/ Language: Русский / Genre:love_contemporary,

Под крылом судьбы

Ольга Светлова

Москва Для одних она воплощение грез, для других - крушение надежд. Одни находят поддержку и взмывают ввысь, другие - опускаются на самое дно. Здесь и соединяются судьбы, и навеки разлучаются любящие сердца. Как не затеряться в толпе наивному провинциальному юноше, прибывшему покорять столицу? Как найти свой путь и завоевать любовь той единственной, без которой жизнь лишена смысла?

26.11.2008litres.rulitres-1734851.0

Ольга Светлова

Под крылом судьбы

Совпадения случайны,

события вымышлены.

Все прочее – правда.

АВТОР

В течение ряда лет автор записывал рассказы героев повествования. Если читатель держит в руках эту книгу, значит, история имеет завершение.

Герои – Олег и Рима (да-да, с одним «м», потом поймете почему) – совершают реальные поступки и проступки. Излагаемые детали событий и рассуждения могли бы шокировать западного читателя, если таковой появится. Однако жители нашей страны вряд ли удивятся как содеянному, так и сказанному. Это реальность, какой бы порочной она не казалась. Особенность героев только в том, что им удалось достигнуть более высоких вершин в Бизнесе и Власти, чем абсолютному большинству наших сограждан, и сохранить в себе человеческие истоки. Автор искренне благодарен им за откровенность, что позволило ему и, следом за ним, читателю увидеть реальную картину достижения так называемого Успеха.

Один из друзей автора, прочитав еще незаконченное повествование, придумал свое название: «Как делать деньги, власть и любовь». Он настаивал на этой, на первый взгляд коробящей слух, формулировке: «делать власть и любовь». Понятие «делать деньги» уже не удивляет. Возможно, он в чем-то прав, но хотелось бы, чтобы читатель увидел нечто большее.

Если это произойдет, цель автора будет достигнута.

ОЛЕГ. Молодой человек с авоськами

Я получил настолько хорошее образование, какое только было возможно в нашем провинциальном городке. Амбиций у меня хватало, желания победить всех и каждого – тоже, поэтому проблема выбора пути не стояла. Мой путь лежал в столицу, и только туда.

Правда, мама настаивала, чтобы я или приступил к самореализации в местной мэрии в должности главного специалиста отдела торговли, или работал экономистом на местном хлебозаводе. Но позиция отца отражала мое собственное мнение:

– Парень сам решит, как жить дальше.

Первое время предстояло жить у друзей нашей семьи, до тех пор, пока не подыщу работу и не сниму комнату. В новом костюме, купленном в честь завершения учебы в университете (мама не смогла подыскать летнего, пришлось купить очень толстый шерстяной) и в страшно жмущих туфлях (это сейчас ботинки покупают и носят, в то время их предварительно разнашивали) я оказался в столице. Но, впервые самостоятельно ступив на столичную землю, я был просто подавлен.

Вам, родившимся и выросшим в столице, никогда не понять нас, провинциалов, не ощутить того обрушивающегося впечатления от столичного размаха, предательского страха, подступающего к горлу, ощущения никчемности и пустоты. Эти рекламные плакаты, светящиеся рестораны и ночные клубы, роскошные автомашины и женщины превращают нас – провинциалов – в песчинки, сдуваемые ветром с ваших пиджаков. Контрасты настолько пугают и поражают, что новичку в столице с первого дня становится страшно и неуютно. Почему заливающиеся смехом девушки вдруг перестают смеяться и замораживают леденящим взглядом? Почему милиционер не отвечает на вопрос и откровенно смотрит сквозь меня? Почему даже бомжи разговаривают снисходительным тоном? Откуда этот столичный снобизм, зачем он вам нужен?

Я отвлекся, вы, естественно, догадались, что первый страх перед столицей удалось победить, при том, что все-таки я приехал не в чужой город, здесь и по сей день живет друг нашей семьи, Евгений Ильич, или попросту дядя Женя. Его дом находится в самом центре, как потом я узнал, его называли «цекушка», то есть «Дом ЦК» – для работников ныне почившего центрального комитета коммунистической партии. Дом старинный, с красивыми сводами арок, массивными входными дверьми и исписанными (во всех смыслах), вонючими подъездами. Дядя Женя когда-то занимал высокий пост, но никогда не переставал общаться с моими родителями – скромными провинциальными педагогами-интеллигентами. За это я его заведомо уважал, а когда познакомился поближе, зауважал еще больше.

Стоя перед двустворчатыми дубовыми дверьми квартиры дяди Жени, задавленный первыми столичными впечатлениями, измученный водопадом пота, с огромными авоськами в руках, львиную долю которых занимали соленья и варенья, переданные мамой в качестве гостинца, я не решался нажать кнопку звонка. Вдруг дверь открылась сама по себе и на пороге возникла современная и очень красивая девчонка. Как с обложки журнала!

– Вам кого?

Я уставился на нее как ...на новые ворота, не в силах вымолвить хотя бы слово. И сейчас поймете почему. На ней была надета такая коротенькая маечка, не закрывающая живота, обтягивающие шорты, из которых нахально вытянулись длиннющие, стройные ножки (они в столице совсем стыд потеряли!). Мне показалось, что смотрела она заинтересованно, но немножко брезгливо, такой взгляд бывает у городских девчонок, впервые увидевших живого быка на ферме. Ухоженное лицо с пухленькими и капризными губами и огромными, чуть раскосыми глазами обрамляли ярко-рыжие, буйные, всклокоченные волосы. Настоящий вулкан!

Естественно, ее вопрос застал врасплох. Любой человек всегда готовится к первой встрече, если эта встреча для него очень важна. А я совсем упустил из виду, что у дяди Жени есть жена и взрослая дочь.

«Эта столица меня совсем доконает», – подумал я. Заблаговременно заготовленная приветственная речь мгновенно вылетела из головы, удалось только проблеять:

– А дядя Женя здесь живет?

– Па, к тебе тут молодой человек с авоськами.

С этой секунды и до сего дня я ненавижу маринованные огурцы и малиновое варенье!

Дядя Женя встретил радушно, не переставая восхищаться тем, как я вырос. Я помню его по своему детству очень смутно, в редкие визиты нашей семьи в столицу или когда ему приходилось приезжать в наш город в командировку. И эти воспоминания связаны как раз с его постоянными восторгами моим изменившимся в сторону увеличения ростом, при том, что никто другой и никогда не отмечал во мне этого удивительного достоинства.

Я рассматривал фотографии, развешенные на стенах кабинета дяди Жени. Вот он в окружении Брежнева, а здесь пожимает руку Андропову, а вот крутое фото – дядя Женя и Гагарин. Произвела впечатление фотография дяди с Дмитрием Лихачевым, не доводилось слышать, чтобы коммунистические функционеры его жаловали. Заметив это, он обрадовался:

– Если наша молодежь знает Лихачева, то еще не все потеряно.

Честно говоря, я не совсем понял, что именно не намерен терять дядя Женя, но в любом случае препятствовать ему в этом не собирался.

Вспомнив о гостеприимстве, он мощным, отрепетированным докладами на бесконечных коммунистических пленумах и съездах голосом провозгласил:

– Рима, приготовь нам чаю, видишь, парень устал с дороги, – и уже обычным голосом добавил: – А ты знаком с моей дочерью?

Я забыл назвать ей свое имя, эта забывчивость нередко меня подводит.

– А имя у вас есть? – спросила Рима.

– Олег, – смущенно представился я.

– Вещий? – уточнила она.

Если вы впервые встречаетесь со столичными девочками из высокопоставленных семей – будьте начеку. Им палец в рот не клади, кусаются мгновенно и больно. Откуда мне было знать, что она шутит? Я не то чтобы сел в лужу, растерявшись от вопроса, по-моему, я в ней барахтался с момента появления в столице. Выручил дядя Женя.

– Рима! – грозно выговорил он. – Его назвали в честь Олега Кошевого, героя войны, читала, надеюсь, «Молодую гвардию»?

– Герой? Очень приятно. – Наконец она улыбнулась, надеюсь, без ехидства.

К моей радости, Рима не стала пить с нами чай, лишь, удаляясь, сообщила:

– Стол накрыт, буду поздно.

Дядя Женя развел руками:

– Что поделаешь, сейчас дети взрослеют очень быстро. Ты представляешь, она знает два иностранных языка!

Жена дяди Жени не произвела благоприятного впечатления и, я думаю, это было взаимно. Вечером, разглядывая привезенные мною фотографии, дядя Женя периодически вздыхал, замечая, что мама совсем с возрастом не изменилась, на что его жена едко реагировала:

– Ты на детей посмотри, им уже столько же, сколько было тебе тогда.

На странное замечание, произнесенное с таким избытком желчи, на которое способны только женщины, я предпочел не реагировать, отправившись переваривать во сне первые столичные впечатления.

РИМА. Приземление

Бедный мальчик, приехавший покорять столицу, сник в первый же день. А еще через несколько был готов превратиться в расплывшееся желе.

– Представляешь, я позвонил в тридцать две фирмы и никто не захотел даже просто встретиться со мной! Задав пару вопросов, вежливо отказывают, – поражался Олег.

При всей провинциальной наивности он чем-то нравился. Честно говоря, меня уже достали наши «новые» мальчики, основная проблема которых: «понтово-беспонтово». Вы меня поняли? Если не поняли, то, значит, вы из тех, что «беспонтовые». А в Олеге его наивность создавала ощущение чистоты, порядочности и даже некоторой интеллигентности. Кроме того, он был довольно высок, по-спортивному строен, а заостренный альпачиновский нос с горбинкой и складка на переносице придавали ему романтический вид. Однако, чего греха таить, колхоз и есть колхоз, первый парень на деревне. Ощущениям в наше время я доверять не собиралась, тем более жалеть. Поэтому и решила несколько протрезвить его размечтавшуюся голову.

– Знаешь, что отпугивает потенциальных работодателей? Название твоего института ...

– Университета, – вежливо поправил Олег.

– Пусть будет университета, но у нас в столице оно звучит примерно так же, как и «ПТУ».

Его унылый вид разжалобил. С другой стороны, меня не прельщала перспектива превращать наш дом в коммунальную квартиру и в качестве соседа иметь пусть тихого и скромного, но тунеядца. Тем более что и мама не испытывала симпатий к постояльцу, а семейный покой для меня так же важен, как и для вас. И учтите, что предметом для нервозности в доме, до появления Олега, была только я, и потому меня совсем не устраивала перспектива, что кто-то будет составлять мне конкуренцию. А кроме того, мои подруги нашли прекрасную возможность поупражнять языки на тему: «Будущее в провинции, многодетная мамаша, дойка коров и так далее и тому подобное».

– Ладно, – твердо заявила я, – будешь работать на оптовом рынке, у меня там приятель торгует, и ему нужен помощник.

Как энергично и эффектно он вскинул голову, ох как широко развернул плечи! В нем определенно что-то есть, промелькнуло у меня, когда он с гордостью заявил:

– Я не для того учился в университете, чтобы торговать на рынке!

Мне приходилось и не таких обламывать, поэтому его неожиданно открывшийся театральный талант не произвел особого впечатления.

– Во-первых, не торговать, этому еще учиться надо, а помогать. Понял? Ящики таскать будешь! Или ты собираешься навсегда поселиться в этой квартире?

Вообще-то я не такая жестокая, но мальчику надо было мыслить реально, на облаках далеко не улетишь. Но все-таки я смягчилась:

– Это временное решение, освоишься в городе, попривыкнешь, начнешь, в конце концов, хоть что-то зарабатывать, а там жизнь покажет, может, и подвернется что-нибудь стоящее.

Приятно наблюдать за лицом мужчины, когда до него что-то начинает доходить. Мама права, мужчины до старости лет остаются детьми. Его перекошенное страданием лицо постепенно приобрело решительные черты, а потом он наконец улыбнулся:

– Ты права, Рима, так и надо поступить. Спасибо.

ОЛЕГ. Поцелуй в щеку

Вы бы видели, как оглядывались прохожие, когда мы с Римой добирались до оптовки. Она такая современная, модная, яркая, я ею любовался и очень даже гордился... собой. Рядом со мной такая девушка!

Современная женская мода, как мне кажется, взяла на вооружение лозунг: «Хочу, чтобы меня хотели!» Но Риме он не подходил, хотя выглядела она на первый взгляд так же, как и многие современные и, как принято сейчас говорить, стильные девушки. Ей больше подходило: «Хочу, чтобы меня любили!» Естественно, я прекрасно понимал, что ко мне указанный лозунг никакого отношения не имеет, хотя ...

Долго разглядывать я ее не мог, честно говоря, стеснялся, и потому не могу подробно описать, одним словом – красивая. Да и не умею я расписывать, получается, как тушу разделываю на мясном прилавке: «Грудинка мясистая, ляжка совсем свежая!» Нет, не могу, не по мне это.

Рима подробно проинструктировала:

– Имя твоего хозяина Джек. Нет, не иностранец. Называй его Джеком, и этого достаточно. Ему нужен честный работник, понимаешь, потому и согласился взять тебя. Среди местных таких найти нелегко. Вопросов лишних не задавай, на работе не зевай, облапошат в пять минут. Комнату постарайся снять недалеко от рынка, так тебе удобнее будет и экономнее, на рынке есть своя квартирная мафия, они помогут. Все понятно?

Мне показалась, что она постоянно оглядывается, как будто опасается кого-то. Потом дошло: она стеснялась моего общества, вдруг увидит кто-то из подруг. Я тоже хорош, сначала пытался вырядиться в черное длиннополое пальто.

– Сними эту плащ-палатку, – отрезала Рима, – ты же на работу идешь.

А старенькая и тесноватая куртка, которую я вынужден был надеть, не способствовала созданию необходимого Риме фона. Но больше всего я переживал за обувь. От новых туфель пришлось отказаться, работать в них было невозможно, да и жалко. А измученные ботинки, которые я привез на всякий случай, категорически отказывались принимать столичный лоск и, с только с им ведомой гордостью, демонстрировали свое провинциальное прошлое. Мысленно я поклялся отомстить им при первой же возможности!

Не понравилось, как Джек заискивающе улыбался Риме, пытаясь казаться остроумным, но добился лишь кривой усмешки.

На прощание Рима неожиданно поцеловала меня в щеку (удача, в то утро я тщательно побрился и не пожалел одеколона), сказала, что будет навещать, чтобы и я не терялся, пожелала успехов и удалилась.

– Кто она тебе, ботинок? – безразлично произнес Джек.

Нетрудно догадаться, что слово «ботинок» относилось именно ко мне, моя обувь самым предательским способом пыталась приклеить кличку хозяину и таким коварным способом обессмертить свой бесформенный образ. Любой, кто когда-то был пацаном, знает, что попытку приклеить кличку надо пресекать с самого начала, иначе упустишь момент и тогда никогда от нее не отмыться. Пришлось ответить.

– Мы работать будем или сразу в рыло бить?

Джек даже бровью не повел.

– Не дергайся. Хочешь по имени, пожалуйста, но не рекомендую. Здесь у всех клички, имя тебе в другом месте пригодится. – Но, взглянув на мое гордое и, честно говоря, растерянное лицо, отказался от своей затеи. – Ладно, уговорил, буду называть тебя по имени. Так кто она тебе? – переспросил Джек.

Я растерялся: как объяснить, что в принципе никто, но, с другой стороны, все, ну почти все в этом огромном и страшном городе! Джек ответил вместо меня.

– Понял. Но не советую, не нашего поля ягодка.

Работа не показалась трудной. Как и предсказывала Рима, первое время к торговле меня не подпускали, а перетаскивать ящики с товаром большого ума не надо.

Рынок, как маленькое государство, имеет своего президента, полицию, налоговую и прочую надстройку. Хотя Джек и называл себя хозяином в лавке, однако ежедневно относил часть денег какому-то крутому типу, появлявшемуся на рынке к концу дня. Естественно, он платил и администрации рынка, налоговому инспектору, санинспектору и еще каким-то людям.

Однажды на рынке появились люди, явно приезжие, продававшие товар, аналогичный нашему, но значительно дешевле. Джек о чем-то пошептался с тем крутым типом, и эти люди исчезли.

– Система, – глубокомысленно прокомментировал Джек.

Будь моя воля, я бы создал на рынке и министерство культуры, и Академию наук. Нигде больше я не видел такого скопления ученых и творческих работников. Кандидаты и доктора наук важно восседали за прилавками, вероятно представляя перед собой кафедру, пианисты и скрипачи ловкими и когда-то нежными руками быстро и умело сортировали товар. Но солистами и первыми скрипками были не они, а такие люди, как Джек – шустрые, деловые и очень хитрые. Ну а дирижерами, если продолжить аналогию, были совсем другие личности, как тот тип, с которым шептался Джек.

Своя иерархия была среди тележечников, с жестокой конкуренцией и разделом сфер влияния. Они зарабатывали много больше моего, но я не мечтал приобщиться к их клану по той простой причине, что они были такими же, как и я, провинциалами. А мой круг общения на рынке составляла настоящая столичная интеллигенция. С их помощью я познакомился с произведениями модных сейчас авторов, с распространяемыми перепечатками из Интернета на темы, о которых не принято говорить вслух. Мне разъяснили понятие приватизации, совершенно отличающееся от того, что я читал в учебнике, как стать доктором наук или академиком, в случае, если повезет, стать крупным чиновником, и даже как добиться успеха на эстраде, не имея голоса и слуха. Я, как и Горький, проходил свои «университеты».

Через некоторое время я поднялся на первую ступеньку своей будущей и, как хотел надеяться, головокружительной карьеры. Я стал продавцом. На рынке имеется собственная иерархическая лестница для продвижения карьеры. Продавец работает на хозяина и получает оклад или процент от проданного товара. Далее по рангу идет реализатор, человек, принимающий товар на реализацию и накручивающий свой интерес, а это уже бизнес, ведь товар надо суметь продать. Но реализаторы тоже бывают разные: те, кто является хозяином места (арендатором), и те, кто работает на хозяина места. Ну, вы меня поняли, быть хозяином места и принимать товар на реализацию – круто. Но по-настоящему крутыми можно назвать тех, кто поставляет товар. Привозят они его из дальних или ближних стран, другими словами, говоря по научному, имеют оборотный капитал, а проще говоря, «челноки». Среди них есть те, кто имеет свои торговые точки, и те, кто не имеет. Торговая точка – это, как правило, металлическая конструкция, представляющая собой прилавок и козырек, защищающий от солнца и дождя. Те же, кто имеет в своем распоряжении железнодорожный контейнер в качестве торговой точки, считаются серьезными бизнесменами.

Владельцы магазинов? Это люди из другого мира, не рыночники, а я вам про рынок рассказываю.

Конечно, мне мечталось стать челноком. Таким, например, как Аида. Говорили, что она летает в Пекин практически каждую неделю. К мешкам не прикасается, по китайским оптовкам ходит, как по своей квартире, и только указывает пальцем на понравившийся товар. У нее там все схвачено, товар упаковывают, доставляют к самолету, загружают. Расплачивается карточкой «Visa», пьет французский коньяк и имеет несколько точек, с дощатым полом, между прочим. А это, я вам скажу, очень важно! Вы постойте с продавцом на рынке зимним днем, сразу меня поймете. Одно смущало, Челноками (я пишу с большой буквы, потому что имею в виду таких, как Аида) были только женщины. Их подкаблучные мужья, а у некоторых такие имелись в качестве социальной нагрузки, выполняли роль в лучшем случае адъютантов, в худшем – домохозяек. Только много позже я понял, что у женщин гораздо лучше, чем у мужчин, развито «чутье на товар». Только женщина может предугадать, что на рынке пойдет, как говорится, «в лёт», а что нет. Не спорьте, это именно так, и не пытайтесь соперничать с ними, разоритесь. Бесплатный такой совет.

Постепенно я стал неплохо разбираться в государстве под названием «Рынок». Естественно, здесь важно иметь соответствующие отношения и с надстройкой, от этого зависит местонахождение вашей точки, так называемая «проходимость». Хорошая проходимость – предел мечтаний, доходы возрастают в несколько раз. Администраторы, а точнее, их хозяева умело этим пользуются. Богатые люди делают деньги, сидя в кресле и поплевывая в потолок. Ну а налоговики, «санитары», сертификаторы – неизбежные издержки производства. Просто открывай кошелек и плати. Но в любом беспределе бывает свой предел, не раз был свидетелем и участником базарных бунтов, когда наглость этих вымогателей переходила границы. Вот тогда и появляются таинственные крутые, с которыми контачит Джек, и вопрос решается сам собой. Я к таким старался не приближаться. Мафия, одним словом.

Кто такие сертификаторы? Представители госстандарта, проверяют качество товара. Отличная работенка, я вам скажу. На каждый вид товара должен быть сертификат качества. Вы представляете, где-то на оптовке в Китае или в Польше вам выписывают так называемый сертификат качества, отвечающий стандартам нашего государства? Нет! Поэтому каждый челнок обязан тащить свой товар в их конторы, где проверят его качество и выпишут сертификат соответствия. Долго и дорого! Поэтому приходит проверяющий от госстандарта, открываешь кошелек и... смотри выше.

Я не утомил вас рассказом о рынке? Просто это такое яркое впечатление в моей жизни. А какие там люди работают! Вы знаете, что лучшие кроссвордисты в стране – работники рынка? Здесь собралась вся интеллектуальная и преимущественно гуманитарная элита страны.

Рынок, конечно, затягивает. Для многих семья, дружба, любовь, взаимопомощь, плач в жилетку, азартные и другие страсти – все сконцентрировалось здесь. От моего соседа по прилавку ушла жена, прихватив троих детей и квартиру, ныне абсолютно одинокий, несостоявшийся кандидат геологических наук, тихий алкоголик так и поет:

– Моя-я семья-я-я! – как в известной телепередаче.

Когда-нибудь хозяин его прогонит и он, наверное, умрет, кроме рынка у него никого нет. А я ему благодарен, своим примером он не позволил мне увязнуть в этом болоте, которое я, вы уже догадались, все-таки хвалю, как известный всем кулик.

РИМА. Рыцарь с нашего базара

Через некоторое время я забыла об Олеге. Папа говорил, что он появлялся пару раз, снял комнату недалеко от рынка, передавал мне большой привет.

Вы заметили, у нас вся страна «с приветом»? По радио и телевидению все передают друг другу «приветы», всеобщее помешательство на «приветах». А один известный телеведущий на этом очень неплохо обогащается, за право передать привет получает в подарок великолепные вещи, вплоть до настоящих раритетов, не брезгуя ни высушенным лещом, ни бутылкой самогона. Его передача так и называется – «Страна дураков». Фантастика!

У меня близились госэкзамены, я окунулась в учебу и забыла о хорошем провинциальном мальчике. Помнится, я обещала навещать его на рынке, но тошнотворная базарная обстановка ужасно раздражает, поэтому так и не собралась.

Тем более что я познакомилась с Антоном, подающим надежды талантливым финансистом, выгодно отличающимся от всех моих предыдущих поклонников знаниями в области мировой экономики, политики и прочей ерунды, без которой мужчины не могут чувствовать себя значительными.

– Поверь моему слову, этот малазийский кризис докатится и до нас! – встревоженно восклицал он.

Вероятно, по его разумению, мне вменялось в обязанность реагировать словами:

– Какой ты умный! Какой талантливый!

Ему светила длительная стажировка за рубежом, что очень привлекало маму, ежедневно инструктировавшую меня на предмет будущего. С другой стороны, Антон на самом деле был человеком надежным: никогда не опаздывал на свидания, не приглашал в дешевые забегаловки, не хвастал дорогими побрякушками, не давал волю рукам и имел еще много других положительных «не», даже добросовестно пытался читать Борхеса, бедняжка.

Однако его основательность несколько утомляла, он мог позвонить и сказать:

– Рима, у меня на следующей неделе во вторник есть свободный вечер, может, сходим куда-нибудь?

Вы понимаете, встреча со мной была одним из пунктов его дорогого, в кожаном переплете органайзера, то есть обычного ежедневника (Антон не умел или не хотел говорить простыми словами). А почему я должна знать, что произойдет со мной на следующей неделе во вторник, буду ли свободна, захочу ли пойти с ним или даже без него куда-нибудь?

Но на горизонте никак не появлялся принц, а у Антона был хотя бы атрибут принца – белый конь, точнее, белый роскошный автомобиль, в котором мне, чего греха таить, было приятно раскатывать со своим поклонником.

Словом, мамино влияние сказывалось, и мое заграничное турне с предполагаемым супругом стало постепенно приобретать реальные очертания. Однако это стратегическое решение воплощалось в жизнь под тихое, но настойчивое ворчание папы, которому Антон почему-то не приглянулся.

– Знавал я его отца, – вздыхал папа. – Торгаш!

Дальнейших комментариев не следовало, на что мама резонно замечала, что замуж мне выходить не за его отца, а сын, как следует из правила, установленного еще Сталиным, за отца не отвечает. И, наконец, пришли другие времена, профессия торгаша стала одной из самых уважаемых в стране.

– Ты посмотри, – не унималась мама, – где сейчас твои друзья-академики, куда подевался наш родственник-писатель?

Я воздерживалась пока знакомиться с отцом Антона и в дискуссию не вступала.

Однажды к нам пришел Олег. Точнее говоря, он пришел, когда меня не было дома. Потом папа с восторгом рассказывал о его визите.

– Олег, в новом спортивном костюме, принес бутылку армянского коньяка, большущий торт и цветы. Парень возмужал, рассуждает здраво. Думаю, у него впереди большое будущее!

Маму словно обожгло.

– Ты думай, о чем говоришь! Какое будущее на рынке?! – И, чуть успокоившись, добавила: – Слава богу, не голодает и ничего не просит, да и чем мы могли бы ему помочь? Коньяк, надеюсь, не подделка, а костюм его, между прочим, то ли турецкий, то ли китайский. Обычное барахло.

Я привыкла к вялым перепалкам стариков, но в этой ситуации на папу что-то нашло, он еще долго возмущался маминым отношением к Олегу.

Однако я забежала вперед. С Олегом я столкнулась в подъезде нашего дома, когда он уже уходил. От неожиданности он засмущался, но сумел выдавить из себя:

– Я пришел поблагодарить твоих стариков за заботу. А тебя... – тут он покраснел, как свежесваренный рак, – хотел пригласить в кафе.

«Мальчик растет прямо на глазах!» – позабавилась я и, недолго думая, согласилась, тем более что у Антона я на сегодняшний вечер не значилась.

Заведение, в которое Олег привел, назвать «кафе» можно с некоторой натяжкой. На фоне свитеров и джинсов мой дорогой прикид казался здесь несколько неуместным и привлекал внимание присутствующих. А Олег чувствовал себя здесь как в своей тарелке.

– Тут все наши, с рынка, – уточнил он.

Я начала обдумывать причину, по которой могла бы побыстрее отсюда ретироваться. Есть несколько известных подготовительных мероприятий, после которых можно смело уходить, никого при этом не обидев: неожиданно приступить к поиску таблетки от головной боли, вспомнить, что надо срочно позвонить и «с огорчением» узнать о навалившихся важных делах, а кроме того, у меня на днях госэкзамены, чем не повод свалить пораньше и зарубить себе на носу: «Не ходи в сомнительные места!».

Откуда ни возьмись на нашем столе появилась не заказанная нами бутылка шампанского. У меня от шампанского ужасно болит голова. Официант пояснил, что это презент от соседнего столика. Олег приветливо помахал рукой своим приятелям, а мне пришлось выдавливать из себя улыбку признательности. Чуть позже подошел и вручил цветы интеллигентного вида мужчина, сопроводив их словами:

– Олег, позволь выразить восхищение твоей даме! – он сделал это настолько галантно, так изящно поцеловал мне руку, как это делают только в кино. Я почувствовала себя леди.

– Кто этот галантный кавалер? – удивилась я.

– Вадик, – пояснил Олег, – литературный критик, торгует кроссовками.

Чуть позже, я даже не заметила, как это произошло, мы присоединились к веселой и, замечу, очень эрудированной компании. Я наплясалась и насмеялась в тот вечер от души. Как ни странно, никто из присутствующих не смотрел на меня оценивающе или цинично, а общение было очень интересным и веселым, культурным (старомодное словечко) и не занудным, как это бывает у слишком ученых, не сводилось к рассказу сомнительных анекдотов, к которым я с ужасом начинаю привыкать, бывая в иных, «достойных меня» компаниях.

Олег очаровал меня в тот вечер, он был в центре внимания своих разновозрастных друзей, сыпал удачными остротами, а со мной обращался как джентльмен: вежливо и заботливо, что было очень приятно. Я узнала о нем много нового и интересного. Оказывается, он много читает, это отметили все его друзья. Интересное открытие, многим моим сверстникам, как я успела убедиться, это сейчас не свойственно. Второе открытие понравилось не меньше первого. Олег еще и классный спортсмен, какой-то пояс у него по карате, его друзья взахлеб рассказывали, как он утихомирил трех распоясавшихся хулиганов. Настоящий герой, рыцарь с нашего базара! И кстати, одет он был в тот вечер вполне приемлемо, скромный, но стильный костюм элегантно облегал фигуру и, что не менее удивительно, галстук гармонировал с внешним видом.

Когда он провожал меня домой, было приятно опираться на сильную руку, слышать его уверенный голос и заразительный смех (с перчинкой!). Шампанское вскружило мне голову, и на прощание... мы поцеловались. Он что-то долго шептал о своей любви, но я слышала только его голос и отдалась подхватившей меня волне. Но Олег оставался настоящим джентльменом, не сделав ничего, о чем бы мы могли впоследствии пожалеть.

В ту ночь я долго не могла заснуть. Войдя на кухню, встретила маму, которой не понравились мои глаза.

– Что это они так сверкают? Случилось что?

Не остыв от впечатлений вечера, я совершила, наверное, самую большую глупость в своей жизни.

– Мам, ты знаешь, я, кажется, влюбилась... – со вздохом проговорила я.

– Ну и слава богу, давно тебе говорю, Антон парень хороший, из обеспеченной семьи, перспективный. За границей поживешь, языки свои попрактикуешь, – стала перечислять мама свои железобетонные аргументы.

Антон! Я о нем совсем забыла! Мама заметила что-то неладное.

– Что-то не так? Ты меня совсем не слушаешь.

– Мам, я полюбила другого...

– Это пройдет, – философски заметила мама. – Ты влюбляешься чуть ли не каждый год, а то и еще чаще, а я тебе говорю о серьезных вещах. О создании семьи.

– Мам, расскажи, как ты папу полюбила, – попросила я.

Вопрос ее не смутил, она стала скрупулезно излагать события:

– Отец был очень деловой такой, энергичный. О нем писали в газетах: «Молодой гвардеец пятилетки». Он бы большего добился, если бы не упрямство.

– Ты не ответила на вопрос, – настаивала я.

– Послушай, дочка, ложись-ка ты спать. Завтра и поговорим, – потребовала мама, но напоследок все-таки спросила: – Как звать-то любовь твою?

– Олег.

От вспыхнувшего возмущения у мамы подкосились ноги, ей пришлось опуститься на стул. Но, взяв себя в руки (надо отдать ей должное, характер у нее такой же, как и аргументы, бетонный), произнесла:

– Пригрели змееныша на груди. Чувствовала, не будет добра от этой благотворительности. Прописка ему нужна столичная, а не твоя любовь.

Не было ни сил, ни желания возражать маме. Да и смысла в этом не видела. Все равно последнее слово будет за мной, а дискуссия с мамой закончится очередной дозой валерьянки, проснувшимся разгневанным папой и бессонной ночью. Ничего не ответив, я удалилась в свою комнату.

На следующий день Олег не позвонил и не приехал. Он не объявился ни через неделю, ни через месяц. Моя гордость не позволяла сделать первый шаг, тем более что Антон стал упорно приглашать куда-нибудь поехать – отдохнуть и развеяться. Папа некоторое время интересовался Олегом, но и он стал постепенно о нем забывать.

ОЛЕГ. Свое болото

Вообще-то, для столичных девчонок поцелуй, что тот же «привет», поцеловались и забыли. Но мне казалось, что Рима не такая. Поначалу она производит впечатление гордой и заносчивой, а на самом деле нежна и беззащитна. Ну а мои чувства словами не передать. Я приобрел некоторый мужской опыт с девчонками с рынка, но это даже свиданиями назвать нельзя, развлеклись и разбежались, а Рима..., скажу честно, я влюбился. Точнее, влюбился я с первого взгляда, но понял это только в тот вечер и мне казалось, что это чувство взаимно. Любой мужчина меня поймет. Женщины умеют и любят морочить нам голову, но стоит один раз по-настоящему с ними поцеловаться, все встанет на свои места, вы поймете, любит ли она, или только притворяется.

Женщины со мной не согласятся, и у них есть на это право. У нас сейчас демократия, такая же, как женский поцелуй.

На следующий день я позвонил. Трубку подняла ее мама и на вежливую просьбу пригласить к телефону Риму ответила решительно и безапелляционно:

– Послушайте-ка меня, молодой человек. Вы вчера воспользовались слабостью Римы, это выходит за рамки приличия и недостойно мужчины. Мы вам поверили, отнеслись с открытой душой, а вы оказались непорядочным человеком. – Каждое слово она произносила размеренно и четко, не допуская изменения интонации и пауз. – Рима просила передать, что не хочет вас видеть и просит, чтобы вы больше не звонили. О том, как воспринял случившееся Евгений Ильич – он, кстати, совсем вам и не дядя, – я и говорить не хочу. Вы меня поняли? Все.

Короткие гудки телефона били в моих ушах. Джек оказался прав: не нашего поля ягодка. Я, как последний идиот из «мыльной оперы», поверил в чудо. Но кулик должен сидеть в своем болоте. Видел же, что Рима была в тот вечер немного не в себе, и поверил, что это я вскружил ей голову, а не шампанское. Получается, что я действительно воспользовался ее слабостью. А дядя Женя, что он подумал обо мне?! Стыдно!

Сильнейшим ударом я разнес на мелкие кусочки телефонную трубку.

Вы догадались, милиция появляется именно в тот момент, когда о ней думаешь меньше всего. Это был красивый, тщательно отрепетированный спектакль. Милиционеры оказались принципиальными и честнейшими приверженцами правопорядка. Кроме поверженного телефона они, как опытнейшие сыщики, вскрыли целый комплект моих преступлений: отсутствие прописки, неподчинение представителям власти, нарушение общественного порядка, а безобидные таблетки от головной боли, которые я вчера покупал Риме, были тщательно исследованы на предмет наркотических составляющих.

Когда-то Вадик заблаговременно учил:

– Попадешь к ментам, не возмущайся, и не дай тебе бог оказывать сопротивление, в пару минут пришьют статью, и еще при этом окажешься без почек.

Я безропотно следовал советам Вадика и сохранил почки, но статью «за неподчинение» они, тем не менее, стали аккуратно пришивать. Я впервые оказался в отделении – это произвело на меня самое удручающее впечатление. Нас в камере, называемой обезьянником, было пятеро, сама камера представляла собой каморку размером два на два метра, обшитую металлическими листами и с такими же железными скамейками. Сокамерниками оказались молчаливый бугай бандитского вида, подросток, алкаш и студент, никому не дававший покоя. Повиснув на прутьях решетки (теперь понятно, почему ее называют обезьянником?), он бесконечно выкрикивал оскорбления в адрес ментов и требовал адвоката. Как и следовало ожидать, студент и алкаш подрались в камере. Я решил по примеру бугая не вмешиваться в конфликт, закончившийся тем, что алкаша стошнило прямо посреди камеры. На шум прибежали менты и, обратившись к бугаю, потребовали навести порядок. Двумя очень грамотными ударами, поверьте, я в этом кое-что понимаю, он успокоил студента и алкаша, а подросток был выпущен из камеры, сбегал за ведром с тряпкой и помыл пол.

Быть может, я чем-то приглянулся бугаю, но чуть позже он произнес:

– Не суетись. Утром обо всем договоришься со следаком.

Сначала мне показалось, что он ошибся: следователь пообещал три года в колонии общего режима.

– Конкретно сто процентов, я сказал. – Умеют они говорить лаконично и ясно, с нажимом на местоимение «я».

Однако чуть позже в комнату вошел другой следователь, и только тогда до меня дошло, что они играют в «злого и доброго полицейского». Первый следователь был «злым», его ролевой задачей было напугать меня до смерти, чего он, собственно говоря, и добился, а второй оказался «добрым».

– Как же тебе помочь, Олег, у тебя целый набор нарушений.

Далее он поливал, что был бы рад отпустить меня, ограничившись штрафом, но тот, первый, следователь хочет возбуждать дело, а с ним просто так не договоришься, необходимо что-то предпринять. Денег у меня не было – вчера все спустил в кафе, просить помощи теперь уже некого – не обращаться же к дяде Жене, и я действительно серьезно приуныл. Но, расспросив о моей работе, второй следователь оживился и неожиданно удалился, предварительно отправив меня в обезьянник. К концу второго дня меня без объяснения причин, в которых, кстати говоря, я и не нуждался, неожиданно выпустили.

Утром я приготовился просить прощения у Джека за вынужденный прогул, но он холодно отрезал.

– За то, что заложил меня ментам, обиды не держу, знаю, по глупости. За твои подвиги они запросили штуку баксов. Сошлись на половине.

Мою попытку искренне поблагодарить и пообещать, что все отработаю, он пресек.

– Долг вернешь, как сможешь, торопить не буду. Не вернешь – Рима рассчитается, она за тебя отвечает. Но работать теперь ты у меня не сможешь. На рынке работу не ищи – после всего, что произошло, тебя здесь никто не возьмет. Не положено. Так что бывай.

Я поблагодарил Джека – что мне оставалось делать? – и добился обещания ни о чем не говорить Риме.

Мой поникший нос привлек внимание Вадика. Узнав о приключившейся со мной истории, он философски произнес:

– Пойми, что ни делается – все к лучшему. От меня жена ушла к «новому», а твоя ситуация много лучше моей. Тебя прооперировали сразу, как говорится, не приходя в сознание, так что радуйся.

Его проповедь не улучшила настроения, но он продолжал:

– А насчет работы я тебе вот что скажу. Нынешний муж моей бывшей – владелец ночного клуба. Он приглашал меня к себе работать, но я отказался. Ты понимаешь, это как откупные, – рассуждал он. – Увел у меня жену, а за это предложил работу. Ты бы согласился? А потом, я ведь еще и башкой не вышел.

Я не мог согласиться с последним выводом, ума Вадику не занимать, этот факт был, по-моему, неоспорим. И тогда он обнажил голову. Никогда прежде не снимал он своей спортивной шапочки, и теперь я впервые увидел безволосую голову с мощным ленинским лбом.

– С такой башкой мне только на рынке работать, – грустно усмехнулся Вадик. – А вот тебя, пожалуй, порекомендую, официантом. Работа чистая, плюс чаевые, побольше нашего зашибать будешь.

В конце концов он меня убедил, ведь иной работы не было, обратиться за помощью тоже было некуда, плюс ко всему, предстояло отработать такой огромный долг.

Засунув гордость в известное всем место, я приступил к освоению новой профессии.

Атмосфера ночного клуба для человека со стороны, каким поначалу был я, была неприятна. Клуб считался дорогим, завсегдатаями были люди с толстыми кошельками, из «новых». Нас, персонал, за людей не считали. Поначалу это сильно коробило, но один веселый парень, студент, коллега по ремеслу, научил меня банальной истине.

– Почему тебя не раздражает скотник, подающий корм быкам? Ты уважаешь его труд? Неужели ты думаешь, что этот скотник нуждается в уважении быков? А чем эти люди хуже быков?

Однако не всегда удавалось удерживаться в рамках этой философии. Однажды две подвыпившие, но богатенькие дамы пытались снять меня на вечер.

– Пупсик, сколько ты стоишь?

Не буду цитировать ответ, не для ваших ушей, но после этого случая меня чуть было не уволили. Спасло то, что я работал по рекомендации жены хозяина.

– Олежек, – учила меня уму-разуму наша «штатная» путана Жаннета. Не верьте их именам, они их сами выдумывают, на самом деле ее зовут либо Жанна, либо Аня, либо просто Маша. Нормальные имена, но у них подлинных имен не называют, – есть люди, которые в этой жизни платят бабки, а мы с тобой из другой оперы, из тех, кто их ублажает, при этом и нам кое-что перепадает, так что радуйся.

Я разозлился:

– Послушай, дорогая, иди и ублажай своего бычка, а обо мне не беспокойся. Одно запомни, не сравнивай палец с чем-то, я работаю, а вот ты ублажаешь. – Ее трактовка моей роли в обществе больно задевала гордость.

– Наше различие лишь в том, что я работаю, как правило, в горизонтальном положении, а ты в вертикальном, точнее, в полусогнутом. – И, убегая, добавила: – А у этих дамочек хороший вкус, если надумаешь, позвони, так и быть, один разочек можно и бесплатно.

Работа не доставляла удовольствия, я с тоской вспоминал нашу компанию на рынке, но тяжкий груз – долг Джеку – заставлял трудиться в поте лица.

Но однажды произошло непредвиденное. Днем в клубе народу почти не бывает, я дежурил по залу для обслуживания случайных посетителей. Именно в это время к нам заглянула шумная компания. Я узнал этих людей, они бывали в нашем клубе, но обслуживать их не доводилось. Это были бандиты, «крышующие» клуб. С такими клиентами работал только Бобон, официант от бога, я не шучу, ему бы в цирке работать, с подносом управляется, как настоящий жонглер. Но время было внеурочное, и обслуживать их пришлось мне. Компания расположилась в VIP зоне, в месте для особо почетных гостей, и стала изучать меню.

– Кусать хоца, понял, – заговорил один из них, – быстро мясо неси.

Такими словами меня не прошибешь, я невозмутимо записывал заказ и через несколько минут расставлял на столе напитки, салаты, фрукты, но этот шепелявый, точнее, «сипилявый» повторил:

– Я сказал кусать хоца. Ты цё, не понял? Мясо неси, я сказал, ты цё нам траву притасил.

– Горячее будет готово через несколько минут, – сдерживаясь, ответил я.

