/ / Language: Русский / Genre:nonf_biography, / Series: Досье эпохи

Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа

Олег Смыслов

Книга О.Смыслова посвящена одной из таинственных фигур НКВД-МГБ СССР Виктору Семеновичу Абакумову. Несмотря на то что КГБ СССР перестал существовать, дело Абакумова остается засекреченным, Его восхождение по ступеням высшей должностной лестницы ГПУ-НКВД началось во время сталинских чисток 1930-х годов, когда он занимал должность одного из заместителей Л.Берии. Во время Великой Отечественной войны Абакумов был начальником Главного управления контрразведки РККА СМЕРШ. Он контролировал практически всю советскую разведывательную сеть. В октябре 1946 года Абакумов был назначен на должность министра государственной безопасности. В 1951-м его неожиданно сняли с поста министра, и в том же году он был арестован по приказу Сталина. В Лефортовской тюрьме его держали в кандалах и наручниках. Несмотря на жестокие пытки, он ничего не подписал и отверг все обвинения. После короткого суда в 1954 году B.C.Абакумова расстреляли.

Олег Смыслов

Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа

Александру Александровичу Лобову и офицерам военной контрразведки посвящается

От автора

В советской истории B.C. Абакумов так и останется никогда не реабилитированным, точно так же, как и никому не удастся отмыть его от человеческой крови. Сегодня совершенно нет смысла оправдывать эту неоднозначную фигуру, потому что оправдывать-то, собственно, и нечего. Ведь дело совсем в другом — по возможности непредвзято исследовать биографию москвича из рабочей семьи, которому за восемь лет службы в органах удалось от рядового практиканта взлететь до генерала, а потом сразу же стать одним из заместителей наркома внутренних дел Л.П. Берии.

В 1941 г. (в тридцать три года) Виктор Семенович возглавил Управление особых отделов НКВД, в 1943 г. (в тридцать пять лет) Главное Управление контрразведки СМЕРШ[1] НКО, став заместителем уже самого Сталина, а в 1946 г. (в тридцать восемь лет) он возглавил Министерство государственной безопасности СССР. Поистине головокружительная и впечатляющая карьера никому не известного рабочего парня с четырехклассным образованием. Но, как ни парадоксально, в этой карьере случайности переплелись с закономерностями. Став министром, Абакумов верно служил тоталитарному режиму Сталина, а через пять лет им же и был сметен за решетку, чтобы еще три с половиной года в нечеловеческих условиях дожидаться собственного расстрела.

Биографию Абакумова я собирал в буквальном смысле по крупицам и думаю, что мне удалось раскрыть в ней многие тайны, проливающие свет на восхождение всемогущего министра, от кивка и улыбки которого многих советских людей пробирал холодок.

Многочисленные воспоминания и свидетельства очевидцев, а также архивные документы дали мне возможность намного глубже познать не только особенности профессиональной деятельности Абакумова, но и черты его характера, его личные качества, ощутить его внутреннюю силу и железную волю.

А человеком он был действительно сильным и значимым, несмотря на некоторые человеческие слабости.

Сброшенный с пьедестала власти в одиночную камеру, он не сломался, в отличие от многих, кого сажал сам.

В его по-своему яркой, талантливой и противоречивой личности хватало не только настойчивости и жестокости, упорства и упрямства, но и храбрости и милосердия. Абакумов был верным слугой Сталина, за что, собственно, и поплатился, так как перестал улавливать мысли хозяина. По сути, ему, действовавшему напролом, не хватило воображения, чтобы постигнуть всю глубину политической дальновидности вождя.

* * *

В начале 2002 г. Александр Хинштейн на страницах «Московского комсомольца» рассказал о беспрецедентном скандале в Главной военной прокуратуре, когда из ее особого архива исчезли ценнейшие уголовные дела. Исчезли тогда и некоторые тома из уголовного дела бывшего министра ГБ B.C. Абакумова. Что ж, в таком случае по воле судьбы некоторые тайны так и останутся тайнами.

Пролог

Виктора Семеновича Абакумова отстранили от должности министра государственной безопасности СССР 4 июля 1951 г. Для него это было более чем неожиданно. И тем не менее, будучи человеком чрезвычайно сильным, он надеялся самостоятельно разрешить неблагоприятную для себя ситуацию. Ведь сколько их было за девятнадцать лет в органах! Однако ему всегда удавалось выходить сухим из воды, а потом с легкостью переступать очередную ступеньку служебной карьеры. Он прекрасно понимал, что еще есть время, есть возможности и силы. Не зря говорят в народе, что «надежда умирает последней».

Абакумов не надеялся Он, как всегда, был уверен, что все уладит. Нужно только постараться, пораскинуть мозгами, сделать очередной шахматный ход.

И кое-кто сдаст назад, пойдет на попятную. Куда им тягаться с самим Абакумовым: кишка тонка!

В этот день он никого не принимал. Чего греха таить, настроение было паршивое. Но он старался его не показывать окружающим. У него это всегда получалось. Ведь не арестовали же сразу! Сидя за рабочим столом в своем роскошном кабинете, который был больше, чем комната, но гораздо меньше, чем зал, Виктор Семенович выпил стакан мадеры. До сих пор ему ее присылали из Крыма, почти без сахара, специальной очистки. Такое вино он называл «женским коньяком». Когда осело, расстегнул китель, раскрыл коробку «Тройки» кремлевского выпуска, аккуратно взял папиросу, немного помял, чиркнул дорогой трофейной зажигалкой и закурил.

Пытаясь как-то отвлечься от случившегося, теперь уже бывший министр МГБ как будто впервые осматривал свой кабинет, по-прежнему победно упираясь локтями в огромный письменный стол. Его глаза, имеющие «подвижность подозрительности и сообразительности», устремились на высокий лепной потолок с люстрой, затем на балконную дверь, глухо забитую на все времена, и, наконец, на большие окна, выходившие на площадь. Бездействующий мраморный камин и необычно высокое пристенное зеркало остались как бы незамеченными.

После нескольких минут мучительных раздумий Абакумов на мгновение посмотрел на барельеф вождя, который всегда был перед его глазами, и почему-то ухмыльнулся. Затем он надавил на кнопку в столе и вызвал дежурного офицера.

Когда подполковник открыл дверь и сделал один шаг по мягкому, ворсистому ковру, Виктор Семенович приказал:

— Готовь машину, минут через двадцать буду выходить.

— Вы домой, или только до улицы Горького? — уточнил офицер.

Абакумов встал из-за стола и как-то загадочно ответил:

— А почему бы сегодня не пройтись пешочком? Ведь еще не все знают, что Абакумова отстранили от работы. Временно. Так вот, пусть думают, что я еще министр. А те, кто сделал это… — После этих слов Виктор Семенович вдруг резко замолчал, сел в кресло и добавил: — Свободен!

Когда офицер вышел, погрузился в воспоминания.

* * *

Его карьера действительно была головокружительной. И очень многие считали такое восхождение к власти совершенно случайным, вне логики и здравого смысла. Но это было не так.

Часть первая

КТО БЫЛ НИКЕМ, ТОТ СТАНЕТ ВСЕМ…

Глава первая

Эволюция московского пролетария

Идите вперед, пока можете, а подкосятся ноги — сядьте близ дороги да глядите на прохожих без досады и зависти: ведь они недалеко уйдут.

И. С. Тургенев

1

То, что произошло в России с началом двадцатого века, до и после рождения Виктора Семеновича Абакумова, стало своего рода неким знамением в его собственной судьбе.

* * *

1901 г. был неурожайным, а перенаселение в деревне сказалось на нищенской оплате сельских тружеников, которая стала ниже. В связи с этим в 1902 г. поднялась настоящая волна беспорядков. Только за период с 1902 по 1904 г. произошло 670 «крестьянских восстаний». В 1903 г. бастовало более 200 тысяч рабочих, а затем волнения коснулись и студентов.

В 1904 г. началась Русско-японская война, которая воспринималась русской общественностью как бессмысленный конфликт в момент глубокого экономического кризиса.

А 9 января 1905 г., когда в так называемое Кровавое воскресенье армия стреляла в народ, который с иконами и хоругвями устремился к Зимнему дворцу, впервые было разбито традиционное представление о царе-защитнике и покровителе.

Страну захлестнула первая волна революционных событий. Забастовочное движение охватило рабочих-железнодорожников, металлургов, работников текстильной промышленности (1 млн чел.). Когда же произошла Цусимская трагедия (15 мая Русский Балтийский флот был разбит японцами в Корейском проливе), поставившая точку в окончательном поражении России в войне, брожение масс стало возрастать. 12 октября 1905 г. забастовка полностью парализовала всю железнодорожную сеть империи, а на следующий день в Санкт-Петербурге образовался Совет рабочих депутатов.

Вот что писал о том времени А.И. Деникин, русский генерал и писатель, в своей замечательной книге «Путь русского офицера»:[2]

«В народных массах России не оказалось достаточно благоприятной почвы для революции политического характера. Деревня с 1902 и до конца 1907 г., в особенности в Поволжье и в Прибалтике, поджогами и разграблениями помещичьих имений и захватами их угодий пыталась разрешить исключительно аграрную проблему — крестьянского малоземелья, значительно осложненную низким уровнем земледельческой культуры. В Прибалтике, кроме того, играл большую роль элемент национальный — на почве острой вековой вражды между эстонским и латышским крестьянством и помещиками-немцами и крайней бытовой отчужденности этих двух элементов. Под флагом национального освобождения, при безучастии народных масс, в Польше широко применялся террор одной только боевой организацией, «ППС», под руководством Пилсудского (…).

В городах незначительный численно городской и рабочий пролетариат интересовался только улучшением своего жизненного уровня и лишь очень немногие сознательно относились к программным требованиям социалистических революционных партий. Беспорядки в городах, кроме восстания в Москве, сравнительно быстро и легко ликвидировались.

Наконец еще меньше было политического элемента в солдатских бунтах, возникших на почве революционной пропаганды, излишних стеснений казарменной жизни и не везде здоровых отношений между солдатами и офицерами, особенно на флоте. В «требованиях» восставших частей было оригинальное смешение привнесенной извне чужеродной партийной фразеологии с чисто солдатским фольклором. «Четырех-хвостка» (всеобщее, равное, прямое, тайное голосование) стояло рядом с требованием «стричься бобриком, а не под машинку».

И все же 17 октября Николай II поставил свою подпись под «Манифестом свобод», который давал народу: гражданскую свободу (неприкосновение личности, свободу совести, слова, собраний и организаций).

Выборы в Думу с участием трех слоев населения.

А также запрет на законы без согласия Думы.

Тем не менее как только закончилась всеобщая забастовка в Санкт-Петербурге и в Москве (21 октября), через несколько дней вспыхнул мятеж на военно-морской базе в Кронштадте, а следом в Севастополе. Затем беспорядки охватили всю Транссибирскую магистраль, где взбунтовались воинские части, дожидавшиеся возвращения с Русско-японской войны. Следом, в ноябре — декабре 1905 г. поднялись крестьяне в Симбирской, Курской, Черниговской и особенно Саратовской губерниях. Однако не сдавалась и власть.

Если в декабре 1905 г. в столице было арестовано около 2 тыс. человек, то весной 1906 г. общее число заключенных в тюрьмы и высланных превысило 50 тыс. человек. А с 26 марта по 20 апреля прошли первые выборы (за всю историю России) в Думу, в которых победу одержала партия кадетов, получившая более трети всех мест. И примечательно то, что во время обсуждения аграрного вопроса на заседаниях первой Думы были подавлены крестьянские бунты. Военно-полевые суды только в течение восьми месяцев вынесли около тысячи смертных приговоров. Всего же с 1905 по 1908 г. было казнено 2835 человек. Вторая Российская Дума собралась 20 февраля 1907 г. И несмотря на роспуск первой, вторая оказалась еще более радикальной. В нее вошли более ста депутатов-социалистов, около ста трудовиков, сто кадетов и восемьдесят депутатов от национальных меньшинств. Октябристов представляли 19 и монархистов— 33 человека.

Перед четвертым заседанием этой Думы в семь часов утра начальник охраны Таврического дворца доложил только что избранному ее председателю Ф.А. Головину о происшедшей катастрофе. В зале, где происходили заседания, над правой стороной рухнул потолок, а слева, удержавшийся потолок, косо повис в воздухе над амфитеатром. Позже сам Головин рассказывал: «Картина была потрясающая. Вся штукатурка, толстая и тяжелая, рухнула с высоты восемнадцати аршин (двенадцать метров), поломав и исковеркав на дороге люстры. Она легла двумя громадными пластами на левую и правую стороны полукружья с пюпитрами членов Думы. Если бы эта катастрофа случилась несколькими часами позже, то убитых и изувеченных членов Думы была бы масса. Судя по тому, чьи пюпитры были разбиты, можно предположить, что уцелели бы те члены Думы, которые сидели в центре, а более всего пострадали бы депутаты, занимавшие места на флангах»».

По этому поводу депутат Государственной думы, лидер правых Василий Шульгин спустя десятилетия напишет: «Этот маленький обвал потолка был ведь только предзнаменованием величайшего крушения. Царская корона упала на Государственную думу, пробила купол Таврического дворца, похоронила народное представительство, а заодно и тысячелетнюю империю. Все это случилось в то роковое 2 марта 1917 г., ровно через десять лет после памятного заседания в круглом зале 2 марта 1907 г., последовавшего за крушением потолка».

Пройдет всего год, и на свет появится Виктор Семенович Абакумов.

Он родился в апреле 1908 г. в Москве. Автор книги «Агент Никто» Е. Толстых утверждает, что «во всех биографиях он (т. е. Абакумов) писал, что родился в апреле 1908 г. в Луховицком уезде Московской губернии. Но в 1952 г. на запрос следствия пришел ответ, что по церковным книгам за 1908 г. новорожденный Абакумов Виктор Семенович в указанной деревне Луховицкого уезда не числится!»

Однако это не совсем верно.

По всем тем документам, которые мне приходилось видеть, B.C. Абакумов — уроженец города Москвы. Указано это в личном деле, в собственноручно написанной им автобиографии, а также в специальной анкете, которую Виктор Семенович заполнял после своего ареста. Отец Виктора Семен Абакумов — до революции работал на Московской фармацевтической фабрике братьев Келлер простым рабочим. Мать Виктора работала швеей по разным мастерским, и, кроме того, ей приходилось еще брать шитье на дом, чтобы подзаработать.

Мальчика крестили в церкви Николы в Хамовниках по месту жительства, в рабочем квартале около Хамовнических казарм.

Вообще же «хамовниками» в Московской Руси назывались «жители одной из многочисленных дворцовых черных слобод, занимавшихся тканьем столового белья на дворец».

Там, в Хамовниках, младенца четы Абакумовых нарекли именем Виктор, то есть победитель. И что удивительно, святое таинство крещения для будущего министра стало пророческим. Такое бывает редко. Жили Абакумовы тяжело. Как писал в своей автобиографии сам Виктор Семенович: «Заработок отец получал очень низкий, семья из 5-ти человек (брат, сестра и я) всегда находилась в нужде».

Вполне вероятно, что нужда стала причиной пьянства его отца.

2

Детство Абакумова проходило в трудное время, но оно стало как бы плацдармом в его будущей карьере, как, впрочем, и для многих мальчишек его поколения. Сама история делала все возможное.

1907–1911 гг. стали годами спада революционного движения. Разрешенные с марта 1906 г. профсоюзы сократились с 250 тыс. членов в 1907 г. до 12 тыс. в 1910. Число бастующих рабочих снизилось до 50 тыс. При этом поражение революции 1905–1907 гг. раскололо партию социалистов. И что характерно, десятилетие с 1905 по 1914 г. было отмечено расцветом искусства, литературы и философии. Возобновился с небывалой быстротой и рост промышленности в России. Благодаря массовому экспорту продовольственных товаров, а Российская империя экспортировала треть своей товарной продукции зерновых и была самым крупным в мире поставщиком зерна, внешняя торговля была прибыльной, государственный бюджет уравновешенным. Только за пять лет с 1908 по 1913 гг. промышленное производство возросло на 54 %, а общее количество рабочих увеличилось на 31 %.

В 1913 г. Россия занимала пятое место в мире по общему объему промышленного производства; второе — по добыче нефти, вывозу древесины, выпуску пиломатериалов; третье — по выработке хлопчатобумажных тканей; четвертое — по выпуску продукции машиностроения, производству кокса, сахарного песка; пятое — по выплавке чугуна и стали, добыче железной руды, выработке цемента. Удельный вес продукции тяжелой промышленности достиг 43 %. Железнодорожная сеть увеличилась с 28 тысяч до 81 тысячи верст.

С 1880 по 1913 г. сбор хлебов в России возрос с двух миллиардов пудов до четырех миллиардов. В 1911–1913 гг. страна получила зерновых на 28 % больше, чем США, Канада и Аргентина вместе взятые, и имела 45 млн голов овец. В 1913 г. русский экспорт хлеба превысил 10 млн тонн. Государственные доходы страны выросли с 1,4 млрд 1897 г. до 3,1 млрд рублей в 1912 г. Золотой запас Государственного банка с 648 млн рублей в 1894 г. вырос к 1914 г. до 1604 млн. С 1896 г. была введена в обращение золотая валюта. В 1913 г. можно было официально обменять два рубля на один доллар, десять рублей на один фунт стерлингов, тридцать семь рублей пятьдесят копеек на сто франков.

Если в 1900 г. среднедушевой доход в России составлял 63 рубля, то в 1913 г. — 101 руб. 35 коп. Средняя зарплата петербургского рабочего в 1904 г. составляла 301 рубль в год, а в 1906 г. она поднялась до 323 рублей. Это при том, что фунт пшеничной муки стоил 7 копеек, фунт риса — 10 копеек, мешок картошки — 1 рубль, фунт масла сливочного — 50 копеек, фунт сыра — 50 копеек, бутылка молока — 7 копеек, десяток яиц — 40 копеек, курица 60 копеек, гусь — 1 рубль 50 копеек, фунт колбасы — 50 копеек, лимон — 6 копеек и т. д.

Однако, несмотря на золотой век капитализма в России (1908–1914 гг.), ее богатства распределялись неравномерно. Размеры вкладов в сберегательные кассы и на текущие счета в банках были увеличены вдвое. Активно выкупались ценные бумаги, издавна находящиеся в руках иностранцев. В 1913 г. общий уровень промышленного производства в России оставался в два с половиной раза меньше, чем промышленное производство Франции, в шесть раз меньше, чем в Германии, в четырнадцать раз — чем в Америке. Но тем не менее курс экономического развития способствовал коренному преобразованию русской экономики и русского общества.

Вечером 1 сентября 1911 г. в киевском театре агент охранного отделения Д.Г. Богров смертельно ранил председателя Совета министров Петра Аркадьевича Столыпина. Сам государь император Николай II стал свидетелем этого трагического события. 10 сентября он писал своей матери из Севастополя:

«Мы только что вышли из ложи во время второго антракта, так как в театре было очень жарко. В это время мы услышали два звука, похожие на стук падающего предмета. Я подумал, что сверху кому-нибудь свалился бинокль на голову и вбежал в ложу.

Вправо от ложи я увидел кучу офицеров и людей, которые тащили кого-то. Несколько дам кричало, а прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой».

Нет, это была не мистика. Это исторический факт. После выстрела Богрова Петр Аркадьевич стоял лицом к царской ложе, опираясь на барьер оркестра. И прежде чем упасть на ковер, совершил в воздухе крестное знамение, осенив им царя. Так этот трагический день разделил исторический период России между революциями 1905 и 1917 гг. А сама смерть председателя Совета министров нанесла поражение последней попытке сознательного и целенаправленного обновления политической системы в стране.

Весной 1912 г. рабочие волнения возобновились, а в первом квартале 1914 г. число бастующих достигло 1,5 млн человек. Волна забастовок, захлестнувшая преимущественно Москву и Санкт-Петербург в первой половине 1914 г., грозила революционными событиями. Но грянула война.

28 июня 1914 г. наследник австро-венгерского престола, эрцгерцог Фердинанд, при посещении г. Сараево был убит австрийским подданным Гаврилой Принципом. В годовщину разгрома Сербии Турцией на Косовом поле эрцгерцог Франц Фердинанд с супругой прибыл на маневры в столицу Боснии. Австро-венгерское правительство, подталкиваемое германским императором Вильгельмом II, использовало это убийство как предлог для предъявления Сербии 23 июля 1914 г. ультиматума. Для выполнения его пунктов давалось 48 часов. Сербия с небольшими оговорками приняла восемь пунктов, но от шестого (допуск австрийских чиновников к производству следствия на сербской территории) отказалась. После чего Вильгельм записал: «Большой моральный успех Вены. Но он исключает всякий повод к войне».

28 июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну. Николай II долго колебался. Все же 29 июля вечером он объявил частичную мобилизацию. Но после доклада министра иностранных дел Сазонова принял другое решение: «Это значит обречь на смерть сотни тысяч русских людей! Как не остановиться перед таким решением!..» Потом, с трудом выговаривая слова, государь добавил: «Вы правы. Нам ничего другого не остается, как ожидать нападения. Передайте начальнику Генерального штаба мое приказание об общей мобилизации». Наступили часы священного единения Российской империи. 2 августа 1914 г. сотни тысяч людей пришли к Зимнему дворцу, чтобы на коленях получить благословение царя.

С началом войны в России значительно сократилось число бастующих. За последние пять месяцев 1914 г. их насчитывалось всего 35 тысяч. Однако не все видели в этой войне легкий успех. Генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев считал по-своему:

«Вот некоторые легкомысленные люди и офицеры, даже большие офицеры, думают и даже говорят, что мы, мол, окончим войну в три месяца. Вздор и вредный вздор. Противник «сурьезный». Его нахрапом не возьмешь. Война будет на измор. Воюет народ с народом. В таком разе, что же самое главное? Самое главное — это поддержать дух народа. Только в его стойкости или, как мы говорим, в коэффициенте сопротивляемости, залог успеха. Вообще говоря, коэффициент сопротивляемости для русской армии высок. Но сопротивляемость армии и сопротивляемость народа в его целом не одно и то же. Армия есть производное от народа и потому, в конечном счете, решает сопротивляемость народа. Повторяю: самое главное — надо поддержать дух народа». Но дух поддержать оказалось нечем. Уже в мае 1915 г. центрально-европейские державы развернули широкое наступление, и фронт был прорван. В результате Литва, Галиция и Польша перешли под контроль государств германо-австрийского блока. При этом вынужденное сосредоточение всей промышленной деятельности на военном производстве разрушало внутренний рынок (более 80 % заводов России были переведены на военное производство). Промышленность не удовлетворяла нужды гражданского населения.

За несколько месяцев в тылу образовался дефицит промышленных товаров. Крестьяне сократили поставки в города.

В России воцарилась инфляция и дефицит. С 1914 г. по январь 1917 г. цены на основные товары поднялись в четыре— пять раз.

Заработная плата не поспевала за их ростом. Условия жизни людей ухудшались. С каждым годом росло число бастующих. В 1915 г. — 560 тыс., в 1916 г. — 1100 тыс. Под воздействием военного и экономического кризиса 1915–1916 гг. множились различные комитеты. Все шло к революции.

В феврале 1917 г. власти Петрограда решили ввести карточную систему, и перед пустыми прилавками вспыхнули беспорядки. И если 23-го в международный женский день прошла мирная демонстрация, то 24-го забастовали все заводы. С красными флагами и «Марсельезой» рабочие шли к центру города, где произошло несколько жестоких столкновений с конной полицией.

В воскресенье 26-го к центру города двинулись колонны рабочих. По ним открыли огонь офицеры, так как солдаты стрелять отказались. Более ста пятидесяти человек были убиты. Тогда в ночь с 26-го на 27-е солдаты трех гвардейских полков взбунтовались против своих командиров из-за расстрела мирной демонстрации. А на следующий день демонстранты, побратавшись с солдатами, захватили Арсенал (40 тыс. винтовок), некоторые здания и направились к Зимнему.

Через несколько минут после того как туда вошел Павловский полк, над крышей дворца было установлено красное полотнище. Керенский приветствовал восставших в Таврическом дворце, где в одном из залов был создан Совет рабочих депутатов как штаб революции. А Государственная дума образовала Комитет по восстановлению порядка и связям с учреждениями и общественными деятелями. К концу дня 27 февраля Милюков объявил совету, что Дума «взяла власть». И совет во имя сохранения единства в борьбе против самодержавия отступил.

Николай II, информированный о положении, приказал генералу Иванову восстановить порядок в Петрограде, но войска, узнав, что весь столичный гарнизон перешел на сторону революции, отказался повиноваться. Царь только вечером 1 марта узнал о победе революции.

По данным А.И. Деникина, жертвы первых дней революции в столице были невелики: «регистрация Всероссийского союза городов определила их для Петрограда общим числом убитых и раненых в 1443, в том числе воинских чинов — 869 (офицеров 60)».

2 марта Временный комитет членов Государственной думы объявил о создании Временного правительства (князь Львов, Милюков, Гучков, Коновалов, Мануйлов, Терещенко, Львов, Шингарев, Годнев, Керенский). В этот же день Николай II, после получения телеграмм от командующих фронтами с пожеланием отречься от престола, в 15 часов в Пскове передал манифест, в котором говорилось: «В эти решительные дни в жизни России сочли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной Думой признали мы за благо отречься от престола Государства Российского и сложить с себя верховную власть.

Не желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу, благословляя его на вступление на престол Государства Российского.

Заповедаем брату нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены».

Тем не менее народ требовал провозглашения республики. Член Государственной думы С.И. Шидловский в своих мемуарах, которые издал в Берлине в 1923 г., вспоминал: «Михаил Александрович жил в Гатчине, никакого участия во всем происходившем не принимал и, как известно было лицам, мало-мальски его знавшим, всемерно уклонялся от вмешательства в какие бы то ни было дела государственные, всецело предавшись конскому спорту.

Он был приглашен председателем думы в Петроград. Рано утром на Миллионную, в квартиру князя Путятина, выехал временный комитет Государственной думы, и только что прибывший глава Временного правительства князь Львов, и там состоялось свидание с великим князем.

Началось обсуждение вопроса о занятии престола. Михаил Александрович, как и нужно было ожидать, встал, что называется, на дыбы и ни за что не соглашался занять престол при каких бы то ни было условиях, отпрашиваясь от этого всеми силами (…) После долгих споров и рассуждений, которому из двух решений отдать преимущество, великий князь просил дать ему время обдумать свое решение и удалился во внутренние комнаты, пригласив с собой Родзянко и князя Львова.

Совещание их продолжалось около часа. По истечении которого Михаил Александрович вышел и объявил свою волю принять престол только в случае желания Учредительного собрания.

После этого временный комитет уехал в Таврический дворец, и у великого князя осталось всего несколько человек для составления текста манифеста. Таким образом закончилось царствование в России династии Романовых».

Было это 3 марта 1917 г.

* * *

Удивительно, на новый 1917 г. в ресторанах требовали вина и водки, цена которых колебалась от 50 рублей до 100 за бутылку.

Популярный «Веселый уголок» наторговал в новогоднюю ночь на 38 000 рублей. За кусок мяса филея на пятерых платили 80 рублей, за стерлядь на восьмерых — 180 рублей. За поездку в «Яр» или в «Стрельню» извозчикам платили от 50 до 75 рублей, а парным от 100 до 150. В результате на встречу Нового года москвичи оставили в ресторанах не менее 1 миллиона рублей. Люди гуляли как в последний раз, словно чувствовали приближение развязки.

3

Московский агент пароходства «Самолет» Н.П. Окунев оставил нам увлекательную картину московской жизни времен революции в своих дневниках.

Вот что он записал 1 марта 1917 г.:

«В первом часу дня пошел «куда все идут», т. е. к Думе. И начиная еще от Лубянской площади, увидел незабываемую картину. По направлению к Театральной и Воскресенской площадям спешили тысячи народа обоего пола, а в особенности много студентов и учащихся. С высоты от Лубянского пассажа вдоль к Охотному ряду темнела оживленной массой, может быть, стотысячная толпа. И между пешеходами то и дело мчались в разных направлениях грузовые и пассажирские автомобили, на которых стояли солдаты, прапорщики и студенты, а то и барышни, и, махая красными флагами, приветствовали публику, а те в свою очередь, восторженно кричали им «Ура»».

И далее:

«Настроение не падает, разъезды «революционных» солдат и студентов не прекратились и вызывают со стороны народа крики «ура», маханье шапками и платками. Необычайные картины: у солдат в одной руке ружье или шашка, а в другой красный флаг; или так: солдат и студент идет обнявшись и у солдата флаг, а у студента ружье». «Одетых» же городовых — нигде, нигде не видно. Революция все-таки уже в полном ходу, и пока, благодаря Бога, в бескровном виде».

2 марта 1917 г. «Жандармы и полиция арестуются, организуется милиция. Управляется Россия пока так: назначены комиссары для заведывания министерствами». «Теперь о впечатлениях сегодняшнего дня с московских улиц. День уже не такой холодный: облачно, изредка небольшой снег, мороза не более 3°. Потоки народа и войск к Думе еще могучее. Нет такой улицы, близкой к центру, на которой не чернело бы, не волновалось море людей. Может быть, с пол-Москвы, то есть до миллиона людей, целый день идут, стоят, машут шапками, платками, кричат «ура» и свищут небольшим группам полицейских, которых нет-нет, да и поведут как арестованных в Думу».

В апреле 1917 г. Виктору Абакумову исполнилось девять лет, и день 18 апреля (1 мая) он должен был запомнить на всю жизнь. По свидетельству очевидца, несмотря на холодную погоду (снег, дождь, град), на улицах и площадях Москвы в те часы сошлось более три четверти всего московского населения: «с 11 ч. утра до 2 ч. дня. За эти три часа мы прошли по Сретенке, Большой Лубянке, Лубянской площади, Театральным проездом, Театральной, Воскресенской и Красной площадям и затем по Тверской до Страстной площади. Везде тучи народа — демонстрирующего и созерцающего. Демонстранты с флагами-знаменами. Конечно, красного цвета, иногда с богатыми украшениями, золотыми и серебряными позументами и кистями, а также с вышивками и рисунками разных эмблем. Участвовали в демонстрации и войска со своими оркестрами, но не скажу, чтобы они радовали своим видом. Как-то шли нестройно, подчеркивающее демократично — не было строевого порядка, офицеры тушевались и, смешиваясь с солдатами, не давали нужного военного тона, одним словом, это уже было не войско, а толпа.

Впрочем, такое явление теперь уже повседневно. И мы «буржуи» уже как-то мало верим в мощь такого воинства — воинства, не по форме одетого, расстегнутого, неподтянутого, не признавшего в своем укладе чинов и старших, всекурящего, бредущего гражданской косолапой походкой и готового в случае чего «дать в морду» своему начальнику, якобы раньше тоже дававшему им, солдатам. Лучше всего шли юнкера, да оно и понятно — тут полная сознательность».

Россия жила при двоевластии.

Кроме Временного правительства второй властью были советы. Один только Петроградский совет насчитывал 850 рабочих и 2 тыс. солдатских депутатов. Именно совет призвал рабочих создать милицию (Красную гвардию) и вооружить ее захваченным в Арсенале оружием, которая сыграет не последнюю роль в октябрьских событиях семнадцатого.

Приближалась следующая революция. Русская армия перестала быть силой на фронте и тем более в тылу. Дезертирство стало ее неотъемлемой частью. В деревнях начиная с июля 1917 г. было зарегистрировано более 1700 случаев откровенного насилия. А с 1 сентября по 20 октября власти зафиксировали как минимум 5140 «нарушений порядка». В сентябре — октябре около 40 из 200 случаев применения войск закончились актами неповиновения. В сентябре — октябре сотни предприятий были остановлены под предлогом трудностей в снабжении, снижения производительности труда рабочих, забастовок и беспорядков. Государство было бессильно что-либо изменить. События развивались молниеносно.

17 октября меньшевистский журнал рассказал о существовании письма, ходившего в большевистских кругах, в котором «обсуждался вопрос о вооруженном восстании».

21 октября гарнизон перешел на сторону Петроградского Военно-революционного комитета (ПВРК). Вечером 24 октября Красная гвардия и несколько военных частей, действуя от имени Совета, захватили невские мосты и стратегические центры (почты, телеграф, вокзалы). Буквально за несколько часов весь город перешел под контроль восставших.

А в Зимнем дворце все еще заседало Временное правительство. Утром 25-го Керенский отправился за подкреплением, и уже в 10 часов по инициативе Ленина было опубликовано воззвание Петроградского Военно-революционного комитета (ПВРК), в котором говорилось, что правительство низложено и что власть перешла в руки ПВРК. Во второй половине дня 25 октября Ленин заявил на сессии Петроградского совета:

«Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась. Угнетенные массы сами создадут власть. В корне будет разбит старый государственный аппарат и будет создан новый аппарат управления в лице советских организаций.

Отныне наступает новая полоса в истории России, и данная, третья русская революция должна в своем конечном итоге привести к победе социализма».

В 22.40, за несколько часов до падения Зимнего дворца, открылся II Всероссийский съезд Советов, на котором через два часа после ареста Временного правительства были ратифицированы два основных документа: декреты о мире и о земле.

Но перенесемся в Москву, где жил Виктор Абакумов.

20 октября в Москве ожидали «выступления» большевиков. Напуганные обыватели готовились к тому, что ночью на их квартиры произойдут вооруженные нападения. В общем, ожидалась «Варфоломеевская ночь».

Но в Москву революция пришла только к утру 28 октября 1917 г.

Очевидец событий записал 10 ноября: «Итак, большевики совершили переворот в свою пользу, но «не бескровно» как похвастался Троцкий. Водной Москве, говорят, от 5000 до 7000 жертв, а сколько испорчено зданий, имущества и всякого добра, и не перечесть.

Уже в субботу вечером, 28 октября, послышались по Москве выстрелы из ружей, пулеметов и пушек, но где происходило, узнать было невозможно.

30-го, в понедельник, было тише, но далеко от дома выходить опасно.

На каждом шагу злые солдатские фигуры. К ним присоединились «красногвардейцы», молодые, плохо одетые люди из тех, которые вечно ищут мест и которые в былые годы жались к Хитрову рынку и составляли собой так называемую «золотую роту».

31-го, во вторник днем, стрельба была страшная. Об выходе из дома думать нечего.

1-го ноября, в среду, попытался пробраться в контору, где на моей ответственности большие деньги и документы, но дошел закоулками и переулками лишь до Лубянского проезда, дальше идти было невозможно: по Лубянской площади летели снаряды, шрапнель и пули. Говорят, юнкера отчаянно защищают здание телефона и Кремль. Почтамт и телеграф в руках большевиков. Возвращался домой под музыку выстрелов. Над головой и где-то близко, незримо, свистели пули, ударяясь в стены домов, разбивали стекла, грохотали по крышам, ранили, убивали и пугали мирных обывателей, а также — ворон и голубей.

Встречались безумно мчавшиеся автомобили с безумными людьми, злобно поглядывавшими на каждого проходящего и готовыми беспрестанно стрелять в непонравившиеся им морды.

В пятницу 3-го ноября Военно-революционный комитет издал «манифест», в котором торжественно объявляет, что после пятидневного кровавого боя враги народа, поднявшие вооруженную руку против революции, разбиты наголову. Они сдались и обезоружены. Ценою крови мужественных борцов — солдат и рабочих — была достигнута победа. В Москве отныне утверждается народная власть — власть Советов р. и с.д. 8-го ноября в среду, наконец, вышли настоящие газеты, то есть — «Русск. Слово», «Русск. вед.», «Утро России» и др. На первых страницах — траурное объявление о кончине многих московских обывателей, случайно погибших за эти дни или павших идейно.

В министерстве никто не работает. Чиновники не признают новой власти.

Все отбирается от них насилием. Все спуталось. Все пошло в окончательной разрухе ужасающими скачками».

27 апреля 1917 г., через два месяца после Февральской революции, Василий Витальевич Шульгин сказал оставшимся депутатам четырех дум:

— Не скажу, чтобы вся Дума целиком желала революции. Это было бы неправдой. Но даже не желая этого, мы революцию творили. Нам от этой революции не отречься, мы с ней связались, мы с ней спаялись и несем за это моральную ответственность.

За шесть последующих месяцев государственный корабль России затонул окончательно. Наступало новое время для таких, как Абакумов. Вот только он сам еще не догадывался об этом.

* * *

Созданное 26 октября новое правительство состояло исключительно из большевиков. Это пятнадцать человек в составе Совета Народных Комиссаров. Во ВЦИК были избраны 67 большевиков и 29 левых эсеров, а еще 20 мест было оставлено для меньшевиков и эсеров, в случае если они вернутся. Дело в том, что последние отказались присутствовать на заседании избранного съездом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета в знак протеста против очевидного произвола большевиков. Случилось так, что новый режим выражал волю только большевистской партии, а не Советов. В этом-то и заключался произвол. Ведь даже в декабре 1917 г. на выборах в Учредительное собрание из 41 млн избирателей за большевиков отдали свои голоса только 9 млн человек, 16,5 млн — за эсеров, менее 9 млн за умеренные социалистические партии, 4,5 млн — за национальные меньшинства и менее 2 млн за кадетов.

5 января 1918 г. открылось Учредительное собрание, которое, кроме всего прочего, отменило октябрьские декреты, а уже 6-го его распустили.

Но самое интересное, что этот очередной произвол остался почти незамеченным. Лишь по нескольким сотням безоружных эсеров, протестовавших против роспуска Учредительного собрания, верные большевикам войска открыли огонь.

Демократия длилась более двенадцати часов, а «власть Советов» стала властью одних большевиков, монополизировавших исполнительную и законодательную власть.

3 марта 1918 г. в Брест-Литовске был подписан мирный договор, по которому территория России сократилась (в сравнении с 1914 г.) на 800 тыс. квадратных километров. Красная Армия была обязана уйти из Украины, а Республика должна была заключить мир с Украинской Радой, отказаться от претензий на Финляндию и Балтийские страны, отдать Турции Карс, Батум и Ардахан. На этих территориях проживало 26 % населения, производилось 32 % сельскохозяйственной и 23 % промышленной продукции, 75 % угля и железа. Кроме того, советское правительство было обязано выплатить репарацию в размере 6 млрд марок и прекратить революционную пропаганду в центральноевропейских державах. И это было только начало. Большевикам предстояло победить в гражданской войне, создав Красную Армию, национализировав и мобилизовав экономику, установив политическую диктатуру.

4

5 марта 1918 г. Максим Горький в «Новой жизни» отмечал, что «грабят изумительно, артистически. Грабят и продают церкви, военные музеи, продают пушки и винтовки, разворовывают интендантские запасы, грабят дворцы бывших великих князей, расхищается все, что можно расхитить, продается все, что можно продать, в Феодосии солдаты даже людьми торгуют: привезли с Кавказа турчанок, армянок, курдок и продают их по 25 р. за шт…»

11 и 12 июля 1918 г. в Москве не давали населению хлеба.

К августу 1918 г. фактическая территория Советской республики составляла 30 губерний с населением около 65 млн человек. Так называемая «Совдепия».

К середине сентября 1918 г. прожиточный минимум с 1914 г. (1 руб. 52 коп.) вырос в 37 раз до 56 руб. 77 коп. Стало быть, в день. При этом наивысшее жалованье равнялось 800 руб., а наименьшее — 400 руб. В октябре 1918 г. квартиры в Москве не топили, электричества с 8 часов утра до 5 часов вечера не было, не ходили трамваи.

Зато 24 октября началось празднование годовщины последней Революции.

В 12 часов дня прекратились занятия и начались митинги. С 23 октября всем категориям выдавали праздничные подарки: полфунта масла, два фунта хлеба, полфунта конфет и два фунта рыбы. А 25 октября власть обещала бесплатные обеды всем учащимся, всем студентам, всем рабочим и служащим советских учреждений.

В январе 1918 г. во всех советских учреждениях, и в том числе в железнодорожных, за опоздание на службу на 15 минут арестовывали с четырех до девяти вечера, а за большее — до утра следующего дня. Кроме того, провинившихся наказывали принудительными работами по очистке снега и уборке помещений.

Это было время, когда обывателя терроризировали анкетами, декретами, угрозами уплотнения, вселения и переселения.

Кто не хотел быть коммунистом, тот должен был стать обязательно «сочувствующим». Постоянно ходить на различные собрания и митинги. Причем присутствие было обязательным, а неявившиеся увольнялись.

31 декабря 1920 г. очевидец записал в своем дневнике:

«Что сказать о жизни русского человека, такого же рядового, как я? Как он жил, в общем, в 1920 году? Конечно, скверно, но как будто лучше, чем в прошлом. Что же случилось? Ведь был неурожай, было страшное мелководье, были опустошительные пожары, война с поляками, война междоусобная, свирепствовали заразные болезни, царил разврат, грабеж, — одним словом, подобие «египетских казней», но мы почему-то все говорим, что мы живем теперь легче прежнего. Это, должно быть, нам кажется только, потому что наши невзгоды, наши лишения стали нам в привычку, а «привычка свыше нам дана, замена счастию она»?»

К началу 1921 г. объем промышленного производства составлял только 12 % довоенного, а выпуск железа и чугуна — 2,5 %. По сравнению с довоенным периодом объем продуктов для продажи населению сократился на 92 %. Зерно выращивалось на 64 % меньше довоенного уровня. И тем не менее государственная казна пополнялась на 80 % за счет политики продразверстки, что являлось главной причиной недовольства крестьянства. Водном только 1918 г. в республике произошло 245 крестьянских бунтов против советской власти, а в 1919 г. целые районы перешли под контроль восставших крестьян. Зимой 1920/1921 гг. в Западной Сибири, Тамбовской и Воронежской губерниях действовали целые «повстанческие армии». Весной и летом 1921 г. на Волге разразился жуткий голод. А в городах в начале 1921 г. по-прежнему не хватало продовольствия.

Из-за нехватки топлива закрывались заводы. Только в Петрограде остановились 64 самых крупных завода. Москва потеряла половину своих рабочих, а Петроград — 2/3.

В марте 1921 г. в Москве начал работу X съезд партии, где встал вопрос о замене продразверстки продналогом. После съезда резолюцию по продовольственному налогу дополнили следующими экономическими мерами: была узаконена свобода внутренней торговли и предоставлялись концессии частным предпринимателям. Уже в мае 1921 г. было разрешено создавать мелкие частные предприятия. Только за один год более 10 тыс. предприятий было переуступлено частным лицам, иногда даже бывшим владельцам, на срок от двух до пяти лет взамен 10–15 % производимой ими продукции. Часть из них стали смешанными предприятиями с участием иностранных фирм.

* * *

После революции родители Виктора Абакумова потеряли работу на предприятиях, и его отец устроился уборщиком-истопником в одной из больниц столицы, а мать в этой же больнице устроилась уборщицей.

Сам он до 1921 г. учился в городском училище. В России эти училиша существовали с весны 1872 г. специально «для городского населения, и преимущественно для бедной части его». С целью «доставить законченное общее элементарное образование и дать те сведения, которые могут быть наиболее полезны в практической жизни».

Городские училища подразделялись на одно-, двух-, трех-и четырехклассные. Во всех училищах курс учения продолжался шесть лет. Такое разделение основывалось на количестве учителей и денежных средств, отпускаемых на содержание училищ. Их учебный курс включал следующие предметы:

1) закон Божий (до революции); 2) чтение и письмо; 3) русский язык и церковно-славянское чтение с переводом на русский язык (до революции); 4) арифметика; 5) практическая геометрия; 6) география и история отечества с необходимыми сведениями из всеобщей истории и географии; 7) сведения из естественной истории и физики; 8) черчение и рисование; 9) пение; 10) гимнастика.

И все вроде бы ничего, да только до революции обучение было платное.

Правда, немного, от 8 до 18 рублей в год. В них принимали детей всех званий и вероисповеданий, но не моложе семи лет. И успешно прошедшие курс первых четырех лет (10–13 летнего возраста) могли без экзамена поступать в первый класс гимназий и реальных училищ. Но это опять-таки до революции. Уже после — ни гимназий, ни реальных училиш не стало. Летом 1921 г. газета «Правда» сообщала: «На Поволжье надвинулось страшное несчастье. Засуха была такая, что в ряде губерний хлеба совершенно пропали. Голод охватывает около 25 млн населения. Размеры бедствий превышают размеры голода 1891 г. Голод охватил губернии Уфимскую, Царицынскую, Саратовскую, Самарскую, Симбирскую, Вятскую, Пермскую, Казанскую, а также Сев. Кавказ. Из Саратовской губ. население бежит. Из Самарской губ. население бежит на восток, все губ. на колесах».

Водном только Усть-Медведицком округе голодающих насчитали до 100 000 человек. В станицах обдирали на деревьях кору, в уездах варили студень из сырой кожи, в полях выгрызли всю траву, съели всех сусликов, а потом принялись за кошек и за падаль. От голода люди варили кости, воровали друг у друга лошадей и резали их. При этом смертность увеличивалась. И скорее всего за счет ее число голодающих уменьшилось до 17 млн к весне 22-го. Но и этим летом хлеб дорожал.

В 1921 г. Виктор Абакумов окончил четыре класса городского училища, а в конце года, как сам написал в автобиографии, еще мальчишкой, ушел добровольцем в РККА, где служил во 2-й особого назначения Московской бригаде (ЧОН).

Весной 1922 г. из состава бригады был сформирован отряд для подавления волнений в Шиловском уезде Рязанской губернии, куда и взяли рослого не по годам четырнадцатилетнего парня. Всего в экспедиционный отряд набрали 200 человек, которые составили три взвода (кавалерийский, пулеметный, санитарный) чоновской роты. Абакумова, как и положено, зачислили приказом по бригаде и поставили на котловое довольствие. Проводы на операцию были необычайно торжественными: с оркестром и речами. Потом чоновцы отправились в путь. В районе деревни Желудево, на болотистых берегах реки Пара, отряд второй бригады во взаимодействии с частями особого назначения Рязанского губкома не без труда окружил повстанцев и после короткой перестрелки заставил последних сложить оружие. Чоновцы потеряли одного товарища, а четверо были легко ранены.

Потери повстанцев составили 20 человек убитыми и ранеными, а 17 были взяты в плен. Бойцов роты после возвращения в столицу командование поощрило деньгами и революционными подарками. Отметили и санитара Виктора Абакумова.

Лето 1922 г. выдалось жарким с умеренными дождями. По свидетельству очевидцев, ночи были тихими и красивыми. Тогда в столице пели и играли везде: в домах, на бульварах, во дворах, но больше всего, конечно же, в бесчисленных кабаре, кафе, ресторанах, чайных и столовых, где москвичи и приезжие распивали самогон, а, заплатив по 4–5 млн за бутылку, еще и выносили с собой. С деньгами можно было жить и тогда припеваючи. На Кузнецком мосту, на Тверской, на Петровке появилось множество магазинов, по изобилию товаров и роскоши обстановки мало чем уступающим довоенным. На каждом шагу можно было встретить и шикарно одетую женщину, и одетого по европейской моде мужчину. Газеты печатали тысячи реклам об алкогольных напитках, о гастрономии и увеселительных заведениях. В Москве появились «Яр» и «Стрельна», и различного рода кафешантаны, а также дома терпимости. При этом в глубинке России продолжали голодать люди. Голодали они и в Москве. На той же Каланчевской площади и прилегающих к ней улицах и переулках лежали семьями и в одиночку на тротуарах и на грязных и мокрых камнях, одетые в лохмотья, без обуви, голодные, бесправные и нищие люди. У каждого перед собой — рваная шапка или фуражка. И просили они у спекулянтов не столько советских тысяч или хотя бы сотен, сколько хлеба.

Москва продолжала жить своей жизнью, заливая электрическим светом снующие трамваи и автомобили, не обращая внимания на барышников у театров, лихачей, длиннейшие хвосты на Арбатской площади, шумную Тверскую, переполненные витрины магазинов для богатых. Это был самый настоящий НЭП!

Пристроенный в чоновскую бригаду Виктор Абакумов находился при деле, был сыт, обут и одет. Особо горевать ему не приходилось. Но произошло несчастье. В 1922-м умер его отец, а в конце 1923-го Виктора демобилизовали из армии, так как части ЧОН начали постепенно расформировываться за ненадобностью. В автобиографии в 1939 г. он напишет: «В конце 1923 г. демобилизовался из армии. В связи с безработицей я весь 1924 г. работал рабочим на разных временных работах».

* * *

Зима 1924 г. в Москве оказалась особенно студеной и снежной. Морозы доходили до минус двадцати восьми.

21 января умер Ленин. По постановлению XI Всероссийского съезда Советов этот день был объявлен днем траура. 23 января тело Ленина привезли в Москву и поместили в Колонном зале. Мимо его гроба прошли до миллиона человек. Видели в толпе и Виктора Абакумова.

27 января на Красной площади состоялись похороны вождя мирового пролетариата. В четыре часа дня его тело опустили в могилу, вырытую в центре революционного кладбища, но ближе к площади, напротив памятника Минину и Пожарскому. В этот момент во всей России на пять минут было прекращено движение транспорта и работы на заводах и фабриках. Коме того, из центральных пунктов по всем передающим радио и по всем телеграфным аппаратам СССР был передан сигнал: «Встаньте, товарищи, Ильича опускают в могилу! — и везде работа прекращалась. А через четыре минуты звучал новый сигнал: «Ленин умер, — ленинизм живет!» — и работа начиналась вновь.

