/ / Language: Русский / Genre:sf_history,

Один Из Шестнадцати

Олег Петров

Один очень необычный человек наносит неожиданный визит старому другу, который более полувека считает его погибшим. Вместе они готовят эксперимент по влиянию на историю, причем с совершенно практическими целями. И главным объектом эксперимента становится великая космическая гонка, начатая в середине XX века. Что, если бы С.П.Королев еще до первых пусков знал про детские болезни «семерки» и не потерял два года и десятки погибших аппаратов? Что, если бы сохранил Глушко среди соратников? Что, если бы он смог поставить бортовую ЭВМ на «Союз», или даже на более ранние корабли? Что, если в Штатах не стали бы потакать могущественному флотскому лобби и дали Фон Брауну шанс запустить спутник имеющимися средствами сразу после советского? Что, если бы три четверти первых лунных аппаратов США не ушли «за бугор»? Что, если бы объединение и мобилизация сил для космического прорыва произошло бы года на три раньше? Непрекращающаяся космическая гонка равных соперников, которые заранее знают о своих и чужих ошибках! Куда бы привела она обе сверхдержавы спустя всего несколько лет, когда они вместе доберутся до Луны и пойдут дальше, намного дальше?

Петров Олег

Один Из Шестнадцати (рабочее название)

Книга Первая

Полигон Тюра-там, май 1957 года

Удивительно, но, несмотря на пекло, хрустящий на зубах песок и горящий во рту ржавый вкус от нескольких глотков теплой воды, Сергей Королев уснул. Он едва успел прилечь на жалобно скрипнувшую кровать, и ему не смог помешать ни свет единственного фонаря с улицы, пробивавшего хилую занавеску, ни топот Бориса с Василием в соседней комнате.[1] Не помешало даже адское напряжение, почти всегда лишавшее его сна в предпусковые дни. Раньше он вряд ли смог бы так легко уснуть, зато просидел бы пол-ночи, закрыв глаза и перебирая снова и снова все, что может или не может пойти не так. И каждую минуту ожидая ночных звонков от замов, которые не так часто приносили хорошие новости.

Но сны! Может быть, именно поэтому сегодня, после довольно нервного совещания с Шубниковым,[2] отбив очередные атаки замов на полковника он отправился не на «третий подъем», где круглые сутки кипела работа, а в свой «домик №2», чтобы поспать хотя бы пару часов… И увидеть еще один такой сон, ничем не похожий на его прежние, где яркое крымское небо рвалось яркими солнечными струями, расступаясь между крыльями его «Коктебеля», и он парил на восходящих потоках, так высоко, но все же недостаточно высоко…

Небо, которое он видел вчера во сне, было совсем другим. Ночным? Нет, не ночным. Просто черным, потому что «ничто» — оно обычно черное. То, что над его головой было бесконечное черное «ничто» — Сергей понял мгновенно, еще до того, как заметил в вышине яркую голубую горошину Земли. Он понял, что попал на Луну и стоит, высунувшись по пояс из верхнего люка какого-то аппарата, а в его руках фотокамера с огромным длиннофокусным объективом. Что вокруг него вовсе не близкие холмики, а огромные пятикилометровые горы, от тоже понял почти сразу. Но что за горы? Земля почти над головой, смещение всего несколько градусов, значит, где-то недалеко от центра диска. Кавказ, Аппенины? Может быть. Красиво, черт возьми! «Великолепное запустение» — прозвучала фраза в его голове, и он сразу же согласился с таким определением.

Он попытался переключить внимание с пейзажа на технику, но внезапно проснулся, а когда несколько минут спустя уснул снова, то проспал до самого утра без всяких помех и сновидений. И что самое интересное, Сергей уже даже не помнил, как давно он чувствовал такой прилив сил и энергии, как в то утро. Словно скинул лет двадцать и вернулся в тридцать седьмой, еще до того, как… Эх, что было, то было! Вчерашний сон вспомнился лишь на мгновение. Что он увидит и узнает сегодня?

Темно в степи, но вечер не поздний. Яркое пламя взлетает вверх, лижет бока снежно-белой от инея «Семерки».[3] Как много там огня, разве так должно быть? Но двигатели выходят на режим, мощные воздушные потоки утягивают пламя вниз, и ракета уходит со старта, набирая скорость. Со стороны кажется, что все красиво и хорошо, но он видит, он чувствует огонь! Тугая струя керосина хлещет через зазор в стыке трубопровода, тысячеградусным пламенем размягчая металл баков и кронштейнов, пожирая механизмы и кабели. И как ракета умудряется до сих пор лететь? Но спустя несколько секунд все кончено — подточенная огнем конструкция не выдерживает, тяга двигателя резко падает и «боковушка» отваливается, разрушая «пакет»…

Сергей резко проснулся и ошарашенно посмотрел на часы. Почти четыре утра, скоро за ним придет машина, есть еще немного времени. Он встал, почти вылетел из кровати, плеснул в лицо теплой воды из крана. Оделся, равнодушно поглядывая на оставленное вчера на столе зеленое яблоко. Все это время мысль о пожаре продолжала биться в его голове, будто это не его ракета, а он сам сгорел в керосиновом пламени и распался на части над казахской степью. Итак, ракету угробил (или угробит?) негерметичный трубопровод горючего! Но как такое возможно, ведь все трубопроводы испытываются на… Мать!

Последнее слово он выкрикнул вслух. Валентин! Мать! Курбатов! А я сам! Мать! Как так можно было опростоволоситься?! Все трубопроводы всех ракет начиная с Р-1 проходили пневмоиспытания на герметичность. Перевозка частей ракеты по железной дороге часто разбалтывала соединения и даже ломала трубопроводы! Так какой же «гений» забыл включить эту элементарную процедуру в подготовку «Семерки»?! Мать!

Сергей мрачно взглянул в окно. Фонарь за занавеской расплывался желтоватым ореолом и был очень похож на факел улетающей ракеты. Ракеты, которую он едва не погубил. Это ведь его вина, в первую очередь. Валентин, конечно, получит свой втык и остальные тоже, но он сам в ответе за все. Должен был учесть, не имел права забыть.

Теперь не забудет. От этой причины ни одна ракета больше не погибнет, в этом он был уверен. Как и в том, что остались сотни других причин, которые смогут убить его детище ничуть не хуже лопнувшего трубопровода. Но он найдет все причины будущих неудач и заставит «Семерку» летать. Отступать некуда, и теперь он знал — этот сон не последний! Точно не последний…

За окном бибикнул сигнал, машина пришла точно по часам. Задержавшись еще на минуту, Королев смотрел на «факел» уличного фонаря и улыбался. Полетишь как миленькая, тихо сказал он про себя и, прихватив со стола яблоко, с вновь охватившим его молодым азартом выскочил на крыльцо.

Москва, май 2057 года

Иван Родин не спеша брел сквозь толчею улиц, иногда сворачивая в уютные московские переулочки и скверы, чтобы найти какую-нибудь старомодную деревянную скамейку и спокойно посидеть, подставив лицо солнцу и легкому ветерку. Простое и естественное человеческое поведение, с какой стороны ни посмотри. Можно даже закрыть глаза и немного расслабиться, ведь импланты никогда не спят, а с ними не было вообще никакой опасности, кроме, разве что, ядерного взрыва прямо над головой.

Немного напрягала «пластика», искаженные силовыми полями щеки, нос и уши слегка отекли, но это не было какой-то прихотью, любой сканер над входом в самый обыкновенный магазинчик распознал бы его физиономию за долю секунды. Для властей его персона была безразлична, но саму возможность вытащить его «следы» из баз данных десятков тысяч городских систем видеонаблюдения следовало исключить.

Уже месяц он бродил по этим улицам под личинами разных людей, стараясь не выделяться из толпы. В остальное время ел, спал, наблюдал и думал. Иногда прямо на ходу знакомился с понравившейся девушкой, чтобы через пару часов, поцеловав ручку и оплатив счет в кафе безо всяких претензий удалиться. Слушал уличных музыкантов на Арбате, кидал им монетки в шляпу. Жевал на ходу купленные в автоматах горячие многоэтажные бутерброды с хренком, зеленью и ароматными ломтиками ветчины. Поддавшись ностальгии, переплатил сумасшедшие деньги, чтобы попасть в Большой на премьеру сезона — «Жизель», и это здорово, ведь сто лет не смотрел живьем… Ну, не сто, но двадцать точно. Нынешних звезд он, к стыду, своему, не знал, но главная героиня была прекрасна — не Уланова, кто ее сейчас помнит, но легка как перышко и ужас как хороша собой! Зато Альберт тяжеловат на ее фоне… Остальных почти не заметно, значит, все на своем месте. Прекрасный спектакль, и денег ничуть не жаль!

Согнав видение порхающего над сценой ангела, Иван снова переключился на свою задачу. Время ожидания почти вышло, и честно говоря, ему уже до изнеможения надоело бездействие. Город жил своей жизнью и не показывал никакого подозрительного интереса к формально давно умершему человеку. Его мало интересовала периферия города, где за последние полвека набухли и разрослись высокотехнологичные новые кварталы, где всегда светло и все на виду. Гораздо лучше было в центре, среди тяжеловесных старых домов, где до сих пор почти в каждом полутемном дворе жили свои легенды и имелись свои тайные ходы. Иван еще помнил время, когда другой Москвы и в помине не было, а чтобы позвонить по телефону, нужно было обежать пару кварталов в поисках исправной будки-автомата…

Тем, кто мог это помнить, сейчас за восемьдесят, и у них уже нет той ясности ума в сочетании с физическим здоровьем, которыми сейчас может похвастаться Иван. Нет, похвастаться он, конечно, никому не может, но благодаря имплантам время для его «биологических часов» остановилось уже давно, а в здоровом теле, как известно, живет здоровый дух. Если бы эта вчерашняя красотка знала, что общалась с 85-летним старцем, хмыкнул про себя Иван, удивляясь, как лихо его мысли опять скакнули в сторону очередного милого создания. Вот она, моя дурная молодость, всегда со мной, подумал он. Пора с этим заканчивать, хотя бы на время.

Иван мысленно кликнул интерфейс имплантов, отозвавшийся тихим звоном, и мысленно погрузился в каталог «демонов», представление которых висело перед его взглядом подобно гроздьям разноцветных шаров. Добавляя фильтрацию каталога, Иван отсеял лишние и быстро нашел нужный ему шар, активировав ярко-белую мембрану мысленным прикосновением. Шар с теньканьем схлопнулся и переместился на периферию поля его зрения, изменив форму на ярко-красную вертикальную полоску. Иван даже не пытался почувствовать изменения в организме, хоть и точно знал, что сейчас происходит — постепенно подавляется выработка тестостерона гормонами гипофиза, блокируются активирующие его действие ферменты, созданные внутри сосудов микромембраны из силовых полей фильтруют кровоток, вычищая все лишнее. Прошла минута, красная полоска стала желтым овалом с расплывчатыми краями. «Демон» работает, можно сосредоточиться. Еще минута — и овал стал ярко-зеленым и резко очерченным. Пару раз мигнув, значок «демона» исчез из виду, окончательно перейдя в фоновый режим.

Иван редко прибегал к такому мухлежу со своим организмом, но следующие несколько часов были критически важны для его миссии и никакие случайные или намеренные мысли, не относящиеся к делу, не должны были его отвлекать. «А то попадется навстречу вот такая рыжая», — усмехнулся он про себя, равнодушно скользнув взглядом по шедшей навстречу цветастой фигурке, — «А у меня демон защиты зевнет, или маска от избытка чувств отключится. Зачем мне такое счастье?»

Иван сделал еще один круг по Манежу, вернулся к Большому театру, постоял у фонтанов, жмурясь от летящих по ветру брызг, и не спеша побрел вверх по Петровке. Потом свернул на Столешников и, едва перейдя Большую Дмитровку, подался во дворы, просочившись через небольшой лаз между древней многоэтажкой и ажурным железным заборчиком. Убедившись, что никто его не видит и камер рядом нет, он сменил схему маскировки, вновь изменив черты лица и фасон одежды и перелез через еще одну декоративную ограду. Там, в одном из полутемных дворов-колодцев он уселся на скамеечку у самого дома, не спеша достал планшет и стал пытаться соответствовать своему новому имиджу — сухощавому, но жилистому дедку лет шестидесяти в потертой джинсе, читающему «газетку».

Время ползло медленно, но вскоре небо начало темнеть и неизвестно откуда налетел ветерок. Никто не обращал внимание на «дедка», который и в темноте прекрасно видел всех, кто входил и выходил из подъезда. Специальный «демон» исправно считывал коды с электронных ключей входивших и выходивших жильцов, и вскоре у него уже скопился их целый десяток. При желании с таким же успехом можно было открыть и сам подъезд, вытащив код непосредственно из замка. Но в самом подъезде есть камеры — а где их нынче нет? Правда, камер всего две, и обе на первом этаже. Электронные дверные глазки стоят почти у всех, но они автономные, к сети не подключены, и их можно задавить по одиночке, заставить видеть пустоту. Уже половина одиннадцатого вечера, объект скоро прибудет, пора готовиться.

Фонарь над подъездом сам собой погас, «дедок» поднялся со скамейки, в полной темноте резко скакнул вверх по креплениям козырька и, оттолкнувшись от газовой трубы, аккуратно влез в приоткрытое окно подъезда на втором этаже, вне поля зрения камер. Список нужных «демонов» вновь висел перед ним гроздьями разноцветных шаров, и он активировал все разом, мысленно проведя по ним рукой. Шары исчезли и тут же появились на краю поля зрения, рапортуя о готовности. Иван прикрыл за собой окошко и зашагал по лестнице на третий этаж, уже не беспокоясь о камерах и глазках — их примитивные маленькие «мозги» автоматически забивались одним повторяющимся статичным кадром.

Вот впереди нужная дверь, а электронный замок не может быть помехой для «демона», который только что препарировал этот замок вдоль и поперек и подсунул ему правильный код, при этом не дав сделать отметку о срабатывании. Иван закрыл за собой дверь и резкой командой с облегчением сдернул с себя личину «дедка», вновь став самим собой, то есть спортивным молодым человеком лет двадцати пяти со слегка безалаберной внешностью начитанного троечника. Пройдя через длинный коридор в гостинную, он уселся на простой стул, потому что негоже встречать хозяина дома, по-барски развалившись в его кресле. Оглядевшись по сторонам, он отметил про себя довольно скромную мебель и недорогую отделку. Столы и полки были в основном заставлены книгами и древними дисками, и только роскошная видеосистема с новомодным голографическим проектором во всю стену слегка выбивалась из этой старомодной картинки.

Ну что же, скромный вкус хозяина квартиры только подтверждает правильность планов и надежд того, кто проник сейчас без приглашения в его жилище. Ждать оставалось совсем недолго, в коридоре послышались шаги, и резко пискнул ничего не подозревающий о взломе замок, открывая входную дверь.

Хантсвилль, штат Алабама, июль 1957 года

Всего лишь чуть больше десяти лет назад Вернер фон Браун, погружаясь с головой в доводку своих «Фау», старался не думать, что случится лично с ним и с его работой, если Германия проиграет войну. Он гнал от себя эту мысль каждый раз, когда с поворотом стартового ключа очередная «двойка» с воем уносилась на границу космоса, чтобы оттуда, из почти черной пустоты обрушить тонну аматола на головы англичан, бельгийцев и разных прочих французов. Теперь же он даже втихаря жалел, что не успел довести до ума свою «четверку» и ни одной ракеты тогда не долетело до Америки, а особенно до штаб-квартиры их флота.

После войны флотское лобби в Штатах было воистину всемогущим, в результате чего все готовые к пускам «Юпитеры» отправили на склад собирать пыль, чтобы освободить место этим флотским недоучкам с их «Авангардом». То, что эта поделка накроется, не оторвавшись толком от Земли, Вернер уже не сомневался. Пара секунд полета, потеря тяги, ракета свалится обратно на площадку и исчезнет в огненном шаре взрыва. Он уже видел все это не раз. Ну и что же, что во сне? Зато теперь он точно знает, что после такого позора ему дадут шанс запустить спутник! И в отличие от этих неумех, его ракета полетит! Собственно, она уже неплохо летает! Если бы не категорический приказ не заправлять четвертую ступень, то еще в сентябре прошлого года носовая часть «Юпитера» могла оказаться на орбите!

Вернер закрыл глаза, откинувшись в мягком кресле и снова вспоминая странные обрывки снов, которые он видел уже несколько ночей подряд. Он видел как наяву все семейство «Редстоунов», которые станут рабочими лошадками на следующие несколько лет. И он также знал, что это, по сути, тупик. Такой ракетой, даже четырехступенчатой, можно запустить на орбиту футбольный мяч, ну или два мяча. Поднять на орбиту корабль с экипажем они не смогут, но зато в недалеком будущем это смогут сделать ракеты конкурентов, и он, Фон Браун, опять останется не у дел. И ему еще не раз будут припоминать черный мундир с рунами, и не столько из благородного негодования в адрес бывшего «бумажного» штурмбанфюрера, сколько из желания задвинуть его самого и его команду подальше от будущей славы, не говоря уже о многомиллиардных заказах. Что эти заказы будут, Вернер тоже не сомневался. Вот уж черта с два им удастся его отодвинуть!

«Юпитеры» отработают свое, в связке с четвертой ступенью спутник окажется на орбите, и пусть точность выведения будет отсутствовать как класс! Это уже пройденный этап. Нужно планировать дальнейшие действия, и у него есть, что предложить — наработки и расчеты Кёлле,[4] и свои собственные, по новой ракете. Целое семейство, начиная с 500-тонного прототипа, баки от текущего семейства «Юпитеров», а вот движки…

Браун резко поднялся с места и стал прохаживаться, и мысль сразу вернулась к расчетам, выстраиваясь в мозгу в четкие таблицы, которые, как говорят, предпочитал Циолковский вместо графиков. Тот двигатель, что хотел Кёлле, пока никто не сделает. Ничего, у Рокетдайна есть интересные прототипы двигателей попроще. Главное — не увлекаться и не закладывать запредельных характеристик, делать все просто и надежно… Вторую ступень можно взять готовую, тот же Титан вполне впишется. Понятно, что это временное решение, вот если бы поставить на верхнюю ступень водород…

Ладно, а как назвать новое семейство? Эта проблема не заняла и нескольких секунд времени будущей легенды и покорителя Солнечной системы. Элементарно! Какая планета идет после Юпитера? Конечно же, Сатурн! Ну, так и запишем…

Москва, май 2057 года

Борис Сергеевич Мельников, ранее простой университетский профессор, бывший декан, а ныне заслуженный член Академии наук, лауреат Госпремии и всемирно известный физик-универсал никак не рассчитывал найти в своей квартире постороннего человека. Не то, чтобы он испугался — и возраст не тот, и особого смысла пугаться в такой ситуации нет. Захотят прибить — прибьют, хотя уже лет двадцать он не слышал про такие случаи, а тем более, в центре Москвы… Скорее, появилось любопытство и захотелось узнать, что нужно этому шустрому наглецу, в лице которого ему сразу почудилось что-то знакомое.

— Прошу прощения, что влез — глухим голосом спокойно сказал «наглец», поднимаясь со стула. — Но нам очень нужно поговорить, и желательно наедине. Поэтому я выключил ваш планшет, когда вы вошли.

Борис Сергеевич молча вынул их чехла планшет и повертел в руках. Тот был выключен.

— Любопытно, — хмыкнул академик, — Однако, представьтесь, молодой человек. Сдается мне, что вы меня знаете.

— Вы тоже меня знаете неплохо, — со странной усмешкой ответил незванный гость, — То есть знали. Как студент, еще в том веке. Присмотритесь.

Мельников не спеша шлепнул по сенсору на стене, усилив освещение. Потом всмотрелся в лицо гостя еще раз.

— Господи Иисусе, — пробормотал он через минуту. — Хорошо быть у всех на виду! Если бы я сошел с ума, мне бы давно сообщили…

— Медленно соображаешь, Борька-Бугай, — рассмеялся Иван, подходя ближе. — Узнал?

— Ты двойник или клон? — неуверенно спросил Борис Сергеевич. — Все, кто знал про это погонялово, давно померли, и костей не осталось. Иван Родин, под которого ты косишь, давно умер.

— Не совсем, — поправил его Иван, усмехаясь. — Ты мой труп видел?

Мельников промолчал.

— Не видел, — заключил Иван, — хоть на дворе были «лихие девяностые», и трупов этих было… Я все постепенно расскажу, и тебе придется поверить.

— Помнишь Алину с параллельного? — вдруг мрачно спросил Мельников. — За которой мы оба бегали?

— Алена, а не Алина, спокойно ответил Иван. — И она еще жива и выглядит получше тебя, бугая.

— Я знаю, — пробормотал Мельников. — Наша медицина за это время сделала огромные успехи, так ее разэтак…

— Еще загадки будешь загадывать? — добродушно спросил Иван. — Полчасика можем на это убить.

Борис Сергеевич снова внимательно присмотрелся к собеседнику. Похож, очень похож. На память пожилой академик, слава богу, не жаловался. В памяти сами собой всплывали мелочи, вроде манеры Ивана говорить или слушать, смеяться или грустить, веселиться или отчаиваться. Похож, очень похож…

— Значит, Алену помнишь, — наконец проговорил Борис Сергеевич. — А помнишь, что ты мне потом на ухо сказал, когда в общаге с ней застукал? А?..

Иван на секунду задумался, а потом от души расхохотался, утирая выступившие слезы. Отсмеявшись, он снова успокоился, но улыбка осталась, словно приклеенная.

— Я сказал: «любитесь конем», — Сказал он. — А ты боялся, что я задумал какую-то месть в духе Монте-Кристо и боялся со мной общаться. Пока меня Катерина не взяла в оборот. Ты тогда на радостях весь наш «Ройял» в дело пустил, последние два пузыря. Потом две недели по ночам вагоны разгружал, и Алена тебя чуть не бросила.

— Я уже лет пятьдесят не пью, — проворчал профессор, не зная, что ответить. — А Катерина все равно скоро от тебя ушла…

— Да, нашла более перспективного кандидата, нежели нищий постсоветский физик. В малиновом пиджаке, как положено, — Несмотря на прошедшие годы, у Ивана в груди кольнуло от почти забытой боли. — С другой стороны, после этого я полностью сосредоточился на нашей науке.

Впечатленный Мельников кивнул.

— Помню, и в Америку не поехал, хотя звали. А вот я не устоял…

— Знаю, я следил за твоей карьерой, — продолжил за него Иван. — Потом ты с подачи Алферова вернулся.

— А ты задолго до этого пропал, — заметил Мельников. — Я слышал про авиакатастрофу, но никаких общих знакомых у нас не было, и я ничего не узнал. Значит, все неправда?

— Это как посмотреть, — вздохнул Иван. — После Кати у меня в жизни осталась наука и полеты. Я в аэроклуб пошел, учиться. Тогда вариантов было много, но и риск больно велик, никто ни за что не отвечал при несчастном случае. А я хотел научиться летать и попробовать в отряд пробиться. Тогда желающих почти не было, а тут молодой и якобы перспективный ученый…

— В отряд космонавтов?! — поразился академик. — Я не думал, что ты такой мечтатель.

— Я сам не думал. Но не срослось. А летать я научился. Потом расскажу.

— Ты сначала расскажи, — саркастически проворчал Борис Сергеевич, — зачем мой одногруппник решил воскреснуть из мертвых и явиться сюда посреди ночи. Ты очень похож на Ивана, которого я знал, но манеры немного не те…

— А шестьдесят пять лет просто так прошло? — слегка повысил голос Иван. — Я все эти годы не в гробике лежал и не в склянке с формалином плавал. Мне восемьдесят пять, как и тебе! Жизнь целую прожил, даже несколько!

— Вспылил, — довольно пробурчал академик, — Вот это больше на тебя похоже. Рассказывай, тень отца Кабани, зачем пришел.

Иван молча сел за стол и пригласил собеседника сесть с противоположной стороны. Борис Сергеевич артачиться не стал и сел напротив, выстукивая на столешнице какой-то марш. С минуту Иван молчал, а потом внезапно улыбнулся.

— Прохладно тут у тебя, Борька, — заметил он. — Сейчас согреемся.

В следующий миг Мельников увидел ярко-красный свет на кончиках пальцев своего визави, а еще через секунду на столешницу с характерным скрипом прямо из его ладоней высыпалась целая гора пышущих жаром углей. Едко запахло дымом, жар ударил в лицо, а угли продолжали гореть. Борис Сергеевич оцепенел. Он понимал, что нужно бежать, хватать огнетушитель и тушить пожар, но почему-то не тронулся с места и продолжал смотреть на угли, которые Иван как ни в чем не бывало ворошил руками, насыпая в кучки и снова распределяя по столу ровным слоем. Самое интересное — на столешнице раскаленные угли не оставляли ни малейших следов. Впрочем, как и на руках самого Ивана.

Решившись на собственный эксперимент, Мельников протянул руку и осторожно взял двумя пальцами один из угольков. Было горячо, но терпимо, уголек легко крошился, осыпаясь меж пальцев серой крошкой.

— Твою мать!.. — вырвалось у почетного академика спустя еще минуту.

— Ты матом тоже пятьдесят лет не ругался? — иронично подколол Иван. — Можешь выложить из угольков неприличное слово, если вслух стесняешься.

Ничего не отвечая, Борис Сергеевич в полной прострации продолжал ворошить угли. Наконец, Иван решил прервать забаву. Он поднял руки над столом ладонями вниз и все угольки ярко вспыхнули оранжево-красными точками и пропали, словно их и не было.

— Объяснять будешь? — тихо спросил Мельников.

— Это программа, «демон», — охотно ответил Иван. — Она создает трехмерную модель настоящих угольков. Только не таких горячих.

— Иллюзия? Внушение?

— Нет, объекты реальные, то есть настолько реальные, насколько человек их может ощутить. Силовые поля образуют контуры объектов и «красят» их в нужные цвета. Они же создают тактильные ощущения и тепловое излучение.

— Силовые поля?! — оживился академик, чуть ли не вскакивая с места.

— Потом расскажу, — снова отмахнулся Иван. — Тут главное, что ты знаешь рамки возможного в технике. Все это далеко за их пределами, как ты понял.

— А запах откуда? — подозрительно спросил Мельников.

— Запах настоящий, синтезированные частицы дыма.

— А почему пожарка не работает? — Академик все еще пытался за что-то зацепиться, чтобы не верить до конца…

— Я ее выключил.

Борис Сергеевич поглядел вверх и не увидел на потолке красную звездочку включенной пожарной сигнализации.

— Ловко, — вздохнул он. — Ты так любой прибор можешь?..

— Любой, если он сделан на Земле, — тихо сказал Иван и умолк, следя за реакцией уважаемого академика, который в этот момент словно язык проглотил. Наконец, до него дошло.

— Ты хочешь сказать, что…

— Какие еще у тебя варианты?.. — веско спросил Иван. — Ты бы в своей лаборатории смог такое сделать? Хотя бы за пять лет и с бюджетом в триллион рубликов?

— Да хоть в десять триллионов, не поможет, — признал Борис. — А как ты это сделал? Где вся эта техника спрятана?

— Она не спрятана, она перед тобой, — ответил Иван. — Это мои импланты. Целая система, сорок восемь основных частей и несколько сотен вторичных, или вспомогательных. Большинство их них в нано-размерах, но есть и более крупные. Почти все они в костях, внутри.

— Докажи, — решительно заявил академик. — Ты же понимаешь, как это все звучит…

По комнате словно прокатился мрачный вздох — мощная инфразвуковая волна действовала угнетающе. Оконные стекла мгновенно стали непрозрачными, и вдоль стен ярко вспыхнули длинные оранжевые полосы, словно светильники, которых тут никогда не было. Еще через пару секунд они погасли, а потолок и стены исчезли, сменившись черной пеленой космоса. Лишь стол и два человека за ним оставались посреди этой холодной черноты.

Оробевший Борис Сергеевич заставил себя оторваться от созерцания пустоты и взглянуть на Ивана, в глазах которого ярко сияли фиолетовые ободки, особенно хорошо заметные в почти полной темноте.

— Что у тебя с глазами? — Любопытство настоящего ученого перевесило робость.

— Мультиспектральные сенсоры, очень полезная штука, — охотно объяснил Иван. — Обычно их не видно, я специально для тебя так сделал. Я могу видеть и через проекцию, прямо в мозги, но своими глазами, пусть слегка улучшенными, все же приятнее…

— Охренеть, — прошептал Борис Сергеевич.

— Я все это тебе показываю не ради любви к искусству, — терпеливо начал Иван, — Посмотри вон туда, наверх. Проникнись. Красиво? Очень. И опасно. Тоже очень. Все эти игрушки оттуда.

— Значит, «они» существуют, ты к этому ведешь? — медленно проговорил Борис Сергеевич. — Подумай, Иван, подумай, если это все-таки ты. Как это все звучит? Инопланетники. Импланты. Твое фаер-шоу. Скажу честно, я всю жизнь очень хотел в это верить. Ну, что мы не одни и все такое…

— Но наука пока не в курсе дел, — иронично договорил за него Иван. — Очень хорошо знаю. Есть тысячи известных экзопланет, но до них не долететь, леталка не выросла. Спектроскопия за полвека неплохо продвинулась, и у нас есть четкие следы органики в атмосферах некоторых планет, но и только. Есть такие планеты, где имеется жидкая вода, и их даже много. Есть огненные миры, есть ледяные миры. Есть кислородные, есть метановые, есть намеки на фтор. И ни одного радиосигнала, так? Все эти огромные новейшие космические антенны достают до самой «эры рекомбинации», космологи в экстазе, а правнуки основателей SETI [5] продолжают деньги собирать и обещают, что вот-вот найдем?

— Примерно так, — вздохнул Мельников. Все это было горькой правдой. Настолько горькой, что хотелось и за соломинку ухватиться…

— А сигналов нет, — уже более эмоционально продолжил Иван. — И скорее всего, не будет. И из этого мы делаем далеко идущие выводы, что «там» никто не живет! Только вот есть один вопрос! Причем тут радиосигналы?!

Пауза получилась эффектная, выпуклая и театральная до дрожи. Мельников целую минуту молча переваривал услышанное.

— А иначе-то как?!.. — пробормотал он наконец.

— К этому я и клоню, — Понимающе кивнул Иван. — Представь, что на дворе XIX век, пятидесятые годы. Спектроскопия делает первые шаги, про радио никто не слышал. Вот ты крупный ученый, не побоюсь этого слова, Мельников своего времени… Не ржи! Как ты будешь решать проблему поиска внеземных жителей?

— Ну, это, — дар речи почти оставил академика, в отличие от чувства юмора. — Соберу дворовых девок посимпатичнее… Поснимаю с трюмо в поместье все зеркала, раздам… Будем зайчики в Луну пускать…

— Молодец! — захохотал Иван. — Понял теперь? Полдня пропаритесь, а потом тебе надоест и ты объявишь, что на Луне никто не живет, и начнешь этих девок по одной на сеновал водить… Или по две, ты же самых симпатичных отобрал. С таким же успехом можно большой дымовой костер развести, или как индейцы, плоскогорье птичками и букашками разрисовать. Офигенно увлекательно и даже красиво, только научный результат будет не очень.

— А радио все же посильнее солнечных зайчиков будет, — усмехнулся Мельников.

— Конечно! — согласился Иван. — До поры, до времени других варантов нет. Но кто сказал, что радио — это навсегда и что это вершина? Просто времени прошло всего-то полторы сотни лет, а для следующего прорыва нужно намного больше знаний, чем для радио. У Попова его «грозоотметчик» из какого барахла был сделан! Две катушки и стеклянная трубка с опилками!

— Плюс две тысячи лет опытов с электричеством и умы вроде Герца и Максвелла, — сварливо добавил Мельников.

— Вот именно! — Иван легонько пристукнул кулаком по столу. — И только к концу позапрошлого века начали разбираться! С другой стороны, с технологией летания полный застой. Борька! В этом году сто лет первому спутнику! А мы только на Луну со скрипом начали возвращаться, а о Марсе все так и мечтаем! Ну не маразм?

— Маразм, — согласился академик. — Но давай вернемся к теме. Если радио — это чуть лучше, чем дымовой костер, то чем его заменить?

— Можешь сам что-нибудь предложить? — тихо спросил Иван. — Что-нибудь более быстрое, а?..

— Разве что тахионы, — подумав, неуверенно припомнил Мельников. — Но это же концепция, гипотеза. До сих пор не было ни намека на их реальность. Даже если они есть, то информацию перенести не могут. То есть могут, но не быстрее света. Это если по-простому.

— А если по-сложному, то вводим это дело в уравнения СТО[6] через массу и импульс и получаем бардак, — подтвердил Иван. — Причинность, неустойчивость и так далее. Нет, это тупик, и в рамках нашей теории совершенно справедливый.

— Нашей теории? — хмыкнул Мельников. — А где мы возьмем «не нашу»?

— Скажи, а Ньютон прав? — риторически спросил Иван. — Не конкретно сам Ньютон, а вся классическая механика, выстроенная на начало двадцатого века, она работает или как?

— Или как, — кивнул академик. — Сам знаешь, для обычной жизни вполне работает. И если ты про то, что классика — это приближение СТО для низких скоростей…

— Вот именно! — снова чуть повысил голос Иван. — Уравнения «классики» верны, но неполны без товарища Лоренца, который, если утрировать, превращает ее в СТО. Но помимо СТО у нас есть ОТО[7] и квантовая механика, которые прекрасно работают на практике, но друг с другом до сих пор не дружат, несмотря на попытки построить «теорию всего».

— Лиси в начале века поднял неплохую бучу, — припомнил Мельников. — И у него было немало последователей. Даже Хокинг в последние годы этим занимался, а лет через двадцать Баранов и Тармен сумели придумать, как в теорию Лиси ввести динамику.

— А научный «мэйнстрим» до сих пор не хочет ее всерьез принимать, — спокойно кивнул Иван. — И правильно делает, там еще непочатый край работы, хотя направление интересное. Теория групп — это вообще красиво, а Ли — чертов гений. Но применительно к физике мне все это напоминает знаешь что? Бесконечное введение эпициклов планет в попытках спасти геоцентрическую систему. Тоже ведь прекрасно работало до какого-то момента, пока точность наблюдений не превысила погрешность. А потом пришел Кеплер и все опошлил, то есть упростил даже не на один порядок, а на несколько.

— И как нам убрать наши эпициклы? — заинтересованно спросил академик. — Как я понял, чтобы это сделать, нам сейчас не хватает экспериментальных данных?

— Именно так, — подтвердил Иван. — Но в случае с эпициклами до Браге и Кеплера не хватало точности наблюдений, а у нас загвоздка в энергии. Следующий энергетический уровень еще не вскрыт, но поскольку никто не наблюдал такие явления в природе, то и описать не сможет. Если предположить, что мы построили ускоритель величиной с Луну и разбили несколько ядер…

— А уровень энергии какой нужен?

— Минимум пара сотен ТЭв[8] на один несчастный адрон, — сообщил Иван, наблюдая, как погрустнело лицо Мельникова. — Не расстраивайся, «в лоб» такую энергию вряд ли можно получить. Так вот, если регистрировать эффект нашего гипотетическоно эксперимента даже теми приборами, что полсотни лет назад в ЦЕРНе были, то это будет аналогично тому, как Кеплер, глядя на данные Тихо Браге по орбите Марса, вдруг сообразил, что это простой эллипс.

— Даже так? — недоверчиво нахмурился академик. — Что-то не верится. А как еще можно получить такую энергию?

— Когда я получил полный контроль над имплантами, — спокойно сообщил Иван, мечтательно улыбаясь, — То оказалось, что можно мапулировать веществом по своему усмотрению. В том числе, сталкивать частицы с нужной скоростью и регистрировать «треки». Добавь сюда очень нехилую вычислительную мощь для анализа результатов… Даже любитель-самоучка вроде меня, ни разу не гений, лет за пять разобрался, что к чему.

— Черкни пару формул. — голосом Штирлица потребовал Мельников. — А то я так дураком и помру.

— Ну, сам напросился, — Иван взмахом руки превратил стол в подобие светящейся доски и пальцем начал выводить по ярко-белой поверхности угольно-черные мазки формул. Спустя минуту Мельников сидел, накрепко вцепившись руками в свои еще довольно густые волосы и сокрушенно качал головой.

— Вот это я помню из теории струн. — сокрушался он. — А ведь когда-то было интересно. Выходит…

— Из трупа теории струн можно вырезать пару вкусных мест, а остальное прикопать поглубже, чтобы умов не мутить, — объяснил Иван. — А вот посмотри-ка вот сюда…

Он черкнул еще несколько строк и продолжил:

— На втором курсе и то формулы сложнее дают. Когда я получил это решение — сам чуть в окошко не выпрыгнул. Вот тут на максимуме мы имеем резонанс, провоцирующий накачку. И все это связано полем в кокон, или капсулу, которую через такой же резонанс можно настраивать, регулируя выход энергии. Чем ближе к частоте резонанса, тем выше отдача, но с потерей вещества.

— Охренеть! — повторил Борис Сергеевич. — Это же…

— Бесплатная энергия, деточка! — торжественно объявил Иван. — Практически Эм-Це-квадрат! Мечта идиотов от физики вроде нас с тобой… И реализуется даже на нынешнем уровне техники. Правда, громоздко получится, если в лоб делать. Но мы уже с тобой лет через сто пятьдесят или двести скакнули. А потом еще сотня — и все это будет уже в нано-размерах. Впрочем, там есть несколько ловушек — вторичные и третичные гармоники, через которые тоже можно информацию передавать, но это тоже не что-то сверхсложное.

— Вот теперь почти верю, — кивнул шокированный академик. — Формулы — это серьезно, это тебе не фокусы показывать… Это же не одна нобелевка, а десяток… Почему никто не наткнулся на этот твой резонанс?

— Потому же, почему никто не мог случайно изготовить биполярный, а тем более плоскостной транзистор до создания теории p-n-перехода! — отрезал Иван. — А случайно создать такой прибор и тем более понять, что он делает, невозможно в принципе! Так и здесь. Те, кто все это придумал, должны были потратить столетия, чтобы сначала выйти на этот энергетический уровень, накопить базу наблюдений, построить теорию и только потом научиться этим управлять! А мы, люди-человеки, пока никак не тянем на этот уровень, потому что, как я сказал, потребуется построить ускоритель размером с Луну. В моих имплантах это сделано по-другому.

— А что это дает в плане связи?

— Та же технология, — быстро сказал Иван. — Если поле капсулы сформировать правильным образом, то получим скачки уровней в квантах пространства — вот эта часть уравнения. И мы можем пробить тоннель, мгновенно, на любое расстояние. Модулируя колебания капсулы, мы получим излучение из нужной нужной нам точки. Можно обычные радиоволны излучать, а можно и такое же резонансное поле. Вот тебе и связь. Так же можно проецировать поле вовне, размазывая по большой площади, хоть там есть ограничения. То самое силовое поле, которое тебя так возбудило.

— Тогда откуда у тебя все это? — чуть не завопил академик. — Рассказал бы уже!

— Да расскажу я все! — жизнерадостно сообщил Иван и тихонько рассмеялся. — Я для этого и пришел. Присказка у меня длинная получится, ну да ладно… Если ты принял мою физику и идею существования инопланетников, то пойдем дальше. Короче говоря, есть группа людей, доверенных наблюдателей, которые живут как все, почти нормальной жизнью и являются «их» глазами и ушами. И я — один из них, теперь уже бывший.

— Соглядатаи из местных? — предположил Мельников.

— Примерно так. Их сто двадцать восемь на весь наш мир. Теперь сто двадцать семь. Как я сказал, это наблюдатели, не более того. У них довольно ограниченные полномочия, и импланты не самые мощные, но и плюшки полагаются немалые. Например, замедление старения, о чем можно судить по моей относительно свежей физиономии. Полное это замедление или частичное — я пока не знаю, но за все это время я изменений в себе не замечал.

— Значит, фактичесоке бессмертие? — невесело вздохнул академик. — Неплохо ты устроился. И давно это продолжается? В смысле, наблюдение.

Иван развел руками, задумавшись.

— Точно не знаю, Рьялхи уже лет двести нас пасут, но сами ни во что не вмешиваются и своим наблюдателям запрещают.

— Как-как ты их назвал? — встрепенулся Мельников.

— Рьялхи, — медленно выговорил Иван. — Это примерно похоже на их самоназвание. Фонетика у них в целом схожая с нашей.

Мельников поскреб затылок, переваривая все эти тонкости.

— И на кого они похожи? — Этот вопрос почему-то беспокоил академика больше всего. Видимо, у каждого ученого есть свое представление о том, какими «они» должны быть внешне. Сам Мельников придерживался ефремовского взгляда, что антропоморфная форма должна быть оптимальной и типичной для разумного существа, то есть издали «они» должны быть более или менее подобны нам, но вблизи… Теперь появился шанс это проверить.

— Как они выглядят, мы не знаем, — усмехнулся Иван. — Если я хоть что-то знаю о Рьялхи, так это то, что они обожают все скрывать и манипулировать. Никто из людей не знает, как они выглядят и тем более, где живут. С нами они всегда говорят через «демона», то есть машинный перевод. По нему ни черта не понятно, человеческий голос они синтезируют идеально.

— Так зачем им это надо? — недоумевал академик. — Целая тайная организация! Ведь должна быть какая-то цель! Неужели только чистая наука, и все?

— Кто знает, — покачал головой Иван. — Это они нам так говорят, мол, изучаем и все такое, а вы наши глаза и уши. А что они на самом деле задумали, никто из нас не знает. Вот эта неопределенность меня с самого начала напрягала. Почти сразу, как получил импланты, я начал аккуратно исследовать их работу и постепенно разобрался вплоть до самого низкого уровня. История интересная, но сейчас времени на это нет. Короче, ни у кого из наблюдателей не было доступа к таким функциям. Закладки торчали повсюду, и убрать их все было довольно сложно. Так что я фактически переписал почти все алгоритмы начисто. Оставил только те куски, где точно никаких закладок нет.

— Вас так плотно пасли? — удивился Мельников.

— Не говори! — скривился Иван, — Везде закладки, сбор и передача статистики «куда следует». Я лет сорок возился, пока научился спокойно управлять системой и не бояться электронного доноса. Не хотелось потерять такие возможности. Но в основном это был научный интерес с моей стороны. Мне было любопытно, кто еще из моих коллег додумался до такого. Я начал тихонько исследовать их комплекты, подключаясь через известные мне уязвимости. В один прекрасный день, к своему удивлению, я нашел среди нас чужака.

— Ничего себе, — искренне поразился академик. — И кто это был?

— Один из нас, такой же человек, но у него была нестандартная конфигурация имплантов. Закрытая и для него, и даже для самих Рьялхи. Я опять едва не попался, но мой «демон» подстраховал, замаскировал запрос под слежку за перемещением. Я кое-что успел скачать и потом расшифровал. Там помимо прочего было одно короткое донесение, где фигурировало интересное название. Сарги.

— Час от часу не легче, — вздохнул Мельников. — Это еще кто?

— Видимо, еще одна раса или фракция инопланетников, которую наша Земля-матушка почему-то интересует, — выдал Иван, невесело усмехаясь. — Файл с этим донесением я не смог сохранить, он самоубился, а других привязок к Саргам в моих материалах нет. Интересно, почему они не могут официально прислать своих наблюдателей и шпионить, сколько влезет. Вероятно, их интересуем не столько мы, сколько наше взаимодействие с Рьялхи. Судя по его деятельности, Сарги что-то готовят, причем явно не омлет. Хотя, битых яиц может быть море. Больше попахивает крупной провокацией, войной или даже вторжением. Возможно, они хотят выдавить Рьялхи из этой области космоса, или съесть их всех с хреном и с луком, этого я пока не знаю. Главное — наша планетка тут в самом центре движухи и мне это очень, очень не нравится.

— Война? Вторжение? Ты это серьезно? — забеспокоился Мельников. — Но зачем это надо?

— Скорее всего, само по себе и не надо, — осторожно сообщил Иван. — Но я не хотел рисковать. А если Сарги сцепятся с Рьялхи над нашими головами, то тут может вполне настать песец котенку… Если что, нами всеми пожертвуют, не моргнув глазом. Даже Рьялхи, судя по их политике, жутко высокомерные параноики. А мы для них, что для помещика мужик — все равно, что овца, что курица…

— Да уж, попали мы, — пробормотал Борис. — Значит, ты решил действовать сам?

Иван чуть задумался, прикидывая, с чего начать.

— Я специально нарушил правила, — наконец, выдал он. — Просто исчез в один прекрасный день, прервал всякую связь. Определить мое местоположение они не смогли, поэтому решили обезвредить.

Пришел импульс, активирующий так называемую «инертную» фазу. Избежать этой команды никак нельзя, при обычных условиях. То есть, сперва частично стирается память, чтобы пациент не болтал лишнего, а потом импланты просто отключаются и начинают сами по себе растворяться, без малейшего вреда. Посколько это все специально спроектированная органика, то всего за несколько часов от имплантов не остается и следа. Последним растворяется контрольный контур в черепе, после того, как посылает сигнал о завершении процесса. И тут я дал маху…

— Что-то не учел?..

— Угу, — сокрушенно вздохнул Иван, устало закрывая лицо руками. — До сих пор переживаю. Я плохо подделал этот последний «инертный» сигнал. Не учел дату и время с достаточной точностью, и один из кодов в пакете данных был неправильный. Все остальное, как ты понимаешь, я сохранил. И память, и полный комплект имплантов. Только контрольный контур растворил, но туда ему и дорога.

— Значит, они поняли, что обезвредить не удалось, и поэтому тебя ищут?

— Наблюдатели точно ищут, только хрен они меня найдут. А их хозяева не факт, что будут поспешно действовать в обход наблюдателей. Я месяц бродил по городу в маскировке, держал паузу и ждал подвоха. Потом начал действовать.

— Так почему ты пришел ко мне? — спросил Мельников. — Чтобы триста лет развития физики подарить, или что-то еще задумал?

Иван помолчал несколько секунд, сосредотачиваясь. Пора раскрыть карты.

— Есть у меня один план, — понизил он голос, хотя необходимости не было. — Я не просто так все эти годы разбирался с физикой работы имплантов. Мне хотелось адаптировать все это для применения в наших земных условиях. Но тут есть одна большая проблема, которая сводила на нет все мои хотелки. Если мы сейчас попробуем построить такую установку, то не сможем скрыть факт ее существования. Технология будет несовершенна, поэтому идеальной балансировки капсулы не получится, и энергия будет утекать. Это все равно, что маяк включить — будет видно издалека.

— И как «эти» отреагируют?

— Если б я знал, — честно признался Иван. — Есть шанс, что накроют лабораторию и просто ликвидируют всех причастных. Или всю планету стерилизуют. Рьялхи-то вряд ли, а вот Сарги… Противопоставить нам нечего. Адаптировать технологию для самозащиты мы не сможем, не проводя эксперименты и испытания.

— Тупик, или не совсем? — спросил Борис, чувствуя интересное продолжение. Иван усмехнулся и продолжил:

— Я проводил эксперименты, когда пытался получить энергию резонанса. Настраивал контуры, пробивал тоннели, которые для связи используются. Сейчас я могу это сделать с одним контуром, потому что настройки подобрал. А тогда мне приходилось объединять несколько штук, чтобы получить в одном кванте пространства нужный уровень. И получился странный эффект. Выходной «горловины» тоннеля не было. Я передавал сигналы, а принять ничего не мог. Потом черт меня дернул, стал слушать со своего края.

— И что?

— Резонансных колебаний не было. Я стал ловить радио и почти тут же поймал ДВ.

— Длинные волны? Их что, кто-то еще использует? И что передавали? — академик явно не находил себе места от любопытства.

— А ты послушай, — усмехнулся Иван, и в комнате раздалось характерное гудение, свойственное длинноволновым передачам. Звук был подчищен и отфильтрован, но качество явно могло быть и получше. И тут сквозь вой помех донесся голос диктора:

«…В американской печати появились сообщения о планах запуска в верхние слои земной атмосферы сверхвысотных летательных снарядов для научных наблюдений. Печать называет их 'искусственными спутниками Земли'.

В заявлении Национальной академии наук и Национального научного фонда США говорится, что в США разрабатываются планы запуска таких снарядов во время предстоящего международного геофизического года, который будет продолжаться с июля 1957 года по декабрь 1958 года. На снарядах размером с баскетбольный мяч будут установлены приборы, которые позволят вести наблюдения за природными явлениями как в земной атмосфере, так и во вселенной. Намечается, что такого рода снаряд будет вращаться вокруг Земли на высоте 350–500 километров со скоростью примерно 30 тысяч километров в час в течение нескольких дней, постепенно приближаясь к верхним слоям атмосферы, где он в конце концов распадется, не причинив никакого вреда…»

Гудение пропало, и Мельников потрясенно посмотрел на ухмыляющегося Ивана. Может такое быть или не может, но пожилой академик вдруг испытал странное ощущение, что вся его прежняя деятельность была лишь подготовкой к чему-то грандиозному, а настоящая жизнь начинается только сейчас…

Полигон Тюра-там, пусковой бункер

4 августа 1957 года

— Есть! Есть сигнал! — прохрипела трубка голосом Михаила Рязанского, но это услышал не только Королев, но и все присутствующие. Грянуло такое дружное «ура», что Королеву оставалось только аккуратно положить трубку на рычаг. Все равно ничего уже не услышать. Он вдруг понял, что спокойнее других отреагировал на эту новость, но это было неудивительно. Перед пуском особо тщательно проверили СОБ,[9] чтобы не возник конфуз с недобором скорости. Если не было отклонения от циклограммы полета, а ее, по всей видимости, не было, то спутник уже на орбите.

Никто из присутствующих этого точно не знал, все опасались коварства атмосферы, которая может «уронить» спутник уже на первом витке. Опасались, что ионосфера не пропустит сигнал. Боялись микро, и даже макро-метеоритов. Для всех, это был полет в неизвестность. Но он-то знал! Знал, что уже выше 200 километров спутник проживет несколько дней, а если, как планировали, орбита легла примерно втрое выше, то можно помереть от старости и не дождаться схода с орбиты. А сигналы пройдут, ионосфера такие короткие волны пропускает, а радиационные пояса, о которых тоже никто пока не знает, лежат выше. О метеоритах также можно пока не думать, не та длительность полета и орбита девственно-чистая, не загрязненная мусором… Оставалось дождаться, когда телеметристы притащат данные по скорости в конце активного участка, и можно будет всех успокоить. Вон, все радуются, как дети, Валентин чуть ли не в пляс пошел, Келдыш доволен, как котяра, сметану слопавший… Леня-Воскрес что-то радостно объясняет Бармину, жестикулируя, будто в базарный день на Привозе… Но в глазах у всех еще нарпяжение адское… Не знают люди.

А он знает! Все складывается довольно удачно. Сколько времени потребовалось бы, чтоб без его «озарений» научить «семерку» летать без аварий из-за «детских болезней»? Год, полтора? Никак не меньше, а с учетом будущих «бобиков» третьей ступени и все два. За два сэкономленных года мы теперь очень далеко продвинемся, а сколько народных средств сбережем, не разбрасывая груды битого металла по казахской степи — это вообще, страшно подумать…

В бункере с топотом появились взмыленные телеметристы с лентами измерений, и Королев молча отобрал у них скрученные бумажные кипы и вгляделся в цифры. Почти сразу увидел решение, но еще пару раз для верности мысленно перепроверил. В таком деле спешка противопоказана.

— Ну что, субчики-голубчики, — наконец, чуть озорно начал он, откинув бумаги в сторону и улыбнувшись замершим от предвкушения соратникам. — Мы на орбите. Триста пятьдесят на семьсот примерно.

— Так ведь еще не… — недоверчиво начал Валентин Глушко, но Королев все так же добродушно перебил.

— Что, не веришь? Зря! Сейчас нам НИПы[10] доложат, и посмотрим, какая у меня погрешность вышла. Спутник на орбите. Все!

Бункер снова загудел, а Валентин как-то смущенно улыбнулся, кивнул и сел на место. Как-то не похоже на него, неужто поверил? Вообще, теперь улыбались уже все. Один Келдыш посерьезнел, подобрал бумаги с телеметрией и, наморщив лоб, что-то считал в уме.

— Сергей Павлович, — вдруг сказал он. — Вы с этими цифрами атмосферу как-то учитывали? Это же чистый эллипс…

— Не учитывал, у нас перигей триста с полтиной, там никакой атмосферы уже не может быть, — спокойно ответил Королев. — Так что, как вы сказали, почти чистый эллипс. НИПы скоро подтвердят.

