об одном из путинских качеств, -- они, мол, с премьером "похожи характером" в способности к жестким действиям, и это, по его мнению, "позволит проводить единую линию".

К сожалению, жесткость Путина проявилась совсем не так, как жесткость Ельцина.

Персонаж с холодными глазами

Можно ли было за оставшиеся десять месяцев "раскрутить" Путина как кандидата в президенты? Некоторые из ведущих политтехнологов и имиджмейкеров, к которым я обратился с этим вопросом в конце августа 1999 года, с ходу отвечали отрицательно. Дескать, такая "раскрутка" -- дело совершенно безнадежное. Они бы за нее не взялись. Ни за какие "бабки". Слишком далек новый премьер от того, что требуется кандидату в президенты.

Директор Центра политических технологий Игорь Бунин: -- Я считаю, что "раскрутить" Путина невозможно. Причины? Во-первых, чрезмерно тесная связь с непопулярным президентом. Во-вторых, отсутствие опыта публичного политика. В-третьих, Путин представляет собой полное тождество со Степашиным, а Степашин идет в публичную политику -- они будут мешать друг другу. В-четвертых, -- это всем видно -- его внешние, поведенческие качества для харизматического лидера отнюдь не лучшие. Перечисленных причин, по-моему, уже достаточно…

Все-таки по своим человеческим характеристикам Путин и Степашин сильно разнились. К тому же, как представлялось, в оставшееся время премьер, если он осознает свою главную ахиллесову пяту, может попытаться дистанцироваться от Кремля или сделать вид, что дистанцируется.

Бунин: -- Дистанцироваться от Кремля он не может, потому что он был взят в премьеры в качестве ручного деятеля.

На самом деле ни Ельцин не брал Путина как "ручного", полностью управляемого, ни в действительности он "ручным" не оказался.

Руководитель Центра политического консультирования "Никколо М" Игорь Минтусов был более осторожен в суждениях: немедленно на вопрос о возможностях Путина он затруднился бы ответить.

Какие предпосылки к тому, что его можно "раскрутить"? Первая -- личностный потенциал (он достаточно сильный, собранный, стрессоустойчивый человек) и вторая -- то, что у него нет отрицательного имиджа, он малоизвестен. Ну, а минусы, которые видны уже сейчас: во-первых, президент назвал его своим преемником, во-вторых… Впрочем, это не минус, а некий фактор неопределенности: поскольку Путин неизвестен, не понятно, как поведет себя экономическая и политическая "элита", будет ли она консолидироваться вокруг него. В общем, более или менее точный прогноз можно будет дать не раньше, чем через месяц.

Коллега Минтусова по Центру "Никколо М", его содиректор Екатерина Егорова смотрела на дело более определенно. И оптимистично. В принципе она согласна, что задача "раскрутки" бывшего шефа ФСБ до "президентского" уровня очень непростая. Но, по мнению Егоровой, эта задача все же решаемая. При условии приложения огромных средств, всех имеющихся ресурсов, при подключении всех информационных каналов. При условии, что сам Путин будет "очень много работать над собой". Наконец, еще одно необходимое условие -- премьер не должен делать никаких ошибок, а его соперники, претендующие на президентское кресло, напротив, совершать их во множестве.

-- Были ли в практике "Никколо М" случаи подобного чудесного преображения клиентов?

Егорова: -- У нас был один клиент, политик очень известный, но внешне человек несимпатичный, асексуальный… В общем никакой… Понятное дело, непроходной. И буквально через полтора месяца нашей работы с ним его стало не узнать. Человек распрямился. Женщины стали на него реагировать… Как видите, даже такие сложные варианты "раскручиваются". А у Путина нет никаких очевидных дефектов…

Вы считаете, что ему асексуальность не присуща? -- Думаю, что нет. Такой вот персонаж с холодными глазами хотя и не по всем параметрам, но вписывается в тот архетип, который привлекателен для женского электората.

-- Разве в холодные глаза не стоит добавить немного огня? -- Огонь может быть и холодный… Если же отвлечься от сексуальности… Да, Путин сдержанный. Да, смотрит исподлобья и часто куда-то вниз. Да, внешне неактивный. Но это скорее "в нуле", чем в "активном минусе". Он скорее "воинствующе нейтральный, чем негативный". Не исключено, что в ту пору усилия по "раскрутке" Путина уже начали прилагаться. В частности, было заметно, что его пытаются представить в качестве "второго Андропова" -- этакого несгибаемого, последовательного борца за порядок и дисциплину, скупого на внешне эффектные жесты, но всезнающего и всемогущего. Егорова убеждена, что для 1999 года этот образ абсолютно не годится. -- Не дай Бог, если советники премьера сконцентрируются на нем. Обществу это сейчас совершенно не нужно. Двигать Путина как "второго Андропова" -- значит, просто похоронить его как кандидата в президенты.

-- А как быть с очевидным отсутствием харизмы?

Егорова: -- Что такое харизма? Это совокупность неких собственных качеств человека, помноженная на запрос времени. Сегодня, среди прочего, существует запрос и на таких вот сдержанных, не эпатажных деятелей, как Путин. Сейчас не нужны люди, постоянно выступающие с какими-то резкими заявлениями, совершающими какие-то экстравагантные поступки.

Итак, Путин -- клиент трудный, но не безнадежный. Как говорят политтехнологи, не "дохлая лошадь". В принципе работа с трудными клиентами по-своему привлекательна. Можно запросить хорошие деньги. Но дело не только в деньгах. Егорова считала, что как раз такая работа наиболее интересна: -- Если вам дают на "раскрутку" Лебедя, тут большого ума не надо. А здесь получаешь дополнительный адреналин…

Преемника двигают к цели

Миф о Березовском

В день своего назначения исполняющим обязанности премьера Путин, среди прочего, заявил журналистам: он, мол, не считает, что в отношениях с олигархами у него возникнут проблемы, хотя в бытность директором ФСБ он уволил из рядов спецслужбы некоторых людей, считавшихся, например, ставленниками Березовского. Это было довольно неожиданное признание: все были уверены, что у Путина с Березовским прекрасные отношения и, более того, что Березовский был одним из тех, кто сделал Путина сначала премьером, а потом президентом.

Каких же "ставленников Березовского" уволил Путин? Возможно, он имел в виду подполковника Александра Литвиненко и некоторых его коллег, принявших участие в скандальной телевизионной пресс-конференции в декабре 1998-го (напомню, сотрудники ФСБ заявили тогда в прямом эфире, что их лубянское начальство заставляло их осуществлять заказные убийства; среди прочего, речь шла о "заказе" на Бориса Березовского).

Утверждение (до сих пор живущее), что Березовский "сделал" Путина, -- это одна из многочисленных легенд, которыми под завязку забито наше "информационное пространство" и, соответственно, головы наших сограждан. У Березовского просто не было таких возможностей -- "сделать" президента (преемника Ельцина), хотя бы по той простой причине, что он не имел прямого выхода на действующего главу государства. Однако пресса усердно раздувала масштабы этих возможностей. Да и сам Борис Абрамович всегда с удовольствием занимался тем же самым: как уже говорилось, пиар и самопиар он считал и считает нормальным инструментом политической деятельности, политической борьбы.

Березовский не имел прямого отношения к восхождению Путина по ступенькам кремлевской служебной, карьерной лестницы (о том, кто имел, мы уже говорили). Но он, в самом деле, весьма одобрительно отнесся к известию, что Путина прочат в преемники. Он считал, что если этот "проект" получится, это будет фантастической удачей.

Березовский не "сделал" Путина, но он сделал другое -- придумал блок "Единство", который стал хорошим подспорьем для Путина при его продвижении на вершину власти. Хотя придумывал его Березовский совсем не для этого.

В тот момент Борис Абрамович был с головой погружен в борьбу с Примаковым и Лужковым, вел ее напористо и агрессивно. (Известна его характеристика этих двух деятелей, которую он дал в интервью французской газете "Монд" 12 августа 1999 года, сразу после отставки Степашина. Березовский назвал Лужкова "безответственным популистом". По его мнению, приход столичного градоначальника к власти приведет к "кровавой бане" из-за его намерений пересмотреть результаты приватизации. Что касается Примакова, тот, по мнению олигарха, в отличие от Лужкова, "серьезно думает об интересах России", однако он "принадлежит ушедшему прошлому и испытывает ностальгию по великой империи, каковой был Советский Союз" -- такой подход "смертелен для России").

Так что Березовский придумал "Единство" как инструмент борьбы с двумя наиболее перспективными, как тогда представлялось, кандидатами в президенты. Первоначально это была просто идея. Такие идеи, как известно, Березовский генерирует непрерывно, -- отсюда его репутация как непревзойденного "креатора", "креативщика" или как там еще это называется. В Кремле замысел Бориса Абрамовича встретил противоречивое отношение. Некоторые отнеслись к нему скептически, считая, что с этим "Единством" шансов у Кремля -- никаких: при том разброде, который тогда царил в Администрации президента, в лучшем случае удастся набрать пять-шесть процентов, не более. Процентов десять -- это был бы уже успех...

Но Березовский, с его вулканической энергией, "завел" всех. Как и в случае, когда он фактически сам себя сделал исполнительным секретарем СНГ, он облетел два-три десятка губернаторов, заручился их поддержкой. Впрочем, добиться ее было не так уж трудно, поскольку среди этой публики всегда немало ярых ненавистников Лужкова. К тому же новый альянс, -- а первоначально он планировался как некая партия регионов, -- вроде бы открывал новые возможности для реализации разнообразных губернаторских амбиций. Так или иначе, губернаторы выразили готовность предоставить свои ресурсы для предложенного Березовским "партстроительства".

Позднее, когда Кремль (прежде всего Волошин) поддержал-таки эту идею, Березовского оттерли от этого дела. Он, конечно, был уязвлен, но считал, что главное он уже сделал и продолжал поддерживать этот "проект" через телевидение.

Они не всегда были врагами

В последующие годы, когда Путин был уже на троне, Березовский, как известно, сделался его злейшим врагом, так что сегодня уже и поверить невозможно, что между ними действительно когда-то были добрые отношения. Они довольно тесно сотрудничали еще в ту пору, в начале девяностых, когда Путин был заместителем Собчака, а Березовский занимался в Петербурге автомобильным бизнесом. Борис Абрамович с восторгом отзывался о тогдашнем их сотрудничестве и о самом Путине, каким он его знал в тот период. Березовского просто потрясло, что Путин -- величайшая редкость для чиновника -- не требовал от него ни взяток, ни каких-либо услуг (обычно за какую-то помощь просили машину или что-то еще). Все вопросы решались в интересах бизнеса и в интересах города. Березовский разглядел тогда в Путине представителя «абсолютно нового поколения чиновников» -- таких вот, как ему показалось, бессребреников.

После, когда Юмашев рассказал ему, что по совету Чубайса он собирается взять Путина на работу в Администрации, Березовский горячо это одобрил: "Ну, тебе повезло! Это совершенно потрясающий мужик! Мы с ним работали. Сразу видно, что яркий человек. То, что ты его берешь к себе, -- абсолютно правильное решение".

До какого-то момента их симпатии были взаимными. Как и многие, Путин ценил в Березовском его "креативные" способности. Однажды, будучи директором ФСБ, он даже приехал к Борису Абрамовичу домой поздравить с днем рождения то ли его самого, то ли его жену. В этот момент Примаков, (премьер) серьезно "наехал" на Березовского, и тот факт, что его заклятого врага с дружеским визитом навестил столь крупный чиновник не могло остаться незамеченным.

(Правда, потом Березовский совершенно некстати рассказал об этом визите в одном из газетных интервью: дело было накануне выборов, и Путину абсолютно не нужны были откровения олигарха об их дружбе).

Думаю, те восторги в адрес Путина, которые Березовский расточал в стенах Кремля, конечно, тоже могли поработать на создание "светлого образа" будущего президента. Так что утверждать, будто Борис Абрамович совсем уж непричастен к воцарению Путина, наверное, не стоит. Хотя эта причастность, как видим, была довольно косвенная и опосредованная. Не прямая. Прямых возможностей провести Путина в президенты у Березовского, как уже говорилось, не было. Хотя бы потому, повторяю, что он фактически не был вхож к Ельцину: тот, по-видимому, за все время принял его не более двух-трех раз.

"Народ устал от одних и тех же физиономий"

Хотя опасность, связанную с тандемом Примаков-Лужков в Кремле воспринимали вполне серьезно (особенно опасным считался Примаков), никакой паники в Администрации президента, как уверяют, не было. Вроде бы существовала достаточная уверенность, что Путин выиграет выборы. Дескать, народ устал от тех физиономий, которые он постоянно видит по телевизору вот уже четыре года, или даже восемь лет -- от всех этих лужковых, примаковых, зюгановых, явлинских... Прибавляли сюда усталость от реформ, обнищание. В общем, считалось, что любого "свежего" человека, а тем паче с премьерскими полномочиями, люди поддержат гораздо охотнее, чем примелькавшихся и всем опостылевших деятелей, будут связывать с ним надежды на избавление от своих бед.

Опасались главным образом одного, -- чтобы за оставшиеся (как думали) полтора года до выборов Ельцин не "пережал" его, не сковал его самостоятельности, дал ему развернуться, показать себя.

Были, конечно, и исключения, кто думал по-другому -- мы видели, тот же Чубайс, например, полагавший, что продвинуть Путина в президенты невозможно.

Что касается лично меня, по-моему, достаточно очевидно: Путину набрать рейтинг (почти от нуля) и избраться президентом помогли вроде бы "случайные" обстоятельства -- возобновление чеченской войны, взрывы домов... Уверен: если бы всего этого не было, вряд ли его избрали бы.

* * *

Итак, преемник президента объявлен. Реальный преемник. Теперь оставалось "накачать" его рейтинг и убрать с дороги наиболее опасных конкурентов.

Телекиллер Доренко

Лужков нарвался…

В конце августа в ряде западных СМИ ("Файнэншл Таймс", "Коррьере Делла Сера") появились скандальные публикации о финансовых делах Кремля. В частности, Ельцина и двух его дочерей обвиняли в том, что они будто бы через Пал Палыча Бородина по трем кредитным карточкам получили взятку в миллион долларов от албанско-швейцарского предпринимателя Беджета Паколли, владельца строительной фирмы "Мабетекс", занимавшейся реставрацией Кремля. Взятки будто бы были получены во время официального визита российского президента в Венгрию.

Эту тему охотно подхватили российские политические оппоненты Ельцина, в том числе потенциальные кандидаты в президенты, жаждавшие продемонстрировать всем свою кристальную честность и белоснежную невинность на фоне погрязшей в коррупции "кремлевской камарильи", или, как ее еще стали называть, "семьи". Так, московский мэр Лужков, некогда клявшийся Ельцину чуть ли не в верности до гроба, заявил: -- Я думаю, что те персоналии, которых касается эта информация, должны дать ответ обществу, причем персонально, лично. Это касается семьи президента, это касается президента, это касается околопрезидентского окружения. Я думаю, что они персонально должны обществу сказать: "Да, это есть", или -- "Это клевета". Но этого мало. Сказав, что это клевета, я считаю, они должны подать в суд на клеветников. Если они это сделают, то мы, дожидаясь решения суда, не должны их обвинять в коррупции. И только после решения судебных инстанций свой общественный, человеческий вердикт вынести этим личностям. Пока нет объявления о том, что будут предъявлены судебные иски о клевете, я верю прессе, я верю средствам массовой информации. Но и этого мало. Государство должно проявить официальный интерес силами нашей Генеральной прокуратуры, по меньшей мере, оно должно проявить официальный интерес и провести соответствующее расследование. Инициативой, побуждающей провести это расследование, должно быть соответствующее решение или комитета Госдумы, или Госдумы в целом. Если мы этого не сделаем, то все, что пишется в этих газетах, я буду считать правдой.

Лучше бы Лужков этого не говорил. Для него же лучше. После этого мэрского заявления Борис Березовский, фактический хозяин ОРТ, что называется, спустил на столичного градоначальника всех собак. Уже 5 сентября ведущий первого канала Сергей Доренко нанес мэру российской столицы ощутимый контрудар, продемонстрировав телезрителям, что не такой уж он, Лужков, девственно-невинный.

Вот журнал "Культ личности", -- сказал Доренко. -- Это далеко не первое и не единственное СМИ, которое пишет в том числе о состоянии Лужкова. Его личное состояние журнал оценивает в 300-400 миллионов долларов. Рядом с Лужковым его правая рука, родственник и теневой хозяин Москвы господин Евтушенков. У Евтушенкова, как пишут, тоже от 300 до 400 миллионов долларов… И нас эта публикация не удивляет. Я уверен, никто сейчас не удивлен. Ведь человек так долго сидит на Москве, а Москва -- город хлебный, у нее деньги всей России. Чему же тут удивляться? Представляете себе сцену, как Ельцин говорит: "Я потребую у Госдумы и у прокуратуры, чтобы они расследовали эту публикацию про Лужкова, а не то стану верить всему написанному".

"Мабетекс" и "Мибатекс"

В эти же дни немецкая "Бильд" сообщила своим читателям, что Лужков купил в Германии за сто пятьдесят тысяч марок (что-то около девяноста тысяч долларов) "супержеребца" для себя и еще двух пони для своих детей.

Лужков, естественно, стал оправдываться, заявил, что подаст в суд на СМИ и журналистов, опубликовавших ложные сведения о доходах его семьи и о жеребцах. Ему на помощь пришла супруга Елена Батурина. Доказывая, как скромно, на грани бедности, они живут, Батурина заявила "Московскому комсомольцу": -- Лично у нас на конюшне лошадей немного -- две моих, одна Юрия Михайловича и лошади для детей; это такие специальные маленькие лошадки, сто тридцать, сто сорок сантиметров в холке.

(В начале 2007 года журнал "Финанс" оценивал состояние Батуриной, а стало быть, и самого Лужкова, уже в 6 миллиардов долларов. Спрашивается, причем здесь пони и жеребцы, которые стоят хоть и дорого, но по лужковским масштабам -- копейки?)

Короче, Лужков, можно сказать, по собственной инициативе, втянулся в громкий скандал накануне думских и, что особенно важно, президентских выборов. Больше всего мэр взъярился после того, как 25 сентября в программе Доренко было рассказано, что семья Лужкова получает деньги от той самой скандально известной швейцарской фирмы "Мабетекс". Посредником при переводе этих денег на личные счета и в оффшоры (указывались суммы, банки), по утверждению ОРТ, был президент "Банка Москвы" Андрей Батурин. Опровергая это, Лужков заявил, что не знает никаких "Мабетексов", не ведает даже, как правильно произносится это название (вместо "Мабетекс" он говорил "Мибатекс"). В своем опровержении московский мэр сделал упор на том, что при использовании фамилии Батурин совершена, дескать, элементарная подтасовка: Андрей Батурин -- вовсе не брат его, мэра, жены, а стало быть, и не родственник его самого, Лужкова, брата жены зовут Виктор, именно он является ее единственным деловым партнером. "Никакого отношения Андрей Батурин не имеет ни к родственным связям с членами семьи моей жены, ни к бизнесу моей жены", -- сказал мэр. Этот довольно косноязычный текст в дальнейшем стал, конечно, весьма удобной мишенью для издевательско-юмористических упражнений Сергея Доренко.

"Стремительная потеря чести и достоинства"

В следующих своих авторских программах телеведущий ОРТ "бомбил" Лужкова уже привычно, уверенно, по-хозяйски, с беспощадной издевкой. -- На этой неделе московский мэр стремительно терял честь и достоинство, -- говорил Доренко в программе от 2 октября. -- Мы же, как и подобает наблюдателям и юным натуралистам, продолжали самым хладнокровным образом изучать две эти сущности с цветом и запахом. Теперь уже изучаем то, что от них осталось, под микроскопом.

Насколько можно понять, при добывании компромата на мэра использовались серьезная агентура и спецсредства. Так, Доренко сообщал телезрителям, что "уже на следующий день" после выхода программы от 25 сентября упомянутый в ней Андрей Батурин сидел в кабинете у Лужкова.

-- Обсуждали, что делать, -- рассказывал Доренко. -- План разработали такой. Прежде всего, глава фирмы "Мабетекс-Германия" должен был осудить меня за сказанное в программе. От Батурина к генеральному директору "Мабетекс-Германия" Хильми Клаппия ушел проект письма. Вот он: "Уважаемый Андрей Борисович, -- как бы должен написать Батурину Кллапия, -- утверждение Сергея Доренко о том, что денежные средства по упомянутым в его программе платежным поручениям предназначались для семьи Лужкова, считаю абсурдными и оскорбительными для себя и для фирмы "Мабетекс Прожект инжиниринг". И -- место для подписи. Батурин и Лужков не опубликовали это письмо, потому что Хильми Кллапия его не подписал. Письмецо от семьи Лужкова так и лежит неподписанным.

Юрий Михайлович Ленин

Что касается утверждения Лужкова, что Андрей Батурин -- вовсе не брат его жены, а брата зовут Виктор и что именно он -- единственный партнер Елены Батуриной, тут уж Сергей Доренко, что называется, "оттянулся по полной программе": -- Мы не утверждали, что Андрей Батурин -- единственный партнер его жены в ущерб вышеупомянутому Виктору. Это подмена тезисов. Вообще, будь Лужков хоть сколько-нибудь мужчиной, не следовало бы ему вмешивать в такие дела свою жену. Это, Юрий Михайлович, не по-нашему, не по-сицилийски. Мы с вами, как два дона, дон Серджио и дон Джорджио, мы не должны трогать тему вашей жены. Как видите, я все еще пытаюсь защитить вашу честь, то, что от нее осталось. Дон Джорджио, не надо через слово упоминать свою жену. Лужков нарочно всех путает, мы с ним так договаривались. Он говорит про членов семьи его жены. Вот его слова: "Никакого отношения Андрей Батурин не имеет к связям с членами семьи моей жены". Что значит эта фраза? Значит, что существуют некие связи с членами семьи лужковской жены, но к ним не имеет отношения Батурин. К связям не имеет. А к членам семьи его жены имеет или нет? До конца не понятно. А член семьи лужковской жены это кто? А это сам Лужков и есть, он себя так иносказательно называет. Ведь у лужковской жены семья с ним, верно? Я так понимаю. У лужковской жены только с Лужковым семья, верно? Раз женщина взрослая и замужем, то ее семья -- это которая у нее с мужем, правильно? Правильно. Значит, Лужков и есть член семьи своей жены. Экий путаник у нас, этот член батуринской семьи. Раз Лужкову так нравится, мы тоже станем звать его -- член семьи его жены. Хотя нет, я придумал сокращение -- его жену звать Леной, стало быть, он член Лениной семьи, правильно? То есть Ленин муж. Чей муж? Ленин. То есть можно говорить -- Юрий Михайлович Ленин. А в официальных церемониях можно полностью, с титулом -- член семьи своей жены Юрий Михайлович Ленин.

Забавно, что позднее именно по этой схеме выбрал себе псевдоним наставник и старший товарищ Сергея Доренко по тем предвыборным словесным баталиям Борис Березовский. Поскольку его жену тоже зовут Елена, как и жену Лужкова, Борис Абрамович стал… правда, не совсем Лениным -- Елениным. Этот псевдоним, как известно, он использует в тех случаях, когда ему надо появиться где-либо конспиративно, инкогнито.

Здесь надо заметить следующее: как бы ни относиться к Лужкову, процитированный выше доренковский текст менее всего выдает желание журналиста разоблачить московского градоначальника как коррупционера. Если такое желание и есть, то оно где-то на втором плане. На первом же -- стремление уничтожить Лужкова как политическую фигуру, претендующую на участие в президентских выборах. Хотя иногда, когда видишь на экране этого телеведущего с мужественной, суровой внешностью, с немигающим взглядом, с непроницаемым лицом, как бы с еле сдерживаемым негодованием по поводу того, что происходит в коридорах власти, -- когда видишь этого человека и не очень вдумываешься в произносимый им текст, может показаться, что главное для него -- как раз неодолимая жажда по мере сил содействовать уничтожению всякой, какая только есть на земле российской, скверны.

Четырнадцать костюмов Скуратова

Через неделю Доренко вернулся к теме "Лужков и "Мабетекс"". Но теперь целью его атаки был не только Лужков, но и генпрокурор Скуратов. Скажу даже так: сначала речь зашла о прокуроре и лишь потом, довольно необычным образом  через предметы мужского туалета, -- перекинулась на мэра.

С уже упоминавшимся президентом фирмы "Мабетекс", которая занималась реставрацией Кремля, Беджетом Паколли Доренко встретился в Германии. В тот момент в Москве бушевал скандал, связанный с уголовным делом, возбужденным против Скуратова: его обвиняли в получении взятки от того же "Мабетекса". Взятка будто бы была получена не в рублях, не в долларах и не в какой-то другой валюте, а… в костюмах. В свойственной ему издевательско-ироничной манере Доренко задал Паколли вопрос насчет этой истории. Его собеседник отвечал по-русски, хотя и не очень уверенно.

"Доренко: -- Вся Москва жалеет сегодня Скуратова. Я тоже ему сочувствую в связи с тем, что у него остался только один костюм, а четырнадцать костюмов у него забрали. В самом деле, нам его жалко. Скажите, пожалуйста, эти четырнадцать костюмов покупали вы? Он вас просил об этих костюмах, или вы считали это гуманитарным даром, или вообще что это за история?.."

Паколли и не думает отпираться. Возможно, он, в самом деле, полагает, что взятка -- это когда дают деньги, а когда костюмы -- это что-то другое.

"Паколли: -- Я, естественно, купил четырнадцать костюмов господину Скуратову. Он сказал правду -- пусть будет гуманитарная помощь тоже для него.

Доренко: -- Это считается гуманитарной помощью?

Паколли: -- Гуманитарная помощь.

Доренко: -- Это очень необычная гуманитарная помощь.

Паколли: -- Но интересно здесь, что я господина Скуратова никогда не видел и не общался с ним никогда, но знал, что эти одежды были для него, он выбрал сам, он подсказал, какой цвет, он подсказал, какие рубашки, -- он подсказал все… мы отправили к нему портной, там он сказал ему все, что ему нужно…

Доренко: -- Значит, это был какой-нибудь необычный портной, это был, наверное, серьезный портной все-таки?

Паколли: -- Да, это все стоило, по-моему, шестьдесят две или шестьдесят три тысяч долларов.

Доренко: -- Шестьдесят две или шестьдесят три тысячи долларов за четырнадцать костюмов! Я когда-то учился в математической школе, черт побери, и мне кажется, что это каждый костюм, получается, по четыре тысячи.

Паколли: -- Да, но там были еще рубашки, еще трусы, еще галстук, еще марка сзади.

Доренко: -- Марка сзади, -- что это значит?

Паколли: -- Марка дизайнер… Знакомая (то есть известная, знаменитая, брэнд. -- О.М.)…

Доренко: -- Это один из домов модели?

Паколли: -- Да, естественно, но сам господин Скуратов потом сказал, между прочим, он сказал, что материал был очень ужасный материал. Материал был хороший…"

-- Я вот слушал и думал, -- комментирует эту беседу Сергей Доренко, -- а чего же он все голый-то скакал, я имею в виду Скуратова, когда у него столько превосходной одежды на целых шестьдесят три тысячи долларов (тут подразумевается показанный незадолго перед этим по телевидению сюжет, снятый скрытой камерой, где "человек, похожий на Скуратова" занимается любовью с двумя проститутками". -- О.М.)? Но пока не изъяли, хотя, может быть, как раз и такой вариант возможен, что сначала Скуратов ходил голый и потом вот Паколли его пожалел или там другие люди пожалели и попросили для него у "Мабетекса" одежду. По данным наших московских источников, на костюмах, рубашечках и нижнем белье, подаренных генеральному прокурору России, стоит марка "Бриони". Согласитесь, это в высшей степени необычный способ поощрения и подарка генеральному прокурору великой державы.

Лужков и буденновская больница

Тут как раз и наступает момент, когда ведущий ОРТ возвращается к своему любимому персонажу -- "союзнику и политическому партнеру" Скуратова (прошу заметить!) московскому мэру Юрию Лужкову. По словам Доренко, некоторое время назад, как бы предчувствуя скандал со скуратовской "импортной одеждой", мэр заверил телеведущего, что сам он в этом смысле настроен вполне патриотично -- сильно тяготеет к продукции российских швейных фабрик. Разговор происходил тет-а-тет, тем не менее, Доренко представил запись со словами Лужкова: "Костюм у меня не наш, рубашка наша, трусики, простите, тоже наши отечественные, маечка тоже, носочки наши".

Эти "трусики" и "маечки" дают журналисту повод уже целиком переключиться на патриотическую деятельность Лужкова.

Один из примеров такой деятельности -- восстановление больницы в Буденновске, пострадавшей во время налета боевиков летом 1995 года. Сам Лужков и пресса представляли дело так, будто восстановление больницы, причем осуществленное в короткие сроки, -- это в основном заслуга московского мэра. Разговор Доренко с Паколли призван раскрыть, как в действительности обстояло дело.

"Доренко: -- …Люди по всей России знают, что больницу в Буденновске построил господин Лужков, -- и люди в Хабаровске, и в Магадане, и в других местах знают, что это заслуга московского мэра. После разговора с вами я знаю, что больницу в Буденновске снабдили, по крайней мере, почти на миллион долларов вы. Я хочу понять ваши мотивы, я хочу понять: вы работали на политический авторитет московского мэра, оставаясь в тени, вы делали это из личной дружбы, вы делали это в надежде, что это будет воспринято как дар, что ли, такой спонсорский, или меценатский, или гуманитарный, или это любовь к России? Я не могу себе представить, чтобы человек немотивированно строил больницу в Буденновске, после чего мэр Москвы объявил бы, что это он построил больницу в Буденновске, а этот человек молчал.

Паколли: -- …Первоначально я отдал добрых пятьсот тысяч долларов… Потом получили перечень, этот перечень был больше пятьсот тысяч долларов, -- по-моему, восемьсот семьдесят тысяч долларов, плюс транспорт, монтаж и т.д. Этот перечень покупали, упаковали, поставили на две или три машины и отправили в Буденновск. Самое ужасное, что может быть, -- что я ни одно письмо не получил ни от кого, чтобы сказали: благодарю вас, или -- что хорошее оборудование, или плохое оборудование… Ничего никогда не получил по поводу этого.

Доренко: -- Вы отправили оборудование почти на миллион долларов, как если бы вы отправили на Луну.

Паколли: -- Еще отправили монтажеров, еще оплатили за монтажеров гостиницу и все остальное (обычно, нормально, если кто едет, заказчик оплачивает гостиницу). Ничего, все оплатили, и ни одну благодарность не получил ни от кого. Я не человек, который скажет: а я сделал это…

Доренко: -- Не знаю, сумеет ли нация теперь пережить новость о том, что буденновская больница, во всяком случае, ее оборудование, -- заслуга того самого "Мабетекса", о существовании которого Лужков будто бы ничего не знает, а не самого Лужкова, и пережить очередную неискренность Юрия Лужкова, который сидит в залах для совещаний, сделанных "Мабетексом", и приписывает себе заслуги "Мабетекса" по восстановлению буденновской больницы.

"Лужков обобрал Ставрополье"

В дальнейшем Доренко накопал новые данные о восстановлении буденновской больницы, пожалуй, даже более серьезные, чем участие "Мабетекса" в этом деле.

-- Вы помните, -- говорил он в одной из следующих своих передач, -- Лужков сообщил нации, что он по зову сердца и на деньги Москвы восстановил больницу в городе Буденновске. Это было одним из важнейших подтверждений того, что Лужков стал политиком федерального масштаба… В действительности это были не деньги Москвы. Самая масштабная акция Лужкова оказалась самой масштабной его ложью… Но этим дело не кончилось. За всю помощь, оказанную Буденновску, Лужков выставил счет… Ставропольскому краю. Даже хуже того: за всю помощь Буденновску Лужков, безо всякого спроса у ставропольцев, забрал деньги в Министерстве финансов, и Министерство финансов России забрало деньги у ставропольцев. Получилось, что Лужков просто обобрал Ставрополье, навязал им немыслимо дорогую стройку силами московских строителей, истратил 43 миллиона долларов, за которые можно было построить две такие больницы, может быть, и больше. Потребовал чествовать себя как благодетеля, а потом прибрал деньги.

Похоже, и сами ставропольцы начали осознавать, что их ограбили. В программе давался фрагмент интервью с первым заместителем председателя правительства Ставропольского края Виктором Хорунжим. Он предложил Лужкову построить на Ставрополье храм, чтобы замаливать свои грехи перед людьми в этих местах. За этим вновь последовал "убойный" публицистический комментарий Доренко: -- Все-таки они наивные люди, ставропольцы, не правда ли? Если они позволят Лужкову вернуть им деньги путем строительства храма, то он их оберет еще раз. Это как пытаться отыграться у наперсточника.

Не стесняясь в выражениях…

Параллельно со своей авторской программой Доренко выступал по "лужковской" теме в других СМИ и в других программах ОРТ. Подчас -- не менее резко, чем в своей собственной. Так, в программе "Время" 13 октября 1999 года он прямо назвал московского мэра и его приближенных мафией, мафиозной семьей.

24 ноября на канале ТВ-6 к термину "мафиозо", отнесенному к Лужкову, было добавлено кое-что еще из этого же ряда. Доренко напомнил, что в свое время, после победы Ельцина на президентских выборах 1996 года, когда президент был "между инфарктом и шунтированием", Лужков кричал: "Россия, Ельцин, победа! Россия, Ельцин, свобода!", а теперь вот, среди прочих аргументов, направленных против Ельцина, использует и тот, что Ельцин, мол, "слишком больной". Доренко назвал столичного градоначальника проституткой. Впрочем, и посочувствовал ему издевательски, сказав, что он испытывает к Лужкову «христианские чувства» любви и преданности.

-- Это абсолютно несчастный человек, -- деланно сокрушался Доренко, -- потерянный, обманутый сам собой и своими близкими. Вы же видите его, он говорит надтреснутым голосом, он сумрачен, он несчастен, реально несчастен…

"Циклоп" Церетели

В передаче 10 октября Доренко "отоспался" на очередном шедевре великого скульптора современности Зураба Церетели -- статуе под названием "Циклоп". А заодно на самом выдающемся ваятеле. Ну и, естественно, снова -- на московском мэре, которого со скульптором, как известно, связывают теплые дружеские отношения (ради мэра, понятное дело, опять-таки и был затеян весь разговор).

Статую "Циклоп" великий скульптор от широты душевной подарил испанскому курортному городку Марбелья. Если не знать некоторых скрытых от постороннего глаза обстоятельств, трудно понять, почему такого щедрого подарка удостоился именно этот мало кому известный в России населенный пункт. Между тем Марбелья -- уютный приморский курорт, излюбленное место отдыха "денежных мешков". Бросить там якорь, хотя бы и в виде статуи, -- дело совсем не лишнее. Еще в 1994-м два мэра -- Лужков и его марбельский коллега Хиль -- подписали договор о сотрудничестве. Сотрудничество как раз и началось с этого щедрого подарка, -- "Циклопа", -- который Москва пообещала сделать испанскому городу-другу.

Сначала собирались поставить статую высотой сто сорок метров (гигантомания -- это, как известно, неодолимая слабость президента Российской академии художеств). Однако перевозка такого циклопического "Циклопа" оказалась финансово неподъемной для осчастливленного испанского городка. Остановились на двадцати трех метрах. Тоже, как вы понимаете, росток немалый.

-- Итак, Москва и москвичи, -- говорил в своей программе по этому поводу Сергей Доренко, -- должны подарить городу Марбелья статую в знак нашей дружбы, в знак дружбы между нашими городами, в знак традиционной дружбы, которая связывает Москву и Марбелью. Возможно, не все москвичи знают о том, что два наших города связывают такие нежные отношения. Однако статуя уже подарена, и вы не должны с этим спорить, это данность. Думаю, что если мы это оспорим, нам могут вернуть статую, и тогда нам придется поставить ее где-либо в Москве. Возможно, этого лучше избежать.

Подарок российской столицы испанскому городу Марбелье вроде бы бесплатный (а как же иначе -- подарок ведь). Однако потом выяснилось, что испанцы все-таки должны заплатить Москве деньги, причем немалые, более того -- несуразно огромные: свыше миллиона долларов. За транспортировку и таможенную очистку. Между тем никаких документов, что статуя из России прибыла и что кому-то за это что-то было заплачено, обнаружить не удалось. Такая вот ситуация: монумент высится на испанской земле, а документального подтверждения, что он высится, нет. И все же, согласно договору, Марбелья должна заплатить Москве за произведение искусства, пусть и переправленное на испанскую землю каким-то фантастически-телепортажным методом. Вместо денег марбельский мэр Хиль отдает российскому городу-побратиму в качестве платы три земельных участка. Впрочем, как выясняется, участки отданы не городу, а конкретным лицам -- Церетели и Лужкову. Разразился скандал. Лужков пишет Хилю письмо, в котором отрицает, что подписывал договор на получение земли (действительно, оригинал документа с его подписью почему-то никак не могут найти -- только ксерокопию). Теперь все три участка -- стоимостью около полутора миллионов долларов -- вроде бы должны достаться Зурабу Церетели. Однако и тот в обстановке начавшегося скандала почитает за лучшее от них отказаться. Впрочем, вместо трех земельных участков скульптор получает в андалузском городе три квартиры примерно на эту же сумму и гонорар -- около трехсот тысяч долларов. Ни квартиры, ни гонорар, как утверждает местная оппозиция, не предусмотрены никакими договорами…

Результаты опросов

(Октябрь 1996-го -- октябрь 1999 года)

Вряд ли кто-либо из политиков (да и не только политиков) мог бы устоять перед такой "бомбежкой", перед таким "артобстрелом", идущим при посредстве главного телеканала страны. Беспрецедентные телевизионные атаки не прошли бесследно для лужковского рейтинга.