5

В марте 1920 г. Всеобуч — Главное Управление всеобщего военного обучения территориальных войск, в состав которых включили и части особого назначения (ЧОН), — возглавил Николай Ильич Подвойский. Биография этого, теперь уже почти забытого, революционера необычайно интересна. Николай Ильич родился 2 февраля 1880 г. в селе Чаусы Стародубского уезда Черниговской губернии. Как сын священника, он бесплатно учился в духовном училище города Нежина и в Черниговской духовной семинарии, из которой его исключали за связь с социал-демократами и участие в недозволенной деятельности. И все-таки его мать добилась разрешения, чтобы он сдал в Чернигове выпускные экзамены.

В 1901 г. в Ярославле Николай Ильич вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию и стал профессиональным революционером. Участвуя во всех революционных выступлениях и полностью отдаваясь партийной работе, Подвойский неоднократно арестовывался, был ссыльным, эмигрантом, сидел в тюрьме. От последней ссылки его спасла Февральская революция.

27 ноября 1917 г. Николая Ильича назначили Председателем коллегии народного комиссариата по военным делам, а 13 марта 1918 г. сняли с должности, освободив место Л.Д. Троцкому.

Весной 1918 г. Подвойского назначили Председателем высшей военной инспекции, для организации контроля за созданием военных комиссариатов и призывом в армию. 30 января 1919 г. его назначили наркомом по военным и морским делам Украинской республики, в сентябре — начальником Главного управления военно-учебными заведениями, а в октябре отправили в Петроград членом РВС формируемой 7-й армии для борьбы с наступавшими войсками генерала Юденича.

Вначале января 1920 г. Подвойского командировали на Кавказский фронт членом РВС 10-й армии, которая вела бои с войсками генерала Деникина.

В июне 1922 г. решением оргбюро ЦК он получил полуторамесячный отпуск для лечения в Германии, а в его отсутствие по решению реввоенсовета Республики Всеобуч включили в состав штаба РККА. После чего Николай Ильич работал в коллегии Комиссии по изучению материалов истории РКП(б) и Октябрьской революции, руководил отделом истории Красной Армии. Как член ЦКК, принимал участие в чистке ленинградской партийной организации, работал членом Ревизионной комиссии ЦК, постепенно лишаясь всех должностей.

4 января 1935 г. Подвойского свалил очередной инфаркт и ему назначили годичный отпуск для лечения. В мае 1936-го у него в результате инсульта отнялась правая рука и отпуск продлили, а потом оформили персональную пенсию.

Еще в Ярославле Николай Ильич познакомился с социал-демократом Михаилом Сергеевичем Кедровым, который со временем возглавит Военный, а затем Особый отдел ВЧК. В пансионате, в котором они вместе жили, их соседом оказался агроном губернского земства A.A. Дидрикиль. Он-то и познакомил Подвойского с младшей из своих сестер, голубоглазой блондинкой Ниной, с которой они проживут вместе всю жизнь. У них было пятеро своих детей и двое приемных. Во время засухи 1921 г. Подвойские усыновили двух эвакуированных из Поволжья мальчиков, которые прожили у них несколько лет. Николай Ильич умер в 1948 г., спокойно пережив все партийные чистки, все потому, что тогда, в 1918 г., у него не сложились отношения с Троцким. Это его и спасло в роковые тридцатые. Но была у Николая Ильича Подвойского и другая миссия, о которой многие не знали…

Он помогал Виктору Абакумову в его становлении в жизни. Ведь у известного тогда большевика были очень крепкие связи наверху. Кем ему приходился Абакумов, до сих пор неизвестно. Но могу лишь предположить, что они были родственниками. В некоторых публикациях Абакумова называли сыном Подвойского, но это не верно. Сыном он не был. А вот каким-нибудь племянником, даже двоюродным, мог быть запросто. Дело в том, что Подвойский помогал Абакумову не один раз и тем более в весьма щекотливых ситуациях. Знакомым так серьезно и неоднократно не помогают. Возможно, первая помощь Николая Ильича связана с устройством Виктора санитаром во 2-ю московскую бригаду ЧОН в голодное время.

* * *

Интересное исследование было проведено в Москве в 1922 г., когда подсчитали, что восемь тысяч обследованных детей от восьми до четырнадцати лет— дети «легкой степени преступности»: попрошайки, воришки, хулиганы. Еще восемь тысяч детей от четырнадцати лет нуждаются, по своей причастности к преступной деятельности, в крепких принудительных условиях труда, а четверть из них «составляют тяжелые выродки, нуждающиеся в совершенно особых условиях воздействия».

Судя по всему, Виктора Абакумова два года службы во 2-й московской бригаде ЧОН буквально спасли от тлетворного влияния улицы. Ему судьба уготовила другой путь.

* * *

В 1925 г. Виктор Абакумов поступил упаковщиком в Моспромсоюз (Московский союз промысловой кооперации), где он проработал до конца 1926 г. В 1927 г. он по знакомству получил должность стрелка первого отряда военно-промышленной охраны в ВСНХ СССР. Там же в 1927 г. вступил в комсомол.

В конце 1928 г. Абакумов вновь устроился упаковщиком только на складах Центросоюза, где в 1930 г. вступил в ВКП(б). В автобиографии он написал: «В этом же году, когда проходило выдвижение рабочих в Советский аппарат, меня через профсоюзы выдвинули в систему Наркомторга РСФСР, где я работал зам. начальника административного отдела торговопосыльной конторы и одновременно был секретарем комсомольской организации.

Проработав всего лишь 8 месяцев, в сентябре 1930 г. решением Замоскворецкого райкома ВЛКСМ я был послан на руководящую комсомольскую работу на штамповочный завод «Пресс». На этом заводе меня избрали секретарем комсомольской организации. В последующем на заводе «Пресс» меня избрали делегатом замоскворецкой конференции, а на конференции я был избран членом пленума и бюро Замоскворецкого райкома ВЛКСМ. В связи с этим меня тогда же перевели на работу в райком ВЛКСМ зав. Военным отделом».

Автобиография есть автобиография. Но за сухими строками, написанными самим Виктором Семеновичем, еле заметна чья-то неведомая рука. Возможно, это и был Подвойский.

В те времена, как правило, тоже выдвигали по знакомству и с улицы не брали. А тут упаковщик в Моспромсоюзе, стрелок в ВСНХ СССР и снова упаковшик на складах Центросоюза. Солидные по тем временам организации.

В девятнадцать комсомолец, в двадцать два член партии. И снова выдвижение: заместитель начальника отдела конторы и секретарь комсомольской ячейки. Затем секретарь комсомола на заводе «Пресс» и, наконец, зав. военным отделом райкома ВЛКСМ. Карьера, да и только. Причем красивая карьера для молодого парня. Но наступили времена, когда кто был никем, тот становился всем. И это про таких, как Абакумов. Но для этого понадобилось три революции и долгая и упорная борьба с самодержавием.

Исследователи биографии Абакумова утверждают, что именно в годы НЭПа у него «стало проявляться стремление к красивой жизни и тяга к слабому полу». И еще: «в годы НЭПа он всегда находился рядом с материальными ценностями».

Во-первых, в стремлении к красивой жизни нет ничего зазорного, а в тяге к слабому полу играет главную роль только природа. И плохо, когда ее нет. В 1928 г. Виктору — двадцать лет, и что же вы хотите от него? А ведь тогда взрослыми становились рано.

Во-вторых, «пребыванию рядом с материальными ценностями» он был обязан прежде всего родству с Н.И. Подвойским. И что здесь говорить, если это была его удача. Ведь, находясь рядом с материальными ценностями, он мог не только зарабатывать, но и кое-что доставать. А разве это плохо?

У него были брат и сестра. Отец умер. Мать уборщицей в больнице зарабатывала мало, а проработав после революции тринадцать лет — заболела и вышла на пенсию. Следовательно, Виктор был единственным кормильцем.

К слову сказать, в середине 20-х годов наблюдался небывалый рост растрат и хищений, большая часть которых совершалась в государственных организациях (56,2 %), а 22 % растратчиков составляли коммунисты.

* * *

Виктор Абакумов не переставал замечать, как его любимый город преображался не по дням, а по часам. В свете витрин он видел шикарные вещи и слышал, как из ресторанов доносилась музыка. В кинотеатрах крутили боевики. В ГУМе можно было днем и ночью взять напрокат самый роскошный автомобиль.

В 1925 г. его, как и многих москвичей, шокировали «таксомоторы» французской фирмы «Рено». Поначалу пользовались ими лишь нэпманы, потому что даже на тех, кто ездил на автобусах, смотрели косо.

В конце 1930 г. по Москве ходили трамваи 49 маршрутов. Если в 1927 г. они перевозили полтора миллиона пассажиров, то в 1933 г. — целых шесть миллионов в день.

В 33-м в столице появятся первые троллейбусы, а в 35-м откроется метро.

С декабря 1932 г. в Советском Союзе будет введена паспортная система и все граждане страны, кроме сельских, с шестнадцати лет станут получать паспорта. Но только с 1937 г. в паспорта станут вклеивать фотокарточки.

Самой бойкой улицей в столице, на которой продавали самые шикарные вещи, была Петровка. Ее еще называли «котиковой». Именно по ней, со слов очевидца, ходили «шиншилловые мадонны с отсутствующими взорами». Если в годы НЭПа рабочий тратил на питание половину своей зарплаты, то в 1935 г. — 67,3 %. С 1 октября 1935 г. в Советском Союзе отменят карточки на продовольствие и рабочий станет получать в среднем 150–200 рублей. При этом белый хлеб стоил 1 руб. 20 коп., мясо от 5 до 9 руб., картошка — 40 коп., сало — 18 руб., мужские сапоги — 315 руб., ботинки 290 руб., детский костюм — 288 руб., мужская рубашка — от 39 до 60 руб.

И все-таки жизнь налаживалась. Комсомольская карьера предвещала Виктору многое. И это было гораздо выгоднее, чем ходить в пролетариях. Теперь можно было только прикрываться пролетарским происхождением.

Советская власть вполне реально изменила жизнь Абакумова и поменяла роли. Разве не мог он быть благодарен ей за это?

6

Став зав. отделом райкома, Виктор Абакумов попал на самую низшую ступеньку советской партийной элиты. Следует отметить, что на протяжении 1928–1932 гг. количество членов партии увеличилось с 1,5 до 3,7 млн человек. Во время массовых приемов этих лет численный состав партии увеличился более чем на два миллиона человек. По мнению известного французского историка Н. Верта, «большинство составляли рабочие, чаше всего идеологически не подготовленные. Среди них были как искренние энтузиасты «большого скачка вперед», так и расчетливые карьеристы, которым партийный билет открывал широкие возможности для преуспевания в профессиональной и общественной сферах». И действительно, Виктору Абакумову было всего двадцать три — двадцать четыре года. Четыре класса городского. училища, два года в чоновской бригаде, трудовой стаж с двадцать первого и комсомольская работа.

В принципе неплохо!

Но что представлял собой этот молодой человек? Был ли он искренним энтузиастом или расчетливым карьеристом? Думается, что ответ надо искать в золотой середине, которой почему-то обычно не бывает!.. Но факт в том, что быть в этой так называемой «обойме» партии ему не могло не нравиться.

Передо мной несколько документов из тех, что немцы вывезли в 1941 г. из Смоленска. Так называемый Смоленский архив. Давайте ознакомимся с ними и в какой-то мере убедимся в райской жизни партийцев.

Документ 1.

Выписка из протокола № 12 заседания Пленума ЦК РКП(б) 26 апреля 1925 г. и секретный циркуляр 27 апреля 1925 года.

«Строго секретно.

Секретно.

Циркулярно.

Постановление ЦК РКП(б) от 26 апреля 1925 года.

О порядке привлечения коммунистов к ответственности за проступки, связанные с их работой в партийных, советских, профессиональных, кооперативных и других общественных учреждениях. Осуществление подлинной смычки пролетариата и крестьянства ставит сейчас остро вопрос о проведении революционной законности. Нахождение партии у власти порождает у многих ее членов увлечение властью и игнорирование законных прав и интересов населения, а также их безответственность и недопустимо презрительное и незаконное отношение к беспартийным.

Обнаруживается значительное количество случаев растраты коммунистами сумм тех государственных, кооперативных, профессиональных и других общественных организаций, во главе которых они стоят. Нередки случаи взяточничества. Господствует чрезвычайно легкое отношение к государственным интересам и кошельку. Все это требует решительной и беспощадной борьбы. Наша карательная политика, однако, является еще далеко не совершенной, и очень часты случаи, когда коммунист, совершивший уголовное преступление, «принимая во внимание революционные заслуги» освобождается от наказания, чем создается в населении впечатление ненаказуемости членов ВКП(б). Иногда так смотрит на дело суд, иногда это происходит вследствие вмешательства партийных организаций. Это ставит коммунистов в глазах населения в положение лиц, которым все дозволено»

Документ 2.

Циркуляр секретариата ЦК РКП(б)

не позднее декабря 1925 г.

Не опубликовать в печати

Всем обкомам и губкомам

Местные комитеты не раз обращали внимание, подвергали обсуждению и выносили решения по вопросу улучшения материального положения членов партии. Практические мероприятия выражались до сих пор в выдаче пособий, продовольственной помощи, обмундирования, в устройстве домов отдыха, санаториев, коммунистических кооперативов и т. д. Причем почти все комитеты рассматривают оказываемую помощь как некоторые нарушения коммунистической этики и проводят ее нередко полуконспиративно. ЦК, считая своевременным внести ясность в вопрос об улучшении материального положения членов партии, предлагает руководствоваться следующими положениями:

1. Партия ни в коем случае не может брать на себя задач социального обеспечения своих членов.

Социальным обеспечением члены партии пользуются на равных основаниях со всеми трудящимися.

2. Недопустимо создание особых коммунистических организаций взаимопомощи в виде каких-либо касс, кооперативов, предприятий и т. п. Стремлению к созданию особых видов коммунистической кооперации необходимо противопоставлять активное участие членов партии в общерабочих и крестьянских организациях взаимопомощи.

3. Не только допустимо, но, безусловно, необходимо оказывать материальную поддержку той категории членов партии, которая в данный момент действительно ведет активно партийную, профессиональную и советскую работу.

Эту категорию нужно рассматривать, прежде всего, с точки зрения проявляемой активности, памятуя при этом, что без сохранения и материального обеспечения этой категории партработников, работающих непосредственно в рабочих и крестьянских массах, партия не в силах выполнить возложенных на нее обязанностей.

4. Самая помощь должна оказываться только в тех случаях, когда без такой помощи работники не в силах выполнить возложенных на них партобязанностей.

5. Помощь может оказываться денежная, продовольственная, обмундированием, представлением отпусков, помещением в санаторий, дома отдыха и т. п.

6. В первую голову помощь должна оказываться мобилизованным т.т. и разъездным работникам.

7. Помощь должна оказываться открыто, без какой бы то ни было маскировки губкомом и укомом, из предоставленного губкомом в его распоряжение фонда.

8. Помощь не должна оказываться тем членам партии, которые по характеру своей деятельности и занимаемым должностям уже получают различные виды государственного обеспечения, а также членам партии, которые в силу личных способностей (литературной, лекторской и т. п.) имеют возможность увеличить свой бюджет посторонними заработками.

9. Помощь, оказываемая в необходимом случае, в равной мере распространяется на губернских уездных, районных, волостных и сельских работников. Причем особое внимание должно быть обращено на обеспечение работников, связанных в своей работе непосредственно с массами рабочих и крестьян, если они в порученных им пределах ведут активную работу.

Устанавливается общее положение, из которого можно исходить для оказания поддержки членам партии, ведущим активную работу. ЦК предлагает всем губкомам немедленно обсудить и практически разрешить поставленные вопросы, уведомив о принятых решениях в срочном порядке Центральный Комитет.

Со своей стороны ЦК в настоящий момент устанавливает фонд обмундирования в количестве 40 000 комплектов. Этот фонд разверстывается по губкомам. В первую голову губкомы из этого фонда удовлетворяют мобилизуемых товарищей и товарищей, ведущих разъездную работу. Выдачу должны производить губкомы или укомы по принадлежности за их ответственностью.

Вместе с тем ЦК ставит в известность все партийные организации, что в самом ЦК никаких видов помощи приезжающим в ЦК товарищам оказываться не будет, о чем все командируемые в ЦК должны быть осведомлены.

Настоящее постановление полностью вводится в жизнь с первого ноября с.г.

Секретарь ЦКРКП(б) Молотов

Документ 3.

Циркуляр Смоленского губкома РКП(б)

Не позднее 4 июня 1927 г.

Совершенно секретно

Ответственным секретарям уездных, городских Комитетов ВКП(б) и уездногородским уполномоченным ГКК Смоленской губернии.

Дорогие товарищи!

В связи с наступлением времени представления очередных летних отпусков и необходимости лечения определенного кадра партийных работников. Уже с начала его проведения ГК и ГКК установили ряд нарушений общих директив партии (относительно) «оказания какой бы то ни было скрытой денежной помощи членам партии (скрытый вид зарплаты)».

(Циркуляр ЦККза № 54 2/111–1927 года. Парторганизация— руководитель борьбы за режим экономии.)

Эти нарушения на первый случай выражаются в следующем:

1) за отдельными членами партии сохраняется на время его отпуска по болезни содержание за организацией, в которой член партии имеет оплату труда по основной своей службе; и в то же время передается на содержание страхкассы (получение заработной платы в двойном размере),

2) выдается пособие учреждениями, организациями, превышающее в общей сумме месячные ставки получаемого содержания (не имея на это никаких оправдательных документов).

Документ 4.

Циркуляр западного обкома ВКП(б)

14 августа 1933 года

№ 20/171

Секретно

Секретарям райкомов ВКП(б)

При обслуживании районов установлено, что ряд руководящих работников партийных и советских учреждений и организаций — даже секретари РК, политотделы, пред РИКа, члены бюро РК, члены президиума РИКа, зав. отделами, редактора рабгазет и т. д. — за занимаемые ими дома, квартиры в домах, принадлежащие РИКам горкомхозам, поссоветам или жактам, квартплату не вносят совершенно. Задолженность по квартплате за отдельными работниками достигает до полутора лет (Комчи).

Имеют место случаи, когда вообще квартплата на районных руководящих работников не начисляется, исходя из соображений бесплатного предоставления квартиры, тогда как это является грубым нарушением закона».

Документ 5.

Письмо исключенного из партии Д. Овчинкина секретарю обкома И.П. Румянцеву.

«13 марта 1936 года.

Иван Петрович!

На протяжении уже 9 месяцев меня трепать морально, а со дня исключения из партии 21/XII 1935 г. начали трепать и физически. Меня лишили столовой, лишили правом пользоваться амбулаторией № 6, без всякого повода с моей стороны выключили из сети квартирный телефон перечислять всего не стану и это за то Иван Петрович, что я честно на протяжении не одного десятка лет, как до революции, так и со дня революции отдавал все делу нашей большевистской партии. Делу революции, делу борьбы рабочего класса».

Судя по вышеперечисленным документам, проблем в партии, кроме решения ее главных задач, было множество. Но самое интересное заключается в том, что люди, находясь у власти, даже незначительной, имели если не все, то почти все, и тем не менее им этого было мало.

Они, безусловно, хотели больше, хотя рядом находящиеся тысячи простых смертных не имели порой элементарного и подчас голодали. Но ведь воистину правда, что человек слаб, а абсолютная власть развращает абсолютно. Есть над чем задуматься всем поколениям. Даже письмо Овчинкина, чем не пример. Человека исключили из партии и лишили привычных для него привилегий: столовой, амбулатории и телефона. И все, для него жизнь стала невыносимой. А иначе, разве бы он писал в обком первому секретарю? Следовательно, и Виктор Абакумов жил в райкоме гораздо лучше, чем, например, упаковщиком в солидной конторе. Там он был просто Виктор, Витя.

В райкоме же стал Виктором Семеновичем. Человеком значительным и уважаемым, а для кого-то и недосягаемым.

Что поделаешь, власть!

* * *

В автобиографии Виктор Абакумов писал: «В тот же период я неоднократно поднимал вопрос о том, чтобы с комсомольской работы меня отпустили на учебу, но я вместо этого в 1932 г. Московским комитетом ВКП(б) был мобилизован и послан на работу в органы НКВД».

* * *

Виктора Абакумова вызвал к себе секретарь Замоскворецкого райкома ВЛКСМ. Сначала он начал издалека о проблемных вопросах военного отдела, потом заговорил в общем о политике партии и вдруг, как-то сразу в лоб, изменил тему разговора:

— Имеется решение Московского комитета ВКП(б) направить тебя на ответственную работу в органы. Надеемся, что ты оправдаешь доверие партии, правительства, а также нашего райкома.

Абакумов слушал внимательно, то опуская глаза, то вглядываясь в лицо секретаря. У него даже не дрогнул ни один мускул. Складывалось такое впечатление, что он уже был готов к этому разговору и даже ждал его.

Когда Виктор дал свое согласие, секретарь улыбнулся и, совершенно не замечая холодного спокойствия зав. военного отдела, продолжил:

— Ты, Виктор, давай, решай свои дела, в общем, готовься. А мы если что поможем. Замену тебе уже нашли. Думаю, что сегодня этот товарищ появится у тебя. Ты уж расскажи парню, как и что. Обрати внимание на основные вопросы. Ну, а самое главное, не стращай. Знаю тебя.

— Да что вы, — вдруг резко возразил Абакумов. — Зачем же я сам себе буду яму копать? Все сделаю как надо, даже не беспокойтесь.

— Ну, тогда, Виктор Семенович, ступай к себе. Занимайся. Да, и не забудь на чай пригласить. Как будешь готов, отзвони!

7

В январе 1932 г. по партийной путевке Виктора Абакумова определили на более чем скромную должность штатного практиканта экономического отдела полномочного представителя ОГПУ по Московской области. Но путевка — это только одна сторона медали. Есть еще и другая.

Постановлением ЦИК СССР от 31 июля 1931 г. Генрих Григорьевич Ягода был назначен вторым заместителем Председателя ОГПУ (с сентября 1932 г., как и с 27 октября 1929 г., он вновь — первый заместитель).

Но самое интересное в том, что еще в ноябре 1913-го Ягода трудился в статистическом отделе Больничной кассы Путиловского завода под руководством Н.И. Подвойского. А в 1918 г. Ягода — управляющий делами, инспектор и заместитель у Подвойского в Высшей Военной инспекции. Судя по фактам, родственный семейно-революционный клан надежно обеспечивал карьеру не только его членам, но и друзьям и знакомым семьи подпольщиков.

Генрих Григорьевич Ягода родился 7 ноября 1891 г. в городе Рыбинске Ярославской губернии. В следующем году его родители перебрались в Нижний Новгород, где сняли угол на Большой Покровке во флигеле родственника— полоцкого мещанина Мовши Израилевича Свердлова. Генрих экстерном окончил восемь классов гимназии, а в канун мировой войны женился на Иде Леонидовне Авербах, племяннице Якова Михайловича Свердлова. В 1915 г. Ягода был призван в армию, где в звании ефрейтора был ранен на фронте. По утверждению Михаила Ильинского, приписал себе десять лет партстажа, не с 1917 г., как было правильно, а с 1910 г. «Никто не проверил».

В 1919 г. Свердлов (Председатель ВЦИК) просил Ф.Э. Дзержинского принять своего родственника Ягоду на рядовую работу в ВЧК. По этому поводу он даже не поленился написать записку. Вот только Ягоду взяли на руководящую работу.

* * *

И все-таки почему Абакумову «дали» путевку в ОГПУ? Если сказать, что в то время многие мальчишки и парни мечтали служить в ОГПУ, «где станут щеголять в галифе и хромовых сапожках», то это только часть правды. Потому что красивая форма закрытого и таинственного ведомства действительно пленила.

Но были еще хорошие оклады и пайки. И самое главное — власть.

ВЧК, ОГПУ, НКВД она всегда была гораздо внушительней, чем в той же партии. Хотя чекисты и являлись ее «глазами и ушами». Особенно в знаковые моменты или периоды советской власти. Одним из таких был период «Великого перелома» (1929–1933 гг.), когда в стране была официально объявлена коллективизация и первый пятилетний план: индустриализация, культурная и социальная революция. Сталинская политика в это время вызывала недовольство у некоторых членов партии из старой гвардии. И все это на фоне очень напряженной социальной и экономической ситуации, которая достигла кульминации к осени 1932 г. А с ней расширился и объем чекистских задач. Как раз в этом году Абакумов и пришел в «органы».

* * *

27 декабря 1929 г. И.В. Сталин выступил со знаменитой речью «К вопросам аграрной политики СССР», где прямо заявил перед партией о переходе «от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества» к «политике ликвидации кулачества как класса».

Разработка политических мер и способов осуществления «ликвидации кулачества» была поручена В.М. Молотову.

Уже 15 января 1930 г. он возглавил комиссию для выработки мер в отношении кулаков, а через две недели Политбюро рассмотрело подготовленный ею проект и приняло постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». По расчетам комиссии, предполагалось 60 тыс. глав крестьянских хозяйств заключить в концентрационные лагеря или расстрелять, а их семьи выслать в отдаленные районы страны. Кроме того, 150 тыс. крестьянских семей предполагалось подвергнуть ссылке, без уголовного наказания. Из них около 70 тыс. должны были быть сосланы в округа Северного края, 50 — в Сибирь, остальные — на Урал и Казахстан, в необжитые или малообжитые местности для использования высылаемых или на сельскохозяйственных работах, или на промыслах. С весны 1931 г. началась новая волна раскулачивания. Только теперь кулаков направляли в спецпоселки: на лесоразработки и рудники.

2 февраля 1930 г. заместитель председателя ОГПУ Г. Ягода подписал приказ ОГПУ № 4421, в котором говорилось:

«В целях наиболее организованного проведения ликвидации кулачества как класса и решительного подавления всяких попыток противодействия со стороны кулаков мероприятиям Советской власти по социалистической реконструкции сельского хозяйства — в первую очередь в районах сплошной коллективизации в самое ближайшее время кулаку, особенно его наиболее богатой и активной контрреволюционной части — должен быть нанесен сокрушительный удар. Сопротивление кулака должно быть и будет решительно сломлено. Осуществление этой исторической задачи потребует исключительного напряжения по всем основным линиям партийной и советской работы. Особенно серьезны, сложны и ответственны задачи, возлагаемые партией на органы ОГПУ. От наших органов больше, чем когда-либо, потребуется исключительное напряжение сил, решительность и выдержка, исключительно строгая классовая линия, четкость и быстрота действий.

Поставленные задачи будут успешно осуществлены только при условии безусловной поддержки их основной батрацко-бедняцкой и середняцкой массой; только тогда, когда задачи эти будут органически связаны с процессом массовой коллективизации.

Удару должны подвергнуться исключительно кулаки. Удар по кулацкому активу должен дезорганизовать и обезвредить все кулачество. Мероприятия органов ОГПУ должны развернуться по двум основным линиям:

1) Немедленная ликвидация контрреволюционного кулацкого актива, особенно кадров действующих к[онтр]-революционных и повстанческих организаций, группировок и наиболее злостных, махровых одиночек. (Первая категория.)

2) Массовое выселение (в первую очередь из районов сплошной коллективизации и погранполосы) наиболее богатых кулаков (б[ывших] помещиков, полупомещиков, местных кулацких авторитетов и всего кулацкого кадра, из которого формируется к[онтр]- революционный актив, кулацкого антисоветского актива церковников и сектантов) и их семейств в отдаленные северные районы СССР и конфискация их имущества. (Вторая категория).

Для наиболее быстрого и безболезненного проведения кампании по выселению кулаков и их семейств в первую очередь необходимо, чтобы наши органы решительно и немедленно ликвидировали все действующие к[онтр]-революционные кулацко-белогвардейские и бандитские кадры и особенно созданные ими и оформленные к[онтр]- революционные организации, группировки и банды.

Ликвидация таких к[онтр]-революционных образований и отдельных наиболее активных лиц уже начата по всем основным районам союза, согласно телеграфным директивам ОГПУ. Операция эта должна быть в основном закончена к началу развертывания кампании по выселению кулаков и их семейств. Решительные оперативные действия в отношении таких к[онтр]-революционных элементов и особенно проявлений организованной к[онтр]-революционной и бандитской активности, естественно, должны проводиться и в период кампании по выселениям, и после нее. В первую очередь удар должен быть нанесен по активно действующим кулацким элементам первой категории:

1) Кулаки — наиболее махровые и активные, противодействующие и срывающие мероприятия партии и власти по социалистической реконструкции хозяйства. Кулаки, бегущие из районов постоянного жительства и уходящие в подполье, особенно блокирующиеся с активными белогвардейцами и бандитами.

2) Кулаки — активные белогвардейцы, повстанцы, бывшие бандиты; быв[шие] белые офицеры, репатрианты, быв[шие]. активные каратели и др., проявляющие сейчас к[онтр] — революционную активность, особенно организованного порядка.

3) Кулаки— активные члены церковных советов, всякого рода религиозных, сектантских общин и групп, активно проявляющие себя.

4) Кулаки — наиболее богатые, ростовщики, спекулянты, разрушающие свои хозяйства, быв. помещики и крупные земельные собственники.

По отдельным районам СССР намечено для изъятия при операции следующее количество указанных выше активных кулацко-белогвардейских к[онтр]-революционных элементов (первая категория).

Украина 15 000
Сев. Кавказ и Дагестан 6–8000
Ср. Волга 3–4000
ЦЧО 3–4000
Ниж. Волга 4–6000
Белоруссия 4–5000
Урал 4–5000
Сибирь 5–6000
Казахстан 5–6000

Арестованные по этой категории концентрируются в окружных и обл[астных] отделах ОГПУ. Дела на них заканчиваются следствием в срочном порядке и рассматриваются тройками по внесудебному рассмотрению дел, которые будут созданы при ПП ОГПУ. Основное количество таких арестованных заключается в концлагеря; в отношении наиболее злостного и махрового актива к[онтр]-революционных организаций и группировок и одиночек должны применяться решительные меры наказания, вплоть до В[ысшей] М[еры] Наказания].

Семьи арестованных, заключаемых в концлагеря или приговоренных к ВМН, должны быть высланы в Северные районы Союза, наряду с выселяемыми при массовой кампании кулаками и их семьями, с учетом наличия в семье трудоспособных и степени социальной опасности этих семейств.

Имущество таких семейств конфискуется в том же порядке, как и у выселяемых семейств кулаков. Кампании по выселению кулаков и их семейств проводятся в первую очередь в следующих районах СССР:

УССР выселяется 30–35 000 семейств Сев. Кавказ и Дагестан выселяется 20 000 семейств

Ср. Волж. Край выселяется 8—10 000 семейств

ЦЧО выселяется 10–15 000 семейств

Ниж. Волж. Край выселяется 10–12 000 семейств

Белоруссия выселяется 6–7000 семейств

Сибирь выселяется 25 000 семейств

Урал выселяется 10–15 000 семейств

Казахстан выселяется 10–15 000 семейств

В отношении остальных областей и Республик соответствующие расчеты будут произведены в ближайшее время по согласованию с ПП ОГПУ. Места отправления и количество могут быть изменены в зависимости от условий.

Места поселения для выселяемых кулаков и их семейств и семейств изъятого кулацко-белогвардейского к[онтр] — революционного] актива ориентировочно таковы:

из СКК 23 000 на Урал, 5000 в Казахстан из УССР 50 000 в Сев. Край из ЦЧО 20 000 в Сев. Край из НВК 18 000 в Сибирь

из СВК 4000 в Сибирь

из БССР 12 000 в Сибирь

Ориентировочные сроки начала операции по выселению таковы:

по СКК, СВК, НВК 10 февраля 1930 г. по УССР, ЦУО 15 февраля 1930 г. по БССР 1 марта 1930 г.

Сроки начала отправки выселяемых со сборных пунктов эшелонами таковы:

по СКК, СВК, НВК 15 февраля 1930 г.

по УССР, ЦУО 20 февраля 1930 г.

по БССР 1 марта 1930 г. (…)».

Далее заместитель Председателя ОГПУ требовал быстрого проведения следствия и срочного рассмотрения дел во внесудебном порядке — в тройках ПП ОГПУ. Все возникающие дела «контрреволюционных организаций, группировок и активных контрреволюционных одиночек» должны были быть ликвидированы в период кампании по выселению кулаков. Для этого в ПП ОГПУ создавались тройки с представителями от крайкома ВКП(б) и прокуратуры, а в округах и областях в окротделах создавались оперативные тройки во главе с начальником ОГПУ. В районах (для непосредственного участия в операции) — районные оперативные группы.

Для приема, учета, бесперебойной отправки выселяемых создавались сборные пункты во главе с комендантом. А при них организовывались агентурно-следственные группы. К операции было запрещено привлекать части Красной Армии.

Планы операции должны были быть представлены не позднее 7 февраля (ПП ОГПУ- УССР, СКК, НВК, СВО, УЧО, ВВС) и к 20 февраля (остальным)».

Следует отметить, что в приказе ОГПУ речь идет прежде всего о проведении крупномасштабной операции по организованной ликвидации кулачества как класса. В том же феврале 1930 г. в специальной секретной инструкции ЦИКам и совнаркомам союзных и автономных республик, краевым и областным исполнительным комитетам, которую подписали М. Калинин. А.И. Рыков и А. Енукидзе, следовало разъяснение в дополнение к постановлению ЦИК и СНКСССР:

«Количество выселяемых и расселяемых кулацких хозяйств должно строго дифференцироваться по районам в зависимости от фактического числа кулацких хозяйств в районе с тем, чтобы общее число ликвидируемых хозяйств по всем районам составляло бы в среднем примерно 3–5 %.

Настоящее указание (3–5 %) имеет целью сосредоточить удар по действительно кулацким хозяйствам и, безусловно, предупредить распространение этих мер на какую-либо часть середняцких хозяйств». И еще:

«В районах сплошной коллективизации конфисковать у кулаков средства производства, скот, хозяйственные и жилые постройки, предприятия производственные и торговые, продовольственные, кормовые и семенные запасы, излишки домашнего имущества, а также и наличные деньги».

Для облегчения раскулачивания были очерчены и параметры классового врага — кулака: доход в год на едока, не превышающий 300 рублей (но не менее полутора тысяч на семью), занятие торговлей, сдача в наем инвентаря, машин, помещений; наличие мельницы, маслобойни и т. д.

Следовательно, один из этих признаков делал любого крестьянина кулаком. При этом применялся далеко не социальный критерий, а прежде всего имущественный.

Голодные крестьяне препятствовали вывозу хлеба и поднимали восстания по всей стране. В 1929 г. отмечено 1300 мятежей, в январе 1930 г. в волнениях участвовало 125 тыс. крестьян, в феврале— 220 тыс., в марте около 800 тыс.

Поэтому власть могла быть удержана только благодаря террору. При этом масштаб сопротивления привел к массовой чистке, чтобы не было в Советской стране хотя бы теоретически нелояльных.

Борьба с кулаками привела зимой 1932–1933 гг. к голоду. Больше всех пострадали Украина и Казахстан. Число умерших колебалось от 4 до 5 млн человек.

8

Служба Виктора Семеновича, что греха таить, начиналась с азов. Дело было новое и совершенно неизведанное. Начальник пятого отделения оказался человеком жестким и не принимающим возражений. «Комсомолец» из райкома почему-то ему не понравился сразу.

— Виктор, ты давай эти свои замашки райкомовские бросай, — учил он нового сотрудника. — Теперь тебе придется много читать документов, чтобы понять, в чем суть дела. Сначала начнешь с первичных, что еще при Феликсе Эдмундовиче вышли. Сдашь экзамен мне лично, а потом только я тебя к свеженькому подпущу. А коли ты нигде толком не учился — будешь потеть, но я из тебя чекиста сделаю.

— А с чего начинать? — поинтересовался Абакумов.

Начальник молча взял со стола серую папку, достал оттуда потрепанную брошюру и протянул ему:

— Вот, держи. Это вещь особо ценная. С нее, собственно, и начинается чекист. Она называется: «Необходимое руководство для агентов Чрезвычайных комиссий».

Обязанности работающих по политическому розыску

«1) Ведущий политический розыск должен быть человеком спокойным, самоотверженным, преданным Советской власти. Каждое дело, которое он начинает, он должен взвесить и тогда начинать.

2) Он должен чувствовать свое превосходство над врагом, знать его самого и его среду не хуже их — это залог победы.

3) В своей работе он должен быть весьма конспиративным, стараясь не вести праздных разговоров и не выбалтывать свои дела перед посторонними. Он должен внушать всем работающим с ним об этом. Избегать на улицах разговоров о деле и даже не показывать вида, что они работают вместе.

4) Разговор о службе с посторонними воспрещается.

5) При поездках по службе держать себя следует корректно и скромно, не говорить о службе, но прислушиваться и присматриваться к окружающему.

6) Быть осторожным с прислугой и курьерами, поддерживать с ними официальный разговор, так как все сведения собираются через прислугу. В гостинице все надо осматривать до тонкости.

7) Записные деловые книжки нужно хранить особенно тщательно, хорошо бы вести запись по задуманному самим шифру. Листки записанных сведений от секретных сотрудников после перепечатки их в регистратуре уничтожать.

8) Хранить дома важные документы нужно избегать, но если этого требует дело, то нужно держать их в надежном месте, нужно следить, чтобы ни клочок бумаги не попадал, куда не следует.

Для заведующего политическим розыском важно приобретение сотрудников хороших, чем лучше сотрудник, тем и дело лучше. Чтобы привлечь сотрудника, нужно чаще непосредственно сталкиваться с контрреволюционерами, при производстве дознаний склонить на свою сторону. С уплатой денег нужно быть осторожным, дабы не расходовать государственных денег напрасно, за выдумку, которую будет болтать сотрудник. Сговорившись с сотрудником, нужно немедленно назначить место для свидания, а не таскать его в Отдел, чтобы он здесь ходил, все узнавал и его в свою очередь.

Вести сношения с сотрудником тому, кто ведет розыск. Про сотрудника должен только знать имеющий с ним дело заведующий отделом, Председатель Комиссии. Вести нужно дело так, чтобы при ликвидации не затронуть сотрудника. Сотрудники не должны знать друг друга и если узнали, то это начало конца.

Нужно уметь хорошо хранить тайну и не выбалтывать, где не следует.

Сотрудника нужно чаще предостерегать, чтобы он был осторожен, и также предостерегать его, если он начинает давать неправильные сведения. Сотрудники не имеют у себя ничего, если производится обыск, то надо арестовать большую группу из них человек пять без последствий, в том числе и сотрудника, тогда он будет открыт. Передавать сведения для дознания формальные, а не формальные передавать лично производящему дознание. Сотрудник из своих домашних никого не должен посещать.

Сведения проверяются перекрестной проверкой или через разведчика. Приходит, сообщает то, то и то. Тогда посылается разведчик, который и устанавливает все с правильностью. Сведения должны не залеживаться, как можно скорее пускаться в дело путем арестов и обысков. Сведения все записываются.

Хорошо заставлять писать самих сотрудников, а затем перепечатывать в агентурный журнал в Отделе соответственной организации. Расплачиваться нужно так, чтобы сотрудник был зависим и не мог шантажировать. Необходимо брать с него расписки. Иногда получающиеся сведения негласные, путем наблюдения на месте, народа и т. п., когда говорят о чем-нибудь, эти сведения надо проверять и предпринимать что-нибудь. Очень нужно иметь специальных разведчиков, которые бы могли посещать, где скопляется толпа.

Иногда поступают сведения через прессу, а также официальные органы. Когда получаются сведения, нужно быть спокойным, разобраться в них и проверить.

Внутренние извещения есть освещение деятельности той или иной контрреволюционной организации. Сотрудник есть лицо, входящее в контрреволюционную организацию, как член ее и дающий сведения ведущим розыск.

Бывает, когда люди и идейные начинают выдавать всех контрреволюционеров, не требуя себе платы, но эти случаи редки.

Нужно осмотрительно относиться к приходящим сотрудникам и не давать им воли. Сотрудника нужно ставить в определенное условие, которое он обязан исполнять, нужно уметь поставить себя с сотрудником в определенные рамки, если Вы успешно будете вести дело, то у Вас работа пойдет очень быстро. Сотрудник, человек посторонний, он вращается в своей среде, нужно не упускать важных сведений и использовать их.

Причины к побуждению сотрудничества таковы:

1) Идейное сотрудничество самое первое.

2) Ссоры личные или семейные, лицо надежное будет все делать.

3) Личные симпатии к заведующему политических розысков; особенно хорошо, если будет женщина, но заведующий не должен увлекаться из личной симпатии. Она многое может сделать, но нужно быть чрезвычайно осторожным.

4) Боязнь ответственности и кары.

5) Корысть.

6) Месть.

Ведущие политический розыск могут пользоваться методом убеждения, для чего нужно беседовать с попавшимися, предлагая им сознаться, указывая на несбыточность их мечты. Для таких бесед должен быть человек всесторонне развитый, который умело бы вел разговор. Можно даже прикидываться перед контрреволюционерами консерватором, указывать, что свободу еще население не совсем правильно понимает, но все-таки и т. п. Но этим можно пользоваться умеючи и знать, как задеть сокровенную сторону человека. Для пользования таким методом нужны сноровка и интеллигентность.

Правильность розыска обусловлена:

1) Знанием психологии и принципов контрреволюционеров.

2) Целесообразными морально чистыми розыскными принципами.

3) Преданностью Советской Власти.

Первое достигается изучением тенденций и учения контрреволюционеров.

Второе — изучением инструкций, издаваемых ВЧК по борьбе с контрреволюцией.

На правильность усвоения комиссарами, следователями и разведчиками должно быть обращено самое тщательное внимание. Важность задачи политического розыска требует не только знания, но любви к этому делу.

Нужно поставить так, чтобы людям представить все методы, которые могут принести неоценимые услуги.

Различие уголовного розыска и политического.

Уголовный розыск ведется по силе совершения преступлений, он не предупреждает преступлений. Политический розыск ведется ранее совершения преступления и таким образом имеет цель предупреждения, знать не только настоящее, но и задуманное».

* * *

Работать Виктору Семеновичу в органах оказалось не сладко. Одной из проблем стали тяжелые взаимоотношения с начальником отделения. Тому в подчиненном не нравилось многое. Любимец и любитель женщин, Виктор обожал фокстрот. Но в то время фокстроты, да и вообще танцы, которые танцевали парами, раздражали. Критики особенно подчеркивали в них «возбуждающие прикосновения».

В 1931 г. «Ассоциацию московских авторов» ликвидировали только за то, что она кому-то напоминала кооперативную лавочку «фокстротчиков» и «цыганщиков». По предрассудкам тех лет фокстрот как музыка для танцев должен был однозначно умереть, но, став музыкой как таковой, имел право на жизнь. Фокстрот особенно «хорошо шел» под водку с закусочкой и требовал не только вечеров, но и бурных ночей с амурными приключениями. На службу Виктор приходил с похмелья.

Начальник кричал в бешенстве:

— Абакумов! Я тебя скоро выгоню к чертовой матери из органов. Ты мне уже во-о-о как надоел своими гульками под фокстрот. Фокстротчик хренов. Лучше бы ты работал, как следует, а то, что ни спроси, пенку пускаешь. Последний раз предупреждаю. Понял меня?

— Понял, — чрезвычайно замученным голосом отвечал Виктор. — Больше такое не повторится!

— Смотри мне!

* * *

Приказом ОГПУ № 224 с 21 октября 1929 г. всем Управлениям и Отделам ОГПУ — центра и аппарата ПП ОГПУ края и областей — предписывалось перейти на непрерывную рабочую неделю.

Единой формой «непрерывки» устанавливалась пятидневная рабочая неделя с 7-часовым рабочим днем (4 дня работы, 1 день отдыха). С системой ежедневного поочередного отдыха. В приказе говорилось:

«По организации форм перехода на непрерывку имеются следующие предложения:

I. Все не возражающие непрерывке предлагают остановиться на пятидневной рабочей неделе (4 дня работы, пятый отдых с тем, чтобы этот отдых давался 1/5 части ежедневно). Эту форму предлагают по тем соображениям, что взаимодействие со всем советско-партийным аппаратом не дает нам возможности иметь суммарный отдых. В этом предложении высказывается только опасение, можно ли допустить, чтобы аппарат ОГПУ ежедневно работал с составом, сокращенным на 1/5 часть, или 20 %.

2. Есть предложение ГУПО ОГПУ, которое сводится к тому, чтобы «всем полным составом работать первые три дня пятидневки, на четвертый день работает одна половина состава с начальником, на пятый день работает вторая половина состава с заместителем».

3. Есть предположение, чтобы иметь суммарный, компактный день отдыха, т. е. четыре дня работать, а на пятый отдыхать всему составу с тем, чтобы для связи с непрерывно действующими учреждениями и организациями назначать в день отдыха усиленные дежурства в необходимых секторах аппарата, непосредственно связанных с массой (бюро справок, заявлений, жалоб, бюро по выдаче разрешений, регистрации и т. п.) или перевести эти аппараты на непрерывную работу, т. е. частичный перевод аппарата (ПП ОГПУ СКК, ПП ОГПУЛВО). Вот основные предложения форм перехода на непрерывку».

Должное внимание в органах уделялось и форменной одежде. Еще 5 ноября 1923 г. циркуляром ГПУ, подписанным Ягодой, предписывалось всем руководителям низовых органов и подразделений ГПУ соблюдать форму одежды: «Разъясняя, что форменное обмундирование является отличием сотрудника ГПУ от рядового обывателя, обязывающее сотрудника быть примером для других, как при выполнении служебных обязанностей, так и вне их».

В заключение циркуляра следовал категорический запрет. Под страхом сурового наказания, чекистам запрещалось посещать пивные, кафе, рестораны — как «заведения, предназначенные обслуживать нарожденную нэпом буржуазию».

Не менее ответственно подходили в органах и к вопросу аттестования сотрудников. Чекист оценивался по восьми пунктам, а примерная форма аттестации выглядела так:

а) работоспособность— здоров, болезненный (чем), нормальная работоспособность столько-то часов в сутки, при усиленной работе час… нервный, спокойный, усердный, ленивый, настойчивый, мягкий, слабохарактерный, добро- или недобросовестный и пр.;

б) политическая подготовка — развит, неразвит, характеристика ячейки, подробности чистки, широкий, узкий кругозор, к какой партии ранее принадлежал;

в) чекистские способности — опытный, испытанный, находчивый, хороший организатор, администратор, оператор, следственник и пр., наказания, поощрения, главным образом, какие дела вел (агент, след., и пр.), талантливый (особые способности — специальность);

г) заслуги — как чекиста — какие дела (агент, следствен.) разработал выдающимся образом, под чьим непосредственным руководством, что сделал в организационной работе — поставил такой-то отдел, дивотделение, какие особые поручения хорошо выполнены;

д) отношения к сослуживцам — хороший товарищ, склочник, интриган, карьерист, оппозиционер, подобострастный перед начальством и пр.;

е) образ жизни — самоснабженец, привлекался за то-то, круг знакомства, частные отношения и пр.;

ж) взаимоотношения —;

з) почему ушел из органов ЧК.

* * *

В 1932 г. штатного практиканта 5-го отделения ЭКО ПП ОГПУ МО Виктора Семеновича Абакумова аттестовали следующим образом: «Активный и исполнительный, работает интенсивно. Ориентируется быстро. Кругозор развит, но требуется дальнейшая работа по расширению общественных знаний».

Ни много ни мало. И тем не менее процесс пошел

Глава вторая

Большой террор и карьера чекиста

Чекистом может быть лишь человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками.

Ф.Э. Дзержинский

1

В 1933 г. начальнику отдела экономического управления ОГПУ Михаилу Шрейдеру позвонил первый заместитель полпреда ОГПУ Московской области Яков Абрамович Дейч. После обычных в таких случаях приветствий Дейч сказал:

— Есть у меня на примете хороший парень, который не сработался с начальником 5-го отделения. В органах работает всего ничего и, возможно, поэтому звезд с неба не хватает. Но за него очень-очень просят. И я вас очень прошу, возьмите его к себе и сделайте из него человека. А уж если не получится, выгоните к чертовой матери.

— А как хоть его фамилия? — спросил Шрейдер.

— Абакумов, — ответил Дейч и тут же добавил: — Виктор Семенович.

— Родственник Подвойского?

— Да. Наверно, он интересный фрукт. Но, впрочем, присылайте этого парня. Я с ним поговорю и что-нибудь придумаю.

И снова за Виктора просили: «очень-очень». При этом схема была до банальности проста. Николай Ильич Подвойский просит Ягоду, Ягода звонит Дейчу, а Дейч Шрейдеру. И судьба Абакумова вновь решена. Виктора назначают уполномоченным Экономического Управления ОГПУ.

При встрече с Абакумовым Шрейдер расставил все точки над «i»:

— За вас просил Яков Абрамович, и я не могу отказать уважаемым людям. Тем более что сотрудников у меня не хватает. Будете курировать керамическую и силикатную промышленность. Но я вас предупреждаю, что буду требовать только полноценной работы и никаких амурных и фокстротных дел у себя в отделении не потерплю.