– А ты бегом, малявка, тебе ясно сказали – кусать хоца.

Утомил меня этот клуб, надоели эти сытые рожи! Не сдержался я.

– А тебе травку не мешало бы пожевать, бычара!

Что тут началось! Четверо вскочили со своих мест, пятый, видимо главарь, продолжал сидеть за столом. От первого удара удалось увернуться, другому бандиту я нанес свой коронный удар в пах, но третий и четвертый вдвоем сумели повалить меня на пол. Раздался звон разбитой посуды, треск ломающейся мебели, и мне пришлось бы совсем плохо, если бы не голос главаря:

– Стоять! Стоять я сказал! Шум нам здесь ни к чему. Уходим.

Они оставили меня на полу с разбитым ухом и ушли.

Ко мне подбежал заведующий залом Алексеич – имя у него отсутствовало напрочь, никогда не слышал, чтобы кто-то звал его по имени, – и взволнованно зашептал:

– Надо уходить, Олег. Это добром не кончится. Ты ведь знаешь, что это за люди, надо было терпеть.

– Надоело, устал я, – равнодушно отозвался я.

Алексеич сочувственно проговорил:

– Ехал бы ты на родину, не приживешься здесь с таким характером.

– Во-первых, уезжать мне некуда. Во-вторых, работу терять не собираюсь. В третьих, быков этих не боюсь.

Я никогда прежде не сталкивался с настоящими бандитами, хотя об их подвигах был наслышан. Но Алексеичу не врал: как я вернусь домой, что скажу отцу, что не удержался в должности официанта?

«Утрясется как-нибудь», – подумал я.

Вечером, уходя с работы со служебного выхода, услышал за спиной шорох и через мгновение почувствовал на шее холодное лезвие ножа. До боли знакомый голос произнес:

– Поедес с нами, за «бысяру» отвечать будес.

РИМА. Не влюбляться же мне в Гогу, в конце концов!

Успешно сдав выпускные экзамены, мне предстояло выбрать свой неповторимый и блистательный жизненный путь. Некоторые ориентиры этого пути обрисовала мама. По нему, естественно, предстояло идти руку об руку с Антоном и, что опять же естественно по мнению мамы. Моя же задача состояла в том, чтобы вцепиться в него всеми фибрами души (фибры – это жабры?), при этом попутно родить ему и на радость старикам парочку очаровательных детишек.

Почему-то перед глазами стояла такая картина. Мы с Антоном едем на белой сверкающей машине по длинной и гладкой автотрассе, называемой «Жизненный путь». Он за рулем, посасывает вонючие и тонкие сигары (очередной «писк» моды) и слушает музыку его любимых «Deep Purple», которых он называет «классикой жанра», а для меня, как чем-то острым по стеклу – мурашки по коже. Я сижу на заднем сиденье, в вечернем платье, увешана драгоценностями, а на руках двое орущих детей, одному из которых меняю подгузник, а второго одновременно кормлю грудью.

Согласитесь, что-то неправильно в этой картине.

Папа, напротив, никаких дорожных указателей выставлять не стал.

– Жизнь, дочка, принадлежит тебе и только тебе выбирать, в каком направлении двигаться. А наша задача – попытаться уберечь тебя от неприятностей.

И чуть более многозначительно добавил:

– И, главное, никого и никогда не бойся, пока я жив. Но будь, конечно, благоразумной.

Папа, которым я никогда не перестану восхищаться, был в свое время очень крутым начальником, поэтому моя фамилия вызывает у многих ностальгические воспоминания по добрым старым временам, которых я почти не помню. Не скрою, мне это лестно.

Немного поразмыслив, я устроилась в одно из полугосударственных издательств редактором-переводчиком. Очень забавное заведение. Место непризнанных гениев, облысевших донжуанов, косматых ван-гогов, я не преувеличиваю, двух наших штатных художников так и звали Ваня и Гога. Все они были беззлобными оппозиционерами. Узнав мою фамилию, Гога с гордостью заявил, что никогда в жизни не носил галстуков. Галстук им воспринимается как символ номенклатуры, которую Гога всю свою сознательную жизнь презирал и «ни за какие коврижки» туда бы, то есть в номенклатуру, не пошел. Уверена, его туда и не позвали бы! Творческие личности, одним словом. При этом умели находить массу лирических оправданий своему, мягко сказать, не совсем порядочному поведению. Тот же Гога наплодил от четырех жен то ли шесть, то ли семь детей и теперь демонстративно мечтал обо мне. Предыдущий шеф-редактор всегда гордился своей скромностью и порядочностью (легенда гласит, что в те еще времена он уступил очередь на квартиру какому-то многодетному поэту), так вот, этот честный и порядочный человек продал принадлежащие издательству ксерокс и видеокамеру, снял со счета немаленькую сумму и исчез в нашем недалеком зарубежье. А новый, приступив к должности, первым делом оставил жену и переметнулся к замше, то есть к заместительнице. Смысл рокировки стал ясен позднее: «нечаянно вспыхнувшее чувство» помогло им получать сумасшедшие гонорары.

Не знаю почему, но мне до жути тоже захотелось влюбиться. Однако предмет любви никак не хотел появляться. Мысленно я перебрала всех знакомых претендентов и никого не нашла, кроме Антона, отчаянно навязываемого мамой. Не влюбляться же мне в Гогу, в конце концов!

И тогда я вспомнила об Олеге. Где он сейчас? Мой холодный и расчетливый ум вынес вердикт – он мне не пара. Но бестолковое и чувствительное сердце вступило в перепалку с умом, настаивая на том, что хотя бы увидеть Олега можно. Выслушав доводы сторон, я согласилась с сердцем: случайная встреча не может представлять какой-либо опасности.

В выходной день, вызвав у мамы неописуемый восторг своим согласием сходить на рынок за продуктами («Взрослеет дочка!» – с гордостью сообщила мама папе), пошла навестить Олега.

Но Джек разочаровал мои ожидания, сообщив, что Олег давно у него не работает.

– Я его выкупил у ментов, не взяв с него ни копейки.

– Но почему ты прогнал его, Джек?

– Римочка, я не прогонял, он сам ушел, – Джек явно был напуган.

Интересно, почему он меня боится?

– Гнилой ты Джек, и товар у тебя гнилой! – плюнула я.

Вечером, как бы между прочим, я сообщила папе, что Олег на рынке уже не работает. Сообщение не произвело на него никакого впечатления, он лишь коротко обмолвился:

– Я знаю.

Через некоторое время Антон предложил мне руку и «мотор», как он называл сердце. Приближался срок его заграничной стажировки, а принцы... Они, вероятно, остаются в сказках и не желают появляться в жизни. Тем более что у Антона было одно важное качество, ставшее редким в наши дни: надежность. Любая женщина меня поймет. Но не буду утомлять вас своими рассуждениями. Итак, я дала ему согласие. От скуки, наверное.

Антон как человек основательный сначала договорился о помолвке со стариками, потом прислал сватов: свадьба была назначена через три месяца. Поначалу папа пытался уговорить меня подумать еще, но мама с присущей только ей энергией и настойчивостью развеяла мои и папины сомнения, и скрепя сердце папа согласился.

До свадьбы оставалась неделя, когда случайно на улице я встретилась с Олегом.

ОЛЕГ. Честь по чести

Меня привезли в какое-то внешне не приметное заведение. Это был то ли спортивный комплекс, то ли развлекательный, скорее всего, и то и другое вместе. В одной из тускло освещенных комнат сидел их главарь, я узнал его. В кино показывают главарей банды сытыми, тупыми и кровожадными типами. Но он был их противоположностью. Заметно старше своих боевиков, волосы на голове серебрились сединой, одет в великолепно пошитый костюм (поверьте, теперь я в этом хорошо разбираюсь). Он смотрел на меня усталыми глазами, без тени злобы, вселив в меня надежду на благополучный исход.

Попутно я хочу настоятельно порекомендовать вам на будущее: никогда не обольщайтесь насчет бандитов. Они сначала бьют и даже калечат, и только потом выясняют, почему они это сделали. И никогда, запомните, никогда не просите о снисхождении, не оправдывайтесь, пока вас об этом не спросят. «Не верь, не бойся, не проси», – лозунг старых зэков (помните, из рассказов Шаламова?) не потерял актуальности и сегодня. А еще лучше – не доводить до этого.

Главарь кивком головы выпроводил из комнаты своих боевиков. Того бычару, которому больше всего досталось от меня, даже перекосило от обиды – видимо, надеялся, что меня немедленно отдадут ему на растерзание, но тем не менее молча удалился. Дисциплина.

Я стоял перед главарем, как двоечник перед учителем, не зная, что предпринять. Главарь долго молчал, уставившись в какую-то точку на потолке, а я лихорадочно перебирал в уме варианты своих возможных действий, но ничто не приходило на ум.

Словно прочитав мои мысли, главарь произнес:

– Не суетись. Сядь, – сказал, как отрезал.

Я послушно исполнил его приказание – в ногах правды нет, – сев в роскошное кресло, стоявшее напротив. Впервые попав в ситуацию, в которой от меня ничто не зависело, решил: «Будь что будет».

Наконец он произнес:

– Выбора у тебя нет. Либо ты работаешь на меня, либо ты не работаешь нигде и никогда, об этом Сироп позаботится. Пособие по инвалидности будешь получать.

Я сказал первое, что пришло в голову:

– Сироп – тот бычок, что ли?

– Догадливый.

«Раз уж пошел разговор без мордобоя, то почему бы не попробовать выпутаться?» – подумал я и доверился своему красноречию.

– Я сожалею, что случился такой инцидент, и готов принести извинения. Но убивать и калечить не умею, да и не хочу. У вас, наверное, и без меня бойцов хватает.

Главарь усмехнулся:

– Сироп готов принять твои извинения. Но не советую, последствия я уже объяснил, – и добавил: – А ты, паренек, не прибедняйся, кто тебе удар ставил?

Здесь я должен кое-что пояснить. В своем родном городе я занимался в секции боевых искусств. Учил меня бывший «афганец», офицер.

– Ввязаться в драку много ума не надо, – наставлял он, – важно уметь выйти из нее без трагических для себя последствий.

Похоже, это правило не пошло мне впрок. Узнав фамилию тренера, главарь оживился:

– Знавал я его по другим временам. Живой, значит...

Я воодушевился, появилась общая для нас обоих тема. У меня есть приятель, сетевик – встречали таких? – бегают по улицам, пристают к прохожим с «радостной» новостью.

– Позвольте вас поздравить, у нашей фирмы сегодня день рождения, и от имени руководства вручаю вам подарок!

Не торопитесь радоваться халяве, за подарок вы у него прикупите товара на очень немаленькую сумму, о которой еще долго будете сожалеть. Так вот, этот приятель учил:

– Первым делом клиента надо втянуть в разговор, расположить. И только потом приступать к делу.

Я стал рассказывать о тренере, о первенстве города, на котором я, к месту будет сказано, занял почетное второе место. Главарь слушал, не перебивая, кивком головы давая понять, что слышит.

– ...И после окончания университета приехал сюда, – закончил я свой рассказ.

– Значит, ты у нас образованный. Не соврал, – сказал главарь скорее себе, чем мне. Затем добавил: – Бить и калечить много ума не надо, ты мне для других дел нужен. Эти бизнесмены, люди образованные, всегда найдут предлог, чтобы не отдать то, что положено. То у них налоговая инспекция все отняла, то проценты по кредиту надо платить. Догоняешь? Прошли те времена, когда все вопросы решались с помощью Сиропа. Теперь надо самим во все врубаться. А ты, я вижу, парень продвинутый, будешь у меня советником. Лапшу с ушей снимать.

Мне предложили работу по специальности! Я не нужен этому городу, ни одно предприятие не заинтересовалось моим дипломом. А вот бандитам понадобился. Фантастика!

– В любом случае это криминал. Не получится у меня, не так воспитан, – осторожно возразил я.

Главарь даже подскочил в своем кресле.

– А где бы тебе хотелось работать, в банке, в акционерной компании, в корпорации?! Чем бы ты там занимался, честным трудом? – У него прорезался поставленный командный голос. Тоже «афганец», промелькнуло у меня. – Ты бы там помогал своему хозяину воровать! Назови мне место, где нет криминала! Хотя бы одно – я немедленно тебя отпущу. Говори!

А я думал, у этого человека железные нервы... На его вопрос можно отвечать долго, а лучше вообще не отвечать. Ответ ему не нужен, он на него ответил задолго до нашего знакомства.

Выдержав паузу, главарь продолжил:

– Вся система основана на взятках и воровстве. Мое отличие от других в том, что я не позволяю себя обманывать. Поэтому при мне Сироп и ему подобные, которые учат кое-кого говорить правду.

Он вспомнил и о том, почему я здесь оказался.

– А ведь ты не подал на Сиропа в суд за оскорбление, тебе и в голову не пришло. Потому что заведомо знал: тебя там даже слушать не станут, пока не дашь судье взятку. И что же ты сделал? Использовал силу и то, чему научил тебя тренер. Был еще один выбор – утереться, смолчать, смириться и продолжать жить побитой собакой. Но этот вариант тебя не устроил. Почему? Потому что такой жизни не хочешь. Вот почему ты здесь.

В принципе, главарь говорил очевидные вещи. Но мне никогда не приходило в голову, что бандиты могут так образно выражаться.

– Я не беру чужого, не грабитель с большой дороги и не вор-карманник. Но мир устроен таким образом, что каждый, кто называет себя бизнесменом, сначала становится обманщиком. Кидалы – самые популярные личности в стране. Выдающиеся кидалы, кинувшие государство, становятся министрами и депутатами, получают звания и ордена. Достаточно открыть любую газету. Пожалуйста! – Он ткнул пальцем в лежащую на столе газету. – Бывший комсомольский вожак разорил преуспевающий государственный банк, завез в страну просроченные лекарства, заставил правительство платить по своим долгам – на первой странице, народный депутат. О его «подвигах» писали все газеты, не надо работать в органах, чтобы узнать об этой истории. Кидала высшей пробы, Остап Бендер может идти на пенсию.

Я слушал его, разинув рот. Согласитесь, комментарии тут не уместны.

– Так вот, – продолжил главарь, – я для них вместо судьи. Когда они кидают друг друга, то приходят ко мне. Я делаю так, что долги возвращаются своевременно и в полном объеме, честь по чести. И беру за труд долю. Без меня и таких, как я, бизнес в нашей стране был бы невозможен.

И все-таки я не мог с ним согласиться.

– Как бы то ни было, ваш бизнес незаконный и когда-то ему придет конец. – Раз разговор пошел начистоту, то бояться его не следовало.

– А для этого и существует «крыша», надеюсь, тебе не надо объяснять, что это такое?

Мне объяснять не надо, думаю, и вам тоже, по-моему, в нашей стране это не надо объяснять даже младенцам и старикам.

Главарь неожиданно завершил разговор:

– Сегодня переночуешь здесь, а завтра подыщем квартиру. Не волнуйся, нуждаться ты ни в чем не будешь, но и работы будет предостаточно. От Сиропа и остальных держись подальше. Каждому свое. – Он ухмыльнулся, произнося последние слова.

С этого дня я стал членом банды.

РИМА. Докторская колбаса

Я покупала цветы ко дню рождения мамы. Неожиданно у цветочного киоска остановилась красивая машина, из которой вышел современный и модно одетый молодой человек. Я не стала разглядывать красавчика, насмотрелась до тошноты. Современные молодые люди считают, что, завладев крутой тачкой, они имеют право на любую приглянувшуюся им девушку.

Красавчик прислонился к косяку и стал рассматривать не цветы, а меня. Женщине приятно, когда на нее обращают внимание, но когда пялятся, это, скажу я вам, очень даже противно. Я поспешила выбрать цветы и удалиться. Но продавец долго возился с оформлением букета, ничего не оставалось, как ждать. Ситуация стала раздражать. Слава богу, что у женщин есть такое оружие, которое не надо облекать в слова. Когда он меня окончательно достал, я решила посмотреть ему в глаза – если он не совсем дурак, то все поймет и отвяжется.

Я демонстративно и небрежно развернулась в его сторону, а он именно в этот момент снял свои темные очки. Я растерялась. На меня «пялился» Олег.

– Привет, – почти одновременно сказали мы.

Посмотрев на него совсем другими глазами, мысленно сравнила с тем провинциальным мальчиком, с которым познакомилась почти два года назад. Он возмужал, суровая морщинка пролегла меж бровей, плечи стали шире, одет был в модный и дорогой костюм. Непроизвольно обратила внимание на его туфли. Олег перехватил мой взгляд и рассмеялся.

– Ищешь мои легендарные ботинки? Они изрядно попортили мне жизнь. Но я их не выбросил, сохранил на память.

Мы рассмеялись. Действительно, ботинки были наиболее ярким воспоминанием о нем, наивном провинциале, приехавшем покорять столицу. Его искренний, естественный смех заставил вспомнить тот последний вечер в кафе. Стало обидно и грустно.

– Куда же ты пропал, Олег? – спросила я.

– Много разного произошло с того дня, и мне хотелось бы обо всем тебе рассказать. Может быть, встретимся сегодня?

Я согласилась. Без пяти минут замужняя женщина. Никаких проблем этот вечер не принесет. А он, узнав о предстоящей свадьбе, поймет, что я никогда о нем не вспоминала и нисколько не переживала. Чтобы не зазнавался, черт его побери! С другой стороны, было интересно узнать и о нем. Что же произошло в его жизни, что так грандиозно отразилось на внешности?

Я невольно сравнила его с Антоном. Олег явно приблизился к нему по фактору, определяемому термином «крутизна», об этом свидетельствовали очки, модный галстук, прическа и, конечно же, автомобиль.

Машина у большинства мужчин первая и неистребимая страсть, хотя изменяют они своим любимым «тачкам» не менее часто, как, наверное, и женщинам. Как только любимая (машина или женщина) перестала проявлять признаки свежести, блеск начал заметно тускнеть, упругий зад стал казаться тяжеловатым, они, то есть мужчины, начинают лихорадочно стрелять глазами по сторонам, выискивая что-то новенькое. И при первой же возможности, впоследствии чаще сожалея об этом, тут же приобретают новенькую (машину или женщину).

Однако и в этом отличия между двумя мужчинами были заметны. Машина Олега была спортивного типа, очень ярких тонов, что говорило о желании хозяина подчеркнуть свою элегантность, стремительность и «понтовость» – вы до сих пор не уяснили смысл этого слова? – в отличие от него Антон предпочитал спокойные цвета и некоторую размашистость при выборе авто. Для него важнее надежность и респектабельность. Короче говоря, «крутизна» «крутизне» рознь.

Встреча была назначена в очень дорогом ресторане, что даже не понравилось. Такие контрасты между обычной забегаловкой, где мы сидели во время нашей последней встречи, и таким респектабельным рестораном пугали. Предпочитаю эволюционный путь развития, минуя, так сказать, революционные скачки. Кроме того, смущало то, что в этом ресторане нас могут увидеть знакомые Антона. Самого его там быть не могло, ну, во-первых: он без пяти минут женатый человек, и ходить по ресторанам без своей невесты было бы некрасиво с его стороны, а во-вторых: в его расписании этот пункт на сегодня не значился.

А что касается меня, то после недолгих размышлений я пришла к выводу: а почему мне нельзя сходить в ресторан со своим почти родственником, ну, не родственником, но наши родители знакомы? И вообще, через несколько дней мне замуж выходить, и только потом можете предъявлять претензии. Да и какие могут быть претензии? Что-то я совсем запуталась. Пусть вам покажутся рассуждения нелогичными, а для меня здесь все логично. Я, в конце концов, женщина! И оставьте меня, пожалуйста, в покое. Это не преступление!

Олег не стал меня подвозить, так как я находилась в двух шагах от дома.

Поднимаясь на свой этаж с букетом цветов в руках, наконец, сообразила: день рождения мамы. Теплый семейный ужин, красивый и галантный папа, роскошная и очаровательная мама, наверняка придут друзья семьи или родственники, а я, любимая и нежная дочь, убегу в ресторан с провинциальным типом, который когда-то так некрасиво со мной поступил. Что делать? Этот совсем не риторический вопрос застал меня врасплох. Второй вопрос, логически вытекающий из первого – кто виноват? – решался сам собой. Виноват Олег. Почему его угораздило попасться мне на глаза именно сегодня, почему он не сделал это раньше, хотя бы вчера? Ответив на второй вопрос, я была вынуждена вернуться к первому. В голову пришла неплохая идея. Раз уж он меня обманул в ожиданиях когда-то, то почему бы и мне не поступить так же и остаться дома, проще говоря, не идти в этот, уже ненавидимый мною, ресторан? Это будет справедливым и честным по отношению и к маме, и к себе, и к нему.

Однако мама поколебала мою уверенность, сообщив, что сегодня придут и родители Антона, вечер будет посвящен решению технических и организационных моментов предстоящей свадьбы.

– Петр Михайлович обидится, если будет выступать после Вячеслава Анатольевича, а Моисею Давидовичу надо дать слово перед горячим.

Эти исключительно острые вопросы предстоящего мероприятия, важностью не уступающие отношениям нашей страны с НАТО или всемирной проблеме ВЛТ, должны стать предметом обсуждения в ходе межсемейных переговоров. Но я должна быть ограждена от рутинных проблем, моя функция состояла в том, чтобы готовить себя к Счастью. Я сознательно ставлю это слово с большой буквы и без кавычек. Надеюсь, вопреки ясновидческим прогнозам моих уже замужних подруг, что оно существует наяву, а не только в киносериалах.

Сообщение, что меня срочно хотела видеть одна из подруг, было встречено родителями радостным вздохом облегчения. Правда, тщательная подготовка к «посещению подружки» не прошла незамеченной. Однако маме, занятой хлопотами о предстоящем ужине, пришлось довольствоваться примитивным ответом: «Просто захотелось». На ходу, немного подавившись, она проглотила мой ответ, и только брови неожиданно взлетели к самой кромке волос. Но мамина голова, к моей радости, вовремя унесла их на кухню.

Я вышла чуть раньше положенного часа, но нисколько этому не огорчилась. Меня не устраивала перспектива видеть встречу с родителями Антона. Будущий свекор совсем не нравился – самодовольный, толстый дядька, не считающий необходимым говорить со мной о чем-то серьезном, типичный домашний деспот. Утешало лишь то, что у Антона была наготове симпатичная двухкомнатная квартира в тихом и престижном переулке, почти в самом центре города, и поэтому тягучее каждодневное общение со свекром мне не грозило. Свекровь, в отличие от прогнозов и впечатляющих примеров, рассказанных умудренными опытом подругами, показалась доброй женщиной, чуть уставшей от своего тяжелого, во всех смыслах, мужа. Хотелось сделать ей что-нибудь приятное, но звание снохи удерживало от проявления инициативы.

– Сделаешь для них что-то хорошее, тут же сядут на шею. – Закон, сформулированный моей подругой Аськой, имеющей наибольший в нашей девичьей компании, двухгодичный, опыт семейной жизни, требовал неукоснительного исполнения.

Я не разрешила Олегу заехать за мной и поэтому пошла к ресторану пешком, благо был он в двух кварталах от дома.

Стоял сентябрь, мой любимый месяц. Природа еще не собиралась готовиться к осени, исчезла удушающая летняя духота. Я люблю наш город, вопреки разгулу криминала, несметному количеству бомжей, пробкам на дорогах, хамству и дороговизне. Наш город дорогой, подороже Парижа будет. Мне доводилось бывать в Париже. За чашку кофе там надо платить три доллара (во франках, конечно). А один приятель, фантастический жмот и страшный любитель пива, проклинал Париж за то, что отдал за кружку пива двадцать баксов. Это его самое яркое воспоминание о Париже.

Вы хотите знать мое впечатление о Париже? Это не относится к теме нашего повествования, но я скажу. У меня два наиболее ярких впечатления: это парижане и Джоконда. Парижане восхищают своей, может быть кажущейся, беззаботностью. Атмосфера ленивой, безмятежной красоты, если можно так выразиться. А Джоконда, или, если хотите, Мона Лиза, поражает тем, как на нее реагируют люди! По лицам посетителей Лувра текут слезы восторга и восхищения, комментарии здесь излишни. Я могла бы рассказать и про Пляс Пигаль, Булонский лес и еще многое другое, но как-нибудь потом. Не уверена, что вам это интересно.

Я шла, наслаждаясь вечерней прохладой, настроение было приподнятым, но при этом я ни на минуту не забывала про обиду, нанесенную Олегом, и предвкушала, как я его проучу. Вообще-то я не кровожадная, но обижать себя стараюсь никому не позволять. Так меня папа воспитал.

Выглядела я в тот вечер великолепно – во всяком случае, по дороге в ресторан я ловила на себе восхищенные мужские взгляды и ревнивые женские. Олег чуть было не разрушил мои воинственные планы, встретив с букетом полевых цветов. Знал ли он, что я терпеть ненавижу привозные, неестественно пышные голландские розы со стеблем толщиной с дерево и кичливые языкастые орхидеи? Наши скромные ромашки мне намного милее, чем респектабельные и чванливые импортные цветы. И где он их раздобыл?

С первых слов Олег растопил мое ледяное безразличие. Он с упоением рассказывал о работе на рынке, о друзьях, с которыми успел меня познакомить во время нашей последней встречи. А потом сказал:

– Не хотел тебя обидеть, не сдержался, совсем закружилась голова. Прости. За давностью лет я надеюсь на твое снисхождение. – И добавил: – После того дня я ушел с рынка.

Я не сразу поняла, что он извиняется за поцелуй! Нахал, ему ли решать, обидел он меня или нет?! По-моему, этот вопрос не в его компетенции. Какие мужчины нынче пошли скромные и порядочные, бросают девушку за то, что поцеловали ее! Ловко у них получается! Мне стоило больших усилий не наговорить ему грубостей. Пришлось надеть маску безразличия. И когда я сказала:

– Не надо оправдываться, Олег, я даже не помню, о чем ты говоришь, – его лицо начало вытягиваться.

Как опытный боксер, нанеся удачный удар и не снижая темпа, пытаюсь добить соперника:

– На днях я выхожу замуж, так что наши воспоминания не имеют ровным счетом никакого значения.

Все, рефери может начинать отсчет. Олег в нокауте, уставился на меня невидящими глазами и не может произнести ни звука. Но почему-то моя блестящая атака не принесла радости. Опять стало грустно.

Наконец у Олега что-то шевельнулось в голове.

– Должен тебя поздравить, но не могу. Я тебя люблю и думал, ты об этом знаешь. Я долго ждал этого дня. Ты, наверное, догадалась, что наша встреча сегодня не была случайной. Прекрасно понимаю, я был тебе не пара – нищий, наивный провинциал. Но сегодня я совсем другой человек. Я смог бы предоставить тебе все, что ты пожелала бы: дом, машину, тряпки, загранпоездки. Но ты не дождалась!

Соперник очнулся и нанес ответный, сокрушительный удар. Я не могла произнести ни слова, лишь непроизвольно отметив: «Мужчины обожают слово „я“!»

– Мечты о тебе помогли мне выжить в этом жестоком городе, не раз я подвергался опасности, но ты, точнее твой образ, выручал и даже спасал меня. И сегодня, когда я добился того, что принято называть успехом, вдруг узнаю, что опоздал. Обидно, – вздохнул Олег, и, выдержав паузу, добавил: – Прости, на меня что-то нашло, я ни в чем тебя не виню.

Теперь я поняла, что, в сущности, мы ничего не знаем друг о друге. И моя боксерская терминология оказалась здесь просто неуместной. Прости, Олег!

– Давай оставим в стороне наше прошлое, расскажи о себе, – только и смогла выговорить я.

Олег очнулся от грустных мыслей и стал рассказывать. Чем больше он говорил, тем шире раскрывались от ужаса мои глаза.

– Все очень просто, я изучаю баланс предприятия или фирмы и, если вижу, что нас обманывают, то в дело вступает Сироп. – Как я догадалась, он говорил о соучастнике. – Лично я грязным делом не занимаюсь, мой труд интеллектуальный. И чужого, заметь, мы не берем, только свое, заработанное.

Он говорил как бы с чужого голоса, не будучи абсолютно уверенным в своей правоте. Рассказ чередовался забавными историями.

– Представляешь, у одного из должников действительно не было денег, чтобы рассчитаться, но его склад был забит импортным автомобильным маслом. Проблема состояла в том, что стоимость его была выше аналогичных масел, реализуемых на рынке. Тогда мы организовали статью в прессе, сейчас это нетрудно, плати и заказывай любую «музыку». В ней говорилось примерно следующее: «С Американского континента, по непроверенным данным, поступают тревожные сигналы для всех, кто владеет автомобилями. Мельчайшие жучки, окрещенные в народе „кармаусами“ („автомобильная мышка“), съедают в автомобилях машинное масло. Уму непостижимо, почему этот несъедобный продукт стал лакомством для ранее неизвестных науке насекомых. За ночь „кармаусы“ уничтожают практически все масло в автомобиле и... перебираются к следующему авто. Эпидемия приобрела невиданный размах. В некоторых штатах вышло из строя до сорока процентов автомобилей. Применяемые химические препараты не дают ожидаемого результата. Настоящий автомобильный СПИД! Поступают сообщения об аналогичных инцидентах в соседних с нами государствах. Бедствие приближается! Единственным спасением, по заключению многих американских и европейских экспертов, является масло (разумеется, называется именно то масло, которым битком забит наш склад), которым „кармаусы“ брезгуют, обходя такие автомобили стороной. Этот феномен ученые объясняют более высокой степенью очистки масла, в отличие от других популярных марок, но в связи с этим являющимся чуть более дорогим товаром на рынке». Все! На другой странице дается объявление с координатами этой фирмы. За пять дней склады опустели.

Мы с удовольствием посмеялись над этой историей. Но я не преминула отметить, что это все-таки мошенничество, на что Олег, рассмеявшись, ответил:

– Нет, если подходить строго юридически. Обрати внимание на оговорку «по непроверенным данным», и, в конце концов, это можно назвать обычной шуткой, ведь пострадавших нет. На всякий случай через месяц мы разместили небольшую заметку, что информация о «кармаусах» была очередной «уткой», запущенной некой зарубежной рекламной компанией в пылу конкурентной борьбы за рынки сбыта.

Забавная история не развеяла неприятных и смутных ощущений. Не хотелось мириться с тем, что Олег, когда-то наивный и чистый юноша, превратился в дельца, пусть и талантливого. Наверное, не надо было это говорить, но промолчать я тоже не могла:

– Олег, ты называешь это успехом? Неужели это и была твоя мечта? А как же твои амбиции?

Морщинка на переносице резко обозначилась, глаза стали холодными как лед. В этот момент я поняла, что ему действительно многое пришлось пережить за два промелькнувших года.

– Я отвечу тебе, – жестко сказал он. – Моя мечта выходит замуж. За другого. А что касается успеха, то я не в силах менять установленные правила игры. А они таковы, что быть честным экономически невыгодно, а для меня невозможно. Честные люди покупают на рынке докторскую колбасу и тешат себя мыслью, что когда-то она была самой престижной колбасой в стране. Честные люди не могут дать своим детям достойного образования и тихо провожают близких в мир иной, осознавая, что не смогли купить лекарство, которое бы их спасло. Они даже не представляют, как заработать такую сумму на лекарства. Мне жаль их, но я не могу быть одним из них.

Он уже не мог остановиться.

– Надеюсь, когда-то честность будет востребована обществом, но честных людей к тому времени, видимо, не останется. Будем надеяться на будущие поколения. Я прекрасно тебя понимаю: те люди, которые окружают меня, не достойны уважения, но человек, обеспечивающий нам «крышу» – один из самых известных и влиятельных чиновников. Я не революционер и не собираюсь изменять общество, не питаю иллюзий на этот счет. Помнишь фильм «Уолл-стрит», где главный герой примерно так и говорит: «Мы можем провозглашать разные благородные лозунги, но никогда не должны забывать, что движущей силой общества является алчность!»?

Я с грустью подумала о себе. Была ли я честна, хотя бы сама с собой, давая согласие Антону выйти за него замуж? Но, если откровенно, перспектива кушать докторскую колбасу меня не прельщала. И все-таки что-то не позволяло согласиться с Олегом.

– Возможно, ты прав, я тоже не праведница. И тем не менее я не могу с тобой согласиться. У меня нет таких весомых аргументов, чтобы противопоставить их твоим, но чувствую, что что-то не так в твоих словах. Ты становишься страшен, когда говоришь такое. Не могу поверить, что иного пути нет.

Олегу надо отдать должное, он сумел остановиться. И, подводя итог нашему разговору, сказал:

– Спасибо, что выслушала. Я сознательно говорил так откровенно, хотел, чтобы узнала меня лучше. Жизнь научила меня быть жестким и даже жестоким с врагами. Я такой, какой есть. Но я люблю тебя и, значит, могу быть нежным и добрым. Не смею препятствовать тебе, но у нас есть несколько дней, и я продолжаю надеяться...

Я смотрела на Олега и прислушивалась к себе. Передо мной сидел искренне любящий, умный, талантливый и красивый мужчина. Не об этом ли я мечтала всю жизнь? Но этот мужчина был бандитом. Бр-р-р!

– Пойми, Олег, – тихо проговорила я. – Я не героиня из исторического романа, ожидающая мужа из многолетней ссылки. Я обычная женщина, мечтающая о простом бабьем счастье: семейный ужин, забавные и красивые детки, заботливый муж. Носить передачи в тюрьму, а когда-то может такое произойти, не по мне. Прости.

Олег не выразил огорчения, широко улыбнулся и сказал:

– А ты сегодня потрясающе выглядишь!

Наконец-то заметил! Он щедро вознаградил официанта чаевыми, галантно подал мне плащ и, больше не говоря ни слова, отвез меня домой.

ОЛЕГ. И тогда они придумали любовь

Рима записала номер моего мобильного телефона, но не позвонила. Время меняет людей. Два года назад я, вероятно, позвонил бы ей сам, уговаривал бы отказаться от свадьбы и любить только меня. Но сейчас я понимал – это должно быть ее решением.

За день до свадьбы Шеф (ранее я называл его главарем, а настоящее имя вам и не нужно) заметил мое тоскливое настроение и поинтересовался, чем оно вызвано. Я не стал ничего скрывать, между нами сложились, в некотором роде, доверительные отношения. У нас не бывают по-настоящему доверительных отношений, и тем более дружбы, но полагаться друг на друга мы просто обязаны, в противном случае судьба нашей компании (не могу говорить применительно к себе слово «банда») была бы незавидной.

– Что ни делается, все к лучшему, – сказал Шеф и пояснил: – Семья, дети – это, в конечном итоге, твоя уязвимость. Ни нам, ни тебе это не нужно. Если нужна женщина, купи. Это сейчас не проблема.

Он прав. Женщина в наше время превратилась в товар. Неприятно признавать, но это так. И как с любым товаром, с женщинами сейчас делают все, что угодно. Косметические операции, средства для похудения, салоны красоты напрочь уничтожают женскую индивидуальность. Недавно показали по телевизору отечественную поющую кинозвезду. Ее восьмидесятилетний череп обтянут кожей, в губы вколото несколько килограммов силикона, и из очаровательной приятной старушки она превратилась в оскаленный живой труп из фильма ужасов. Но больше всего удручает, что женщины сами соглашаются с этим. Любовь превращается в сделку, брачный контракт – в обязательный атрибут семейной жизни.

Один знакомый с гордостью заявляет, что его жена из бывших проституток. Он мотивирует свои рассуждения тем, что она в свое время «накувыркалась» (его терминология), получила нужный ему опыт и глядеть по сторонам не собирается. Она, видите ли, его ценит!

– А возьмешь невинную и якобы порядочную девушку, нахлебаешься, – поучал он меня. – Она ведь еще не нагулялась!

Я не из тех, кто осуждает проституток, это их работа, и бог им судья. Но не о них ведь речь. Есть другие, порядочные женщины. Настоящие! Такие, как Рима, например.

Увидев мою вытянувшуюся физиономию, Шеф глубоко вздохнул и начал делиться мудростью:

– Пойми, женщин можно условно разделить на три категории: тех, о ком мечтают, тех, на ком женятся, и шлюх. Начнем с последних. Быть шлюхами – их призвание. Оставь иллюзии, типа того, что «нужда заставила их выйти на панель». Посчитай, средняя по классу проститутка зарабатывает за ночь не менее пятидесяти баксов, работает она, скажем, двадцать дней в месяц, получается тысяча. Минимум! Заметь, они на работу ходят голодными, знают – клиент накормит, а они сэкономят. А теперь вспомни, сколько ты зарабатывал на рынке. Ни за какие твои моральные коврижки они от своего заработка не откажутся. Но есть женщины, которые будут жить впроголодь, считать каждую копейку, но на панель не пойдут никогда. Эти как раз из второй категории. Если их приодеть, умыть, причесать, то они ничем не уступят шикарным шлюхам. Эти женщины и созданы для семьи. Если проявлять о них хотя бы минимальную заботу, обеспечить материально, то получишь то, что называется классической семьей: горячий ужин, сопливые дети, податливая жена. А вот о первых разговор особый. Мы можем гоняться за ними всю жизнь, тратить огромные деньги и, может быть, в конце концов жениться, но удовлетворения и покоя не видать никогда. Их называют просто – стервы. Вот и все. Выбор невелик.

Вы знаете, в нашем кругу не принято произносить слово «любовь». Не принято, и все тут. Если вам взбредет в голову порассуждать на эту тему среди живущих «по понятиям», то можно считать, что вы «попали». Последствия не предсказуемы. Но в глубине души каждый бандит мечтает о своей любимой женщине. Даже Сироп.

Но Шеф не уголовник, он из бывших, тех, что ловили уголовников. Его биография мне неизвестна, у нас на эти темы не распространяются, но кое-что я все-таки узнал. Прошел Афган, дослужился до полковника, кому-то там не угодил, и его выкинули. Тем не менее его знания и опыт в наше время оказались весьма востребованы. Естественно, от человека с такой биографией не ждешь романтических идей, но и с таким цинизмом я столкнулся впервые.

– А как же любовь, Шеф? – спросил я его. – Думаю, и вы когда-то любили. В школе хотя бы.

Шеф смеялся долго, от всей души, всхлипывая и утирая слезы.

– Как все-таки ты молод, Олег! Любовь изобрели женщины. Мужчина по природе своей изначально ориентирован на силовое, или, скажем так, волевое решение проблем. Женщинам это не дано от природы. Возьмем, к примеру, наших предков. Возвращаясь с охоты на мамонта, он сначала наедался сам, а потом решал, кого из женщин накормить. Что оставалось женщинам в такой ситуации? Отнять добычу силой она не могла, умирать от голода не хотела, плюс к тому инстинкт сохранения потомства. И тогда женщина призадумалась, как сделать так, чтобы мужчина приносил мамонта именно ей, подчинялся только ей и умирал только за нее. Построить какие-то логические умозаключения, разработать альтернативные формы совместного сосуществования женщине не дано.

И тогда они придумали любовь! Выдающееся изобретение, сравнимое разве что с возникновением религии. Это открытие не надо было доказывать, утверждать силой, обосновывать научно. Его особенность именно в иррациональности. Многочисленные попытки осмыслить это явление, придать ему логические формы терпели крах. За многие века женщины отточили свое мастерство, заставляя нас совершать ради них немыслимые для здравого ума поступки, идти на подвиги, сочинять стихи, завоевывать страны. Знаешь, почему женщины так радуются, когда им дарят цветы? Это признание доказательства их власти. Если мужчина готов потратить деньги на цветы, по сути бесполезную в повседневной жизни вещь (заметь, при первых признаках увядания они без малейшего сожаления отправляют их в мусорную корзину), значит, по их мнению, он будет тратить деньги и на другие ее капризы. Логика чисто женская, но она имеет место быть. Ты скажешь, что, как правило, именно мужчины бросают женщин. Это верно. Но бросают тех, которые, выйдя замуж, посчитали, что дело сделано. И только выдающиеся из них, истинные профессионалы в том, что называется словом «любовь», способны до последних дней жизни не просто удерживать мужчину возле себя, а заставлять поклоняться ей, как богине. Но суть все та же, любовь есть средство подчинения мужчины женщине для удовлетворения ее повседневных потребностей. Я не склонен обвинять женщин в коварстве. Жажду власти над мужчиной и инструмент этой власти под названием «любовь» они и сами не осознают в достаточной мере. В них это заложено генетически, от их праматери Евы. Тебе выбирать, быть рабом или оставаться самим собой.

Забавная философия Шефа, имеющая под собой, согласитесь, прочный логический фундамент, произвела ошеломляющее впечатление. Но соглашаться не хотелось.

– А как же дети, Шеф. Я буду банален, но дети – наше будущее. Ведь ради них вся суета, в конце концов.

Шеф был непреклонен.

– Ты не путай понятия, Олег. Если хочешь иметь семью, то препятствий чинить не буду. Женись, заведи пару ребятишек. Отвезешь к себе на родину, обеспечишь материально. Будешь периодически навещать. С нашей работой они здесь ни к чему. Ты и сам это понимаешь. А вот от любви ты себя убереги. Ясный ум и твердая воля тебе еще пригодятся.

О чем спор? Любимая меня отвергла, выбрав более респектабельный, комфортный вариант. Выходит, что Шеф прав?

Но на свадьбу я все-таки пошел. Точнее, на регистрацию во Дворец бракосочетания.

Рима восхитила своей красотой. Белое свадебное платье украшает любую девушку, но Рима выглядела просто умопомрачительно.

Впервые увидел ее жениха. Предположения подтвердились: он производил впечатление респектабельного, знающего себе цену человека, добившегося исключительно выгодной сделки, сулящей ему хорошие прибыли. Регистрация брака проводилась по всем правилам: дорого, помпезно и фальшиво. Длиннющие лимузины, огромное количество голландских роз, так нелюбимых Римой, ленты, венки, пажи. Торжественное мероприятие пыталась оживить толпа приглашенных артистов и даже известный телешоумен.

– За десять штук любая звезда будет перед тобой выкаблучиваться! – слова Шефа.