В число кандидатов на президентскую должность Лужков впервые попал в октябре 1996 года с рейтингом 5 процентов (по подсчетам Фонда "Общественное мнение"). С тех пор его "президентский рейтинг" довольно заметно менялся. Своего максимума -- 17 процентов -- этот рейтинг достиг два года спустя, в октябре 1998-го, когда московский мэр активно и не без успеха рвался к верховной власти. Увы, через год, когда стало ясно, что штурм властных вершин не удается, а доренковский телеартобстрел бьет и бьет по голове, прикрытой одной лишь кепкой, Юрий Михайлович вернулся к тем же самым пяти процентам, с которых и начинал три года назад. От чего ушел, к тому и пришел...

При этом, как отмечали социологи, кое в чем его положение стало даже хуже: к октябрю 1999-го особенно резко увеличилось число тех, кто, по их уверению, не будет голосовать за Лужкова ни при каких обстоятельствах, -- оно сделалось вдвое больше, чем тогда, в самом начале, в октябре 1996-го: было 24 процента, стал 51. Здесь тоже, по-видимому, сказались уничтожающие наскоки беспощадного телекиллера: кто же станет отдавать свой голос герою разгромных телепередач? Одни лишь стойкие лужковские "фанаты", которых ничто не могло заставить изменить своему кумиру.

Короче говоря, в октябре 1999 года у Лужкова уже были весьма слабые позиции как кандидата на президентский пост.

Лужкова обвиняют в организации убийства

Однако своего апогея доренковская атака на Лужкова достигла, пожалуй, в ноябре. В программе от 8-го числа Доренко обвинил московского мэра в организации убийства одного из совладельцев московской гостиницы "Рэдиссон-Славянская" американца Пола Тэйтума (убийство было совершено осенью 1996 года). В качестве доказательства приводились последние слова, будто бы сказанные умирающим предпринимателем и услышанные его телохранителями: "Это сделал Лужков… За это отвечает Лужков…"

По словам Доренко, мотивы для убийства были вполне серьезные: спор шел о доходе в 50 миллионов долларов в год; "сейчас, после гибели Пола Тэйтума, доход получают другие люди". Телеведущий пообещал продолжить расследование этого дела. Еще бы: организация заказного убийства, да еще иностранца -- это будет покруче всего, в чем до сих пор Доренко успел обвинить московского мэра...

Контратака мэра и его соратников

Нельзя сказать, что Лужков ушел в глухую оборону и просто мямлил про отечественные "трусики" и "носочки", которые он носит под импортными штанами и вместе с иностранной обувью. Оборона была достаточно активной, предпринимались и мощные контратаки. Особенно энергично действовал друг и политический соратник московского мэра башкирский президент Муртаза Рахимов.

Правда, действия эти не отличались особенной изобретательностью, однако, если ты президент полуфеодальной республики, этого и не требуется. По распоряжению республиканских властей, например, в Башкирии принялись отключать не нравящиеся Рахимову передачи федеральных телеканалов. Так, в воскресенье 21 ноября в Башкирии не вышли в эфир авторская программа того же Доренко (напомню, она выходила на ОРТ) и программа Николая Сванидзе «Зеркало» (РТР). А при трансляции программы "Время" -- вот это уже действительно некоторое изобретение -- башкирское телевидение запускало поперек экрана бегущую строку: "Считаете ли вы, что ОРТ ведет целенаправленную дискредитацию лидеров блока "Отечество-Вся Россия" (то бишь Лужкова и его друзей. -- О. М.)"?

Со своей стороны, пытаясь остановить те же передачи, Госдума 19 ноября приняла решение, позволяющее Счетной палате заморозить банковские счета ОРТ.

Сам Лужков после "циклоповской" программы Доренко подал в суд на ОРТ и лично на телеведущего, требуя защитить его честь и достоинство. Комментарий "подсудимого" по поводу этого шага московского мэра был такой же издевательско-ернический, как и по поводу "члена батуринской семьи". Сюжет насчет "Циклопа" Лужков называет порочащим его честь и в качестве компенсации несколько опрометчиво и косноязычно требует "взыскать с ответчиков моральный вред в размере 450 миллионов рублей". Понятное дело, "телевизионному убийце" только этого и надо. Он садится верхом на этот "моральный вред" и долго с него не слезает.

-- Как я понимаю, -- говорит он, -- Лужков просит ему навредить на такую большую сумму. А ведь это на старые деньги выходит 450 миллиардов, а если взять до 1961 года, то вообще 4,5 триллиона рублей. Зачем Лужкову понадобился вред почти на пять триллионов рублей старыми? Прорва денег, примерно 18 миллионов долларов. 3 декабря Останкинский межмуниципальный суд Москвы удовлетворил иск Лужкова.

Телеканал и телеведущего обязали опровергнуть ранее сделанные утверждения, то есть сообщить телезрителям, что у московского мэра нет личного состояния в 400 миллионов долларов, участка земли в Испании и что он не получал через Андрея Батурина деньги от фирмы "Мабетекс". Назначались и денежные выплаты в пользу пострадавшего мэра, впрочем, довольно незначительные...

Мишень № 2 -- Примаков

Другим объектом доренковских атак стал другой вполне вероятный кандидат в президенты -- Примаков. На него, как уже говорилось, телекиллер впервые по-серьезному "наехал" в конце января 1999 года. В то время Примаков еще был премьером, а сам Доренко еще не был ведущим собственной телепрограммы, выступал в программе "Время". Тот первый "наезд", по-видимому, был предпринят опять-таки с подачи Березовского.

Доренковские наскоки на Примакова возобновились в октябре. В отличие от лужковского случая, с "Примусом" зацепиться особенно было не за что, но телекиллер зацепился, сумел прыгнуть выше головы. Объектом его пристального внимания стало будто бы шаткое здоровье Примакова. Незадолго перед тем президент пригласил экс-премьера к себе для беседы, но тот демонстративно отказался от такой встречи: поскольку, мол, окружение президента в данный момент проводит политику, с которой он, Примаков, "ни в коей мере не хочет себя ассоциировать, ни в коей мере разделять ее", такая встреча, по его мнению, нецелесообразна. В общем-то, это был неслыханный случай -- отказаться от встречи с президентом, проигнорировать его приглашение.

Человек с механическими суставами

Не все поверили объяснению Примакова, почему он пошел на такой шаг. Высказывались разные версии. Доренко в своей программе от 24 октября выдвинул самую простую: дескать, в последние месяцы Примаков вообще опасается передвигаться на публике пешком на сколько-нибудь серьезные расстояния, поскольку страдает тяжелым заболеванием тазобедренных суставов. Недавно Евгению Максимовичу сделали операцию на одном из них. Но, скорее всего, предстоит еще одна -- на другом...

Телегруппа Доренко не поленилась, съездила в Швейцарию, посетила клинику, где эта операция проводилась, досконально разузнала, что там и как.

Подробнейшим образом Доренко принялся рассказывать телезрителю, как работает тазобедренный сустав, отчего и почему он выходит из строя и каким образом заменяется искусственным суставом-протезом. Такое ощущение, что это не общественно-политическая программа, а научно-популярная передача "Ваше здоровье". В своем привычном саркастически-издевательском стиле -- как-никак происходит "уничтожение" одного из самых опасных конкурентов Путина -- Доренко объясняет, почему он решил прибегнуть к столь необычному для него жанру: -- Мы решили чуть подробнее остановиться собственно на медицинской стороне вопроса, потому что операцию сделали самому, пожалуй, известному на сегодня политику страны Евгению Примакову. Во-первых, только узнав подробно о проблемах с этими суставами, вы сможете реально оценить силу воли Примакова. Человека, который научился, хоть и не надолго появляясь на публике, превозмогать постоянную чудовищную боль. Во-вторых, президент Ельцин приучил нас к открытости. Его операция на сердце освещалась самым тщательным образом. Потому что мы не можем не знать о здоровье человека, который нами руководит. А Евгений Максимович намерен нами руководить, и полнейшая аналогия с Борисом Николаевичем вполне уместна. В-третьих, президент Ельцин приучил нас к недовольству тем, что наш президент то болеет, то работает над документами с крепким рукопожатием. И, в-четвертых, вероятность второй операции для Примакова настолько велика, что, согласитесь, мы не можем не обратить на это внимание, тем более, что речь идет о человеке, который решил стать президентом России.

Перед телезрителем предстает вся тазобедренно-суставная механика.

-- Искусственный сустав (из титана или из стали. -- О.М.) вот он передо мной лежит, -- рассказывает врач. -- Он состоит из двух элементов, имитирующих истинный. Во время операции они соединяются, внедряются друг в друга, и потом позволяют осуществить все виды движений, присущих нормальному суставу.

Особенный нажим Доренко делает на то, что протезированием только одного сустава дело, как правило, не обходится: очень трудно предположить, что один сустав будет изношен, а симметричный ему, другой сустав останется нетронутым -- нагрузка-то на оба сустава в течение жизни примерна одинакова. И далее идет дотошный подсчет времени, когда же в сложившейся политической ситуации -- при приближающихся думских, а затем президентских выборах -- Примаков сумеет выкроить время для очередной операции и последующего лечения.

-- Очевидно, что самое удобное время для того, чтобы Евгений Максимович успел сделать вторую операцию, это март будущего года, -- вслух рассуждает Доренко. -- Ноябрь для этого плох. Нельзя делать операцию так скоро после предыдущей. Декабрь -- время выборов, и Евгений Максимович вряд ли станет улетать на это время в Швейцарию или даже ложиться в российскую клинику... В январе-феврале отсутствие Евгения Максимовича было бы слишком заметным. Ведь он хотел бы избраться для начала председателем Госдумы, чтобы легче было бороться за президентский пост, используя потенциал нижней палаты. Самое лучшее время для второй операции Примакова -- март, начало марта. Под праздники, может статься, никто особенно не заметит... В апреле-мае Примакову уже поздно оперироваться. Тогда президентская гонка будет уже в самом разгаре... Тогда уже, если Евгений Максимович сможет перетерпеть боль, придется ждать до выборов президента. А вот став президентом, он сможет уже самым непринужденным образом лечиться в течение ближайших четырех лет.

Вот такая замечательная картина предстает перед телезрителем, будущим избирателем,  что его ожидает, если он проголосует за Примакова: человек с механическими суставами, не президент, а терминатор какой-то; короче, -- очередной малодееспособный престарелый глава государства.

Убить Шеварднадзе...

Но нанесением одного укола, одного удара Доренко, как всегда, не ограничивается: кто его знает, не исключено, что клиент еще "оклемается", особенно такой живучий, как "Примус". На помощь телекиллеру приходят американцы, точнее -- бывший директор Агентства национальной безопасности (АНБ) США генерал Уильям Одом. В одном из интервью этот деятель предъявляет Примакову несравненно более серьезное обвинение, чем использование титаново-стальных суставов.

-- Российское правительство, -- говорит он, -- начиная со времени участия в нем Примакова, виновно, по крайней мере, в двух попытках убийства Шеварднадзе. Правительство Грузии предоставило ряду стран мира убедительные доказательства того, что сам Примаков принимал в этом участие. Он использовал российскую разведывательную сеть в Белоруссии для попыток убить Шеварднадзе и некоторых лиц из его правительства.

Вообще-то, хотя Примаков почти всю свою жизнь действительно был связан со спецслужбами, занимал даже пост директора Службы внешней разведки, довольно трудно представить, чтобы он решился прямо поучаствовать в какой-то "мокрухе". Да и доказательств в цитате Одома никаких не приводится. "Российское правительство, начиная со времени участия в нем Примакова..." Участия в качестве кого? Он ведь был и министром, и премьером... И кто там, в правительстве, "виновен в попытках"? Наконец, почему Примаков "использовал российскую разведывательную сеть в Белоруссии", чтобы убить грузинского президента? Где Белоруссия и где -- Грузия…

Несмотря на эту невнятицу Доренко, разумеется, с охотой ухватился за версию Одома. Правда, никаких доказательств к голословному обвинению, выдвинутому отставным генералом, тоже не добавил, зато выстроил некий телевизионный ряд, который на не очень искушенного зрителя мог произвести какое-то впечатление: Шеварднадзе в одной майке, съежившийся от холода, рассказывает, как ему удалось спастись при покушении (рядом оказалась полицейская машина, куда он пересел) и тут же кадры с Примаковым -- он расспрашивает кого-то, можно ли с помощью гранатомета уничтожить бронированный "мерседес"; далее звучит уже известная цитата генерала Одома, затем в кадре -- Эдуард Шеварднадзе, с опять-таки невнятными словами: -- Здесь я Россию не обвиняю. Но обвиняю тех, кто покрывает, кто укрывает террористов...

Кто же укрывал террористов, пытавшихся убить грузинского президента? Доренко:  Примаков с четверга избегает вопросов о самых серьезных обвинениях в покушении на убийство. И каждый день молчания усиливает подозрения. Впрочем, Примаков может опасаться и оправдываться. Потому что непосредственно вслед за оправданиями его оппоненты предоставят доказательства. Для Примакова выгоднее замолчать дело, чем оказаться в роли умирающего Пиночета, которого собираются судить за старые грехи.

В общем, пока никаких доказательств нет, но они будут «предоставлены», так что финальной судьбы Пиночета Примакову вряд ли удастся избежать.

Внезапное появление Примакова в эфире НТВ

Самое удивительное, однако, что случилось в тот октябрьский "телевизионный" вечер, -- это неожиданный демарш самого Примакова. Этот неторопливый, солидный, исключительно положительный человек, академик, видимо, посмотрев по телевизору посвященную своей персоне программу неистового телекиллера Доренко, не выдержал, -- надо полагать, вскочил с дивана в домашних тапочках и позвонил в другую телепрограмму -- "дружественную" "Отечеству-Всей России" программу НТВ "Итоги", сопернику Доренко Евгению Киселеву. Тот как раз, завершив передачу, прощался со зрителями. Между телеведущим и маститым телезрителем состоялся примерно такой разговор (Киселев вывел его в эфир):

«Киселев. Евгений Максимович, вы слышите меня?

Примаков. Я вас хорошо слышу. И очень удовлетворен тем, Евгений Алексеевич, что вы еще в эфире. Поэтому я имею возможность как-то отреагировать на программу, которую только что смотрел.

Киселев. Вы имеете в виду нашу программу?

Примаков. Я имею в виду программу широко известного своей "правдивостью, доброжелательностью и бескорыстием" Доренко.

Киселев (видимо не ожидавший такого поворота событий. -- О.М.). Угу.

Примаков. Он сказал, что я тяжело болен и мне предстоит серьезная операция. Должен успокоить всех своих многочисленных друзей: это абсолютно не соответствует действительности. Одновременно всех своих недругов хочу  ну, извините -- разочаровать. Чувствую себя превосходно. Предлагаю Доренко проплыть со мной любую удобную ему дистанцию. Вообще, теперь я так уверен в его медицинских познаниях, что готов пригласить к себе медицинским консультантом... И еще эпизод с Шеварднадзе... Вы не смотрели?

Киселев. Нет, я, к сожалению, не могу комментировать, поскольку был в эфире и не видел программу...

Примаков. И не надо. Не хочу вас ни с кем сталкивать лбами...»

После Примаков, естественно, заявил о своей абсолютной непричастности к покушениям на Эдуарда Шеварднадзе.

В дальнейшем многие, в том числе и друзья Примакова, упрекали его за этот несколько мальчишеский поступок, за этот скоропалительный звонок, совсем не соответствующий имиджу солидного политика, государственного деятеля: тоже нашел, с кем связываться...

Лучший друг Арафата и Саддама

Вообще-то, тот, кто поставил себе целью "замочить" Примакова, мог бы отыскать у него и более уязвимые места, чем титановые суставы. Достаточно было бы напомнить телезрителям о той выдающейся роли, которую наш "главный востоковед" в течение многих лет играл в деле науськивания арабов на Израиль, какая теплая дружба связывала его с такими деятелями, как Ясир Арафат и Саддам Хуссейн (многим памятны кадры, где иракский диктатор дружески похлопывает по плечу выдающегося советского ученого).

Кстати, именно во время примаковского директорствования в академическом Институте востоковедения докторскую диссертацию в этом солидном учреждении в 1982 году защитил будущий глава Палестинской автономии Махмуд Аббас. Диссертация называлась "Связи между сионизмом и нацизмом. 1933-1945". Среди прочего, в ней утверждалось, что число евреев, уничтоженных во время Холокоста, сильно преувеличено, да и вообще вину за Холокост несут не только нацисты, а эти самые сионисты.

(Напомню, что кое-где за отстаивание подобных идей сегодня можно попасть за решетку. Напомню также, что сионизм -- это всего-навсего идея, согласно которой все евреи должны съехаться на жительство в Израиль...)

Защита этого научного труда проходила в закрытом режиме...

Вообще, к теме "родства душ" нацистов и сионистов Евгений Максимович обращался не однажды.

Соответственно, Примаков шибко горевал, когда в отношениях между арабами и евреями намечалось какое-то смягчение, -- например, когда в ответ на признание своего права на существование Израиль в 1978 году вернул Египту Синай -- огромную территорию, почти втрое превышающую сам Израиль. Это действительно был перелом в отношениях двух стран: между ними наступил прочный мир (до этого они беспрерывно воевали). Вот это-то и сильно расстроило Примакова, как большинство его соратников по борьбе с "международным сионизмом". Он даже написал об этом целую книгу -- "История одного сговора"...

Об экономических воззрениях академика, о его неискоренимых тайных симпатиях к социалистической экономике мы уже кое-что знаем. Но интересно посмотреть, как он провозглашал эти симпатии, когда еще не было нужды их утаивать. Вот, например, как он расхваливал "экономические реформы" еще одного -- помимо Арафата и Саддама -- большого друга СССР Героя Советского Союза египетского президента Гамаль Абдель Насера, почему-то вдруг решившего начать строительство социализма на древней земле фараонов: "При президенте Насере были осуществлены египтизация иностранной собственности, а затем и национализация всей иностранной и египетской крупной, а также преобладающей части средней собственности. В руках государства оказалось до 80 процентов производства средств производства и промышленности, вся кредитно-банковская система, весь транспорт. Государство взяло в свои руки внешнюю торговлю и стало контролировать значительную часть внутренней. Народное хозяйство страны было практически закрыто для деятельности иностранного капитала..."

В общем, как пишет Примаков, "было сделано очень многое для развития страны, укрепления ее суверенитета, улучшения условий жизни народа". Непонятно только, почему после всех этих замечательных "улучшающих" реформ, сотворенных по нашенскому, совковому образцу, Египту срочно потребовалась иностранная помощь -- в продовольствии, в товарах первой необходимости...

Кстати, этот гимн отъему частной собственности, национализации, ведущей будто бы к улучшению жизни народа, вылетал из уст Примакова совсем незадолго до начала горбачевской перестройки, когда и с национализацией, и с приватизацией почти все уже было ясно...

"Народ наш умный!"

Руководители кремлевской администрации категорически отрицали, что именно они -- заказчики оголтелой кампании компроматов, развязанной Сергеем Доренко. Не все, однако, верили в это. Примаков, например, как уже говорилось, отказался встретиться с Ельциным, когда тот пригласил его в Кремль, по-видимому, будучи уверенным, что если эта кампания и не инициирована президентской администрацией, то уж, по крайней мере, президенту ничего не стоит прекратить ее, однако он этого не делает.

17 ноября Примаков провел пресс-конференцию, где высказал все свои обиды и все свое негодование. Он снова заявил, что, по его мнению, беспрецедентные публичные нападки на блок "Отечество-Вся Россия" и на него лично инспирированы Кремлем. Вступать в какую-либо полемику непосредственно с теми, кто на него нападает, -- в частности, с тем же Сергеем Доренко, -- он не собирается.

-- Даже журналистом его трудно назвать, -- сказал Примаков. -- Это псевдожурналист, который использует клеветнические приемы, который выливает ушаты грязи, который прибегает к методам, не укладывающимся в рамки журналистской этики, поэтому мне не хотелось бы с ним вступать в какую-то полемику по каким-то конкретным выдуманным им сюжетам (как мы знаем, однажды, не выдержав, он в такую полемику все же вступил -- через эфир НТВ. -- О.М.). В то же самое время я хочу сказать, что, как мне представляется, с каждым выступлением такого журналиста должна прибавляться поддержка для нас, для тех, кого он обливает грязью. Почему? Потому что я верю, что народ наш умный, я верю, что его не одурачить какими-то выходками подобного рода и что такая пропаганда приводит к контрпродуктивным для ее автора результатам. Информационные войны, которые ведутся между различными СМИ с использованием недозволенных приемов, это уже очень многих возмущает. И это не делает чести журналистам вообще, журналистскому корпусу как таковому. Я хочу сказать, что если бы все журналисты пришли к выводу, что нельзя потакать какому-то заказному характеру материалов, что нельзя участвовать в этом, что нельзя проплачиваться, то не было бы и никаких информационных войн, вне зависимости от того, кто владеет каким-либо средством массовой информации. Все зависит от исполнителей, несмотря на то, что направляется эта кампания, безусловно, отдельными лицами, которые владеют отдельными СМИ.

Все, разумеется, поняли, кого Примаков в первую очередь тут имеет в виду. Фамилия Березовского как основного заказчика пропагандистской, или, как стали говорить, пиаровской кампании, нацеленной на политическое уничтожение Примакова, Лужкова и иже с ними, было тогда у всех на слуху. Ну, а от Березовского ниточка чисто логически протягивалась к Кремлю.

На той же пресс-конференции Примаков сообщил, что пока не желает обсуждать вопрос о своем возможном участии в предстоящих президентских выборах, ибо сам для себя еще не решил, следует ли ему в них участвовать. В общем-то, конечно, ему было над чем задуматься: хотя Примаков, Лужков, их советники и помощники храбрились, -- дескать, волна клеветы, которая на них обрушилась, только добавляет им симпатий ("народ наш умный"), на самом деле рейтинг их неуклонно снижался. В первую очередь, именно благодаря Сергею Доренко.

Результаты опросов

(Октябрь 1998-го, май, август, октябрь 1999 года)

Впрочем, "президентский" рейтинг Примакова начал падать еще до оголтелых доренковских атак. По данным Фонда "Общественное мнение", с октября 1998 года (9 процентов, четвертое место среди претендентов на президентское кресло) он в основном поднимался. 15 мая, через три дня после отставки Примакова, его рейтинг составил 22 процента (первое место), а своей высшей точки достиг в августе 1999-го: 23 процента по опросу, проведенному 7-го числа этого месяца (естественно, опять-таки первое место). Однако затем начался откат...

В октябре социологи зафиксировали устойчивую тенденцию к падению популярности Примакова. 9-го числа "президентские" рейтинги до той поры лидировавшего экс-премьера и догонявшего его премьера сравнялись (оба набрали по 20 процентов), а неделю спустя Путин на два процента опередил Примакова. Дальше у Примакова дела пошли еще хуже: 23 октября -- 14 процентов, 30-го -- 13 (тут академик опустился на третье место, пропустив вперед еще и Зюганова)... В октябре Евгений Максимович уже "проигрывал" Путину и во втором туре: 36:42.

Напомню: доренковская сага о механических суставах разведчика-востоковеда вышла в эфир лишь 24 октября...

В последующих своих передачах телекиллер продолжал уничтожать лидера ОВР -- то напоминал о его славном марксистско-ленинском прошлом, то снова возвращался к его преклонному, малодееспособному возрасту и протезно-суставным изъянам...

Доренко отлучен от журналистики

Что касается призывов Примакова, адресованным "журналистскому сообществу" -- как-то отреагировать на возмутительное поведение "псевдожурналиста" -- они, в конце концов, были услышаны. 19 ноября Большое жюри Союза журналистов определило, что программа Сергея Доренко на телеканале ОРТ "не соответствует нормам журналистской профессиональной этики". В чем именно заключается это несоответствие, объяснил секретарь СЖ Михаил Федотов: в программе допускается "смешение информации и комментария, а также отождествление мнений и версий с установленными фактами, выпуск в эфир компрометирующей информации без принятия должных мер ее проверки с обращением к объекту критики, несоблюдение требования качественно равного изложения позиций обвинения и защиты, проведение информационной кампании по целенаправленной дискредитации граждан и организаций".

Я не собираюсь защищать Доренко, но скажу, что такие претензии, или, по крайней мере, большинство из них, при желании можно предъявить 99 процентам наших электронных и печатных СМИ. Хотя, разумеется, в одних СМИ "нарушения журналистской этики" встречаются реже, в других -- чаще.

Большое жюри вынесло решение, что Сергей Доренко "больше не считается журналистом". По-видимому, это надо было понимать так, что он исключен из Союза журналистов. Не думаю, что телеведущий был сильно опечален этим. Во всяком случае, в этот же вечер в интервью АПН он дал такую -- вполне в своем стиле -- характеристику вроде бы изгнавшему его из своих рядов журналистскому сообществу: -- Союз журналистов России -- сомнительная организация. Иметь дело с этими людьми -- значит, скомпрометировать себя. Насколько мне известно, Союз журналистов сдает помещение в аренду ночному клубу "UpDown", имеющему репутацию едва ли не публичного дома. Я принципиально не желаю иметь никаких дел с организацией, которая содержит бордель или находится на содержании у борделя.

Зачем понадобилось их "мочить"?

Если в Кремле так верили в победу Путина, зачем понадобилось таким совершенно беспрецедентным образом, абсолютно ничем не брезгуя, "мочить" на телевидении тех же Примакова и Лужкова?

Впрочем, по этому поводу в Кремле велись довольно ожесточенные дискуссии. Некоторые мои собеседники из числа тогдашних сотрудников администрации уверяют, что они были против этого, считали, что это действительно "мерзко и противно". Однако телеуничтожение Примакова и Лужкова не было самодеятельностью ни Березовского, ни тем более Доренко. Утверждают, что его затеяли с прямого одобрения главы администрации Волошина. Логика тут была такая, как в мальчишеской уличной драке: "они первые начали". "Они" -- это прежде всего НТВ, принадлежавшее, как известно, Гусинскому, у которого, в свою очередь, была тесная дружба с Лужковым. В преддверии избирательной кампании этот канал развернул весьма агрессивную войну против Кремля. Все лето практически в каждом выпуске воскресной программы "Итоги" "полоскали" то одного члена ельцинской "семьи", то другого, то всех вместе. Собственно говоря, сам этот довольно туманный и расплывчатый термин -- "семья" -- родился в этот самый момент, в момент ожесточенной пропагандистской войны двух непримиримых лагерей -- кремлевского и примаковско-лужковского, прилип к первому и не отлипает до сих пор, превратившись уже в некую отвлеченную политологическо-философскую категорию. Любого более или менее высокопоставленного чиновника, который не сломал себе шею при Ельцине и дожил до лучезарной путинской эпохи, любого олигарха, хотя бы раз замеченного в коридорах Кремля, немедленно относили к членам "семьи" и уже на этих "раскладах" строили и строят глубокомысленные политологические анализы.

Так вот о наскоках НТВ... В тот момент сигнал этого телеканала уже охватывал всю Россию, его аудитория насчитывала около 102 миллионов человек. Особенно популярно НТВ было в крупных и средних городах, где проживает большинство политически активных россиян. В Москве же с 1999 года НТВ просто стало лидером, опередив в так называемый прайм-тайм (когда и передаются основные информационно-публицистические программы) все остальные каналы.

К тому же на подхвате у НТВ была еще газета "Сегодня": что-то печаталось в газете, а на следующий день повторялось и развивалось на телеканале, или наоборот.

По этой причине Волошин, видимо, и решил: если они нас так "мочат", с нарушением всех приличий и правил, то и мы не должны просто утираться...

Ответ кремлевским противникам был, как мы видели, действительно уничтожающий.

Лужковская пресса пытается сопротивляться

Столкнувшись со столь беспрецедентным контратакой "мастеров слова" из прокремлевского лагеря, их противники, обслуживавшие примаковско-лужковскую команду, испытали некоторое смятение и растерянность. Нельзя сказать, что СМИ, так или иначе подконтрольные Лужкову, не пытались что-то противопоставить программе Доренко, то есть по мере сил "мочить" главного соперника Лужкова и Примакова на приближающихся выборах -- Путина. Однако ничего хотя бы отдаленно похожего на доренковский убойный артобстрел у пролужковских рыцарей эфирного и печатного слова не получалось. Не то что бы они были чрезмерно интеллигентны (хотя внешне все выглядело именно так) -- думаю, просто опасались, как бы Путин, став президентом (а все шло именно к этому) не припомнил им их журналистские подвиги. В этом отношении характерна, например, программа Пушкова "Постскриптум" на канале "ТВ-Центр". Так, в передаче от 30 ноября ведущий попытался "наехать" на Путина, разоблачив его альянс с Березовским. Однако "наезда" не получилось. Укусам подвергся главным образом Борис Абрамович. Владимиру Владимировичу досталось лишь повиливание хвостом. -- Открываешь одну газету (Бориса Березовского), -- сокрушался Пушков, -- и читаешь: ключевой фигурой остается Владимир Путин. Открываешь другую газету того же Березовского и читаешь: "Путин банкует". Путин, Путин, Путин… И это при действующем-то президенте! А вот цитата из самого Бориса Березовского: "Путин -- реальный, с моей точки зрения, человек, который сможет обеспечить преемственность власти". То есть того, что существует ныне, и что Березовского очень устраивает. За этим Березовскому, видимо, и нужен Путин…" Кстати, сами сотрудники канала, по их словам, сильно сомневаются, что Путин обеспечит эту самую преемственность и станет "продолжателем дела товарища Ельцина".

-- Вроде бы так и задумано кем надо, -- говорит один из корреспондентов канала, -- но, бросив взор на стальные глаза, не особенно верится в продолжателя.

Тот же журналист справедливо отмечает, что отношения Березовского и Путина "асимметричны": -- Владимир Путин старается не подпускать к себе слишком близко Бориса Березовского. Об обещаниях Березовского поддержать его на президентских выборах Путин отозвался скептически: бойся, мол, данайцев, дары приносящих… Однако сам Березовский и его пресса поддерживают Путина так, как Ельцина не поддерживали в 1996 году. И все, что только ни делает Путин, вызывает восторг у Бориса Березовского… Оно и понятно: Путин при всей своей дистанции от Березовского говорит и делает именно то, чего от него хочет услышать и увидеть Березовский…

К какой окончательной точке придут отношения Березовского и Путина? Телеведущий Пушков дает свой прогноз на этот счет: если Путин станет президентом, он "постарается довольно быстро избавиться от связывающего его влияния нынешнего ельцинского окружения. Это сейчас это окружение нужно Путину, чтобы прорваться к власти, а после ухода Ельцина в отставку зачем оно ему будет нужно?"

Нельзя сказать, чтобы этот прогноз оказался слишком точен по отношению ко всему "ельцинскому окружению". Однако в том, что касается Березовского, тут телемастер как в воду смотрел.

Но, как мы видим, Путин в результате этого "наезда" Пушкова (если и ставилась задача совершить такой "наезд") совсем не пострадал. Присутствующие в пушковской программе "стальные глаза" премьер-министра -- это ведь совсем не то, что этикетки "наперсточник", "мафиозо", "проститутка", походя наклеивавшиеся Сергеем Доренко на того же Юрия Лужкова. В средствах агрессивного пиара, используемых двумя соперничающими группировками, теперь уже, по мере приближения выборов, наблюдалась такая же асимметрия, как и в отношениях между Березовским и Путиным.

...Впрочем, "электоральное" значение мощной предвыборной контратаки, предпринятой Березовским и Доренко против Лужкова и Примакова, в Кремле оценивали по-разному. Одни продолжали считать, что победа была бы достигнута и так, без этих телевизионных скандалов. Другие, как тот же Волошин, были уверены, что за счет доренковских программ рейтинги Примакова и Лужкова удалось понизить на 10-15 процентов, а они, понятное дело, тоже на дороге не валяются.

* * *

Так что Березовский помог Путину, по крайней мере, тем, что устроил Примакову и Лужкову четвертование на телевидении.

И опять бойня в Чечне

Начало второй войны

Главные события в Дагестане, послужившие запалом второй чеченской войны, как уже говорилось, начались в конце июля -- начале августа. 2 августа ближе к вечеру появились сообщения, что в Цумадинском районе вблизи чеченской границы "более часа" идет бой между правоохранительными органами и "ваххабитами".

Впрочем, уже через полчаса пришла успокаивающая информация: "ситуация с вооруженным столкновением нормализуется". Она сопровождалась безапелляционным утверждением: "инцидент был спровоцирован с сопредельной стороны, из Чечни".

Этому скоротечному инциденту подозрительно скоро, уже на следующий день, -- по всем признакам, без особого разбирательства -- была дана предельно широкая интерпретация: некий "высокопоставленный руководитель спецслужб Дагестана" расценил его как попытку свержения конституционного строя в республике, предпринятую "религиозными экстремистами, которыми руководят определенные силы из Чечни и зарубежья". По словам этого "высокопоставленного руководителя", "в течение месяца, к концу первой декады сентября", экстремисты, начав с Цумадинского района, собирались "утвердить исламскую республику" на всей территории Дагестана.

Правда, уже 5 августа министр внутренних дел республики Адильгерей Магомедтагиров категорически опроверг сообщение о якобы готовящемся в Дагестане и подготовленном в Чечне вооруженном мятеже. "Распространение в СМИ непроверенных сообщений направлено на то, чтобы сеять страх и панику среди населения, -- рассерженно заявил министр. -- При этом делается попытка изобразить ситуацию в республике как крайне неустойчивую и неуправляемую".

Что-то там у них не заладилось. Не состыковалось. То ли министру забыли сообщить, что у него под боком созрел такой мощный заговор, то ли он проявил упрямство -- не согласился подтвердить, что на подведомственной ему территории такое вообще возможно. Оно и понятно: подтвердить это -- согласиться, что ситуация в Дагестане "крайне неустойчивая и неуправляемая" -- означало бы расписаться в собственной некомпетентности и профнепригодности.

Снова Басаев...

Следующий шаг к войне был сделан 7 августа. В этот день утром появилась информация, что из Чечни в Ботлихский район Дагестана проникла группа примерно из пятисот боевиков, которая захватила два высокогорных села. Руководит этой группой все тот же Шамиль Басаев.

Опять-таки подозрительно быстро, -- несмотря на то, что все происходило в отдаленной высокогорной местности, -- было установлено, что в составе группы не только чеченцы и дагестанцы, но также украинцы, узбеки, таджики, арабы, афганцы, турки (позже "появятся" еще и негры). В общем -- "международный терроризм", что и следовало доказать.

В этот же день последовало заявление генерального представителя Чечни в Москве, что "официальный Грозный не имеет никакого отношения к боевикам, захватившим сегодня два населенных пункта в высокогорном районе Дагестана". Но кого же это интересовало? Для московской "партии войны" было вполне достаточно, что боевики пришли из Чечни и во главе их стоит один из ближайших сподвижников чеченского президента Аслана Масхадова.

И началось... Дело уже не ограничилось перестрелкой, наподобие той, что случилась 2 августа. С российской стороны против шестисот пятидесяти боевиков (это была уточненная цифра; позже, правда, называлась еще и другая -- "до 1200") началась настоящая широкомасштабная операция. В Дагестан в огромном количестве начали перебрасываться дополнительные войска. Ежедневно в Махачкале приземлялись десятки военно-транспортных самолетов. Подразделения ВДВ и спецназа, готовясь к решительному удару, захватили ряд господствующих высот. Штурмовые вертолеты ("черные акулы") непрерывно наносили по боевикам огневые удары, "активно работала" артиллерия...

И вот результат: как сообщалось, за сутки были уничтожены четыре миномета, четыре зенитные установки, пять автомобилей, склад с боеприпасами. И даже... два танка. Откуда там, в высокогорье, у боевиков взялись танки, не очень понятно. Ну да ладно, на войне, в информационных сводках, много непонятного. Может, у федералов успели отнять, спустившись с гор.

Сообщалось также, что среди захваченных в плен боевиков оказался переводчик известного полевого командира иорданца Хаттаба. Он подтвердил, что на стороне "сепаратистов" воюют арабы. Опять свидетельство, что терроризм тут -- международный.

Версия «той» стороны

Лично мне -- да, наверное, и не мне одному, -- с самого начала показалось странным, что в той напряженной, на грани взрыва, обстановке, при тех накаленных отношениях между Москвой и Грозным Басаев с несколькими сотнями боевиков полез в Дагестан. Устанавливать там "исламскую республику". Зачем ему это? Неужели он не понимал, что его поход неизбежно станет искрой для нового пожара на Северном Кавказе, прежде всего в Чечне?