* * *

Яков Абрамович Дейч родился в семье служащего коммерческих фирм в 1898 г. Еврей. В партии с ноября 1917 г. Образование — 8 классов гимназии в Петрограде (к 1917 г.). В органах ВЧК-ОГПУ-НКВД с мая 1920 г. — следователь Кавказского фронта. С 12 ноября 1931 г. — начальник секретно-оперативного управления полпреда ОГПУ по Московской области. С 20 апреля 1932 г. — второй заместитель полпреда ОГПУ по Московской области. С 8 апреля 1933 г. — первый заместитель полпреда ОГПУ по Московской области.

Когда Дейч просил за Абакумова, он даже не мог себе представить, что их судьбы пересекутся еще раз. Мир, как известно, тесен для людей.

* * *

Служба не складывалась и здесь. Однако в кругу друзей и тем более женщин Виктор слыл хорошим парнем. Всегда ходил с патефоном. «Это мой портфель», — говорил он. В углублении, которое там имелось, у него постоянно лежала бутылка водки и уже нарезанная колбаса. Как отмечал очевидец: «Женщины, конечно, от него с ума сходили — сам красивый, музыка своя, танцор отменный, да еще с выпивкой и закуской».

Из аттестации уполномоченного 1-го отдела Экономического Управления ОГПУ Абакумова Виктора Семеновича за 1933 год: «К оперативной работе имеет большое влечение. Порывист. Иногда мало обдумывает последствия агентурного хода работы. В следственных делах участия не принимал. Дисциплинирован».

Помощником уполномоченного 1-го отделения ЭКУ ОГПУ СССР с 20 февраля 1933 г. работал Павел Мешик. Личность легендарная. Родился в Конотопе в 1910 г. в семье служащего. Украинец. Закончил школу-семилетку в г. Конотопе в 1925 г., затем школу ФЗУ при механическом заводе (там же в 1927 г.), следом курсы по подготовке в высшее учебное заведение в г. Каменец-Подольском (январь 1930 г. — август 1930 г.). Учился в энергетическом институте в Самаре с октября 1931 г. по март 1932-го. Работал слесарем с июня 1925 г. по декабрь 1929 г. и с августа 1930 г. по октябрь 1931 г. По комсомольской путевке пришел в ОГПУ в марте 1932 г. Ас апреля 1932-го по февраль 1933 г. учился в высшей школе ОГПУ СССР.

В Экономическом Управлении он познакомился в Абакумовым. Одному двадцать три, другому двадцать пять. В дальнейшем их судьбы будут пересекаться неоднократно. И в конечном итоге дойдут до противостояния. Но это будет потом. А пока… По слухам, они вместе пропили кассу взаимопомощи отдела. И это только один грех Абакумова. Был и второй, известный со слов самого Шрейдера. В течение первых месяцев Абакумов несколько раз докладывал ему о своей огромной деятельности. А через два месяца сам Шрейдер решил проверить эту работу по факту: «В день, когда он должен был принимать своих агентов, я без предупреждения приехал на конспиративную квартиру, немало смутив Абакумова, поскольку застал его там с какой-то смазливой девицей. Предложив Абакумову посидеть в первой комнате, я, оставшись наедине с этой девицей, стал расспрашивать ее о том, откуда она знает, что такой-то инженер (фамилия которого фигурировала в подписанном ею рапорте) является вредителем. А также, что она понимает в технологии производства, являясь канцелярским работником? Она ответила, что ничего не знает, а рапорт составлял Виктор Семенович и просил ее подписать. Далее мне без особого труда удалось установить, что у нее с Абакумовым сложились интимные отношения с самого начала «работы».

При проверке двух других «завербованных» Абакумовым девиц картина оказалась такой же. На следующий день я написал руководству ЭКУ рапорт о необходимости немедленного увольнения Виктора Абакумова как разложившегося и непригодного к оперативной работе, да и вообще к работе в органах. По моему рапорту Абакумов был из ЭКУ уволен».

Из аттестации уполномоченного 1-го отдела экономического управления ОГПУ Абакумова Виктора Семеновича за 1934 г.: «К оперативной работе влечение имеет. Порывист. Быстро делает выводы, подчас необоснованные. Иногда мало обдумывает последствия. В следственных делах не участвовал. Дисциплинирован. Требуется руководство воспитательного характера».

По воспоминаниям чекиста С. Федосеева, причины увольнения Абакумова следует искать в другой плоскости: «У Абакумова, как у многих других людей, не получивших систематического образования, отсутствовали аналитические способности и прихрамывала память. Собираясь на доклад к начальству, он зазубривал относящиеся к делу цифры, даты и факты и все равно не раз попадал впросак. Зато крепкое телосложение делало его незаменимым при обысках и задержаниях».

К слову сказать, 23 сентября 1933 г. под грифом «совершенно секретно» вышел приказ ОГПУ № 00 325 «О дисциплине в органах и войсках ОГПУ», подписанный Г. Ягодой. В нем, в частности, говорилось:

«Значительное количество фактов, отмеченных за последнее время, говорят о проявлениях недисциплинированности, а в некоторых случаях о полном отсутствии дисциплины в рядах чекистов. Недисциплинированность начинается с таких проявлений, как неряшливость, небрежное ношение формы, пьянство и распущенность, что неизбежно приводит не только к ухудшению качества работы каждого отдельного чекиста, но и к притуплению энергии и бдительности в борьбе с к.-р.» И вот еще: «Грязный, неряшливый, распущенный, пьянствующий чекист — позорит наши ряды и должен быть немедленно изгнан из них. Эти же чекисты, в результате болтовни и сплетни, зачастую разглашают секреты нашей работы, этим самым играя на руку врагам. Таким чекистам также не должно быть места в наших рядах. Внешняя недисциплинированность, вялость, личная дезорганизованность приводит к несвоевременному, а иногда и полному невыполнению оперативных указаний и приказов.

Такой чекист начинает откладывать на завтра то, что он может и должен сделать сегодня, немедленно, — для того чтобы своевременно выявить и ударить по врагу.

За последнее время отмечены серьезные случаи нарушения дисциплины, выражающиеся в недопустимой медлительности, а иногда и прямо невыполнении приказов ОГПУ и Полномочных представительств нижестоящими органами».

Стоит добавить, что еще в 1920 г. в приказе ВЧК № 108 «О положении и работе в органах ЧК на местах» перечислялись целых 17 недостатков в работе 7 губернских ЧК. Эти недостатки назывались позорными, которые требовалось искоренить беспощадно и безжалостно.

Судя по всему, и в 1933 г. от них не избавились:

«1. Первый недостаток заключается в том, что во всех ЧК отсутствует железная товарищеская дисциплина, о которой говорится в положении о ЧК, утвержденном 4-й конференцией. Выражается это в том, что сотрудники, начиная от старших и кончая младшими, не точно исполняют свою работу, а часто и совсем не исполняют.

Тут мы найдем неисполненные приказы ВЧК, несвоевременную явку на работу и уход с последней и многое другое.

2. Второй недостаток — это позорящие ЧКи чекистов выпивки, которые разлагают работников, создают впечатление у посторонних наблюдателей, что все чекисты — алкоголики и что этому учреждению доверять нельзя, ибо оно подмочено. С этими явлениями нужно вести беспощадную борьбу и с корнем вырвать их из обихода ЧК.

3. Третий недостаток — это грубость чекистов, которую они позволяют себе в отношении товарищей и граждан, коим приходится по разным причинам сталкиваться с ЧК. Эти явления позорны для нас и также должны быть искоренены беспощадно, ибо подобные явления, кроме вреда, ЧК ничего не дают и не могут дать. Это может быть выгодно только нашим противникам, которые стараются всемерно использовать каждый наш минус и раздуть его невероятно. Это так просто и очевидно, что не понять этого нельзя. Чекисты должны быть изысканно любезны не только с товарищами, но и со своими противниками».

Таким образом, борьба за чистоту в чекистских рядах стала одной из причин увольнения Абакумова из Экономического управления.

2

Как написал в своей книге «Русская судьба, исповедь отщепенца» известный писатель и ученый А. Зиновьев: «Тридцатые годы были самыми мрачными и, одновременно, самыми светлыми в советской истории. Самыми мрачными в смысле тяжелых условий жизни масс населения, массовых репрессий и надзора. Самыми светлыми по иллюзиям и по надеждам». Ведь действительно, было и светлое. Газеты писали об открытии Нижегородского автомобильного завода, пуске доменной печи на Магнитогорском металлургическом комбинате, закладке города Комсомольска-на-Амуре, о высокой производительности труда забойщика Горловской шахты H.A. Изотова. В кинотеатрах смотрели первые звуковые фильмы «Путевка в жизнь» и «Встречный». Свет увидели такие выдающиеся произведения, как «Тихий Дон» и «Поднятая целина» М. Шолохова, «Петр Первый» А. Толстого.

В общем, жизнь понемногу налаживалась. Но было и мрачное. В течение 1931–1933 гг. по стране прошли очередные волны арестов специалистов, ученых, служащих и партийных работников.

* * *

19 и 22 ноября 1932 г. на имя Сталина поступили два письма члена партии М.А. Савельева, написанные со слов некоего Н.В. Никольского, в которых сообщалось, что Эйсмонт Н.Б. в разговоре с Никольским на вечеринке 7 ноября 1932 г. (на квартире Эйсмонта) вел антипартийный разговор, дискредитирующий руководство ЦК партии, и высказывался о необходимости «убрать» Сталина. Для выполнения этой цели Эйсмонт предложил Никольскому «самоопределиться» и высказать свое мнение относительно своего участия в этом деле. По сообщению Савельева, Никольский, оценивая свой разговор с Эйсмонтом, предположил наличие сформировавшейся правой антипартийной группы, в которую входил Смирнов А.П. — председатель комиссии по благоустройству коммунального хозяйства при ВЦИКе, Эйсмонт Н.Б. — нарком снабжения РСФСР и Толмачев В.Н. — начальник Главдортранса при СНК РСФСР. В связи с этими сообщениями в Президиум Центральной контрольной комиссии 24 и 25 ноября 1932 г. вызвали Эйсмонта Н.Б., Толмачева В.Н. и Никольского Н.В. (по этому делу в период с 24 ноября по 4 декабря 1932 г. органами ОГПУ без санкции прокурора были арестованы Эйсмонт, Толмачев, начальник финансово-планового сектора управления кадров Центрального управления дорожного транспорта при СНК СССР В.Ф. Попонин, секретарь 1-го отдела Наркомата земледелия СССР Е.П. Ашукина).

На заседании Президиума ЦКК Эйсмонт и Толмачев «категорически отвергали утверждения Никольского о каких-либо антипартийных разговорах, наличии антипартийной группы и намерении «убрать» Сталина, считая их надуманными, хотя, как следует из показаний Эйсмонта, настроение о замене Сталина на посту Генсека ЦК высказывалось.

Как Эйсмонт, так и Толмачев не отрицали своих встреч со Смирновым А.П., объясняя их давнишним с ним знакомством по подпольной работе и совместной работе в СНК и на Северном Кавказе.

Они признались, что при встречах между ними велись обычные разговоры, касающиеся внутренней жизни страны, высказывали суждения по отдельным хозяйственным вопросам, о положении дел в ряде районов страны, где приходилось им бывать в то время, выражалось беспокойство положением в сельском хозяйстве, создавшимся в результате допущенных перегибов при проведении коллективизации, в том числе и на Северном Кавказе, где Эйсмонт и Толмачев долгое время работали».

Но тем не менее в Президиуме ЦКК эти объяснения признали лживыми и исключили фигурантов дела из партии. В тот же день их арестовали как участников антипартийной группы. Далее начинается работа органов ОГПУ, где в секретно-политическом отделе 24 ноября допрашивают самого Никольского, тем самым проверяя информацию провокатора. В этот же день берут показания у Эйсмонта, а на следующий, 25-го, проводят очную ставку.

Из протокола очной ставки:

«Вопрос Никольскому: Я прошу повторить, как было сказано Вам Эйсмонтом мнение Смирнова А.П. о Сталине.

Ответ Никольского: Это было сказано в такой форме: вот мы завтра едем с Толмачевым к Смирнову, и я знаю, что первой фразой, которой он нас встретит, будет — и как до сих пор не нашлось в стране человека, который мог бы Сталина убрать.

Эйсмонт: Такой фразы, о которой говорит Никольский, не было. Возможно, что Никольский перепутал. Я действительно говорил о предстоящей поездке к Смирнову, и поскольку мы вели разговоры вообще на общеполитические темы, то, как будто бы я говорил о том, что в разговоре со Смирновым как-то говорилось примерно так: «Неужели в партии нет человека, который мог бы заместить Сталина»».

В результате простейших следственных действий «фабрики лжи» начальник СПО ОГПУ Г. Молчанов подготовил справку на А.П. Смирнова (6 стр.) и список лиц (12 стр.), проходящих по делу группы Эйсмонта, Толмачева и др., в которой собраны показания по пунктам:

1. Отношение Смирнова к ЦКВКП(б) и т. Сталину.

2. Отношение Смирнова к решениям партии по вопросам сельского хозяйства, коллективизации и снабжения.

3. Роль Смирнова в группировке Смирнов — Эйсмонт — Толмачев.

Далее идет список лиц с краткими биографическими и компрометирующими данными и их показаниями.

В списке 31 фамилия, в том числе сам Никольский и его жена.

27 ноября 1932 г. на объединенном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК, затем 1 и 2 декабря на заседании Комиссии ЦКК разбиралось поведение Смирнова А.П. На этих заседаниях, затем и на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК (7–12 января 1933 г.) Смирнов категорически отрицал предъявленные ему обвинения в сколачивании им антипартийной группировки и утверждал, что он не высказывал никаких намерений «убрать» Сталина. Отвечая же на вопросы членов комиссии относительно «смены» или «замены» Сталина, заявил, что это «абсолютная ложь». Однако доводы Смирнова Пленум во внимание не принял и, основываясь лишь на одних показаниях Никольского и материалах ОГПУ, исключил его из партии. Одобрил Пленум и решение Президиума ЦКК об исключении Эйсмонта и Толмачева из членов ВКП(б).

16 января 1933 г. постановлением Особого совещания ОГПУ Эйсмонт и Толмачев были осуждены «за антисоветскую агитацию» к заключению в спецлагерь сроком на 3 года.

После отбытия срока наказания Толмачев 30 марта 1937 г. по этим же обвинениям был арестован вторично и 20 сентября 1937 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР «за контрреволюционную деятельность» приговорен к расстрелу. 8 февраля 1938 г. по этому же ложному обвинению Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила к расстрелу и Смирнова. Эйсмонта от второго и более сурового приговора «спасла» лишь смерть в 1936 г. при авиационной катастрофе.

И все же почему Никольский «застучал» Эйсмонта? В 1962 г. инструктор партийной комиссии H.H. Гуляев в беседе выяснил некоторые вопросы:

«…Что Вы можете сказать о Толмачеве? Как возникло это дело?

Никольский: Ничего плохого про Толмачева сказать не могу. Как и Эйсмонт, он был очень хороший человек. Обстоятельства возникновения дела Вам, очевидно, хорошо известны; мои прежние показания имеются в материалах дела. Как я уже сообщал, все началось с того, что Эйсмонт предложил мне вступить в антипартийную группировку.

Гуляев: Когда и где Вы познакомились с Эйсмонтом?

Никольский: Мы были хорошо знакомы с ним со времени нашей совместной работы на Северном Кавказе. Я в то время был начальником крайплана, мы часто встречались с ним по работе, хорошо знали друг друга.

Гуляев: С Северного Кавказа Вы приехали в Москву в 1925 году? Эйсмонт к этому времени был уже в Москве?

Никольский: Да. Я же был переведен в Москву по предложению А.И. Микояна, который в это время был кандидатом в члены Политбюро ЦК, а затем Наркомторгом СССР.

Гуляев: В Наркомторге Вы работали до какого времени? До конца?

Никольский: Нет, только до 1930 г., когда меня «выставили» в связи с чисткой партии, которая в Наркомторге проходила несколько позже. А обстоятельства дела были таковы: перед чисткой ко мне, как к члену коллегии Наркомата, обратился начальник экономического отдела, бывший эсер, некий Гриш. Он возмущался, что Рыков подвергся репрессиям, и настаивал, чтобы я со своей стороны предпринял какие-нибудь меры в поддержку Рыкова. Я доложил об этом Эйсмонту и высказал мнение, что коллегия Наркомата должна укрепить руководство экономическим отделом.

Эйсмонт со мной согласился, и Гриш вскоре был переведен на хозяйственную работу. Во время чистки я выступил и указал на антипартийное поведение Гриша и сослался, что Эйсмонт может это подтвердить. Однако, к моему удивлению, хотя после инцидента с Гришем прошло только 8–9 месяцев, Эйсмонт на Комиссии отказался подтвердить мое выступление, сославшись, что он якобы не помнит этого. Сам я чистку прошел нормально. Однако спустя примерно полгода, когда я находился в длительной командировке в Ташкенте, я неожиданно узнал, что Комиссия при проверке не утвердила мой партстаж с 1905 г., а изменила его, сильно сократив, с 1917 г. Перерыв в стаже у меня действительно был, когда я в 1908–1913 гг. учился в Петроградском Политехническом институте, где у нас была только меньшевистская организация. В партбилете мне изменений по стажу не внесли. Сколько я ни пытался потом найти это решение Комиссии, мне так это и не удалось.

После этого Эйсмонт счел невозможным оставить меня на работе в составе коллегии Наркомата и я, весной 1931 г., решил поехать работать на Крайний Север, в Игарку.

Гуляев: Какая Ваша специальность? В качестве кого поехали в Игарку?

Никольский: Инженер-технолог.

Гуляев: Когда и в связи с чем вы вернулись в Москву?

Никольский: Вернулся в Москву в 1932 году. Осенью, в связи с окончанием двухгодичного срока. Решил остаться на работе в Москве.

Гуляев: С Вами в Игарке была и Ваша жена? Это была Ваша первая жена?

Никольский: Со мной в Игарке была моя третья жена, с которой мы жили с 1925 года.

Гуляев: Ее впоследствии, кажется, тоже арестовали?

Никольский: Да.

Гуляев: Какие еще родственники есть у Вас?

Никольский: Сестра, старая женщина, пенсионерка; был брат— умер; есть еще вторая сестра.

Гуляев: Как же произошла ваша встреча с Эйсмонтом после Вашего возвращения из Игарки? Где он тогда работал?

Никольский: Эйсмонт работал там же, в Наркомторге. Во время работы в Игарке я поддерживал с ним связь, часто бывая в Москве. Эйсмонт помогал и моей жене, когда она была в Москве. Вскоре после возвращения, как будто бы на ноябрьские праздники, я был с женой на вечеринке у Эйсмонта. Было много народа. Пили шампанское. Потом, в конце вечеринки, Эйсмонт отвел меня к себе в кабинет и начал рассказывать о тяжелом положении в стране, предложил мне вступить в антипартийную группу. В моих заявлениях обо всем этом сказано. Тогда же он сказал, что нужно убрать Сталина».

Вообще, Никольский отомстил Эйсмонту, да и только. Но пострадали и другие. Банальное же стукачество обернулось новым «политическим процессом», состряпанным в недрах ОГПУ, где показания провокатора стали связующим звеном в цепи лжеследствия.

* * *

В 1933 г., после «раскрытия дела», Никольскому предложили работу на строительстве БАМа.

Стукач расценил это как выдвижение на более ответственную работу после той «услуги», которую он оказал партии. Сталин даже отправил соответствующую телеграмму на стройку с рекомендацией. Но по каким-то причинам ее скрыли, а вместо нее была объявлена бумага, в которой Никольский характеризовался как человек, не заслуживающий доверия с политической стороны из-за участия в правом уклоне (!).

Со слов самого Николая Васильевича это сказалось на чистке партии в 1933 г., а также на том, что за все время его работы на БАМе (1933–1937 гг.) его ни разу не избирали ни в бюро ячейки, ни в партком. Ни разу не назначали даже руководителем рядового партийного кружка. Кроме того, Никольского назначали заместителем начальника строительства БАМа, но к строительству как таковому так и не допустили.

А в июле 1937 г. транспортным отделом НКВД г. Свободного была арестована его жена (инспектор начальника строительства БАМЛАГ НКВД), которую через восемь месяцев осудили на десять лет за контрреволюционную агитацию.

Удивительно, но Никольскому все вернулось бумерангом.

* * *

В августе 1942 г. на 57-летнего Николая Васильевича Никольского, оставшегося к тому времени без работы, вышли сотрудники 1-го отделения 1-го отдела 3-го Управления НКВД.

А 17 августа этого же года заместитель начальника 1-го отделения 1-го отдела старший лейтенант государственной безопасности Колпаков под рапортом своего подчиненного, где было специально для него начертано «Согласен», расписался. В рапорте указывалось:

«Согласно утвержденному плану 10.VIII.c.г. была проведена вербовка в качестве агента Никольского Николая Васильевича, чл. ВКП(б), временно не работающего, по профессии инженера-технолога. Никольский вербовался для выявления и разработки связей врагов народа Эйсмонта— Толмачева. В процессе вербовки было установлено, что Никольский в настоящее время поддерживает дружеские связи с Анцеловичем Н.М., бывш. Наркомлесом (разраб. по дф), его другом — Кузнецовым— инж. НКОСССР и Кохановичем В.Г., посещавшим антисоветские сборища, происходившие на квартире Эйсмонта. После того, как Никольскому было предложено сотрудничать с органами НКВД, он охотно дал свое согласие и избрал псевдоним «Орехов».

Сообщая о вышеизложенном, прошу санкционировать зачисление «Орехова» в действующую сеть агентуры 1 отд. 1 отдела 3 Упр.».

Что ж, «поезд» Никольского был необходим органам и на запасном пути. А вдруг пригодится!

3

Итак, Виктор Абакумов потерпел серьезное поражение, после которого его ожидала лишь неизвестность. Из Экономического Управления его все же убрали. Как чекист он не состоялся за два года работы в ОГПУ. И тем не менее свершилось чудо. Генрих Григорьевич (Енох Гершенович) Ягода часто оставался за Вячеслава Рудольфовича Менжинского, который болел. Вначале 1934 г. Сталин поручает Ягоде, Кагановичу и Куйбышеву в пятидневный срок представить проект предложений по организации союзного Наркомата внутренних дел с включением в него ОГПУ. А значит, такое доверие самого подчеркивало значимость первого заместителя, а фактически уже Председателя ОГПУ. Так оно в общем-то и случилось. После продолжительной болезни от сердечного приступа 10 мая 1934 г. умер Менжинский, а 10 июля Ягода стал наркомом. По просьбе Подвойского он и позвонил Матвею Давыдовичу Берману — начальнику ГУЛАГа ОГПУ, своему старинному соратнику по ВЧК и ОГПУ. Естественно, последний все решил.

* * *

В 1934 г. Виктора Семеновича перевели на работу в Центральный аппарат Главного управления лагерей — уполномоченным. А вскоре его отправили в командировку в Ухто-Печорский исправительно-трудовой лагерь (УХТПЕЧЛАГ). Дело в том, что еще зимой 1934 г. начальник Главного управления лагерей ОГПУ в своем приказе № 43 указал:

«Большинство сотрудников Глав. Упр. Лагерями ОГПУ до сих пор не были ни разу в лагерях и совершенно не представляют ни лагерной обстановки, ни проводимой работы в самом лагере».

Получив свое задание, выехал и Абакумов. В конце лета 1929 г. на берегу таежной речки Чибью, притока Ухты, высадили десант заключенных. Так начиналось освоение бассейна Печоры, где был основан лагпункт УСЕВЛОНа или «база Ухтинской экспедиции ОГПУ». Экспедиция должна была оценить промышленное значение Ухтинского нефтяного месторождения, провести разведку нефтегазовых месторождений в Ижевском и Печорском районах, а также угольных залежей в Воркуте и попутно выявить источники радиоактивных вод. Летом 1931 г. экспедицию реорганизовали в самостоятельный Ухто-Печорский исправительно-трудовой лагерь, начальником которого назначили Я.М. Мороза, выведенного из положения заключенного и восстановленного в рядах ВКП(б).

Осенью 1932 г. решением Политбюро ЦК ВКП(б) был организован Ухто-Печорский трест, руководство которым было возложено на ОГПУ.

На следующий год тресту утвердили программу работ по нефти, углю, радию. Было намечено завершение строительства узкоколейной железной дороги: рудник — Воркута — Вом, рудник Щугор— р. Печора и трактов Усть — Ухта— Воя, рудник Воркута— Обдорск. Наркомтяжпром и Наркомвод получили соответствующие распоряжения о выделении УХТПЕЧЛАГу необходимого оборудования. Но это еще не все. ОГПУ совместно с Наркомпросом и Наркомтяжпромом следовало организовать в Ухте и Печоре два техникума — нефтяной и угольной промышленности и комплекговать их выпускниками местных школ и за счет колонистов. Весной 1933 г. завезти на Печору три тысячи семей спецпереселенцев.

«Из основных нефтяных и угольных районов Союза решено мобилизовать 25 партийных и хозяйственных работников для укрепления лагеря руководящими кадрами и 25 горных мастеров.

ГУЛАГ выделил УХТПЕЧЛАГу 26 млн 750 тыс. рублей. Установил план поставки «рабсилы». «Увеличить число осужденных в УХТПЕЧЛАГе с 15 тысяч в первом квартале 1933 г. до 25 тысяч в четвертом квартале. Намечено колонизировать 1700 заключенных. Предстояло построить 80 тыс. кв. м жилья для колонизированных, 15 тыс. — для специалистов, 30 тыс. — для заключенных».

В 1934 г. Чибью и Промысел-1 становятся практически городом, где было построено 48 нефтяных вышек, строилось 8 бараков, при буровых появилась новая электростанция, а ремонтно-механический завод пополнился литейным и сварочным цехом. Для ВОХРа строилась большая казарма, для вольнонаемных и колонизированных — четырнадцать больших домов, новая столовая, школа, театр на 600 мест, рабочий городок на 40 домов, парк культуры и отдыха и т. д. Проводилось десять километров водопровода, пять километров канализации, тротуары. На протяжении шести километров асфальтировались улицы и дороги.

В общем, жить можно.

Но какое бы значение ни придавалось Ухтинскому нефтяному месторождению, лагпункту УСЕВЛОНаи какой бы замечательный город там ни строился, Виктору Абакумову невозможно было оставаться здесь навсегда или хотя бы на продолжительный срок. Москву — любимую, единственную и неповторимую, ему невозможно было поменять на что-то другое, а уж тем более на далекое, холодное и чужое. Там, где он прожил двадцать шесть лет, было все. И менять теперь это «все» на «ничего» было бессмысленно. А попросту даже глупо.

Известный ученый и писатель А. Зиновьев так охарактеризовал столицу:

«Москва — это многие миллионы людей, сотни тысяч из них суть процветающие партийные и государственные чиновники, министры, генералы, академики, директора, артисты, художники, писатели. Спортсмены, попы, спекулянты, жулики и т. д. Сотни тысяч выходцев из разных районов страны ежегодно вливаются в Москву, несмотря ни на какие запреты — за взятки, по блату, на законных основаниях. Очень многие из них добиваются успеха. В Москве убогие магазины. А одеты москвичи в среднем не хуже, чем в западных городах. Продовольственные магазины пусты. А привилегированные слои имеют все по потребности. В Москве можно посмотреть любой западный фильм, прочитать любую западную книгу, послушать любую западную музыку. Здесь много возможностей пристроиться к лучшей жизни и сделать карьеру. Каналы карьеры здесь неисчислимы. Здесь с продовольствием лучше, чем в других местах. Здесь есть виды деятельности, каких нет нигде в стране».

Метко, точно. А самое главное, и добавить нечего.

В августе 1935 г. Виктор Абакумов после ознакомления с жизнью ИТЛ возвращается в Москву, в центральный аппарат ГУЛАГа, где он еще просидит целых два года. Но, как говорится, лучше в шапке по Москве, чем в папахе по тайге.

А в декабре 1936 г. B.C. Абакумову было присвоено специальное звание младшего лейтенанта госбезопасности, что обозначали три нарукавных усеченных треугольника красного цвета на обоих рукавах и серебряный продольный жгут на петлицах.

* * *

В июне 1936 г. приказом НКВД СССР № 226 было объявлено постановление ЦИК и СНК СССР от 16 октября 1935 г. «Об утверждении положения о прохождении службы начальствующим составом Главного управления государственной безопасности НКВД Союза ССР». Во-первых, Положение устанавливало специальные звания начальствующего состава Главного управления государственной безопасности: сержант ГБ, младший лейтенант ГБ, лейтенант ГБ, старший лейтенант ГБ, капитан ГБ, майор ГБ, старший майор ГБ, комиссар ГБ 3-го ранга, комиссар ГБ 2-го ранга и комиссар ГБ 1-го ранга, которые должны были присваиваться по совокупности следующих данных:

1) служебные аттестации;

2) специальная подготовка;

3) стаж работы по государственной безопасности;

4) оперативная квалификация по государственной безопасности.

Во-вторых, им определялись соответствующие сроки пребывания в каждом звании. Два года для сержанта и младшего лейтенанта. Три года для лейтенанта и старшего лейтенанта. Четыре года для капитана и пять для майора.

В-третьих, устанавливались знаки различия нарукавные и на петлицах.

В-четвертых, в нем определялся порядок назначения на должности и предельные сроки пребывания на службе.

В-пятых, рассматривались вопросы увольнения и порядок присвоения специальных званий находящимся в запасе.

* * *

В штате Главного управления лагерей, трудовых поселений и мест заключений НКВД СССР № 59 от 15 апреля 1937 г. Виктор Абакумов отмечен в секретно-оперативном отделении отдела охраны лагерей — оперуполномоченным, где начальником и одновременно помощником был С.А. Бронштейн (место помощника было вакантным).

Всего в отделении работали шесть оперуполномоченных (B.C. Абакумов, А.М. Гительман, И.И. Сорокин, А.П. Лейман, Е.Г. Константинов, П.А. Завьялов), шесть помощников оперуполномоченных (одно место оставалось вакантным) и два сотрудника для поручений (одно место вакантное). То есть по штату в отделении было предусмотрено 18 должностей, а занятыми оказались только 15. Всего же в ГУЛАГе было 634 штатных единицы. Но это в 1937 г. Зато семь лет назад, в 1930 г., его штат насчитывал лишь 96 должностей. И это тоже факт весьма примечательный.

Отдел охраны лагерей, кроме секретно-оперативного отделения, включал отделения охраны и режима.

Главное управление исправительно-трудовых лагерей и колоний СССР сложилось в 1931 г. И что характерно, в лекции для слушателей Высшей школы НКВД СССР было четко указано: что «ГУЛАГ не хозяйственный трест, а орган НКВД, призванный на переходный от капитализма к коммунизму период защищать диктатуру пролетариата и осуществляемое им социалистическое строительство от посягательств со стороны классово-враждебных элементов и нарушений со стороны как деклассированного элемента, так и неустойчивых элементов среди трудящихся (из ИТК РСФСР)».

В соответствии с этим исправительная политика пролетариата преследовала две цели: «1. Ставить осужденных в условия, преграждавшие им возможность совершения действий, наносящих ущерб социалистическому строительству и 2. Перевоспитывать и приспособлять их к условиям трудового общежития путем направления их труда на общеполезные цели и организации этого труда на началах постепенного приближения труда принудительного к труду добровольному на основе социалистического соревнования и ударничества».

Не более и не менее! Однако на основании подлинной производительной деятельности ГУЛАГа можно судить о том, что это был мощнейший хозяйственный трест в мире. Но только прежде всего принудительного труда. Не иначе как сталинская империя. Она охватывала промышленность, сельское хозяйство и строительство крупнейших индустриальных центров. Только промышленность включала в себя 17 различных отраслей, самой крупной из которых являлась лесная. К 1939 г. удельный вес лесозаготовительных лагерей в народном хозяйстве вырос настолько, что уже в 1938 г. ГУЛАГу было предоставлено право основного лесозаготовителя с одновременным освобождением от попенной платы. С 1938 по 1939 г. свое интенсивное развитие получила горно-металлургическая промышленность ГУЛАГа, которая занималась добычей и обработкой медно-никелевых руд в особо отдаленных районах страны. Топливная промышленность ГУЛАГа включала в себя угольные месторождения: Воркутинское, Букачагинское, Растчихинское и Ухтинский нефтяной район. ГУЛАГ самостоятельно производил значительные гидротехнические сооружения. На февраль 1938 г. только в лагерях содержалось 1157,4 тыс. заключенных. В пятнадцати лагерях-стройках — 526,2 тыс. заключенных, в тринадцати лагерях— 174,8 тыс., а в восьми сельскохозяйственных лагерях 456,4 тысячи.

Всего в СССР на февраль 1938 г. насчитывалось 2259,5 тысячи заключенных в 4493 местах содержания, будь то лагеря, колонии, тюрьмы, трудкоммуны, КПЗ милиции и т. д. При этом на более чем 2 млн зэков было всего 294 тысячи работников исправительных учреждений.

Среднегодовая норма содержания одного заключенного равнялась 2765 рублей, в которое входило стоимость продовольствия (полтора рубля в день), вещевое довольствие (менее рубля в день), медико-санитарные расходы (от 27 коп. до 53 коп. в день), расходы на аппарат и охрану (от 62 коп. и выше) и прочие (более 40 коп.).

По плану капитальных работ ГУЛАГа на 1938 г. по лимитам НКВД (ГУЛАГ) только на пятнадцать строек было выделено 1634,0 млн руб.

В том числе на Ухта-Печорский трест 130,0 млн рублей (объем капитальных вложений).

Если на 21 февраля 1938 г. в УХТПЕЧЛАГе числилось 61,4 тыс. чел. заключенных, то на выполнение работ требовалось довести эту цифру до 70 тыс. При этом согласно схематической карте района работ расстояния УХТПЕЧЛАГа НКВД отличались громадной протяженностью: Котлас — Княжпогост 287 км, Княжпогост — Чибью 200 км, Чибью — Кожва 250 км, Кожва — Кочмес 230, Кочмес — Воркута 227 км.

При этом план добычи угля на 1938 г. составлял 200 000 тонн. А ведь с 1929 г. по 1937 г. было всего добыто 509 399 тонн угля, что подтверждает повышенную требовательность к принудительному труду в ГУЛАГе, а это в свою очередь влекло необходимость увеличения количества заключенных для выполнения этих планов. Думаю, что нереальных, а если хотите проще, то нечеловеческих.

* * *

Та работа, которой занимался в ГУЛАГе Виктор Абакумов, не зря называлась оперативной. Секретно-оперативное отделение, а раньше третье информационно-следственное отделение обеспечивало руководство и проведение оперативно-чекистского обслуживания заключенных, спецконтингента и вольнонаемных работников исправительно-трудовых лагерей и колоний НКВД.

В его задачи входило: обеспечение своевременного выявления вражеской деятельности среди заключенных и других лагерных контингентов, своевременное предотвращение организованных контрреволюционных выступлений среди них; обеспечение своевременного выявления и предотвращения готовящихся групповых вооруженных и индивидуальных побегов, а также хищений и разворовывания лагерного имущества. И кроме того, организация работы по выявлению и агентурной разработке оставшихся на воле не разоблаченных преступных связей заключенных, а также руководство следственной работой по делам, вскрытым в исправительно-трудовых лагерях и колониях НКВД. По своей сути это не иначе, как обеспечение государственной безопасности в исправительно-трудовых лагерях, проводимое за счет комплекса оперативно-чекистских мероприятий. А работы хватало.

В марте 1933 г. начальником Главного управления последующим расследованием было установлено «полное разложение Соловецкого отделения СЛАГ ОГПУ и его аппарата. Группа заключенных на островах уголовников, при попустительстве и способствовании лагерного аппарата в течение продолжительного времени (с осени 1931 г. и до второй половины 1932 г.) производя систематические кражи, избиения заключенных и надзорсостава, грабежи, пьянство, картежную игру, членовредительство, поножовщину и т. д., выросла в явно бандитскую группу, совершенно терроризировав остальное лагерное население.

Кражи из лагерных предприятий и складов носили характер систематического явления, достигнув своего апогея в январе 1932 г., когда был обокраден распределитель для вольнонаемных сотрудников на сумму свыше 5000 руб.

Не встречая никакого отпора со стороны лагерной администрации, уголовники дошли до того, что в камерах систематически устраивали дебоши, ломали оборудование, стены, двери, взламывали замки в камерах штрафников и выпускали арестованных, оказывали вооруженное сопротивление стрелкам ВОХРа и надзору.

Аппарат 3-го отделения, состоящий из заключенных, не только не боролся с преступностью, а наоборот, сам разложился, сотрудники его срослись с преступным элементом, систематически пьянствовали, брали взятки за незаконное прекращение дел о преступлениях, расхищали вещественные доказательства, устраивали оргии с з/к женщинами, всячески поощряя среди них проституцию, установлены случаи изнасилования з/к женщин, снабжения уголовников оружием для совершения краж, имели связь с шпионским элементом, расшифровывали агентуру и т. д. и т. п.». 17 февраля 1933 г. коллегией ОГПУ в судебном заседании был рассмотрено следственное дело об указанных преступлениях.

Наиболее активно проявившие себя в бандитизме (29 человек) были расстреляны. Шесть человек бывших сотрудников 3-го отделения из числа заключенных, способствовавших развитию бандитизма и непосредственно участвовавших в преступлениях, были расстреляны.

Начальник 3-го отделения получил 10 лет, начальник Соловецкого отделения, его помощник по административной части и начальник лагерного пункта — получили по 5 лет.

Остальные обвиняемые были приговорены к различным срокам заключения. В приказе начальник ГУЛАГа ОГПУ обратил внимание на отсутствие должного руководства и контроля со стороны Управления СЛАГа и полное притупление чекистской бдительности чекистского аппарата.

Он приказал: «1. Начальникам лагерей обеспечить такое наблюдение, руководство и контроль над лагерными подразделениями (отделениями и лагпунктами), которое бы исключало возможность подобных фактов. 2. Поднять боеспособность и чекистскую деятельность аппарата 3-х отделов, охраны и других звеньев. Обеспечить сохранение внутрилагерного порядка и дисциплины на должной высоте. 3. Решительно пресекать всякое проявление воровства, пьянства, хулиганства, отказа от работы, бандитизма и т. п. преступные действия со стороны уголовного элемента, создав здоровую обстановку для заключенных, добросовестно относящихся к труду в лагерях».

* * *

Судя по тем задачам, которые приходилось решать B.C. Абакумову в ГУЛАГе, будучи оперуполномоченным, и судя по его огромному влечению к оперативной работе, можно с уверенностью сказать, что те несколько лет, которые он провел там, не прошли даром. В любом случае он получил знания, умения и навыки в контрразведывательной практике по агентурной проработке заключенных с целью выявления не вскрытых в процессе следствия их прежней преступной деятельности и связей, а также по агентурной разработке лиц из вольнонаемного состава, подозрительных по шпионажу. Приходилось ему заниматься выявлением и предотвращением вредительства.

4

1 декабря 1934 г. в кабинете Сталина раздался обычный телефонный звонок. Молотов, находившийся рядом, услышал, что звонит начальник У НКВД СССР по Ленинградской области Медведь, который доложил, что сегодня в Смольном убит товарищ Сергей. Сталин сказал в трубку: «Шляпы».

В этот день Михаил Васильевич Росляков с коллегами по областному финансовому отделу заканчивали заказанную С.М. Кировым справку:

«Я позвонил в обком к Н.Ф. Свешникову, чтобы узнать, куда сдать для Кирова материал. Николай Федорович сказал, что Сергея Мироновича в Смольном нет и вряд ли будет. «Звони ему на квартиру». На звонок ответил Киров, попросил прислать справку ему домой и добавил, чтобы я обязательно был у Чудова на комиссии. (…) К назначенному времени поехал к М.С. Чудову. Заседание происходило в его кабинете, который он занимал с октября 1934 г. на 3-м этаже, а через комнату Н.Ф. Свешникова находился и новый кабинет С.М. Кирова. Собралось человек 20–25 руководящих работников области и города. (…) Во время заседания комиссии два раза Чудову звонил Киров, интересовался ходом работы и некоторыми текущими делами. Из этих разговоров было понятно, что Киров дома готовится к докладу и у него нет намерения приехать в Смольный. Таким образом, мы знали, что Киров должен прямо из своей квартиры поехать во Дворец Урицкого (Таврический) к 18.00, к началу работы актива.

И вдруг в пятом часу мы слышим выстрелы — один, другой. Сидевший у входных дверей кабинета Чудова завторготделом А. Иванченко первым выскочил в коридор, но моментально вернулся. Выскочив следом за Иванченко, я увидел страшную картину: налево от дверей приемной Чудова в коридоре ничком лежит Киров (голова его повернута вправо), фуражка, козырек которой уперся в пол, чуть приподнята и не касается затылочной части головы; слева подмышкой — канцелярская папка с материалами подготовленного доклада: она не выпала совсем, но расслабленная рука ее уже не держит. Киров недвижим, ни звука, его тело лежит по ходу движения к кабинету, головой вперед, а ноги примерно в 10–15 сантиметрах за краем двери приемной Чудова. Направо от этой двери, тоже примерно в 15–20 сантиметрах, лежит какой-то человек на спине, руки его раскинуты, в правой находится револьвер. Между подошвами ног Кирова и этого человека, чуть более метра, что несколько превышает ширину входной двери приемной Чудова, где находился его секретарь Филиппов».

Удивительно и совершенно невероятно: только после этого «подходит отставший в большом коридоре охранник Кирова — Борисов».

Михаил Росляков продолжает:

«Коснусь одной детали убийства Кирова. Пуля, сразившая его, как установила судебно-медицинская экспертиза, попала в голову, и Киров мгновенно упал. Следовательно, Киров сражен одной пулей, а мы ведь слышали два выстрела. Где же вторая? Револьвер, как выше описано, находился в расслабленной правой руке лежащего убийцы. Смотрим кругом и видим входное отверстие пули на верхнем карнизе правой стороны коридора, где произошло убийство. Кому же она предназначалась? Кирову? А почему пуля ушла далеко вправо и высоко? Возможно. Если у него работала мысль (а меткое попадание в Кирова свидетельствует об этом), то он не мог не понимать безнадежности своего положения в этом коридорчике. Куда бежать? Только назад, в длинный коридор, по коридору идет охранник Борисов, да и там много работников из районов, отделов обкома и товарищей, прибывших на актив. А может быть, ему обещано освобождение от ответственности за совершаемое преступление? Тогда кем? А может быть, все проще — непроизвольный спуск курка в момент падения Николаева на спину?»

После оказания Николаеву первой медицинской помощи и произведенного опознания он был доставлен на Литейный, 4, в здание Ленинградского управления НКВД.

«1 декабря медики осматривали Николаева дважды, — пишет Алла Кирилина. — В составленном ими акте отмечалось: Николаев на вопросы не отвечает, временами стонет и кричит. Пульс 80 ударов в минуту. Признаков отравления нет, имеются явления общего нервного возбуждения».

Второй раз — после его доставки во 2-ю ленинградскую психиатрическую больницу, в заключении которой говорилось: «Николаев находился в кратковременном истерическом состоянии, при сильном сужении поля сознания, наблюдается ожог левой ноздри нашатырем и значительное выделение слюны. Из которого выведен мерами медицинского характера с применением двух ванн и душа, но повторение истерических припадков в дальнейшем возможно».

Очевидцы запомнили, как Николаев не просто кричал, а выкрикивал: «Я ему отомстил! Я отомстил!»

На допросах он находился в состоянии прострации. Очень долго отказывался отвечать и плакал.

Его истерика начиналась через каждые пять минут. Но постепенно с его слов становилось известно, что он достаточно натерпелся неприятностей от отсутствия к нему внимания со стороны горкома и самого С.М. Кирова: «Причина одна — оторванность от партии, от которой меня оттолкнули события в Ленинградском институте истории партии, мое безработное положение и отсутствие материальной помощи со стороны партийных организаций.

Все мое положение сказалось с момента моего исключения из партии (8 месяцев тому назад), которое опорочило меня в глазах партийных организаций. О своем материальном и моральном положении я многократно писал в разные партийные инстанции: Смольнинскому райкому партии, парткому института истории партии, обкому и ЦК ВКП(б), в Ленинградскую комиссию партконтроля, а также партконтролю при ЦК ВКП(б). Но письма Кирову и Сталину не помогали. Ниоткуда я реальной помощи не получил».

И поначалу Николаев стоял на одном: «Совершил индивидуальный террористический акт в порядке личной мести».

В печати же опубликовали следующее сообщение НКВД: «Данными предварительного следствия установлено, что фамилия злодея, убийцы тов. Кирова — Николаев (Леонид Васильевич), 1904 г. рождения, бывший служащий РКИ. Следствие продолжается».

Однако убийца был безработным. Тоже очень интересная деталь!

Леонид Васильевич родился 10 мая в Петербурге в семье рабочего. Его семья жила в нужде, а сам Леонид из-за рахита до 11 лет не мог ходить. Два года он лежал в больнице (в гипсе), а в это время его отец пил запоем. В школе он неплохо учился и много читал. В 1916 г. окончил школу и работал учеником у часовщика.

С января 1919 г. по 1920 г. в Самаре Николаев — секретарь сельского совета;

с 1921 г. по 1922 г. — конторщик в Выборгском отделе коммунального хозяйства;

с 1922 г. по 1923 г. — управделами в Выборгском РКЛКСМ;

с 1923 г. по 1925 г. — подручный слесаря на заводе «Красная Заря»;

с 1925 г. по 1926 г. — управделами в Лужском укоме РЛКСМ;

с 1926 г. по 1928 г. — подручный слесаря на заводе «Красный Арсенал»;

с 1929 г. по 1932 г. — строгальщик на заводе «имени Карла Маркса»;

с мая 1932 г. по август 1932 г. — референт кустарно-промысловой секции в обкоме ВКП(б);

с августа 1932 г. по октябрь 1933 г. — инспектор инспекции цен в Ленинградской областной РКИ;

с 19 октября 1933 г. по 8 апреля 1934 г. — инструктор по приему документов в институте истории партии.

И далее безработный.

Дело в том, что весной 1934 г. проводилась партийная мобилизация на транспорт, а когда выдвинули кандидатуру Николаева, то он решительно отказался. В связи с чем партком исключил его из рядов партии с формулировкой: «За отказ подчиниться партдисциплине, обывательское реагирование на посылку по партмобилизации» Но надо знать Николаева, он неумолим и никогда не признает себя виновным. И более того, всегда жалуется.

Вскоре в Смольнинском райкоме ВКП(б) его восстанавливают в партии с формулировкой: «Ввиду признания допущенных ошибок», но за «обывательское отношение» объявляют строгий выговор. Николаева не устраивает и такой вариант. В июне и в августе он обращается в комиссию партийного контроля при Ленинградском обкоме ВКП(б) и настаивает на снятии партийного взыскания и восстановления на работе в Институте истории партии.

Но ничего не получается, а идти на завод он не хотел, так как там зарплата была в два раза ниже (а то и меньше), чем в том же институте истории партии. По утверждению Аллы Кирилиной: «Поэтому Николаев требовал не просто должности, а «руководящей»». Но руководящую ему больше не предлагали. Он жил на зарплату жены с двумя детьми и тещей. Естественно, был обозлен, так как мнил себя Наполеоном. При аресте у Николаева изъяли план убийства, в котором он определил несколько мест возможного совершения террористического акта.

Первое. Дом, где жил Киров на улице Красных Зорь.

Второе. Три точки по маршруту правительственной трассы.

Третье. Смольный.

Мысль же об убийстве Кирова у него возникла в начале ноября 1934 г.

Жена Николаева Мильда Драуле, которая работала в Ленинградском управлении тяжелой промышленности, на допросе показала о дневнике своего мужа: «Он вел дневник. Последний раз я познакомилась с его дневником летом (…), а потом дневник стал отражать упаднические настроения Николаева, который выражал тревогу по поводу материальной обеспеченности семьи».

При обыске у Николаева были найдены копии десятков писем в различные инстанции. Он себя считал незаслуженно обиженным. Например, 9 ноября 1934 г. он записал в дневнике: «Если на 15/Х и на 5/XI я не смог сделать этого то теперь готов — иду под расстрел, пустяки — только сказать легко».

14 ноября 1934 года: «Сегодня (как и 5/XI) опоздал, не вышло. Уж больно здорово его окружали — как мал[енького] вел[и]. На вокз[але] с Кр[асной] стр[елы] Я сознаю, настолько] серьезное положен[ие]. Я знаю, что если только взмахну, то мне дадут по шапке.

Ведь 15/Х только за попытку встретиться меня увезли в «Дом Слез». А сейчас за удар получу 10 000 [ударов] и больше возможно».

То есть его задерживали, но отпускали. Итак, в день убийства 1 декабря 1934 г. Николаев дважды звонил жене на службу и просил достать билеты на актив (звонил из Смольного). К часу дня, убедившись в том, что жена этого сделать не сможет, он поехал в Смольнинский райком, где обратился к знакомым сотрудникам с той же просьбой. Один ему отказал, а второй пообещал, предложив зайти вечером.