Девочки из агентства моделей в символических шортах и с аксельбантами на голых плечиках рассыпали лепестки роз под ноги молодоженам. На лицах родственников застыла маска радостного возбуждения, а в глазах читалась мысль: «Все ли предусмотрено?! Ничего не забыли?!» Любая свадьба запоминается почему-то допущенными на ней проколами: «Ужас, кольца забыли дома!» или: «Жених наступил на подол платья невесты! Она чуть не упала!»

Я пытался быть незамеченным, но от дяди Жени укрыться не удалось. Он крепко пожал руку, долго и испытующе смотрел в глаза.

– Хорошо, что пришел. Уважил старика.

Я чувствовал себя неловко, считая, что дядя Женя обижен на меня.

– Примите поздравления со свадьбой дочери...

Но он прервал:

– Надеюсь, ты будешь сильнее.

Что он имел в виду, узнать не удалось. Дядя Женя неожиданно развернулся и направился в толпу гостей и родственников. Его жена бросила на меня неприязненный взгляд, но это уже не имело никакого значения.

Подойти к Риме не представлялось возможным. В голове звучали слова дяди Жени о том, что я должен быть сильнее. Вероятно, он подразумевал нечто другое, но мои мысли были заняты лишь одним: через несколько минут я навсегда лишусь своей мечты!

Я заметил, что Рима вошла в комнату для невесты, а ее подружка-свидетельница вспомнила о какой-то мелочи и оставила ее одну. Знаю, мужчинам не положено входить в комнату для невесты, но это был единственный шанс. В толчее и праздничной неразберихе мне удалось проникнуть к ней незамеченным.

– Наконец-то, – произнесла Рима, – думала, ты так и не решишься подойти.

Она говорила почти шепотом, взволнованно, но и без страха, что нас застанут. Я растерялся, не в силах вымолвить хоть слово. Рима откинула вуаль, притянула к себе мое лицо и поцеловала. Я попытался что-то сказать, но она закрыла мне рот рукой.

– Прости меня, Олег, я тоже тебя люблю. Но не могу быть твоей. Прости и уходи, – она отпрянула от меня и отвернулась к окну.

Я молча развернулся и вышел, надеясь, что никто меня не заметил, но затылком почувствовал чей-то колющий взгляд. Я знал, это был дядя Женя.

РИМА. Не хуже наших

Свадьба прошла в традиционном стиле, с подарками, длинными речами, бесконечными сменами блюд, дежурными, как принято на свадьбах, анекдотами, шумными музыкантами, болтливым и совсем не остроумным тамадой. Говорят, он бывший замминистра культуры, блестяще играет на фаготе, и пригласили его в качестве свадебного генерала. Однако гости смеялись его скабрезным шуточкам на тему невинности невесты и вредности тещи. Пошлость становится обычным атрибутом даже в кругу таких уважаемых людей (мама с гордостью перечисляла фамилии действующих и бывших министров, академиков и депутатов, пришедших на свадьбу).

Все они с большим почтением пожимали папе руку, что, не скрою, было очень приятно, и снисходительно похлопывали по плечу отца Антона, однако это его нисколько не задевало, он только излишне суетился, пытаясь изо всех сил угодить почетным гостям. Подруги единодушно одобрили мой выбор, обратив внимание на респектабельность и услужливость новоявленного мужа. Все прошло так, как хотелось маме. Ничто не омрачило праздник. Плавное течение торжественного мероприятия проходило, как говорят космонавты, «по траектории, близкой к расчетной». И только неожиданный приход Олега во Дворец бракосочетания повлиял на мое настроение, а еще слова папы в момент выхода жениха и невесты, сказавшего тихо, но очень твердо:

– Ты ни о чем не жалеешь, дочка?

Неужели он заметил Олега и о чем-то догадался? Но я ответила не менее твердо, отчетливо выговаривая каждое слово:

– Я ни о чем не жалею, папа.

Эти мысли не выходили из головы весь праздничный вечер, мне стоило немалых усилий придать лицу беспечное и радостное выражение.

После торжества мы с друзьями Антона и моими подружками поехали на нашу квартиру «догуливать» свадьбу. Я с радостью поддержала эту идею, меня нисколько не вдохновляла перспектива оставаться сегодня с Антоном наедине. Я еще ощущала на губах вкус поцелуя Олега, чувствовала тепло и силу его рук.

Пожалуйста, не питайте иллюзий на мой счет, я современная столичная девушка, а не святая дева. Но честность не самое последнее качество, ценимое мной. И никому, а в первую очередь самой себе, я не давала повода думать обо мне как о легкомысленной и непорядочной особе. Мои отношения с Антоном будут чистыми и честными, я так решила, и так будет, можете не сомневаться. А поцелуй Олега был прощальным жестом моей романтической юности. Вот и все.

Застолья длились несколько дней, гости продолжали прибывать из разных уголков страны и даже из-за границы.

Из всей череды многодневных застолий необходимо выделить одно. Антон с утра был сам не свой и инструктировал меня до изнеможения.

– Дорогая! – Мне кажется, это слово он воспринимал буквально. – Сегодня самый важный день в нашей жизни. Будут такие люди, от которых зависит все!

В этот день мы выехали куда-то за город, я впервые видела этот живописный уголок. Это была охраняемая зона, военный патруль еще на дальних подступах тщательно проверял автомобили, сверяя фамилии пассажиров со списком. Когда мы приехали на место, я ахнула: в центре большой лужайки стоял дворец, напоминавший Лувр или Зимний дворец в миниатюре.

Уже войдя в роскошный мини-дворец, Антон прошептал, что, возможно, будет Сам.

В газетах его должность указывалась ежедневно, видимо, чтобы читатели, или, как принято сейчас говорить, электорат, не забывали об этом. Но в некоторых кругах, куда, как я поняла в дальнейшем, мечтал попасть Антон, почему-то не принято было называть его по должности, говорили: Сам, ноль первый (почему первый я поняла, но почему впереди надо добавлять цифру ноль так и осталось загадкой). Еще его называли Большой и Папа. У нас был уже отец народов, и, видимо, чтобы не путали, и применяют простое и трогательное слово «папа».

Сначала гостей оказалось не много, человек семь или восемь, но это были очень важные «шишки», я догадалась об этом по выпученным глазам свекра и бледному лицу Антона. Прибывающие гости вежливо и учтиво здоровались с папой и сухо пожимали руку отцу Антона. Чуть позже приехали какие-то старички, которые, как я поняла, давно знали моего отца. Они расселись в сторонке и обменивались репликами. Отца Антона не пригласили в этот круг, но он был этим даже удовлетворен. Большой не приедет, сообщил его помощник, какие-то важные государственные обстоятельства помешали разделить нашу семейную радость.

Мероприятие продлилось недолго, скучные и абсолютно непонятные разговоры стариков выслушивались присутствовавшими здесь «шишками» с напряженным вниманием, тосты были на первый взгляд простыми и банальными, но в них проскальзывал какой-то не понятый мною, особый смысл. В такие минуты Антон крепко сжимал мой локоть (кстати, почему у мужчин в минуты волнения потеют ладони?). И только после слов какого-то старика, что, мол, «неплохой у тебя зять, Ильич», Антон облегченно вздохнул.

Постепенно наша жизнь входила в обыденное русло, Антон старался быть заботливым мужем, корректным и покладистым. Его мысли были заняты предстоящей поездкой за рубеж, а также будущей и, как он надеялся, блестящей карьерой. Я уволилась из издательства и пребывала в состоянии созерцательного бездействия. От создания будущего ребенка мы решили единодушно воздержаться, чтобы не осложнять наше буржуазное пребывание в Европе.

Наконец, мамина мечта свершилась – мы уехали в Европу.

Нам довелось объехать чуть ли не полконтинента.

Мне совсем не понравилась «социалистическая» Швеция. Их планомерная борьба с пьянством и за права женщин превратила шведских мужчин в нашкодивших школьников. На выходные они уезжают в страны Балтии или в Питер и напиваются там до скотского состояния, а к понедельнику возвращаются домой и долго вымаливают прощения у своих высокопоставленных жен (половина всех начальников любого ранга в Швеции – женщины!). Как рассказал Антон, один его шведский знакомый возненавидел свой парламент (у них он называется как-то по другому, забыла) за то, что они изобрели способ искоренения проституции в стране. В Швеции нарушителями закона считают не только жриц любви, но и потребителей их услуг. Таким образом, путаны остались без клиентуры!

Этот опыт не помешало бы перенять и нашему парламенту. Однако у нас депутаты все сплошь мужчины и их волнует совсем другое. Один из них додумался решать демографические проблемы через введение в стране института многоженства. И объясняет он это заботой о наших женщинах. Старый кобель!

Хотя и шведские мужчины тоже хороши, не хуже наших.

Смущали какие-то сомнительные переговоры Антона с внешне респектабельными, но таинственными личностями. Когда я невинно спросила его об этом, он возмутился:

– Это одни из самых влиятельных людей в своей сфере! Знакомство с ними безусловная удача!

Однако на мои уточняющие вопросы Антон не отвечал, не считал нужным.

– Не забивай голову ерундой, дорогая!

Не выношу, когда меня называют «дорогая», «крошка» и «детка», и меня просто трясет, когда я слышу, как мужчин называют «зайка» и «лапочка». Фальшиво и избито. Неужели нельзя подобрать другие слова?

Однажды я настояла на своем, потребовав объяснить, что это за люди, на что Антон, изрядно переволновавшись – он так боится семейных сцен! – ответил:

– Послушай, Римочка, твой отец – пенсионер, но пользуется огромным уважением у нас в стране, и не только. Это я к тому, что не всегда важно занимать тот или иной пост.

Мужчинам надо отдать должное. Они умеют долго и скрупулезно что-то объяснять, после чего чувствуешь себя, в конце концов, полной идиоткой, так ничего и не поняв.

Я оставила в покое попытки разобраться в сложных мужских отношениях и занялась приведением в порядок гардероба. Не могу назвать Антона жадным, он добросовестно выделял мне на личные расходы тысячу долларов в месяц. Вы скажете, что этого достаточно, и, возможно, я согласилась бы. Но если вы пройдетесь хотя бы раз по бутикам, торгующим женскими тряпками в Париже, то поймете, как ничтожно мала эта сумма! Однажды я сказала Антону, сколько я бы смогла потратить в Париже за один день – он чуть в обморок не упал. Мужчины, говоря о деньгах, шуток не понимают. Со следующего дня он несколько увеличил мой лимит (ненавижу это слово!) и попросил быть благоразумной (заговорил, как папочка).

Однажды нас пригласили на прием, его устраивал какой-то германский ювелирный магнат. Мы очень волновались, нам сказали, что на приеме будут представители знатных европейских семейств. Мы подкатили к замку магната на арендуемом авто, другие гости прибывали в роскошных лимузинах. На женщинах я впервые в жизни увидела настоящие, фамильные, как их принято называть, драгоценности, такие изредка показывают в кино. Но никакой экран не способен отобразить торжество ослепительного сияния их бриллиантов и изумрудов! Мы чувствовали себя бедными родственниками, гости вели себя чопорно и даже надменно. Заметив нашу скованность, хозяин дома, человек, как вы поймете чуть позже, с оригинальным чувством юмора, просил не обращать на это внимания:

– Когда-то они были представителями всемогущих аристократических семейств, а сейчас у них, кроме спеси, не осталось ничего. Я пригласил их, потому что будет забавно, вот увидите.

Ужин не произвел на меня какого-то особенного впечатления, мужчины, так же, как и у нас, не могли справиться с вилкой и помогали себе руками. Только одна графиня, не запомнила ее имени, восхитила изысканностью манер. Вы знаете, они не употребляют алкогольных напитков за ужином, и я посчитала, что мероприятие будет проводиться в духе не забытых еще нами времен сухого закона. После ужина гости перешли в другой зал, и тогда я поняла, что ошибалась! Столы были буквально завалены бутылками! Вино самых разных годов и производителей, виски, джин, ром и даже водка. Гости буквально набросились на это море алкоголя! Что тут началось, я рассказывать не буду, мне даже неловко об этом вспоминать! Скажу лишь, что та самая графиня, чьи манеры восхитили меня, напилась до того, что свалилась в искусственный пруд во дворе хозяина поместья. Достойно, на мой взгляд, вели себя (естественно, кроме нас с Антоном) только хозяин дома и прислуга, которая абсолютно невозмутимо вытаскивала гостей из самых разных уголков дома и сада и терпеливо укладывала в их роскошные лимузины. На следующий день мы отправили открытку радушному магнату с благодарностью за вчерашний ужин – такие правила этикета, – в ответ он прислал письмо с дружественными пожеланиями и при этом сообщил, что все другие гости также искренне поблагодарили за оказанный прием. Аристократы!

Мы побывали в Риме, Лиссабоне, Франкфурте, Лондоне и других городах – всех уже и не упомню; я сильно тосковала по дому, моему любимому городу и своим болтливым подружкам. Мысли об Олеге я, как и обещала, старательно и добросовестно изгоняла из головы.

Наше заграничное турне приближалось к концу.

Антон получил кучу сертификатов и свидетельств от различных уважаемых международных финансовых учреждений и, конечно, гордился этим. Я же хорошо попрактиковалась в иностранных языках.

Всю нашу поездку мне не давала покоя одна мысль: кто организовывал Антону встречи, где он брал деньги на нашу безбедную жизнь за границей? Мужа мой вопрос нисколько не смутил, хотя он не посчитал нужным отвечать всерьез.

– Все благодаря тебе, дорогая. И будь добра, ни о чем не беспокойся.

Шутник. Я поняла, что ответа от него не дождусь, но к совету прислушалась. Действительно, почему я должна об этом беспокоиться?

Наконец наступил день возвращения домой. Наш полет несколько омрачил тот факт, что Антон выбрал в салоне самолета места для курящих. Он пристрастился к новому сорту сигар, которые, как он пояснил, курят настоящие ценители табака. Вероятно, они очень дорогие, потому что продаются только в специализированных табачных магазинах. Вы знаете, что такое «места для курящих» в самолете? Самые последние ряды кресел, возле туалетных кабинок. Этот факт очень огорчил Антона, мысленно причислившего себя к мировой элите, о которой он так любит порассуждать. Почему-то ему не пришло в голову, что мы летим не первым и не бизнес-классом и что до элиты нам еще очень далеко. Огорченный донельзя, Антон курил и разглагольствовал.

– Общепризнанный факт, что курение – болезненная привычка, – говорил он. – И потому, по логике вещей, курящих можно отнести к категории тяжелобольных или, скажем, инвалидов. Инвалидам в цивилизованном обществе обязаны уступать дорогу, предоставлять лучшие места, обеспечивать особое обслуживание. Общество воспринимает это как данность. Но к курящим отношение прямо противоположное! Главный аргумент противников курения – то, что табачный дым наносит непоправимый урон некурящим. Курящих изгоняют из общественных заведений. В США, стране, которая считается форпостом демократии, курящих подвергают самой настоящей дискриминации; их выгоняют курить на улицу независимо от погоды, не принимают на работу и даже в судах при бракоразводных процессах считают курение отягчающим обстоятельством. Дошло до того, что курящего человека можно элементарно оскорбить, выпроводить из помещения, если он нечаянно, возможно от долгого мучительного ожидания, закурил. В той же стране законодательство устроено таким образом, что женщины и дети, гомосексуалисты и верующие, инвалиды и больные СПИДом, темнокожие и ветераны войны имеют множество всяческих прав и льгот. Но если тебя угораздило быть нормальным, физически здоровым человеком, с обычной сексуальной ориентацией и при этом еще курить, то ты непременно становишься изгоем.

Антон помолчал, попыхивая сигарой, и продолжил:

– Мнение о том, что некурящие физически страдают от пассивного курения, еще необходимо доказать. Людей пугают, демонстрируя легкие курильщиков, умерших якобы от табакокурения. Помнишь фотографию абсолютно черных легких? Так вот, оказывается, у некурящих людей, живущих в крупных городах, точно такие же легкие. Влияние табачного дыма в общей массе неблагоприятных экологических факторов, разрушающих наши легкие, просто ничтожно, какие-то доли процента, основной урон наносят вредные выбросы в атмосферу.

Антон не мог остановиться, его, что называется, понесло. Я слушала в полудреме, не имея никакого желания дискутировать. Сквозь сон я слышала:

– Почему никому не приходит в голову изгонять из общества женщин, распространяющих запах духов? А ведь для кого-то это может стать причиной аллергического приступа. Даже заболевшие гриппом, демонстративно заражающие окружающих, получают свою порцию похвалы от начальства за выход на работу.

Заметив, что я уже давно его не слушаю, Антон наконец умолк, закончив свою речь вопросом:

– Что ты на это скажешь, дорогая?

– Не дождешься, – пробормотала я, поудобнее устраиваясь у него на плече. – В нашем доме ты курить не будешь.

ОЛЕГ. Клетка

Для меня наступили новые времена.

Наш «бизнес» поворачивался все тяжелее и тяжелее. Город и, соответственно, все фирмы в нем были распределены на сферы влияния. Каждый предприниматель пытался встать под «крышу» получше. Если раньше наши «новые» бежали на поклон к Шефу, то теперь они предпочитали найти себе покровителя в милиции или даже в Комитете (том самом, что самый главный по безопасности), а также среди высокопоставленных чиновников. Не раз на «стрелки», не стесняясь, заявлялись майоры и полковники. И далеко не всегда Шефу удавалось отстоять свои интересы; сфера нашего влияния заметно сужалась.

Поясняю, «стрелки» (то есть встречи, переговоры) назначались между теми людьми, что опекают («крышуют») ту или иную фирму. А для кого, собственно говоря, я все это рассказываю? Эти термины активно употребляют практически все народные депутаты и министры, газетная статья без этих словечек становится в наше время просто нечитабельной. А известная фраза «Мы будем мочить их в сортирах!» стала достоянием мировой фразеологии. Так что оставьте меня в покое с этими «разъяснениями»!

С каждым днем Шеф становился все мрачнее. Работы у меня не прибавлялось. Зато был доволен Сироп. Его влияние в «компании» заметно возросло: мы стали скатываться к заурядному шантажу. Меня категорически возмутила одна операция, когда Сироп ворвался в офис руководителя строительной компании, требуя от него денег по старым долгам. Я заблаговременно информировал Шефа, что этот человек сейчас на мели, однако он вел судебную тяжбу и, в случае удачного исхода, мог получить значительные средства. Мне, так же как и Шефу, не нравилась манера ведения дел этого, назовем его так, Строителя. Как-то он пытался поучать меня:

– Знаешь, Олег, когда-то я занял в долг десять штук баксов. Я ночами не спал, переживая, что не сумею своевременно рассчитаться. Мне снились страшные кошмары, что придут «братки», выбросят семью на улицу, а меня убьют или покалечат. А сейчас, когда я должен миллионы, то кредиторы обязаны обо мне заботиться, не дай бог мне простыть или попасть под машину, тогда гуд-бай, денежки плакали.

При всем цинизме сказанного – это правда. Доходило до того, что мы заправляли его машину бензином, когда Строителю надо было ехать в суд.

Наше терпение было на исходе; но то, что предпринял Сироп, никуда не годилось – а ведь он не мог сделать это без указания Шефа. Так вот, Сироп достал ствол, приставил его ко лбу Строителя и объявил о том, что «счетчик включен» и если к указанному сроку денег не будет, то он отберет у него дом, машину, имущество, а самого Строителя «будет кончать». А это, я вам скажу, уже чистая уголовщина, настоящий криминал!

Я уважал Шефа за умение вести игру на грани допустимого, не опускаясь до грязных дел. Прежде Сироп был нужен только для того, чтобы, как говорил Шеф, «произвести впечатление». Теперь вместо послушного клиента мы получали непредсказуемого и опасного врага. Самое безобидное, что он мог предпринять, это бежать, а в наши планы не входил поиск беглеца по всему земному шару. Кроме того, он может обратиться за защитой к силовым структурам – официальным органам правопорядка, тогда и нам придется думать о своей безопасности, а наша «крыша» такие вещи не любит и требует, чтобы мы таких проколов не допускали.

Свои опасения я высказал Шефу. Шеф, как всегда, казался невозмутимым, но я понимал, что он растерян и озадачен.

– Может быть, ты и прав, Олег, – задумчиво проговорил Шеф. – Сиропа надо притормозить. Но проблема не в этом. Ты обратил внимание на то, что нас стали меньше уважать? Наша клиентура перестает быть нашей. «Силовики» охотно переманивают наших клиентов к себе. А что с «братками»? Сингапурчика кончили, достали аж в Италии, братьев Ахмедовых посадили, за другими идет охота. Когда-нибудь дойдут и до нас. Это не только мои слова, так думают и там. – Он многозначительно посмотрел в потолок. – Но посмотри, интересная картина получается: Сингапурчика нет, а люди его сохранились; то же самое с людьми братьев. Почему их не посадят? Я отвечу тебе: потому, что они нужны для грязных дел. Тех, кто не хочет идти к ним в подчинение, силовики устраняют; а послушные продолжают гулять на свободе. Наиболее хитрые из наших сами идут во власть, даже пытаются создавать общественные организации. Но это не по мне, Олег.

Теперь понятно, почему Шеф направил Сиропа к Строителю: торопится. Хочет снять деньги и уйти.

Меня совершенно не устраивала перспектива превратиться в заурядного уголовника, познакомиться с зоной и другой блатной атрибутикой. И я знал, что Шефа также не приводят в восторг такие перспективы. Я чувствовал, что ему надо договорить, и моя выдержка была вознаграждена.

– Надо брать свое и уходить, Олег. Поэтому у Сиропа наступили горячие денечки. Но тебе перевоплощаться не обязательно. Ты не успел засветиться – да я этого и не допустил бы. Ты чист, Олег. Пока не поздно, уходи в легальный бизнес. Ты при мне многому научился, и у тебя должно получиться. И запомни, если тебя спросят обо мне, то скажи, что я сдержал слово. Не переспрашивай. Наступит день, и ты все поймешь.

А эти слова врезались в мою память на всю жизнь:

– С сегодняшнего дня ты свободный человек, Олег.

По законам жанра в этом месте я должен был бы всплакнуть, обнять Шефа и со счастливым видом покинуть сцену. Конечно, я ждал этого дня и мысленно предвкушал его – слова Римы заставили меня заново переосмыслить жизнь. Но я не испытал душевного подъема. Та, другая, жизнь, минуту назад казавшаяся мне простой и понятной, вдруг напугала меня своей неизвестностью. Но я даже виду не подал – Шеф давным-давно меня от этого отучил.

Я встал и ушел, не попрощавшись.

РИМА. Патриотический жар

Начались семейные будни. Первые дни после нашего возвращения на родину прошли в обстановке приятных хлопот, радостных встреч и долгих рассказов на тему «Как там у них?» и «Что тут у нас было!». Родители были довольны моим внешним видом, что меня несколько обеспокоило. Поколению наших родителей, родившихся еще до Великой Отечественной войны, пришлось в свое время многое испытать, и воспоминания о голодном детстве у них неистребимы. Видимо, поэтому для них так важно, чтобы дети были сыты. Их удовлетворенность моей внешностью – сигнал: неужели я поправилась? А вот формой моего живота они оказались совершенно не довольны. В ответ на мое сообщение о том, что мы решили подождать с ребенком, папа проворчал:

– Какая практичная молодежь пошла, для чего тогда семью заводить?

Антон устроился на работу в очень крупный банк начальником аналитического отдела. Первое время он очень гордился этим, но постепенно его настроение стало падать.

– Меня, с моим образованием, с такими связями посадили на черновую работу. Все серьезные проекты проплывают мимо! – возмущался мой муж.

Мне казалось, что Антону должна нравиться его работа; он руководил серьезным аналитическим отделом, изучал мировые рынки нефти, металлов, экспортно-импортные возможности крупнейших предприятий страны, готовил прогнозы и аналитические справки. Руководство банка, как он говорил, принимало стратегически важные решения на основе его докладов. Настоящая творческая работа, о чем еще мечтать?

Но Антон рассуждал совершенно иначе. Его недостойно оплачиваемым трудом незаслуженно пользуются руководители, а решения о финансировании того или иного проекта принимают без его участия. Это ему казалось абсолютно несправедливым.

– Понимаешь, – горячо доказывал он, – мимо меня проплывают огромные деньги, но зарабатывают на этом совсем другие люди.

Естественно, мы не могли назвать себя нуждающимися и, тем более, бедствующими людьми. Наших доходов, как я понимаю, вполне хватало на, скажем так, приличное существование. Я говорю об этом не вполне уверенно, потому что семейным бюджетом заведовал Антон. Однако я могла позволить себе постепенно обновлять гардероб, иногда мы посещали рестораны, развлекались в ночных клубах. Антон пристрастился к бильярду и каждую пятницу пропадал в бильярдном клубе со своими друзьями.

Некоторые подруги завидовали моему образу жизни. Сашка, моя сокурсница, два года назад разбежалась с мужем – непутевым пьяницей, при этом успев родить от него прекрасного мальчишку. Она рассказывала, как ей удается выживать, и я внутренне сжималась от ужаса перед такой жизнью.

– Все очень просто, Рима, – улыбалась Сашка. – Одежда из магазинов «секонд хэнд». Если знать, когда завезут очередную партию товара, то можно подобрать вполне приличные вещи, а иногда попадаются и неношенные. Еду я покупаю на оптовке, макароны и крупу покупаю развесные – так намного дешевле. А недавно я сделала ремонт. Сосед заменил у себя кафель в ванной комнате, а старый отдал мне. Я держала каждую плитку над кастрюлей с кипящей водой, и битум, которым крепился кафель, становился мягким и податливым. Я очистила кафель – и он стал как новенький! А пару банок эмульсии мне подарили тетки, которые и делали ремонт соседу, за то, что я помогла дочери одной из них написать сочинение. Так что приходи, полюбуешься на мою ванную.

Непременно приду. Во-первых, Сашка – одна из лучших моих подруг; во-вторых, я знаю, что мясо у них на столе бывает далеко не всегда, а ее малыш обожает фрукты. Накуплю вкуснятины, возьму бутылку вина и повеселимся.

Тем не менее нытье Антона навело меня на размышления. Сидеть дома и на шее у мужа надоело. Рожать ребенка пока не собиралась – не чувствовала в Антоне будущего отца. При всех его положительных качествах меня раздражала его абсолютная правильность. Он заранее знал ответы на вопросы, мучающие меня; не приходил домой пьяным; своевременно предупреждал, если задерживался; обязательно дарил цветы на день рождения, 8 Марта и годовщину свадьбы; заботился о моем самочувствии, покупая модные сейчас витамины и пищевые добавки; пытался обсуждать книжные новинки, объясняя, что хочет быть в курсе моих интересов. И даже уважительно относился к моим подругам. При этом он любил меня поддразнивать:

– Знаешь, почему я нравлюсь твоим подругам? Потому что умею поддерживать ваши женские разговоры. Честно говоря, понять в них ничего невозможно, ваше искусство перескакивать с одной темы на другую без всякой логической связи умом непостижимо. Но я понял главное: важно периодически произносить такие фразы: «Да ты че?», «Ужас!», «Ничего себе!» и тому подобное. Причем совсем не обязательно понимать смысл сказанного, просто периодически вставляй эти слова – и заработаешь репутацию приятного собеседника.

Мужчины порой такие наивные! Ну кто же обсуждает действительно важные темы в присутствии мужа?

И вот этот правильный во всех отношениях человек должен стать отцом моего ребенка? Нет, пока я к этому не готова.

Папа поддержал мое решение выйти на работу. Не без его помощи я получила предложение работать в аппарате правительства. Неплохо звучит, правда?

Работа поначалу показалась совершенно не сложной; предстояло редактировать проекты официальных документов и, в случае необходимости, переводить их на иностранные языки. Но на поверку все оказалось архисложным. Вы когда-нибудь читали правительственные документы? На первый взгляд – это обычные слова, смысл каждого из них в отдельности прост и понятен, но вместе они составляют такую конструкцию, которую неподготовленному человеку не понять. Чего стоит хотя бы фраза: «Решение о выделении средств центральному исполнительному органу принимается по заявке центрального исполнительного органа, согласованной с другими заинтересованными центральными исполнительными органами, в министерство финансов в пределах лимита средств, предусмотренных на содержание центрального исполнительного органа». Вы поняли? Не переживайте, для этого все и придумано. Кому надо, поймут.

Однажды я поправила предложение в проекте постановления, чтобы избежать двойного толкования. Что тут началось! Разгневанный начальник экономического отдела пытался выяснить, чьи интересы я представляю, какую фирму лоббирую и всякую прочую чепуху. В ответ на мое невинное замечание, что предложенный текст был не верен с точки зрения элементарной грамматики, он категорически заявил:

– Прошу вас запомнить раз и навсегда: что грамотно, а что нет – решать не нам с вами, а руководству.

А я наивно полагала, что для этого существуют учебники и словари.

Моя мудрая шефиня, проработавшая на своем месте более двадцати лет, научила меня простым, но важным правилам: не высовывайся; не проявляй инициативу; прежде чем что-либо предпринять – посоветуйся; держи язык на привязи. Скучно, как показалось сначала, но не совсем. Среди работников аппарата – классических канцелярских крыс – бушуют настоящие шекспировские страсти. Любая фраза кого-то из руководителей подвергается тщательному анализу. Любое кадровое, заурядное в принципе назначение, например переход из одного отдела в другой, трактуется как усиление или ослабление позиций каких-то группировок и кланов.

Не буду преувеличивать роль аппаратных работников, от них действительно практически ничего не зависит, решения принимаются не ими, но и приуменьшать их роль тоже не стоит, именно они обеспечивают слаженную работу всей государственной машины.

Мужчины аппарата разочаровали. Прежде чем сказать дежурный комплимент о моей внешности, каждый из них мучительно пытается предугадать все возможные последствия и прикидывает, как это может отразиться на его личном благополучии. И после долгих мучительных раздумий этот аппаратчик в лучшем случае может выдавить из себя: «Очень приятно вас видеть, Рима». Тьфу!

Даже к обычной мужской выпивке – а вот для этого они находят в себе мужество! – они относятся как к делу высокого государственного значения. Сначала под различными предлогами заходят друг к другу в кабинеты и обмениваются ничего не значащими фразами. Это служит для них сигналом: «Может, завалим по сто грамм?» Обменявшись недвусмысленными взглядами, они выходят покурить в туалет, там, надо полагать, сбрасываются на бутылку. Через некоторое время у них появляется срочная необходимость совместно подготовить какой-нибудь документ. Запершись в кабинете одного из них, бедняги чуть ли не залпом приговаривают бутылку, а вместо закуски занюхивают спичечным коробком, и тут же разбегаются. При этом их лица, перекошенные интенсивным жеванием резинки, приобретают задумчивые, обеспокоенные судьбой государства выражения.

А женщины, они и в аппарате правительства остаются женщинами. Только я ума не приложу, откуда им известны имена любовниц каждого из министров. Согласна, они, то есть министры, не святоши. Помню, мне как-то раз довелось присутствовать на важном совещании; за столом заседаний разгорелась дискуссия, все были возбуждены и взволнованы. Неожиданно открылась дверь, и в зал прошла официантка, чтобы подать председательствующему минеральной воды. За столом заседаний воцарилось гробовое молчание; высокопоставленные чиновники внимательным государственным оком созерцали длинные стройные ножки официантки; и лишь когда она вышла за дверь, дискуссия вновь возобновилась с прежним патриотическим жаром. С тех пор служба протокола выставляет минеральную воду заблаговременно.

И все-таки сплетни остаются сплетнями, и женская осведомленность об именах любовниц министров – скорее всего результат буйной женской фантазии.

Работая в аппарате, я поняла, что до официально провозглашенного равноправия женщин и мужчин в нашей стране еще очень далеко. Во всяком случае, нашему поколению его не видать, это точно. Женщины в аппарате работают, как правило, на рядовых должностях и выполняют самую тяжелую и черновую работу. Мужчины предпочитают мыслить глобально. А непосредственно подготовку документов, ведение расчетов, сбор необходимой информации снисходительно оставляют женщинам, среди которых, насколько я могу судить, есть настоящие светлые головы. Но есть и такие, как Анка, например. Она откровенно призналась, что собирается запрыгнуть в постель к заведующему канцелярией, для того чтобы получить нужное ей назначение. В ответ на мое саркастическое замечание: «Что же ты так мелко плаваешь, Анка, есть люди и повыше заведующего канцелярией», она вполне серьезно разъяснила:

– Пока у меня не будет высшего образования, все равно ничего особенного не светит, поэтому место в канцелярии для меня сейчас наиболее оптимально. А вот когда получу диплом, тогда и подумаю над твоим предложением.

Не мне ее осуждать. Каждый из нас пытается добиться успеха, используя те возможности, какие есть. Но становится обидно за тех из нас, кто добился успеха трудом и головой. Бедную Валентину, назначенную на должность заместителя министра, мысленно уложили в постель ко всем вышестоящим начальникам. И только из-за того, что она старается следить за своей внешностью, то есть пытается оставаться женщиной. Не в пример Алке, советнице в администрации президента. Она старательно переняла у мужчин их самое гадкое качество – умение орать на подчиненных. При этом не забывает вертеть задницей перед мужчинами, стоящими по положению выше ее, и, почему-то перед членами (только не надо второго смысла) иностранных делегаций, особенно американцами. Для родины старается, надо полагать.

Однажды наш аппарат засуетился, как разворошенный муравейник. Мужчины зашептались в туалетах, а женщины из тех, кто разбирается в экономике, печально качали головами. Поводом послужило то, что правительство приняло постановление о значительном снижении пошлин на ввозимые иностранные автомобили. Причиной такого решения стала «необходимость развития международных торговых отношений». Буквально через день это решение было отменено «в целях обеспечения защиты экономических интересов государства».

– Во дают! – восхищался заведующий сектором из аналитического отдела. – Совсем ничего не боятся.

А шепотом пояснил:

– Постановление действовало только один день, чем воспользовалась очень известная фирма, принадлежащая сыну – сама догадайся чьему. Им растаможено сто семьдесят автомобилей класса «люкс» и, как я посчитал, чистая прибыль достигнет не менее двух миллионов баксов. Так-то.

Другими словами, сынок известного начальника в этот день украл у государства на вполне законных основаниях сумасшедшие суммы.

Антон не разделил моего искреннего возмущения.

– Вот что такое власть! – восклицал он. – Росчерк пера – и миллион в кармане.

– Не миллион, а два, – попыталась я поправить его.

– Нет, дорогая, только один, второй он отдаст кому следует. В этих делах важно уметь делиться.

На меня эта «правительственная» жизнь навевала необычайную тоску. Этому способствовало и то, что само здание аппарата правительства изнутри уж очень напоминало больницу. Мне как-то раз пришлось побывать в психиатрической лечебнице: бесконечный коридор, стены выкрашены в бледный цвет, не имеющий названия, по обе стороны одинаковые безликие двери, и в конце коридора на лестничной площадке стоят в больших бадьях огромные пыльные фикусы. И только у кабинета главного врача висят большие картины с неизменным оптимистическим пейзажем. Все населяющие это здание люди передвигаются стремительной походкой, а лицу придается задумчивое выражение. Отличие лишь в том, что на дверях психушки указаны номера палат, а в правительстве привинчены таблички с фамилиями больных, простите, оговорилась, с фамилиями чиновников. Или я не оговорилась?

Когда пребываешь в таком настроении, значит, должно произойти чудо. У вас не бывает такого? За окном омерзительный, пакостный день, на работе однообразные будни, настроение на нуле, желаний никаких, даже по магазинам пройтись неохота, хотя Анка уговаривает и, наверно, уговорит. И вдруг появляется предчувствие чуда – надежда на что-то радостное, светлое, веселое. И даже понимая, что это ощущение, скорее всего, обманчиво, я проникаюсь ожиданием чего-то необыкновенного.

В то утро на моем столе лежал небольшой документ, требовавший редакторского вмешательства. Документ был простым, состоял из трех абзацев, но меня, как всегда, сбивало с толку мудреное название одного из расплодившихся фондов: «Инновационный фонд социальных технологий». Сейчас так принято, название должно быть пышным, значительным, масштабным и совершенно непонятным.

Но дело было не в этом. Одним из учредителей фонда значился Олег.

ОЛЕГ. Два стола и три стула

Трезво поразмыслив и припомнив наставления Шефа, я решил заняться бизнесом – открыть собственную фирму. Вопрос был в главном: чем конкретно мне заняться? Идею открыть собственный ресторан я отмел сразу. Во-первых, мне все равно не хватило бы на это денег – не забывайте, часть заработанного я отправлял на родину, а другую тратил так, как это делают молодые неженатые мужчины. Кроме того, необходимость кланяться и улыбаться пьяным сытым рожам совершенно не прельщала. Идея заняться торговлей тоже не воодушевила. Воспоминания о рынке не навевали оптимистического настроения – слишком много суеты и риска и слишком мало прибыли.

Как ни странно, окончательное решение я принял благодаря нашему последнему клиенту – тому самому Строителю, о котором я уже рассказывал. Он любил порассуждать о бизнесе:

– Знаешь, почему Коза Ностра предпочитает строительный бизнес и уборку мусора, в Италии строительный подряд не может получить ни одна иностранная компания, в Нью-Йорке мусорщики только итальянцы? Да потому, что в этих сферах практически невозможен доскональный контроль. Кто сможет абсолютно точно подсчитать, какое количество бетона уложено в фундамент здания и сколько мусора вывезено из офиса? И на этом делаются очень большие деньги. Вот пример: заказчик возмущается, что мною завышен расход кабеля, он, видите ли, посчитал, что от здания до телефонного узла не более пятидесяти метров, а я вписал все двести пятьдесят. Но кабель уже под землей. Тут и зарыта собака. Иди, говорю, выкапывай и проверяй. А про метры свои забудь. Кто сказал, что кабель прокладывается напрямую? А может, при его прокладке возникли препятствия, которые необходимо было обойти? Деньги на стройке и в буквальном и в переносном смысле закапываются в землю... для заказчика.

И еще кое-чему научил Строитель, надо отдать ему должное – по-своему безусловно талантливый человек.

– Что такое строительный бизнес сегодня? – глубокомысленно вопрошал он, и сам же отвечал: – Два стола и три стула. Поясняю: времена крупных трестов прошли, сейчас ни одна подрядная организация не имеет в полном объеме требуемой техники, стройматериалов, материальной базы. Содержание такого хозяйства не по силам сегодня никому, поэтому они и поделились на небольшие, но мобильные специализированные фирмы. Один кладет кирпич, другой прокладывает коммуникации, а третий занимается отделкой. Но кто их обеспечит заказами? Заказчику нужен дом, а не кирпичи, трубы или наклеенные обои в отдельности. И тогда на сцене появляюсь я, то есть тот, кто сумеет получить заказ, остальное, как ты уже догадался, – дело техники. Вот почему у меня в офисе всего два стола и три стула!

Знаете, чему учат психологи? Никогда не прерывай пациента. Я тоже стараюсь следовать этому правилу и получаю порой бесценный жизненный опыт, выслушивая таких людей, как Строитель.

– Если бы тебе было интересно, Олег, ты бы меня спросил: «А как получить заказ?» А я бы тебе ответил: «Э-э-э нет, Олег, это целое искусство!» Кто такой заказчик? В первую очередь, государственный чиновник. Бывают заказчиками и бизнесмены, но реже, и с ними сложнее, они расходуют свои деньги и поэтому пытаются считать каждую копейку. А чиновник получает зарплату на уровне ста баксов, на такие деньги не разбежишься. Ему сына надо обучить в Лондоне, тачку прикупить посолиднее, подружка не дает покоя, требуя новую шубу, и подарок к юбилею начальника надо подготовить соответствующий, хрустальной вазой не отделаешься. Только, пожалуйста, не произноси ты слово «взятка». Взятки берут гаишники и таможенники. А на их высоком уровне это называется «войти». Неужели ты не слышал «ему надо войти», «я вошел на энную сумму»? Мне кажется, это слово появилось от возможности попасть в кабинет большого человека. Вошел – значит решил, еще говорят «порешал».

Наш разговор прервал зазвонивший телефон. Бизнесмены стараются не говорить по телефону о наличных деньгах, беспокоятся, что их могут прослушивать враги или «органы». Поэтому и появились словечки «лимон», «нал», «штука», смысл которых сегодня ясен каждому; но диалоги получаются просто феерические:

– Послушай, братан, займи мне металла. Срочно нужно. К утру у меня в сейфе должно лежать ровно две тонны зеленого металла. Стокилограммовыми, конечно. Ну, спасибо, выручил.

Итак, вспомнив рассуждения Строителя, я решил заняться строительным бизнесом. Снял офис в престижном месте, купил, как и положено, «два стола и три стула» и приступил.

Легко сказать «приступил». Первое время руки опускались от бессилия. Как оказалось, рынок был давно поделен, репутации у меня в строительном деле еще не было – ее только предстояло создать, и особенных связей с потенциальными заказчиками я не имел. Но Шеф давно разучил меня отчаиваться, и тогда я призадумался.

В то время был бум строительства коттеджей. В стране развернулось массовое соревнование среди богачей и чиновников за строительство самого помпезного, самого крутого, самого престижного особняка. Особый шик состоял в том, чтобы построить свое гнездо в заповедной зоне, на берегу небольшой, заманчиво журчащей речушки, но получить там участок было практически невозможно. Заповедники охраняются законом, и строительство жилья там было запрещено. Бедные чиновники зубами скрежетали, но обойти закон боялись. Поднимется шум, дойдет до самых верхов и тогда, того и гляди, отлучат от кормушки.

Я специально поехал посмотреть на одну из заповедных зон. Тысячи горожан приезжают сюда отдыхать, поэтому мусором завалены оба берега реки. И тогда у меня родилась отличная идея. Во-первых, заповедник надо спасать, во-вторых, здесь все необходимо облагородить, в-третьих, использовать в государственных интересах. Так появился, ныне почивший, Инновационный фонд социальных технологий (а по сути те же «Рога и копыта»). Несколько статей в прессе и парочка выступлений на телевидении сделали свое дело. Газеты требовали спасти заповедник и использовать его в интересах народа. К решению этой задачи и приступил мой фонд, предлагавший создать на территории заповедника центр социальной реабилитации и адаптации (именно так, напишете «дом отдыха» или «курорт», считай, все пропало, люди сразу поймут, что им это будет недоступно), и в первую очередь для жертв политических репрессий и для лиц, страдающих дистоническим синдромом. Честно говоря, я не совсем понимаю, что это такое, но нанятый мною на должность президента фонда бывший журналист Муся (это кличка, он известный в определенных кругах пройдоха) сказал, что так надо.