В одном из интервью Басаев признался, что понимал это. И все-таки предпринял этот поход.

По его версии, дело обстояло таким образом. Ключевой фигурой во всей этой заварухе оказался некто Багауддин, дагестанец, известный исламский лидер, живший в то время в Чечне, в Урус-Мартане, на положении беженца.

Весной и летом 1999-го к нему зачастили посланцы из родной республики, настойчиво призывавшие его вернуться в Дагестан. Аргументация была такова: зачем тебе тут маяться в качестве беженца? -- на родине тебе ничто не угрожает, ты сможешь продолжать жить, следуя предписаниям шариата, единственное условие -- признавать власть Москвы. В доказательство, что за шариат людей в Дагестане не преследуют, приводили селения Карамахи и Чабанмахи: тамошним жителям в этом смысле предоставлена полная свобода.

В конце концов, Багауддин поддался на уговоры, перешел со своим отрядом примерно в двести человек в родной ему Цумадинский район Дагестана и... попал в западню. Те первые бои, происходившие в этом районе 2-3 августа, как раз и шли между отрядом Багауддина и поджидавшей его милицией и военными.

Багауддин попал в окружение и запросил у Басаева помощь. Тот собрал на совещание полевых командиров. Решили, что их долг -- помочь...

После того, как Багауддина вызволили из окружения, все боевики покинули Дагестан. Однако через короткое время опять вернулись. Теперь -- откликаясь на еще один зов о помощи: теперь он исходил от жителей того самого "вольнодумного" села Карамахи, которых войска и милиция силой оружия принялись-таки отучать от "ваххабизма"...

В принципе, наверное, достаточно было и одного басаевского вторжения, чтобы говорить о наглом нападении чеченских боевиков на соседний субъект Российской Федерации. Но второе вторжение еще более усилило эту версию.

Двое в одной берлоге

Если все было действительно так, как излагал Басаев, у авторов той спецоперации в российских спецслужбах, по-видимому, была двойная цель -- ликвидировать "ваххабизм" в дагестанских селах Карамахи и Чабанмахи и, главное, получить предлог для возобновления чеченской войны.

Надо сказать, спецоперация полностью удалась. И в той, и в другой части.

Впрочем, главное не в том, кто кого спровоцировал. Факт остается фактом: Басаев действительно попался на удочку -- вторгся в Дагестан с вооруженным отрядом и вступил в бой с федеральными силами, вполне сознавая, что это открывает дорогу к новой войне.

С политической точки зрения, это было безрассудство, но горец последовал "закону гор": не оставляй товарища в беде.

Поставил ли он в известность Масхадова о своих намерениях? Возможно, и поставил, сохраняя при этом сугубую секретность. Но что не вызывает сомнений, благословения на поход от чеченского президента не получил. Более того, позднее Масхадов не раз говорил, что осуждает ту басаевскую акцию, нанесшую Чечне такой вред, грозил отдать под суд ее главных участников...

Однако Басаев не нуждался в благословении Масхадова и не боялся наказания. Они, Басаев и Масхадов, придерживались совершенно разных взглядов на то, как надо вести себя с Россией. Масхадов верил, что, несмотря ни на что, с Кремлем можно договариваться: в этой вере его укрепляли Хасавюртовские соглашения 1996 года, Московский договор 1997-го, три относительно мирных года, минувшие с момента подписания этих документов. Басаев же был убежден, что русские понимают только силу оружия, и считал Масхадова "чеченским Донкихотом".

Совершенно невозможно понять, как могли два человека столь противоположных взглядов так долго, одновременно, оставаться в руководстве мятежной республики? Кто-то один должен был уступить. По идее, уступить, подчиниться надлежало Басаеву, поскольку Масхадов был законно избранным президентом Ичкерии. Но -- он не уступил, не подчинился...

Это, разумеется, сыграло свою -- возможно, ключевую -- роль в дальнейшем трагическом развитии чеченских событий.

Хотя, если говорить конкретно об августовских событиях 1999 года в Дагестане, думаю, мало кто сомневается: не случись тогда басаевского проникновения в соседнюю республику, Москва придумала бы какой-нибудь другой удобный предлог для возобновления чеченской войны. "Партия войны" не собиралась мириться с той ситуацией, которая возникла в отношениях с Чечней за три года перед этим.

* * *

Итак, Путин возглавил правительство в момент критического обострения ситуации на Северном Кавказе. Внешне это вполне могло выглядеть так, что президент недоволен Степашиным, "прозевавшим" этот кризис, и пришел к выводу: его следует заменить человеком более решительным и твердым. Возможно, такой мотив в самом деле присутствовал в решении президента. Но не он был главным. Как уже говорилось, Ельцин давно сделал ставку на Путина и теперь окончательно решил, что время пришло, что дальше тянуть с его выдвижением не стоит.

Результаты опросов

(14 августа 1999 года)

Мало кто верил тогда, что правительство Путина окажется долговечным. По опросу Фонда "Общественное мнение", проведенному 14 августа, свыше четверти опрошенных -- 27 процентов -- полагали, что оно, это правительство, продержится не более трех месяцев, и примерно столько же -- 28 процентов -- что срок его жизни будет от трех месяцев до полугода. То, что Путин и его кабинет усидят в Белом доме дольше, считали только 19 процентов.

Причины неверия в долгожительство нового правительства были ясны: во-первых, в течение последних месяцев, -- начиная с марта 1998-го, -- правительства менялись одно за другим; во-вторых, если уж во главе кабинета поставлен никому не известный человек, ему и подавно долго не продержаться.

Кстати, насчет известности нового премьера... В том же опросе Фонда 74 процента ответивших сказали, что до назначения Путина исполняющим обязанности премьера вообще ничего о нем не знали, 24 процента -- были в той или иной степени наслышаны о нем...

И, наконец, -- каков был первый измеренный социологами "президентский" рейтинг Путина ("Если бы выборы президента проходили в ближайшее воскресенье...")? Он составлял... один процент.

Путин обещает...

Как и любой кандидат в премьеры, Путин перед его утверждением не скупился на обещания. Обязался продолжить демократические преобразования в России, сохранить курс на экономические реформы и "руководствоваться рыночными механизмами". Правда, как и его предшественники, -- Примаков, Степашин, -- заметил, что "реформы не самоцель, а механизм улучшения жизни народа".

-- Надо покончить с революциями, -- сказал Путин, выступая с думской трибуны при его утверждении. -- Надо сделать так, чтобы в стране не было нищих. Процветающих государств с нищим населением не бывает.

В общем, подобно предыдущим премьерам, дал понять, что он будет проводить "хорошие" реформы и не будет проводить "плохих".

Среди прочего, естественно, Путин пообещал сохранить свободу слова: -- В условиях демократического общества недопустимо ограничивать прессу.

Добавил, правда, что "и вакханалии в прессе мы допустить не можем". Впрочем, под "вакханалией" он имел в виду главным образом изобилие сцен насилия и порнухи на телевидении: надо, дескать, "контролировать мораль и нравственность на телеэкране". Этого добра -- порнухи и насилия -- на ТВ по-прежнему хватает и даже, по моим ощущениям, стало значительно больше. А вот "вакханалию" свободы слова в общепринятом смысле -- свободу выражения различных мнений -- Путин действительно пресек довольно быстро.

Но это еще было впереди...

16 августа Дума утвердила Путина в должности председателя правительства. "За" проголосовали 232 депутата (при общем числе, напомню, 450).

Конец Ельцина-миротворца

"Не спеша одолеем эту проблему"

Вернемся, однако, к главному, на чем было сфокусировано тогда всеобщее внимание, -- к Чечне. И к человеку, от которого, формально говоря, прежде всего зависело, в каком направлении будет развиваться ситуация вокруг этой республики. Любопытно, что еще какое-то время после начала чеченско-дагестанских событий Ельцин стоял на той же позиции, какую занимал в 1996 году, когда шел на выборы под флагом установления мира в Чечне, и три последующих года. Позиция эта, если коротко, заключалась в следующем: надо набраться терпения и шаг за шагом, ведя переговоры с Масхадовым, идти к намеченной цели -- к ситуации, которая устраивала бы и Москву, и Грозный. Главное -- не делать глупостей, не совершать никаких резких движений.

Еще и 12 августа 1999 года Ельцин в беседе с журналистами говорил о чеченской проблеме довольно благодушно. Он, конечно, признавал, что Северный Кавказ и, в частности, Чечня -- "это, пожалуй, самый сложный участок", что сейчас в этом регионе "идут серьезные действия", но при этом явно был не склонен чересчур драматизировать тамошнее положение дел.

-- Мы считаем, что постепенно, как мы и планировали, не спеша, удастся одолеть эту проблему, -- сказал президент и добавил полушутливо, обращаясь к стоявшему рядом и.о. министра по чрезвычайным ситуациям Сергею Шойгу, -- Одолеем?

-- Я думаю, да, -- охотно поддакнул тот.

Запомним эту дату -- 12 августа -- и эту ельцинскую позицию.

Первая скрипка -- в руках у Путина

Между тем практическое ведение чеченских дел сразу же оказалось в руках Путина. Ельцин полностью передоверил ему эти дела. У нового премьера ельцинского благодушия явно не было. Хотя начинал он "решение чеченской проблемы" тоже довольно осторожно. И военный нажим на Грозный, и соответствующую агрессивную риторику наращивал постепенно.

В середине августа он как бы еще признавал Хасавюртовские соглашения, подчеркивал, что Россия всегда "последовательно и скрупулезно" их выполняла, и только сетовал, что с другой стороны такого же выполнения не наблюдается. Однако вскоре Путин вообще отказался признавать документ, подписанный в августе 1996-го в Хасавюрте, и уже не отзывался о нем иначе, как только о досадной ошибке, допущенной его предшественниками.

Хотя с каждым днем становилось все очевидней, что новый глава Белого дома ведет дело к возобновлению чеченской войны, он не уставал повторять, что "решить проблему этой республики, как и другие межнациональные конфликты, можно только политическими средствами, а силой эту проблему решить нельзя". Постоянно говорилось также, что встречи и переговоры с законно избранным президентом Чечни Асланом Масхадовым "по-прежнему планируются", более того, контакты с ним -- через его посланцев -- никогда и не прерывались... И параллельно с этим звучали другие, совершенно противоположные слова: дескать, в Чечне "не с кем" вести переговоры, переговоров с "бандитами" никогда не будет...

Кто там, в Чечне, "бандит", кто "не бандит", никто никогда особенно не разбирался. Постоянно, упорно проводилась линия на то, чтобы и Масхадова причислить к "бандитам"...

Уверения о приверженности линии переговоров делались в основном для Запада. Грозные же восклицания "Никаких переговоров с бандитами"! адресовались главным образом российской публике, у большинства которой и получали безоговорочное "одобрямс".

Ельцина призывают лично заняться проблемой Чечни

С каждым днем становилось все очевидней, что Путин возглавил "партию войны" и ведет дело к возобновлению вооруженного конфликта, заглохшего три года назад. Некоторые из политиков пытались призвать Ельцина, чтобы он вернул тут себе инициативу, чтобы сам, как в прежние времена, взял на себя рычаги управления. В конце концов, кто еще как не президент должен заниматься проблемой такой степени важности -- вооруженным конфликтом, войной? Да и все силовики, по традиции, непосредственно подчиняются ему, президенту, а не кому-то еще, не премьеру.

-- Президенту Российской Федерации Борису Ельцину необходимо в максимально кратчайшие сроки встретиться с Асланом Масхадовым, -- заявил на пресс-конференции 26 августа депутат-коммунист Виктор Илюхин. -- Эта встреча подняла бы авторитет федеральной власти в глазах всех жителей Чечни. Ее необходимо провести хотя бы только ради самой встречи. А все экономические, политические и прочие вопросы можно решить на встрече Масхадова с Путиным.

С аналогичными требованиями выступали и другие политики: война -- это дело "президентского уровня", такое ответственное дело нельзя перепоручать никому.

Но у Ельцина уже не было ни желания, ни сил снова взваливать на себя эту неподъемную ношу -- Чечню. К тому же он вполне доверял Путину, которого уже определил в свои преемники.

Ельцин дает команду "Огонь!"

Как мы видели, еще недавно Ельцин говорил о перспективах решения чеченской проблемы довольно благодушно. Напомню его слова, сказанные 12 августа: -- Мы считаем, что постепенно, как мы и планировали, не спеша, удастся одолеть эту проблему.

Однако менее чем через месяц в его настроении наступил резкий перелом. По-видимому, получив от Путина некую информацию о том, что происходит в Дагестане (их встреча прошла 7 сентября), президент в этот же день срочно созвал Совет безопасности. От его былого благодушия не осталось и следа.

Ельцин заявил, что еще неделю назад у него была уверенность, что операция в Дагестане завершена, "однако бандиты предпринимают новые террористические акты, взрывают дома, убивают людей". По его словам, боевиков напрасно называют исламистами, -- они воюют против мусульманских народов Северного Кавказа.

-- У террористов нет ни веры, ни национальности, ни Аллаха. Это выродки и убийцы,-- заявил Ельцин.

-- Из-за поражения, -- продолжал он, -- бандиты стали действовать более жестоко. Соответственно, и ответные действия должны быть адекватными -- надо действовать более жестко. Надо ликвидировать корни этой заразы. Надо лишить их подпитки -- военной, финансовой и моральной.

Итак, 7 сентября 1999 года Ельцин фактически отрекся от своей линии на мирное политическое разрешение чеченского конфликта, -- той, которой придерживался несколько предыдущих лет. Фактически он перечеркнул свои покаянные слова и действия 1996 года, когда он ценой неимоверных усилий остановил-таки, казалось бы, неостановимую войну...

Понятно, что этот перелом был следствием той самой информации, которую клали ему на стол силовики и Путин. Проверить эту информацию из независимых источников у него не то что не было возможности -- не было, по-видимому, и особенного желания. Хотя вообще-то оценить достоверность получаемых сведений, наверное, не составляло труда даже с помощью обычной логики: если подумать, для чего боевикам, которым противостоит регулярная армия, внутренние войска, свезенные отовсюду ОМОН и милиция, восстанавливать против себя еще и мирное население, творя против него разнузданный террор? В чем здесь глубокий стратегический замысел?

Однако Ельцин в иные моменты проявлял удивительную наивность. Мы ведь помним, как в январе 1996-го силовики вешали ему "лапшу на уши": дескать, к штурму Первомайского все готово -- вокруг села рассажены 38 снайперов, так что каждый непрерывно держит на мушке "своего" террориста. И еще: Ельцин тогда охотно поверил сказке, будто боевики заранее построили в Первомайском мощные подземные укрепления с разветвленной системой ходов сообщения. Отсюда, дескать, и сложности в овладении "укрепрайоном". (Позже выяснилось, что на самом деле из-за заболоченной почвы жители Первомайского не то что подземных ходов -- даже подвалов у себя под домом не роют).

Как бы то ни было, и в сентябре 1999 года президента, по-видимому, оказалось нетрудно убедить, что вторгшиеся в Дагестан полчища боевиков под руководством Шамиля Басаева, состоящие в основном из иностранных наемников (главным образом, это арабы, но есть даже негры) творят на дагестанской земле абсолютный беспредел -- грабят, убивают мирных жителей, поджигают дома... Что в распоряжении террористов разнообразная современная военная техника, включая танки...

С этого момента "партия войны" фактически получила от президента карт-бланш на действия на Северном Кавказе. Более того, услышала его высочайшее напутствие -- действовать "жестко", с тем чтобы до конца ликвидировать "эту заразу"..

Взрывы, взрывы, взрывы

Буйнакск, Москва, Волгодонск...

Параллельно с дагестанскими событиями начались своего рода "боевые действия" и за его пределами, в том числе в российской столице.

31 августа произошел взрыв в торговом центре под Манежной площадью. О нем сейчас мало вспоминают, хотя именно он положил начало серии громких терактов той осени. Не вспоминают, надо полагать, потому, что погибших, к счастью, не оказалось, -- лишь раненые, 29 человек.

Следующий взрыв был уже не таким "щадящим". 4 сентября поздно вечером взорвали жилой дом в одном из военных городков в дагестанском Буйнакске, где, как мы знаем, как раз в это время шли боевые действия между федералами и чеченско-дагестанскими боевиками. Дом взорвали, подогнав к нему машину со взрывчаткой. Погибли и умерли от ран 64 человека.

9 сентября, рано утром, практически еще ночью, в Москве, на улице Гурьянова, взорвали жилой девятиэтажный дом. Обрушили два подъезда.

Первоначальная "официальная" версия МЧС -- взорвался бытовой газ. Об этом сказал сам Путин, открывая утром в этот же день заседание правительства. Однако днем позже объявили, что бытовой газ тут не при чем, -- сработало взрывное устройство, обнаружены следы гексогена и тротила.

Погибли 106 человек. Множество раненых.

Спустя четыре дня, 13 сентября, -- еще одна трагедия в столице: взрывом (он случился опять-таки рано утром) полностью разрушен восьмиэтажный кирпичный дом на Каширском шоссе. Погибших -- 131 человек.

Следующая точка, выбранная варварами-подрывниками, -- почему-то Волгодонск, возле Ростова. 16 сентября. То же примерно время  раннее утро. Как и в Буйнакске, взорвалась начиненная взрывчаткой автомашина, припаркованная между девятиэтажным панельным домом и зданием местного РУВД. Обрушились фасады двух подьездов жилого дома, начался пожар... На этот раз жертв было несколько меньше -- семнадцать...

Слухи о близкой отставке Путина

В какой-то момент некоторым показалось, что череда страшных взрывов, неостановимо следующих один за другим, могут положить конец карьере Путина, что премьерское кресло под ним зашаталось. В других странах такое нередко бывает: кому же и нести ответственность за такой террористический беспредел, как не главе правительства. А в нашем случае к тому же пост премьера только что занял человек руководивший службой безопасности -- тут на него вроде бы ложится двойная ответственность. Во всяком случае, слухи о близкой путинской отставке поползли по Москве.

Однако Кремль тут же категорически опроверг их. -- Этого (то есть отставки председателя правительства. -- О.М.) не будет, -- заявил пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин. -- Ельцин считает, что Путин -- сильный премьер с огромным потенциалом, и он ему доверяет.

При этом Якушкин счел нужным вернуться к истории замены Степашина Путиным, сказав, что решение Бориса Ельцина отправить Степашина в отставку "не было случайным, спонтанным решением". И пообещал: "Придет день, когда мы сможем более подробно говорить о причинах этого решения".

Однако этот день так и не наступил. Широкая публика так и не узнала, почему же все-таки Ельцин снял одного и назначил другого.

Странное происшествие в Рязани

23 сентября утром информагентства сообщили об очередном... как бы это поточнее сказать... подрыве - не подрыве... К счастью, очередной подрыв жилого дома (дело было в Рязани, на улице Новоселова) не состоялся, но, как следовало из сообщений, -- по чистой случайности: один из жильцов, возвращаясь домой поздно вечером, заметил, как двое неизвестных занесли в подвал здания какие-то мешки... Поднял тревогу.

Сообщения о предотвращенном происшествии предварялись кричащими заголовками. РИА "Новости": "Минувшей ночью сотрудники милиции обнаружили в подвале жилого дома в Рязани три мешка со взрывчаткой".

Газеты на следующий день уже подробно описывали, как все произошло. "Коммерсант": "В ночь на четверг в Рязани была обезврежена мощная бомба, заложенная террористами в подвал двенадцатиэтажного дома. Жертвами теракта могли стать 240 человек, проживающие в нем. Спас их водитель рейсового автобуса Алексей Картофельников, также живущий в этом доме.

Около девяти вечера Алексей Картофельников вернулся после смены домой. Поставил машину в гараж и пошел к подъезду. В цокольном этаже дома расположен круглосуточный продовольственный магазин "День и ночь". Проходя мимо него, водитель обратил внимание на то, что рядом с соседней дверью, ведущей в технический подвал, стоит автомобиль ВАЗ-2107 белого цвета. Цифровой код региона на госномере машины был заклеен бумагой, а на ней от руки написано число 62 (код Рязанской области).

-- Из "семерки" вылезли двое мужчин и женщина в спортивном костюме, -- рассказывает Картофельников. -- Они стали заносить в подвал какие-то мешки. Я находился в слабо освещенном месте, и они меня, к счастью, не заметили...

Картофельников пробрался в свой подъезд и позвонил в милицию. Патруль примчался минут через пять, но "семерки" на месте уже не было. Спустившись в подвал, милиционеры обнаружили три лежавших друг на друге мешка по 60 килограммов каждый. Верхний был вскрыт. В нем находилось вещество, похожее на сахарный песок, из которого торчали провода. Патрульные сразу же доложили о находке в ОВД. Буквально через несколько минут у дома собралось руководство всех силовых структур города и области.

Жильцов минут за пятнадцать вывели на улицу.

-- Было страшно, -- говорит жительница дома Татьяна Голубенко. -- Но никто не паниковал. Быстро собрали деньги и документы, одели ребенка и уехали к родственникам.

Среди жильцов оказалось несколько инвалидов, которых сотрудникам МЧС пришлось выносить на улицу на руках.

На время обезвреживания бомбы большинство жильцов отправили в расположенный рядом кинотеатр "Октябрь".

-- Люди были в шоке, -- рассказывает его директор Валентина Рытова. -- Но постепенно начали приходить в себя...

Вскоре к дому приехала опергруппа инженерно-технического отдела муниципальной милиции... Привезенный ими детектор паров взрывчатых веществ показал, что в мешках находится гексоген... Взрывотехники аккуратно разгребли сахар вокруг проводов. Оказалось, что они подсоединены к электронным часам, изготовленным в виде пейджера, и трем батарейкам. Время взрыва было установлено на 5-30 утра. Детонатором служила гильза от охотничьего патрона двенадцатого калибра, заполненная порохом. Часы остановили за семь часов до взрыва".

Не только жильцы едва не подорванного дома, но и вся страна пребывала в шоке. Получалось, что любой дом в любом российском городе может взлететь на воздух, если только этому не помешает какая-то случайность.

Премьер Путин, выступая 23-го вечером в Ростове-на-Дону, попытался приободрить население, -- сделал упор на то, что "мешки, в которых оказалась взрывчатка", все-таки были ведь замечены! Поставил рязанцев в пример остальным россиянам: мол, "сегодня удалось избежать трагедии в Рязани исключительно благодаря бдительности жильцов дома, позвонивших в милицию и сообщивших о подозрительных мешках, которые неизвестные пытались спрятать в подвале их дома".

Призывы к всеобщей бдительности продолжали раздаваться и на следующий день. Министр внутренних дел Владимир Рушайло, самокритично заявив, что "все мы без исключения оказались не в полной мере готовы к отражению массированной угрозы терроризма", вместе с тем отметил, что все же тут есть определенные положительные сдвиги, -- вот предотвращен взрыв жилого дома в Рязани.

Эти слова руководитель МВД произнес 24 сентября примерно в одиннадцать утра, а чуть позже, около трех часов пополудни, его коллега глава ФСБ Патрушев в интервью НТВ огорошил всех сногсшибательной новостью: -- Это не был взрыв... И предотвращения взрыва не было... Это было учение, там был сахар. Взрывчатого вещества не было.

Ничего себе! Ну ладно, журналисты не знают, что попытка подорвать многоэтажный жилой дом на сей раз была не настоящей, -- проводились учения. Ладно местные рязанские власти, включая губернатора, об этом не знают. Ладно, этого не ведает министр внутренних дел (хотя его рязанские подчиненные уже с ног сбились, разыскивая подрывников, скрывшихся на белой "семерке" с заклеенным номером). Но, черт возьми, председатель-то правительства должен обо всем этом знать! Но и он, выходит, не знает...

Странные какие-то, ей-Богу, учения. Не встречавшиеся до той поры, я думаю, нигде, ни в одной стране мира.

...Так или иначе, Патрушев во всеуслышание признал, что мешки в подвал рязанского дома закладывали сотрудники его ведомства.

Что касается "учений"... Не все в них поверили. Так, газета "Челябинский рабочий" в номере от 29 сентября, то есть спустя пять дней после заявления лубянского начальника, писала: "Как стало известно "Челябинскому рабочему" из хорошо информированного источника, никто из оперативников МВД и их коллег в УФСБ по Рязанской области не верит в "учебные" закладки взрывчатки в городе... По мнению высокопоставленных сотрудников правоохранительных органов, жилой дом в Рязани был реально заминирован неизвестными с применением настоящей взрывчатки и тех же детонаторов, что и в Москве... А милиционеры, общавшиеся со своими коллегами-криминалистами, проводившими первую экспертизу мешков, по-прежнему утверждают, что в них действительно был гексоген, и ошибки быть не может. Это показала и специально обученная собака, привезенная на место обнаруженной закладки".

Аналогичную информацию опубликовал ряд других региональных изданий.

"Коррупция" в ельцинской семье

"Нет у меня никаких счетов! Точка"

Как уже говорилось, 26 августа началась новая массированная атака на Ельцина и его семью. На этот раз началась из-за рубежа. В этот день итальянская газета "Коррьере делла сера" напечатала статью под заголовком "Кредитные карточки обвиняют Ельцина". В ней утверждалось, что федеральная прокуратура Швейцарии располагает тремя кредитными карточками, выписанными на имя российского президента Бориса Ельцина и двух его дочерей. По этим карточкам их обладатели будто бы снимали деньги со счета в одном из венгерских банков. Деньги -- один миллион долларов -- в этот банк перевел тот самый скандально известный швейцарский предприниматель, глава фирмы "Мабетекс" Беджет Паколли, о котором уже шла речь. Этот миллион он перевел в 1994 году по просьбе Ельцина: в ту пору российский президент находился в Венгрии с официальным визитом и, как писала газета, "ему понадобились деньги на мелкие расходы". Подразумевалось, что упомянутая сумма была своего рода "откатом", выплаченным кремлевскому руководителю за подряд на реставрацию Кремля, полученный Беджетом Паколли. Какую цифру в целом составили президентские "мелкие расходы" во время его пребывания в Венгрии, осталось неизвестным, однако, по сведениям газеты, одна лишь Татьяна Дьяченко истратила за один день 20 миллионов итальянских лир...

Автор этого сочинения, по-видимому, понятия не имел, как организуются и проходят официальные визиты глав государств. Надо полагать, в его представлении, вполне возможна была, например, такая ситуация: посещая во время официального визита какой-то магазин или ресторан, президент, расплачиваясь, растерянно хлопает себя по карманам и вдруг с ужасом обнаруживает, что денег на "мелкие расходы" у него-то как раз и нет...

Что касается 20 миллионов лир, истраченных будто бы одной из дочерей Ельцина, сочинитель не удосужился проверить, действительно ли она участвовала в той венгерской поездке отца в 1994 году. На самом деле Татьяна Дьяченко до 1996 года вообще не выезжала ни в одну зарубежную командировку вместе с отцом-президентом. Стало быть, и в Венгрии в 1994-м ее не было...

Несмотря на всю бредовость подобных разоблачений, они были охотно подхвачены рядом российских и зарубежных изданий, в том числе такими вроде бы солидными, как "Нью-Йорк таймс", "Уолл-стрит джорнэл", "Ю-Эс-Эй тудей", "Ньюсуик".

Весьма вероятно, что вся эта массированная атака была организована и проплачена кем-то из заклятых ельцинских "друзей". Кивали на Лужкова: по-видимому, только у него было достаточно денег, чтобы оплатить немалые "разоблачительные" расходы; к тому же для него не составляло труда заставить ракошелиться и друзей-олигархов.

Лужков, естественно, отвергал обвинения. Через своего пресс-секретаря он "выразил недоумение" по поводу предположений, будто он имеет власть над ведущими зарубежными средствами массовой информации. По словам Лужкова, "это абсурд".

Воспрянул экс-генпрокурор Скуратов (впрочем, пока еще не совсем "экс": Совет Федерации по-прежнему не желал утверждать его отставку): вот видите, а я вам что говорил! "Говорил" же он, точнее намекал все последние месяцы, что главная причина, почему Ельцин стремится снять его с должности, заключается в том, что он, мол, Скуратов, располагает некими совершенно убойными разоблачительными материалами о коррупции в высших эшелонах власти, в том числе в семье президента. Теперь можно было от намеков перейти к открытым обвинениям.

-- Сейчас, когда информация о возможной причастности президента и его семьи к коррупции, о наличии у них зарубежных счетов, об использовании в личных целях денежных средств сомнительных коммерсантов, получающих подряды на реконструкцию Кремля, и многое-многое другое стало достоянием не только российской, но и мировой общественности, -- заявил Скуратов, -- всем ясно, что в вопросе о моей отставке основным является личный интерес президента и его семьи. Иначе говоря, маски сброшены. Ситуации предельно упростилась.

6 сентября пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин в прямом эфире телепрограммы "Вести" Российского телевидения заявил, что президент поручил своей пресс-службе сделать простое и четкое заявление: "Никаких зарубежных счетов ни он, ни члены его семьи не открывали. Все. Точка".

Что касается доходов президентской семьи, напомнил Якушкин, они абсолютно прозрачны: сведения о них каждый год публикуются в прессе.

След все-таки остался...

Никаких счетов, никаких кредитных карточек, о которых писали ельцинские "разоблачители", никто, естественно, не нашел, хотя прокуратура специально занималась этим. Однако некий неприятный для президента след от той "разоблачительной" кампании все же остался: в головы обывателей удалось прочно вбить представление, будто Ельцин сильно озабочен своим будущим после отставки, а также будущим своих близких; настолько сильно, что по этой, мол, причине он и ищет себе преемника, руководствуясь одним-единственным критерием -- преемник должен гарантировать ему и членам его семьи полную безопасность и неприкосновенность, обещать, что бывший президент и его близкие не будут привлечены к ответственности за якобы совершенные ими уголовные преступления.

Едва ли не первым начал об этом разговор еженедельник "Аргументы и факты" в номере от 8 сентября 1999 года. По мнению его авторов, именно из упомянутых соображений Ельцин сделал своим преемником Путина: "никто другой из числа реальных претендентов на Кремль не сможет дать уходящему президенту и его семье гарантии безопасности".

Позже это утверждение повторялось бесчисленное количество раз и в конце концов превратилось в аксиому -- истину, не требующую доказательств.

Путин разжигает войну

"Хасавюрт был ошибкой"

Как уже говорилось, до какого-то момента Путин просто сетовал, что чеченская сторона не соблюдает Хасавюртовские соглашения: мы-то, дескать, их признаем, соблюдаем, а вот чеченские сепаратисты... Однако с середины сентября глава российского правительства стал прямо утверждать, что упомянутые соглашения были "ошибкой" и высказался за их пересмотр.

Здесь его охотно поддержали и Дума, и Совет Федерации.

Но что собой представляли Хасавюртовские соглашения? Сам документ, обозначаемый этим именем, был довольно безобидным -- в нем фиксировались лишь общие принципы, которым Россия и Чечня обязуются следовать в своих отношениях. Однако позднее под Хасавюртовскими соглашениями стали понимать ряд документов, в том числе подписанных до и после самого соглашения, -- указы Ельцина, частные договоренности между Лебедем и Масхадовым. Весь этот пакет документов узаконивал полный вывод федеральных войск из Чечни и фактическое предоставление независимости этой республике.

Возможно, российская сторона, в самом деле, пошла тут на чрезмерные уступки. Однако, думаю, эти документы были достаточно приемлемы как первый шаг в направлении к миру на чеченской земле. За ним должны были последовать другие шаги, необходимо было проводить упорную, последовательную работу, чтобы закрепить и развить достигнутые договоренности.

Эмиль Паин, специалист по чеченской проблеме, так писал по этому поводу: "Мирный договор является лишь первым шагом на пути долгосрочного мира. Если следом за ним не начинается весьма кропотливая работа по рекультивации политического ландшафта, разрушенного длительным вооруженным конфликтом, то даже самые продуманные договоры терпят неудачу. Как раз такой рекультивации не было проведено…"

Говоря проще, требовалась серьезная, кропотливая практическая работа по помощи населению, по восстановлению республики, по обузданию экстремистов, по укреплению во власти людей умеренного умонастроения… Ничего этого сделано не было. Не знали даже, как к этому подступиться. Да и не хотели ничего такого делать. Никакой существенной материальной поддержки республике, отпущенной в свободное плавание, не оказывалось. Средства, которые вроде бы выделялись на ее восстановление, неизменно разворовывались, причем их разворовывание начиналось еще в Москве.

12 мая 1997 года Ельцин и Масхадов подписали в Кремле документ, юридически несравненно более важный, чем Хасавюртовские соглашения -- "Договор о мире и принципах взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой Ичкерия". То есть это уже был как бы договор между двумя независимыми друг от друга государствами. "Высокие договаривающиеся стороны, -- говорилось в нем, -- желая прекратить многовековое противостояние, стремясь установить прочные, равноправные, взаимовыгодные отношения, договорились…" И первым пунктом шло наиболее значительное, о чем договорились: "Навсегда отказаться от применения и угрозы применения силы при решении любых спорных вопросов". И еще: "Строить свои отношения в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права…" Договор вступил в действие со дня его подписания.

Повторяю, юридически это был документ, без сомнения, более важный, чем Хасавюртовские соглашения, -- хотя бы потому, что его подписали два президента, а не секретарь российского Совбеза и начальник Главного штаба Ичкерии, -- однако так получилось, что в связи с временным, трехгодичным миром, установившимся в Чечне, как правило, упоминался и упоминается, лишь Хасавюрт и почти никогда -- Московский договор.

Хотя к середине сентября 1999 года стало достаточно ясно, что дело идет к новой войне, у многих все же сохранялась надежда, что в последний момент власти образумятся и не допустят возобновления бойни. Так, 17 сентября 1999 года "Российская газета" напечатала статью бывшего министра иностранных дел СССР, бывшего посла России в Великобритании Бориса Панкина, который призывал кремлевских чиновников именно к этому: "Соглашение в Хасавюрте, сколь бы несовершенно оно ни было, положило конец кровопролитию, дало время для окончательного урегулирования взаимоотношения сторон. Но это время было по существу потеряно. Единственным конструктивным актом с тех пор явились прошедшие в Чечне под международным наблюдением и с согласия России президентские и парламентские выборы. Они показали разумность и осмотрительность основной массы населения, которое избрало президентом самого умеренного из своих лидеров -- Аслана Масхадова. Да и избранный народом парламент тоже был настроен на поиски взаимоприемлемого уравнения в отношениях Чечни и России, выступал против экстремистских выбросов как религиозного, так и политиканского толка.

К сожалению, отсутствие у российского руководства определенной, конструктивной и последовательной политики в отношении Чечни, надежда, что время само все уладит, с каждым днем все больше ослабляли и позиции законно избранного президента крохотной горной республики, играли на руку экстремистам. Чувствуя бессилие официальных властей, как в Чечне, так и в России, они распоясывались все больше.

Новые и новые слои населения, которое чувствовало себя обманутым в своих ожиданиях, бедствовали без работы и средств существования и становились добычей доморощенных экстремистов…"

"Еще не поздно переломить это гибельное развитие, -- почти в отчаянии призывал автор. -- Еще не поздно предпринять политические акции, которые способствовали бы изоляции экстремистов в глазах народа, которому они якобы служат. Масхадов не раз заявлял, что официальный Грозный не имеет ничего общего с намерениями и действиями боевиков. Совсем недавно он стучался в двери Кремля, предлагая встречу на высшем уровне, ему обещали. Но с тех пор три премьера сменились в России, а воз и ныне там, вернее, еще дальше от того места, куда бы надо ему двигаться. Почему бы теперь наконец не дать ему возможность доказать свои слова делом и, если они совпадают, не предложить план совместных действий? И взяться, засучив рукава, отбросив в сторону предубеждения и пристрастия, за обеспечение безопасности народов, населяющих просторы бывшего Советского Союза?"

Увы, с каждым днем становилось все более ясно, что эти и другие подобные призывы остаются не услышанными. Как всегда, гораздо ближе сердцу кремлевских правителей оказывается традиционный тупой кровавый военный вариант. Осуществить его представлялось тем легче, что к этому времени и население, подготовленное соответствующей пропагандой, стало душой к нему прикипать (каждый день по телевизору показывают зверства "отморозков"-боевиков, не поясняя при этом, что на экране -- не подчиняющиеся никому так называемые "индейцы"). А тут еще и вторжение Басаева в Дагестан, и взрывы домов в Буйнакске, Москве, Волгодонске...

Наконец, предвыборная ситуация была такова, что Путину требовался рейтинг. И что-то не видно было другого способа быстро его взогнать, вскипятить, как только представить премьера в роли отца нации, защитника отечества, подвергающегося атакам бандитов и террористов, единственного, кто способен беспощадно наказать этих врагов России.

Масхадов пытается предотвратить войну

Вряд ли у Путина с самого начала был какой-то определенный план действий в Чечне. Логика была простая: давайте сделаем вот это, а там посмотрим... В середине сентября речь еще шла о создании некоей "карантинной зоны" вокруг республики. По словам Путина, "вопрос о возможности введения войск на территорию Чеченской Республики пока не обсуждается, однако превентивные удары по базам бандитов на территории Чечни наносились и будут наноситься".