— Проверим, — хмыкнул Келдыш. — Я порой поражаюсь правоте вашей интуиции. И сколько, по-вашему, он продержится на такой орбите?

— Пару лет точно, — как само разумеющееся, ответил Королев. — Но высота верхних слоев атмосферы, как мне кажется, может зависеть от солнечной активности, так что в будущем надо это дело проверить и обязательно учитывать.

Келдыш снова вежливо хмыкнул, но Королев знал, что академик уже придумывает целую научную программу, чтобы подтвердить или опровергнуть эту гипотезу. Что же, настоящий ученый так и должен поступать. Однако, и без того у них научная программа такая, что несколько поколений ученых в гробах будут вертеться. Сначала тяжелые научные спутники, а дальше уже Луна…

Бункер гудел еще почти полчаса, по мере получения информации с НИПов о прохождении спутника. Последней отметилась Камчатка, и теперь уже было ясно почти наверняка — спутник летит!

Но последним гвоздем в гроб всяческих сомнений мог стать только пролет спутника после первого витка, примерно через полтора часа. Не сидеть же все это время в бункере!

— Пошли к радистам, — решительно приказал Королев, и первым пошел к лестнице. Выбравшись наружу, с наслаждением вдохнул свежий воздух и бодро зашагал к фургончику радистов. За ним потянулись соратники, один за другим, выстраиваясь в странную кавалькаду, марширующую по степи.

Последним, даже позже Келдыша, из бункера выбрался Валентин Глушко. Он тоже остановился у самой лестницы, сделал несколько глубоких вдохов и даже закрыл глаза, чтобы окончательно успокоиться. Потом обернулся и посмотрел на опустевший старт. Там, похоже, тоже все в порядке. Но какой фантастический день! Его моторы снова не подвели, забросив в небо крошечную новую Луну. Но Валентин уже знал, что даже после максимального форсирования, из «семерки» не получится даже среднего носителя. Даже с третьей ступенью — это максимум тонн семь на орбите, и никак не больше. Хватит, чтобы дотянуться до Луны, и даже чтобы поднять на орбиту человека. Но разве этого довольно? На чем лететь к планетам? На чем высадиться на Луну? Нужны новые ракеты, и двигатели к ним. Понимает ли это Королев? Наверняка понимает, как и гигантские трудности, которые встанут на пути. Но начинать надо уже сейчас! Ну, или хотя бы в течение года, окончательно разобравшись с «семеркой». Надо бы намекнуть Сергею, что он знает, каким должен быть этот новый носитель, а главное — двигатель! Но как это сделать? Тот начнет резонно спрашивать, откуда он взял идею огромного ненапраженного однокамерного движка, и что тут ответить? Во сне увидел? Сергей его, конечно, «в Москву по шпалам» не отправит, но мало ли, припомнит еще…

Нет, время еще есть, решил Валентин. Подумаю, посчитаю получше, а через полгодика видно будет. Если все будет идти так же удачно, то Сергей не отмахнется и не сошлется на занятость…

Но какой потрясающий день! Еще с минуту Валентин постоял неподвижно, глядя на пустой старт и упиваясь триумфом, своим и ОБЩИМ. Потом развернулся и с непонятно откуда взявшейся резвостью стал догонять остальных.

Москва, май 2057 года

— Второе августа 1955 года, — внушительно сказал Иван, нарушив тишину. — Я сам охренел. Вот туда и ушли мои сигналы, а пришло вот это. Только ускоренное примерно в десять раз. В десять и семьдесят три, если точнее. Как по-твоему, что это значит?

— Что время по ту сторону канала идет быстрее, — догадался Мельников. — Быстрее в десять и семьдесят три раза. Охренеть! И сколько времени там прошло? Какой там сейчас год?

— Никакой, — успокоил его Иван. — Канал сейчас закрыт. Я открывал его несколько раз, и попадал ровно в этот же момент времени. Каждый раз все заново. Нет, ну ты представляешь, куда я клоню?

— Если честно, то не совсем, — замялся Мельников. — Что, если это связь в один конец, только к нам? Что, если мы не сможем никак повлиять на тот мир?

— Я тоже так подумал поначалу, — кивнул Иван. — Поэтому стал проверять. Мои сигналы в ту сторону проходили, отражались и возвращались обратно. Так что, если было отражение, то воздействие возможно. Главное — чтобы канал оставался открытым непрерывно, иначе придется все начинать сначала.

— И что мы можем предпринять? — недоверчиво спросил академик. — Что нам это даст в плане решения проблемы? Они ведь «там» тоже наблюдают!

— У нас есть целый новый мир и сто лет форы, — объяснил Иван. — Хотя реально, пожалуй, поменьше. Нужно внедрять технологию «там», но не сразу. Надо сперва прекратить «холодную войну» и ускорить прогресс, выйти в космос и на двадцать лет раньше начать компьютерную эру. Как это сделать — не спрашивай, пока не знаю. И только тогда, когда техника и мозги будут готовы пойти дальше, можно и нашу технологию пустить в ход. Тамошние Рьялхи, если у них нет контактов со здешними, даже ничего не заподозрят. Удивятся темпам развития, это да. А мы придумаем, как повлиять на все это незаметно.

— И что это нам даст? — недоумевал Борис. — Они там у себя, предположим, разовьются до небес и построят галактический дредноут с бортовым залпом в полторы Луны. А нам-то что от этого?

— Они построят два дредноута, — хмыкнул Иван. — Один себе, а другой нам. Я даже не знаю, что это будет, в самом деле. Может, защитные устройства, которые смогут прикрыть планету. Может, корабль или целый флот. Может, наличия одного межзвездного корабля, даже безоружного, хватит, чтобы нас оставили в покое или даже официально установили контакт… Этого я пока не знаю.

— Погоди-погоди, — нервно прервал его Мельников. — Ты извини, если я туплю больше обычного, но мои старые мозги никак не возьмут в толк… Еще раз спрашиваю, а нам-то здесь какая польза? Через твой тоннель мы не то, что этот дредноут, мы даже мышкин х…востик не протащим!

Иван промолчал, слегка ухмыляясь, и Мельников вдруг понял, что эта ухмылка может значить.

— Погоди, — осекся он. — Твоя довольная рожа мне подсказывает, что есть что-то еще.

— Конечно, есть, — начал Иван, дописав еще одно уравнение, очень похожее на предыдущее. — Теперь смотри внимательно и следи за руками. Если мы решим вот эту систему, то получим что?

— Пик энергии в кванте пространства и… разрыв… — выдавил из себя академик, вытирая взмокший лоб. — Но какая энергия понадобится? Мы сможем такую мощность накопить?

— Это самое сложное, но и тут можно складывать контуры вместе, — подтвердил Иван. — Сделав такой разрыв из нескольких контуров, мы получим всего несколько секунд стабильной работы, а потом эта штука начнет фонить и схлопнется. Удержать ее от коллапса нельзя, и вспышка будет еще та. Почти вся энергия, что мы туда закачали, вернется обратно.

— Но на эти несколько секунд будет открыта… дверь?

— Дверь, портал, ворота, называй как хочешь, хоть дуплом, — под нервный смешок Мельникова отмахнулся Иван. — Но после переброски связь миров прервется, поэтому у нас будет только один шанс. Я уверен, что Рьялхи и их друзья Сарги летают на большие расстояния именно так, только у них резонанс без пересекающихся контуров, то есть и вход, и выход этого «дупла» остаются здесь, в нашей метрике. Я совсем не уверен, что они знают про «эффект времени», потому что я его получил исключительно из-за своей глупости и неспособности точно настроить один контур. И я до сих пор не могу понять, почему он возникает и почему при соединении получается фиксированная дата.

— Второе августа 1955 года, — задумчиво повторил Борис Сергеевич. — То есть, с этого момента мы сможем вмешиваться и что-то менять?

— Не совсем, — поправил его Иван. — Какое-то время уйдет на пересчет поправок, они каждый раз отличаются. И могут еще какие-то проблемы вылезти. Возможно, с 56 года есть шанс начать менять историю.

— А каким образом ее менять? — озадаченно спросил Мельников. — И самый интересный для меня вопрос. Что я, старый маразматик, могу для этого сделать? Почему ты решил все рассказать именно мне?..

— У старого маразматика неплохие связи, — ухмыльнулся Иван, потирая руки. — И авторитет. Это поможет создать хорошую аналитическую группу, которая придумает, что и как мы должны изменить в «той» истории. Для начала хотя бы придумать способ воздействия. Но официально лучше никаких структур не создавать, иначе будут утечки.

— Что знают двое — знает и свинья, — поговоркой откликнулся Борис. — Нужно изначально придумать такую легенду, чтобы все эти аналитические группы даже вообразить не могли, для чего это нужно. Круг посвященных хорошо бы ограничить до трех-четырех человек.

— Сложно, но можно, — кивнул Иван. — А мне придется пасти своих бывших коллег, особенно Четверку…

— Погоди, — перебил Борис Сергеевич, — что за Четверка?

— Ну, это довольно просто, — попытался объяснить Иван. — Наблюдатели в рамках своих полномочий управляются Четверкой координаторов, которые непосредственно имеют контакты с Рьялхи. Это высший уровень допуска. Потом идут Восемь, потом Шестнадцать и так далее.

— Ох, уж мне эта кибернетика, — хмыкнул Мельников. — а Двойки у вас нет?

— Двойки маловато для консенсуса, поэтому Четверка лучше. По мне, так вполне логично. Я был одним из Шестнадцати. Высоко, да не очень. И был у меня служебный роман с девушкой из Четверки, Альбиной Барсовой. Ну как, девушкой… Под сто пятьдесят.

— Охренеть, — приствистнул Борис. — И ты мог с ней…

— Старик! — упрекнул его Иван. — Для нас нет никакой разницы, двадцать, пятьдесят или сто пятьдесят! Кто ломается и теряет тонус — тот покидает теплую компанию. Прецеденты были.

— А разве можно прожить сто лет и не потерять этот самый тонус? — удивился Мельников. — Или все-таки в здоровом теле здоровый дух?

— Отчасти это так, но и не каждому дано, — объяснил Иван. — Поэтому к нам не попадают случайные люди, тут строгий отбор, а Рьялхи реально помешаны на психоанализе! И надо отдать им должное, ошибались они очень редко, хоть такое и случалось. Джине Лаваль почти девяносто. Альбине Барсовой сто пятьдесят. Саньке Кроуну сто семьдесят с гаком. А Варваре Нартовой под двести, она еще при крепостном праве родилась. Сочетание живых страстей и жизненного опыта. Циничные огарки человеческих душ для Рьялхи неинтересны.

— Поэтично! И тебе восемьдесят пять, — вставил Борис. — Так что это и про тебя тоже. Я, конечно, рад за тебя и твоих друзей. А ты мог бы…

— Тебе тоже с этим помочь? — догадался Иван, симпатизируя старому другу. — Вопрос логичный, но простого ответа нет. Предотвращение старения на био-генетическом уровне — это функция базового комплекта, действует только на меня и никак во вторичке не воспроизводится. Но я могу отрегулировать твой организм, избавить от патологий, паразитов, шлаков. Сейчас и официальная медицина может очень многое, благодаря скачку в био-технологии, а у меня возможностей всяко побольше. А человеческий организм, когда здоров, сам по себе способен очень на многое, если ему не мешать.

— То есть не бессмертие, но долголетие? — заключил Мельников. — Не откажусь, само собой. И сколько я смогу протянуть таким макаром?

— Трудно сказать, — прикинул Иван. — Такого никто не делал, поэтому данных нет. У нас у всех есть импланты, а лечить других людей, непричастных, нам нельзя. Но в любом случае, это добавит десятки лет. Я уже начал понемногу колдовать с твоей тушкой, уж извини, что не предупредил. Думал, мало ли как ты на все эти новости отреагируешь…

— Ничего, по такому поводу не обижусь. Так ты что, боялся, что меня кондратий хватит?.. — поддел его Борис.

— И это тоже, — серьезно кивнул Иван. — Слишком многое сейчас зависит от нашего успеха. В любом случае, ты неплохо держишься. Конечно, хотелось бы в менее нервной обстановке все тебе рассказать, но такой роскоши у нас пока нет. Надеюсь, когда-нибудь мы разрулим этот кризис и я вас с Альбиной познакомлю. Тогда ты меня поймешь.

— Да я уже понял, — рассмеялся академик. — Думаю, она и вправду интересная дама, если ты так лыбишься, когда ее вспоминаешь. А кто этот ваш шпион?

— А, это Вэй Тьяо, — усмехнулся Иван. — Лет на десять моложе меня. Наполовину гаваец, наполовину китаец. Двухметровый гигант, любимец публики и зануда в одном флаконе. Честно говоря, не знаю, как он эти понятия совмещает. В принципе, ничего особенного я за ним не замечал, так что сам по себе он парень неплохой…

— Только ссытся и глухой? — не удержался академик.

— Он отчаянно влюблен в Альбину, — со смехом продолжил Иван. — Почему-то до сих пор считает меня соперником, хотя прошли годы с тех пор, как мы расстались. Короче, тут ревность в полный рост. Не удивлюсь, если он сам меня искать начнет, без санкции.

— И тут треугольник! — недоверчиво хмыкнул Борис Сергеевич. — Он тоже в Четверке?

— В Восьмерке. И пригляд за ним нужен серьезный. А в плане нашей операции неплохо бы заиметь «крышу», да повыше, если не на самом верху… Как думаешь, наш президент тебе доверяет? Ты же с ним много раз встречался. И главное — можем ли мы ему доверять?

Борис крепко задумался. Президент Николай Орлов по не такой уж давней российской традиции был выходцем из спецслужб, а конкретно из СВР и пользовался непререкаемым авторитетом среди «силовиков» и вообще всех государственников. Потому, согласно гораздо более давней традиции, его люто ненавидела тончающая прослойка так называемых интеллектуалов, пытающихся более полувека доказать всем остальным, что «так жить нельзя». Тут не было ничего особо нового, хотя после мирового кризиса и последовавших за ним десятилетий хаоса этой мерзкой публики заметно поубавилось. В некоторых странах пошли еще дальше и пустили самых крикливых на украшения для фонарных столбов… В России вешать никого не стали, в который раз пустив дело на самотек. И теперь, к сожалению, среди недоброжелателей были и коллеги Мельникова, ученые мужи. Однако, тайну им доверять никто не собирался.

— Думаю, Орлов нам поверит, — медленно сказал Борис, оценивая трудности. — Прикрытие на самом верху нам жизненно необходимо. До выборов еще три года, второй срок он легко выиграет, так что фактора времени можно не опасаться. Но его окружение знать не должно. Там тоже люди разные.

— Согласен, — подтвердил Иван. — Значит, нужна встреча. Но как это устроить — я ума не приложу. Я, конечно, могу явиться в Кремль пред ясны очи в любой момент, но что я ему скажу?

— Давай пока отложим этот вопрос, — предложил академик. — И так голова кругом. Давай чаю попьем!

— Запросто, — согласился Иван. — Сиди, я чайник уже включил, вода там есть, на две чашки хватит…

Через пару минут, заварив чай, они вернулись за стол, и Иван показал старому другу несколько снимков, сделанных на подмосковной базе наблюдателей. Вот украшенные декоративной флорой разноцветные коридоры, жилая зона с зеленью и ручейками, скромные личные апартаменты самих наблюдателей. Необычно оборудованный спортзал и большой бассейн с подводными катакомбами и воздушными пузырями для ныряльщиков. Уютный автоматический бар на нижнем уровне, где всегда играет тихая приятная музыка и горят красивые красные фонарики.

Борис Сергеевич с восхищением разглядывал простую, но уютную обстановку базы, отметив тонкий вкус тех, кто все это построил и придумал оформление. Было интересно, где в перенаселенном Подмосковье можно спрятать такой комплекс, но Иван наотрез отказался даже намекнуть. Вместо этого он показал несколько фотографий, а точнее, голограмм своих бывших коллег.

Живые, яркие лица, полные жизни и какой-то особой силы произвели на академика сильнейшее впечатление. Пожалуй, так могли выглядеть персонажи книг Ефремова, настоящие пришельцы из будущего… Вэй Тьяо, Александр Кроун, Винсент Стовер, Андреас Клатт, Джина Лаваль, Варвара Нартова… Теперь, глядя на сидящего напротив него Ивана Родина, он отчетливо видел эти черты и в нем. Он тоже был из этой особой касты. Возможно, одним из лучших.

Увидев особо эффектный снимок Альбины Барсовой с одного из совещаний, Борис мгновенно позабыл все, что слышал про ее истинный возраст, удивляясь, как в ней сочетаются красота и властность, обаяние и авторитет, ярость и безмятежность. Неудивительно, что Иван не устоял, подумал Борис, по-доброму завидуя этому пройдохе.

— Да, старик, — усмехнулся академик. — Попал ты в компанию сверхчеловеков. На психику не давит?

— Есть маленько, — признался Иван. — Но когда ты вдруг почувствуешь, что для этих людей стал своим… То понимаешь, что ты такой же. Особенно, если замешаны чувства…

— Особенно, если это чувства ТАКОЙ женщины, — вставил ремарку Борис. — Беру все свои дурацкие слова обратно. Без обид?

— Да какие обиды, — улыбаясь и с наслаждением отхлебывая чай, махнул рукой Иван. — Все равно, моя личная жизнь меркнет перед масштабом задачи. Нам надо как-то добраться до Верховного и поговорить о нашем деле, не привлекая посторонних. Нужно будет найти место и основать базу операции, где будет работать установка. Когда портал будет открыт, закрывать его нельзя ни на секунду.

— Но сначала необходимо разработать операцию прикрытия, — Мельников задумчиво поскреб в затылке, уже мысленно приняв правила игры. — В принципе, идея у меня есть, но пока в виде бреда…

— Расскажешь на свежую голову, — кивнул Иван, выключая все проекции, кроме маскировочных мембран на окнах. — Завтра вечером, когда все обдумаешь. И есть еще один тонкий момент. Если нам придется воздействовать на обе стороны в «холодной войне», то нам может понадобиться помощь янки в плане политических раскладов. Как бы третью мировую «там» не развязать, вместо прорыва.

— Тут проблема, это точно, — согласился Борис. — У янки пока такой бардак везде, что я даже не знаю… Только в армии еще помнят, что такое порядок и секретность. Но я не думаю, что им стоит все рассказывать. Зачем нам конкуренты? А моя идея и тут может помочь.

— Будем думать, — подвел итог Иван, поднимаясь. — Ты человек занятой, с кучей обязанностей. Может, тебе стоит отказаться от части из них, свободное время будет на вес золота. Вижу, ты уже с головой в проблеме. Я все-таки надеюсь, что с нашей стороны проект возглавишь ты.

— А как же ты сам? — удивился Борис. — Это же все благодаря тебе происходит. Или не хочешь светиться?

— Вот именно! — подтвердил Иван, усмехаясь. — Я буду незримо присутствовать, прикрывать, оберегать и все такое прочее. Ну и конечно, советы давать, но чисто технические. Знать про меня вообще никто не должен, кроме самого узкого круга. В идеале это будешь только ты и Верховный. Может, еще несколько особо надежных ассистентов, но их проверять придется с пристрастием.

— Да, тут есть о чем подумать, — пробормотал академик. — Ты сейчас, как я понимаю, отправишься в свое укрытие?

— Лучше свести личные контакты к минимуму, — подтвердил Иван. — Твоя квартира у меня будет под очень плотным наблюдением, чтобы никто в нашу тайну не влез грязными лапами. Чуть позже я придумаю, как нам держать связь, чтобы никто не перехватил, но завтра зайду к тебе в это же время. Будем думать, что и как сообщить Верховному.

— Ладно, — махнул рукой Мельников, устало потирая сморщенный лоб. — Ну и денек!.. Инопланетяне, живые покойники…

— Я тоже рад тебя видеть, — поддел Иван. — Но мы не сможем действовать эффективно, если у тебя остались сомнения или какие-то вопросы. Так что подумай до завтра, что еще я могу показать или сделать, чтобы снять малейшие сомнения у тебя, а главное — у Верховного. Если не будет доверия — нас в конце концов раскусят и накроют.

Пожилой академик вздохнул, признавая правоту Ивана. Доверие — очень ценный товар при любых обстоятельствах, а когда замешана такая тайна, то тем более.

— Ты, наверно, знаешь, что я не очень доверчивый тип, — медленно сказал он. — Но что бы про меня ни говорили всякие шарлатаны из Президиума, мозги у меня еще работают. И внушению я не поддаюсь, сам кого хочешь в бараний рог согну. Но когда ты мне все это показал…

— Не отторгается у тебя эта история, — выдал свое наблюдение Иван. — Слишком бредово, чтобы такое придумать?

— Не все бредово, — не согласился академик. — Особенно формулы. Вот где меня точно не обманешь, я каких только теорий не рецензировал. Да и своих работ у меня немало, но это… Пяток формул — и вся картина мироздания как на ладони…

— Ну, пока не всего мироздания, — скромно хмыкнул Иван. — Но, как мы с тобой согласились, триста лет развития физики как с куста. Такое в палате номер шесть не придумать. Я видел, как у тебя отношение переменилось после этого момента. Поэтому я даже не спрашивал, согласен ли ты взяться за это дело. Рад, что не ошибся в тебе изначально.

— Ну а кто бы отказался? — хитро улыбнулся Мельников. — Ну, прожил бы я еще лет десять-пятнадцать, постепенно отходя от дел и усыхая, как старый лимон, а потом что? Оградка на Ваганьково? Честно говоря, мне жутко надоело быть на виду и играть роль почетного академика. С умным видом проецировать, так сказать, свой моральный авторитет на окружающих. Нафиг надо! А тут настоящее дело, новые знания. Про прибавку к жизни я даже молчу.

— Все верно, — Иван дружески хлопнул его по плечу. — Соскучился ты по настоящему делу, Борька. Вот и займись. Честно говоря, я даже не знаю, кто бы смог тебя в этом деле заменить. Даже я сам вряд ли, тут не только ученый, тут администратор нужен… С этим у тебя все в порядке. А я так привык администрировать только самого себя, что уж лучше мне сосредоточиться на технике и сборе информации. Запомни, сейчас главное — тайна. Ты теперь посвящен, зацени торжество момента. Не проколись на какой-нибудь мелочи.

— Ну, ты уж совсем не задавайся, — в шутку обиделся Борис. — Время-то позднее, пора расходиться.

Иван молча кивнул и протянул руку. Борис Сергеевич, не раздумывая, ответил весьма крепким для его возраста рукопожатием, и Иван, не говоря ни слова, тихо удалился тем же путем, каким пришел. Через минуту беззвучно исчезли закрывавшие окна силовые мембраны, и теперь в квартире воцарилась совершенно обычная обстановка, будто ничего и не произошло.

Борис Сергеевич на автопилоте отнес на кухню грязную посуду, положил в посудомойку. Налил себе еще чаю и долго сидел, согревая ладони горячей чашкой. Если бы он сейчас выглянул в окно, то мог бы заметить сухощавого, но жилистого дедка лет шестидесяти в потертой джинсе, пробирающегося через дворы прочь от его дома…

Москва, Кремль, август 1957 года

Никита Сергеевич Хрущев очень любил ракеты и ракетчиков. И Королев ему очень нравился своей принципиальностью, пробивным характером, великолепным талантом организатора, а главное — искренностью убеждений, тем качеством, которым сам Никита Сергеевич совершенно не блистал. Вот и первой мыслью было — а не много ли на себя берет этот бывший вредитель и уголовник? Не стоит ли немного поприжать этого везунчика, который исполнил все, что обещал, в кратчайшие сроки и без серьезных аварий, да выдвинуть вперед кого-то из его замов? Ведь незаменимых людей у нас нет, как говорил Тот, кого теперь и сам Хрущев боялся называть по имени? Ведь слишком многие из тех, кто помнит Его живым продолжают ходить по тем же коридорам и сидеть в тех же кабинетах. И все они, как один, в ужасе просыпаются по ночам, когда им мерещится, будто скрипнула дверь все еще пустующего кабинета…

Мысль поприжать Королева, к чести Никиты Сергеевича, он отбросил сразу, просто потому, что знал — ошибался Хозяин, есть незаменимые люди. У нас сейчас целые КБ и институты незаменимых людей. Кем мы заменим Курчатова с Келдышем? Королев с его Советом Главных из той же оперы, ибо нельзя, некем заменить этого ракетного проповедника с его апостолами (от такой богохульной ереси даже пламенный ленинец товарищ Хрущев мысленно содрогнулся). Но это было правдой, и он это знал! Откуда? Ну, не рассказывать же…

Он также знал, что ядерный паритет с Америкой — это мечта и на данный момент блеф чистой воды. Он достижим, но не сегодня, а лет через десять, и автором тех боевых ракет будет вовсе не Королев. Нужно очень постараться и продержаться эти годы, не допустив большой войны, а дальше будем иметь хреновый, но паритет, и такой прямой угрозы первого удара уже не будет. Обычные вооружения придется резать, но не совсем так, как он представлял это раньше. Нужно чуть ослабить напряженность в Берлине и в Европе в целом, может быть, немного развести войска, чтобы при любом чихе с Востока западники не так сильно дергались, а то ведь однажды могут дернуться по-настоящему и тогда пиши пропало. Про реальное соотношение сил и шансы в глобальной ядерной войне Никита Сергеевич знал прекрасно. Сил не хватит, шансов нет. Вот только на Западе про это не знают, и не должны узнать, пока наши новые ракеты не встанут на дежурство.

А пока нужно очень постараться по возможности перевести гонку вооружений в гонку космическую, где у СССР уже есть неплохая фора. Что успехи в космосе могут дать для страны больше, чем сотни боеголовок, он уже знал. Можно сказать, видел. Ему показали привезенный Королевым фильм о запуске Спутника — цветной, снятый с нескольких точек, со звуком! Говорят, сделать такую ленту было идеей самого Главного, и задумка блестяще сработала. Даже слабый отзвук полета ракеты на пленке оставлял в груди рокочущее чувство мощи и грандиозности происходящего. Никита Сергеевич был потрясен до глубины души даже больше, чем после памятного визита на завод, где впервые увидел собранную «семерку» во всей ее красе. Сейчас же он пошел еще дальше и изъявил желание лично присутствовать на запуске очередного спутника, благо спутников этих теперь будет много. Но он никому и никогда не расскажет, что видел не только это… Еще он видел такие же и гораздо более мощные ракеты, стартующие к Луне, Марсу и дальше. Он видел, как уходили в полет молодые и сильные люди — отважные советские пилоты и как вся страна встречала их сплошным волнующимся до горизонта человеческим морем, когда они возвращались. Он видел, как эти герои оставляли рифлеными подошвами своих тяжелых космических башмаков глубокие следы в грунте других миров, а красный советский флаг развевался над древними горами и долинами внеземелья. Да, об этих снах он никому не расскажет, пока будет жив, а проживет он еще не так уж мало лет.

Никита Сергеевич встряхнулся и хитро прищурился. Королев получит все, что просит, и даже сверх того. Эх, технари! Иногда хуже художников с поэтами, дальше своего носа не видят… Поворчав про себя еще немного, он вызвал секретаря и приказал соединить его с Вашингтоном.

Шереметьево-Кремль, май 2057 года

…Ручку чуть от себя и прибавить тяги, а то скорость едва не упала ниже шестисот… Милевская «стрекоза» чуть взвыла, но послушалась и рванула вперед на минимальной высоте, огибая плотно застроенные участки никак не желающей дешеветь подмосковной недвижимости. Безопасных трасс через этот хаос было всего несколько, и пилот видел их в виде зеленых линий, проецируемых на стекло шлема. Можно выбрать любую, желательно, не повторяясь при этом — хоть машина и защищена лучше, чем любая из серийных армейских, но лишний раз подставляться под выстрел из чудом доставленного из какой-нибудь «горячей точки» ПЗРК не стоит. Все-таки, более, чем лакомая мишень, но зато на скоростном вертолете, попробуй успеть прицелиться. Мелькнет такое веретено над крышами — и не успеешь даже заглушку с трубы снять… Теперь главное — не превысить на радостях проектную скорость, а то «Рита»[11] опять начнет портить аппетит своим фригидным голосом…

Впереди показались зубчатые, словно крепостные стены, многоэтажные кварталы Левобережья, а внизу яркими бликами мелькнула лента канала имени Москвы. Маленькая машина пронеслась над стоянками яхт, едва не задевая закачавшийся от воздушного потока лес мачт. «Автоматическое управление» — загорелась надпись, продублированная «Ритой» голосом, и пилот привычно отпустил рукоятку и убрал ноги с педалей, отдаваясь на милость техники. Возражать бесполезно, сейчас иначе над Москвой и не полетаешь, прошли времена тех отчаянных парней…

И тут картинка-проекция на шлеме мигнула и исчезла, остались только несущиеся навстречу дома. Еще пару секунд спустя появились яркие красные буквы…

«ВНИМАНИЕ!!! НАЛИЦО УГРОЗА НАЦ. БЕЗОПАСНОСТИ. ПРОСИМ О ВСТРЕЧЕ.»

Машина заложила несколько крутых виражей между высоченными небоскребами Ленинградки, потом где-то внизу и сбоку мелькнул зеленым пятном Белорусский вокзал, а потом до самой красной зубчатой стены — сплошное переплетение старых и новых зданий…

«КОНТАКТ — АКАД. МЕЛЬНИКОВ.Б.С. СЕКРЕТНО. НАЕДИНЕ. ЗАЩИЩЕННОЕ ПОМЕЩЕНИЕ. ДЕЙСТВУЙТЕ.»

Буквы исчезли, и на стекле шлема вновь загорелась обычная проекция с параметрами полета. В конце Тверской вертолет заложил небольшую «горку» и сразу ухнул вниз, перескочив через Кремлевскую стену и Арсенал впритирку к Троицкой башне. Наконец, оставив справа колокольню Ивана Великого, аппарат замедлил свой полет над ровной, как ковер, лужайкой у 14-го корпуса.

Из-за увеличевшегося шага винта шумов заметно прибавилось, но машина уже неподвижно зависла над травой, а балка изогнулась изящной полупетлей, перенаправляя силу хвостового винта вниз и чуть в сторону, для компенсации крутящего момента. За секунду до касания из корпуса выскочили неправдоподобно тонкие опоры и мягко поймали своими амортизаторами землю. Двигатель встал, а винты крутились уже вхолостую. Все, прилетели. Пилот отстегнулся и резво спустился по трапу на лужайку. Из второй кабины вылез сопровождающий — военно-морской офицер связи в чине всего-навсего капитана второго ранга.

— Новая трасса, Николай Витальевич? — спросил офицер, проверяя сохранность небольшого кейса, привязанного к запястью хитрым замком, открыть который могли всего два человека. Пока они были наедине, он еще мог себе позволить легкий налет неформальности.

— Новая, Анатолий Иванович, — нейтрально отметил сорокасемилетний президент Орлов, ласково похлопывая теплые композитные панели доставившей их машины. — Замечательная птица. Сколько мы раньше времени теряли?

— То ли еще будет, — кивнул офицер. — Американцы уже хотят купить. У них вообще наша техника сейчас популярна.

Про себя Орлов подумал, что ему крупно повезло с административным ресурсом. Оценить эту машину с точки зрения пилота могли пока совсем немногие, и были это в основном испытатели фирмы Миля. То, что едва закончившую испытания «стрекозу» доверили Верховному для личного пользования говорило лишь о ее высочайшей надежности.

Сам Орлов лишь недавно начал восстанавливать навыки управления вертолетом, беззастенчиво пользуясь служебным положением. Это позволяло ему быть намного мобильнее и экономить массу времени, которого у президента по определению в избытке быть не может. Но были и сложности. То, что он не летал самостоятельно почти 15 лет и то, что эта машина довольно сильно отличалась от классических моделей, на которых он когда-то учился, вынуждало осваивать эту премудрость почти с нуля. К счастью, насквозь компьютеризированная «стрекоза» в управлении была не только не сложнее, а даже сильно проще прежних машин, корнями уходящих в середину прошлого века.

Однако, странное «послание» в виде ярких красных букв никак не укладывалось в картинку надежности и безопасности… Вряд ли это было какое-то покушение, иначе его сейчас собирали бы в небольшие черные пакетики по всей Ленинградке…

— Вы ничего необычного на стекле шлема не видели? — спросил Верховный, чуть отстраненно глядя на колокольню. — Только что, во время полета?

— Нет, ничего, — твердо ответил офицер. — А разве были неполадки?

— Нет, не было, — прищурившись, Орлов почему-то не мог оторвать глаз от золота куполов. Странно, что у него не было ощущения реальной опасности, а этот инстинкт был у бывшего разведчика весьма силен.

— Анатолий Иванович, у меня к вам поручение, — наконец, принял решение президент. — Пока я буду на приеме, нужно, не задавая никаких вопросов, разобрать нашу «стрекозу» до винтика и сегодня до 20 часов доложить, было ли постороннее вмешательство в «железку» или компьютерную систему. Любое. Включая сущую мелочь, вроде жвачки под сидением или следов помады на редукторе. Все понятно?

— Сделаем, — просто ответил офицер, и прозвучало это совершенно серьезно. Приказ есть приказ.

Рядом, взбивая тонкую пыль, садился вертолет сопровождения. Пусть это и потомок знаменитой камовской серии «92», но гонять наперегонки с «насекомыми» им было не дано, скорость-то почти на 150 километров меньше!

На краю лужайки уже выстроился почетный караул. Выслушав обычный доклад начальника смены, Орлов просто сказал «вольно» и двинулся к входу в корпус. Он нечасто появлялся в Кремле, благо не было такой необходимости, а резиденций, гораздо лучше приспособленных для работы, у президента было немало. Но сегодня его очень попросили встретиться с новым послом из Штатов, и отказать было нельзя, потому что дружественная страна, как ни странно это звучит. Вот что значит, ребята занялись своими проблемами и перестали лезть в наши дела. Сразу стали чуть ли не лучшими друзьями… Тут главное, спиной не поворачиваться и не спать на посту.

Этот «публичный» день прошел для президента почти незаметно. Прием был как всегда пышным, позолота кремлевских залов блестела, начищенный паркет сиял, массивные канделябры сверкали, колокола Ивана Великого звонили в срок. Шампанского и икры, опять же, перевели немало…

Новый посол, Николас Фаррел, был отставным четырехзвездным генералом. Кадровых дипломатов «старой» закваски в Штатах почти не осталось, и к высокой политике их теперь практически не подпускали, помня, к чему привела их «работа» пару десятилетий назад. Как почти во всех областях, бал правили военные, пытаясь вырастить дипломатический корпус новой формации, на котором было бы поменьше жирных нефтяных пятен с кровавым отливом.

С этой точки зрения Фаррел был идеальным послом. Опытный руководитель, в меру хитрый и осторожный, воевал в свое время только на американском континенте и в Европе не вызывал никаких эмоций. Также, он оказался прекрасным и весьма харизматичным оратором. Выступал не по бумажке, с блеском отвечал на вопросы, в том числе и каверзные, чем приятно удивил пишущую братию. Просто и без позерства пожал Орлову руку, выразил надежду на сотрудничество. Все как обычно, но ведь всегда намного приятнее иметь дело с человеком, в котором сидит военная косточка, нежели с какой-нибудь скользкой хитрожопой бездарью из «престижного» университета…

Когда прием закончился, Орлов покинул фуршет и заперся в кабинете, запретив любые контакты, кроме личного доклада офицера связи. Выглянув перед этим в окно, он убедился, что «стрекозы» на месте нет. Молодцы, работают. Ровно без десяти восемь вечера раздался сигнал, и в кабинет вошел все тот же капитан с планшетом и тонкой папкой в руке.

— Докладывайте, — приказал Орлов, мысленно радуясь пунктуальности, с которой было исполнено задание.

— Сразу перегнали аппарат в Томилино, — начал офицер, протягивая президенту папку и продолжая доклад по памяти. — Не в Кремле же этим заниматься. Всех поставили на уши, «стрекозу» разобрали, как вы велели, по винтику, нашли всякие мелочи. Маленькая течь в переднем редукторе, ни на что не влияет. Пара деформированных панелей. Один пиропатрон на отстрел лопасти был неисправен, но там их три на каждую. В задней кабине немного расфокусирован правый экран, а ручка корректора мощности идет чуть туже, чем надо. Радар и система связи были выключены, но это нормально, мы в пассивном режиме шли. Никаких сеансов связи не было, обмена данными тоже. В бортовой электронике тоже все чисто, никаких аномалий. Автопилот нас провел и посадил идеально.

— По медицинским параметрам есть данные с нашего полета? — спросил Орлов, бегло просматривая бумаги.

— Есть, — не моргнув глазом, ответил офицер. — Подключили НИИ военной медицины, анализировали всю телеметрию со шлемов и костюмов. Оба были здоровы и в здравом уме. Никаких аномалий не зафиксировано.

— Хорошо, что сообразили. Аппарат сейчас где? Если все исправно, будем дальше летать.

— Где взяли, туда и вернем, — почти неуловимо улыбнулся офицер. — Разобрали быстро, а обратно собирать будут особо тщательно. Завтра в это же время будет стоять у четырнадцатого, на лужайке.

— Спасибо, Анатолий Иванович, — поблагодарил Орлов, захлопывая папку. — Ваша вахта через час заканчивается?

— Так точно.

— Тогда на этом все. — Орлов быстро черкнул что-то на крохотной бумажке, вложил ее обратно в папку и встал из-за стола. — Я сегодня остаюсь здесь. Спасибо за службу. Отдыхайте.

С этими словами он вручил папку офицеру. Тот молча козырнул и вышел, а президент вернулся в покинутое кресло, вновь обдумывая принятое решение. Николай Орлов не был из числа людей, которые могут себе позволить слишком долгие сомнения. Занимая такую должность, сомнение и самокопание было бы смерти подобно, причем смерти не своей, а тех многих тысяч людей, чья жизнь зависела от вовремя принятых решений.

А ведь несмотря на относительное спокойствие в больших городах, страна продолжала воевать, хоть и не настолько всерьез, как всего десяток лет назад.

Зажженный больше полувека все теми же американцами и позже брошенный на произвол судьбы гигантский костер Афганистана и Пакистана все еще приходилось сдерживать, не давая расползаться на север. Воевали по-взрослому, потому что на таджикских пограничников надежды было мало, и это каждый год уносило десятки жизней наших солдат.

На Балканах не прекращалась спорадическая резня, в основном с участием албанских боевиков, осатаневших от безнаказанности за десятилетия поддержки со стороны «цивилизованного мира». Успешнее всего с албанскими бандами традиционно боролись сербы и, как ни странно, венгры, поэтому Москва им помогала оружием, советниками, а иногда и поддержкой с воздуха, чтобы не допустить этот бич всей Европы на север, в Белоруссию и Украину.

Западная Европа, едва пришедшая в себя от 25-летней войны всех местных со всеми «понаехавшими», все еще постреливала, и уже второе поколение обнищавшей в кризис молодежи охотно сбивалось в банды, пытаясь исправить такую несправедливосто за счет более успешных соплеменников. Однако, наиболее устойчивые государства вроде Германии и Франции, избавившись от груза «общечеловеческих ценностей», восстанавливались вполне неплохо, особенно на фоне прочих соседей.

В Польше опять была новая власть и опять эта власть призывала идти на Москву. Боевой дух поляков слегка воспрял после недавнего немецкого конфуза, когда экономные бюргеры вдруг поняли, что довольно многочисленной польской армии им противопоставить почти нечего… Только вовремя перессорившиеся гордые шляхтичи, как всегда, помогли спасти положение. Не добившись решительного успеха на западе, паны сунулись было на восток, но несколько пограничных стычек на белорусской границе закончились пшиком.

В этой ситуации только скандинавы не стали делать резких движений в сторону восточного соседа, ну да им это было не впервой. Однако, ярость, с которой потомки викингов вдруг вспомнили о корнях и принялись давить «нетитульных» у себя дома, производила впечатление. В этот период в Питере и окрестностях пришлось усиленно ловить смуглых «скандинавских» беженцев, а куда их потом девать? Работать не хотят, языков не учат…

На Дальнем Востоке тоже было весело, до слез. Китайцы, корейцы и японцы, а также малайзийцы, филиппинцы, вьетнамцы и все прочие, как известно, всегда очень любили друг друга, а когда за ними никто не присматривает, любовь эта расцветает всеми оттенками красного. Буквально, получается любовь до гроба. В основном участники заварушки припоминали японцам Вторую Мировую. Оказалось, что все прекрасно помнят и Нанкин, и Сингапур, и Манилу, и все прочие эпизоды, так что японцев начали отстреливать с особым остервенением. Но когда во Владивосток случайно прилетела промазавшая китайская противокорабельная ракета и совершенно случайно подняла на воздух танкер со сжиженным газом, отчего погибло полторы тысячи горожан, терпению русских пришел конец и значительная часть флотов азиатских «тигров» переместилась на морское дно. В случае повторения желтому воинству была обещана зачистка баз и портов, причем с применением спецбоеприпасов и вне зависимости от национальности.

В целом, это подействовало. С тех пор азиаты русских не трогали, а друг друга принялись избивать с еще большим азартом. Больше всех пострадали японцы, но и корейцам досталось изрядно. Даже во время «объединяющей» гражданской войны жертв и разрушений было меньше… Однако, до сих пор сдерживание на границе бегущих от войны толп беженцев, среди которых было немало настоящих головорезов с боевым опытом, было настолько непросто, что приходилось держать в повышенной боеготовности приличный контингент, а иногда даже бомбить приграничные леса и перевалы.

Орлов невесело хмыкнул. Угроза нац. безопасности! Как будто этих угроз нам и так не хватает. Одно ясно — красные буквы на стекле шлема он видел, на галлюцинации это не спишешь и сомневаться в этом глупо. Нужно поверить в простой факт и думать, что делать дальше. Кто-то хочет выйти с ним на связь, и этот кто-то — весьма продвинут технически, если смог такое провернуть.

Очень интересная личность, этот связной. Академик Мельников — блестящий ученый и весьма надежный человек, уж в этом можно было убедиться не раз. И он весьма умен и въедлив, ненавидит подковерные игры, хоть и мастерски их разруливает, когда возникает необходимость. Вряд ли кто-то смог бы разыграть его «втемную». Шантаж тоже маловероятен, все-таки пожилой и одинокий человек, чем его можно запугать? Впрочем, скоро все узнаем.

Письменные инструкции, полученные офицером, были однозначными: мягко, осторожно, не привлекая внимания, не оформляя никаких документов, доставить Мельникова в особо защищенный бункер, расположенный примерно в двухстах метрах под кремлевской резиденцией. Как это сделать — неважно, есть много способов. Оставалось только ждать и надеяться, что здравый смысл и железная хватка Анатолия и в этот раз не подведут. Планировать ход разговора все равно невозможно — нет никаких зацепок, никакой информации. Ждать, только ждать.

От вынужденного бездействия Орлову захотелось часок помолотить боксерскую грушу, специальные помещения для этого были. Вот как бывает, от неизвестности аж кулаки чешутся! Но нельзя, для этого придется покинуть кабинет и остаться без спецсвязи, а сигнал может прийти в любой момент. Нужно оставаться на месте.

Президент вызвал секретаря и велел принести документы, требующие его внимания. Разложил папки по столу, начал читать. Через час, вздохнув, вытащил планшет и начал пересчитывать подозрительные цифры в одном из докладов, но найти ошибку или подлог не сумел. Все еще чувствуя подвох, отправил на проверку в конкурирующее ведомство, эти точно найдут, если что-то не так.

Подписал указ о награждении группы передовиков производства (без шуток, это и есть лучшие люди страны). Отправил на переделку, а по сути, зарубил проект о снижении таможенных тарифов с рукописной резолюцией: «у нас что, ВТО возродили?» Размашисто отклонил прошение о помиловании от двух новомодных «политических», попавшихся на банальном вредительстве. С этими все ясно — чистокровные, идейные предатели, эталон.

Эх, не тот нынче вредитель пошел! А были времена, когда серьезные страны это дело финансировали, почти не скрываясь. А сейчас, как посмотришь на список спонсоров этих «борцов с тиранией» — и плакать хочется! Не на всякой карте их найдешь…

Работа, что ни говори, всегда помогает коротать время. Пробило одиннадцать вечера, и почти сразу на подлокотнике кресла загорелся неприметный желтый огонек. Орлов снова вызвал секретаря и велел унести все эти горы макулатуры. Дождавшись появления панорамы пустой и чистой столешницы, он встал с кресла и открыл неприметную боковую дверь, реагирующую только на его личный ключ. Вспыхнул яркий свет. Президент прошел по короткому безлюдному коридору к лифту, вошел в кабину. По памяти набрал код, и дверцы плавно сошлись, лязгнув только в самом конце. Кабина поскрипывала и подрагивала, но шла вниз довольно ровно. Конечно, ведь лифт почти новый! Ему еще и полвека нет…

Путь в двести метров вглубь земли растянулся почти на четыре минуты. У лифта был и более скоростной режим, но это только на совсем уж особый случай, вроде ядерной войны. В мирное время оставалось терпеть и делать все возможное, чтобы такой случай никогда не настал. Бункер использовался крайне редко, но раз уж анонимный доброжелатель так хотел секретности, то он ее получит, с избытком.

Верховный еще раз обдумал, правильно ли поступает. Может быть, стоило сначала запустить в бункер «тревожную группу», чтобы допросить уважаемого академика, как положено? Возможное покушение на главу государства — это не паранойя, а самые настоящие трудовые будни. И самого Орлова, и его предшественников разные силы пытались ликвидировать не раз, и личная храбрость тут не имеет значения. Такое должностное лицо по определению не принадлежит только самому себе, а его убийство может ввергнуть страну в неразбериху и хаос. Допускать этого нельзя.

Однако, обостренное чувство опасности, приобретенное Орловым в годы работы под прикрытием в чужих странах, продолжало молчать, а движение на глубину не прекращалось. Все-таки интересно, что скажет ему академик? Будет ли он о чем-то просить или на что-то давить? Или все это просто глупая ошибка и Мельников не при делах и вообще ничего не знает? Хотя, вряд ли его бы сюда доставили, будь оно так.

Кабина замедлилась и с небольшой встряской остановилась. Дверцы чуть лязгнули и плавно разошлись. Президент прошел через массивный шлюз и огляделся. В бункере горел яркий дневной свет, и обстановка была довольно уютная — ковры, отделка, кожаные кресла, даже фальшивый аквариум с голографическими рыбками на стене. Пройдя в дальнюю комнату, Орлов увидел Анатолия в штатском и отметил про себя, насколько неприметно тот выглядел даже на фоне своих одетых по-цивильному спутников. Прекрасное качество для разведчика! Там же был чуть мрачноватый академик Мельников в скромном костюме без галстука, и незнакомый крепкий на вид дедок лет шестидесяти в потертой джинсе, который безмятежно разглядывал рыбок, с отрешенным видом легонько тюкая ногтем по стеклу.

И что самое удивительное, где бы ни коснулся стекла его палец, рыбки сбивались в стайки и бойко пускали пузыри, пытаясь оказаться рядом. О такой функции аквариума не знал никто, включая и самого производителя. Все еще раздумывая над такой странностью, президент принял доклад офицера.

— Объекты доставлены, — просто сказал Анатолий. — Провели их через наш третий тоннель, никто ничего не видел. Оба проверены, все чисто.

— Спасибо! — скупо, но искренне поблагодарил Орлов, и добавил: — Теперь за дверь, выключите всю аппаратуру, и свободны.

— Есть, — ответил Анатолий и быстро удалился, не желая заставлять шефа дважды повторять даже самый непонятный приказ.

Теперь Орлов более внимательно разглядывал своих гостей. То, что их оказалось больше одного, его не удивляло, такую возможность он предвидел и даже упомянул в записке. Однако, довольно странная пожилая парочка к нему пожаловала. Академик Мельников первым вежливо поздоровался и пожал протянутую руку.

— Я вас слушаю, Борис Сергеевич, — довольно официально начал Орлов. — Я уверен, вы понимаете, что эта встреча оплачена только вашим личным авторитетом и моим уважением к вашим заслугам. Иначе бы с вами говорили другие люди в другом месте. А сейчас вам придется очень убедительно все объяснить.

— Для начала, познакомьтесь, пожалуйста, — академик указал на «дедка». — Это мой однокурсник, Иван Родин. Послание, что вы получили — его работа.

— Вы хорошо сохранились, — вежливо и без тени юмора ответил Орлов, пожимая «однокурснику» руку. Ого! Рукопожатие у странного «дедка» было как бы не крепче, чем у самого президента. Интересно, очень интересно! Орлов попытался вспомнить, мог ли он видеть этого человека раньше, но его четкая память на лица в этот раз молчала. Совершенно не было столь знакомого ощущения, будто это лицо ты уже где-то видел…

— На самом деле, я сохранился еще лучше, — загадочно ответил «дедок», не отпуская руку собеседника, и тут по его лицу словно прошла волна, полностью меняющая все черты. Исчезли седые волосы, превращаясь в густые каштановые прядки, морщинистый подбородок стал гладким и твердым на вид. Темные мешки и четкие морщины вокруг глаз исчезли, словно растворившись в коже. Даже одежда изменилась! Теперь перед ним стоял спортивный молодой человек лет двадцати пяти с пронзительно-ясным, оценивающим взглядом. Чем-то этот взгляд отдаленно напоминал самого академика Мельникова, причем сходство было не родственным, а скорее духовным, интеллектуальным. Поразительно…

— Ловко, — спокойно сказал Орлов, не отводя взгляд. Страха он не испытывал, на покушение это не похоже, но куда деть любопытство? — Значит, это именно вы хотели со мной поговорить?

— Простите за этот маскарад, Николай Витальевич, — совершенно молодым голосом произнес Иван Родин. — Я расскажу, зачем он понадобился. Поверьте, мы не зря похитили у вас столько времени.

— Камеры выключены? — вдруг спросил Мельников.

— Да, — подтвердил Иван до того, как Орлов успел сказать хоть слово. — Видео выключили минуту назад. Только что вырубили и звук тоже.

— Откуда вы знаете? — искренне полюбопытствовал Орлов, и замер, увидев, как в зрачках Ивана Родина разом вспыхнули фиолетовые ободки.

— Я это прекрасно вижу, иначе мы бы не разговаривали, — проинформировал Иван, и ободки в его глазах опять исчезли. — Давайте присядем, и я начну рассказ…

Сдвинув три кресла, они сели так, чтобы видеть друг друга. Орлов уже чувствовал, что сейчас его жизнь может круто перемениться. Он чувствовал, что этот странный Иван Родин, хоть и казался вполне «своим», но было в нем и что-то чужое. Скорее даже, не чужое, а другое, непривычное, непознанное. Но ничего угрожающего или негативного. В нем чувствовалась, если угодно, бездна пространства и времени, как сказал однажды герой прочитанной им в детстве книги…

Всего через час президент Орлов поразился, насколько кстати ему пришла в голову эта цитата…

Вашингтон, Белый Дом, Овальный кабинет, август 1957 года

Когда раздался звонок и в Овальный кабинет заглянул госсекретарь Никсон, президент Эйзенхауэр еще не успел толком проснуться. Да, удобные кресла стоят в Белом Доме, но чтобы уснуть практически на рабочем месте… Старею, вздохнул про себя президент, генерал, герой двух войн и кавалер немыслимого количества наград десятков стран, включая, между прочим, и СССР. Никсон принес запрос не откуда-нибудь, а прямиком из Кремля — Хрущев желает поговорить, причем по открытой линии и не откладывая. Что задумали эти хитрые коммунисты на сей раз?.. Ладно, поговорим, почему бы не поговорить?

Буркнув Никсону «через пятнадцать минут» и дождавшись, когда ушастая голова госсекретаря скроется за дверью, президент задумался, вернувшись мысленно в только что пережитый сон. Начало ему даже понравилось — тысячи его самолетов, среди них сотни Б-52 «Стратофортресс», тучами поднимались в небо с многочисленных баз в Европе и брали курс на восток. Путь им преграждали закаленные в небе Кореи советские истребители, но опытных пилотов было слишком мало, и техническое оснащение не всегда было на высоте, да и связь часто подводила… Армады Запада прорывались сквозь отчаянно сражавшийся заслон, и, один за другим, с запада на восток горели в ядерном огне советские города. На земле у Советов дела шли получше, но при господстве сил Запада в воздухе это не могло продолжаться долго, и коммунистов начали отжимать по всем фронтам. И тут случился поворот, превративший близкую победу в кошмар.