Тогда Николаев возвращается в Смольный и там у знакомых просит билет. Примерно с 1 часа 30 минут до 2 часов 30 минут дня он находится в здании Смольного. Как Николаев прошел в Смольный? Вход на первый этаж (секции Ленсовета, служебные помещения) и второй этаж (исполкомы Ленсовета и области, рабоче-крестьянская инспекция) был общедоступным. А на третий — по партийным билетам и служебным пропускам. Поэтому Николаев по своему партийному билету прошел совершенно свободно через пост охраны, находившийся при входе на третий этаж.

Там он обращался к двум женщинам-сотрудницам горкома и к трем мужчинам (руководитель сектора партийных кадров обкома, инструктор горкома, секретарь сельскохозяйственной группы), у которых просил билет. И только последний пообещал ему его дать, если хоть один (из восьми) у него останется к вечеру. Далее из показаний Николаева 3 декабря 1934 г.:

«Затем я сошел вниз, вышел из здания Смольного и гулял в течение часа вернулся в Смольный. Поднявшись на третий этаж, я зашел в уборную, оправился и, выйдя из уборной, повернул налево (направился к выходу). Сделав два-три шага, я увидел, что навстречу мне идет Сергей Миронович Киров на расстоянии 15–20 шагов. Я, увидев Сергея Мироновича Кирова, остановился и отвернулся задом к нему, так что когда он прошел мимо, я смотрел ему вслед в спину. Пропустив Кирова от себя на 10–15 шагов, я заметил, что на большом расстоянии от нас никого нет. Тогда я пошел за Кировым вслед, постепенно нагоняя его. Когда Киров завернул налево к своему кабинету, расположение которого мне было хорошо известно, вся половина коридора была пуста — я подбежал шагов пять, вынув на бегу наган из кармана, навел дуло на голову Кирова и сделал один выстрел в затылок. Киров мгновенно упал лицом вниз. Я повернулся назад, чтобы предотвратить нападение на себя сзади, взвел курок и сделал выстрел, имея намерение попасть себе в висок. В момент взвода курка из кабинета напротив выскочил человек в форме ГПУ, и я поторопился выстрелить в себя. Я почувствовал удар в голову и свалился.

Когда я очнулся и постепенно начал приходить в себя, я подумал, что сейчас умру. Ко мне кто-то подбежал, меня стали осматривать и унесли в комнату».

Таким образом, убийство Кирова Николаевым было банальным актом личной мести и не более. А в соответствии с ней тут же отпадают другие версии: Николаеву помогали руководители Ленинградского НКВД Медведь и Запорожец по приказу Троцкого и Зиновьева (сталинская версия) и Кирова убил Николаев с помощью Медведя и Запорожца по приказу Сталина (хрущевская версия). Но существовала еще и третья. О ней написал генерал П.А. Судоплатов (один из руководителей разведки советских органов безопасности) в своих мемуарах:

«Высшие чины НКВД, особенно те, кто был осведомлен о личной жизни Кирова, знали: причина его убийства— ревность обманутого мужа. Но никто из них не осмеливался даже заговорить об этом, так как версию о заговоре против партии выдвинул сам Сталин, и оспаривать ее было крайне опасно». И еще:

«Материалы, показывающие особые отношения между Мильдой Драуле и Кировым, о которых я узнал от своей жены и генерала Райхмана, в то время начальника контрразведки в Ленинграде, содержались в оперативных донесениях осведомителей НКВД из ленинградского балета. Балерины из числа любовниц Кирова, считавшие Драуле своей соперницей и не проявившие достаточной сдержанности в своих высказываниях на этот счет, были посажены в лагеря за «клевету и антисоветскую агитацию»».

Что ж, можно допустить и эту версию, но все-таки правдоподобной выглядит личная месть Николаева за свое тяжелое положение с момента увольнения из Института истории партии. Человеком он был крайне самолюбивым, эмоциональным, честолюбивым, надменным, мстительным, злобным, замкнутым и нервным. Именно таким его рисуют очевидцы.

Николаева отовсюду выбрасывали, и что же этому неуравновешенному, физически неполноценному, обиженному жизнью человеку оставалось делать? Только мстить! Кстати сказать, 2 декабря при загадочных обстоятельствах погиб охранник Кирова. Его везли к Сталину, который лично сам вел опрос всех работников Смольного. Тогда же прошла информация, что когда его везли из Большого дома, то при повороте Борисов выпал из открытой грузовой машины и разбился насмерть.

Думаю, теперь не особенно важно: убили Борисова или он выпрыгнул сам, испугавшись ответственности. Но если даже и убили, то только для того, чтобы не всплыли факты безобразного отношения к охране первого лица г. Ленинграда. Борисову было уже около 50. И все знавшие его удивлялись, как такой сугубо штатский, пожилой человек приставлен к охране С.М. Кирова.

И еще, Михаила Васильевича Рослякова, который присутствовал в момент убийства Кирова в Смольном, так никто и не допросил ни разу. С 4 декабря меняется руководство Лениградского управления НКВД, меняются следователи, и с 4 по 8 декабря Николаев признает свое знакомство с рядом известных оппозиционеров. В результате из 14 человек, привлеченных по делу «Ленинградского центра», только трое на предварительном следствии на допросе признали свою причастность к убийству Кирова. Девять обвиняемых признали лишь свою принадлежность в прошлом к оппозиции, а один ни в чем себя виновным не признал.

Тем не менее 29 декабря в 6 часов 40 минут суд огласил приговор.

14 человек вместе с Николаевым были приговорены к расстрелу.

В своей замечательной книге-расследовании Алла Кирилина впервые приводит уникальный документ, подписанный начальником Ленинградского управления НКВД Л. Заковским и начальником СПО Ленинградского управления НКВД Лупекиным: «С 1-го декабря [1934] по 15 февраля 1935 г. всего было арестовано по контрреволюционному троцкистско-зиновьевскому подполью — 843 человека.

Эта цифра слагается из репрессированных:

1. По делу «Ленинградского центра».

2. По делу «Московского центра».

3. Членов зиновьевской контрреволюционной организации, связанной с обоими центрами.

4. Участников зиновьевско-троцкистского подполья, арестованных до 3 февраля 1935 г.

5. Зиновьевцев и троцкистов, арестованных по трем последним операциям в количестве 664 человека».

(Операции по арестам 664 человек проводились в течение трех дней — 3, 10 и 15 февраля.)

Через десять дней после убийства Кирова областное управление НКВД уже составило списки тех, кто подлежал высылке из Ленинграда. Не внушающих политического доверия набралось около одиннадцати тысяч человек.

На следующий день после суда над Николаевым Сталин разослал всем членам Политбюро письмо ко всем партийным организациям: «Уроки событий, связанных с злодейским убийством тов. Кирова».

А через два дня после убийства газеты сообщили о постановлении Президиума ЦИК: дела обвиняемых в терроризме вести в ускоренном и упрощенном порядке, прошения о помиловании по таким делам не принимать, приговоренных к высшей мере наказания сразу же казнить.

Все шло к большому террору.

5

15 июля 1936 г. в приказе НКВД СССР № 00240 о повышении чекистской бдительности Г. Ягода указывал:

«Уроки, вытекающие из убийства товарища Кирова, обязывали все органы НКВД, всех работников НКВД коренным образом перестроить методы своей работы в соответствии с усложнившейся обстановкой борьбы, повысить дисциплину в работе и, прежде всего, решительно покончить и до конца выкорчевать оппортунистическое благодушие и ротозейство».

«Решение задач, поставленных перед Главным управлением государственной безопасности в новых условиях утонченнейшей и ожесточеннейшей борьбы остатков разгромленных классов, подонков троцкистско-зиновьевской контрреволюционной организации и белогвардейщины, требовало от руководителей органов НКВД коренной перестройки агентурной и следственной работы, приведения в порядок агентурно-осведомительной сети, личного оперативного, конкретного и повседневного руководства ею. Именно эти задачи и были поставлены в моем закрытом письме № 001 от 26 января 1935 г….

Однако как показала проверка ряда местных органов НКВД, некоторые руководящие работники органов НКВД не извлекли для себя всех уроков из убийства товарища Кирова, не положили в основу своей работы мои практические указания, изложенные в закрытом письме и последующих приказах, и тем самым не обеспечили выполнения требований, поставленных партией и правительством перед органами НКВД об охране государственной безопасности.

Некоторые руководители органов НКВД больше заняты представительством, чем чекистской работой, привыкли только распоряжаться и командовать, не способны сами практически работать; не учат, да и не могут учить, подчиненных им работников.

Это уже не чекисты, а зазнавшиеся вельможи, негодные для работы на боевом посту чекиста-руководителя.

Некоторые из этих вельмож пытаются собственную бездеятельность и лень прикрыть рассуждениями о том, что аппарат ЧК слишком много работает. Что надо культурнее работать, сохранять силы аппарата и т. п. Слов нет, что в нашу работу надо внести более культуры, организованности и целеустремленности в борьбе с врагами. Но когда вся «культура» у этих «горечекистов» сводится к тому, что подчиненные им люди работают как в кооперативе от и до определенных часов, когда эта «культура» приводит к потере остроты в борьбе с врагом, ничего кроме вреда для дела это дать не может.

Такой «культуры» нам, чекистам, не нужно.

Вследствие оппортунистического благодушия, самоуспокоенности, забвения старых чекистских традиций и бездеятельности, — эти работники оказались не в состоянии распознать и разоблачить новые методы борьбы врагов против партии и советского государства и оказались неспособными обеспечить государственную безопасность».

Но как ни старался Ягода, он и сам не успел перестроиться.

25 сентября 1936 г. Сталин отправил из Сочи телеграмму членам политбюро. Под его подписью стояла подпись члена оргбюро ЦК, кандидата в члены политбюро А.А. Жданова:

«Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздало в этом деле на четыре года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей наркомвнудела». И уже 26 сентября, т. е. на следующий день, Генеральный комиссар ГБ Г.Г. Ягода был освобожден от должности наркома ВД СССР и назначен наркомом связи СССР.

К власти пришел кровавый карлик, которого Сталин до поры до времени называл Ежевичкой. Николай Иванович Ежов, окончивший один класс начального училища, в докладной к вождю писал: «В НКВД вскрылось так много недостатков, которые, по-моему, терпеть дальше никак нельзя. В среде руководящей верхушки чекистов все больше и больше зреют настроения самодовольства, успокоенности и бахвальства. Вместо того чтобы сделать выводы из троцкистского дела и покритиковать свои собственные недостатки, исправить их, люди мечтают теперь только об орденах за раскрытое дело».

Подводя итоги, новый нарком предлагал: «Стрелять придется довольно внушительное количество. Лично я думаю, что на это надо пойти и раз навсегда покончить с этой мразью».

Всего в аппарате государственной безопасности числилось 25 тысяч сотрудников, и Ежов почистил из них пять тысяч, то есть пятую часть.

Сам Ежов казался скромным, доступным и даже приятным человеком. Говорят, он любил выпить и погулять, хорошо пел и сочинял стихи и держался достаточно демократично.

Новому наркому в 1936 г. исполнился 41 год. В партию он вступил в 1917 г., в Красную Армию попал в 1919-м. С 1922 г. — ответственный секретарь парторганизации Марийской автономной области, в 1925 г. — секретарь Киргизского обкома РКП(б), с 1927 г. — инструктор орграспредотдела ЦК, с 1930 г. — заведующий орграспредотделом ЦК ВКП(б).

М.П. Шрейдер написал в своих мемуарах: «После смерти Менжинского и назначения на пост наркома Ягода совершенно распоясался, вел себя грубо и развязно, нецензурно выражался на больших совещаниях, терпеть не мог возражений, зато обожал подхалимов и любимчиков. Ягода устраивал у себя на квартире обеды и ужины со своими подхалимами, «упивался славой». И вот после убийства Кирова началось внедрение Ежова в дела НКВД.

Он приходил в аппарат НКВД, не информируя Ягоду, и, неожиданно спускаясь в оперативные отделы, сам лез во все дела. Особенно это стали замечать в начале 1936 г., когда начинались дела по троцкистской организации. Ежов явно подбирался к Ягоде и меры последнего, которые применялись к изоляции карлика от своего аппарата, оставались безуспешными. Его готовили, а он готовился сам».

Шепилов вспоминал: «Перед нами — маленький, щуплый человек, к наружности которого больше всего подходило бы русское слово «плюгавый». Личико тоже маленькое, с нездоровой желтоватой кожей. Каштаново-рыжеватые волосы торчат неправильным бобриком и лоснятся. На одной щеке рубец. Плохие, с желтизной зубы. И только глаза запомнились надолго: серо-зеленые, впивающиеся в собеседника буравчиками, умные, как у кобры. В ходе беседы он тяжело и натужно кашлял. Ходили слухи, что Ежов чахоточный. Он кашлял и сплевывал прямо на роскошную ковровую дорожку тяжелые жирные ошметки слизи».

* * *

28 ноября 1936 г. был организован секретариат НКВД СССР во главе с комиссаром ГБ 3-го ранга Я.А. Дейчем. Сам Дейч с июля 1934 г. занимал должность 1-го заместителя начальника Управления НКВД Московской области, с февраля 1935 г. по ноябрь 1936 г. — начальник Управления НКВД Калининской области, а теперь стал начальником Секретариата НКВД. Он-то и похлопотал в очередной раз за Виктора Семеновича Абакумова, который томился на рядовой оперативной работе в ГУЛАГе. После чего в апреле 1937 г. Абакумова перевели в Главное управление государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР в 4-й секретно-политический отдел (СПО).

А через одиннадцать месяцев впервые выдвигают на повышение, после шести лет на низовой работе в органах. Абакумов становится помощником начальника отделения 4-го отдела 1-го управления НКВД СССР (март 1938 г.). 9 мая 1938 г. лейтенанта ГБ Абакумова награждают знаком Почетного работника ВЧК — ГПУ. Этот знак давал чекисту немало (9 ноября 1929 г. вышел приказ № 245 по ОГПУ с объявлением статута, прав и обязанностей кавалера Почетного знака ВЧК— ОГПУ). В его «статуте» отмечалось, что «почетное звание чекиста требует бдительности, решительности и храбрости, но и предоставляет немало благ и льгот по общественно-бытовому и санитарному обслуживанию, по бесплатному лечению, по получению курортно-санитарной помощи, в членстве с ДСО «Динамо», в преимущественном праве при направлении на рабфак, в ВУЗ и др. заведения, при сохранении жилплощади в домах, подведомственных ОГПУ и т. д.»

В сентябре 1938 г. Абакумов назначается помощником начальника отделения второго отдела ГУГБ. Кстати сказать, 27 сентября 1938 г. умер во время следствия Я.А. Дейч, которого арестовали 29 марта этого года. (С 29 сентября 1937 г. по 31 января 1938 г. он был начальником УНКВД Ростовской области.) Второй отдел назывался оперативным, а его сотрудники занимались обысками, арестами, наружным наблюдением и установкой подслушивающей техники. Леонид Млечин считает, что «физически очень крепкий, Абакумов идеально подходил для такой работы». Возможно, и так, но 29 сентября 1938 г., после очередного реформирования (приказом НКВД СССР № 00 641), была объявлена новая структура, и 2-й отдел стал секретно-политическим. Начальником 2-го отдела назначили Кобулова, который с 15 сентября 1938 г. возглавлял 4-й отдел, где присмотрел старшего лейтенанта Л.Е. Влодзимирского (на должности зам. начальника отделения) и лейтенанта ГБ B.C. Абакумова (на должности помощника). Тот ему нравился, да и отзывы были хорошими. Богдан Захарович, набирая свою команду, почему-то подумал, что такой парень вполне сгодится. В ноябре 1938 г. Кобулов выдвигает Абакумова и назначает начальником отделения 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР.

* * *

3 апреля 1937 г. постановлением ЦИК СССР Ягоду отстранили от должности и арестовали. А ведь еще 7 ноября 1936 г. его участь была предрешена, когда Сталин перед парадом, здороваясь с руководителями, демонстративно не подал руку наркому связи Ягоде.

8 апреля 1937 г. пять сотрудников НКВД докладывали по факту производства обыска (с 28 марта по 5 апреля) у Г.Г. Ягоды в его квартире, кладовых по Милютинскому переулку, дом 9, в Кремле, на его даче в Озерцах, в кладовой и кабинете Наркомсвязи СССР.

Из 130 перечисленных в документе пунктов обратим внимание на некоторые.

«1. Денег советских — 22 997 руб. 59 коп., в том числе сберегательная книжка на 6180 руб. 59 коп.

2. Вин разных— 1229 бут., большинство из них заграничные и изготовления —1897, 1900 и 1902 г.

3. Коллекция порнографических снимков — 3904 шт.

4. Порнографических фильмов — 11 шт.

5. Сигарет заграничных разных египетских и турецких— 11 075 шт. (…)

7. Пальто мужск. разных, большинство из них заграничных — 21 шт. (…)

15. Костюмов мужских разных заграничных— 22 шт.

16. Брюк разных — 29 пар. (…)

18. Гимнастерок коверкотовых из заграничного материала, защитного цвета и др. — 32 шт. (…)

20. Сапог шевровых, хромовых и др. — 19 пар.

21. Обуви мужской разной (ботинки и полуботинки), преимущественно заграничной — 23 пары. (…)

105. Резиновый искусственный половой член— 1. (…)

116. Посуда антикварная разная — 1008 пред. (…)

119. Патрон — 360 (…)

121. Антикварных изделий разных — 270».

Кроме того, расходы на содержание Ягоды Г.Г. и его ближайшего окружения с 1.01 по 1.10.36 г. (за 9 месяцев) составили 3 718 500 рублей.

Нетрудно себе представить, с каким омерзением читал все это аскет Сталин.

Ягода всегда интересовался материалами архивов царской охранки. Все документы-компроматы в отношении видных деятелей партии и государства он подавал лично Сталину со словами: «Есть любопытный материал (документ). Достоин нашего интереса». Разве Ягода думал, что НКВД будет вести проверку и по нему после ареста. В Горьковском секретном архиве очень долго находились на хранении материалы бывшего охранного отделения Нижегородского жандармского управления, по которым проходил бывший анархист Г.Г. Ягода под кличкой Сыч как активный участник анархической группы. В переписке между охранными отделениями по анархистам в зашифрованной форме указывалось о связи Ягоды с охранным отделением.

Осенью 1935 г. вечером на квартиру заведующего Горьковским областным секретным архивом A.A. Евстифееву в пригородный поселок Печоры приехал секретарь начальника Управления НКВД Горьковской области Куракин и предложил срочно поехать с ним в областной архив и выдать по требованию начальника Управления Погребинского дело за 1910 г. № 27 в зеленой обложке. От соответствующей расписки в получении дела Куракин отказался и только пригрозил, что нет оснований не доверять начальнику Управления НКВД. Следует отметить, что Погребинский до этого неоднократно знакомился с рядом дел из секретного архива лично и снимал копии с интересующих его документов.

Протокол допроса Евстифеева A.A. об изъятых из архива Погребинским материалах секретного характера о Г.Г. Ягоде вместе с выпиской из отношения № 296 262 от 28.04.1912 г. Московской охранки, в котором сообщалось Департаментом полиции о Г.Г. Ягоде: «В 1908 г. в городе Нижний Новгород был заподозрен в сношении с охранным отделением», 10 августа 1937 г. были отправлены начальником УНКВД по Горьковской области майором ГБ Лаврушиным начальнику секретариата НКВД СССР комиссару ГБ 3-го ранга Дейч. Но, не смотря на соответствующую проверку НКВД, Сталин не проявил интереса к этому делу. И это направление следствия было закрыто.

13 марта 1938 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР Г.Г. Ягода был приговорен к расстрелу, а 15 марта его расстреляли. Это было в 2 часа ночи.

* * *

На Ежова написал донос начальник Ивановского управления НКВД старший майор ГБ В.П. Журавлев. Он обвинял кровавого карлика в потворстве врагам народа.

А ведь не без помощи Ежова Журавлев за неполные два года с должности начальника С ПО в Томском горотделе НКВД «дослужился» до начальника областного управления. Но что оставалось делать Журавлеву, если его попросил об этом Лаврентий Павлович? Положение же Ежова было шатким.

А все начиналось, когда 22 августа 1938 г. первым заместителем Ежова назначили Л.П. Берию (29 сентября — начальником ГУГБ НКВД СССР, 11 сентября — присвоено звание комиссара ГБ 1-го ранга).

За Берией потянулись свои. Заместителем начальника ГУГБ НКВД СССР назначили В.Н. Меркулова (11 сентября — присвоено звание комиссара ГБ 3-го ранга). Начальником 4-го отдела 1-го управления с 15 сентября становится Б.З. Кобулов (11 сентября — присвоено звание старшего майора ГБ).

19 ноября 1938 г. заявление Журавлева рассмотрели на заседании Политбюро и признали политически правильным.

Ежов понял, что лучше уйти самому, а то получится, как с Ягодой, и 23 ноября написал в Политбюро ЦК ВКП(б) той. Сталину:

«Прошу ЦК ВКП(б) освободить меня от работы по следующим мотивам:

1. При обсуждении на Политбюро 19-го ноября 1938 г. заявления начальника УНКВД Ивановской области т. Журавлева целиком подтвердились изложенные в нем факты.

Главное, за что я несу ответственность, это то, что т. Журавлев, как это видно из заявления, сигнализировал мне о подозрительном поведении Литвина, Радзивиловского и других ответственных работников НКВД, которые пытались замять дела некоторых врагов народа, будучи сами связаны с ними по заговорщицкой антисоветской деятельности. В частности, особо серьезной была записка т. Журавлева о подозрительном поведении Литвина, всячески тормозившего разоблачение Постышева, с которым он сам был связан по заговорщицкой работе. Ясно, что если бы я проявил должное большевистское внимание и остроту к сигналам т. Журавлева, враг народа Литвин и другие мерзавцы были разоблачены давным-давно и не занимали бы ответственных постов в НКВД.

2. В связи с обсуждением записки т. Журавлева на заседании Политбюро были вскрыты и другие, совершенно нетерпимые недостатки в оперативной работе органов НКВД.

Главный рычаг разведки — осведомительная работа оказалась поставленной из ряда вон плохо. Иностранную разведку по существу придется создавать заново, так как ИНО был засорен шпионами, многие из которых были резидентами за границей и работали с подставленной иностранными резидентами агентурой. Следственная часть также страдает рядом существенных недостатков. Главное же здесь в том, что следствие с наиболее важными арестованными во многих случаях вели неразоблаченные еще заговорщики из НКВД, которым удалось, таким образом, не давать разворота делу вообще, тушить его в самом начале и, что важнее всего— скрывать своих соучастников по заговору из работников ЧК. Наиболее запущенным участком в НКВД и связанным с ними иностранным разведкам за десяток лет минимум удалось завербовать не только верхушку ЧК, но и среднее звено, а часто и низовых работников, я успокоился на том, что разгромил верхушку и часть наиболее скомпрометированных работников среднего звена. Многие из вновь выдвинутых, как теперь выясняется, также являются шпионами и заговорщиками. Ясно, что за все это я должен нести ответственность».

24 ноября решением Политбюро просьба Ежова об освобождении его от обязанностей Наркома внутренних дел СССР была удовлетворена. На время за ним сохранили должности секретаря ЦКВКП(б), председателя комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта.

На время, потому что 10 апреля 1939 г., т. е. через пять месяцев, его арестовали.

25 ноября 1938 г. наркомом Внутренних дел назначают Берию, а 17 декабря его заместителем становится Меркулов. В отличие от Ягоды Ежов оказался скромнее. При обыске в его квартире в Кремле были обнаружены: в письменном столе в кабинете «в одном из ящиков незакрытый пакет с бланком «секретариат НКВД», адресованный в ЦКВКП(б) Н.И. Ежову, в пакете находилось четыре пули (три от патронов к пистолету «наган» и одна, по-видимому, к револьверу «кольт». Пули сплющены после выстрела. Каждая пуля была завернута в бумажку с надписью карандашом на каждой «Зиновьев», «Каменев», «Смирнов» (причем в бумажке с надписью «Смирнов» было две пули)».

«При осмотре шкафов в кабинете в разных местах за книгами были обнаружены 3 полбутылки (полные) пшеничной водки, одна полбутылка с водкой, выпитой до половины, и две пустых полбутылки из-под водки».

Пил кровавый карлик, заливал горе да хранил пули, уничтожившие «врагов народа», — его врагов. То ли получая от этого удовольствие, то ли считая их талисманом.

В мае 1939 г. Ежову на допросе предъявили документ:

«Народному комиссару внутренних дел Союза ССР

Комиссару государственной безопасности первого ранга

тов. Берия.

Рапорт

Согласно вашего приказания о контроле по литеру «Н» писателя Шолохова доношу: в последних числах мая поступило задание о взятии на контроль прибывшего в Москву Шолохова, который с семьей остановился в гостинице «Националь» в 215 номере. Контроль по указанному объекту длился с 3.06 по 11.06.38 г. Копии сводок имеются.

Примерно в середине августа Шолохов снова прибыл в Москву и остановился в той же гостинице. Так как было приказание в свободное от работы время включаться самостоятельно в номера гостиницы и при наличии интересного разговора принимать необходимые меры, стенографистка Королева включилась в номер Шолохова и, узнавши его по голосу, сообщила мне, нужно ли контролировать. Я сейчас же об этом доложил Алехину, который и распорядился продолжать контроль. Оценив инициативу Королевой, он распорядился премировать ее, о чем был составлен проект приказа. На второй день заступила на дежурство стенографистка Юревич, застенографировав пребывание жены тов. ова у Шолохова.

Контроль за номером Шолохова продолжался еще свыше десяти дней. Вплоть до его отъезда. И во время контроля была зафиксирована интимная связь Шолохова с женой тов. Ежова.

Зам. начальника первого отделения 2-го специального отдела НКВД лейтенант госбезопасности (Кузьмин) 12 декабря 1938 г.».

Евгения Соломоновна Ежова, молодая и привлекательная женщина, была легкомысленной особой, которая проявляла неподдельный интерес к творческим личностям. В свое время она работала в Советском полпредстве в Берлине машинисткой, затем увлекалась журналистикой, работала в крестьянской газете и стала заместителем главного редактора журнала «СССР на стройке».

Сам Ежов знал, что знаменитый полярник Отто Шмидт и писатель Исаак Бабель были любовниками его жены.

В последнем слове Николай Иванович сказал: «Я почистил 14 000 чекистов. Но моя вина заключается в том, что я мало их чистил. У меня было такое положение. Я давал задание тому или иному начальнику отдела произвести допрос арестованного и в то же время сам думал: ты сегодня допрашиваешь его, а завтра я арестуют тебя. Кругом меня были враги народа, мои враги. Везде я чистил чекистов. Начистил лишь только их в Москве, Ленинграде и на Северном Кавказе. Я считал их честными, а на деле же получилось, что я под своим крылышком укрывал диверсантов, вредителей, шпионов и других мастей врагов народа». Его расстреляли 4 февраля 1940 г. Это было выгодно всем.

6

Выступая на заседании Президиума Верховного Совета СССР 25 августа 1938 г., И.В. Сталин говорил: «Правильно ли вы предложили представить им список на освобождение этих заключенных? Они уходят с работы. Нельзя ли придумать какую-нибудь другую форму оценки их работы — награды и т. д.? Мы плохо делаем, мы нарушаем работу лагерей. Освобождение этим людям, конечно, нужно, но с точки зрения государственного хозяйства это плохо. Нужно набрать таких людей десять тысяч, набрано пока две тысячи. Будут освобождаться лучшие люди. А оставаться худшие.

Нельзя ли дело повернуть по-другому, чтобы люди эти оставались на работе — награды давать, ордена, может быть? А то мы их освободим, вернутся они к себе, снюхаются опять с уголовниками и пойдут по старой дорожке. В лагере атмосфера другая, там трудно испортиться. Я говорю о нашем решении: если по этому решению досрочно освобождать, эти люди опять по старой дорожке пойдут.

Может быть, так сказать: досрочно их сделать свободными от наказания с тем, чтобы они оставались на строительстве как вольнонаемные? А старое решение нам не подходит.

Давайте сегодня не утверждать этого проекта, а поручим Наркомвнуделу придумать другие средства, которые заставили бы людей оставаться на месте. Досрочное снятие судимости — может быть, так сказать? — чтобы не было толчка к их отъезду. Семью нужно дать им привезти, и режим для них изменить несколько, может быть, их вольнонаемными считать. Это, как у нас говорилось, — добровольно-принудительный заем, так и здесь— добровольно-принудительное оставление».

Думаю, что это только один штрих к ответу на вопрос о Большом терроре. Добровольно-принудительное оставление, как и добровольно-принудительный заем, было необходимо системе, которую создал Сталин.

Достаточно прочитать оперативный приказ НКВД СССР № 00 447. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» (30 июля 1937 г.).

По всей стране предполагалось расстрелять около 76 тыс человек, а отправить в лагеря около 200 тыс. Леонид Млечин пишет, что «приказ о чистке вызвал невиданный энтузиазм на местах — областные руководители просили ЦК разрешить им расстрелять и посадить побольше людей. Увеличение лимита по первой категории утверждал лично Сталин. Он никому не отказывал».

При этом соблюдение процессуальных норм и предварительные санкции на арест не требовались.

11 августа 1937 г. новый оперативный приказ НКВД СССР № 00 485 «Об операции по репрессированию членов польской Военной организации в СССР». В нем говорилось:

«Даже сейчас работа по ликвидации на местах польских шпионско-диверсионных групп и организация «ПОВ» полностью не развернута. Темп и масштаб следствия крайне низкие. Основные контингенты польской разведки ускользнули даже от оперативного учета (из общей массы перебежчиков из Польши, насчитывающей примерно 15 000 человек, учтено по Союзу только 9000 человек. В Западной Сибири из находящихся на ее территории около 5000 перебежчиков учтено не более 1000 человек). Такое же положение с учетом политэмигрантов из Польши».

15 августа 1937 г. следующий оперативный приказ НКВД СССР № 00 486 «Об операции по репрессированию жен и детей изменников родины».

Считается, что страх перед надвигающейся на Советский Союз войной был главным двигателем репрессий.

Сталин говорил: «Чтобы построить Днепрострой, надо пустить в ход десятки тысяч рабочих. А чтобы его взорвать, для этого требуется, может быть, несколько десятков человек, не больше. Чтобы выиграть сражение во время войны, для этого может потребоваться несколько корпусов красноармейцев. А для того, чтобы провалить этот выигрыш на фронте, для этого достаточно несколько человек шпионов где-нибудь в штабе армии или даже в штабе дивизии, могущих выкрасть оперативный план и передать его противнику».

Могу лишь предположить, что основная идея сталинских репрессий — это прежде всего внушение страха во всей стране. После Гражданской войны, чистки партии, арестов оппозиционеров, раскулачивания и коллективизации, где были затронуты миллионы людей, а в числе обиженных оказалась значительная часть населения Советского Союза, политика тотального страха стала необходимостью. Системе нужно было заставить замолчать недовольных и болтунов. И это одна сторона медали. А другая объясняла «вредительство», то есть все промахи, недочеты и т. д. Так было удобно не только Сталину, а системе в целом. «Враги народа» объясняли многое, но самое главное, что этот термин был главным козырем в государстве для расправы с любым человеком.

«Добровольно-принудительный враг народа». Только так можно назвать эту категорию людей, ставших изгоями в государстве. С одними оно расправлялось за прошлое, например оппозицию, с другими за дружбу или товарищеские отношения с бывшими оппозиционерами. Но в целом это была государственная пирамида, на верхушке которой только расстреливали, а внизу больше сажали в лагеря, чем расстреливали. Это было безотходное производство, когда с увеличением количества врагов увеличивалась бесплатная рабочая сила, а значит, и могущество государства, дисциплина в нем.

Зачем нужно было расправляться с семьями репрессированных? А чтобы не сомневались в правильности государственной политики. Чтобы не болтали, не ныли. Они считались более полезными в лагерях. А выживут, значит, повезло.

Вячеслав Михайлович Молотов рассказывал Феликсу Чуеву:

«Тысяча девятьсот тридцать седьмой год был необходим, если учесть, что мы после революции рубили направо-налево, одержали победу, но остатки врагов разных направлений существовали, и перед лицом грозящей опасности фашистской агрессии они могли объединиться.

Мы обязаны тридцать седьмому году тем, что у нас во время войны не было «пятой колонны». Ведь даже среди большевиков были и есть такие, которые хороши и преданы, когда все хорошо, когда стране и партии не грозит опасность. Но если начнется что-нибудь, они дрогнут, переметнутся. Я не считаю, что реабилитация многих военных, репрессированных в тридцать седьмом, была правильной. Документы скрыты пока, со временем ясность будет внесена. Вряд ли эти люди были шпионами, но с разведками связаны были. А самое главное, что в решающий момент на них надежды не было».

Лазарь Моисеевич Каганович говорил почти то же самое:

«Сталин вел принципиальную борьбу, а не личную, с Троцким ли, с Бухариным ли. А у многих психология была такая, что шли за тем, кто лично нравился. А не за идеей». (…)

««Пятая колонна» была у нас. «Пятая колонна» была. Если бы мы не уничтожили «эту пятую колонну», мы бы войну не выиграли. Мы были бы разбиты немцами в пух и прах». Однако при этом соратник вождя добавлял: «Мы виноваты в том, что пересолили, думали, что врагов больше, чем их было на самом деле».

Ю.Н. Богданов в своей книге об отце придерживается несколько иной версии. Он называет массовые репрессии 1937–1938 гг. «Операцией прикрытия». При этом его умозаключения основаны всего лишь на книгах В. Суворова «Ледокол», «День-М» и «Последняя республика». Вот что пишет автор: «В этих книгах-исследованиях на основании скрупулезного анализа многочисленных открытых источников автор убедительно доказывает, каковы же были истинные причины и цели Второй мировой войны, кто являлся ее действительным зачинщиком и надеялся пожать из этой самой кровавой в истории человечества бойни свои специфические плоды».

«В условиях этих особенностей национального существования Сталин задумал главное дело всей своей жизни, представлявшее собой проведение военно-партийной операции по осуществлению освободительного коммунистического похода в Европу с целью установления в странах, расположенных на этом континенте, советской власти и объединения их в единый социалистический лагерь во главе с Советским Союзом. Обязательными составляющими такого сверхшироко-масштабного мероприятия являлись: создание мощнейшей материальной базы, изготовление с ее помощью несметного количества военной техники, подготовка огромных людских ресурсов и, главное, обеспечение скрытности планов и выполнявшихся действий для введения в заблуждение противника и достижения фактора внезапности начала боевых действий. В подготовке и реализации грандиозных предначертаний должен был участвовать буквально каждый советский человек из более чем 240 миллионного населения страны. А значит, каждый что-то знал на своем рабочем месте или служебном участке и мог этими сведениями поделиться со своими товарищами, те передали бы (как это принято у нас) услышанные новости дальше и т. д.». Далее автор, по сути, уже утверждает: «Для сохранения в глубокой тайне грандиозной подготовки всей страны к наступательной войне требовались чрезвычайные меры. Ради решения этой непростой сверхзадачи Сталиным было задумано и планомерно реализовано жесточайшее по своей сути, но необходимое для сокрытия замыслов мероприятие, всемирно известное как массовые репрессии».

Ну это уже слишком!

Не думаю, что Зиновьева или Каменева, да и других «врагов народа» расстреляли именно за это. Не думаю, что укравший мешок зерна, или опоздавший на несколько минут на работу, или посылающий вождя на три буквы получали свои сроки именно за это. Не думаю. Нельзя из истории лепить бредовые монументы. Из нее нужно брать только то, что было, а не высасывать факты из пальца.

Дмитрий Волкогонов рассуждал более прагматично: «Политические процессы имели еще одну цель. С их помощью, прямо или косвенно, Сталин пытался доказать, что все бывшие оппозиционеры, троцкисты, бухаринцы, зиновьевцы, меньшевики, дашнаки, эсеры, анархисты, бундовцы объективно навсегда остались на позициях, враждебных социализму. К ним фактически «пристегнули» и большинство из тех, кто бывал за границей: дипломатов, деятелей культуры, производственников, ученых, даже тех, кто выполнял интернациональный долг, воевал в Испании. К «врагам» отнесли многих вернувшихся на родину эмигрантов, немало зарубежных коммунистов, работавших в Коминтерне или его организациях. В легион «врагов» попадали чаще те, кто когда-либо был исключен из партии, кто был «обижен» Советской властью, кто когда-либо выражал политические сомнения. Автоматически «врагами» считались и близкие родственники репрессированных».

Эдвард Радзинский пришел к своему выводу: «События 1935–1938 гг., приведшие к тотальному уничтожению всей ленинской партии, оставались величайшей загадкой правления Сталина, в том числе для самих жертв. Почему он с такой непостижимой жестокостью истребил подчинившуюся ему партию?»

И далее: «XVII съезд окончательно убедил: они не дадут создать страну его мечты — военный лагерь единомыслящих, подчиненный вождю. Но только с такой страной можно было осуществить Великую мечту. Великую тайную мечту. Перед ним стояла грандиозная задача— единая послушная партия. Задача, поставленная еще Ильичом. Практика показала: Ленин не выполнил ее до конца. Теперь Сталин приготовился ее выполнить».

«…Кровавая чистка должна была разрешить еще одну проблему. Созданная им система базировалась на абсолютной власти партийных начальников, но все это были профессиональные революционеры, мало понимающие в технике и экономике.

Ход индустриализации доказал их катастрофическую некомпетентность.

В середине февраля 1937 г. его выдвиженец — молодой инженер Георгий Маленков, ставший секретарем ЦК, написал докладную. Из нее следовало: среди секретарей обкомов низшее образование имеют 70 процентов, среди секретарей райкомов и того больше — 80 процентов. Так что, говоря языком Хозяина, «кадровый вопрос стоял очень остро»».

Кроме того, за двадцать лет у власти они сильно постарели, обросли семьями, родственниками, любовницами (…). Полуграмотная, «подразложившаяся» верхушка, проявлявшая «желание отдохнуть», должна была освободить места для нового, образованного, энергичного, выросшего при нем поколения. Но как избавиться от прежних соратников, не тратя много времени и безболезненно? В отставку? Это значит создать оппозицию».

Но это мнение — мнение драматурга! Оно не совсем близко к истине. Историю можно разыграть на сцене, но это будет все же постановка, а не сама история. По данным партийной переписи за 1922 г., в РКП(б) входило около 400 тысяч человек. И те, кто вступил в партию до революции и в 1917 г., составляли около 11 % от общего числа членов. Профессор Ю.С. Борисов в интервью «Комсомольской правде» (2.04.1988 г.) полагал:

«Ленин предчувствовал, что если раскол возникнет в этой среде, то будущие события будет трудно предугадать».

Так, по сути, и произошло. После смерти Ленина внутрипартийная борьба вспыхнула с новой силой. Обострению дискуссии, непримиримости сторон способствовало привнесение в споры элементов борьбы за власть. Это, несомненно, противоречило самому духу большевистской партии. Сталин, который по своему положению в партии обязан был противостоять этим пагубным тенденциям, лишь обострял их. Собственно, это было свойственно его натуре, о чем и предупреждал Ленин. В этой обстановке процветала групповщина. Логика такой борьбы неминуемо придавала ей фракционный характер.

В январе 1933 г. Сталин считал, что при определенных условиях «могут ожить и зашевелиться разбитые группы старых контрреволюционных партий эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов центра и окраин, могут ожить и зашевелиться осколки контрреволюционных элементов из троцкистов и правых уклонистов».

А в ряде своих выступлений в конце 20-х, а затем в 1934–1936 гг. вождь выдвигал теорию обострения классовой борьбы по мере упрочения позиций социализма. Таким образом Сталин периодически настраивал свою страну на ожидание кровавых чисток.

А ведь многие советские люди действительно поверили, что идет настоящая борьба с теми, кто хочет реставрировать капитализм в нашей стране.

В своей книге о Сталине Троцкий напишет: «Для установления того режима, который справедливо называется сталинским, нужна была не большевистская партия, а истребление большевистской партии».

«Многие обращали внимание на тот факт, что у Сталина не получалось длительного примирения ни с одним из его бывших противников. В 1929–1930 и следующие годы были ближайшие годы повальной капитуляции. Среди капитулянтов руководящее место занимали старейшие большевики, члены Центрального Комитета, и многолетние сотрудники Сталина, несомненно, в первый период было много лицемерных покаяний. Оппозиционеры пытались играть в прятки с историческим процессом, притворяться в покровительственной окраске более благоприятного момента и затем выступить открыто. Эти действия в корне фальшивые, с точки зрения революционной политики, потому что капитуляция есть не секретный конспиративный прием военной хитрости, а открытый политический акт, который влечет за собой немедленно политические последствия, именно укрепления позиций Сталина и ослабления оппозиции».

И вот Троцкий отвечает на вопрос: «Почему Сталину понадобилось разрушать, истреблять этих людей, которые в известном смысле были преданы ему вдвойне?»

«Сперва Сталин не доверял, и нередко вполне основательно, покаяниям, опасаясь применения политики троянского коня, — говорил Лев Давидович. — С течением времени, путем контроля, отбора, обысков, перлюстрации переписки и т. д. это опасение отпало. В партии были восстановлены, правда, на второстепенных советских постах те, кто искренне покаялись. Но когда наступила пора московских театральных процессов, все эти бывшие члены оппозиции, хорошо знакомые с условиями оппозиции, хорошо знавшие вождей оппозиции и действительное содержание их работы, становились величайшей опасностью для адского замысла истребления старшего поколения революционеров. В населении оказались рассеяны многие тысячи, десятки тысяч свидетелей оппозиционной деятельности Троцкого, Зиновьева, Каменева и других.

Они могли шепнуть ближайшим друзьям, что обвинение есть подлог (…)».

Опасных свидетелей надо было устранить.

К моменту убийства Кирова уже была подготовлена законодательная база, которая позволила развернуть массовые репрессии. Весь комплекс уголовных наказаний был готов. И считается, что убийство Кирова стало поводом. Однако обратимся к статистике (справка начальника 1-го спецотдела МВД СССР от 11 декабря 1953 г.): если в 1929 г. за контрреволюционные преступления было арестовано 132 799 человек, тов 1930 г.- 266 679; в 1931 г.- 343 734; в 1932 г.- 195 540; в 1933 г.- 283 029; в 1934 г. — всего 90 417; в 1935 г.- 108 935; в 1936 г. — всего 91 127; в 1937 г. — 779 056 и в 1938 г. — 593 326 человек.

Следовательно, убийство Кирова не могло стать главным двигателем или предлогом репрессий. Статистика однозначно опровергает такое мнение: в 1930 г. арестовано более 266 тысяч, а в 1935 г. всего более 108 тысяч! То есть число арестов после убийства Кирова более чем в два раза меньше, чем в 1930 г.

При этом пик репрессий приходится именно на 1937 г. — более 779 тысяч и в 1938 г. — более 593 тысяч.

В 1939 г. начинается резкий спад большого террора: всего осуждено за контрреволюционные преступления — 63 889 человек.

В постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г., подписанном Сталиным и Молотовым, отмечалась «большая работа, проделанная органами НКВД по разгрому врагов народа и очистке СССР от многочисленных шпионских террористических, диверсионных и вредительских кадров из троцкистов, бухаринцев, меньшевиков, буржуазных националистов, белогвардейцев, беглых кулаков и уголовников, а также от шпионов, переброшенных в большом количестве из-за кордона под видом так называемых политэмигрантов и перебежчиков из поляков, румын, немцев, латышей, эстонцев, харбинцев и проч.».

Но далее работа НКВД подвергается критике: «работники НКВД совершенно забросили агентурно-осведомительную работу, предпочли действовать более упрощенным способом, путем практики массовых арестов, не заботясь при этом о полноте и высоком качестве расследования. Работники НКВД настолько отвыкли от кропотливой систематической, агентурно-осведомительной работы и так вошли во вкус упрощенного порядка производства дел, что до самого последнего времени возбуждают вопросы предоставления им так называемых «лимитов» для производства массовых арестов».

Таким образом, репрессии, начавшиеся сразу же после революции 1917 г. в борьбе за власть большевиков, продолжились в борьбе за единоличную власть Сталина.

В тридцатые годы вождь истребил всех бывших и возможных противников с целью искоренения недовольства, сближения недовольных и предотвращения критики и рассуждений, назвав горстку людей, пьющих чай за одним столом, — оппозицией, а другую, сидящую за столом за рюмкой коньяка, — заговорщиками.

Репрессии изначально были рассчитаны на бывших членов партии, старых большевиков, непокорных кулаков, «бывших людей» и т. д., которых периодически сажали. Но со временем, в тридцатые годы, после громких процессов, проходивших в Москве, была создана такая система подозрительности, а Наркомат внутренних дел получил такие права, что репрессии превратились в массовые (за ерунду давали срок и страдали рядовые граждане) и уже начали выходить из-под контроля и рамок некой невидимой программы. Но в любом случае для Сталина их цель была достигнута. Во-первых, ГУЛАГ периодически получал огромный людской потенциал или, проще сказать, бесплатную рабочую силу.

Во-вторых, политикой тотального страха система заткнула рты недовольным и болтунам, объяснила вредительство и все остальные промахи власти.

В-третьих, Сталину удалось не просто уничтожить своих реальных и потенциальных противников, но и предварительно вывалять их в грязи аморальности, измены и предательства. Вождь сумел заставить поверить мир в грандиозный абсурд, а расстрелянных партийцев покаяться в никогда не совершенных ими преступлениях.

Все это нужно было той системе, над которой стоял вождь всех времен и народов. Думаю, что без репрессий и чисток Сталин не видел Советский Союз державой.

Без страха нельзя было построить мощное государство и армию, при этом сделав партию и народ послушными и преданными только ему.

7

По свидетельству чекиста А. Ведерникова, Абакумов даже пальцем подследственных не трогал: «Бывало, допрашиваешь какого-нибудь вредителя, а он врет, изворачивается, сочиняет всякие небылицы. Вот слушаешь, потом не вытерпишь и закатишь ему оплеуху, чтобы сказки не рассказывал. Бывало в моей практике и такое, чего греха таить, бывало. Молодой был, горячий. А вот Абакумов, тот нет, пальцем подследственного не тронет, даже голоса на допросах не повышал. Помню, один деятель из троцкистов так прямо измывался над ним. Развалится на стуле, как у тещи на блинах, и дерзит, угрожает даже. Мы говорим, что ты, Виктор Семенович, терпишь, дай разок этому хаму, чтобы гонор поубавил. Он на нас глянул так, словно на врагов народа. Может, и не орудовал кулаками Абакумов, но его отдел в репрессиях принимал самое активное участие!»

* * *

В марте 1931 г. после слияния секретных и информационных аппаратов как в ОГПУ центра, так и в местных органах в целях усиления агентурно-оперативой работы по активизирующим контрреволюционным элементам города и деревни, а также улучшения постановки дела политинформации путем использования данных не только Инфсети города и деревни, но и данных, получаемых в результате оперативной деятельности, были организованы секретно-политические отделы ОГПУ в составе 4-х отделений. Первое отделение называлось «рабочим». Оно освещало политнастроения рабочей массы, выявляло, прорабатывало и учитывало антисоветский элемент на производстве.

Освещало и вело агентурно-оперативную работу в учреждениях, обслуживающих рабочую массу. Обеспечивало агентурно-оперативное обслуживание всех учебных заведений, имеющихся на производстве.

Обеспечивало раскрытие и ликвидацию террористических групп среди молодежи на промпредприятиях, вело разработку антисоветских и политпартий, антипартийных организаций и группировок.

Второе отделение называлось «крестьянским» и занималось кулаками, сельской интеллигенцией и молодежью.

Третье отделение решало задачи по информационно-агентурному обслуживанию городской контрреволюции. Преимущественно религиозно-монархического толка.

Это прежде всего «бывшие» чиновники, фабриканты, торговцы и кустари. Занимались там и агентурно-оперативной работой среди верующих, в том числе и сектами нового образования. В задачи отделения входила разработка и оперативные мероприятия по бывшим провокаторам, жандармам и полиции, а также общее освещение и оперативное обслуживание центрального советского аппарата, не являющегося объектом работы других отделений.

Одной из не менее важных задач считалось обслуживание органов милиции. Четвертое отделение обрабатывало информационно-агентурные материалы, составляло и выпускало информационные сводки и доклады, прорабатывало отчеты о низовом секретном аппарате, вело общий учет осведомительной сети и резидентуре. В задачи отделения входили мобилизационная работа всего отдела и агентурно-оперативное обслуживание Наркомата просвещения со всеми его органами.

* * *

Оперативную работу в ОГПУ и НКВД перестраивали неоднократно. Но после убийства Кирова в марте 1935 г. эта перестройка стала, по сути, ключевой. В циркуляре № 55 597 указывалось:

«Недобитые остатки классового врага законспирировались, ушли в глубокое подполье и делают попытки вести против пролетарской диктатуры борьбу в самых острых формах и там, где наши органы теряют чувство партийной и чекистской бдительности, подрывная работа врага наносит нам тяжелые поражения».