На другой стороне конфликта -- в Грозном, -- по-видимому, делалось все, чтобы предотвратить новую войну. Масхадов не мог не понимать, что для Чечни она будет катастрофой. 18 сентября пресс-секретарь чеченского президента, ссылаясь на слова своего шефа, сообщил, что в Грозном идет интенсивная подготовка к встрече Масхадова и Путина и что она состоится в ближайшее время.

-- Масхадов уверен, -- сказал пресс-секретарь, -- что у российского руководства и премьера хватит политической мудрости, чтобы не дать "партии войны" вновь взять вверх и разжечь новую кровопролитную войну... Президент не сомневается в том, что непосредственная встреча с Путиным позволит снять многие проблемы которые, зачастую, создаются заинтересованными силами как в Москве, так и на Кавказе искусственно.

Со стороны Масхадова это, конечно, был жест отчаяния. Он не мог не понимать, что не располагает какими-то серьезными средствами, чтобы остановить военный каток, вновь накатывающийся на его страну.

Реагируя на сообщения из Грозного, в московском Белом доме равнодушно заявили, что "не располагают данными о якобы готовящейся встрече премьер-министра Владимира Путина с Асланом Масхадовым".

Впрочем, уже на следующий день сам Путин в интервью РТР как бы внес тут некоторую ясность.

-- Если сегодня в Чечне с кем-то и можно иметь дело, -- сказал он, -- так это с Асланом Масхадовым, потому что он был избран населением республики.

Одним словом, небольшую возможность для мирного решения чеченской проблемы новый премьер все же вроде бы оставлял. По крайней мере, на словах.

"Они хотят разделить Россию на бантустаны"

Однако в целом упомянутое интервью Путина было необычайно жестким и воинственным. Это было как бы программное выступление. Премьер развернул перед телезрителями панорамную картину того, что, собственно говоря, происходит в Чечне, каковы далеко идущие планы "некоторых реакционных кругов ряда мусульманских стран", касающиеся этой республики. По словам Путина, эти круги стремятся использовать Чечню в качестве "легко управляемой мятежной зоны для того, чтобы решить свои геополитические задачи на территории всей России", создать новое государство "от Каспия до Черного моря с целью завладеть минеральными ресурсами данного региона".

-- Если мы уйдем с Северного Кавказа, -- сказал Путин, -- как мы ушли из Чечни после Хасавюртовских соглашений, агрессия будет продолжена... Мы знаем планы создания на территории России бантустанов, самоопределяющихся территорий, и если допустим даже попытку осуществить это, трагические события в Москве и ситуация Дагестане покажутся нам цветочками.

Ну, уж после таких заявлений, после угрозы появления на российской территории бантустанов истинные намерения Москвы относительно Чечни становились прозрачны, как стеклышко.

Кстати, среди прочего, Путин безапелляционно заявил: он-де не сомневается, что между событиями в Дагестане и террористическими актами в Москве и Волгодонске существует связь. Вот так. Взрывы домов только что случились (последний, в Волгодонске, напомню, всего лишь за три дня до этого путинского выступления -- 16 сентября), а Путин уже "не сомневается": там есть "чеченский след". Попробовал бы теперь какой-нибудь следователь, только еще приступающий к поиску виновников этих взрывов, не заметить такого "следа"! С той поры едва ли не после каждого такого происшествия следователи начинали свою работу, держа наготове "презумпцию виновности" чеченцев. А уж если откуда-то сверху следовало прямое указание или хотя бы намек, в какой стороне искать виноватых, тут и говорить нечего...

На Чечню снова начинают падать бомбы и ракеты

В полдень 23 сентября федеральная авиация нанесла ракетно-бомбовый удар по грозненскому аэропорту имени шейха Мансура. Об этом сразу же сообщила чеченская сторона. Чеченцы попытались проявить сдержанность: "Оперативный штаб при главнокомандующем ВС Чечни" приказал не открывать огонь по самолетам, чтобы "не провоцировать новые удары, которые могут привести к жертвам среди мирного населения". Было заявлено, что "чеченское правительство намерено использовать политические методы решения проблемы", в частности, срочно провести консультации с лидерами других северокавказских республик, привлечь их к урегулированию ситуации в регионе.

Федералы поначалу заявили, что "не располагают информацией" об авианалете на грозненский аэропорт, однако позже подтвердили, что да, такой налет был: ударам подверглись те объекты на территории аэропорта, "которые используются чеченскими боевиками для совершения террористических актов и разбойных нападений", в частности, склады с оружием и радиолокационная станция. Частично разрушена была и взлетно-посадочная полоса...

Удары были нанесены также по северной окраине Грозного и по окрестностям некоторых селений за пределами чеченской столицы. Произошло существенное продвижение вперед в раздувании огня новой войны: до сих пор авиация бомбила лишь объекты на территории Дагестана или вблизи дагестанско-чеченской границы, теперь же было решено подвергать бомбардировкам "базы террористов" по всей Чечне. Как сказал один из военных, "сегодня, когда боевиков выбили из Дагестана, а Чечня окружена плотным кольцом федеральных войск, переход к этой новой фазе операции вполне закономерен".

"Будем мочить их в сортире!"

Приказ о начале бомбардировок, без сомнения, отдал сам Путин, проведший в этот день утром совещание с силовиками в аэропорту "Внуково-2" перед отлетом в Ростов-на-Дону: бомбы и ракеты посыпались на Чечню менее чем через час после этого совещания.

Уже в Ростове премьер заявил, что "есть общая установка -- бандиты будут преследоваться там, где они находятся: если они оказались в аэропорту, то значит -- в аэропорту. По словам Путина, он решительно намерен прекратить политику заигрывания с бандформированиями.

Снова последовали утверждения, что в Чечне действуют международные террористы, что у него, Путина, есть "точные данные": там неоднократно бывал даже сам бен Ладен, он поддерживает постоянные контакты с чеченскими боевиками, в Чечне присутствуют его представители.

Вообще-то, насколько известно, бен Ладен редко куда выбирался за пределы своего убежища где-то на границе Афганистана и Пакистана, но вот в Чечне, видите, "неоднократно побывал". На этот счет есть "точные данные".

К этому времени вокруг Чечни была уже сосредоточена почти пятидесятитысячная группировка федеральных войск. Все говорило о том, что вот-вот начнется "наземный этап" операции в Чеченской Республике. При этом, однако, "информированные" люди утверждали, что речь может идти "не о широкомасштабной войсковой операции, направленной на установление контроля над всей территорией Чечни, а о серии спецопераций по уничтожению бандформирований в сочетании с ударами по базам боевиков с воздуха".

Это подтвердил и Путин уже в казахской Астане, куда прилетел из Ростова-на-Дону. По его словам, никакой широкомасштабной военной операции в Чечне не планируется.

-- Наша задача -- защитить население России от бандитов, -- сказал председатель российского правительства, -- а как именно, вы скоро узнаете. Не будет ничего того, что было во время так называемой печально известной чеченской кампании.

Имелась в виду первая чеченская война 1994-1996 годов.

Любопытно проследить, как будет меняться риторика Путина и других московских деятелей по мере того, как новая война в Чечне будет полыхать все сильнее и сильнее, по мере того, как наземная операция, все-таки начавшись, будет становиться все масштабнее и масштабнее.

24 сентября все в той же казахстанской столице Путин сделал свое знаменитое, можно сказать, обессмертившее его имя заявление: -- Российские самолёты наносят и будут наносить удары в Чечне исключительно по базам террористов, и это будет продолжаться, где бы террористы ни находились... Вы уж меня извините, если в туалете поймаем, то и в сортире их "замочим"...

С этого времени такого рода полублатные, "народные" речевые обороты сделаются фирменным стилем российского премьера, а впоследствии президента. Без сомнения, многим они придутся по нраву, будут содействовать росту популярности Путина у народных масс.

Аушев призывает Ельцина...

Видя необузданную агрессивность премьера (изредка перемежаемую, впрочем, успокаивающими "мирными" заверениями, типа: "Наземной операции в Чечне проводиться не будет"), кое-кто из политиков опять-таки пытался апеллировать через его голову непосредственно к Ельцину. Так, ингушский президент Руслан Аушев, резко осудив авиаудары по территории Чечни, заявил на пресс-конференции в Москве, что ситуацией на Северном Кавказе, по его мнению, должен заниматься лично глава государства, призвал организовать встречу Ельцина и Масхадова (как он полагал, она вполне реальна). Однако Ельцин по-прежнему не желал возвращать себе былую главную роль в решении чеченской проблемы, предоставляя эту роль Путину, практически дав тут ему карт-бланш.

Что касается встречи двух президентов -- российского и чеченского, -- то, как заявил 27 сентября Путин после часовой беседы с президентом, Борис Ельцин встретится с Асланом Масхадовым тогда, "когда посчитает это целесообразным и когда это будет выгодно для России". А вообще-то, по словам Путина, подготовка встречи президентов России и Чечни "никогда не прекращалась".

Тут опять как бы обозначалась успокоительная, "миротворческая" линия: вот видите, хоть мы и начали снова бомбить Чечню, хоть у нас, как многие считают, все готово к наземному вторжению в эту республику, мы никогда не переставали готовить мирные переговоры с чеченским руководством "на высшем уровне".

Результаты опросов

(Август -- сентябрь 1999 года)

Уже в сентябре, во второй половине, популярность Путина начала стремительно расти. Если 14 августа ему доверяли 5 процентов опрошенных, 28-го -- 12, 11 сентября -- 14, то 18 сентября -- 23, а 25-го -- 31.

Заметно вырос и "президентский" рейтинг Путина. 25 сентября он занимал уже третье место среди кандидатов на пост главы государства: у шедшего впереди всех Примакова был 21 процент (причем наметилась тенденция к снижению), у Зюганова -- 17, у Путина -- 10, у Лужкова -- 7 (ощутимое снижение), у Явлинского -- тоже 7, у Степашина, Жириновского и Лебедя -- по 5, у Черномырдина -- 1.

Было совершенно ясно, что главная причина растущей популярности Путина -- его жесткая, агрессивная позиция по Чечне, безоговорочная готовность "мочить в сортире" всех, кто вторгается на российскую территорию, кто взрывает дома в российских городах...

Хроника вторжения

29 сентября на пресс-конференции в Чебоксарах Путин неожиданно заявил: он-де "никогда не говорил о том, что сухопутной операции в Чечне не будет".

Что ж, может, и не говорил. Может, журналисты что переврали. Они-то не однажды цитировали Путина, будто бы заверявшего их как раз в том, что дело ограничится авиаударами и ограниченными спецоперациями.

Между тем, сухопутная операция уже началась. В тот же день, 29-го, Путина, уже в Санкт-Петербурге, спросили, известно ли ему, что ряд господствующих высот на территории Чечни вблизи от административной границы с Дагестаном занят российскими подразделениями.

-- Заняли, так заняли, что теперь поделаешь, -- с обезоруживающей простотой ответил Путин. -- Сейчас позвоню министру обороны и спрошу его об этом.

Позже Путин не раз будет отвечать на вопросы журналистов в таком же наивно-бесхитростном стиле: "Заняли, так заняли". Наиболее известный его ответ такого рода -- американскому телеведущему Ларри Кингу, спросившему его, что случилось с подводной лодкой "Курск". "Она затонула", -- по-простецки ответил Путин.

Авианалеты между тем продолжались, их интенсивность усиливалась. Бомбы и ракеты падали уже не только на "базы боевиков", но и просто на селения, промышленные объекты, предприятия связи... По приграничным с Дагестаном чеченским селам вела огонь артиллерия.

В Чечне вводится военная цензура

Памятуя о том, что в первую чеченскую кампанию много неприятностей федералам доставляли журналисты, проникавшие везде и повсюду, показывавшие войну такой, как она есть, Путин решил резко ограничить их деятельность в Чечне. 5 октября он подписал распоряжение о создании Российского информационного центра. Официально задача у этого центра была вполне благородная -- "оперативное освещение событий, происходящих в регионах Северного Кавказа". На деле же ему надлежало поставить дело так, чтобы из этих регионов, прежде всего из Чечни, публика получала строго дозированную и лишь нужную власти информацию. Недаром же к работе Росинформцентра наряду с профессионалами журналистики привлекались -- понятно, на главные роли -- представители Минобороны, МВД, ФСБ и других силовых ведомств.

Вскоре о чеченских событиях с телеэкранов начнут вещать почти исключительно "комментаторы" в камуфляже и при погонах и только редкие журналисты, на свой страх и риск пробирающиеся в зону боевых действий, своими сообщениями станут разбавлять "оперативную и достоверную" информацию, предоставляемую военными.

"Обменяли хулигана на Луиса Корвалана"

Забегая несколько вперед, тут стоит, пожалуй, сказать о самом, наверное, примечательном случае установления жесткой информационной блокады вокруг Чечни, изгнания из нее практически всех независимых журналистов, произошедших, когда Путин еще только готовился стать президентом.

В середине января 2000 года в Чечне исчез корреспондент радио "Свобода" Андрей Бабицкий -- практически единственный остававшийся к тому времени в этой республике репортер, сообщавший правду о происходивших там событиях -- и с той, и с другой стороны. Две недели о нем ничего не было известно. Возможно, -- да и скорее всего, -- он так бы и сгинул в безвестности, оказался бы причислен к бессчетному числу пропавших без вести, если бы не мощная волна протестов и требований объяснить, что с ним случилось, освободить его (если он еще жив), поднятая его коллегами по радиостанции и подхваченная многими журналистами, общественными и государственными деятелями и в России, и за рубежом.

Наконец 29-го российские власти (МВД) сообщили, что 23 января Бабицкий был задержан на блок-посту при выходе из Грозного и находится в одном из райотделов милиции на территории Чечни. Причина задержания: у Бабицкого будто бы отсутствовала аккредитация, необходимая для работы в республике (позже и дата задержания, и его причина в объяснениях властей будут неоднократно меняться; на самом деле его задержали 16 января).

Тем временем многочисленные протесты и требования освободить журналиста не стихали. Предоставить Бабицкому "свободу" власти решили довольно своеобразным способом. 3 февраля было сообщено, что журналист, будто бы с его согласия, передан чеченской стороне в обмен на двух российских солдат, находившихся в плену.

-- Бабицкий передан чеченскому полевому командиру, и теперь федеральный центр не несет ответственности за его дальнейшую судьбу, -- заявил помощник и.о.президента Сергей Ястржембский.

По телевидению было показано, как в реальности происходил обмен: Бабицкого, который выглядит весьма напряженно, подводят к какому-то человеку в камуфляже и маске, тот бесцеремонно хватает его за руку и куда-то уводит. Сразу же возникли подозрения, что это просто-напросто инсценировка, а возможно, и вообще видеомонтаж  уж больно неумелой выглядела работа телеоператоров. Наконец сам факт такого обмена представлялся совершенно несуразным: журналиста, которому официально не предъявлено никаких обвинений, как бы приравнивают к военнопленным, тем самым демонстрируя, что Бабицкий (он, мол, сам в этом признался) участвовал в боевых действиях на стороне чеченских бандформирований и с ним еще гуманно поступают, передавая "своим". Известный адвокат Генри Резник назвал подобные действия российских властей "дикостью и иезуитским ходом".

-- Подобного в моей практике никогда не было, -- сказал Резник. -- То, что профессионального журналиста приравняли к военнопленному, противоречит всем международным юридическим нормам.

Путин же выразил удовлетворение тем, что теперь российские власти не несут ответственности за судьбу Бабицкого, а уж как с ним поступят "чеченские головорезы", его не очень волнует.

-- Для меня важнее было вернуть двух российских солдат, воевавших на нашей стороне,  сказал Путин. Что же касается журналиста, то, теперь, по словам и.о.президента, "Бабицкому станет страшно, он поймет, к кому он попал!"

Как потом выяснилось, никакого обмена в самом деле не было. Просто разыграли спектакль. Солдат из плена не освобождали, а Бабицкого передали людям некоего лояльного Москве, связанного с российскими спецслужбами Адама Дениева, которые и держали его у себя в никому не известном месте с 3-го до 23 февраля.

Все это время в прессе -- и в независимой нашей, и в зарубежной -- не смолкали требования освободить Бабицкого. Тревога была вполне оправданной: журналиста вполне могли убить и списать это убийство на того самого чеченского полевого командира, кому он будто бы был передан.

Убить Бабицкого власти все же не решились, но и просто освободить его не очень хотелось. "Освобождали" журналиста опять-таки своеобразно. 23 февраля в багажнике автомашины его перевезли в Дагестан. В Махачкале его задержал уже местный ОМОН. Теперь на журналиста завели дело "за подделку документов": он был задержан с фальшивым азербайджанским паспортом, который его чеченские "друзья" вручили ему, отобрав его собственный...

Освободили Бабицкого лишь в ночь с 28-го на 29-го. МВД -- видимо, по распоряжению Путина (иначе у нас такие дела не делаются), -- прислало за ним специальный самолет, доставивший его в Москву.

Всем было ясно: вся эта история с Андреем Бабицким -- предупреждение всем журналистам, у кого еще оставалось желание ехать в Чечню, правдиво писать о войне: "Смотрите... Бабицкий еще выбрался живым, а вам может и не выпасть такое везение...

Санитарная зона построена

Вернемся, однако, в октябрь 1999-го. 5-го числа РИА "Новости" сообщило, что российские войска "завершили в понедельник (то есть накануне, 4 октября) операцию по созданию санитарной зоны вокруг Чечни". Как заявил командующий Объединенной группировкой федеральных сил генерал-лейтенант Геннадий Трошев, "с севера, востока и запада территория Чечни окружена плотным кольцом войск". Причем кольцо тройное: первый рубеж занимают внутренние войска, второй и третий -- подразделения Минобороны.

Казалось бы, раз создана "санитарная зона", да еще такая основательная, необходимости продвигаться вглубь чеченской территории нет. Между тем в Оперативном штабе при президенте Чечни (то есть Масхадове) корреспонденту того же агентства сообщили, что такое продвижение идет полным ходом: под контроль российских подразделений перешла станица Шелковская, идут тяжелые бои вблизи станицы Червленая в 35 километрах от Грозного...

Впрочем, сам Путин в этот же день огласил еще более ошеломительную новость: федеральные войска вышли на линию реки Терек, под их контролем находится около трети чеченской территории.

Вот вам и "санитарная зона", вот вам и "наземную операцию, а тем более широкомасштабную, проводить не будем"...

По крайней мере, информационную войну Путин уже выиграл, всех перехитрил.

При этом, однако, он и не думал сворачивать ее: опять-таки 5 октября заявил на встрече с "ведущими российскими политиками", что "правительство России не планирует с помощью военной силы решать политические вопросы, связанные с будущим статусом Чеченской Республики".

(Интересно, а какими же способами они решались и до, и после этого заявления?)

При этом Путин дал и кое-какие пояснения насчет «санитарной зоны»: -- Операция по созданию "санитарного пояса" вокруг Чечни, -- сказал он, -- далеко не закончена. Нашей конечной целью является уничтожение террористов НА ВСЕЙ ТЕРРИТОРИИ ЧЕЧНИ (выделено мной. -- О.М.)

Вот теперь уже с "санитарной зоной", "санитарным поясом" ВОКРУГ Чечни все стало окончательно ясно...

Чечня -- в экономической блокаде

Параллельно с военными действиями против Чечни начали приниматься жесткие экономические меры. По существу -- устанавливаться экономическая блокада. С 30 сентября Газпром прекратил поставки газа в республику. Официально объявленная причина: чеченский долг кампании в миллиард рублей, отсутствие гарантий безопасности персонала и населения, -- дескать, уже были попытки подорвать трубопроводы...

Пенсионный фонд прекратил выплачивать пенсии чеченским пенсионерам...

На реке Аргун была разрушена крупнейшая плотина, так что Грозный, ряд других районов республики остались без воды...

Глава РАО ЕЭС Анатолий Чубайс давно уже добивался, чтобы правительство позволило ему прекратить подачу электричества в Чечню -- по той же, что и Газпром, причине: не платят (к началу октября чеченский долг составлял 690 миллионов рублей). Обращался с этим и к Примакову, и к Степашину в бытность их премьерами... И вот наконец -- думаю, без большого труда -- получил такое разрешение от Путина, нашел у него "полное понимание и поддержку". О том, что Чечня оставлена им без света, Чубайс сообщил 9 октября в телепрограмме "Итоги".

Полагаю, выключить рубильник Чубайсу было тем легче, что он, в отличие от большинства его коллег-демократов, вполне оправдывал возобновление чеченской бойни: "Чечня -- это территория Российской Федерации. Бандформирования, против которых там ведется борьба, сами вторглись на чужую территорию -- в Дагестан".

Резкую отповедь Чубайсу в связи с этой акцией дали правозащитники, опубликовав 13 октября открытое письмо ему.

"Глубокоуважаемый Анатолий Борисович! -- говорилось в письме. -- Ваше решение прекратить поступление электроэнергии в Чечню не может одобрить ни один порядочный человек. Злобной и непристойной является аргументация, приводимая Вами для оправдания этого решения.

Анатолий Борисович, Вы наверняка понимаете, что от последствий этого Вашего распоряжения страдает, прежде всего, гражданское население: в страшном положении оказались больницы, переполненные ранеными и больными, роддома, другие объекты жизнеобеспечения населения. Но Вы "умываете руки" и перекладываете всю ответственность за неизбежные трагедии на нынешние власти Чечни, обвиняя их в том, что они не обеспечили возможность чеченскому населению оплачивать задолженности Вашей кампании.

Сейчас эти задолженности своими жизнями и здоровьем оплачивают больные и немощные люди, роженицы и грудные младенцы. Таким образом, Вы сравнялись в цинизме с теми, кто ведет массированный неизбирательный огонь, считая, что уничтожение нескольких боевиков оправдывает убийство множества мирных жителей. Вы сравнялись и с террористами, преднамеренно наносившими удары по гражданским объектам.

Нам представляется удивительным то, что подобные действия предпринимает, может быть, и не совсем самостоятельно, человек, утверждающий, что он является последовательным сторонником либеральных ценностей.

Вашими действиями нынешняя военная операция в Чечне, официально называемая операцией против террористов и бандитов, превращается в тотальную войну против всего населения Чечни".

Под письмом стояли подписи Людмилы Алексеевой, Ларисы Богораз, Елены Боннэр, Сергея Ковалева, Сергея Григорянца и других известных правозащитников.

Аушев по-прежнему против

Единственным из региональных лидеров, выступающим против новой чеченской войны, по-прежнему оставался президент Ингушетии Руслан Аушев. 15 октября на пресс-конференции он вновь заявил об этом.

-- Я не знаю ни одной политической проблемы, -- сказал Аушев, -- которую можно решить силой. Да, с террористами надо бороться, но при этом необходимо все продумать, поскольку последствия боевых действий будут еще тяжелее, чем в прошлый раз.

Аушев снова призвал федеральный центр "найти возможность поговорить с Масхадовым".

-- Чеченский народ и чеченского президента нужно сделать союзниками в борьбе с террористами, -- заявил президент Ингушетии.

В частности, по его словам, можно было бы подумать о совместных спецоперациях против неподконтрольных Грозному боевиков.

Аушев сказал, что изложил свою позицию Владимиру Путину, однако не встретил у него понимания.

Против переговоров с Масхадовым теперь уже вполне определенно выступил и Кремль. Пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин сказал, что при сложившихся обстоятельствах он "с трудом представляет себе» возможность встречи президентов России и Чечни: с тех пор, как возникла идея такой встречи, обстановка резко изменилась.

Правда, Якушкин не исключил, что с Масхадовым может встретиться Путин -- остается такая вероятность, -- однако на практике и о ней речь сейчас не идет.

На беженцев -- наплевать!

Помимо прочего, Аушев был против новой войны, естественно, еще и потому, что с ее началом на Ингушетию обрушился новый поток беженцев из соседней республики. По его словам, в Ингушетии уже находится более 164 тысяч переселенцев -- это при численности населения самой республики 340 тысяч человек -- и количество их все увеличивается.

-- Люди не устроены, а на пороге уже холода, -- печально констатировал Аушев.

О трагическом положении чеченских беженцев в эти дни не уставал говорить и федеральный уполномоченный по правам человека Олег Миронов.

-- Безудержный рост неконтролируемых потоков беженцев на фоне острейшей нехватки медикаментов, роста воспалительных и инфекционных заболеваний среди детей и стариков, катастрофический дефицит продовольствия создали реальную угрозу беспрецедентной гуманитарной катастрофы на юге страны, -- заявил Миронов по возвращении из Ингушетии, где посетил лагеря беженцев... -- Я был просто шокирован и расстроен, увидев спящих на голой земле детей и стариков, до которых никому нет дела, а ведь приближается зима, и ночами уже становится холодно.

Миронов призвал Ельцина и Путина принять "сверхэкстренные" меры", чтобы предотвратить катастрофическое развитие ситуации в местах сосредоточения беженцев.

Путин ответил Миронову весьма своеобразно. Он категорически отверг утверждения тех, кто "пытается подвести сложное положение в Чечне и соседних регионах под понятие гуманитарной катастрофы". В программе Сванидзе "Зеркало" на РТР председатель правительства без обиняков заявил, что эти люди -- "агентура бандитов и террористов".

Вот так. Стало быть, Аушев, Миронов, все, кто был озабочен судьбой беженцев, -- "агентура".

По утверждению Путина, "люди убегают не только от боевых действий, но и от тех условий последних лет, в которых они были вынуждены жить, убегают от страха; это -- наши граждане, они идут не за границу, а к нам".

Была бы возможность, ушли бы и за границу. Да многие с тех пор и ушли. И в Европу, и в Азию, и в Америку... Кто куда смог. Лишь бы покинуть этот ад, где формально они числились гражданами.

Результаты опросов

(Октябрь 1999 года)

Как уже говорилось, со второй половины сентября, "президентский" рейтинг Путина начал стремительно расти, каждую неделю поднимаясь на 2-4 процента. По данным Фонда "Общественное мнение", 9 октября он достиг рейтинга Примакова, а по опросу, проведенному неделю спустя, -- 16 октября -- превысил его, поднявшись до 20 процентов. Путин стал самым популярным российским политиком и уже не уступал тут никому первого места (рейтинги главных его соперников 16 октября были таковы: у Примакова -- 18 процентов, у Зюганова -- 15, у Лужкова -- 5).

Если бы в ближайшее -- после 16 октября -- воскресенье состоялся второй тур президентских выборов и соперниками в нем стали бы Путин и Примаков, первый без труда победил бы второго -- 42:36. Понятное дело, если бы вместо Примакова во втором туре вместе с Путиным оказался кто-то другой, разрыв был бы еще больше.

Ракетами -- по мирным людям

Военные, как водится, отрицали, что в ходе возобновившейся войны вновь, как и в первую кампанию, в Чечне массово уничтожалось мирное население. Однако факты говорили о другом.

21 октября ближе к вечеру был нанесен ракетный удар по грозненскому рынку. Вот как описывает случившееся одна из свидетельниц, Малика Юнусова (в записи сотрудников "Мемориала"): "Мы с мужем торговали на Центральном рынке Грозного с 1996 года. Торговали в основном продуктами. Место было возле "биржи". У меня четверо детей, в возрасте от 5 до 14 лет. В этот день, 21 октября рано утром, как обычно, мы торговали. Наплыв людей был очень большой, как до войны. До этого дня обстреляли глубинными бомбами поселок Катаяма и Грозненский пост ГАИ. 18 октября я детей отправила в село Котар-Юрт. День был обычный... Муж с другом отошли к "бирже", которая стояла сзади меня... Где-то в 16 часов 30 минут услышала шум, звук такой, что звенит в ушах. Я даже не испугалась. Это был не гром, неизвестно что. Потом тишина. Потом в воздухе появилась труба, и из нее вылетел шар, красный, как солнце на закате. И он разорвался на моих глазах. И сразу такой страшный грохот, как сильный гром. Я испугалась, меня оглушило... Труба упала прямо на "биржу". А разорвавшийся шар, в секунду -- осколки... Секунда, и люди -- без голов, без рук, без ног, с разорвавшимися животами. Я ничего не слышала, я только видела все это глазами. Помочь я никому не могла, моя правая рука была переломлена. Там было не до помощи. Там все подряд, проходящие, стоящие, торгующие -- все лежали... Я не слышала ни криков, ни стонов, я видела разевающиеся рты, гримасы людей. Еле-еле живые двигались, тут же падали. Я схватилась за раненую руку, отошла от стола, побежала сзади стола. Я не находила мужа, искала. Я просто искала куртку, в которую он был одет. Отошла метров на двадцать. Я переходила эти тела, поскользнулась, упала и каталась в этой крови. Упала, поднялась, и в пяти метрах от моего стола увидела лежащим мужа, в кожаной куртке. Я подошла, потрогала, встряхнула, он посмотрел на меня. Мы поняли, что мы живы. Мы разговаривали, как немые люди, ничего не слышали оба. Он меня схватил обеими руками, с ним ничего не случилось. А те, которые оттолкнули моего мужа (двое мужчин и женщина), они были в кусках. Он схватил меня, у меня так болела рука. Я думала, что у меня руки уже нет. Мы бежали, не зная куда. Базар стоял на трамвайной линии. Мы жили на остановке "Заводской", за поворотом трамвайной линии. Прибежал сосед. Он бежал к рынку, узнав про это. Он встретил нас, поймал машину, а в это время осколки ракеты еще разлетались. На остановке "Заводской" стоял желтый автобус. Меня отвезли на этой машине. Это было вечером. Не было света, а автобус шел сзади нас. Когда мы подъехали к 9-й больнице, этот автобус был полностью набит (только одна женщина, маленький мальчик и шофер, еле живой, вышли оттуда), остальных потом вытаскивали, но они все были мертвы. Автобус стоял на остановке, все люди в нем были погибшие. Я видела это сама. Я о себе забыла. Этих людей вытаскивали и укладывали на ступеньки, ведущие в 9-ю больницу. В больнице все было занято -- и ступеньки, и проход. Врачи 9-й больницы не знали, кого тронуть, кого взять и кому помочь. Они говорили: "Не стойте! Увозите всех! Нет свободных мест!"

Военные, московские чины, официозная пресса сразу же стали уверять, что никакого ракетного удара по рынку не было, что это, мол, взорвался склад боеприпасов, принадлежащих боевикам. К этой версии присоединился и Путин, заявив 22 октября на пресс-конференции в Хельсинки, где он тогда находился: -- Могу подтвердить, что действительно имел место какой-то взрыв в Грозном на рынке. Но хочу обратить внимание представителей прессы на то, что имеется в виду не просто рынок в общепринятом смысле этого слова, имеется в виду рынок вооружений -- так это место в Грозном называется. Это база оружия, склад оружия. И это место -- один из штабов бандформирований. Мы не исключаем, что взрыв, который там произошел, является результатом столкновений между противоборствующими группировками.

Руслан Аушев, профессиональный военный, отверг эту версию как смехотворную.

-- Я видел пожары на войсковых складах, -- сказал он, выступая на радио "Свобода". -- Даже когда взрывались самые большие склады на Дальнем Востоке -- ну, один-два раненых. А тут такое точное попадание и столько трупов, и столько раненых. Понятно, для меня, как военного, что нанесли удар тактическими ракетами…

Кто отдал приказ?

По словам Аушева, ракеты, выпушенные по Грозному, по всей видимости, прилетели с базы 58-й армии близ села Тарское в Северной Осетии. При этом, однако, он усомнился, что решение об ударах по Грозному могло быть принято на уровне командующего армией.

-- Нет, -- его приняли на самом верхнем уровне, -- уверенно заявил Аушев. -- Все принимается на самом высоком уровне… Применялись ракеты "земля -- земля"… В принципе, это носители ядерного оружия. Так что, когда вопрос обсуждался, какие силы и средства будут задействованы… когда операция планировалась, добро дали там, наверху. Я думаю, что президент об этом знает. Кто возьмет на себя ответственность без президента использовать ракетные войска?

Примерно то же самое сказал и генерал Шаманов, в ту пору командующий группировкой федеральных сил "Запад", сам проявивший в Чечне немалую жестокость. Он выступал 26 октября на НТВ в программе Евгения Киселева "Глас народа". Шаманов прямо признал, что взрывы в Грозном 21-го произошли в результате ракетного удара, нанесенного федеральными войсками (в ту пору путинская "вертикаль власти" была еще на так хорошо отлажена, чтобы на всех ее ступеньках чиновники -- и гражданские, и военные -- хором врали одно и то же).

"Шаманов. Видимо, были применены "средства старшего начальника".

Киселев. Что такое "средства старшего начальника"?

Шаманов. Это могут быть или ракетные удары, примененные авиацией или сухопутными войсками, или высокоточное оружие".

На вопрос о том, кто имел право отдать приказ о применении таких видов оружия, Шаманов ответил: -- Это вопрос не ко мне, это вопрос к вышестоящему начальству.

"Киселев. Вы можете дать такой приказ?

Шаманов. Нет, у меня таких средств нет".

-- Таким образом, высшие должностные лица Российской Федерации и руководство Генштаба не только лгали, пытаясь скрыть причины взрывов в Грозном, но и несут прямую ответственность за массовую гибель гражданского населения, -- подвел итог ведущий телепрограммы.

По свидетельствам очевидцев и правозащитников, вечером 21 октября ракетные удары были нанесены не только по грозненскому Центральному рынку, но и по другим местам массового скопления людей в Грозном -- по Главпочтампту, по Центральному автовокзалу, по микрорайону "Олимпийский", по мечети поселка Калинина (там как раз шел вечерний намаз), даже по Центральному родильному дому. Сотни людей погибли, сотни были ранены...

Бывшие премьеры призывают к переговорам

24 октября в программе НТВ "Итоги" троим бывшим российским премьерам -- Черномырдину, Кириенко и Степашину (Примаков в передаче не участвовал, он смотрел программу Доренко по ОРТ) -- был задан вопрос: "Каков выход из ситуации в Чечне? Нужна ли война до победного конца или необходимо вступить в переговоры? И если в переговоры, -- то с кем?"

Разумеется, все трое заявили, что в Чечне необходимо ликвидировать "очаги терроризма". Вместе с тем бывшие премьеры настаивали на переговорах. В этом смысле каждый подтвердил ту позицию, которой придерживался, будучи председателем российского правительства.

Черномырдин: -- Без переговоров не обойтись. Не только с Масхадовым, но и с здравомыслящими полевыми командирами... Все должно быть закончено переговорным путем.

Степашин: -- Война до победного конца будет означать, что надо будет уничтожить все мужское население Чечни... (примечательное заявление! -- О.М.) Можно говорить о переговорном процессе со здравомыслящими людьми в Чечне, в том числе с Гелаевым, с Закаевым. Я исключил бы из переговоров только Басаева и Хаттаба.

Кириенко: -- С Масхадовым можно вести переговоры о выдаче террористов, о налаживании жизни в освобожденных районах, но о политическом урегулировании ситуации в Чечне переговоры с Масхадовым вести нельзя.

Черномырдин заявил также, что было бы "абсолютно неверно" штурмовать Грозный и другие населенные пункты. В том же духе высказался и Степашин.

В общем-то, за переговоры, как мы знаем, выступал и Путин. На словах. Впрочем, не только на словах -- проводилась даже какая-то имитация переговоров. Но все это было лишь пропагандистским прикрытием военных действий. Именно их Путин выбрал в качестве единственного, радикального способа решения чеченской проблемы. Ритуальные же слова о необходимости переговоров постоянно сопровождались у него сетованиями, что в Чечне "не с кем говорить".

Что касается взятия Грозного, уже через несколько дней после упомянутой передачи, 28 октября, российские войска вышли на окраины чеченской столицы. Однако на этот раз немедленного штурма не последовало. Начались методичные бомбардировки, артобстрел города и лишь затем, через большой промежуток времени, -- уличные бои. Об окончательном взятии Грозного федеральными войсками было объявлено лишь в конце первой декады февраля 2000 года.

Запад пытается остановить Путина

Запад попытался остановить возобновление полномасштабной чеченской войны. Особенно активно тут действовали США. 22 октября по инициативе американского президента Клинтона между правительствами двух стран -- Соединенных Штатов и России -- начались "интенсивные дипломатические контакты" в связи с ситуацией в Чечне. 24-го состоялся телефонный разговор между госсекретарем США Мадлен Олбрайт и главой российского МИДа Игорем Ивановым. Олбрайт назвала действия российских военных в Чечне "прискорбными и угрожающими", аттестовала их как "серьезный шаг в неверном направлении".

-- Все, что касается Северного Кавказа, является внутренним делом России, -- безапелляционно парировал Путин заявление американского госсекретаря. Впрочем, добавил, что "уважает мнение партнеров на Западе" и рассчитывает на их поддержку в борьбе с международным терроризмом.

2 ноября на встрече с Путиным в Осло Билл Клинтон также назвал действия России в Чечне ошибкой и призвал к "скорейшему установлению политического диалога с представителями чеченского народа". Снова подтвердив, что США признают территориальную целостность России, президент выразил беспокойство в связи с тем, что нынешние действия Москвы могут привести к еще большим жертвам среди мирного населения. По его убеждению, Россия должна разработать какую-то четкую стратегию, как положить конец этому конфликту. Из первоочередных мер, которые, по мнению Клинтона, необходимо принять, -- позволить беженцам "расположиться в безопасных районах", а также "открыть границу" с Чечней, чтобы беженцы смогли получить гуманитарную помощь.