Где-то в бескрайних глубинах русских лесов, куда не каждый У-2 долетит, сработали гигантские механизмы, открывшие бетонные колодцы шахт, и над их жерлами взмыли в небо на столбах пламени ракеты, и были их сотни, и была у них межконтинентальная дальность, и несли они страшные мегатонные боеголовки. И через тридцать-сорок минут сначала перестали существовать все крупные европейские и азиатские базы Запада, вместе с техникой, персоналом, городами и странами, их приютившими. А потом настал черед американских городов, потому что точности у этих ракет было маловато, и били они, в сущности, по площадям, то есть по городам и людям.

И стало уже неважно, что нет больше Москвы и Ленинграда, Свердловска и Харькова, и что где-то на выжженной земле Европы, задыхаясь в радиоактивной пыли все еще бьются насмерть сотни тысяч обреченных солдат. Все это уже не имеет значения, потому что нет больше Вашингтона и Нью-Йорка, нет Лос-Анджелеса, нет Хьюстона и Сан-Диего. Ничего больше нет.

Президент тяжело поднялся с кресла, стряхивая остатки жуткого сна. При Трумэне, может быть, и стоило попытаться ударить первыми… У Советов не было Бомбы, половина страны лежала в руинах после войны, стратегическая авиация отсутствовала как класс… А ведь даже тогда мы не посмели ударить, хоть был «Дропшот» и другие, и с тех пор проработки планов первого удара никогда не прекращались. Но сейчас-то какой в этом смысл? У русских теперь тяжелая ракета и спутник на орбите — а стали бы они так снижать секретность, если бы ракета не была на вооружении в массовом порядке? Ведь до объявленного в июне испытательного пуска секретность была тотальная, а имена конструкторов до сих пор неизвестны, ну не академик же Седов в своем кабинете все придумал, в самом деле!

Недавно президент говорил с этим бывшим наци, Фон Брауном, гением и злодеем в одном лице, и спрашивал его, что он думает о русской ракете. Тот ответил, не моргнув глазом: триста-четыреста тонн стартовой массы, забрасывает две — две с половиной тонны, или еще раза в полтора больше, если ракета трехступенчатая. Президент-генерал неплохо разбирался в технике и ухватил суть. Выслушав советников, утверждавших, что термоядерную боеголовку в две с половиной тонны глупые коммунисты никогда не сделают, он выгнал всех вон и пригласил в кабинет еще одного гения, Эдварда Теллера.

Неистовый венгр, яростно ненавидящий коммунистов вообще и русских в частности, с убийственной точностью буквально на пальцах разъяснил ему несколько теоретических возможностей сделать компактный термоядерный «пакет» даже легче двух тонн. Теллер страстно доказывал, что недооценивать русских категорически нельзя, особенно после спутника! Нужно удвоить, утроить усилия, чтобы сделать больше ракет, больше зарядов, чтобы уничтожить, уничтожить, уничтожить…

Даже нескольких десятков таких зарядов на русских ракетах хватило бы, чтобы нанести неприемлимый ущерб агрессору. Старый генерал вдруг понял, что агрессором он только что сам назвал собственную страну. Да, пора немного притормозить, а то можно и не удержаться над пропастью. Коммунизм — это, конечно, угроза всему миру, тут спору нет. И мы избавимся от него, но как-нибудь иначе, не развязывая войну на взаимное уничтожение.

Никсон появился снова и жестом показал, что время вышло. Ладно, будем разговаривать с этим хитрым колхозником. Президент вернулся в кресло, поднял массивную трубку и произнес первые слова:

— Слушаю вас, господин генеральный секретарь.

Москва, Август 2057 года

Отставной адмирал ВМС США Юджин Дорман едва успел проснуться и потуже затянуть ремни, как лайнер начал проваливаться вниз, к редким облакам. Заметив его шевеление, подошла вся в красном, невероятно красивая, словно с обложки, стюардесса, проверила застежки и поставила спинку его кресла вертикально, как положено. Новенький иркутский широкофюзеляжник, в облике которого ясно проступали черты породившего его «Эйрбаса», начал снижение по спирали с небольшим левым креном, и адмирал мог периодически любоваться в иллюминатор видами летней Москвы.

Город, а точнее, разросшийся вширь и ввысь гигантский мегаполис, выглядел ярко и агрессивно, и чем сильнее снижался лайнер, тем заметнее чувствовалась его мощь и энергичный, нетерпеливый напор. Наконец-то, почти до всех дошло, что сюда лучше приходить только гостем. Но теперь у остального мира были свои заботы. Но тогда зачем его, Дормана, сюда позвали? Даже билеты в бизнес-класс оплатили за счет казны, хотя с такими стюардессами и в экономе неплохо… Исторические консультации — это здорово, но неужели для этого недостаточно профессиональных болтунов-псевдоисториков? Для чего понадобился он, военный пенсионер и по совместительству один из последних специалистов такого уровня по истории середины прошлого века?

Впрочем, получив приглашение, он не стал набивать себе цену и спокойно сел в самолет, решив сам во всем разобраться и принять решение на месте. Обратный билет ему тоже купят, если что.

Лайнер накренился чуть сильнее, и Дорман увидел землю совсем близко. Метров шестьсот, прикинул он на глаз, жмурясь от ярких бликов. Удивительно, что они спустились с эшелона в тринадцать тысяч так быстро, и никаких тебе ям, отрицательных перегрузок и заложенных ушей. Ни один пилот вручную так летать не смог бы…

А теперь земля уже рядом, и можно было представить, как напряженно работают электронные «мозги» аэробуса, обмениваясь данными с землей. Сотни автономных метеостанций передавали самолету полную картину воздушных потоков на глиссаде, вплоть до малейших завихрений. Потому и летели они ровно, как по ниточке, все ниже и ниже. Яркое августовское солнце яростно отражалось от зеркальных стен высоток и многочисленных солнечных панелей на крышах домов поменьше, бликовало на глади петляющих повсюду речек и ярко-синих прудов. Но автоматике это совершенно не мешало, и выровнявшийся самолет вдруг мягко коснулся полосы строго в нужной точке, а пассажиры почти ничего не почувствовали, кроме легкой вибрации. Слегка взвыл реверс, а потом пассажиры по традиции устроили апплодисменты, только вот непонятно, кому. Наверное, программистам…

К терминалу подкатили довольно быстро, и Дорман, отстегнувшись, подхватил свой видавший виды, но надежный саквояж и стал пробираться к выходу. Полюбовавшись напоследок на улыбчивых стюардесс и перекинувшись парой слов с каждой из них (боже мой, почему у нас таких не делают?!), он удивился их искренной благожелательности. А уж когда девочки узнали, что он настоящий адмирал… Но потом он вспомнил, что после известных событий военных здесь вообще уважают, а он сам даже в свои семьдесят отличается редкой и хорошо заметной выправкой, так что ничего удивительного…

Простившись с милыми барышнями, он не спеша проследовал по длинной галерее в здание аэровокзала. Остановившись у огромной стеклянной стены, еще раз поглядел со стороны на доставившую его машину, удивляясь иронии, с которой госпожа История перевернула все с ног на голову. Ну надо же, русский «Эйрбас»! Хоть эта машина уже на целое поколение впереди тех, последних, настоящих «Эйрбасов», сборку которых наладили в Иркутске почти двадцать пять лет назад, когда все начало рушиться… Очень ловко тогда русские увели почти все ключевые технологии, а нескольких заартачившихся поставщиков узлов просто заменили своими фирмами. Многие попавшие под сокращение инженеры вскоре начали переезжать за Урал, очень удивляясь тому, что, оказывается, в Сибири есть огромные живые города с развитой промышленностью, а не только тайга и медведи!

Американцы, к счастью для самих себя, избежали этой участи (не китайцам же все отдавать!) и поэтому, как и прежде, почти половина самолетов на летном поле носила привычное имя Вильяма Боинга…

Из зала прилета Дорман выбрался на стоянку такси, порадовавшись, что летит налегке и багаж получать не нужно. Молча сел в подъехавшую ярко-желтую машину, протянув таксисту карточку с адресом. Теперь уже, считай, приехали, оставалось только перетерпеть дорогу.

Протиснувшись сквозь потоки машин возле аэровокзала и выехав на шоссе, чернявый таксист включил автопилот и лениво откинулся в кресле, бессовестно задремав. Разумеется, на скоростных трассах вроде Ленинградского шоссе ручное управление с недавних пор полностью запрещено. Зато можно спокойно смотреть по сторонам, не боясь устроить аварию. «Снизу» город выглядел совсем иначе. Не лучше, не хуже, но иначе. Несмотря на сохраняющееся полувоенное положение и обилие патрулей, в том числе на легкой бронетехнике, город бурлил и кипел, а народу на улицах было много.

Ближе к центру города утомленный долгой дорогой адмирал сам едва не уснул, но потом снова взбодрился, принявшись разглядывать машины и прохожих. Хоть город еще не привык к полностью мирной жизни и выглядел далеко не безмятежно, но посмотреть, при желании, было на что. Да уж, те стюардессы, можно сказать, были очень консервативно одеты, судя по некоторым попавшимся ему на глаза горожанкам. У нас за такой наряд фундаменталисты могут запросто беспорядки устроить, грустно подумал адмирал. Впрочем, и здесь, как он слышал, есть свои ярые сторонники «возвращения к истокам», а попросту мракобесы…

Впереди показались мистически-мощные силуэты кремлевских башен с рубиновыми звездами, сильное зрелище для любого, кто видит этот символ в первый раз. Но полюбоваться на Кремль вблизи не удалось. Такси, вновь управляемое человеком, развернулось вокруг Манежной площади и вскоре свернуло в Камергерский переулок, остановившись у небольшой гостиницы. Адмирал Дорман вежливо поблагодарил водителя и порадовался, что все уже оплачено. Поднявшись по мраморным ступенькам в фойе, он решил, что гостиница на его вкус неплохая, хоть по местным нормам она, скорее, средненькая.

Его номер на втором этаже оказался миниатюрным, уютным и чистеньким. Самое то для отставного вояки, никаких излишеств. Хорошая звукоизоляция, проектор, холодильник, просторный шкаф. Разобрав немногочисленные вещи из саквояжа, Дорман с удовольствием принял душ и переоделся в свежее. Заглянув в пустой холодильник и чувствуя рычание голодного желудка, отправился искать буфет, и к своему удивлению, нашел его на первом этаже. Перекусив вполне съедобными котлетами с пюре и запив все это кофе, адмирал вернулся в номер и сыто прилег на довольно удобную кровать. Полная тишина действовала успокаивающе, и Дорман незаметно для себя задремал…

…Во сне, как много раз до этого, он, еще всего лишь капитан, стоял на мостике «Грейвли» и хладнокровно слушал доклады аварийных партий, отчаянно пытающихся вернуть в строй основной радар, поврежденный при налете «южан». Вертолет мог бы хоть как-то помочь, но старый верный «Сихок» давно лежал на дне где-то возле Галапагосских островов. А без радара не только не повоюешь, но даже помех вражеской ракете не поставишь, а чудом уцелевший обзорник сам оказался забит помехами и показывал какую-то чушь. Аварийщики наспех срезали посеченные шрапнелью композитные панели, добираясь до решетчатого полотна радара, и счет перед новой вражеской атакой мог идти на минуты, это понимали все. Но никто не знал, что этих минут уже нет.

Два древних катера китайской постройки уже выпустили четыре старых, но убийственных «Шелкопряда», дальних родственников советской П-15, по почти слепому кораблю всего с десяти миль. Одна ракета, едва стартовав, взорвалась и чуть не разнесла катер-носитель, а вторая как-то умудрилась потерять идущий неполным 25-узловым ходом поврежденный эсминец и бесцельно упала в воду. Третья ракета попала в цель, проломила мостик и настройку, вылетела с другой стороны и там с опозданием взорвалась, ударной волной выкинув капитана Дормана с развороченного мостика в воду.

Он снова пережил секунду беспомощного ужаса, жесткое падение в воду и попытки с хрипом наполнить воздухом парализованные на мгновение легкие. По какому-то странному наитию он вцепился в оказавшийся рядом крупный плавающий обломок и, сжав зубы, подтянулся, полностью вытащив себя из воды. Зачем он это сделал, для него самого так и осталось загадкой, а тогда он, слабо откашливаясь, просто беспомощно распластался на холодном пластике, глядя на удаляющуюся корму еще сохраняющего ход корабля. В этот самый момент четвертая ракета продырявила корпус эсминца точно посередине и полтонны «морской смеси» рванули над самым килем, переломив несчастный «Грейвли» пополам…

Если рядом с ним и плавали в воде другие «счастливчики», то на этом их везение закончилось. Самого Дормана чудовищным взрывом снова сдуло в воду и хорошенько контузило, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что с ним было бы, находись он в воде…

Увидев, что корабль янки буквально смело с морской глади, катера «южан» рванули прочь, не став даже искать выживших. Что, собственно, единственного выжившего и спасло. Три дня в открытом океане на чудом сработавшем спасательном плотике прошли совсем не так драматично. Лежишь себе, смотришь вверх на качающиеся облака, да иногда утираешь с пересохших губ соленые брызги… Небольшими экономными глотками пьешь из кажущегося крохотным пластикового пузыря, разбавляя скудный запас морской водицей… Время от времени поглядываешь на экран навигатора и проверяешь рацию. Странное спокойствие и глупейшая уверенность, что если из трехсот парней посчастливилось выжить лишь тебе одному, то уж теперь с твоей везучей задницей точно ничего не случится…

Телефонный звонок раздался совершенно неожиданно и резко, словно сигнал тревоги. Дорман моментально проснулся, но долго не мог отыскать гарнитуру, роясь на дне саквояжа и в карманах. Пора уже завести имплант, как все нормальные люди, и даже подзаряжать ничего не надо…

Наконец, он отыскал и спешно нацепил крохотный наушник, из которого раздался равнодушный девичий голос, попросивший его выйти к машине и явиться в посольство. Тщательно умывшись со сна, адмирал привел себя в порядок (на всякий случай, вдруг придется увидеться с этой девицей?) и спустился на лифте вниз. На улице его действительно ждала посольская машина со звездно-полосатым флажком, и через четверть часа он уже был за глухим забором особняка на Новинском бульваре и спускался по довольно широкой лестнице в подземную часть комплекса. Зачем лезть в подвал, находясь и без того в неплохо защищенном здании посольства? Наверное, если реально опасаешься прослушки и не склонен недооценивать технические возможности «хозяев». Это значит лишь то, что предмет разговора настолько секретный, что любым другим помещениям его доверить нельзя. В принципе, это вполне совпадало с его собственным опытом участия в спецоперациях. Чем глубже и дальше от посторонних глаз и ушей, живых и электронных, тем лучше.

В подвальной части оказались вполне комфортные помещения для переговоров, и в одной из таких комнат его поджидал сам недавно назначенный посол, «четырехзвездный» мистер Николас Фаррел, хорошо знакомый Дорману по прежней службе, несмотря на принадлежность к принципиально разным и традиционно конкурирующим родам войск.

— Здравствуй, Джин, давно не виделись, — банальной фразой начал разговор глава дипмиссии. — Проходи, садись.

Они пожали руки, и адмирал молча уселся в удобное кресло, терпеливо ожидая, что ему, наконец, объяснят цель перелета через океан. Посол был в приподнятом настроении, но все же чем-то озабочен, это было видно сразу.

— Ты, конечно, знаешь про эту новую русскую затею? — с ходу начал Фаррел. — Ну, «Пересчитать Историю», или как его там? Шоу, которое каждую неделю по их главному каналу идет?

— Разумеется, я слышал, — кивнул адмирал. — Говорят, у нас скоро тоже запустят такой же проект по лицензии.

— Успех ошеломляющий, — то ли раздраженно, то ли восхищенно признал посол. — Рейтинг передачи бьет все рекорды и останавливаться не собирается. И главное — как они это делают! Экспертная система с открытым кодом, любой желающий может участвовать в разработке! К очередной передаче поднимают сервер со стабильной версией и считают, что и как в истории могло бы пойти иначе на конкретных примерах! И еще приглашают звезд и простых зрителей делать прогнозы! Разве это не гениально?!

— Еще бы понять, откуда такой успех, — задумался Дорман. — Я, честно говоря, не знаток русского телевидения, но всегда был уверен, что всякие сериалы и глупые ток-шоу «ни о чем» более популярны, чем история. Широким массам история скучна, большинство людей не способно учиться даже на своих ошибках. Что уж говорить о предках, далеких и не очень…

— Тут есть тонкий момент, — разъяснил посол. — Во время войны здесь была очень тщательная зачистка информационного пространства, и к этому подошли весьма рьяно. Более того, по мере возвращения к мирной жизни удавку с телевидения снимали очень постепенно. Можно сказать, что и сейчас еще не совсем сняли.

— Информационный голод? — предположил Дорман.

— Именно, — кивнул посол. — Неудивительно, что публика соскучилась по ярким зрелищам, ведь даже на спутниковые «тарелки» ввели государственную монополию, смотреть можно было только «свои» программы. А цензурированное телевидение в военное время — это, сам понимаешь, довольно унылое зрелище. Поэтому подобные передачи идут «на ура», но их по-прежнему мало.

— Я уже смотрел перевод первой передачи, — подтвердил Дорман. — Должен сказать, меня удивил выбор темы.

— Дальневосточный кризис? — переспросил посол. — Ничего удивительного, это все случилось на глазах нынешнего поколения, кроме, разве что, самых молодых. Двадцать лет всего прошло, а потери были немалые.

— Свежие раны? Пожалуй, ты прав, — призадумался адмирал. — И упор делался все-таки на победу, не в ущерб «разбору полетов». Это было великолепно, скажу как историк. С точки зрения популяризации — настоящий прорыв. Сейчас мало кто помнит, но еще в начале века жанр альтернативной истории был здесь весьма популярен, причем скорее в негативном ключе, а не в позитивном, как сейчас.

— Интересно, почему? — полюбопытствовал посол.

— Потому же, почему сейчас он набирает популярность у нас, — невесело сообщил адмирал. — Не забывайте, какой развал пережила эта страна в конце прошлого века, сколько в ней было разочарованных людей. Отсюда и желание дать истории еще один шанс, переиграть самые неудачные моменты, чтобы все пошло по-другому. В основном, произведения были о Второй Мировой, в них авторы мечтали, чтобы СССР понес меньше потерь и не проиграл потом политико-экономическое соревнование с Западом, что привело к «перестройке» и дальнейшему распаду. Такое чтиво было нарасхват, потому что аж до двадцатых годов в обществе преобладали насторения в духе «все пропало», а проявлять оптимизм считалось дурным тоном.

— Сейчас не скажешь, что у них все было так печально, — с сожалением констатировал Фаррел, включив проектор и высветив на стене огромную карту Евразии. — Вот, посмотри, Джин. Как будто никакой «перестройки» и не было, весь бывший СССР под ними, половина Восточной Европы тоже… На Кавказе они теперь сидят еще южнее, подвинули турок. В Средней Азии, как и раньше, все решается из Москвы. Война на Дальнем Востоке не только почти не затронула русских, но и дала им базу на Хоккайдо…

— Как только мы ушли с Окинавы, так они сразу и влезли, — крякнул Дорман.

— Если ту эвакуацию с запрыгиванием в последний корабль можно назвать уходом, — со злостью в голосе вспомнил посол. — Но наши ребята все же не оплошали, ушли в основном с развернутыми знаменами и под барабанный бой. Хоть и не все сумели это сделать.

— Ты в курсе, что русские нас тогда прикрывали? — спросил адмирал, но наткнулся на удивленное выражение на лице посла. — Нет? Это не афишировалось, но они перетопили немало желтопузых, прикрывая нам зад. Наши силы были растянуты по огромной площади, и несколько их кораблей оказались очень кстати в момент эвакуации.

— С политической точки зрения это можно понять, — прикинул посол. — Они и так знали, что мы уберемся. Подождали и тут же сели на наше место.

— Мы бы поступили так же, — убежденно высказал Дорман. — И даже не стали бы играть в благородство без прямой выгоды. Отряд адмирала Никифорова понес приличные потери, между прочим. Так что северный Хоккайдо им достался совсем не даром.

— Это так, но зубы они показали, — раздраженно припомнил посол. — У нас некоторые горячие головы призывали еще раз побомбить япошек, причем вместе с русскими.

— Япошек мы и так бомбили, — улыбнулся Дорман. — Но вяло, без огонька, сил на все не хватало. Но даже тогда ни одна из серьезных держав так и не применила ядерное оружие, в отличие от всяких карликов с комплексом неполноценности…

— Я это знаю, но речь не о том, — эмоционально сказал посол, ткнув красным пятном указки в карту. — Нас ты видишь? Где там мы?

— С другой стороны карты, — без юмора ответил адмирал. — Злые языки говорят, что мы слишком жирный кусок откусили, Ник. А вот прожевать и проглотить не смогли, пришлось бросить. Поэтому, если мы так хотим вернуть старые добрые времена Pax Americana, то кусать надо по чуть-чуть и тщательно прожевывать.

— Да знаю я, — махнул рукой посол. — У нас еще «южане» не ответили за все. Начинать по-любому придеттся с них.

— Если русские не будут им помогать, — резонно заметил адмирал. — Чего нам никто не обещал. Ты же понимаешь! Нас загнали домой за океан и просто так обратно не выпустят, будут связывать по рукам и ногам в локальных конфликтах.

— Ничего, мы еще вернемся в Евразию, — недовольно буркнул посол, — И на этот раз чертовы финансисты нам не смогут испортить игру. Ладно, мы отвлеклись…

— Да уж, — согласился адмирал. — Я и сам не чураюсь ностальгии. Только нельзя забывать про реальность.

— Да, давай о нашем деле, — окончательно вернулся к деловому тону посол. — Как я уже сказал, проект они придумали замечательный. Мы хотим понять, для чего это задумано и не является ли это прикрытием для какой-нибудь более серьезной операции.

— Интересно, — хмыкнул адмирал. — С чего вы решили, что это прикрытие? Были какие-то утечки?

— Абсолютно никаких, — категорично отрезал дипломат, мотнув для убеждения головой.

— А признаки личной заинтересованности высших должностных лиц? — предположил Дорман еще один вариант.

— Ничего такого, — отверг и этот вариант посол. — Создатели шоу стараются на пушечный выстрел не приближаться к современной политике, зато беспощадны к ошибкам прошлого.

— А что их президент? — задал вопрос адмирал. — Тоже кадр из разведки, вряд ли что-то серьезное без него затеяли?

— Орлов упомянул передачу в одном интервью, но и только, — недоверчиво сообщил глава дипмиссии. — Сам никак не участвует. Гоняет на своей скоростной игрушке, вызывая лютую зависть всех президентов, премьеров и недорезанных королевских особ.

— Тогда что вас настораживает? — искренне удивился адмирал. — Может, это шоу — всего лишь шоу?

— Не исключено, — развел руками посол. — Но в этом еще нужно убедиться, а информации нет. Собственно, это отсутствие информации и настораживает. Ни утечек, ни слухов, ничего. Как минимум, сейчас общими усилиями создается мощная экспертная система с искусственным интеллектом, применение которой может быть далеко не только мирным. Это одна из маленьких загадок.

— И в чем же она? — заинтересованно спросил адмирал, чуть наклонившись вперед от любопытства.

— Во всем мире такие разработки закрыты, или даже секретны, — пояснил посол. — Потому что вещь в хозяйстве полезная, а никто не хочет делиться конкурентными преимуществами. Про всяких терорристов я вообще молчу, мощный сервер для такой программы — это не делящийся материал для бомбы, его любой может купить.

— А кто разработчик? — спросил Дорман. — Система, как я понимаю, не очень простая?

— Это самое главное! — воскликнул дипломат, чуть не вскакивая с места. — Базовую версию системы создавали в НИИ прикладной математики, входящем в структуру Академии Наук! Да еще при поддержке нескольких других институтов! Наши спецы, посмотрев исходники, в один голос говорят — это было написано большим коллективом за много лет, это не разработка, выполненная специально для телепередачи!

— То есть ради этого шоу русские рассекретили такую серьезную систему? — хмыкнул адмирал. — Оригинально.

— Вот именно! — посол-таки не выдержал, вскочил и начал расхаживать. — Если мыслить логически, что это значит?

— Что возможный выигрыш перевешивает все потери, — заключил адмирал. — Да, с вашими подозрениями я вполне согласен. Опять же, если они просто не создали что-то более продвинутое и решили отдать ненужное старье, подняв на этом денег.

— Система крайне передовая, — заявил посол. — Во многом прорывная, на грани самых новых технологий и алгоритмов. Никак не тянет на старье, это исключено.

— Тогда скажи мне, наконец, — настойчиво спросил адмирал. — Зачем я вам понадобился? Почему меня вдруг вытащили на другую сторону планеты за казенный счет? А, Ник?..

Посол погасил карту и, прервав свое нервное хождение, снова устало сел в кресло напротив Дормана. С минуту помолчал, подбирая слова.

— Джин, у нас пока есть одна-единственная зацепка, — начал он. — Это список тем, которые проходят у них предварительный обсчет, после которого их сортируют и выбирают самые интересные для передачи. Список не секретный и очень длинный, и там не так много дат раньше начала двадцатого века, хоть в количественном выражении это немало. Вот на том столе папка с распечаткой на вчера. Очень много разных тем, в том числе чисто технических. Может быть, разгадка кроется именно там, только нужно понять, куда смотреть. Нам как воздух нужны свежие идеи, а история техники прошлого века — однозначно твой конек.

— Так, — усмехнулся Дорман. — Все это очень интересно и загадочно, так что тут и думать нечего, я этим займусь. Только в каком качестве? И опять же, стоило ради этого тащить меня через океан?

— Стоило, — кивнул посол. — На Эй-Би-Си скоро запускают свою версию передачи, а ты будешь главным консультантом по двадцатому веку. Именно они оплачивают перелет и гостиницу, а не мы. И на них ты будешь работать, перенимая русский опыт.

— Одновременно пытаясь понять, в чем подвох? — весело подмигнул адмирал. — Да уж, от такого предложения сложно отказаться.

— Денежная оплата тоже вполне достойная, — подчеркнул дипломат. — Даже в таком недешевом городе, как Москва, ни в чем себе не отказывай. Если тот номер будет тесноват — переезжай смело. Завтра за тобой приедут Эй-Би-Си-шники, отвезут в свой офис, подпишете контракт. Мы его сами составляли, так что поверь, там для тебя все шоколадно. Интервью пока никому не давать.

— Понятное дело, — кивнул Дорман. — А с вами как держать связь?

— Мы курируем этот проект официально, по линии культурных связей, поэтому проблем не будет, — пообещал посол. — И я уверен, что русские и так догадываются, что мы будем копать. Немцы тоже сильно возбудились, уже лезут во все дыры.

— А что японцы и прочие азиаты? — со скепсисом спросил адмирал. — Они же любят всякие хитрые теле-игры, когда война у них не идет…

— Пока интереса не проявляют, мы за этим следим, — успокоил посол. — Да и возможности у них уже совсем не те. Нам самим бы понять, что тут происходит.

— Разберемся, — оптимистично пообещал Дорман. — Если тут имеет место заговор, то рано или поздно у них случится какой-нибудь прокол, или кто-то проболтается, и мы про это узнаем. Список тем я посмотрю, самому интересно до жути. Давно таких загадок не попадалось, а, Ник?

— Не то слово, — устало махнул рукой посол. — В Вашингтоне требуют ответов, им до сих пор русский десант на Потомаке мерещится. Идиоты… Ребята в Лэнгли сон потеряли, ты же понимаешь, у них чутье на такие дела.

Дорман молча встал и подхватил со стола папку. Не спеша раскрыл, начал читать, а спустя минуту аж присвистнул. Достал из кармана ручку, что-то подчеркнул на нескольких листах и задумчиво посмотрел на посла.

— Ник, ты сам это читал, как я понимаю?

— Разумеется.

— Ну и как тебе темы для развлекательной передачи? — Дорман начал зачитывать, листая страницы. — «Простейший Спутник»! «От транзистора к интегральной схеме»! «Теплозащита в лунной гонке»! «Первые управляющие мини-ЭВМ»! «Унификация стандартов покорения космоса»! Это, по-твоему, для широкой публики интересно?

— Там есть и другие, — напомнил дипломат.

— Конечно, есть! «Хрущев-Эйзенхауэр, прерванная разрядка»! Это уже немного ближе, но что делать с чисто техническими заголовками? Передача про интегральные схемы — это не для домохозяек!

— Это может быть просто частью более крупной темы, — предположил посол. — Например, о компьютерах вообще. Мы все это уже разбирали, но ни к каким выводам не пришли. Позвали тебя и нескольких других, потому что нужны свежие идеи! Нужны, как воздух, Джин.

— Очень даже понимаю, — задумчиво проговорил Дорман. — Ладно, если других сюрпризов для меня нет, то поеду в свой номер, думать и досыпать. Джетлаг,[12] понимаешь, никак не отпускает, в моем-то возрасте…

— Не прибедняйся, — бодро хмыкнул посол. — Ты всегда был двужильным парнем, Джин. Особенно, если был при деле. Отдохни до завтра, а потом начинай копать, и ни один русский секрет от тебя не скроется.

— Не нужно их недооценивать, — предупредил Дорман. — Помните тридцатые годы и молитесь, чтобы и в Вашингтоне про это не забывали. Ладно, пойду я…

Они вместе поднялись из подвала на первый этаж и пожали друг другу руки.

— Джин, а как ты думаешь, — вдруг спросил посол. — Какая тема будет у Эй-Би-Си в первой передаче про нас, про Америку?

Дорман задумался, переваривая непростой вопрос. Телевизионщикам, конечно, виднее, чем увлечь аудиторию, тем более проблема информационного голода стояла во весь рост и для американцев.

— Будь сейчас начало века, — подумав, предположил адмирал. — Тогда, конечно, Гражданская война. Та, первая, разумеется. Что, если бы Макклеллан оказался не такой бездарью? Или Бернсайд сменил бы его раньше? А у южан изначально командовал Ли?

— Сейчас это мало кому интересно, — с понимающей грустью ответил посол. — Нужно что-то более свежее, из Темной Двадцатки.

— Тут выбор большой, — мрачно вспомнил адмирал. — Да хоть начало восстаний на Юге, когда половина гвардии перешла на другую сторону, а вторая половина не смогла дать отпор. Там многое могло пойти по-другому, если бы командование и местное правительство не считали ворон… Или прорыв Третьего флота к северу, когда погиб мой «Грейвли». Нас могли там перетопить всех до единого, если бы «Супер-Хорнеты» с «Буша» прибыли чуть позже. И мы тоже могли бы уменьшить потери, если бы знали, что москитный флот южан разделился на три части, а не на две… Собственно, мы отбились, когда перегнали уцелевшие авиагруппы на наземные аэродромы и начали действовать с них, опираясь на свой берег. Как русские.

— Да, славная была история, — усмехнулся посол, — Мы тогда все очень впечатлились и рвались на фронт, даром что вояки были без году неделя…

— Или все та же дальневосточная операция, — продолжил адмирал. — Там было несколько очень серьезных просчетов, в основном по разведке и логистике, из-за которых много кораблей застряло в базах, где их и накрыли… С одной стороны, все это больно вспоминать. Но с другой, если честно, самому не терпится узнать, что они выберут.

— Скоро узнаешь, — дружески успокоил его посол. — Главное — не бери в голову, все это уже история, худшее для нас позади, отбились. Теперь будем работать и ждать момента.

— Главное, чтобы не было, как в тот раз, — серьезно предупредил Дорман, направляясь к выходу. Остановившись в дверях, добавил:

— Жуйте как следует…

И, задумчиво хмыкнув, вышел прочь за ворота.

Подмосковный Калининград-6, август 1957 года

Королев возвращался победителем, и не откуда-нибудь, а из Кремля, где Хрущев всего за полтора часа вытряс из него всю душу. Хитрый, въедливый, цепкий — но имеющий на удивление узкий кругозор почти во всем, кроме того, что касалось темы их разговора — вот, кто стоял сейчас во главе страны. Уровень знаний генсека в ракетной области приятно удивил Королева. Хрущев прекрасно знал, что «семерка» — не боевая ракета, и что скоро поспеет новое поколение: Челомей и Янгель с их «вонючкой» — вот будущее нашей военной мощи. Знал он, что «семерка» нас временно спасла, показав капиталистам мощь советской науки и техники (мы ведь полную массу объекта «Д» собираемся в прессе опубликовать?), но дальше она способна на большее — вывести страну рабочих и крестьян в космос! Это не просто престиж — это рывок в будущее для всей страны! Откуда Хрущев все это знал? Ну наверно, не так глуп Никита Сергеевич, как про него говорят…

Видя такое совпадение интересов, Королев решился на продуманную заранее авантюру и попросил «отдать» ему все космическое направление и соответствующие полномочия. Хрущев немного поколебался, но решение принял быстро. Только спросил, а справится ли он, Королев, с такой ответственностью? Тот в одесской манере ответил вопросом на вопрос, есть ли у уважаемого Никиты Сергеевича сомнения в том, что он, Королев, сейчас отдает и в будущем отдаст все свои силы и умения на дело покорения космоса в интерсах нашей социалистической Родины?

К удивлению многих присутствующих, Хрущев по-доброму хмыкнул и пожал Генеральному конструктору руку. Такой жест уже имел силу приказа, и бюрократическая машина немедленно завертелась. Под занавес встречи Хрущев тихо спросил его: что там с третьей ступенью к вашей ракете? Королев снова усмехнулся про себя. Да, хитер Никита Сергеевич, и про это прознал. Третья ступень «семерки», будущий блок «Е», уже месяц как в расчетах у прочнистов. Четыре тонны на низкую орбиту! Это открывает путь к Луне и к полету человека, между прочим. Хрущев и на это улыбнулся по-доброму, и спросил: вы ведь писали докладную записку про спутники фоторазведки, товарищ Королев? С возвращаемой капсулой? Вот и сделайте такой, пригодный и для полета человека, ведь почти одно и то же получается?

Вот тебе и колхозник! Вот вам и двойное назначение, сочетание приятного с полезным. Теперь все забегают как ошпаренные, и военные пикнуть не посмеют, если им разведданные нужны.

Более того, постепенно за Королевым закрепилась репутация пророка. Когда после срочно организованных с его подачи пневмоиспытаний на первой летной «семерке» нашли щель в магистрали горючего в полпальца шириной — это был первый звоночек. Когда он велел проверить полярность установки азотных клапанов и обалдевшие «сантехники» нашли на разных ракетах несколько клапанов, поставленных задом-наперед — все сделали большие глаза, но промолчали. Когда он походя пнул группу управления, заметив, что у них кабели на корпус коротят и неплохо бы проверить… И они нашли фатальный кабель, который, будучи закорочен, привел бы к полному «безумию» системы управления… Начали шептаться. Наконец, когда перед вторым пуском «семерки» с макетом головной части Королев все так же между делом изрек, что с такой конструкцией конус входа в атмосферу не выдержит, а потом в двух пусках подряд пришли доклады с Камчатки о том, что «головная часть не найдена» — «Наш Пророк» стало его официальным статусом.

И все же, подумал Королев, посрамили капиталистов. Пусть всего на три недели опередили, но были первыми. Этот Фон Браун — талантище, на такой хреновине свой спутник запустил… Твердотопливные верхние ступени, без управления… Ну и что? Спутник-то почти такой же, даром, что легче в разы! Зато передает несколько нот американского гимна, вот ведь, радиолюбители… Следующие года три «семерка» их будет крыть, как бык овцу, но вот дальше… Браун спать в оглоблях явно не намерен и наверняка у него уже готовы чертежи более тяжелых ракет, и не только у него одного… Боевые ракеты американцы строят, и неплохие. Захотят — сделают носитель тонны на две, вряд ли больше. Хватит ли этого для полета человека? Вполне хватит, он это точно знал, сделают легкую машинку с современной электронной начинкой. А мы быстро «съедим» свои четыре тонны веса, как только начнем пихать в «шарик» всю эту электромеханику… Чем ее заменить — пока не ясно. Хотя, почему обязательно шарик? В его мозгу уже вполне четко вырисовывались контуры «Востока», и никакого «шарика» там и в помине не было…

Москва, подземный бункер, август 2057 года

Этот черный чемоданчик снаружи выглядел весьма потертым, но это было сделано на тот малореальный случай, если потребуется эвакуироваться пешком. А вот его содержимое было очень необычным. В самом центре, обернутый в плотную пластиковую мембрану располагался терхкилограммовый кусок мышечной ткани человека, пронизанный сетью кровеносных и лимфо-сосудов, замкнутых на миниатюрные аппараты искусственного сердца, почек и легких. Фактически, этот маленький неразумный кусок мяса был мини-организмом, сконструированным с одной целью — просто жить. Кровь подогревалась, насыщалась кислородом и питательными веществами, а шлаки фильтровались и выводились наружу. Спрятянных в днище чемоданчика тонких аккумуляторов вполне хватило бы на годы непрерывной работы, а запаса питательных веществ в ампулах — на месяц, но потом нужна была замена. То же самое с органическими почечными фильтрами.

Этот простой организм — типичный образец биоинженерных достижений человечества на середину 50-х годов XXI века. Это не было чем-то особенным, их давно применяли для выращивания донорских тканей для трансплантологии, и почти никто не возражал. Мировые религии, как обычно, повозмущались, но все же признали пользу, поскольку даже зачатков нервной системы, где могла бы скрываться гибнущая бессмертная душа, в этих крохотных «големах» не было.

Однако, с этим конкретным экземпляром все было не так просто. Если бы кто-то догадался засунуть его в электронный микроскоп, а еще лучше — в недавно появившийся нанометровый томограф, то увидел бы удивительные вещи. Во-первых, мясо было не само по себе, а крепилось сухожилиями на небольшой кости, скрытой в самой середине. А внутри этой косточки можно было увидеть пронизывающую сеть тончайших полиорганических нитей, образующих причудливую, но совсем не похожую на естественную геометрическую форму. Прочность этих нитей и невероятная для техники сегодняшнего дня сложность их структуры поразила бы всякого, кто смог бы «размотать» и проанализировать хотя бы одну из них…

И даже тогда вряд ли кто-нибудь догадался бы, что эти нити образовывали вторичную регенерируемую конструкцию, более-менее простую часть типичного комплекта имплантов, который имел каждый наблюдатель.

Конкретно эта неразумная, но чудовищно сложная нано-машина, питавшаяся энергией крохотных резонансных капсул, была строго приспособлена к жизни только внутри человеческого организма. И притом, совершенно определенного организма Ивана Родина, бывшего наблюдателя, стоявшего сейчас над раскрытым чемоданчиком и вглядывающегося во что-то, видимое только ему одному.

— Кажется, маркеры совпали, — наконец, облегченно сказал он. — Вторичка ожила, и говорит со мной. Жалуется, что соседей не слышит…

— Так уж прямо жалуется? — недоверчиво цыкнул Борис Мельников. — Эта штука там одна, а ты говорил, что в таком объеме их может быть несколько! Не нравится простор?

— Не нравится одиночество, — тихо ответил Иван. — И поболтать ей не с кем. Это же девочка…

— С чего ты взял? — у Мельникова чуть глаза на лоб не полезли.

— Мне так кажется, — отвернувшись от чемоданчика, улыбнулся Иван, но голос его оставался серьезным, а взгляд далеким и загадочным. — У нее приятный голос, альт. Фа первой октавы. Ты бы слышал… И линия соединения чуть мерцает, словно копна черных волос на ветру колышется… Красиво…

— Ух, напугал, колдун проклятый, — добродушно ругнулся Борис. — А я все никак не привыкну к твоим штучкам. Наверно, буду дергаться, пока ты мне такой же комплект, как у тебя, не справишь.

— Я бы с удовольствием тебе пару своих отдал, — заверил Иван. — Но я уже сто раз говорил, что генетические маркеры не дают имплантам работать в чужом организме. Поэтому мы кусок моего мяса для этого вырастили и сгенеренную вторичку в него засунули.

— Да я без претензий, — отмахнулся Борис. — Я и так тебе благодарен, самочувствие намного улучшилось. Только я врачам на глаза не показываюсь, как ты и советовал.

— Правильно, нечего светиться и давать повод для интереса, — подтвердил Иван и вернулся к чемоданчику. — Ждать смысла нет, я хочу испытать нашу «девочку» и открыть резонансный тоннель. Сейчас задаю координаты в привязке к ее собственному положению, чтобы всегда горловина попадала на приборы…

Иван постучал пальцем по плотно закрытому и массивному на вид металлическому контейнеру, занимавшему почти треть объема чемоданчика. Это был очень тщательно изолированный приборный отсек, внутри которого по задумке и должен был открыться тоннель в другой мир. Некоторое время Иван настраивал имплант, создавая и фиксируя необходимые силовые контуры, при пересечении которых и возникал «эффект времени».

Мельников все это время пытался представить, что ощущает Иван, напрямую общаясь со столь сложной, интересной и своенравной машиной. На что это похоже? На компьютерное меню или на набор более примитивных чувств и ощущений? Может быть, на брызги воды или всполохи света? Иван утверждает, что это нечто среднее, но при этом очень четко контролируемое. Каждый сгенерированный вторичный имплант, говорил он, немного отличается, нет двух одинаковых. Разума у них ни на грош, но характер, небольшие особенности, могут отличаться. К примеру, «демоны» защиты имело смысл запускать именно на тех вторичных имплантах, которые имели лучшие энергопоказатели и устойчивость на пиках. Их нити выжмут последний милливатт энергии, но удержат, например, силовой барьер почти на треть дольше обычных. А вычислительные задачи, такие, как анализ изображений или макроструктур, подбор или взлом сложных шифров стоило запускать там, где энергия распределяется ровнее и реакция на пики медленнее. Опять же, процентов двадцать можно выжать…

Но из всех людей только Иван мог это знать, потому что имел доступ к более низкому уровню работы этих замечательных устройств. Для остальных наблюдателей их комплекты были лишь безликими исполнителями команд.

— Не получается, — вдруг сказал Иван дрогнувшим от раздражения голосом. — Нужно четное число контуров, шесть. А наша «девочка» дает только пять или семь. Зараза, не хочет без соседей резонанс держать.

— Пяти контуров достаточно? — спросил обеспокоенный Мельников.

— Нет, — мотнул головой Иван. — Только если семь, но я не уверен в повторении эффекта. Сейчас попробуем…

Еще пару минут стояла полная тишина, Иван ничего не говорил, а внешне казалось, что он вообще ничего не делал, но это было обмачивое ощущение.

Сначала он попытался все-таки уговорить упрямый имплант держать резонанс на шести контурах. Несговорчивая «девочка» благополучно создавала сами контуры, но наотрез отказывалась их синхронизировать без обратной связи с соседними имплантами. Попытка сгенерировать фальшивые сигналы были ею с негодованием отвергнуты. Будь это человек, можно было бы подумать, что она суеверно боится четных цифр, но это уже полный бред… Иван чувствовал, что его эта дама начинает реально бесить, но, вспомнив Альбину, усмехнулся про себя и немного успокоился. Делать нечего, нужно настраивать семь контуров и надеяться на удачу. Открывать тоннель своими собственными имплантами не имело смысла, это связывало бы его самого по рукам и ногам без малейшего пространства для маневра… Именно поэтому они и придумали этот чемоданчик.

Чтобы не стоять столбом, он присел в кресло рядом со столом, на котором возлежал прибор. Импланты без труда держали друг с другом связь и на таком расстоянии. Он снова мысленно погрузился в соединение контуров, на этот раз создав их семь штук и немного подрегулировав уровни. «Девочка» радостно пискнула своим фа первой октавы, когда прорва энергии, циркулирующей по контурам, наконец, схлопнулась в крохотную точку, открыв тоннель. Иван проверил параметры со своего комплекта и с удовольствием убедился, что выходной «горловины» нет. Получилось! Или не совсем?

Убедившись, что тоннель попал в заранее рассчитнанную точку внутри приборного отсека, Иван переключился на прием и тут же перед ним возникли призрачные столбики света, обозначающие ДВ-передачи. Он сразу насторожился, картинка была не совсем та, которую он уже не раз наблюдал. Записав несколько секунд передачи, он замедлил звук и выдал его на «громкую связь». В помещении раздалось типичное длинноволновое завывание, а потом раздался голос диктора:

«…завершает вывод своих войск с Синайского полуострова в Египте, но сохраненное присутствие Израиля в секторе Газа ставило под сомнения прочность достигнутого мира. Однако, сегодня командование израильской армии официально передало сектор Газа под контроль вооруженных сил ООН…»[13]

Иван остановил запись, а Мельников схватился за планшет, быстро набубнив поисковый запрос.

— Шестое февраля, — почти сразу объявил он. — Только год уже 1957-й. Полтора года перескочили.

— Да, это неожиданно, — почесал в затылке Иван. — Запаса по времени почти не остается. Насколько я помню, мы собирались начать с Королева, но чуть раньше. Теперь времени нет, мы с трудом успеем до первого пуска «семерки».

— Пятнадцатое мая?

— Да, это всего через девять дней по нашим часам. Надо ваше адское оборудование подключать, и поскорее…

— Ну, почему же адское? — возразил Мельников, любовно поглядывая на два стоящих у стены массивных ящика, плотно замотанных в пенную полимерную ленту. — Сколько людей оно уже спасло от всяких напастей… Сон — великая штука, и при многих случаях и сейчас лучший лекарь. Это два проверенных мнемо-проектора из НИИ психиатрии, а им сейчас уже новые заказали у Сименса.

— А операторы для этих установок нужны? — на всякий случай уточнил Иван.

— Тут нам повезло, — успокоил его академик. — Аппараты крайне просты в эксплуатации, есть подробнейшие инструкции, все автоматизировано. Утрируя, можно просто заливать стереофильм и транслировать кому надо.

— Честно говоря, эта идея мне очень нравится, — признался Иван. — Даже больше, чем телешоу в качестве прикрытия. Это ты неплохо придумал, внушать наши идеи через сны. Я даже не знал, что такая аппаратура уже вовсю в клиниках работает.

— Более того, при правильной настройке можно довольно неплохо регулировать функции организма, — добавил Борис. — А поскольку в организме почти все завязано на мозг… Короче, статистика оздоровления при разных патологиях у этих аппаратов просто феноменальная, а файлы с настройками у нас есть. Так что наши фигуранты получат не только информацию, но и неплохую прибавку к здоровью.

— Здоровье мы и через тоннель можем им поправить, точечным воздействием, — сообщил Иван. — Так что вариантов много.

— Есть и ложка дегтя, — мрачновато добавил Мельников. — Сам понимаешь, теоретически эту технологию можно не только во благо применять Это ж какое средство промывания мозгов! Поэтому каждый аппарат на карандаше у Агенства по психотропному оружию. Ты представляешь, какого геморроя стоило заполучить эти два?

— Настоящий подвиг разведчика, — согласно кивнул Иван, до сих пор не слышавший таких подробностей. — Это большой плюс Верховному и его порученцам. Теперь нам надо держать марку и уложиться с настройкой хотя бы дней в пять, чтобы успеть предупредить Королева и дать ему время отреагировать, иначе опять будет авария. Тоннель открыт, больше закрывать мы его не будем, так что время пошло…

Мельников слегка задумался, оценивая такой расклад. Времени очень мало, а ему необходимо появляться на публике, чтобы не вызвать подозрений. Сам он потратил немало времени, изучая инструкции к мнемо-проекторам. Справится ли Иван самостоятельно?

— Догадываюсь, о чем ты думаешь, — добродушно усмехнулся Иван, наблюдая задумчивое чело академика. — Начинать морочить голову титанам прошлого я без тебя не собираюсь, а вот подключить аппаратуру вполне смогу. Еще местные сервера надо поставить и настроить, тут мне точно никто не нужен. Не забывай, у меня импланты. Мой «демон» уже просканировал оба ящика, для него эта техника чуть посложнее зажигалки. Если что, подскажет выход.

— Это тот же «демон», которым ты у меня дома замок открыл? — в шутку припомнил академик. — Хорошо, пусть настоящим делом занимается. Ладно, тогда я поеду, у меня сегодня лекция, которую никто не отменял. Ты проверь еще раз тоннель…

— Езжай уже! — со смешком прервал его Иван. — Я справлюсь, а ты загляни завтра, посмотришь на прогресс.

— Обязательно загляну, — пообещал Мельников. — Ты главное, не спали проектор, иначе нам поделом выпишут десять ружей без суда…

— Кому от нюка помирать, того не расстреляют, — не очень понятно отмахнулся Иван, но академик, сдавшись, махнул напоследок рукой и направился к лифту.

Оставшись один, Иван медленно подошел к мирно лежащему на столе чемоданчику и аккуратно защелкнул крышку, одновременно мысленно восстанавливая контакт с оставшимся внутри имплантом. Доля секунды «смазанного» движения через черноту мерцающего соединения — и он словно оказался среди светящихся нитей, тянущихся внутри кусочка его клонированной плоти. Он окинул взглядом узлы, петли и ответвления, пульсирующие от потока протекающей по ним энергии, и убедился, что крохотный портал действует, яркой звездочкой мерцая в тесноте приборного отсека.

В этот же момент он увидел, как активировались более примитивные приборы на внутренней стороне корпуса чемоданчика — это включилась штатная схема самоуничтожения. Контролирующая эти смертоносные устройства неразумная, но обладающая странной волей к жизни машина, если нужно, пожертвует собой, но не допустит утечки такого секрета в чужие руки. Отключить эту схему сможет только Иван Родин, только ему она будет послушна, потому что она — часть него, часть его комплекта.

Она никогда не слышала напрямую голоса своих сородичей, но Иван ведомым лишь ему способом, не прибегая к словам, пообещал ей, что если ее работа будет сделана хорошо, то в один прекрасный день она сможет покинуть эту просторную, но такую неуютную ловушку и присоединиться ко всем остальным…

Хантсвилль, штат Алабама, ноябрь 1957 года

Картинка была паршивая, экран был крохотный, но и этого хватало. Последний отсчет бил по нервам, нагнетая напряжение — чертовы янки даже из этого позорища сделали шоу. Отсчет закончился, блеснуло пламя, и раздался сильно искаженный слабеньким динамиком телевизора рев. Ракета поднялась над клубами огня, но пару секунд спустя подъем прекратился и смешной карандаш «Авангарда» начал валиться вниз, складываясь, как гармошка. Вернер Фон Браун, новоиспеченный гражданин Соединенных Штатов Америки, серьезный ученый, теоретик ракетного дела, инженер-практик, смелый испытатель и будущий отец американской космической программы не выдержал и жизнерадостно заржал во весь голос, благо дома он был один. Поржав и успокоившись, он рывком метнулся к телевизору и выключил чертов ящик. Все это он уже видел, и финал этой драмы был ему известен.

Главное было не это. Главное, что всего через несколько дней Эйзенхауэр должен подписать указ об образовании НАСА — национального аэрокосмического агенства, где вся полнота власти по выбору дальнейшнго пути освоения космоса будет отдана ему, Фон Брауну, в обход всех местных лоббистов и кабинетных ученых. «Директор центра космических полетов НАСА» — звучит неплохо, можно развернуться. Это много круче, чем технический директор центра в Пенемюнде, и никаких сомнительных связей с нацистами, это уж точно. Ну что, герр Фон Браун, готовы ли вы к осуществлению своей мечты, а заодно и мечты всего человечества?

Он знал, что далеко за океаном, в России, у него есть коллега, безымянный мечтатель-близнец, такой же баловень судьбы и, что греха таить, такой же гений. И что он тоже вытащил главный приз и получил в свои руки власть, которая направит на космический прорыв энергию и силы сотен тысяч людей, сотен предприятий и десятков институтов по всей стране. Битва будет жаркая. Браун обещал президенту для начала догнать русских, сделав примерно аналогичный по возможностям носитель и года через три-четыре выйти вперед. Уже сейчас нужно думать об автоматических лунных зондах, спутниках связи и, конечно, о возвращаемых фоторазведчиках, от которых один шаг до обитаемого корабля — но это года через полтора, как минимум. Сейчас ему нужно выстроить и наладить бюрократию в новом агенстве и готовить прорыв — «Сатурн-1» примерно на четыреста тонн стартовой массы. Без этой лошадки ему не угнаться за безымянным русским, который тоже не собирается ждать…

Браун снова вернулся к анализу русской ракеты по доступным ему отрывочным данным. Второй русский спутник, на пуске которого присутствовал сам Хрущев, весил аж полтонны, и в этом факте чувствовалась основательность, которой не ощущалось при взгляде на его собственные импровизации с ракетами малой дальности. Эта русская ракета изначально была сделана с запасом, и как оружие, и как носитель для космоса, а значит, физически не могла нести маленькую боеголовку, потому как нет военного смысла тащить через океан обычный 20-килотонный ядерный заряд. Значит, заряд термоядерный, а это не менее двух — двух с половиной тонн, если верить Теллеру. Эйзенхауэр, похоже, логике Брауна поверил и дал «добро» на создание своих носителей. Конгресс дружно проголосовал «за», ибо дело запахло крупными инвестициями государства в частный сектор, а тут речь явно могла идти о миллиардах.