Мэр города, искренне заботящийся о состоянии нашей природы, понял меня с полуслова. Официальным решением побережье было передано в распоряжение фонда. Председатель банка, так же как и мэр, тоже оказался человеком умным и в кратчайший срок выдал мне кредит на развитие. В заповедной зоне выросло двадцать великолепных коттеджей. И только один дотошный телевизионщик все недоумевал, зачем строить такие дворцы. На что не менее дотошный Муся с гневом в голосе отвечал:

– Прошли те времена, когда люди должны были обитать в клетушках. Надо жить завтрашним днем.

Теперь предстояло самое главное. Когда строительство близилось к завершению, фонд вынужден был заявить о своей финансовой несостоятельности, кредит, взятый в банке, предстояло возвращать. Моя строительная компания выкупила, естественно, с ведома банкира задолженность фонда перед банком. Все, дело сделано! У строительной компании не было и нет никаких обязательств по строительству каких-либо центров. По закону она вправе поступать со своей собственностью так, как заблагорассудится. Коттеджи были проданы с аукциона. Вы правильно меня поняли. Один из них достался дочери мэра, другой председателю банка по сходной цене. И только после этого кредит был благополучно погашен.

Я мог не рассказывать эту историю – она, безусловно, неприа. Но я обещал быть откровенным и выполняю свое обещание. Поймите меня правильно, властям было «до лампочки» состояние заповедника, он был обречен, это понимали все, даже тот дотошный телевизионщик. Я вывез тонны мусора, очистил реку, из которой теперь можно пить, посадил прекрасные голубые ели и березки. Можно ли меня в чем-то обвинять? Обворовал ли я бедного, убил ли невиновного, отобрал ли у слабого?

А если честно признаться, мне и самому это противно. Но «такова се ля ви», как говорит Муся.

Давайте оставим эту тему, не эту историю я рассказываю.

В самый разгар эпопеи с фондом ко мне неожиданно пришла Рима. Моя секретарша с квадратными от испуга глазами ворвалась в кабинет и сообщила, что к нам пожаловал официальный представитель правительства. Я распорядился приготовить кофе, надел галстук и приготовился к встрече. Когда к вам приходит без приглашения большое начальство – жди неприятностей, верная примета.

Секретарь пригласила посетителя, взглянула на меня и, с перекошенным от ужаса лицом, удалилась. Но я, как вы догадались, был взволнован совсем по другой причине. Передо мной была Она. Предмет юношеских мечтаний, причина душевной боли. Рима похорошела еще больше – теперь передо мной была не юная девушка, а настоящая женщина, восхитительная, прекрасная. В строгом деловом костюме, ненавязчиво подчеркивающем безупречную фигуру, без лишней косметики, она казалась сошедшей с обложки популярного женского журнала.

Сейчас трудно кого-то удивить стройной фигурой, ухоженным лицом и уложенной волосок к волоску прической. Невидимая фабрика, выбрасывающая на рынок жестокий женский стандарт «90-60-90», работает в три смены и без выходных. Если вам вдруг вздумается вогнать женщину в тяжелую форму депрессии, подвергнуть мучительным испытаниям голодом, то скажите ей, что у нее округлились щечки и слегка расплылась талия.

А я мечтаю о Женщине, мне недостаточно владеть моделью, пусть даже с приставкой «топ». Хочу быть правильно понятым, есть навязываемые нам эталоны красоты типа Клаудии Шиффер или Наоми Кэмпбел, а есть не уступающие им по красоте Мишель Пфайфер или Изабель Аджани. Так вот первые две оставляют меня совершенно равнодушным, а другие... в них кроется нечто особенное, истинно женское. Но перечисленные мною звезды остаются виртуальными, а Рима... Она настоящая, но так же недоступна.

Теперь вы поймете, почему я был внешне холоден и стандартно вежлив. Однако ее очаровательная улыбка осветила кабинет – наверное, я зажмурился в тот момент.

– Привет, Олег. Случайно узнала о твоем фонде, проходила мимо и решила зайти, – приветливо заговорила она.

– Спасибо. – Я изо всех сил старался быть сдержанным.

– А чем же занимается твой фонд? Такое сложное название...

Мне стоило немалых усилий взять в себя в руки. Я кратко рассказал о проекте, не уточняя деталей. Затем попросил Риму рассказать о себе. Она долго и увлеченно рассказывала о заграничном турне, о неинтересной, но поучительной работе в правительстве – а я восхищался ее точностью в восприятии деталей, умением видеть нюансы, понимать происходящие в стране глобальные процессы. Но почему-то ни слова о муже, о своей семейной жизни (детей, как я понял, она еще не завела). Она изменилась, стала взрослее и мудрее, при этом давала забавные и очень точные портреты своих сослуживцев и знакомых. Было приятно узнать, что дядя Женя еще помнит обо мне, интересуется у Римы, встречала ли она меня. Обещала передать ему мои наилучшие пожелания. Я оживился, увлекся разговором и чуть было не забыл о своем намерении держаться от нее на безопасном расстоянии.

И вдруг Рима спросила:

– Ты опять стал... нормальным человеком. – Она смутилась, понимая, что сказала бестактность. – То, о чем ты говорил во время нашей последней встречи, в прошлом?

Мне показалось, что в ее голосе зазвучали нежные нотки, но я не мог позволить себе быть слабым. Рима принадлежит другому человеку, лозунг «давай останемся друзьями» меня абсолютно не устраивает, пытаться пристроиться на должность любовника – противно. Либо все, либо ничего. Вот почему я ответил жестко:

– Моя жизнь, Рима, принадлежит мне и только мне. Если ты думаешь, что я был «ненормальным» и о чем-то жалею, то ошибаешься. Я многое понял за это время и стал таким, каким ты видишь меня сегодня. Возможно не лучше, но и не хуже.

Рима прикусила губу, о чем-то задумалась и произнесла:

– Я не хотела тебя обидеть или задеть самолюбие. Извини.

Она встала, собираясь уйти, но наша встреча не должна была закончиться вот так. Укоряя себя за излишнюю жесткость и чтобы снять возникшее напряжение, я предложил выпить за встречу. Она неожиданно согласилась.

– Не предлагаю тебе шампанского, но кроме него у меня только коньяк и виски.

Рима предпочла коньяк. Собираясь уходить, она неожиданно спросила:

– Скажи, ты сейчас один? – Она пыталась придать лицу безразличное выражение, но я ощущал ее волнение.

Эти женские вопросы «в лоб» всегда ставят в тупик. Я, физически здоровый и материально обеспеченный молодой человек, не могу оставаться одиноким. Естественно, в моем холостяцком «пентхаусе», как называют мою квартиру друзья, нередко раздаются женские голоса, а некоторые из обладательниц этих голосов на некоторое время обзаводятся своими тапочками. Но вы-то понимаете, что все это не то.

– Нет, – почти честно ответил я, не оставляя никакой надежды ни ей, ни себе.

Она хотела еще что-то спросить, но передумала.

РИМА. Приятный вечер в Париже

Казалось, что жизнь шла своим чередом, не ослепляя неожиданными вспышками и не пугая крутыми поворотами. Мы с Антоном притерпелись, притерлись друг к другу. Его образ жизни и манера поведения уже не вызывали у меня острых приступов раздражения. Мало того, я находила в нем не замеченные прежде положительные качества. Импонировало то, как бережно он относится к своим студенческим друзьям. Их жизнь складывалась по-разному. Кто-то был на гребне успеха, возглавляя серьезное государственное ведомство или занимая должность президента крупной компании, а кто-то работал учителем в школе или прорабом на асфальтовом комбинате. Они были разными, в том числе и по вероисповеданию: христиане, мусульмане, атеисты. Но, собираясь вместе, эти ребята говорили не о том, что их разделяет, а о том, что их интересует. От их хохота, когда они вспоминали студенческие проделки, сотрясались стены нашей квартиры.

– Представь, что вытворил Махмуд, – со смехом рассказывал Антон, – решил стать святым. Почти месяц держал пост, не глотал слюну, не ругался матом и даже к жене не прикасался. Не положено, говорит. Но когда пост закончился, загулял на полную катушку, три дня дома не ночевал!

Ничего смешного в этой истории я не увидела, но у Антона специфическое чувство юмора. С душком.

Массовое перевоплощение наших сограждан из коммунистов и комсомольцев в фанатичных верующих действительно пугало. Среди наших знакомых стали появляться не только правоверные мусульмане и христиане, но и кришнаиты, баптисты и бог знает кто еще. При этом они не всегда считали грехом пользоваться плодами сексуальной революции и поддерживать свою веру значительным количеством алкоголя. Прибавьте к этому всеобщее одержимое увлечение экстрасенсами, гороскопами, ясновидением, хиромантией и тому подобным. Массовое помешательство какое-то. Поверьте, мне самой это все интересно, порой происходят настоящие чудеса, но и от реальности отрываться тоже неправильно. И здесь я, пожалуй, согласна с Антоном, который свою позицию формулирует так:

– Не надо ставить вопрос в такой категоричной форме: «Верить или не верить?» Воспринимай происходящее по принципу фотоаппарата, необъяснимые события или явления фотографируй в памяти и откладывай на полочку. Когда-нибудь всему найдется объяснение. А слепая вера может привести к непредсказуемым последствиям. Оглянись, сколько ужасных примеров вокруг.

Он прав. Моя дальняя родственница настолько увлеклась всем сверхъестественным, что бросила работу, забыла о семье и пропала. Говорят, ее видели в какой-то секте на другом конце страны, но милиция, объявившая розыск, уже год не может ее найти. А Любка, моя подруга, с грустью рассказывала:

– Представляешь, мой муж увлекся сайентологией, не знаю даже, что это – секта или официальная религия. О мужском долге содержать семью он забыл. Каждый вечер пропадает в секте, у них там, видите ли, чудеса происходят. Ну, я ему и говорю: «А нельзя ли там с твоим богом договориться о чуде в виде путевки в Турцию? Так хочется отдохнуть...» Но он обиделся. – И, махнув рукой, добавила: – Пусть ходит, зато не пьет и детей любит.

Нашим женщинам много не надо. Лишь бы не пил, не бил да детей любил.

Но стабильность моей семейной жизни оказалась кажущейся. Антон все чаще приходил домой в плохом настроении, говоря:

– Это не мое предназначение, надо продвигаться выше, но не пускают. Они опять не удовлетворены расчетами. Но мое призвание принимать решения, а расчеты пусть делают другие!

Амбиций Антону не занимать. На мои увещевания, что карьеру делают в первую очередь трудом, он отвечал с сарказмом:

– Что ты можешь понимать, дорогая? Давно наступили другие времена. Ты думаешь, эти возникающие как грибы миллионные состояния достигаются кропотливым и праведным трудом? Отнюдь.

– Что же ты хочешь предпринять?

– Поговорю с твоим отцом, – ответил Антон так, будто у него давным-давно был готов ответ.

– Я не думаю, что мой папа похож на волшебника, – съязвила я.

– Похож, и даже очень, – спокойно, без тени иронии ответил Антон.

Возможно, мой папа, принимая во внимание его прежние заслуги, имел какое-то влияние и связи, но обеспечивать Антону карьеру в частном банке и ему было не под силу. Я в этом не сомневалась. С другой стороны, спокойные, опирающиеся на огромный жизненный опыт рассуждения папы Антону действительно не помешают.

К моим старикам он пошел один, уговорив меня остаться дома:

– Пойми, дорогая, разговор будет очень серьезным, и я не хочу, чтобы нас что-нибудь отвлекало.

Я проглотила это «что-нибудь» – ведь он шел к моим родителям, и потому было важно, чтобы у него было хорошее настроение. В противном случае был бы неизбежен звонок от мамы.

– Чем ты обидела Антона, он пришел сам не свой! Послушай, доченька, наше призвание беречь своих мужчин. Заруби себе на носу!

Моя мама категорически не вписывалась в классический образ тещи. Она не переставала восхищаться Антоном и постоянно наставляла меня в том, как сделать семейную жизнь еще более приятной для него.

Антон вернулся от моих родителей мрачнее тучи и, ничего не объясняя, лег спать. Теперь наступила моя очередь звонить. Мама, встревоженная не меньше моего, сообщила:

– Не знаю, о чем они там говорили с папой, но Антон ушел, даже не попив чая. Поговори лучше с папой.

Папа был, как всегда, спокоен:

– Понимаешь, дочь, Антон не знает реальной жизни и хочет испытать себя. Пусть попробует. Эти испытания могут отразиться и на тебе, но я за тебя спокоен, ты у меня сильная и благоразумная.

Я что, действительно похожа на благоразумную? Видимо, да. Послушная дочь и послушная жена.

Утром Антон молча и глубокомысленно пил кофе. Это было признаком того, что сейчас последует важное заявление, сравнимое по значимости с указом президента или нотой министерства иностранных дел. Он долго и настойчиво разглядывал меня (очень не люблю этого по утрам), ожидая проявления женского любопытства. Но я стерпела. Вы знаете мужчин, они болтливы не меньше нашего, только почему-то пытаются придать своим словам какую-то особую, я бы сказала, судьбоносную окраску. Наконец он заявил:

– Я начинаю собственный бизнес. – Последовала пауза, видимо, он ждал моего восхищения или возмущения, но, не дождавшись, продолжил: – Разговор с твоим отцом ни к чему не привел. А сидеть и ждать, когда пробьет мой час, я не могу. Я достаточно умен и талантлив, чтобы добиться успеха самостоятельно.

– Чем же ты будешь заниматься? – спокойно спросила я.

– Финансовым консалтингом. – Он, наверное, считал, что такие «сложные» термины не умещаются в моей голове, и поэтому пояснил: – Рынок нуждается в специалистах по привлечению льготных и долгосрочных финансовых ресурсов. Я с моим опытом и связями буду, безусловно, востребован на рынке.

Похоже, он все решил без меня. Я вздохнула, вспомнив Олега – его жесткий взгляд, решительные жесты, холодный голос. Неужели и мой муж станет теперь таким же? «Скатертью дорожка», – с обидой подумала я, но спорить не стала. Антон начинает новую жизнь, и моя задача – вдохновлять его на подвиги.

– Надеюсь, что у тебя все получится. – Других слов подобрать не удалось, но ему хватило и этого. Точнее, он и не нуждался в моей поддержке.

Первое время Антон много суетился, возмущался всеобщей тупостью и бюрократизмом.

– Я предлагаю блестящую идею, а они чего-то боятся. Идиоты.

Антон не стеснялся в выражениях, если кто-то не проявлял восторгов по поводу его блестящих идей. И, наконец, однажды он заявил, что нашел достойного клиента. Суть проекта сводилась к следующему. Какая-то иностранная фирма обязалась предоставить льготный кредит в размере до пяти миллионов долларов его клиенту, для этого требовалось только лишь (!) положить на определенный счет в швейцарском банке двести тысяч долларов. Честно говоря, от этой идеи сильно попахивало авантюрой, если не мошенничеством, о чем я не преминула сказать Антону. Он поперхнулся от возмущения:

– Ты посмотри на их сертификаты! Это справки из лучших швейцарских банков, фирма имеет сильнейшую репутацию на Западе, но у нас, по причине всеобщей тупости, о ней не знают. – И добавил: – Собирайся, скоро поедем в Европу.

Последняя фраза, не скрою, была приятна. Я успела соскучиться по чистым европейским улочкам, вежливым немцам и французам и, конечно, не мешало бы освежить гардероб.

Вы уже предвидите финал этой авантюры? Сначала все было просто блестяще, смутило лишь, что место встречи с партнерами Антона было перенесено из Франкфурта в Париж. В аэропорту нас встречала очаровательная француженка Анни, она устроила нас в солидный отель и пригласила в ресторан. Запомнилось отличное вино, подаваемое в бутылках, напоминающих советские молочные. Официант пояснил, что это особое столовое вино, приготовленное в ближайшей к Парижу деревне специально по рецепту ресторана. Наши собеседники все напирали на Антона с вопросом, привез ли он деньги? У него, к счастью, хватало благоразумия отвечать расплывчато:

– Не беспокойтесь, к назначенному часу деньги будут готовы. Но прежде мне хотелось бы встретиться с руководством вашей компании.

Я мысленно похвалила Антона: «Разумно!» Карточка VISA лежала у него в кармане, но он предпочел пока не говорить об этом.

– Нет проблем! – воскликнул один их наших «радушных» хозяев. Он, кстати, по внешности меньше всего напоминал француза. Его модная сейчас щетина раздражала. – Президент компании прибудет в ваш отель.

Мне это определенно не понравилось. И Антон, как бы читая мои мысли, заявил:

– Не надо беспокоиться о нас, назначьте встречу в вашем офисе.

– Хорошо, завтра в десять, – последовал ответ.

Наш отель находился недалеко от единственного в городе казино, но мы туда не пошли, – говорят, там отдыхают только «денежные мешки» с Дальнего Востока и из Индокитая, парижане считают это место неприличным. Поэтому Антона я туда не пустила. Мы так стремимся жить по-европейски, называем себя светским государством, что с космической скоростью перенимаем у Запада все самое гадкое. В игорном бизнесе, запрещенном во многих цивилизованных странах, да еще в проституции мы опередили все развитые страны вместе взятые!

Мы провели приятный вечер в Париже. Хорошо помню небольшой пруд с плакучими ивами, механическое пианино, наигрывавшее приятные мелодии, и роскошный букет цветов, стоявший в центре лобби нашего отеля, настоящее произведение искусства икебаны. Я вспоминаю тот вечер, потому что это был последний приятный вечер в Париже. На следующий день начался новый, самый тяжелый период нашей жизни. Я до сих пор укоряю себя за то, что, предчувствуя надвигающуюся беду, не сумела остановить Антона.

Утро не предвещало ничего плохого. Нас привезли в район Парижа, называемый Де Фанс. Это комплекс ультрасовременных зданий, включающих в себя офисы крупнейших компаний, гигантские торговые центры, абстрактные скульптуры, подземные автомобильные дороги и стоянки, эскалаторы и движущиеся тротуары. Офис фирмы произвел на Антона благоприятное впечатление. Великолепные ковры, модная мебель, последние модели компьютеров. Однако меня смутило, что в кабинетах не было цветов, книжные шкафы были девственно чисты, а не завалены документами, как это часто бывает у нас, а секретарь не сразу смогла показать мне, где находится туалетная комната. Но Антону я ничего не сказала – боялась напороться на грубость, продолжая находить дополнительные подтверждения своим сомнениям.

Наши собеседники сносно говорили по-французски и по-английски, но ни один из этих языков не был для них родным. Двое из присутствующих, несмотря на отличный и дорогой покрой одежды, напоминали выходцев с горных хребтов Кавказа. Но президент фирмы был действительно похож на президента – немного неряшлив, но спокоен и величав. Это был настоящий парижанин, я поняла это, как только он поздоровался с нами. Однако в дальнейшем его общение сводилось к кивкам и дружественному похлопыванию Антона по плечу. Антон задавал много разных вопросов, и некоторые из них приводили его партнеров в замешательство. Потом они подписывали какие-то бумаги, к сожалению, видеть их я не могла, меня отвели в другой конец комнаты, и та же очаровательная Анни стала угощать меня кофе. Наконец они пожали друг другу руки.

Нас привезли в банк. На вопрос: «Почему банк оказался не швейцарским?» – Антон отмахнулся:

– Не мешай, дорогая.

Его завели в какой-то кабинет, и через некоторое время они вернулись. На лицах так называемых «партнеров» читалась неописуемая радость. Нас усадили в такси и увезли в отель. Вечером ожидался торжественный ужин. Антон довольно потирал руки.

– Дело сделано, дорогая! – И, видя мое беспокойство, добавил: – Распоряжаться деньгами самостоятельно они не смогут, я об этом позаботился. Мошенничество исключено.

А меня не отпускало беспокойство, знание английского у Антона было весьма посредственным, а документы он подписывал, не утруждая себя переводом.

– Мы все обговорили заранее, а бумаги – простая формальность, – успокаивал он меня.

Первый тревожный сигнал поступил вечером. Президент компании с огорчением сообщил, что ужин отменяется в связи с его неожиданным вылетом в Лондон.

– Странно, – произнес Антон. И надолго задумался.

Затем он достал все подписанные документы и стал показывать мне, горячо убеждая в их подлинности:

– Посмотри, дорогая, эти печати настоящие, бумага с водяными знаками, а этот бланк можно изготовить только в типографии. – Антон убеждал скорее себя, чем меня.

Я ничего не понимаю в бизнесе, но эти красивые бумажки в кожаной папке ни в чем меня не убедили. Утром, по моему совету, мы отправились в офис наших «партнеров». Он оказался пустым. На наши расспросы офис-менеджер невозмутимо ответил:

– Да, мы предоставили в аренду помещения нашего офиса ровно на один день. Простите, господа, в наши обязанности не входит выяснять фамилии арендаторов.

Лицо Антона исказилось до неузнаваемости.

– Немедленно в банк, – произнес он.

Служащий банка пояснил: действительно, договором предусматривалось, что распоряжаться средствами со счета можно только с согласия Антона.

– И ваше разрешение получено, – добавил он. Антон с изумлением рассматривал небольшой документ со своей подписью.

– Да, я подписывал эту бумагу. Они сказали, что это пустая формальность, необходимая для открытия счета. Почему тебя не было рядом, я же не знаю языка?! – накинулся он на меня. – Я хочу немедленно опротестовать этот документ.

– Простите, мсье, – развел руками служащий банка. – Деньги вчера были сняты со счета наличными.

Надо отдать должное Антону, он мужественно выдержал услышанное. Мы молча встали и удалились. Естественно, телефоны, по которым пытался дозвониться Антон, не отвечали.

– Ненавижу этот голос, – гневался он в адрес телефонного оператора, с ласковым французским воркованием сообщавшего, что номер абонента отключен.

Многие женщины в таких ситуациях допускают типичную ошибку: нам становится жалко наших мужчин, и мы бросаемся их утешать. Но они не умеют плакать, во всяком случае, не такие, как Антон или Олег (странно, что я вспомнила об Олеге в такую минуту). Важно не мешать им самостоятельно справиться с обуревающими их чувствами.

В полицию Антон обращаться не стал.

– Что я скажу? – вопрошал он. – Что добровольно подарил мошенникам такую сумму?

Не буду рассказывать, как мы возвращались домой. Отмечу только, что Антон каждые пять минут заказывал коньяк, и стюардесса беспрекословно выполняла его прихоть. Надо отдать ей должное, она ни разу не изменила правилам вежливости, дежурная улыбка была намертво приклеена к ее лицу.

Первые дни Антон еще надеялся на чудо, ожидая поступления на счет клиента мифических миллионов. Потом он отвечал на разгневанные телефонные звонки своих кредиторов, уговаривая их подождать еще некоторое время, и все чаще стал приходить домой пьяным. Он садился рядом со мной и говорил:

– Разве ты настоящая жена? Если бы ты была другом, то сумела бы вовремя остановить меня.

Знаете, это был удобный момент, чтобы потребовать развода, о чем я не раз задумывалась в последнее время. Наш брак превратился в мирное сосуществование с разделом сфер влияния и жестким распределением обязанностей. Даже интимные отношения превратились в обязательную еженедельную процедуру. А муж продолжал капать на мозги:

– Твой отец меня не уважает, ты отказываешься родить мне сына, тебе неприятны мои друзья и родственники.

Здесь он, пожалуй, преувеличивал. К его друзьям и к его маме я относилась с симпатией. А что касается моего отца – то ведь это вопреки его советам Антон бросил работу в банке. Но я помнила золотое правило, внушенное мне мамой и папой: не трогать пьяного мужчину и не трогать женщину, когда она в истерике.

– Ложись-ка ты спать, дорогой, утром договорим.

Уложив Антона в постель и прислушиваясь к его мирному похрапыванию, я вспомнила, что и папа что-то говорил о грядущих испытаниях. Недолго поразмышляв, я поняла, что уйти от Антона сейчас не могу. Не так воспитана. Глупо? Может быть. Другое дело, если он сам этого захочет...

А его обвинения меня не беспокоили. Утром он сам прибежит извиняться. Вот увидите.

ОЛЕГ. Философия

Мой бизнес продвигался неплохо. Свой первый миллион долларов я пока еще не заработал, но уже видел, что это совершенно реально – даже при том уровне расходов, которые я себе позволял. Я был спокоен за свои тылы, родители, при моей материальной поддержке, были живы и здоровы, одна из сестер училась на платном отделении местного университета по специальности «международное право» (естественно, ее обучение тоже оплачивал я).

Я давно перестал испытывать иллюзии насчет моего родного провинциального городка, и потому был немало удивлен наличием там специалистов, способных обучать такому предмету как «международное право». Мечта о личном обогащении, пришедшая на смену планам построения коммунизма, вылилась во всеобщее, одержимое желание сделать из своих отпрысков юристов и экономистов. Каждое уважающее себя ПТУ (я не говорю о техникумах и институтах) считало своим долгом открыть новые специальности с обязательной приставкой «международный». Похоже, незабвенный Аркадий Райкин, «высмеявший» должность инженера во времена социализма, несколько переборщил. Новое капиталистическое время не прибавило авторитета этой профессии. Ну, да ладно, это ее выбор.

А мне предстояло решение важного вопроса. К размышлению о том, не пора ли остепениться, я приступил после последней встречи с Римой. Ее снисходительный интерес к моей личной жизни и даже услышанные нотки сочувствия я посчитал унизительными. В ее глазах я по-прежнему оставался провинциалом, не способным достигнуть столичного уровня. Престижных красавиц, то есть из хороших, как принято считать, семей, в моем окружении хватало. Но я всегда вспоминал слова мамы: «Если ты по-настоящему полюбишь свою избранницу, то она станет мне дочерью».

Но такой, если смотреть глазами мамы, не находилось. И найдется ли? Существуют ли в природе такие девушки, которые во всех отношениях устроят своих свекровей? Судя по рассказам друзей и знакомых, это невозможно. Борьба за обладание мужчиной, который является для одной из них мужем, а для другой сыном, в конечном итоге разводит двух женщин по разные стороны баррикады. Когда думаешь об этом, становится настолько грустно, что... Давайте оставим эту тему.

Пока я занимался бесплодными поисками своей половины, в один прекрасный день не без удивления обнаружил, что в моей квартире стал слышен только один женский голос, постепенно вытеснивший все остальные. Света завела себе не только тапочки и зубную щетку, но даже халат и отдельную полку в шифоньере. А однажды я обнаружил пакет с прокладками рядом со своими бритвенными принадлежностями и понял.

Сейчас мы все стали специалистами по женским прокладкам. В них разбираются даже младенцы. Один приятель рассказал забавную историю, как его пятилетний сын важно сообщил о совместном с мамой визите в магазин, где они присматривали прикроватные коврики.

– Маме понравились такие необычные коврики, – обстоятельно докладывал малыш, – по форме они были как женские прокладки, только без крылышек.

О любви мы со Светой не говорили – и это, казалось, устраивает нас обоих. Света, как и я, приехала из провинции, училась в университете. Моя материальная поддержка помогала ей постигать азы науки, а ее неистовая страсть в постели снимала накопившиеся за день стрессы. Обычная сделка, имеющая свои временные границы.

Но, как предостерегали классики, нет ничего более постоянного, чем временное. И потому такое внешне благополучное течение моей жизни не могло не беспокоить. Тем более что в бизнесе у меня не все было столь спокойно: я искал, к чему бы еще применить свои способности делового человека и куда бы эффективно вложить деньги.

К счастью, я не поддался на уговоры одного своего партнера принять участие в лотерейном бизнесе. Он с большим трудом сумел добиться разрешения на выпуск собственной лотереи и очень надеялся на успех проекта. Однако налоги на такой вид деятельности были непомерно высоки, к этому надо прибавить расходы на рекламу и приобретение призов, включая автомобили, квартиры и другие дорогостоящие вещи. Несложные расчеты показывали, что стоимость такой лотереи для наших граждан была бы непомерно высока. Но это его не беспокоило. Лотерейные билеты были заказаны в Австрии – их изготовили с несколькими степенями защиты (это требования государственных органов). При этом мой шустрый дружок вместе с лотереями прикупил еще и специальный прибор, позволяющий прочитать, что записано внутри (знаете, такие мгновенные лотереи, где выигрыш определяется сразу, как только вы вскроете защитный слой?). Он предусмотрительно вынул все билеты с выигрышами и тайком перепродал по совсем другой цене. Это его и сгубило – кто-то из покупателей «выигрышных» лотерей донес куда следует. И ему пришлось делиться прибылью с отделом по борьбе с мошенничеством.

А это, как вы понимаете, не по мне – я предпочитаю легальный с точки зрения закона бизнес.

К тому времени я наладил производство коммерческих ларьков, что оказалось очень выгодным. Мэр города громогласно объявил о развитии малого бизнеса и позволил народу торговать. Торговые палатки появлялись в городе как грибы после дождя. Это было исключительно выгодным мероприятием для всех. Во-первых, для населения, ведь в маленьких магазинчиках товары были дешевле, чем в больших магазинах; во-вторых, многие люди, оставшиеся без работы после массового закрытия предприятий, могли прокормить себя, занимаясь этим не требующим больших капиталовложений бизнесом; в-третьих, каждый ларек платил налоги в городскую казну. Ну и, конечно, самое главное: разрешение на открытие ларька давал лично мэр. А это значит, что и его семья была сыта и довольна.

Но потом к власти пришел другой мэр, еще не совсем довольный и недостаточно сытый, и потребовал снести коммерческие ларьки – они уродуют внешний вид прославленного города. На этом мой бизнес кончился.

Я рассказываю об этом, чтобы было понятно мое состояние в то время. Я метался в поисках стабильного и перспективного бизнеса. Мне не давали покоя лавры наших отечественных олигархов, с завидной легкостью покупавших заводы, месторождения и целые отрасли. Я был не настолько глуп, чтобы не понимать, что это возможно только при содействии властей, но таких связей и знакомств у меня пока еще не было.

Безусловно, у этого факта были как объективные, так и субъективные причины. Моих накоплений было недостаточно, чтобы удовлетворять аппетиты людей, ставящих свою подпись на необходимых документах. Но главное оказалось не в этом. Тот круг людей, который принимал важные решения, не допускал к себе чужаков. Родственники, племянники, зятья и даже любовники их дочерей поражали своими выдающимися «талантами» и достижениями в бизнесе. Один из знакомых, удачно женившийся на дочери то ли верховного судьи, то ли генерального прокурора, придумал афоризм: «Мало быть сынком, становись зятьком».

Но меня такая перспектива не устраивала. Я вынужден играть по тем правилам, которые есть. Но оставьте, пожалуйста, в покое мою личную жизнь, не лезьте в душу и не заставляйте любить нелюбимых. Это моя территория, и только мне решать, кого туда впускать.

– Какая любовь, Олег! – пытался он переубедить. – Ты думаешь, я пел серенады под ее балконом и писал пламенные стихи? Чушь. Это сделка, очень выгодная сделка, и больше ничего. А любовь? Она не чужда мне, как и тебе. И у меня, если хочешь знать, есть любимая женщина.

– А кто из них будет тебе детей рожать? Ты согласен иметь детей от нелюбимой?

– Да, согласен. Дети ни в чем не виноваты. Это будут мои дети, и я буду о них заботиться. И неважно от кого, от любимой или нет.

– А что ты скажешь детям, когда они поймут, что у папы есть на стороне другая женщина?

– Ничего не скажу. Потому что они не спросят. Знаешь, какие дети сейчас пошли? Папа им необходим в качестве снабженца и спонсора, чтобы можно было похвастать друг перед другом новым мобильником и модной тачкой. Во всем остальном я им помеха.

Видимо, я задел его за живое.

– Оглянись, Олег, все так живут. Вон, Алик пристроил свою любовницу, от которой, кстати, имеет дочь. Он буквально купил ей мужа, приняв его на работу в одну из своих фирм, подарив машину и квартиру в соседнем подъезде, чтобы недалеко было. Этот новоявленный муж обо всем догадывается и беспрекословно уезжает в командировки, когда Алику захочется навестить любовницу. А знаешь, почему он выдал ее замуж? Потому что стала надоедать своей ревностью к его новой любовнице. А жена Алика, она мудрая женщина, давно на выходки мужа закрыла глаза. Алик обеспечивает ее и заботится о детях. Что еще надо?

– Слушай, меня тошнит от твоего Алика.

– А Алик, между прочим, – не унимался мой знакомый, – получил недавно награду из рук президента «за неутомимую деятельность по сохранению гуманных традиций нашего народа».

Я неплохо знал Алика. Он обожает читать свою фамилию на театральных афишах в тех местах, где указываются спонсоры. Неплохой, на первый взгляд, спокойный и рассудительный мужик.

– Нельзя замыкаться только в себе, надо и о людях подумать, – как-то сказал он после очередной спонсировавшейся им премьеры оперы в театре.

Вот он и думает, преимущественно о женщинах.

Мои размышления прервал телефонный звонок. Хорошо поставленный, спокойный и уверенный голос произнес:

– Как поживаешь, Олег? Совсем позабыл нас, стариков.

Этот голос невозможно было не узнать. Дядя Женя! От волнения я даже вскочил со своего кресла. Не дослушав мои радостные приветствия, он перебил:

– Мне хотелось бы увидеть тебя, послушать о твоей жизни и... посоветоваться. Зашел бы, уважил старика.

Просьба этого человека для меня – закон. Вместе с тем моему самолюбию льстило, что такой человек хочет со мной посоветоваться.

Я вспомнил, как впервые появился в доме дяди Жени с банками солений и малинового варенья, в жарком зимнем костюме и с напуганными глазами. В другой раз – с бутылкой сомнительного по происхождению армянского коньяка, одетый в не менее сомнительный спортивный костюм «Адидас». Теперь я решил показаться в доме дяди Жени во всеоружии. Наивный провинциальный мальчик, нечаянно поцеловавший их дочь, остался в прошлом. Пусть они увидят современного, уверенного в себе и достойного их уважения человека.

Весь день ушел на покупку необходимого гардероба, а выбор подходящей обуви полностью измотал меня. Я понимал, что речь обязательно зайдет о моем прошлом и на поверхность всплывут воспоминания о ботинках, тех самых, что доставили мне немало мучительных минут. Я до сих пор храню их в шкафу как самое яркое напоминание о первых шагах в новой для меня жизни.

Наконец я остановил свой выбор на туфлях от «Гуччи» – черных, из шелковистой мягкой кожи.

Придя домой, я принял душ, облился французским одеколоном, вырядился в обновку, пригладил волосы и посмотрел на себя в зеркало. На меня взирало самодовольное лицо пижона с признаками слабоумия, присущими «новым русским». Сильный удар по моему самолюбию нанесла и Светка. Она не стеснялась в оценках:

– Куда это ты так вырядился, петух?

Когда женщина задает такой вопрос, надо быть начеку. Нет ничего страшнее ревнующей женщины. И пусть вас не вводит в заблуждение их романтическая нежность, переходящая в беззащитность и мечтательность. Твердая уверенность, что эти ласковые губки не способны произнести ничего страшнее слова «противный», может рассеяться, как пыль на ветру. И если вас не прельщает перспектива увидеть перед собой вместо воздушного создания уничтожающий тайфун (не зря же их называют женскими именами), то настоятельно рекомендую проявить присущую нам, мужчинам, мгновенную реакцию и упредить непредсказуемые последствия.

– Не мели чепухи, – произношу это безразличным, но твердым, как скала, голосом. – Меня пригласили старые друзья семьи, пенсионеры.

– В таком случае ты либо дурак, либо извращенец, желающий обольстить пенсионерку.

Взглянув еще раз на свое отражение в зеркале, я понял, что у Светы могли возникнуть определенные основания для такого рода выводов.

Горько вздохнув, я переоделся в свой повседневный костюм и направился в дом дяди Жени. На подарки я не поскупился: великолепный французский коньяк для дяди Жени, огромная коробка швейцарского шоколада для его жены и букет голландских роз.

Та же арка, тот же подъезд со старыми и новыми надписями на стенах пробудили во мне воспоминания о том, как я впервые пришел сюда. Неожиданно промелькнула мысль, что сейчас откроется дверь и передо мной предстанет Рима, в тех же коротких, обтягивающих шортах, с веселыми рыжими волосами. Однако дверь не открывалась, и мне пришлось воспользоваться звонком.

Я ожидал, что дверь откроет молодая девушка, прислуга, – сейчас стало модно заводить горничных. Забавно: десяток лет назад тот же дядя Женя с гневом осуждал эксплуатацию человека человеком, а сегодня это – нормальное явление. Мой приятель, вчерашний преподаватель пединститута, а ныне представитель иностранной компании, принял в услужение целую семью: он нанял знакомого в садовники, его жена стала горничной в их доме, а их дочь нянчит маленького ребенка хозяев.

Но, похоже, семья дяди Жени прислуги не завела – дверь открыла дядина жена. Она не могла скрыть своего восхищения подарками и внимательно осмотрела – не меня, а мою внешность. Меня, как и прежде, она предпочла не замечать, ограничившись сухой фразой:

– Здравствуй, Олег.

А вот дядя Женя тепло улыбнулся (молодец, старик, зубы как на подбор!) и крепко пожал руку (силен!).

– Пока готовится чай, пройдем в кабинет, – предложил он мне.

В кабинете, казалось, все было без изменений, но на столе я увидел книги нового времени: Сорос, Карнеги, Ницше и неизвестный мне Иммануэль Валлерстайн. Заметив мой взгляд, дядя Женя с ноткой самоиронии сказал:

– Вот, Олег, теперь изучаю современную западную философию. Что поделаешь? Если бы мы могли прочесть это в свое время, глядишь, все было бы по-другому. Но и сейчас не все так плохо, что скажешь?

Пусть не покажется вам это пустой стариковской болтовней. В обычном, на первый взгляд, вопросе было многое скрыто. Дядя Женя решил изучить меня, понять, кем я стал, как и о чем думаю. Отвечать на такие вопросы односложно нельзя, но давать развернутый ответ, изображать из себя крутого философа не хотелось.

– По-разному, дядя Женя, – я решил быть осторожным. – Трудные времена, но что поделаешь, выбора нет. Если сильно постараться, то что-то получается.

Он испытующе посмотрел мне в глаза, и, кажется, оценил мою осторожность.

– Я слышал о твоих успехах, Олег, похвально. – И вдруг он неожиданно спросил: – На твоей биографии нет черных пятен, ты чист?

Наверное, в этот момент на моем лбу выступил холодный пот. Не помню, но так всегда пишут в романах, описывая героя в минуты сильнейшего волнения. Перед глазами всплыл образ Шефа и его последние слова.

Но при чем здесь дядя Женя, что мог он знать об этом не самом приятном эпизоде в моей биографии? Я понял, что должен дать честный ответ. Ложь стала бы приговором нашему взаимному уважению и доверию, которыми я так дорожил. Я сделал то, что и должен быть сделать.

– Мой шеф, – здесь я произнес его имя, – отпуская меня, сказал, что сдержал свое слово. Я чист.

Я оставил себе лазейку на тот случай, если бы дядя Женя сделал вид, что не понимает, о чем речь. Тогда бы я тоже притворился, что оговорился, мол, хотел сказать совсем другое. Ну, вы понимаете, мы все себя так ведем, когда попадаем в неловкое положение. Но случилось невообразимое. Дядя Женя молча принял ответ, ничему не удивился и невозмутимо пригласил меня к столу.

За столом мы старательно не упоминали имени Римы. Я, как раскаявшийся преступник, честно признался хозяйке дома, сколько комнат в моей квартире, какого года выпуска машина, где покупаю продукты и приобретаю одежду. Она восхищенно покачивала головой, цокала языком, но вслух произнесла совсем не то, что я надеялся услышать:

– Надо же, и кто бы мог подумать!

Дядя Женя с упреком посмотрел на жену, но ничего не сказал. Вместо этого он опять пригласил меня пройти в кабинет, где, как я догадался, и должен был состояться основной разговор.

Усевшись в кресло, дядя Женя заговорил:

– У Римы, а точнее, у ее мужа, – здесь дядя Женя недовольно поморщился, – возникли серьезные проблемы. Он наделал долгов и попал в неприятную ситуацию.

Мне, бывшему специалисту по вышибанию долгов, не надо было объяснять, что такое «неприятная ситуация». Я мгновенно вспомнил самодовольную морду Сиропа, холодный и жестокий взгляд Шефа. И вдруг меня словно током ударило – Рима в опасности. Старику надо отдать должное, понимая возможные последствия для любимой и единственной дочери, он крепко держал себя в руках.

– Понимаешь, мне, старику, как-то неловко вмешиваться в их отношения, – сказал он напоследок. – Вот я и подумал, может быть, ты сможешь помочь?

Мне, вероятно, следовало расспросить его, о какой сумме идет речь, кто и как «напрягает» Антона, сколько осталось времени для решения вопроса, но, взглянув на дядю Женю, я понял, что он ждет совсем другого. Не раздумывая, я решительно ответил:

– Да.

РИМА. Настоящий волшебник

Для моей семьи наступили черные дни. Однажды Антон вернулся только под утро. На него страшно было смотреть: под глазом наливался лиловым свежий синяк, а костюм был безнадежно изорван. Муж молча прошел в комнату, отмахнулся от примочек, спешно подготовленных мной, и попросил меня присесть:

– Я должен тебе кое-что сказать. Кредиторы обратились к помощи бандитов и требуют возврата долгов. Счетчик, как они сказали, уже включен.

Я молча слушала, а он продолжал говорить:

– Нам придется продать все наше имущество. Этих денег хватит только на то, чтобы погасить треть долга. Возможно, чем-то поможет мой отец. Что делать дальше, я не знаю.