Беженцы "получают помощь"

Выше уже шла речь о тяготах чеченских беженцев в Ингушетии. Им, однако, можно считать, повезло: не все туда попали, не все выбрались из Чечни. Вот свидетельства тех, кому повезло меньше, кто пытался спастись от ракет и авиабомб, от пуль и гранат пришельцев с севера (в записи правозащитников из Комитета "Гражданское содействие").

Луиза Бакаева: "Мы ждали открытия коридора через Ингушетию. Прошло девять дней, сказали, что разблокирование поста будет 29 октября. В этот день мы отправились на границу в пять часов утра. Был дождь и туман, было плохое предчувствие, и я об этом сказала отцу. Я сказала: "Папа, неизвестно, что будет с тобой дома и что случится с нами в дороге". Он мне сказал: "Что может быть в дороге? Вы же -- беженцы". Я сказала, что они бомбят по ним. Но он сказал: «Этого не может быть".

Мы простояли на посту до 10 часов 40 минут. Нам сказали военные, что сегодня нет приказа, и еще пять дней не будут открывать границу. Мы тогда спросили у военных, есть ли гарантия, что нас не будут бомбить. Они ответили, что на 15 километров от них налево, направо и вперед не будут бомбить, а дальше они не знают.

Мы проехали примерно 20-25 километров, мой старший сын сказал: "Мама, посмотри, самолеты впереди, и от них белый пар, они собираются бомбить". Сосед, которого мы на обратном пути посадили в машину (он шел пешком), сказал: "Все в лес бегом!" И мы побежали, мы все молили Бога, чтобы он нас спас от этого ада... У меня, точнее подо мной, лежала моя дочь, старший сын -- под отцом, он его прикрывал собой, а младший был на руках соседа. После первого налета мой младший сын сказал соседу: "В меня попало". Сосед не хотел, чтобы я слышала об этом. Он спросил: "Куда тебе попало?" Ребенок сказал: "В руку". Сосед посмотрел: кисть руки вроде не в крови...

Потом был второй налет. У меня в ушах что-то треснуло, и я крикнула соседу: "Закрой пальцами уши ребенку!" Потом мы ушли вглубь леса, когда они начинали третий налет. Людей в машинах, которые были впереди нас, убило насмерть. В той, которая была позади нас, -- тоже насмерть, там лежали изуродованные трупы. У нашей машины, когда мы вернулись, были выбиты стекла, и машина была вся побита. Всевышний к нам пришел на помощь, и наша машина завелась, и мы добрались до отцовского дома. Отец был в шоке, он сидел за столом и держал руками голову. Он сказал: "Значит, им дали приказ бить по беженцам по трассе".

Мой младший сын, когда мы вернулись, сказал: "Мама, ну дай я посмотрю свою руку, подтяни мне рукава". Оказывается, он все терпел от этого страха и испуга. Рука была вся в крови, и такую рану я не видела. Она была какая-то непонятная. Мы его повели на дом к медработнику. Она посыпала руку каким-то желтым порошком, она была вся опухшая и красная...

Муж и дети наотрез отказались больше ехать по этой дороге, даже если будет открыта граница..."

Зина Хамидова: "Военные 28 октября обещали, что на следующий день с 9 до 10 часов утра будет предоставлена возможность выйти из Чечни. К 9 часам между Очхой-Мартаном и Шами-Юртом протянулась на 11 километров колонна машин и людей. В 10 часов объявили, что выпускать не будут. Машины и люди начали расползаться. В это время в небе появились два самолета. Они поднимались и опускались много раз и бомбили колонну. Началась страшная паника. Вместе со мной были мои дети, невестка, ее мать и брат. Во время бомбежки из нашей семьи погибло три человека. Мой сын Рустам Хамидов потерял молодую беременную жену, Элону Исаеву, 1983 года рождения. Они сыграли свадьбу летом... Вместе с ней погиб ее брат Исаев Саид-Магомед, 1990 года рождения, и родственница Асма Магомедова, 1954 года рождения. Сама я была ранена в руку. В соседнем грузовике из тридцати человек остался жив только один. Никто не слышал, чтобы летчики понесли наказание за массовое убийство..."

Владимир Рыжков одобряет...

Игнорируя очевидные факты безрассудной жестокости по отношению к мирному населению в Чечне, отстроенная к тому времени официальная пропагандистская машина Москвы не переставала сетовать, что вот-де "открытая позиция" России в чеченском вопрос "не находит понимания у западных политиков". При этом западному "непониманию" противопоставлялось все большее "понимание" со стороны собственного российского населения. Дескать, одно из ярких подтверждений тому -- продолжающийся рост рейтинга Владимира Путина. Вскоре этот пропагандистский прием стал стандартным: какие тут могут быть вопросы -- народ поддерживает!

Утверждалось также, что впервые за долгое время в том, что касается чеченской политики, "основные политические силы" страны "выступили единым фронтом".

Примеров такого "единения" в самом деле было достаточно. Так, известный своими разумными демократическими взглядами депутат Госдумы Владимир Рыжков, выступая 9 ноября в Брюсселе на заседании Бюро парламентского сотрудничества Россия -- Европейский Союз, заявил, что, по его мнению, нет иного способа призвать преступников к ответу, как взять под контроль всю территорию Чечни. Как утверждал депутат, все попытки диалога, предпринятые федеральными властями, зашли в тупик. По словам Рыжкова, в Чечне нет власти, способной на такой диалог: Аслан Масхадов полностью солидаризовался с Шамилем Басаевым...

"Масхадов полностью солидаризировался с Басаевым» -- это тогдашний стандартный тезис официальных московских властей. Странно, что его использовал и известный демократ. В действительности, ни в том, что касается терактов, проводившихся Басаевым, ни в отношении его похода в Дагестан, Масхадов никогда с ним не солидаризировался. Это достаточно хорошо известно.

Такую же позицию по Чечне, как мы видели, занимал и Анатолий Чубайс... Ее же придерживался тогдашний лидер СПС Сергей Кириенко, некоторые другие известные либералы и демократы...

Ельцин отправляется в Стамбул

"Бомбардировки безнравственны"

Отчаянную попытку остановить войну в Чечне страны Запада, международные организации предприняли на саммите ОБСЕ в Стамбуле (он проходил 18-19 ноября). Речи и действия некоторых из его участников были весьма резкими.

Начать с того, что президент Эстонии Леннарт Мери вообще демонстративно отказался ехать в Стамбул, объявил бойкот этому мероприятию -- "в знак протеста против трагических событий в Чечне", -- и призвал глав всех государств, входящих в ОБСЕ, сделать то же самое.

Представлявший Эстонию в турецкой столице премьер-министр Март Лаар назвал действия России в Чечне "расизмом". Он отверг аргументы, что на Северном Кавказе Россия воюет с террористами.

-- Международная общественность знает иные способы борьбы с так называемым терроризмом, чем те, что сейчас используются в Чечне, -- сказал эстонский премьер.

По его словам, Россия должна "начать переговоры с избранными чеченскими руководителями и сделать все для предотвращения масштабной гуманитарной катастрофы".

Латвийский коллега Лаара Андис Шкеле высказался в том же духе: -- Мы признаем территориальную целостность Российской Федерации и осуждаем терроризм во всех его формах. Однако масштаб и неконкретный характер акций федеральных сил России в Чечне явно превышают официально объявленные цели. Большие жертвы среди гражданского населения и двести тысяч беженцев не могут быть ценой за борьбу против терроризма.

-- Война никоим образом не уничтожает терроризм, -- заявил в Стамбуле германский канцлер Шредер... -- Массированное использование военной силы, от которого, прежде всего, страдает гражданское население, должно быть прекращено.

"Снизить военную эскалацию» в Чечне призвал Россию президент Франции Жак Ширак. По его словам, "военные средства не приведут к урегулированию конфликта".

Едины в осуждении чеченской войны были также ораторы, представлявшие авторитетнейшие международные организации, -- Кнут Воллебэк, министр иностранных дел Норвегии, председательствовавшей в ту пору в ОБСЕ, президент Финляндии Мартти Ахтисаари, -- его страна была тогда председателем в Европейском Союзе. При этом Ахтисаари назвал "чрезмерным" использование Россией военных сил в Чечне и призвал российские власти "соблюдать обязательства перед международными законами".

Весьма резким было и выступление генсека ООН Кофи Аннана. По его словам, бомбардировки, проводимые в Чечне, "безнравственны и противоречат принципам человечности", вообще военные действия российской армии в этой республике "нарушают принцип безопасности" в мире.

-- Противодействие терроризму как главному злу человечества, -- сказал генсек, -- является крайне настоятельным, однако при борьбе с ним необходимо руководствоваться принципом адекватности силы. Применение силы против мирных граждан может пойти лишь на пользу террористам.

Ельцин показывает Западу "кузькину мать"

Надежда, хоть и не очень большая, как-то повлиять на чеченскую политику Москвы отчасти подкреплялась еще тем, что в Стамбуле не было Путина, которого все единодушно считали "главным героем", главным инициатором возобновившейся чеченской войны: это, дескать, может облегчить Ельцину переговоры с западными лидерами, развязать ему руки. Увы, это были абсолютно тщетные надежды. Сразу же, как только Ельцин ступил на турецкую землю, стало ясно, что он заранее вознамерился, никого и ничего не слушая и не слыша, дать беспощадный отпор своим критикам.

Помимо прочего, это для него еще было важно потому, что он давно не появлялся на международной политической сцене, -- широко распространено было мнение, что по причине болезни он необратимо утратил способность к активным, энергичным политическим действиям.

Ради того, чтобы дать жесткий отпор критикам, а заодно продемонстрировать свою полную дееспособность, Ельцин вплотную приблизился к границам допустимого с точки зрения дипломатического этикета.

-- Вы не имеете права критиковать Россию за Чечню... -- среди прочего заявил российский президент. -- Мы не приемлем рецепты так называемых "объективных" критиков России. Тех, кто так и не понял: мы просто обязаны вовремя остановить распространение "раковой опухоли" терроризма... Тысячи наемников, обученных в лагерях на территории Чечни, а также прибывших из-за рубежа, реально готовятся нести идеи экстремизма по всему миру... Долгосрочный мир в Чеченской Республике и так называемые "мирные переговоры" с бандитами -- не одно и то же. И прошу на этот счет никого не заблуждаться! Никаких переговоров с бандитами и убийцами не будет!.. Мы за мир и политическое решение ситуации в Чечне. Именно для этого требуется полная ликвидация бандформирований, устранение террористов или суд над ними.

Собственно говоря, никто из оппонентов Ельцина и не возражал против "ликвидации бандформирований, устранения террористов или суда над ними". Вся разница была, что понимать под террористами и бандформированиями...

Чубайс советует...

Тут, кстати, говоря о том, как сформировался этот совершенно непримиримый, бескомпромиссный, агрессивный настрой Ельцина, можно, среди прочего, сослаться еще на позицию Анатолия Чубайса, к мнению которого, как уже говорилось, по крайней мере начиная с 1996 года, президент всегда внимательно прислушивался.

Чубайс, в отличие от большинства его коллег-демократов, с самого начала одобрил вторую чеченскую войну, утверждая, что она послужит возрождению российской армии (в действительности она послужила дальнейшему ее разложению). И теперь, накануне стамбульской встречи, он, в числе других, по-видимому, посоветовал Ельцину занять эту самую жесткую, атакующую позицию. По крайней мере, сам Чубайс в тот момент четко ее придерживался. Как раз 18-го, в день открытия стамбульского саммита, выступая перед журналистами, он сказал: -- После всего, что произошло в Югославии, Запад в целом и конкретно те лидеры, которые присутствуют в Стамбуле, существенно подорвали свои возможности высказывать свои претензии к России... Позиция России по вопросу Чечни должна быть открытой, но абсолютно жесткой. Россия не должна приспосабливать свои текущие политические задачи под требования извне, так как Россия -- это самостоятельное государство, которое должно вести самостоятельную политику.

Можно по-разному относиться к действиям НАТО в Югославии весной 1999 года, но натовцы, по крайней мере, не уничтожали там сознательно и садистски мирное население.

"Особое мнение" Клинтона

Совершенно неожиданно Ельцина в своем выступлении поддержал Клинтон. По его словам, "Россия столкнулась с мятежом и насилием в Чечне", а потому "не только имеет право, но и обязана защищать свою стабильность". По словам Клинтона, в этой ситуации каждый должен задать себе вопрос: а что бы он делал на месте российского президента?

Думаю, слушатели были немало удивлены таким поворотом мысли хозяина Белого дома: до сих пор именно США энергичнее всего выступали за прекращение войны в Чечне...

Думаю, однако, что это был логически достаточно обоснованный и выверенный тактический ход американского президента. Клинтон сразу понял, что Ельцин приехал в Стамбул с единственной целью -- "дать отпор" своим критикам, показать им "кузькину мать"; дискутировать с ним с трибуны саммита -- совершенно бесполезно: это значит лишь раззадоривать "друга Бориса" в его полемическом пафосе; и, напротив, если сделать упор на другое -- еще раз напомнить, что в принципе он, президент США, поддерживает главу российского государства "в борьбе с терроризмом", но вот что касается методов... -- это может как-то охладить ельцинский пыл, смягчить его бойцовское настроение, после чего, при личной встрече можно будет уже достаточно спокойно все обсудить и придти хоть к какому-то согласию.

Такая встреча Клинтона с Ельциным действительно состоялась (она длилась три четверти часа), и Клинтон действительно попытался найти хоть какие-то точки соприкосновения со своим собеседником. Увы, это не удалось...

-- И он, и я были очень энергичны, -- сказал после встречи Клинтон журналистам. -- У нас очень хорошие личные контакты, однако это не помогло разрешить наши явные разногласия.

Суть их была все та же: Ельцин рассказывал Клинтону, что Россия сталкивается в Чечне с "безжалостными террористами" и что мир там может наступить только после их уничтожения, Клинтон же возражал: дескать, помимо террористов и сепаратистов, в этой республике, "несомненно, есть и другие силы", с которыми, как он уверен, можно вести "политический диалог для поиска политического решения"...

Кстати, по словам одного из советников американского президента,"Клинтон после беседы с Ельциным" отметил "крепкое рукопожатие" своего российского коллеги и сказал, что его собеседник "был очень активен, энергичен и напорист", да и вообще находится в хорошей физической форме. Тут с этим "крепким рукопожатием" Клинтон (конечно, не подозревая об этом) уподобился некоторым тогдашним кремлевским персонажам, которые в доказательство хорошего самочувствия Ельцина постоянно считали своей обязанностью упомянуть, потешая честной народ, что при встрече и расставании президент очень крепко жал им руку.

И уехал, "хлопнув дверью"...

Выступление Ельцина в Стамбуле стало его очередной громогласной командой для Путина и Ко: "Вперед! В бой! Ни на кого не оглядываясь. До полной и окончательной победы!"

Соответственно, оно стало очередным, -- по-видимому, окончательным, -- подтверждением, что Ельцин твердо и бесповоротно сделал выбор преемника. Жесткая позиция действующего президента явно работала на рейтинг президента будущего -- повторяю, "главного героя" новой чеченской войны, -- на дальнейший рост этого рейтинга.

Проведя безрезультатную сорокапятиминутную встречу с Клинтоном и протокольную получасовую -- со Шредером и Шираком, Ельцин, не дожидаясь окончания саммита, за день до его финиша, отбыл в Москву. Все это восприняли как некую эффектную импровизацию, как некий жест, призванный подкрепить ельцинскую словесную жесткость: я, мол, сказал, что хотел, и -- до свидания, дальше можете разговаривать без меня, меня не интересует, о чем вы там будете судачить.

На самом деле досрочный отъезд Ельцина был запланирован заранее, и об этом даже сообщалось в прессе. Так что никакой импровизации не было. Все же, однако, вполне можно считать, что это был запланированный политический жест -- концовка тщательно продуманного сценария.

Хотя, возможно, это досрочное исчезновение запланировали еще и потому, что не было полной уверенности, сможет ли Ельцин, учитывая его состояние, выдержать двухсуточную напряженную работу...

Ельцин пригрозил Клинтону ядерным оружием

Осада Грозного продолжалась. 6 декабря российская авиация принялась разбрасывать над городом листовки с ультимативным требованием к еще остававшимся там жителям покинуть чеченскую столицу до 11 декабря. Для этого, как говорилось в листовках, им предоставляется "гуманитарный коридор". Все, кто не выполнит это требование до указанного срока, будут считаться террористами и боевиками.

Запад вновь резко прореагировал на этот ультиматум мирному населению. Уже на следующий день Билл Клинтон, выступая в Белом доме, сказал, что, по его мнению, этот ультиматум создает угрозу для "старых, немощных и раненых людей, а также для других невинных гражданских лиц, которые не могут уйти или слишком напуганы, чтобы покинуть свои дома". По словам американского президента, "весь мир обеспокоен судьбой невинных чеченских граждан", оказавшихся "в ужасном положении".

В целом же, по словам Клинтона, хотя он и считает борьбу России с терроризмом "правильной", однако методы, которые она при этом использует, -- "неверные". Как полагает Клинтон, Россия "будет платить все большую цену за эти действия, с каждым новым днем все глубже опускаясь в трясину, которая приведет к усилению экстремизма и ослаблению позиций России в мире".

Это выступление буквально привело в ярость Ельцина, который в тот момент находился с визитом в Китае.

-- Он, Клинтон, видимо... забыл, что такое Россия, -- заявил российский президент, -- что она владеет полным арсеналом ядерного оружия... Он решил поиграть мускулами, как говорится. Хочу сказать... Клинтону: пусть он не забывается, в каком мире он живет. Не было и не будет, чтобы он один диктовал всему миру, как жить. Многополярный мир -- вот основа всего. То есть так, как мы договорились с председателем КНР Цзян Цземинем, -- мы будем диктовать миру, а не он один.

Реакция на выступление Клинтона была явно неадекватной. Ельцин, видимо, решил, как и в Стамбуле, продемонстрировать, что он еще полон энергии, что он в полной боевой, бойцовской форме, а потому никому не позволит "вмешиваться во внутренние дела России". К тому же им, наверное, двигало еще и желание польстить "китайским товарищам", выставляя напоказ "вечную" дружбу с ними и подчеркивая его совместную с китайцами решимость не позволить Штатам быть единственным полюсом в мировой политике.

Так или иначе, уже на следующий день ельцинскому пресс-секретарю Дмитрию Якушкину пришлось "разъяснять", что имел в виду его шеф, в очередной раз показывая Западу "кузькину мать". -- Ни о каком разрыве отношений со странами Запада речи не идет, -- заявил Якушкин... -- Президент России считает принципиально важным отстаивать позицию России по конфликту на Северном Кавказе... Это -- внутреннее дело России, которая на Северном Кавказе борется с терроризмом.

Российские официальные лица высокого и не очень высокого ранга постоянно напирали на то, что происходящее в Чечне -- внутреннее дело России, хотя весь мир давно признал, что попрание прав человека не относится к категории "внутренних дел".

К "разъяснению" ельцинских слов вынуждены были подключиться и военные. Главком Ракетных войск стратегического назначения Владимир Яковлев растолковал непонятливым, что в своем заявлении в Пекине президент России как верховный главнокомандующий говорил о ядерном оружии сдерживания, а не о наступательном оружии. Яковлев подтвердил, что решения США и России о снятии полетного задания для межконтинентальных баллистических ракет, принятые ранее, продолжают действовать. Успокоил.

В общем, как это часто с ним бывало, с очередным "нашим ответом Чемберлену" Бориса Николаевича занесло...

Березовский предлагает план...

16 ноября, еще накануне стамбульского саммита Борис Березовский на встрече с журналистами в Черкесске (он тогда баллотировался в Госдуму от Карачаево-Черкессии) предложил собственный план урегулирования в Чечне. План состоял из семи пунктов:

1. Чечня является составляющей частью РФ.

2. На всей территории Чечни в полном объеме действует Конституция РФ.

3. В Чечне возможна реализация только такого решения, которое будет поддержано большинством населения республики.

4. Окончательное урегулирование может быть достигнуто только политическим путем.

5. Отряды чеченской оппозиции должны быть добровольно расформированы, их командиры, которые не согласны с вышеизложенными пунктами, должны покинуть территорию Чечни и переместиться в страны, готовые их принять.

6. Суд над террористами должен происходить в соответствии с международным правом.

7. Международное сообщество и Россия должны признать решение такого суда.

План был явно утопическим, предвыборно-популистским: ни для той, ни для другой стороны в полном объеме он был неприемлем. У Москвы, конечно, не могло быть возражений против того, что Чечня -- это часть России, что на ее территории действует российская Конституция, что окончательное урегулирование чеченской проблемы может быть достигнуто только политическим путем (общая, никого ни к чему не обязывающая декларация)... А вот с тем, чтобы в Чечне были действительны только такие решения, которые поддерживает большинство населения республики или чтобы суд над террористами происходил по нормам международного права, Кремль, разумеется, никогда не согласился бы. Что касается чеченской стороны, для нее тут вообще ничто не было приемлемо, разве только все тот же декларативный пункт о политическом решении чеченской проблемы.

Понятное дело, Березовский и не рассчитывал на то, что его план примут: не настолько он наивен. У него, как всегда, по-видимому, были тут какие-то скрытые, "боковые" замыслы. В частности, можно предположить, он надеялся, что "для обсуждения плана по Чечне" его примет Путин, и на этом приеме, он, Березовский, попытается решить какие-то свои проблемы, никаким боком к Чечне не относящиеся.

В общем-то, так оно и получилось. 18 ноября Путин принял Березовского (здесь Борису Абрамовичу посодействовала пресса: на Путина посыпались вопросы, знаком ли он с планом олигарха). Не думаю, что само обсуждение предложенного Березовским плана заняло много времени. Как и ожидалось, Путин согласился, что некоторые его пункты "достойны внимания" -- в частности, первый и второй... В целом же план, как нетрудно было предположить, Путина не вдохновил.

Главной же целью визита Березовского, по-видимому, было -- замолвить слово за его протеже бывшего подполковника ФСБ Александра Литвиненко, который в то время пребывал под арестом (его беды начались после того, как в ноябре 1998-го -- он и несколько его товарищей выступили по телевидению со скандальными разоблачениями своей лубянской конторы).

Увы, этот демарш Березовского также не увенчался успехом. Как сообщалось в прессе, Путин (напомню: в ту пору, когда раскручивались события вокруг Литвиненко, он был как раз директором ФСБ) заявил своему посетителю, что никто не имеет права вмешиваться в ход следствия и что события должны развиваться так, как это определено законом.

Спустя всего лишь девять дней Московский гарнизонный военный суд снял с Литвиненко и его коллеги, другого бывшего подполковника ФСБ Александра Гусака обвинения в "превышении должностных полномочий с применением насилия", однако оба они тут же были арестованы по другому обвинению -- в превышении власти, вымогательстве, похищении людей и убийстве...

Результаты опросов

(13 ноября, 11 декабря)

Как уже говорилось, одной из главных причин стремительного роста популярности Путина стало возобновление чеченской войны. Решительные жесткие действия нового начальника на Северном Кавказе нашли живой отклик в сердцах российских граждан. По опросам Фонда "Общественное мнение", проведенным 13 ноября и 11 декабря 1999 года, эти действия одобряли две трети наших соотечественников, отрицательно их оценивали менее одной пятой.

Подавляющее большинство опрошенных высказалось также за то, чтобы федеральные войска продолжали продвижение вглубь Чечни, не останавливаясь ни у Терека, ни у горной ее части (тогда кое-где в прессе еще велись споры об этом)...

В общем, основная масса российских граждан выступала за то, чтобы "мочить их в сортире".

Это при том -- об этом уже говорилось, -- что всего лишь три с небольшим года назад большинство наших соотечественников категорически требовало от Ельцина немедленно прекратить войну. Когда же глас народа был гласом Божьим -- тогда или теперь?

Когда мир не нужен

Переговоры с Масхадовым, оказывается, ведутся

10 декабря неожиданно выяснилось некое существенное обстоятельство, касающееся чеченской проблемы. Как заявил в этот день Путин, российское правительство, оказывается, никогда не прерывало контактов с теми, "кто называется официальными лицами в чеченском руководстве, в том числе с Асланом Масхадовым". Эти контакты продолжаются и поныне. По словам Путина, несколько дней назад он встречался с одним из вице-премьеров правительства Масхадова, который приехал в Москву по поручению президента Чечни. Как сказал Путин, российская сторона сообщила условия, на которых она готова продолжить переговоры с Масхадовым: "Во-первых, Масхадов обязан осудить терроризм во всех его проявлениях, во-вторых, правительство Чечни должно выдать всех заложников, как российских граждан, так и иностранных, и, в-третьих, осуждая международный терроризм, Масхадов должен выдать тех преступников, которые организовали взрывы в Москве, Волгодонске, Каспийске и других городах, тех, кто принимал участие в нападении на Дагестан".

Кроме того, Путин сообщил, что накануне у представителей российской стороны была встреча с еще одним вице-премьером правительства Масхадова, и там вновь были повторены условия, на которых Москва согласна продолжить переговоры. Однако никакого конкретного результата эти встречи, мол, не приносят.

-- Появляются новые лица, а ответов до сих пор нет, -- сказал Путин.

Через два дня, выступая на канале ОРТ, Путин сделал одно существенное уточнение: переговоры ведутся "со всеми политическими силами в Чечне, не только с Масхадовым".

В ту пору на политическом горизонте появился муфтий Чечни Ахмад Кадыров, настроенный вполне лояльно к федеральной власти, и Москва стала постепенно склоняться к тому, чтобы именно на него сделать ставку как на главного партнера по переговорам с чеченской стороны. Правда, к этому времени Масхадов уже отстранил Кадырова от должности муфтия Чеченской Республики, посчитав его предателем, однако Кадыров пренебрег этим распоряжением президента.

Путин предъявляет Масхадову невыполнимые требования

Что касается самого Масхадова как партнера Москвы по переговорам, Путин довольно четко изложил, как он смотрит на этого деятеля: -- Первое, что должен сделать человек, который называет себя президентом республики или претендует на то, чтобы так называться, это выдать заложников, причем заложников, захваченных задолго до начала этого конфликта и удерживаемых там по криминальным мотивам, не по политическим. Их там более 350 человек, в том числе иностранцев. Однако Масхадов их не выдает. Есть два варианта ответа на вопрос, почему. Первый: он может это сделать, но не хочет. Тогда он полностью ассоциируется с бандитами, и тогда со стороны России с ним должны вести переговоры не президент страны и премьер-министр, а следователи прокуратуры и ФСБ, и не в Кремле и в Белом доме, а в Лефортове. Возможен и другой вариант: он хочет отдать, но не может. Он не может выдать заложников, он не может выдать преступников, бандитов и террористов, он не мог воспрепятствовать нападению на Дагестан, не мог воспрепятствовать взрывам в крупных городах России. Он ничего не может. А тогда возникает вопрос: зачем он нам нужен в качестве переговорщика, тот ли это человек, с которым можно и нужно договариваться?

Вроде бы все логично. Однако похожие вопросы в принципе можно было бы задать и самому Путину. Кто такие "заложники, удерживаемые по криминальным мотивам"? Это люди, похищенные уголовниками. В России из года в год бандиты похищают сотни, а возможно, и тысячи людей. По данным НИИ МВД, только за четыре месяца 1999 года было зарегистрировано 529 похищений (не считая случившихся на Северном Кавказе). 529 зарегистрировали. На деле же, без сомнения, таких преступлений было значительно больше. Следуя логике Путина, от него тоже можно было бы потребовать немедленно освободить этих людей, а их похитителей передать в руки правосудия. Поскольку эта задача явно оказалась бы для него непосильной, мы бы имели полное право задать ему тот же вопрос, что и он Масхадову, -- почему? Он не хочет или не может? Поскольку ясно, что не может, мы были бы вправе потребовать от него сей же час подать в отставку...

Так обстояло дело с заложниками. Что касается террористов, подорвавших дома в российских городах, никаких доказательств, что это сделали именно чеченцы, в тот момент не было. Позже некоторых преступников вроде бы нашли и осудили (другие были убиты). Однако, учитывая состояние наших следственных органов, нашего "басманного" правосудия, у многих остались сомнения, что были найдены и осуждены истинные виновники.

Такого рода сомнения зародились сразу же после взрывов, после рязанского инцидента. Была даже создана общественная комиссия во главе с депутатом Сергеем Ковалевым, которая начала параллельное, независимое расследование. Однако после того, как на участников этой комиссии начали оказывать давление, после того, как ведущие ее члены либо были убиты (Юшенков), либо умерли при странных обстоятельствах (Щекочихин), либо подверглись опять-таки странному нападению (Лацис), либо оказались за решеткой (Трепашкин), это расследование заглохло...

Наконец, насчет Дагестана... Туда действительно вторгся Басаев со своим отрядом из 650 человек. Он никогда не скрывал этого. Так же, как после не скрывал, что организовал теракты на Дубровке, в Беслане. Но выдать этого террориста Москве Масхадов действительно не мог, даже если бы захотел. В Ичкерии не было той "вертикали" власти, какую соорудил в России Путин. Масхадов и Басаев располагались на властной "горизонтали", почти на одном уровне. Масхадов размещался чуть-чуть повыше, но Басаев тоже занимал разные правительственные посты: был первым вице-премьером, замещал премьера в его отсутствие... Баллотировался в президенты Чечни. Главное же -- он был для многих чеченцев, -- по крайней мере, наверное, для большинства воюющих чеченцев -- "национальным героем". Без сомнения, высоко его ценил и сам Масхадов, хотя он неустанно повторял, что не приемлет террористических методов борьбы. Так что требования Москвы, чтобы он громогласно отрекся от терроризма, были совершенно излишними. Но под терроризмом чеченский президент понимал не вооруженную борьбу вообще, а насилие над гражданским населением, нападение на мирные объекты. Масхадов, а затем его преемник на президентском посту Садулаев достаточно твердо настаивали, чтобы Басаев отказался от террора. И в конце концов, в какой-то момент тот вроде бы последовал этим настояниям...

Кроме того, многие отряды чеченских боевиков -- так называемые "индейцы" -- вообще никому не подчинялись, действовали автономно, самостоятельно, в том числе и прибегая к террору. Укротить их в ту пору было такой же невыполнимой задачей, как вообще покончить с уголовщиной...

В общем, ясно, что Москва предъявляла Масхадову либо риторические (отречься от терроризма), либо невыполнимые требования. Было ясно, что серьезные переговоры Москве не нужны.

Москва упустила свой единственный шанс...

Это была трагическая ошибка московского руководства. Переговоры с Масхадовым, -- пожалуй, единственным в то время умеренным чеченским политиком такого уровня  были, наверное, единственным шансом разумно решить проблему Чечни, установить в этой республике настоящую, а не показную, шаткую стабильность. Все, что требовалось от московских правителей -- начать с Масхадовым серьезные переговоры (он их к этому постоянно призывал), действовать с ним заодно в наведении порядка в республике, помогать ему экономически, стараться откорректировать его действия, направить их в нужное русло.

Отвергнув переговоры с Масхадовым, а затем убив его, Москва бездарно упустила этот единственный шанс. Шанс добиться мира и стабильности в Чечне, а может быть, и на всем Северном Кавказе. После убийства Масхадова чеченское движение Сопротивления стало стремительно радикализироваться и исламизироваться, расползаться по всем соседним исламским республикам и даже за пределы Кавказа. Дело дошло до того, что очередной лидер чеченских боевиков Дока Умаров заявил, что "отменяет" все республики Северного Кавказа, созданные "кафирами" (неверными), в том числе и саму Чечню, и учреждает на их месте единый Кавказский эмират, а себя назначает его эмиром.

Умаров объявил, что распространяет "священный Джихад" не только на "Русню", но и на все страны, воюющие с мусульманами в любой точке земного шара: "Сегодня в Афганистане, Ираке, Сомали, Палестине сражаются наши братья. Все кто напал на мусульман, где бы они ни находились -- наши враги, общие. Наш враг не только Русня, но и Америка, Англия, Израиль, все кто ведут войну против Ислама и мусульман".

Ясно, что позиция "всекавказского эмира" Доку Умарова резко отличалась от позиции бывшего чеченского президента Аслана Масхадова, который постоянно подчеркивал, что он возглавляет НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНУЮ борьбу чеченского народа, а не стремится построить какой-то широкий исламский эмират или халифат. Его слова, сказанные незадолго до гибели: "Чеченским моджахедам не нужно ни брать пример с Аль-Каеды, ни иметь с ней каких-либо связей. Потому что в местах, где ведет войны Аль-Каеда, картина, сложившаяся в Афганистане, -- не пример для чеченцев. В Чечне иная война. С начала этой войны прошло 300 лет, и ни один день эта война не останавливалась. То, что ищут чеченские моджахеды, -- свобода".

Что касается "промосковского" кадыровского режима установленного в Чечне (имея в виду уже Кадырова-сына), это, по общему мнению, неустойчивый, полукриминальный режим. И что, наверное, важнее всего для Кремля, -- не обладающий качествами надежного союзника и вассала Москвы, способный при определенных обстоятельствах повернуть оружие против нее.

Единство Путина и "Единства"

Друг голосует за друга

Осенью 1999 года произошло некое "предвыборное" событие, связанное с именем Путина, которое в еще более ярком, еще более масштабном виде повторится спустя восемь лет, перед думскими выборами 2007 года.

29 октября, будучи во Владивостоке, глава МЧС, он же лидер "Единства", Сергей Шойгу прямо заявил: -- Я не скрываю, что мы хотим провести в Госдуму проправительственную фракцию.

Иными словами, "Единство" открыто заявило о себе как о "партии Путина".

Ответный жест со стороны премьера последовал менее чем через месяц. 24 ноября 1999-го Путин сделал встречное заявление: на предстоящих выборах в нижнюю палату и он "как гражданин" будет поддерживать движение "Единство". При этом он назвал две причины такого решения: "Единство" -- единственное из всех партий и политических движений, которое к этому моменту четко заявило, что оно "будет работать с правительством"; вторая причина: лидер "Единства" министр по чрезвычайным ситуациям Сергей Шойгу -- его, Путина, "близкий друг".

Что ж, причины уважительные. Ты мне -- я тебе.

Результат взаимной симпатии двух друзей (публично высказанной) был четко зафиксирован социологами Фонда "Общественное мнение" уже 27-28 ноября: по данным опроса, проведенного в эти дни, доля тех, кто собирается голосовать за "Единство", выросла почти вдвое -- с восьми до четырнадцати процентов. По рейтингу новорожденное движение выдвинулось на второе место, оттеснив ОВР на третье (на первом по-прежнему была КПРФ).

По заключению социологов, "столь резкое усиление "Единства" нельзя не увязать с прозвучавшей на прошедшей неделе поддержкой этого объединения со стороны премьер-министра Владимира Путина".

Они победили, став вторыми

19 декабря состоялись очередные выборы в Госдуму. Коммунисты снова оказались первыми (24,29 процента), но "Единство" уступило им совсем немного (23,32). Общее мнение было: это триумф Путина, это широко распахнувшиеся перед ним двери в президентство.

-- Голосуя за "Единство", люди голосовали за Владимира Путина, -- уверенно констатировал пресс-секретарь этого движения Михаил Маргелов.

-- Итоги парламентской кампании стали доказательством того, что Борис Ельцин не ошибся в выборе своего преемника -- Владимира Путина. Результаты голосования в Госдуму однозначно определили фаворита президентской кампании, -- захлебываясь от восторга, заявил первый заместитель главы кремлевской администрации Игорь Шабдурасулов (именно он нес в администрации персональную ответственность за продвижение "Единства").

Борис Березовский, ставший депутатом от Карачаево-Черкессии, сказал, что выборы в Госдуму были "важным шагом на пути преемственности власти". И добавил: он не видит "серьезных оппонентов" Владимиру Путину на будущих президентских выборах. По словам Березовского, соперничать с ним может только "мощная интеллектуальная сила", которой пока нет.

Готовность оказать "«программную и кадровую поддержку Владимиру Путину на президентских выборах" выразил Союз правых сил -- устами своего лидера Сергея Кириенко.

Ельцин принимает решение...

Сам Ельцин, по словам Шабдурасулова, также "высоко оценивает итоги парламентских выборов".

Пресс-секретарь президента Дмитрий Якушкин добавил к этому, что его шеф удовлетворен высокой активностью избирателей и призывает россиян относиться к результатам выборов "с уважением".

В общем-то, довольно дежурные слова, мало что выражающие. В действительности, узнав об итогах голосования, убедившись, что его преемник практически получил мощную народную поддержку, Ельцин принял для себя окончательное решение...

Восемь лет спустя...