А вот еще:

«Необходимость улучшения работы Управления государственной безопасности и окончательного завершения организации НКВД сверху донизу, как единого действенного аппарата по охране государственной безопасности и революционного порядка, — требуют:

1. Всемерного укрепления Главного управления государственной безопасности и его местных аппаратов, как основного ведущего Управления НКВД.

Все остальные управления и отделы НКВД и УНКВД, и в первую очередь милиция, должны строить свою непосредственную работу, подчинив ее задачам обеспечения государственной безопасности и революционного порядка.

2. Создания действительного единого, монолитного и гибкого аппарата (начиная от районного отделения) НКВД и УНКВД».

С этой целью тогда же подняли квалификацию и сжали аппарат УГБ путем упразднения всех должностей уполномоченных, пом. уполномоченных и практикантов во всех аппаратах УГБ, небольшого увеличения количества должностей оперуполномоченных и помощников нач. отделений, выдвижения на должности помощников нач. отделений наиболее квалифицированной части оперуполномоченных и выдвижения на должности оперуполномоченных наиболее подготовленных уполномоченных; при этом помощники оперативных уполномоченных самостоятельной оперативной работы (руководство и прием агентуры и самостоятельное ведение следствия) вести не имели права.

В циркуляре особо подчеркивалось: «При этом нужно твердо учесть, что оперуполномоченный должен являться основной оперативной единицей».

* * *

К большому террору готовились долго. При этом совершенствовалась прежде всего оперативная работа. Так, в приказе НКВД СССР № 00 321 «О порядке обслуживания начальствующего, оперативного состава ГУГБ в условиях оперативной работы» (25.09.1936 г.) говорилось:

«Обследованием следственных комнат в Бутырской тюрьме установлено, что эти комнаты для ведения следствия не приспособлены: темные, грязные, отсутствуют элементарные удобства (чистые умывальники, чистые полотенца, мыло). Нет письменных принадлежностей, настольных ламп и т. д.

Начальствующий оперативный состав, проводящий следствие, лишен возможности получения горячей или холодной пищи и даже стакана чая.

В целом ряде случаев работники, ведущие следствие, благодаря отсутствию надлежащего порядка службы связи, при наличии достаточного количества легковых машин, вынуждены со следственными делами и другими оперативными документами до Бутырской тюрьмы и обратно добираться пешком или трамваем.

В самом здании НКВД, благодаря неумелому внутреннему распорядку, начальники отделений и их помощники, несмотря на перегруженность, вынуждены нерационально тратить рабочее время — беготня в буфет, затрата большого времени на получение стакана чая, бутерброда и т. д., причем и здесь грязная посуда, безвкусные грубо приготовленные бутерброды, зачастую невысокого качества.

В комнатах оперативных работников ГУГБ, в особенности вечером, зачастую можно видеть грязные столы, грязные чернильницы и пепельницы, окурки на полу и на окнах, клочки бумаги, разбросанные на столе и т. п.».

Что уж тут говорить про внутренний порядок в НКВД, если при Ежове в органах госбезопасности высшее образование имел один процент сотрудников, а более семи — десяти процентов — только низшее.

Среди руководящих работников НКВД число лиц, имевших начальное, среднее и незаконченное среднее образование на сентябрь 1938 г. составляло 82 процента. Число же руководителей, имевших высшее и незаконченное высшее образование, только десять процентов.

Сами понимаете, не до культуры им было.

* * *

Незадолго до прихода Абакумова в секретно-политический отдел Н.И. Ежов выступил перед мобилизованными на работу в НКВД молодыми коммунистами и комсомольцами:

— Без агентурной работы разведки и разведчиков не существует, — говорил Николай Иванович, — Главное в нашей работе — это агентурная работа. И вот тут разрешите, товарищи, остановиться на некоторых видах нашей агентуры. Прежде всего, вы знаете, что у нас агентура в самом широком смысле слова делится на две категории, даже на три, если можно так сказать. Давайте делить на две категории, это будет понятнее.

Первая категория. Это агентура в собственном смысле слова, когда мы имеем дело с агентом, квалифицированным человеком, специально обработанным и т. д. Это представляет относительно тонкую прослойку нашу и по существу дела не может быть очень большой. Более широкая сеть — это сеть осведомителей, которая в известном смысле может быть названа агентурной, но не представляет собой категорию агентуры в том смысле, как мы привыкли ее понимать (…) если, например, капиталистическая разведка, в частности, царская, в осведомлении базировалась главным образом на дворниках и в большинстве на старших дворниках, которые выявляли, что жильцы делают, как они живут, конечно, они о такой массовой разведке не могли даже мечтать. У нас же каждый соглашался быть осведомителем.

В свое время эта осведомительная сеть сыграла огромнейшую роль. Больше того, если подытожить всю оперативную чекистскую работу, поставить какой-то итог, то можно с уверенностью сказать, что определенные сложные дела давались от осведомителей.

Особенно дела, связанные с закордоном, они шли через агентуру, но были случаи, когда очень большие дела шли не от агентуры, а от осведомления.

Например, шахтинское дело, которое было по преимуществу вскрыто осведомлением, а не агентурой, т. е. массовой сетью рабочих шахтеров, которые работали в шахтах и каждый на своем участке давал материал (…).

Кроме того, товарищи считают, например, в чекистской среде, что общая информация, которая базируется на массовой осведомительной сети, если ее, так сказать, соответствующим образом умело обобщить, дает основной канал к выявлению контрреволюции, что на этом материале можно строить агентурную работу. Есть такие товарищи, которые считают, что без агентуры прожить можно припеваючи, а вот осведомление это главное, это наши глаза и уши и перечисляют все части тела. Все это осведомление. Это получается потому, что агент — сложное дело.

Его нужно завербовать, им нужно руководить, а осведомительной сети сколько угодно можно иметь и очень легко (…).

Второе. Если Вы решаете, что Вам агент для этого нужен, Вы должны предварительно изучить среду, в которой люди вращаются, и выбрать себе из этой среды лучших людей, которые в той или иной среде могут представлять наибольший интерес. Например, вам надо иметь агентуру в колонии иностранных специалистов: вы должны облюбовать человека, у которого есть больше возможностей для работы, наметить наибольшее количество людей, если не могли человека к вербовке подготовить, подготовьте его к вербовке. Подготовка может быть самая разнообразная, все зависит от того, из какой среды человека вы вербуете. В вашей работе часто вам будут встречаться необходимости вербовать людей, которые явно враждебно настроены, — например, в той же среде иностранных специалистов, иностранных рабочих, сектантов, словом, любой группы людей, которая является враждебно настроенной средой для советского строя…

Кстати сказать, товарищи, о платности нашего агента. Мы свою работу строили на бесплатную работу, иногда пытались еще с агентуры что-нибудь получить (смех). Мы должны платить агенту и платить, обязательно по его стоимости. Вербовка агентуры должна быть самая разнообразная, например, запутать его в каких-нибудь вещах, можно и уголовное дело создать, имеется масса возможностей для этого. Вы должны создать такие условия и среду, при которых он сам к вам в лапы полезет, чтобы вы его привязывали не ниточкой, а настоящим стальным канатом, и чтобы с него взять именно все.

Коснувшись следственной работы, Ежов подчеркнул:

— Со следственной работой у нас получилась казусная вещь. У нас, вопреки всем планам разведки, ее природы, являлась наследственная работа. Если взять соотношение этой агентурной работы во всем, возьмем и следственную работу, то следственная работа у нас занимает, по крайней мере, 80 %. Такое соотношение совсем неправильно, оно поворачивает все дело наоборот (…). Следствие у нас должно занимать минимальную часть нашей работы — 20 %. При хорошей агентуре не больше. Враг не успеет накопить силы, и следствие мы по-другому поведем. Тогда оно будет обладать такой суммой материала, что допрашиваемому некуда будет деваться. Если вы сейчас тратите на следствие 15 дней, тогда он будет моментально давать все показания и признаваться в виновности, поэтому следственная работа не будет занимать столько времени, как сейчас.

Именно Ежов подготовил письмо в ЦК ВКП(б) об утверждении проекта постановления об организации следственного отдела Главного управления государственной безопасности. Получилось так, что оперативные отделы ГУГБ одновременно занимались и агентурной, и следственной работой. По мнению Ежова, все это отрицательно сказывалось прежде всего на агентурной работе. Потому что как только возникало серьезное следственное дело, все лучшие оперативные работники вынужденно на время прекращали свою агентурную работу и занимались исключительно следствием.

Кровавый карлик с подачи своих подчиненных считал, что «агентурная работа требует кропотливой, вдумчивой, индивидуальной работы с каждым секретным агентом и осведомителем в отдельности, его тщательного инструктажа, его политического воспитания, внимательной разработки всех агентурных донесений, не пренебрегая данными, кажущимися на первый взгляд мелочными, но которые, как это подтвердил опыт, играют во многих случаях существенную роль при вскрытии крупнейших контрреволюционных организаций». Подводя итог вышеизложенному, Ежов делал следующий вывод: «Из сказанного вытекает необходимость немедленно произвести в работе ГУГБ такое разделение труда, при котором за оперативными отделами была бы оставлена только агентурно-оперативная и розыскная работа; для производства же следствия выделить специальный следственный отдел, в котором сосредоточить следствие по всем делам, возникающим в ГУГБ».

* * *

А теперь некоторые факты.

В марте — апреле 1935 г. в Москве особым совещанием при НКВД СССР было рассмотрено дело так называемой «Московской контрреволюционной организации — группы «рабочей оппозиции»». По этому делу были привлечены 18 человек. Судя по официальной формуле обвинительного заключения, подготовленного в 1935 г. НКВД, эта группа не имела ничего общего с «рабочей оппозицией», кроме того, что некоторые из ее участников в свое время действительно поддерживали известную группе платформу «рабочей оппозиции», прекратившей существование еще в 1922 г. В сфальсифицированных обвинениях в 1935 г. ив 1937 г. в НКВД попытались искусственно связать участников так называемой «Московской контрреволюционной организации — группы «рабочей оппозиции»» с якобы продолжавшейся в 30-е гг. деятельностью бывшей оппозиционной группы внутри РКП(б). 26 марта и 14 апреля 1935 г. особым совещанием при НКВД СССР 12 человек по этому делу были лишены свободы на 5 лет ссылки. Через два года, в 1937 г., приговоры многим участникам так называемой «рабочей оппозиции» были пересмотрены и ужесточены. Например, по делу 1936–1937 гг. А.Г. Шляпников признан виновным в том, что, являясь руководителем контрреволюционной организации «рабочая оппозиция», осенью 1927 г. дал директиву харьковскому центру этой организации о необходимости перейти к индивидуальному террору как методу борьбы против ВКП(б) и Советского правительства; в 1935–1936 гг. давал директивы о подготовке террористического акта против И.В. Сталина и вел переговоры с Г.Е. Зиновьевым о совместной террористической деятельности. Виновным себя А.Г. Шляпников не признал, обвинение его основывалось на противоречивых показаниях ряда арестованных по другим делам и свидетеля (тайного агента осведомителя НКВД) Н А. Сергиевского. По вновь сфабрикованным обвинениям в подготовке террористических актов многие из них были осуждены Военной коллегией Верховного Суда СССР и приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. Сам Сергиевский в декабре 1956 г. и январе 1957 г. показал, как фабриковались обвинения: «Содержание моего заявления от 31 января 1934 г. не соответствует действительности. Еще раз должен указать, что какие-либо факты контрреволюционной деятельности Шляпникова, а также упоминаемых в заявлении: Бруно, Правдина, Челышева, Прокопенко и других лиц — мне известны в тот период времени не были. Встречи этих лиц на квартире Шляпникова носили семейный характер. Разговоры, которые велись при этих встречах, иногда, правда, касались и политических вопросов, но я не помню таких фактов, чтобы эти политические вопросы обсуждались с антисоветских позиций».

По делу так называемого «Московского центра» в декабре 1934 г. были арестованы, а 16 января 1935 г. осуждены к тюремному заключению на различные сроки от пяти до десяти лет 19 человек. Аресты осужденных по делу лиц производились по принципу принадлежности их в прошлом к «зиновьевской» оппозиции, с тем чтобы возложить на них обвинение в подпольной контрреволюционной деятельности и в организации убийства С.М. Кирова. Арест Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева и других осужденных явился началом осуществления замысла использовать убийство С.М. Кирова для политической дискредитации и физического уничтожения бывших оппозиционеров, обвинив их в организации, подготовке и осуществлении этого преступления.

Бывший работник НКВД А.И. Кацафа, конвоировавший на суде Л.Б. Каменева, на допросе в 1956 г. показал, что в его присутствии, непосредственно перед открытием судебного заседания, помощник начальника секретно-политического отдела НКВД СССР А.Ф. Рутковский, проводивший следствие по делу, обратился к Л.Б. Каменеву со следующими словами: «Лев Борисович, Вы мне верьте, Вам будет сохранена жизнь, если Вы на суде подтвердите свои показания». На это Л.Б. Каменев ответил, что он ни в чем не виноват. А.Ф. Рутковский же ему заявил: «Учтите, Вас будет слушать весь мир. Это нужно для мира». В пятидесятые годы проверкой было установлено, что в период 1928–1932 гг. осужденные поддерживали личные связи, во время встреч вели разговоры и по политическим вопросам, при этом они высказывали критические суждения о переживаемых страной трудностях и относительно проводимых партией и правительством мероприятий, а также проявляли неприязненное отношение к некоторым руководителям партии и правительства, особенно к Сталину. И этого оказалось достаточно, чтобы их расстрелять.

Дело «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра» рассматривалось Военной коллегией Верховного Суда СССР 19–24 августа 1936 г. Суду были преданы 16 человек. Методы следователей тех лет очень ярко видны из заявления Л.А. Шацкина (22.10.36) на имя Сталина:

«Вот как допрашивали меня. Мой следователь Гендин составил текст моего признания в терроре на четырех страницах (…). В случае отказа подписать это признание мне угрожали: расстрелом без суда или после пятнадцатиминутной формальной процедуры заседания Военной коллегии в кабинете следователя, во время которой я должен буду ограничиваться только односложными ответами «да» и «нет», организованным избиением в уголовной камере Бутырской тюрьмы, применением пыток, ссылкой матери и сестры в Колымский край. Два раза мне не давали спать по ночам: «пока не подпишешь». Причем во время одного сплошного двенадцатичасового допроса ночью следователь командовал: «Встать, очки снять!» и, размахивая кулаками перед моим лицом: «Встать! Ручку взять! Подписать!» и т. д. (…) Важнее, однако, допросов: следователь требует подписания признания «именем партии и в интересах партии»».

В период реабилитации было установлено, что к осени 1936 г. фальсификация протоколов допросов стала более откровенной. Была введена система составления парадных протоколов — после ряда допросов в отсутствие арестованного составлялся протокол, печатался на машинке, и в таком виде его давали на подпись арестованному.

В январе 1937 г. в Москве Военная коллегия Верховного Суда СССР в открытом судебном заседании рассмотрела уголовное дело так называемого «Параллельного антисоветского троцкистского центра». По этому делу были арестованы и преданы суду 17 человек. Большинство из обвиняемых в 20-х гг. являлись сторонниками Л.Д. Троцкого и участвовали в оппозиционной борьбе. В 1938 г. бывший заместитель наркома внутренних дел СССР М.П. Фриновский показал, что лица, проводившие следствие по этому делу, начинали допросы, как правило, с применением физических мер воздействия, которые продолжались до тех пор, пока подследственные не давали согласия на дачу навязывавшихся им показаний. До признания арестованными своей вины протоколы допросов и очных ставок часто не составлялись. Практиковалось оформление одним протоколом многих допросов, а также составление протоколов в отсутствие допрашиваемых. Заранее составленные следователями протоколы допросов обвиняемых «обрабатывались» работниками НКВД, после чего перепечатывались и давались арестованным на подпись. Объяснения обвиняемых не проверялись, серьезные противоречия в показаниях обвиняемых и свидетелей не устранялись.

На одном из допросов в Верхне-Уральской тюрьме 10 июня 1938 г. осужденный по данному делу на десять лет тюремного заключения В.В. Арнольд заявил: «После моего ареста в Анжерке 6.IX.1936 г. во время следствия в Новосибирске следователем мне было заявлено: «Нам известно, что вы из себя представляете, и мы располагаем достаточным материалом, чтобы обвинить вас в шпионаже, но сейчас мы тебя обвиняем как участника террористической организации и др. показаний не требуем, выбирай, кем хочешь быть: или шпионом, или террористом?» На поставленный передо мной вопрос я ответил, что являюсь участником террористической организации и обязуюсь дать показания».

Профессор Н. Маслов в конце перестройки, оценивая процессы, подчеркивал: «Все эти процессы связаны между собой и характером, и содержанием предъявлявшихся обвинений, и методами «доказательства» вины обвиняемых. И ссылками на якобы ранее «установленные» факты и, наконец, той «теоретической юридической основой, на которой строилось обвинение»».

Надолго из обращения была изъята «презумпция невиновности», а в печати еще до начала судебных процессов не только утверждали виновность обвиняемых, но и определяли содержание будущего приговора. Генерал Судоплатов в своих мемуарах, на мой взгляд, представляющих огромный интерес для нас, написал: «Сознательно или бессознательно, но мы позволили втянуть себя в работу колоссального механизма репрессий, и каждый из нас обязан покаяться за страдания невинных. Масштабы этих репрессий ужасают меня. Давая сегодня историческую оценку тому времени, времени массовых репрессий — а они затронули армию, крестьянство и служащих, — я думаю, их можно уподобить расправам, проводившимся в царствование Ивана Грозного и Петра Первого».

8

22 августа 1938 г. Берию утвердили первым заместителем наркома внутренних дел СССР, а уже 25 ноября 1938 г. его назначили наркомом. Однако сообщение в газетах о смене руководителя карательного ведомства было опубликовано только 8 декабря 1938 г. Не думаю, что забыли, просто так решил Сталин.

* * *

Вначале ноября 1938 г., в двадцать первую годовщину октябрьской революции, в клубе работников госбезопасности перед самым началом торжественного собрания поднялся страшный шум. Оказывается, лейтенант госбезопасности Абакумов очень громко и неподдельно возмущался, что портрет Лаврентия Павловича висит слишком далеко от центра сцены. Произошло это именно в тот момент, когда в зал входил среднего роста, полный, с опущенными плечами и короткой шеей плешивый человек в пенсне.

— Что случилось? — поинтересовался Берия. Тогда причину переполоха объяснил Кобулов, а затем на вопрос: «Кто такой?» дал подчиненному лестную характеристику.

* * *

Три месяца Берия принимал дела на Лубянке, а сразу же после утверждения в должности Наркома провел массовую чистку. В 1939 г. из органов госбезопасности были уволены 7339 человек, то есть каждый пятый оперативный работник. В этом же г. на оперативные должности было взято 14,5 тыс. человек, абсолютное большинство — из партийных и комсомольских органов, Лаврентий Павлович сменил три четверти руководящих работников госбезопасности. Из органов исчезли поляки, латыши, немцы и резко сократилась численность евреев.

10 января 1939 г. Сталин подписал шифротелеграмму, адресованную секретарям обкомов, крайкомов, ЦК компартий нацреспублик, где указывалось: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 г. с разрешения ЦК. ЦКВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод». А ведь еще летом 1932 г. в письме всем чекистам, которое подписал заместитель председателя ОГПУ И. Акулов, рассматривался вопрос о недопустимости применения мер физического воздействия:

«Издевательства над заключенными, избиение и применение других физических методов воздействия присущи только нашим классовым врагам, малейшее допущение таких приемов у нас позорят органы ОГПУ».

С собой на Лубянку Берия притащил своих друзей и товарищей. 17 декабря 1938 г. первым заместителем НКВД СССР и начальником ГУГБ НКВД СССР стал комиссар ГБ 3-го ранга В.Н. Меркулов.

Всеволод Николаевич Меркулов работал с Берией с 1922 г. По мнению А. Сухомлинова, он «выгодно отличался от всей этой компании своей образованностью и интеллектом». Увлекался спортом, хорошо рисовал и писал пьесы. Как пишет Леонид Млечин: «ему не хватало решительности и безжалостности Берии, да и его организаторских талантов тоже».

Меркулов был вежлив, разговаривал спокойно, без крика.

2 декабря 1938 г. начальником 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР и 17 декабря 1938 г. заместителем начальника ГУГБ НКВД СССР, да еще начальником 3-го отдела ГУГБ НКВД СССР был назначен комиссар ГБ 3-го ранга В.Г. Деканозов. Владимир Георгиевич Деканозов — ровесник Берии. Вместе они начинали службу в Азербайджанской ЧК.

В органах он работал не постоянно, а с большими перерывами. А. Сухомлинов пишет: «В конце 30-х годов он был даже заместителем председателя Совета Министров Грузии и председателем Госплана».

По воспоминаниям очевидцев, Деканозов был высоко эрудирован, начитан, в общении вежлив и культурен.

Начальник 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР старший майор ГБ Б.З. Кобулов 17 декабря 1938 г. стал заместителем начальника ГУГБ НКВД СССР и с 22 декабря 1938 г. начальником следственной части НКВД СССР.

Богдан Захарович Кобулов работал с Берией в ГПУ Грузии с 1925 г. Он был самым близким к Лаврентию Павловичу человеком. Богдан Захарович ходил по коридорам Лубянки в одной рубашке с засученными рукавами. При этом огромный живот колыхался. Все, кто шел навстречу, испуганно жались к стене.

Бывший заведующий отделом печати НКИД Евгений Гнедин вспоминал, как его после ареста привели к Кобулову (май 1939 г.): «Передо мной за солидным письменным столом восседал тучный брюнет в мундире комиссара первого ранга— крупная голова, полное лицо человека, любящего поесть и выпить, глаза навыкате, большие волосатые руки.

Кобулов заканчивал разговор по телефону. Заключительная реплика звучала примерно так:

— Уже сидит и пишет, да-да, пишет, а то как же!

Кобулов весело и самодовольно хохотал, речь шла, очевидно, о недавно арестованном человеке, дававшем показания.

Обернувшись ко мне, Кобулов придал лицу угрожающее выражение. Не отводя глаз, он стал набивать трубку табаком из высокой фирменной коробки «Принц Альберт». Я сам курил трубку и очень ценил этот превосходный американский табак, который в Москве нельзя было достать. Грозным тоном Кобулов заявил мне, что я разоблачен и вскоре буду расстрелян. Он потребовал, чтобы я рассказал ему о моих «связях с врагами народа»».

Серго Берия в своей книге написал о Кобулове так:

«У него была большая голова и жирное лицо, выдававшее в нем человека, любившего хорошо поесть, глаза навыкате, большие волосатые руки и короткие кривые ноги». По мнению сына Берии, «Кобулов был жирным отвратительным типом, питавшим слабость к роскоши, особенно к произведениям искусства».

Летом 1953 г. В.Н. Меркулов написал докладную записку Н.С. Хрущеву о своей работе в качестве первого заместителя Берии. Она заслуживает нашего внимания: «Берия, вероятно, был недоволен своим назначением в конце августа 1938 г. к Ежову заместителем наркома внутренних дел СССР. Берия рассчитывал на перевод в Москву на работу, но, видимо, не думал, что ему придется работать в НКВД да еще заместителем Ежова. Прямо об этом он не говорил, но это чувствовалось из его отдельных замечаний. Он предложил мне ехать с ним, и я согласился. Вскоре Берия выписал из Тбилиси ряд работников: Кобулова, Мамулова, Деканозова, Шария, Капанидзе, Эсилава, Гагуа и др. Приехало из Грузии так много работников, что позже Берия пришлось часть из них откомандировать обратно, т. к., кажется, т. Сталин обратил на это внимание.

В Тбилиси у Берия была практика каждый воскресный день созывать у себя на даче руководящих работников Закрайкома и ЦККП(б) Грузии, в том числе бывал, конечно, и я. В Москве он перестал меня звать к себе домой, и за 15 лет моего пребывания в Москве я у него дома по службе был не более 2–3 раз и то в первые месяцы пребывания в Москве.

Здесь он приблизил к себе Кобулова и именно с ним часто по окончании ночной работы уезжал домой или на дачу. Кобулова я в Тбилиси почти не знал и познакомился с ним ближе здесь, в Москве. С его слов я знаю, что в Тбилиси Берия, оказывается, крепко его поддерживал в оперативной работе и давал ему различные задания в период своей работы в Закрайкоме.

Хотя в конце 1938 г., когда Берия стал наркомом Внудел СССР вместо Ежова и, несмотря на мои просьбы не делать этого, выдвинул меня своим первым заместителем, он в оперативной работе все же опирался главным образом на Кобулова. Сейчас мне совершенно ясно, что Берия выдвинул меня на эту должность главным образом потому, что я был единственным русским из его окружения. Он понимал, что назначить первым заместителем Кобулова или Деканозова он не может. Такие кандидатуры не будут приняты. Оставалась одна моя кандидатура».

«Кобулыч», как называл его Берия, своим помощником в следственную часть взял старшего лейтенанта ГБ Льва Емельяновича Владзимирского. Несколько слов о нем. Родился в 1905 г. в Барнауле, русский. Официально его год рождения значился как 1903-й. Просто в молодости он приписал себе два года.

Член ВЛКСМ с 1923 г., в партии с 1931 г. Образование: три класса начального городского училища в Москве (1917 г.), вечерние общеобразовательные курсы при ПУР Черноморского флота (1924 г.), вечерняя совпартшкола 2-й ступени (1930 г.). Участник Гражданской войны. С 1920 г. рулевой-боцман Севастопольского военного порта. С 1925 г. секретарь Кисловодского РНК, в 1927 г. — безработный, затем уполномоченный Уголовного розыска Терского округа АО. С 1928 г. — сотрудник Терского окружного отдела ГПУ, с 1934 г. уполномоченный СПО УГБ УНКВД Северо-Кавказского края, с 1937 г. врид начальника отделения 4-го отдела УГБ УНКВД Орджоникидзевского края, заместитель начальника отделения 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР май 1937 — сентябрь 1938 г., зам. начальника отделения 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР сент. 1938 г. — декабрь 1938 г.; и теперь пом. нач. следственной части. 1 января 1939 г. Б.З. Кобулов вторым помощником к себе в следственную часть возьмет старого знакомого Абакумова — лейтенанта ГБ Павла Яковлевича Мешика. Из массы сотрудников «Кобулыч» отбирал людей лично. В первую очередь выделялись преданные и исполнительные или, точнее, способные быть преданными и исполнительными. Только потом он смотрел на их профессиональные качества и двигал, как шахматные фигурки на поле.

Для него это было не сложно. Все назначения своих людей утверждал Берия лично. Осечек не должно было быть. Богдан Захарович старался.

* * *

Почистив Центральный аппарат НКВД, Л.П. Берия начинает чистку руководства областных управлений. В первых числах декабря 1938 г. в областные и республиканские центры выехали группы по пять — семь офицеров госбезопасности.

Евгений Жирнов пишет:

«Об их приезде в месте назначения предупреждался шифровкой только первый секретарь обкома. Схема действий этих бригад была единственной во всех городах. Прямо с вокзала они приезжали к первому секретарю, объявляли, что располагают неопровержимыми доказательствами того, что начальник местного УНКВД — враг народа, и предлагали немедленно пригласить его в обком. Затем они арестовывали ничего не подозревавшего коллегу и отправлялись в управление, где секретарь обкома представлял их коллективу как новых руководителей госбезопасности области.

Замов начальника управления и начальников отделов арестовывали лишь после того, как они передавали дела своим преемникам. Как рассказывал мне один из ветеранов госбезопасности, начальник отдела, которого менял он, все понимал и две недели, передавая хозяйство, безостановочно рыдал. Некоторые из «вычищаемых» стрелялись, не дожидаясь ареста. В Москве подобные инциденты считались проколом: требовалось, чтобы смена власти в НКВД производилась без лишнего шума».

В Ростов с комиссией выехал Кобулов. Берия отправил его туда не зря. По информации, которая шла от Сталина, при Ежове там занимались беспределом и натворили дел. Если полгорода не поубивали, то положили людей «от души».

Секретарем с собой «Кобулыч» взял Абакумова, своего любимца, свою надежду и теперь уже опору.

* * *

Вначале прошлого века город Ростов-на-Дону (1761 г.) занимал удобное местоположение на водном пути реки Дона и в узле трех железных дорог и считался одним из богатейших южнорусских городов, хозяйство которого по-прежнему ведалось городским общественным управлением. В теперь уже старинной и весьма красочной энциклопедии Брокгауза и Ефрона записано следующее: «Три предместья: Затемерницкое поселение, Новое поселение и Богатый источник. Городской земли около 4 тыс. десятин. Новое поселение (Нахаловка) населено ремесленниками, фабричными и чернорабочими, самовольно занявшими часть городской земли. Домов до 15 тыс.; жителей (не считая Нахичевани) 119 889 (57 593 женщины); большинство жителей пришлое, много иностранцев. Кроме того, во время навигации в Ростов-на-Дону стекается пришлого люда до 60 тыс. человек, преимущественно русских, евреев, армян и греков (…).

Много оптовых складов, снабжающих Кавказ и Донскую область разными товарами, преимущественно мануфактурными (…). Не менее значительна и фабрично-заводская промышленность города; две весьма значительные табачные фабрики, паровые мукомольные мельницы, заводы чугунолитейные и механические, спиртоочистительные и медо-пивоваренные, мыловаренные, лесопильные и канатные; корабельная верфь, писчебумажная фабрика, заводы колокольный и гвоздильный».

После революции и Гражданской войны Ростов изменился, но не сильно стал советским.

* * *

В Ростов приехали вечером, и если верить в буквальном смысле слухам, то ночью расстреляли начальника областного управления НКВД, а с утра стали смотреть дела заключенных. Тех, кого еще не успели расстрелять. Во время работы комиссии Абакумов умудрился разыскать в городе пожилую женщину, которая до революции держала здесь дом терпимости. И уже через нее организовал хорошеньких девочек своему шефу и всем остальным.

Стол накрывали напрямую из ресторана «Деловой двор», что располагался на улице Фридриха Энгельса.

Водку завозили ящиками, а шашлыки прямо на шампурах и горячие.

* * *

Уже 5 декабря 1938 г. B.C. Абакумова назначают временно исполняющим должность начальника Управления НКВД по Ростовской области, одновременно с присвоением звания — капитан государственной безопасности (минуя звание старшего лейтенанта ГБ). Кобулов был доволен своим выдвиженцем. По воспоминаниям полковника Федосеева: «Абакумов появился на Лубянке в новой форме с тремя прямоугольниками на петлицах и долго ходил туда-сюда по коридорам: наверное, хотел, чтобы как можно больше товарищей увидели его триумф».

Областное управление НКВД было структурой серьезной. Оно состояло из аппарата Управления госбезопасности (экономический отдел, секретно-политический отдел и т. д.), работой которого непосредственно руководил начальник управления НКВД.

Далее шла инспекция внутренней охраны, управление милиции, аппарат инспекции резервов, инспекция противопожарной охраны, старший инструктор, аппарат связи, финансовое отделение, секретариат.

Не думаю, что руководить управлением НКВД при Берии было легко. Только угождать и выполнять все указания из Москвы было не достаточно. Ведь ветер мог подуть и в другую сторону и, наконец, с другой стороны. Время было такое, не совсем определенное. Абакумову же везло. По воспоминаниям одного из ветеранов ГБ: «В то время от территориальных Управлений ничего особенного не требовалось — выполняй указания Москвы и вовремя отчитывайся. Приказывали пересматривать дела на арестованных и осужденных — мы пересматривали, многих отпускали. Приказывали очистить оборонные предприятия от поляков, потенциальных вражеских агентов, — мы очищали».

Сын Берии — Серго в книге про отца написал: «В одну из таких групп включили тогда и Абакумова. Именно там он и выдвинулся. При его непосредственном участии было освобождено до 60 процентов заключенных, арестованных в Ростовской области. Потом пошла гулять версия, что Абакумов «освобождал заключенных огульно», зарабатывая на этом авторитет. Так это или нет, судить не могу, но доброе дело он сделал».

27 апреля 1939 г. Абакумова назначили начачьником Управления НКВД по Ростовской области. А в марте 1940 г. в его кабинете раздался звонок. Звонил Кобулов, комиссар Госбезопасности 3-го ранга и начальник Главного экономического управления НКВД СССР:

— Привет, Виктор.

— Здравствуйте, Богдан Захарович.

— Ты еще ничего не знаешь, так вот, разреши тебя поздравить с присвоением звания — старший майор. Сам понимаешь, через ступень не просто так присваивают. Но я надеюсь, что ты оправдаешь доверие партии и наркома. Кстати сказать, он очень тобой доволен. Молодец, Виктор.

— Спасибо, Богдан Захарович, — твердым голосом уже состоявшего начальника управления благодарил своего покровителя Абакумов. Теперь на петлицах он носил по два ромба, что приравнивалось к званию комдива, а с 1940 г. к званию генерал-майора в армии.

* * *

В 1939 г. за контрреволюционные преступления в СССР было осуждено 63 889 человек, в том числе по 58 (п. 10) статье — 24 720. А к высшей мере наказания было приговорено только 2552 человека. Для сравнения: в 1938 г. за контрреволюционные преступления было осуждено 593 326 (из них за антисоветскую агитацию 57 366). К высшей мере наказания приговорили 328 618. Следовательно, при Абакумове репрессивного вала не было. И в некоторых случаях даже приходилось соблюдать социалистическую законность. Автор книги «Нарком СМЕРШа» В.Н. Степаков сообщает:

«В период советско-финляндской войны 1939–1940 годов ростовские чекисты проявили сверхбдительность, ликвидировав на территории области финскую шпионскую организации. По этому делу было арестовано 16 человек, в большинстве финской или карельской национальности и, как исключение из правил, некий Гореликов, цыган по национальности. Все арестованные обвинялись в шпионаже, подготовке диверсий и распространении враждебных слухов». Однако успех сотрудников Госбезопасности вызвал у начальника Управления Абакумова недоверие. Он лично взял на контроль пересмотр дел по так называемой шпионской организации, в ходе чего был выявлен целый ряд нарушений социалистической законности. Так, оперуполномоченный Чебрак, который вел дело по обвинению гражданина Пюхавайнена в подготовке диверсий на железнодорожном перегоне Ростов — Батайск, заставил на допросах последнего сознаться в том, что он «работает на белофинскую разведку с 1921 года», а диверсии на перегоне планировал устраивать посредством «развинчивания стыков рельсов, подкладывания на рельсы железнодорожных костылей и загромождения путей шпалами».

В результате пересмотра дел всех арестованных освободили. А сотрудников, виновных в нарушениях закона, отдали под суд. Не повезло только цыгану. За распространение «злостных слухов и клеветы, порочащих Красную Армию», он получил заслуженную по тем временам десятку. Все ж в ГУЛАГе от него было больше пользы, чем на улицах города Ростова.

26 апреля 1940 г. старшего майора ГБ B.C. Абакумова наградили орденом Красного Знамени № 4697. 14 декабря 1939 г. в автобиографии Виктор Семенович написал:

«Работая в органах НКВД (УНКВД МО, ЭКУ НКВД, 3-й отдел ГУЛАГа, 2-й отдел ГУГБ) я все время был на низовой работе.

В 1939 г. руководством НКВД СССР был выдвинут на руководящую чекистскую работу— нач. УНКВД Ростовской области. Работая начальником УНКВД Ростовской области, я был избран делегатом на XVIII съезд ВКП(б). Являюсь членом бюро и пленума Ростовского обкома ВКП(б) и членом пленума горкома ВКП(б).

Жена — Смирнова Т.А., дочь сапожника. Дома учится».

К слову сказать, Татьяна Андреевна Смирнова так и осталась гражданской женой Виктора Семеновича. Тогда почему-то было модно жениться не регистрируясь. Так жили многие товарищи Абакумова, годами не оформляя своего брака.

Глава третья

Тринадцатый главный особист

Человек, как известно, животное общественное. Но не совсем. Есть у человека и личная жизнь. В античном греческом мире людей, которые не занимались политикой, то есть общественным, а только жили личной жизнью, называли «идиотами». Это отнюдь не было бранное слово. Таковым оно стало гораздо позже, то есть когда люди сильно поглупели.

В. В. Шульгин

1

25 февраля 1941 г. Абакумова назначили заместителем наркома внутренних дел СССР.

После разделения НКВД СССР 3 февраля 1941 г. на два наркомата— НКВД и НКГБ, приказом НКВД СССР № 00212 от 26 февраля 1941 г. была объявлена новая структура НКВД СССР. Наркомом внутренних дел оставался Л.П. Берия.

Первым заместителем Наркома назначили С.Н. Круглова, затем два «чистых» зама: B.C. Абакумов и В.В. Чернышев и еще два И.П. Маслеников (по войскам) и Б.П. Обручников (по кадрам).

В должности заместителя наркома внутренних дел Абакумов курировал Главное управление милиции (ГУМ), Главное управление пожарной охраны (ГУПО) и 3-й отдел НКВД (контрразведывательное обеспечение пограничных и внутренних войск НКВД, пожарной охраны и милиции).

* * *

Если вспомнить биографию Абакумова, а это сделать необходимо, то получается интереснейшая картина одной стремительной карьеры. Как мы помним, в ОГПУ он пришел в 1932 г. и до 1937 г. не только не смог выдвинуться, но чудом остался на работе в органах вообще. Его спасали звонки, исходившие от Подвойского, а значит, ему помогали удержаться на плаву.

Итак, с 1932 по 1937 г., за пять лет, Виктор Семенович: штатный практикант экономического отдела, уполномоченный отдела экономического управления, уполномоченный и оперуполномоченный в центральном аппарате ГУЛАГа.

В апреле 1937 г. его с божьей помощью переводят в Главное управление госбезопасности в 4-й секретно-политический отдел. Отметим, в апреле, т. е. в месяц его рождения и в год большого террора. Практически через год, в марте 1938 г., впервые за шесть лет в органах его назначают помощником начальника отделения. В сентябре Абакумова замечает верный соратник Лаврентия Павловича — Кобулов и уже в ноябре 1938 г. ставит начальником отделения.

В декабре 1938 г. тот же Кобулов назначает Абакумова временно исполняющим должность начальника Ростовского управления. В апреле 1939 г. его утверждают в этой должности. И снова в месяц рождения. Ему тридцать один год. Следовательно, карьера Виктора Семеновича состоялась в течение двух лет с апреля 1937 г. по апрель 1939 г. в секретно-политическом отделе ГУГБ НКВД СССР именно в годы сталинских репрессий.

До этого Абакумов не был замечен своими начальниками в течение целых пяти лет. Удивительное совпадение, не правда ли? Следующий факт. Согласно положению о прохождении службы начсоставом ГУГБ НКВД СССР от окгября 1935 г. устанавливался порядок присвоения специальных званий и сроки пребывания в каждом звании: младший лейтенант ГБ — два года; лейтенант ГБ — три года, старший лейтенант ГБ — три года, капитан ГБ — четыре года и майор ГБ — пять лет.

А значит, чтобы дослужиться от младшего лейтенанта ГБ до старшего майора ГБ, при наличии соответствующих должностей, требовалось прослужить целых семнадцать лет.

Виктора Семеновича Абакумова атгестовали в декабре 1936 г. на звание младшего лейтенанта ГБ. К весне 1938 г. он — лейтенант ГБ (в мае награжден знаком «Почетный работник ВЧК ОГПУ»), а к концу 1938 г. — уже капитан ГБ, минуя звание старшего лейтенанта ГБ. Ив марте 1940 г. — старший майор ГБ, минуя звание майора ГБ. (Фактически в тридцать один год он стал генералом.) Следовательно, вместо семнадцати (максимального количества) лет, Виктор Семенович прошел это расстояние чуть более чем за три года. При этом только два звания сэкономили ему восемь лет, а остальной срок он проскочил менее чем в два раза быстрее. За два года от лейтенанта до старшего майора. К тому же орден Красного Знамени в апреле 1940 г. (снова ко дню рождения) подтверждал его скоростные и необычайные успехи. Теперь ясно, что после встречи с Кобуловым и их совместной работы жизнь и судьба Абакумова изменились очень круто. И тут же возникает вполне закономерный вопрос: а почему? Чем он мог понравиться Богдану Захаровичу, что тот его не просто выдвигал, а продолжал выдвигать?

Думаю, что в то страшное время тотального террора сотруднику госбезопасности невозможно было выжить, будучи бесхитростным человеком, с естественным поведением. Там, где ничего не принималось на веру, там, где ложь и предательство, шантаж и подлог, насилие и преступление приобретали повседневный характер, трудно было выжить обыкновенному человеку, имея душу и совесть. А значит, Виктору Семеновичу, человеку с определенными талантами, пришлось пересмотреть свои взгляды на жизнь, и для этого у него было целых пять лет (1932–1937 гг.). К 1937 г. он оказался в своей стихии. Он сумел подстроиться, приспособиться и в итоге стать не самим собой. Его всегда считали, да он и был, активным и исполнительным сотрудником. А самое главное, Абакумов быстро ориентировался и имел огромное влечение к оперативной работе. Возможно, его порывистость и понравилась Богдану Захаровичу, не считая других человеческих и профессиональных качеств.

Со временем он научился обдумывать последствия агентурного хода работы и делать обоснованные выводы, научился опережать взмахи шашкой своих начальников и быть им угодным в самый нужный момент.

К тридцати годам Виктор Семенович обретал черты заметной, а самое главное, сильной личности. Теперь в нем стали замечать ровность, которая пришла на смену порывистости. Таким образом, не только аресты в чекистской среде расчистили Абакумову пути для стремительного служебного роста, но и его личные качества, стремления и помыслы привели его в русло той самой карьеры, о которой он еще недавно даже и не мог мечтать. При этом Виктор Семенович не интриговал, не писал кляузы, не подсиживал своих начальников. Он самостоятельно обеспечил свое попадание в струю, которая вынесла его на самую вершину власти государственной тайной полиции. Это было его поприще, где он побеждал, мастерски пользуясь приемами своей профессии для достижения поставленной цели. Он учился самостоятельно и у него получалось.

А. Зиновьев так сформулировал три принципа делания карьеры: «Карьеру не делают, карьера делается сама собой. Если она делается, ей не надо мешать. Всякая помощь делающейся карьере ведет к помехам. Если карьера не делается, надо подождать, когда она начнется делаться. Если это не происходит, карьера бессмысленна».

Карьера Абакумова не делалась, и он подождал. А когда она началась, он ей не мешал. При этом, где-то в глубине души, и сам не знал: правильно ли поступил? Но был безумно счастлив.

* * *

Завершая тему большого террора, еще раз коснемся некоторых цифр.

В своей книге «Генералиссимус» писатель В. Карпов приводит интересный документ. Привожу его полностью, чтобы можно было объективно оценить его суть.

«Сов. Секретно.

Товарищу Сталину

Справка

В период с 1919 по 1930 гг. органами ВЧК — ОГПУ было расстреляно около 2,5 млн врагов народа, контрреволюционеров, саботажников и пр.

В период с 1930 по 1940 гг. органами ОГПУ — НКВД СССР привлечено к уголовной ответственности и осуждено врагов народа по приговорам судов по ст. 58 УК РСФСР 1 300 949 чел. Из них расстреляно по приговорам судов 892 985 чел. Продолжают отбывать наказание 407 964 чел. В том числе:

Контрреволюционеры, бывшие ленинские партийные лидеры, вставшие на путь контрреволюции: осуждено 937 110 чел. Расстреляно 686 271 чел.

Продолжают отбывать наказание 250 839 чел.; члены Коминтерна, вставшие на путь контрреволюции и вредительства: осуждено 180 300 чел. Расстреляно 95 854 чел. Продолжают отбывать наказание 8444 чел.

По делу врачей-вредителей осуждено 3959 чел. Расстреляно 1780 чел. Продолжают отбывать наказание 2066 чел;

по делу писателей-«гуманистов» осуждено 39 870 чел. Расстреляно 33 000 чел. Продолжают отбывать наказание 6870 чел. Из числа военнослужащих и вольнонаемных РККА осуждено за измену Родине шпионов и врагов народа 76 637 чел. Расстреляно 35 000 чел. Продолжают отбывать наказание 37 568 чел.

Из числа сотрудников НКВД разоблаченных, выявленных врагов народа осуждено 63 079 чел. Расстреляно 41 080 чел. Продолжают отбывать наказание 22 319 чел.

Из всех осужденных врагов народа 90 %— лица еврейской национальности.

Данные приведены без учета смертности в лагерях.

Приложение: сведения по регионам СССР, Таблица на 2-х листах, рапорт начальника 1 СО НКВД СССР тов. Баштакова на 2-х листах.

Народный комиссар Внутренних дел Союза ССР

(Л. Берия)».

Остановимся на периоде с 1930 по 1940 г. Итак, в документе, который приводит В. Карпов, фигурирует цифра 1 300 979 чел., привлеченных к уголовной ответственности и осужденных врагов народа по приговорам судов по ст. 58 УК.

Однако по справке исполнявшего обязанности начальника первого спецотдела МВД СССР полковника Павлова с 1930 по 1940 г. было арестовано за контрреволюционные преступления 2 887 538. В том числе за антисоветскую агитацию 584 159. Из числа осужденных к высшей мере наказания было приговорено 726 030.

А теперь мы подошли к самому интересному. В документе указывается, что: «из всех осужденных врагов народа 90 % — лица еврейской национальности». То есть из 1 300 979— 90 % евреи. Так ли это? По переписи 1926 г. по всему СССР в городах и местечках проживало евреев 2211 тыс. (83 % всего еврейского населения), в сельских местностях 467 тыс.

По переписи января 1939 г. в СССР было 3 020 000 евреев. Причем 40 % из них составляли служащие, к категории интеллигенции отнесли 364 тыс. чел. 106 тысяч — инженерно-технических работников (14 %); 139 тысяч — руководителей различного уровня (70 %), 39 тысяч врачей (27 %), 38 тысяч учителей (более 3 %), более 6,5 тыс. писателей, журналистов и редакторов, более 5 тыс. актеров и режиссеров, более 6 тыс. музыкантов, менее 3 тыс. художников и скульпторов, более 5 тыс. юристов.

Таким образом, судя по этим цифрам, еврейское население с 1926 г. значительно выросло с более чем двух до трех миллионов. В той же столице евреев по переписи 1926 г. — 131 тыс., в 1933 г. — 226,5 тыс., в 1939 г. — 250 тыс. А значит, не мог тов. Сталин осудить и уничтожить из 1 300 949 — 90 % лиц еврейской национальности.

А.И. Солженицын пишет, что «если к 1939 году евреи по численности стояли на седьмом месте среди народов СССР — то после присоединения всех западных областей стали четвертым народом СССР, после трех славянских». Обратимся к справке о составе заключенных, содержащихся в ИТЛ НКВД на 1 января 1939 г.: русские — 810 647, украинцы— 182 536, белорусы 43 726, татары — 24 301, узбеки— 23 855 и только потом идут евреи— 19 262 (6 место). Следовательно, тов. Сталин мог осудить и уничтожить в таком процентном соотношении прежде всего русскую нацию. И если бы в документе, который опубликовал писатель В. Карпов, вместо 90 % было указано хотя бы 9 %, то он бы выглядел правдоподобнее. А так получается, что в репрессиях пострадали одни евреи.

* * *

Это было в начале мая 1941 г., когда стояла совсем уже летняя погода. Виктор Семенович собирался в Главное управление милиции. У дома № 2, что по улице Дзержинского, его уже часа два как ожидал «Паккард», приписанный к автобазе № 1. Когда он выходил из подъезда центрального здания, направляясь к машине, то абсолютно неожиданно нос к носу столкнулся с бывшим сослуживцем по ГУЛАГу — Игорем Сорокиным.

— Привет, Сорокин, — улыбаясь, сказал Абакумов и протянул руку.

— Здравствуйте, Виктор Семенович, — испуганно ответил Сорокин и чуть не сморщился от крепкого рукопожатия.

— Что ж ты, Игорь, со мной уже на «вы» перешел. Давно ли не виделись?

— Да нет, Виктор Семенович. То было тогда. А теперь вы вон как взлетели. А я всего-навсего старший лейтенант.

— Но голова-то у меня не закружилась, — перебил его Абакумов. — Наслышан, небось?

— А то как же, Виктор Семенович. Об этом говорят все, кто вас знает. Ведь вон как в жизни бывает. И четыре года не прошло, а вы уже заместитель наркома. А я то вас только опером знал.

— Ладно, Игорь, не будем эту тему развивать. И хоть я сегодня немного занят, давай вместе пообедаем. Не возражаешь?

— С вами, конечно, нет! — ответил Сорокин.

— Ну, тогда поехали.

Уже в машине Сорокин поинтересовался:

— А куда мы едем?

— Я тебя приглашаю в «Националь».

Виктор Семенович не особенно жаловал это знаменитое московское заведение хотя бы потому, что сюда обычно стекались люди искусства, иностранные дипломаты и журналисты. Все эти категории если и не раздражали старшего майора ГБ, то, по крайней мере, не особо были ему симпатичны. Но сегодня по какой-то неведомой никому причине он решил посетить именно «Националь».

В огромной зале офицеры НКВД смогли устроиться так, чтобы им никто не мешал. Для начала они попробовали отменного борща, а на второе заказали шашлык.

Абакумов быстрым движением налил в рюмки водку из графина и провозгласил тост:

— За встречу!