У русских большая фора, и догнать их будет нелегко. И самое ужасное — расчеты четко показали, что поставив на свою ракету третью ступень, русские смогут выйти дальше, за пределы низкой орбиты, к Луне и даже к планетам. Тонна с гаком на отлетной траектории — это более, чем достаточно для автоматического зонда. Можно получить снимки Луны вблизи, но как их потом вернуть? Ладно, это сейчас не наша забота. Наша забота — сделать носитель среднего класса, примерно аналогичный русскому, а пока его нет — продолжать летать на той мелочи, что имеем под рукой.

Вернер крепко задумался. Два года минимум, чтобы сделать «Сатурн-1» и заставить его летать. За это время много воды может утечь, а через три года снова выборы. И скорее всего в Белом Доме поселится демократ, все знают как молодой Кеннеди бьет копытом и жаждет реванша. Может статься, что все республиканские космические инициативы будут свернуты, и тогда доктор Браун снова превратится в мечтателя и автора научно-популярных книг…

Да черта с два! За три года можно многого достичь, и показать и президенту, и Конгрессу, и народу (именно в такой последовательности), что в космосе нам есть чем гордиться и отказываться от такой перспективы — это политическое самоубийство в извращенной форме. Нельзя резать такое важное дело, должны понять, не дети малые. Вот, например, радиационные пояса Земли открыли с русскими практически одновременно при такой огромной разнице в средствах выведения — чем не первая ласточка?

Беспокоит одно — если русские устроят что-то по-настоящему новое и грандиозное, вроде попадания ракеты в Луну, то в ближайшие года полтора крыть будет абсолютно нечем. Хотя, и тут были кое-какие идеи. Взять у военных «Тор» и поставить на него верхние ступени от «Авангарда»! Получится уродец, но под сорок килограмм к Луне сможет закинуть. Ни за что не попадет в саму Луну, но можно попытаться получить снимки, телекамера поместится… Очень ненадежная связка, и если сработает, то чисто случайно. Если же заменить «Тор» на «Юпитер», получим всего килограмм шесть. Бессмысленно.

Вернер надеялся, что конфигурация «Тор-Эйбл» при должной модификации сможет провести хотя бы один успешный полет. Снимки, например, обратной стороны Луны того стоили — даже у русских вряд ли дойдут до такого руки в ближайший год…

Как и многие другие заслуженные специалисты в то время, по поводу планов Королева Вернер «слегка» ошибался.

Москва, подземный бункер, август 2057 года

На огромном, во всю стену бункера, голографическом проекторе прокручивался ролик с воссозданным «стоячим» выходом, выполненный Дэйвом Скоттом вскоре после посадки на Луну в далеком 1971 году. Картинка была невероятно четкая, и от эффекта присутствия бросало в дрожь. Серая громада горы Хэдли производила мощное впечатление, а яркое солнце и резкие тени еще больше усиливали эффект.

— Почему у вас первый сон — это что-то абстрактное про Луну, без полезной информации? — прозвучал вопрос, и Иван Родин, поставив ролик на паузу, на мгновение задумался, подбирая слова. Все-таки, президент не каждый день вопросы задает, а тем более лично приезжает.

— Это был первый сон, увиденный Королевым в новой, измененной реальности, — подробно объяснил он. — Сначала проверяли аппаратуру. К тому же, это был первый контакт, нужна была эмоциональная зацепка. Мечта — штука довольно расплывчатая, но в нашем случае все было основано на реальных событиях. Думаю, сам Скотт не возражал бы против такой инсценировки. Тем более, нам повезло с материалами. На 70-летие лунной эпопеи американцы сняли прекрасный фильм вот с этими самыми врезками виртуальной реальности. Очень четкая стереокартинка, для нас более, чем достаточно. Поэтому используем готовое, когда можно.

— А дальше? — поинтересовался президент.

— Через сутки прошел второй сон, про первую летную «семерку», которая сгорела, — ответил Иван. — Для этого сна взяли картинку «Русского Космоса», из недавних, там как раз была серия про первые неудачи. Тут больше на эмоциях все, но мы усилили акценты, чтобы Королев понял, где и что прорвало. И в итоге у него уже три полета без аварий, включая спутник.

— Хорошо, — кивнул Верховный. — Вы уверены, что все предусмотрели? Если излучение засекут…

— Обнаружить воздействующее излучение, по идее, невозможно, а канал открыт уже давно, — встрял Мельников.

— «По идее» для нас невозможно, — возразил президент. — А для «этих»?

— Всегда есть риск, — признал Иван. — Но принцип псевдошумового сигнала универсален, а наши мнемо-проекторы именно так и настроены. Перехват невозможен, если не знать заранее, что и где ловить. Я бы, например, даже со своими имплантами не взялся бы за такие поиски. Останавливаться поздно, тут события как лавина нарастают, мы уже начали обрабатывать других фигурантов, в первую очередь Брауна.

— Не рано? — усомнился президент. — Королев не отстанет из-за этого?

— Нет, у нас все посчитано, и прогноз очень четкий, — авторитетно объяснил Иван. — Королев сэкономит года два на детских болезнях «семерки», из-за чего в нашей истории «за бугор» регулярно уходили лунники и даже первые «Востоки» с собачками. В этот раз все идет быстрее, первый спутник уже за Королевым, и американцы вынуждены догонять. В такой обстановке в Штатах кое-кто зашевелился на самом верху и всего через три недели Браун смог запустить свой «апельсин» на «Юпитере», то есть на «Юноне». А «Капутник», то есть, прошу прощения, «Авангард», и так никуда не делся, только на ноябрь переехал.

— Любопытно, — кивнул президент. — А дальше что, политика?

— И она в том числе, — подтвердил Мельников. — Начали «разрядку на стероидах», как сказали бы сами американцы. Хрущев так вообще готов дружить, зная, что воевать по сути нечем. А старик Айк[14] оказался не таким твердолобым, как мы опасались. Вполне пошел на контакт, особенно в свете политической целесообразности, что для боевого генерала не так уж плохо. Подумаешь, чуть сгустили ему во сне краски…

— Да уж, — иронично добавил Иван. — Если бы он знал, что нет у Советов никаких сотен ракет, а «семерку» нужно готовить к старту несколько суток и стол для нее всего один… Я совершенно не уверен, что этот «не идиот» не врезал бы всеми силами по СССР в тот же день и час, чтобы покончить с «красной угрозой» раз и навсегда, потому что другого шанса может и не быть. Слава богу, что еще не было тогда «Кихоулов» и «Гео-Аев», а на банальную авиаразведку Пауэрсов не напасешься. Да и Хрущев совершенно справедливо не соглашался на «открытое небо», а когда про этот блеф узнали, было уже поздно и появился плохонький, но паритет.

— Не так уж глуп был этот «кукурузник», — нехотя признал Верховный.

— Хитер был, это да, — подтвердил Иван. — Но других вариантов не было, на его месте любой был бы вынужден блефовать. А нас все устраивает, лишь бы нашим гениям не мешали. Начинается гонка научных спутников, и до Луны доберутся на год-полтора раньше.

— Вы неплохо подготовились, — одобрил президент. — Как я понял, идея с телешоу оправдалась? У вас достаточно расчетного материала?

— Более чем, — подтвердил Иван. — Мы не зря выпустили джинна из бутылки, отдав систему «в народ». Очень многие проблемы, мешавшие изначально, решили наши энтузиасты, а количество просчитанных сценариев избыточно с большим запасом. Нам остается взять готовые проекты, чуть поправить начальные условия, и готово!

— Похоже, что резервная расчетная группа, которую мы собрали, не понадобится, — сообщил академик. — Мы пока прекрасно справляемся вдвоем.

— Я не согласен, — твердо возразил президент. — Нужно подстраховаться насчет форс-мажоров. Не возражайте, Борис Сергеевич, считайте это приказом. Отберите двоих из той группы, самых толковых, передайте данные Анатолию, он перевезет ребят сюда. Говорите им что хотите, но подстраховка у вас должна быть.

— Но они даже не смогут отсюда выйти до окончания эксперимента! — вяло возразил Мельников. — Это минимум два года!

— Мне кажется, президент прав, — вставил веское слово Иван. — Нельзя так рисковать, нам нужна подстраховка. Я сейчас даже не могу надолго удалиться, чтобы мониторить деятельность наблюдателей и их хозяев. А ты, Борис, не в том возрасте, чтобы сутками не спать, без обид.

— А что мы этим ребятам скажем, когда запрем их на два года под землей? — мрачно спросил Борис Сергеевич. — Я понимаю, что дело государственной важности и все такое, но они же совсем молодые… Как они будут здесь торчать?

— Поторчат, — вежливо, но твердо поставил точку президент. — Вы же знаете, как их отбирали. Все одинокие, все добровольно согласились участвовать, даже не зная сути эксперимента. А этот бункер несколько просторней, чем кажется. Выделим каждому по комнате, будут все удобства, но никаких телефонов и Интернет только на просмотр страниц, никаких контактов вовне. Сможете обеспечить?

— Конечно, — заверил Иван. — Пустим трафик через нашу «девочку», она все равно скучает и ее не обманешь. «Демон» для этого у меня есть готовый.

— А как насчет возможного вандализма? — спросил Мельников. — Наши новички могут вполне устроить бунт на корабле, дело-то молодое. Не попортят нам аппаратуру?

— Ну, оружия им, надеюсь, не дадут? — усмехнулся Иван. — А голыми руками они много не навандалят. Серверные стойки у нас закрытые и весьма прочные, «девочка» в таком же шкафу живет, кабели бронированы, доступ к питанию нашей техники тоже не отсюда. А бунтарей и революционеров до конца кризиса будем направлять в ссылку к психиатрам со стертой памятью. Взамен возьмем других. Увы, а-ля герр…

Верховный явно задумался, пытаясь вспомнить нерешенные вопросы, но таковых не оказалось. Его давно и приятно поразила хватка и работоспособность этой пары ученых, их глубочайшая проработка деталей и, самое главное — вера в успех, без которой начинать такое большое дело было бесполезно. Теперь оставалось надеяться, что они смогут передать свой настрой новичкам.

— Хорошо действуйте, — дал добро президент. — Все поручения через Анатолия, как обычно.

— Все сделаем, — заверил Верховного Иван. — Решение правильное, и нам самим будет спокойнее. И мне пора немного отвлечься и более пристально посмотреть, чем там мои бывшие коллеги занимаются…

Фрагмент внеочередного выступления президента США Д.Эйзенхауэра перед Конгрессом, 22 декабря 1957 года

В последние месяцы многие обвиняют эту Администрацию и самого Президента в том, что они симпатизируют коммунистам и предают наши идеалы и ценности. Более нелепое обвинение трудно себе вообразить!

Предательством наших интересов было бы развязать мировую ядерную войну, после которой не осталось бы ни победителей и побежденных, ни коммунистов и капиталистов, но только мертвый мир и радиоактивные развалины. Кто из присутствующих в зале хотел бы такого будущего? В особенности те, кто носил или носит погоны — и Президент как Верховный Главнокомандующий понимает их, как никто другой — разве наша задача не защищать мир, оставаясь при этом достаточно сильными, чтобы избежать войны?

Теперь о коммунизме, который, как бы ни утверждали наши критики, никогда не станет для нас ничем иным, кроме как архаичной и порочной идеологией, угрожающей всему миру. Мы никогда не примем и не смиримся с агрессивной внешней политикой восточного блока — но значит ли это, что единственный способ победить коммунизм — это война на уничтожение? Может быть, есть другой путь решения этого вопроса — доказать, что мы правы, а они ошибаются?

Сможем ли мы — все мы — показать коммунистам не на словах, а на деле, что именно наша страна, наше общество сейчас самые передовые на планете и что будущее принадлежит нам? Доказать не военным уничтожением, а экономически, политически и, если хотите, созидательно? (бурные апплодисменты)

Сможем ли мы доказать, что свободный труд свободных людей Запада, стимулируемый рыночными отношениями намного эффективнее плановой регулируеммой экономики, которой так гордятся коммунисты? Сможем ли мы доказать, что наша наука, собравшая лучших ученых со всего мира, самая передовая в мире и способна творить настоящие чудеса? Сможем ли мы показать, наконец, что такое американская мечта и какие безграничные возможности она открывает тем, кто в нее верит? (бурные апплодисменты)

Или все, на что мы способны, это размахивать ядерной дубиной, грозясь уничтожить тех, с кем мы не согласны? Но как посмотрят на это другие страны, еще не выбравшие свой путь? Разве есть уверенность, что они сделают выбор в пользу свободногоо мира, а не наоборот? А как посмотрят на это простые люди в коммунистических странах, не подтолкнем ли мы их еще дальше в объятия диктатуры, уничтожив для этих людей всякую надежду на перемены к лучшему?

Понятно, что многие все еще рвутся в бой. Господа, для вас у меня есть прекрасное, бескрайнее поле для сражений — но сражений мирных, для которых вам понадобится столько энергии, сколько не дадут все атомные бомбы мира. Я приглашаю вас в космос. Я приглашаю вас в будущее. (бурные апплодисменты) Именно там, за облаками, за синим небом нашей матери-Земли и решится будущее устройство нашей планеты, и даст Бог, множества других, куда мы сможем добраться. И да поможет нам Бог. (бурные, продолжительные апплодисменты, переходящие в овации)

Москва, подземный бункер, август 2057 года

Два студента-третьекурсника, Михаил Самойлов из Хабаровского Дальневосточного университета и Вадим Руднев из Казанского Политехнического нервно, но оптимистично переглядывались, не в силах поверить в свое везение. Глядя на огромную проекционную стену, куда транслировалась записанная ранее картинка из прошлого, оба все еще пребывали в тихом шоке, но постепенно до них стал доходить масштаб Тайны, к которой они вдруг оказались допущены. Прикладная математика, лабораторные работы… Чушь! Что может сравниться с ЭТИМ?

Оба были активными зрителями нового телепроекта про альтернативную историю и являлись авторами нескольких весьма полезных модификаций экспертной системы, которая там применялась. Оба составили множество расчетных проектов для разных заданных тем и придумали несколько собственных сценариев. При этом по жизни оба были одиночками, не обремененными социальными связями и особыми успехами в личной жизни, почему и попали в поле зрения соответствующих служб при отборе. И разумеется, оба моментально согласились принять участие в вычислительном эксперименте якобы Академии наук, в котором предполагалось использовать ту же самую экспертную систему. То, что за помощью уважаемые академики обратились к ним, недоучившимся студентам, молодых специалистов совершенно не смущало. Более того, оба восприняли это как должное…

Минусом была необходимость переезда и временной изоляции, что создавало трудности с продолжением учебы. Однако, прослушать лекции можно было и дистанционно, техника это давно позволяла, а сдавать экзамены самому академику Мельникову оба сочли за честь, когда им такой вариант был предложен. В силу то ли молодости, то ли собственной порядочности оба даже не подумали, что такая работа может грозить им какими-то неприятностями. Думали они совершенно о другом…

Картинка на стене была неправдоподобно четкая и изобиловала такими подробностями, которых ни в каком игровом кино не сделаешь. На экране Хрущев и Эйзенхауэр дружно закидывали в байкальскую воду удочки со специально сооруженного для них длинного настила, уходящего почти на сотню метров от берега. За спинами первых лиц суетились репортеры, кого-то отгоняла охрана, но в целом картина была мирная и почти идиллическая. Денек был погожий, солнце весело играло на небольших волнах, но довольно прохладный ветерок напоминал, что на дворе уже октябрь…

— Вот это я понимаю, встреча на высшем уровне! — прокомментировал картинку академик Мельников, не забывая наблюдать за реакцией молодежи. — Коттеджи на берегу Байкала, банька, охота, рыбалка… Совсем неплохо, учитывая заслуженную паранойю с обеих сторон.

— Этого не было в нашей истории? — робко спросил Михаил.

— В 1957 году не было, — кивнул незаметно подошедший Иван. — Разрядка получилась вялая, а после Пауэрса так и вообще сошла на нет. Коттеджи построили, но визит не состоялся. Но мы это поправили.

Студенты восхищенно молчали.

— А как все неспешно началось, — усмехнувшись, припомнил Мельников. — Эйзенхауэр сперва толкнул длинную речь ни о чем, обычная говорильня. И тут Хрущев предложил развести войска в Европе и сократить их на треть сейчас и вдвое через год, с введением буферных зон и «открытого неба» в районах соприкосновения. Старина Айк сперва решил, что это шутка, а потом проникся. «Все страхи мира» легли на благодатную почву.

— И что теперь? Холодной войны не будет? — снова спросил Михаил, но уже смелее.

— Обязательно будет, — язвительно успокоил его Мельников. — Но на то она и холодная, чтобы не начинать горячую. Посмотрите только, какие овации устроила мировая пресса этим двум венценосным миротворцам. Я даже всплакнул пару раз. Оба еще до визита начали оттирать от кормушки особо ретивых сторонников «партии войны», да так, что только фуражки покатились. Хрущев попросил своего «друга» Айка хорошенько следить за военными, а еще лучше за спецслужбами, чтобы не допустить провокаций. Таких, как полеты У-2 над советской территорией в выходные и праздничные дни. Попал в точку.

— А космос? — с надеждой подал голос Вадим. — Это же у нас главная тема, так? И разрядка только для этого нужна?

— Примерно так, — поддержал Иван. — На ноябрь у обеих сторон уже летает по два спутника. Учитывая разницу в весе, американцам пока туго приходится, но они очень стараются и выжимают максимум из того, что есть. Радиационные пояса, считай, одновременно открыли.

— А как же Лайка? — грустно спросил Вадим. — Замучили собачку?

— Никакой Лайки! — категорично заявил Мельников. — Королев и Хрущев оба знают, что в космосе можно жить, поэтому никакого живодерства не будет, да и штурмовщины к праздникам тоже. Второй спутник в этой истории — это чуть измененный «объект Д», летает со всякой мелкой живностью вроде крыс и черепах плюс куча измерительной аппаратуры.

— Тот самый «Объект Д»? — уточнил осмелевший Михаил, попавший в свою стихию. — Он же огромный! А американский аппарат хоть с земли видно? Все равно ведь апельсин получился…

— Заблуждение, — пояснил Иван. — Сам спутник слишком мал, наблюдать с Земли будут последнюю ступень. Поэтому, дабы не вносить путаницу, можно было спутники от ступени не отделять. Но это мелочи.

— А как они этих крыс и черепах увидят? — с неожиданной энергией втянулся в диалог Вадим. — Не говорите мне про телевидение на советском спутнике в 57 году, это фантазии.

— Не говорю, — улыбнулся Иван. — Хоть сделать телесистему в СССР вполне смогли бы, а вот приемных станций-то еще не было! На нашем спутнике «банно-прачечный трест», то есть пленка и сканер, как на будущей, или бывшей, Луне-3. Королев уже в мае загрузил НИИ-380 в Ленинграде работами по фототелевизионному устройству, а в июле взял под свое крыло НИИ-1, которое делает систему ориентации.

— А как они примут те же снимки с ФТУ, если приемных станций еще нет? — резонно спросил все еще сомневающийся Михаил.

— С невысокой орбиты примут и наличными средствами, — пояснил Иван. — Энергетика у большого спутника лучше, передатчики мощнее. Новые станции нужны для дальнего космоса, в Крыму уже строят объекты, но пока для ускорения процесса с кластерными антеннами. Самое позднее в начале лета 58-го будут готовы, а в тестовом режиме и раньше. К Луне готовимся, сегодня будем пересчитывать эти сценарии.

— А ракета для Луны откуда возьмется? — снова проявил скепсис Михаил. — На простой «семерке» не получится.

— Разумеется, — Ивану нравился такой разговор с грамотным собеседником. — Две «семерки» после второго спутника отдали военным, новую «голову» и систему разделения уже сделали, испытали и ставят на вооружение. Ракеты с конвейера идут, сейчас это уже без пяти минут 8А, то есть поздний «Восток», без третьей ступени. Аварии еще могут быть, но точно не из-за «детских болезней», а к телеметрии отношение серьезное, разберутся, если что.

— Так без третьей ступени же! — воскликнул Вадим, и Михаил поддержал его энергичным кивком. Оба еще не привыкли к факту, что история поменялась.

— Блок «Е» летит в январе или феврале, — выдал очередную порцию знания Иван. — Сразу с Луной-1. Там пока не будет ни ориентации, ни ФТУ, но мимо Луны в этот раз не пролетят.

— Ничего себе темп! — Вадим выразил общее восхищение. — А Браун сможет догнать и перегнать?

Мельников даже хмыкнул от возмущения:

— Он что, надеялся, что два года будет воевать с бюрократами и «Сатурны» рисовать? Не будет у него никаких двух лет, год максимум. Иначе съедят. Поэтому будет пока обходиться мелочью, чтобы сводить соревнование вничью. «Тор-Эйбл», слышали?

— Это же такой уродец, — охнул Михаил. — Так и не залетал толком!

— Но килограмм тридцать к Луне запросто добросит, — пробормотал начитанный Вадим, и вдруг его осенило. — Неужели доведут до ума?

— Обязательно, других вариантов сейчас у Брауна нет, — пообещал Иван. — Чуть позже займемся этой темой, хоть предварительный сценарий у нас есть. Ну что, молодые люди, готовы внести свою лепту?

Пусть это обращение прозвучало довольно странно из уст человека, внешне ненамного старше их самих, но никто из студентов не обратил внимание на такую мелочь. Только переглянулись на мгновение и тут же дружно кивнули.

— Молодцы, — одобрил Иван. — Тогда пойдем, покажу ваши аппартаменты. Времени очень мало, сразу начинаем работать.

Подмосковный Калининград-6, январь 1958 года

Сергей Королев бесконечно благодарил свой дар, откуда бы тот ни взялся — от бога, от черта или аморфного космического разума. То, что проработку третьей ступени или блока «Е» он начал сразу после первого полета «семерки», а в оставшиеся месяцы столь удачного 57-го года уже почти все было сделано «в металле» давало невероятные, фантастические перспективы уже на январь-февраль 58-го. Это был, конечно, не совсем тот блок «Е» и не совсем та ракета в целом, и не совсем та Луна-1, но попадание в спутник Земли и доставка туда советских вымпелов стоили того, чтобы немного потрепать нервы себе и другим.

Тут Королев поработал в полную силу, завернув несколько тупиковых решений и исправив самое главное — ошибку в циклограмме, из-за которой непременно вышел бы промах. Когда он, как всегда, между делом спросил группу Пилюгина: а вы учли время распространения сигнала, там же приличная задержка получается, тысяч на пять промахнемся? — он породил немую сцену, достойную пера классика. На минуту он сам уже готов был хорошенько наорать на виноватых и отправить кое-кого «в Москву по шпалам», но глядя на кислые лица, лишь буркнул «дарю» и пообещал заехать на следующий день, чтобы увидеть раccчет, и не на коленке, а как положено. Завтрашний день был как всегда суматошным, но Сергей вырвался и на часок заскочил к управленцам. Свежий рассчет выдал промах в 6 тысяч километров, в очередной раз подтвердив способности Королева к пророчествам и, конечно, полезность и точность БЭСМ, которые буквально из-под палки внедрялись повсюду сотрудниками Лебедева, прикомандированными ко всем КБ, где это было оправдано. Молодежь в массе своей воспринимала такие новшества на «ура», но среди тех, кто постарше, нашлось немало недовольных, и журавлиными клиньями поплыли в Москву доносы. Королев сделал один короткий звонок по линии ВЧ (да, Никита Сергеевич, внедряем повсеместно) и через несколько дней вышло постановление Правительства и приказ по министерствам, причем не только связанным с космосом.

До пуска «Е-1», или «Мечты», оставалось меньше месяца, блок «Е» нещадно гоняли и жгли на стенде, баллистики продолжали считать траектории, хотя дата пуска уже была давно выбрана и утверждена. Станция везла примерно те же приборы, что и в «тот» раз, за исключением наличия «фосфорной бомбы», в чем также была прямая заслуга Королева, внезапно поднявшего вопрос с определением точки попадания. Предложение постараться попасть в ночную сторону Луны и проводить постоянные оптические наблюдения, чтобы зафиксировать на пленке взрыв от падения аппарата было встречено, мягко говоря, с непониманием. Но Королева внезапно и весьма активно поддержал Келдыш, мгновенно ухвативший суть идеи и тут же предложивший добавить небольшую капсулу с химикатами, которые увеличили бы яркость вспышки. В обоснование своей позиции академик прямо на совещании толкнул импровизированную речь, в которой поставил вопрос: а что будет лет через двадцать, когда наши последователи облетят и «общелкают» всю Луну в поисках следов первых исторических посадок? Они легко найдут мягко севшие аппараты (да, товарищи, и такие у нас скоро будут), но как им найти крошечный кратер нашей «Мечты»? Таких кратеров на Луне миллионы! Нужно им помочь, не говоря уж о том, что и для нас, ученых, и для вас, ракетчиков, информация о точке попадания будет очень полезна.

После этого выступления никто уже не спорил, а Королев озорно добавил, что еще при его жизни найдутся мошенники, торгующие поддельными вымпелами с нашей «Мечты». Все посмеялись, а молодой Артур Кларк, наверное, икнул…

Москва, Останкино, август 2057 года

…Обычная дымка, в которой так привычно тонул огромный седой Арарат, была непривычно темной из-за дыма. Густой жирный чад поднимался над долиной и ее стройными тополями, воспетыми в стихах и песнях об Армении. Снова, как сотни лет назад, непримиримые враги превратили эти дивные места в поле боя. Пусть подготовленный в спешке, но внезапный двойной удар турецкой армии был страшен и остановить его было некому. Концентрацию войск заметили заранее, но до последнего момента предполагали, что турки ударят на юг, в иракский Курдистан, как уже не раз случалось. Однако, все произошло иначе.

Полностью отринувшая остатки светской власти Турция за десять лет промывания мозгов и накачки оружием «друзьями» из-за океана стала по-настоящему опасной и совершенно неуправляемой. Успешные рейды против северного Ирака и западного Ирана, окончательно выбитые с Кипра греки и сведенная «вничью» двухнедельная война с Сирией лишь укрепили веру турок в себя и желание исторического реванша на севере. Подумать только, там вопреки воле Аллаха все еще продолжали жить христиане! Выдавить неверных прочь, на север, за Кавказский хребет, к их русским покровителям, и освободить их землю для мусульман — что могло быть благороднее? Все попытки осадить зарвавшихся радикалов были окончательно и жестоко подавлены, когда к власти пришел амбициозный отпрыск рода Османа Салах-аддина, пра-правнука Мурада V, объявивший себя султаном Баязидом III. Теперь остался только один путь — война.

Усиленная артиллерией и авиацией Вторая турецкая армия атаковала приграничный Гюмри, заставив замолчать ПВО и выведя из строя аэродромы. Часть самолетов удалось спасти, перегнав в Россию и Грузию, а остальные пришлось уничтожить, и ни о каком организованном действии авиации говорить не приходилось. В это же время Третья турецкая армия, ударив из района Игдира, мгновенно пересекла Араратскую долину и вышла к Еревану, перерезав все коммуникации и оседлав перевалы. В сам город они благополучно не сунулись и обошли его, сумев за неделю боев прорваться к Севану и дальше, на равнину. Азербайджан, давно ждавший момента для нападения, плавно присоединился к процессу, непосредственно не помогая туркам, но и не мешая.

Командующий операцией молодой и способный генерал Хашим Кемаль все рассчитал правильно. Карабахский вопрос решили за неделю. Россия в этот самый момент завязла по уши на Дальнем Востоке и не могла быстро перебросить войска. Контингент в Грузии был невелик и не мог помочь Армении из-за рельефа местности, плюс полное господство турок в воздухе в первые дни войны. Мощнейшая постановка помех для ПВО и несколько АВАКСов, любезно предоставленных все теми же известными благодетелями из-за океана способствовали молниеносным практическим результатам. По факту, Армения была разрезана на части и теперь ее методически добивали, не считаясь с потерями мирного населения. Города методично молотили артиллерией, размалывая в красный порошок древние стены из вулканического туфа и в плен не брали никого — ни молодых, ни старых. Еще несколько дней, и должен был наступить черед Грузии, а турецкие войска все прибывали, переливаясь через границу сплошным потоком.

Впрочем, защитники сдаваться не собирались. В уцелевших укрепрайонах сумевшие избежать уничтожения военные спешно формировали и вооружали отряды резервистов, чей боевой дух, несмотря на отчаянное положение, был на высоте. Партизанская тактика обороняющихся и знание местности, как обычно, создавали немало проблем захватчикам, но, к сожалению, предотвратить окончательный разгром и уничтожение они не могли. Шла вторая неделя бойни…

Отставной адмирал Юджин Дорман, а по совместительству научно-исторический консультант Эй-Би-Си, пребывал в нетипичном для его семидесятилетнего возраста энергичном состоянии. Виноватыми в этом странном факте он считал, конечно, телевизионщиков. И вообще, окажись здесь отцы-изобретатели этого вида развлечений, то совершенно не факт, что им понравилось бы, во что превратилось их детище к середине двадцать первого века. Вряд ли оно могло остаться неизменным, учитывая колоссальный технический прогресс. И прогресс этот сократил почти до минимума расстояние, разделявшее ранее зрителя и картинку, что повлекло ряд интересных последствий.

Сейчас Дорман наблюдал, как легкие воздушные камеры-дроны совершенно бесшумно носились вокруг действующих лиц, снимая такие планы, о которых телеоператоры прошлого и не помышляли, а ведь пользователи привелегированных пакетов трансляции могли сами переключаться на произвольную камеру, выбирая ракурс по душе! И лишь те, кто до сих пор смотрел эфир по-старинке, на простом экране, довольствовались картинкой, выбранной режиссером. И все равно, посмотреть было на что…

Дорман приехал на студию где-то за час до начала шоу, чтобы не спеша все осмотреть и, если получится, познакомиться с продюсерами и особенно с ведущей, этой раскосой колдуньей, примадонной прямого эфира, знаменитой Саяной Лязгиной… Но где там! Едва успел пообщаться с двумя-тремя причастными, как его сразу захлестнуло всеобщее движение, где нет непричастных и посторонних, а есть только накатывающийся «девятый вал» истории, и ни зрителям, ни участникам не дано от него спрятаться. А ведь многие из тех, кто присутствовал сейчас в студии, были «там» по-настоящему, сражались, гибли под бомбами и гусеницами танков, и в конце концов, побеждали! Всего без малого двадцать лет прошло, разве это срок?

В студии прозвучал сигнал, и первыми вокруг ведущей собрались гости программы, чьи имена не говорили американскому адмиралу совершенно ни о чем. Кажется, один из них — какой-то местный обозреватель, начинавший как раз двадцать лет назад фронтовым корреспондентом в Закавказье. Еще, вроде бы, была известная балерина, чья мать бежала тогда от войны, а отец пропал без вести, как многие другие… Как всегда, с трибун к ним присоединилось несколько зрителей. Когда началось действо и в притихшей студии грустно зазвучал дудук великого Дживана Гаспаряна, Дорман неожиданно для себя самого сдернул свой бейдж с лацкана пиджака и, спрятав его в карман, присоединился к играющим.

Он не опасался языкового барьера — как один из зрителей, он мог лишь давать «вводные» по сценариям. Болтовня оставалась уделом приглашенных гостей и, само собой, ведущей. Ее голос сейчас по-настоящему дрожал, когда она перечисляла вмиг притихшей аудитории ужасы начавшейся войны. Цепочки красных огней повисли над трибунами — зрители инстиктивно реагировали негативно. Их крохотные фонарики могли светить красным, желтым или зеленым, создавая «спектр одобрения», который использовался при выборе сценариев.

Четкой фразой ведущая прервала спор гостей между собой и объявила первый альтернативный сценарий, которым стала блокада Еревана и отказ турок от рейда на Дилижан. Маниакальная жажда генерала Кемаля покончить с древней столицей Армении заставила его отказаться от уже утвержденного трезвого тактического плана, не предусмотривающего затяжных уличных боев. Соблазн был слишком велик, но в результате почти десяток турецких бригад сгорели вместе с техникой в страшных уличных боях. Эти силы могли бы очень пригодиться на севере, чтобы взять под контроль перевалы и закрепиться там, отрезав подходящие к защитникам подкрепления. Задержка почти в неделю, огромные потери, бессмысленный обстрел миллионного города и в итоге потеря темпа — вот чем пожертвовал Кемаль и в итоге, как показало моделирование, проиграл. Иджеван, Паравакар, Акстафа, Ноемберян — нет числа «дорогам жизни», по которым, несмотря ни на что, осажденным доставлялось оружие, медикаменты и продукты. Армяне, русские, грузины, курды — все, кто попал в турецкие «котлы», продолжали сражаться, отвоевывая самое драгоценное — дни и часы. Москве это отвоеванное огромной кровью время было необходимо, как воздух — посреди дальневосточного кризиса с развернувшейся широкомасштабной войной на море свободных войск на юге просто не было. Оголять другие участки границы в первые же часы нападения было опрометчиво, поэтому приходилось ждать, когда турки втянутся по-настоящему.

Моделирование показало ошибку Кемаля в мельчайших подробностях и подтвердило, что фактически, эта авантюра со штурмом города стоила турецкому командующему победы. Те, кто постарше, вспомнили «пятидневную войну» 2008 года и нелепые попытки тогдашнего грузинского воинства с наскока взять Цхинвал, из-за чего было упущено драгоценное время, погублено множество людей и техники и умущена возможность быстрой победы, единственный шанс добиться успеха. А когда на поле боя появились сходу вступившие в бой тактические группы 58-й армии, для грузин все закончилось очень быстро.

Хоть турки были намного более страшным противником, но огромный миллионный Ереван оказался им не по зубам. Ввязавшись в уличные бои, турки фатально потеряли темп и дали Москве возможность отреагировать до того, как стало слишком поздно хоть кого-то спасать.

Первый неприятный сюрприз агрессор получил на восьмой день, когда четверка МиГ-31, прикрываемая помехами, «сняла» с неба американский АВАКС почти прямо над Инджирлыком. На вопли американцев отреагировали, отведя флот на лишнюю сотню миль от берегов Японии, оставив янки наедине с их проблемами. Потом начались единичные пуски крылатых ракет с Черноморского флота и с Каспия, создавшие перебои в работе аэродромов, что немедленно сказывалось на эффективности турецкой авиации.

В Москве еще немного выждали и сняли часть войск с западного направления, для отстрастки погрозив самым «одаренным» соседям ядерной дубинкой. Поэтому, еще одним сюрпризом для турок вскоре стала массовая перевалка войск, развернутая через порт Поти и доставляемая в Армению по железной дороге. Десантные корабли неслись к Новороссийску и возвращались обратно, до отказа набитые техникой и людьми, которые, высадившись на твердую землю, пока не вступали в бой…

Накал страстей оказался так высок, что адмирал Дорман почти невольно оказался в самой гуще спорящих зрителей. Он пытался проникнуть в глубину мысли турецкого командующего в тот момент, когда еще только замаячили первые признаки будущих проблем. В этой ситуации генерал Кемаль принял, казалось бы, самое оптимальное решение. Он попытался блокировать побережье силами довольно многочисленного турецкого флота. Но здесь его ждала засада в виде необходимости держать под контролем еще и Средиземноморье, где греки тоже были начеку. Зрители и участники проголосовали примерно так же. Повинуясь импульсу, Дорман в последний момент пробился к консоли и поспешно ввел свой сценарий, неодобрительно встреченный зрителями цепочками красных огней. Однако, программа была беспристрастна и результат вычислений был поразительным.

В реальности, турки так и не смогли прервать линии снабжения, развернутые под прикрытием русской береговой авиации, нарвавшись на удивительно плотную и эффективную работу подводных лодок, которых у русских на черноморском театре неожиданно оказалось целых девять штук, хотя на тот момент только пять считались боеготовыми. Три или четыре дежуривших в Средиземном море лодки, успевшие пройти Проливы до того, как их «оседлал» турецкий флот! Вот в чем был главный фактор неудачи для талантливого турецкого генерала, хорошо воевавшего на суше, но не сумевшего вовремя среагировать на море.

Дорман сам удивился, насколько его простая и естественная с точки зрения морского офицера поправка изменила ход войны. Блокировать проливы до начала операции, любой ценой воспрепятствовать переброске сил! Ведь эти лодки и обеспечивший прорыв эскорт из состава средиземноморской эскадры, наследника советской 5-й ОПЭСК, несли не только торпеды, но и крылатые и противокорабельные ракеты. Перерезанный кратчайший путь снабжения десанта означал бы дополнительные дни и даже недели для накопления группировки. В реальной истории несколько турецких попыток отбомбиться по высадившимся войскам полностью сорвали «Торы», доставленные в Поти чуть ли не в первых рейсах. Если бы этой линии снабжения не было и войска нечем было прикрывать с воздуха… Потери десанта еще до соприкосновения в противником могли быть чудовищными, а успех деблокирования Армении — сомнительным. Но всего этого не случилось. На близлежащие грузинские аэродромы, бесцеремонно очищенные от гражданских лиц, уже прибыла армейская авиация из Ейска, Новороссийска и Буденновска. Спустя пять дней пятидесятитысячная группировка пришла в движение.

Дорман понял, что сильно вымотался, и отступив в дальние ряды, забрался на полупустую боковую трибуну, чтобы присесть и немного перевести дух. Давно он не испытывал такого стресса и переживаний, и это с его-то жизненным опытом! Что же чувствуют простые зрители?! Он по-настоящему, искренне переживал за этих парней из десанта, в основном из России и Белоруссии, которым предстояло с двух основных направлений нанести сходящиеся удары, отрезающие группировку Кемаля от равнины. Может быть, в нем говорила симпатия к христианам, более близким к европейской культуре? С другой стороны, среди десантников были и татары, и чеченцы, и многие другие, кого не упрекнешь в нелюбви к исламу…

Зрители попытались изменить время начала операции по деблокированию, но программа была непреклонна: момент был выбран практически идеально. Для более ранней атаки не хватало сил, а тянуть дальше было нельзя. Остававшиеся на территории Армении очаги сопротивления держались из последних сил и с каждым часом их оставалось все меньше.

И тогда перешли к рассмотрению последнего сценария — фактически, генерального сражения той войны, развернувшемуся на равнине Карс. Мог ли Кемаль изменить ее исход? разумеется, мог, но только спешно отступив, причем не дожидаясь прибытия основных сил русских. Но разве могли воины Аллаха пойти на такое? С мотивацией и дисциплиной у них все еще было в порядке, техника была исправна, горючего и боеприпасов вполне хватало. И битва все-таки произошла, и итог был для турок довольно плачевным.

Перед началом наступления Дальняя авиация и Черноморский флот, истратив две с половиной сотни крылатых ракет, за пять часов прекратили всякое шевеление на турецких аэродромах. На Инджирлык решили не скупиться и истратили несколько «Искандеров». Без поддержки с воздуха армии вторжения быстро поплохело, особенно когда в дело вступила русская фронтовая авиация. Из средств ПВО работали только ПЗРК и комплексы непосредственного прикрытия поля боя, остальное безнадежно утонуло в помехах. Русские «давили» всеми силами со своей стороны, а заокеанские «доброжелатели» с турецкой, устроив во всей округе радиоэлектронный апокалипсис. Перебои со связью и электропитанием отмечались даже в тысячах километров от места действия, но вялые протесты утонули в грохоте взрывов.

Кемаль постарался извлечь из этой катастрофической ситуации максимум возможного, но было уже поздно. Поняв, что остановить рассекающий удар не удалось, он оттянул войска не к югу, а к северу, к горам Армении, где у него было больше шансов продержаться и где действие русской авиации было все еще затруднено. Но это уже была агония, и выиграв немного времени, турецкий командующий потерял всякую возможность выйти из схватки, сохранив остатки армии. Последний месяц он с огрызками своей единственной оставшейся бригады яростно удерживал юго-восточные пригороды Еревана, пока не нашел свою смерть в густо засеянном ОДАБами парке Джрвеж…

Дорман снова изучающе всмотрелся в карту. Красные стрелки направлений ударов против синих дуг позиций обороняющихся. Контр-удар Седьмого корпуса к озеру Чилдыр был прекрасно задуман и почти застал русских врасплох, но те быстро сориентировались и пустили в действие одну из своих домашних заготовок — отвлекающий удар по тылам в районе Хамур. Пожалуй, этот эпизод был единственной возможностью для турок хоть как-то зацепиться за свои рассыпающиеся позиции, когда из сплошной белесой стены поставленной дымовой завесы вынырнули приземистые силуэты русских танков. Несколько машин было подбито, но и только. Все, конец игры.

Тщетно зрители и гости спорили, освещая друг друга гирляндами желтых и красных огней, стараясь нащупать для турецкого командующего путь из западни. Выхода не было, что раз за разом подтверждала бездушная программа. Политические последствия тоже были интересными, визга в «цивилизованном мире» было много, но помогать избиваемым туркам желающих не нашлось. По традиции, присылали лишь гуманитарную помощь, которая очень кстати пришлась для бегущих подальше на Запад миллионов беженцев.

Победители наскоро провели суд над несколькими недорезанными турецкими вояками, непонятно как попавшими в плен живьем, и объявили о «заочных репарациях». Проще говоря, провели по карте две прямых линии, отрезав от Турции Арарат с окрестностями, приличный кусок равнины почти до озера Ван и черноморское побережье до самого Офа, а все, что попало в этот контур, стало собственностью Республики Армения как пострадавшей стороны конфликта. Но только этот момент в передаче уже не обсуждали, как и печальный конец новоявленного султана…

Дорман решил, что с него довольно и пора отступить. Он осторожно ретировался за кулисы, где вновь вытащил на свет свой бейджик с буквами ABC, который, словно шапка-невидимка, заставлял охранников попросту не замечать его. Раздались фанфары, передача закончилась, на удивление притихшие зрители потянулись к выходу.

Адмирал устало присел в одно из непонятно зачем установленных кресел в техническом секторе студии, чтобы успокоиться и обдумать информацию, полученную им еще до начала передачи. Еще сегодня утром у него было полно идей, как можно все улучшить. Но, побывав на передаче, он даже не мог припомнить все эти «гениальные» идеи… Пожалуй, здесь все организовано близко к идеалу. Дорману хотелось узнать, кто смог все это придумать на уровне концепта. Предвидеть все заранее… Ему удалось переговорить с режиссером-постановщиком, а также с несколькими исполнителями пониже рангом. Все они, хоть это и задевало их профессиональную гордость, признавались, что никто из «креативных» телевизионщиков до такого не додумался. Этот проект телеканалу приподнесли практически в подарок.

А потом кто-то упомянул такую солидную организацию, как Научный Совет по изучению исторического наследия. Академия Наук и раньше была в списке «подозреваемых», но вот название Совета прозвучало впервые. Еще более интересным было то, что этот Совет и организован-то был совсем недавно, пару месяцев назад! Эта информация была среди вводных, переданных послом Фаррелом и теперь требовалось все проверить.

Пикантности добавлял тот факт, что Советы такого уровня были по сути подконтрольны Президенту и его администрации, а вовсе не Президиуму Академии. Что же, гипотезу о том, что проект спущен с самого «верха», можно принять как почти доказанную. Разумеется, это всего лишь первый шаг. Нужно постараться узнать больше, задействовать агентуру. Адмирал был уверен, что в Президиуме найдется хоть один «сочувствующий», который хоть что-то знает и Фаррел сможет через своих агентов вытянуть из них нужную информацию. По крайней мере теперь стало более понятно, в каком направлении искать. Может быть, это действительно личная инициатива Орлова? Политики такого уровня — люди практичные, просто так ничего не делают…

Дорман не обращал внимание на рабочих сцены, снующих туда-сюда, виртуозно развинчивающие ажурные конструкции трибун и декораций. Особенно на одного из них, детину огромного роста, ни разу не посмотревшего в его сторону. Мало ли персонала бродит вокруг. Однако, это была лишь личина, маскировка, и детина этот был совсем не тем, кем казался. Адмирал Дорман был одним из тех, за кем он следил с самого появления в студии, записывая все его разговоры и делая собственные выводы. Не желая ждать, пока «пропавшего» Ивана Родина найдет кто-нибудь другой, Вэй Тьяо решил начать собственное расследование…

Мыс Канаверал, 29 января 1958 года

Яркая звезда в небе и далекий гул — очередной «Тор», четвертый подряд, благополучно доставил макет боеголовки в лежащую почти в двух с половиной тысячах километров от старта точку Атлантики. Напряжение в комнате управления заметно спало, и Джек Бромберг,[15] менеджер проекта «Тор», с облегчением затянул потуже ослабленную в нервном ожидании петлю галстука. Похоже, эта штучка все-таки будет летать не через раз, а как положено.

Обернувшись, он встретился взглядом с чуть снисходительным взглядом бывшего немецкого ракетчика и теперь, как ни странно, его собственного босса.

— Ну что, Джек, все еще сомневаешься в наших методах?

Этот чертов немец еще и издевается! Джек фыркнул, но это получилось у него как-то по-доброму. Вернер Фон Браун, словно прочитав его мысли, улыбнулся своей харизматичной тевтонской улыбкой, под которую, казалось, вот-вот грянет из репродукторов «Хорст Вессель».

— Вот тебе, Джек, и максимальная дальность. Теперь начинаем гнать малую серию, но сначала небольшой отдых, до понедельника. Распусти всех по домам на пару дней и оформи как положено.

— Расстреливать никого не нужно? — Буркнул Джек, посмеиваясь про себя. Да, этот наци знает себе цену. Но и дело свое он тоже знает, этого не отнимешь.

— Сегодня что, четверг? Тогда не нужно, — серьезно ответил Браун. — Ответ от Белла пришел?

— Я отправил пакет к тебе в офис, не вскрывая. Знал бы, что ты будешь сегодня здесь, а не в бункере — взял бы с собой.

— Ладно, потом прочитаю, — Браун остановился и на мгновение задумался, массируя лоб. Джек удивился, насколько свежо выглядел немец на фоне всех остальных, учитывая, что побегать и понервничать ему пришлось не меньше прочих, а то и побольше. Железный человек, не чета некоторым старым развалюхам…

Что и говорить, «работать под немцами» нравилось далеко не всем. Несколько ученых еврейского происхождения устроили форменный скандал, требуя не просто сместить Брауна с его поста, но и вообще лишить гражданства и выслать из страны, но большинство, посмотрев, как тот организовал работу и насколько дела пошли быстрее, поменяло мнение и стало «втягиваться» в процесс. Но это было не все, далеко не все.

Джек видел и знал многих талантливых инженеров и организаторов, наделенных могучей интуицией и обширными знаниями, но такого уровня компетентности, который демонстрировал его «трофейный» босс, ему встречать не приходилось.

Еще в начале лета, когда до назначения Брауна было еще очень далеко, до Джека дошли кое-какие слухи и благодаря связям в определенных структурах несколько правильно составленных доносов. Суть была в том, что Браун зачем-то зачастил на заводы «Рокетдайн» и в их «мозговой центр» в Канога Парк. Как хороший менеджер, привыкший не пускать такие вещи на самотек, Джек отслеживал эти перемещения немца с некоторой опаской. Но однажды к нему на стол лег перечень из двенадцати пунктов, исчерпывающе описывающих «детские болезни» и недоработки семейства моторов S-3. Там было много интересного, начиная с недостаточного контроля чистоты трубопроводов при сборке и заканчивая слабыми креплениями валов турбонасоса, приводящие к резонансу и разрушению подшипников. По каждому пункту были даны подробные рекомендации по устранению, и вскоре оказалось, что документ составлен самим Брауном после всего лишь третьего визита на завод.

Разумеется, Браун был кровно заинтересован в безупречной работе этих моторов (на его «Юпитерах» стояли именно они), но у него не было полномочий как-то повлиять на менеджмент компании. Джек, уверенный, что такое невозможно придумать, пытался и со своей стороны пробить глухую стену недоверия двигателистов, ведь на его «Тор» тоже ставились эти моторы, но подрядчик был частным, независимым, и менеджер проекта мог только «писать письма». Некоторые самые вопиющие недоделки исправили, но двигатели продолжали иногда гореть, а ракеты иногда падать, хоть и не так часто, как раньше. Браун тогда выкрутился, и для своего исторического запуска выбрал из имевшейся партии один двигатель, тщательно проверив его силами своей команды. Пронесло.

Но про дар предвидения Брауна уже тогда ходили легенды. Модификации, сделанные в августе нескольким «Юпитерам» и превратившие их в «Юноны» поражали своей точностью и продуманностью, начиная с изменения схемы прокладки кабелей и заканчивая решением не отделять спутник от последней ступени ракеты. Действительно, иначе кто бы его увидел, этот апельсин!

Когда Браун доказал, что держит слово и получил от президента карт-бланш, события ускорились настолько, что стало трудно за ними даже следить, не то, что влиять. Почти сразу же он явился в Канога Парк с несколькими соратниками-заместителями (как говорили потом свидетели — со своим взводом СС) и провел несколько милых, доверительных бесед с руководством «Рокетдайн», после чего вновь вручил им свой список, в котором на этот раз было на два пункта больше. Стоит ли говорить, что все проблемы были устранены в рекордно короткие сроки.

И теперь они вместе учили летать «Тор», который был нужен не только военным, жаждавшим заполучить возможность «достать» столицу СССР с территории Англии, но и Брауну, у которого были на эту машину свои серьезные планы. Но процесс стал не только более жестким, но и более осмысленным, и это тоже было причиной неуемной активности немца, хотя казалось бы, например, что он понимал в радиоэлектронике? Тем не менее, ребята из ЭйСи (AC Spark Plug) почти сразу признали в нем своего, когда тот с ходу выдал им несколько идей о том, почему гироскопы системы управления «уводит» больше, чем должно быть по расчетам. Паразитные токи в контурах — это не новость, но конкретно в этот случай было почти невозможно поверить, если бы не факты. Разобрались, и получили точность наведения даже на несколько процентов выше расчетной. Но откуда он знал?!

А баки! Оригинальнейшая идея с изменением схемы фрезеровки законцовок сняла почти пять процентов массы и увеличила дальность. Когда все проверили и убедились, что это реально, на все вопросы немец лишь усмехался и говорил — запомните, с любой конструкции можно снять десять процентов массы, если захотеть. У Джека не шла из головы мысль, что Браун кого-то цитировал, но кого?..

Джек совсем не удивился, когда услышал от Брауна о начале серийного производства «Торов», и это при том, что операция по развертыванию боевых ракет на британских островах, для которой уже давно придумали кодовое название «Проект Эмили», было отложено минимум на год в связи с начавшейся «разрядкой». Браун рвался в космос, и на этом пути «Торы» его вполне устраивали как временное решение, позволяющее быстро создать легкий носитель. Чуть форсированные моторы и чуть уменьшенный сухой вес первой ступени — это была лишь часть собираемой Брауном головоломки, позволяющая вытащить почти 150 килограмов на орбиту или около полусотни — к Луне! Пусть до русских ракет с их тоннами пока далеко, но это уже не «апельсинами» швыряться! К тому же оставались неплохие заделы для модернизации — уже сейчас с подачи неугомонных немцев на кульманах в «Дугласе» рождалась еще более мощная версия «Тора» с удлинненными баками, а в «Локхиде» уже чертили перспективную вторую ступень — Джек еще не слышал названия «Аджена», но примерно знал, что вместе в форсированным «Тором» она вытащит больше тонны на низкую орбиту!

Оставался вопрос точности наведения верхних ступеней, но и тут Джек был уверен, что Браун знал, что делал, недаром он так плотно общался со спецами из фирмы Белла, ведь без радиокомандного устройства хотя бы для отсечки двигателя последней ступени в Луну ни за что не попасть, точности не хватит!