Восемь лет спустя Путин, уже президент, проделал точно такую же предвыборную комбинацию, как и в 1999 году, -- поддержал ту же самую политическую структуру. Бывшее "Единство" стало к тому времени разросшейся и разбухшей партией правящей бюрократии "Единой Россией". Путин оказал ей поддержку уже не только словесно, но и стал (единолично!) во главе предвыборного списка этой партии, опять-таки прибавив ей голосов, хотя в ее победе и без того никто не сомневался (на это работали нелимитированные финансовые и административные ресурсы). Благодаря этому нехитрому приему думские выборы, по существу, превратились в референдум, на который, условно говоря, был вынесен один-единственный вопрос: доверяете ли вы Владимиру Владимировичу Путину как единственному и бессменному национальному лидеру? Результаты голосования нетрудно было предугадать: "Доверяем! Ура! Да здравствует наш дорогой и любимый!" Назначенные самим же Путиным губернаторы соревновались, кто принесет к его ногам больше голосов. В результате возглавляемая Путиным ЕР получила 64,3 процентов, оставив далеко позади следовавших вторыми коммунистов (11,57)…

Ельцин покидает Кремль

"Я не хочу ему мешать"

В последний день 1999 года, 31 декабря, ровно в 9-30 в Кремле началась встреча Ельцина с Путиным. Как ожидалось, как сообщали информагентства, во время этой встречи президент и премьер должны были обсудить "финансово-экономические и политические итоги года, ситуацию на Северном Кавказе, а также перспективы взаимоотношений исполнительной и законодательной власти" (имея в виду результаты только что прошедших думских выборов)...

Однако спустя два с половиной часа в телеобращении к россиянам Ельцин заявил, что досрочно уходит в отставку.

Объясняя это свое решение, совершенно неожиданное для абсолютного большинства его сограждан, он сказал, что "долго и мучительно" размышлял над ним. Не потому, что держался за власть: расхожее утверждение, будто он любыми путями будет за нее держаться, -- это, по словам Ельцина, "вранье". Просто он хотел, чтобы все произошло, как того требует Конституция, -- чтобы президентские выборы состоялись вовремя -- в июне 2000 года.

-- Это было бы очень важно для России, -- сказал Ельцин, -- мы создаем важнейший прецедент цивилизованной добровольной передачи власти, передачи ее от одного президента России другому, вновь избранному.

И все же, по словам Ельцина, он решил уйти раньше положенного срока: -- Я понял, что мне необходимо это сделать. Россия должна войти в новое тысячелетие с новыми политиками, с новыми лицами, с новыми умными сильными, энергичными людьми, а мы -- те, кто стоит у власти уже многие годы, -- мы должны уйти.

Тут Ельцина подвели спичрайтеры, помогавшие ему при составлении текста: в действительности новому веку и новому тысячелетию предстояло начаться только еще через год -- в 2001-м. Но больно уж, видимо, хотелось, чтобы все прозвучало покрасивее, подраматичнее.

Дальше у Ельцина следовало признание, в какой именно момент он окончательно решил уступить место Путину. Это произошло после думских выборов: -- Посмотрев, с какой надежной и верой люди проголосовали на выборах в Думу за новое поколение политиков, я понял -- главное дело своей жизни я сделал, Россия уже никогда не вернется в прошлое, Россия всегда теперь будет двигаться только вперед. И я не должен мешать этому естественному ходу истории, полгода еще держаться за власть, когда у страны есть сильный человек, достойный быть президентом, и с которым сегодня практически каждый россиянин связывает свои надежды на будущее. Почему я должен ему мешать, зачем ждать еще полгода?! Нет, это не по мне, просто не по моему характеру.

Сегодня, как мы знаем, "сильный человек" остановил движение России в направлении "только вперед", во многом возвращает ее "в прошлое". Ельцин ошибся в своих надеждах...

В завершение своего выступления президент попросил прощения у россиян: -- Я хочу попросить у вас прощения за то, что многие наши с вами мечты не сбылись, за то, что нам казалось просто, а оказалось мучительно тяжело. Я прошу прощения за то, что не оправдал некоторых надежд тех людей, которые верили, что мы одним махом, одним рывком сможем перепрыгнуть из серого застойного тоталитарного прошлого в светлое богатое цивилизованное будущее. Я сам в это верил. Одним рывком не получилось. В чем-то я оказался слишком наивным, где-то проблемы оказались слишком сложными... Я ухожу, я сделал все, что мог... Мне на смену приходит новое поколение, поколение тех, кто может сделать больше и лучше.

Ельцин сообщил, что подписал указ о возложении обязанностей президента России на председателя правительства, который будет исполнять эти обязанности в течение трех месяцев -- до новых выборов. Сказал, что всегда был уверен "в удивительной мудрости россиян", а потому не сомневается, какой выбор они сделают в конце марта 2000 года.

Почему он ушел

Близкие к Ельцину люди утверждают: прежде всего, он был озабочен тем, чтобы передать власть человеку, при котором Россия продолжала бы двигаться в том же направлении, в каком ее двигал и он (собственно, Ельцин сам об этом сказал в своем последнем обращении к россиянам). Пока он не нашел такого человека и не убедился, что серьезных препятствий на его пути в президенты нет, он не уходил с президентского поста, хотя мог бы уйти и раньше, чем 31 декабря. Опасения на этот счет в его окружении были: весну, лето, начало осени 1999-го Ельцин провел в состоянии необычайного психологического напряжения. Как рассказывают, из-за всякого рода конфликтов, нападок, которым он подвергался (одна только история с импичментом чего стоила!), "внутри у него все клокотало".

Главным толчком, побудившим Ельцина досрочно уйти в отставку, стали, повторяю, декабрьские выборы в Думу -- успешное выступление "Единства". Об этом вскользь сказано и в его прощальном телеобращении. Успех новорожденного политического движения, как полагал Ельцин, означал, что дорога в Кремль для его преемника, -- имя которого уже прочно связали с "Единством", -- открыта. Для него это было своего рода внутренним освобождением: "Все, я нашел человека! Мы выиграли!" И настроение у него переменилось. Ельцин обрел уверенность: с Путиным он "попал в десятку". Наступило душевное спокойствие.

Реакция Путина

Если быть совсем точным, досрочно уступить свое место Путину Ельцин решил еще до думских выборов, незадолго до них, когда, в общем-то, стало ясно, что "Единство" добивается высокого результата, выходит на второе место. Во всяком случае, Путину он сказал об этом своем желании на их встрече в своей загородной резиденции 14 декабря (выборы, напомню, состоялись 19-го). Правда, не уточнил, когда именно он собирается покинуть Кремль.

Путин не ожидал досрочного ухода Ельцина. Да и вообще такое решение -- уйти раньше срока -- не было характерно для Бориса Николаевича. Но он-таки его принял, это решение. Главным аргументом, скажу еще раз, послужил удачный старт недавно созданного и быстро ставшего "пропутинским" "Единства".

Ну и, кроме того, Ельцин, конечно, просто устал... Это не вызывает сомнения.

Что касается Путина, он, надо полагать, к этому времени психологически уже был готов к тому, что займет ельцинское место, и, по-видимому, был рад, что томительный период ожидания закончился, ситуация становилась более определенной. Хотя каких-то внешних проявлений этой его радости никто не заметил.

Более того, он вроде бы даже был удручен приближающейся довольно резкой переменой в своей судьбе. Первая его реакция была: "Думаю, я не готов к этому решению, Борис Николаевич". Такая реакция "обескуражила" Ельцина...

Об этом своем разговоре с президентом Путин рассказал на встрече с Волошиным, Юмашевым и Татьяной Дьяченко. По словам его собеседников, он действительно был довольно сильно удручен. Однако все четверо пришли к заключению, что отставка президента состоится где-нибудь весной 2000 года, так что всерьез говорить об этом рано. Никто не мог предугадать, что это произойдет в ближайшие недели.

Вторая "предотставочная" встреча Ельцина и Путина состоялась утром 29 декабря. Как только преемник вошел в его кабинет, президент, по его словам, сразу почувствовал, что он, Путин, «уже другой -- более решительный, что ли».

Ельцин сказал своему гостю, что решил уйти 31 декабря...

О чем говорили Ельцин и Путин

О чем говорили Ельцин и Путин во время двух последних (перед ельцинским уходом) встреч? Широко распространен и прочно вбит в человеческие головы миф, будто главной темой их разговоров была тема бытового обустройства и гарантий безопасности, неподсудности Ельцина и членов его семьи после ухода президента. Будто бы Ельцин запросил у Путина соответствующих гарантий, а Путин пообещал их предоставить. Люди информированные -- те, кому вполне можно верить, -- утверждают, что никаких таких разговоров не было: мол, не царское это дело -- говорить о таких пустяках; как все должно сложиться в дальнейшем для экс-президента, ясно было и без всяких разговоров, все это подразумевалось само собой.

Но не было будто бы в разговорах двух мужей и несравненно более важной темы -- о сохранении курса, о том, что Путин, став президентом, продолжит движение по той дороге, которую проложил Ельцин. Единственно, что вроде бы можно отнести к этой теме, это обращенные к Путину и всеми уже услышанные слова Ельцина: "Берегите Россию!"

Ясно, однако, что эти слова можно повернуть как угодно.

Не было и обсуждения кадровых вопросов. Юмашев: -- Все разговоры о том, что Ельцин будто бы просил сохранить на своих постах каких-то чиновников, -- например, Касьянова, Волошина, Рушайло -- полная чушь. Ни о ком он не просил: "«Оставьте, кого считаете нужным".

После решающего разговора и сообщения президента, что он твердо решил уйти в отставку, Путин, с разрешения Ельцина, переговорил с силовиками -- сказал, что после ухода своего предшественника он их всех оставит на своих местах (что он и сделал).

Что касается указа о бытовом обустройстве и неприкосновенности ушедшего главы государства, который, собственно, и стал основанием для того мифа, о котором говорилось выше, он возник сам собой в силу элементарной практической необходимости. Никакого документа, который бы регламентировал детали перехода власти от одного президента к другому в ту пору не существовало. Так что после того, как Ельцин подписал указ о собственной отставке, ему уже можно было не выделять ни денег на существование, ни даже подавать машину, чтобы он мог покинуть Кремль... В этом деле царил простой и примитивный порядок: если нет указа или хотя бы устного распоряжения действующего (или исполняющего обязанности) главы государства, ни одна машина ФСО не сдвинется с места, ни один сотрудник этого ведомства не будет привлечен к охране ушедшего руководителя...

По этой причине и появился этот пресловутый указ (после трансформировавшийся в закон) о гарантиях экс-президенту.

Естественно, этот указ (а после закон) касался не только Ельцина, -- но и любого другого российского президента, который в будущем оставит свой пост.

Кстати, разговор о том, что необходимо принять такой вот закон, возникал и прежде -- и в 1998-м, и в 1999 году, но все как-то уходило в песок, пока не возникла реальная необходимость в нем.

Гарантии экс-президенту

В этот же день Путин подписал указ о гарантиях президенту, "прекратившему исполнение своих полномочий", и членам его семьи. В указе перечислялись в общем-то обычные для подобных случаев "правовые, социальные и иные" гарантии -- пожизненное денежное содержание (75 процентов месячного "вознаграждения" действующего президента), государственная охрана самому экс-президенту и членам его семьи, проживающим вместе с ним, медицинское обслуживание в том объеме, каким оно было в момент отставки президента, пожизненное пользование одной из госдач, право бесплатно пользоваться правительственной и другими видами связи, содержать за счет бюджета аппарат помощников и т.д.

Этот-то указ, а затем соответствующий закон и породили множество разговоров, впоследствии родивших довольно устойчивое "общественное мнение", что между Ельциным и Путиным был заключен негласный договор: Ельцин уступает Путину свой пост в обмен на твердое обещание, что ни он, ни члены его семьи не будут преследоваться за те "преступления", которые они совершили в бытность Ельцина президентом; мол, Ельцин потому и остановился на Путине как на преемнике, что тот заранее дал ему такое обещание. Иначе чем же объяснить, что указ о гарантиях Путин подписал сразу же в день ухода Ельцина в отставку?

В головы обывателей было твердо вбито убеждение, что указ и закон гарантируют и самому экс-президенту, и всем членам его семьи полную неприкосновенность, -- что их нельзя привлечь ни к уголовной, ни к административной ответственности, задержать, арестовать, подвергнуть обыску, допросу... А между тем, дескать, поводов для такого привлечения более чем достаточно.

Убеждение, что президент и его семья наворовали миллионы и миллиарды, сложилось благодаря стараниям политических противников Ельцина, неустанно вещавших в прессе, на телевидении о тех самых зарубежных счетах, о виллах и дворцах, будто бы приобретенных ельцинскими родственниками за границей.

Замки, которых не было

В действительности единственные деньги, помимо президентского и экс-президентского вознаграждения, которые заработал Ельцин, -- это гонорары за три его книги, переведенные в десятках стран мира. За первую -- "Исповедь на заданную тему" -- вышедшую в 1989-м, он получил около трех миллионов долларов. За вторую и третью -- "Записки президента" (1994-й) и "Президентский марафон" (2000-й) -- примерно по полтора миллиона. По мерке рядового человека, деньги, конечно, немалые, но если соразмерять с минимальными потребностями нерядовой семьи, не такие уж и большие. Главное же -- честно заработанные.

Никакого бизнеса, никакой роскошной недвижимости ни у супругов Ельциных, ни у их дочерей к моменту ухода главы семейства в отставку не образовалось. Хотя всякого рода борзописцы и телекиллеры щедро их всем этим наделили. Особенно много "приобрела" младшая дочь Татьяна -- наиболее удобный объект для обливания грязью. Достаточно вспомнить историю с "ее" роскошным домом на Николиной горе: в прессе подробно описывались планы этажей, всевозможных построек на огромном участке... В конце 2001-го Валентин Юмашев и Татьяна Дьяченко поженились. Молодоженам впору было вселиться в эту сверхэлитную виллу. Однако в действительности... никакой виллы не существовало. Это была банальная "утка", высосанная из пальца. Хотя, естественно, многие в нее поверили. Даже кое-кто из знакомых, впервые приглашенных к Юмашевым в гости, бывал уверен, что двигаться надо именно в направлении Николиной горы, и сильно удивлялся, когда узнавал, что ехать туда не следует.

Много -- и за рубежом, и у нас -- писали о "вилле Татьяны Дьяченко" на Лазурном берегу в Антибе, печатали фотографии... В числе отечественных "разоблачителей" был, например, весьма плодовитый публицист профессор Владлен Сироткин, авторы "Новой газеты"...

Довольно занятной была история с замком в Германии, в городке Гармеш, когда-то принадлежавшем одной из немецких принцесс и будто бы приобретенном младшей дочерью Ельцина. Уж как только не показывали его и по нашему, и по зарубежному ТВ -- и с одной стороны, и с другой, и с третьей... Репортеры бродили по округе, заглядывали в местные ресторанчики, показывали завсегдатаям фотографию Татьяны: "Вы видели эту девушку у вас в деревне?" Кое-кто кивал: да, мол, видел. Ну, раз видел, -- значит, так оно и есть: купила ельцинская дочка старинный замок! Ажиотаж был такой, что некоторые телекомпании арендовали квартиры напротив замка в надежде поймать момент, когда дочь российского президента появится в его дверях, просидели в этих "засадах" чуть не год, но так ничего в объектив и не поймали... А объяснение, почему местные жители видели столь интересовавший тэвэшников персонаж, было самое простое: Татьяна, тогда еще Дьяченко, несколько раз приезжала туда с друзьями кататься на лыжах.

Аналогичные "утки" были и про недвижимость в Лондоне -- роскошный особняк на Белгрэйв-стрит, где будто бы обитают Юмашевы, -- и про другие "палаты каменные", которые, как известно, "не наживешь с трудов праведных"...

Есть, правда, обвинения, которые опровержению не поддаются. Например, -- что Татьяна Дьяченко вместе с Анатолием Чубайсом украли десять миллиардов долларов, предоставленных Международным валютным фондом. Опровергнуть это невозможно по той причине, что Чубайс, -- это всем известно, -- вообще "разворовал всю Россию". Стало быть, и любой, кто с ним водил знакомство, вполне мог прикарманить несколько миллиардов...

Впрочем, как-то, услышав с телеэкрана, что дочь президента Татьяна украла деньги из транша МВФ и положила их в банк Люксембурга, возмущенная Наина Иосифовна предложила подать в суд на клеветника.

-- Ты что, хочешь докатиться до их уровня? -- рубанул Борис Николаевич.

Больше разговоров о суде не возникало.

Никакая "бумажка" не даст вам гарантии...

В общем, версия о том, что Ельцин, подбирая себе преемника, стремился, чтобы ему и его семейству "на всю оставшуюся жизнь" была обеспечена защита от уголовного преследования (больно уж много они всего натворили) -- миф. Оснований для подобного беспокойства не было.

Но даже если бы у Ельцина и его родственников действительно имелись какие-то серьезные прегрешения, какие-то нелады с уголовным кодексом, -- и указ, и закон о гарантиях давали неприкосновенность лишь самому экс-президенту и никому более. Чтобы убедиться в этом, достаточно было заглянуть в упомянутые документы.

Но лень заглядывать. Удобнее поверить слухам, публикациям желтой прессы: дескать, Путин по негласному договору предоставил неприкосновенность всей семье уходившего в отставку президента...

И потом какие реальные гарантии может дать бумажка, особенно в России? Всякий россиянин, а тем паче опытный политик -- такой, каковым был Ельцин, -- прекрасно знает, что через любой указ, через любой закон в нашем отечестве переступается с легкостью необыкновенной. Так что смешно говорить, будто Ельцин оставил свой пост -- высший пост в государстве -- в обмен на какие-то "бумажные" гарантии.

Серьезного разговора не было...

Все-таки странно, что во время двух последних встреч уходящего президента и приступающего к исполнению его обязанностей не было никакого серьезного разговора о судьбах России, о ее будущем, о СОХРАНЕНИИ ЕЛЬЦИНСКОГО КУРСА...

В первую их встречу, 14 декабря, Ельцин в основном рассказывал своему преемнику, как он приехал работать в Москву, как ему непросто было начинать эту работу в столице...

"Я когда-то тоже хотел совсем иначе прожить свою жизнь, -- по-отечески напутствовал Ельцин Путина. -- Не знал, что так получится. Но пришлось... Пришлось выбирать... Теперь вам надо выбирать".

Ответ Путина был дежурно-льстивым:

"Вы очень нужны России, Борис Николаевич. Вы мне очень помогаете. Вот вспомните саммит в Стамбуле. Если бы поехал я -- одна ситуация, поехали вы -- другая. Очень важно, что мы работаем вместе. Может, лучше уйти в срок?"

Пройдет совсем немного времени, и Путин забудет, что Ельцин был очень нужен России...

Второй разговор, 29-го, был и вовсе "технический", конкретный. Ельцин объяснил Путину, как он планирует "выстроить" предновогоднее утро -- как запишет телеобращение, как подпишет указы, передаст Путину ядерный чемоданчик, встретится с патриархом, с силовиками... Вот и все. Ничего особо значительного, особого серьезного, особого важного для будущего страны.

По-видимому, Ельцин считал, что, выбрав Путина своим преемником, он уже четко определил будущее России и как-то закреплять это словесно нет необходимости.

Результаты опросов

(25 декабря 1999 года, 8 января, 30 января 2000 года)

Неожиданная досрочная отставка Ельцина, о которой он объявил 31 декабря, благоприятно сказалась на "президентском" рейтинге Путина -- он резко подскочил: по данным Фонда "Общественное мнение", накануне Нового года, 25 декабря, этот рейтинг составлял 45 процентов, а 8 января -- уже 55.

Ельцинская "помощь" Путина была тем более заметна, что в декабре, в отличие от сентября -- ноября "президентский" рейтинг премьера не демонстрировал особенной тенденции к росту.

Абсолютным, безоговорочным преимуществом Путин стал обладать в январе и в парном голосовании, всех своих основных соперников он уже "побеждал" с разгромным счетом: Зюганова -- 70:17, Примакова -- 71:15, Явлинского -- 75:7, Лужкова -- 77:6.

У главных путинских соперников -- Примакова и Лужкова -- дела вообще пошли скверно. В конце декабря 1999-го Фонд "Общественное мнение" провел традиционный опрос на тему: "Кого из российских политиков, общественных деятелей вы назвали бы человеком года?" Год назад, в конце 1998-го "людьми года", занявшими в опросе два первых места, оказались теперешние соратники (хотя не скажу, что близкие друзья) Евгений Максимович и Юрий Михайлович. Год спустя абсолютным лидером, естественно, стал Путин (в 1998-м его имени вообще не было в списке). Евгений Максимович еще сумел зацепиться за вторую строчку, но с совершенно неприличным, более чем пятикратным отставанием от лидера: у Путина 42 процента, у Примакова -- 8. Прошлый серебряный призер столичный градоначальник отъехал на шестое место с жалкими двумя процентами.

Полагаю, такого рода опросы все больше укрепляли бывшего премьера, в недавнем прошлом наиглавнейшего любимца публики во мнении, что на президентских выборах ему абсолютно ничего "не светит", так что нечего и "соваться", нечего смешить публику, наносить урон своему драгоценному имиджу в высшей степени солидного, положительного и рассудительного деятеля. Ибо какой же имидж у человека, с треском проигравшего?

4 февраля Евгений Максимович после долгих колебаний ("колебал" он не только себя, но и всех окружающих), наконец сошел с дистанции с шестью процентами рейтинга (у Путина к этому времени было уже 57). Как заметил один из телеведущих, "месяц он молчал, томил своих сторонников, поднимал цену своему решению".

Естественно, один из главных его "убивцев" г-н Доренко позволил себе по этому поводу, как говорит молодежь, "оттянуться по полной программе", сплясать на костях поверженного Голиафа.

-- Не хотел бы себе льстить безосновательно, -- сказал он в своем персональном эфире,  но мне кажется, Евгений Максимович внял, в том числе, и моим советам. Еще в конце октября я уговаривал его посвятить себя скорее не государственным, а тазобедренным заботам. Как видите, Евгений Максимович у нас упрямец и раздумывал над моим предложением аж до февраля. Три с лишним месяца упущены понапрасну (в тазобедренном смысле, я имею в виду). Но в конце концов послушался. И то хорошо.

А кровь всё льётся и льётся...

Продолжают "мочить их в сортире"

Между тем, грязная война в Чечне, возобновленная Путиным, продолжалась. Продолжалась при одобрении и поддержке большинства российского населения. Мы помним: по опросам Фонда "Общественное мнение", в ноябре и декабре в пользу войны высказывались, соответственно, 65 и 69 процентов граждан. Аналогичный опрос Фонд провел еще раз -- 15 января 2000 года. Процент сторонников войны "до победного конца" и противников любых переговоров остался примерно на том же уровне.

Что удивительно, чаще других такое мнение высказывали жители Москвы и Санкт-Петербурга, люди с высшим образованием... И еще: наряду с теми, кто голосовал на выборах за жириновцев и "Единство", -- сторонники Союза правых сил.

Как и осенью, две трети опрошенных высказались за то, чтобы российские войска продолжали двигаться все дальше и дальше вглубь Чечни.

"Российские солдаты добивали больных, раненых, убивали мирных людей, стариков и женщин"

Существует множество свидетельств о том, что тогда происходило в Чечне. Вот свидетельство тридцатидвухлетней жительницы поселка Новые Алды медсестры Асет Чадаевой (в записи сотрудников "Мемориала"):

"Я была свидетелем событий в Грозном, в частности, в поселке Новые Алды с сентября 1999 года по февраль 2000 года.

До 5 февраля 2000 года люди здесь гибли под бомбами, от осколочных ранений. Я свидетельствую: именно "работа" российской авиации доводила хронических больных стариков до инфарктов и инсультов. Люди здесь умирали от пневмонии, они месяцами сидели в сырых подвалах, вследствие чего и гибли. Всего в течение двух месяцев до 5 февраля были нами похоронены 75 человек.

4 февраля, когда люди вышли из подвалов, ходили по дворам, кололи дрова, прибежала девушка с "Окружной" [близлежащий район Грозного] и говорит: "Солдаты идут к вам, я их направила кружным путем, вокруг болота". Я успела предупредить несколько семей. Чтобы солдаты от страха не начали стрелять, я говорила: "По дворам не ходите, по-чеченски не кричите, детей не зовите -- еще подумают, что кого-то предупреждаете".

Когда первая группа солдат -- разведка -- появилась на нашей улице, мой отец, брат и я стояли перед воротами дома. Они идут молча мимо нас, и тут отец мой сказал: "А где ваше "Здравствуйте"?!" Командир их остановился и говорит: "Извини. Здравствуй, старик". Тут из группы выскочил какой-то маленький, подбежал к брату, сдергивает у него одежду с плеча, смотрит, -- нет ли следов от ношения оружия. Смешно! Если бы он был боевиком, разве вышел бы сам?

Они нам сказали: "Завтра близко к подвалам не подходите. Вот за нами придут настоящие крутые". Мы толком и не поняли, что нас хотят предупредить.

5 февраля около 12 часов дня я услышала на улице первые выстрелы. Мы с отцом вышли и увидели, как солдаты поджигают дома. Наш сосед чинил крышу, и я услышала, как солдат говорит: "Смотри, Дим, дурак крышу делает", -- а тот в ответ: "Сними его". Солдат поднял автомат, хотел выстрелить. Я крикнула: «Не стреляй! Он глухой!» Солдат повернулся и выпустил очередь поверх наших голов.

Тут за нами вышел мой брат, 1975 года рождения, и мы пошли навстречу этим фашистам. Первое, что они крикнули: "Отмечай им, Серый, зеленкой лбы, чтобы стрелять удобнее было". Брату сразу же приставили автомат и спросили: "В боях участие принимал?" Брат ответил, что нет, -- тогда они стали избивать его.

На случай, если насиловать будут, я заранее привязала к себе гранату (ее можно было выменять на четыре пачки сигарет "Прима").

Нам приказали собраться на перекрестке. Я собрала людей с нашей улицы, чтобы всем быть вместе. Только в нашем маленьком переулке детей до 15 лет было десять человек, самому младшему -- всего два года. Солдаты опять начали проверять паспорта, один говорит: "Выселять вас будем. Вам коридор, сволочи, давали!?" Все это сопровождалось нецензурной бранью.

Солдат, проверяя мою сумку, увидел там медикаменты и тонометр. Он спросил, кем я работаю. Я ответила: "Медсестрой". Меня подвели к командиру. Он говорил с кем-то по маленькой рации, в ответ на какое-то сообщение начал кричать в нее: "Вы что там, все с ума посходили?!" -- далее нецензурно. Неподалеку раздавалась стрельба. Оттуда подбежал огромного роста мужчина в форме, наклонился к командиру, стал что-то говорить, командир в ответ кричал… Было видно, что они сильно возбуждены.

Я боялась, что они, не разобравшись, начнут вокруг стрелять, и чтобы их успокоить, сказала: "Вы не бойтесь, тут некому в вас стрелять, если вы сами друг в друга не начнете". В ответ он сказал: "Если только кто-нибудь выстрелит мне в спину или в кого-нибудь попадут, я всех тут положу, никого не пожалею!"

В это время на скорости подъехал БТР, командир опять начал по рации с кем-то говорить, потом подошел ко мне. Брат выскочил вперед, закрывая меня, но тот говорит: "Я не трону, не бойся. Ты -- медработник. Организуй как можно скорее захоронение убитых. Тут ребята в запарке ваших стариков уложили".

Только я отошла от перекрестка, снова раздались выстрелы. Женщины закричали: "Ася, Руслан ранен, перевяжи его!" Руслан Эльсаев (возраст -- 40 лет) после проверки стоял около своего дома, курил. Двое солдат без всякой причины выстрелили в него, одна пуля прошла навылет через легкое, в двух сантиметрах от сердца, другая -- попала в руку. Мне чудом удалось остановить кровотечение, но ему срочно была нужна квалифицированная помощь хирурга. Но показать его русским было все равно что убить.

Мы с братом снова вышли на улицу и снова услышали дикие крики: соседка Румиса ведет девочку. Это была девятилетняя Лейла, дочь Кайпы, беженки из села Джалка. Кайпу я несколько месяцев знала, тихая такая женщина. Они жили у Сугаипова Авалу вместе с еще двумя мужчинами -- беженцами из Грозного. Лейла в истерике падала, каталась по земле, хохотала и кричала по-чеченски и по-русски: "Маму мою убили!" Брат взял ее на руки, отнес к нам домой, я вколола ей транквилизатор. Она не успокаивалась, кричала, и мы облили ее водой -- с трудом успокоили.

Когда я кончила оказывать ей помощь, солдаты уже ушли с нашей улицы. Я побежала во двор Сугаипова -- там лежала Кайпа в луже крови, от которой на морозе еще пар шел. Я хотела поднять ее, а она разваливается, кусок черепа отваливается -- наверное, очередь из ручного пулемета перерезала ее… Рядом во дворе двое мужчин лежат, у обоих громадные дырки в голове, видимо, в упор стреляли. Дом уже горел, задние комнаты, в первой же горел убитый Авалу. Видимо, на него вылили какую-то горючую жидкость и подожгли. Я подтащила сорокалитровую флягу с водой, не знаю, как подняла, вылила воду. Честно говоря, я не хотела видеть тело Авалу, пусть лучше в памяти останется живой -- исключительно добрый был человек. Прибежали соседи, тоже стали тушить пожар. Двенадцатилетний Магомед ходил по двору, повторял: "Зачем они это сделали?!" От запаха крови просто было невыносимо…

Я обратно побежала по центральной улице, там могли в любую минуту выстрелить, нужно было дворами передвигаться. Я увидела Гайтаева Магомеда -- он был инвалид, в молодости в аварию попал, у него носа не было, он специальные очки носил. Он лежит, ему прострелили голову и грудь, а эти очки висят на заборе.

Российские солдаты добивали моих больных, раненых мирных людей, стариков и женщин. Лема Ахтаев, 1968 года рождения, чудом остался жив, когда 11 января из миномета попали в их дом -- тогда убило троих, а его тяжело ранило. Я его лечила до 5 февраля -- в тот день его и другого моего соседа, Ахматова Ису, 1950 года рождения, сожгли. Мы нашли потом кости, собрали их в кастрюлю. И любая комиссия, любая экспертиза может доказать, что это человеческие кости, человеческие ДНК. Но никому дела нет до этих костей, до этих убитых. Первое, что их интересовало, -- похоронили ли мы убитых.

Был сожжен также Байгираев Шамхан, его забрали из дома. Российские солдаты зверски убили 80-летнюю Ахматову Ракият [вероятно присутствует в списке HRW (правозащитная организация Human Rights Watch. -- О.М.) как Ахмадова Рахаш], которую сначала ранили, а потом лежачую добили. Она кричала: "Не стреляйте!" Этому есть свидетели.

Эльмурзаев Рамзан [вероятно в списке HRW присутствует как Экмурзаев Рамзан], 1967 года рождения, инвалид, был ранен 5 февраля днем, а потом ночью умер от перитонита. Братьев Идиговых заставили спуститься в подвал и забросали гранатами. Один остался в живых, другого разорвало на куски [есть в списке HRW].

Гайтаев Магомед [есть в списке HRW] убит возле своих ворот. Всех невозможно перечислить... Всего в тот день мы не досчитались 114 человек, найдено 82 трупа".

...Если кто-то думает, что чеченцы когда-нибудь забудут и простят русским эти подвиги, тот сильно ошибается. Я полагаю, что прощения не будет и через тысячу лет. На административных картах Чечня еще долго может оставаться в составе России, но в сознании ее, Чечни, жителей, переживших все эти ужасы, она, конечно, давно уже вне этих границ.

...Интересно, где сегодня все эти "Димы", "Серые", получившие в Чечне "боевую закалку"? Не исключено, что служат в милиции (там такие нужны), офицерами в армии (убивают и калечат новобранцев)... Или -- примкнули к "браткам"... Тысячи прошли в Чечне эту школу первобытного варварства, этот конвейер подготовки садистов и убийц.

...И еще одно. Так сказать, к портрету много раз упомянутого в этой книге г-на Доренко. Аккурат через неделю после резни в Новых Алдах, 12 февраля 2002 года, телекиллер произнес в эфире такой цинично-кощунственный текст:

-- В одном из разговоров с военными в Чечне я однажды посетовал, что, дескать, ужасно дорого стоят снаряды и бомбы, что работа артиллерии и авиации стоит нам очень дорого. "Совсем нет, -- раскрыли мне глаза военные, -- колоссальное количество снарядов скопилось на складах. Их утилизация и уничтожение -- серьезная проблема".

Вот и все. Еще вопросы по поводу того, кто такой Доренко, есть? Вопросов нет.

Концлагерь в Чернокозове

Я уже писал об Андрее Бабицком. Может быть, стоит еще привести несколько фрагментов из его рассказа о том, что с ним происходило в Чечне после его задержания, в частности о печально известном "фильтрационном пункте" в Чернокозове, где он находился до своего "обмена" на будто бы пленных российских солдат. Вот что он рассказывал своему коллеге Петру Вайлю по телефону вскоре после возвращения домой в Москву 29 февраля:

-- На мой взгляд, там, в Чернокозове, самый настоящий концлагерь -- это то, что называется фильтрационным пунктом. Там бьют чеченцев... При мне там содержалось порядка 130 человек. Это 18 камер, бьют людей с утра до вечера, причем не только бьют, но и пытают... Применяют разнообразные пытки -- их перечисление заняло бы очень значительное время...

-- Вы говорили в вашем предыдущем интервью, что вам досталась только лишь так называемая "прописка" -- какое-то количество ударов дубинками. А почему к вам относились по-другому?

-- Именно потому, что выяснилось, что я журналист, а для них, это, видимо, был либо редкий, либо первый такой гость, поэтому, меня просто "прописали" и практически на третий день перевели в "блатную" камеру, где обычно содержатся проштрафившиеся российские военнослужащие, которых не бьют, и которым как-то помогают, и фактически для меня этот срок в сравнении со всеми, кто там постоянно находился, был достаточно вольготным, хотя даже по условиям, насколько я понимаю, обычной российской тюрьмы, эти условия вольготными назвать нельзя. Представьте себе, это камера-одиночка, мы меряли ее с моим сокамерником спичками -- метр восемьдесят на метр, и когда нам бросили третьего человека, то мы спать фактически не могли, потому что места не было. Тем не менее, все равно, я могу сказать, что я находился в достаточно комфортных условиях. Остальные чеченцы первое время, пока я находился в Чернокозове, подвергались истязаниям и пыткам... Кормят там один -- два раза в день. Два раза -- когда не забывает обслуга, один раз, когда она выпивает вместе с местной охраной. Очень большая проблема, -- это то, что называется "оправкой". В туалет в лучшем случае можно выйти раз в сутки, в худшем случае -- в сутки с половиной и двое суток. Это иногда превращается в чудовищное мучение. Кроме того, практикуется просто элементарное издевательство, когда охрана ходит от камеры к камере и задает самые разные вопросы или заставляет выполнять действительно унизительные для людей указания. Но об унижении никто не думает -- все думают о том, чтобы не пытали. Это нужно иметь в виду, потому что первые три дня, пока я там находился, пытки носили совершенно беспрецедентный характер, беспрецедентный в моем представлении, потому что никогда таких чудовищных истязаний над человеческой плотью я не видел. И никогда я не слышал таких кошмарных выражений боли, таких криков, которые выражали эту боль...

Свой рассказ Андрей Бабицкий продолжил на пресс-конференции на следующий день. Он повторил данную им накануне характеристику "фильтрационного пункта" в Чернокозове, добавив, что это вообще своего рода модель тех порядков, которые пытаются установить во всей Чечне:

-- ...По сути дела, Чернокозово  это концентрационный лагерь, того типа, о котором мы знаем и по фильмам про Великую Отечественную войну и по литературе о сталинских лагерях. Это такой механизм истязания тех, кто попадает туда. Я провел там фактически две недели -- с 16 января по 2 февраля, -- и из тех, кого называют боевиками, в этом изоляторе фактически нет никого. Туда людей просто гребенкой собирают по улицам, из чеченских сел и городов. И этих людей ломают, бьют, пытают, запугивают. Я не знаю, для чего это делается. Надо сказать, что сейчас в Чечне создается очень успешно модель полицейского управления государством. И там, в Чечне, полный, на мой взгляд, бардак, но, тем не менее, полицейская модель работает. Она полностью держится на страхе. Не так важно, эффективны ли те или иные гражданские службы -- важно, чтобы работал именно аппарат подавления...

Западу неприятно на это смотреть

Запад так и не смог оказать какое-то существенное умиротворяющее, образумливающее влияние на действия московских властей в Чечне. Более того, по-видимому, и не очень хотел, по возможности брезгливо сторонился. Да, рядовые граждане, общественные деятели, журналисты -- те не уставали протестовать, обличать, а вот так называемые "официальные лица", от которых, конечно, зависело гораздо больше... Они, разумеется, тоже критиковали Москву, но предпринять какие-то решительные действия, которые заставили бы ее остановиться, одуматься, -- на это они так и не отважились.

Характерный случай произошел осенью 2007 года в Брюсселе. 2 октября в здании Европарламента открылась фотовыставка "Геноцид в Чечне". На ней были представлены 300 снимков, сделанных известными фотожурналистами и показывающих зверства российских военных в этой республике, их чудовищные преступления перед мирным населением. Перед зрителем предстали останки людей, погибших под бомбами (которые таким способом "утилизировали"), расстрелянных при "зачистках", замученных в "фильтрационных пунктах", то бишь в концлагерях...