На его глазах выступили слезы, но Антон не из тех, кто может позволить себе такую слабость. Он взял в себя в руки.

– Я виноват перед тобой. Прости, если сможешь. Ты вернешься к своим родителям, с разводом с моей стороны проблем не будет.

Я растерялась. О чем он говорит? Выходит, он предлагает мне уйти? Как благородно!

– Не надо так говорить, Антон. – Я погладила мужа по плечу и без особой веры в успех добавила: – Я поговорю с папой, может, и он чем-нибудь поможет.

– Исключено, – отмахнулся от моих слов Антон. – Я ослушался твоего отца, и ждать от него помощи не стоит.

Нам, женщинам, все-таки легче. Мужчины носятся со своей гордостью, как спортсмены с олимпийской медалью, порой обрекая себя на невыносимые страдания. Обычная, простая человеческая просьба ими воспринимается как нечто унизительное, способное нанести ущерб их бесценной и бесконечно превозносимой гордости.

Я немедленно отправилась к папе. Я рассказала ему все: как Антон создал свою фирму, как ему вначале не везло, как потом ему попались перспективные клиенты, как мы ездили в Париж, чем кончились наши переговоры и, наконец, о его распухшем глазе. Папа глубоко вздохнул, надолго задумался, а потом сказал:

– Послушай внимательно, дочка, и ответь мне – только, пожалуйста, честно.

Вообще-то я всегда старалась быть честной с папой, кроме тех вещей, которые ему знать не положено по той простой причине, что он мужчина. И папа, как мне казалось, всегда соблюдал этот паритет, не задавая неприятных вопросов. Но сегодня он впервые нарушил нашу негласную договоренность:

– Ты ведь не любишь Антона, верно?

Возможно, в любой другой ситуации я набралась бы смелости и честно все рассказала. Но не теперь.

– Папа, мой муж в беде, – ответила я отцу. – И я вместе с ним. Вместе. Что еще ты хочешь от меня услышать?

– Мне этого достаточно, – вздохнул он и, выдержав паузу, добавил: – Но на вопрос ты не ответила.

Я промолчала.

– Хорошо, – кивнул отец, не дождавшись от меня ответа. – Надо подумать, что можно сделать.

Началась чехарда ужасных событий. Обожаемый Антоном автомобиль исчез первым. Антон с грустным смехом рассказывал, как он покупал билет в трамвае.

– Я сначала встал в проходе, и каждый входящий в трамвай посчитал своим долгом пихнуть меня в спину. А затем все пассажиры приняли меня за идиота, когда я стал выяснять стоимость проезда!

Исчезновение автомобиля я приняла стоически, но когда из дома стали выносить мебель, в том числе мое любимое кресло-качалку, я не выдержала и расплакалась. Антон, переживающий не меньше моего, крепко встряхнул меня и с металлом в голосе произнес:

– Я тебя предупреждал. Ты должна ясно осознавать – твой муж неудачник!

И взяв себя в руки, добавил:

– Прости. Ты молода и красива. У тебя все должно получиться. Так что давай расстанемся.

Он меня уже достал. Я так и сказала:

– Ты меня достал! Если хочешь избавиться от меня, так и скажи, только не изображай из себя благородного дона Педро или какого-нибудь Родригеса из мексиканского сериала.

Антон растерялся и даже развел руками.

– Ну, прости меня. Прости.

– Еще добавь «дорогая», тебе так нравится это идиотское словечко!

Он попытался меня обнять, но я оттолкнула его и ушла на кухню, чтобы не видеть всего этого ужаса.

В тот же вечер Антон сообщил, что в ближайшие дни мы переезжаем жить к его родителям. О моих и речи быть не могло. Мой в прямом смысле слова бедный муж продолжал оставаться гордым. Может, поэтому я и не ушла от него?

– Но почему нам не снять небольшую квартирку? – недоумевала я.

– Потому что у нас нет денег, доро... – начал было произносить ненавистное словечко Антон, но тут же осекся: – Все, что я зарабатываю, должно уходить на погашение долгов.

Я готова, как жена декабриста, стерпеть все бытовые трудности, но только не его папочку. Говорят, даже сталь имеет свою усталость и ломается. А я всего лишь человек. К сожалению, и от моего папы не поступало обнадеживающих сообщений. «Он на самом деле не волшебник, а так хотелось бы», – с грустью подумала я.

– Квартиру мы все-таки снимем, как-нибудь проживем, – я попыталась переубедить мужа, а мысленно добавила: «Мои родители не оставят нас без поддержки, я папу знаю».

– У тебя на это только три дня, – сообщил Антон, – не уверен, что что-то получится.

В этот момент зазвонил телефон. Переговорив с кем-то, Антон, впервые за последние дни широко улыбнувшись, сообщил:

– Не три дня, а целых две недели. Мне неожиданно предоставили отсрочку! – Но тут же призадумался: – Странно это.

– Вот видишь, – обрадовалась я, – не уверен, не обгоняй. Две недели!

Признаюсь, во мне появилась уверенность еще и потому, что в эту минуту я вспомнила об Олеге. Он не подведет моих ожиданий, я в этом нисколько не сомневалась.

Ничего не сказав Антону (а вы бы на моем месте сказали?), я направилась к Олегу. Но по дороге к нему моя уверенность стала улетучиваться. Безусловно, я сильно волновалась. Просить о помощи унизительно, а мне приходилось делать это впервые. Кроме того, меня беспокоили воспоминания о нашей последней встрече. Его попытка казаться гордым и недоступным пугала возможным унижением.

Олег встретил меня какими-то встревоженными, изучающими глазами. Не успев как следует поздороваться, он произнес:

– Что случилось, Рима, рассказывай.

Он напомнил мою сокурсницу Ритку, тоже предпочитавшую ставить вопросы ребром:

– Ты с ними особенно не сюсюкай, – настоящий армейский инструктаж, – «Пока не купишь шубу, ко мне не прикасаться!». Поняла? Ты ему – надеюсь, она, все-таки, имела в виду законного супруга – за «просто так» не давай.

Меня передернуло от вопроса Олега, но пути назад не было.

– Я пришла попросить тебя... занять у тебя денег. Сложились такие обстоятельства... – Я замялась, не зная, как рассказать о происходящем.

Олег долго и настойчиво глядел мне в глаза. Даже не глядел, а всматривался.

– Хорошо, – вдруг спокойно и без эмоций ответил он. – Сколько?

Я назвала сумму, необходимую на ближайшие три месяца, чтобы снять квартиру.

– Этого мало, – неожиданно ответил Олег, – тебе понадобится больше.

Он что, переквалифицировался в экстрасенса?

– Давай договоримся следующим образом. Через неделю я сам подыщу тебе подходящую и недорогую квартиру. А деньги получишь завтра, об этом не беспокойся.

Меня обожгло! Откуда он знает, что я прошу денег на квартиру? Неужели это он со своими бандитами мучает Антона? Внезапная догадка заставила меня онеметь. Олег увидел мое замешательство и поспешил развеять его:

– Я все знаю, Рима, но не имею к этому делу ровным счетом никакого отношения. Поверь, я просто хочу тебе помочь.

Вот оно, объяснение неожиданной отсрочки! Спасение от бандитов приходит в лице... бандита!

Олег наверняка стал экстрасенсом, а иначе как объяснить его следующие слова:

– Поверь, с прошлым давно покончено, но, узнав о твоих неприятностях, мне пришлось восстановить прежние связи.

– Значит, ты опять стал бандитом?

Олег рассмеялся.

– Смотря что ты понимаешь под этим словом. Людей я не убивал и не резал, детей не похищал и выкуп не требовал, не грабил и даже не занимался заурядным воровством. Честно признаться, это был обычный бизнес, с той лишь разницей, что люди, работавшие со мной, не позволяли себя обманывать... как твоего мужа.

Жестоко. Неудачнику никогда не позволят забыть о неудачах. Голливуд своими фильмами сформировал в наших людях стойкое отвращение к неудачникам, к которым, если быть до конца объективным, можно отнести абсолютно всех нас. По меркам Голливуда, конечно.

Но как он узнал о моих проблемах?

Олег, похоже, прочитал и эту мою мысль, спросив:

– А кто тебя направил ко мне?

– Никто. – Я пожала плечами. – Я пришла сама.

В глазах Олега я увидела настоящую, искреннюю радость.

– Значит, ты мне доверяешь. Приятно слышать.

Ничего не понимаю. Мужчины всегда становятся такими загадочными, когда дело заходит о деньгах. Но какая мне, в конце концов, разница? Я своего добилась и, как мне казалось, сохранила достоинство.

На следующий день Олег вручил мне увесистую пачку купюр, а еще через несколько дней предложил посмотреть квартиру его приятеля, предлагаемую в аренду.

– Приятель на год уехал за границу и попросил присмотреть за квартирой. Вчера по телефону он дал согласие сдать ее в аренду. Готов был сдать и бесплатно, лишь бы квартира не пустовала, но я отказался, зная, что не согласишься ты.

«Разумно», – подумала я.

Условия аренды показались мне фантастически выгодными, а когда я увидела саму квартиру, то была просто поражена. Она состояла из трех комнат и была обставлена современно и стильно, но вместе с тем красиво. Я подумала, что на кухню нужна еще посуда, представила, как сменю слишком яркие занавески, уберу идиотский календарь с обнаженными зарубежными девицами, но Олег поспешил сделать это за меня. От всего остального я была в восторге. А когда увидела кабинет, заставленный книжными полками, с великолепно подобранной современной и классической литературой, то чуть не завизжала от восторга. Нам, женщинам, так мало надо, чтобы почувствовать себя счастливыми!

Пройдя в спальню, я почувствовала себя неловко. Посреди комнаты стояла огромная кровать, такие обычно называют «французскими», со встроенным в спинку магнитофоном. Настоящая находка для людей с избытком сексуальной фантазии. Но нас с Антоном это не касалось. После всех передряг Антон начисто потерял интерес к моему телу. И меня, честно признаться, это совершенно не расстраивало. Но, чувствуя рядом Олега, слыша его запах и дыхание, я вдруг представила, как его сильные руки обнимают меня, и... очнулась.

По дороге домой я разработала подходящую для Антона версию об удачной находке – сказать правду я, естественно, не решилась.

– Риткин родственник, – почему мне пришла в голову Ритка – ума не приложу! – уехал за границу. Он хотел разрешить нам пожить в своей квартире бесплатно, чтобы она не пустовала, но я не согласилась, договорились о вполне приемлемой арендной плате.

– Доро... – Антон запнулся; ничего, пусть привыкает, – но у нас нет даже таких денег.

– Прорвемся, – твердо сказала я.

Как вы понимаете, спокойствие мне придавала упругая пачка денег, мирно покоящаяся в сумочке. Антон этого не узнает, ему никогда не взбредет в голову копаться в сумочке жены. Не так воспитан. Как и мне, кстати, рыться в карманах его пиджака. Хотя, если честно признаться, иной раз руки чешутся. Мужчины бывают такие скрытные.

Жены, например, всегда последними узнают об изменах мужей. Ближайшие подруги могут во всех деталях знать подноготную любовницы мужа, его знакомые и друзья будут оказывать ей знаки внимания, а благоверная супруга до последней минуты остается в неведении. Жена почему-то все узнает последней. Это у нас мораль такая, современная. И примеров приводить не буду, у вас своих таких примеров найдется вагон и маленькая тележка. Доходит до того, что некоторые жены, как Нелька, например, узнают о любовнице мужа из газет, увидев на фото его улыбающимся и в обнимку с полуголой девицей на какой-то презентации. Ну вот, обещала без примеров, а сама проболталась. Но это я так, к слову. Искренне надеюсь, как и все жены на свете, что эти рассуждения ко мне не относятся.

Неделя ушла на хлопоты, связанные с переездом. Новое, пусть и временное, жилье нравилось все больше и больше, и даже появилась надежда, что и у Антона все образуется. Это подтверждало и его несколько улучшившееся настроение.

– Ты понимаешь, Рима, – говорил он, уже не называя меня «дорогой». – Они идут на компромисс, предоставив мне очередную отсрочку выплаты долга.

Я понимала и мысленно благодарила Олега. Беспокоило лишь одно: я его не поблагодарила. Можно, конечно, пригласить его к нам домой на ужин, но эту идею я отбросила. Представляете себе мирно беседующих Антона и Олега? Муж, естественно, почувствует себя уязвленным такой благотворительностью неизвестного провинциала, а Олег, в свою очередь, может высмеять бездарные предпринимательские способности Антона. Мужская гордость, нередко переходящая в гордыню, создает нам, женщинам, столько проблем!

Но не приглашать же его в ресторан – это неприлично, да и слишком дорого, в конце концов. Раньше я никогда не задумывалась, сколько тратит Антон на наши традиционные ужины в ресторанах, а сейчас, осторожно расспросив мужа, выяснила, что за один вечер мы оставляли там месячную зарплату государственного служащего!

Но Олег решил эту проблему за меня, позвонив по телефону:

– Привет, Рима, – проговорил он. – Нам надо встретиться, есть новости для твоего мужа.

– Хорошо, – обрадовалась я.

– Как ты отнесешься к предложению поужинать вместе?

Как отнесусь? Положительно, конечно. А Антону что-нибудь насочиняю. После моих успехов в решении семейных проблем он меня просто боготворит, так что, думаю, лишних вопросов задавать не будет. Надо так надо.

– Я согласна, – ответила я.

– Куда мне за тобой заехать? – спросил Олег.

«Корректный вопрос», – мысленно похвалила я догадливость Олега: не хватало еще, чтобы нас видели соседские бабульки.

– Я подойду к твоему офису к шести, – предложила я.

– Отлично! – обрадовался Олег и попрощался.

Когда я подошла к зданию, где был его офис, Олег уже ждал меня в машине. По дороге я попыталась осторожно расспросить его – не терпелось поскорее узнать, что за новость он приготовил; но Олег отмалчивался, говоря, что скажет все, когда мы приедем в ресторан, и я не стала ломать задуманный им сценарий.

– С сегодняшнего дня, – наконец провозгласил Олег, – кредиторы не будут беспокоить твоего мужа. Поздравляю!

– Ты настоящий волшебник, Олег. Я даже не знаю, как тебя благодарить.

– Не надо. Давай отметим это событие.

Мы выпили. Французское вино, как здорово! Я стала забывать аромат настоящего вина.

– Скажи, Олег, а сколько времени у нас есть, я имею в виду, на какой срок предоставлена отсрочка, – мысленно надеясь, что он произнесет слово «год».

Я мечтала именно об этом. У меня оставалась надежда, что Антон сумеет развернуться за это время и заработать необходимую сумму.

– Забудь, Рима. Больше к вам не позвонят никогда.

– Никогда? – изумилась я. – Нам простили больше ста тысяч долларов? Я тебя не понимаю.

– Тебе и не надо все понимать, – кивнул Олег.

– Так не бывает, Олег, – строго сказала я. – Такие долги просто так не прощают. Объяснись, пожалуйста.

Олег замялся.

– Скажем так, мне удалось договориться с кредиторами твоего мужа. Вот и все.

– О чем договориться? Прошу тебя, не уходи от ответа. Я уже вышла из того возраста, когда верят в сказки.

– Рима, – твердо произнес Олег, – я не могу рассказать тебе всего. Не имею права. Но ты должна верить, что от этого никто не пострадал, никого не убили и не ограбили. Повторяю, я не бандит.

– Хорошо, я верю тебе, Олег, – кивнула я. – Но я не верю в чудеса. Ты понимаешь? Значит, кто-то выкупил долги Антона и простил. Кто этот человек и почему он это сделал?

Я остановилась: наконец-то до меня дошло.

– Значит, это ты...

Олег молчал.

– Ответь, – настаивала я.

– Это не важно. Прошу тебя, – проговорил Олег, увидев слезы на моих глазах.

– Даже не знаю, что тебе сказать. Ты... настоящий друг. Спасибо. Но запомни, пожалуйста, следующее. Наступит день, и Антон рассчитается с тобой полностью. Даю слово!

– Ну что ж, пусть будет так. – Олег облегченно вздохнул: – Но требовать эти деньги я не буду никогда. Ты мне ничем не обязана.

– Я не согласна с тобой.

– Я поступил так, потому что я так решил. Потому что всегда мечтал что-то сделать для тебя.

Я растерялась. О чем он говорит? Это что, признание в любви? Олег словно читал мои мысли:

– Я давно люблю тебя, ты же знаешь. Я мечтаю о тебе.

– Но, Олег...

– Я все прекрасно понимаю. И ничего у тебя не прошу.

Он, видите ли, все прекрасно понимает! Да что ты можешь понимать, экстрасенс несчастный! Что же ты, такой крутой, не добивался меня раньше? И что теперь прикажешь делать? Бросить мужа в то время, когда он больше всего во мне нуждается? Ты хочешь, чтобы он руки на себя наложил или отправился в психушку? Неужели ты думаешь, что я буду счастлива с тобой, предав Антона? Он, между прочим, не менее достойный человек, чем ты. Возможно, ты правильно догадываешься, я действительно его не люблю. Но он мой муж, понимаешь? Ты дурак, Олег! Настоящий и самый глупый на свете, мой любимый и волшебный дурак!

Эти мысли вихрем пронеслись в моей голове. Но вслух я сказала:

– Я жду ребенка, Олег.

ОЛЕГ. Запах жареного

Не буду рассказывать обо всех перипетиях этого дела. Оно изрядно потрепало мне нервы. Сначала Шеф долго не соглашался помочь, но затем неожиданно согласился. Потом пришлось оправдываться и краснеть перед Римой. Мечта о первом миллионе долларов временно отдалилась. И наконец, самой сложной проблемой оказалась Света. Ей совершенно не понравилась идея освободить полку в шифоньере. На предложение переехать к тетке или к кому-нибудь из подруг она отреагировала самым непредсказуемым образом:

– Значит, ты меня выгоняешь, так? – Если она упрет руки в свои крутые бедра, жди беды.

– Ты меня не поняла. Я временно поживу у друга, пока не подберу подходящую квартиру.

– А для кого ты оставляешь свою квартиру?

– Я тебе уже сто раз объяснял, – когда употребляешь такие лексические обороты, то подразумеваешь соответствующий уровень умственных способностей оппонента, – квартиру я сдаю другу. Так надо.

– Ты меня за дуру не держи! Скажи лучше, как зовут твоего такого драгоценного и любимого друга. Небось, имя у него женское?

– Небось... – Я не стал отрицать очевидное.

– А теперь ты мне вот что скажи. А не тот ли это друг, что зачастил в твой офис в последнее время?

Когда во главе разведки будут стоять женщины, в этом мире секретов не останется. Но и я не хуже Зои Космодемьянской, сдаваться не буду.

– Что ты имеешь в виду?

– Не что, а кого, – настаивала Света.

– Кстати, откуда у тебя информация о моих посетителях? – Лучшая защита – нападение.

– Не важно. – Светка капризно надула губки.

– Нет, говори! – В этот момент необходимо грозно нахмурить брови и крепко сжать кулаки.

В женщину природа генетически заложила панический страх перед грубой мужской силой. На самом деле я даже представить не могу, как можно ударить женщину или ребенка, и Света об этом прекрасно знает, но все равно опасается. Хорошая вещь генетика! Понимаю, это запрещенный прием, но ведь и женщины используют запрещенные приемы – например, начинают плакать, зная, что мужчины не переносят их слез.

– Секретарша твоя сказала, – раскололась Светка и тут же спохватилась: – Нет, не она, ну, то есть она, но она ни в чем не виновата, это случайно получилось.

Пресловутая женская солидарность. Выбалтывают друг другу секреты и тут же сдают подельниц. Предложение поставить во главе разведки женщину я отзываю.

– Так, значит, в моем офисе появился стукач. – Эту фразу надо произносить с плохо скрываемой угрозой, чтобы Светке стало ясно о погубленной судьбе секретарши. Она вообще-то неплохая девчонка, но к Свете меня ревнует, поэтому и рассказала о Риме.

Расслабившись, я допустил ошибку. Света не преминула этим воспользоваться:

– Ты от ответа не уходи, рассказывай.

– Ты уже сама обо всем знаешь. Детали можешь уточнить в приемной.

– Ах так?! – Я мысленно приготовился к землетрясению с многочисленными жертвами или к началу третьей мировой войны. – Тогда послушай меня!

– Я весь внимание.

– Я ухожу! Понял? У меня, кстати говоря, три кандидатуры имеются. И все трое желают на мне жениться. И каждый из них покруче тебя, между прочим. Так что не ты меня бросил, а я тебя!

– Света! – Наступила пора поговорить серьезно. – Разве так важно, кто кого бросил? Если ты собралась замуж, то это просто здорово. Я считаю, что ты достойна быть счастливой и любимой женой и иметь самого лучшего мужа. Я никогда не пожалею о нашей близости. Наоборот, буду всегда с благодарностью вспоминать о тебе. Если мы решили расстаться, давай сделаем это по-человечески, без обиды и злобы.

В ответ Светка расплакалась. Нет, она элементарно разревелась, как девочка в песочнице, потерявшая любимую лопатку. Она плакала искренне, навзрыд, размазывая слезы по лицу, пытаясь что-то сказать в перерывах между приступами:

– Неужели... ты.... понимаешь... не.... не понимаешь... дурак... надеялась... тупой... давно ... я думала... кретин... друг у него... да она... как же я... подавись... не хочу... давно... люблю... тебя ...

Не выпендривайтесь в такие минуты, не стройте из себя настоящего мачо, засуньте подальше свое мужское самолюбие и железный характер. Постарайтесь оставаться человеком, не забывая, естественно, что вы мужчина. Это не догма и даже не правило. Это выстрадано.

– Успокойся, приведи себя в порядок, нам предстоит сумасшедшая незабываемая ночь. Идем в поход по ночным клубам. Но потом... Потом я отвезу тебя к тетке.

Она у меня умница. Через несколько минут раздался возглас:

– Куда подевался утюг?

Так определился новый этап в моей суматошной жизни. Подведя некоторые промежуточные итоги, я пришел к неутешительным выводам: своего основного капитала я лишился практически полностью (пришлось выплачивать и набежавшие проценты по «счетчику»; о них, к счастью, Рима не узнала), квартира «ушла» до лучших времен, арендованный мною офис пришлось вернуть хозяевам. Очень много усилий понадобилось на трудоустройство немногочисленного коллектива: секретаршу и водителя удалось пристроить в банк, главного бухгалтера и еще двух человек – в партнерскую фирму. А Муся незадолго до этого самостоятельно покинул меня, заявив, что у него чутье на неприятности, – и, как видите, оказался прав. Многие из моих сотрудников не скрывали слез при расставании и заверяли, что вернутся при первом же полученном от меня сигнале. Не скрою, мне было приятно это слышать.

Позабавила завскладом Юля, искренне сокрушавшаяся о закрытии фирмы. Наши женщины устали носить ей валерьянку, а я растрогался до глубины души. Однако истинной причиной горя, как оказалось, стала ревизия склада, вскрывшая ощутимую недостачу. Но никто ее не осудил, она так страдала, что пришлось отпустить с миром. Согласитесь, для своей профессии она не сделала ничего необычного.

Я знал, что дядя Женя вскоре вызовет меня на разговор, – он не из тех, кто забывает об оказанной услуге. С другой стороны, мне не хотелось ставить его в неловкое положение, в конечном счете, помочь Риме было моим самостоятельным решением, мне этого хотелось, иначе и быть не могло. Получается, что дядя Женя ничем мне не обязан. При встрече постараюсь как-нибудь внушить ему это, не вдаваясь в излишние подробности.

Встреча состоялась почти по тому же сценарию, что и в последний раз. Но дядя Женя, усадив меня в кресло, задал неожиданный вопрос:

– Чем предполагаешь заняться?

О Риме ни слова. Удивительный человек.

– Пока не решил, придумаю что-нибудь.

– Есть такое государственное предприятие, занимающееся банкротством других предприятий, ты меня понимаешь? – Я кивнул. – Пойдешь туда.

Вообще-то я хотел заняться получением прибыли, или, другими словами, бизнесом, а не банкротством. Увидев мое замешательство, дядя Женя нахмурился.

– Что тебе не нравится, Олег? Сегодня банкротство – самое прибыльное дело. Ты газеты читаешь? Банкротству подвергаются предприятия, имевшие недавно рентабельность до пятисот процентов.

Та-а-ак, я почувствовал запах жареного (предпочитаю жареное вареному) и обратился в слух. Заметив это, дядя Женя оживился.

– Предположим, кому-то необходимо заполучить в собственность государственный завод или фабрику, подчеркиваю, в частную собственность. Просто купить – денег жалко или их не хватает. Что делают эти кто-то? Они доводят предприятие до, как говорится, последней черты: огромные долги по налогам, по зарплате работникам, невозвращенные кредиты банкам. У государства возникает сильнейшая головная боль: что делать с таким предприятием? Единственный выход – процедура банкротства. Имущество предприятия описывают и продают с аукциона. Обрати внимание, не само предприятие, а его имущество. В этом принципиальная разница. И занимается этим то самое государственное предприятие, о котором я сказал ранее. Каждому банкроту назначается уполномоченное лицо, задача которого продать имущество и рассчитаться с накопившимися долгами. И если вырученных денег не хватает, то, что ж, видно, не судьба. Но покупатели имущества, естественно, остаются в выигрыше. Чистое, незапятнанное предприятие, без каких-либо долгов и совсем не дорого. Теперь тебе все понятно?

Когда-то в детстве я прочитал у Маршака – помните? – «владелец заводов, газет, пароходов», и заявил отцу, что хочу быть таким же, за что и получил серьезный нагоняй в виде лекции о вреде оппортунизма в нашей коммунистической среде, классовом самосознании и т. д. От мечты я не отрекся, искренне надеясь заработать столько, чтобы иметь собственные «заводы, газеты, пароходы». Но, покрутившись в бизнесе, понял: чтобы заработать, надо иметь, а чтобы иметь, надо заработать. Порочный круг.

Я незамедлительно дал согласие. Дядя Женя, удовлетворенный моим ответом, продолжал напутствовать:

– Только помни, в таких делах сталкиваются интересы очень многих людей. Научись их различать. Умей слушать и слышать. Помалкивай. Помни о главном и не забывай о мелочах. Будь благодарен. Не торопись и не медли. Научись правильно и учтиво говорить «нет». Советуйся и согласовывай. Не подставляйся. Не суетись и не бойся. Я буду рядом.

Каждая фраза как лозунг. Или как аксиома.

Первый блин, естественно, вышел комом. Предприятие под громким названием Государственная торгово-посредническая компания на самом деле оказалось пустышкой. Помещения и офисы давно имели новых хозяев, на счету в банке не было ни копейки. Обрадовавшие было запасы французских духов на поверку оказались польской подделкой с истекшим сроком годности. Санэпидстанция категорически запретила выставлять их на продажу как опасные для здоровья. Оставалось несколько тысяч пар ботинок (мне это слово неприятно, навевает грустные воспоминания), изготовленных еще в те, «застойные» времена, и грузовик, точнее, корпус от грузовика, все его внутренности давно функционировали в других, неведомых мне автомобилях.

Покопавшись в документах, я пришел к выводу, что бывший директор компании держал направление на... тюрьму. Он за бесценок распродал складские и офисные помещения, товар, имевший хотя бы какую-то материальную ценность, и только после этого подал документы на банкротство. Однако мое руководство мягко намекнуло мне, что уголовное преследование нерадивых руководителей не входит в мою компетенцию, и шепотом добавило, что преследовать его некому, так как главный прокурор города приходится бывшему директору родным братом.

Зато в тюрьму отправились те самые злополучные ботинки.

– Мне заключенных кормить нечем, не то что обуть, – жаловался начальник тюрьмы. – Получается, что ты меня выручил, дешевле обувь не найти.

Следующий проект был более обнадеживающим. Банкротству подлежал продовольственный магазин. Поразительно, у нас прогорают магазины! Особенность его оказалась в том, что магазин, находясь в оживленном месте, принадлежал одному из пригородных сельсоветов, председатель которого посчитал сложившееся положение несправедливым.

– Зачем сельсовету магазин? – доказывал он. – Разве может сельсовет эффективно управлять магазином? Только частник способен справиться с этой задачей.

Естественно, частником должен был стать сам председатель.

– А как же сельсовет? – недоумевал я.

– А я не гордый, уступлю свое место другому, желающих хватает.

Объявление об аукционе по продаже магазина (так положено по закону), по настоятельной просьбе председателя сельсовета и с согласия моего руководства, вышло в малотиражной газете за два дня до назначенной даты. И тем не менее желающих купить его оказалось немало. Но в день проведения торгов большинство потенциальных покупателей сняли заявки. Как выяснилось позже, председатель сельсовета обратился к помощи своего родственника-рэкетира, а тот, в свою очередь, отбил аппетит у конкурентов. В результате из оставшихся двух фирм (принадлежащих председателю) победила та, что назвала сумму в девять тысяч долларов, то есть ровно в двадцать раз меньше реальной стоимости.

Я не суетился, помалкивал, различал интересы разных людей – в общем, делал то, чему учил меня дядя Женя. В результате оказались довольны все: председатель сельсовета, рэкетиры, мое руководство, я. Но только не дядя Женя.

– Подарков твоих не надо, Олег, не для этого я тебе помогаю. – Это была его реакция на мою неуклюжую попытку вручить ему конверт с «благодарностью». – Не хочу, чтобы ты плавал так мелко.

Я растерялся.

– Что же надо делать?

– Будь смелее, добивайся больших проектов.

Во что я превратился?! Стал взяточником и вором, добиваюсь успеха с помощью обмана и мошенничества – уж себе самому я обязан говорить правду! Утешала только одна мысль: поправлю свое финансовое положение и уйду в настоящий бизнес. Но дядя Женя призывает меня к «большим проектам», к еще большему воровству, к глобальному мошенничеству, ко всеобщему обману. Противно...

– Что тебя смущает, Олег? – Дядя умеет говорить вкрадчиво. – Ты мечтал о чем-то другом? Мы тоже в свое время мечтали о всеобщем процветании, равенстве и братстве. Поэтому, наверное, наша страна и развалилась. Иллюзии подменили реальность. Но жизнь такая, какая есть. А выживать и добиваться успеха ты обязан в любых условиях. Другого выбора нет, нет другой страны и нет другой жизни.

Башка трещит от этих мыслей, надо сменить тему.

– Я все понял, дядя Женя. А кстати, как здоровье Римы?

– А что может быть с ее здоровьем? – встревожился он.

Надо же так вляпаться! Но отступать некуда.

– Я думал, она ждет ребенка.

– Впервые слышу! – Дядя Женя в упор посмотрел на меня.

РИМА. Два длинноухих щенка

Мы с Антоном стали постепенно оживать, в доме зазвучали шутки и смех. А однажды Антон пригласил меня в кино.

– Прости, дорогая – ой, больше не буду, – ресторан мы себе позволить пока не можем, зато фильм, говорят, хороший.

Фильм был самым заурядным, как и большинство современных кинолент. Сейчас считается особенным шиком звучащая с экрана отборная брань. Меня это раздражает. Но я обратила внимание, с каким интересом Антон наблюдал за эротической сценой. Оживает.

Это оживление началось с того дня, когда Антон с радостью сообщил, что кредиторы отложили свои требования на неопределенный срок, то есть до тех пор, когда он сможет рассчитаться.

– Случилось настоящее чудо, Рима. Конечно, я прекрасно понимаю, что это произошло не без вмешательства твоего отца. В ближайшие дни идем к твоим старикам. Хочу попросить прощения. Я многое понял за этот год.

А я с беспокойством подумала о себе. Пронесшийся как ураган страшный для нашей семьи год наверняка не в лучшую сторону отразился на моей внешности. Последний раз я внимательно изучала себя только в тот вечер, когда Олег пригласил меня в ресторан, и уже тогда заподозрила что-то неладное. Неужели морщинки возле глаз? Наверное, показалось. Приду после кино домой и проверю.

Я тщательно готовилась к визиту к родителям. В последнее время мы редко бывали у стариков, понимая, что папа очень недоволен Антоном, а мне не хотелось, чтобы меня жалели.

– Доченька, вы ни в коем случае не должны экономить на питании, – почему-то тайком от папы нашептывала мне мама, засовывая в мою сумочку деньги, – и купи себе что-нибудь новое, наша дочь при любых обстоятельствах должна хорошо выглядеть.

Родители встретили нас по-разному. Папа сдержанно, а мама закудахтала вокруг Антона:

– Антончик, сынок, совсем похудел.

За столом мы старались быть веселыми и беззаботными. Антон произнес тост, суть которого сводилась к тому, что он действительно многое понял, осознал ошибки, поблагодарил родителей за дочь, ставшую ему настоящим другом в трудную минуту (вот об этом мог и не говорить). Я почувствовала на себе долгий и изучающий взгляд папы. Мне стало неуютно.

Воспользовавшись тем, что Антон вышел на балкон покурить, а мама удалилась на кухню готовить чай, папа пригласил меня пройти в кабинет.

– Дочь, – папа традиционно поцеловал меня в лоб, – вероятно, ты хочешь что-то сказать?

– Да, папа, – не надо ничего скрывать, все равно узнает, он у меня такой. – Нам помог Олег, но Антон об этом ничего не знает, он считает, что помощь пришла от тебя, а я не стала его разубеждать.

– И правильно сделала! – Никогда не сомневалась, что мой отец самый умный на свете. – Что еще?

– Это все. – Что еще он хочет знать, не понимаю.

– Встань, пожалуйста, хочу на тебя посмотреть. – Вообще-то не в его характере разглядывать мои выпирающие косточки и переживать за имеющийся дефицит жировой прослойки, но я послушалась. – Я считал, что ты ждешь ребенка.

– Пока нет, папа. – Интересно, откуда он это взял? Мужчины думают, что все на свете можно посчитать.

Папа то ли разочаровался, то ли не поверил.

– Это правда, дочь?

– Что тебя беспокоит, папа, почему я должна тебя обманывать?

При этих словах он совсем растерялся.

– Да нет, я так, к слову, – и, взяв себя в руки, сказал: – Только не забудь о главном: твой ребенок должен быть желанным и... законным. Я тебя не тороплю с внуком.

– Давай начистоту, папа, мы люди взрослые. У меня были некоторые чисто женские проблемы, и мне показалось, что... ну, я ошиблась. Об этом я сказала маме, и мы решили оставить это в секрете. Вот и все, что я скрыла. Добавлю только, что с моим здоровьем в этом плане все в порядке, врач подтвердил.

Уф, как трудно говорить на такую тему с мужчиной, тем более – с родным отцом!

– А насчет всего остального прошу во мне не сомневаться. – Я понимала, что его не может не беспокоить бескорыстная помощь Олега и то, что я скрыла это от Антона. – Ты воспитал честную дочь.

Папе давался этот разговор не менее трудно, чем мне.

– Спасибо за откровенность, пусть этот разговор останется между нами. Ты стала мудрой, теперь я за тебя не боюсь, – и, выдержав паузу, сказал: – Настало время подумать, чем помочь Антону.

Через некоторое время Антон с гордостью заявил, что получил приглашение возглавить управление в министерстве приватизации и инвестиций.

Антон стал допоздна пропадать на работе, почему-то ему необходимо было работать даже в выходные дни. Сначала это удручало, а потом привыкла, мне стало даже нравиться одиночество. Я проводила время за чтением, научилась вязать и увлеклась спортом, точнее, шейпингом. Забавно, как на первом занятии инструктор измеряла размер жировых отложений у женщин с помощью прищепок. Увешанные прищепками, они подходили к зеркалу и поражались своему виду. С каким остервенением они после этого занимались, вы бы видели!

Неожиданно пришла весна. Молоденькие девчонки поспешили оголить ножки, женщины, избавившись, наконец, от шляп и шапок, выставили напоказ прически. Я тоже занялась своей внешностью, попробовала различные цвета и оттенки волос, с помощью кремов, поработала над кожей в салоне красоты и дома и в итоге сделала объективный и закономерный вывод: я все еще изумительно хороша и, чего стесняться, красива!

Приведя в порядок себя, я решила навести порядок в доме. Первым делом надо было вымыть окна. На балконе мешал подступиться к окну большой ящик, оставленный хозяином квартиры. Я потратила много усилий, чтобы сдвинуть его с места, но тщетно. Недолго поразмыслив, решила его частично опорожнить, чтобы сделать транспортабельным.

– Что может оказаться в ящике? – спросила я себя, зная, что хозяин квартиры холостяк – так, по крайней мере, говорил Олег. – Какие-нибудь железки, гантели, кассеты и диски, наверняка эротические журналы, потом все аккуратно положу на место.

Так и есть. Спортивные принадлежности, книги о бизнесе, «Плейбой» (они без этого не могут), фотоальбомы и... ботинки. Те самые, я не могла их не узнать! Бесформенные, забавные ботинки, напоминавшие двух длинноухих щенков.

Я держала их в руках и вспоминала Олега, наивного и красивого юношу, с гордым блеском в глазах. Потом открыла фотоальбом. С его страниц глядел веселый мальчишка-школьник. Здесь он уже студент, непослушные волосы не захотели ложиться в прическу. Вот его родители, уставшие глаза матери и решительный взгляд отца, сестренки, старательно изображающие из себя моделей. Фото каких-то девиц, одна из них с подписью «Олежка, не забывай меня! Света». Не девушка, а секс-бомба какая-то! Много фотографий Олега с автомобилем: вот он за рулем, а здесь лениво прислонился к дверце. Олег на пляже, высокий, стройный, загорелый и льнущие к нему девицы. Наверняка шлюхи.

Рассмотрев фотографии, я почувствовала неловкость. Без ведома Олега я влезла в его личную, можно сказать, интимную жизнь. Передвинув ящик и аккуратно сложив вещи обратно, я присела передохнуть. Милый Олег, он уступил нам свою квартиру. Сколь многим он пожертвовал ради нас... Ради меня.

Вдруг меня осенило: раз это его квартира, значит, и кровать тоже его, она должна хранить запах Олега. Когда я вошла в спальню, мне на секунду показалось, что я слышу его веселый смех. Я робко прилегла на кровать, глубоко вздохнула и... почувствовала запах Антона и еще какой-то женский. Неужели она, как там ее, Света? Но, успокоившись, поняла – это был аромат моих собственных духов.

Вечером Антон увлеченно рассказывал о своей работе.

– Абсолютное большинство предприятий буквально лежит на боку. Чтобы поднять их, требуются колоссальные инвестиции, а где их взять? Только из-за границы.

– Подожди, ответь пожалуйста, – я тоже умею вести умные разговоры. – Почему недавно процветающие предприятия, добывающие нефть, уголь, руду, выплавляющие сталь, лежат на боку? Неужели их продукция никому не нужна? И куда подевались их собственные деньги?

– В том-то и дело! – Антон от возбуждения хлопнул ладонью по столу. – Бешеная инфляция просто сожрала их накопления, развал страны вызвал развал в экономике, им просто некуда сбывать свою продукцию, ведь покупатели тоже лежат на боку.

– Тупик какой-то. – Я пожала плечами.

– Именно, – кивнул Олег. – Единственный вариант – продать предприятия иностранцам или отечественным бизнесменам.

– А разве они могут купить целое предприятие? – удивилась я. – Это, наверное, очень дорого.

– Нет, они не собираются переплачивать, – усмехнулся Антон. – Кто же купит простаивающее предприятие по высокой цене? Они предпочитают взять даром или, на худой конец, по символической цене.

– Но это нечестно! – воскликнула я.

Услышав это, Антон расхохотался:

– Конечно, нечестно, но другого выхода нет.

– Ловко получается, – вздохнула я. – Сначала разорить, а потом купить за бесценок.

– Ты права, но что поделаешь? Зато мы теперь независимое и демократическое государство. За все надо платить!

Когда мой муж заговаривает о политике, на меня такая тоска накатывает! В самом деле, у меня своих проблем хватает. А самая главная из них – Олег.

– Антон, меня беспокоит наше положение, – сказала я мужу. – Рано или поздно хозяин этой квартиры попросит нас освободить ее.

Антон встревожился:

– Что, хозяин звонил?

– Нет, нет, – успокоила я его. – Я знаю, что тебе мало платят, потому и беспокоюсь.

– Дорогая, – он снова произнес это слово! – Потерпи немного, скоро все будет хорошо.

Я удивленно подняла брови, и Антон поспешил ответить на мой безмолвный вопрос:

– Я занялся «попутным» бизнесом. Оказываю услуги, консультирую. Должен неплохо заработать. И не волнуйся, на грабли второй раз не наступлю. Не хотел заранее говорить, но так и быть, скажу: через пару месяцев будем справлять новоселье.

Наконец-то! У нас будет своя квартира!

Стоп, а как же Олег? Необходимо вернуть долг.

Антон улыбнулся:

– Твои мысли можно прочитать по твоему лицу. Кредиторы подождут. Я созванивался с ними, они не возражают, чтобы я купил квартиру и машину, и готовы ждать.

– Машину? – воскликнула я.

– А почему нет? – улыбнулся Олег. – Надеюсь, что сумею заработать и на машину.

Я попала в западню. Олег не будет требовать денег, а Антон, естественно, не будет их отдавать.

– Антон, это неправильно. Долги надо отдавать, и как можно быстрее. Боюсь, как бы это не привело нас к новой беде.

Антон нахмурился.

– Я говорил с твоим отцом, он считает, что я поступаю правильно. «В первую очередь надо подумать о Риме» – вот его слова. Долг подождет.

– Так вот! – Я была настроена решительно. – Если вы с моим папочкой решили подумать обо мне, то сначала верните долг! Это мое условие, понятно?

– Да что с тобой? – Антон был удивлен моей реакцией. – Ну хорошо, я еще раз поговорю с твоим отцом.

Перед сном, уже в постели, он прошептал:

– Ты так за меня переживаешь...

Я почувствовала его руки на своей груди. Он что, хочет отблагодарить меня таким образом?

– Не надо, я очень устала. Ты даже не заметил, что я вымыла окна.