Джеку вдруг захотелось посмотреть на спутницу Земли в хороший телескоп. Жаль, что сейчас день и только начавшая стареть Луна еще не взошла над чуть затуманенным океанской дымкой горизонтом. Было бы интересно посмотреть на те места, где в самом ближайшем времени может оказаться неодушевленный посланец с Земли, пусть и разбившийся при этом в лепешку. С той стороны океана, где сейчас ночь, Луна видна прекрасно. И кто-то, возможно, прямо сейчас смотрит на приборы и измеряет углы, уточняя траекторию для своей ракеты и нещадно гоняя движок логарифмической линейки, или на чем там эти русские считают, после «Спутника» до последних тупиц дошло, что не на счетах!

Да, никто не хотел бы видеть «красную Луну» у себя над головой, но пока все, что Джек мог с этим поделать — это работать в полную силу и надеяться, что и у русских все не так «шоколадно», как это кажется с другой стороны «железного занавеса».

Джек Бромберг был опытным администратором, отлично разбирался в технических вопросах и знал, что такое границы возможного и как трудно выйти за их пределы. В данном случае он был и прав, и неправ одновременно. Хоть у русских, безусловно, далеко не все было «шоколадно», но именно в этот момент на далеком полигоне Тюра-Там из ворот МИКа неторопливо выезжал мотовоз с ракетой, под коническим обтекателем которой пряталась первая в истории автоматическая межпланетная станция, которой суждено было всего через пять дней вспышкой яркого взрыва потревожить вечный покой лунных гор.

Москва, август 2057 года

— Вы хорошо помните нынешнего академика Мельникова, когда он был студентом? Можете рассказать о нем?

— О, я помню намного больше, чем могу рассказать, вы уж извините… Что именно вы хотите услышать?

— Да что угодно, Елена Васильевна. Где вы вместе бывали, с кем общались? Друзья, однокурсники? Вечеринки, каникулы? Можно без подробностей, которые вы так хорошо помните…

— Хорошо. Борис тогда еще не остепенился, поэтому можно сказать, был типичным студентом. Веселым и немного сумасшедшим. И друзья у него были под стать. Вот Яша Алексеев, например. Такой проныра! Очень хваткий был парень, через него многие наши ребята находили подработки. Прожить на стипендию было невозможно, а родители подкармливали далеко не всех.

— Да и карманные деньги в таком возрасте лишними не бывают.

— Вы так говорите, юноша, будто сами давно вышли из этого возраста.

— Извините, стараюсь быть хорошим журналистом и смотреть на события с точки зрения того, с кем беседую. Продолжайте, прошу вас.

— Да… Однажды, ребята поистратились, и две недели по ночам торчали на вокзале.

— Зачем?

— Вагоны разгружали, представляете? Яша целую аферу провернул, с привлечением первокурсников. Им же можно было поменьше платить… Время было такое.

— И все ребята с вашего курса участвовали в этой афере?

— Почти все. Деньги тогда все перевешивали, сами понимаете. А здравый смысл в первую очередь.

— Но кто-то отказался?

— Несколько самых осторожных. А вот Ваню слишком осторожным не назовешь, но он по другой причине… Они с Борисом обычно не разлей вода были, но в тот момент между ними был небольшой разлад…

— А Ваня — это?..

— Лучший друг Бориса. Он давно погиб, еще в том веке. Он со всеми дружил, такой умница…

— Погиб? А как его фамилия, не помните?

— Ну как же не помнить, помню. Родин. Ваня Родин.

— Э… А… Ммм… Ух, ты… Тааак…

— Что с вами, юноша? Вы не можете его знать. Он погиб лет за тридцать до вашего рождения.

— Нет, все в порядке. Извините, вспомнилось кое-что. У меня на работе был один Иван Родин, но это, конечно, совпадение. Вы очень интересно рассказываете, продолжайте, пожалуйста… Не будем слишком долго говорить о покойниках…

Упомянутый покойник был зол и мрачен, но старался не подавать виду и старательно прослушал «интервью» до самого конца, одновременно в который раз изображая скучающего горожанина. Очень удачно сработала «закладка», оставленная еще несколько лет назад…

Иван Родин выбрался из тихого зеленого дворика на пересечении с Рождественкой и свернул на Кузнецкий Мост, обдумывая невеселые новости. Получается, что Вэй Тьяо оказался пронырой не хуже Яши Алексеева, мир его праху. Отыскал их с Борисом однокурсницу, Алену Азарову, прикинулся журналистом и вытянул-таки из нее заветную фамилию. Теперь Вэй поймет, что архивы университета зачищены специально. В те былинные времена еще никто не цифровал документооборот учебных заведений, а выкрасть несколько бумажек было несложно… По задумке никто, кроме нескольких седых стариков, не мог знать, что некий Иван Родин учился в одной группе с Борисом Мельниковым. А теперь Вэй поломал эту комбинацию, и придется что-нибудь придумывать…

А началось все с телешоу. Естественно, такое событие привлекло внимание не только Вэя Тьяо. Вон, американцы уже копают, целого адмирала заслали, да и немцы сделали стойку(или сидку?), как полицейский доберман на тротиловую шашку. Что совершенно невозвожно скрыть — так это новообразованный академический Совет, «придумавший» телешоу, и его связь с Президентом. А там и имя Мельникова всплыло, все-таки доверенное лицо. Американцы и Вэй принялись копать под академика практически одновременно, но янки пока не сообразили проверить архивы, тут хитрый наблюдатель их опередил. Но даже если янки тоже отыщут Алену, им это не поможет. Они ведь не знают, что искать надо Ивана Родина, якобы погибшего в прошлом веке…

Пожалуй, это уже становится опасно. Вэй явно чувствовал и понимал, что идет по следу. Нужно предупредить Бориса и постепенно ограничить его публичное присутствие. Спускаясь по широким ступенькам, Иван проверил охранные схемы «демонов» и на всякий случай огляделся. Он уже был в нужном переходе, в боковом закутке, а наверху гудела улица Петровка. Иван еще раз убедился, что его никто не видит и, открыв неприметрую железную дверь, двинулся дальше. В секретные тоннели попасть совсем не сложно, если знаешь несколько вот таких неприметных дверей и имеешь подходящие электронные ключи. А еще лучше — технику, способную их взламывать. Иван предпочитал возвращаться в бункер, не повторяя маршрут, каждый раз по-новому…

Еще несколько минут блуждания по совершенно темным поздемным катакомбам — и в лицо, наконец, ударил ветерок, густо запахло креозотом, а в открывшемся черном провале тоннеля блеснули рельсы…

Полигон Тюра-там, 29 января 1958 года

Вот казалось бы, еще года не прошло с даты вывоза первой «семерки»! А традиция пешком провожать ракету до старта уже так прочно вошла в обиход, что всем казалось, будто всю жизнь топали за мотовозом кто по шпалам, а кто и прямо по голой степи. Колеса почти неслышно перестукивают на стыках, скорость очень небольшая, никто не отстает. Космическая идиллия.

Королев аж сбился с мерного шага, вспомнив, насколько тщательно готовили именно эту ракету — и давно отработанный, казалось бы, «пакет», недавно попавший в аварию, и летящий впервые блок «Е», ну а про сам аппарат и говорить не приходится — гоняли в хвост и в гриву. Воронежцы[16] нещадно сожгли на стенде несколько своих «пятерок»,[17] и теперь после доработок это была фактически уже «девятка», аналогичная двигателю третьей ступени позднего «Востока». Не подведет!

Валентин Глушко молча шел рядом, и Сергей не мог не отметить, как тот переменился за последние месяцы, причем в лучшую сторону. Сидящие в нем старые обиды, часто двадцатилетней давности, и неуемная гордость, переходящая в абсолютно неконструктивный гонор, вдруг, показав свою отвратительную сущность, куда-то почти исчезли. Было видно, что Валентин снова, как в молодости, не на шутку увлекся работой, а получив полномочия и почти неограниченную поддержку, стал работать с невероятной отдачей.

Сергей с удивлением признавался самому себе, что и сам стал относиться к Валентину по-другому. Ему тоже было что припомнить старому другу и сопернику, но сейчас, на пороге столь великих свершений все это стало казаться таким далеким и таким мелким, что и в телескоп не разглядишь. А Луна — вот она, висит на виду, желтая и почти круглая, всего три дня после полнолуния прошло, и наша машина (не моя, не его, а наша!), которая сейчас медленно катится по этим рельсам к стартовой позиции, скоро окажется там, где-то среди гор и кратеров видимой стороны ночного светила. Нет, товарищи, вы только вдумйтесь в это!

— Что-то Борис разулыбался, — вдруг нарушил молчание Глушко. — И озирается больше обычного.

— Молодец, пусть запоминает, как дело было, — усмехнулся в ответ Сергей. — Мы, конечно, теперь все на кинопленку снимаем, но живые свидетели тоже нужны. А Борис потом книжку напишет про нас с тобой.

— Думаешь, когда-нибудь… можно будет?.. — Глушко не договорил на полуслове, но Сергей его прекрасно понял. Оба были достаточно честолюбивы, и полная безымянность из-за тотальной секретности их безмерно тяготила.

— Я надеюсь, что дождемся, и желательно при жизни, — мрачно пошутил Королев.

Глушко слегка приуныл, а потом по-мальчишески отчаянно махнул рукой. — Да какая разница, лишь бы полетела. Лишь бы полетела, — повторил он.

— Полетит, — тихо сказал Королев. — Я всего три часа спал, но зато как младенец. Даже без снов. Хорошая примета.

— Я тебе почему-то верю, — странным голосом ответил Валентин. — Даже не знаю, почему. Я вот в другое поверить не могу.

— Что на Луну летим? — Сергей сам еще не до конца верил.

— Вот именно. Мы еще год назад про такое и не думали.

— Не мы, а вы, — посмеиваясь, будущим афоризмом ответил Королев. — Пока некоторые на ярмарке тщеславия по совместительству торговали, некоторые другие по ночам докладные в Москву писали и планы с Келдышем обсуждали.

— Да молодец ты, Серега, — не обиделся Валентин. — Много чего про тебя болтают, но я-то знаю… Такие горы свернул…

— Не я один, — Королев на мгновение остановился и покачал головой. — Без тебя, без Володьки, Бориса и остальных ничего бы я не сделал, пророк хренов…

Махнув рукой, Сергей зашагал дальше. Валентин все так же шел рядом с ним, оба молчали минуты три.

— Валентин, — тихо сказал наконец Королев. — Мне нужен крепкий тыл. Опора в делах. Не друг и не жилетка, в которую поплакаться можно, а железобетонная глыба, как наш стартовый стол. Понимаешь?

— Я понимаю. — на выдохе ответил Глушко, чуть убыстряя шаг. — Но и ты должен понимать, что мы с тобой как два медведя в одной берлоге.

— Вот именно. Поэтому хочу знать, что нас ждет. Пойми, Валентин — Королев снова остановился, — Мне ли не знать, что у тебя на душе? Как тебя гложет то, что Главный — я, а не ты! Не спорь, я же вижу. На твоем месте со мной было бы то же самое. Но я должен знать…

Королев оборвал фразу на полуслове, но Валентин все понял. Оба помолчали, шагая под перестук колес еще с минуту.

— Ты хочешь знать, не всажу ли я тебе нож в спину в самый критический момент, когда все будет зависеть от нашей кооперации? — вдруг прямо спросил Глушко.

— Неплохо сформулировано, — усмехнулся Сергей. — И у тебя нет теперь возможности уклониться от прямого ответа. Что скажешь?

В этот раз Валентин обошелся без пауз.

— Знаешь, еще полгода назад я бы ни за что не поддержал этот разговор, если бы он состоялся.

— Полгода назад я бы его и не начал, — парировал Королев.

— А потом начались твои, Сергей, «чудеса». Ну, ты же понимаешь, о чем я. Разболтанный трубопровод, клапана задом-наперед, кабели на корпус и все прочее. Я до сих пор понять не могу, откуда ты узнал?..

— Если б я сам понимал, — Сергей старался не врать, но и говорить всей правды не мог. — Это как наитие какое-то, или видение. Вот знаю, что такой «бобик» есть, и все тут. Или вижу правильную компоновку какого-то узла, после чего на старую смотреть не могу.

— Вот, — Валентин говорил совсем тихо, — Народ чего только не говорил. А я сам не знал, что думать, пока…

— Пока сам не увидел, да? — абсолютно спокойно спросил Королев, глядя на ошарашенного соратника. — Ты же без моих подсказок понял причину автоколебаний и поставил гасители на магистрали? И что самое главное — до того, как это могло в реальном полете вылезти.

— И ты знал? — Валентин слегка сник, но виду не подавал.

— Знал, и тоже не сразу понял. А потом увидел другие твои доделки по 107-му[18] и чертежи форсированного варианта — и все стало ясно.

— Сергей, ты же коммунист, — попытался было возразить Глушко, но Королев с усмешкой перебил его.

— Как и ты, но на три года раньше в партию вступил. Я, конечно, коммунист и материалист, но что ты предлагаешь — забыть и не обращать внимание? Ведь все сбывается! Сколько времени мы сэкономили, только честно?

— Полтора года, а то и два, — подумав, вздохнул Валентин. — Я не предлагаю забыть, я просто хочу понять, что это? Откуда? С какой стати нам делают такие подарки?..

— И какова будет цена? — договорил Сергей. — Меня тоже это гложет, но останавливаться поздно. Мои американе ждать не будут, тут и гадалка не нужна. Фон Браун хоть и фашист, но инженер и организатор он выдающийся. И промышленность в Штатах пока мощнее нашей, как ни крути. Нужно пользоваться любой возможностью.

— Да, выхода нет, — вновь вздохнул Валентин.

— Так что там насчет ножа в спину? — переспросил Сергей. — Мы теперь чуть лучше знаем друг друга, давай попробуем все это направить на пользу дела.

— Собственно, что тут говорить, — начал Валентин. — Эта сила, чем бы или кем бы она ни была, уже определилась. Я вижу только свои двигатели и все, что с ними связано. Ты видишь все и обо всем. Давай исходить из этого. Ты Главный, я зам.

— В самом деле? — въедливо спросил Сергей. — А ведь если ты сам станешь Главным, тогда этот «дар» может к тебе перейти? Неужели нет такой мысли?

— Есть, конечно, — Валентин невесело хмыкнул. — От тебя ничего не скроешь. Может, ты и мысли читаешь?

— Не читаю. У моих подопечных, — Сергей с любовью глянул в сторону ракеты, — собственных мыслей пока нет, не доросли еще.

Тут Королев немного покривил душой. Он уже давно знал о своих замах много такого, о чем они и сами не догадывались. И самое неприятное — о себе он тоже много чего знал, и хорошего в этом было мало. А амбиции Валентина (как личные, так и технические) будут неизбежно расти и очень скоро превзойдут критическую массу «чисто двигательной» работы. Валентин станет стремиться к большему и конфликт будет неизбежен, а из-за чего именно — не так важно, повод найдется. Василий Мишин с удовольствием встанет на сторону Королева и вдвоем они выдавят Глушко на периферию, а кто тогда будет делать двигатели? Королев знал, что в будущем КБ Кузнецова сможет строить хорошие и надежные двигатели, но для этого им потребуется лет десять на становление, ведь у них сейчас нет ни опыта создания ЖРД, ни испытательной базы, даже стендов нет! Чем это кончится — Сергей тоже видел, и это был один из самых страшных его снов,[19] допустить такого он не имел права. Валентина нужно удержать любым путем, не допустить раскола в Совете Главных!

— Но все равно ты мне до конца не доверяешь, — прервал паузу Глушко. — Я тоже тебя понимаю.

— Ты не любишь работать в рамках, тебе в них тесно, — согласился Сергей. — Поэтому я готов тебе эти рамки существенно расширить. Если мы договоримся.

— Прямо тайный сговор какой-то, — усмехнулся Валентин. — Но я готов выслушать.

— В ближайшие месяцы все будет примерно как сейчас, только еще лучше, — сказал Королев, сосредотачиваясь. — Поэтапно форсируем «семерку», делаем обитаемый корабль, садимся на Луну, с четвертой ступенью можно попробовать на зуб Марс и Венеру.

— Это я примерно представляю, — вставил реплику Валентин. — А дальше что?

— Дальше, — усмехнулся Сергей, сильнее запахнув пальто от внезапного порыва ледяного ветра. — Дальше у нас будет новая ракета. Точнее, семейство. Двигатели для нее нужны совсем другие, и кроме тебя делать их некому. Но это не все.

— Да говори уже, — буркнул Валентин, не скрывая волнения.

— Могу сделать тебя головным по этому новому семейству. — выдал Королев, внимательно следя за реакцией собеседника.

— Что?! — Валентин буквально подпрыгнул на месте.

— Что слышал, — развеселился Сергей, но тут же опять перешел на серьезный тон. — Думаешь, я сам не хочу заняться тяжелыми носителями? Сейчас у нас есть «семерка», это легкий вес. Даже если водород на верхнюю ступень впихнуть — это не больше десяти тонн на орбиту. Новая ракета в первом варианте, назовем ее Н-2, должна тянуть вдвое больше — порядка двадцати тонн. Ее тяжелая родственница, пусть Н-1, должна выводить больше ста, а лучше сто тридцать, иначе людей на Луне нам не видать.

— Унификация по двигателям? — Глушко уже погрузился в мысленные вычисления.

— Обязательно, и максимум унификации по остальным узлам, если возможно. Но не любой ценой, сам понимаешь. С унификацией тоже можно пересолить. Ну что, заинтересовался?

Валентин немного помолчал, переваривая информацию.

— Ищешь, где подвох? — усмехнулся Королев. — Не ищи. С подвохом ты сейчас разговариваешь. Просто у меня кроме ракеты на шее висит все остальное, включая обитаемый корабль, Луну и прочие светила, научные и политические. Так что новая ракета твоя, но общее руководство все равно на мне, тут ничего не сделаешь, в монастырь я не уйду.

— Пойми меня правильно, я просто стараюсь понять, откуда в тебе такие перемены? — спросил наконец Глушко, все еще одолеваемый скепсисом. — Тяжелая ракета, на которой на Луну полетим! Это же твоя мечта! Как и моя, впрочем. И наверняка подход у нас будет разный. Будем спорить до бесконечности, письма в Президиум писать…

— Ну, это как посмотреть, — Королев улыбнулся, — Хочешь, расскажу тебе про керосинку твоей мечты? Однокамерную, под 700 тонн тяги? С такими хитрыми кольцевыми форсунками и насадкой на сопло?[20] Правда, насчет однокамерной схемы у меня есть некоторые сомнения, потянем ли оснастку…

— Верю, — вздохнул впечатленный Валентин. — Что же получается, если мы оба видим самое оптимальное решение, то и спорить не придется?

— Наверняка придется, — Успокоил его Сергей. — Споров на наш век хватит, но исключительно по делу. Но мы не потеряем, к примеру, два года из-за выбора топливной пары, потому что товарищ Глушко продавливает «вонючку», а товарищ Королев — керосин. И когда товарищ Глушко заартачится — не будем ждать десять лет, пока какое-нибудь непрофильное КБ научится движки на стенде прожигать или хотя бы этот самый стенд построит…

— Я согласен, — выпалил Валентин.

— Уверен? — Королев победно прищурился. — Подумай, мы пока не приехали.

— Я согласен! — повторно почти крикнул Валентин. — Я даже готов стать твоей жилеткой, если исполнишь обещание. Если все будет, как ты говоришь — я не подведу. У тебя будут лучшие двигатели и лучшие носители. По рукам?

— Ну что же, рад слышать, — Королев мощно пожал протянутую руку. — Сначит, средний и тяжелый носитель делать тебе. На сегодня у нас есть другие дела, но когда все это закончится — поговорим более подробно.

Валентин кивнул, и они вдвоем зашагали за успевшей уйти вперед ракетой. С этих пор среди ракетчиков начались разговоры про «тандем» двух Главных, нашедших, наконец, общий язык после стольких лет негласной борьбы характеров и амбиций. Довольно часто они оставались вдвоем после совещаний, чтобы поговорить о чем-то своем, о чем никому другому знать было не положено. И почему-то сложилось так, что потревожить их в эти моменты мог только один человек. Звали этого человека Борис Черток.

Выйдя из лифта на двухсотметровой глубине, мрачный Иван прошагал в глубину бункера, ища взглядом коллег. Мельников был там, а вот молодежи нигде не было видно. Хотя о чем можно беспокоиться. никаких сигналов тревоги пока не было.

— Как «отличники»? — с ходу начал Иван, усмехаясь аналогии.

— Гуляют «отличники», — с ходу подхватил игру академик, не отрываясь от карты Луны на мониторе. — То есть, отдыхают, конечно. Что у тебя нового, хорошего?

— Все довольно хреново, — обрадовал его Иван, садясь в кресло напротив и наливая ароматный чай из не успевшего остыть чайника. — Янки вышли на Совет и на тебя лично. Этот Дорман просто молодец, очаровал всю женскую часть персонала и даже некую часть мужской. Внимательно выслушал всю болтовню и взял след.

— Согласен, хреновее некуда, — покачал головой Мельников, все еще не оборачиваясь.

Горячий переслащенный чай действовал тонизирующе и почти разгонял хандру. Не все же время расстраиваться…

— Ты же оптимист, — с чувством подколол Иван, — Должен верить в бесконечные возможности. Вэй Тьяо на тебя тоже вышел.

— Опаньки, — Мельников аж отвернулся от своих мониторов и вытер испарину со лба, глядя на Ивана в упор, словно впервые видел. — Ладно, буду качать оптимизм… Мы же и такой вариант обсуждали…

— Давай чуть позже поговорим о мерах противодействия, — добавил позитива Иван. — Варианты предложим Верховному. Вплоть до дезинформации о твоей возможной отставке или болезни. В деле может появиться даже твоя любимая оградка на Ваганьково.

Мельников в ответ лишь равнодушно махнул рукой и молча попытался вернуться к работе.

— Что там у тебя такого важного случилось? — спросил слегка удивленный такой реакции друга Иван. — Тебя даже оградка не берет сегодня…

— В Луну попали, — коротко выдал Мельников, — И место определили очень точно — до двух километров. Были бы у них компьютеры и алгоритмы хотя бы из восьмидесятых — подняли бы точность почти на порядок. Молодцы, что не стали играть в секретность и подключили к этой задаче Джодрелл Бэнк и других, они очень помогли своими измерениями.

— Класс! — Иван с энтузиазмом подкатил свое кресло к монитору, вглядываясь в тонкий пунктир траектории. — А мы тут до сих пор не знаем точного места падения нашей «Луны-2»!

— Да уж, а искали все, кому не лень, — едко поддакнул Мельников. — Даже X-Prize учреждали, все без толку! Исходных данных, увы, просто нет.

— Потом специально откроем новый, «чистовой» портал и запишем, как оно на самом деле было! — решительно рубанул рукой Иван и вдруг снова вгляделся в экран. — А вот кстати, я не понял! У нас что, попадание в ту же точку получилось?!

— Так оно и есть — ухмыльнулся академик, — По странному совпадению точка почти там же, где у нас, в Океане Бурь, только южнее. Самое смешное, что этот район уже окрестили, как и в «прошлый раз» — Sinus Lunicus. То бишь, Залив Лунника. Воистину, мировой резонанс. Седова по привычке на руках носят.

— А что в Америке? Опять уныние? — впечатленно спросил Иван.

— Как ни странно, скорее здоровый азарт, — поправил академик. — Эйзенхауэр направил в Москву письмо с поздравлениями, где выразил надежду на скорейшее совместное исследование Луны и космоса вообще. Напирал на успех сотрудничества. Все примерно так, как мы и хотели.

— Теперь вся надежда на Брауна и его «эсесовцев», — кивнул Иван.

— Да, сейчас ставка на «Тор-Эйбл», — подтвердил Борис. — Уже три огневых испытания провели, из них два с разделением. Изменения на второй ступени минимальны, там и так все было неплохо, а вот третью они радикально переделали. Двигатель остался тот же — «Альтаир», как и стабилизация вращением, но радикально улучшили систему зажигания и программно-временное устройство. Очень сильно подняли точность стабилизации.

— Но попасть в Луну почти без управления?! Неужели вы что-то придумали, пока я по Москве гулял? — Иван искренне пожалел, что со своими шпионскими расследованиями слегка отстал от жизни, пока «космическая жизнь» била ключом.

— Я тоже не верил, пока не прочитал несколько рацпредложений по первому «Пионеру» из форума, — объяснил Мельников. — Там отметилось несколько спецов из КБ Лавочкина и предложили такое… Мы сами были в шоке, но потом прикинули и срочно «передали» это Брауну. Когда он принес эту идею ребятам из TRW[21] у них тоже с непривычки истерика была.

— Так что же они придумали? — нетерпеливо спросил Иван.

— Апеофеоз пословицы про голь и выдумки! — воскликнул Мельников. — Фирма «Белл» сделала командное устройство, которое поставили на сам «Пионер», помимо прежних приборов. На добавочные десять кило установили четыре пары маленьких твердотопливных движков, управляемых дистанционно. Третья ступень рассчитана с небольшим недобором скорости, и у них теперь есть целых четыре промежуточных коррекции в запасе! Если это не гениально, то я даже не знаю…

— Гениально, на грани злодейства, — признал Иван. — Первая в истории коррекция траектории на АМС. И как скоро они будут готовы?

— Недели через три. Разумеется, по их часам, — поправился академик. — Летное «железо» уже почти собрано, хоть мы им через того же Брауна порекомендовали чуть изменить схему терморегуляции. И телекамера в первом полете у них не полетит.

— Почему? — расстроился Иван. — Снимки Луны вблизи были бы очень кстати.

— Ага, только не этой камерой, — фыркнул Мельников, вспоминая смешную спецификацию устройства. — Неподвижная линейка на 126 строк, механическое сканирование за счет вращения аппарата и много других прелестей. Это чудо техники разрабатывали для съемки с орбиты Луны с заранее неизвестной высотой, на прямой подлетной траектории там все будет еще хуже. Даже хохма Чертока про круглую Луну может не удасться.[22] Там нужна совсем другая камера и все это знают. До «Рейнджеров» им далеко по массе, так что сейчас они делают нечто простенькое на базе той же линейки, но с плоской механической разверткой. Если смогут соблюсти массу — есть шанс, что на следующем аппарате полетит.

— Ну и дела творятся! И это в феврале 58-го! — Несмотря на проблемы, Ивана переполнял энтузиазм и отчасти гордость за успех задумки. — Что же дальше будет?

— Все еще только начинается.

— А невозможное сегодня, как сказал один классик, станет возможным завтра, — процитировал Иван. (речь об известном изречении К.Э.Циолковского — прим авт.)

— Жаль, он не дожил. — грустно вздохнул Мельников. — Но вот другой известный классик у них вполне жив. И в стороне не останется, на этот раз…

Хантсвилль, штат Алабама, февраль 1958 года

В доме Германа Оберта царил торжественный беспорядок. Часть вещей была аккуратно сложена по углам, часть упакована, а часть все еще использовалась по назначению. Такая неразбериха была вызвана вялотекущей подготовкой к отъезду в Фойхт, где его вновь ждала размеренная жизнь коммуны и спокойная карьера заслуженного теоретика. Однако, думал он сейчас вовсе не об этом.

Он думал о том, что в его доме теперь всегда будет включен телевизор, или как минимум радиоприемник. Как иначе, вдруг кто-нибудь что-нибудь опять запустит, а он узнает об этом только из утренних газет. «Ученые приветствуют красную ракету, попавшую в Луну!» — кричал глупый заголовок,[23] а на картинке красовалась некая абстрактная ракета с большой звездой на боку. Этот рисунок, конечно, не имел ничего общего с настоящей русской ракетой, доставшей вчера до Луны, уж он-то в этом немного разбирался. Хорошо, что Вернер позвонил почти сразу, едва с рассветом дня новость начала облетать мир.

Русские преподнесли очередной сюрприз, хотя всем казалось, что после «Спутника» сделать что-то действительно новое будет непросто. Значит, опасения Вернера были не напрасными и у русских уже есть трехступенчатый вариант их носителя. Объявленная масса аппарата вместе с пустой последней ступенью — полторы тонны! — поражала воображение. Сразу стали более ощутимы чудовищные ограничения по массе, с которыми пока вынужденно имели дело в Америке.

Оберт продолжал смотреть в газету и не мог скрыть счастливую улыбку. Значит, вся моя жизнь прожита не зря, думал про себя этот нестарый еще человек, чувствуя, как предательские слезы проступают в уголках глаз. Жаль, Циолковский не дожил. Ракета на Луне! Там, почти за четыреста тысяч километров, за океаном страшной холодной пустоты, лежит теперь хрупкая металлическая скорлупка, или то, что от нее осталось после такого падения…

Плевать, что железка русская! У Вернера все впереди, решит и эту задачку. Если повезет — то совсем скоро, если выгорит его совершенно гениальная идея с телеуправлением и промежуточными коррекциями. Сам Оберт не уставал удивляться неожиданным решениям, которые находил его бывший ученик, порой попирая все рамки возможного. Фон Браун шел к своей цели напролом, но не забывал в редкие часы отдыха навещать учителя и старинного друга, стараясь рассказывать, что можно, о своих делах и иногда спрашивая совета. Хотя, если подумать, что мог ему посоветовать пожилой теоретик? То, что он не совсем пожилой и не совсем теоретик, сути не меняло. Браун и без него прекрасно знает, что и как делать, и Оберту оставалось только радоваться воплощению своей мечты.

Но какая громадная у русских ракета! Тут он был согласен с Брауном, и расчеты сошлись — махина под четыреста тонн стартовой массы, не менее пятидесяти метров в длину![24] Как нищая, разрушенная войной страна смогла создать такого монстра? Неважно. Главное, чтобы богатая и неплохо поднявшаяся после войны Америка не отставала.

А еще, русские удачно совместили широкий политический жест с практической пользой. Убедившись, что ракета сработала как надо и аппарат находится на пути к Луне, они тут же опубликовали траекторию и частоты передатчиков, призвав мировое научное сообщество сделать все возможные измерения для точного определения точки попадания. Это было приятной неожиданностью на фоне тотальной секретности, и сообщество взвыло от удовольствия и кинулось к своим приборам и телескопам. А искусственная комета! Прекрасные снимки, хоть и опубликованные с опозданием.

Неудивительно, что при такой массе аппарат нес и ряд научных приборов, а данные, переданные им, были потрясающе интересными — одно только открытие внешнего пояса радиации чего стоит! Выяснили также, что никакого существенного магнитного поля у Луны нет, что могло несколько осложнить жизнь будущих визитеров с Земли. А точная фиксация времени и места попадания усилиями нескольких крупнейших обсерваторий мира уже подкинула новую загадку — ракета падала на Луну чуть быстрее, чем следовало из расчетов, налицо была какая-то странная аномалия, которую еще предстояло объяснить.[25]

Нет, подумал про себя Оберт, черта с два я отсюда уеду. Нужно распаковать все обратно… но это потом. Он вспомнил недавний разговор во время последнего визита Брауна всего несколько дней назад, после успешного пуска «Тора» на максимум дальности. Вернер как заядлый янки нарезал по комнате круги с кружкой горячего кофе в руках и говорил, говорил, а Оберт сидел и слушал, разинув рот. Его ученик рассказывал о новых планах, недавно утвержденных «на самом верху», и поверить в их реальность было почти невозможно. Уже этим летом решено было начать отбор военных летчиков для специальных тренировок. Это будут лучшие из лучших, но все же пилоты, а не ученые. А нужны и те, и другие. Так что летунов придется учить, и учить всерьез — физике, химии, геологии, астрономии, небесной механике, а самое главное — теории космических полетов. И кто будет этим заниматься? Нужны авторитетные преподаватели.

Глядя на его ошарашенное лицо, Браун посоветовал съездить в свой Фойхт налегке, если уж так хочется, но в августе обязательно вернуться и быть готовым к новой работе. Оберт даже не пытался возразить, услышав, что его кандидатуру уже одобрили все причастные, включая Уэбба.[26]

Вообще, если рассудить без суеты, лучшей работы и пожелать нельзя. Ничто не сравнится с потрясающим ощущением причастности к делу, об исполнении которого ты мечтал всю жизнь. Правда, Оберт всегда хотел сам строить ракеты, но этим теперь займутся тысячи профессионалов, наделенных возможностями и ресурсами, о которых никто из пионеров-ракетчиков и мечтать не мог.

Герман Оберт так никогда и не видел ярких вещих снов, они ему были просто не нужны. Ведь он был одним из очень немногих, чьи мечты, казавшиеся сном, смогли еще при его жизни воплотиться в металл, летящий по небесам. А теперь он постарается передать свои знания и опыт тем парням, от которых будет зависеть, исполнится ли еще одна давняя мечта человечества.

Сентябрь 2057 года

В один из самых обычных сентябрьских дней через Солнечную систему со сверхсветовой скоростью прокатился мощный импульс, переносимый неизвестными пока на Земле частицами. Эти частицы по традиции можно было бы назвать тахионами, если бы они имели хоть малейшее отношение к одноименному понятию, давно существующему в земной физике. Чтобы зарегистрировать эти колебания метрики пространства, несущие в себе биты полезных данных, земной технике нужно было пройти еще минимум пару столетий проб и ошибок теоретиков, озарений экспериментаторов и гениальных находок еще не родившихся инженеров…

Однако, изготовленные не на Земле импланты наблюдателей могли регистрировать эти колебания. Но могли лишь теоретически. Практически же фильтры, жестко «вшитые» в приемные контуры, заставляли их не замечать передачи на определенных частотах. По странному совпадению, тот мощный импульс имел частотный диапазон, полностью отсекаемый фильтрами стандартных имплантов.

Но комплект, принадлежавший Ивану Родину, бывшему набюлюдателю, был свободен от таких ограничений. Маленький и довольно простой «демон» зарегистрировал сигнал, расшифровал его и сохранил пакет данных, передав его следующему «демону» в цепочке. Второй «демон» проанализировал пакет и пришел к выводу, что в «сыром» виде это просто ничего не значащий набор цифр. Продолжив анализировать пакет, маленький «демон» оттянул на себя колоссальные вычислительные ресурсы почти всего комплекта имплантов. Наконец, после нескольких минут проб и ошибок, появился результат.

Каждый комплект имплантов имел несколько уникальных идентификаторов для различного применения. Например, имелся сложнейший биохимический «маркер», настроенный на ДНК владельца, который использовался при взаимодействии имплантов с тканями и клетками реципиента. Но самым простым был длинный цифровой код для иденцификации неорганической, «цифровой» части комплекта. Применив этот код в качестве «ключа» и использовав сильно устаревший, но хорошо известный уже несколько десятков лет криптографический метод, «демон» получил хорошо знакомый для «софта» имплантов стандартный архив.

Посчитав свою работу законченной, «демон» передал эстафету дальше по цепочке. Следующий «демон», в свою очередь, попытался прочитать заголовок архива, но наткнулся на запрос ключа, без которого распаковка была невозможна. Требовалось вмешательство пользователя.

Иван Родин увидел, как на периферии его поля зрения возник из ниоткуда красный кубик архива с большим знаком вопроса сверху. Мысленно подтащив кубик поближе, он прочитал оставленную «демоном» пометку о необходимости ключа и крепко-накрепко задумался.

Это было именно то, чего он ждал — Рьялхи решили пойти на прямой контакт и прислали весточку. Остальные наблюдатели получить это послание никак не могли. Что же, попробуем для начала прочитать текст, чтобы не рвать письмецо в конверте…

Что может быть ключом? Рьялхи любят загадки и ребусы. И это тоже тест, тест на его зрелость, состоятельность и сообразительность перед лицом этаких «небожителей»… Стоит ли играть с ними на их же поле?

Иван еще раз перечитал запрос на ключ, выданный архивом. Что-то в нем было непривычно… Ну конечно! В запросе простым человеческим языком была указана длина ключа, и эта цифра показалась ему подозрительно знакомой. Иван поднял из хранилища материалы, относящиеся к его «побегу» и вывел на две параллельные панели оба варианта злополучного «инертного» кода. Слева был правильный вариант, а справа ошибочный, который и был отправлен. Длина несовпадающей части была в точности равна длине запрашиваемого ключа.

— Конспираторы хреновы, — усмехнулся Иван, мысленно «сгребая» правильный вариант кода и отдавая его обратно «демону», на котором ранее прервалась цепочка обработки.

«Демон» тенькнул и принялся за работу. В архиве оказался простой текст, там не было никаких вирусов и файловых бомб, хотя и это было не исключено. Даже в стандартном коде распаковки архивов Иван нашел множество закладок, позволявших внедрять вредоносных «демонов» или даже перехватывать управление имплантами дистанционно. Короче, ничего нового для человека, интересовавшегося компьютерами на грани XX и XXI веков. Чтобы обезопасить себя от подобных пакостей, Иван давно подменил эти вредные программы собственными самописными версиями.

Но каким занятным оказался текст!

«В.Т. ведет расследование. Есть зацепки. В случае успеха помочь не сможем. Есть альтернатива.»

Далее следовал набор цифр и символов, представлявших из себя адрес самого обычного почтового Интернет-сервера, расположенного где-то в Эквадоре. Как мило, переписка по электронной почте! Если так пойдет дальше, докатимся до записочек и пеших курьеров. Разумеется, «В.Т.» — это Вэй Тьяо, больше ни у кого таких инициалов нет. Тот самый Вэй Тьяо, не так давно вышедший на след академика Мельникова, отчего пришлось срочно организовать Борису фальшивый инфаркт и кому с госпитализацией в «кремлевку». Вэй не постеснялся проникнуть в палату к «умирающему» и просканировать несчастного академика непосредственно в момент «перехода в лучший мир». Он, конечно, не знал, что в соседней палате, всего в пяти метрах от него, Иван Родин с помощью своих имплантов координировал это трагичное реалити-шоу. И вообще, все участники блестяще сыграли свои роли. Мельников, действительно погруженный в искусственную кому, мирно изображал собственный труп. Бригада «врачей», подобранная Анатолием из собственных сотрудников, квалифицированно изображала реанимационные потуги. Увлекшийся Вэй, позже взятый под локотки охраной госпиталя вновь прикинулся журналистом и так самозабвенно и виртуозно врал о причинах своего визита, что его даже отпустили восвояси.

«Рубка хвостов», в принципе, удалась. Американцы тоже обратили внимание на «кончину» академика, но ни у них, ни у Вэя больше не было зацепок. Так что понятно, почему Рьялхи зашевелились и попытались выйти на контакт сами. Надо отдать им должное, играют они тонко и начали очень издалека. С другой стороны, есть масса вопросов. Предупреждение — это явная попытка выманить Ивана из его предполагаемого укрытия и заставить его начать проверять своих бывших коллег. Провал при этом практически гарантирован.

Было еще одно неизвестное в этом уравнении. Вэй Тьяо был обладателем нестандартных имплантов, что и привлекло в свое время внимание Ивана. Говоря другими словами, вольно или невольно, Вэй был шпионом Саргов.

Это осложняло любые попытки принять осмысленное решение. Слишком много возможных вариантов. Знают ли Рьялхи про шпиона? Или они знают что он есть, но не знают, кто именно? Или это подстава самих Саргов, и если те узнают, что их шпион раскрыт, могут просто ликвидировать Вэя и зачистить все «хвосты» со своей стороны? От всех этих хитросплетений голова шла кругом не меньше, чем от диамата на втором курсе… Но нужно было что-то решать. Отвечать или нет?

Принимать такое решение в одиночку никак нельзя, поэтому Иван запросил встречу с Верховным и сейчас они с Борисом сидели в бункере, дожидаясь Орлова. Живой и здоровый, но явно невыспавшийся Мельников, прихлебывая наспех сваренный кофе, как всегда, не отрывался от своих мониторов. Наконец, раздался сигнал, и президент Орлов присоединился к теплой компании, поприветствовав обоих. Иван крепко пожал руку Главнокомандующего и изложил суть проблемы.

— Хотел бы обсудить с вами ответные шаги, — закончил он свой краткий экскурс. — Нужна ваша стратегическая оценка.

— Никаких контактов! — отрезал Орлов. — Они именно на это и рассчитывают! Кем бы они ни были.

— Они даже не знают наверняка, что Иван сохранил импланты, — добавил Мельников. — Не стоит их в этом окончательно убеждать.

— Боюсь, что убеждать их не нужно, — Иван был категоричен. — Наблюдатели могут сомневаться в корректной работе имплантов, могут допустить какой-то глюк, это инерция мышления, но они не знают, как работают эти схемы и какой там уровень резервирования и коррекции ошибок. Им это просто недоступно. Но Рьялхи все это знают. Поэтому для них мой «побег» не был секретом в тот же момент, как они узнали про кривой код. Все эти зацепки и расследования только оттягивали время. Сами Рьялхи не теряли на это ни минуты, и правильно делали.

— Хорошо, предположим, — нехотя согласился Верховный. — Почему они решили, что вы сможете принять такой необычный сигнал?

— Потому что отменить «инертную» фазу и убрать фильтры из приемника — задачи примерно одного уровня, — объяснил Иван. — Они точно знают, что первую задачу я решил, и поэтому логично предположили, что мне под силу решить и вторую. А если фильтры я убрал, то обязательно прослушиваю эти частоты, вдруг что-то интересное поймается? Логика наших дорогих «небожителей» в данном случае безупречна.

— А какой смысл вообще отвечать? — спросил Орлов. — Какова наша цель, чтобы так рисковать? Не лучше ли скромно промолчать?

Иван на секунду задумался и острожно начал гнуть свою линию:

— На мой взгляд, было бы правильно предупредить Рьялхи насчет шпиона. Я поначалу не был уверен даже в том, что это послание именно от них. Но потом посмотрел отчет моего «демона» о расшифровке. Пакет был закрыт серийным номером моего комплекта имплантов. Наблюдатели этого знать не могут, этот номер нигде не фигурирует и не применяется. Знать его могут только Рьялхи, которые изготовили комплект.

— Ты точно уверен? — уточнил Мельников. — Позволь мне немного сбить твой пафос, без обид.

— Я не в обиде, — усмехнулся Иван. — И я уверен, если только Рьялхи не публикуют серийники на своем сайте госзакупок… И даже если так, то как определить, кому из нас в тушку засунут тот или иной комплект? Они настраиваются на реципиента и генерируют биохимические маркеры только после установки. Если только у Саргов нет шпионов в святая святых…

— Вот в том-то и дело, — веско подтвердил Президент. — Наверняка они официально как бы дружат, как мы с американцами, а по факту шпионят из последних сил. Так что ваша, Иван, карта бита, придется еще подумать.

— Хорошо, — Иван прекрасно понимал, что Верховный прав, — Отвечать именно по этому каналу мы пока не будем. Но чтобы достучаться до Рьялхи напрямую, нам придется передать информацию через кого-то из наблюдателей.

— Ты серьезно? — удивился Мельников. — Сам же говорил, что это гарантированный провал!

— Смотря как сделать, — Иван сосредоточился, обдумывая собственное предложение. — Наблюдателей нужно играть втемную, довериться я никому из них не смогу.

— Даже Барсовой? — автоматически подколол Мельников и тут же мысленно осекся.

— Особенно ей, — дипломатично не обиделся Иван. — И тут не в личном доверии дело, я просто не знаю, что там сейчас происходит… При том, что Вэй за ней отчаянно ухлестывает… Нет, друзья мои. Если он в мое отсутствие успел ее «уговорить», то я ей не доверю даже собственный некролог в конвертике. Нам нужен кто-то максимально далекий от возможного расследования. Я могу устроить небольшие неполадки с имплантами у одного из оперативников, при этом сам он знать ничего не будет.

— И что это даст? — немного раздраженно спросил Орлов.

— Комплект имплантов, в который я залезу, пришлет отчет, автоматически. Внутри будет информация о сбое, и несколько символов мы заменим. Если догадаются применить к расшифровке серийный номер имплантов этого несчастного оперативника — прочитают послание. Таким образом, возможность случайной расшифровки есть, а прямой связи со мной нет.

— Интересно, и что ты предлагаешь им отправить? — скептически спросил Мельников.

— Стихи, — просто сказал Иван. Видя ошарашенные лица собеседников, он пояснил:

— Я тут кое-что придумал… Хочу заставить Рьялхи поломать голову. Меня они уже задолбали своими ребусами! До скрежета зубовного! Вот и пусть напрягают свои сверхмозги! Послание отправим вот такое…

Откашлявшись, Иван вдохнул поглубже и продекламировал:

Смотрите — вот она! — Усмешка по устам
Ползет, как светлый червь по розовым листам.
Она — с другим — нежна! Увлажены ресницы;
И взоры чуждые сверкают, как зарницы…[27]

— Божественно, — похвалил Мельников. — Надеюсь, не ты сам писал? Рассказывай уже свою задумку.

— Все просто, — улыбнулся Иван. — Стихи про ревность. В предыдущем послании упоминался Вэй Тьяо. Логически понятный объект ревности — Альбина Барсова. Серийный номер ее имплантов они знают и это станет ключом следующего послания. По существу отвечать на их предупреждение не будем, посмотрим, что они во второй раз напишут.

— Интересно, — хмыкнул Верховный, но по блеску глаз было понятно, что идея его захватила. — Я согласен, что про шпиона сообщить нужно. Про сам факт, а не про персоналии.

— Точно! Кого из оперативников выберем? — спросил Мельников.

— Оставьте это мне, — успокоил их Иван. — Ну что, принимаем мой план действий?

— Действуй, — кивнул Мельников. — Мы тебе доверяем, только будь осторожен.

— Не волнуйтесь, — веско сказал Иван, успокаивая собеседников. — Пока все опосредовано и нет прямого соединения, бояться нечего. Все будет чисто. Посмотрим, такие ли они умные, как прикидываются…

Полигон Тюра-там, февраль 1958 года

Совещание по сборке объекта Е-2[28] закончилось за полночь, и Главные уже разъехались кто по квартирам, а кто и сразу на аэродром. Королев сидел в одиночестве в своем рабочем кабинете и перечитывал сообщения, принесенное офицером связи. Первое он получил еще днем. В нем говорилось об очердном успешном запуске с мыса Канаверал, и на этот раз в сторону Луны. Начальная траектория аппарата шла с небольшим недолетом, но только что ему принесли еще одну бумагу, и это уже было куда серьезнее.

Допплеровские измерения сигнала с «американца» говорили о только что произведенной коррекции траектории. Аппарат все еще шел с недолетом, но если будет еще одна такая коррекция — то попадание в Луну состоится. Почти сразу новости об этих маневрах начали появляться в западных теле и радио-программах и, судя по тону и подаче материала, эта попытка исправления курса была не последней.

Сергей просто не мог скрыть искреннего восхищения своими заочными коллегами и соперниками. Весь их аппарат весил всего полцентнера — меньше, чем советский ПС, но американцы умудрились запихнуть в него аппаратуру и двигатель для коррекции — достижение на грани фантастики! Становилось немного стыдно за электромеханический вычислитель Е-2, но с другой стороны, нет худа без добра. Теперь его задумки, о которых пока мало кто знает, получат гораздо больше поддержки на самых разных уровнях.

Он поднялся из кресла и покинул кабинет, направляясь к ждавшей его машине. Пора домой, поспать часов пять, и снова собираться в дорогу. Через несколько дней он планировал вновь собрать всех Главных для очередного совещания по создаваемому в ОКБ-1 обитаемому кораблю-спутнику. Благо ракета, способная поднять такую машину, у него теперь была. Блок «Е» отработал в лунном полете почти без замечаний, хотя несколько мелких аномалий телеметрия все же выявила и по ним уже принимались меры. Теперь можно было вплотную заняться кораблем и начинать подбирать будущих пилотов.

От такой перспективы замирало сердце, и он уже заранее отчаянно завидовал тем парням, что пройдут строгий отбор и очень скоро полетят «туда», оставив пятидесятилетнему Генеральному конструктору лишь подготовку техники. Ну что же, со своей стороны он сделает все, что можно и нужно. Все эти ребята, а главное — тот, самый первый, вернутся целыми и здоровыми и смогут полететь снова. Потому что Сергей знал, что очень скоро из знаменитостей и мировых рекордсменов, которые у всех на виду и на слуху эти молодцы превратятся в повседневных космических тружеников и станет их слишком много, чтобы средний обыватель смог их всех упомнить. Наверное, так и должно буть, но как же жаль, что я сам не смогу…

Садясь в машину, Королев усилием воли прекратил очередной приступ жалости к себе. Насчет «никогда» — это мы еще посмотрим, подумал он. Его здоровье в последние месяцы улучшилось настолько, что те редкие врачи, которым он иногда позволял себя осмотреть, только разводили руками. Некоторые пытались выпытывать, как ему это удалось, но Сергей бодро отшучивался, потому что и сам не знал, что ответить. Он подозревал, что и тут проявилась таинственная сила, давшая ему способности к предвидению, но ни доказательств, ни каких-либо материалистических теорий он предъявить не мог. Светилам медицины лучше вообще ничего лишнего не говорить, пусть лучше у них будет небольшой комплекс неполноценности и они наконец-то перестанут мешать работать. Так что, если здоровье и дальше не подведет, можно и успеть слетать самому… Но это потом, через годы. Сейчас, пока есть в запасе несколько дней, у него были срочные и совершенно неотложные дела.

Договорившись с Валентином, Королев мог быть вполне спокоен за будущие «сердца» своих машин. Теперь ему предстояло совершить блиц-облет двух столиц, чтобы обеспечить будущее их «разума».

Москва, сентябрь 2057 года

Рьялхи соображали почти сутки. Иван даже мысленно развлекался, пытаясь представить себе их оперативный штаб, собравший в себе лучших ученых, психологов и любителей кроссвордов. Рабочие группы выступают одна за другой, выдавая теории и предложения одно глупее другого… Ожидая контакта, он слегка задремал прямо в кресле и мельком увидел удивительный сон, где ответ от Рьялхи был более, чем странным:

Я жду. В недоумении
Напрасно бродит взор;
Кинжалом в нетерпении
Изрезал я ковер…[29]

Хохоча от души, он проснулся и почти полчаса после этого не мог успокоиться. Тем не менее, новый сигнал пришел, и пакет был легко расшифрован посредством серийного номера имплантов ничего не подозревающей Альбины Барсовой.

Оказавшийся внутри архив оказался закрыт ключом, собранным из фальшивого отчета о неисправности имплантов выбранного Иваном оперативника. Это был Нэш Альварес, который наслаждался отпуском после жуткой командировки на одну из центрально-африканских войн, бушующих без перерыва уже полвека. Сам Альварес, понятное дело, пострадать не мог, но насмотрелся таких кошмаров, что начал впадать в депрессию, едва закончив отчет для Рьялхи. Координаторы из Четверки вошли в положение и выдали Альваресу длительный отпуск и кругленькую сумму на личные расходы.

Чтоб залечить душевные раны, Нэш рванул на сказочные берега Кубы и теперь нежился на белоснежном песочке пляжа Варадеро в компании четырех смуглых девушек из не самого дешевего «эскорт-агенства». Удивляясь про себя на тему «нафига так много», Иван немного понаблюдал за неприличной возней, дождавшись момента, когда все пятеро, наконец, отключились. Хмыкнув про себя «оригинально, но многое спорно», Иван подстроил спящему Альваресу небольшую неисправность в контуре связи, о которой тот не узнал ни на следующий день, ни через неделю. Но поддельный отчет, содержащий послание, благополучно убыл «куда следует». Оставив Альвареса в покое под грудой загорелых тел и пожелав тому удачи в нелегком деле победы над стрессом, Иван зачистил все следы дистанционного пребывания своих «демонов» в местных сетях и стал ждать.

Спустя сутки он изучал ответ и продолжал по инерции сомневаться, стоило ли влезать в эту «радиоигру». Полученный текст был совершенно прозаичен:

«Теряем время. Все в силе.»

Коротко и ясно, никаких ребусов. Иван уже посоветовался с Мельниковым и Орловым и те согласились, что теперь подставу со стороны Саргов можно исключить. Пора была переходить к непосредственной переписке. Отправить письмо на указанный в предыдущем послании электронный адрес в Сети было проще простого, для этого у Ивана было достаточно «одноразовых» точек доступа, за долгие годы припасенных как раз для такого случая. Несколько тысяч таких псевдо-терминалов было равномерно и хаотично размазано по «шарику», исключая всякую возможность статистического анализа.

Почесав в затылке, Иван составил первое послание, которое было рекордно кратким:

«Альтернатива?»

Пусть думают, что его сильно интересуют предложения взять его под крыло и защищать от злого и ревнивого Вэя Тьяо. В этот раз на другом конце думали совсем недолго, и ответный импульс заставил себя ждать всего полчаса.

«Возврат к статус-кво возможен. Расследование В.Т. добровольно прекратить нельзя. Ваша ценность потенциально выше.»