По словам тех, кто успел посмотреть фотографии, они были потрясены.

Однако снимки провисели на стендах лишь несколько часов, после чего выставку поспешно закрыли: показывать такое... Европарламентарии решили поберечь свою психику, свои нервы...

Надо сказать, перед открытием выставка уже прошла своеобразную цензуру: сорок четыре снимка, на которые, по мнению "цензоров"-администраторов, вообще невозможно было смотреть без содрогания, закрыли листами черной бумаги. Однако затем, как видим, к этой же категории, были отнесены и все остальные фотографии.

Когда выставку демонтировали, настырные журналисты, не сумевшие вовремя взглянуть на экспонаты, пытались увидеть фотографии, переснять хотя бы некоторые из них, однако бдительные охранники, видимо, получившие соответствующие инструкции, запрещали им это делать, поворачивали фотографии тыльной стороной к фото- и телекамерам.

-- Нельзя смотреть! Запрещено! -- угрюмо твердили они.

В этом инциденте, как в капле воды, отразилось истинное отношение Запада (западных властей) к тому, что происходит в Чечне: мы, конечно, против, но... в конце концов, разбирайтесь там сами, не впутывайте нас в вашу грязь, не заставляйте нас вместе с чеченцами переживать те злодейства, которые вы там творите!

Ельцин на пенсии

Уже в марте о Ельцине почти ничего не стало слышно (разве что в один из дней мелькнул на модном спектакле). А ведь начал он свою пенсионную жизнь весьма бурно -- "знаковой" поездкой в Святую землю на православное Рождество.

Это был вояж не пенсионера, а как бы все еще президента, хотя формально президентский срок Ельцина к тому времени уже неделю как закончился. Огромная, в полтораста человек, свита, почти президентский протокол (некоторые изъятия из него мог заметить разве что наметанный глаз специалиста), почести, полагающиеся лишь первому лицу, небывалый ажиотаж среди журналистов... Прилетел Ельцин на президентском самолете, привез с собой президентский автомобиль, прочую "кремлевскую" технику (за исключением разве что "ядерного чемоданчика")...

Главное же -- собственное тогдашнее самоощущение Ельцина. Было такое чувство, что он как бы запамятовал, что произошло с ним 31 декабря, воспринимает свое отречение от престола как некий сон, который уже почти развеялся. Только так можно было истолковать его тогдашние реплики: "На Святой земле чувствую себя, как святой!", "Я еще в отставке не побывал. Имейте в виду -- я еще святой президент!" Или утверждение, сделанное на встрече с Арафатом: дескать, все, что происходит в России, -- в его, Ельцина, руках; Путин у него под контролем, и выбирал он его из двадцати человек (откуда взялись эти двадцать, одному Богу известно).

После этого поползли слухи, что Ельцин в самом деле по-прежнему остается президентом: ведь указа о его уходе с высокого поста и о назначении Путина исполняющим обязанности никто не видел. А вся эта предновогодняя процедура передачи власти -- всего лишь спектакль, преследующий какие-то тайные политические цели.

В окружении Путина такой поворот событий, по-видимому, произвел переполох: что-то еще "отчебучит" "дедушка"? Надо полагать, было решено как-то укротить выплески его остаточной энергии. Этому, по всей вероятности, и были в основном посвящены разговоры Владимира Владимировича с Борисом Николаевичем после возвращения последнего из Святой земли на грешную российскую.

Возможно, отзвук тех разговоров мы услышали 23 февраля в показавшихся многим странными словах Ельцина, когда он оценивал деятельность своего преемника и как бы намечал свою будущую роль при нем: "Он (Путин. -- О.М.) выбрал правильный путь, который был определен еще при мне, и твердо этот путь держит". "Я поддерживаю и буду поддерживать Путина до дня выборов, а затем мы станем ВМЕСТЕ РАБОТАТЬ (выделено мной. -- О. М.)"

Тут вроде бы отчетливо слышатся увещевания престолонаследника, адресованные отставному монарху: да, да, Борис Николаевич, все будет так, как мы договаривались -- вы займете пост, и мы будем "вместе работать"; давайте только подождем до выборов, а то ведь кто-то может все неправильно истолковать.

Какой пост может занять Ельцин -- главного президентского советника, пожизненного сенатора, главы российско-белорусского союза, какой-то еще, -- совершенно не важно. Может и никакого не занять. Важно то, что, по-видимому, он хотел бы играть роль Дэн Сяопина, неформального лидера, этакого небожителя, остающегося в тени, но определяющего ключевые направления государственной политики. Одним словом -- "святого президента". (Восемь лет спустя -- в конце 2007-го -- такое же неодолимое желание возникло у самого ельцинского преемника).

Не исключено, на каком-то этапе престолонаследник обещал ему что-то подобное, однако, скорее всего, раз за разом, от разговора к разговору объем обещаемого сокращался, как шагреневая кожа...

Можно предположить, что для достижения той же цели -- поглощения и погашения нерастраченной ельцинской энергии -- пригодилось и еще одно проверенное, безотказное средство -- сочинение мемуаров. Сидя на даче, Ельцин надиктовывал своему традиционному литзаписчику Валентину Юмашеву (удалившемуся от нелюбезных ему административных и политических дел) очередную книгу воспоминаний. Условное название -- "Полуночные дневники" (в окончательном виде мемуары стали называться "Президентским марафоном").

В общем, человек был при деле. Некоторое недоумение вызывало, правда, то, что еще в начале января тогдашний пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин говорил, что ничего не знает о намерениях своего шефа сочинять книгу. Как он предполагал, главное занятие Ельцина в ближайшее время будет заключаться в другом: теперь его шеф много времени станет уделять встречам с различными политиками, государственными деятелями -- либо в Горках, либо в Кремле, где ему будет предоставлен кабинет рядом с "главным кабинетом страны". Якушкин: "Это не значит, что он будет вмешиваться в дела, но он будет КАК-ТО РУКОВОДИТЬ (выделено мной. -- О. М.)".

В реальности получилось как раз наоборот: основным занятием Ельцина в тот период сделались мемуары. Что касается "многочисленных встреч"... Кроме встречи с Путиным и министром обороны Сергеевым, никаких таких "саммитов" вроде бы не было. Возможно, они были кем-то сочтены не очень желательными...

Еще одно тогдашнее вполне пенсионерское занятие Ельцина -- создание фонда собственного имени, аналога Фонда Горбачева, с довольно туманными целями -- стимулировать "позитивные процессы" в мировой политике. Не исключено, чтобы переплюнуть своего давнего соперника, Ельцин решил собрать в своем фонде не много не мало -- "действующих глав государств". С некоторыми из них -- Цзян Цзэминем, Жаком Шираком -- он к тому времени уже успел побеседовать на эту тему по телефону...

Фонд Ельцина действительно был создан, но, конечно, столь амбициозные первоначальные задачи оказались для него неподъемными...

Если говорить о наших согражданах, к этому времени они окончательно распростились с Ельциным как с политиком, воспринимали его как обычного пенсионера (из анекдотов той поры: "Москва. Кремль. Путину. Володя, когда заплатишь пенсию за январь? Ельцин"). Опрос, проведенный в марте ВЦИОМом, показал: первый президент России пользуется сейчас наименьшим доверием россиян, то есть попросту никаким -- он получил ноль процентов.

Что касается отношений первого президента и потенциального второго... Представлялось очевидным, что Путин, став главой государства, -- по крайней мере, первое время -- будет относиться к своему предшественнику с надлежащим почтением, однако роль Дэн Сяопина вряд ли ему предоставит.

Путин -- президент

Президентские выборы состоялись 26 марта. Уже в конце этого дня стало ясно, что Путин побеждает с довольно большим -- более 16 процентов -- отрывом от следующего за ним вечного коммунистического кандидата в президенты Зюганова.

Что могло помещать победе выбранного Ельциным наследника? Война в Чечне? Да нет, она только способствовала его триумфу. Тогда, может быть, избирателей в состоянии были насторожить такие эксцессы, как весьма подозрительные "учения" в Рязани, похищение и "обмен" журналиста Андрея Бабицкого, его рассказ о происходящем в Чернокозове (это ведь уже не война, это что-то другое)... Нет, не насторожили.

Окончательные итоги выборов были опубликованы 5 апреля. Преимущество фаворита стало еще больше: Путин -- почти 53 процента, Зюганов -- несколько более 29-ти. На третьем месте оказался Явлинский, обогнавший Тулеева, ранее занимавшего это место, -- 5,8 процента.

Никто из остальных восьми кандидатов не преодолел трехпроцентного барьера, так что всем им предстояло вернуть в казну деньги, полученные на предвыборную агитацию...

Интереса ради можно все же перечислить, в каком порядке выстроились эти аутсайдеры: Аман Тулеев (более 2,2 миллиона голосов), Владимир Жириновский (несколько более 2 миллионов), Константин Титов (около 1,2 миллиона), Элла Памфилова (почти 759 тысяч), Станислав Говорухин (около 329 тысяч), Юрий Скуратов (более 319 тысяч -- совсем неплохой результат для героя "кассетного" скандала), Алексей Подберезкин и Умар Джабраилов -- оба менее чем по 100 тысяч.

* * *

Итак, Путин -- президент...

В "Президентском марафоне" Ельцин пишет, что когда он узнал об этом фактически уже свершившемся событии 26 марта 2000 года, то пришел в восторг: "Я от волнения не мог усидеть на месте. Победа! Быть может, главная моя победа! Господи, как долго я этого ждал!"

На самом деле это была не главная победа, а главная ошибка его жизни. В результате этой ошибки в российской истории открылась очередная трагическая страница.

Дрезденский шпион

"Демократ", "Юрист до мозга костей"

"Если бы я знал, что он станет президентом…"

О Путине написано немало книжной продукции -- и вполне аллилуйской, и претендующей на объективность. В книге Усольцева "Сослуживец" (Усольцев -- псевдоним) будущий российский президент показан с самой лучшей стороны. Но при этом автор не устает повторять, что пишет правду, одну только правду и ничего, кроме правды.

Впрочем, хотя книга не так уж мала -- пятнадцать авторских листов, -- относящегося непосредственно к Путину в ней, в общем-то, не так уж много. Это притом, что автор просидел со своим сослуживцем вдвоем в одной комнате более двух лет. "Если бы я мог предполагать, -- сокрушается Усольцев, -- что Володя Путин станет в скором будущем президентом России, я бы вел в Дрездене подробный дневник, который помог бы мне в написании данного текста. Но НИКАКИХ НАМЕКОВ НА БУДУЩИЙ КАРЬЕРНЫЙ ВЗЛЕТ ВОЛОДИ В ДРЕЗДЕНЕ НЕ УСМАТРИВАЛОСЬ (выделено мной. -- О.М.)"

Возможно, такого фантастического карьерного взлета ни сам он, ни его окружающие не ожидали еще и потому, что Володя, как пишет Усольцев, "был из простой семьи", "никаких влиятельных родственников у него не было". Как известно, наличие таких родственников или хотя бы друзей-покровителей -- условие почти стопроцентно необходимое для карьерного продвижения. Таким оно было в Советском Союзе, таковым остается и теперь, в постсоветской России.

Правда, один выдающийся родственник в семье Путиных все же был, -- его дед служил поваром у вождя мирового пролетариата товарища Ленина. Однако это, по-своему любопытное, обстоятельство, сами понимаете, никакой подмоги Путину на жизненной стезе уже оказать не могло…

"Симпатичный спортивный блондин"

Путина "органы" "подобрали" сразу же после того, как он защитил диплом на юрфаке Ленинградского университета в 1975 году. Это было, как замечает Усольцев, не совсем обычное кадровое решение: чаще "подбирали" не раньше, чем через два года после окончания вуза.

Деятельность Путина в дрезденской разведгруппе, состоявшей из шести человек, включая начальника, началась в августе 1985 года. Усольцев так об этом пишет:

"Борис (предшественник Путина на дрезденском шпионском посту. -- О.М.) сразу (после того, как в Берлин, в гэдээровское Представительство КГБ прибыла новая партия "командированных" из "Центра". -- О.М.) стал уговаривать шефа, что надо подсуетиться и выбрать из всей группы новичков его давнего знакомого по работе в контрразведке в Ленинграде, классного парня, за которого Борис ручается, что лучшего в группе новичков просто быть не может. Борис напирал очень сильно, и Лазарь Лазаревич ("шеф" разведгруппы. -- О.М.) "подсуетился". Так в нашей группе появился симпатичный спортивный блондин Володя Путин, воинское звание -- майор".

"Симпатичный спортивный блондин" -- это первое, что и сейчас можно сказать о бывшем российском президенте, ныне премьере. Думаю, этому своему имиджу он во многом обязан тем, что столь большая часть российского населения его поддерживала, голосовала за него на выборах, не особенно задумываясь, что, собственно говоря, этот спортивный блондин творил во вверенной ему стране.

Усольцев нас уверяет, что "Володя Путин пришел в КГБ за героической романтикой". Никакой такой романтики ни в Ленинграде, ни в Дрездене он не нашел, -- на семьдесят процентов работа тамошних "романтиков разведки" состояла из "писанины", -- но все же, как пишет его сослуживец, "находил в своем труде определенное удовлетворение".

Основное, чем надлежало заниматься Путину в Дрездене, -- искать "талантливых, убежденных в правоте социалистических идеалов молодых людей", то есть своего рода сырье, из которого в дальнейшем могут получиться агенты-нелегалы. При этом он отдавал себе отчет в том, что, скорее всего, все его труды закончатся сдачей в архив всех наработанных им материалов.

Тем не менее, он "добросовестно выполнял" свою часть этой "разведработы". А позже, будучи уже без пяти минут президентом, в книге "От первого лица" изображал ее как вполне солидную, фундаментально налаженную. На вопрос, в чем же все-таки заключалась его работа в ГДР, Путин ответил так:

-- Обыкновенная разведдеятельность: вербовка источников информации, получение информации, обработка ее и отправка в центр. Речь шла об информации о политических партиях, тенденциях внутри этих партий, о лидерах -- и сегодняшних, и возможных завтрашних, о продвижении людей на определенные посты в партиях и государственном аппарате. Важно было знать, кто, как и что делает, что творится в МИДе интересующей нас страны, как она выстраивает свою политику по разным вопросам в разных частях света. Или -- какова будет позиция наших партнеров на переговорах по разоружению, например.

Что касается Усольцева, то по его свидетельству, вся тамошняя "солидная" и "разносторонняя" деятельность лубянских шпионов была, по существу, имитацией деятельности.

"Если быть честным, -- пишет он, -- то это была видимость разведработы, игра в разведку. Если бы какой-нибудь американский шпион проник в оперсостав КГБ и попал бы в какую-нибудь разведгруппу в ГДР, он был бы несказанно изумлен тем, что грозный КГБ на самом деле играет в бирюльки и никакой опасности для своих противников не представляет".

В статье, появившейся в октябре 2004 года в немецком журнале "Цицеро", приводятся слова Усольцева: за пять лет работы в Дрездене -- с 1985-го по 1990 год -- Путин сумел завербовать всего двух агентов. Один из них, будучи впоследствии арестованным в объединенной Германии, выдал, по крайней мере, пятнадцать агентов КГБ, в том числе большинство тех, кто работал на дрезденское подразделение.

Впрочем, к этому утверждению Усольцева, наверное, следует отнестись с осторожностью: он уехал из Дрездена в октябре 1987 года и вряд ли мог доподлинно знать, что происходило там позже.

"Это все байки, этого не могло быть!"

Путин не слишком вдохновлялся, когда его коллега, -- а это уже были перестроечные годы, -- начинал с возмущением говорить о позорном прошлом и не слишком привлекательном настоящем "органов".

И рассказам о былых фантастических зверствах Чека, ГПУ, НКВД, МГБ Путин не слишком верил. Усольцев, уроженец Сибири, рассказал ему как-то о вполне реальном случае, который услышал от ветеранов госбезопасности. Во времена Ежова начальник Минусинского райотдела НКВД получил команду подготовить арест и расстрел четырехсот китайцев. На каком основании это следовало осуществить, было совершенно непонятно. "Ужаснувшись" этой команде (по-видимому, до той поры он с такими делами не сталкивался), человек отправился к начальству в Красноярск, чтобы уточнить, нет ли тут какой ошибки. По прибытии в краевой центр он был арестован и сам в тот же день расстрелян. Надо полагать, в назидание другим: выполняй приказ, не задавай лишних вопросов! Расстреляли, естественно, и четыре сотни ни в чем не повинных китайцев. Так в то время обеспечивалась "госбезопасность"… Так вот Путин не поверил этому рассказу. Категорически заявил сослуживцу, что "такого не могло быть, это, мол, ваши сибирские байки".

Это довольно странное неверие. Странное неведение. О том, что в тридцатые годы по городам и весям нередко рассылалась разнарядка, где сколько "шпионов" и "вредителей" следует арестовать и расстрелять, -- факт общеизвестный. И вот человек, сам работающий в "органах", который, наверное, не хуже других должен быть осведомлен об их истории, вдруг проявляет такое поразительное незнание…

"Он понимал, что никогда не станет генералом"

То, что никаких признаков будущего путинского президентства не предугадывалось, Усольцев в разных вариантах повторяет не однажды:

…"Володя совершенно не стремился к карьере и не "суетился" перед начальством".

…"Володя не имел никаких признаков карьериста. Это был обычный трудяга-конформист, смирившийся с системой".

…"Уровень притязаний в карьере у Володи был вполне реалистичный. Он понимал, что никогда не станет генералом, и никакого рвения в своей карьере не проявлял. Работал добросовестно и не более того".

Жизненная философия, жизненное кредо Володи Путина в ту пору, о которой пишет Усольцев, в основном были направлены в противоположную от карьеры, от активной общественной и государственной деятельности сторону:

"…Володя дал полную волю своим индивидуалистическим установкам: жить для семьи, для своих дочурок, извлекая из сложившейся ситуации оптимум. Когда все население России, особенно из так называемого "красного пояса", поймет, что, думая, прежде всего, о себе, каждый принесет и себе, и обществу намного больше пользы, чем приносит, убиваясь "на благо общества"?"

И еще:

"…Большой мир с большой политикой, к которым мы имели некоторое косвенное отношение, особо его (Володю. -- О.М.) не занимал. Намного важнее для него была семья".

"Не думай о человечестве, -- поучал он своего сослуживца, -- а думай о себе… Нам не дано ничего изменить, и жить нужно для себя".

Не правда ли, прекрасное жизненное кредо в устах человека, который через не слишком долгий срок сделается президентом России? Что если бы Володя Путин действительно не пошел бы в большую политику и посвятил себя целиком, без остатка семье, собственной частной жизни? Думаю, для "блага общества" такой вариант был бы, в самом деле, не худшим.

Усольцев потешается над публикациями, посвященными Путину, где содержится утверждение, будто "головокружительная карьера Путина не столь уж неожиданна, поскольку заранее тщательно спланирована". "Никаких планов карьеры, -- вновь и вновь пишет он, -- ни у Володи, ни у неких могущественных сил в КГБ-ФСБ-СВР, которые "внедрили своего человека" в пирамиду власти… не было".

Обилие таких публикаций и раздражает, и радует Усольцева, поскольку, как он пишет, "это обстоятельство повышает ценность моей книжки -- самого правдивого изложения этого таинственного периода в биографии второго российского президента".

Не очень скромно, конечно, но, по крайней мере, станем надеяться, что преднамеренной грубой лжи, и в больших количествах, в книжке Усольцева действительно не содержится. Хотя желание автора представить своего героя как героя сугубо положительного, в общем-то, налицо.

"Человек с глубинными демократическими взглядами"

Хотя заступление Путина на высший российский государственный пост и было для автора "Сослуживца" -- как, впрочем, и для многих, -- весьма неожиданным, он изо всех сил пытается нас уверить, что о лучшем президенте не стоит и мечтать.

"Мне хочется сказать всем россиянам, -- пишет Усольцев, -- РАЗДЕЛЯЮЩИМ ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ УБЕЖДЕНИЯ И ПОДДЕРЖИВАЮЩИМ ПРАВЫЕ ПАРТИИ (выделено мной. -- О.М.), что мой сослуживец вовсе не сторонник бюрократического капитализма, опирающегося на штыки задобренной армейской верхушки. По типу латиноамериканской хунты. Мой сослуживец вынужден решать сложнейшую задачу наведения элементарнейшего порядка в бурлящем котле беззакония, казнокрадства и беспрецедентной преступности. В таких условиях без таких, как он, стражников не обойтись. Это -- неизбежно. И слава Богу, что во главе государства находится именно В.В. Путин, ЧЕЛОВЕК С ГЛУБИННЫМИ ДЕМОКРАТИЧЕСКИМИ ВЗГЛЯДАМИ (выделено мной. -- О.М.)".

Ничего, кроме усмешки, эта характеристика сегодня не вызывает. Книжка Усольцева вышла в начале 2004 года. К этому времени "глубинные демократические взгляды" Путина уже вполне проявились. Столь же наглядными сделались и результаты его деятельности по наведению "элементарнейшего порядка": такого беззакония, как при нем, в России не было, наверное, ну, по крайней мере, с момента кончины "гениалиссимуса" Сталина. Что же до казнокрадства, его масштабы прежним российским чиновникам и вовсе не снились.

"Юрист до мозга костей"

Особый интерес вызывает утверждение Усольцева, будто его сослуживец -- выпускник юрфака -- был жутким законником, чуть ли не фанатиком правового подхода ко всем событиям жизни, правовой оценки всего происходящего вокруг.

"Мы констатировали, -- пишет Усольцев, -- что наша советская юстиция очень далека от права. Я это скорее ощущал, чем знал, а Володя мог сыпать примерами нарушения главных принципов права в нашей стране без остановки… Когда возникал разговор, так или иначе касающийся юрисдикции, ВОЛОДЯ НИКОГДА НЕ УПУСКАЛ ВОЗМОЖНОСТЬ ПОДЧЕРКНУТЬ, ЧТО ЗАКОНЫ ДОЛЖНЫ НЕУКОСНИТЕЛЬНО СОБЛЮДАТЬСЯ, СМЫСЛ ЗАКОНА В ЕГО БЕЗУСЛОВНОЙ СИЛЕ (выделено мной -- О.М.)"

Вот бы сейчас устроить встречу Путина и Усольцева. И чтобы Усольцев спросил своего бывшего сослуживца, не видит ли он в сегодняшней России столь же многочисленных, как и в советские времена, примеров нарушения закона и права. Причем нарушения не где-то там внизу, в Богом забытых российских углах, но и на самом верху. А привести эти примеры совсем не трудно. У всех ведь на слуху и антиконституционная отмена губернаторских выборов, и приравнивание "публичной клеветы" на представителей власти, то бишь любой критики в адрес чиновников, к экстремизму, и, если из частностей, -- псевдосудебная расправа над Ходорковским, цирковой номер с "аукционной" продажей "Юганскнефтегаза" какой-то подставной, никому неизвестной фирме, и массовое милицейское избиение жителей башкирского города Благовещенска, оставшееся без серьезных последствий для милиции, и повсеместные пытки в милицейских отделениях (один из самых известных случаев -- безжалостное избиение офицера-подводника Пуманэ, закончившееся его смертью), и судебное издевательство над солдатом Сычевым, искалеченным в результате казарменных издевательств… И многое, многое, многое другое.

То, что Володя -- "юрист до мозга костей", Усольцев повторяет неоднократно на протяжении всей книги. Вообще "самое главное, в чем России повезло, -- пишет он, -- это то, что он с отличием окончил юрфак и категория Права является центральным элементом его личности".

Правда, в российской истории были и другие правители-юристы, тоже неплохо учившиеся, по крайней мере, в школе (в гимназии). Вот Ленин, например. Но между Володей Ульяновым и Володей Путиным -- большая разница: "право не было у Ленина Правом; у Володи Право -- основа сознания".

Все ясно. Все понятно.

В общем-то, когда Путин, став президентом, объявил о необходимости установления в России "диктатуры закона", это, при всей нелепости такого словосочетания, еще можно было признать соответствующим усольцевскому тексту (хотя вопиющие отступления от закона случались уже в пору пребывания нашего героя премьер-министром). Однако в дальнейшем, когда в стране безраздельно воцарилась диктатура беззакония, процитированные выше строки из книги Усольцева могли вызвать разве что грустную улыбку.

Особенно возмущало Путина, как пишет автор, то, что в советской судебной практике те или иные законодательные нормы нередко применяют, как говорится, задним числом. Самый яркий, памятный всем пример -- история с "валютчиками", случившаяся в хрущевские времена. Нескольких человек, занимавшихся "незаконными валютными операциями" (а в ту пору элементарный обмен рублей на доллары уже считался "незаконным"), осудили на серьезные сроки в колонии строгого режима. По действовавшему в то время закону. Узнав об этом, тогдашний коммунистический вождь, по виду добродушнейший Никита Сергеевич Хрущев жутко возмутился и потребовал, чтобы закон немедля пересмотрели и приговорили "негодяев" к высшей мере. Что, разумеется, и было исполнено. Володю Путина эта история страшно волновала. "Ведь эти валютчики, -- говорил он, -- пошли на преступление, зная, что в худшем случае они отсидят по десять лет, и это они принимали в расчет. Если бы они знали, что получат "вышку", они бы, возможно, на дело и не пошли. Государство их просто обмануло".

"…Для Володи важной была судьба бедолаг-валютчиков, -- пишет Усольцев. -- Он словно сам себя ощущал на одной скамье с ними. Мне вскоре стало ясно, что Володя -- юрист до мозга костей, не приемлющий нарушений принципов права. От Володи я и узнал, что формула "закон обратной силы не имеет" была введена еще в Древнем Риме".

Интересно, почему же этого "юриста до мозга костей", не взволновало и не возмутило, что тот же самый принцип, провозглашенный еще древними римлянами, был начисто проигнорирован нашими служителями Фемиды при суде над тем же руководителем ЮКОСа и его коллегой Платоном Лебедевым: ряд обвинений по неуплате налогов, предъявленных им, как раз опирался на изменения налогового законодательства более поздние, чем те правонарушения, которые они будто бы совершили?

Как должна быть устроена "правильная" власть

Едва ли не на каждой странице книги Усольцева встречаются откровения тогдашнего Володи, которые хочется сопоставить с тем, что делал Володя-президент. Вот автор приводит свой разговор с ним, касающийся "американской угрозы", тогдашней рейгановской затеи с пресловутой программой СОИ, с подготовкой к "звездным войнам". Автор признается, что был обеспокоен этими угрозами, а его коллега "сохранял полное спокойствие".

«-- Зря ты волнуешься, -- говорил Путин своему сослуживцу. -- Нам нечего опасаться.

-- А с чего у тебя такая уверенность?

-- Да с того, что Рейган там (в США. -- О.М.) еще мало что значит. Даже если он сойдет с ума, войну американцы не развяжут.

-- ???

-- Видишь ли, В ШТАТАХ ЕСТЬ ОТЛИЧНО СБАЛАНСИРОВАННАЯ СИСТЕМА ПРОТИВОВЕСОВ, ЗАЩИЩАЮЩАЯ ОТ САМОДУРА ВО ВЛАСТИ (выделено мной. -- О.М.)… Важнейшие государственные решения там принимаются лишь при согласии конгресса и сената (правильнее было бы сказать: обеих палат конгресса -- палаты представителей и сената. -- О.М.), нередко и Верховный суд проверяет принятые решения на соответствие конституции. Один Рейган чокнуться может, но не весь же Капитолий! А люди там разумные, поймут, что война ничего хорошего не принесет.

-- В общем-то, оно так, но какого хрена они с этими "Першингами" и "звездными войнами" выпендриваются? Это ведь все с позволения Капитолия!

-- Ну, ты даешь! Это же они нас боятся. У НИХ ЕСТЬ МЕХАНИЗМ ДЛЯ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ БЕЗУМИЯ, А У НАС (выделено мной. -- О.М.)? Хорошо Горбачев -- вроде бы разумный мужик, а вдруг инфаркт и завтра придет какой-нибудь обалдуй из Политбюро? Какая на них надежда? Кто их остановит? Верховный Совет, что ли? Вот американцы и вынуждены демонстрировать: "Только суньтесь!"…

Для юриста Володи все было предельно ясно. А я впервые в жизни услышал об уравновешивании противовесов в государственном механизме, или о балансе ветвей власти".

Ну, действительно, все понимал юрист Володя. Абсолютно все! Остается лишь удивляться, что при таком вот глубоком понимании, как должна быть устроена "правильная" власть, он, став президентом, в одночасье вроде бы все позабыл, сделал все наоборот: отказался от принципа разделения властей -- фактически ликвидировал парламент, подмял под себя судебную систему, губернаторов; пошел и дальше -- придушил прессу, стреножил оппозицию… Взамен всего построил пресловутую "вертикаль власти", то есть авторитарную систему управления, когда все решает -- ну, может быть, при подсказке ближайшего узкого круга доверенных советников -- один человек. Один! Он сам, Володя Путин! А как же "сбалансированная система противовесов, защищающая от самодура во власти"? Наверное, тут, как всегда, действовала уверенность: самодуры -- это где-то там, в иных далеких землях; я-то ведь не самодур, -- это же все знают и все понимают, -- не стану им ни при каких обстоятельствах, так что все могут быть спокойны.

А что если случился бы тот самый инфаркт? Ну да, понятно: президентом у нас был спортсмен и все такое прочее. Но ведь инфаркты случаются и у спортсменов. Или еще: что если у него произошло бы что-нибудь с головкой, то самое -- если бы он "сошел с ума" и захотелось бы ему этак играючи нажать на ядерную кнопку? Кто бы его остановил? Кто его "сбалансировал"?

Кстати, тогдашнюю схему володиных рассуждений вполне можно было бы применить и для объяснения многих позднейших действий американцев, укреплявших уже в пору его президентства свою и своих союзников обороноспособность: "Это же они нас боятся. У них есть механизм предотвращения безумия, а у нас?"

Но он словно бы забыл о тех своих давних рассуждениях, не уставал толковать об агрессивности США и НАТО, об их стремлении к мировому господству. Помните: "Товарищ волк слушает и кушает"?

Но речь здесь даже не о самодуре, не о каких-то крайних клинических случаях. Как же это Володе-президенту не приходило в голову, что одному человеку -- без парламента, без оппозиции -- вообще невозможно принимать правильные решения, касающиеся управления огромной, слабо реагирующей на управленческие сигналы (за исключением самых глупых и вредных) страной? Это при том, что, если верить Усольцеву, Володя-кагэбэшник дрезденской поры все это как дважды два понимал.

Поклонник Гоголя и Щедрина

Из литературных пристрастий Володи Путина Усольцев отмечает его любовь к произведениям Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Будущий президент, например, часто к месту, в каком-нибудь разговоре вставлял полюбившуюся ему реплику гоголевского Собакевича: "Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья". Что касается другого бичевателя российского жизнеустройства -- Салтыкова-Щедрина, -- Путин с Усольцевым в задушевных беседах "часто отмечали, насколько злободневной была сатира этого писателя в век брежневского застоя".

Неужто после, став президентом, Володя не видел, как злободневна эта сатира в дни его собственного правления? И неужто он не видел -- ослеп? -- какими христопродавцами, "порядочными свиньями" он насытил все властные структуры, начиная с собственного президентского окружения?

Непоколебимый сторонник частной собственности

В Дрездене в беседах с приятелем Володя Путин проявил себя как непоколебимый приверженец принципа частной собственности, четко видящий ее неоспоримые преимущества перед собственностью "общественной", которую всегда навязывали людям коммунисты. Эти преимущества советские "бойцы невидимого фронта", дислоцированные в ГДР, могли лицезреть воочию: в отличие от того же СССР, у восточных немцев хватило ума не ликвидировать частников под корень, сохранить в их владении автомастерские, парикмахерские, пекарни, мелкие строительные фирмы, которые пользовались у людей несопоставимо большей популярностью, нежели государственные, поскольку гарантировали качество.

(Кстати, в интервью лондонской "Санди Таймс" 11 марта 2001 года один из бывших агентов, которого "курировал" Володя Путин, утверждает, что его "куратор", когда пришло время расставаться, -- это был январь 1990-го, -- признался ему, что не хочет возвращаться в Россию: "Его беспокоила сложившаяся там политическая ситуация, и он привык жить в ГДР").

"…Частная собственность, -- говорил, по свидетельству Усольцева, его приятель-сослуживец, -- является естественным элементом сути человеческой личности. Каждый из нас ведь стремится иметь в собственности самые ценные для себя вещи. Самые праведные коммунисты никогда не забывали и не забывают свои личные потребности, и они бывают у них очень даже не слабые. И ЧАСТНЫЕ ФИРМЫ РАБОТАЮТ ВСЕГДА ЛУЧШЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ (выделено мной. -- О.М.) Если пытаться создать право без учета этого естественного человеческого свойства, толку не будет, и мы это видим воочию".

По словам Володи, стремление работать на себя и на своих потомков, а не на абстрактное "общество" -- это закон природы. Если он нарушается, если человека заставляют трудиться ради "общественных" интересов, он будет "тянуть лямку для видимости да пьянствовать, что мы и видим вокруг".

Все понимал Володя Путин (хотя, разумеется, эти свои взгляды нигде публично не афишировал). Интересно, куда делось это понимание, когда при Путине-президенте началась широкая кампания деприватизации, огосударствления предприятий, когда право собственности стало повсюду попираться прожорливыми чиновниками, когда вместо частных компаний везде, как грибы после дождя, стали возникать неэффективные, неповоротливые монстры -- госкорпорации-монополии?

Тайный единомышленник Сахарова и Солженицына

Еще одна забавная вещь: дрезденский Володя Путин -- не забудем, сотрудник КГБ, -- сочувственно относился к диссидентам и правозащитникам, по крайней мере, наиболее известным, о которых, среди прочего, они с Усольцевым вели свои вечерние разговоры. Так, Сахаров, которого в то время, в начале перестройки, все еще всячески поносили, особенно его "друзья" из КГБ, был для Володи Путина "абсолютно понятен". По мнению будущего президента, "академик был просто последовательным до конца, отстаивая основы цивилизованной жизни -- права человека и демократию". Так же было и с Солженицыным: он пользовался у Путина "особым почтением".

Куда это все девалось (если было в действительности, если Усольцев ничего тут не приукрашивает), когда Путин въехал в Кремль? При нем преследования правозащитников и диссидентов, постепенно нарастая, почти достигли уровня брежневских и андроповских времен. А утверждение, будто российский президент считает права человека и демократию "основами цивилизованной жизни", опять-таки можно было воспринимать разве лишь как шутку.

Борис Немцов однажды точно заметил: если слову "демократия" предшествует некий эпитет, -- значит, это не демократия. Так вот при Путине перед этим словом снова появился эпитет: прежде, при коммунистах, был -- "социалистическая", теперь -- "суверенная". То есть какая-то особенная, не такая, как на Западе и повсюду в нормальных странах, "учитывающая российскую историю и российские традиции". Какие же это традиции -- Ивана Грозного и Малюты Скуратова, что ли? Да, были на Руси такие "демократы". И еще много подобных им было. А вот подлинных демократических традиций что-то я не припомню. Отсутствовали они в российских пределах.

Правда, с Солженицыным Путин-президент подружился -- время от времени встречался, доверительно беседовал, награждал, -- но к тому моменту сам Солженицын был уже совсем не тот, что во времена "Архипелага ГУЛАГа" и советской опалы.

"Царь -- хороший, бояре -- плохие»

Как уже говорилось, к моменту, когда Усольцев заканчивал свою книгу, в путинской России уже появилось бессчетное число признаков тотального свертывания и удушения демократии. Но Усольцев уверен: нет, не может быть, чтобы это была целенаправленная политика "хорошего парня", "демократа", "юриста до мозга костей"! В таких случаях стандартное объяснение происходящего: во всем виноваты высокопоставленные подхалимы и ж…лизы, желающие угодить начальнику. В общем, как говорится, "царь -- хороший, бояре -- плохие". В этом все дело.

Вот, например, сняли с эфира сатирические программы Шендеровича. Причем здесь президент? Усольцев убежден, что Володя Путин "с симпатией и удовольствием" смотрел эти программы. Это "магнаты СМИ" перестраховались: как бы на фоне неслыханной популярности президента, "граничащей с идолопоклонством", сатира Шендеровича не показалась кому-нибудь "неадекватно резкой" и даже несправедливой, как бы не вызвала у кого-нибудь раздражения. Поэтому взяли и сняли. Так что вместе со всеми и Володя пострадал. Как телезритель. Лишили его любимых передач. Бедный, бедный Володя!

Последнее напутствие бывшего дрезденского сослуживца-шпиона своему другу, естественно, касается самого главного:

"Володя, оставайся собой и не забывай Право. По-моему, ты всегда понимал, что Право реализуется лишь в обществе СНГ (Свободных Независимых Граждан), в котором государство исполняет скромную роль слуги..."