ОЛЕГ. При «бабках» и с кошмарными снами

Слова дяди Жени не выходили у меня из головы. Хватит помогать обогащаться другим, настало время самому становиться капиталистом. Первым делом я решил создать Союз владельцев недвижимости и подрядных организаций. Мэр, к счастью, артачился недолго и согласился. Теперь члены союза имели некоторые преимущества при распределении заказов на строительство и реконструкцию зданий, принадлежащих городской власти. Помните у Ильфа и Петрова: «Члены профсоюза обслуживаются вне очереди!»? Однако заказов было очень мало, ведь городская казна была пуста. Но я не отчаивался. Вступительные взносы были символическими, для меня было главным добиться массовости союза.

Дядя Женя горячо поддержал идею. Может быть, это совпадение, но после нашего разговора никому не известная фирма перечислила на наш счет в качестве вступительного взноса двести тысяч долларов. Все, о трудных днях можно было забыть. Пора приниматься за работу.

Сначала я выкупил обанкротившийся пригородный дом отдыха. Бывший директор дома отдыха отчаянно сопротивлялся – ведь это банкротство он готовил для себя. Но президент союза Муся (он мгновенно вернулся ко мне, чутье его никогда не подводило) громогласно заявил, что мы действуем в интересах горожан (теперь вы понимаете, зачем нужен был союз?), а бывший директор, разоривший некогда процветающее предприятие, недееспособен. Тот, естественно, попытался обратиться в суд, но, получив солидные отступные, успокоился и снял заявку. Дом отдыха достался мне, можно сказать, по символической цене. Я вложил в реконструкцию теперь уже отеля практически все имеющиеся в моем распоряжении средства. Но риск себя оправдал. После завершения работ его стоимость составляла не менее миллиона долларов. Половина акций была продана туркам, и им же было предоставлено право управлять отелем – у них это лучше получается. В результате чистая прибыль составила почти триста тысяч долларов и, плюс к тому, я оставался совладельцем отеля. Неплохо для начала?

Первый успех не вскружил мне голову. Не буду утомлять вас подробностями, скажу лишь, что к концу года я владел несколькими мебельными магазинами, двумя заправками и, не поверите, Дворцом бракосочетаний.

Мой первый и такой желанный миллион, как говорится, лежал у меня в кармане. Ничто не предвещало неприятностей. На горизонте моей мечты стали вырисовываться, пока еще неясные, силуэты заводов, газет, пароходов...

И вдруг позвонил Шеф. Это закон природы – беда приходит именно тогда, когда ждешь ее меньше всего.

– Привет, Олег, есть разговор. Можешь подъехать? – Он назвал адрес ресторана.

Мне совершенно не понравился его голос – чутье подсказывало, что он позвонил неспроста и что его звонок может обернуться крупными неприятностями.

Я как мог быстро приехал в ресторан, где уже ждал меня Шеф. Мы прошли в отдельный кабинет, и Шеф, несколько холодновато поприветствовав меня, тут же перешел к делу:

– Наши дела идут плохо. Отдел по борьбе с организованной преступностью вынудил нас залечь на дно. Но это еще полбеды; главное, что нами заинтересовались в управлении по борьбе с экономическими преступлениями, а это уже серьезно и, как говорится, по твоей части. Что скажешь, Олег?

– Шеф, когда-то вы сказали, что я чист. В таком случае, я не понимаю, о чем речь. – Я действительно не понимал, что конкретно ему нужно. – Вам нужна помощь?

– Я не просил о помощи, – покачал головой Шеф. – Наоборот, ты меня просил помочь с тем парнем, как его, Антон, кажется. Или ты забыл?

– Помню, – кивнул я. – Но я рассчитался полностью, и вы это знаете.

– Знаю, но речь о другом. Ты стал крутым, и ребята считают, что половина твоего бизнеса по закону и по понятиям должна принадлежать нам.

А у его ребят неплохой аппетит! Значит, они решили наехать.

– Шеф, если вам нужна помощь, то я готов помочь. О какой сумме идет речь?

– Я тебе назвал наши условия, – поморщился Шеф.

– Но, Шеф... – Я развел руками, показывая, что «их» условия меня нисколько не устраивают.

– Подумай, Олег, это в твоих интересах, – проговорил Шеф, встал и, уходя, добавил: – У тебя есть месяц.

Получается, что от прошлого не уйти...

Я посмотрел в окно; в свинцово-сером небе собирались тяжелые мрачные тучи, порывистый ветер пригибал к земле тоненькие деревца. Но они не ломались. Теряли листья, изгибались, но не ломались! Неужели я не устою?

Решение было принято. Имущество надо срочно распродать, а вырученные деньги положить в разные банки. Конечно, на этом я многое потеряю, но другого выхода нет. Что дальше? Если против меня будет возбуждено уголовное дело, буду откупаться; должно получиться – мокрых дел на мне нет. Теперь надо подумать, как нейтрализовать самого Шефа. Это самая трудная задача. Посоветуюсь с дядей Женей, он что-нибудь придумает.

Магазины я продал своей однокласснице Машке, такой же провинциалке, как и я, и так же, как и я, настойчиво добивающейся успеха. Довольная выгодной сделкой, она пыталась давать мне советы:

– Должна быть специализация, Олег, а ты разбрасываешься. Я торгую мебелью и хочу, чтобы никто в городе мне не мешал, понимаешь, а ты создаешь ненужную конкуренцию.

– Да, согласен. – Мне хотелось поскорее завершить сделку и этот ненужный разговор – тоже.

– Ты меня не понимаешь, Олег, – продолжала говорить Машка. – Я, например, даже мужа поменяла ради бизнеса.

– Как это? – против воли заинтересовался я.

– Очень просто. Мой предыдущий муж мне мешал; от него не было никакой пользы в деле, у него даже вид был непрезентабельный. Одно слово, ученый. Теперь мой новый муж, настоящий красавчик, фотомодель, прекрасно смотрится на фоне мебельных гарнитуров; клиентки пищат от восторга. Хочешь посмотреть? Он сейчас за дверью, в приемной.

Не дождавшись ответа, она приоткрыла дверь и поманила рукой кого-то находившегося за дверью. Тотчас же в кабинет вошел высокий темноволосый парень, сверкающий лучезарной улыбкой, идеально сложенный и одетый с иголочки, похожий на хорошо сработанный манекен из очень дорогого магазина одежды.

– Познакомься, Олег, это мой муж. – Дождавшись обмена рукопожатиями, Машка выпроводила своего единственного и неповторимого из кабинета: – А теперь подожди в приемной.

Когда лощеный красавчик, кивнув, вышел в приемную, Машка обратилась ко мне:

– Ну как он тебе? Впечатляет?

– Настоящий красавчик, – согласился я. – Но зачем тебе это надо?

– Пока он мне нужен. Пусть работает, пользу приносит. А надоест или зазнается – выгоню!

Я внимательно рассмотрел Машку. Она заметно постарела в бесконечной погоне за деньгами и теперь совершенно не напоминала ту школьную красавицу, которой когда-то восхищались все старшеклассники.

Расправившись с мебельными магазинами, я принялся за АЗС. Мой давний конкурент и приятель Артур накрыл шикарный стол, поил меня коньяком с икрой и осетриной и уговаривал снизить цену.

– Пойми, Олег, тебе это не нужно. Твои работнички имеют двойной навар, – объяснял он мне.

– Любопытно, – кивнул я, совершенно не понимая, что он имеет в виду.

– Ты заметил, что емкости бензином заливаются только ночью?

– Да, мне сказали, так удобнее для клиентов.

– Не только для них, и для твоих работничков тоже. Днем бензин, по законам физики, расширяется, понимаешь меня? Коэффициент расширения достигает 1,3. – Он даже разволновался. – Другими словами, в жаркий день бензина становится на тридцать процентов больше. Хитрость в том, что закупается бензин тоннами, то есть по весу, а продается литрами, а это уже мера объема. Догоняешь? – Артур смотрел на меня, как смотрит отличник на самого несообразительного ученика в классе.

– Мне это и в голову не приходило! – поразился я.

– То-то! – довольно осклабился Артур. – И это еще не все. Твои бензовозы имеют двойное дно, я точно знаю, давно присматриваюсь. Так что соглашайся, зачем тебе головная боль?

– Нет, не согласен, – категорически отказался я.

– Но почему? – удивился Артур.

– Получается, что я тебе не просто заправки продаю, а золотую жилу. Клондайк!

– Эх, поймал за язык! – Артур глубоко вздохнул. – Ладно, по рукам.

Дворец бракосочетания я решил не продавать – уж очень заметное заведение, его продажа привлекла бы ко мне ненужное внимание. К тому же и союз не следовало разорять, он мог пригодиться. А тут еще Муся со своими «головокружительными» идеями.

– Босс, пойми, мы с этого дворца еще многое поимеем. – Доходы от него действительно были довольно скромными: наши граждане предпочитают регистрировать брак только в выходные дни, в будни, к сожалению, дворец практически бездействовал. – Надо наладить регистрацию по ускоренному тарифу!

– Что ты задумал?

– Ты обратил внимание, босс, сколько стало беременных невест? Ей завтра рожать, а она только сейчас собралась под венец. Знаешь, почему так происходит? – И сам же ответил: – Потому что женихи не хотят жениться. Вот и уходят драгоценные месяцы на уговоры, угрозы, шантаж. Наконец уломали, добились своего, жених дает согласие на брак. И что получается? По закону, после того как жених и невеста подают заявление на регистрацию брака, они должны еще месяц подождать. А за это время либо невеста разродится, либо жених передумает.

– Понял, а как ты думаешь обойти закон? – заинтересовался я.

– А это зависит от тебя, босс, – хитро прищурился Муся. – В законе предусматриваются исключительные случаи. А наш дворец как раз и создан для исключительных случаев. Договорись с мэром, это же в интересах города, ради самого святого – создания семьи!

– Хорошо, – я пожал плечами. – Попробую, но не думаю, что наши доходы от этого сильно возрастут.

– Я тебе еще не все рассказал! – горячился Муся. – Мне больно за несчастных одиноких женщин – любовниц или содержанок, и я придумал для них символическую регистрацию любви! Заметь, не брака, а любви. Поясняю. У большинства наших богатеев – согласен, не у каждого из них, но у большинства, – есть любовница. А у некоторых и не одна. Многоженство законом запрещено, вот они и маются. Ни в люди выйти со своей пассией, ни на прием какой-нибудь. И тогда на помощь приходим мы! – Муся прищелкнул пальцами от восхищения собственной сообразительностью.

– Что за гадость ты задумал? – скривился я.

– Не гадость, а радость! – поправил меня Муся. – Мы будем проводить символические бракосочетания без выдачи официальных свидетельств. Так, что с законом будет все в порядке. Несемейные пары будут получать сертификат о том, что их прекрасные и светлые чувства навечно зарегистрированы в «Книге любви».

– Мне противно это слышать. – Я был совершенно искренен. – Делай что хочешь, но законов не нарушай.

– Ловлю тебя на слове! – Муся аж подпрыгнул на стуле. – И не говори потом, что я тебе чего-то не рассказал.

– Погоди, у тебя еще что-то есть?

– Конечно, – Муся с гордостью посмотрел на меня. – Секс-меньшинства!

Я изумленно смотрел на него, не зная, что сказать.

– А они-то тут при чем? – наконец сумел выговорить я.

– Они, между прочим, тоже любят, – чуть обиженно ответил Муся. – Тебе этого не понять, но это так! И тоже, как и нормальные люди, мечтают о бракосочетании. Для них мы заведем специальные голубую и розовую «Книги любви»! Естественно, такие союзы будут регистрироваться только в будни, чтобы не смущать остальных граждан.

Мусе надо отдать должное, он может делать деньги из чего угодно.

Через месяц Шеф позвонил, как и обещал.

– Ну, что ты решил, Олег? – спросил он вместо приветствия.

– Мне нечем с вами делиться, Шеф, – улыбнулся я. – Союз практически пуст.

– Жаль, я думал, ты умнее, – ответил он и, не прощаясь, повесил трубку.

– Всего доброго.

Это было объявлением войны.

Я поспешил к дяде Жене. Он воспринял происходящее спокойно – мы прошли в кабинет и сразу заговорили о деле.

– Во-первых, позвони Риме и попроси ее освободить квартиру. Оставаться там становится опасно. Будем считать, что Антон с тобой рассчитался. – Он вопросительно посмотрел на меня.

– Безусловно, – кивнул я, памятуя о двухстах тысячах долларов, поступивших на мой счет в самом начале образования союза.

– Во-вторых, вероятно, начнется следствие против тебя, поэтому принятые тобой меры считаю оправданными, – проговорил дядя Женя. – И в-третьих, мне потребуется полная информация о Шефе: где он бывает, где живет, на какой машине ездит, какие рестораны предпочитает и как его охраняют. – Дядя Женя улыбнулся, увидев мое удивление. – Вор, как любил говорить герой Высоцкого, должен сидеть в тюрьме.

В тот же вечер я позвонил Риме и сообщил, что Антон рассчитался полностью.

– И еще, Рима, – мне неловко было об этом говорить, но что поделаешь, – я вынужден просить вас освободить квартиру.

– Значит, это правда, что мы полностью рассчитались? – обрадованно спросила Рима.

– Да, можешь не сомневаться, – подтвердил я. – Только учти, что по сценарию ты об этом не знаешь – мужские дела.

– Понимаю, – отозвалась телефонная трубка голосом Римы. – Я так рада, ты просто не представляешь себе... Мы стольким тебе обязаны...

– Забудь, – попросил я. – Я рад, что мог хоть чем-то тебе помочь.

– А за квартиру не беспокойся, – защебетала Рима. – Антон месяц назад купил квартиру, и мы ее уже обставили мебелью... Так что ты нас не выгоняешь, мы ведь и сами собирались съезжать.

– Поздравляю с покупкой.

– Спасибо, – отозвалась Рима и, выдержав паузу, добавила: – Скажи, ты приедешь к нам на новоселье? Я тебя с мужем познакомлю.

Такая перспектива не показалась мне радужной.

– Ты ему рассказала? – спросил я.

Рима замялась.

– Нет, Олег, он считает, что помощь пришла от папы. Это, конечно, несправедливо по отношению к тебе, но я не могла иначе. Ты не сердишься?

– Ты поступила совершенно правильно, – успокоил ее я.

– Я могу надеяться увидеть тебя у нас? – настаивала Рима.

– Вряд ли, – отказался я. – Сложились такие обстоятельства, что нам не удастся увидеться.

– Что-то случилось? – Она не скрывала своего испуга, и это было очень приятно.

– Нет, все в порядке, но мне придется уехать из города на некоторое время... по делам, – соврал я.

– Жаль... – Кажется, Рима совершенно искренне расстроилась. – Но тогда хотя бы позвони, когда сможешь.

– Обязательно! – Пора было прощаться, но не давала покоя одна мысль, и я решился заговорить об этом. – Рима, можно задать тебе нескромный вопрос?

– Да, конечно, – чуточку удивленно отозвалась она.

– Ты что-то говорила о ребенке...

На другом конце провода повисло молчание. Наконец Рима собралась с духом и произнесла:

– Прости, Олег, я тебя обманула.

– Почему?

– Неужели ты сам не догадываешься? – удивилась она.

– Нет, – я растерялся.

– Да ладно, дело прошлое. Давай забудем. Пока.

В трубке зазвучали короткие гудки.

Почему женщины не могут говорить нормально?

О чем она говорила в тот вечер? Дала мне слово, что Антон обязательно вернет долг. Значит, уйти от Антона в то время было для нее невозможно. Она связана данным словом и не хотела оставлять мужа в трудную минуту. Дальше, что было дальше? Я настаивал, просил ее любви. Правильно, так и было. Что ответила она? А что она могла ответить? Что я ей безразличен? Нет, не могла. Какой-то торг получается. Вот почему она сказала именно так. Она не могла поступить иначе. «Я жду ребенка».

Что же получается? Она не отказала мне в любви? Мало того, она проверяла мои чувства и то, способен ли я любить ее вместе с будущим ребенком! А что же я? Показал себя малодушным и трусливым типом. Сбежал!

Моя рука потянулась к телефону, но не смогла набрать номер. Что я скажу Риме? Что я – изгой, что на меня объявлена охота милицией и бандитами одновременно?

А на следующий день все и началось. Меня вызвал следователь – это означало, что Шеф приступил к выполнению своего плана. Бандитская романтика осталась только в кино и книгах. Шеф переквалифицировался в стукача! Когда-то это считалось невероятным, а теперь... Теперь это не вызывает удивления. В привычной нам так называемой войне компроматов милиция активно использует стукачей и агентов, не брезгуя информаторами и из уголовной среды.

Следователь долго расспрашивал меня о Строителе, видимо надеясь посадить меня за вымогательство и шантаж. Его аргументами против меня были показания Строителя и, как ни странно, Сиропа. На мои аргументы следователь не реагировал, угрожая очной ставкой, заключением в СИЗО и долгим тюремным сроком.

– Вы поняли, гражданин? – повторял он каждые пять минут. – Вы будете дальше упираться или мы наконец начнем сотрудничать?

– Начнем, – наконец согласился я.

Следователь оживился:

– Обвинения против вас очень серьезны, а ваше дело – на контроле у руководства. Но и этот вопрос можно решить; для этого потребуются некоторые усилия...

– Сколько? – перебил я его.

– Кроме меня надо отметиться перед начальством, – замялся следователь.

– Понимаю, – кивнул я.

Он написал на бумажке «20+20», и тут же сжег ее в пепельнице.

– Согласен, – ответил я. – Половина сейчас, вторая половина после постановления о прекращении дела.

Через месяц следователь с довольным видом вручил мне постановление о прекращении дела. Был доволен и я, не ожидая, что проблема решится так скоро. Но еще через некоторое время меня вызвал уже другой следователь и стал задавать все те же вопросы.

– Ваше дело, по решению руководства, направлено на доследование, – сообщил он мне. – Так что потрудитесь отвечать на вопросы.

Дальше события развивались по тому же сценарию, только с другим исполнителем в главной роли и с возросшим размером гонорара.

Еще через месяц я снова получил повестку, и призадумался. Так может продолжаться бесконечно, вплоть до полного моего разорения. В поисках верного решения я обратился к одному из своих знакомых, имевшему большой опыт общения с милицией.

– А как же иначе, – рассмеялся он. – Пока есть деньги, они будут тебя «доить». Вероятно, у них что-то есть на тебя. Они изучают все: какая у тебя машина, квартира, как и где ты одеваешься, посещаешь ли дорогие рестораны, имеешь ли счета в банке. По этим признакам они судят о твоих доходах и продолжают тебя «доить». А когда деньги кончаются, они торжественно сажают тебя в тюрьму и докладывают своему начальству об очередных успехах в борьбе с преступностью. Этот «бизнес» поставлен на поток. У ментов на учете все подающие надежды предприниматели; до поры до времени их не трогают, ожидая, когда к бизнесмену придет успех. А что делается потом, ты уже знаешь.

– Как же быть? – спросил я, не надеясь, впрочем, на ответ.

– Ищи подходы к министру или хотя бы к его заму, – предложил мой знакомый.

– Но ведь и они меняются, – я пожал плечами, говоря об очевидном.

– Верно мыслишь, власть может смениться, и все повторится сначала. Мы все так живем, при «бабках» и с кошмарными снами. В нашей стране никто и ни в чем не уверен. Привыкай! – Мой знакомый снисходительно похлопал меня по плечу.

– Нет, меня это не устраивает, – я покачал головой. – Хочу спать спокойно.

– В таком случае ищи себе высокого покровителя, – усмехнулся мой знакомый.

– Это какого же? – не понял я. – Неужто... Самого? Нет, это невозможно.

– Тогда плати и не рыпайся.

Я опять поплелся к дяде Жене. Было стыдно за свою беспомощность, но другого выхода я не видел.

– Я был о тебе лучшего мнения и надеялся, что ты сам справишься с этой проблемой. – Дядя Женя не церемонился со мной.

– Я пытался, но это какой-то замкнутый круг... – вздохнул я.

– Олег... – Дядя Женя наконец смягчился. – Я тебе говорил, что не надо плавать так мелко.

– Понимаю. Но говорить с министром на такие темы... – Я развел руками. – Даже не представляю себе этого. И потом, а что, если ему на смену придет новый министр?

– Запомни, Олег. – Дядя Женя опять стал злиться. – Ты поставил перед собой большие задачи. Это похвально, но и сам ты должен им соответствовать. Просить должен не ты, просить должны тебя.

Дядя устало откинулся на спинку кресла.

– А с министром тебе говорить не придется, он тебя не примет. Для таких вопросов есть особые люди. Как их у вас называют, «разводящие», что ли?

В чем заключалась работа разводящего, я знал не понаслышке, но что существовали разводящие на таком высоком уровне, даже не догадывался. Где же найти такого человека?

– Мне подставляться не следует, – вслух размышлял дядя Женя. – Это должен сделать Антон. Пришло время вам познакомиться.

РИМА. Пигмеи с острова Тонго

Я боюсь читать газеты и смотреть новости по телевизору. Взрывы и крушения, пожары и наводнения, цунами... Кажется, им не будет конца. Говорят, что и раньше их было не меньше, просто об этом не говорилось вслух. Возможно, это и так, но при нынешнем всеобщем беспорядке мы просто обречены на катастрофы. Вы летали на самолетах наших внутренних авиалиний? Мне доводилось, не советую. Они настолько обшарпаны, замызганы, задрипаны (какие там еще бывают эпитеты?), ужас охватывает! Меня всегда удивляло, каким образом такая гигантская глыба металла поднимается в воздух, но, садясь в самолет наших местных, провинциальных авиакомпаний, невольно становлюсь верующей, умоляя бога, чтобы все завершилось благополучно. Особенно удручают кресла для пассажиров. Сидящий позади сосед считает своим долгом прощупать коленями мои почки, я тоже не остаюсь в долгу, выдавливая позвонки впереди сидящему.

А криминал! Он обрушивается на наши головы, как лавина в горах. Кино и телевидение превратилось в наглядное пособие для преступников, в мельчайших деталях демонстрирующее порядок подготовки и совершения преступления! Сексуальные маньяки становятся героями, раздающими интервью корреспондентам, а про какого-то «вора в законе» писали все газеты страны, буквально захлебываясь от восторга, описывали его «подвиги» и «радовали» сообщением, что он отпущен на свободу по состоянию здоровья. Торжество гуманизма!

Поэтому такие передачи я стараюсь не смотреть. Но однажды пришлось внимательно выслушать сообщение диктора об уничтожении криминального авторитета. Я сделала это невольно, обратив внимание на лицо Антона, напряженно и нервно всматривавшегося в мелькающие кадры.

– Что там показывают? – спросила я мужа.

– Не мешай!

Диктор за кадром равнодушно читал текст:

– «Сегодня отряд милиции особого назначения штурмом захватил квартиру, где, по имеющейся у правоохранительных органов информации, скрывался криминальный авторитет, известный под кличкой Шеф, специализировавшийся на шантаже и вымогательстве. В ходе операции преступник оказал вооруженное сопротивление и в результате был уничтожен группой захвата. Ранее были арестованы его сообщники, и в том числе известный рецидивист по кличке Сироп. Операцией руководил лично министр внутренних дел, поздравивший оперативников с блестяще проведенной операцией. При обыске в квартире Шефа были обнаружены пистолет Макарова, значительная сумма денег в иностранной валюте, наркотики».

Антон облегченно откинулся на спинку дивана.

– Допрыгался.

– Ты его знаешь? – изумилась я.

– Лично – нет, но он имел отношение ко мне, кредиторы упоминали эту кличку. Будем считать, в том деле поставлена последняя точка.

«Бедный Антон, – подумала я, – ему приходилось иметь дело с отпетыми уголовниками».

Наши граждане научились общаться с бандитами и даже обращаться к ним за помощью, как в райсобес, гороно или суд. За справедливостью. У моей подруги похитили в автобусе ридикюль, в котором лежали любимые сережки с бриллиантами. Ее муж имеет бизнес, связанный с цветными металлами, а это, как пояснил Антон, подразумевает тесные связи с криминалом, обратился к помощи знакомого вора в законе.

– Представляешь, – поражалась Людка, – открывается дверь и какой-то забулдыга спрашивает: «Ты Люда?» – «Да», – отвечаю. И вручает ридикюль. Как в сказке. С доставкой на дом.

Правда, и они бывают бессильны. Как-то нас пригласил приятель Антона, районный начальник, рассказавший историю пропажи его автомобиля. Марки авто я не помню, из дорогих, похоже на фамилию артиста Тома Круза, вспомнила, «Том Крузер» какой-то или «Лом Крузер», ну, это не важно.

– Я поднял на ноги всех, милиция трепыхалась несколько суток, объявили операцию «Перехват», закрыли город, – с обидой в голосе рассказывал он. – Безрезультатно. Пришлось обратиться к вору в законе, тот обещал помочь: «Век воли не видать!» Но через несколько дней сообщает, что моя тачка бегает в... Китае! Хочешь, говорит, мы тебе такую же откуда-нибудь из Прибалтики или с Кавказа пригоним. Нет, мне чужого не надо, отдай, говорю, угонщиков, я с ними расквитаюсь. Не могу, отвечает, не по понятиям будет.

Его, беднягу, расстроил не сам факт пропажи автомобиля, а то, что посмели посягнуть именно на него.

– Придется покупать «Жигули», – не успокаивался он, – если опять джип возьму, не поймут, пойдут разговоры. Опасно.

Его жену, Фриду, переживания мужа совершенно не беспокоили.

– Пойдем, покажу мой унитаз, – шепнула она на ухо.

Я впервые видела такое чудо. Покрытый орнаментом из золота, инкрустированный самоцветами, он больше напоминал произведение искусства, чем то, для чего он предназначен.

– Пять тысяч, – с гордостью произнесла хозяйка, – четырнадцатикаратное золото. Сама в Эмиратах выбирала.

Испытание большими деньгами, наверное, самое трудное для наших граждан. Выпрыгнув «из грязи» и очутившись «в князьях», у многих, к сожалению, отъезжает крыша. Плевать мне на твой унитаз, точнее... сами понимаете, что надо с ним делать.

Вглядываясь в Антона, пережившего и воскресшего после жестокой криминальной бури, неожиданно заметила, что он постарел. На лбу у него появились чуть заметные залысины, на висках – первые седые волосы, в уголках рта – глубокие складки. Его новая работа тоже наложила свой отпечаток на его внешность. Над ремнем брюк Антона нависало небольшое брюшко, его щеки округлились, а в глазах появился холодный металлический блеск. Особенно изменился голос, точнее, интонации – Антон стал говорить очень уверенно и категорично. По телефону с кем-либо из подчиненных он говорит отрывисто, сухо и, по-моему, излишне лаконично. Совсем по-другому он общается с начальством или другим, важным для него, человеком. Пытается быть остроумным, приветливым и веселым. К счастью, заискивающих ноток, свойственных подхалимам, до моего слуха не долетало.

Просмотрев новости, Антон произнес загадочную фразу:

– Ну что ж, информация подтвердилась. – И, обращаясь ко мне: – На днях нас посетит с визитом твой знакомый.

На мой вопросительный взгляд Антон ответил:

– Если не ошибаюсь, его имя Олег, – и, порывшись в памяти, добавил: – Да, именно так.

– Олег? – изумилась я.

– Да, познакомиться с ним мне настоятельно рекомендует твой отец. У него какое-то важное дело.

Свершилось! Я боялась, но когда-то это должно было произойти. Представляя нашу встречу с Олегом, его знакомство с Антоном, я надеялась, что он станет нашим семейным другом. И тогда бы все переживания исчезли. Мои беспокойные фантазии, смутные мечты остались бы, наконец, в прошлом. Я нуждалась в уверенности, в ясном понимании, что живу настоящей, правильной и счастливой жизнью. В конце концов, я сама приглашала Олега к нам. Но он отказался... Мне это совершенно не нравится. Папу моего почему-то послушался, а мое приглашение проигнорировал. Потому что я женщина? Феодалы первобытные! Все, включая моего любимого папочку! Одно слово – мужчины.

На следующее утро я тщательно осмотрела квартиру. Какое впечатление она произведет на Олега? Возможно, он посчитает меня мещанкой, гоняющейся за ложным престижем, или романтической дурочкой, соорудившей «любовное гнездышко». А может быть, наоборот, ничего не заметит? Мужчины всегда замечают лишь то, что хотят увидеть. Детали, тонкости, нюансы – не для них. Вы обратили внимание, мужчины различают только основные цвета спектра: красный, желтый, зеленый... А, например, сиреневый, бордо, каштановый для них пустой звук, об оттенках я и не говорю. Теплые и холодные цвета воспринимаются ими соответственно как баня и холодильник. Но... Олег не такой.

Так. Нужно немедленно убрать эти идиотские самурайские мечи! Нет, пусть остаются, мужчинам нравятся такие игрушки. Цветы... Надо поставить несколько горшков с цветами в кабинет Антона, а то там так официально и неуютно. За книги я не волнуюсь, это предмет гордости, Олег оценит. Укоряю себя за мебель в гостиной, а все из-за Антона – уговорил купить бездушные итальянские витрины и комод. Но здесь уже ничего не поделаешь, пусть стоят. В ванной надо убрать излишнее количество баночек и тюбиков, чтобы Олег не подумал, что меня зациклило на внешности. Что надеть? Вечернее платье? Неуместно. Джинсы и футболку? Слишком просто. Блузку и юбку? Официально. Голова кругом. Ладно, еще есть время подумать. Что подать к столу? Торжественный ужин? Нельзя, мало ли что может подумать Антон. Простой семейный ужин? Нет, этого не хочу я. Будет нечто среднее. Немного икры, совсем чуть-чуть деликатесов и что-нибудь интересное на горячее. Спиртное? Об этом пусть болит голова Антона. И все-таки... что-то я упустила. Ну конечно, в доме не хватает веселья, радости, легкомысленности. Что же предпринять? Куплю китайского божка, он такой забавный и приносит в дом счастье. Так хочется счастья!

– Да что с тобой творится, Рима, тебя как подменили! – удивлялся Антон в день ожидаемого визита Олега.

Я ходила по дому, любовалась выбранными картинами, улыбалась китайскому божку и принюхивалась к запахам, доносящимся из духовки. Я жила ожиданием. А вопросы оставь при себе, дорогой мой муженек!

Раздался звонок. Я не стала торопиться к двери. Пусть мужчины сами познакомятся, для них это какой-то необычайно важный, особенный ритуал, как у пигмеев с острова Тонго. Честно говоря, понятия не имею, какой там ритуал у пигмеев, и живут ли они на острове Тонго. Это их проблемы, где хотят, пусть там и живут, мне сейчас не до них!

– Рима-а-а, – раздался зычный голос Антона, – встречай гостя!

– Здравствуй, Олег, – улыбнулась я.

– Здравствуй, – в руках букет полевых цветов, почти такой же, как тогда у ресторана. Сколько же времени пролетело с того дня!

– Спасибо за цветы, – поблагодарила я, приглашая гостя в дом.

За ужином никак не завязывался непринужденный разговор. Я не решалась задавать вопросы, и Олег, вероятно, испытывал те же чувства. На помощь пришел Антон, начав рассуждать о глобальных мировых процессах. Постепенно мужчины увлеклись разговором, я с облегчением заметила, как заинтересованно выслушивал Антон доводы Олега, с каким блеском Олег отстаивал свои аргументы.

– Необходимо диверсифицировать золотовалютные резервы страны. – Поражаюсь, где они откапывают такие мудреные слова! – Ориентироваться на доллар становится опасно. Новая валюта, евро, привлечет к себе значительные капиталы, тем самым ослабив доллар. А американцы, увлекшись региональными войнами, могут нанести ущерб собственной экономике, что, как следствие, отразится на их валюте.

– Логично! – соглашался Антон, и я почувствовала, что Олег начинает ему нравиться.

Не ручаюсь за точность процитированного, мужчины любят пустые разговоры о том, что от них совершенно не зависит, поэтому точность здесь не важна (и почему-то при этом они обвиняют нас в болтливости!). Важно, что они нашли общий язык, а предмет разговора значения не имеет.

Я наблюдала за Олегом. Время тоже поработало над его внешностью, но, с удовлетворением отметила, не испортило. Густая шевелюра еще не разбавлена сединой, строен и подтянут. Однако морщинка меж бровей стала еще глубже, а на руках заметно выделялись кровеносные сосуды.

Наконец мужчины изъявили желание покурить. Я обрадовалась паузе – мне нужно было успокоиться.

Они закрылись в кабинете, а я ушла на кухню. За окном была ночь, переведя взгляд на кактус, стоящий на подоконнике (обычно он такой колючий и злой), вдруг увидела, что он расцвел. Нежный, еще совсем маленький цветочек только собирался раскрыть свои лепестки, и для этого ему необходимы яркие солнечные лучи.

Завтра будет ясный и солнечный день! Я уверена.

ОЛЕГ. Ваза все-таки дороже, чем стоящие в ней цветы

Антон познакомил меня с Толиком. Отчества он не назвал.

– Тебе это не нужно, он сам этого не любит, – пояснил Антон и, выделяя каждое слово, добавил: – Любимый мамин племянник.

Если в стране есть Папа, значит, рядом должна быть Мама. Совсем рядом, ближе не бывает. А родственников жены, говорят, лучше не трогать, себе дороже будет. Особенно любимых.

Наша встреча состоялась в боулинг-центре. Хорошее заведение для встреч – демократичное и одновременно престижное.

– А самое главное, шум, – пояснил Толик, – меньше вероятности, что нас прослушивают.

Он уже выпил, и его язык слегка заплетался. Бесконечно трезвонящий мобильник Толика не давал мне возможности приступить к теме нашего разговора.

– Шурик, – обращался он к кому-то по телефону, пытаясь перекричать грохот шаров, – если ты не подпишешь постановление, то ты, Шурик, будешь дурик. Я тебе обещаю. А за последствия не волнуйся, отвечаю.

Наконец он повернулся ко мне:

– Извини, дела. Тебя рекомендовали серьезные люди. Так что, давай, выкладывай, что там у тебя стряслось.

Я попытался кратко изложить суть дела, но телефон опять прервал наше общение.

– Так и передай Сереге, – внушал кому-то Толик, – за лицензию расчет получен полностью. Если не подпишет, то я за себя не отвечаю. Так и передай, понял?

И обращаясь ко мне:

– Этот Серега – как школьник: вызвали к доске, а он молчит.

– А что за Серега? – поинтересовался я, не надеясь, впрочем, на ответ.

– Вот он, – Толик ткнул пальцем в телевизор.

На телеэкране министр геологии и нефти важно рассуждал о грядущем подъеме экономики страны. Тут меня осенило: похоже, что Шуриком он называл второго человека в правительстве. Кто же еще у нас подписывает постановления? Ни фига себе, шурик-дурик! Я срочно заказал дополнительную порцию виски.

Выслушав мою историю и глотнув виски, Толик произнес:

– Дело серьезное, но я тебе помогу. Твоих покровителей надо уважить. – И стал набирать чей-то номер телефона. – Алло, добрый вечер. Это Толик. Прошу прощения за беспокойство, надо встретиться. Нет, завтра не могу. Хорошо, сейчас подъеду. Спасибо.

Он выпил еще порцию виски.

– Жди здесь, через полчаса буду. Поговорю с «твоим» министром.

– Толик, по-моему, ты выпил лишнего, – осторожно заметил я. – Может быть, отложить встречу на завтра?

Он не обиделся на замечание.

– Это моя работа, Олег. И запомни, я еще никого, никогда и ни в чем не подводил.

Толик отправился на встречу, а я сидел, разглядывая посетителей. Вот подошли проститутки и уселись за стойкой бара, приняв такие позы, чтобы их было удобно рассматривать. Заметив мою одинокую фигуру, они зашептались о чем-то, затем одна из них ленивой походкой направилась ко мне.

– Угостите даму сигаретой, – протянула она.

Я молча кивнул на лежащую на столе пачку сигарет.

– Не скучаете?

Получив отрицательный ответ, она скорчила обиженную гримасу и удалилась.

Одну из дорожек выкупила небольшая компания. По виду чиновники, с женами. Бросив несколько шаров, отошли в сторонку и стали что-то обсуждать, бросая беспокойные взгляды на окружающих. Увидев меня и чего-то испугавшись, немедленно прервали разговор, опять стали играть. Вероятно, приняли за шпиона.

Наконец вернулся Толик. Его лицо излучало удовлетворение, осознание важности совершенного и, как ни странно, алчность. Усевшись напротив и отставив в сторону свой стаканчик с виски, он долго изучающе рассматривал меня. В его затуманенной алкоголем голове шла большая математическая работа.

– А тебя можно поздравить, – наконец заговорил Толик, улыбнувшись. – Ты умеешь устраивать свои дела. А я-то гадал, чем им Шеф не угодил...

Я решил не возражать. Пусть думает что хочет.

– Но не все так просто. Начальник следственного управления хочет раскрутить твое дело на полную катушку. Министр его побаивается: тот, в случае чего, бежит жаловаться наверх. – Толик многозначительно указал пальцем в потолок. – Мы договорились о следующем. Я обеспечиваю его перевод либо в Генпрокуратуру, либо в Верховный суд, а лучше всего куда-нибудь в область на повышение. После этого дело будет закрыто.

– Ясно, – кивнул я.

– Подожди, я еще не закончил, – усмехнулся Толик. – Теперь, как говорится, подведем итоги. Во-первых, с ними надо рассчитаться за Шефа, все проделано чисто, ты согласен?

Я кивнул.

– Сто штук, – отрезал Толик.

Я поперхнулся. Неведомые мне «они» сделали меня заказчиком убийства, совершенного нашими доблестными оперативниками на законных основаниях. И теперь хотят таких денег?!

Увидев мою реакцию, Толик пояснил:

– Если бы ты нанял обычного киллера, тебе бы это обошлось намного дешевле. Но ты захотел по закону, чтобы остаться чистеньким.

Я не стал с ним спорить.

– Во-вторых, твое дело будет сдано в архив, – продолжал Толик. – Через полгода, максимум – через год оно исчезнет и из архива. Это тоже стоит денег, – и выдержав паузу, добавил: – Еще сто тысяч.

Я промолчал, понимая, что это еще не все, и не ошибся.

– Далее, чтобы обеспечить перевод начальника следственного отдела на повышение, надо будет добавить еще один стольник. Эти деньги не для меня. И, наконец, мой гонорар составит двести тысяч. Что, думаешь, много запросил?

– Немало, – усмехнулся я; мысль о том, что с меня требуют пятьсот тысяч долларов, казалась несуразной.

– Да, немало, – Толик был доволен произведенным эффектом. – По мелочам не размениваюсь.

Подозвав официанта, я заказал виски. Мне необходимо было собраться с мыслями; вдобавок я надеялся, что, выпив еще, Толик станет более сговорчив в цене. Но он, будто читая мои мысли, прикрыл ладонью стакан:

– Согласен или нет?

– Да, – скрепя сердце, кивнул я; другого выхода не было.

– А вот теперь наливай, – сказал Толик официанту.

Его совсем развезло.

– Понимаешь, Олег, решил я себе коттеджик построить. Пробил два гектара земли. Домик небольшой, где-то пару тыщ квадратов. Ну, там теннисный корт, бассейн, гараж на четыре машины, – «скромно» перечислял Толик, – но строительство как болото. Вбухиваю туда огромные деньги, но их постоянно не хватает.

– Теперь хватит, – съязвил я.

– Не скажи! – Толик не заметил иронии. – Только на отделку потребуется пол-лимона.

– Не мало?

– Может и мало, – забеспокоился он, – вон, Вадик из Госбанка говорит, что потратил восемьсот штук баксов.

– Можно еще крышу выкрасить сусальным золотом, как купола в церквах, – посоветовал я.

– А что, идея! Интересно, во сколько мне это выйдет? – заволновался Толик.

Так некая сомнительная личность избавила меня от не менее сомнительного прошлого.

Встречи с Антоном стали регулярными, на этом настаивал дядя Женя.

– Вместе вы большего добьетесь. Каждый из вас может сделать то, что не под силу другому.

Переговоры проходили в доме Антона и Римы.

– Светиться у меня на работе нежелательно. Контакты госслужащих с предпринимателями не приветствуются. По этой же причине я не могу появляться у тебя в офисе, – объяснял свою позицию Антон.

Не могу сказать, что мне понравилась эта идея. Видеть Риму и делать вид, что мы просто друзья, не хотелось. Вы верите в то, что между мужчиной и женщиной может быть обычная дружба? Я не верю. Во всяком случае, я испытывал к Риме совсем не дружеские чувства.

С другой стороны, Антон был чем-то симпатичен. Импонировало его умение мыслить глобально, прекрасно ориентироваться в экономике, давать точные характеристики людям, великолепно разбираться в финансовых вопросах и бизнесе. Ощущалось отличное образование. Он много разъезжал по миру и был знаком с известными банкирами. Другими словами, Антон был для меня бесценной находкой. Те решения, которые ранее я принимал почти интуитивно, ему удавалось тщательно просчитать и проанализировать. Думаю, что и я был небесполезен для него. Моя деловая хватка, практический опыт, умение применять негласные законы и правила, проще говоря, знание настоящей жизни – всего этого, мне кажется, недоставало ему.

Но его желание доминировать, подавлять своим интеллектом раздражало. Он пытался подчеркнуть свое старшинство по возрасту (всего-то два года!) и по положению в обществе (сомнительное преимущество). Он не требовал благодарности за оказанную услугу, но не уставал демонстративно давать советы, «чтобы ты, Олег, не наступил снова на те же грабли».

Интересно, он хотя бы раз в жизни держал в руках грабли или лопату?

Дядя Женя в очередной раз оказался прав – наше общение действительно было взаимовыгодным. Но настоящей дружбы не получилось.

Рима откровенно демонстрировала безразличие к нашим встречам, ограничиваясь поданным кофе и дежурным: «Как дела, Олег?» Получив ответ «Нормально», удалялась из кабинета. Как будто бы не было признаний, поцелуя в день свадьбы, общей тайны.

Узнав Антона поближе, стал лучше понимать Риму. Престижный муж, высокое положение в обществе, материальное благополучие для нее важнее, чем искренние, романтические и честные чувства провинциала. А то, что было между нами, обычный порыв, желание острых ощущений, игра и не более. Ваза все-таки дороже, чем стоящие в ней цветы. И надежнее, не завянет.