Эффектно чокаясь со своим бывшим сослуживцем, он добавил:

— Один на один все же обращайся ко мне на ты.

— Хорошо, Виктор, — ответил тот улыбаясь.

— Вот так будет лучше.

Выпили они немного, всего по две рюмки, когда официант подал шашлыки.

— Скажи, Виктор, а ты веришь во врагов народа? — неожиданно спросил Сорокин. Абакумов удивленно посмотрел на товарища и неохотно ответил:

— Ну, как тебе сказать, Игорь, — тут он резко замолчал, видимо, обдумывая свой ответ. — Вопрос, конечно, интересный. Но не наше дело думать об этом. Иначе на хрена мы носим форму НКВД. Вот я тебе такой пример приведу. В 1938 г. арестовали начальника Ростовского управления милиции Фокина по личному распоряжению Ежова. Почему? В двадцать девятом он был начальником паспортного отдела Главного управления милиции и получил задание сопровождать Троцкого из Алма-Аты до Константинополя. Перед Константинополем Троцкий вручил Фокину письмо и попросил передать своему начальству. Фокин, вернувшись в Москву, как и положено, сдал этот документ руководству, но перед этим снял копию для себя и хранил ее дома. Ну, хранил и хранил. Так нет же, однажды, то ли по пьянке, то ли еще почему, взял да и рассказал о содержании письма своему сослуживцу, а тот доложил по команде.

Спрашивается, какого черта эта сволочь хранила письмо Троцкого? Ну, скажи мне Игорь, зачем оно было нужно?

— Не знаю.

— Не знаешь? — Абакумов пристально посмотрел на Сорокина. — А я знаю. Наверное, думал, что Троцкий еще вернется и это письмо пригодится при раздаче должностей. Так кто он после этого?

— Враг народа!

— Вот и я думаю, что враг.

2

В мае 1941 г. ЦК ВКП(б) и СНКСССР приняли постановление «О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента». В связи с чем в Литву было решено откомандировать наркома госбезопасности СССР Меркулова, в Латвию заместителя наркома государственной безопасности СССР тов. Серова и в Эстонию заместителя наркома внутренних дел СССР Абакумова для проведения операции.

НКГБ и НКВД в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР должны были, во-первых, арестовать с конфискацией имущества и направить в лагеря на срок от 5-ти до 8-ми лет (а после отбытия наказания сослать на поселение в отдаленные местности Советского Союза сроком на 20 лет) активных членов контрреволюционных партий и участников антисоветских националистических белогвардейских организаций, бывших охранников, жандармов, руководящий состав бывших полицейских и тюремщиков, а также рядовых полицейских и тюремщиков; бывших крупных помещиков, фабрикантов и крупных чиновников бывшего госаппарата трех государств; бывших офицеров польской, литовской, латвийской, эстонской и белой армий; уголовных элементов. Во-вторых, арестовать и направить в ссылку на поселение в отдаленные районы СССР на 20 лет членов семей активных членов контрреволюционных партий, бывших жандармов, помещиков, чиновников, офицеров и т. д. А также членов семей участников контрреволюционных националистических организаций, главы которых перешли на нелегальное положение; членов семей участников контрреволюционных националистических организаций, главы которых осуждены к ВМН; лиц, прибывших из Германии в порядке репарации, а также немцев, записавшихся на репарацию в Германию и отказавшихся выехать.

В-третьих, выслать в административном порядке в северные районы Казахстана сроком на 5 лет проституток, ранее зарегистрированных в бывших органах полиции.

Операцию планировалось провести всего за три дня, однако она по объективным причинам затянулась на несколько недель.

17 июня 1941 г., за несколько дней до войны, были подведены ее окончательные итоги. Там, где был Меркулов (Литва), арестовано 5664 человека, выселено 10 187 человек. Всего 15 851 человек. Там, где был Серов (Латвия), арестовано 5625 человек, выселено 9546 человек. Всего 15 171 человек.

Там, где был Абакумов (Эстония), арестовано 3178 человек, выселено 5978 человек. Всего 9156 человек.

На первый взгляд может показаться, что цифры у Абакумова гораздо скромнее, чем у других представителей органов из Москвы. Но это только на первый взгляд. Так как здесь надо учитывать, что и он соблюдал некую пропорцию утвержденного плана операции. А если точнее, то установленный руководством лимит. Дело в том, что в Литве тогда проживало 2879 тыс. чел., в Латвии 1971 тыс. чел., а в Эстонии всего 1132 тыс. человек. Все очень и очень просто. И Виктор Семенович свою задачу выполнил честно.

* * *

22 июня 1941 г. началась война. Вероломное нападение немецко-фашистских войск на Советский Союз останется навсегда в истории — вероломным. И чтобы ни говорили любители истории о подготовке Сталиным освободительного похода Красной Армии в Европу, факт остается фактом. Если о том, что Гитлер готовился к нападению на Россию или СССР, имеется бесчисленное множество документов, то о том, что Сталин собирался напасть на Гитлера, — нет ни одного. К сожалению, в сегодняшнее вольное или, точнее, безвольное, но свободное время на факты не обращают внимание. Их домысливают, их додумывают, а в результате пишется своя история. Но тем не менее вероломное нападение Германии для нашей страны обернулось беспрецедентными по своим масштабам разрушениями и колоссальными человеческими жертвами. Это тоже исторический факт, который невозможно опровергнуть.

* * *

Вечером 22 июня 1941 г. Абакумову доложили по линии третьего отдела НКВД:

«22 июня 1941 г. 5-й мотострелковый полк совершал марш по маршруту г. Барановичи — г. Рига, возвращался из оперативной командировки. В 10.00 перед г. Шяуляем полк был атакован немецкой авиацией. В результате бомбардировки ранило одного красноармейца.

Шяуляй горел, немецкая авиация зверски расправлялась с беженцами и войсками, совершавшими движение по шоссе. Из этого стало ясно — началась война. После налета авиации полк сосредоточился в лесу, укрылся от фашистских стервятников. Прибыл нарочный с приказанием полку срочно прибыть в Ригу, так как в городе неспокойно. Дальнейший марш полк совершал по 2–3 автомашины и к 18.00 22 июня сосредоточился в г. Риге».

Из дальнейших докладов стало ясно:

«В Риге враждебные элементы развернули активные действия: наводили панику в тылу армии, деморализовали работу штабов, правительственных и советских учреждений, тормозили эвакуацию ценностей и совершали диверсии.

Враги установили на колокольнях церквей, башнях, на чердаках и в окнах домов пулеметы, автоматы и вели обстрел улиц, зданий штаба Северо-Западного фронта, ЦК Литовской КП(б), СНК, почты-телеграфа, вокзала и НКВД.

Такое положение заставило развернуть самую жестокую борьбу с криминальным элементом в городе».

Командир 5-го мотострелкового полка войск НКВД «объединил все войска НКВД Рижского гарнизона, организовал усиленную охрану всех важных объектов, выставил посты и пикеты на улицах города, систематически патрульными отрядами освещал весь город. С «пятой колонной» повел жестокую борьбу, на каждый произведенный выстрел из окна, с башни или колокольни отвечал огнем пулеметов и танковых пушек.

За 23, 24, 25 июня сего года активность «пятой колонны» была подавлена. По приказу начальника охраны Северо-Западного фронта генерал-майора т. Ракутина были расстреляны 120 человек пойманных негодяев из «пятой колонны», о чем было объявлено населению (…)».

* * *

9 июля 1941 г. B.C. Абакумову было присвоено звание комиссара Госбезопасности 3-го ранга. На его петлицах теперь красовались по три ромба на каждой, что приравнивалось к генерал-лейтенанту в армии. Абакумову тридцать три года — возраст Христа!

А 19 июля 1941 г. его назначили начальником Управления особых отделов НКВД СССР.

* * *

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1941 г. НКВД СССР и НКГБ СССР были вновь объединены в единый наркомат: НКВД СССР во главе с Л.П. Берией. Первым заместителем наркома ВД СССР был снова назначен В.Н. Меркулов.

Постановлением СНКСССР от 30 июля 1941 г. заместителями наркома внутренних дел СССР были назначены: С.Н. Круглов. B.C. Абакумов, И.А. Серов, Б.З. Кобулов, В.В. Чернышев, И.И. Масленников, А.П. Завенягин, Л.Б. Сафразьян и Б.П. Обручников.

Теперь Абакумов догнал своего покровителя Б.З. Кобулова еще и в звании комиссара ГБ 3-го ранга. Выравнялись они и по должности заместителя наркома.

Вот только отставали некоторые знакомые и сослуживцы Виктора Семеновича. Старший майор ГБ Мешик возглавил Экономическое управление НКВД (ЭКУ). Майор ГБ Влодзимирский — следчасть по особо важным делам НКВД. Мешик и Влодзимирский до сентября 1939 г. были помощниками начальника следственной части НКВД СССР у Богдана Захаровича. Когда Кобулов 4 сентября 1939 г. был назначен начальником Главного экономического управления НКВД СССР, то начальником следчасти своего управления он назначил Мешика, а его заместителем Влодзимирского. Затем 4 марта 1940 г. Мешика назначают начальником 1-го отдела ГЭУНКВД СССР, а Влодзимирский остается в заместителях до 22 июля 1940 г., когда его переводят первым заместителем начальника третьего отдела ГУ ГБ НКВД СССР. 25 февраля 1941 г. Кобулов назначается заместителем наркома госбезопасности, а с 26 февраля 1941 г. Мешик— нарком госбезопасности УССР, Влодзимирский — начальник следчасти Н КГБ СССР. С 30 июля 1941 г. — Кобулов замнаркома внудел СССР, Мешик — нач. ЭКУ НКВД СССР, Влодзимирский — нач. следчасти по ОВД НКВД СССР. В общем, все в порядке, кадры Богдан Захарович двигает в нужном направлении.

Среди заместителей наркома внутренних дел первой перед Абакумовым значится фамилия С.Н. Круглова, а следующей после него фамилия И.А. Серова. Пока они не более чем коллеги, но пройдет немного времени, и они станут лютыми врагами.

Сергей Никифорович Круглов родился в 1907 г. в Тверской губернии (д. Устье Зубцовского уезда). В школе проучился всего полтора года и в четырнадцать лет нанялся пастухом. В семнадцать лет его взяли секретарем сельсовета, затем он работал рабочим и слесарем в совхозе, а следующее место оказалось в потребительском обществе «Созвездие», где его и приняли в партию в 1928 г. В конце 1929 г. Круглова призвали в армию, а после демобилизации он работал инструктором-механиком в зерносовхозе Кустанайской области. В ноябре 1931 г. его зачислили в Индустриально-педагогический институт в Москве, где активного студента заметили и в марте 1934 г. перевели в Институт востоковедения слушателем особого японского сектора. А через год в Институт Красной профессуры.

При этом доучиться ему не дали и в 1934 г. забрали в аппарат ЦК ВКП(б) ответственным организатором отдела руководящих партийных кадров ЦК. Но и здесь Круглову толком не дали поработать, потому что направили на работу в НКВД помогать Л.П. Берии. В декабре 1938 г. его назначили особоуполномоченным НКВД СССР, ответственным за расследование дел сотрудников аппарата наркомата, совершивших проступки. Как пишет Л. Млечин:

«Круглов Берии понравился, и через два месяца Сергея Никифоровича назначили заместителем наркома и начальником отдела кадров НКВД. Круглов стал замнаркома всего в тридцать два года! Карьеры тогда делались быстро.

После раздела НКВД на два наркомата в начале 1941 г. Берия сделал Круглова своим первым заместителем и передал в его ведение то, чем не любил заниматься сам: ГУЛАГ и производственно-строительные управления. Оперативной работой Круглов занимался мало, это и спасет его в 1953-м».

После объединения НКВД и НКГБ в июле 1941 г. Сергей Никифорович назначается уже простым заместителем наркома внутренних дел, однако с 5 июля он находится в действующей армии членом Военных Советов фронта Резервных армий и Западного фронта. С октября 1941 г. Круглов— начальник 4-го управления оборонительных работ и командующий 4-й саперной армией. Итак вплоть до 26 апреля 1943 г., когда его вновь назначат первым заместителем наркома внутренних дел.

Иван Александрович Серов родился в 1905 г. в семье крестьянина-середняка в Вологодской губернии. В 1916 г. окончил сельскую школу, а в 1923 г. школу 2-й ступени. В 1925 г. поступил в Ленинградскую пехотную школу, после окончания которой служил командиром огневого взвода. В 1931 г. Серова откомандировали на артиллерийские курсы усовершенствования комсостава РККА, после которых он получил под командование батарею, причем топографическую. На этой должности он прослужил с сентября 1931 г. по март 1934 г. Теперь его назначают помощником начальника штаба и исполняющим обязанности начальника штаба артиллерийского полка.

В январе 1935 г. он поступает в Военно-инженерную академию, откуда через год его переводят в Военную академию имени М.В. Фрунзе. В 1939 г. он успешно заканчивает ее, по приказам Главного политического управления РККА его распределяют в НКВД. Там начинается другая карьера, более успешная. Сначала он заместитель начальника Главного управления рабоче-крестьянской милиции, а с 18 февраля 1939 г. уже ее полновластный начальник.

С 29 июля 1939 г. Серов начальник 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР и заместитель начальника ГУГБ НКВД СССР. 2 сентября 1939 г. Серов назначен наркомом внутренних дел УССР, 25 февраля 1941 г. первым заместителем наркома ГБ СССР. Теперь же его поставили в один ряд с Абакумовым в должности заместителя наркома внутренних дел. Причем звание комиссар ГБ 3-го ранга Серов получил раньше — 4 сентября 1939 г. Но ведь совсем недавно ему присвоили звание старшего майора ГБ — 30 апреля 1939 г. А 26 апреля 1940 г. вручили орден Ленина, что гораздо выше, чем орден Красного Знамени у Виктора Семеновича.

Судя по всему, у Абакумова было достаточно причин ненавидеть и Круглова, и Серова. Для него, прослужившего в органах с 1932 г. в течение шести лет в самом низу, были непонятны такие выдвижения. В одном случае абсолютно гражданского человека— «пиджака», а в другом — абсолютно военного «сапога». Это были чужие среди своих, и они отпугивали непредсказуемостью. Но самое главное — они были опасные конкуренты, которых стоило бояться.

3

Итак, B.C. Абакумов возглавил Управление особых отделов НКВД СССР. Однако прежде немного истории. Первоначально «борьба с контрреволюционными элементами в армии» была поручена отделу по борьбе с контрреволюцией ВЧК. Потом уже возникли фронтовые чрезвычайные комиссии. А в Наркомате по военным и морским делам существовала своя контрразведка, именовавшаяся военным контролем.

19 декабря 1918 г. решением ЦКРКП(б) на базе Военного контроля РВС и армейских (фронтовых) чрезвычайных комиссий был создан Военный отдел, а 1 января 1919 г. он переименован в особый отдел (ОО) при ВЧК. Задача — бороться со «шпионажем, изменой Родине и другими контрреволюционными преступлениями в частях и учреждениях Красной Армии».

3 февраля 1919 г. В ЦИК утвердил положение об Особых Отделах при Всероссийской ЧК. В нем говорилось:

«§ 4. Общее руководство вышеуказанной (борьба с контрреволюцией и шпионажем в армии и флоте. — Примеч. авт.) борьбой возлагается на ВЧК, которая через свой особый отдел руководит работой местных особых отделов и контролирует их деятельность.

§ 5. Органами, ведающими активной борьбой с контрреволюцией и шпионажем в армии и в тылу, являются особые отделы при ВЧК, фронтовые и армейские — непосредственные подчиненные Особому отделу ВЧК.

§ 6. Районы действий губернских, фронтовых и армейских особых отделов определяются особыми инструкциями.

§ 7. Фронтовые и армейские особые отделы вместе с тем непосредственно выполняют все задания Реввоенсовета Республики, фронтов и армии, а Особые отделы Губчека— местных военных комиссариатов.

§ 8. Реввоенсоветам, через одного из своих членов, и военным комиссарам предоставляется право контроля над выполнением упомянутых в пункте 7-м заданий.

§ 9. Заведующие всеми местными особыми отделами назначаются Особым отделом при ВЧК непосредственно, или по представлению местных ЧК, или армейских и фронтовых Реввоенсоветов.

§ 10. Особым отделам предоставляется право ведения следствия и всех связанных с ними действий, как то: обысков, выемок и арестов, кои производятся по ордерам ВЧК или Губчека (…)».

В каждом фронтовом управлении и в каждой армии создавался особый отдел, а в дивизиях — особые отделения.

1–3 июня 1919 г. состоялась 3-я Всероссийская конференция чрезвычайных комиссий, где было принято положение об особых отделах, в котором указывалось, что борьба с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте возлагается на особый отдел ВЧК, который находится под непосредственным контролем Реввоенсовета республики и выполняет все его задания. Кроме того, на конференции было принято положение об организации секретно-оперативных отделов (СОО) ВЧК: «охрана революционного порядка и предупреждение и пресечение подготавливающихся или свершенных контрреволюционных явлений». Вначале Военный отдел (особый отдел) возглавил М.С. Кедров.

С 18 августа 1919 г. вместо него руководство особым отделом поручено Ф.Э. Дзержинскому, а с 20 июля 1920 г. — В.Р. Менжинскому. С 1922 по 1929 г. начальником Особого отдела ГПУ-ОГПУ работал Г.Г. Ягода, затем с октября 1930 г. — Я.К. Ольский, с августа 1931 г. — Г.Е. Прокофьев, с ноября 1931 г. — И.М. Леплевский, с 1933 г. — М.И. Гай, с 1936 г. (во второй раз) — И.М. Леплевский, с 1937 г. — Н.Г. Николаев-Журид, с мая 1938 г. — H.H. Федоров, с декабря 1938 г. — В.М. Бочков, с августа 1940 г. — А.Н. Михеев и с 19 июля 1941 г. — B.C. Абакумов. Если учитывать, что И.М. Леплевский дважды возглавлял особый отдел, то B.C. Абакумов стал тридцатым главным особистом.

Как пишут А.И. Кокурин и Н.В. Петров:

«В 1921 г. были заложены основы дальнейшего развития центрального аппарата ВЧК-ГПУ на многие годы вперед». В частности, при Менжинском особый отдел имел следующую структуру: три сотрудника для поручений; 13-е спецотделение (контрразведывательная работа против Финляндии, Эстонии, Латвии, Польши и Румынии); 14-е спецотделение (контрразведывательная работа против стран Востока); 15-е спецотделение (контрразведывательная работа против стран «Большой Антанты»; 16-е спецотделение (контрразведывательная работа в Красной Армии); 17-е спецотделение (контрразведывательная работа против офицеров).

В июне 1922 г. Особый отдел разделили на два отдела: контрразведывательный (КРО) с задачами борьбы со шпионажем и белогвардейскими организациями и особый отдел (ОО), в ведении которого осталась чекистская работа в армии. При этом, в отличие от других подразделений госбезопасности, особые отделы стали более самостоятельными.

В марте этого года особым отделам были определены следующие задачи: борьба с контрреволюцией и разложением в Красной Армии, борьба со шпионажем (разведывательным и вредительским), борьба с открытыми контрреволюционными выступлениями и вспышками (бандитизмом) путем разведки сил противника и разложения его рядов, охрана границ РСФСР и борьба с политической и экономической контрабандой и незаконным переходом границ, выполнение спецзаданий Реввоенсовета Республики. Как пишет Л. Млечин, «особые отделы создавали «агентурно-осведомительный аппарат в армии, на флоте и среди гражданского населения, имеющего непосредственное соприкосновение с войсковыми частями»». И вот еще: «Под руководством Менжинского особые отделы опутали соединения, части и подразделения вооруженных сил, все красноармейские коллективы сетью негласных осведомителей. Особисты информировали начальство не только о ходе боевой подготовки и учебы, но и о настроениях бойцов и командиров; в первую очередь их интересовали политические взгляды и жизненные устремления командного состава».

* * *

В Российском государственном военном архиве (РГВА) мне удалось найти несколько документов в рамках докладов о чрезвычайных происшествиях (1.1.34 г. — 20.10.34 г.) в Красной Армии.

«Документ № 1.

О нападениях на объекты охраны НКВМ за 1933 г.

1932 г. 1933 г.
Число нападений: 184 124
Из числа нападавших:
задержано 62 95
из них ранено 15 17
убито 27 28
Потери караула:
убито 8 3
ранено 32 26

Начальник Главного Управления РККА 4 января 1934 г.

Документ № 2.

О групповых нарушениях дисциплины

За 1933 г. отделом Учета ГУРККА зарегистрировано 150 случаев групповых нарушений дисциплины с 1116 участниками против 326 случаев с 4451 участниками в 1932 г. Наибольшее число групповых нарушений дисциплины в МВО— 24, СибВО -18 и в ОКДВА — 16 случаев, а из дивизий в 74 сд— 7 и 1 колхозной сд — 6 случаев.

Среди участников (в %) 1933 г.

Коммунистов 10,6 %

Комсомольцев 15,9 %

Рабочих 19,1 %

Формы групповых нарушений дисциплины (в %)

Неисполнение приказаний 50,7 %

Отказ от пищи 36,0 %

Письменные жалобы 10,0 %

Отказ от жалованья и

обмундирований 1,3 %

Прочие 2,0 %

Начальник Главного управления РККА 14 января 1934 г.

Документ № 3.

О хищениях и утерях оружия в РККА за 1933 г.

1. Похищено и утеряно: 1932 г. 1933 г.
револьверов 1145 1165
винтовок и затворов 151 119
штыков, шашек и т. п. 16 23
Итого: 1312 1307

Примечание: кроме того, в 1932 г. было утеряно 4 пулемета, а в 1933 г. — 3. Все пулеметы найдены.

2. Обстоятельства или место хищения 1932 г. 1933 г.
Из охраняемых помещений 376 414
в местах общественного пользования 582 599
и из квартир
в прочих местах 354 292

Начальник Главного управления РККА 15 января 1934 г.

Документ № 4.

О голодовках

Отделом Учета ГУРККА за 1933 г. зарегистрировано голодовок против 31 в 1932 г. и 88 в 1931 г. Из 16 голодовок — 3 в ап АКУКС (ЛBO) и 2 во 2-м отд. Штрафном батальоне (ЛBO) Мотивы:

1. Недовольство арестом 8 чел.

2. Недовольство выговором 1 чел.

3. Требование ускорения суда 3 чел.

4. Протест против неправильного использования (техника-строителя, писарем) 1 чел.

5. Нежелание служить 2 чел.

6. Недовольство арестованного сопровождением в столовую взводным 1 чел.

Состав:

(пом. Начальника штаба 3 эксплуат. жд полка Тюрик и кp взвода 17 ОМСБ Ченышев— оба в знак протеста против наложенных на них дисциплинарных взысканий).

Коммунист 1 чел.

Комсомолец 1 чел.

Рабочий 1 чел.

Начальник Главного управления РККА 14 января 1934 года.

Документ № 5.

О самоубийствах

Отделом учета за 1933 год зарегистрировано 734 случая самоубийств и покушений на самоубийство против 973 случаев в 1932 г. Смертельных случаев за истекший год 476 против 453 в 1932 г.

Наибольшее количество самоубийств и покушавшихся в УВО— 141 чел., МВО— 113 и в ОКДВА— 87 чел., а из дивизий в 74, 20 и 85 сд по 7 человек.

Среди самоубийц и покушавшихся 1933 г.

Высшего начсостава 3 чел.

(профессор ВИА Лолейт, пом. Нач-ка факультета ВВА Воскресенский и флагманский химик МСТМ Остапенко).

Старшего начсостава 26 чел.

Среднего начсостава 232 чел.

Младшего. 149 чел.

Курсантов ВУЗ 33 чел.

Рядового состава 288 чел.

Переменного состава тер. частей и вневойсковиков,

проходивших обучение 3 чел.

Коммунистов 257 чел.

Комсомольцев 103 чел.

Рабочих 137 чел.

Мотивы самоубийств и покушений (в %)

Начальник Главного Управления РККА 14 января 1934 г.».

Здесь следует обратить внимание на тот факт, что к 1924 г. Красная Армия была сокращена до 565 тыс. человек, а с 1924 по 1925 г. был осуществлен переход к смешанной территориально-кадровой системе. Поэтому вышеприведенные цифры вполне выглядели тревожно. А по фактам происшествий к делу приступали особисты.

* * *

В 1930–1931 гг. особисты арестовали более трех тысяч бывших офицеров и генералов царской армии, честно служивших в Красной Армии в Москве, Ленинграде, на Украине и в Белоруссии. Это большое дело получило условное наименование «Весна». Все они голословно обвинялись в принадлежности к антисоветским офицерским организациям и в проведении вражеской деятельности. В буквальном смысле колебания этих людей по некоторым вопросам политики партии были квалифицированы как организованная деятельность против Советской власти.

Среди арестованных оказались преподаватели Военной академии Какурин и Троицкий, наиболее близко стоявшие по совместной работе в Академии к Тухачевскому. Их показания сразу же были использованы против будущего маршала.

Кроме того, от арестованного по делу «Весна» преподавателя Военной академии Бежанова-Сакворелидзе в ОГПУ были получены показания, что в состав Московского контрреволюционного центра входит Пугачев С.А. и Шапошников Б.М. Однако на очной ставке в марте тридцать первого в присутствии Сталина, Молотова, Ворошилова и Орджоникидзе, Шапошников и Пугачев изобличили Бежанова в клевете. В этот же день Пугачева освободили из-под стражи. При этом некоторых военачальников вообще не арестовывали, хотя на них также имелись показания.

Удивительно лишь то, что отдельные руководящие работники ОГПУ в 1931 г. считали дела на военных специалистов «дутыми», искусственно созданными и выражали недоверие к показаниям арестованных. Но это привело к тому, что на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) решили направить специальное письмо секретарям ЦК, крайкомов и обкомов за подписью Сталина:

«Т.т. Мессинг и Вельский отстранены от работы в ОГПУ, тов. Ольский снят с работы в Особом отделе, а т. Евдокимов снят с должности начальника секретно-оперативного управления с направлением его в Туркестан на должность пп на том основании, что: а) эти товарищи вели внутри ОГПУ совершенно нетерпимую групповую борьбу против руководства ОГПУ; б) они распространяли среди работников ОГПУ совершенно несоответствующие действительности разлагающие слухи о том, что дело о вредительстве в военном ведомстве является «дутым» делом; в) они расшатывали тем самым железную дисциплину среди работников ОГПУ (…).

3. ЦК отмечает разговоры и шушуканья о «внутренней слабости» органов ОГПУ и «неправильности» линии их практической работы, как слухи, идущие, без сомнения, из вражеского лагеря и подхваченные по глупости некоторыми горе-коммунистами».

4. ЦК считает, что ОГПУ есть и остается обнаженным мечом рабочего класса, метко и умело разящим врага, честно и умело выполняющим свой долг перед Советской властью».

Так что стоило заменить этих товарищей, и дело пошло. Хотя Е.Г. Евдокимов выдвинулся на высокую должность после фабрикации «шахтерского дела», а Я.К. Ольский отличился в борьбе с крестьянством. Тогда же решением Политбюро от 5 августа 1931 г. Реввоенсовет СССР лишили права давать особому отделу задания и осуществлять контроль за их выполнением, «с тем, чтобы особый отдел был непосредственно подчинен ОГПУ».

Но вернемся к непосредственным жертвам. Если Какурин в 1932 г. во внесудебном порядке был осужден к расстрелу с заменой в последующем 10 годами лишения свободы, содержался в строгой изоляции и умер в 1936 году, то Троицкий еще в 1930 г. был осужден к 3 годам ссылки и с того же времени негласно сотрудничал с НКВД. Тем не менее в 1938 г. по вновь сфальсифицированным материалам его арестовали как участника военного заговора, возглавляемого Тухачевским. На следствии он подтвердил свои показания, данные им в 1930 г. Однако в судебном заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР 11 мая 1939 г. Троицкий виновным себя не признал, а от прежних показаний отказался. Он заявил, что вынужден был говорить неправду по принуждению. Его приговорили к расстрелу.

* * *

Одним из самых «ценных» агентов ОГПУ-НКВД в разработке Тухачевского и других считалась дочь бывшего генерала царской армии Зайончковская, которая, нигде не работая, умудрилась сотрудничать с органами с 1922 по 1937 г. (находилась под следствием по обвинению в шпионаже) и спустя некоторое время сотрудничала аж до 1954 года.

Считается, что она действовала активно, проявляя инициативу в добывании любых слухов и сплетен вокруг Тухачевского, которые, искусно обрабатывая, дополняла своими домыслами и предположениями.

Так, в одном из донесений 9 декабря 1934 г. Зайончковская информировала: «Из среды военной должен раздасться выстрел в Сталина выстрел этот должен был сделан в Москве и лицом имеющим возможность близко подойти к т. Сталину или находиться вблизи его по роду своих служебных обязанностей».

Начальник Особого отдела ГУГБ НКВД СССР Гай 13 декабря на нем написал следующее: «Это сплошной бред глупой старухи, выжившей из ума. Вызвать ее ко мне».

Давая оценку работы Зайончковской как агенту ОГПУ-НКВД, бывшая сотрудница ОГПУ-НКВД Тарловская (секретарь начальника отдела Сосновского, затем оперуполномоченный) встречалась с ней как с агентом до декабря 1936 г. и по этому поводу показала в августе 1937 г.: «Она являлась агентом Сосновского. Он встречался с ней, принимал сводки, платил ей деньги. Еще до меня с ней встречался и относил ей деньги секретарь, который работал до меня, Феропонтов. Она имела кооперативную книжку и билет в санчасть. После отьезда Сосновского в Ленинград, я по поручению Сосновского стала встречаться с нею, получала сводки и передавала их Гаю. По указанию Гая я передавала сводки по назначению, так, по военным вопросам — Добродицкому и Гарту, по немцам — Волынскому и Кононовичу. Все от ее сводок открещивались и не хотели их брать, считая их лживыми. Она много писала на руководящий армейский состав, на Якира, Тухачевского, Корка и др. Об этом же писал и ее муж, что мне известно со слов Гарта.

Над этими сводками смеялись, когда я приносила их Добродицкому и Гарту, и говорили, что она выдумывает.

Она особенно хорошо относилась к Сосновскому и Гаю. Однажды ей Гай дал 1000 рублей на дачу и, с ее слов, мне известно, что ей раньше Гай подарил золотые часы. Внешне к ней относились хорошо, рассказывали, что она в прошлом давала очень ценный материал, но в последнее время якобы «исписалась», часто ее сводки называли бредом сумасшедшей и держали ее за прежние заслуги».

* * *

Седьмой главный особист И.М. Леплевский останется в истории военной контрразведки по двум причинам: во-первых, он дважды возглавил особый отдел (с 1931 по 1933 г. и с 1936 по 1937 г.), а во-вторых, в период его руководства начались массовые аресты среди командно-начальствующего состава РККА и именно при нем в практику деятельности особистов вводились незаконные методы следствия.

Израиль Моисеевич Леплевский родился в Брест-Литовске в 1894 г., в семье еврея-мещанина. Получил начальное образование. С 1909 по 1914 г. был членом еврейской организации «Бунд», с 1914 по 1917 г. служил в армии, в 1917 г. вступил в партию. С 1918-го— сотрудник Самарской губчека, а в 1922 г. — председатель Екатеринославского губернского отдела губчека.

В 1929 г. — заместитель начальника ГПУУССР, с 1931 по 1933 г. — начальник Особого отдела ОГПУ, в 1934 г. — полпред ОГПУ по Саратовскому краю, затем нарком внудел Белорусской ССР. С 1936 г. по 1937 г. вновь начальник Особого отдела ГУГБ НКВД СССР, а с 1937 г. по 1938 г. — нарком внудел Украинской ССР.

А теперь факты: бывший сотрудник НКВД СССР Вул в 1956 г. сообшил: «Лично я видел в коридоре дома 2 Тухачевского, которого вели на допрос к Леплевскому. Одет он был в прекрасный серый штатский костюм, а поверх него был одет арестантский армяк из шинельного сукна, а на ногах лапти. Как я понял, такой костюм на Тухачевского был надет, чтобы унизить его. Все следствие по делу Тухачевского и других было закончено очень быстро. Помимо мер физического воздействия, определенную роль в получении показания сыграли уговоры следователей». Вот что показал бывший сотрудник НКВД Карпинский:

«Эйдеман отрицал какую-либо свою связь с заговором, заявлял, что он понятия о нем не имеет, и утверждал, что такое обвинение не соответствует ни его поведению на протяжении всей жизни, ни его взглядам.

Угрожая Эйдеману применением мер физического воздействия, если он будет продолжать упорствовать и скрывать от следствия свою заговорщическую деятельность, Агас заявил, что если Эйдеман не даст показаний сейчас, то он — Агас продолжит допрос в другом месте, но уже будет допрашивать по-иному. Эйдеман молчал. Тогда Агас прервал допрос и сказал Эйдеману, чтобы он пенял на себя: его отправят в тюрьму, где его упорство будет быстро сломлено.

Дня через три в дневное время мне было предложено срочно прибыть в Лефортовскую тюрьму, где меня ждет Агас. Я туда поехал. В эту тюрьму я попал впервые; то, что я увидел и услышал в тот день в Лефортовской тюрьме, превзошло все мои представления. В тюрьме стоял невообразимый шум, из следственных кабинетов доносились крики следователей и стоны, как нетрудно был понять, избиваемых. Я нашел кабинет, где находился Агас. Против него за столом сидел Эйдеман. Рядом с Агасом сидел Леплевский… Дергачев. На столе перед Эйдеманом лежало уже написанное им заявление на имя наркома Ежова о том, что он признает свое участие в заговоре и готов дать откровенные показания».

Бывший сотрудник НКВД СССР Соловьев А.Ф. в 1962 г. писал:

«Я лично был очевидцем, когда привели в кабинет Леплевского ком. войск УВО Якира. Якир шел в кабинет в форме, а был выведен без петлиц, без ремня, в распахнутой гимнастерке, а вид его был плачевный, очевидно, что он был избит Леплевским и его окружением. Якир пробыл на этом допросе в кабинете Леплевского 2–3 часа».

Бывший сотрудник Особого отдела НКВД СССР Авсеевич показал:

«В мае месяце 1937 г. на одном из совещаний пом. нач. отдела Ушаков доложил Леплевскому, что Уборевич не хочет давать показаний, Леплевский приказал на совещании Ушакову применить к Уборевичу физические меры воздействия». После «военно-фашистского заговора» Леплевский приехал на Украину. Бывший сотрудник НКВД УССР Б.П. Борисов (Коган) и H.A. Григорьев рассказали: «В 1935 и 1936 гг. запрещенных методов следствия не проводилось. Их начали применять в конце 1936 г., а в особенности в 1937 году, когда прибывший на должность наркома внутренних дел УССР Леплевский И.М. лично наносил побои арестованным». А вот показания полковника в отставке В.М. Казакевича в 1955 г.:

«С приездом на Украину на должность наркома внутренних дел УССР Леплевского в аппарате НКВД УССР установилась практика жестокого избиения арестованных. Этот пример показывал сам лично Леплевский. Подражая Леплевскому бить стали арестованных и другие сотрудники аппарата НКВД УССР. До приезда на Украину Леплевского о фактах избиения арестованных в НКВД УССР я не слышал».

Летом 1938 г. комиссара госбезопасности 2-го ранга Израиля Леплевского расстреляли.

* * *

В марте 1937 г. согласно временному положению на Особый отдел ГУГБ НКВД была возложена контрразведка по Красной Армии, ВМФ, пограничным и внутренним войскам.

Структура была следующая.

Первое отделение (штабное), второе (вооружение), третье (полевых войск), четвертое (авиационное), пятое (морское), шестое (строительно-хозяйственное), седьмое (вузовское), восьмое (склады), девятое (осоавиахимовское), десятое (войска НКВД), одиннадцатое (оргучет), двенадцатое (мобилизационное).

В приказе народного комиссара внутренних дел Союза ССР № 0032 «О работе особых отделов НКВД Союза ССР» говорилось:

«1. На особые отделы НКВД возлагаются специальные задачи по борьбе с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в рабоче-крестьянской Красной Армии, Военно-морском флоте и пограничных и внутренних войсках НКВД.

2. Особые отделы НКВД осуществляют эти задачи путем:

а) организации агентурно-осведомительного аппарата в армии, флоте и среди гражданского населения, имеющего непосредственное соприкосновение с войсковыми частями, учреждениями, снабженческим аппаратом и отдельными военнослужащими;

б) ведения следствия по делам о контрреволюции, шпионаже, диверсии, измене Родине, вредительстве в РККА и Военно-морском флоте, войсках НКВД и среди указанного выше гражданского населения и путем производства в связи с этим обысков, арестов и выемок».

В феврале 1941 г., после разделения Наркомата внутренних дел на Наркомат госбезопасности и Наркомат внутренних дел, военная контрразведка тогда же была передана в подчинение Наркомата обороны. Это событие генерал П. Судоплатов назвал в своей книге знаковым:

«Видимо, у Сталина, как мне представляется, созрело решение в разделении функции спецслужб с целью выведения из-под контроля одного человека — Берии и непосредственное подчинение лично себе разных аспектов деятельности в области госбезопасности и охраны правопорядка». О том, почему военная контрразведка стала специальным органом, который был придан наркому обороны, П. Судоплатову рассказал В. Меркулов:

«Главной причиной такого решения было то, что Ворошилов — нарком обороны — мало получал документов непосредственно о реальной боеготовности войск, о реальном положении дел в округах. Почему? Да потому, что главными потребителями информации были ЦКВКП(б) и управление кадров Наркомата обороны. Причем их интересовала довольно своеобразная информация — наличие компрометирующих материалов и проверки руководящего состава офицерского корпуса.

Как ни странно, информацией о боеготовности в округах, их мобилизационной готовности, о реальном состоянии дел в Красной Армии больше интересовался не Ворошилов, а Сталин и Молотов как председатель Совета Народных Комиссаров. НКВД возглавлял Ежов, секретарь ЦК, кандидат в члены Политбюро. Свои доклады Ежов и его предшественник Ягода строили как переписку со Сталиным. Административная цепочка доведения информации до наркома обороны, проверенной через агентуру, о фактической боеготовности войск автоматически удлинялась. Когда Берия стал наркомом, порядок не изменился».

Таким образом, военная контрразведка оказалась в двойном подчинении: «Во-первых, они подчинялись непосредственно наркому обороны, минуя Генштаб, т. е. это был канал информации о реальном положении дел, в том числе в наркомате и в Генштабе. Во-вторых, существовал так называемый межведомственный совет, который регулировал взаимодействие военной контрразведки с другими органами безопасности — с территориальными и центральным аппаратом. Военная контрразведка сама по себе работать самостоятельно не могла. Почему? У нее не было своих следственных изоляторов и оперативно-технической поддержки. Для успешной работы она должна была заимствовать подразделения наружного наблюдения, оперативного и слухового контроля. Она имела весьма и весьма ограниченную базу».

Но, как известно, выделение военной контрразведки из НКВД — Н КГ Б накануне войны оказалось кратковременным (февраль 1941 г. — июль 1941 г., или пять месяцев). Уже 17 июля 1941 г. вышло Постановление ГКО № 187СС «О преобразовании органов 3-го Управления в Особые отделы»:

«1. Преобразовать органы 3-го Управления как в действующей армии, так и в военных округах от отделений в дивизиях и выше в Особые отделы, а 3-е Управление — в Управление Особых отделов.

2. Подчинить Управление Особых отделов и Особые отделы Народному Комиссариату Внутренних Дел, а уполномоченного Особотдела в полку и Особотдел в дивизии одновременно подчинить соответственно Комиссару полка и комиссару дивизии.

3. Главной задачей Особых отделов на период войны считать решительную борьбу с шпионажем и предательством в частях Красной Армии и ликвидацию дезертирства в непосредственно прифронтовой полосе.

4. Дать Особым отделам право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела их на месте.

5. Обязать НКВД дать в распоряжение Особых отделов необходимые вооруженные отряды из войск НКВД.

6. Обязать начальников охраны тыла иметь прямую связь с Особыми отделами и оказывать им всяческую поддержку.

Этот документ подписал сам Сталин как председатель ГКО. Здесь стоит отметить, что с началом войны задачи особых отделов изменились на 180 градусов. Теперь борьба с контрреволюцией вышла на второй план.

4

На посту начальника Управления особых отделов Абакумов сменил Анатолия Николаевича Михеева. Существует версия, что Михеев попросил направить его в действующую армию. «На это решение повлияла фальсификация уголовного дела командующего Западным фронтом Павлова, в которой он был вынужден принять участие по указанию замнаркома обороны Льва Мехлиса, — пишет Владислав Крамар. — Грязным интригам бригадный комиссар предпочел передовую». Но это не совсем так. Во-первых, Михеев был майором ГБ, а во-вторых, 19 июля 1941 г. ему присвоили специальное звание комиссара ГБ 3-го ранга.

В-третьих, не думаю, что Анатолий Николаевич тяготился своей должностью только из-за фальсификации уголовного дела генерала армии Павлова. В сущности, он мог вообще тяготиться должностью главного особиста, на которой прослужил менее года с 23 августа 1940 г. до 17 июля 1941 года. Сначала начальником ОО ГУГБ НКВД СССР, а с 8 февраля 1941 г. — начальником 3-го управления НКОСССР. Хотя и это вызывает сомнение. После сокрушительного поражения Западного фронта в конце июня 1941 г. возник вопрос о доверии командным кадрам Красной Армии. По этому поводу П.А. Судоплатов в свое книге написал: «По линии военной контрразведки были подняты компрометирующие материалы на всех командующих фронтами, командующих армиями, корпусами и дивизиями. Все ложные и выбитые показания о мифическом военном заговоре, о якобы причастности к заговорщической группе Тухачевского и других были доложены Сталину и Молотову. Сталин поручил изучить эти документы секретарю ЦК Г. Маленкову. Однако следует иметь в виду, что справки и заключения, подписанные Михеевым, начальником контрразведки, направлялись в ЦК, как это было заведено, без комментариев НКВД. Докладывалось лишь о наличии таких материалов. Несмотря на компрометирующие данные о причастности к делам мифических групп и военных заговорщиков, по всем лицам, о которых шла речь в этих документах, в июле — августе 1941 г. состоялись решения ЦК об утверждении их командующими армиями и соединениями Красной Армии. Таким образом, имею смелость утверждать, что Сталин, Молотов, Берия, Маленков уже тогда знали истинную цену так называемых «дел» о военном заговоре.

Заслуживает внимания и другое обстоятельство. Все командующие армиями и соединениями Красной Армии, переформированными после поражений в июне 1941 г., были утверждены в ЦК партии тогда, когда «наверху» принималось решение о характере предъявляемого Павлову обвинения. Его обвинили не в измене Родине, а в воинском должностном преступлении».

Стоит отметить, что аресты генералов РККА в апреле — июне 1941 г. производились при Михееве перед самым началом войны.

Например, генерал-майора Мищенко С.М. арестовали 21 апреля; генерал майора Филина А.И. — 23 мая; генерал-майора Шахта Э.Г. — 30 мая; генерал-лейтенанта Пумпур П.И. — 31 мая; генерал-полковника Штерна Г.М. — 7 июня; генерал-майора Крустиныиа А.Н. — 8 июня; генерал-лейтенанта Смушкевича Я.В. — 8 июня; генерал-майора Левина A.A. — 9 июня; генерал-майора Юсупова П.П. — 17 июня; генерал-лейтенанта Алексеева П.А. — 18 июня; генерал-полковника Локтионова А.Д. — 19 июня и т. д. Аресты продолжались и дальше. Причем обычно особисты арестовывали без санкции прокурора на основании имевшихся у них «материалов» и только потом получали санкцию на арест. И снова всем генералам вменялось участие в антисоветском военном заговоре. Их пытали и при Михееве, а потом при Абакумове.

Штерна сломали 27 июня, через двадцать дней пыток. С первых дней истязали и Локтионова. В заявлении от 16 июня 1941 г. он писал: «Я подвергаюсь огромным физическим и моральным испытаниям. От нарисованной перспективы следствия у меня стынет кровь в жилах. Умереть, зная, что ты не был врагом, меня приводит в отчаяние. Я пишу последние слова — крик моей души: дайте умереть честной смертью».

Так что фальсификация не могла повлиять на желание Михеева освободить свое кресло другому, потому что тогда еще очень многое фальсифицировалось. А как еще расписать заговоры, если их не было?

Михеев родился в 1911 г. в семье сторожа. В 1927 г. окончил школу второй ступени в Архангельске, вступил в комсомол, работал чернорабочим. В 1928 г. поступил в военно-инженерную школу, которую окончил в 1931 г.

Командовал взводом отдельного саперного батальона, затем ротой. В 1932 г. вступает в партию. В 1933 г. его переводят в войска ОГПУ-НКВД на должность курсового командира саперно-маскировочного дивизиона 4-й пограничной школы в Саратове.

В 1935 г. он — руководитель оборонительных и необоронительных построек 4-й пограничной школы. В этом же году Анатолий Николаевич поступает в Военно-инженерную Академию РККА им. Куйбышева, в которой он успел окончить только 4 курса. В феврале 1939 г. его назначают начальником Особого отдела НКВД Орловского Военного округа, а в сентябре 1940 г. начальником особого отдела НКВД Киевского Военного округа. В 1936 г. он еще старший лейтенант РККА, в 1938 г. — капитан РККА, в 1939 г. — майор РККА. Далее, 4 февраля 1939 г. — капитан ГБ, 7 сентября 1939 г. — майор ГБ. 26 апреля 1940 г. Михеева наградили орденом Красной Звезды. Следом за майором ГБ ему присваивают звание — дивизионный комиссар. В общем, вполне блестящая карьера, если не одно «но». Михеев военный человек, но с чисто инженерным образованием. Такому не под силу решать задачи карательного ведомства в полном объеме. И такой Михеев не особенно устраивал Лаврентия Павловича. С началом войны Нарком внутренних дел видел на этой должности более исполнительного и более опытного выдвиженца Кобулова — кадрового сотрудника Абакумова.

Тем более что Михеев даже не пытался сопротивляться. Он сам рвался на фронт, на передовую, освобождая дорогу Виктору Семеновичу.

23 сентября 1941 г. раненный в ногу комиссар госбезопасности третьего ранга А.Н. Михеев, находясь в окружении, погиб под гусеницами танка.

Даже мертвый, он сжимал в руке маузер, в котором не осталось ни одного патрона.

* * *

Генерала армии Дмитрия Григорьевича Павлова арестовали 4 июля 1941 г. в Довске по распоряжению ЦК.

30 июня по приказу Сталина его вызвал в Москву Жуков. Разгромленный фронт Павлов сдал генералу Еременко и на следующий день выехал в столицу. Первый, к кому он зашел, был Жуков. По воспоминаниям маршала, он не узнал бывшего командующего, так похудел и осунулся тот всего за восемь дней войны. Разговор у них состоялся тяжелый. 2 июля Павлова принял Молотов. Дмитрий Григорьевич попытался объяснить, почему его фронт оказался прорван. А третьего числа Павлов уехал в сторону Смоленска, чтобы получить новое назначение. Дело в том, что Еременко пробыл на должности всего несколько дней.

Сталин изменил свое первоначальное решение и назначил командующим фронтом маршала Тимошенко. К нему-то и ехал Павлов. Прощаясь с женой, он старался быть бодрым:

— Поеду бить Гудериана, он мне знаком по Испании.

— Положить тебе парадную форму? — спросила жена.

— Победим, приедешь в Берлин и привезешь!

Но судьба его уже была решена.

Членом Военного Совета фронта вождь назначил Л.З. Мехлиса, которому, напутствуя, сказал:

— Разберитесь там, на Западном фронте, соберите Военный Совет и решите, кто, кроме Павлова, виновен в допущенных серьезных ошибках.

По идее, Павлова должны были арестовать еще в Москве, но военные контрразведчики дело завалили. Бывшего командующего взяли по дороге на фронт. Берия был явно недоволен. Следовательно, Михеев не уловил момент, не справился. Л. Млечин пишет: «В постановлении на арест, составленном следственной частью 3-го управления (военная контрразведка) НКВД, Павлову предъявлялось традиционное обвинение как участнику «военного заговора».

Постановление об аресте утвердил Тимошенко. Павлову сказали, что «он арестован по распоряжению ЦК»».

6 июля Мехлис сообщил вождю:

«Военный Совет установил преступную деятельность ряда должностных лиц, в результате чего Западный фронт потерпел тяжелое поражение.

Военный Совет решил:

1. Арестовать бывшего начальника штаба фронта Климовских, бывшего заместителя командующего ВВС фронта Таюрского и начальника артиллерии фронта Клича».

Сталин продиктовал ответ тут же: «Тимошенко, Мехлису, Пономаренко. Государственный комитет обороны одобряет ваши мероприятия по аресту Климовских, Оборина, Таюрского и других и приветствует эти мероприятия как один из верных способов оздоровления фронта».

Допрос Павлова зафиксирован 7 июля 1941 г. в один час тридцать минут. Допрашивают: врио зам. начальника следственной части 3-го Управления НКОСССР старший батальонный комиссар Павловский и следователь 3-го управления НКОСССР младший лейтенант госбезопасности Комаров.