Иван недоверчиво встряхнул головой и опять впал в задумчивость. Теперь эти сверхмозги намекают на принудительное закрытие дела с устранением Вэя? Предлагают занять его место в Восьмерке? А труп куда девать? А всем остальным что, память стереть? Ну, дела…

Однако, нужно изобразить заинтересованность. Это тоже можно выразить всего одним словом.

«Цена?»

На той стороне не могли не понимать, что не могут предложить ему больше, чем личная свобода, которая у него уже есть. Интересно, они будут требовать или предлагать? Ответ пришел быстро.

«Ваши наработки и все контакты по вербовке.»

Иван буквально вскочил с места. Вот это поворот! Значит, про шпиона они как минимум догадываются. И сильно подозревают, что это он и есть! И если так, то всем оперативникам уже проверили импланты на предмет ненужных модификаций. И если шпион Саргов в лице Вэя не идиот, то сразу после «побега» Ивана он должен был это предвидеть и «откатить» изменения в своем комплекте, чтобы не попасться! И теперь доказать причастность Вэя к Саргам будет невозможно…

Да, о таком он даже не подумал. Информация, «слитая» с комплекта Вэя, у него осталась, но доказать ее происхождение он не сможет. Но все равно, сообщить надо, ведь именно ради этого он пошел на контакт. Придется в этот раз быть более многословным:

«О Саргах спросите В.Т.»

Далее в сообщении была ссылка на увесистый архив, выложенный на сервер одной уважаемой торговой компании с мировым именем. В архиве была вся информация, которую Иван успел получить с комплекта Вэя Тьяо, включая схемы перепрограммирования, кодовые таблицы и огромный ворох отчетов. Информация была бесценна для предотвращения новых попыток внедрения, но она никак не указывала на личность шпиона. Там не было видео и звука, только текст. Очень много текста. Как только этот файл был полностью выкачан, лежащий на сервере оригинал странным образом самоуничтожился вместе с физическим сервером компании. Ничего, денег у этих буржуев много, завтра запасной сервер поднимут…

И вновь целые сутки не было никакого ответа. Учитывая объем информации, было даже удивительно, что ее смогли обработать и осмыслить так быстро. Видно, и вправду целую рабочую группу собрали. Но в ответе чувствовалось небольшое замешательство.

«Спасибо. В.Т. чист. Нужны доказательства. Безопасность гарантируем.»

Гарантируют, как же… Иван понимал, что бесплатно получив такой подарок, Рьялхи прыгнут выше головы, лишь бы заставить его замолчать. Его физическое уничтожение сейчас решило бы абсолютно все их проблемы. Все до единой. А за Вэем они теперь и так проследят, сами или с помощью Альбины — не суть важно. Ивану Родину нет больше места на этом празднике жизни.

Это, конечно, реальная угроза. А еще — это шанс. Шанс оставить обе стороны довольными друг другом. Нужно только взять паузу и еще раз обсудить с Орловым и Мельниковым детали нового плана…

Ленинград, специальная лаборатория (СЛ-11), февраль 1958 года

Поздно вечером из проходной большого завода на Волковской улице вышел энергичный темноволосый человек средних лет, плотно закутанный в теплый полушубок. На голове его сидел тщательно завязанный мохнатый треух, да и вообще казалось, что февральский Ленинград для него не слишком уютен. В его походке чувствовалась привычка к более теплым местам, и это было абсолютной правдой.

Человека звали Альфред Сарант, и хоть сейчас его имя звучало как Филипп Георгиевич Старос, думал он про себя исключительно по-английски. И все потому, что в действительности он был американским инженером и по совместительству бывшим советским разведчиком. Несколько лет назад он вынужден был бежать из США под угрозой разоблачения и неизбежной расправы. Сейчас он возглавлял небольшую специальную лабораторию по радиоэлектронике, приютившуюся буквально на чердаке большого завода и в штате у него было чуть более двадцати сотрудников.

Старос, несмотря на мороз, захотел пройтись пешком и еще раз обдумать все те эпические перемены, что сегодня свалились на его голову. Началось все с загадочного звонка с указаниями «принять ведомственную делегацию» и приготовить к показу прототипы устройств. Что это были за делегаты, можно было только догадываться, а на вежливый вопрос о ее составе на том конце так же вежливо повесили трубку. За два часа Филипп Георгиевич буквально «поднял в ружье» своих сотрудников и к приезду делегации все было благополучно подготовлено.

Когда к проходной подъехало несколько солидных на вид автомашин и «гости» стали подниматься по узкой лестнице на заветный чердак, Старос стал узнавать некоторых из них. Первым в тесное помещение поднялся Дмитрий Федорович Устинов, председатель Военно-промышленной комиссии, царь и бог советской «оборонки». Вторым был Александр Иванович Шокин, ни много ни мало вновь назначенный министр электронной промышленности. Третьим оказался чуть грузноватый человек с огромным лбом ученого мужа и живыми, цепкими глазами, выдававшего в нем незаурядного менеджера и организатора. Впрочем, в тот момент фамилия Королев ничего не говорила Старосу, и только чуть позже, сложив в уме два и два, он стал понимать, кто именно явился на его чердак.[30]

Гости вели себя дружелюбно, но по-деловому, и сразу попросили продемонстрировать прототипы узлов будущего управляющего компьютера с незамысловатым названием УМ-1. Начальник лаборатории при поддержке друга и соратника Иосифа Берга,[31] тоже бывшего американца, прочитал небольшую лекцию и показал макет машины и разложенные по столам прототипы узлов. Докладчики специально подчеркнули, что такие габариты, как у этого макета, пока недостижимы. Шокин промолчал, он и так был в курсе, а вот Устинов откровенно впечатлился. Впрочем, он тоже хорошо знал, чем отличается прототип сегодня от серийного изделия завтра.

— Даже если ящик будет больше этого, на корабль влезет, а вот на самолет вряд ли, — беззлобно пошутил он. — Но мы вам поможем, чтобы влезло. А то Сергей Павлович взгляд оторвать от вашего «ящика» не может.

— Не могу, Дмитрий Федорович, уж больно ящик толковый получается, — улыбнулся Королев, и неожиданно обратился к Старосу. — А что с памятью? В каком состоянии куб? Это макет или действующий?

— Матвей, расскажи про память, — дал команду Старос, и взбодренный шефом молодой инженер[32] смело шагнул вперед.

— Это наш первый интегральный куб памяти, и он будет работать, когда мы его до конца соберем, — гости улыбнулись, а инженер спокойно продолжал. — Прицнипиальных проблем в рамках нашего экспериментального производства не осталось, но еще предстоит приспособить конструкцию для промышленного изготовления, а это с имеющимися средствами займет…

— Не меньше года, — Берг мгновенно пришел на помощь слегка смутившемуся подчиненному. — Нужен сборочный завод. Нужен завод ферритовых пластин. Нужно производство оснастки…

— Но в нашей машине мы эту память использовать не будем, — закончил общую мысль Старос.

— Минуточку, — недовольно вмешался Шокин, — Филипп Георгиевич, потрудитесь объяснить этот момент. Что это значит?

— Я еще раз дам слово товарищу Гуревичу, — ответил Старос и добавил: — Матвей, расскажи про вашу новинку.

Инженер вытащил из невзрачной картонной коробки какую-то непривычную, но на удивление простую конструкцию, представлявшую собой широкую полиэтиленовую ленту, в которую были впаяны ряды проводов и изогнутый параллельными рядами кабель со спиралевидной металлической намоткой.

— Филиппу Георгиевичу пришла в голову идея… — начал было Матвей, но под строгим взглядом шефа слегка осекся. — В общем, этот медный кабель с обмоткой из железо-никелевого сплава действует так же, как матрица из ферритовых колец, являясь по сути тем же самым. Поперек идут медные шины с маленькими постоянными магнитами. Все это запаяно в полимерную ленту и позволяет наращивать объем памяти, просто добавляя новые слои. А самое главное…

— Можно параллельно считывать данные с кабеля на одной шине! — воскликнул Старос, в волнении прервав доклад инженера. — Вы не представляете, как это все упростит!

— А вы нам объясните, насколько сильно, — мягко потребовал Устинов, не привыкший к такого рода абстракциям. — Памяти можно будет поставить больше?

— Это само собой, — ответил Старос, — но и все остальное станет легче, намного компактнее. Уберутся провода запрета, меньше служебной логики. Увеличится скорость доступа к памяти. Это прорыв!

Старос ничуть не приувеличивал. Любой инженер-электронщик конца 60-х или начала 70-х годов без труда узнал бы в этом устройстве модуль памяти на основе твистор-кабеля, изобретение гениального Эндрю Бобека из Bell Labs. Но здесь и сейчас это была его, Староса, идея, которую он совершенно неожиданно предложил проверить Гуревичу и его ассистенту Шендеровичу, чем вогнал молодых специалистов в полнейший ступор. Идея была столь проста, что даже удивительно, что еще много лет она никому не приходила в голову.

Для самого Староса проблема была только в самом источнике его «озарения». Его рациональный американский ум, еще не успевший пропитаться русской бесшабашностью и фатализмом, просто отказывался верить в вещие сны как источник вдохновения, пока три бессонных ночи спустя усталая и небритая парочка не представила ему вполне рабочий образец. И лишь тогда он, наконец, поверил.

— Ну что же, поздравлю вас, Филипп Георгиевич, — искренне улыбнулся Шокин после минутной паузы, — Вы и ваши сотрудники прекрасно потрудились. Но, как вы понимаете, все еще впереди. Вот товарищи Королев и Устинов — люди заинтересованные, но не будем забывать и про народное хозяйство в целом. Значит, так! — он сделал знак, и один из сопровождающих отдал ему в руки пухлую папку. Шокин достал первый лист, положил на ближайший стол и размашисто подписал. Это было постановление Министерства о создании на базе лаборатории нового КБ с совсем другим бюджетом и возможностями и переводу в подчинение новому суперинституту — НИИРЭ. Согласно этой бумаге, новоиспеченному КБ-2 предстоял переезд в левое крыло огромного здания на пересечении Московского и Ленинградского проспектов, что само по себе было шоком для нынешних обитателей скромного заводского чердака.[33]

Продолжая свою неожиданную прогулку, Старос усмехнулся, вспоминая, как Шокин подобно фокуснику доставал и подписывал одну бумагу за другой: указ о создании Госкомитета по электронике, указ о включении в цепочку кооперации Ленинградского Ферритового Завода (ЛФЗ), завода «Прогресс» и других, об изменении штатов и окладов, и много чего другого. Неплохое шоу, пусть и заранее подготовленное. Но зато теперь все присутствующие до конца жизни будут знать, что были свидетелями рождения целой эпохи в советской и мировой радиоэлектронике!

Но как же странно думать в этих новых терминах, взявшихся непонятно откуда! Называть двоичный разряд «битом» — это, конечно, удобно и для англоязычного человека даже вполне логично. А вот почему восемь разрядов — это «байт»? Загадка. Однако, словечко прижилось, и «старосята»[34] теперь вовсю щеголяют «байтами», «килобайтами» и остающимися пока в мечтах «мегабайтами». При гостях, впрочем, никто не решился употребить новые термины, но в самом конце встречи этот загадочный человек с фамилией Королев вдруг спросил, сколько памяти будет отведено под команды и сколько под данные. На это Старос ответил, что поскольку их «новая» память намного проще и технологичнее, то они решили пойти дальше и вовсе не разделять адресное пространство команд и данных. То есть, будет доступно примерно 32 тысячи слов, 16-разрядных. Разумеется, часть памяти с базовыми управляющими программами будет запрещена для записи.

— Шестьдесят четыре килобайта — это серьезно, — пробормотал Королев знакомые слова, что шокировало Староса до глубины души. Он даже немного замешкался, но Берг его выручил.

— Мы не всегда можем обойтись только выводом управляющих сигналов или распечаткой на бумаге. Мы хотим поставить один или несколько рядов… семисегментных индикаторов. — Сделав паузу, он важно добавил: — Такое еще никто не делал, но прототип высоковольтного устройства у нас уже есть. И поскольку мы сильно сэкономим в схемах памяти… Думаю, проблем не будет.

Это он, конечно, поспешил, подумал про себя Филипп Георгиевич, вспомнив огромные россыпи дискретных элементов, которые еще предстояло собрать в единое целое. Хотя, в последнее время он узнал много нового о построении подобных схем. Так много, что его сотрудники просто диву давались, откуда у их шефа брались такие озарения и в таком количестве. Впрочем, все эти идеи моментально подхватывались его жадными до новинок сотрудниками, препарировались и, как вскоре выяснялось, неплохо работали на практике. А поскольку практика была в их деле единственным критерием истины, его авторитет рос не по дням, а по часам.

Во время демонстрации работающего прототипа арифметического устройства Старос не преминул порадовать Шокина известием о том, что нашелся неплохой способ пустить в дело огромные залежи нискочастотных германиевых триодов,[35] наработанных промышленностью. Новые решения открывали массу возможностей и содержало в себе несколько принципиальных прорывов в технологии проектирования подобных схем.

Королев спросил про массу готового изделия, хотя бы приблизительно, и Старос назвал максимум — пятьдесят килограммов. Возможно, снизим до тридцати.

— Ну что, Сергей Павлович, — иронично спросил Устинов. — Влезет этот «чудо-ящик» в ваше изделие?

— А куда он денется, Дмитрий Федорович, — довольно ответил Королев, поглаживая бок «железяки». — Сам понимаешь, если в наше влезет, то в ваше и подавно. Вам-то в один конец.

Вот тут-то Старос и понял, что за «изделие» имелось в виду и что за человек этот Королев. Давно ходят слухи о реальных «отцах» советских ракет, и тут вдруг такие гости! Наверняка, это один из главных «ракетных начальников», если не самый главный.

— А сроки? — Королев снова стал серьезен.

— До нашей «реорганизации» я бы сказал, что год, — осторожно начал Старос, тщательно выбирая слова. — Но если мы получим все эти опытные производства и штат, то 5–6 месяцев. Но это только до первого экземпляра, полностью работающего.

— Годится, — сказал Королев. — Я зашлю к вам группу, будем оформлять техзадание. Но мне необходимы ваши гарантии по весу и габаритам. И по срокам, разумеется, тоже.

Старос кивнул, и озвучил еще одну идею:

— Мы можем предоставить вам электрические и… интерфейсные спецификации через месяц. Если смежники не подведут. Для испытаний можем сделать прототип месяца через три-четыре, но он будет тяжелее и больше.

— Уж мы за смежниками проследим, — веско усмехнулся Шокин. — Эти дела у нас на таком контроле, что даже страшно сказать.

— От нас тоже группа приедет, только немного позже, где-то через полтора месяца, — добавил Устинов. — Посмотрим, что вы нам предложите. И от флотских ждите гостей.

Вспоминая этот разговор, Филипп Георгиевич Старос сделал круг и снова вышел к проходной. Потоптался немного, зябко переминаясь с ноги на ногу, и пошел обратно к воротам. Показав пропуск на вахте, пробрался на знакомую лестницу и поднялся на чердак. Это был редкий день, когда никто не задержался на работе — он сам велел всем разойтись и выспаться перед предстоящим переездом. Так что, он стоял посреди полутемной лаборатории в одиночестве и размышлял. Совсем скоро он сам и его «старосята» покинут этот тесный, но ставший таким уютным чердак.

Похоже, его мечта сделать компактную управляющую мини-ЭВМ, от которой не так уж далеко до персонального компьютера (откуда слова такие взялись?!) превращалась в реальность быстрее, чем он мог подумать.

Москва, подземный бункер, сентябрь 2057 года

— Не слишком ли рано для таких нововведений? Потянут?

Студенты-заочники, посвященные в тайну особой государственной важности, молчали. Казалось, бы, что тут робеть? Ну, Президент России. Ну, впервые явился в бункер в их присутствие. Ну, похоже, что в курсе всего и курирует проект на самом верху. Что же тут такого? Как воды в рот набрали студенты… Мельников, видя такое замешательство, решил выручить молодежь.

— Как раз сейчас самое время, — авторитетно объяснил он. — И твистор-пямять мы дарим обеим сторонам почти одновременно. Технология простая, и моментально пойдет в дело. Память компьютеров резко подскочит в объемах, а ограничения по памяти — это основное препятствие к повсеместному внедрению ранних ЭВМ.

— А полупроводниковую часть промышленность СССР потянет? — уточнил недоверчивый Президент.

— На середину-конец 50-х годов в СССР была довольно развитая полупроводниковая промышленность, вполне на мировом уровне, — заметил Иван, присоединяясь к беседе. — С разработками тоже все было неплохо. С другой стороны, пора переводить количество в качество. Америка и так скоро сделает рывок в этой области.

— Интегральные схемы? — проявил эрудицию Верховный.

— Именно, — довольно кивнул Мельников. — Уже через год американцы решат три фундаментальные проблемы в этой области и уйдут далеко вперед. А в СССР первые аналоги интегральных схем появятся только в начале 60-х и будут всего лишь копиями украденных американских образцов. Этого допускать никак нельзя, если мы хотим равной игры.

— А кто в Союзе сможет это разработать? — поинтересовался Орлов и, видя, как заерзал набравшийся, наконец, храбрости Михаил, кивком дал ему слово.

— Пока что мы ставим на НИИ-35, - осторожно начал студент. — У Красилова[36] сильнейшая в Союзе команда, у него зреет прорыв по планарной технологии. Шокин, министр, перевел его институт на режим наибольшего благоприятствования. Королев к нему тоже заезжал. Через год они сделают триггер на несколько десятков элементов в одном кристалле, и года через полтора все это пойдет в промышленность в массовом порядке. Мы планируем сделать так, чтобы и в Америке к этому времени освоили то же самое.

— А конкуренция между разработчиками в Союзе будет? — спросил Орлов, вспоминая политику, без которой, увы, никуда. — А то так и зажраться недолго.

— Непременно, — заверил его Михаил. — Для электронщиков в Союзе это жизненно необходимо, иначе опять отстанут. Мы хотим со временем создать несколько передовых центров разработки, но для этого нужно сделать первый шаг.

— Хорошо, — принял объяснение Верховный и добавил чуть менее формально: — Значит, будет бортовой компьютер на «Востоке»? Даже не верится. А почему не стали делать сразу какой-нибудь «Союз»?

Борис и Иван давно уже заметили неподдельный интерес Орлова к космосу и истории его освоения. Интерес этот буквально расцвел в последнее время и было очевидно, что Орлов перечитал массу литературы по теме и был теперь гораздо более подкован, чем в начале программы. Отчасти, это объяснялось нормальным желанием Президента более пристально контролировать процесс. С другой стороны, это ведь не так плохо, когда в душе Президента и Главнокомандующего все еще живет интересующийся космосом мальчишка…

— А наш «Восток» и есть шаг к «Союзу», — Вадим решил не отставать и тоже присоединился к объяснениям. — В чем-то он даже его превосходит. Например, будет сразу «фара» спускаемого аппарата вместо «шарика». И диаметр больше, два с половиной метра, как изначально хотели сделать на «Союзе», так что влезет система ориентации с микродвигателями…

— Наши рассчеты позволили Королеву сэкономить несколько лет подготовки к полету человека, — резюмировал Мельников. — К тому же, «Восток» еще и фоторазведчик, так что отработку баллистики и теплозащиты уже начали. Опять же, материалы для щита и газодинамические алгоритмы для рассчетов мы им «подарили».

— А что у немцев? То есть, американцев, — с усмешкой исправился Орлов.

— У них готовится чуть другой «Меркурий» как аналог «Востока», — снова пустился в объяснения Михаил. — Но это еще не скоро. Пока что «Луна-2» сделает снимки обратной стороны, а на «Пионер-2» поставят камеру и смогут рассмотреть место своего падения вблизи.

— А дальше — спутники Луны, — бодро добавил Вадим. — От Е-2 сразу к Е-6! В нашей истории Королев занимался этими аппаратами вяло, и пока дела не передали в фирму Лавочкина аппараты гибли один за другим. Сейчас он знает по именам тех, кто ему нужен для прорыва, и собирает их всех вместе — там же, в Химках.

— Но тут нужна другая ракета, — вставил словечко Иван.

— Именно так, — подтвердил Михаил. — Тут нужен старт с промежуточной орбиты, а блок «Е» принципиально не способен запускаться в невесомости. Будет полностью новая третья ступень, блок «И», а прежняя третья станет четвертой и получит новый двигатель. И система ориентации будет по-взрослому сделана, с построением инфракрасной вертикали…

Легким жестом Мельников прервал объяснения увлекшегося студента.

— Это все не завтра, — отрезал он. — Давайте не будем перегружать товарища Орлова деталями. Сейчас нам нужно обсудить с ним менее приятные вещи. Поэтому, молодые люди, попрошу вас отдохнуть у себя минимум полчаса.

Михаил и Вадим, все поняв с полуслова, удалились, неловко попращавшись со старшими коллегами и Верховным, который строго, но весьма доброжелательно проводил их взглядом.

— Хорошие пацаны, — одобрительно сказал он, когда оба студента закрыли дверь в свои «покои». — Увлеченные и грамотные. Далеко пойдут, если мы сумеем преодолеть наш небольшой кризис.

— Наш небольшой кризис только что немного поправился в талии, — туманно сообщил Иван. — Поэтому мы вас, собственно, и вызвали… Наши бледнолицые братья-американцы, похоже, что-то про меня узнали.

— Вот как? — Орлов нахмурился. — Они теперь тоже вас ищут?

— Ищут, — подтвердил Иван. — Точнее, ищут следы. На Алену, нашу однокурсницу, тоже вышли, и на нескольких других. Опросили через агентов почти весь персонал больницы, где якобы скончался наш академик. Ищут не кого-нибудь, а конкретно меня, будто не верят, что я давно сгинул.

— Кто-то подсказал? — предположил Президент.

— Я даже догадываюсь, кто, — усмехнулся Иван. — Рьялхи решили не только на переписку меня сподвигнуть, но и напрячь всех нас и происками американской разведки. Вдруг они что-нибудь откопают по своим каналам? Руки и носы у них длинные. Сейчас янки пытаются восстановить картину моей «гибели», хоть столько лет прошло…

— А следы есть? — поинтересовалс Борис. — А то ты так и не рассказал толком, как к наблюдателям попал. Аэроклуб, полеты, все такое. А потом что было? Что за авиакатастрофа?

Иван немного задумался, вспоминая эту давно минувшую историю. Насколько он знал, историю его «гибели» и присоединения к наблюдателям была полностью известна лишь Четверке. Остальные наблюдатели были не в курсе, а чтобы вытащить на свет такую чувствительную информацию, требовалось что-то необычное. Ну например, исчезновение самого наблюдателя… Какое совпадение, тут как раз один пропал!

— Может, это моя промашка, — Иван так и не решился на неизбежный экскурс в свое «темное» прошлое. — Но я и не предполагал, что история моей «гибели» будет иметь большое значение. Рьялхи про нее все прекрасно знают. Будет время — расскажу вам, как дело было…

Лондон, студия ВВС, апрель 1958 года

Одна минута до эфира

Патрик Мур, теперь уже известный астроном и популярный телеведущий, пребывал в довольно беспомощном состоянии. Пожалуй, так чувствует себя на сцене актер, когда оказывается, что играть придется совсем другой спектакль, а он даже роль не учил… И если подумать, то такого вообще не может быть! Всего минута до очередного выпуска «Ночного Неба», а ему приносят свежие распечатки фотографий обратной стороны Луны…[37] И что теперь делать? Хотя, понятно что — выкручиваться.

Разве не об этом мечтали все астрономы всех времен, как любители, так и профессионалы? Разве не это хотелось узнать практически всем людям, не лишенным природного любопытства? Что там, на той стороне? Такие же огромные лавовые моря или исполинские горные хребты? Или что-то еще? Некоторые мечтатели даже утверждали, что там, на той стороне, Луна не такая безжизненная, что там тянутся леса и поля, реки и озера… Мечтатели, что с них взять…

И вот теперь фотографии. Почти целый светлый круг, минимум черных деталей. Судя по всему, правы те, кто говорил, что «там» лишь побитая кратерами пустыня. За что бы зацепиться глазу, с чего начать?

Вот в этой темной группе «морей» с левой стороны есть какие-то знакомые черты… Особенно вот эта круглая формация… Ба, так это же Море Кризисов во всей красе! Еще никто не смотрел на него с такого ракурса! А вот и край Моря Изобилия, и даже немного видно Море Нектара!

А с обратной стороны диска тянется знакомый темный край океана Бурь с гигантской черной оспиной Гримальди. Рядом едва заметен Риччиоли. Прекрасно видны моря Весны и Лета, Дарвин, Шиккард! Зато все остальное совершенно незнакомо. Все эти темные и светлые детали, которые впервые предстали перед взглядом человека, теперь предстояло измерить, нанести на карты и, что тоже важно — присвоить названия! Очень интересно было бы принять участие в работе по классификации всех этих новых открытий…

Чего русским стоило получить такие снимки — трудно представить, даже имея высшее техническое образование. Любому, кто хоть немного представляет себе трудности такого дела, понятно, что это настоящий научно-технический подвиг. Тут одной гигантской ракетой не отделаешься. Нужно точнейшее управление и безупречный предварительный расчет. Нужно обеспечить живучесть аппарата во время перелета, защитив от страшного холода и жары. Нужно научить этот самый аппарат ориентироваться в пространстве, чтобы направлять камеру точно куда нужно и когда нужно. И совершенно непонятно, как в открытом космосе проявить пленку и передать изображение на Землю!

Но все это сделано, и снимки у него в руках. Очень неплохие снимки, для первого раза. Он очень надеялся, что русские не станут слишком секретничать и обнародуют хоть какие-то технические подробности о том, как они добились такого успеха. Это пошло бы на пользу всей планете и прогрессу в целом…

Сейчас придется что-то говорить публике, и говорить складно. Многие зрители будут недовольны тем, что коммунисты пока впереди, а Запад в лице дяди Сэма только догоняет. Но Патрик надеялся, что в исторической перспективе борьба получится равной и интересной, и это по-всякому лучше, чем швыряться атомными бомбами. Не будь этой великой космической гонки двух систем, то ради таких потрясающих достижений ее следовало бы выдумать… Как раз в это время американский зонд «Пионер-2» находился на пути к Луне, чтобы получить снимки поверхности в относительной близи. Может быть, это не так эффектно, как снимок лунного «затылка», но ведь что-то будет дальше?

В оставшиеся секунды до начала прямого эфира он продолжал жадно изучать снимки, пока ассистенты не подали знак, что камера включена. Все-таки, хорошо жить в самом начале космической эры, думал будущий рыцарь и кавалер ордена Британской империи. Он поправил очки и бодро начал свой монолог:

— Добрый вечер. Итак, сейчас у меня в руках находятся фотографии, которые могут изменить наши представления не только о научной картине мира, но и вообще о том, что такое «невозможно»…[38]

Москва, сентябрь 2057 года

Никто и никогда не замечал за ним ничего странного. Обычный чиновник, уже в летах, хоть и с серьезным допуском. Почти вся жизнь на службе прошла, да и теперь загружен, как мул, разными поручениями. Оргтехнику для Администрации закупить — пожалуйста. Документы нужным и полезным людям справить или чип прошить — на здоровье. Перекинуть серьезные суммы для не совсем официальных госпроектов — да ради бога! Всем что-то срочно надо, прямо сейчас, а он и рад стараться. Практически, незаменимый человек на своем месте. Внимания не привлекает, нареканий не имеет, да и внешность какая-то… не запоминающаяся, стандартная до зевоты.

И семьей не обзавелся, это да. Хоть поздно уже, возраст не тот. Ну, а зачем ему лишние проблемы? И так денег еле хватает на себя, любимого, а тут вдруг на твоей шее еще кто-то висит и каши просит. Каждый должен быть сам за себя, а индивидуализм он культивировал в себе с раннего детства. Сейчас, правда, не до жиру, быть бы живу, но ведь были времена…

Будучи студентом, учился он неплохо. С отличием закончил престижную финансовую академию, начал работать, получать неплохие деньги, работы по экономическому профилю хватало. Но сколько при этом дури в голове было, однако! Ведь ходил на все митинги «оппозиции», требовал честных и демократичных выборов. То есть таких, на которых победят демократы. А проклятый самозванец с рыбьими глазами должен уйти! Эта митинговая активность продолжалась несколько лет, но с каждым годом все более вяло. А потом все как-то прекратилось само собой — проблемы реальной жизни оказались куда как ближе абстрактного «сметения режима»…

Однажды, несмотря на хорошую репутацию, он попал под сокращение и остался без работы. Посидев полгодика дома, он проел почти все сбережения, но зато сообразил, наконец, что помогать никто не будет, нужно пробиваться самому. И он начал действовать. Создавая себе задел на будущее, устроился на работу не куда-нибудь, а в финансовое управление своей родной московской префектуры, но с деньгами, понятное дело, лучше не стало. По сути, с личными финансами на госслужбе стало много хуже, но он перетерпел и в конце концов пробился. Через пару лет старательного и молодого сотрудника оценили и нагрузили по полной, но он не жаловался. Чтобы победить обстоятельства, нужно много терпения.

А карьера, хоть и медленно, но шла в гору, а вместе с ней росли и амбиции молодого чиновника. Еще несколько коротких лет — и через него теперь шел финансовый аудит всего огромного мегаполиса, и это было только начало. Еще рывок, плюс пара километров убитых нервов — и он перебрался на должность заместителя мэра по вопросам экономического планирования. Финансы теперь его не беспокоили, задел вышел неплохой. «Цивилизованная коррупция», как же без нее. Но слишком не увлекался, меру знал, так что еще один маленький шаг одного чиновника привел к гигантскому прыжку на федеральный уровень.

Новоявленный первый заместитель министра финансов играючи прошел все проверки и получил под кожу чип, о чем долго про себя ворчал… Но ничего не поделаешь, мировая практика. Теперь в его руках были настоящие секреты. Иногда мелочи, иногда не совсем. Многие предсказывали ему дальнейший карьерный рост, и к этому были все основания, впереди довольно отчетливо маячило кресло министра, а в перспективе и Председателя Правительства, а сам он был на хорошем счету, ни разу по-крупному никого не подвел. Мелочи не в счет, ведь те, кто мог ему повредить, давно остались где-то далеко внизу… Прошел год, потом два, потом три, а движение прекратилось. Но он терпеливо ждал и не терял оптимизма.

Прошли выборы, сменился кабинет, и тут грянул гром. Вместо министерского кресла сорокасемилетний чиновник оказался на хозяйственной должности в Администрации Президента. Формально, как бы переместился «ближе к телу», а фактически, это была почетная изоляция от политики и финансов без малейших перспектив. Может, кто-то что-то откопал из его прошлого, хотя тогда, он уверен, проблемы были бы совсем другие. А может, обычной харизмы не хватило и кто-то просто подсуетился раньше. Он так и не понял, что произошло и кто в этом виноват.

Пережить такое унижение дано не каждому. Он пережил, и начал с того, что «на всякий случай» обезвредил свой чип. Когда есть такие связи и сам имеешь неплохой допуск, это не так уж сложно. Теперь его чип, оставаясь активным, не сможет выдать его не совсем законных манипуляций… Он теперь никому ничего не должен, и следовательно, нечего играть по правилам! Но с манипуляциями были серьезные проблемы, «дополнительно» заработать на этой должности было банально негде. Никаких денежных потоков через него теперь не проходило, и при этом отчитываться о доходах в Администрации приходилось очень подробно, чтобы комар носа не подточил. Привычка жить, не стесняясь в средствах, давно вытеснила простейшие рефлексы экономии, и поначалу пришлось нелегко. Одновременно, обида, которую он, вроде бы, смог пережить, не давала покоя. Те, кого он когда-то легко обошел на повороте, сели в министерские кресла, а он?

Вполне прагматичное решение в стиле «папа денег не дает» пришло тогда, когда грянула война и тихоокеанцам срочно пришлось топить азиатов на Дальнем Востоке, и не ради каких-то абстрактных амбиций, а ради банального самосохранения. Узнав об американцах, попавших между молотом и наковальней, чиновник сам вышел на их посольство в самый разгар отчаянной эвакуации. Угрызений совести он уже не испытывал, жизнь заставит — и не на такое бы пошел. Американцы в этот момент были в отчаянном положении и радостно ухватились за ценного агента и с благодарностью приняли все данные, что он смог добыть по дальневосточным раскладам. Но особенно его новых кураторов почему-то интересовало Закавказье, ибо там, как он после узнал, готовился неприятный сюрприз.

Выбив приличное вознаграждение, он помогал, как мог. Достал копии части мобилизационных планов и доклады по состоянию логистической сети. Выгреб из своих источников в министерствах все, до чего можно было дотянуться и переправил в особняк на Новинском бульваре. Увы, не помогло это Кемалю и его башибузукам, но чиновник не унывал, оплата была щедрой, а риск минимальным, его кураторы помогали тщательно заметать следы достававшихся их подопечному круглых сумм. Но такой расклад продлился недолго, и после окончании Второй Гражданской в Америке сильно сместились приоритеты спецслужб вместе с бывшей верхушкой этих самых служб. Многие из числа особо замаравшихся сместились на шесть футов под землю, и про полезного агента то ли забыли, то ли решили не испытывать судьбу и не ворошить лихо.

Он опять был вынужден затянуть пояс, и в конце концов смирился со своим положением. И вот уже почти двадцать лет полная тишина. Но он на всякий случай ждал и был готов поработать снова. Когда-нибудь… Годы все шли, а со службы его никто не увольнял — наоборот, ценили и берегли. Идеальный аппаратчик, проверенный и опытный. Почти незаменимый. К тому же бодр и здоров, на зависть многим. На работу и обратно, привычный и уютный кабинет, деловая возня. Несколько раз порывался попроситься в отставку, не в силах вынести собственной беспомощности, даже писал заявление.

И вдруг, свершилось!

Скромно отпраздновав 65-летний юбилей, всего пару дней спустя он нашел в пневмопочте листок из плотной бумаги, выглядящий как простой старомодный рекламный буклет. Но пленочный нано-чип там был, и надежно спрятанная двадцать с лишним лет назад «читалка» сработала. Словно и не было двадцати лет молчания! Но ему и в голову не пришло обижаться. Если молчали — значит, так было нужно, и спасибо, что вспомнили. Деньги-то у них еще есть? В послании его просили разузнать все о том, кому в Администрации понадобилось это новое телешоу, а главное — зачем? Особо просили проверить связи академика Мельникова и его возможные контакты с президентом Орловым, а также сообщать обо всем, что может показаться подозрительным. Наконец-то, настоящая работа!

Истосковавшись по таким делам, чиновник рьяно взялся за поиски и уже через несколько дней нарыл много интересного. К президенту Орлову было не подступиться, там все перекрыто на недостижимом уровне. С академиком Мельниковым оказалось немного проще, все-таки, публичная фигура. Доверенные люди, не подозревая о целях такого задания, нашли однокурсницу заслуженного академика, который, вроде как, внезапно умер и аккуратными расспросами вытащили из нее имя покойника, о котором спрашивал тот странный фальшивый журналист огромного роста. Иван Родин, вот как звали усопшего более полувека назад. Но это было только начало.

Как голодный паук, чиновник снова крепко взялся за нити паутины, которую продолжал плести и поддерживать в рабочем состоянии все эти годы. Порой, достаточно было легчайшей вибрации нитей, чтобы он понял, что что-то не сходится и нужно взглянуть более пристально. И пара очень интересных сигналов привлекла его внимание.

Начало цепочки — неполадки с личным вертолетом Орлова в день, когда новый посол США вступил в должность. Споттеры заметили и даже сняли перегон машины в Томилино, на завод, откуда ее вернули президенту только пару дней спустя. После этого Орлов стал намного чаще появляться в Кремле, хоть раньше, кажется, всячески старался держаться подальше от центра столицы. Видимо, появились у него какие-то важные дела. Бывало, он на пару часов наглухо запирал свой кабинет, и кого он там принимал, что делал, никто не знал. Узнать что-либо невозможно, «морячки» и гвардейцы не дремали, а систему безопасности явно усилили. Там, за массивными дверями из карельского дуба, явно происходило что-то интересное и важное…

А вот еще интересный момент. Дела Министерства Здравоохранения и конкретно закупки оборудования для больниц — скучнейшая тема. Тысячи пунктов каждый год, сложно уследить за всем, но для этого есть фильтры и простейший скрипт, который можно запустить на любом планшете. Списание двух мнемо-проекторов из НИИ психиатрии привлекло внимание еще несколько месяцев назад, уж больно необычная процедура была задействована. Несколько лишних согласований и подписей, а утилизация так вообще нетипичная, слишком много свидетелей. Будто кто-то нарочно создавал себе алиби. Доказать ничего невозможно, и Агенству по психотропному оружию ничего не предъявишь… Но уж больно похоже, что проекторы с какой-то целью увели «налево»… Дата совпадает, прямо перед началом этого самого телешоу.

Еще одно совпадение — исчезновение двух людей, студентов-третьекурсников. Некто Михаил Самойлов из Хабаровского Дальневосточного университета и некто Вадим Руднев из Казанского Политехнического. На обоих по линии МВД пришли заявления о пропаже, хотя по документам студенты перевелись на заочный факультет и учились дальше. Видимо, кто-то перебдел, потому что запросы о розыске быстро аннулировали, но всех следов не зачистили. Самое интересное — оба студента активно участвовали в разработке софта для телешоу, были серьезными специалистами по применяемой там экспертной системе. И куда же они подевались? Никаких следов, по месту жительства их никто не видел, в своих университетах они не появлялись.

Все это похоже на звенья одной цепи. Но что это может быть и что задумал Орлов сотоварищи, чиновник не мог даже предположить. Может быть, это Тайна века, или просто попытка скрыть какие-то манипуляции. Никакой геополитики в этом пока не просматривалось. Сам же он сделал все, что мог, теперь пусть кураторы все проверяют и делают выводы…

Убедившись, что аванс получен сполна, чиновник аккуратно собрал все материалы в архив и зашифровал специально сгенерированным неподбираемым ключом. Придя домой, он аккуратно скопирует этот архив на крохотный пленочный нано-чип, спрятанный в рекламном буклете, и передаст «куда следует». Быть может, это станет началом прекрасной новой жизни… Какие наши годы…

Пасадена, центр управления полетами

Апрель 1958 года

Вернер Фон Браун был обрадован и расстроен одновременно. Так получается, что он в третий раз оказался в роли догоняющего, и в лучшем случае сможет только свести дело вничью. На карту было поставлено многое, и надежность «Тор-Эйбл» опять нависала дамокловым мечом. Пришлось вводить еще более строгие проверки, строить исполнителей, грозить, наказывать, поощрять и контролировать все лично.

Как результат, ракета отработала неплохо, но все же на грани фола, и чтобы спасти миссию и вернуть аппарат на траекторию попадания пришлось использовать все три коррекции. Благо, компьютер теперь постоянно включен в контур управления аппаратом. Теперь «Пионер-2» был уже почти в полутора тысячах километров от Луны, постепенно ускоряясь под действием гравитации. Телеметрия показывала, что все нормально, и вскоре должна была включиться и камера. Сработал замок, и два грузила стали удаляться от аппарата, разматывая тонкую полимерную ленту, перераспределяя момент и замедляя скорость вращения до более комфортных двух оборотов в минуту. Примитивнейшее устройство, но кто бы догадался? Еще несколько секунд — и начал идти сигнал с камеры.

На экране приемного устройства появилась Луна, или, точнее, ее кусочек. Все-таки, несмотря на жесточайшие весовые ограничения длиннофокусный объектив поставили не просто так. Да и камера была совсем не такая, как предполагалось ранее. Подключившиеся к работам кудесники из МИТа создали настоящий шедевр, поставив две сканирующих линейки, чем компенсировали угловые возмущения от механической развертки и уменьшили время чтения кадра в несколько раз. Увеличение массы компенсировали, сняв одну пару корректирующих двигателей. Риск был минимален, и он вполне оправдался. Выжав еще буквально несколько граммов веса, заменили всенаправленную антенну на остронаправленную, чтобы выиграть в уровне сигнал/шум и увеличить скорость передачи.

Сейчас на верхней части экрана был ясно виден огромный край вала Коперника, а почти посередине картинки любой, кто хоть немного знаком с селенографией, узнал бы темную равнину Моря Облаков. Справа мелькнули Птолемей и Альфонс, но быстро уплыли за пределы кадра, как и Коперник.

Тишина в зале управления повисла невероятная. Почти «живая» картинка, мерцающая на нескольких мониторах, шла в прямой эфир большинства телеканалов мира, и это тоже было удачным решением, потому что шоу выходило необыкновенное. Уже сейчас разрешение снимков сравнялось с лучшими земными, и каждые 3 секунды на магнитные бобины центра в Пасадене записывался новый кадр. Два с половиной километра в секунду, Земля принимает кадр за кадром, а Луна все ближе и ближе…

Наверх, прочь из кадра уплыли Рейнгольд и Ландсберг, а вниз — Буллиальд с его широким, рельефным валом и окружающая его мелочь. Теперь главной деталью чуть выше и правее центра картинки стал мрачный, темный Фра Мауро с приклеившимися к нему более свежими и сохранными Парри и Бонпланом. Все новые и новые мелкие детали вплывали в кадр, и зрители все сильнее ощущали огромную скорость, с которой аппарат несся к своей гибели…

Теперь в поле зрения не осталось ничего, кроме почти ровной темной равнины с россыпями мелких кратеров. В такой близи уже появились искажения картинки из-за ограниченной скорости сканирования, которые еще предстояло устранить обработкой. Вдруг, картинка замерла. Обе линейки успели пройти две трети пути, сканируя кадр через строчку, и лишь в центре был небольшой участок, где они пересекались и картинка была осмысленной. Кратеры, ямы, холмы…

Гром апплодисментов взорвал зал, и Вернер устало выдохнул. Пошел по рядам, пожимая море рук и улыбаясь всем подряд. Все-таки хорошо попали, подумал он, специально-то не целились, но район Фра Мауро не самый худший вариант. Находится почти в центре диска, больших перепадов высот нет, рядом на выбор морская и материковая формации. Чем не место для будущей посадки?

А идея прямого телеэфира позволила неплохо взбудоражить общественность и почти затмить достижение русских. Хотя, это только общественность может так подумать, а специалисты в курсе, что догонять придется еще долго. Браун прекрасно понимал, что «Луна-2» для русских — это пройденный этап. И хотя возможны дополнительные запуски аналогичных аппаратов, но у русских уже явно готовится что-то еще. Что это может быть? Если в направлении Луны, то это старт с промежуточной околоземной орбиты, гораздо более точный. Тогда возможен выход на окололунную орбиту и детальная съемка поверхности в течение как минимум нескольких дней. И опять, крыть пока что совершенно нечем…

С другой стороны, Брауну теперь предстояла замена первой ступени на недавно начавший летать «Атлас», а это уже почти 120 килограммов к Луне! Можно сделать несколько интересных научных миссий, включая выход на орбиту Луны. Точность, правда, будет никакая… Список рекомендаций по доработкам «Атласа» был впечатляющий, но месяца через два можно было надеяться на первый испытательный полет. А потом еще полгода — и можно будет забыть суррогаты на верхних ступенях как страшный сон, когда в строй вступит следующая, более тяжелая версия «Атласа». Вот тогда и посмотрим, кто кого! А «Тор», теперь уже надежный и отработанный носитель, пойдет в дело. На очереди несколько научных аппаратов и очень интересный эксперимент по дальней связи…

А еще, через несколько дней будет официально анонсирован давно одобренный руководством НАСА проект «Меркурий», работы по которому начались еще в конце прошлого года. Скрывать такие намерения нельзя, да и бессмысленно это. Русские наверняка работают над аналогом, правда, запас по массе у них раза в три больше. Но в три — это уже не в тридцать! Хотелось бы делать первый корабль с запасом на будущее, но никак не втиснуть это будущее в менее, чем полторы тонны… «Меркурий» станет одноместным пробным шаром… То есть, конечно, пробной капсулой…

«Атласы» позволят протянуть еще года полтора, а потом «Сатурн-1» избавит Штаты от проблем с грузоподъемностью…

Москва, посольство США, подвал, сентябрь 2057 года

— Ты был прав, Ник, — признал Дорман, перебирая распечатки. — Это дело становится все интереснее. Теперь этот Иван Родин, морской змей его подери…

— Да еще и покойник, — поддакнул посол Фаррел. — Причем не очень свежий покойник, полвека с лишним. И вдруг кто-то его ищет в наше время, и едва этот кто-то узнает, что этот чертов Иван учился в одной группе с Мельниковым, дорогой академик получает инфаркт, впадает в кому и умирает.

— И его кремируют на следующий же день, не устраивая панихиды, — недоверчиво добавил Дорман, все еще перебирая бумаги. — Мотивируют все это последней волей усопшего. А на заднем плане у нас маячит что?

— Телешоу, Совет по истории и лично президент Орлов, — повторил Фаррел известные обоим факты. — А мы как не понимали ничего, так и не понимаем!

— И что рассказала эта пожилая леди, которая с ними училась? — поинтересовался Дорман. — Только не говори, что ты к ней никого не засылал.

— Старушка на редкость коммуникабельна, — хмыкнул посол. — Рассказала все о своем предыдущем визитере, который под видом журналиста спрашивал ее про этого Ивана. Но ничего нового, никаких фото и видео, только словесный портрет. Молодой парень большого роста, чуть за два метра. Это не Иван, точно. Старушка уверена, что Иван погиб именно тогда, в прошлом веке.

— Час от часу не легче, — вздохнул адмирал. — А что с остальными уликами?

— Улики — это громко сказано, — посетовал посол. — Но раз уж мы расконсервировали наш источник, то пришлось отнестись серьезно. Получается, есть связь между фактом неполадок с вертолетом президента, списанием проекторов и пропавшими студентами. Я не могу сказать, что все здесь логично, это скорее интуитивное ощущение. И знаешь, чем больше я смотрю на эти данные, тем больше убеждаюсь, что мы на верном пути. А если учесть изменившийся график президента Орлова и его кабинетные сидения…

— Ты знаешь, ведь совсем не факт, что он все это время сидит в кабинете, пока двери заперты, — предположил Дорман. — Вполне возможно, что он куда-то отлучается. Наверняка, оттуда есть выходы и в систему бункеров, и в метро. Так что за два-три часа можно в любой точке Москвы оказаться, если надо с кем-то встретиться, и вернуться обратно в кабинет.

— Или тот, с кем он встречается, сам проникает в Кремль, — продолжил мысль посол. — Вряд ли президент станет сам бродить по тоннелям. Нужна охрана, и рано или поздно можно засветиться. Может быть, они встречаются в одном из бункеров. Мы более-менее знаем про старые кремлевские бункеры, но про то, что там могли прорыть за последние полвека, не знаем ничего.

— Похоже на правду, — призадумался адмирал. — Теперь надо постараться понять, что за чертовщину они там задумали. Поиграем в варианты?

— Их не так много, — рассудил посол, задумчиво прохаживаясь. — Если они задумали некий проект с применением этой самой экспертной системы, то возможно, создали компактную рабочую группу, изолировав ее в одном из бункеров.

— И студенты, разумеется, в эту группу вошли, — продолжил Дорман. — А «покойный» Мельников курировал проект и сам во всем этом деле по уши. Телешоу нужно, предположим, для массового и бесплатного просчета сценариев. Тогда можно обойтись скромными ресурсами и небольшой командой посвященных, секретности ради. Сходится?

Они переглянулись и одновременно кивнули. Логика таких построений казалась очевидной, но не слишком ли все просто? Правильно говорят, что одна — это хорошо, а две — мутант…

— Едем дальше? — предложил дипломат. — Если бункер недалеко от Кремля, президент может легко участвовать в процессе, а точнее, контролировать его. А когда некто отыскал связь с Мельниковым и вышел на его знакомую, дорогого академика либо убрали, по-жесткому, либо просто спрятали с глаз долой, инсценировав смерть и спешно устроив кремацию для отвода глаз. Правда, не очень ясно, как…

— И судя по всему, этот загадочный Иван Родин — одно из главных действующих лиц, если не самое главное, — закончил мысль адмирал. — Если он жив и скрывается, то ему сейчас 85 лет, как и академику. Хотелось бы знать, что такого необычного этот дед сумел придумать, что даже президент заинтересовался и сменил график… Собственно, в этом и проблема, да, Ник? ЗАЧЕМ?

Посол выдержал небольшую паузу и, вздохнув, метнул на стол стопку распечаток.

— Это еще не все, Джин, — тихо сказал он, выкладывая последнюю порцию информации. — В отчетах этого нет. Наш источник, несмотря на свою полезность, удивительно близорук. Он заметил аферу с проекторами, но совершенно не заметил то, что было прямо у него под носом.

— И что же это? — адмирал аж подобрался, как под обстрелом.

— Бюджет, Джин, — посол сделал особое ударение на первом слове. — Всего лишь бюджет, а точнее, проект бюджета будущего года. Скажу тебе на словах. Бюджет Роскосмоса предлагается увеличить в ДВА С ПОЛОВИНОЙ раза. Как тебе такой расклад?

В ответ адмирал выдал длинную военно-морскую тираду, после чего слегка потрясенно замолчал, переваривая услышанное.

— Вот и я так подумал, только в сухопутных терминах, без якорей и прочего, — усмехнулся дипломат, передавая Дорману совсем небольшую распечатку. — Ознакомься, на что денежки предлагается потратить.

Дорман резво выхватил бумагу и вчитался в текст. Дежавю в чистом виде. Он снова присвистнул от удивления.

— Дополнительные носители и корабли? Сертификация ядерного тягача? Посадочные полосы? Удвоение флота ретрансляторов? Лунная навигационная система, ЛУНАСС? Лунная орбитальная станция?

— Там в конце самое интересное, — нейтрально подсказал посол.

— Новые тренажерные комплексы и два дополнительных набора в отряд космонавтов, — потрясенно прочитал адмирал. — Да, это посильнее главного калибра будет… Наши-то знают?

— Знают, — проинформировал посол. — Проект только пару дней как представлен, но нигде это не прозвучало вслух. Ты понимаешь, что это значит?

— Они что-то нашли, — кивнул адмирал. — Может, базу инопланетян на Луне, или летающую тарелку захватили… Бред, но я сейчас совершенно не удивлюсь чему-то такому. Или просто научный прорыв, где не ждали. А этот псевдо-покойный старичок, Иван Родин, ключ ко всей этой истории. Что мы про него знаем?

— Ничего, — скептически ответил дипломат. — И это самое паршивое. Как и Мельников, он собирался заниматься ядерной физикой, но погиб совсем молодым. Больше ничего наша старушка не помнит, а других свидетелей нет. Ни родственников, ни друзей Ивана она не видела и не помнит. По документам было несколько дальних родичей, но они все давно умерли. Никто из живущих нашего Ивана знать не мог. Единственная зацепка — тот липовый журналист.

— Значит, все, что у нас есть, это примерный рост и словесный портрет, — расстроился Дорман, — Негусто, но попробуем его найти. Если этот парень еще в Москве, есть ненулевой шанс. Камер тут много, и ко многим, как я понимаю, есть доступ?

— Мы еще раз задействуем наш источник, — решил посол. — У него до сих пор хорошие связи в мэрии… Хоть и жадная тварь, но ради такого дела заплатим, сколько захочет. Не обеднеем.

Дорман молча кивнул и опять погрузился в непростые размышления. Теперь он знает намного больше, чем час назад, но стало ли от этого легче? Русские явно что-то нашли, но что это может быть? Зачем экспертная система и проекторы? Зачем такой космический рывок и метеоритный дождь из денег? Зачем русским дополнительная наземная и орбитальная инфраструктура?

Оставалась надежда, что Ник и его источник помогут найти этого липового журналиста огромного роста, а вслед за ним — и самого Ивана Родина. Мельников, скорее всего, тоже жив и даже вполне здоров. И теперь два этих секретных старца, доживая свои дни в одном из кремлевских бункеров, пытаются завершить какой-то проект, над которым в тайне работали всю жизнь. И этот проект, если удастся, может обеспечить русским рывок в технологиях, которого допустить нельзя! Точнее, даже не так. На этот рывок возрождающаяся Америка должна ответить достойно и симметрично, и пусть прогресс идет своим чередом!

Завод ОКБ-1, Калининград-6, май 1958 года

Сергей Королев не спеша шел по цеху, сопровождаемый местным начальством, и разглядывал стапеля, на которых уже высились удивительные формы первых «Востоков». Рядом с ним шагал Феоктистов, главный проектировщик. Константин Петрович редко бывал в хорошем настроении, но сейчас его состояние было почти эйфоричным.