– В нефть мы не полезем, ростом не вышли. Слишком много политики и слишком много денег. Пока мы к этому не готовы, – в одну из наших встреч рассуждал Антон. – Ты видел, как президента встречают в Техасе, штаб-квартире мировых нефтяных компаний? Пока нам такое не по зубам.

– Если не по зубам, тогда зачем вообще об этом говорить? – недоумевал я.

– Варианты надо проговаривать, даже если они заведомо проигрышные, – наставительно произнес Антон. – А пока они делят нефтяной пирог, мы займемся тем, что техасцам совсем не интересно: сахаром.

– А почему, скажем, не солью? – усмехнулся я.

– До соли мы еще доберемся, но не сейчас. Соль – это минеральный ресурс, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Здесь присутствует мощный контроль со стороны государства, лицензии, разрешения и прочее. А с сахаром намного проще, это продукт производства.

– Знаю, в нашем городке есть сахарный завод, мы там работали в школьные каникулы.

– Вот именно, – неожиданно подытожил наш разговор Антон. – Поедешь на родину.

Антон предложил выгодную сделку, возможную только благодаря занимаемому им посту. Его ведомство оценивает сахарный завод, пока еще принадлежащий государству, по минимально возможной цене, но и ту не придется платить сразу. Я выкуплю завод в рассрочку на пять лет.

– Сахар это те же соль и спички. Читал, как в гражданскую войну за них отдавали фамильные бриллианты? Сахар из той же категории, – убеждал Антон и вдруг сказал: – А я, кстати, в школьные каникулы в Артеке отдыхал.

Поездка домой была желанной и пугающей. Из писем и телефонных звонков я знал, что дома все в порядке. Старшая сестренка с отличием окончила университет и работала на местном хлебозаводе экономистом – именно там, куда так хотела пристроить меня мама. От моего предложения переехать в столицу категорически отказалась, в родном городе у нее, видите ли, есть любимый. Как быстро летит время, уже невеста!

Младшая сестра оканчивала школу и еще не определилась со своим будущим. Я знал, что меня она ждет с большим нетерпением, потому что хотела получить одобрение и материальную поддержку на поступление в школу моделей. Придется заняться прочисткой мозгов. Нелегкая, скажу я вам, работенка предстоит. Любая женщина мечтает каждый день менять свои наряды, это у них как болезнь. Но когда за это еще и деньги платят, показывают по телевизору, печатают в журналах, у них от этого, как любил выражаться Сироп, «крыша конкретно отъезжает, натурально». Будем вправлять.

Родной город встретил меня грязными улицами, запущенными садами и огородами. При въезде все еще стоял монумент с надписью «СЛАВА КПСС», у буквы «В» отвалилась бетонная перекладина, и получилось «СЛАБА КПСС».

...Моя спортивная машина смотрелась в городе неуместно, горожане провожали ее завистливыми и ненавидящими взглядами. Из окон многоэтажек торчали трубы буржуек: мама писала, что городская котельная давно отключена.

Проезжая мимо знаменитого дома бабушки Фаи, я остановился. На ее дворе вот уже более сорока лет стоит памятник Сталину.

Он по-прежнему величественно возвышался над помидорами и огурцами. Давно не крашенная шинель отломилась у нижнего края, а указательный палец на правой руке был безвозвратно утерян еще во времена моего детства. Я вспомнил об этом, прочитав недавно статью в газете о бабушке Фае и ее личном памятнике. Когда-то, в конце пятидесятых, после того как памятник выбросили из актового зала районного дома культуры, она притащила его во двор в тележке, запряженной упрямым ослом, категорически не желающим тянуть такую тяжесть. По пути домой Сталин умудрился сломать ей руку, но она его простила. Перепуганный хирург, накладывавший гипс, пытался направить ее к психиатру, когда в ответ на вопрос: «Как это произошло?» – она бесхитростно ответила: «Сталин сломал». И вот теперь баба Фая стала местной достопримечательностью.

Она обрадовалась, узнав меня.

– Рада видеть тебя, сынок. А я поначалу подумала, опять коммунисты или грузины пожаловали. – И, видя мое удивление, пояснила: – Все хотят Сталина купить. Не продается!

– Как вы живы-здоровы, баба Фая, как ваши дочери?

– Живу потихоньку, а доченьки... – тут она поникла. – Старшая как уехала в Магадан на заработки еще в застойные времена, так и пропала, ни слуху ни духу. А младшая, – она обреченно махнула в сторону дома, – пьет беспробудно. Поэтому и не приглашаю в дом, не обижайся.

– Да нет, спасибо, я еще у своих не был, – захотелось сделать ей что-нибудь приятное. Я протянул ей деньги, столько, чтобы хватило не только на краску. – Вы теперь у нас знаменитость, а памятник некрашеный стоит. Держите, купите краску и приведите вождя в порядок. Это мой вклад в сохранение памятника истории.

Наконец я добрался до дома родителей. Старики порадовали. Ухоженный добротный дом, красивый палисадник, усердно дымящиеся трубы дома и бани. Гордый отец демонстрировал свои успехи в освоении целинных и залежных земель огорода, а мама наготовила столько еды, что хватило бы на роту солдат.

– Они каждый день к нам приходят, по двое, – пояснила мама, – работают на огороде и обедают. Командир даже спасибо сказал за это. Голодная армия, даже в войну такого не было!

– Развалили великую страну! – подхватил отец. – Мы живем хорошо, с твоей помощью, конечно, а что творится у соседей, сердце болит. Единственное предприятие работает, сахарный завод, и за то, чтобы туда устроиться, люди отдают по два месячных оклада! Мы опять вернулись к крепостному строю. Об одном жалею, – не унимался отец, – что не купил в свое время тебе «Волгу». Решил отложить на старость. Знаешь, во сколько превратились мои накопленные восемнадцать тысяч рублей? В тринадцать долларов! На похороны не хватит.

Мне понадобилось немало усилий, чтобы успокоить стариков.

– Как на войне, – подытожил отец, – главное выжить.

РИМА. Не для кого-то и не ради чего-то

Знакомство Антона и Олега не переросло в дружбу. Видимо, это было невозможно. Две состоявшиеся личности с большими амбициями и честолюбием, с ярко выраженными качествами лидера, с давно сформировавшимися принципами, упорные до упрямства не станут по-настоящему близкими. Я в этом убедилась окончательно. Но их удерживало вместе неуемное желание успеха, настойчивость в достижении цели и абсолютная несовместимость, как бы парадоксально это ни звучало.

Олег после поездки на родину рассказал забавную историю о своем бывшем однокурснике.

– Алексей, так зовут моего друга, мечтал получить благоустроенную квартиру. Помните, в те времена квартиры принадлежали только государству, и необходимо было стоять в очереди в райисполкоме многие годы. Что делает Лешка? Выписывает к себе из колхоза бабушку, муж которой – родной Лешкин дед – давным-давно погиб на фронте. Зная, что бабушка склонна к сочинительству стихов, уговаривает ее посвятить одно из них Брежневу! Алексей отправил это стихотворение во все крупные литературные журналы и в ЦК, сделав приписку, что бабушка испытывает тяжелую нужду и не имеет жилья. Из ЦК КПСС поступает грозное распоряжение решить вопрос положительно. Наш перепуганный горисполком немедленно принимает решение о выделении бабушке квартиры. Но самое смешное не в этом. При оформлении документов выяснилось, что бабушка официально не регистрировала брак с дедом – в те времена об этом особенно не заботились, венчались в церкви. Но Лешка, ему надо отдать должное, не растерялся. Он решил сочетать браком бабушку и умершего деда! Оказывается, это допускалось, в случае принятия такого решения судом. Но требовались свидетели. Лешка поехал в колхоз, разыскал глухого деда и слепую бабку, уговорил их поехать в суд. Пока они собирались в дорогу, бабка умерла от старости. И грустно, и смешно. Но старик оказался крепким. Когда ему с огромным трудом разъяснили, чего от него хотят, не мог остановиться! Бедный судья более двух часов выслушивал историю о сватовстве, о подарках родственникам, о приданом, о венчании, о сказанных речах, о съеденном и выпитом. Измучив всех участников суда, он, с гордо поднятой головой, сел на свое место. Решение суда было единогласным.

Мы долго смеялись над этой историей.

– Сейчас Алексей работает на трех работах: в университете преподавателем, руководителем секции «моржей» и бухгалтером в какой-то фирме. А живет с женой, сыном и уже с двумя бабушками, точнее, с мамой и бабушкой. Все три женщины приходятся друг другу снохами! И живут при этом дружно.

– Обычный пройдоха, – высказал свое мнение Антон.

– Талантливый и коммуникабельный парень, – возразил Олег.

– Как бы то ни было, он нам подходит, – решили мужчины.

В этот вечер они назначили неведомого мне, но забавного и очень неглупого Алексея управляющим сахарным заводом.

Олег, увлеченный совместной работой с Антоном, казалось, вовсе меня не замечал. Вежливое и формально приветливое отношение пугало и одновременно раздражало. Я утешала себя мыслью, что такое поведение было вынужденным, чтобы не скомпрометировать меня перед Антоном, но шли месяцы, а он был все так же вежлив и все так же приветлив. Исчезли прежние искорки в глазах, от которых когда-то захватывало дух. Получалось, что страсть к деньгам для мужчин важнее, чем страсть к женщине.

Наше благосостояние росло как на дрожжах. Неудобно об этом говорить, но было именно так. Особенно после назначения Антона первым заместителем министра. Они завладели производством пищевой соли и спичек, о которых почему-то так долго мечтали, выкупили кондитерскую и птицефабрику, стадион (зачем он им понадобился?) и даже пляж на берегу моря. Не говорю о строительных трестах, автокомбинатах и еще каких-то предприятиях. В моей голове не помещается такое большое количество ненужной мне информации.

Зато параллельно этому процессу происходили изменения и у меня. Я обзавелась симпатичным дамским джипом.

Антон вызвался обучать меня водить. Несколько дней ушло на освоение переключателей, рычагов и кнопок, их там бесчисленное множество. А зеркало, между прочим, могли бы сделать и побольше! Коробка передач была автоматическая, и все равно я с ней намучилась. Антон поначалу мужественно держал себя в руках. Наконец мы поехали, впервые в жизни я самостоятельно нажала на педаль газа. Конечно, я волновалась, костяшки пальцев побелели от напряжения, спина взмокла, как будто я только приняла душ.

– Приготовься повернуть налево, – проскрипел Антон, он волновался не меньше моего.

Я до отказа повернула руль и съехала с дороги в кювет. Он сам виноват! Почему он не предупредил меня, что после поворота надо повернуть руль обратно?

– Тормоз, тормоз! – орал Антон.

«Да, поняла, не ори! Сам ты тормоз!», – мысленно ответила я и нажала на левую педаль. Антон выскочил из машины, злобно посмотрел на меня и сказал... Что он сказал, я цитировать не буду. Лучше послушайте мой совет – никогда не просите мужа учить вождению автомобиля. Поберегите уши!

В придачу к квартире мы прикупили не менее симпатичный шестикомнатный особнячок за городом.

– Большего нам пока не надо, зачем вызывать в людях зависть, – глубокомысленно рассуждал Антон.

Не буду рассказывать вам об украшениях и нарядах. Это никому не интересно. Я много путешествовала (только всегда без Антона – работа!): Турция, Таиланд, Эмираты (общепринятые маршруты), а вот на курорты в Баден-Баден, Карловы Вары Антон отправлял меня сознательно.

– Дорогая, позаботься о здоровье. Нам наконец надо подумать о наследнике.

Действительно, пора. Антон заслужил. Но я не могла. С непонятным ужасом я находила в воображаемом будущем ребенке явные черты Антона, представляла его взрослым и таким же, как Антон, высокомерным, самоуверенным, холодным и чужим мне человеком. Нет, не могу!

Что же делать? Ну, конечно, мне поможет Ленка. Она работает мамой, я не оговорилась, подписала контракт с детским благотворительным фондом и устроилась «мамой» в семейный детский дом, воспитывает десять детей-сирот. Она должна мне помочь. Ведь она заботится о чужих детях и при этом искренне любит их, в этом должна быть скрыта какая-то истина, настоящая философия любви.

Имеют ли право люди, не испытывающие любви друг к другу, заводить ребенка? Вот пусть Ленка и ответит.

Забив багажник апельсинами, яблоками, бананами и сладостями, я отправилась к Ленке. Фонд предоставил семейному детскому дому симпатичный и изящный коттедж, на лужайке перед домом ожидали своих хозяев велосипеды, самокаты, качели, игрушечные машинки. Нажав кнопку звонка, услышала за дверью возню и чей-то детский возглас:

– Ну вот, пришла тетя Рима, а ты опять не успел пропылесосить.

– А она ничего и не заметит! – прозвучал уверенный ответ.

Из-за двери показались две симпатичные мордашки.

– Вы, тетя Рима?

– Я.

Мордашки исчезли с воплем:

– Тетя Рима пришла-а-а!

В прихожей встречали десять пар заинтересованных и ожидающих детских глаз. В ответ на приветствие они хором, растягивая каждый слог, произнесли:

– Здрась-те, те-тя Ри-ма!

Фрукты, привезенные в качестве гостинца, не произвели ожидаемого эффекта, оказывается, и холодильник, и кладовая были забиты теми же апельсинами и бананами. Зато (я мысленно похвалила себя за предусмотрительность) они пришли в неописуемый восторг от конфет на палочке.

Усадив детей у телевизора, Ленка приступила к рассказу.

– Детей я не выбирала. Какие есть, такие есть. Зато все мои. Не представляю своей жизни без Ахмета, или Алены, или кого-либо еще. Они все разные – от двух до восьми лет, пять национальностей, шестеро имеют отклонения в физическом развитии, один умственно отсталый. Ты думаешь, я о чем-то жалею? Нисколько. Трудно ли мне? Очень, словами не описать. Возьмем, например, того же Ахмета. Отец уехал воевать в Чечню и сгинул. Мать отправилась на его поиски и тоже пропала, уже больше двух лет о ней ничего не известно. Ахмет не может найти общий язык с девочками, обижает их, иногда бьет и при этом не разрешает играть с мальчиками из других семей. Зато среди мальчишек лидер, смел и отчаян, но всегда остается хитрым и замкнутым. Ему только пять. У Аленушки другая проблема. Тайком бегает к магазину, садится у входа и попрошайничает. Посмотри на наши запасы, бери и объедайся! Когда-то ее заставляли это делать родители, видимо, понравилось. Пытаюсь отучить. Борис, самый старший и самый добрый из детей, ему восемь. Страдает энурезом, писает в постель. Его отец сидит за убийство трех человек, мать умерла. Наверное, его били. До сих пор запуган. Но это пройдет, я уверена. Проблемы с каждым ребенком. А теперь расскажу об успехах. Трое отличники, Саша великолепный спортсмен, уже грамоту принес, Аня проявила способности к музыке, ее отобрали в специальную школу при консерватории, а самый младший, Стасик, знает семь букв! И еще, мусульманина Ахмета и еврея Севочку обрезала, как положено, в клинике и с ритуалами в мечети и синагоге, христиан крестила в церкви.

Я смотрела на Ленку и завидовала.

– Лен, ты чувствуешь себя счастливой?

Она ответила неожиданно:

– Нет! – в ее глазах заблестели слезы. – Они наняли меня «мамой», а ведут себя, как надсмотрщики! Проверяют, вовремя ли накормлены дети, чисто ли в доме, привожу ли сюда мужчин, представляешь? Я вынуждена заискивать перед начальством, потому что контракт составлен только на пять лет, после чего меня могут запросто выгнать. Они постоянно чем-то недовольны, а дети их боятся. Пусть только попробуют уволить! Скоро подрастут мои мужчины, они меня в обиду не дадут! Один Ахмет чего стоит. Знаешь, почему он согласился пылесосить? Скажем, помыть посуду его заставить невозможно. Потому что представляет пылесос то огнеметом, то каким-то фугасом. Если честно, я сама его немножко побаиваюсь.

Неожиданно открылась дверь, и в комнату вошел самый маленький, Стасик.

– Тетя Рима, а у тебя муж есть?

Получив утвердительный ответ, он удалился. Но через минуту вернулся.

– Тетя Рима, а у тебя дети есть?

– Пока нет.

– А почему?

Ленка не дала мне ответить:

– Иди в комнату и скажи всем, чтобы нам не мешали. – И, обратившись ко мне, спросила: – А действительно, почему?

Наступила моя очередь говорить. Я, не таясь, рассказала о своих отношениях с Антоном, о страхе перед будущим ребенком.

– Значит, ты не любишь мужа, – со вздохом констатировала Ленка. – И тем не менее все, что ты сказала, ерунда. Теперь ты знаешь, какие родители были у моих детей. Но мне на это наплевать, потому что они – мои дети. Пойми, женщина рожает не для кого-то и не ради кого-то. Женщина рожает своего собственного ребенка! А кто его отец – это, в конце концов, не имеет значения.

Уходя, я расцеловала всех детей, а Стасику сказала, так, чтобы слышали все остальные:

– А дети у меня будут, можешь не сомневаться!

Но Ленка, есть у нее такая черта, прощаясь, обронила:

– А еще лучше рожать от любимого.

ОЛЕГ. Тенденция к вырождению

Получая государственное имущество в собственность с помощью Антона практически за бесценок, я его либо перепродавал полностью или частично, либо отдавал в аренду иностранцам. Обычная спекулятивная операция. Но прибыль достигала, как бы не соврать, нескольких сотен процентов.

Единственным исключением из этой схемы был сахарный завод. Во-первых, стыдно перед земляками, если бы я просто перепродал завод. Тогда их продолжали бы грабить и обманывать, как это было до меня. Во-вторых, я инвестировал в него значительные личные средства, купив новое и современное оборудование, собираясь создать образцовое предприятие, чтобы отец мною гордился.

А гордиться было чем: завод не только предоставил работу половине горожан, но и скупал продукцию практически у всех местных фермеров. Если бы я захотел, то стал бы мэром города в два счета. А еще лучше, посадил бы на эту должность Алексея. Наша продукция продавалась во всех регионах страны и успешно конкурировала с другой, также специализировавшейся на сахаре фирмой «Сладкая жизнь».

Конечно, материально я ни в чем не нуждался. Как и Антон и, естественно, как и дядя Женя, которому по праву принадлежала треть прибыли. Он купил себе роскошную пятикомнатную квартиру в элитном районе города, дом охранялся круглосуточно, во дворе дежурил персональный автомобиль, прислуживала горничная. Я гордился произошедшими в его жизни переменами.

– Ерунда, не это является смыслом нашей жизни, – отмахивался дядя Женя. – Ты еще не дорос до того, чтобы понять, о чем я мечтаю. Только, пожалуйста, не обижайся. Прими эти слова как комплимент твоей молодости.

Однажды дядя Женя вызвал меня, предупредив, что нам предстоит очень серьезный разговор.

Усадив в любимое, роскошное, старинное кресло, дядя Женя насупился и глубоко вздохнул:

– Послушай меня, Олег, сахарный завод придется продать. – Он энергично поднял руку, предупреждая мои возражения. – Так надо.

Я все-таки не сдержался:

– Дядя Женя, вы же знаете, это мое любимое детище. Моя гордость, в конце концов. Я всегда беспрекословно подчинялся вам, но...

Он поморщился, недовольный вспышкой моих эмоций.

– Научись держать себя в руках. Ты уже не зеленый юноша. – И, еще раз вздохнув, продолжил: – Ты знаешь фирму с глупым названием «Сладкая жизнь»? Кому она принадлежит, не по документам, а на самом деле?

Я встревожился. Такие вопросы не предвещали ничего хорошего.

– Максиму, – произнес дядя Женя как судья, выносящий приговор.

Вот это да! В стране повсюду мелькали вывески и рекламные плакаты со словами «Макс», «Макси», «МАКСИМальный комфорт». Ему принадлежали телекомпания и газета, конфеты и шоколад, магазины и рестораны. И это не все; Максиму принадлежали нефтяные месторождения, горнорудные компании и еще два банка в придачу! Выдающийся бизнесмен был сыном руководителя могущественного ведомства, одно название которого заставляет трепетать любого предпринимателя в стране, по слухам – лучше Самого, как говорится, его правая рука.

– Он недавно был в твоем городе, – неторопливо рассказывал дядя Женя. – Местный мэр водил его на завод. И ему он очень понравился. Пойми правильно, купив завод, он станет монополистом, поднимет цены на сахар и будет получать сверхдоходы. Не мне тебя учить.

Тягаться с таким сыночком было не по зубам. Многие предприниматели мечтали попасть под его крыло. Предприятия, функционировавшие под его «крышей», имели немалые преимущества: налоговая инспекция напрочь забывала к ним дорогу, таможенники отказывались от непомерных аппетитов, милиция с удовольствием и безвозмездно обеспечивала охрану. Что же делать?

– Придется отдавать, ничего не поделаешь, – резюмировал дядя Женя. – Но не даром, конечно.

– Я слышал, что он не любит платить по счетам, предпочитает иные методы, – поморщился я.

– Верно. За завод он платить не хочет, но взамен дает обязательство не чинить тебе препятствий в производстве соли. Теперь вся соль в стране твоя, Олег.

– Постойте, дядя Женя, она и без его вмешательства была моей, – удивился я.

– Ты меня не понял, соль его тоже заинтересовала. Но мне удалось отстоять наши позиции. Он твердо пообещал, что мешать не будет.

– «Справедливая» сделка, ничего не скажешь.

– Ну что, согласен?

– Он что, ждет моего ответа?

– Нет, я ответил ему за тебя. Согласием.

Провожая, дядя Женя похлопал меня по плечу и неожиданно шепнул на ухо:

– Скоро я буду дедом. Вот так, Олег.

Он что, решил доконать меня окончательно? Я ничего не ответил.

Хлопоты, связанные с передачей завода, быстро закончились. Алексея и всю команду менеджеров удалось сохранить в прежних должностях. Это утешало, я не подвел тех, кто в меня верил.

Но передача завода вызвала неожиданный гнев Антона. Еще бы: его как раз назначили министром, и вдруг я посмел что-то решать, не посоветовавшись с ним, с членом правительства!

– Ты не смел этого делать без моего разрешения! – кипятился он. – Времена Евгения Ильича прошли, теперь я твой босс!

– Я не собираюсь спрашивать твоего разрешения, Антон. За каждую сделку я рассчитался с тобою сполна. – От грубости меня удерживало лишь понимание того, что он муж Римы. – А дядю Женю не следует хоронить преждевременно.

Антон неожиданно успокоился.

– Хорошо, я погорячился. Прошу, не передавай мои слова тестю, я многим ему обязан. Но давай поговорим начистоту. – Он наконец предложил мне присесть. – Все, чем ты управляешь сегодня, по сути, принадлежит мне. Ты за свою работу имеешь столько, что тебе может позавидовать любой в стране, разве что кроме некоторых избранных. Я не против материальной поддержки Евгения Ильича, он это заслужил. Но с сегодняшнего дня принимаю решения я.

– Тебе не хотелось бы меня уволить?

– Не надо язвить, Олег. Я надеюсь, ты помнишь, при каких обстоятельствах мы познакомились? Кто спас тебя от неминуемой тюрьмы и разорения?

– Я все помню, Антон. Я принял твою помощь с благодарностью и за все рассчитался.

– Ты хочешь сказать, что все нажитое является твоей собственностью?

– Нет. Считаю, что тебе принадлежит треть нашего бизнеса, другая треть – дяде Жене, – спокойно ответил я.

– Вы воспользовались тем, что я, по закону, не имею права заниматься бизнесом и потому доверился тебе. Меня ограбили! – Антон вскочил и возбужденно заходил по комнате.

– Не стоит так огорчаться, – улыбнулся я. – Поговори откровенно с дядей Женей. Думаю, ты все поймешь.

Неожиданно Антон смягчился, надел очки и ласково посмотрел на меня.

– Хорошо, Олег. Давай условимся о следующем. Тебе принадлежит сорок девять процентов, мне пятьдесят один. А Евгений Ильич стар для бизнеса, он всегда будет получать свой гонорар. – Он взял меня за руку и крепко пожал ее. – Соглашайся.

Я мягко высвободил ладонь.

– Поговори с тестем. Старик еще очень силен, уверяю тебя. Не стоит сбрасывать его со счетов.

Антон надолго задумался. Я пытался прочесть его мысли. Бесполезно. Минутная вспышка гнева погасла, на лице появилась отрешенная маска чиновника, и только глаза выдавали напряженную работу мысли. Он снова стал министром.

– Ты не понимаешь, Олег, в силу своего происхождения. Скажу тебе откровенно. Мой отец был крупным руководителем, дед возглавлял обком партии, а прадед и все другие предки были дворянами. А я министр, понимаешь? В обойме. Как бы тебе это объяснить... Я один из тех, кто олицетворяет в стране власть. Так будет всегда! И не в твоих интересах вступать со мной в конфликт. А Евгений Ильич – он своего рода выскочка, его время прошло.

Что я мог ответить на откровенные угрозы Антона? Послать его подальше? Глупо. Стерпеть унижение? Стыдно. Пусть с ним разбирается дядя Женя, это его зять и, следовательно, его проблема.

– Мой прадед был пастухом, дед – инженером, родители – учителями, – заговорил я; Антон внимательно слушал. – В ваших аристократических тонкостях мне разбираться недосуг. Посоветуйся с тестем, вы же семья, твоя жена – его законная наследница. Разберетесь как-нибудь между собой.

– Жаль, что мы не нашли взаимопонимания. Хорошо, я поговорю с ним, – ответил Антон, и мы распрощались.

РИМА. Лопнувший нарыв

Ленка оказалась права, совершенно неважно, кто отец ребенка. Конечно, генетику тоже надо уважать. Меня совершенно не прельщает идея родить ребенка от алкоголика или сумасшедшего. А Антон вполне подходил на роль отца: высокий, умный, симпатичный и здоровый.

Я была уверена, что у нас родится сын. Этого хотел папа, этого хотел Антон. Не просто хотел, а яростно и с остервенением желал только сына.

– Нам нужен мальчик, Рима, – настраивал он меня.

Вообще-то мне было все равно. Я ждала ребенка, своего собственного и желанного ребенка. Мечтаете о мальчике? Я не против, пусть будет сын.

Но Антону я ответила иначе, пусть побесится, напомнив с каким одобрением он реагировал на рассуждения Коли, мужа моей подруги Тани.

– Помнишь, как Коля рассуждал на эту тему? – Я старалась говорить серьезно. – Что пол будущего ребенка зависит только от мужчины. Для того чтобы создать мальчика, необходимо вдохновение, огромная душевная энергия и даже крепкое физическое здоровье. А если хочешь девочку, то эти мужские качества вроде как и ни к чему. Женщине отводится скромная роль инкубатора. Насколько я помню, ты не стал возражать. Поэтому все претензии в случае рождения девочки, пожалуйста, предъявляй только к себе.

Антон вынужденно улыбнулся.

– Помню. Он еще говорил, что мальчики для родины, а девочки для души. А он, мол, для родины старается. Гордится тремя сыновьями и, кстати, правильно делает.

Ласково погладив мой живот, муж добавил:

– А мы чем хуже?

Однако ожидание ребенка не привнесло в наш дом радости. Я чувствовала, что что-то разладилось. Антон был сам не свой. Я догадывалась, что на его поведение повлияли последние встречи с Олегом и папой. Поначалу это меня не тревожило – настроение Антона изменчиво: стрессы на работе и прочие радости министерской жизни. Но я обратила внимание, что муж перестал со мной общаться, на вопросы отвечал коротко – «да», «нет», «не знаю». Завтраки превратились в детскую игру «молчанку», а семейные ужины прекратились вовсе. Он приходил домой все позже и позже, иногда позволял себе вообще не ночевать дома, ссылаясь на загруженность на работе.

Однажды Антон пришел домой сильно пьяным. Никогда раньше не видела его таким. Знаете, когда человек добивается высокого положения в обществе, у него неизменно возникает целая куча сомнительных и «преданных» друзей.

Сергей, мой знакомый по университету, добился какой-то очень важной должности в министерстве иностранных дел. Настолько важной, что сопровождал самого президента в зарубежные вояжи. Так вот, однажды во время визита в какую-то азиатскую страну он пропал. Прошли торжественные проводы, почетный караул отчеканил положенный по протоколу марш, президенты пожали друг другу руки, их жены обменялись дежурными поцелуями в щечку, а Сергея и еще одного крупного чиновника не было. Самолет прождал в аэропорту еще двадцать минут, пока на взлетном поле не появилась парочка пьяных в стельку дипломатов. Настоящий позор! Самолет не успел приземлиться, а Сергей и его приятель были уволены. Так вот, эту «особую» программу пребывания Сергея в той стране организовали его «друзья»-подхалимы. Подставили, как сейчас говорят.

Антон порывался что-то сказать, в чем-то обвинить.

– Это все твой Олег..., блин... – новое словечко в его лексиконе. – Я был о тебе... лучшего мнения... дорогая.

С трудом уложив его спать, я вернулась на кухню и задумалась. Что значат его слова? Почему его мнение обо мне изменилось и при чем здесь Олег? Неужели Антону стало о чем-то известно? Нет, исключено, Олег не из таких. Что же произошло?

Утром, как обычно, Антон появился на кухне. Контрастный душ сделал свое дело, и выглядел он относительно неплохо, принимая во внимание вчерашнее состояние и то, что спал он от силы четыре часа. Только воспаленные глаза выдавали его состояние.

– Чиновник, как и солдат, всегда готов к бою, – заявил он когда-то, – независимо от количества принятого накануне алкоголя. Для этого существует сила воли и жевательная резинка! И учиться этому надо... у японцев.

Антон нередко выезжает в зарубежные командировки, но наибольшие впечатления он привез именно из Японии. Его поразило умение и неуемное желание японских чиновников и бизнесменов пить.

– После восьми вечера все японские служащие высыпают на улицу. На каждом углу стоят автоматы, торгующие водкой саке и рядом урна для использованных стаканчиков. Поразил размер урны – выше человеческого роста! Но к ночи, – не унимался Антон, – они были забиты доверху! Улица заполняется пьяными, не способными держаться на ногах людьми. Их сопровождают специально нанятые женщины. Не проститутки, в обычном понимании, их задача выслушивать пьяные речи, утешать замученных работой японцев, а затем доставлять до ближайшей гостиницы. Японцы не всегда ночуют дома. В гигантском мегаполисе Токио на дорогу уходит до четырех часов, поэтому многие японские служащие бывают дома только в выходные дни. Но утром все как штык на работе. Опоздания исключены. Высший класс, настоящий профессионализм!

Что еще он перенял у японцев, я не знаю, но пьянствовать научился, совершенно точно. В этом наши мужчины никому не уступят, «передовой» опыт перенимают мгновенно!

Антон сидел напротив и молча уплетал яичницу. Я ждала обычных в такие минуты слов оправдания и надеялась на извинения. Но ему было не до этого. Он молча работал челюстями, обжигаясь, запивал яичницу кофе и посматривал на часы.

Ритка, я как-то рассказывала о ней, великий специалист по мужским особям, однажды выдала очередной постулат:

– С провинившимся мужем можно делать все, что угодно. В эту минуту они готовы на любые жертвы, чтобы заработать прощение, так что пользуйся моментом. Но делай все с умом. Во-первых: он должен понять, что нанес своей единственной и исстрадавшейся жене очередную незаживающую рану, – у Ритки, как всегда, системный подход. – Во-вторых: не вздумай заговаривать с ним первой, наберись терпения и выжди хотя бы три дня, трудно, конечно, но нашего молчания они боятся больше всего на свете. В третьих: можешь отказывать ему во всем: в общении (огрызайся, если он попытается заговорить), в совместном походе в ресторан или в гости к его друзьям (его головная боль, а не твоя), в интимной близости (исключено, иначе все потеряно!). Но! Запомни это на всю жизнь. Никогда не отказывай в еде, в чистой рубашке и свежих носках! В противном случае последствия будут непредсказуемы.

Вспомнив слова Ритки, рука рефлекторно потянулась к кофеварке.

– Не надо, – остановил меня Антон.

Звук его голоса вызвал волну холода в моем теле. Я почувствовала, что он меня... ненавидит!

– В чем дело, Антон?

– Ты знаешь лучше меня. – Антон вышел из-за стола и направился в прихожую.

– Объясни, в конце концов, что происходит?

Раздалось громкое хлопанье двери, и в квартире воцарилась гнетущая тишина. Я почувствовала себя самой несчастной на свете, заурядной, примитивной дурочкой, с выпирающим огромным животом, тупо уставившейся на захлопнутую перед самым носом дверь. В этот момент произошло то, что происходит в таких случаях со всеми женщинами. Я разрыдалась.

Очнулась от толчков в животе. Малыш напоминал о своем существовании и требовал, чтобы я взяла себя в руки. Моя жизнь принадлежит теперь не только мне, надо подумать и о нем. Он, мой будущий сыночек, ни в чем не виновен и одним своим существованием заслужил право быть счастливым. А раз так, то мне плевать на любые грязные обвинения Антона. У меня есть сын, а это значит, что есть смысл жить и надеяться. Предупреждаю всех, а в первую очередь всяких там Антонов, Олегов и даже любимого папочку! Не дождетесь! Я буду счастлива, потому что я так хочу! И вы, естественно, поможете мне в этом. Так-то!

ОЛЕГ. Китайский божок

В телефоне звучал сердитый, разгневанный голос дяди Жени. Впервые видел, точнее говоря, слышал его в таком состоянии.

– Антон или сошел с ума, или окончательно зазнался. Приезжай, надо срочно поговорить.

Меньше всего люблю влезать в чужие семейные проблемы. Но ничего не поделаешь, надо ехать.

По дороге спросил у своего водителя:

– Скажи, Саша, почему люди разводятся? Ты же был когда-то женат.

– Обычная история, – охотно заговорил водитель. – У меня был бизнес, держал два контейнера на авторынке, торговал запчастями. В общем, был при бабках. Но потом взял кредит в банке, хотел развернуться, но прогорел. Долги оказались неподъемными. Пришлось квартиру продавать. Вот тогда она от меня и ушла. Они не нас любят, а наши деньги.

– А куда ушла-то? – спросил я.

– Она красавица у меня была, вышла замуж за богатого еврея, переехала с мужем в Америку, живет припеваючи. Видел ее недавно, в гости приезжала к родителям. Расфуфыренная!

Он расстроился, вспоминая жену. Чтобы отвлечь его от грустных мыслей, я задал ему еще один вопрос:

– Ну, хорошо. Ты разорился, и она ушла. Но почему разводятся богатые?

– Причина та же. Женщины не знают слова «достаточно». Им всегда мало. Если у нее есть квартира, она мечтает о коттедже. Получив коттедж, требует дворец. Заполучив, наконец, дворец, строит планы о замке на Лазурном берегу. И так до бесконечности. Поэтому все войны на земле из-за женщин. А нам, мужикам, много не надо. Обойдемся и без замков, брюликов, мехов...

Дядя Женя сразу повел меня в кабинет.

– Антон предложил избавиться от тебя. Понимаешь? – воскликнул он, прикрыв дверь кабинета. – Он считает, что все нами заработанное принадлежит ему одному. А меня он обещал содержать до конца дней! Сопляк!

Глаза Евгения Ильича налились кровью, он взволнованно размахивал руками.

– Приготовился меня похоронить. Быстрый малый!

В дверь просунулась голова его жены.

– Дорогой, выпей это средство и успокоишься. Тебе нельзя так волноваться.

Кулак дяди Жени обрушился на письменный стол, даже бумаги разлетелись.

– Уйди, я сказал, не доводи до греха!

Она с ненавистью посмотрела на меня, свидетеля ее унижения, и удалилась. Дядя Женя неожиданно обмяк и грузно опустился в кресло, чем немедленно воспользовался я, подав ему стакан с какой-то жидкостью, предусмотрительно оставленный в кабинете его женой. Он молча выпил, устало вздохнул, показал жестом, чтобы я не суетился, и взглянул на фотографию Римы.

– Я объяснил ему, что называть это богатством смешно и нет нужды что-либо делить. Разве об этом я мечтаю? Я пытался объяснить ему, что ссориться нам нельзя ни при каких обстоятельствах, мы нужны друг другу. Иначе нам не выжить.

Мне показалось, что его подбородок задрожал.

– И тогда я допустил ошибку. Я рассказал Антону все – кто и как спас его в свое время, каким образом он добился своего нынешнего положения, как создавалось наше состояние. Но я не мог иначе, – оправдывался дядя Женя, – потому что этому безмозглому барану было непонятно, почему абсолютно неизвестный ему человек неожиданно приходит на помощь. Ох, не надо было мне это говорить.

Он неожиданно замолк. Гнетущая тишина продолжалась бесконечно долго.

– В ответ он заявил следующее. – Дядя Женя вонзил в меня испепеляющий взгляд. – Он давно подозревал, что вы с Римой любовники. И еще он сказал, что мой будущий внук от тебя. Он ничего не понял из моих слов. Или это я чего-то не понимаю?

Дядя Женя прижал руки к груди и почти шепотом произнес:

– Плохо мне.

В комнату ворвалась жена дяди Жени (она что, подслушивала?).

– Вызови «скорую» из президентской больницы! Номер телефона на столе.

Она склонилась над ним, а я лихорадочно нажимал кнопки на телефоне. Приехавшие врачи немедленно увезли дядю Женю с предварительным диагнозом: инфаркт. Уже лежа на носилках, он жестом подозвал меня:

– Позаботься о Риме, ей сейчас нельзя волноваться.

Великий старик! У меня не было возможности оправдаться перед ним, но доверился он именно мне.

Ситуация требовала решительных действий, времени на дальнейшие размышления не оставалось. Первым делом я помчался в офис, где в сейфе хранилось несколько тысяч долларов (всегда необходимо иметь под рукой некоторую сумму для таких вот случаев), и немедленно отправился в больницу. Деньги разлетались, как стая воробьев. Гонорар был вручен каждому, начиная от заведующего реанимационным отделением и кончая санитаркой. Затем я отправился к главному врачу.

– Больной относится к первой категории обслуживания, поэтому применяются все необходимые меры, – уверял меня главврач.

Мне не понравилось его заявление.

– А какие категории бывают еще?

– Молодой человек, я еще раз подчеркиваю, применяются все необходимые в такой ситуации меры, – но, глядя на мое решительное лицо, он все-таки снизошел до объяснения: – А к высшей категории, если хотите знать, относятся президент страны, председатель парламента, премьер-министр и члены их семей. К сожалению, наш многоуважаемый Евгений Ильич из другой категории.

– И чем же отличается лечение представителей высшей категории от первой?

– Принципиально ничем, при лечении больных высшей категории применяются исчерпывающие меры.

До меня стало доходить. К простым гражданам применяются обычные «меры», к тем, кто покруче, «необходимые меры» к высокому начальству «все необходимые меры», и, наконец, для высшей категории, как пояснил главный врач, меры становятся «исчерпывающими».

Я решил пойти на хитрость.

– Позвольте оставить вам визитную карточку. Надеюсь быть полезным в будущем, – демонстрация портмоне, до отказа забитого купюрами, который я вытащил из кармана, чтобы достать визитку, произвела, как я и надеялся, нужное впечатление.

– Так это вы и есть, как говорят, наш отечественный олигарх! – воскликнул главврач, рассматривая кусочек плотной бумаги. Не скрою, было приятно его восхищение. – Позвольте представиться, Виктор Георгиевич. Рад с вами познакомиться.

– Взаимно. И все-таки, что бы вы посоветовали, Виктор Георгиевич, – люди, как учил Карнеги, любят звук своего имени, – нужна высшая категория. Я, как вы понимаете, в долгу никогда не остаюсь.

– Высшая категория подразумевает обязательный консилиум лучших медицинских умов страны, – начал перечислять главврач. – Это первое. Второе: можно перевести его в реанимационную палату индивидуального обслуживания, обставленную как номер «люкс» в пятизвездном отеле, с персональным дежурным врачом и медсестрой. Третье: к больным высшей категории применяются самые лучшие лекарственные препараты, присланные из-за границы именно для этой категории больных, простым смертным, скажу вам честно, такое недоступно. Четвертое: в случае необходимости мы спецсамолетом отправляем на лечение за границу. Но в нашем случае этого не требуется, больной нетранспортабелен. Вы понимаете меня, Олег Александрович. – Он приступил к самому главному. – Это потребует значительных затрат. И наконец, пятое и самое сложное: я буду вынужден превысить свои полномочия... ради вас. Что скажете?

– Виктор Георгиевич, я благодарен вам за понимание и поддержку, – отозвался я. – Вот пять тысяч на приглашение консилиума, лекарства и спецобслуживание. Этого достаточно?

Главврач лихорадочно закивал головой. Я заметил, как явственно отпечаталась его ладонь на полировке стола. Приятное, надо признать, для него волнение. Добавим масла в огонь и потных выделений его ладоням.

– И пять тысяч лично вам, за доставленные хлопоты, – продолжил я. – И еще. Если лечение пройдет блестяще, без каких-либо неприятных последствий для больного, то моя благодарность возрастет на такую же сумму.

Он сгреб со стола деньги. И со страхом и лестью в глазах обратился ко мне:

– Я искренне признателен вам за понимание, вы же знаете, какие оклады у медиков. Но очень прошу, поймите меня правильно, если где-то, и тем более из ваших уст, прозвучат слова о... нашем деле, то я немедленно потеряю это кресло, – теперь у него вспотели не только ладони, крупные капли пота стекали из-под докторского колпака. – Я вам еще пригожусь, поверьте. А за пациента не беспокойтесь. Будет как новенький, я вам твердо обещаю.

Тяжелое дело – брать взятки.

Домой я добрался поздно ночью и только тогда вспомнил о поручении дяди Жени позаботиться о Риме – ей, видите ли, нельзя волноваться. Задача показалась посложнее моих похождений в больнице. Позвоню, сообщу, что с отцом будет все в порядке.