Со второго вопроса сразу в дамки:

— В таком случае приступайте к показаниям о вашей предательской деятельности.

— Вы с ума сошли? Я не предатель, — отвечает Павлов. — Поражение войск, которыми я командовал, произошло по независящим от меня причинам.

Павловский настаивает:

— У следствия имеются данные, говорящие за то, что ваши действия на протяжении ряда лет были изменническими, которые особенно проявились во время вашего командования Западным фронтом.

— Яне изменник, злого умысла в моих действиях, как командующего фронтом, не было. Я также не виновен в том, что противнику удалось глубоко вклиниться на нашу территорию.

— Как же в таком случае это произошло?

И Дмитрий Григорьевич излагает обстановку, при которой начались военные действия. Павловский по ходу его рассказа лишь подбрасывает вопросы, как в топку дрова. Но где-то около 16 часов он возвращается в самое начало:

— Если основные части округа к военным действиям были подготовлены, распоряжение о выступлении вы получили вовремя, значит, глубокий прорыв немецких войск на советскую территорию можно отнести лишь на счет преступных действий как командующего фронтом.

— Это обвинение я категорически отрицаю. Измены и предательства я не совершал.

Старший батальонный комиссар уточняет свой вопрос:

— На всем протяжении госграницы только на участке, которым командовали вы, немецкие войска вклинились глубоко на советскую территорию.

Повторяю, что это результат изменнических действий с вашей стороны.

— Прорыв на моем фронте произошел потому, что у меня не было новой материальной части, сколько имел, например, Киевский военный округ.

И вот кульминация первого допроса, который закончился в 16 часов 10 минут:

— Напрасно вы пытаетесь свести поражение к независящим от вас причинам. Следствием установлено, что вы являетесь участником заговора еще в 1935 г. и тогда имели намерение в будущей войне изменить родине. Настоящее положение у вас на фронте подтверждает эти данные.

Но Павлов пока не сдается:

— Никогда нив каких заговорах я не был и ни с какими заговорщиками не вращался. Это обвинение для меня чрезвычайно тяжелое и неправильное с начала до конца.

Следующий допрос (9 июля в 12 часов) Павловский начинает со старой песни, но бывший командующий все же уклоняется от слова «организация» и уходит от членства в ней. Пока он не сдается. Заканчивая допрос в 15 часов 10 минут, Павловский заявляет:

— Следствие убеждено, что вы умышленно предали фронт, и будет разоблачать вас в этом.

11 июля допрос начался в 13 часов 30 минут. Вопрос к Павлову:

— На допросе 9 июля текущего года вы признали себя виновным в поражении на Западном фронте, однако скрыли свои заговорщические связи и действительные причины тяжелых потерь, понесенных частями Красной Армии в первые дни войны с Германией. Предлагаем дать исчерпывающие показания о своих вражеских связях и изменнических делах.

И только теперь Дмитрий Григорьевич сдался:

— Действительно, основной причиной поражения на Западном фронте является моя предательская работа как участника заговорщической организации, хотя этому в значительной мере способствовали и другие объективные условия, о которых я показал на допросе 9 июля т.г.

— На предыдущем допросе вы отрицали свою принадлежность к антисоветской организации, а сейчас заявляете о своей связи с заговорщиками. Какие показания следует считать правильными?

— Сегодня я даю правильные показания и ничего утаивать от следствия не хочу.

И Павлов дает нужные показания, как в безумном сне, в агонии, но говорит, то, что надо, или просто подписывает протокол, аккуратно «отшлепанный» на машинке. Он не выдержал, сломался. С ним очень «плодотворно» поработал следователь Комаров или, точнее, тот, который обозначен в протоколе допроса как следователь Комаров. Всего несколько слов об этом, если так можно сказать, человеке.

Комаров Владимир Иванович родился в 1916 г. в Ленинграде, русский, член партии с 1942 г. Выходец из рабочих. Слесарь. Всего семь классов образования. После ФЗУ работал помощником машиниста на Московском заводе «Каучук», затем комсоргом в московской школе. В 1938 г. по комсомольской путевке пришел на работу в органы НКВД помощником оперуполномоченного в особом отделе центра, а в 1939 г. назначен следователем.

Высокий и полный, с толстыми губами и сросшимися мочками ушей, Комаров мастерски орудовал кулаками и не менее виртуозно — резиновой дубинкой. Впоследствии он напишет: «Читая составленные мною протоколы допросов, Абакумов часто говорил мне: «Ты — дуб», я, по его мнению, писать совсем не умел». Но при этом Комарова Абакумов возьмет к себе секретарем в 1942 году. Значит, справлялся. Так что не случайно Павлова допрашивали двое. Один задавал вопросы, а второй в буквальном смысле «колол» бывшего генерала армии, что называется, «от души».

Почему следствие усердно раскручивало предательский сговор Павлова с фашистами? Об этом написал в своей книге H.A. Зенькович:

«Когда речь зашла о деле генерала армии Павлова и других арестованных видных генералах, Мехлис заявил, что он подозревает бывшего командующего фронтом в сговоре с немцами, перед которыми Павлов открыл фронт.

Тимошенко не поверил:

— Какие у вас доказательства измены Павлова? — спросил у Мехлиса маршал.

— Надеюсь, что Павлов сам запираться не будет, — многозначительно ответил Мехлис.

Присутствующие притихли. Все знали, что Мехлиса на фронт прислал Сталин. А вдруг это поручение Сталина? Тогда понятно, почему следователи требуют от Павлова признаний в измене.

Неожиданно Тимошенко поддержал Ворошилов.

— На каком основании вы подозреваете Павлова в пособничестве фашистам? — сердито обратился он к Мехлису. — В чем, по-вашему, Павлов не будет запираться?

— Павлов часто впадает в невменяемость, — загадочно произнес молчавший человек со знаками различия бригадного комиссара. — В такие минуты он может подписать любое обвинение.

Все повернулись к сидевшему на приставном стуле рядом с начальником особого отдела фронта бригадному комиссару. Это был прилетевший из Москвы начальник Управления особых отделов наркомата обороны.

Тревожную тишину нарушил Тимошенко, спросивший, какие показания дают арестованные.

— Павлов вину признал, — ответил бригадный комиссар. — Другие отрицают.

— В чем вину?

— В неподготовленности войск округа, в потерях авиации на пограничных аэродромах, в потере штабом округа связи с армиями, — перечислял бригадный комиссар. — Но продолжает упорствовать в отрицании предательства.

— A y вас есть основания для того, чтобы предъявлять Павлову подобные обвинения?

Начальник Управления особых отделов пытался поймать взгляд Мехлиса, но тот отвернулся.

— Мы обязаны всесторонне ставить вопросы, — неуверенно произнес бригадный комиссар.

Мехлис перевел обсуждение в политическую плоскость:

— Товарищи, мы должны подумать над тем, как объяснить партии, народу, да и всему миру, почему Красная Армия отступает».

Как вы догадались, бригадный комиссар — это Михеев. Только снова путают звание. Он был майором госбезопасности.

* * *

После сдачи должности Михеев в четыре часа утра выехал из Москвы в Бровары (под Киевом), в штаб Юго-Западного фронта. Его сопровождали заместитель и адъютант.

А 22 июля 1941 г. состоялся суд. В ноль часов двадцать минут председательствующий армвоенюрист В.В. Ульрих открыл судебное заседание и объявил, что подлежит рассмотрению дело по обвинению бывшего командующего Западным фронтом — генерала армии Павлова Дмитрия Григорьевича, бывшего начальника штаба Западного фронта — генерал-майора Климовских Владимира Ефимовича — обоих в преступлениях, предусмотренных ст. 63–2 и 76 УК БССР; бывшего начальника связи штаба Западного фронта — генерал-майора Григорьева Андрея Терентьевича и бывшего командующего 4-й армией — генерал-майора Коробкова Александра Андреевича, — обоих в преступлении, предусмотренном ст. 180 п.»6» УК БССР. И Павлов сразу же отказывается от тех показаний, которые выбил из него Комаров:

— Предъявленное мне обвинение понятно. Виновным себя в участии в антисоветском военном заговоре не признаю. Участником антисоветской заговорщической организации я никогда не был.

Я признаю себя виновным в том, что не успел проверить выполнение командующим 4-й армией Коробковым моего приказа об эвакуации войск из Бреста. Еще в начале июня месяца я отдал приказ о выводе частей из Бреста в лагеря. Коробков же моего приказа не выполнил, в результате чего три дивизии при выходе из города были разгромлены противником.

Я признаю себя виновным в том, что директиву Генерального штаба РККА я понял по-своему и не ввел ее в действие заранее, то есть до наступления противника. Я знал, что противник вот-вот выступит, но из Москвы меня уверили, что все в порядке, и мне было приказано быть спокойным и не паниковать. Фамилию, кто мне это говорил, назвать не могу».

Следует отметить, что, как и следствие, суд был скорым. Уже в З часа двадцать минут был оглашен приговор. Генералов лишили званий и наград и приговорили к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией всего лично им принадлежащего имущества.

Пройдет более пятнадцати лет, и 31 июля 1957 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР будут рассмотрены заключения Генерального прокурора СССР в отношении Павлова, Климовских, Григорьева, Коробкова и Клича (генерал-майор, начальник артиллерии). С доводами заключений Генерального прокурора СССР Военная коллегия будет согласна: «Прорыв гитлеровских войск на фронте обороны Западного Особого военного округа произошел в силу неблагоприятно сложившейся для советских войск оперативно-тактической обстановки и не может быть инкриминирован Павлову и другим осужденным как воинские преступления, поскольку это произошло по независящим от них причинам».

Приказом министра обороны СССР Маршала Советского Союза Г. К. Жукова № 01 907 от 15 августа 1957 г. отменен приказ НКО от 28 июня 1941 г., которым был объявлен приговор по делу Павлова и других.

Однако обратимся к биографической справке о Павлове в 6-м томе Советской военной энциклопедии, изданном в 1978 году, где написано следующее:

«В сложных условиях начального периода войны, не имея регулярных и точных сведений о ходе боев, состоянии своих войск, Павлов не сумел проявить должной твердости и инициативы в управлении войсками фронта».

В книге «Великая Отечественная война. 1941–1945. Энциклопедия», изданной в 1985 году, читаем о генерале Павлове: «Впервые дни войны командовал Западным фронтом. В связи с допущенными просчетами в руководстве войсками был отстранен от занимаемой должности».

Дело в том, что просчеты действительно были, но следствие прежде всего искало заговор, а деталями даже не интересовалось. Не обратили внимание на детали и в пятидесятые. Хотя их не мало.

Бесспорно, что для немецкого командования западное направление было главным в операции «Барбаросса», поэтому в группе армий «Центр» оно сосредоточило 40 % всех своих дивизий, развернутых от Баренцева до Черного моря (в т. ч. 50 % моторизованных и 52,9 % танковых).

В полосе наступления группы армий «Центр», в непосредственной близости от границы, находилось пятнадцать советских дивизий, а четырнадцать располагались в 50–100 км от нее. Остальные войска начали сосредоточение к границе в середине июня, и к 22 июня в движении находились войска четырех стрелковых корпусов (десять дивизий). Кроме того, на территории округа в районе Полоцка сосредотачивались войска 22-й армии из Уральского ВО, из состава которой к 22 июня прибыло на место три стрелковые дивизии и один механизированный корпус из Московского ВО.

К моменту начала войны войска Западного округа, содержащиеся по штатам мирного времени, уступали противнику только в личном составе (1,8:1), но превосходили его в танках (1,9:1), самолетах (1,2:1) и незначительно в артиллерии.

Красная Армия стратегическое сосредоточение и развертывание на Западном ТВД начала в мае 1941 г., которое должно было завершиться к 15 июля. Поэтому 22 июня ее, не имеющей ни оборонительной, ни наступательной группировки, застали врасплох и громили по частям. Группа армий «Центр» осуществляла двойной охват войск Западного округа, расположенных в Белостокском выступе, ударом от Сувалок и Бреста на Минск, поэтому основные силы противника были развернуты на флангах, и это одна сторона медали. А другая? В час ночи 22 июня Павлов докладывал обстановку наркому. В докладе он отметил: «очень большое движение немецких войск наблюдается на правом фланге, по донесению командующего 3-й армией Кузнецова, в течение полутора суток в Сувальский выступ шли беспрерывно немецкие мото-мехколонны».

Он прекрасно знал, что на участке Августов — Сапоцкин во многих местах со стороны немцев снято проволочное заграждение. Отсюда следует, что Павлову докладывали о всех передвижениях противника и он должен был понимать, что это война. Но только теперь, во втором часу, по указанию наркома он предложил привести войска в боевое состояние. А что, собственно, мешало Павлову это сделать 21 или 20 июня? Скорее не неисполнительность, а отсутствие обыкновенной инициативы. Военачальник обязан всегда идти на риск, лишь принимая меры к степени его уменьшения. Но, исключая риск, он никогда не будет уметь успех. Это аксиома.

Около четырех часов утра командующие армиями доложили, что все у них спокойно, но прошли считанные минуты, и началась война. Около пяти часов утра связь с армиями была прервана, а управление войсками было потеряно.

Отсутствие данных о потерях живой силы и материальной части 22 и 23 июня, растерянность при мгновенно меняющейся обстановке, невозможность вовремя отдать приказ, отсутствие контроля за выполнением поставленных задач, невыполнение разведывательных задач, отсутствие бронебойных боеприпасов, отсутствие горючего для механизированных корпусов (хранилось в Майкопе), несоответствие приказов и распоряжений и т. д. В общем, самый натуральный бардак, который был узаконен до войны.

В последнем слове Павлов сказал на суде:

— Мы в данное время сидим на скамье подсудимых не потому, что совершили преступления в период военных действий, а потому, что недостаточно готовились в мирное время к этой войне.

И это чистая правда. Например, проверка боевой подготовки артиллерии в 1940/1941 учебном году показала только в Западном округе следующие результаты: по надземной артиллерии проверялся командный состав пяти артиллерийских полков, из них четыре получили плохую оценку и только один посредственную. В большинстве частей отсутствовала система, планы и программы подготовки командного состава и штабов. Но самое страшное, что не выполнялись приказы наркома обороны. Еще в 1939 г. нарком потребовал обязательной маскировки всех вновь строящихся оперативных аэродромов, а также маскировки всей аэродромной сети ВВС. Вы думаете, что-то сделали? Конечно, нет! В декабре 1940 г. нарком приказывает закончить маскировку всех аэродромов, расположенных в 500-километровой полосе от границы. Вы думаете, теперь что-то сделали? Опять-таки нет! 19 июня 1941 г. выходит приказ наркома, где говорится о том, что по маскировке аэродромов до сих пор ничего существенного не сделано. И он снова приказывает: «категорически воспретить линейное и скученное расположение самолетов». Но теперь было уже поздно.

Генерал Штеменко в своих мемуарах писал: «Одним из важнейших качеств полководца является чувство предвидения, или, как его часто называют, интуиция. Предвидение, или интуиция, — это способность полководца мысленно представлять себе ход и исход будущего сражения до мельчайших деталей».

К сожалению, Павлов, командуя округом, а потом фронтом, не дорос не только до уровня полководца, но и военачальника. Поэтому неудивительно, что из 24 маршалов и генералов, выдвинутых на роль командующих фронтами в 1941 г. суровый отбор прошли только пять человек, «оказавшись командующими войсками фронтов на завершающем этапе Великой Отечественной войны. Это Еременко, Жуков, Конев, Малиновский и Мерецков. И сегодня, отвечая на вопрос о виновности генерала Павлова, можно сказать лишь одно: высокая должность наделена не только неограниченными правами, но прежде всего высочайшей ответственностью. Следовательно, чем выше должность совершившего преступление, тем строже должно быть и наказание.

И все же следователи 3-го управления на предварительном следствии пятнадцать дней допрашивали Павлова о заговоре, вместо того чтобы установить его действительную вину. Хотя лично я сомневаюсь в том, что это бы у них получилось!

5

Штаты центрального аппарата Управления особых отделов НКВД СССР были утверждены 15 августа 1941 г. и дополнительно 24 января 1942 г. Теперь Виктору Семеновичу Абакумову полагалось три заместителя и секретариат, а его Управление состояло из оперативного отделения, следственной части, 1-го отдела (генштаб, Военная прокуратура, Разведуправление), 2-го отдела (ВВС), 3-го отдела (Бронетанковые войска. Артиллерия), 4-го отдела (основные рода войск), 5-го отдела (интендантская и санитарная службы), 6-го отдела (войска НКВД), 7-го отдела (оперативный розыск, учеты, мобработа), 8-го отдела (шифровальная служба).

При Высшей школе НКВД СССР уже с 26 июня 1941 г. начали функционировать курсы подготовки оперативных работников для особых отделов численностью 850 человек. По мере необходимости курсы краткосрочного обучения создавались и на местах. С августа по декабрь 1941 г. были назначены заместители Абакумова — Ф.Я. Тутушкин, H.A. Осетров. Л.Ф. Цанава.

Всего по штатам Управления особых отделов числилось 387 человек.

В январе 1942 г. в состав УООНКВД вошла контрразведка флота — как 9-й отдел (ВМФ), а в июне были введены еще три отдела: 10-й (контрразведка особых органов фронтов и округов); 11-й (инженерные и химические войска, саперные армии, оборонительное строительство и войска связи); 12-й (Главное управление формирований и комплектования Красной Армии).

В июне 1942 г. штатная численность Управления особых отделов НКВД СССР составила 225 человек.

Теперь у B.C. Абакумова уже четыре заместителя (С.Р. Мильшгейн, Ф.Я. Тутушкин, Н.А. Осетров, Л.Ф. Цанава). Секретариат возглавлял Я.М. Броверман, Оперативное отделение A.B. Миусов, Следственную часть (три отделения) Б.С. Павловский, 1-й отдел (три отделения) И.И. Москаленко, 2-й отдел (пять отделений) A.A. Авсеевич, 3-й отдел (три отделения) В.П. Рогов, 4-й отдел (четыре отделения) Г.С. Балясный-Болотин, 5-й отдел (два отделения) К.П. Прохоренко, 6-й отдел (четыре отделения) С.П. Юхимович, 7-й отдел (два отделения) А.Ф. Соловьев, 8-й отдел (два отделения) М.П. Шариков, 9-й отдел (два отделения) П.А. Гладков, 10-й отдел — И.И. Горгонов, 11-й отдел — А.Е. Кочетков, 12-й отдел — П.М. Чайковский.

Следственная часть занималась шпионажем, антисоветскими формированиями и руководило следственной работой на периферии:

1-й отдел обслуживал оперативное управление Генерального штаба, штабы фронтов и армий. Остальные управления и отделы Генштаба, Главное разведывательное управление Генштаба, разведорганы фронтов и армий.

2-й отдел — штаб ВВС, вооружение и тыл ВВС, Академии ВВС и периферийные части ВВС, ПВО, ВДВ.

3-й отдел — Главное Автобронетанковое управление, управления фронтов, армий, танковых армий, корпусов и бригад, Главное артиллерийское управление Красной Армии;

4-й отдел — руководил агентурно-оперативной работой особых органов (по родам войск) на Карельском, Ленинградском, Волховском, Северо-Западном, Калининском фронтах, в 7-й отдельной армии, резервных армиях, руководил агентурно-оперативной работой на Западном, Брянском, Юго-Западном, Южном, Северо-Кавказском фронтах, занимался борьбой с изменой, дезертирством и самострелами, организацией заградительной службы, обслуживал редакции военных газет, органы военной прокуратуры, военные трибуналы, военные академии, Центральный дом Красной Армии;

5-й отдел — Главное интендантское управление, Управления фронтов, интендантские отделы армий, Управление снабжения горючим, Главное санитарное управление, Ветеринарное управление, фронтовые и окружные сан. и вет-службы, Главное автодорожное управление, Главвоенстрой, Военпроект (академии);

6-й отдел обслуживал пограничные войска и учебные заведения войск НКВД, внутренние войска и войска охраны тыла фронтов, железнодорожные, промышленные и конвойные войска, органы военного снабжения войск НКВД;

7-й отдел занимался действующим учетом управления особых отделов, отчетностями фронтовых особорганов, учетом изменников, шпионов, диверсантов, террористов, паникеров, дезертиров, самострельщиков и антисоветских элементов, особым учетом изменников Родины, агентов разведки и лиц, скомпрометированных по показаниям последних, проверкой номенклатуры ЦКВКП(б), НКО, НКВМФ, шифроработников, допуском к секретной, мобилизационной работе, проверкой командируемых за границу и личного состава Красной Армии и ВМФ;

8-й отдел — агентурно-оперативное обслуживание шифроорганов, инспектированием шифроорганов особых отделов, учетом и пересылкой шифров;

9-й отдел — курировал Главный морской штаб, разведуправление ВМФ, школу разведупра, управление наркомата и учреждения центрального подчинения и их периферийные объекты, управление, штаб, узел связи ВВС ВМФ, управление ПВО ВМФ;

10-й отдел — руководил контрразведывательной работой особых органов фронтов и округов;

11-й отдел — обслуживал инженерные и химические войска, саперные армии, оборонительное строительство и войска связи;

12-й отдел — Главное управление формирований и комплектования Красной Армии.

* * *

Иван Александрович Чернов пришел на работу в органы в 1932 г. После школы НКВД занимался оперативной работой.

В 1936 г. проводил операцию в Китае: через Монголию организовывал доставку оружия для воинских частей Мао Цзэ-дуна в Яньани. Затем служил в Разведуправлении Красной Армии — помощником начальника отдела специальных операций в Генштабе. Занимался Китаем. В сентябре 1941 г. подал рапорт о направлении в Действующую армию и его вызвали в Управление особых отделов к Абакумову. Так старший батальонный комиссар Чернов впервые встретился с будущим начальником ГУКР СМЕРШ.

Абакумов в упор посмотрел на Чернова и сказал:

— Вы отстали от чекистской жизни, будете замначотделения, большего дать не можем.

Иван Александрович попытался ему объяснить, что у него три шпалы, да и все-таки работал помощником начальника отдела, мол, куда еще ниже. Но тут же понял, что говорить об этом бесполезно. «Но раз идет война — разве можно отказаться», — подумал он.

Спустя десятилетия, И.А. Чернов вспоминал: «С наступлением холодов перебрался я на Лубянку, там оставалась группа управленцев и небольшая часть оперативного состава — основные силы были эвакуированы в Куйбышев. Работали днем и ночью, спали когда придется, урывками, а мылись во внутренней тюрьме, где был душ».

А вот что вспоминал о B.C. Абакумове ветеран-особист А.И. Нестеров: «Он пришел к нам уже сложившимся чекистом. Опыта у него хватало — все-таки почти десять лет в органах. На основе мельчайших деталей не всегда, но довольно часто он делал правильные выводы и принимал верные решения. В чем ему нужно было отдать должное — хватка у него была крепкая. Он требовал беспрекословного исполнения своих указаний и уж о данных поручениях никогда не забывал и если что-то решал, от своего решения не отступал никогда, жестоко настаивая на своем. Работать с ним было нелегко, но всегда была уверенность в том, что назавтра он не скажет: «Я ничего подобного вам не поручал».

Чекисты высоко ценили Абакумова, хотя многие и побаивались его».

* * *

5 октября 1941 г. в 17 часов 30 минут члену Военного совета Московского военного округа генералу К.Ф. Телегину поступили сообщения из Подольска: комендант Малоярославского укрепрайона комбриг Елисеев сообщал, что танки противника и мотопехота заняли Юхнов, прорвались через Малоярославец, идут на Подольск. До Москвы от Малоярославца по шоссе менее ста километров. По тому времени это два с половиной часа в пути. Информация, прямо скажем, страшная. Генерал Телегин о случившемся тут же доложил в Генеральный штаб и приказал командующему ВВС МВО полковнику Сбытову проверить данные, поступившие от Елисеева. Летчики Сбытова несколько раз вылетали в сторону Юхнова и информация подтвердилась…

В это время из Генштаба доложили Верховному, потому что вскоре Телегину позвонил Берия и спросил:

— Откуда вы получили сведения, что немцы в Юхнове, кто вам сообщил?

А после доклада генерала сказал свое резюме:

— Слушайте, что вы там принимаете на веру всякую чепуху? Вы, видно, пользуетесь информацией паникеров и провокаторов.

Затем позвонил сам Сталин:

— Телегин? Это вы сообщили Шапошникову, что танки противника прорвались через Малоярославец?

— Да, я, товарищ Сталин, — ответил генерал.

— Откуда у вас эти сведения?

— Мне доложил из Подольска комбриг Елисеев. А я приказал ВВС немедленно послать самолеты и перепроверить, и еще также проверку осуществляю постами ВНОС.

— Это провокация. Прикажите немедленно разыскать этого коменданта, арестовать и передать в ЧК, а вам на этом ответственном посту надо быть более серьезным и не доверять всяким сведениям, которые приносит сорока на хвосте.

Никто не хотел верить в очевидное. Уж слишком быстро немцы подошли к столице Советского Союза.

К начальнику Управления особых отделов вызвали и полковника Сбытова. Все по тому же вопросу. Причем требование было: прибыть немедленно. Можно только представить, что он испытал, поднимаясь по этажам дома № 2 на улице Дзержинского в кабинет Абакумова.

«Когда Сбытов вошел к нему в кабинет, Абакумов резко и грозно спросил:

— Откуда вы взяли, что к Юхнову идут немецкие танки?

— Это установлено авиационной разведкой и дважды перепроверено.

— Предъявите фотоснимки.

— Летали истребители, на которых нет фотоаппаратов, но на самолетах есть пробоины, полученные от вражеских зениток. Разведка велась с малой высоты, летчики отчетливо видели кресты на танках.

— Ваши летчики — трусы и паникеры, такие же, видимо, как и их командующий. Мы такими сведениями не располагаем, хотя получаем их, как и генштаб. Предлагаю вам признать, что вы введены в заблуждение, что никаких танков противника в Юхнове нет, что летчики допустили преступную безответственность и вы немедленно с этим разберетесь и сурово их накажете.

— Этого сделать я не могу. Ошибки никакой нет, летчики боевые, проверенные и за доставленные ими сведения я ручаюсь.

— А чем вы можете подтвердить такую уверенность, какие у вас есть документы?

— Прошу вызвать командира 6-го истребительного авиакорпуса ПВО полковника Климова. Он, вероятно, подтвердит.

Абакумов стал вызывать Климова, а до его прибытия Сбытова задержали. Когда прибыл Климов, Сбытова снова вызвали в кабинет Абакумова.

— Чем вы можете подтвердить, что летчики не ошиблись, сообщив о занятии Юхнова танками противника? — обратился Абакумов к Климову.

— Я такими данными не располагаю, летали летчики округа.

Тогда Сбытов попросил вызвать начальника штаба корпуса полковника Комарова с журналом боевых действий, рассчитывая, что в журнале есть соответствующие записи. Комаров прибыл, но так же, как и Климов, заявил, что работу летчиков корпус не учитывает и в журнал боевых действий не заносит. После тяжелого и мрачного молчания Абакумов повернулся к Сбытову, сказал:

— Идите и доложите Военному Совету округа, что вас следует освободить от должности как не соответствующего ей и судить по законам военного времени. Это наше мнение».

Но танки действительно оказались в Юхнове, и это спасло полковника Сбытова.

Тут следует отметить, что приказ «разобраться» Абакумов получил от Лаврентия Павловича. Атак как тогда больше всего боялись паники, то любая непроверенная информация считалась не более чем слухом. И Виктор Семенович был обязан проверить поступившие сведения, запросив командующего ВВС М ВО лично. Однако удивляет то, что информация о подходе немцев пришла не по линии органов и разведки разведупра, а от военных. При этом полковник Сбытов так и не смог документально подтвердить данные воздушной разведки. По этому поводу можно говорить что угодно, но какой же он тогда был командующий? 10 октября членам ЦК объявили, что немцы прорвали фронт, а 12 октября командующий резервным фронтом и Московской зоной обороны генерал-лейтенант П.А. Артемьев доложил из Малоярославца Сталину, что между наступающими немцами и Москвой советских войск нет.

— Вас назначили командующим фронтом, а вы превратились в командира взвода разведки. Возвращайтесь в Москву, — ответил ему вождь.

В этот день он подписал распоряжение ГКО с поручением Наркомату внутренних дел взять под особую охрану зону, прилегающую к Москве с запада и юга.

14 октября немецкие танки вошли в Калинин. Члену Военного Совета Западного фронта Булганину доложили: «Все население в панике убежало, эвакуированным оказался и весь транспорт. 13 октября из города сбежала вся милиция, все работники НКВД и пожарная команда. Милиции имелось в городе до девятисот человек и несколько сот человек работников НКВД. Настроение у всех руководителей было не защищать город, а бежать из него».

В ночь на 15 октября Сталин подписал постановление ГКО об эвакуации столицы СССР г. Москвы.

Из отчета Московской городской подпольной организации ВЛКСМ о ситуации в Москве в октябре 1941 г.:

«13 октября наши войска оставили Вязьму (…). В райкоме сногсшибательные факты — как прямое следствие паники. У хлебного киоска на Трубной площади давка, хулиганство — ломают киоск. Рабочие молокозавода задержали директора с молочными продуктами. Продукты и машину отняли, директора окунули в бочку со сметаной (…).

Вот Крестьянская застава. Десятки тысяч народу. Машины стоят и движутся. Давка. Сотни милиционеров не в состоянии навести порядок. С ними расправляются как с мальчишками. Водно мгновение и милиционера стащили с лошади. Вот мчится машина, сигналит. Публика преграждает путь, останавливает машину, вытаскивает шофера и выбрасывает вещи. Это не первая и не последняя. Пешеходы, запрудившие движение, как на спортивном празднике, выбрасывают тюк за тюком».

И все же паника в столице была.

Например, два милиционера сорвали петлицы и выпороли канты, а некоторые москвичи, чтобы доехать до Горького, платили по 3 тысячи рублей водителям остановившихся машин.

Кто мог, бежал из Москвы, забирая с собой самое ценное. Так, директор Московского планового института «бросил свой пост и сбежал», похитив 23 688 рублей. Огромные деньги по тем временам. Целое состояние! Некоторые партийцы в спешке бросали даже секретные документы: (15 октября) «в 15 часов, при обходе туннеля Курского вокзала работниками железнодорожного отдела милиции было обнаружено 13 мест бесхозяйственного багажа. При вскрытии багажа оказалось, что там находятся секретные пакеты в МК ВКП(б), партийные документы: партбилеты и учетные карточки на членов и кандидатов ВКП(б), личные карточки на руководящих работников МК, МГК, облисполкома и облНКВД, а также и на секретарей райкомов города Москвы и Московской области».

Из рапорта заместителя начальника 1-го отдела НКВД СССР Д.Н. Шадрина о результатах осмотра здания ЦК ВКП(б) после эвакуации персонала (20 октября 1941 г.) можно узнать и о других преступлениях военного времени сбежавших коммунистов:

«После эвакуации аппарата ЦК ВКП(б) охрана 1-го отдела НКВД произвела осмотр всего здания ЦК. В результате осмотра помещений обнаружено:

1. Ни одного работника ЦКВКП(б), который мог бы привести все помещение в порядок и сжечь имеющуюся секретную переписку, оставлено не было.

2. Все хозяйство: отопительная система, телефонная станция, холодильные установки, электрооборудование и т. п. оставлено без всякого присмотра.

3. Пожарная команда также полностью вывезена. Все противопожарное оборудование было разбросано.

4. Все противохимическое имущество, в том числе больше сотни противогазов «БС», валялись на полу в комнатах.

5. В кабинетах аппарата ЦК царил полный хаос. Многие замки столов и сами столы взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, в том числе и секретная, директивы ЦКВКП(б) и другие документы.

6. Вынесенный совершенно секретный материал в котельную для сжигания оставлен кучами, не сожжен.

7. Оставлено больше сотни пишущих машинок разных систем, 128 пар валенок, тулупы, 22 мешка с обувью и носильными вещами, несколько тонн мяса, картофеля, несколько бочек сельдей и других продуктов.

8. В кабинете тов. Жданова обнаружены пять совершенно секретных пакетов. В настоящее время помещение приводится в порядок».

Очевидец тех событий Л.И. Тимофеев записал в своем дневнике:

«16 октября. Утро. Итак, крах. Газет еще нет. Не знаю, будут ли. Говорят, по радио объявлено, что фронт прорван, что поезда уже вообще не ходят, что всем рабочим выдают зарплату на месяц и распускают, и уже ломают станки. По улицам все время идут люди с мешками за спиной (…). Метро не работает».

Так что же происходило на самом деле? Не ранее 12 октября 1941 г. заместитель Абакумова комиссар госбезопасности 3-го ранга Мильштейн докладывал Наркому внутренних дел тов. Берии:

«В связи с имевшим место паническим отходом частей 43-й и 33-й армий в Юхновском направлении, Управлением особых отделов НКВД СССР 5 октября с.г. была командирована оперативная группа в составе 8 оперативных работников и 50слушателей Высшей школы НКВД под руководством капитана госбезопасности тов. Виноградова для наведения порядка и установления причин создавшейся паники. Перед группой также была поставлена задача — ознакомиться с состоянием укрепрайона и его частей.

Состояние частей и вооружение представляется в следующем виде.

649 кап занимает огневые позиции 1-й линии обороны в районе села Ильинского. Полк укомплектован кадровым командно-начальствующим составом, который неоднократно успешно участвовал в боевых действиях сколочен и опытен. Однако этот полк материальной частью оснащен недостаточно и, в связи с этим, часть его личного состава используется как стрелковое подразделение».

В полку вместо 12 пушек, положенных по штату, в наличии имелось только три, вместо 18 пулеметов — только 6, вместо 100 станковых пулеметов— 10, вместо 950 винтовок — 394, а кроме того из 60 телефонных аппаратов полк имел 15. Из 24 положенных раций не было ни одной.

Особисты только пожимали плечами: каким образом полк будет взаимодействовать с пехотными частями и руководить боем? Одному Богу известно. 64-й артиллерийский полк входил в артгруппу первой линии обороны. Но и там было не лучше. Не хватало 476 человек старшего, среднего, младшего комначсостава и красноармейцев, 5 пушек, а 3 требовали капитального ремонта. Из 120 телефонных аппаратов полк имел только 27. Из 37 раций — 1.

Курсантский батальон Подольского артучилища из-за отсутствия материальной части использовался как стрелковый батальон. При этом в артполках стрелковых дивизий и штабных батареях отсутствовали специалисты артиллерии.

Далее из документа: «В беседе с командующим группой войск района Малоярославец генерал-майором Смирновым и комиссаром Подольского артучилища, последние возмущались отсутствием руководства со стороны представителей, прибывающих из штаба армии и фронта. 12 октября 1941 г. генерал-майор Смирнов заявил:

«Создавшееся положение на фронте требует принятия решительных мер и твердого руководства. Однако до сих пор не имеется единого руководства и я, как нач. группы, не знаю, кому подчиняюсь. Получаю приказания от генерал-майора Никольского, нач. укрепрайона, командующего армии, и был факт, когда мне нач. укрепрайона приказал перейти в наступление и занять деревню, что было сделано 12 октября. Командующий фронтом, узнав о моих действиях, заявил: «Этого делать было не нужно. Подчиненному мне 108-у запасному полку был непосредственно отдан приказ, о чем я не был поставлен в известность»».

В общем, Москву защищать было нечем.

16 октября Сталин позвонил Жукову и спросил:

— Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас об этом с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

— Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков, — уверенно ответил Георгий Константинович.

Однако обстановка на фронте не позволяла верить в успех.

— Это неплохо, что у вас такая уверенность, — сказал вождь. — Но все же набросайте план отхода войск фронта за Москву, но только чтобы кроме вас, Булганина и Соколовского никто не знал о таком плане, иначе могут понять, что за Москву можно и не драться.

18 октября на Каланчевке в полной готовности стоял поезд, предназначенный для вождя. Однако прибыв на вокзал, он неожиданно отказался от отъезда из столицы и вернулся на дачу. А на следующий день продиктовал постановление ГКО о введении в Москве осадного положения.

Тем не менее войска отступали. 27 октября противник взял Волоколамск.

2 ноября 1941 г. Абакумову докладывал начальник 3-го отдела майор ГБ Рогов:

«По Вашему приказанию выездом на место в г. Тулу проведенной разведкой через группу оперативного состава и личным выездом на линию обороны гор. Тулы установлено: противник в течение дня 29-го октября стремился прорваться в Тулу. В 17 час. 30 мин. 7 танков и до взвода автоматчиков противника вышли на южную опушку леса села Ясная Поляна. Во второй половине дня 29 октября авиация противника в количестве 17 самолетов бомбила линию обороны, занимаемую 290 стрелковой дивизией (дивизия в составе 1800 человек занимала район обороны Рисуновский, Старая Колпна, Малая Кожуховка).

В результате действий авиации противника основной командный пункт дивизии был уничтожен, запасной командный пункт подготовлен не был. Управление дивизией было потеряно. Командир 290 стрелковой дивизии к концу дня оставил дивизию и явился к командующему 50-й армии. Дивизия самовольно снялась с рубежа и открыла участок обороны (…).

Следует отметить, что в составе 50-й армии находятся части, вышедшие из окружения, по составу малочисленные, с большим недостатком вооружения. Так: 290 стр. дивизия, занимая оборону, на 29 октября имела 1800 человек, из них 300 человек без винтовок. Противотанковых средств (пушек, гранат, бутылок «КС») дивизия не имела. По борьбе с дезертирами, трусами и паникерами особым отделом НКВД 50-й армии организовано 26 заградительных отрядов в составе 111 человек и 8 патрульных групп в составе 24 человек. Работает группа оперативного состава в г. Туле на сборном пункте формирования.

По Вашему приказанию 30 октября в районе гор. Тулы заградительная работа была усилена. Непосредственно в районе гор. Тула выставлено 6 заградительных отрядов.

По городу организовано патрулирование оперативным составом. Дополнительно к группам, из состава роты, создано 2 патруля из оперативного состава отдела. Высланы заградительные отряды в г. Сталиногорск и гор. Винев. По шоссе на гор. Винев (основное движение воинских частей) выставлено 2 заградительных отряда и опер, чекистская группа.

Для связи с особыми отделами и оказания им помощи в борьбе с дезертирами выслано в дивизии 5 оперативных работников.

С 15 по 31 октября заград. отрядами задержано 2681 человек, из них арестовано 239 человек. В числе арестованных преобладающее большинство дезертиры. В то же время задержано и изобличено ряд немецких шпионов. (…) По постановлениям особых отделов НКВД расстреляно 38 дезертиров.

31 октября 1941 г. в г. Туле была попытка начать грабежи. Особым отделом НКВД 50-й армии из числа грабителей двое публично расстреляны».

Все же, несмотря на нечеловеческое противостояние, немецким войскам удалось 28 ноября форсировать канал Москва — Волга и 5 декабря выйти к московскому пригороду Химки. Но дальнейшие попытки противника прорваться к Москве были сорваны. И в этом немалая заслуга принадлежит военным контрразведчикам Абакумова. Для укрепления дисциплины и повышения стойкости войск, кроме активизации политической работы на фронте, широко использовались и заградительные отряды, которые действовали на линии фронта и в прифронтовой полосе. Только с начала войны до 10 октября 1941 г. заградотряды особых отделов задержали более 650 тыс. отставших от своих частей и оставивших фронт военнослужащих. До сих пор по этому поводу можно услышать осуждение, но, к сожалению, без репрессий остановить врага было невозможно.

Еще летом 41-го в распоряжение особых отделов передавались вооруженные отряды войск НКВД по охране тыла Действующей армии. При особых отделах фронтов формировались стрелковые батальоны, при особых отделах армий — роты, при особых отделах дивизий и корпусов — взводы. 4 декабря 1941 г. НКВД СССР направил в ГКО сведения, полученные из особых отделов Западного, Северо-Западного, Южного, Юго-Западного и Ленинградского фронтов, о переходах военнослужащих на сторону противника, а также данные о предотвращении таких попыток. Согласно документам, с начала войны (по неполным данным) было совершено 102 групповых перехода общей численностью 1944 человека. Одновременно были пресечены намерения перехода на сторону врага 159 групп в составе 1874 военнослужащих и 2773 одиночных попытки совершить такого рода преступления.

Сначала войны по 1 декабря 1941 г. особыми отделами НКВД было арестовано 35 738 чел., в том числе шпионов — 2343, диверсантов — 669, изменников — 4647, трусов и паникеров — 3325, дезертиров— 13 887, распространителей провокационных слухов — 4295, самострельщиков — 2358, за бандитизм и мародерство— 4214; расстреляно по приговорам — 14 473, из них перед строем — 411.

Только на Западном фронте в 1941 г. особисты во взаимодействии с войсками НКВД по охране тыла задержали и разоблачили свыше 1000 немецких агентов, на Ленинградском и Южном фронтах — около 650, на Северо-Западном — свыше 300.

Следует отметить, что репрессии коснулись и членов семей военнослужащих. Только по 10 августа 1942 г. к ответственности было привлечено 2688 семей изменников Родине. Из них осуждены — 1292 человека.

В книге «Семь вождей» Д.А. Волкогонов писал: «Хотим мы этого или не хотим, но в трагические месяцы начала войны беспощадная страшная воля Сталина смогла заставить многих людей «упереться», призвать все свое личное мужество на помощь, одолеть свое малодушие под страхом смертельной кары».

6

«На новом посту дела у Абакумова тоже пошли хорошо, — пишет Е. Жирнов. — Начальство по-прежнему было уверено, что может на него положиться, а среди подчиненных он сумел прослыть человеком слова, суровым, но справедливым и заботливым командиром. Стиль руководства Абакумова в значительной степени отличался от методов управления Берии и Кобулова. Оба его шефа считали, что дисциплина может держаться только на страхе и окрике. Берия мог вызвать провинившегося и в течение суток не принимать его, но и не отпускать из приемной, и подчиненные, не сходя со стула, получали инфаркты или седели. Кобулов мог обложить площадной бранью любого подчиненного. Абакумов, по воспоминаниям подчиненных, материл исключительно руководителей, которых считал виновниками в любом просчете рядовых сотрудников. И практически все офицеры СМЕРШа, с которыми мне довелось беседовать, рассказывали какую-либо историю о том, как Абакумов позаботился о них или их семьях: для кого добился усиленного пайка, а кому-то дал свой личный самолет, чтобы слетать в глубокий тыл к заболевшим близким». Несмотря на приличный опыт работы в органах, Виктору Семеновичу была свойственна прямолинейность: «Оперативную работу, как и отношение с коллегами, Абакумов всегда выстраивал предельно просто. Разрабатывавшиеся лично им операции никогда не отличались особым изяществом». Один из ветеранов утверждал: «Тонких многоходовых комбинаций продумывать и организовывать он не любил и не умел. Подход был кавалерийский: руби — и делу конец. Он считал, что чем проще операция, тем лучше».

При этом нельзя забывать, что Виктор Семенович возглавил Управление особых отделов в начале войны, когда военная контрразведка только начинала вставать на ноги, решая порой абсолютно новые задачи методом проб и ошибок. Нередко он лично сам подбирал людей, создавая вокруг себя работоспособную команду, легко выдвигал тех, кто показывал хорошие результаты и, на его взгляд, был перспективен. А в людях он умел разбираться. Сам же Абакумов осваивал свою новую должность, учился вместе со своими подчиненными. А ведь именно в годы Великой Отечественной войны военная контрразведка сделала огромный шаг вперед.

* * *

Как отмечается авторами книги СМЕРШ, «только после победы советских войск под Москвой, а затем под Сталинградом возросла активность особых отделов НКВД СССР в борьбе со специальными службами противника. Постепенно складывалась система сбора оперативных данных о немецких разведорганах, их структуре, дислокации и личном составе, о методах их подрывной и шпионской работы, об экипировке и маскировке. Налаживалась и зафронтовая работа особистов».

К середине лета 1942 г. НКВД СССР было учтено 36 школ германской военной разведки, функционировавших на временно оккупированной немецко-фашистскими захватчиками территории, и получены данные на 1500 разведчиков и диверсантов из числа военнопленных. На немецкой стороне считали успехом, если из 10 завербованных в спешке агентов хотя бы один выполнял порученное задание. Однако массовая заброска в советский тыл практически необученной и непроверенной агентуры не достигла цели.

Так, например, 21 ноября 1941 г. красноармеец Клубков Василий Андреевич в составе группы разведчиков, красноармейца Крайнова и Космодемьянской Зои, получил задание отправиться в деревню Петрищево Дороховского района и поджечь квартиры, в которых был расквартирован немецкий батальон. В ночь с 21 на 22 ноября они перешли линию фронта и в течение четырех суток пробирались к намеченному объекту. В 2–3 часа 27-го Клубков подошел к дому, разбил бутылку с «КС» и бросил, а когда она не загорелась, увидел немцев, струсил и убежал в лес. Там его и задержали. На допросе он все рассказал и выдал своих товарищей.

Утром 27 ноября Клубкова немцы отправили в Можайск, где поместили в доме с группой 30 человек, а 11 декабря всех отправили в Смоленск, куда они добирались несколько дней. Конечным пунктом стал Красный Бор. В этом местечке недалеко от Смоленска обучение проходили 500 человек бывших заключенных, детей раскулаченных и большая часть военнопленных. С 20 декабря по 3 января 1942 г. курсантов учили собирать сведения о расположении и вооружении частей Красной Армии, штабов и складов с боеприпасами. Два часа шла лекция, потом немецкий офицер задавал контрольные вопросы, а в конце занятия два человека отрабатывали практическое упражнение.

3 января 1942 г. Клубкова сфотографировали, заполнили на него анкету и сняли отпечатки пальцев. На следующий день Клубков дал подписку работать на благо «непобедимой германской армии». Подписка была заготовлена на бланке, а он только вписал свою фамилию, имя, отчество и другие биографические данные.

Задание было следующим: немедленно после перехода линии фронта собрать самые детальные сведения о наступающих частях Красной Армии в Борятинском районе, затем передать их агенту, после чего явиться в разведотдел Западного фронта и заявить, что был в плену после поджога деревни, из которого удачно бежал. Далее в разведотделе собирать сведения о диверсионных группах, а затем с одной из них перейти линию фронта и сдать немцам.

7 января 1942 г. Клубкова вместе с другими агентами перевезли на крытой грузовой машине до поселка Ерши, а через линию фронта они перешли самостоятельно и разошлись. По дороге Клубкова задержали, допросили и в этот же день направили под конвоем в штаб дивизии, где снова допросили, а затем в составе 28 человек направили на пересыльный пункт в г. Козельск. 20 января они туда прибыли, а уже 1 февраля поездом выехали на формировочный пункт в Москву. В столице Клубков встречает знакомого по работе в разведотделе Западного фронта, куда и является. 28 февраля его задерживают сотрудники особого отдела, а 3 апреля 1942 г. военный трибунал Западного фронта приговорил предателя к расстрелу.

Многие из советских граждан, давших согласие выполнять задание немцев, являлись с повинной или же, не проявляя никакой активности, терялись среди людей.

По данным НКВД СССР на 8 августа 1942 г. органами госбезопасности с начала войны было арестовано 11 765 агентов противника.

Примечательно, что захваченные агенты немецкой разведки, снабженные радиостанциями для связи с центром, перевербовывались спецслужбами СССР для поединка с теми, кто их послал. Начиналась эпоха радиоигр с противником.

Так, например, 20 января 1942 г., после взятия частями Красной Армии города Можайска, в Особый отдел 82-й стрелковой дивизии 5-й армии явились бывшие военнослужащие Красной Армии: бывший заместитель политрука 2-й батареи 875-го противотанкового полка Ольнев М.В., бывший старший сержант 849-го стрелкового полка 303-й стрелковой дивизии Ревин П.Г., бывший старший ветврач 1300-го стрелкового полка 9-й стрелковой дивизии Гранкин Н.П. и бывший красноармеец запасного кавалерийского полка Юсупов X.

На допросе они показали, что, попав в окружение под Ельней, их взяли в плен и направили в лагерь для военнопленных. В Смоленске их завербовали и направили на специальные радиокурсы. Затем доставили в Можайск, где оставили 16 января для работы. Немецкая разведка снабдила их радиостанцией, оборудованной в подвале разрушенного здания Можайского райисполкома, шифрами, оружием, месячным запасом продовольствия и деньгами в сумме 9000 рублей.

В течение месяца группа должна была сообщать немецкой разведке по радио о положении в городе Можайске и сведения о частях Красной Армии.

После выполнения задания они должны были вернуться к немцам. 28 января 1942 г. в документе, подписанном Л.П. Берией и адресованном лично товарищу Сталину, говорилось:

«В связи с этим, представляется целесообразным использовать указанную группу для передачи немцам по радио, в интересах Красной Армии, соответствующих дезинформационных сведений.

Для этой цели один из задержанных, Ревин, 25 января в сопровождении оперативных работников и радиоспециалистов НКВД СССР возвращен в гор. Можайск с задачей передать немцам, что во избежание провала, в связи с наведением в городе порядка войсками Красной Армии, он просит установить с ним связь через несколько дней.

НКВД СССР просит Вашего указания Генеральному штабу Красной Армии разработать соответствующий дезинформационный материал военного характера для передачи его немцам по радио». К слову сказать, из 74 захваченных органами НКВД к началу августа 1942 г. германских агентурных радиостанций 31 радиостанция использовалась для дезинформации».