Давно уже забылись обиды и недоумение, охватившие проектировщиков в конце лета прошлого года, когда Королев внезапно прекратил преждевременную, на его взгляд, разработку крылатого обитаемого корабля, проводимого группой Максимова.[39] Это было тем более странно, потому что такой аппарат сочетал в себе ракету и планер, два типа летательных машин, к которым Главный был неравнодушен.

Была сформирована особая группа, которую возглавил Константин Феоктистов, перешедший из НИИ-4. Королев буквально за уши оттащил проектировщиков от крылатой схемы и заявил, что первый обитаемый корабль должен выглядеть совершенно иначе. На вопрос, как именно он должен выглядеть, Главный усмехнулся и выложил на стол папку, которая тут же пошла по рукам.

И посыпались вопросы. Почему такая «фара», а не, к примеру, сфера или цилиндр? А чтобы управлять при спуске и иметь меньшие перегрузки. Из чего сделать теплозащиту? Думайте сами! Пластик, эпоксидные смолы, кварцевые или графитовые волокна. Есть модный материал — нейлон, можно сделать соты и укрепить фенольной смолой. Думайте, за вас никто это изобретать не будет! А какой двигатель? Две дублирующих двигательных установки с общими баками, топливо самовоспламеняющееся, там все нарисовано. Управление? Будет компактная бортовая ЭВМ. Да, Константин Петрович, это будет надежное и проверенное решение. Ручное управление обязательно, разные нехорошие случаи непременно будут…

Шумели долго, но закончилось все приливом энтузиазма. Почти никто не спорил с концепцией в целом, только кто-то из молодых посетовал, что, мол, будем строить бочку, а не настоящий корабль для космоса. Королев улыбнулся и просто сказал — постройте сначала эту «бочку», научите ее летать, а там посмотрим, какой звездолет у вас получится в следующий раз.

Наконец, кто-то обратил внимание на размашистую надпись на папке: ТЕМА 1К («ВОСТОК»). Почему «Восток», спросил молодой инженер из группы Лебедева.

— Потому что, товарищ Молодцов, ветер с Востока преобладает над ветром с Запада, — серьезно ответил Главный и вышел, оставив после себя немую сцену.[40]

Теперь, спустя несколько коротких месяцев, на стапелях опытного завода уже формировались первые серийные «фары» спускаемых аппаратов и цилиндры приборных отсеков. Два первых экземпляра, изготовленные полукустарным способом, набитые регистрирующей аппаратурой вместо штатной начинки, уже успели слетать по суборбитальной траектории на испытание теплозащиты. Первая капсула разбилась, не вышел парашют, но вторую удалось спасти вместе с бесценными данными…

Новым, полноценным машинам до окончательной сборки было еще далеко, поэтому у аппаратов был слегка «растерзанный» вид. Ранний прототип управляющей ЭВМ, присланный Старосом, не помещался в свой штатный «закуток» и поэтому был подключен к системам корабля извне, но на начальном этапе это было даже удобно. Толстые и не очень кабели тянулись повсюду, везде стояли стремянки, стропила и стрелы, а люди в белых халатах лихо ползали по ним, иногда будто бы даже нарушая законы всемирного тяготения.

Королев не выдержал, подошел поближе. С интересом обошел вокруг ящика с ЭВМ, коснулся ладонью панели, на которой ярко горели в ряд не очень понятные цифры, словно в фантастическом кино о будущем. С улыбкой пожал руку подошедшему Олегу Макарову.

— Как вам новая техника, Олег Григорьевич? — поинтересовался Королев. — Не подведет?

— Чудеса, Сергей Павлович, — скромно улыбнулся в ответ совсем еще молодой Макаров. — Техника волшебная. Были у нас сомнения, но теперь я даже не представляю, как бы мы делали все по-старинке.

— Вот поэтому вас, самых молодых, и привлекаем, — веско подтвердил Королев. — У вас мозги свежие, пластичные. Те, кто постарше, пусть делают более привычные вещи. Они не поймут вашей специфики, или поймут не сразу.

— Тут вы правы, — чуть погрустнел Макаров. — Мы с чистого листа все изучаем, кадров нет. Передний край… Если бы не Филипп Георгиевич и его «старосята»…

— Ничего! — подбодрил его Главный. — Скоро у нас эти машины во всех институтах изучать будут, а чуть позже и в школах. Будет у вас смена. Но вам самое трудное предстоит — быть первыми. Что у вас сейчас происходит?

Макаров явно с огромным энтузиазмом пустился в объяснения.

— У нас впервые заработало сопряжение систем корабля и нашей машины, — гордо начал он, но потом чуть замялся. — АЦП работают, сигналы по шине проходят. Но у нас пока нет полностью рабочих систем, поэтому для пробы мы подключили… временно… освещение.

— Тут без ЭВМ никак! — Королев не удержался и одобрительно захохотал. — Но суть вашего эксперимента понятна. Покажете, как работает?

— Конечно, — Макаров снова был в своей стихии. — Вот, посмотрите на пульт…

Королев увидел, как Макаров уверенно надавил грубоватого вида клавишу, рядом с которой прямо на железный бок ящика был наклеен кусочек пластыря с рукописными буквами «ПРГ». Увы, присланный Старосом прототип был далек от промышленных стандартов. Потом молодой инженер нажал несколько цифровых клавиш, и на верхнем индикаторе под такой же наклейкой «ПРГ» выстроились в четкий ряд ярко-зеленые цифры «101». Завершило процедуру нажатие клавиши «ДА».

— Я запустил нашу программу с номером 101, - прокомментировал Макаров. — Это очень простая программа, которую мы написали именно для этой цели. Теперь для нас она активна, мы можем с ней работать.

— А почему остальные индикаторы не горят? — спросил Королев, показав рукой на темные полоски ниже. — Почему программа ничего не показывает?

— Потому, что мы еще не сказали ей, что показывать, — снова поспешил объяснить Макаров. — Нам нужна переменная с адресом «ноль», то есть самая первая для нашей программы.

Он нажал клавишу «АДР», ввел «ноль», тут же отобразившийся в одноименном поле и два раза нажал «ДА». На самом нижнем индикаторе в поле отображения данных загорелась одинокая единичка.

— Программа считывает нужный… порт и выводит полученную цифру, — объяснил Макаров. — Единичка означает, что свет сейчас горит. Если погасить свет вручную, то высветится ноль.

Королев пристально взглянул на полусобранный корабль и обратил внимание на полоски яркого света, пробивающегося изнутри.

— Интересно, — заметил он. — Значит, вы повесили питание освещения на общую шину, через простую самодельную схему сопряжения, и теперь можете считывать ее состояние. А менять можете?

— Запросто, Сергей Павлович, — подтвердил довольный инженер. — Вы сами попробуйте, это несложно.

— Доверите, Олег Григорьевич? — серьезно уточнил Королев, внутренне уже приняв предложение. — Тогда говорите, что нажимать.

— Почти то же самое, — начал инструктировать Макаров. — Кнопка «АДР», это значит «адрес». «Ноль», это адрес переменной, потом «ДА», потом новое значение переменной, то есть «ноль» и еще раз «ДА».

Едва Королев вторично нажал на «ДА», как полоски света, тянущиеся из недр корабля, исчезли.

— Кажется, работает, — прокомментировал Главный с довольной улыбкой. — Молодцы, только теперь подключите что-нибудь более нужное. Что у вас на очереди?

— Сначала связь и телеметрия, — объяснил инженер. — То есть та ее половина, которая будет работать через ЭВМ. А потом по порядку, как собирались, с хвоста. Высотомер, парашюты, система мягкой посадки. Когда Филиппп Георгиевич пришлет нам первый летный «ящик», можно будет начать сбросовые испытания, как планировали.

— Отлично, — подбодрил его Королев широкой одобряющей улыбкой. — Времени мало, американы от нас не так сильно отстают. Нельзя давать им шанс.

— Можно… вопрос, Сергей Павлович? — слегка запинаясь, решился Макаров. — Кто полетит на нашем корабле? Когда будет отбор пилотов?

Королев задумался на пару мгновений, стараясь подобрать правильные слова. Он знал, что перед ним будущий «летающий инженер», но все-таки будущий. А здесь и сейчас…

— Поймите меня правильно, Олег Григорьевич, — доброжелательно начал Главный. — Мне самому страсть как хочется сесть в нашу машину и полететь. Но мы с вами инженеры, а не пилоты, а нам сейчас для первых испытаний нужны именно пилоты. Поэтому, для начала, будем набирать летчиков. И это случится уже очень скоро, потому что я хочу, чтобы эти ребята плотно работали с вами с самого начала и знали свой корабль до последней гайки. Поэтому, первыми полетят они, а мы с вами, Олег Григорьевич, будем работать на своих местах. Чуть позже, когда дорожка в космос будет проложена, полетят другие. Например, ученые и инженеры. И если мне, если честно, уже поздно, то вам, такому молодому, просто пока чуть-чуть рано. Вы сейчас нужны здесь, на своем месте.

— Понимаю, — скромно кивнул Макаров. — Спасибо, Сергей Павлович. Я не подведу.

Королев и не сомневался в способностях молодого инженера, более того, был абсолютно уверен в нем. А вопрос с пилотами решится уже совсем скоро. Хоть и был соблазн попробовать переманить опытных летчиков-испытателей калибра Мосолова или Васина, но если подумать, то их опыт может даже пойти во вред. Дело совершенно новое, и опытным испытателям придется ломать многие представления и привычки, а это большой риск. Лучше набрать строевых истребителей, достаточно молодых, не успевших еще застыть в своем профессионализме и кастовости. Учить их будет не в пример легче…

Москва, подземный бункер, октябрь 2057 года

Вадим не очень верил в какие-то суровые наказания, которым их могут подвергнуть. В конце концов, они же не собирались никому вредить, просто дальше сдерживать любопытство было совершенно невозможно. Они, конечно, и так знали немало, но и вопросов было хоть отбавляй. Что это за Иван, друг и соратник Бориса Сергеевича, годящийся ему во внуки? О чем они подолгу говорят с президентом за закрытыми дверями? И самое главное — как именно осуществляется доступ в прошлое? Работа мнемо-проекторов вполне понятна, студенты давно уже сами готовят данные для реципиентов, но как передается сигнал «туда» и «обратно» сквозь время? Никто не потрудился даже намекнуть…

С другой стороны, было легко сообразить, что самая дальняя серверная стойка, в которую сходятся все кабели из бункера, и содержит в себе главную тайну. Никаких серверов или чего-то похожего там нет, лишь простой металлический контейнер с множеством адаптеров и разъемов. Через это же непонятное устройство идет связь с внешним миром. Студенты давно пробовали нащупать брешь в защите, но каждый раз оставались в полных непонятках. Это не было похоже на обычный сетевой экран(firewall), сайты открывались и работали, адреса легко пинговались, но если попытаться сделать что-то еще… Словно опускалась непроницаемая завеса. По памяти достучавшись до оставленного «на всякий случай» прокси-сервера, они попробовали отправить письмо сами себе — но неожиданно почтовик получил отлуп, при этом «прокся» продолжала работать. Было такое ощущение, что трафик анализировался на лету, причем анализирующая программа ПОНИМАЛА, что именно они пытаются сделать, и точечно подчищала всю их деятельность, которая могла бы выдать их личности или следы активности. У Вадима оказалась в запасе своя «прокси», незаконно оставленная на сервере родного университета, но логин содержал слово «vadim», хитро написанное в разных кодировках и регистрах, и не сработал. Видимо, программа посчитала, что не стоит оставлять такой явный след в логах серверов. При этом, гостевой логин, оставленный на всякий случай и состоящих из хаотических букв и цифр, прошел на ура, но и с этого сервера ничего отправить не удалось.

Оба не были новичками по части взлома сетей, но запас трюков, который можно было бы испробовать, у них очень быстро закончился. Когда это произошло, они были уверены, что это «нечто», стоящее на страже безопасности, обладает если не разумом, то уж точно пониманием процессов функционирования сетей, причем весьма тонким. Ловить было нечего.

Дни шли за днями, работа делалась, гигабайты данных уходили во чрева проекторов, чтобы яркими снами направить людей из прошлого по нужному пути. Обратно шли уже терабайты и петабайты — телеметрия, разведданные и просто картинки, звуки, панорамы…

Вот помолодевший даже внешне Королев в кресле почти собранного первого спускаемого аппарата, вполне бегло переключающий режимы бортовой ЭВМ. Вот мрачный Фон Браун в штаб-квартире «Макдоннела» со списком замечаний после первого аварийного испытания САС.[41] Вот первый прожиг двигателя для «блока И» на новом стенде под Воронежем и строительство будущего водородного комплекса там же. Вот первое завывание набирающего обороты исполинского турбонасоса будущего двигателя F-1 на стенде Рокетдайн…

Картинок очень много, но из-за разницы в течении времени посмотреть их все нет никакой возможности, так что весь материал записывается «на потом». Скоро появятся и главные действующие лица — космонавты и астронавты. Время почти настало…

Михаил не мог избавиться от желания хоть немного приоткрыть тайну, и бездействие его угнетало. Он решил хотя бы просто подойти поближе к таинственной стойке и посмотреть на нее вблизи, хоть им очень настойчиво рекомендовали этого не делать. Когда он обнаружил, что дверь в их аппартаменты не запирается, он предложил Вадиму совершить небльшую вылазку, они чуть не поругались. К счастью, из-за очевидной прослушки переговариваться они могли только посредством записок, поэтому даже ссоры у них не получилось, не тот накал страстей. В конце концов, осторожный Вадим тоже сдался и оба стали ждать момента.

Однажды, когда академик Мельников спал в своей «каюте», а загадочного Ивана нигде не было видно, они открыли дверь своей «берлоги» и направились к серверам. Свет не включали, все стойки были неплохо освещены сами по себе, а эта, казалось, светилась изнутри благодаря нескольким мощным светодиодам на внутренней стороне крышки. Тяжелое, явно бронированное стекло покрывало столь же массивную и основательную стальную раму. Закрепленное несколькими ремнями, там лежало нечто, похожее на небольшой потертый чемоданчик. Тонкая, едва видимая полоска оптического кабеля уходила в небольшое ответстие в боку крышки, и других соединений не было. Все остальное нагромождение кабелей вилось вокруг да около, соединялось через аккуратно закрепленные адаптеры, но было ясно: то, что управляет всем этим комплексом, самая главная тайна этого бункера здесь, внутри этого потертого чемоданчика.

Оба прикоснулись к стеклу одновременно, и услышали словно бы легкий, но далекий звон. Бронированный массив стойки приятно холодил пальцы, тишина в помещении была абсолютной, но было там что-то еще… Тихий звон, едва слышный поначалу, кажется, нарастает?..

И тут словно ветерок подул, как если бы окно приоткрыли… Ни испугаться, ни сдвинуться с места они не успели, свет потемнел и исчез, оба студента как бы зависли в пустом черном пространстве без движения… Но что-то там мерцает, неверное, обманчивое и легкое, словно копна черных волос на ветру колышется… Красиво… И не звон это вовсе, а голос! Высокий и звонкий, но в то же время приятный и мелодичный. И темнота уже не темнота, они без усилий парили среди светящихся нитей, тянущихся узлами, петлями и ответвлениями, пульсирующими от потока протекающей энергии.

И опять голос. Это не речь, но что-то подобное, хоть и непостижимое. Не песня, но и не крик. Не разум, но сознание. Не мудрость, но понимание. Что-то странное и чужое, но не чуждое, и вполне жаждущее общения. Только сложно общаться с такими медлительными существами, пусть они даже это студенты аж третьего курса. Нет в них жизни! Нет в них искр резонанса, нет ярких силовых контуров, по которым может летать энергия, пульсируя и вращаясь вихрями, как разноцветные обручи! Странные они, очень странные. И голоса у них нет никакого, ни в одном доступном диапазоне, ни одной гармоники, ни одного отклика, ни одной вспышки красок…

Темнота отступила так же неожиданно, тонкие яркие нити погасли и пропали из виду. Только голос все еще раздавался в головах обалдевших студентов, слабея с каждой секундой. Наконец, оба окончательно пришли в себя, дружно хыкнули, как после удара в поддых, и не сговариваясь, с размаху сели прямо на холодный пол бункера.

— Вот это да, — пробормотал Михаил, потирая лоб. — Чертовщина какая…

— А ты голос слышал? — тихо спросил Вадим. — Аж мурашки идут…

— А по-моему, у нее очень приятный голос, — добродушно сказал Иван Родин за их спинами. — Расчудесное альто, готовая Ольга из «Онегина».

Студенты резво поднялись и разве что не встали по стойке «смирно», боясь даже слово сказать. И откуда только такие рефлексы взялись?

— Вольно, — успокоил их Иван. — Тут даже децимацию не устроишь, вас всего двое. Поняли, что лезть не надо?

Оба кивнули, все еще не веря, что выволочки не будет.

— Мораль вам читать не стану, — спокойно добавил Иван. — Не маленькие, должны все понимать. Просто не будите лихо. Когда-нибудь, когда все кончится, смогу рассказать подробности. Но сейчас — увольте. Вопросы?

Никто не решился, ибо чуяла кошка, чье мясо съела. Разошлись молча, но настрой был не подавленный. Наоборот, все получилось довольно удачно, с точки зрения «заговорщиков». Хотели прикоснуться к тайне? Ох, прикоснулись, да еще как! Правда, понимания по-прежнему не было, только новые вопросы появились. Переваривая такое приключение, студенты удалились к себе, оставив Ивана наедине со стойками.

Улыбнувшись про себя, он подошел к той самой стойке и коснулся рукой стекла. Ему не нужен был физический контакт, чтобы услышать этот голос, а чтобы его услышали не имеющие имплантов студенты, пришлось немного помухлевать с их восприятием. Представление удалось на славу, причем польза была двойная. С одной стороны, удовлетворили любопытствующую молодежь, хотя бы частично. С другой, точно выяснили, что ребята просто пытаются разобраться, а не навредить. Значит, они надежны. Значит, им можно доверять. Может быть, им можно будет все рассказать не «когда все кончится», а несколько раньше… Если начнутся какие-то серьезные проблемы с безопасностью проекта, понадобится крепкий тыл и надежные, проверенные люди.

А проблемы, если подумать, и так дышат в затылок. Американцы уже догадываются о существовании некоего секретного проекта, где испытываются какие-то новейшие технологии. Вэй Тьяо слегка от них отстает, особенно после того, как Иван повесил фильтр на зонд, оставленный им в американском посольстве и теперь самая чувствительная информация проходит мимо него. В добавок, судя по всему, где-то в Кремле завелся «крот», а точнее, настоящая крыса! Орлов, увидев распечатку с данными, на мгновение просто рассвирепел, но быстро взял себя в руки, сложил бумажку вчетверо и пообещал разобраться. Иван предложил свою помощь, но президент вежливо отказался, заметив, что инопланетная техника — это хорошо, но и наши собственные службы должны время от времени чесаться, тем более, повод есть. Вот если не найдем, тогда попробуем ваши заклинания. В принципе, такой подход достоин уважения.

Оставалась самая крупная проблема — Рьялхи, не оставлявшие попыток вызвать Ивана на личный разговор. Он уже месяц саботировал эти потуги, но вечно так продолжаться не могло. Нужно было срочно придумать, как убедить «небожителей» в том, что Иван действует в одиночку, и его цель — всего лишь выживание. В противном случае Рьялхи могут начать искать его связи с правительством по-настоящему, а подземный бункер, пусть и изолированный от резонансного сканирования, не такая уж трудная цель…

Остров Уоллопс, Вирджиния, июнь 1958 года

Вернер Фон Браун, стоя на возвышенном наблюдательном пункте, не мог оторваться от окуляров бинокля, смакуя невиданное зрелище. Конечно, со стартом не сравнить, но все же… Не выдержал искушения, прилетел на испытание сам, хоть никто и не обязывал. Был тут еще один интересный эффект. Наблюдая капсулу под бело-оранжевым куполом с большого расстояния, невозможно было «на глаз» определить ее размер. При хорошем воображении можно было представить, что это возвращается с орбиты большой многоместный корабль, и на его борту три-четыре, или даже пять-шесть усталых, но счастливых первопроходцев. Но так обмануться можно только, если не знать заранее, что на самом деле в этой плотно скомпонованной капсуле едва поместится всего один человек.

С другой стороны, первоначальный проект «Меркурия», представленный группой Фэйгита,[42] был еще более облегченным и, что греха таить, довольно рискованным, на грани банальной ненадежности. Но появившиеся благодаря более мощным носителям резервы массы позволили устранить почти все потенциально опасные недочеты, вызванные тонкостью и хрупкостью конструкции.

«Литтл Джо»[43] в сегодняшнем испытании отработал безупречно. Впрочем, Вернер практически не вмешивался в работу спецов из «Норт Америкэн». В самом деле, сложно что-то сделать не так в этой простейшей машине. Небольшая, чисто испытательная ракета (высотой всего лишь с трехэтажный дом), твердотопливные двигатели, нехитрые стабилизаторы, да и стоимость, по сравнению с любой «большой» машиной, копеечная. Самое то, что нужно для отработки системы приземления (а точнее, приводнения), а главное — испытания САС!

В сравнении с простой и надежной, как бревно, ракетой система аварийного спасения несоизмеримо сложнее и капризнее. Комплекс датчиков и акселерометров, сложное вычислительное устройство, изощренные алгоритмы. Слишком много тонкостей, и на первом испытании, несмотря на предупреждение Брауна, случилось то, что должно было случиться. Несмотря на замену неисправных батарей, ошибочная цепь все-таки замкнула программно-временное устройство, и «Меркурий» шумно отстрелился от стоящей на старте ракеты. Единственным позитивным моментом было то, что благодаря исправным батареям «башенка» в нужный момент благополучно отделилась и парашют смог раскрыться. Капсула плюхнулась в воду совсем рядом с берегом и осталась невредимой, так что лишнее испытание САС на отстрел «с земли» теперь можно было и не проводить.

Но сейчас пассажиром корабля был не какой-нибудь воздушный жокей из числа летчиков-испытателей, а милое, безответное существо с грустными глазами, маленькая макака-резус по кличке Мисс Сэм. Чуть больше восьми минут прошло со старта, САС сработала как надо, поэтому высота подъема составила всего 15 километров, но зато каких это стоило усилий! И теперь самое ответственное испытание с отстрелом в момент прохода ракетой максимального скоростного напора, кажется, завершилось благополучно.

Подняв пенный бурун, капсула величаво приводнилась, и парашют из-за отсутствия ветра моментально свернулся мятой простыней и пропал из вида. Эвакуационные суда уже вовсю спешили к точке посадки, а на наблюдательном пункте уже царило облегчение. САС работает, еще несколько испытаний в нестандартных режимах — и можно проводить суборбитальные пуски на больших ракетах.

Первоначальные проработки не предполагали использование с этой целью «Тора», но достигнутая после доводки высочайшая надежность этого носителя не оставляла других вариантов. К плюсам также можно было отнести большую полезную нагрузку и топливную пару керосин/кислород, без всякой «вонючей» экзотики, которая больше годилась для военных. Были и минусы — чтобы установить «Меркурий» на тонкую вершину ракеты пришлось разработать нестандартный адаптер с обтекателем и внести серьезные изменения в алгоритмы управления. Но справились, что подтвердил пока единственный натурный пуск «Тора» с макетом корабля.

Правда, на орбиту на такой ракете не выйти, но суборбитальный полет — это тоже космос и чертовски рискованная затея. Те люди, которые совсем скоро полетят «туда» вслед за обезьянками, были пока для публики и даже для большинства посвященных чистой абстракцией. Но скоро, очень скоро все изменится. Если быть совсем точным, то это случится завтра утром. Как раз сейчас семеро лучших пилотов, отобранных со всей страны въезжали в хьюстонский Райс Отель, регистрируясь под одним и тем же псевдонимом — «Макс Пек». Возможно, эти парни пока не знают, что так зовут генерального менеджера отеля, но это даже и неплохо. История должна со временем обрасти легендами, без этого никак. Завтра, Семерку избранных представят прессе, и пути назад уже не будет, придется идти до конца.

Тот очевидный факт, что до первого полета человека осталось совсем немного времени, пока не совсем укладывался у Вернера в голове. Он по-прежнему стоял и смотрел в бинокль, пока не увидел, как капсула, зацепленная краном, легла на палубу спасательного судна. Еще через несколько минут открыли люк, и на КП прошел доклад о том, что малышка Сэм, кажется, в полном порядке. Только тогда Вернер, наконец, опустил разом потяжелевший бинокль. Можно вернуться во Флориду, отдохнуть пару дней и снова приниматься за работу. То, что спецы из «Макдоннел» не подведут и «Меркурий» слетает как надо, он уже не сомневался. Вопрос был в другом — успеют ли они стать первыми?

Чисто технически — русская ракета смогла бы поднять аж два «Меркурия», причем сразу на орбиту. Но космический корабль — это не просто вес, это комплекс сложнейших научно-технических задач, требующих решения в довольно сжатые сроки. Компромиссы недопустимы. Пойдут ли русские по тому же пути? Как решат задачи управления, теплозащиты, приземления, связи? Что сейчас у них вообще происходит? Это был интересный вопрос, но данные про соперников имелись только косвенные. Об испытательных пусках можно было судить по пустынным районам Тихого океана к северо-западу от Мидуэя, которые русские уже несколько раз объявляли закрытыми для судоходства и куда зачастили их корабли измерительного комплекса, базирующиеся на Камчатке. Что именно прилетало туда из космоса и каким способом «оно» садилось на воду, никто толком не знал. Русские очень плотно «пасли» район, и все, что с немалым риском смогли добыть флотские — это мутный снимок чего-то, поднимаемого из воды на палубу одного из кораблей. Было видно, что «это» довольно большое и не круглое, но понять суть этого предмета было невозможно. Может быть, макет боеголовки, а может, и космическая капсула…

Вернер верил не только в свой собственный талант и дар предвидения, но и в талант своего неизвестного соперника с другой стороны океана. Никаких гарантий не было — русские могли провести свой запуск и сегодня, и через неделю, и через месяц. Вот только, вряд ли через год. Года в запасе точно не было, а спешить и ускорять работы уже никак нельзя, чтобы и первый из семерки, и все последующие возвращались живыми и здоровыми.

С другой стороны, если не брать в расчет политику и престиж, то не так важно, кто слетает первым. Главное, что это при любом исходе станет не концом соревнования, а лишь его началом…

Москва, подземный бункер, октябрь 2057 года

Иван Родин прервал контакт с интерфейсом имплантов, когда убедился, что все по-прежнему в норме. Работа в бункере кипела, студенты под руководством Мельникова загружали в проекторы очередные «корректировки», все шло своим чередом. Огромные экраны на стенах отражали только что записанную картинку из прошлого — первая презентация семерки астронавтов у американцев и первый приезд будущих советских космонавтов на завод к Королеву. Уже совсем-совсем скоро эти ребята начнут летать, и процесс не остановить, даже несмотря на проблемы. У американцев неожиданно начал глючить «Тор», сорвав очередное суборбитальное испытание, а понять причину сходу не смогли. «Корректоры» решили пока не вмешиваться и дать Брауну шанс проявить собственную сообразительность. У Королева подряд погибло два «лунника» на новой платформе Е-6, и опять же, тут ему решили не подсказывать, пусть сам разбирается. Главное — полет человека.

А здесь, в будущем, время тоже на вес золота. Его и так вечно не хватает, а уж теперь и подавно… Впрочем, так все и задумано. Наблюдатели в лице Вэя что-то чуют, подбирая крохи информации, но объяснить ничего не могут. Американцы ДОЛЖНЫ идти по следу, ничего толком не узнав. Рьялхи, главный фактор и цель всей этой гонки и так знают главное, что Иван жив и здоров, и теперь они ДОЛЖНЫ хоть как-то пытаться разрешить этот кризис. Понимают ли все они, что сами идут по узкой дорожке, исполняя его, Ивана, задумку? Не будет ли от них сюрпризов?

Если подумать, все три группы способны при определенном раскладе испортить ему игру. Вот американцы, к примеру, совсем не глупые ребята. Могут ли они сделать логический шаг вперед и предположить, что русские собираются не изучать, а ВЛИЯТЬ на историю? Пожалуй, нет, ведь есть куда менее экзотические версии! Такие, как найденная инопланетная лунная база… Можно было бы посмеяться, но что еще должны думать серьезные люди, ведущие расследование? Портал в прошлое? Да я вас умоляю!

Наблюдатели тоже не глупы, но их играют втемную и они вообще даже не представляют, с чем связались. Вэй Тьяо — парень упертый, но с воображением у него сильно похуже чем, к примеру, у бывшей одесской циркачки Альбины Барсовой или у дочери крепостных крестьян Варвары Нартовой… Что поделать, воспитание. Бэкграунд, как сказали бы янки. А двое других старожилов из Четверки, Мэтт Стовер и Руди Клатт, имеющих, судя по всему, доступ к данным о поиске «пропавшего» Ивана Родина из того же теста слеплены. Нет в них нашего русского черта в табакерке…

Рьялхи — вот самое слабое звено плана и самый большой риск. Ибо не знаем мы про них почти ничего. Как живут, что делают, чем шашлык запивают да водку заедают… Иван вступил с ними в переписку отчасти ради того, чтобы выудить хотя бы крохи подобной информации. По построению фраз и по выбору выражений обычно можно вычислить некоторые моменты, но в данном случае посредником была программа-переводчик, и язык был сухим и формальным. Впрочем, пару раз ему показалось, что в переводе сохранился небольшой налет юмора, хоть и по пустяковому поводу… Но Рьялхи редко что-то делают просто так. А тот факт, что они разгадали его стихотворный ребус про «ревность» говорило о том, что их мышление не такое уж и чуждое.

Но то, что они прислали в этот раз, удивило Ивана по-настоящему. Никаких требований, никаких угроз. И если это в их понимании шутка, то довольно дурацкая. Пришедшее от Рьялхи очередное послание было выполнено в сдержанно-ироничном стиле и содержало в себе предложение попробовать предугадать, куда приведет Вэя Тьяо его расследование.

С одной стороны, какой-то детский сад, да и только. С другой — явная попытка спутать карты и заставить дергаться, подсунув нестандартную задачку. Рьялхи предполагали, что Вэй обязательно отправится на пресс-конференцию в Роскосмосе, организованную в связи с просочившимися в прессу планами на космический бюджет следующего года. Вэй, судя по всему, действительно туда намылился, уже хватаясь за соломинку, потому что никаких технологических новинок, которые можно было бы украсть у Рьялхи, в озвученных планах не было. Изменения были скорее количественные, хоть и довольно значительные.

Например, строительство новых ВПП, при том, что их и так собирались строить. Увеличение отряда космонавтов — тоже не сверх-важное изменение, уже сейчас летаем на орбиту довольно много, а дальше будем летать еще больше. Ядерный двигатель — давняя мечта, и технологии все сугубо земные, благо теория и первые прототипы уже сто лет назад появились. В начале XXI века, вроде бы, пытались расконсервировать эту тему, но опять же, не успели… ЯРД — вещь в космическом хозяйстве крайне полезная, а ради удельного импульса в 2 тысячи секунд (с перспективой увеличения до 5-10) можно и душу если не продать, то уж заложить точно. Хотя бы для того, чтобы регулярно и с минимальным расходом топлива таскать грузы, скажем, между Землей и Луной, с орбиты на орбиту. Еще во время войны на пике потребностей в автономных мини-подлодках произошло несколько прорывов в технологиях ядерных реакторов, что давало «зеленый свет» вожделенным и долгожданным газофазным «тяговым лошадкам». И главное следствие этого прорыва — почти никакого радиоактивного выхлопа, которым противники атома всех пугают вот уже сто лет с лишним.

Ретрансляторы на орбите — всегда у нас с этим была беда, лишних спутников не бывает, не арендовать же у американцев каналы TDRS, как раньше! Надо свои запускать, тем более, тяжелая ракета уже летает, можно три штуки сразу поднять, только бы не упало… А лунная навигационная система, пока в ограниченном варианте развертывания, и обойдется относительно недорого, и сильно поможет как автоматам, так и людям. Короче говоря, никаких украденных инопланетных технологий во всем это никак не угадывалось, но вот американцы все равно всполошились. Хотя, понять их можно, переживают, боятся отстать.

Больше всего Иван опасался намеков на возможное вовлечение президента, хотя и в этой области велась своя игра. По взаимной договоренности Орлов теперь не появлялся в Кремле, точнее, он появлялся, но не чаще обычного. Этим убивалось как минимум два зайца. Первое — вообще не нужно привлекать внимание к Верховному, потому что если Рьялхи захотят его «навестить» и что-то вытянуть, помешать этому будет как минимум непросто. Второе — засевшая где-то в кремлевском аппарате «крыса», которую пока так и не смогли вычислить, лишилась возможности лично отслеживать встречи президента и докладывать своим благодетелям.

Иван еще раз перечитал послание Рьялхи, не увидев явных угроз своему плану. Пожалуй, можно сделать встречный ход и тоже задать парочку неудобных вопросов.

«Вэю надо лучше маскироваться. Космос — не его тема. Есть ли данные по активности Саргов?»

Набив этот текст, Иван, усмехнувшись, отправил послание. Вот интересно, что они ответят? Проигнорировать вопрос будет вроде бы как невежливо. Подначка в адрес Вэя — это уже обязательный «детсадовский» элемент из разряда «просто добавь воды». К тому же, он уже засветился как «фальшивый журналист» и в публичном месте его вполне могут опознать и сделать выводы. Пусть неверные, но потенциально проблемные. В то время, как вопрос о Саргах вполне себе серьезный… Не хотелось бы, чтобы кто-то спутал карты в самый интересный момент, когда в «параллельном» мире остается совем немного времени до первого полета человека. Причем ни жители «того» мира, ни «корректоры» не могли сейчас точно сказать, какой национальности будет этот самый первый человек…

Завод ОКБ-1, Калининград-6, июнь 1958 года

Новенький ПАЗ, только что с конвейера, подкатил к проходной и, аккуратно вписавшись в довольно узкие ворота, остановился у боковой дорожки, в густой тени. Конец июня, жара, не оставлять же машину на солнцепеке! Из автобуса «выгрузилась» группа из шести летчиков, все молодые и спортивные, а если верить изуверам в белых халатах — самые здоровые люди не планете.

Эти шестеро счастливчиков, отобранных из бесчисленного множества добровольцев, с нетерпением ждали первой встречи с невиданной техникой. Уже никто, конечно, не боялся увидеть в цеху вертолет,[44] в общих чертах они знали, что их ждет и сгорали от любопытства. Но дисциплина была на высоте, а потому, тихо переговариваясь и пошучивая, «летуны» терпеливо ждали начала «экскурсии».

Еще недавно были сомнения, стоило ли покидать свою часть, прерывать летную карьеру, ради какой-то призрачной цели? Что претендентов будут тысячи, они прекрасно знали. Не знали другого — никто и предположить не мог, какой «медицинский ад» ждал их впереди. Многих летчиков после этих проверок не то, что в отряд не пустили, а вообще выгнали с летной работы! И стоило так рисковать? Ради чего?

А вот теперь стало понятно, ради чего. Их встретил улыбающийся высоколобый человек средних лет, по-отечески поприветствовав каждого по имени-отчеству, словно знал их всю жизнь. И по-простому пригласил к себе в кабинет, побеседовать о будущем. Вот тогда они окончательно поняли, во что ввязались. Беседа затянулась. Королев старался рассказать им о своих мечтах и планах, увлечь их, заинтересовать. Еще бы — мы ведь не собираемся пару раз слетать и разойтись по домам! Мы собираемся в космос всерьез и надолго. И молодые летчики слушали про многоместные корабли, орбитальные станции, лунные базы, и пока не понимали, что это и будет их работа. Ничего, скоро поймут…

Королев знал, о чем говорил. И постарался донести эту мысль до слушателей. До войны, говорил он, ученые считали, да и конструкторы тоже, что не хватит жизни, чтобы пробиться к звездам. Мы, правда, верили, что все же проникнем в космос. Но вот когда? В начале пятидесятых годов стало ясно путь к звездам будет открыт в ближайшее десятилетие. И, как видите, мы не ошиблись.[45]

А когда разговор был окончен и процессия, наконец, направилась в светлый и необыкновенно чистый цех, каждый летчик испытал знакомые чувства, и чем ближе они оказывались к стапелям, тем сильнее кололо в груди от предвкушения чуда. Что бывает, когда впервые подходишь к новой машине, которая скоро поднимет тебя в небо? Будь то старенький По-2 или даже Р-5, или более новый Як-12, или, если ты строевой летчик, серебристая стрела реактивного МиГа… Обходишь вокруг машины, ласково проводя рукой по плоскостям, стараясь почувствовать ее силу и настроение… А здесь что делать?

Привычка взяла свое, летчики торжественно обошли вокруг ажурной подставки цвета слоновой кости с водруженным на нее спускаемым аппаратом. Подошли совсем близко и каждый осторожно прикоснулся к темному матовому боку капсулы, при этом тщательно глядя под ноги, чтобы не наступить на какой-нибудь кабель.

— Ну что, орелики, нравится машина? — весело спросил Королев слегка ошарашенных летунов, но те сориентировались довольно быстро.

— Нравится, Сергей Павлович, — ответил за всех опытный Павел Попович. — Но только цвет непонятный. Почему черный? Как будто маскировка.

— При входе в атмосферу будет жарко, — просто объяснил Королев. — Метеоры видели, как горят? А это покрытие сгорит само, но корабль и человека внутри защитит. А с цветом ничего не поделаешь, материал такой.

— А сколько там мест? — осторожно спросил Валерий Быковский, и вопрос пришелся очень кстати, летчики одобрительно загудели. — Он большой, но все мы там не поместимся!

— Пока будем летать по одному, — авторитетно улыбнулся Королев. — Но в перспективе корабль спроектирован как трехместный. На Луну, к примеру, в одиночку лететь не стоит.

— А что это за отверстия? — Борис Волынов показал рукой на ряд отблескивающих металлом сопел, уходящих под углом вглубь корпуса, из которых почему-то свисали тонкие и яркие матерчатые ленточки.

— Это микродвигатели системы ориентации, — пояснил Королев. — С их помощью аппарат управляется.

— А где главный двигатель? — слегка наивно спросил Андриян Николаев, но никто не засмеялся, потому что никто не знал ответа на этот вопрос.

— Главный двигатель на ракете, — чуть усмехнулся Королев. — То, что вы видите перед собой, это только половина корабля, спускаемый аппарат. Будет еще один отсек, агрегатный, с двигателем для небольших маневров и схода с орбиты. Но в первых полетах мы не будем выходить на орбиту, поэтому полетит только спускаемый аппарат.

— А как он будет приземляться? — слегка озабоченно спросил Борис Волынов. — Крыльев-то не видно! На парашюте?

— Верно, — подтвердил Королев. — Здесь три парашюта, для посадки достаточно одного, но в этом случае сильно тряхнет при ударе. А сесть можно и на землю, и на воду. В конце концов, больше 70 процентов Земли покрыто водой, так что этот вариант вполне возможен.

Пару минут будущие космонавты что-то тихо обсуждали, не задавая лишних вопросов. Королев не торопил, понимая их волнение, но в конце концов решил чуть ускорить события.

— Товарищи! — заявил он, чем мгновенно прекратил разговоры и привлек к себе абсолютное внимание пилотов. — Сейчас, я думаю, никто из вас не откажется посидеть в корабле. Давайте отойдем на минутку, пока поставят кресло. Это ваше рабочее место в полете. Учтите![46]

Будто из-под земли, возникла группа техников, и через десять минут кресло-ложемент «усредненной» формы было установлено вместе с несколькими хорошо закрепленными вокруг корабля мостками. Совершенно неожиданно, первым вышел вперед Владимир Комаров, до сих пор хранивший молчание, а его более молодые товарищи уважительно расступились. Не дожидаясь просьб, он быстро снял ботинки и в одних носках, подтянувшись за край люка, опустился в кресло. Все еще не произнося ни слова, огляделся по сторонам…

Крышки парашютных отсеков были сняты, и благодаря высоким мосткам остальные летчики тоже могли заглянуть внутрь капсулы. Слегка подвинув молодежь, поднялся на мостки и Королев, которому предстояло отвечать на вопросы. Но вопросов еще нужно дождаться, а вид у Комарова был весьма задумчивый.

И немудрено! Он был хоть и ненамного, но старше всех и самым опытным в отряде, но сейчас, сидя в кресле этой невероятной машины, он чувствовал себя даже не курсантом, а скорее случайным пассажиром, забравшимся в пилотское кресло. Ничто из его летного опыта не могло ему помочь, он даже назначения приборов не мог понять! Ни высотомера, ни авиагоризонта, ни указателя оборотов двигателя. Да и вообще, ни одного сколько-нибудь привычного «будильника» не видать. Хотя, вот этот блок похож на управление аппаратурой связи… Молодец, надпись прочитал, иронично высказался его внутренний голос. По всему пульту горит желтыми огнями множество индикаторов и переключателей с непонятными аббревиатурами, и тут без документации и хорошего инструктора никак не разобраться. А к чему тут глобус, спросил он себя, и вдруг понял — это же космический корабль, а прибор должен показывать, над какой точкой Земли он сейчас летит. Ну, хоть что-то проясняется…

И вот они, ручки управления! Совсем маленькие, словно игрушечные, и почему-то две штуки! Как можно управлять сразу двумя, и зачем? Но спустя несколько мгновений привычка взяла свое и ладони пилота будто сами по себе обхватили прохладные пластмассовые наконечники, при этом не сдвинув их ни на миллиметр. Это тоже привычка — без разрешения ничего не нажимать и не «пробовать».

Комаров с сожалением отпустил ручки, и его взгляд остановился в самой середине пульта, где находилось нечто совсем загадочное. Центральная секция, скорее всего, сделана из легкого магниевого сплава, судя по характерному звону, если слегка постучать по ней ногтем. В нижней части панели блок клавиш со светящимися на них желтоватыми обозначениями, и однозначно знакомы там только привычные цифры, знаки плюс и минус, и еще «ДА» и «НЕТ», при этом клавиша «ДА» почему-то вдвое крупнее остальных. А что такое «ПРГ», «АДР» и «СТЕР»? Загадка. В верхней части светятся в ряд цифровые индикаторы непонятного назначения. В секциях, помеченных как «ПРГ» и «АДР», горят нули, а три длинных цифровых ряда не светятся вовсе.

— Непривычно, Владимир Михайлович? — поинтересовался Королев откуда-то сбоку, и чуть повернув голову, летчик встретился взглядом с улыбающимся Главным.

— Не то слово, — серьезно заявил Комаров. — Что это за панель, в самой середине? Какая-то иллюминация…

— Это не просто иллюминация, — усмехнулся Королев, видя, как наплевав на достоинство, будущие космонавты буквально облепили обрезы люков, стараясь получше разглядеть, о чем идет речь. — Это мозг вашего корабля, управляющая ЭВМ, электронно-вычислительная машина. Ваша главная помощница в делах. И вам предстоит научиться общению с ней, иначе далеко не улетите.

— Научимся, — с энтузиазмом пообещал Иван Аникеев, самый молодой из летчиков, умудрившийся занять выгодную точку наблюдения, откуда прекрасно все видел. — Выглядит не сложнее арифмометра.

— Это смотря для кого, — со смешком признался Главный. — Я и сам не всегда понимаю, что внутри происходит. Но вот для пользователя эта машина очень проста! Здесь все довольно прямолинейно и интуитивно понятно, но нужна привычка и небольшой сдвиг в мозгу. А нас, летчиков, сдвигом не напугаешь!

Все рассмеялись, и даже Комаров усмехнулся удачной аналогии. И подумал, что вряд ли разработчики корабля стали бы возиться с ЭВМ, не будь это по-настоящему оправдано. И в самолете, бывает, не успеваешь за всем уследить, доли секунды на счету, а человек не безгрешен, устает и ошибается. А тут и скорости на порядки выше, и требования к точности, скорее всего, совсем не те, и цена любой ошибки слишком высока. Но если наши ученые смогли научить этому ремеслу машину, то это совершенно меняет дело. Хочется, конечно, узнать больше, столько вопросов вертится в голове…

— А почему здесь две ручки управления, Сергей Павлович? — спросил Комаров, когда весельчаки утихли. — Никак в толк не возьму!

— В космосе все иначе, Владимир Михайлович, уж простите за банальность, — начал объяснять Королев. — И там маневры ничем, кроме топлива, не ограничены. Шесть степеней свободы, то есть вращение по трем осям и движение по ним же, поэтому ручек две. Правая называется РУО, или ручка управления ориентацией, то есть, вращением. Левая — РУД, ручка управления движением, позволяет перемещаться в нужном направлении. Хотите попробовать?

— Если положено, то хотим, — твердо ответил Комаров, не раздумывая ни секунды.

— Отлично! — хлопнул в ладоши Главный. — Для начала, включим режим ручного управления. Владимир Михайлович, нажимайте: «ПРГ», тридцать, «ДА». Кнопки нажимайте чуть резче, со щелчком.

Осторожно и сосредоточенно, Комаров выполнил инструкцию, при этом каждое нажатие кнопок сопровождалось коротким электронным писком. В разделе «ПРГ» загорелись цифры «30».

— Программа тридцать, — пояснил Королев. — Теперь мы готовы напрямую управлять машиной. Попробуем вращение по тангажу. РУО, правая ручка, отклоняете вниз, держите 3 секунды и отпускаете.

Комаров осторожно взялся правой рукой за круглый наконечник и надавил вниз, стараясь контролировать ход и поймать момент, когда ручка встанет на упор. Результатом стали четко слышимые щелчки клапанов и громкое резкое шипение где-то снаружи аппарата. Не то, чтобы кто-то из летчиков испугался, но вздрогнули все. При этом закрепленные на соплах ленточки заметались, словно струйки огня.

— Это не настоящая работа двигателей, — успокоил всех Королев. — Иначе бы нас всех сдуло, да и топливо довольно ядовитое. Для испытаний у нас сжатый воздух. Сейчас Владимир Михайлович отклонил РУО вниз, за три секунды корабль набрал угловую скорость по тангажу и сейчас медленно поворачивается, будто мертвую петлю на одном месте делает. Предположим, мы развернулись на 180 градусов и хотим остановить вращение. Даем такой же импульс в противоположную сторону. Действуйте!

Легким, уверенным прикосновением Комаров сдвинул рукоятку вверх и, снова выждав три секунды нервного шипения, отпустил.

— Неторопливо, — заметил Валерий Быковский. — Как во сне.

— Тут вы ошибаетесь, — строго возразил Королев. — Не забывайте, что вы на орбите, скорость восемь километров в секунду! А если к Луне соберетесь, то больше одиннадцати! При этом, маневры должны быть строго выверенными, изменение скорости на пару метров в секунду через пол-витка «собьет» орбиту на несколько километров. Вот здесь ЭВМ вам и поможет.

— Да, про такое легко забыть, — согласился Комаров. — Интересно, чувствуется ли скорость на орбите.

— Невесомость, никаких ускорений нет, — задумчиво объяснил Королев, будто что-то вспоминая. — Если в иллюминатор не смотреть, то и не поймешь, что движешься. Но даже если выглянуть, то все равно, на такой огромной высоте скорость не чувствуется, словно над расстеленной картой плывешь.

— Вы прямо, будто сами там были, — без всякой подначки улыбнулся впечатленный Павел Попович. — Такие подробности рассказываете.

— Что, орелики, не верите? — Главный вдруг резко повеселел и улыбнулся, словно сбросил какое-то наваждение. — Зря, вот полетите, и сами увидите, что все так и будет! К тому же, многие умные люди уже много лет назад смогли многое предвидеть и предугадать. Мы пока знаем о космосе не так много, но все же несравненно больше, чем знал, к примеру, Циолковский, когда писал свою повесть «Вне Земли». Если кто-то из вас ее не читал, советую ознакомиться не откладывая, и тогда очень скоро сможете сами оценить его гений и дар предвидения…

Прервав импровизированное выступление, Королев понимающе улыбнулся своим слушателям. Он, конечно, все знал и видел сам. Пусть во сне, но как можно сомневаться в реальности этих картин? Ни один художник, ни один безумный мечтатель не в силах придумать такое… Зеленоватое южное сияние над затянутой в облачную сетку Новой Зеландией… Тонкая голубая линия заката над Западной Африкой, будто оранжевыми пятнами подсвечивающие окруженные тучами горы… Темно-синяя лента Нила на фоне красновато-желтой пустыни, просвечивающая через пылевую завесу… И огромный Каспий, как золотое зеркало отражающий огромную гриву закатного Солнца… А если отвернуться, закрыться от ярко освещенной Земли и вглядеться в черную пустоту, то одна за другой иголками засияют звезды, а когда глаза привыкнут к темноте, то будут их там висеть целые тучи…

Повинуясь указанием Королева, Комаров вбил в ЭВМ «нулевую» программу и уступил место Валерию Быковскому. Через полтора часа все шестеро побывали в корабле и уже начали неплохо осваиваться, особенно напирая на электронику. Такая оперативность не была чем-то необычным, ведь они были молоды и вполне восприимчивы к новшествам, да и отбирали в Отряд лучших из лучших не только по здоровью. Летчики уже довольно лихо перещелкивали программы, запоминали их номера, понарошку «маневрировали», расходуя сжатый воздух из шаробаллонов. От шипения уже никто не вздрагивал, но зато на звук подошли Феоктистов и Макаров, с удовольствием присоединившиеся к демонстрации новой техники. Вместе проштудировали дублирующую аналоговую систему ОВК, или особо важных команд, которые можно отдать кораблю вручную, если электроника заартачится. День незаметно перешел в вечер, а вечер, в свою очередь явно затягивался…

В одиннадцатом часу вечера Королев все-таки покинул теплую компанию, оставив будущих космонавтов на откуп разработчикам корабля. У летчиков еще было несколько дней на переезд и устройство перед началом настоящей подготовки, но было подозрение, что в цеху их будут видеть чаще, чем дома. У самого же Главного дел было невпроворот, притом все приятные хлопоты закончились, едва он покинул цех, а впереди нависали серьезные проблемы, требующие решения…

-------

Примечание автора: Гагарин и Титов в первый отряд не попали из-за недостатка опыта. К примеру, Гагарин только в декабре 1957 года приехал в Луостари и только весной 58-го стал самостоятельно летать. Ему еще только предстоит стать серьезным летчиком. Так что, эти двое попадут в отряд позже, года через два-три. Нелюбова я решил не брать, отсеять заранее, не выдержит парень звездной болезни.

Список первого отряда такой:

Владимир Комаров

Валерий Быковский

Павел Попович

Андриян Николаев

Борис Волынов

Иван Аникеев

Москва, подземный бункер, октябрь 2057 года

— Так что там за неприятности с Е-6?[47] — спросил Иван, едва закончив просмотр записи. Вадим, дежуривший у проектора, охотно влез с ответом, совершенно без задней мысли не дав Мельникову даже рта раскрыть.

— Датчики ИК-вертикали у них глючат, — по-простому объяснил он. — Там система компенсации погрешностей пока не такая, как надо. Мы решили такую мелочь не разжевывать, пусть сами дойдут. Первый аппарат они потеряли и даже не сняли телеметрию — она на другой стороне Земли сдохла, связи не было. На втором тот же самый глюк, но зато НИПы записали телеметрию, а комп не дал посадить батарею и свалился в «сейф мод», то бишь в индикаторный режим. Аппарат все равно по назначению нельзя использовать, но зато как песочница с месяц-другой будет под рукой.

— Комп на Е-6 это круто, — одобрил Иван. — Но смотрите, чтобы они не слишком долго соображали, время дорого.

— Дороже, чем ты думаешь, — вставил словечко академик Мельников. — Браун решил пойти ва-банк, Шепард летит на «Меркурии» через неделю, по их часам. Мы ничего сделать не успеваем, не саботировать же. Ракета чуть мощнее, система управления новая, глюки уже были, но Браун решил рискнуть. Так что, если не будет аварии, Шепард будет первым.