Не услышал Володя-президент этого смиренного напутствия, посланного из Чехии, из "деревеньки Г.", где тогда, в июне 2003-го, проживал его бывший коллега. Вновь, как это почти всегда бывало в нашем отечестве, упорно принялся наш очередной правитель ставить на первое место полицейско-бюрократическое Государство, а номинально "свободным, независимым" гражданам отводить роль бессловесных рабов.

Уничтожение свободы слова

Главная задача -- прибрать к рукам СМИ

Путин начал прибирать к рукам средства массовой информации, -- прежде всего, негосударственное телевидение, -- уже довольно скоро после своей инаугурации. Разумеется, в открытую о своих намерениях он нигде не говорил -- напротив, вновь и вновь повторял слова о том, что независимая пресса -- необходимый элемент демократии. Но это была дежурная риторика.

В частных разговорах с некоторыми из тех, кто с ним мог общаться неформально, он, как я слышал, свое желание стреножить телевидение объяснял примерно так:

-- Вы хотите, чтобы к концу моего президентства они сделали из меня то же самое, что сделали из Бориса Николаевича?

Надо признать, наши телевизионщики, в самом деле, славно потрудились, чтобы прочно запечатлеть в сознании российского обывателя образ Ельцина как алкаша, клоуна, недееспособного недотепу…

Но в действительности, конечно, Путин ставил для себя задачу более широко: все управление государством должно вестись из одного командного центра, то есть из Кремля, а потому и все самые значимые СМИ, -- опять-таки, в первую очередь, телевидение, -- должны подчиняться Кремлю, и никому другому.

Начало атаки на ТВ

Операцию по укрощению телевидения решили начать с НТВ, -- пожалуй, наиболее "вольнодумствующей" телекомпании. В качестве зацепки избрали солидный -- в несколько сот миллионов долларов -- долг перед "Газпромом", который в ту пору имелся у "Медиа-Моста" (глава холдинга Гусинский взял этот кредит для создания спутникового телевидения). Сам кредитор никаких претензий должнику вроде бы не предъявлял, -- существует договор, намечены сроки выплаты денег, -- но… нажать на тогдашнего главу "Газпрома" Вяхирева для Кремля было делом совсем нетрудным.

В операции по захвату "Медиа-Моста" впервые была опробована схема, которая не раз будет использоваться и в дальнейшем. Единым фронтом тут выступили Кремль, Генеральная прокуратура, суд. Впрочем, Кремль оставался в тени, так сказать, в качестве "певца за сценой". Но, на самом деле, конечно, не в качестве певца, а в роли главного дирижера.

13 июня 2000 года Гусинского арестовали и отправили в Бутырку. Санкцию на арест дала Генпрокуратура -- в рамках уголовного дела, пока еще вроде бы никак не связанного с финансовыми отношениями между "Медиа-Мостом" и "Газпромом": было объявлено, что Гусинский подозревается в том, что "в результате ряда незаконных действий" он вместе с некоторыми руководителями компании "Русское видео" "безвозмездно изъял из собственности государства имущество на сумму не менее 10 миллионов долларов".

По поводу ареста Гусинского начался большой шум в прессе, нашей и зарубежной, ряд организаций, известных политических деятелей выступили с протестами против этой акции.

Забавно, что Путин, который в тот момент находился в Мадриде, на соответствующие вопросы заявил, что арест Гусинского стал для него "неожиданным событием" и обещал разобраться, в чем тут дело.

Однако еще забавней, что позднее Путин сообщил: он-де никак не может связаться по телефону с генпрокурором Устиновым.

Об этом фантастическом эпизоде, -- президент страны не может разыскать генпрокурора, -- позже многие не раз вспоминали с усмешкой…

Впрочем, в этот же день Путин выказал достаточно полную осведомленность об отношениях между "Медиа-Мостом" и "Газпромом", сказав, что, по его сведениям, Гусинский "много средств взял под гарантии "Газпрома" и что несколько недель назад он не вернул "Газпрому" очередной кредит в 200 миллионов долларов". "Почему "Газпром" должен тратить деньги на эту проблему, мне непонятно", -- заметил Путин. При этом он выразил недоумение в связи с тем, что представители государства в "Газпроме", -- а их в правлении компании несколько человек, -- не проявляют по этому поводу никакой активности. Надо полагать, имелось в виду, -- почему не возражают против нецелевого использования денег.

Тут, пожалуй, стоит упомянуть еще об одном событии. Сразу же после ареста Гусинского, на следующий день, пресс-служба "Газпрома" заявила, что "Газпром" "не имеет никакого отношения к возбужденному прокуратурой уголовному делу".

Вот опять: кредитор не предъявляет никаких претензий к должнику; их по собственной инициативе (точнее, конечно, -- по команде Кремля) предъявила Генпрокуратура.

Но, разумеется, после упрека Путина в адрес "Газпрома" его глава Вяхирев, будучи человеком дисциплинированным, сразу же встал по стойке "смирно" и заявил журналистам: он, дескать, "не исключает", что, когда вернется в Москву (он в тот момент находился в Берлине), у него состоится встреча с Владимиром Путиным по вопросу о кредитах "Газпрома" холдингу "Медиа-Мост".

Встреча Путина с Вяхиревым состоялась еще до возвращения газпромовского руководителя в российскую столицу -- в том же Берлине, куда Путин приехал из Мадрида.

Короче говоря, глядя на хронологию этих событий, вновь и вновь приходишь к выводу: инициатором "наезда" на "Медиа-Мост" был именно Путин, -- Генпрокуратура начала действовать либо по его прямому указанию, либо по указанию кого-то из руководителей его администрации. При этом главу "Газпрома" Вяхирева даже не посчитали нужным предупредить о начале операции, справедливо полагая, что никуда он не денется, будет делать то, что ему прикажут.

Ельцин не хочет вмешиваться…

Еще одно примечательное событие, относящееся к начальному этапу гонений на "Медиа-Мост": 16 июля руководители входящих в этот холдинг изданий, телекомпании НТВ и радиостанции "Эхо Москвы" попытались встретиться с бывшим российским президентом Борисом Ельциным, попросили его о такой встрече. Ее целью, как представляли себе журналисты и как публично заявил о том главный редактор "Эха Москвы" Алексей Венедиктов, было -- "узнать оценку Ельциным ареста Владимира Гусинского". При этом Венедиктов заметил, что "они не собираются жаловаться Ельцину, поскольку тот не является государственным деятелем".

Это был первый случай обращения к Борису Николаевичу в попытке найти у него какую-то, хотя бы косвенную, защиту от произвола, творимого его преемником.

Ельцин, разумеется, уклонился от этой встречи, полагая, что он не вправе каким бы то ни было образом вмешиваться в такие дела.

Гусинского неожиданно освобождают…

16 июня Гусинского неожиданно выпустили из Бутырки, взяв с него подписку о невыезде, так что пробыл он в СИЗО недолго -- всего четыре дня.

После этого, однако, начались допросы, обыски, изъятие документов…

19 июля Генпрокуратура наложила арест на имущество Гусинского -- подмосковный загородный дом и землю, на которой он расположен, на все, что находится внутри дома…

Однако 27 июля с Гусинского, опять-таки неожиданно, сняли подписку о невыезде, после чего он выехал за рубеж. Уголовное дело по "Русскому видео" в отношении него было прекращено.

Чем же объяснить этот внезапный, благоприятный для главы "Медиа-Моста" поворот судьбы? Дело стало проясняться лишь некоторое время спустя, когда над Гусинским стали вновь сгущаться тучи. 18 сентября "Газпром" опубликовал заявление, в котором говорилось, что "Медиа-Мост" должен ему 473 миллиона долларов и что 20 июля 2000 года с Гусинским был заключен "конфиденциальный" договор о продаже "Моста» "Газпрому" за 773 миллиона долларов, включая сюда эти самые 473 миллиона долларов долга и сверх того -- 300 миллионов "живых денег".

Однако, говорилось в заявлении, 9 сентября Гусинский отказался от этого самого "секретного" договора и начал переводить активы холдинга за границу. В связи с этим "Газпром" (теперь уже сам "Газпром"!) собирается обратиться в Генпрокуратуру…

Руководители "Медиа-Моста" возражали: на данный момент они задолжали "Газпрому" лишь 211,6 миллиона долларов, срок выплаты остальных денег еще не наступил…

Соглашение, подписанное "под дулом пистолета"

В тот же день, 18 сентября, Гусинский сделал сенсационное заявление: по его словам, упомянутое соглашение с "Газпромом" от 20 июля не имеет юридической силы, поскольку он вынужден был его подписать "под давлением": в обмен на "продажу" "Медиа-Моста" ему гарантировали, что он не вернется в Бутырку, и вообще освобождали от уголовного преследования.

-- Если Генпрокуратура может просто так возбудить уголовное дело, а потом его закрыть, то это, совершенно очевидно, факт государственного рэкета, -- сказал Гусинский.

В подтверждение этих слов "Медиа-Мост" опубликовал "секретное" приложение к "конфиденциальному" соглашению от 20 июля. Суть этого приложения как раз и заключалась в разъяснении: договор "Медиа-Моста" с "Газпромом" об урегулировании задолженности был подписан фактически в обмен на свободу Гусинского. Впрочем, "гарантии безопасности, защиты прав и свобод, включая обеспечение права свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства, свободно выезжать за пределы Российской Федерации и беспрепятственно возвращаться" в этом приложении предоставлялись не только Гусинскому, но и другим акционерам "Моста" (словно бы эти права и свободы не гарантированы российской Конституцией).

Такое "секретное" приложение-примечание-разъяснение живо напомнило пресловутый пакт Молотова -- Риббентропа.

Под приложением стояли подписи не только представителя одной из договаривающих сторон -- руководителя "Газпром-Медиа" Альфреда Коха, но и представителя власти -- министра печати Михаила Лесина, видимо, как гаранта, что Гусинский и его коллеги теперь действительно не будут преследоваться.

Это был, конечно, уникальный документ: ты нам отдаешь свою собственность, а мы тебя выпускаем из тюрьмы! Не знаю, понимали ли это Лесин и Кох, когда подмахивали бумагу. Впрочем, они, по-видимому, в тот момент были озабочены лишь одним -- поскорее решить задачу, поставленную перед ними Путиным. Другое их мало занимало.

Естественно, после этих заявлений в прессе поднялся большой шум: что это такое, как можно на государственном уровне заключать такие действительно рэкетирские соглашения! Но никаких серьезных практических последствий этот шум, как и дальнейшие акции общественности, обращения к Путину и т.д., не имел. Дело было сделано, НТВ и другие СМИ, входящие в "Медиа-Мост", перешли во владение "Газпрома", то есть фактически под руку государства.

Путин как "юрист до мозга костей", безусловно, мог бы сказать тут свое веское слово, повлиять на ход событий, но если он что-то в таком роде кому-то и говорил (в том смысле, что, ребята, больно уж топорно вы все делаете), ни к каким реальным последствиям это не привело. Поскольку, как уже говорилось, было понятно, что за всеми этими событиями стоит никто иной как сам Путин.

Вслед за НТВ -- ОРТ

С Березовским и ОРТ поступили еще проще. Изображать "спор хозяйствующих субъектов" не потребовалось. По словам Бориса Абрамовича (которым можно верить), в конце августа 2000 года "высокий чин" в Администрации президента (надо полагать, Волошин, больше некому) предъявил ему ультиматум: в течение двух недель передать "в управление государству" контролируемый им, Березовским, пакет акций ОРТ "или отправиться вслед за Гусинским". "Президент сам хочет управлять ОРТ", -- будто бы сказал ему этот "высокий чин".

Вот такая бесхитростная экспроприация. Если в случае с НТВ зацепились за долги медиа-холдинга, придали делу хотя бы видимость законности, то в случае ОРТ никакой такой маскировки не было: отдай и все, и катись к такой-то матери!

Сам Березовский полагал, что причиной предъявленного ему ультиматума стало недовольство Путина тем, как ОРТ освещало события, связанные с аварией подводной лодки "Курск". В действительности, конечно, "Курск", скорее всего, стал лишь последним толчком, побудившим Путина принять меры к отъему первого канала у Березовского. Если бы не было "Курска", отняли бы и так, поскольку, как уже говорилось, была намечена четкая линия на то, чтобы поставить под полный контроль Кремля все центральные телеканалы. Вслед за НТВ наступила очередь ОРТ.

Какое-то время Березовский еще трепыхался -- взывал к самому Путину, к общественному мнению.

-- Президент Путин сконцентрировал в своих руках всю политическую власть в России, -- заявил он на одной из встреч с журналистами. -- Он сделал это быстро и, мне кажется, очень неразумно. Остался последний шаг, по существу. Это -- концентрация информационной власти в его руках. Я считаю, что если здесь не будет ему поставлен заслон, то дальше пропасть неминуема. На этот счет есть сколько угодно исторических примеров.

Березовский попробовал передать контролируемый им пакет акций ОРТ в управление журналистам и "другим представителям творческой интеллигенции", однако, в конце концов, Кремль установил полный контроль и над первым каналом.

Вольница ельцинских времен закончилась.

Информация должна быть… безопасной!

Следующим шагом на пути стреноживания прессы было принятие "доктрины информационной безопасности России". В этой доктрине декларировались четыре "основные составляющие национальных интересов". Среди них была и такая: "Информационное обеспечение государственной политики, связанное с доведением до российской и международной общественности ДОСТОВЕРНОЙ (выделено мной. -- О.М.) информации о госполитике России, ее официальной позиции по социально значимым событиям российской и международной жизни".

Таким образом, чиновники присваивали себе монопольное право определять, какая информация достоверная, а какая недостоверная. Если ты даешь "недостоверную" информацию, -- стало быть, наносишь урон безопасности страны. Информационной безопасности. Стало быть, ты становишься кем-то вроде диверсанта…

Путин -- "враг прессы"

В конце апреля 2001 года организация "Репортеры без границ" опубликовала список так называемых "врагов прессы". В этот черный список попали руководители тридцати стран, где, по мнению этой влиятельной международной организации, хуже всего обстоит дело со свободой слова. Попал в него и Путин -- вместе с президентами Белоруссии и Ирака Александром Лукашенко и Саддамом Хусейном, кубинским лидером Фиделем Кастро, китайским руководителем Дзянь Дземинем, духовным лидером афганских талибов муллой Омаром…

Хорошая компания.

Возвращение советского гимна

"Союз нерушимый республик свободных…"

В начале декабря 2000 года Госсовет -- непонятная, не предусмотренная Конституцией властная структура -- по предложению Путина принял решение о российской государственной символике: флаг -- "триколор", герб -- двуглавый орел… Однако самое примечательное: в качестве основы для российского гимна приняли музыку Александрова, то есть музыку советского гимна.

Это, пожалуй, был первый, наиболее заметный шаг Путина по возвращению в советское прошлое. Полностью туда вернуться он, я думаю, никогда не планировал, но отдельные, по крайней мере, символические фрагменты рухнувшей империи, по-видимому, считал полезным оттуда позаимствовать ради восстановления "имперского величия" доставшейся ему в полновластие державы.

Полезным это было для Путина и с точки зрения текущей политической конъюнктуры: опросы показывали, что большинство российского населения поддерживает идею восстановления советского гимна. Последовать воле большинства -- значит еще более повысить свой рейтинг, укрепить свою популярность.

Протесты демократов

Демократическое меньшинство, естественно, протестовало. В Думе против александровского гимна выступили СПС и "Яблоко". По словам лидера думской фракции СПС Бориса Немцова, Путин совершил "крупномасштабную ошибку", поддержав музыку бывшего гимна СССР в качестве мелодии нового гимна России, и эта ошибка "будет иметь крайне неприятные для страны последствия -- раскол общества, пусть и на очень неравные части".

5 декабря в "Известиях" появилось протестующее письмо деятелей литературы и искусства. По словам авторов, никакой новый текст (нового текста еще не было) не сможет стереть намертво приставшие к музыке Александрова слова, прославляющие Ленина и Сталина. До того, как Сталин выбрал эту мелодию для государственного гимна, она была "Гимном партии большевиков", напоминали авторы обращения.

"Затея возвратить в государственный обиход музыку бывшего советского гимна вызывает у нас отвращение и протест, -- говорилось в письме. -- Глава государства должен ясно осознавать, что миллионы сограждан, включая голосовавших за него, никогда не станут уважать гимн, попирающий их убеждения и оскорбляющий память жертв советских политических репрессий".

Письмо подписали Олег Басилашвили, Владимир Васильев и Екатерина Максимова, Александр Володин, Галина Волчек, Валентин Гафт, Кирилл Лавров, Евгений Миронов, Ольга Остроумова, Глеб Панфилов, Андрей Петров, Борис Стругацкий, Валерий Тодоровский, Мариэтта Чудакова, Михаил Чулаки, Юрий Шевчук и группа "ДДТ", Родион Щедрин, Майя Плисецкая и другие.

С аналогичным письмом выступил Союз писателей Москвы. "Происходит невероятное, дикое, -- писали авторы, -- нас, свободный народ, хотят заставить снова славить Сталина. Уступая силам реванша, президент Путин соглашается восстановить сталинский государственный гимн -- с подгонкой слов под двуглавого орла. О таком подарке сторонники большевизма и не мечтали… Восстановление гимна СССР в качестве официального символа Российской Федерации для страны, потерявшей на большевистском опыте над народами десятки миллионов граждан, -- кощунство…"

"Мой организм отторгает эту музыку"

Из хора протестующих голосов можно, пожалуй, выделить еще три -- писателя-сатирика Михаила Жванецкого, телеведущего Владимира Познера и председателя комиссии по реабилитации жертв политических репрессий академика Александра Николаевича Яковлева.

Жванецкий:

-- Это первый раз, когда я категорически не согласен. Я думаю, всякий раз, когда будет звучать этот гимн, будет происходить как будто какое-то выделение желудочного сока. Произойдет какое-то отторжение организмом этой музыки. Я не знаю, как это будет происходить, но вот уже сейчас начинается этот протест. Я уже себя почувствовал как при советской власти. Вот сейчас я уже почувствовал какое-то такое напряжение внутри, где уже что-то начинается то, что со мной было раньше.

Познер:

-- Я не понимаю президента, не понимаю его совершенно! Как ни крути, этот гимн ассоциируется с Советским Союзом. С Советским Союзом! Президент говорит: неужели ничего там не было, кроме лагерей и террора? Было. Но были и лагеря, и террор. Также и в гитлеровской Германии, кроме концлагерей и газовых камер, тоже кое-что было. Это не довод. Это во-первых. Во-вторых, вообще неприлично брать гимн -- музыку, слова на которую были вместе сочинены двумя авторами, -- а потом отнимать, вынимать оттуда слова авторов и всовывать другие. То есть, вот перчатка, а рука теперь будет другая. Это просто неприлично. И в-третьих. Люди, которые говорят, что музыка не бывает политической, делают ошибку. Скажем, "Дойчланд, Дойчланд, юбер алес" -- это политическая музыка, из-за того, когда это было рождено и на какие слова. И ничего после этого сделать нельзя. Я бы мог еще очень много чего сказать. Для меня абсолютно однозначный довод, что это никогда моим гимном не будет, что я никогда петь это не буду. И более того, я не буду вставать под этот гимн, потому что для меня это оскорбление в отношении всех тех, кто в ту эпоху совершенно несправедливо был уничтожен, бежал из страны. И до сих пор в нее не возвращается.

Как подумаешь: каким храбрым был Познер в конце 2000 года. Просто не верится.

Александр Николаевич Яковлев:

-- Так не уважать свое прошлое, так не иметь христианского чувства покаяния -- это значит, еще раз подтвердить, что мы в очень затяжном духовном кризисе, начиная с 1917 года. Никак не можем прийти в себя и никак не можем сделать шаг к человечеству… Я, пока жив, музыку эту -- она, может быть, и хорошая, даже скорей хорошая, да разве в этом дело? -- ни петь не буду, ни вставать под нее не буду. Это не мой гимн. Это гимн чужой страны не по названию даже, а другой страны по содержанию. Мы -- новая страна, мы -- свободная Россия, мы хотим быть свободными людьми. Да как же это можно? А в личном плане это как будто вот ну плюнули в лицо и сказали, что ты не человек свободной страны и вовсе не свободный человек. Потому что кому-то плевать на твое согласие или несогласие, ты вообще ничего не решаешь.

Поддержка конформистов

Кремль без труда покрыл карту, брошенную демократами, собственной картой. Другая группа деятелей культуры, -- видимо, по прямому заказу или по намеку властей, -- выступила с контрписьмом, в котором выражался "одобрямс" сталинскому гимну.

"Предложенный главой государства "пакетный" вариант решения проблемы (флаг, герб и гимн. -- О.М.), -- говорилось в этом письме,  имеет, по крайней мере, одно очевидное преимущество,  соединяя в символике государства три символа разных эпох, президент восстанавливает преемственность всей российской истории. Этот исторический компромисс может стать основой для укрепления гражданского согласия, так необходимого нам сегодня".

Под этим письмом стояли подписи людей, которые либо уже и раньше не однажды позволяли себе всякого рода не очень демократические выступления, либо в своей административной деятельности прямо зависели от благорасположения Кремля, либо в силу возраста и болезней, видимо, уже плохо ориентировались в происходящем. Среди прочих, за гимн проголосовали Тереза Дурова, Александр Калягин, Игорь Моисеев, Татьяна Доронина, Геннадий Хазанов, Георгий Жженов, Вячеслав Тихонов, Юрий Соломин, Зураб Церетели, Карен Шахназаров…

Выяснилось, что и патриарх Алексий II не против советского гимна (ранее в прессе появилось утверждение, что он против). Как заявил представитель православной церкви, его святейшество "никогда не отвергал возможность возвращения мелодии старого гимна, -- он только говорил, что тема государственной символики должна не раскалывать общество, а объединять его".

Иными словами, все тут зависело от того, какой гимн считать "раскалывающим", а какой "не раскалывающим". Кремль утверждал, что советский гимн -- не раскалывает, а объединяет общество. Противники этого гимна, -- что раскалывает. Даже и не будучи сторонником того или иного варианта гимна, а рассуждая просто логически, без труда можно было придти к заключению: уже один тот факт, что людям напомнили о советском гимне, вновь поднял в российском обществе постепенно затухавшую волну противостояния; пока об александровском гимне людям не напоминали, пока в качестве гимна звучала "Славься!" Глинки, никакого особенного противостояния на "державно-музыкальной почве" не было. Если бы патриарх следовал этой простой логике, он, придерживаясь собственного принципа "раскалывает -- не раскалывает", должен был бы как раз воспротивиться советскому гимну. Однако он, как и в других подобных случаях, предпочел поддакнуть Кремлю.

Ельцин -- против

Против возвращения советского гимна выступил Борис Ельцин.

-- Я категорически против возвращения гимна СССР в качестве государственного, -- сказал он в пространном интервью "Комсомольской правде". -- Хрущев выкинул из гимна строчки об "отце народов", а мелодию оставил. При Брежневе опять что-то заменили в стихах, а теперь, значит, будет новая текстовка? Нет, такими вещами не шутят.

Это был уже второй случай, когда Ельцин публично выступил с критикой своего преемника. Ранее в интервью американской телекомпании Си-Би-Эс он сказал об "ошибке Путина", допущенной в тот момент, когда произошла катастрофа с подводной лодкой "Курск". По словам Ельцина, президент не должен был продолжать свой отпуск на Юге. То же самое он повторил и в упомянутом интервью "Комсомольской правде". По его словам, Путин ошибся, когда в августе после катастрофы подводной лодки "Курск" остался в Сочи на отдыхе, а не вернулся в Москву.

-- В драматические моменты от главы государства ждут не технических советов и указаний, а человеческого сострадания, -- сказал Ельцин. -- Владимиру Владимировичу стоило выйти к народу со словами объяснения и сочувствия.

Увы, слова сострадания, объяснения и сочувствия, обращенные к народу, вообще не соответствовали путинскому стилю правления. Этим, в частности, его стиль отличался от ельцинского стиля.

Впрочем, пожурив Путина, Ельцин вновь подтвердил, что он не разочаровался в нем, что его ожидания, касающиеся преемника, "полностью оправдались".

По словам Ельцина, они регулярно встречаются с Путиным, тот заезжает к нему в гости перед работой по два раза в месяц, чтобы рассказать о делах и выслушать советы, -- и "это правильно и полезно".

-- Я прямо говорю президенту о его ошибках… -- сказал Ельцин. -- Правда, я знаю, что Путин всегда будет поступать по-своему, но именно это качество Владимира Владимировича -- абсолютная внутренняя независимость, самостоятельность -- и заставило меня в свое время сделать выбор в его пользу.

Такие относительно частые контакты первого и второго российского президента были только на первых порах. В дальнейшем они постепенно затухли. А когда и случались, были малосодержательными, дежурными. Путину явно не хотелось выслушивать советы и критику пенсионера, а Ельцину -- давать советы, которые никак не воспринимаются.

"Допускаю, что мы с народом ошибаемся…"

Защищая свое решение вернуться к гимну на музыку Александрова, Путин вновь и вновь ссылался на то, что оно поддерживается большинством народа.

-- Допускаю, что мы с народом ошибаемся, -- говорил он, -- но я хочу обратиться к тем, кто не согласен с этим решением. Я прошу вас не драматизировать события, не возводить непреодолимых барьеров, не жечь мостов и не раскалывать общество в очередной раз.

Вот опять -- будто бы не он раскалывает общество, вытаскивая из нафталина советскую символику, а те, кто против этого возражает, кто с этим не согласен.

В случае с гимном Путин начал "обкатывать" идею, к которой он в дальнейшем станет обращаться не раз: дескать, нам следует гордиться российской историей, всей, без каких-либо изъятий, в российской истории не было совсем уж провальных моментов, в каждом периоде было и плохое и хорошее.

Еще слова по поводу гимна:

-- Если мы согласимся с тем, что нельзя никак использовать символы предыдущих эпох, в том числе эпохи советской, то мы тогда должны признать, что целые поколения наших сограждан, наши матери и отцы прожили бесполезную, бессмысленную жизнь, что они прожили эту жизнь напрасно. Я не могу с этим согласиться ни головой, ни сердцем. В нашей истории уже был период времени, когда мы все переписали заново. Мы можем поступить таким образом и сегодня -- можем заново переписать и флаг, и гимн, и герб, -- но вот тогда-то уж точно нас можно будет назвать Иванами, не помнящими родства.

Ну да, быть Иванами, не помнящими родства, конечно, нехорошо, но почему бы в таком случае не заняться энергично восстановлением памяти о миллионах расстрелянных и сгинувших в сталинско-бериевских лагерях? Почему не вытащить на свет Божий имена десятков тысяч их палачей, не придать их имена анафеме и не принести громогласное искреннее покаяние за все содеянное бесчеловечной коммунистической властью? Почему вместо этого надо восстанавливать гимн, прославляющий самого мерзкого палача, какого только знала российская история, прославляющий его людоедский режим? Почему вместо того, чтобы раскрыть все архивы, рассказать всю правду о гнуснейшем периоде российской истории, четко отделить то хорошее, что тогда было, от самого мерзкого (после чего уж действительно можно было бы гордиться хорошим), -- почему вместо этого опять скрывать, замазывать и приукрашивать мерзость и при этом призывать "гордиться" этой сокрытой и приукрашенной мерзостью?

* * *

Кстати, по поводу слов Путина "Допускаю, что мы с народом ошибаемся"… Анатолий Чубайс в ответ на эти вроде бы "убойные" слова прямо заявил:

-- Да, Владимир Владимирович, это как раз тот случай, когда вы с народом ошибаетесь.

Ельцин в том самом интервью "Комсомольской правде" поддержал Чубайса:

-- Чубайс хорошо сказал по этому поводу. Президент страны не должен слепо следовать за настроением людей. Он, напротив, обязан активно влиять на них.

По словам Чубайса, "компенсировать советский гимн" Владимир Путин может только перезахоронением тела Ленина.

Путин не откликнулся на призыв Чубайса, -- ничего компенсировать не стал. Советский гимн как звучал, так и звучит над российскими просторами, а Ленин как лежал, так и лежит в Мавзолее.

"Политика его не интересовала"

Можно ли считать, что Путин в самом деле испытывал какую-то ностальгию по советскому периоду российской истории, что он по зову сердца стремился вернуть Россию в то благословенное время? Вряд ли. В своей книге "Сослуживец" Усольцев пишет, что майор КГБ "Володя-малый" не был ни ярым сторонником, ни, разумеется, активным противником коммунистического режима. Как уже говорилось, политика вообще стояла у него где-то далеко-далеко от круга его непосредственных жизненных интересов, в центре которых была его семья.

"Большой мир с большой политикой, к которой мы имели некоторое косвенное отношение, -- пишет автор "Сослуживца", -- Володю особо не занимал. Намного важнее для него была семья. Он как-то особенно нежно и предупредительно относился к своей молодой жене Люде и самозабвенно любил маленькую дочурку Машеньку. Вскоре после прибытия в Дрезден в семействе Путиных родилась вторая дочка, Катенька… Пожалуй, стоит отметить как особенность Володи, чем он отличался от всех нас, его исключительную привязанность к своим дочуркам. Приходя на обед, он не торопился сразу к столу, а прежде всего шел к Машеньке с Катенькой. Он охотно уклонялся от всяких экскурсий и коллективных мероприятий, иногда посылая на них свою жену Люду. Сам же он принимал вахту няни, находя в этом удовольствие".

Из окна служебной комнаты, где трудились два советских шпиона -- Путин и Усольцев, -- виден был двор детских яслей.

"Володя периодически, когда улучал свободную минутку для отдыха от писанины (из этой писанины, напомню, в основном и состоял труд дрезденских Штирлицев. -- О.М.), высматривал своих дочек и обычно произносил: "А вот и Машенька. Ага, а вот и Катенька". Он улыбался, и настроение его явно взлетало вверх".

В общем, скажу еще раз, никакого принципиального несогласия с существовавшей советской действительностью, которое побудило бы его к каким-то активным протестующим действиям, у Володи не было.

"Почти все мы, поступавшие на службу в "вооруженный отряд партии", -- пишет Усольцев, -- были воспитаны этой же партией и были отравлены ее пропагандой. Будучи порядочными людьми, не имели мы понятия о таких вещах, как, например, права человека. Существовавший порядок вещей казался нам вполне нормальным. Если в нем что-то нам и не нравилось, то казалось это все мелочью".

"Кое-что в советской действительности ему все же не нравилось"

Кое-что Володе Путину действительно не нравилось, и в частных разговорах, разговорах наедине он даже позволял себе говорить об этом вслух. Поскольку Володя, по аттестации Усольцева, был "юристом до мозга костей", не нравилось ему, в частности, как уже говорилось, вольное обращение с законами, которое позволяли себе коммунистические правители.

"С отчетливо видной болью, горячо и страстно, что для сдержанного Володи в общем-то совсем не характерно, -- вспоминает Усольцев, -- Володя как-то рассказал мне о посещении следственной тюрьмы в Ленинграде -- знаменитых "Крестов". Там, где царский режим предполагал содержать подследственных поодиночке, в "либеральные" брежневские времена теснились не менее десятка заключенных по подозрению, то есть еще не признанных преступниками людей. В жуткой тесноте, испытывая тяжелейшие муки, многими месяцами и даже годами сидели бедолаги, совершившие зачастую малозначительные прегрешения. Вот эта несуразность больше всего возмущала Володю".

Считается, что Путин -- горячий поклонник Андропова, сторонник стиля и методов его правления. Свидетельство Усольцева не подтверждает это:

"На очередном политзанятии шеф с ностальгией и с сожалением вспомнил не доведенную до конца андроповскую кампанию (когда ради "укрепления дисциплины" в рабочее время проводились облавы в кинотеатрах, магазинах, на рынках для выявления и наказания прогульщиков. -- О.М.). Вот тогда бы и перестройка не понадобилась! Мы с Володей тут же отреагировали в междусобойном разговоре, что шеф наш не настолько уж и мудр, раз поддерживает такую явную глупость. Володя видел в андроповской кампании много больше негативного, чем даже я. Для него была она прежде всего очередным беззаконием, а на нарушениях самих основ права ничего путного создать не удастся".

"Конформист-диссидент"

Вообще-то в той характеристике, которую Усольцев дает "Володе-малому", есть кое-какие противоречия. С одной стороны, всем сослуживцам Усольцева, стало быть, и Володе Путину, как мы помним, существовавший тогда порядок вещей казался "вполне нормальным"; если что-то в нем и не нравилось им, то "казалось это все мелочью", с другой, -- и это мы тоже видели, -- у Володи было немало достаточно серьезных претензий к этому самому "социалистическому" порядку, он вообще был убежден в неоспоримых преимуществах капитализма перед коммунизмом.

Усольцев признается, что после володиных вольнодумных откровений об этих преимуществах и он сам стал склоняться к тому, что "капитализм выглядит симпатичнее коммунизма, от которого повеяло могильным холодом".

"Хотя я еще и оставался в плену коммунистической догмы, -- пишет Усольцев,-- но отрицательных эмоций к Володе в связи с его обнажившимся антикоммунизмом я не испытал".

Ну вот, "обнажившийся антикоммунизм". А вы говорили, что коммунистические порядки Володя, как и другие его сослуживцы, считает нормальными, что претензии у него есть только к мелочам.

Впрочем, "обнажившийся" володин антикоммунизм обнажился разве что для Усольцева. Для кого еще, -- неизвестно. В целом же Володя, естественно, продолжал придерживаться своего универсального принципа -- "не высовываться", не говорить открыто о своих глубинных убеждениях. Напротив, на людях он всегда говорил то, что надо. Не смущаясь поддерживал, например, разговоры о "сионистском влиянии" на академика Сахарова… Впрочем, странно было бы, если бы он, сотрудник КГБ, находящийся на оперативной работе за границей, повел себя как-то иначе. Усольцев:

"В этом был весь Володя: зачем наживать неприятности, плюясь против ветра?"

С подачи шефа, его даже избрали секретарем парторганизации разведгруппы.

Что касается володиных "диссидентских премудростей", Усольцев считает, что Володя набрался их еще в Ленинграде, работая в 5-й службе КГБ, ориентированной на борьбу с "идеологической диверсией". Усольцев:

"Похоже, в этой борьбе на участке фронта, где оборону держал Володя, верх одержали «идеологические диверсанты".

Я-то не думаю, что от своих "идеологических противников" Путин подцепил какую-то особую "заразу диссидентства". Убеждения в том, что коммунизм есть абсолютно нежизнеспособная утопия, в Стране Советов придерживались многие, кто хоть немного был способен здраво размышлять и анализировать происходящее. Но это убеждение не мешало им добросовестно делать свое дело и "не высовываться", то есть, в конечном счете, служить коммунистическому режиму. Усольцев называет своего сослуживца "конформистом-диссидентом". Не знаю, насколько вообще оправданно в применении к Путину слово "диссидент", но уж в любом случае упор здесь надо делать на первом cлове -- на слове "конформист": ну да, он способен был немного приподняться над средним мыслительным уровнем своих коллег-гэбэшников, но это никак не отражалось на его поведении. И, думаю, никак не проявилось бы и в дальнейшем, если бы коммунистическая власть сохранилась.

Так или иначе, из воспоминаний Усольцева следует как минимум, что Путин вовсе не испытывал какой-то особой душевной, сердечной привязанности к советскому коммунистическому режиму, так чтобы эта сердечная привязанность заставила его, когда он стал президентом, волочить страну назад ко временам, когда этот режим существовал. Вместе с тем, он, без сомнения, испытывал привязанность к идее имперского, державного величия страны (хотя об этом в разговорах двух дрезденских "сокамерников" вроде бы речи не было; я, по крайней мере, этой темы в книге Усольцева не встретил). А поскольку никакой другой "великой державы", "великой империи", кроме Страны Советов, перед путинским мысленным взором не открывалось, то он и решил максимально приблизить подведомственную ему страну к этому образцу. Максимально, но не полностью. Полагая, что рубеж, где надо остановиться, для него достаточно ясен: этот рубеж в его представлении обозначала капиталистическая, рыночная экономика, которой чурались и чураются коммунисты, но которую признает единственно возможной, жизнеспособной сам Путин.

Кроме того, ностальгия по утраченной советской империи, которую испытывали и испытывают у нас многие, остается хорошим подспорьем для какого-то, пусть уже и не очень надежного, объединения народных масс. А необходимость такого объединения под своей дланью испытывает всякий политик, оказавшийся у власти.

Но уж на границе "демократия -- отсутствие демократии" Путин точно не предполагал останавливаться в своем возвратном движении. Он легко переступил эту границу в сторону Совка, поскольку его очевидным убеждением было, что РОССИЙСКИЙ НАРОД ДО ДЕМОКРАТИИ НЕ ДОЗРЕЛ.

В ход идут "демократизаторы"

Кровавое побоище в Сочинском аэропорту

Пожалуй, одно из первых самых ярких свидетельств того, насколько неукоснительно при новом президенте будет соблюдаться священное Право, было представлено в октябре 2000 года в городе Сочи -- в том самом, где, как мы теперь знаем, в 2014 году, на радость всей России, будет проходить зимняя Олимпиада. С момента инаугурации Путина тогда минуло лишь пять с половиной месяцев.

Все началось 20 октября примерно в полдень. В кафе сочинского аэропорта под названием "Анжелика" заглянули, как писала "Новая газета" со ссылко