Из 222 заброшенных агентов-парашютистов только в марте 1942 г. добровольно явились в НКВД или другие советские органы 76 человек.

27 декабря 1941 г. Сталин подписал постановление ГКО СССР о государственной проверке (фильтрации) военнослужащих Красной Армии, бывших в плену или в окружении войск противника (№ 2069 сс). Не менее жесткая процедура проводилась и в отношении оперативного состава органов госбезопасности.

В пределах армейского тыла наркоматом обороны создавались сборно-пересыльные пункты, на которые направлялись все военнослужащие на освобожденных от противника территориях. Проверка осуществлялась оперативными сотрудниками особых отделов при специальных лагерях в Вологодской, Ивановской, Тамбовской и Сталинградской областях. К марту 1942 г. функционировало 19 спецлагерей. В их задачу входила фильтрация военнослужащих, которая предусматривала выявление среди них изменников, шпионов и дезертиров, а также не скомпрометированных лиц, пригодных к дальнейшей службе. По состоянию на 23 февраля 1942 г. особыми отделами в спецлагерях было проверено 128 132 человека.

Специальные лагеря находились в ведении Управления НКВД СССР по делам военнопленных и интернированных. «Спецконтингент» привлекался к тяжелому принудительному труду в шахтах, на рудниках, в металлургической промышленности, на стройках и лесозаготовках.

В конце 1943 г. специальные лагеря передали в ведение ГУЛАГа, а «спецконтингент» уравняли в правах с заключенными. Со временем, кроме спецлагерей, появились проверочно-фильтрационные лагеря и циальные запасные воинские части.

* * *

В первые и самые напряженные годы войны начальника Управления особых отделов в буквальном смысле заваливали докладными записками, рапортами, спецсообщениями, сводками и т. д. Документооборот был колоссален. 6 марта начальник особого отдела НКВД Западного фронта комиссар ГБ 3-го ранга Л.Ф. Цанава информировал Абакумова:

«По сообщению особых отделов НКВД 5-й и 20-й армий, агитационно-разложенческая работа, проводимая политуправлениями и разведотделами этих армий среди солдат противника, заключается в следующем. Основным средством разложения армии противника была агитационная литература, забрасываемая в расположение немецких войск. Забрасываемая агитационная литература разлагающим образом действует на солдат немецкой армии.

В результате распространения листовок, воззваний и обращений к немецким солдатам были отмечены в ряде случаев суждения немецких солдат, направленные против войны и фашистских порядков. Немецкие солдаты относятся положительно к нашим листовкам, и во многих случаях листовки были обнаружены у захваченных добровольно сдавшихся в плен, и у убитых немецких солдат».

Затем в документе приводятся факты: «Листовки, забрасываемые в расположение противника, в основном были содержательны, отражали жизненные вопросы солдат и раскрывали сущность гитлеровской власти и неминуемое поражение Германии в войне в СССР.

Следует отметить, что радиопередачи с передовой линии на немецком языке для солдат армии противника, производимые политуправлением армии, также заслуживают положительного отзыва (за степень) агитационного воздействия на немецких солдат».

Но, несмотря на положительный тон документа, недочеты в работе по разложению армии противника занимают в нем третью часть:

«1. Несмотря на большое количество разбросанных листовок, все же должного эффекта в разложении армии противника нет. Листовки авиацией иногда разбрасывались в малонаселенных пунктах, где в большинстве были мелкие группы войск противника. Большое количество листовок сбрасывалось в лес и поле и не попадало в расположение противника.

21 февраля с.г. нашими самолетами было сброшено большое количество листовок на передовую линию наших частей. Часть этих листовок даже попала на 19 километров в наш тыл.

Подобные случаи забрасывания листовок на нашу передовую были и раньше.

2. Разведотделы армий по разложению войск противника до сего времени не проводили никакой работы и по этой работе от РО фронта не имеют никаких указаний.

3. До сего времени совершенно не практиковалась переброска обратно в расположение противника пленных немецкой армии с заданием о разложении немецкой армии.

4. Не практиковались выступления немецких военных по радио с обращением к солдатам немецкой армии сдаваться в плен.

5. Политаппарат, предназначенный для проведения этой работы, во многих случаях используется не по назначению, привлекается к выполнению других поручений».

Не менее интересны докладные записки, адресованные Абакумову из особых отделов фронтов и армий, в которых подводились итоги военных действий частей и соединений. Характерно, что в них анализировались не столько успехи, сколько грубейшие ошибки и недочеты, обычно приводившие к огромным потерям. Получается, что если командиры и начальники не думали о своих бойцах, то их заставляли об этом думать в особых отделах. Ведь по многим фактам принимались соответствующие карательные меры. И кто знает, сколько жизней спасли военные контрразведчики своей работой на передовой.

14 февраля 1942 г. начальник особого отдела НКВД 1-й Ударной армии капитан ГБ Брезгин докладывал Абакумову:

«В ходе операций со стороны отдельных командиров подразделений и соединений в целом допускались грубейшие ошибки и недочеты, которые приводили к большим потерям.

1. Командование соединений и работники оперативного отдела не изучали места проходов между укреплениями и обороной, где бы можно было скрытно зайти в тыл или во фланг противнику.

2. Не было постоянного наблюдения за огневыми точками противника и этому вопросу не уделялось внимание.

3. Выполняя задачу на прорыв укреплений противника, наши части действовали в основном лобовыми ударами, или на укрепления без достаточных технических усилий и в большом некомплекте в личном составе.

4. Работники опер. Отдела штабарма неглубоко продумывали оперативные планы наступления и несвоевременно доводили его до отделов штаба.

5. Боевые приказы до штабов частей доходили с большим запозданием. Зачастую части шли в наступление вслепую, попадали под сильный огонь противника и отходили на прежний рубеж, не выполнив поставленной задачи.

6. Часто терялась связь между подразделениями и штабами.

Характерными в этом отношении примерами являются следующие.

При наступлении на дер. Гаврилово артотдел не провел соответствующей артподготовки лишь потому, что не был поставлен оперотделом штаба в известность о плане наступления. В результате пехота понесла большие потери.

Санотдел не знал планов наступления, в районе дер. Никольское не организовал эвакуацию раненых. Точно по таким же причинам инженерный отдел не организовал переправу танков через канал Москва — Волга, в результате 2 танка утонули.

41 сб 29 декабря 41 г. была введена в бой. Наступление, как требовал приказ по армии, должно быть начато в 6 часов утра, но, благодаря неорганизованности, оно началось в 8 ч. Силы противника разведаны не были. Связь между подразделениями и со штабом бригады отсутствовала. В итоге за 3 дня боев бригада, не выполнив приказа, потеряла: убитыми — 290 чел., ранеными — 700 чел. и без вести пропавшими — 400 человек. 1-го декабря 1941 г. 44 стр. бригада прямо с марша была брошена в бой за дер. Степановка. Силы противника и его огневые точки установлены не были. Попыток к фланговому обходу не проводилось, артподготовка из-за отсутствия в бригаде пушек проведена также не была. В результате брошенные в наступление подразделения не выдержали огня противника и отошли на исходные позиции, потеряв в этом бою 30 чел. убитыми и 130 человек ранеными.

Вновь прибывшая 46 стр. бригада 29 декабря 1941 г. была введена в бой. В силу плохой организованности, недостаточной подготовки к наступлению атака вместо назначенных 6 часов началась в 8 часов. Силы противника, а также его огневые точки командованием разведаны не были, связь между подразделениями и штабом бригады отсутствовала. В итоге 3-х дней боев приказ командования армии о занятии дер. Гаврилово бригадой выполнен не был, в то же время бригада потеряла 290 ч. убитыми, 700 человек ранеными, 400 человек без вести пропавшими и 23 чел. обмороженными».

А вот что докладывал Брезгин по интендантской службе:

«В первые дни боев аппарат интендантского отдела армии, укомплектованный из преподавательского состава и курсантов интендантских школ, оказался недостаточно опытным и неработоспособным. Запросов и нужд частей отдел не знал, так как отсутствовал учет, а наладить его никто не смог. Не продумывался вопрос быстрого продвижения профуража и ведимущества к передовым частям, которые с каждым днем, преследуя противника, уходили вперед.

Отделы снабжения бригад и дивизий, оставаясь бесконтрольными сверху, отрывались со своими ДОПАми от частей, теряли связь с довольствующими органами армии (складами) и тем самым создавали перебои в снабжении личного состава. Нередко были случаи, когда бойцы и командиры передовой линии подряд по 2–3 суток не получали горячей пищи, хлеба и других продуктов, вследствие чего были вынуждены готовить себе питание из мяса убитых лошадей.

16 декабря 1941 г. начальник тыла артдивизиона 50 стр. бригады из-за отсутствия мяса готовил обед для красноармейцев из мяса специально зарезанной лошади. В артдивизионе 84 стр. бригады были неоднократные случаи употребления в пищу мяса павших лошадей. 12 января с.г. после употребления конины часть бойцов получила желудочные отравления (…). Пользование мясом убитых лошадей имело место и по другим соединениям армии.

На этой почве создавалось резкое недовольство вплоть до антагонизма к начальствующему составу среди бойцов. Последние заявляли: «Им (командирам) можно сидеть в тылах, там все и горячие обеды, а мы воюем и по два дня сидим голодные».

С обеспечением вещевым имуществом дело обстоит лучше, однако это отнюдь не потому, что хорошо работали тыловые органы, а потому, что все бойцы и командиры были обеспечены обмундированием из центральных складов в момент формирований.

В период же боевых действий интендантство при наличии запасов валенок не смогло обеспечить ими бойцов передовой линии, оказавшихся в кожаной обуви. Таким образом, по халатности работников отделов снабжения отмечено 844 случая обмораживания».

3 марта 1942 г. начальник особого отдела НКВД Северо-Западного фронта старший майор ГБ Королев направил докладную записку Абакумову, которая называлась «О недочетах в боевых действиях 1-й Ударной армии». Судя по всему, это был итоговый документ. В нем говорилось:

«Зная о том, что к огневым рубежам имеется только одна дорога, штабарм, управление тыла не использовали саперных батальонов для прокладки новых дорог и разъездов, не разработали плана движения частей, не организовали службы регулирования. В результате все рода наземных войск и обоз передвигались неорганизованно, дорога была быстро приведена в негодность.

От встречного транспорта создавались сплошные пробки. Артиллерия, танки и сотни машин с боеприпасами, продовольствием и горючим целыми сутками простаивали на одном месте. Промежуточно-заправочные пункты по вине начальника штаба армии майора Васильева вовсе не были организованы, что еще больше увеличило простой машин и усилило дезорганизацию в снабжении частей боеприпасами и продовольствием, а также ставило колонны под угрозу бомбежки вражеской авиации.

За преступную деятельность Васильев нами арестован (…).

Приказом Северо-Западного фронта все части армии должны были сосредоточиться в районах боевых действий к 12 февраля. Фронт не учел того, что такое большое количество войск за два-три дня сосредоточить невозможно, так как в пешем порядке нужно было пройти 130–140 км. Материальная часть и тылы не успеют подойти по одной дороге. И когда командующий генерал-лейтенант Кузнецов и член Военного совета Колесников по прибытии в дер. Давыдово изложили свои соображения по телеграфу, что части и материальная часть (артиллерии всех видов и боеприпасы) подтянутся только 14 февраля и с этого времени (возможно) начать наступление, командующий фронтом Курочкин нанес за это оскорбление Кузнецову по телеграфу, заявив: «Вы не болтайте, а выполняйте приказ».

После получения такого ответа части армии — неподготовленные, без артиллерии, уставшие от длительного тяжелого марша — были брошены в бой и, безусловно, ожидаемого успеха не имели (…).

Оперативный отдел штаба армии работает негибко, вслепую. Начальник отдела полковник Фурсин только в последнее время распределил обязанности между своими помощниками, но вместо изучения обстановки, хода операций и контроля за соединениями, они значительную часть времени тратят на выполнение поручений, не имеющих прямого отношения к их службе. Нередко помощники Фурсина даже не знают обстановку в частях».

По-разному можно относиться ко всем этим докладам особистов. Но лично мне трудно представить, кто бы еще, кроме них, мог пожаловаться и защитить солдат. Ведь от одного командира порой зависела жизнь сотен людей.

А если этот командир оказался не на своем месте?

7

Генерал-лейтенант A.A. Власов с марта 1942 г. был тактическим советником 2-й Ударной армии, занимая должность заместителя командующего Волховского фронта. А командующим армией он стал в середине апреля по совместительству, заменив на время заболевшего генерала Клыкова.

Первый раз коммуникации 2-й Ударной армии были перерезаны 20–21 марта, но через неделю коридор открыли. Однако 2 июня коридор был закрыт вновь.

К 21 июня соединения 2-й Ударной армии в количестве восьми стрелковых дивизий и шести стрелковых бригад (35–37 тыс. человек) с тремя полками РГК, 100 орудий, а также около 1000 автомашин сосредоточились в районе несколько километров южнее Н. Кересть на площади 6х6 км.

С 21 на 22 июня части 59-й армии прорвали оборону противника в районе Мясного Бора и образовали коридор шириной до 800 м.

Для удержания этого коридора части армии развернулись фронтом на юг и на север, заняли боевые участки вдоль узкоколейной железной дороги.

Навстречу частям 59-й армии вели наступление (2-я ударная армия) 1-й эшелон 46 стр. дивизии и 2-й эшелон 57-й и 25-й стрелковых бригад. Выйдя в стык с частями 59-й армии, эти соединения пошли на выход через коридор в тыл 59-й армии. Только за день 22.06 из 2-й Ударной армии вышло 6018 раненых и около тысячи здоровых бойцов и командиров.

Маршал К.А. Мерецков вспоминал: «Воспользовавшись коридором, из 2-й ударной армии на Мясной Бор вышла большая группа раненых бойцов и командиров. Затем произошло то, чего я больше всего опасался. Части 2-й ударной армии, участвовавшие в прорыве, вместо того чтобы направить свои усилия на расширение прорыва и закрепление флангов, сами потянулись вслед за ранеными. В этот критический момент командование 2-й ударной армии не приняло мер по обеспечению флангов коридора и не сумело организовать выход войск из окружения».

Положение армии крайне осложнилось после прорыва противником линии обороны 327-й дивизии в районе Финев Луг. Вследствие чего немцы продвинулись к Новой Керести и подвергли артиллерийскому обстрелу тылы армии. Так они отрезали от основных сил армии 19-ю гвардейскую и 305-ю стрелковые дивизии, а дальше ударом со стороны Ольховки двумя пехотными полками с двадцатью танками при авиационной поддержке овладели рубежами, занимаемыми 92-й дивизией. Отход войск по линии реки Кересть значительно ухудшил положение армии. Артиллерия противника простреливала уже всю глубину армии. Кольцо вокруг 2-й Ударной сомкнулось.

Дальше еще хуже. Противник, форсировав реку Кересть, зашел во фланг, вклинился в боевые порядки армии и повел наступление на КП армии в районе Дровяное поле. На защиту командного пункта армии в бой была брошена рота особого отдела в составе 150 чел., которая оттеснила противника и вела с ним бой в течение суток 23 июня.

Чтобы обеспечить выход частей 2-й Ударной армии, оставшихся за линией фронта, командование подготовило новый встречный удар войск 59-й с востока и 2-й Ударной армии с запада вдоль узкоколейной дороги. Атака готовилась на 23 часа 23 июня. Но из-за сильнейшей бомбардировки с воздуха боевых порядков войск и штаба 2-й Ударной армии мероприятия по занятию исходного положения для атаки были сорваны.

24 июня в 19 ч. 45 мин. Власов докладывал: «Всеми наличными силами войск армии прорываемся с рубежа западного берега р. Полисть на восток, вдоль дорог и севернее узкоколейки. Начало атаки в 22.30 24 июня 42 г. Прошу содействовать с востока живой силой, танками и артиллерией 52-й и 59-й армий. И прикрывать авиацией войска с 3.00 25 июня 42 г».

Еще 22–23 июня командование 2-й Ударной армии, организуя выход частей из окружения в образовавшийся коридор, почему-то не рассчитывало на выход с боем и не приняло мер к укреплению и расширению основной коммуникации у Спасской Полисти. Таким образом, ворота не удержали и на этот раз.

В ночь на 24 июня 23.30 войска 2-й Ударной армии начали движение. Навстречу им вышли танки с десантом пехоты 29-й танковой бригады. Артиллерия 59-й и 52-й армий обрушилась на врага. Противник в ответ открыл ураганный огонь, и над районом боевых действий заработала немецкая бомбардировочная авиация.

Маршал К.А. Мерецков вспоминал:

«Я в это время находился на командном пункте 59-й армии, откуда поддерживал связь со штабом 2-й ударной армии. С началом движения войск этой армии связь со штабом 2-й Ударной армии нарушилась и уже больше не восстанавливалась.

К утру вдоль узкоколейной железной дороги наметился небольшой коридор и появились первые группы вышедших из окружения бойцов и командиров. Они шатались от изнеможения. Выход войск продолжался в течение всей первой половины дня, но затем прекратился. Немцам удалось взять под контроль дорогу. К вечеру силами войск, действовавших с востока, снова был пробит коридор и расчищена дорога. По этому коридору, простреливаемому перекрестным огнем с двух сторон, в течение ночи и утра 25 июня продолжался выход бойцов и командиров 2-й ударной армии. В 9.30 25 июня немцы вновь захлопнули горловину, теперь уже окончательно».

Еще 24 июня утром командование 2-й Ударной армии отдало распоряжение выходить из окружения мелкими группами. По мнению К.А. Мерецкова, «…это распоряжение подорвало моральный дух войск и окончательно дезорганизовало управление. Не чувствуя руководства со стороны командования и штаба армии, подразделения дивизий и бригад вразброд двинулись к выходу, оставляя неприкрытыми фланги». Это мнение подтверждается и другими источниками. Старший майор госбезопасности Мельников, начальник особого отдела НКВД Волховского фронта, докладывал Абакумову: «24 июня с.г. Власов принимает решение вывести штаб армии и тыловые учреждения походным порядком. Вся колонна представляла из себя мирную толпу с беспорядочным движением. Демаскированную и шумную. Противник идущую колонну подверг артиллерийскому и минометному обстрелу. Военный совет 2-й армии с группой командиров залег и из окружения не вышел».

Маршал А. М. Василевский в своих мемуарах написал: «Я занимал в период этих событий пост первого заместителя начальника генерального штаба и могу ответственно подтвердить ту крайне серьезную озабоченность, которую проявлял изо дня в день Верховный Главнокомандующий о судьбе 2-й ударной армии, о вопросах оказания всемерной помощи им. Свидетельством этому является целый ряд директив Ставки, написанных в большинстве случаев под диктовку самого Верховного Главнокомандующего мною лично в адрес командующего и Военного совета Ленинградского фронта, в адрес командующих родами войск Красной Армии и в другие адреса, не говоря уже о ежедневных телефонных переговорах на эту тему.

После того как кольцо окружения войск 2-й ударной армии замкнулось и было принято решение о восстановлении Волховского фронта, по приказу Ставки вместе с командующим К.А. Мерецковым в Малую Вишеру к волховчанам был направлен и я, как представитель Ставки. Основной задачей нам было поставлено вызволить 2-ю ударную армию из окружения, хотя бы даже без тяжелого оружия и техники. И надо сказать, что нами были приняты, казалось бы, все возможные меры, чтобы спасти попавших в окружение, вызволить из кольца самого командарма Власова, хотя это было связано с большими трудностями».

Проводилась даже целая фронтовая операция по выводу 2-й Ударной армии из окружения. Летом 1942 г. событие поистине неслыханное!

После выхода из окружения начальник связи второй ударной армии генерал Афанасьев напишет: «Все вышли ночью с 24 на 25 июня на КП 46 сд, и в момент перехода в 2 часа ночи вся группа попадает под артиллерийско-минометный заградительный огонь. Группы в дыму теряются. Одна группа во главе с Зуевым и начальником особого отдела с отрядом автоматчиков в 70 человек скрылась в районе реки Полисть в направлении на высоту 40,5 (со слов тов. Виноградова), т. е. ушла от нас вправо, а мы с группой Власова, Виноградова, Белишева, Афанасьева и других ушли сквозь дым артиллерийско-минометных разрывов влево; организовали поиски Зуева и Шашкова, но успеха не имели. Пройти вперед не смогли. И мы решили идти обратно на КП 46 сд, куда вернулся и штаб 46 сд».

Далее Афанасьев пишет: «Нужно отметить, что тов. Власов, несмотря на обстрел, продолжал стоять на месте, не применяясь к местности, чувствовалась какая-то растерянность или забывчивость. Когда я стал предупреждать — «надо укрываться», то все же он остался на месте. Заметно было потрясение чувств».

Итак, в ночь с 24 на 25 июня колонна Военного совета и штаба армии вышла из штаба 57-й стрелковой бригады (между реками Глушица и Полисть) в район 46-й стрелковой бригады, а уже оттуда в коридор выхода на восток. Впереди головное охранение под командованием заместителя начальника особого отдела 2 УА старшего лейтенанта госбезопасности Горбова, затем Военный совет армии и тыловое охранение.

В момент перехода при подходе к р. Полисть в 2 часа ночи колонна попадает под минометно-артиллерийский огонь. В пути выяснилось, что никто толком не знал маршрута. Двигались наугад. Возглавляющий передовое боевое охранение Горбов согласно приказу командования боя не принял. Отклонился вправо и продолжал двигаться вперед к выходу, в то время как члены Военного Совета армии и группа командиров залегли в воронке и остались на месте, на западном берегу реки Полисть. В дыму все растерялись. И когда стихла стрельба, одна группа (Зуев и Лебедев, нач. политотдела Гарус, зам. начальника особого отдела армии Соколов, нач. особого отдела Шашков, плюс 70 автоматчиков) ушла вправо, а позже примкнула к остаткам бойцов 382 сд, которыми командовал командир полка полковник Болотов. Другая группа (Власов, Виноградов, Белишев, Афанасьев) ушли влево. Но так как вперед (якобы) проход был закрыт, они вернулись на КП 46-й стрелковой дивизии.

В этот же день начальник разведотдела армии полковник A.C. Рогов выдвинулся немного позже колонны Военного Совета 2-й Ударной армии. Он также наткнулся на заградительный огонь противника и вынужден был остановиться. Через некоторое время огонь стал ослабевать и перемещаться в направлении узкоколейки. Предполагая, что там образовался прорыв, полковник Рогов двинулся туда и вышел из окружения.

Напомню, 24 июня в 19.45 Власов просил содействовать с востока живой силой, танками и прикрыть авиацией войска с 3.00 25 июня. И ему содействовали, правда, авиацией прикрыть не могли. Ее не хватало для такой задачи.

В эту же ночь для усиления частей 59-й армии и обеспечения коридора был направлен отряд под командованием полковника Коркина. Его сформировали из бойцов и командиров 2-й Ударной армии, вышедших из окружения 22 июня. Когда сопротивление противника в коридоре и на западном берегу р. Полисть было сломлено, примерно с 2 часов части 2-й Ударной армии двинулись общим потоком, который был прекращен в 8.00 из-за непрерывных налетов авиации противника. В этот день вышло около 6000 человек, из них направлено в госпитали 1600 человек.

Таким образом, коридор был открыт примерно с 2.00 до 8.00. Группы бойцов и командиров частей и соединений начали выход с 1.00, а оборона противника была сломлена к 3 часам 15 минутам.

По данным, полученным в Генштабе 29 июня, группа бойцов и командиров частей 2-й Ударной армии вышла на участок 59-й армии через тылы противника в район Михалево без потерь. Вышедшие утверждали, что в этом районе силы противника были малочисленны, в то время как коридор прохода, затянутый сильной группировкой противника и пристрелянный минометами, артиллерией и усиленными ударами авиации, уже был практически недоступным для прорыва 2-й Ударной армии и с запада и 59-й армии с востока.

Старший майор госбезопасности Москаленко в своем докладе 1 июля 1942 г. отмечал:

«Характерно, что районы, через которые проходили 40 человек военнослужащих, вышедших из 2-й ударной армии, как раз были указаны ставкой Верховного Главного командования для выхода частей 2-й ударной армии, но ни Военный совет 2-й ударной армии, ни Военный совет Волховского фронта не обеспечили выполнения директивы ставки».

* * *

Власова начали искать уже с 25 июня 1942 г. «Когда утром 25 июня вышедшие из окружения офицеры доложили, что они видели в районе узкоколейной дороги генерала Власова и других старших офицеров, я немедленно направил туда танковую роту с десантом пехоты и своего адъютанта капитана М.Г. Бороду, — вспоминал Мерецков. — И вот во главе отряда из пяти танков Борода двинулся теперь в немецкий тыл. Четыре танка подорвались на минах или были подбиты врагом. Но, переходя с танка на танк, Борода на пятом из них все же добрался до штаба 2-й ударной армии. Однако там уже никого не было».

А вот что докладывал штаб Волховского фронта «О проведении операции по выводу 2-й ударной армии из окружения»:

«Для розыска Военного совета 2-й ударной армии развед. Отделом фронта были высланы радиофицированные группы:

28.06.42 две группы в р-н Глушица, обе были рассеяны огнем противника, и связь с ними была утеряна. В период с 2 по 13.07.42 г. с самолета были сброшены 6 групп по три-четыре человека в каждой. Из этих групп одна была рассеяна при сбросе и частью вернулась обратно, две группы, успешно выброшенные, наладившие связь, но необходимых данных не дали, и три группы дают регулярные сообщения о движениях мелких групп командиров и бойцов 2-й уд. армии в тылу противника. Все попытки розыска следов Военного Совета до сих пор успеха не имеют».

Расставшись с группой Власова, на второй день группа генерала Афанасьева встретилась с лужским партизанским отрядом Дмитриева. Дмитриев помог затем связаться с командиром партизанского отряда Оредежского района Сазоновым, у которого имелась радиостанция.

5 июля 1942 г. Афанасьев прибыл к Сазонову, а 6 июля в Ленинградский штаб партизанского движения была отправлена следующая телеграмма: «У нас находится генерал-майор связи 2-й ударной армии Афанасьев. Власов, Виноградов живы. Сазонов». 8 июля Сазонов сообщил в Ленинград: «Афанасьев оставил Власова с группой командного состава и женщиной в районе Язвинки».

В своих воспоминаниях А. М. Василевский высказал очень интересную мысль: «Однако, несмотря на все принятые меры с привлечением партизан, специальных отрядов, парашютных групп и прочих мероприятий, изъять из кольца окружения Власова нам не удалось. И не удалось сделать, прежде всего, потому, что этого не хотел сам Власов».

В период с 16 по 21 июля Абакумов лично контролировал проверку данных о генерал-лейтенанте Власове.

Виктор Семенович запрашивал все тексты радиограмм Сазонова от начальника оперативного отдела Ленинградского штаба партизанского движения Алексеева, подолгу разговаривал по ВЧ связи с генералом армии Мерецковым и старшим майором ГБ Мельниковым.

Дело в том, что в середине июля НКВД СССР получает данные, переданные по германскому радио о сводке верховного командования от 14 июля: «Во время очистки недавнего волховского кольца обнаружен в своем убежище и взят в плен командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант Власов». 21 июля 1942 г. на имя Сталина в ГКО СССР за подписью Л.П. Берии Управление особых отделов подготовило итоговую докладную записку о выходе из окружения Военного совета и штаба 2-й ударной армии, где в заключении приводилась информация германского радио.

По утверждению авторов книги СМЕРШ, записка не была подписана и не пошла наверх, а три ее экземпляра просто уничтожили. Видимо, «НКВД и НКО к этому времени не располагали собственными данными о пленении Власова и сочли радиосообшение дезинформацией». В разговорах с Мерецковым и Мельниковым, Абакумов еще раз уточнял характер сообщений и их соображения относительно возможных провокаций со стороны противника. От них Виктор Семенович узнал, что Жданов получил от Сталина задание «заняться этим делом более энергично».

Власов же как в воду канул. А те, кто с ним выходил из окружения, отзывались о своем командующем нелестно. Все это заставляло Абакумова думать о худшем. А тут еще Мерецков в присутствии членов Военного Совета заявил: «Я не знаю, кто только нахвалил Власова товарищу Сталину. Только из-за Власова погибла армия. Он самый настоящий трус. Он еще зимой сбежал из 20-й армии без разрешения Военного совета. Сколько потратили сил и людей, чтобы разыскать его, а он. подлец, скитается по лесу и создается впечатление, что он прячется от нас».

6 августа 1942 г. Начальник 00 НКВД Волховского фронта Мельников подписал на имя Абакумова «Докладную записку о срыве боевой операции по выводу войск 2-й ударной армии из вражеского окружения». В нем говорилось: «…растерянность и потеря управления боем со стороны командования 2-й [ударной] армии окончательно усугубили обстановку. Противник этим воспользовался и коридор закрыл.

Впоследствии командующий 2-й [ударной] армией генерал-лейтенант Власов окончательно растерялся, инициативу в свои руки взял начальник штаба армии генерал-майор Виноградов». Последний свой план держал в секрете и никому об этом не говорил. Власов к этому был безразличен.

Как Виноградов, так и Власов из окружения не вышли. По заявлению начальника связи 2-й ударной армии генерал-майор Афанасьева, доставленного 11 июля на самолете У-2 из тыла противника, они шли лесом в Средежском районе по направлению к Старой Руссе.

Местопребывание членов военного совета Зуева и Лебедева неизвестно. Нач. О[собого] О[тдела] НКВД 2-й [ударной] армии майор государственной безопасности Шашков, будучи ранен, застрелился».

На этом документе Виктор Семенович начертал: «Тов. Москаленко. Изучите этот материал. Здесь имеются действия, подозрительные на злой умысел».

* * *

О пленении Власова впоследствии рассказал К.А. Токарев: «Власова случайно «нашел» староста русской староверческой деревушки. Он задержал высокого человека в очках и гимнастерке без знаков различия, в стоптанных сапогах, и его спутницу — они в деревне меняли ручные часы на продукты.

Староста запер их в сарае и сообщил об этом немцам. Власова со спутницей в тот же день — это было 12 июля — отправили к командующему 18-й немецкой армией генералу Линдеманну. Староста за проявленную им бдительность получил от немецких властей вознаграждение — корову, 10 пачек табаку, две бутылки «Тминной водки» и почетную грамоту».

8

Ветеран военной контрразведки генерал-майор Л. Иванов рассказывал в интервью А. Хинштейну: — Я, когда пришел уполномоченным в батальон на знаменитых Ак-Монайских позициях, был по счету четвертым. Троих предшественников моих убили. Ведь в первые годы смершевец наравне с комиссаром должен был вести бойцов в атаку. А если погибнет командир — брать руководство на себя.

Керчь — многострадальный город. Два раза его сдавали, два раза отбивали. Самая страшная мясорубка пришлась на май 42-го. Немцы прорвали фронт. Поднялась паника. Все устремились к Керченскому проливу — там было единственное спасение.

А фашист прижимает: идет на нас, его уже видно. Кто стреляется, кто петлицы срывает, кто партбилет выбрасывает. Я и сам, грешным делом, решил, что пришла моя смерть. В плен попадать нельзя. Один только выход — стреляться. Нашел валун поприземистей, присел. Достал уже пистолет, и вдруг— какой-то моряк. Видно, выпивши. «Братцы! — орет. — Отгоним гадов!» Никто бы на это и внимание не обратил, но откуда-то, словно в сказке, зазвучал «Интернационал». И верите, люди поднялись».

«Я доволен тем, что мне пришлось пройти школу контрразведки СМЕРШ, — рассказывал другой ветеран, H.H. Месяцев, Леониду Млечину. — Почему? Во-первых, я был на пике борьбы во время Великой Отечественной войны — на пике борьбы двух мощных разведок и контрразведок, нашей и германской. Во-вторых, я научился разбираться в человеческой натуре. Можете мне не верить, но, когда я распрощался с органами, мне иногда было неудобно разговаривать с людьми. Я видел, что человек говорит неправду, я чувствовал. Мой профессиональный опыт позволял слышать шорох скрытых мыслей сидящего передо мной».

А вот еще один рассказ генерала Иванова:

«В мае 42-го на Крымском фронте я организовал переправу раненых на Кубанский берег. Это было ужасающее зрелище.

У воды скопились тысячи солдат. Суматоха, никакого управления. Каждый сам за себя. Море заполнено нашими трупами: почему-то все они в вертикальном положении, и на волнах кажется, будто покойники маршируют. А переправа — одна: с узкого пирса. Толпа напирает. Мы вместе с двумя особистами еле сдерживаем ее. В рыбацкие шхуны сажаем только раненых. И тут сквозь толпу к пирсу прорываются четверо кавказцев. Над головами у них носилки с каким-то полковником. «Пропустите, это раненый командир дивизии!»

Что-то кольнуло у меня внутри. Приказываю: положить носилки на пирс, развязать бинты. И точно: никакого ранения нет.

«Расстрелять», — загудела толпа. По лицам солдат видно, что, оставь я полковника в живых, меня убьют самого. Что делать? Достаю пистолет. В тот момент вид у меня был, наверное, жуткий: небритый, оборванный. Я не спал и не ел уже несколько суток; спасался лишь спиртом из фляги. И на моих глазах полковник мгновенно сдает. За какие-то секунды его черные волосы становятся белыми. И я его пожалел. «Слушай, — шепчу, — я буду стрелять мимо, но ты падай в воду, как будто убит. Если повезет — выберешься».

Но были и другие случаи, ведь все зависит от человека, а у нас до сих пор судят по принадлежности.

Н.Г. Егорычев рассказывал Л. Млечину несколько иную историю:

«На Северо-Западном фронте я был заместителем политрука стрелковой роты. Помню, вызывают меня в штаб батальона. Это в трехстах метрах от передовой. На берегу чудесного озера Селигер в землянке меня ждет холеный подполковник из СМЕРШ:

— Вот вы, заместитель политрука, хорошо знаете наш полк. Вы, пожалуйста, докладывайте мне о тех, у кого неправильные настроения, кто может подвести, сбежать.

— Товарищ подполковник, я замполитрука и каждого бойца знаю. Мы каждый день подвергаемся смертельной опасности. И я ни о ком из них вам ничего говорить не буду. Эти люди воюют на самой передовой. Почему вы не пришли к нам в окопы и там меня не расспрашивали? Почему вы здесь, в безопасности, со мной беседуете? — ответил Егорычев.

Подполковник возмутился:

— Ах, вы так себя ведете? Я вам покажу!

Егорычев обозлился и на «ты» к подполковнику:

— Ну что ты мне сделаешь? Куда ты меня пошлешь? На передовую? Я и так на ней.

Подполковнику, видимо, стало стыдно, и он решил прийти в расположение роты дня через два. Она занимала высоту. Подходы к ней немцами просматривались. Поэтому отрыли глубокий ход сообщения, чтобы в случае обстрела укрыться. Вдруг видят: кто-то ползет по ходу сообщения. Ребята стали хохотать. Показался тот самый подполковник. И к Егорычеву: «Что они смеются?» Егорычев честно ответил, что солдаты смеются из-за того, что подполковник трусоват:

— Мы-то ходим в полный рост, укрываемся только в случае обстрела. А вы ползете, когда опасности нет».

* * *

О том, каким видели Виктора Семеновича Абакумова его подчиненные в 1942 г., остановимся на двух воспоминаниях.

Первое оставил нам генерал армии Герой Советского Союза П.И. Ивашутин:

«В военной контрразведке я работал с финской войны, был тогда начальником особого отдела 23-го стрелкового корпуса. В то время Абакумова лично не знал, познакомился с ним только в 1942 г., когда меня неожиданно вызвали в Москву с Северного Кавказа, где сражалась 47-я армия, в которой я служил. Являюсь к Абакумову, как положено у военнослужащих, докладываю о прибытии и жду, что он скажет. Абакумов начал неторопливо расспрашивать о положении на нашем фронте, о работе особого отдела армии и мельком поинтересовался, большая ли у меня семья. «Не знаю, — ответил я, — мои близкие пропали без вести при эвакуации». Абакумов пообещал навести справки, а сутки спустя вызвал в кабинет, чтобы сообщить, что моя семья в Ташкенте. Я обрадовался, а он сухо, без лишних слов, дал мне 72 часа на устройство личных дел и посоветовал не рассусоливать — на центральном аэродроме приготовлен самолет. Разыскал я жену, детей и родителей в глинобитной халупе без окон и отопления — и то и другое заменял мангал, на котором готовили пищу.

Товарищи из особого отдела Среднеазиатского военного округа помогли, выделили моей семье комнату, так что вернулся я из Ташкента по-настоящему счастливым. Поблагодарил Абакумова и попросил разрешения отбыть к месту службы. Абакумов сперва послал меня в ЦКВКП(б), а затем объявил, что я назначен начальником особого отдела Юго-Западного фронта».

Примечательно, что Петр Иванович Ивашутин был на год младше Абакумова. С 1931 г. служил в авиации, а в 1937 г. — командир тяжелого бомбардировщика ТБ-3. После второго курса командного факультета его направили на работу в органы НКВД. Только с 1941 г. в должности заместителя начальника Особого отдела он сменил округ, два фронта (Зак ВО, Крымский и Северо-Кавказский фронты), а еще Черноморскую группу войск Закавказского фронта. Считался опытным работником. Абакумов относился к нему с большим уважением.

Следующее воспоминание оставил генерал-майор М.А. Белоусов в своем письме историку В.К. Кутузову: «В первых числах августа 1942 г. начальник особых отделов Красной Армии Абакумов с группой своих сотрудников приезжал на Сталинградский фронт и занимался здесь уточнением обстановки на фронте в целом и на его передовой линии в особенности (видимо, делая это по заданию Верховного Главнокомандующего): чья информация, представляемая об этом в Ставку, более объективная и правдивая: штаба фронта или особого отдела фронта? То были дни, когда вопрос «выстоять в Сталинграде» являлся вопросом жизни или смерти нашей страны.

Одновременно он занимался и подыскиванием кандидатов на роль командующих 62-й армии и Сталинградского фронта. Он имел беседы со многими генералами: командирами дивизий, корпусов, командующими армиями, членами военных советов, начальниками политорганов. Причем с большинством из генералов он встречался не в кабинетах, а на их КП — на передовой, во время боя.

Об упоминаемой мною выше цели его приезда на фронт он нам, работающим с ним тогда сотрудникам, ничего не говорил. Это мое личное предположение, сделанное из его поведения и деятельности на фронте, чему я был свидетелем почти в течение пяти суток. (Я был «ведущим» при поездках по фронту.) Разумеется, он при этом походя интересовался и состоянием нашей чекистской работы, особо за линией фронта. Проявлял интерес и к ходу формирования заградотрядов, которые тогда создавались военными советами фронтов и армии, в соответствии с приказом Наркома обороны № 227 от 28 июля 1942 г.

Период его пребывания тогда здесь как раз совпал и со временем разделения Сталинградского фронта, а точнее, выделения из него еще одного— Юго-Восточного фронта, что у приезжавшего (разделение кадров особых отделов теперь уже на два фронта) заняло также много времени. В эти же дни и с такой же целью — разделение войск — прибыл тогда сюда и начальник генерального штаба А.М. Василевский».

В своих мемуарах маршал А.М. Василевский написал: «Несмотря на то, что Советским войскам в результате упорной борьбы удалось вначале замедлить наступление немецких войск на дальних подступах к Сталинграду, а затем и остановить их продвижение перед внешним оборонительным обводом, положение на Сталинградском направлении оставалось для нас в конце первой половины августа крайне напряженным. Протяженность Сталинградского фронта возросла до 800 км. Ставка и Генеральный штаб с каждым днем все более и более убеждались в том, что командование этого фронта явно не справляется с руководством и организацией боевых действий такого количества войск, вынужденных к тому же вести ожесточеннейшие бои на двух разобщенных направлениях. Не справлялось оно и с руководством теми мероприятиями, которые по заданиям ГКО и по требованиям военной обстановки должны были проводиться для усиления обороны города и удовлетворения нужд войск продукцией, производимой городской промышленностью. 5 августа Ставка приняла решение разделить Сталинградский фронт на два самостоятельных фронта— Сталинградский и Юго-Восточный».

Командующим Юго-Восточным фронтом был назначен генерал-полковник А.И. Еременко, а командующим войсками Сталинградского фронта оставался генерал-лейтенант В.Н. Гордов. Однако такое разделение сказалось на решении других вопросов. Поэтому 9 августа Сталинградский фронт подчинили командующему Юго-Восточным фронтом.

Тем не менее в начале сентября положение двух армий (62-й и 64-й) продолжало ухудшаться.

Все дело в том, что советская группировка не имела четко определенного массирования сил и особенно севернее Сталинграда. Командующий же 6-й немецкой армией генерал Паулюс, ожидая контрудары с северной стороны, сосредоточил здесь свои значительные силы и средства. Кроме того, в районе Сталинграда были отмечены явные недочеты в управлении войсками, так как в самый ответственный момент борьбы за Сталинград оттуда сильно запаздывали боевые донесения, адресованные ставке.

Атак как все эти вопросы были в прямой компетенции начальника Управления особых отделов, то Виктору Семеновичу пришлось оказать помощь фронтовому штабу, добавив твердости представителям ставки, и управление войсками улучшилось. Известен факт, когда Виктор Семенович не мог добиться от командарма доклада реальной обстановки, а именно в каких населенных пунктах находится противник, он прекрасно понимал, что может погибнуть, сел в машину, взял с собой трех бойцов и, перед тем как выехать в один из населенных пунктов, приказал всей мощью артиллерии накрыть деревню, если там окажутся немцы, чтобы не допустить пленения начальника Управления особых отделов.

* * *

28 июля 1942 г. в разгар оборонительных боев был подписан и отправлен в войска приказ № 227. В отличие от приказа № 270 от 16 августа 1941 г., где Сталин приказывал:

1. Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров. Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава.

2. Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам.

Обязать каждого военнослужащего независимо от его служебного положения потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев, вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться ему в плен, — уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными. А семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи.

3. Обязать командиров и комиссаров дивизий немедля смещать с постов командиров батальонов и полков, прячущихся в щелях во время боя и боящихся руководить ходом боя на поле сражения, снижать их по должности, как самозванцев, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из младшего начсостава или из рядов отличившихся красноармейцев», этот приказ был более жестким, если не сказать жестоким. В нем нарком обороны от имени Верховного Главнокомандования Красной Армии приказал:

«1. Военным Советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно, ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно, снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно, снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно, снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях».

Уже в августе месяце Абакумову стали поступать спецсообщения, сообщения и докладные записки из Особого отдела НКВД Сталинградского фронта «О реагированиях на приказ Н КО № 227».

Из этих документов особенно интересен следующий: Сообщение ОО НКВД СТФ в УОО НКВД СССР «О ходе реализации приказа № 227 и реагировании на него личного состава 4-й танковой армии»

14 августа 1942 г.

Заместителю народного комиссара внутренних дел Союза ССР

Комиссару государственной безопасности 3-го ранга

Тов. Абакумову

Наряду с положительным реагированием на приказ товарища Сталина № 227 отмечены факты отрицательных, а подчас антисоветских высказываний отдельных бойцов и командиров, так:

Красноармеец парковой роты 2 батальона 22 MC Бр Катасонов заявил:

«Приказов пишут много, но если не хватает сил, пиши хоть еще несколько приказов, все равно ничего не поможет». Красноармеец мотострелкового батальона 133 Тбр Шелопаев по поводу приказа сказал:

«Это все равно ерунда, и раньше были приказы подобные этому, а все же города и теперь оставляем. Этот приказ уже не поможет, все равно будем удирать дальше на восток, не останавливаясь на Волге».

Красноармеец комендантского взвода 121 Тбр Андреев заявил следующее: «Для нашего народа какой хочешь приказ пиши, все равно выполнять, как и предыдущие приказы, не будут. Ведь в других приказах Наркома тоже говорилось, что с трусами и паникерами надо вести беспощадную борьбу, вплоть до расстрела на месте, но никаких мер не принимали. Вот то же самое будет и с этим приказом. Скоро его забудут».

Зам. командира танкового батальона той же бригады Коротаев о приказе Наркома заявил: «В свете этого приказа могут пострадать невинно некоторые командиры, так как отдельные группы пехоты настроены панически и их теперь трудно удержать. Вот из-за таких могут пострадать хорошие командиры».

Красноармеец штабной батареи 18 СД Кизшин среди бойцов, нецензурно выражаясь, говорил следующее: «Скорей бы в бой, чтобы там ранили и уехать в госпиталь месяца на три, а там кончится война. В приказе говорится, что ни шагу назад, а сами бегут первые».

Аналогичных высказываний в частях и соединениях 3-й танковой армии отмечено до 20. По всем отрицательным реагированиям особые отделы НКВД соединений проинформировали командование.

Несмотря на то, что с личным составом частей и соединений армии проработан приказ тов. Сталина, все же отмечены факты трусости, членовредительства и умышленного уклонения от боя со стороны отдельных бойцов и командиров (…).

Всего за указанный период времени расстреляно 24 человека. Так, например, командиры отделений 414 СП, 18 СД Стырков и Добрынин во время боя струсили, бросили свои отделения и бежали с поля боя, оба были задержаны заград. отрядом и постановлением Особдива расстреляны перед строем.

Красноармеец того же полка и дивизии Огородников произвел саморанение левой руки, в совершенном преступлении изобличен, за что предан суду военного трибунала. Имели место факты, когда из-за трусости и панического настроения отдельных командиров, срывались боевые операции, например: в ночь с 31 июля на 1 августа с.г. 176 ТБр самовольно ушла с занимаемого рубежа на восток и этим дала возможность противнику занять выгодные высоты.

Произведенным расследованием установлено, что виновным оказался начальник штаба бригады, майор Максимов, который Особым отделом НКВД арестован и предается суду.

Командир 6 батареи 616 ап, 184 СД, лейтенант Радбиль не выполнил приказание командования дивизии о поддержке наступающей пехоты танков. 30 июля с.г. во время обстрела батареи противником проявил трусость и заявил: «Кто хочет, тот пусть и выводит батарею из-под огня, а я пойду пешком». На основании приказа № 227 сформировано три армейских заградотряда, каждый по 200 человек. Указанные отряды полностью вооружены винтовками, автоматами и ручными пулеметами.

Начальниками отрядов назначены оперативные работники особых отделов. Указанными заградотрядами и заградбатальонами на 7.8.42 г. по частям и соединениям на участках армии задержано 363 человека, из которых: 93 чел. вышли из окружения, 146— отстали от своих частей, 52— потеряли свои части, 12— пришли из плена, 54— бежали с поля боя, 2 — с сомнительными ранениями.

В результате тщательной проверки: 187 человек направлены в свои подразделения, 43 — в отдел укомплектования, 73 — в спецлагеря НКВД, 27 — в штрафные роты, 2 — на медицинскую комиссию, 6 чел. — арестовано и, как указано выше, 24 чел. расстреляно перед строем».

Примечательно, что в чрезвычайно сложной обстановке войны карательная машина военных властей очень быстро находила и расправлялась с теми, кто смалодушничал, проявил растерянность, кто дрогнул. Случаи трусости и паникерства подавлялись беспощадно. И нельзя забывать о том, что невиданный героизм и самоотверженность советских людей только лишь в совокупности с массовым террором на фронте и в тылу сталинскими приказами № 270 (о трусах и дезертирах, сдающихся в плен) и № 227 (Ни шагу назад!), в конце концов способствовали стабилизации обстановки уже в 1942 г.

Всего в 1941–1942 гг. военными трибуналами фронтов и армий было приговорено к расстрелу «за паникерство, трусость и самовольное оставление поля боя» — 157 593 человека.

А об эффективности приказа № 227 говорят следующие цифры:

с 1 октября 1942 г. по 1 февраля 1943 г. в шести армиях (21, 24, 62, 65, 66) Донского фронта было арестовано: в октябре — 94, в ноябре — 49, в декабре — 45, в январе — 15 человек;

осуждено к высшей мере наказания: соответственно 27, 11, 11 человек;

осуждено к различным срокам ИТЛ: 67, 38, 34 и расстреляно по постановлению особорганов перед строем: 107, 56, 47 человек.

Только за 15 дней оперативная группа лейтенанта ГБ Игнатенко задержала и возвратила на поле боя до 800 человек рядового и командного состава, из них 15 человек по постановлению особорганов были расстреляны перед строем.

* * *

В первом периоде войны, на практике, функции особых отделов оказались гораздо шире, чем это регламентировалось официальными документами. Военным контрразведчикам приходилось заниматься и организацией разведки в ближнем тылу противника. Их операции за линией фронта предусматривали проникновение в германские спецслужбы, в полицейские и административные органы немецко-фашистских захватчиков, а также разложение антисоветских военных формирований, созданных немцами из числа белоэмигрантов, предателей и военнопленных. Оперативный состав военной контрразведки направлялся в крупные партизанские бригады для ограждения их от проникновения немецкой агентуры и предупреждения акций в отношении партизан со стороны оккупационных властей.

Таким образом, за полтора года войны было сделано не мало. Но самое главное, Сталин, ГКО и Генштаб РККА практически ежедневно получали необх