— Плевать, — отмахнулся Иван. — Мы такой вариант прорабатывали, нам главное, чтобы гонка не остановилась. И кстати, сейчас в Роскосмосе прессуха начинается, советую посмотреть. Если планы подтвердятся, это будет круто, хоть и поздновато, конечно… Лет бы на пятьдесят пораньше…

— Да уж, посетовал Мельников. — Когда мне было чуть поменьше лет, чем нашим юным друзьям, я совершенно твердо рассчитывал дожить до первой марсианской экспедиции. А если повезет, то и поучаствовать. И никто даже представить не мог, как оно будет на самом деле…

— И черт бы с ними, с учеными-футурологами! — Иван чуть не расхохотался от абсурдности ситуации, — Но писатели-фантасты облажались по полной! Никто из них такую глупость вообразить не смог. Люди прыгнули от первого полета человека до Луны всего за восемь лет и тут же вернулись, замкнулись в себе, отказались идти дальше! Почти столетие потеряно, вырвано из истории, потрачено сначала на потребление и пафос, потом на десятилетия войн и разрухи, а в конце на героические попытки начать все с начала! И все как обычно, в который раз! Навоевались, помирились, мир заново поделили, можно и о перспективах подумать. Сколько времени и ресурсов потрачено — не счесть!.. Если подумать, это не Темное десятилетие, это, считай, целое столетие продано, проедено, прожито зря!

Иван замолчал, удивляясь эмоциональности своей вспышки. Хотя собеседники, особенно Борис, прекрасно его понимали. Сам Иван, ходячий пережиток прошлого, родился в несусветно далеком 1972 году, когда по Луне в последний раз бродили люди. В тот год, в декабре, Джин Сернан ободрал крылья с лунохода на сувениры, геолог Джек Шмитт метнул на прощание молоток, оба отряхнули пыль, залезли в свой «Челленджер» и улетели домой, к такой-то матери…[48] И с тех пор, за восемьдесят с лишним лет — никого! Иван вспомнил, как еще школьником в 80-е годы ловил каждое слово из телевизора «про космос», каким потрясающим прорывом показалась тогда станция «Мир» с ее модульной архитектурой! А через два года слетал «Буран», и думалось, что вот оно, будущее, наступает прямо сейчас! И на Западе были интересные планы, а уж картинки в появившихся тогда переводных глянцевых книжках и журналах были и вовсе фантастическими! Огромная станция «Фридом», европейский многоразовый «Гермес», эскизы лунных и марсианских баз… Но картинки остались картинками. Похмелье было горьким и длилось еще полвека… Только к середине 21-го столетия выжившие в большой войне космические державы (которых осталось, по сути, всего две) начали вспоминать, что космос — это не только разведка и связь.

— Ты сам-то на прессуху почему не пошел? — спросил Мельников.

— Не стоит лезть в пасть тигру, — покачал головой Иван, — Буду наблюдать издалека. Трансляцию ведут несколько каналов, не считая нескольких любителей в зале со своими камерами. Если Вэй туда припрется, то мне тем более лучше не лезть.

— А наш адмирал там будет? — уточнил академик. — Вряд ли он упустит такую возможность что-то узнать из первых рук.

— Этот Дорман мне лично глубоко симпатичен, — признался Иван. — Я крайне впечатлен его энергией и железной хваткой. Перед ним открываются буквально любые двери. Везде этот проныра успел, всюду отметился! С другой стороны, он теперь не просто консультант, а вполне официальный атташе по культурным связям.

— Достаточно солидная должность, — вставил ремарку академик. — Понятно, что янки будут всеми способами искать в этом деле подвох.

— Я их не виню, — кивнул Иван. — После войны они не собираются отставать от конкурентов даже с учетом нынешних как бы дружеских отношений.

— А когда они перестали тратиться на мировую гегемонию вроде заморских баз и авианосных группировок, то деньги почему-то сразу нашлись, — усмехнулся подкованный в геополитике Вадим.

— Неудивительно, — подхватил мысль Иван. — Уж лучше потратить пол-триллиона долларов на космос, чем на эту фигню, да и доллары нынче уже совсем не те, что раньше… Ну и престиж, куда же без него? Китайцы и их соседи еще не скоро смогут строить что-то летающее или даже плавающее. У европейцев дела чуть лучше, но как обычно, нет денег.

— Да не очень-то европейцам это надо, — мрачно заметил Мельников. — У них до сих пор на улицах стреляют, какой там космос…

— Если наши хотя бы половину планов не зарубят, я все прощу, — отчаянно махнул рукой Иван и снова замолк, задумавшись. В принципе, все не так плохо. Учитывая застой в полетах, продолжавшийся десятки лет, было отрадно наблюдать, как русские и американцы, давние соперники по космической гонке, снова полезли «наверх», сначала на околоземную орбиту, потом на окололунную, и была надежда, что в конце концов опять начнут топтать лунную пыль, на этот раз вместе… А решив проблемы с инопланетниками и получив возможность использовать их технологии, можно будет вообще не особо беспокоиться о будущем освоения космоса…

Вадим выдал несколько команд серверам и на одном из больших экранов возникла картинка, транслируемая с пресс-конференции. Пресс-зал в подмосковном ЦУПе был полон гостей и журналистов, на трибуне расположились главные действующие лица, и пока они молчали, в зале стоял нестройный гул голосов. Все обсуждали, что такое собираются объявить эти большие космические начальники.

Иван подключился к своим источникам и расположил несколько картинок перед своим мысленным полем зрения. Вот и адмирал Дорман! Попасть на пресс-конференцию он, скорее всего, смог благодаря телевизионщикам из ABC, и теперь наблюдал действо с самой выгодной точки, фактически, с первого ряда. Проныра, что тут скажешь! И сейчас он смотрит не в президиум, а все больше по сторонам. Незаметно так поглядывает, не привлекая к себе внимание и не пялясь, но взгляд у старика цепкий, а глаз весьма острый. Так кого же он высматривает?

Переключившись на другую камеру, Иван безошибочно понял, кого так внимательно разглядывал Дорман. Вот он, высоченный здоровяк у дальней стены, выделяется над морем голов, как какой-нибудь утес над прибрежной бухтой. Только кружащих над ним чаек не хватает… Вэю Тьяо действительно нужно получше маскироваться…

Мыс Канаверал, август 1958 года

«Не облажайся, Шепард», — сказал он сам себе перед посадкой в капсулу. У астронавтов в ходу была шутка о том, что «Меркурий» на себя надевают, а не входят в него, настолько кораблик получился крохотным. Меньше любого истребителя, уж это точно, а их 35-летний Алан Шепард, один из опытнейших летчиков страны, видел немало. С другой стороны, сама по себе, без массивной серебристой колонны «Тора» эта кроха никуда не полетит, разве что вниз. Он уже давно лежал в своем ложементе, терпеливо игнорируя возню ассистентов, затягивающих и перепроверяющих ремни и внимательно, просто на всякий случай, еще раз просматривал «шпаргалки». Ничего не забыто, все в норме, осталось еще немного подождать.

В какой-то момент он даже задремал, хоть и всего на пяток минут. Приснилась ему Луиза (жена — прим авт.), по крайней мере, он был уверен, что это она, но уж больно в непривычном обличье.

— У тебя прекрасный корабль, Шепард, — сказала она с улыбкой, разглядывая стайки экзотических рыбок в длиннющем настенном аквариуме, и свет от ярких ламп переливался на ее коже цвета морской лазури, а голубые глаза так и сияли. — И команда самая лучшая. Жаль, что я не могу лететь с вами…

Он открыл глаза, а в ушах еще звучала, удивительная, нигде не слышанная музыка. Шепард, мысленно смакуя остатки сна, бегло осмотрел приборы и проверил время. Люк закрыт, герметичность проверена, заправка ракеты закончилась. Скоро летим!

— Свобода-7, Капком, — прохрипел наушник голосом Дика Слейтона, после чего слышимость немного улучшилась. — Дай вольтаж, Хосе.[49]

— Это Седьмой, Бастер,[50] — отозвался Шепард. — На главной 24, на резервной 29. Все в норме.

А это уже финишная прямая. Доклады шли в установленном порядке, без суеты. Еще до того, как пошел отсчет, Шепард буквально кожей почувствовал, как начал раскручиваться турбонасос двигателя, и только потом появился глухой рев и вибрация. Слейтон начал транслировать отсчет секунд:

— Пять, четыре, три, два, один, подъем!

Ракета слегка вздрогнула — это оторвались кабель-разъемы, а рев заглушил все прочие звуки.

— Подъем, и часы пошли! — почти выкрикнул Шепард, чувствуя, как наваливается тяжесть ускорения. Перегрузка была вполне терпимая, даже комфортная, меньше «двоечки», тренированный летчик ее ощущал, но не более того.

— Это седьмой! — чуть громче, чем надо, доложил он. — Топливо в норме, перегрузка один и восемь, давление 14, кислород в норме!

— Понял, Седьмой! — голос Слейтона звучал эйфорично. — Все выглядит хорошо!

— Все в норме, все окей! — еще раз повторил Шепард, стараясь говорить спокойно и убедительно. Ракета продолжала тянуть(а точнее, толкать) «Меркурий» вверх, и перегрузка нарастала, превысив «тройку». Трясло тоже довольно крепко, словно по проселку летишь во весь опор, не снижая скорости.

Прошли разворот по вращению, миновали зону максимального скоростного напора. И когда ракета, казалось бы, мертвой хваткой вцепилась в назначенную ей траекторию, тогда и случилось крупное невезение. Система управления, почувствовав, как небольшой порыв гулявшего на высоте бокового ветра слегка качнул машину, уводя ее с курса, отреагировала адекватно, парируя ошибку отклонением рулевых сопел. Но алгоритм, перекочевавший с более ранней и более легкой версии ракеты не учел слегка измененного полетного профиля и боковая скорость немного превысила заложенные ограничения. Через пару секунд ракета качнулась в обратную сторону и опять «проскочила» нужное положение, входя в смертельно опасную волну автоколебаний.

К счастью для пилота, другая важная система не дремала и, решив не дожидаться неизбежного разрушения ракеты, врубила двигатели САС…

Шепард только было собрался выдать в эфир очередной «окей», как крошечный кораблик неслабо тряхнуло, а его самого вдруг словно молотом в грудь ударило. Капсула затряслась и бешено завертелась, а пилота вжало в кресло так, что в глазах тут же потемнело, и дышать стало почти невозможно. Это уже даже не «десятка», это вся «двадцатка» будет. Значит, «башенка» сработала.

И только сейчас, спутя почти секунду, перед глазами загорелся транспарант «авария».[51] Перегрузка, так и не сумев выбить из него дух за несколько яростных секунд работы аварийных двигателей очень быстро исчезла, но тряска и бешеное вращение не прекратились. Надо бы доложить, подумал Шепард, удивляясь собственному спокойствию.

— Это Седьмой, я в порядке, — стараясь не частить, произнес он. — Башенка сработала, транспарант горит, жду раскрытия парашютов.

— Свобода-7, Капком, — с облегчением отозвалась Земля. — Понял тебя, Хосе, держись! Слышим тебя хорошо.

Снова удар снаружи — отделилась башня САС, а еще через несколько секунд загорелся еще один транспарант.

— Тормозной (парашют) вышел! — Шепард знал, что радоваться рано, но скрыть облегчения не смог, да и вращение с вибрациями тут же прекратились. — Есть раскрытие, 100 процентов авто. Кислород в норме. Шноркель вышел. Готовность к раскрытию основного…

— Поняли, Седьмой! — прокричал Слейтон откуда-то издалека, снова пошли помехи.

Снова встряска, но это было даже приятно.

— Основной вышел! — доложил Шепард и взглянул для верности в иллюминатор. — Купол зарифлен, скорость семьдесят. Есть полное раскрытие! Транспарант горит! Спускаюсь на главном, скорость спуска тридцать футов в секунду!

— Поняли, тридцать в секунду, — подтвердил Слейтон.

Шепард еще разок посмотрел в иллюминатор, чтобы убедиться, что парашют в норме. Пожалуй, худшее позади. Хотя, это еще как посмотреть. Хоть и обидно было не добраться до космоса, еще обиднее было бы погибнуть в первом же полете. По крайней мере, этой участи он, кажется, избежал.

Он вдруг понял, что ни разу не посмотрел на высотомер ни до, ни во время аварии! Он не мог сказать, на какой высоте все это произошло. Хотя, возможно, он и посмотрел, но перегрузка и стресс начисто выбили все цифры из памяти. Можно ли теперь считать его полет космическим? Вряд ли, слишком рано все произошло…

Шепард еще не знал этого, но в свох опасениях он был совершенно прав. Сорок восемь километров — такова была максимальная высота подъема, так что космическим этот полет, увы, назвать было никак невозможно…

— Высота три тысячи, — монотонно продолжал докладывать Шепард. — Самочувствие хорошее, основной парашют раскрыт, посадочный баллон раскрыт, пероксид слит.

— Свобода-7, это 23-й, слышу вас хорошо, — прорезался сквозь помехи голос пилота с самолета сопровождения. — Наблюдаю парашют.

— Понял, 23-й, — отозвался Шепард. — У меня все по-прежнему, на борту порядок. Высота две-двести, скорость 25.

— Свобода-7, это Капком, — голос Слейтона был едва слышен. — Есть, что доложить?

Поворчав про себя, Шепард повторил доклад, а в конце добавил:

— К посадке готов!

Он и в самом деле был готов. Полное спокойствие и профессионализм. Не моргнув глазом, он выберется из севшей на воду капсулы, пожмет руки впечатленным спасателям из береговой службы и делово поднимется на палубу буксира. Он будет спокоен, даже когда на него налетит свора журналистов, требуя подробностей и так же невозмутимо пошлет их подальше, отказываясь тыкать пальцем в виновных. Жив, и это главное, именно для этого САС и делали. Да, первое в истории применение с людьми, тоже полезно.

Запоздалый мандраж придет намного позже, когда ему покажут пленку, снятую следящей камерой, на которой ракета, будто пьяная, начинает вилять из стороны в сторону, а потом, всего через секунду после отстрела САС, ложится на бок и ее, словно картонку, разрывает в клочки скоростным напором. Вот тогда до него дойдет, по какой он грани прошел в тот день. Впрочем, успокоится он тоже довольно быстро, и уж тем более, не станет помышлять о том, чтобы бросить свою работу.

Врачи проверят его здоровье и со свойственным им цинизмом заявят, что перенес он «двадцатку» не хуже обезьянки, жить и летать будет. Первым в космосе не стал, это минус. Но главный плюс — не стал первым космическим покойником. Впереди у Шепарда была большая борьба с болезнью[52] и равнодушием, но тот, кто однажды уже победил такие трудности, не мог не справиться снова. И в этот раз его карьера не ограничится одним лишь настоящим дальним полетом, ставшим в другой истории лебединой песней Шепарда как астронавта. Насколько эта самая карьера будет долгой и невероятно-фантастичной не догадывался ни он сам, ни его начальство, ни наблюдающие из другого мира «корректоры»…

Примечание автора: прототипом аварии послужила гибель Ариан-5 в 1996 году.

ЦУП-К, Королев, октябрь 2057 года

Дорман заприметил этого парня почти сразу, благо, на зрение не жаловался, спасибо медицине. Этакий верзила, таких еще поискать. Портретного сходства с фальшивым журналюгой, которого они искали, вроде бы, нет, но лицо можно загриммировать, а вот лишний фут роста не скроешь. Наверняка это он! Теперь главное — не упустить.

Адмирал вытащил свой микро-планшет и отправил несколько закодированных слов по безопасному «тоннелю» в посольство. Пусть Ник подсуетится и пришлет кого-нибудь, кто сможет проследить за этой «дылдой», когда тут все закончится. А пока, пресс-конференция все никак не начиналась. Минуты шли за минутами, и вот, наконец, щелкнули микрофоны, зал взорвался апплодисментами, но сразу притих. Перетасовав бумаги, председатель энергично начал доклад.

— Добрый день, уважаемые коллеги, уважаемые представители прессы и наши дорогие гости, — довольно формальным тоном произнес он в микрофон. — Мы очень рады, что вы сегодня пришли на нашу пресс-конференцию.

Дорман в этот момент ворчливо подумал, что не мешало бы начальству сперва представляться, а то ведь не все сообразили, как он, почитать в Сети хотя бы самую общую информацию про докладчиков. Не все знают в лицо директора Роскосмоса Николая Николаевича Пермякова. Харизматичный балагур в обычной жизни, сейчас он был серьезен и необычайно собран, что сразу отметили многие знатоки. Хоть костюмчик на его «бронетанковой» фигуре традиционно смотрится довольно нелепо, а как повязан галстук, лучше вообще не видеть…

Его коллеги были ему под стать. По левую руку, чуть щурясь от ярких ламп операторов невозмутимо глядел поверх голов Ренат Агеев, начальник Управления пилотируемых программ Роскосмоса. А справа не скрывал эйфоричной улыбки усатый здоровяк Валентин Кареев, бывший морской летчик, а ныне начальник ЦПК имени Гагарина. Вся троица выглядела солидно и предвещала важные новости.

— Сначала пару слов о том, почему мы вас здесь собрали, — продолжил говорить Пермяков. — Дело в том, что и в нашей, и в зарубежной прессе в последнее время появилось много спекуляций на тему будущих космических расходов России. К сожалению, далеко не все комментаторы восприняли эти факты адекватно, а некоторые заняли откровенно враждебную позицию. Мы постараемся это исправить, потому что только недостаток информации может порождать неприятные слухи, переходящие в устойчивые мифы.

Тут он прав, подумал Дорман, вспоминая ушаты версий и спекуляций, вываленных прессой после обнародования цифр будущих расходов, а в отсутствие хоть какой-то официальной версии слухи плодились самые невероятные. Каких только вариантов не предлагали! В первую очередь подозревали, конечно, военных. Мол, те собираются строить целый флот космических средств нападения, чтобы, как положено, напасть на «свободный мир»… И заговоры, без заговоров никуда…

Были и разрабатываемые всерьез версии о вступлении руководства страны в сговор с инопланетянами с целью получения знаний и технологий. Было множество вариантов о том, что коварные русские предложили инопланетянам взамен, начиная от рабов или юных девственниц и заканчивая уж совсем безумной изотерикой. Всплыла и версия о сговоре с американцами, чтобы скрыть следы «лунной аферы» в прошлом веке. Немеркнущая классика!

А доклад, между тем, шел своим чередом.

— Уже два года прошло со дня формального окончания так называемых Темных десятилетий, когда вступила в силу новая система мировой безопасности, основанная на модифицированном уставе ООН. У нее есть определенные недостатки, однако, за исключением нескольких «горячих зон», можно считать, что угроза эскалации и перерастания в глобальную мировую войну на данный момент преодолена. Наступает мир, и мы твердо уверены, что вторая половина двадцать первого века позволит нам всем наверстать упущенные возможности и вернуться на путь прогресса. Космические исследования — одна из важнейших составных частей этого пути, которая слишком долго оставалась в тени…

Дорман слушал в пол-уха, стараясь не выпускать загадочного «верзилу» из периферийного поля зрения. Пришел ответный сигнал из посольства — двое сотрудников, посланных предусмотрительным Ником, уже ошивались неподалеку. Если что — смогут проследить. На планшете даже высветились маркеры, обозначающие положение «ищеек». Ребятам придется поскучать, говорильня, судя по всему, предстояла долгая…

— Хочу также заметить, что предстоящее повышение бюджетных ассигнований — далеко не первое. Уже семь лет, как функционирует наш новый прикаспийский космодром, а его строительство началось десять лет тому назад, и под это были выделены немалые средства, просто не все они были подчинены Роскосмосу. К счастью, даже в худшие годы технологии не были утрачены, и мы сумели этим воспользоваться, создав задел для нового поколения космических систем. Сейчас мы просто переходим к следующему этапу….

Дорман все-таки заметил движение на краю поля зрения и тут же понял, что терпеть не придется и «верзила» поднялся с места и быстро двинулся на выход. Наверно, он тоже кого-то здесь искал, и не найдя, решил ретироваться. Планшет сам прыгнул в ладонь, условная комбинация отправлена. И почти мгновенный ответ: поняли, все под контролем, не вмешивайся! Однако, что-то не давало покоя и требовало действий. Дорман отсчитал две минуты с момента, когда «здоровяк» выбрался из зала и осторожно двинулся следом, стараясь выглядеть лет на двадцать старше своего истинного возраста. Ведь никто не упрекнет старого больного человека, что он вдруг «устал» и захотел глотнуть свежего воздуха?..

Выйдя из здания и пройдя за ворота, он сориентировался по планшету и маркерам и двинулся по оживленной улице. Вот казалось бы, областной город, а какое движение! Но есть неплохой тротуар, вот и иди себе не спеша и делай вид, что гуляешь…

Спустя несколько минут указания планшета вывели его в сторону обширной промзоны, расположенной на границе с соседним городом с непонятным названием «Мытищи». Большой пустырь, трубы, коммуникации, какие-то переплетения электрощитов рядом с давно забранной в «трубу» железной дорогой… И сплошные бетонные заборы, как, наверно, было здесь и пол-столетия назад, и раньше… Идеальное место, чтобы перехватить «того парня» без свидетелей… Удивительно, что тот сам поперся в эту глухую сторону, разве что… Разве что, он на это и рассчитывал! Вот дерьмо!

Дорман спешно отправил несколько раз слово «ловушка» надеясь, что Ник успеет остановить своих сотрудников, но, как показали дальнейшие события, было поздно что-то предотвратить. Сотрудники-силовики, которых прислал ушлый посол, были не просто настроены на силовые действия, они были вооружены. Само собой, нелетальным оружием, американцы в этом деле большие придумщики, просто разгуливать по русским городам с боевым огнестрелом дураков все же не было. А так, если поймают, можно отмазаться — мол, что вы, мы же не звери какие, убить никого не хотели!

Несмотря на расстояние в добрых двести метров, Дорман все прекрасно видел. Правда, ему потом пришлось очень долго соображать, что же именно он видел. Приближаясь, он включил планшет на запись, чтобы хоть какие-то материальные свидетельства остались, в случае чего… Разумеется, фиолетовые вспышки парализатора, далекого потомка старинных полицейских шокеров, ни с чем не перепутаешь. Последствия, впрочем, несколько отличаются — болевой шок и рвота, если с одного попадания. А если с двух, то тут от крепости организма зависит, если не повезет, то можно и с обширным инфарктом богу душу отдать.

«Боевики» всадили в этого «верзилу» шесть зарядов, и все без видимого эффекта. Только этого факта было достаточно, чтобы минут пять щуриться, недоверчиво протирая глаза. Вероятно, палили до последнего, а потом «бугай» просто остановился. Он даже не поднял рук, магических пассов не выписывал, пентаграмму в воздухе не рисовал, но при этом ребята Ника воробушками вылетели из своих укрытий и, смачно треснувшись друг о дружку, остались лежать неподвижно. В том, что они живы, Дорман не сомневался, особенно после того, как «здоровяк» деловито склонился над незадачливыми «ловцами», явно намереваясь приступить к экспресс-допросу…

Для отставного адмирала Дормана эти незнакомые ему сотрудники посольства, безымянные «боевики», были просто боевыми товарищами, соотечественниками, которых следовало выручать из беды. Для воевавшего не на жизнь, а на смерть человека этот шаг был естественным, как дыхание. Просто так надо, и все! Он не раздумывал ни секунды и принял решение любым способом отвлечь «верзилу» на себя, хоть на несколько мгновений отсрочить экзекуцию, дать ребятам шанс! Может, местная полиция нагрянет и всех повяжет… Глупость с точки зрения секретности, но по крайней мере, это переведет проблему в область дипломатии, а не уличных перестрелок… А дипломаты договорятся, и не в такие времена им это удавалось…

Но ничего сделать Дорман не успел, только сделал решительный шаг вперед… а дальше все произошло слишком быстро. Пластиковая звукоизолирующая секция «трубы», в которой пряталась железнодорожная ветка с резким щелчком слетела со своих креплений и с завидной точностью сшибла «верзилу» с ног. Из проема хлынул дым, но какой-то неправильный, слишком густой. Если сейчас в «трубе» был поезд и он загорелся, то картинка не очень соответствовала. А потом из проема вылетело еще что-то… или кто-то. Дымовая завеса, что ни говори, была знатная, но Дорман был уверен, что какая-то призрачная фигура метнулась к «посольским» и рывком подняла их на ноги. Оба шатались, но не падали, а потому получили по приличному тычку в ту самую сторону, откуда заблюдал всю сцену ошалевший адмирал.

— Fly, you fools![53] — донесся чей-то рык, и «боевики», видимо, не желая усугубления своей участи, припустили крупной рысью, словно за ними и вправду гналось что-то, похожее на Тень и Пламя… Дальнейшее никто из них не видел за сплошной завесой дыма и пыли. Впрочем, когда эта импровизированная завеса через пару минут рассеялась, там не было ни «верзилы», ни странной призрачной фигуры, а пластиковая секция тоннеля как ни в чем не бывало плотно сидела в своем креплении на металлическом каркасе…

Через полчаса всех троих забрала посольская машина и повезла на ковер к Нику. Собственно, из всех свидетельств остались только устные рассказы, вся записывающая техника непонятным образом ничего не зафиксировала, оказавшись попросту выключенной. Парализаторы, потерянные агентами, исчезли, но через пару дней в посольство пришла посылка, в которой мирно лежали оба устройства и краткая записка с просьбой больше так не делать. Порывшись, нашли в Сети сообщение о кратком задымлении и остановке пригородного поезда в этом самом месте, но ни о причине, ни о последствиях ничего не сообщалось, кроме того, что поезд почти сразу продолжил движение по расписанию. Разумеется, ни одна камера в окрестностях ничего не зафиксировала, это специально проверили, чтобы убедиться, что чудес не бывает. Тщательно записав все показания и составив по обрывкам записей с пресс-конференции портрет «верзилы», Ник отправил своих «боевиков» отдыхать, оставшись с адмиралом наедине.

— Что сам-то думаешь? — спросил Ник, разливая из бутылки янтарную жидкость в небольшие хрустальные стаканчики. — Вот, пригуби, почувствуй себя в шкуре старика Уинни. Хотелось бы послушать, что такой титан мысли выдал бы по нашему делу.

— Ты про меня или про Черчилля? — неудачно схохмил Дорман. — Если про меня, то я думаю, что твоих ребят, получается, пасли с самого начала.

— Э, нет! — возразил Ник, отсалютовав собеседнику стаканом. — Я готов побожиться, что со стороны «спасителя» это был экспромт. Он спешно прибыл на место действия, на поезде! И едва не опоздал! Понимаешь, куда я клоню?

— Не совсем, — признался адмирал. — Хотя, если подумать… Этот «спаситель» дистанционно отслеживал либо меня, либо «верзилу», либо нас обоих. Причем еще до начала пресс-конференции.

— Верно соображаешь, — кивнул посол. — И я думаю, он понял, что ты «верзилу» опознал и тут может случиться коллизия. Поэтому, если он сам был где-то в центре Москвы, то сразу же нырнул в метро и через двадцать минут с небольшим был в этих, как их… «Мытищи»! Там он пересел на электричку и еще через три минуты уже спасал ваши задницы.

— Ник, но как он смог остановить поезд?! — Дорман чуть не вскочил с места. — Ты же понимаешь, что задымление и остановка — это не случайность! А как можно выбить секцию тоннеля а потом поставить ее на место меньше, чем за три минуты? Эту штуковину и два человека не поднимут!

— Запишем пока в непознанное, — удивительно спокойно ответил Ник. — У нас же все это дело с чертовщиной связано, да? Чудом больше, чудом меньше… Давай попробуем сообразить, какой будет главный вывод?

Дорман осторожно пригубил коньяк, стараясь расслабиться и аккуратно сформулировать то, что уже и так лежало на поверхности. Время, расстояние, точный расчет.

— Если брать время, — начал адмирал, — то получается, что «спаситель» изначально находился где-то в районе центра, недалеко от Кремля. Плюс-минус одна остановка метро. Бункер?

— Правильно, — похвалил Ник. — А еще? Что скажешь по личности «спасителя»?

— Давай начнем с «верзилы», — предложил Дорман. — Про него знаем только то, что его не берет парализатор и он владеет мощной техникой телекинеза. Ты только эти мои слова никому не показывай, а то мне пенсию урежут… Зачем выжившему из ума старому идиоту деньги? Да, и еще этот парень очень легко почувствовал слежку и заманил твоих ребят. Скорее всего, владеет техникой экспресс-допроса. Итак, наш «верзила» или настоящий маг и чародей, или же все это лишь эффект применения неких непонятных нам технических средств. Верно говорю?

— Принимается, — кивнул Ник. — Надо было раньше тебя коньяком напоить. Продолжай.

— Теперь насчет «спасителя», — продолжал рассуждать Дорман. — Не могу отделаться от мысли, что он такой же, хм, «чародей», только сильней «верзилы» раз в пять. Посуди сам. Организовал задымление и остановку поезда, обезвредив камеры. Снял тяжеленную секцию тоннеля, причем метнул ее так, что отправил в нокаут самого «верзилу», но вряд ли убил. А через три минуты вернул секцию на место. Устроил дымовое шоу, поднял твоих ребят на ноги и отправил подальше. Цитату подобрал такую, с намеком. Это, кстати, в копилку версий про магию. Ну и отключил нам троим планшеты, и не просто отключил, а стер все, что могло хоть как-то пролить свет на события, даже логи GPS-координат вычистил!

— Это самое интересное, — согласился Ник. — Хоть я и не эксперт в этой области, но почему-то уверен, что колдовством файлы не стираются. Выводы будут?

— Более сильный «маг» прикрыл нас от более слабого, — подвел итог Дорман. — И это все, что можно сказать наверняка. Видимо, мы куда-то влезли со своим расследованием, и это не всем нравится… И кем мог быть этот «чистильщик»?

— Тут я даже не знаю, в какую сторону фантазировать, — удрученно признался посол. — Кем бы он ни был, он спас моих ребят, не знаю точно, от чего, но спас. А нас с тобой, соответстаенно, оградил от конфуза. Это вполне может быть дружеским приветом от президента Орлова. Если эти сверх-способности, а точнее, сверх-технология — это именно то, что русским удалось поставить себе на службу, тогда дело дрянь.

— Мне не очень в это верится, — возразил Дорман. — Если бы это был намек от Орлова, он был бы более конкретным. А так, с тем же успехом это может быть некая посторонняя сила, за которой люди Орлова охотятся так, же как и мы. Не этого ли «чистильщика» искал «верзила», опрашивая старушку-студентку и всех прочих? Кого искал на пресс-конференции?

— Он искал Ивана Родина, — напомнил посол. — Который никак этим супер-магом быть не может. Слишком шустро он скакал для 85-летнего старца…

— Я теперь ничему не удивлюсь, — не согласился с коллегой Дорман. — Чудом больше, чудом меньше… Эликсир бессмертия с телекинезом и ясновидением вполне сочетается, я считаю…

Они налили еще по стаканчику и молча цедили целебную жидкость, в то время как Иван Родин, слушая их разговор, искренне восхищался проницательностью и цепкой логикой этих матерых вояк. Соображают, черт бы их побрал. Достойные противники, хоть и бывшие. Здесь и сейчас вреда от них, в принципе, никакого… Может быть, из этого инцидента даже пользу удастся извлечь. Впрочем, следы Иваном подчищены неплохо. Выключить камеры — это даже не смешно, с планшетами тоже никаких проблем. Его лица спасенные видеть и запомнить никак не могли, личина была надета специфическая. Все-таки это здорово, когда в Мытищи на метро можно доехать! Хорошо, что успел добраться и вмешаться, иначе Вэй по простоте душевной узнал бы слишком много, а Ивану сильно не хотелось бы переходить черту и рубить хвосты по-жесткому… Зато будет теперь, о чем поговорить с Рьялхи при встрече. В принципе, это происшествие вполне укладывалось в его планы, несмотря на некий сумбур и импровизацию. Что же, от этого и будем плясать.

А Вэй Тьяо, оглушенный вовсе не пластмассовой секцией тоннеля, а бестелесным ударом «демона», мгновенно перехватившего управление его имплантами, очнулся с несвойственной наблюдателям адской головной болью в пустой электричке где-то в районе Фрязево. Как он туда попал с пресс-конференции в ЦУПе, Вэй совершенно не помнил…

Полигон Тюра-там, 2 сентября 1958 года

Владимир Комаров был в своем корабле один, как и Шепард. Но в отличие от крохотного «Меркурия», свободного места в «Востоке» было очень много. Почти что слишком много! До того много, что чувствовалась какая-то несправедливость в том, что лететь могли бы трое, а вся слава в итоге достанется ему одному. Но как ни настаивали космонавты на совместном первом полете, Королев был непреклонен.

— Не осуждайте, орелики, — спокойно сказал Главный, заглянув каждому в глаза. — Так надо, просто поверьте.

И они, конечно, ему поверили. Если не Эс-Пэ, то кому же? Так что, пришлось согласиться и готовиться к полету в гордом одиночестве. Каково это — быть первым? Раз уж так повезло и у конкурентов полет не удался, придется примерять эту роль на себя… Этот Шепард — отчаянный парень, не хуже наших. Прошел по самому краю, но выжил и даже не пострадал. Роскошные кинокадры катапультирования капсулы из «обезумевшей» ракеты показали всем космонавтам и честно предупредили — если что, терпите! Шепард терпел и нам велел!

И все же, слишком просторно в корабле. В правом кресле летит приличных размеров кинокамера, управляемая с пульта. Хотя, если подумать, то бортинженер сейчас и не нужен, без него справимся, вместо половины систем габаритно-весовые макеты стоят. А те, что есть, годятся только для такого, пристрелочного, суборбитального полета. А обитатель левого кресла, так называемый космонавт-исследователь, сейчас вообще полная абстракция, нет ни научных приборов, ни экспериментов, вообще ничего, кроме небольшого балласта в виде магнитофона с запасом пленки минут на сорок пять. Да и вообще, пол-корабля в виде агрегатного отсека нет еще! Единственное, что отработано по максимуму — это теплозащита и система посадки, в этом полете больше отказать, по сути, и нечему.

Кроме носителя, само собой. Космонавты уже видели запуск «своей» ракеты вблизи, и каждый из них прекрасно осознавал отчаянный риск, на который придется идти несмотря на все ухищрения. Ведь летим-то, по сути, на боевой ракете, вместо ядерной боеголовки. Космонавтам, конечно, об истинном предназначении ракеты прямым текстом не говорили, но догадаться совсем нетрудно, не первый год в армии, все понимаем… К счастью, «грибок» САС над головой немного успокаивал, лишь бы команда прошла вовремя, в случае чего.

ЭВМ, или, точнее, БЦВК,[54] как записано в документации, уже вполне рабочий и запрограммирован на автоматическое управление спуском, но «софт», как говорят ребята Староса, еще мог содержать в себе какие-то «баги». Наверное, имелись в виду «бобы», как ракетчики называют разные неполадки. На этот случай было предусмотрено аж два независимых пульта ОВК, или особо важных команд, через которые космонавт мог штатно выполнить циклограмму спуска в случае отказа БЦВК. Подстраховались, казалось бы, на все случаи жизни. Но ведь случаи, как известно, разные бывают… А сейчас все мирно и спокойно. Чувствуется, как степной ветер чуть покачивает ракету, и это действует убаюкивающе…

— «Рубин», я «Заря-1»! — раздался голос Земли, голос Главного. — Как самочувствие?

— На борту порядок, «Заря», — спокойно ответил Комаров но, чувствуя беспокойство Королева, добавил: — Все в норме, Сергей Павлович.

— Это хорошо, что все хорошо, Владимир Михайлович, — раздался смешок Главного. — Нам-то отсюда видно, что все в порядке, мы вам просто спать не даем!

Ну никак не могут без шуточек в такой момент! А время-то уже…

— «Рубин», я «Заря-1». Готовность 20 минут, САС взведена.

А вот тут уже никаких смешков с обеих сторон. Беглый взгляд на панель и подтверждающий доклад:

— «Заря», я «Рубин», есть взведение САС, «сотка» горит.

Программа с индексом «100», или просто «сотка» — не самая любимая у космонавтов, всего лишь подготовка к пуску! А вот как только в бункере повернут «ключ на старт», тогда ей на смену придет «сто первая», та самая, единственная и самая желанная! Хоть и не самая сложная, если верить Старосу. Ракета у нас старая (не физически, а идеологически!), «цифровой» корабль ей неподвластен, но и сам корабль никак не может на ракету повлиять. Поэтому, как примерные пассажиры, терпеливо отслеживаем параметры полета с собственной гироплатформы и акселерометров и только после отделения от носителя вступаем в свои права.

А пока, отсчитываем минуты и прогоняем поиск ошибок. Так поразивший когда-то Комарова пульт БЦВК с «иллюминацией» оказался на удивление простой и полезной штукой. Правда, сейчас в верхнем поле одиноко тикает себе обратный отсчет времени до КП,[55] а больше ничего мы и знать не знаем. Зато когда «сто первая» включится, там только успевай следить… Следуя «шпаргалке», Комаров бегло вывел на индикаторы заряд батарей, сверил с аналоговыми указателями на пульте. Очень похоже. Теперь давление в единой двигательной системе — тоже похоже. Топливо в норме, кислород в норме, поглотители в норме. Так и время проходит незаметно. Раз — и уже десятиминутная готовность! Доложил по форме:

— «Заря», я «Рубин», вас понял — десятиминутная готовность. Гермошлем закрыт. Самочувствие хорошее, к старту готов.

Как тут не быть готовым, когда с самой побудки его самого и дублера, Валерия Быковского, обхаживали, как королевских особ. Обстановка была довольно нервная, но после облачения в скафандры на выходе из «медицинского домика» их встретил Королев, и всю нервотрепку как рукой сняло. Главный выглядел уставшим и озабоченным, но весьма бодрым. Убедившись, что «орелики» готовы, он неожиданно выдал будущим космонавтам несколько полезных советов и «предсказаний», причем таких, которые никто раньше не слышал. Откуда он мог знать? Неважно. Проверим на практике, не в первый раз Главный может оказаться прав.

— Минутная готовность, как слышите? — прозвучал сигнал.

Вот как быстро время летит! Еще один беглый взгляд на приборы — и доклад.

— Я «Рубин», вас понял, минутная готовность. Занял исходное положение.

Он уже полтора часа в этом положении сидит, но кого это интересует?

— Ключ на старт!

Вот это дело! Давно пора! Секция «ПРГ» мигнула и переключилась на «101», время продолжает тикать с минусом, скорость пока ноль, высота тоже! Но уже стрекочет кинокамера, фиксируя историческое событие.

— Протяжка-один![56]

Пережиток прошлого, эта ваша протяжка! Только бумагу изводим зря! На магнитную ленту куда больше можно записать, так почему же не сделали? А потому, что и так сойдет…

— Продувка!

А вот это полезно, за это спасибо! Не хочется погореть на старте, так что чистим, продуваем азотом все магистрали! А то вспыхнут при зажигании пары горючего, да с кислородом смешанные… Будет у нас «пушечный запуск», но совсем не такой, как хотелось бы…

— Ключ на дренаж!

Все, хватит травить кислород за борт, в атмосфере его и так хватает! И никакой больше подпитки баков. Что испарилось, того не вернешь, а что осталось — все наше!

— Пуск!

Волшебное, волнующее слово! И не просто этап, а точка, откуда возврата уже почти что нет. И кабель-мачта, отделившись от отрывной платы, отваливает в сторону, и это чувствуется буквально всей спиной! Но надо же подтвердить! Вот, транспарант загорелся желтым глазом…

— Я «Рубин», есть пуск, бортовое питание!

— Протяжка-два![57]

Ерунда, еще один рулон, на этот раз для стартового комплекса. Опять макулатура, для чего она нужна, разве что на…

— Зажигание, «Рубин»!

— Понял вас, дается зажигание, — на автомате ответил Комаров, пытаясь уловить момент начала вибраций, о которых предупреждал Королев.

— Предварительная ступень!

Вот она, вибрация! Не такая уж и сильная, ну так и ступень, понимаешь, предварительная! И не столько ушами, сколько кожей чувствуется вой турбонасосов, но это только несколько мгновений, пока не настает…

— Промежуточная!

И без остановки, почти сразу:

— Главная! Подъем!

Где-то сзади взревело, но как-то глухо, и совсем негромко. Зато тряска, вот она, во всю мощь, как предупреждали! Не сразу, а после небольшого «зависания» чувствуется движение, пошла перегрузка, но как-то нежно, для тренированного человека пустяк. Взгляд упал на пульт БЦВК, зафиксировал бешеную скачку цифр, и тут ему подумалось, что надо бы что-то сказать, соответствующее моменту, выкрикнуть «вперед!» или «поехали!», но как-то сам по себе получился совершенно спокойный доклад.

— «Заря-1», я «Рубин», есть подъем! На борту порядок!

— «Рубин», я «Заря-1»! Желаем вам доброго полета! — донеслось с Земли, а космонавт продолжал, не отрываясь, следить за пляшушими цифрами. Не успели любезностями обменяться, а высота уже километр! А скорость… Да, на самолете так не разгонишься, даже вниз. А «шарик», то есть почти привычный летчику прибор, похожий на авиагоризонт, поставили ох, как не зря! Теперь с одного взгляда понятно, что ракета идет ровно, «не чуя Шепарда» под собой… Не напрасно, едва ознакомившись с планами, будущие космонавты приперли к стенке Макарова и Феоктистова и убедили их внести столь нужные изменения в конструкцию пульта. Тут и другие изменения есть, не менее полезные…

Часы проскочили отметку в девяносто секунд и Комаров выдал очередной доклад.

— «Заря-1», я «Рубин», на борту порядок. Плавно растет перегрузка, самочувствие хорошее!

— Слышим вас, «Рубин»! — донеслось издалека. — Десять секунд до отделения!

— Принято, «Заря-1», готовность к отделению! — ответил Комаров, дожидаясь очередной проверки того, что со знанием дела нашептал ему Главный перед полетом.

— Сто двадцать секунд, есть отделение первой ступени! — голос Главного то постепенно пропадал в помехах, то вплывал обратно, раздаваясь четко и ясно.

— Вас понял, «Заря», есть отделение первой ступени, — подтвердил космонавт и, немного нарушив протокол, от души добавил: — Все точно, как вы сказали.

Действительно, как и предупреждал Главный, «боковушки» отошли очень мягко, только грохот был, и перегрузка пока ерундовая, около двух единиц, но нарастает постоянно, и вот уже «трешка» как с куста. Снова грохот, это отстрелилась САС, а головной обтекатель распался на половинки, освободив капсулу. И сразу же в иллюминаторы брызнул яркий свет! Такой яркий, какого на Земле уж точно не бывает, и небо такое темное, каким его днем ни за что снизу не увидишь…

А во «Взоре»[58] плыла навстречу Земля, и зрелище было таким захватывающим, что космонавт решил этим поделиться.

— «Заря-1», я «Рубин»! Хорошо вижу Землю, отлично различаю детали! Вижу складки местности, вижу реки! Во «Взор» все видно отлично!

— Вас поняли, «Рубин», я «Заря-1», машина идет хорошо, все в порядке! — отозвался эфир голосом Королева, в котором звучал настоящий восторг.

Вторая ступень почти отработала, и если Главный опять окажется прав, должно тряхнуть не на шутку.

Бабах!

Это, кажется, перебор! До отделения было еще несколько секунд! А что показывает БЦВК? Ну, кажется, прилетели…

— «Заря», я «Рубин»! Есть преждевременное отключение двигателя второй ступени! Индикаторный режим![59]

— Поняли вас, «Рубин», — удивительно спокойно отреагировал Королев и даже подбодрил: — Действуйте, как учили.

Легко сказать, когда такая свистопляска началась! Похоже, что-то рвануло в двигателе второй ступени буквально на последних секундах, и теперь неуправляемая струя газов бьет куда-то «вбок» и норовит раскрутить связку ступени и корабля. «Шарик» на пульте стремительно набирает обороты, еще немного, и бешеное вращение станет смертельным. Комаров дал себе несколько секунд на раздумье и начал действовать. Как учили…

Он был уверен, что в раскрутке виновата именно аварийная ступень, а следовательно, необходимо было срочно от нее избавиться. Это, по идее, проще всего, нажать клавишу на пульте ОВК он смог бы и с закрытыми глазами. Только сперва убедиться, что питание есть… а оно есть! Полновесные 12 вольт, так что пиропатроны должны сработать на прямую подачу напряжения…

Бабах! Это уже куда приятнее, и хоть угловая скорость за счет перераспределения моментов выросла раза в полтора, но зато вращение больше не ускоряется! Чуть меньше одного оборота вокруг своей оси в секунду это, конечно, противно, но не смертельно. Солнце то влетает в иллюминаторы, то вылетает, мельтеша по кругу и пытаясь сбить с толку, но это, право, такая ерунда для того, кто хоть раз крутил «бочки» где-нибудь над Ходынкой или Тушино в ясный летний денек!

С другой стороны, раздражающий фактор лучше пока убрать, решил космонавт и щелкнул тумблерами электроприводов, закрыв шторки на боковых иллюминаторах.

— «Заря-1», я «Рубин»! — Комаров не был уверен, что его слышат, но решил все же прокомментировать свои действия. — Есть отделение второй ступени через ОВК. Есть остаточное вращение. Переключаю УО(тумблер режима управления ориентацией) на «ручной»!

— Вас поняли, «Рубин!» — и тишина, как знак согласия.

Комаров решительно перещелкнул тумблер, вспоминая, как совсем недавно Королев сам показал ему «программу тридцать», позволяющую напрямую управлять машиной. Теперь этот режим включается еще проще. Спасибо конструкторам! И хоть гироплатформу мы потеряли, но электромеханический «шарик» тоже прекрасно работает, и по нему теперь можно сориентироваться. Космонавт осторожно взялся за ручку управления ориентацией, стараясь игнорировать неудобство скафандра. В конце концов, это они тоже отрабатывали на Земле.

Теперь погасить угловую скорость — дело техники. Несколько легких отклонений РУО — и вот уже капсула висит неподвижно в пространстве. Точнее, так может показаться, но суборбитальная скорость берет свое, причем, если был недобор скорости, то следовательно, будет недолет. Но насколько он велик? Последние секунды активного участка — самые важные, скорость почти орбитальная и недобор даже нескольких метров в секунду грозит сотнями километров промаха, если не тысячами. Хоть бы мимо океана не промахнуться…

Комаров переключил ИМП[60] на «место посадки». Прибор слегка взвизгнул и крутанулся, указав на некую точку Тихого океана, притом невооруженным глазом был виден приличный недолет. По крайней мере, БЦВК продолжал работать даже потеряв гироплатформу и построил траекторию, интерполируя от момента аварии. Уже неплохо. Комаров вбил программу «16», чтобы видеть высоту, скорость и время до посадки. Теперь надо сообщить на Землю, пока связь есть.

— «Заря», я «Рубин»! — чуть быстрее обычного доложил космонавт. — УО в ручном отработал, полет устойчивый! Готов к выполнению программы! ИМП дает недолет примерно в полторы тысячи! Прошу уточнить точку посадки!

Ответа не было, но это было уже не страшно. Кто-нибудь, да услышит и передаст, куда следует. Для экономии пленки космонавт выключил кинокамеру и стал обдумывать дальнейший план полета. Теперь главное — сесть. Спуск предстоял баллистический, неуправляемый, так что ошибка вполне могла быть еще больше, но мимо океана все-таки не промажем. И до посадки еще примерно полчаса…

Только сейчас Комаров вспомнил о невесомости. Удивительно, как организм оградил его он неприятных эффектов в стрессовой ситуации, а сейчас, когда наступила, наконец, тишина, он почувствовал… Нет, даже не головокружение, но легкое ощущение подвешенности «вниз головой». Это не создавало проблем и не мешало думать и действовать, но эффект ясно ощущался. И про это Королев его предупреждал — в невесомости кровь всегда немного приливает к голове, но длится это ощущение у всех по-разному. У кого-то все нормализуется через несколько минут, а кому-то и пару дней придется потерпеть.

У Комарова не было пары дней. У него, скорее всего, не было даже получаса, поэтому космонавт решил не терять время и попытаться исполнить запланированную программу экспериментов. Ручное управление он, как бы, уже опробовал, хоть и вынужденно. Но этого мало, нужно провести эксперимент по построению штатной ориентации перед спуском, но только делать это лучше в верхней точке траектории. Сейчас Комаров смог, наконец, обратить внимание на «Взор» и немного полюбоваться Землей. Он уже пытался урывками наблюдать при выведении — складки местности, реки, лес… И облака, всюду облака… И тени от них! Но любоваться некогда, да и до апогея, откуда, по идее, самый лучший вид, еще далеко. Нужно приступать к прочим экспериментам.

Проверив на всякий случай давление в кабине, он щелкнул замком, раскрыл гермошлем и зачем-то принюхался. Нормальный воздух, дышится легко, никаких посторонних запахов нет. Чуть помедлив, отстегнул перчатки, убедившись, что они привязаны и не уплывут. Отстегиваться от кресла ему было формально запрещено. Теперь можно попить водички. Сделав пометку в журнале (и отметив, что карандаш был очень предусмотрительно привязан к переплету веревочкой), Комаров открыл тубу и, осторожно сделав несколько глотков, поразился, насколько приятным может быть вкус простой земной воды. О том, что многие ученые мужи всерьез верили, что глотать пищу в невесомости невозможно, он в этот момент даже не вспомнил. Войдя во вкус, он открыл тубы с пюре и шоколадным соусом и, не забыв ненадолго включить кинокамеру, немного пожевал «для истории», совмещая приятное с полезным. Было удивительно и непривычно завтракать на высоте сотен километров, одновременно любуясь проплывающей во «Взоре» Землей и иногда сверяя время по светящимся желтым цифрам на индикаторе БЦВК. Он понимал, что для будущих космонавтов, которым предстояло проводить на орбите недели и месяцы, такое времяпровождение будет совершенно привычно, но он-то первый, причем даже не на орбите! И времени у него почти нет!

Корабль все дальше уходил от старта, и «Зарю-1» уже не было слышно. Комаров с сожалением завинтил и убрал тубы с едой и водой, сделал пометки в журнал и все равно доложил на Землю.

— «Заря», я «Рубин», полет проходит нормально! Позавтракал, прием пищи прошел без проблем! Самочувствие отличное, настроение бодрое! Продолжаю полет по программе!

Неожиданно, пришел ответ.

— «Рубин», я «Заря-2»,[61] вас понял, все нормально! Указаний от Двадцатого[62] пока не поступало! Уточнение места посадки ждите от «Зари-3»![63]

— Вас понял, «Заря-2»! — Комаров был рад, что НИПы его ведут и даже иногда слышат. — Передайте «Заре-3», пусть вызывают сами, не ждут! Как поняли? Прием!

— «Рубин», я «Заря-2», поняли вас! Передадим!

Вот и славно. Камчатка уже должна будет иметь более-менее точные данные о месте приземления, так что можно будет ввести коррекцию и со спокойной совестью включить программу посадки номер 21, которая, понятное дело, не могла не получить у космонавтов неофициальное прозвище «очко». Что ж, не боги горшки обжигают… Но до этого ему предстоял самый важный эксперимент с ручным управлением — построение ориентации, используя тот самый «Взор». На орбитальном корабле будет стоять комплект более совершенных приборов для этих целей, но простой и надежный «Взор» почти наверняка останется «на всякий случай». Поэтому, лучше испытать его сейчас, что, собственно, и предусматривалось программой.

Комаров снова взял в руки журнал, чтобы еше раз освежить в памяти программу испытаний «Взора», написанную с учетом возможных отказов и сложностей. Главное, что необходимо проверить — это возможность вернуться с орбиты в будущих полетах, и здесь построение ориентации, пожалуй — самая важная вещь. Первый космонавт не очень огорчался, что полет начался с неприятных приключений. Так или иначе, программу полета он выполнит.

Но вот чего он не знал, так это того, что приключения ему предстояли не долько до посадки, но и после нее…

Тихий океан, 25 миль к северу от острова Уэйк, 2 сентября 1958 года

Мичман Майк Серофф вцепился в борт катера как рыба-прилипала, хоть и находился, слава богу, не в воде. Ну не привык он к такой бешеной скачке по волнам! Хоть, вроде, и моряк. Но уж очень его настойчиво «попросили», сам командующий флотом адмирал Фелт приказал! Тут уж не до обсуждений. И если подумать, выбор правильный. Майк и так всегда был нарасхват, когда без знания русского языка ни перехваченную передачу не прочтешь, ни грамотную дезу в эфир не передашь. Впрочем, в мирное время ложных приказов никто не отдавал, но вот слушали и записывали все, что могли. И тут сын эмигранта Майк, в котором от русского, нужно признать, ничего, кроме языка, не осталось, был незаменим.

А в районе Гуама было сейчас как медом намазано. Майк не знал совершенно всего, но имел представление о главном — именно там заканчивались космические трассы русских. Именно там приводнялись загадочные аппараты, которые так и не удалось заснять в приемлемом качестве. И именно там «паслись» о