Долгие гудки изрядно потрепали нервы. Неужели и ее увезли в больницу, преждевременные роды или нервный приступ? Бог, мне думается, перемудрил, поручив женщине деторождение. Нет, нам, мужчинам, это тоже ни к чему. Вот если бы женщины сносили яйца, как это делают курицы (что-то общее у них, как мне кажется, есть), было бы значительно легче. А вместо роддомов понастроили бы инкубаторы.

Не примите мои слова всерьез. Это я так, к слову. Тяжелый денек выдался.

Наконец трубку сняли (только бы не Антон, сил нет слышать его голос).

– Алло, – послышался в трубке голос Римы.

– Здравствуй, это я.

– Зачем ты позвонил? Я по твоей милости потеряла мужа и чуть было не потеряла отца!

– Рима!

– Не хочу тебя слушать. Не-на-ви-жу!

Вот так. Коротко и ясно. Отдохнуть мне сегодня не придется, немедленно отправляюсь к ней.

Открылась дверь. Я согласен с теми, кто утверждает, что беременность преображает женщину. Передо мной стояла решительная, смелая и прекрасная... Афродита, Жанна д’Арк и Маргарет Тэтчер в одном лице. Ее всклокоченные волосы, сверкающие ненавистью глаза и беззащитный живот... сразили наповал.

– Я люблю тебя, – сказал я вместо приветствия.

– Что? – Рима изумилась так, что от ее ненависти не осталось и следа.

– Позволишь войти?

Она отступила, давая мне возможность пройти в дом. Я очень долго возился с плащом, медленно развязывал шнурки на ботинках... Рима продолжала стоять у двери, молча наблюдая.

– Нальешь кофе? Так вымотался сегодня... – Я наконец справился с одеждой.

Рима очнулась от размышлений, заперла дверь и направилась на кухню. Я последовал за нею. На глаза попался забавный китайский божок, показалось, что он подмигнул мне, таким образом пожелав удачи.

Взял чашку – и тут же поставил ее на место. Что меня обожгло, кофе или ее слова?

– Мама все рассказала. Ты присвоил деньги Антона, оболгал меня перед отцом. Что тебе еще нужно?

А ведь эту маму я представлял в своих мечтах тещей! Надо перечитать книжку анекдотов, те ее разделы, где описываются тещи. Тогда, наверное, легче будет ее понять.

– Это не так, Рима, – возразил я. – Выслушай меня, прежде чем делать выводы.

– Хорошо, я слушаю тебя, – согласилась Рима.

– Начну с отца. Он устроен по высшей категории, в спецпалате, у него спецлечение, спецобслуживание и спецлекарства. Уверен, все будет хорошо.

– Это ты устроил?

Я кивнул.

– Устраивать «спецдела» у тебя лихо получается, – усмехнулась Рима. – Я, наверное, должна сказать спасибо?

Пропущу эти слова мимо ушей.

– К сожалению, не я, а дядя Женя рассказал Антону, что я когда-то выкупил его долги.

– «К сожалению», – передразнила Рима. – Ты бы это сделал с огромным удовольствием.

«Следи за метлой», – выговорил я себе.

– Но Антон, к сожал... – я прикусил язык, – превратно понял слова дяди Жени.

– Что значит «превратно»? Не обольщайся, он не глупее тебя, – пожала плечами Рима.

– Антон посчитал, что мы... любовники, – вспомнил главврача, с меня стекали такие же, как у него, ручьи пота. Это не кофе, а доменная печь какая-то!

– Ах вот оно что! – протянула Рима. – И ты решил желаемое превратить в действительное. Ну что ж, продолжай, я внимательно слушаю.

И что я в ней нашел? Жестокая, злая, холодная. Будь моя воля, я пристроил бы ее на должность язвы в желудок ее мамы.

– Что касается денег, принадлежащих Антону, то здесь ситуация такая: мы с дядей Женей решили, что каждому из нас принадлежит по тридцать три процента собственности во всех наших предприятиях. Но Антон с этим не согласился.

– Это меня совершенно не волнует. Делите свои денежки как хотите, – обозлилась Рима.

– Ты не права, Рима, это и твои деньги тоже.

– Ты закончил? – нетерпеливо спросила она.

– Нет. Прошу тебя выйти за меня замуж.

Ее и без того огромные глаза расширились до размеров футбольного стадиона.

– Ты что, совсем свихнулся? Поверил в то, чего никогда не было? Ты думаешь, что я жду твоего ребенка? Может быть, и тебя надо устроить в больницу рядом с моим папочкой?

– Считай, что я свихнулся, если тебе так нравится. Ты же знаешь, что я давно люблю тебя. Не важно, кто отец твоего будущего ребенка. Он станет моим сыном. Я буду любить вас обоих.

– Ты сошел с ума! – Она наконец успокоилась и тихо произнесла: – Иди домой, Олег, я так устала.

Уходя, я взглянул на китайского божка. Показалось, что он усмехался.

РИМА. Слабаки

Роды были трудными и мучительными. Бедная мама разрывалась между двумя больницами, пытаясь быть со мной и с папой одновременно. Я очень медленно приходила в себя, поэтому малыша увидела только на второй день. Когда нянечка принесла мой маленький и требовательный комочек счастья, в палате стало светлее. Вот он, самый лучший на свете мужчина! Я попыталась покормить его грудью, и у меня получилось! Мой пока еще безымянный сыночек, нахмурив бровки, тщательно и серьезно выполнял первые в своей жизни обязанности. Такой же основательный... как и его отец.

Я оглянулась, палата была заставлена цветами. Удивительно, как много их было. А на подоконнике стоял небольшой букетик полевых цветов.

– Откуда все это? – спросила я у нянечки.

– От вашего мужа и родственников, а вон тот букетик, – она указала на подоконник, – от вашего покровителя.

– От кого? – не поняла я.

Нянечка растерялась.

– Тут бегал молодой мужчина, важный такой, благодаря ему у вас отдельная палата, а меня закрепили за вами и вашим сыночком по его просьбе. – Она сделала заговорщическое лицо. – Он тут всем заплатил, поэтому не беспокойтесь, муж ваш ни о чем не узнает.

Ну вот, теперь и они считают Олега моим любовником.

– Этот человек меня не интересует, а мой муж не появлялся?

– Конечно, ушел только час назад, вы еще спали. Сказал, что будет в конце дня, торопился на совещание. Кстати, профессора, который осматривал вас вчера, прислал ваш муж, – и добавила: – Заботливые у вас мужчины.

Через пару дней мне разрешили вставать с постели, и ребенка стали приносить чаще. Нянечка оказалась опытной и заботливой, поэтому за сына я не волновалась. Персональная нянька! Олегу надо отдать должное, Антон об этом не догадался бы.

Пришла мама, порадовалась моему улучшающемуся самочувствию.

– За папу не беспокойся, он поправляется и выглядит все лучше и лучше. Уже ходит по больнице, читает газеты и мечтает увидеть тебя. И внука, конечно.

Но и ее, и меня волновала другая проблема – Антон.

– Послушай, доченька, – наконец решилась мама. – Антон до сих пор живет в загородном доме. Не решается заходить в квартиру без твоего разрешения. Так нельзя. Вам надо помириться.

– Мама, это не я его оставила, а он меня, – напомнила я.

– Я понимаю, но мне кажется, он одумался. Ведь твой малыш – его копия.

– Значит, он сомневался в своем отцовстве? Подлец!

– Тебе нельзя волноваться, – укоризненно сказала мама. – Поговоришь с папой, с Антоном – и все встанет на свои места.

Вечером пришел Антон – усталый, осунувшийся, похудевший. Мне даже стало его жаль. Может быть, мама права, и он попросит прощения. Что же в таком случае делать мне? У меня хватает других забот, связанных с ребенком. Почему бы им не оставить меня в покое, хотя бы на некоторое время?

– Здравствуй, Рима, – неловко проговорил Антон. – Поздравляю.

– Спасибо.

– Я могу посмотреть на ребенка? Говорят, он очень на меня похож...

– Он спит, не надо его беспокоить сейчас.

– Врач сказал, что к концу недели тебя выписывают. Может быть, будут какие-то поручения?

– Мама сказала, что для ребенка все готово.

Повисла пауза; нам больше не о чем было говорить.

– Антон, ты видел женщину, что помогает ухаживать за ребенком? – спросила я.

Муж утвердительно кивнул.

– Я хотела бы ее нанять. Пусть будет няней малышу.

– Хорошо, попробую договориться, – согласился Антон.

Опять молчание. Уходил бы, что ли...

Антон осмотрел палату.

– Здесь не только мои цветы...

– Я не видела тех, кто их приносил, ты же знаешь, я долго приходила в себя. – Поразительно, он вынуждает меня оправдываться!

– Да-да, – растерянно кивнул Антон.

Снова тишина. Если бы в палате летал комар, его писк показался бы грохотом взлетающей ракеты.

– Рима, я приеду забирать тебя после выписки...

Не поняла, это вопрос? Но на всякий случай ответила:

– Да. Не забудь цветы и шампанское для врачей.

– Конечно.

Я чувствовала, что он пытается что-то сказать, но не решается. Ну, давай, разродись! У меня же получилось, попробуй и ты.

– Рима, мы утрясли наши финансовые вопросы. Так что можно сказать, что все в порядке.

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Что ты хочешь от меня услышать? – спросила я.

– Мы создали холдинг, закрытое акционерное общество... – Он заметно волновался. – Узаконили доли каждого участника. Я свою долю оформил на отца, а дядя Женя – на тебя.

– Антон, мне неинтересно все это слушать. Делайте что хотите. – Я устало прикрыла веки, наблюдая за Антоном сквозь ресницы.

Он растерялся, это явно бросалось в глаза. Давно не видела его таким.

– Да-да, я понимаю. – Он отчаянно собирался с мыслями. – Хочу сказать, что у нас с тобой нет проблем. Мы можем жить вместе.

Бедняга, совсем вымотался. И я, кстати, тоже.

– Я устала, Антон, – не поднимая век, пробормотала я. – Мне надо поспать.

– Уже ухожу, – засуетился Антон. – Зайду завтра, пока.

Но отдохнуть мне не удалось: пришел Олег в сопровождении заведующего отделением.

– С пациенткой все в порядке, – отчитывался он, – восстановление проходит по плану. Назначены витаминные уколы, дважды в день осуществляются необходимые гигиенические и физиопроцедуры. Вчера ее осматривал профессор, не обнаруживший никаких осложнений.

При этих словах я чуть не потеряла сознание. Вчерашний профессор (неудобно об этом говорить!) обнюхивал мою прокладку. Оказывается, по запаху опытные врачи определяют, как идет процесс заживления. Неужели он расскажет об этом Олегу?!

– Как ребенок? – перебил доктора Олег. Они разговаривали, как генерал с лейтенантом. А я, рядовой боец, молча, навытяжку, стояла (точнее лежала) перед ними.

– С новорожденным все в порядке, набирает вес. Сон, питание по графику. Как вы и просили, обеспечен круглосуточный персональный уход, при нем самая опытная нянька, – отчеканил завотделением.

Наконец они обратили внимание и на меня.

– Оставьте нас, пожалуйста, одних, – скомандовал Олег.

– Конечно-конечно, – заведующий удалился, позабыв отдать честь.

Вот теперь я выскажусь.

– В какое положение ты меня поставил? – воскликнула я. – Не забывай, пожалуйста, ты мне не муж и тем более не любовник.

Олег улыбнулся:

– Не знал, что любовник – это более, чем муж.

– Пожалуйста, не передергивай, ты прекрасно меня понял.

– Ну хорошо, извини, это была шутка.

– Ты знаешь, что обо всем этом думает персонал отделения? – Я обвела взглядом палату.

Его ничем не прошибешь, он продолжал улыбаться.

– Догадываюсь. Тебя выписывают послезавтра, поэтому можешь не беспокоиться, здесь я больше не появлюсь.

Наконец он принял серьезный вид.

– Мы обо всем договорились с Антоном. Теперь у него нет претензий.

Меня осенило. Видимо, мой папочка их так проинструктировал: «Доложить обстановку Риме!» Вот только зачем?

– Ваши финансовые взаимоотношения меня совершенно не интересуют.

Он замялся.

– Я сказал это к тому... чтобы ты поняла... нам теперь ничто не препятствует... ты подумала?

– О чем?

– О моем предложении...ну...насчет замужества.

Он опять за свое. Что за мужчины попадаются мне в жизни?

– Вообще-то я была занята другими делами. И думать было как-то недосуг. Надеюсь, ты меня простишь?

– Рима... – В его голосе послышались нотки упрека, но я остановила его.

– Сегодня приходил Антон, он хочет вернуться.

– Что ты ответила?

– Олег, пойми, я родила его сына.

Олег постарался улыбнуться. Наверное, я его все-таки люблю.

– С некоторых пор мне постоянно не везет. А началось с того дня, как исчезли мои юношеские ботинки, помнишь их? Они пропали после всех переездов.

Мне стало жаль и его. Кто бы меня пожалел?

– Не надо цепляться за прошлое, Олег.

– Ты позволишь видеть тебя и... твоего сына? – спросил он напоследок.

– Не представляю, как это будет возможно сделать. – Я поняла, что действительно хочу его видеть, хотя бы иногда. – Но постараюсь. Обещаю.

– Тогда пока.

– Счастья тебе.

Я устроилась поудобнее, захотелось погрустить. Признаюсь, приятно осознавать, что тебя любят, искренне и честно. Мои планы расстроила нянечка, неожиданно войдя в палату. В руке она держала телефонную трубку. Неужели что-то с папой?

– Здравствуй, доченька.

– Здравствуй, папа, у тебя все в порядке? – Эта фраза из американского кино бесконечно раздражает, но избавиться от нее никак не получается.

– Поправляюсь, за меня не беспокойся. Как здоровье, как мой внук?

Вспомнив, что папа не любит общих фраз, пришлось обстоятельно и подробно проинформировать обо мне и, естественно, обо всех положительных изменениях в коротенькой, пока еще, жизни его внука. Бедный мой папа, как долго он ждал появления внука!

По-моему, папа был удовлетворен отчетным докладом.

– А как ты решила его назвать?

– Эту прерогативу я оставляю тебе, папа, – представила, как он зарделся от удовольствия.

– Спасибо за доверие, доченька. Немедленно приступаю к размышлениям.

– Только, если можно, придумай что-нибудь простое и звучное. Без исторических выкрутасов и философских амбиций. Постараешься? – Старикам надо определять некоторые рамки, а то их порой серьезно заносит на поворотах. Надеюсь, он не обидится.

– Хорошо-хорошо, – быстро ответил отец. – Послушай, доченька, хочу тебе кое-что объяснить, ты у меня теперь взрослая.

– Я все знаю, папа, финансовые вопросы урегулированы, треть акций ты записал на меня.

– Все правильно. Но ты должна ясно осознавать следующее: теперь ты равноправный партнер как Олега, так и Антона.

– Что это значит, папа? – Я насторожилась.

Отец замялся. Сегодня все мужчины на земле потеряли свою решительность. Слабаки!

– Это значит... – чувствуется, как трудно он подбирает каждое слово. – Ты вольна в выборе. Но в любом случае я всегда с тобой.

– Я тебя не поняла, папа, объясни поподробней, пожалуйста, – настаивала я.

– Не торопись и подумай. Спокойной ночи.

Как в песне: «Ну и денек, честное слово!» Хорошо, поразмышляем. Я – совладелец одного из крупнейших акционерных обществ страны (они употребляли слово «холдинг», надо посмотреть в словаре). Равноправный совладелец. Вспомнила, в таких обществах важно иметь контрольный пакет, то есть больше половины. Выходит, что выбор состоит именно в этом. Вот что имел в виду мой отец! Объединив с Антоном свои доли, мы получим контрольный пакет акций, и тогда Антон сможет диктовать условия Олегу. Но, создав союз с Олегом, мы оставим за бортом Антона. Ну и папаша у меня! Предоставил «право выбора»!

И тогда я покрылась холодным потом! Вот почему Антон и Олег так неожиданно и страстно воспылали ко мне любовью!

С трудом встав с постели, я подошла к зеркалу. От талии не осталось ничего, с живота свисала дряблая кожа, распухшие глаза и ноги. Разве таких женщин любят?

Получается, что таким образом они отстаивали свои коммерческие интересы. Ну погодите! Я сделала свой выбор. Если вы стали волками, то я стану пантерой. Свободной и хитрой, как Багира!

Я снова взглянула на свое отражение в зеркале. Скоро я буду вновь красива, несомненно! А что касается твоих ботинок, Олег... то надо взглянуть, что там за ящик валяется в гараже, кажется, его по ошибке забрали во время переезда. Хотя... пусть остаются. Обойдешься!

ОЛЕГ. Чужая кровь

Лучше всего думается в машине, даже, скорее, мечтается. Примерно раз в неделю я выезжаю за город, на природу. Мой водитель Саша чутко реагирует на мое настроение и не мешает разговорами. А размышлял я на две темы: что делать с личной жизнью и в каком направлении идти дальше в развитии бизнеса.

Мои старики измучили меня разговорами о женитьбе, ведь мой предполагаемый сын будет продолжателем фамилии. Почему люди так цепляются за свои корни, что такого особенного видят они в родстве с великими предками? Лично я благодарю Бога, что он не дал мне в прародители Александра Македонского или Альберта Эйнштейна, а то было бы очень стыдно, что их потомок не достиг, подобно им, исторических высот. Хотя поводов для гордости и у моего отца хватает.

Я вспомнил свой последний приезд к родителям.

– Мой дед был кузнецом, – любимая тема у отца после принятых «на грудь» ста граммов водки (других напитков он не признает, виски и французский коньяк для него символы эксплуататорского общества), – но разве мог он знать, что его правнук станет выдающимся организатором производства.

Применение слов «капиталист» или «бизнесмен» в отношении сына исключено: «Не за то боролись!», а термин «организатор производства» позволяет сохранять душевное равновесие: «Не может мой сын быть эксплуататором!»

Сестренки иногда нарушают сложившийся семейный паритет, пусть даже и искусственный, заявляя:

– Папа, Олег настоящий капиталист, об этом даже в газетах пишут.

Но отец умело парирует наскоки:

– Пусть пишут. Но мой сын не эксплуататор. Сумел же он добиться, чтобы никого не увольняли с сахарного завода, даже после того как туда пришли новые хозяева. Так какой же он капиталист?

У сестренок хватает ума не продолжать дискуссию, чем умело пользуется отец.

– Что, нечего сказать? То-то же. Наливай!

Не подумайте, что отец – пьяница, но мои редкие визиты домой всегда превращаются для него в большой праздник.

– Теперь, сынок, пора подумать и о нас. Вон, Ильич дедом стал, а мы что же, так и будем сидеть?

Упоминание имени, точнее, отчества дяди Жени почему-то не нравится маме и мне, кстати, тоже. Не хочу умалять его заслуг, этот выдающийся человек помог мне состояться в жизни, но, согласитесь, я тоже приложил немало усилий.

– Все, хватит, набрался, – грозно выговаривает мама, – постыдился бы детей.

– Что ты понимаешь, женщина? – вяло огрызается отец, но послушно укладывается спать.

В доме наступает тишина, сестренки удаляются к себе, а мама наливает мне чаю.

– Переживаю за отца. – В ее голосе звучит тревога. – Твои успехи, сынок, подчеркивают никчемность его жизни. Всю жизнь он боролся за ложные идеалы, отстаивал глупые принципы, много страдал, нуждался и в итоге... пустота. Вот почему нам нужен внук, он наполнит содержанием нашу жизнь. Твой отец мечтает, как будет учить его своей любимой физике и астрономии.

Я всегда гордился тем, что сумел обеспечить старикам безбедную старость: дежурный автомобиль, хороший дом, заполненные холодильник и погреб. От домработницы и садовника они категорически отказались: «Мы не эксплуататоры!», удалось уговорить их только на водителя, с которым они общаются неизменно в просительном тоне и с тысячей извинений за причиненное беспокойство. Получается, что этого мало.

– Не беспокойся мама, скоро и у вас будет внук. Это решено.

Неожиданно в кухню ворвалась младшая из сестер, ее распирала «потрясающая» новость.

– Бобби ожил!

– Не может быть! – всплеснула руками мать и, чуть не уронив стул, помчалась к телевизору.

Я догадался: в очередной серии произошел «умопомрачительный» поворот сюжета.

Через некоторое время мама вернулась, немного смущенная своим поведением. И как ни в чем не бывало продолжила беседу:

– Так почему же ты молчишь, почему не знакомишь нас со своей невестой?

– А знакомить пока не с кем, но с завтрашнего дня я приступаю к поиску твоей будущей снохи, – попытался отшутиться я.

Но, по-моему, я только расстроил маму.

– Давно хочу тебе кое-что рассказать. – Я почувствовал, как мама напряглась, собралась с духом. – Когда-то твой отец познакомил меня с... дядей Женей, мы были еще не женаты. Он... ты уже взрослый и должен понять меня правильно... он ухаживал за мной. Но я уже дружила с твоим отцом. Такая вот история. Мне было очень нелегко.

Мама с огромным трудом подбирала каждое слово, я не мешал ей, терпеливо слушая.

– И однажды, Женя... дядя Женя приехал, сказал, что его направляют на ударную комсомольскую стройку, и позвал с собой. И... – Она замолкла, вспоминая те дни. – И тогда я сказала «нет». К тому времени я уже дала согласие твоему отцу.

Теперь я понимаю, почему так популярны «мыльные оперы». У каждого из нас есть в биографии свой собственный сериал.

Я неосторожно обронил:

– Дядя Женя любит меня как сына.

– Твой отец мирно храпит в соседней комнате, – спокойно и твердо ответила она.

Я вглядывался в маму. В ней сохранилась былая красота, но глубокая морщинка на переносице (у меня такая же) и потухшие, усталые глаза выдавали ее возраст.

– Прости, мама, но зачем ты мне это рассказала? – спросил я ее.

Она вздохнула.

– Я очень уважаю твоего отца, он достойный и добрый человек. – Она опять замолчала, но вдруг заговорила решительно и твердо: – Но жениться надо по любви. Хотя, говорят, у вашего поколения принято иначе.

...Мои размышления прервал Саша:

– Куда дальше, босс?

Обычно, выезжая на природу, я выхожу из машины и продолжаю прогулку пешком, привожу в порядок мысли. Но сейчас, после невеселых воспоминаний о маме, гулять расхотелось.

– Поехали на работу, – скомандовал я, а про себя подумал: «Надо бы прекратить это Сашкино панибратство».

Вообще-то «боссом» меня величают только двое: Саша и Муся, все остальные давно обращаются по имени-отчеству. Ладно, пусть болтают, босс так босс.

Проблемы бизнеса меня волновали меньше личных. Строительство пятизвездного отеля, которое мы развернули, близилось к завершению. Финансирование осуществлялось под гарантию правительства, что означало полную безубыточность затеянного, здесь надо отдать должное Антону, его заслуга. Поясняю: в случае нашего провала убытки покрывает государство. Но если отель окажется рентабельным, на что мы очень надеялись, то наши активы возрастут почти на шестьдесят миллионов долларов. Этот амбициозный и очень дорогостоящий проект тешил самолюбие. Смущало только одно – Антон навязал в партнеры с пятнадцатипроцентным пакетом акций никому не известную оффшорную компанию.

– Так надо, – глубокомысленно уверял он, поднимая глаза к потолку, что означало просьбу «сверху». – Кроме того, эта компания вкладывает в строительство отеля собственные средства.

Я вынужденно согласился; утешало лишь, что контрольный пакет остается у нас.

Саша ловко выруливал к крыльцу офиса. Я обратил внимание, что два человека ковыряются в телефонной коробке. Что они делают здесь в столь поздний час?

– Поди-ка, узнай, что это за люди, – сказал я Саше.

Саша выскочил из машины и побежал навстречу... смерти. Один из незнакомцев резко взмахнул рукой – и Саша повалился наземь. Я закричал и побежал к нему. Убийцы вскочили в стоящий у обочины «жигуленок», и, взвизгнув колесами, машина исчезла. Номерной знак, как я успел заметить, был замазан грязью.

Из Сашкиной шеи фонтаном хлестала кровь. Прикрыв ладонью огромную – почти во всю шею – рану, я закричал, взывая о помощи:

– «Скорую»! Срочно врача!

Но помощи не было. Агония наступила у меня на глазах. Судорога исказила его лицо, потом неожиданно одеревенели руки и ноги, спина изогнулась, дрожь пробежала по телу и передалась мне. Последний хрип, и он затих.

Я онемел от ужаса. Подбежала охрана из офиса, прохожие. Жестом приказав своим людям охранять место убийства, я направился в свой кабинет.

Приемная была пуста, и, проходя мимо зеркала, висящего на стене, я увидел чудовище из фильма ужасов: лицо, руки, грудь и даже ноги – все было залито кровью.

«Ты стал причиной смерти человека, – мысленно сказал я своему отражению. – Почему?»

Я прошел через весь кабинет в комнату отдыха, оставляя на полу кровавые следы, сбросил одежду и вошел в душевую кабину. Струи воды постепенно привели меня в чувство.

Переодевшись, я вышел в кабинет. Мозг работал лихорадочно быстро. Первым делом я вызвал на работу начальника службы безопасности, главного юриста холдинга и стал готовиться к приходу следователя.

Следователь долго выяснял, зачем Саша подошел к тем двоим незнакомцам.

– Не знаю. – О телефонной коробке я предпочел не говорить. – Может быть, узнал кого-то из них.

Наконец, поручив экспертам забрать мою окровавленную одежду, следователь удалился.

Начальнику службы безопасности я поручил выяснить, что делали незнакомцы у телефонной коробки. Главный юрист созванивался со своими людьми в МВД – необходимо было снять с меня возможные подозрения в причастности к убийству. А соблазн для следователей был велик, ведь я для них дойная корова. Будь у них такая возможность, они бы и Билла Гейтса сделали подозреваемым, и (я вас в этом уверяю) после завершения расследования он стал бы самым бедным человеком на земле.

Поспать в ту ночь так и не удалось, а утром у подъезда меня встретил начальник службы безопасности, Владислав Михайлович, в сопровождении трех охранников. Мне импонировал этот человек: огромная физическая сила, и при этом спокоен, немногословен, дисциплинирован. И ребят в охрану подбирает соответствующих.

Михалыч приобнял меня (не ожидал от него такого) и повел к машине. Охранники окружили нас, тщательно осматривая окружающее пространство.

– Прошу прощения, Олег Александрович, так надо, – сказал на ухо Михалыч, пропуская меня в машину.

Усевшись рядом и убедившись, что охрана расположилась в машине сопровождения, он приступил к разъяснению своих действий.

– Докладываю! После вчерашнего нападения проведено обследование всех помещений офиса. В вашем кабинете обнаружен «жучок», приклеенный жевательной резинкой на обратной стороне картины, в настоящее время выявляем предателя. – Ни один мускул не дрогнул на его лице, он был невозмутим и спокоен. – Как показало обследование телефонной коробки, вчера двое неизвестных пытались установить подслушивающие устройства ко всем телефонам офиса. Появление Саши не позволило им этого сделать.

Он замолк, мысленно поминая Сашу.

– Мною принято решение до выяснения подлинных обстоятельств дела обеспечить вам круглосуточную охрану. Кроме того, я предлагаю не извлекать из кабинета «жучок», чтобы не вспугнуть предателя. Прошу ваших указаний.

Коротко и ясно.

– Хорошо, Михалыч, согласен. Что ты об этом думаешь?

– Судя по почерку, убийцы прошли спецподготовку. Такие специалисты могут работать в органах, а могут быть бандитами, выполнять чей-то заказ. Вашу машину отогнали в гараж и исследуют на предмет подслушивающего устройства, необходимо проверить и квартиру. – В его голосе звучала озабоченность. – Вы позволите направить туда специалистов? До вечера управятся.

– Неужели все так серьезно? – изумился я.

– Пока не знаю, но рисковать мы не имеем права, – спокойно ответил Михалыч.

– Делай свою работу, Михалыч. Я тебе доверяю.

Михалыч засопел от удовлетворения, но неожиданно встрепенулся и опять повернулся ко мне.

– Олег Александрович, ребята волнуются, как быть с похоронами. Родители Саши живут аж в Сыктывкаре, им послали телеграмму, сестра здесь недалеко в пригороде, я отправил к ней людей.

– Не беспокойся, Михалыч. Сейчас дам указание перевести его старикам деньги на поездку, бухгалтерия выделит тебе наличные на расходы, связанные с похоронами. И еще, его родителям и сестре надо дать денег, как это называется, пособие по утере кормильца? Как думаешь, сколько потребуется?

Михалыч замялся, мысленно прикидывая в уме цену смерти Сашки. Кощунственно, но что поделаешь.

– Думаю, долларов пятьсот в самый раз будет.

– Нет, Михалыч, маловато. Пять тысяч сестре и десять старикам.

Михалыч улыбнулся.

– Да это я так, сказал первую пришедшую на ум цифру.

– Проверяешь.

– Работа такая. – Михалыч был доволен.

В офисе у всех работников было подавленное настроение. Секретарша даже не повернула ко мне головы, сидела, уставившись в окно, всхлипывала и утирала слезы. Пройдя в кабинет, я подумал, что работать здесь не смогу, этот «жучок» не давал мне покоя. Вошел Муся, я не успел предупредить его жестом, как он заговорил:

– Босс, я не увидел твоей машины у крыльца. Ты заменил машину?

Меня ошеломила догадка: он говорит не о Саше и даже не о делах, его интересует моя машина. Почему?

– Ребята говорят, ты съезжаешь с квартиры. Где будешь жить, в резиденции?

– Пока не знаю. Я еще и кабинет меняю. Пересяду к тебе.

Лицо Муси вытянулось.

– Зачем?

– Здесь меня «слушают», у нас появился предатель.

Бросилось в глаза, что Муся побледнел, но, как великий артист, мгновенно спохватился и попытался взять себя в руки.

– Та-а-к, – задумчиво произнес Муся, пытаясь, как мне показалось, выиграть время. – Есть какие-то версии?

– Версий нет. – Я выдержал паузу, раздумывая, и решил пойти ва-банк. – Но предатель допустил ошибку.

– Ошибку? – Бедняга еще сильнее побледнел.

– «Жучок» был прилеплен жевательной резинкой, – пояснил я.

– Ну и что? – Муся уже не говорил, а лепетал.

– Ты когда-нибудь держал в руках жевательную резинку?

– Нет, – быстро ответил Муся, потом до него дошло. – То есть да, конечно.

– На ней великолепно сохранился отпечаток пальца. Михалыч сверяет его с отпечатками всех наших работников, негласно, конечно. – Здесь я сделал паузу. – В том числе с моими и твоими. Через час я буду знать имя.

Муся непроизвольно убрал руки со стола. Заметив мой взгляд, опять положил их на стол. Ему надо отдать должное, он изо всех сил пытался держать себя в руках.

– Как ты намерен поступить с пре... с этим человеком? – спросил Муся, стараясь заставить свой голос не дрожать.

У меня не оставалось сомнений. Но я продолжил игру.

– Пока не знаю. А как бы поступил ты?

– Сложный вопрос... – В его глазах читалась мольба о пощаде.

– Ты считаешь вопрос сложным? Самое сложное – определить предателя, остальное дело техники.

– Но, босс, возможно, у него не было другого выхода...

Я почувствовал себя Марлоном Брандо, точнее, его героем, крестным отцом.

– Выход есть всегда, – я говорил негромко, но отчетливо, чтобы «жучок» мог расслышать каждое слово. – Иди, Муся, подумай.

Его худое, вытянутое лицо сморщилось, потемнело, покатые плечи сжались, превратив сутулую спину в горб. Он нерешительно встал из-за стола и поплелся к выходу, руки болтались как веревки, за ногами волочились шнурки, развязавшиеся на правом ботинке. Я не смог остановиться, решив добить его окончательно.

– Захвати это. – Демонстративно отодрал «жучок», рассмотрел похожий на сперматозоид прибор – головка-микрофон и хвост-антенна, размером не более спички, до чего дошел технический прогресс! – и протянул Мусе.

Не говоря ни слова, он положил его в карман.

– Кстати, Муся, родственникам Саши будет выплачена значительная компенсация. – Он обернулся, пытаясь понять смысл моих слов. – Так что имей в виду.

– Что... иметь в виду? – обреченно переспросил Муся.

– Компенсацию по утере кормильца.

Он вышел, ничего не ответив.

Вошел Михалыч, многозначительно приложив палец к губам, заглянул под картину и удивленно посмотрел на меня.

– Это был Муся, Михалыч. – Я изложил ему разговор с Мусей.

– Какие будут указания? – по-военному четко обратился начальник службы безопасности.

– Пока не знаю. Муся знает обо мне все, почти все. Это опасно.

Михалыч не ответил, но я чувствовал, что он обдумывает какой-то план. Наконец, он произнес:

– Олег Александрович, вы сказали утром, что доверяете мне, а я, в свою очередь, доверяю вам. – Михалыч решительно сдвинул брови. – Если необходимо, то проблема подлежит разрешению. Такая возможность есть. Это будет стоить, – тут он задумался, – ровно столько, сколько выделено родственникам Саши.

Теперь задумался я. Михалыч предложил «заказать» Мусю. Мне еще не доводилось решать такую дилемму. Почему-то вспомнилась Рима, она бы возненавидела меня на всю оставшуюся жизнь, услышав наш разговор.

А выдала бы?

– Подождем денек, Михалыч.

– Хорошо, но за Мусей я приставлю хвост.

Я кивнул. Что дальше? «Жучок» ликвидирован, Муся разоблачен, значит, должны быть ответные действия. С этого момента я напряженно ждал телефонного звонка.

Прошло более часа. Я даже стал волноваться, работают ли телефоны. Наконец!

– Привет, это Антон, – раздался в трубке голос моего партнера.

– Привет. – Я пытался придать голосу бодрость.

– Что там у тебя случилось?

– Несчастный случай, умер водитель. – Теперь надо изобразить наивность. – А ты откуда об этом знаешь?

– Олег, на моем столе с утра лежит сводка происшествий. Здесь написано слово «убийство», а ты молчишь!

– Разбираюсь, – ответил я.

– Что известно?

– У меня оказался стукач, Муся.

– Ты уверен? – Голос Антона зазвучал напряженно.

– Да, мои люди начали работать, выясняют «заказчика».

– Ясно, держи меня в курсе.

– Хорошо.

Все, дело сделано! Муся не доживет до завтрашнего дня. Антон не сможет допустить, чтобы Муся выложил правду о своем нанимателе.

На меня навалилась усталость, бессонная, нервная ночь давала о себе знать. Осталось выполнить два не менее важных дела. Я набрал номер телефона Римы.

– Алло. – Это был голос няни.

Я не успел ответить, как услышал в трубке голос Римы, вероятно кричащей из другой комнаты:

– Если это меня, то скажи, что я занята с сыном, пусть перезвонят позже. И спроси – кто.

И голосом няни:

– Алло, вы слышали? А это кто?

– Скажите, что звонит Олег и это срочно.

Наконец в трубке раздался голос Римы:

– Олег, я занята, мы купаем ребенка.

Я растерялся: мне казалось, что важнее того, что хотел сказать ей я, не бывает.

– Хорошо, я перезвоню.

Через полчаса голос Римы казался спокойным и удовлетворенным.

– Ты представляешь, Олег, малыш такой забавный, шлепает ручками по воде и смеется!

– Классно! – Идиотское словечко, но я понятия не имею, как надо реагировать на такие восторги.

– Ты что-то хотел? А то мне пора кормить сына.

Этот парень не дает мне работать!

– Рима, с сегодняшнего дня за тобой закреплен телохранитель. Только не пугайся, пожалуйста, таковы требования службы безопасности. У каждого учредителя должна быть персональная охрана.

– Круто. Он что, будет сидеть рядом, когда мы с подругами будем обсуждать наши женские проблемы? – смеясь, отозвалась Рима.

– Нет, конечно. Вы с малышом поживете в нашей загородной резиденции. Это продлится до тех пор, пока мы не выкупим соседнюю с твоей квартиру. В ней будет располагаться охрана.

– Ты серьезно? Что-то случилось? – Вот теперь она занервничала.

– Все в порядке, просто таковы требования службы безопасности.

– Олег, не лги, у меня нет времени на пустую болтовню.

«Делай, что тебе говорят! И корми своего ребенка!» – мысленно накричал на нее, но вслух сказал:

– Погиб мой водитель, вероятно, несчастный случай, идет расследование, но предосторожность не помешает.

– Ужас! – охнула Рима. – Хорошо, мы будем готовы через час, – ответила она спокойно. Отцовская выучка.

– Только ключи от квартиры отдай телохранителю, так надо, – вспомнил я.

– Все? – спросила Рима.

– Да, – ответил я.

Короткие гудки. Хотя бы поинтересовалась для приличия моим самочувствием. Как мужик, честное слово!

Дядя Женя ничем не выдал своего удивления, когда я впервые за много лет пришел к нему без звонка.

– Рассказывай! – Никаких предисловий, старик просто высший класс.

Я вкратце рассказал обо всем случившемся и о принятых мерах.

– Что Антон?

– Звонил, интересовался происходящим, просил держать его в курсе событий.

– Когда? Когда именно он позвонил? – Он понимал меня с полуслова.

– Через час после ухода Муси.

Дядя Женя встал, подошел к окну. Я попытался засечь время, как быстро он все поймет? Не прошло и пятнадцати секунд.

– В ближайшие день-два все станет ясно. Если это Антон, то я разберусь с ним сам. Не вмешивайся. Если не он, то будем думать о дальнейших шагах. Теперь иди и будь осторожен.

Я поднялся и собрался было уходить, но дядя Женя остановил меня:

– А что, этот Муся психопат и неврастеник, не так ли?

Теперь наступила моя очередь размышлять, и времени на это было не более пятнадцати секунд. Называя Мусю психопатом и неврастеником, Евгений Ильич намекал, что тот способен на самоубийство. Остается только «помочь» ему решиться на этот шаг. Ну и старик!

– Да, с суицидальными наклонностями, и повод есть: выявление значительных хищений в кассе холдинга.

– Я так и думал.

В машине я набрал номер телефона Михалыча.

– Михалыч, ждем ровно два дня.

РИМА. Портрет

Вы когда-нибудь были по-настоящему счастливы? Если нет, то родите ребенка. Мужчин мои советы не касаются. Они никогда не поймут до конца смысл этого слова. У них все просто до примитива: деньги и власть! Скучно.

Мои деловые партнеры постоянно докучали просьбами подписать тот или иной документ. Я делала это, не задумываясь, но однажды позвонил Антон.

– Рима, у меня к тебе настоятельная просьба. Никогда и ничего не подписывай, не увидев прежде на документе мою подпись.

– Хорошо, – отозвалась я, развлекая сына погремушкой.

– Что «хорошо»?

– Хорошо, не буду.

– Ты не спросила, чем вызвана моя просьба, – наставительно произнес Антон.

– Это необходимо? – Он считает, что его проблемы важнее моего ребенка, и его, кстати, тоже. Хотя бы спросил о сыне, для приличия.

– Я изучаю документ, прежде чем его подписать, а у тебя на это нет времени, – с плохо скрываемым раздражением выговаривал он. Упрекает! – Не хочу, чтобы тебе подсунули на подпись что-то, что могло бы нам навредить.

Он держит меня за идиотку! Сейчас я ему покажу!

– Во-первых, Антон, надеюсь, ты догадываешься, почему у меня нет времени на ваши бумажки. Во-вторых, бумажки мне подсовывают ваши люди. И в-третьих, что ты имеешь в виду, говоря о том, что может нам навредить? Ты даже не поинтересовался состоянием здоровья собственного сына!

– Рима... – пытался что-то промямлить Антон, но я его перебила:

– Давай договоримся следующим образом. Сначала документ подписываете вы с Олегом, а уж потом приносите на подпись мне. Согласен?

– Д-да, – замялся Антон. – Я только хотел...

– А твое замечание, что я не изучаю документы, прежде чем подписать, приму к сведению. Смотри не пожалей потом об этом. Еще вопросы есть? У меня нет времени на пустые разговоры.

– Ты не нервничай, – попытался успокоить меня Антон. – Я же хочу, как лучше...

– А получается, как всегда, – отрезала я и повесила трубку.

Я вспомнила об этом диалоге с Антоном после того, как Олег закрепил за мной телохранителя и потребовал переехать в загородную резиденцию холдинга.

Получается, что в бизнесе они друг другу не доверяют, мало того – в фирме Олега произошел несчастный случай, повлекший за собой принятие чрезвычайных мер по усилению безопасности. Мое воображение рисовало картины из американских и отечественных фильмов: убийства и катастрофы, заложники и пытки, отравления и «несчастные» случаи – все ради обогащения и устранения конкурентов. Неужели и мы дошли до этого? Антон и Олег сформировались в разных условиях, но имели нечто общее: интеллигентность и порядочность. Они не способны опуститься до такой низости!

Или я ошибаюсь? В нашем обществе исчезли какие-либо моральные и нравственные ориентиры, осталось только одно – деньги. И еще власть, о которой мечтают те, у кого достаточно денег. Особенно жаждет власти Антон. Он может быть опасен.

Страшные догадки стали усиливаться, когда мы приехали, с сыном и нянечкой, в загородную резиденцию.

Знаете, я всегда гордилась своей квартирой. Три просторные комнаты обставлены современной и стильной мебелью, скромная (я специально так решила), но великолепная отделка интерьера. В холодильнике всегда свежие и разнообразные продукты. Мой гардероб, парфюмерия и украшения не вызывали сомнений: достойно и модно. Другими словами, я была современной и обеспеченной молодой женщиной. Естественно, что мой ребенок также ни в чем не нуждался. Поймите, это не бахвальство. Говорю об этом, чтобы было ясно – я никогда не завидовала чужим деньгам. Но то, что я увидела в загородной резиденции холдинга, поразило мое воображение!

Перед моим изумленным взором простирался огромный парк, посреди которого размещался не дом, и даже не дворец – замок. Современный, с четко продуманным дизайном. В центре возвышалась башня, в обе стороны от нее раскинулись два крыла.

Войдя внутрь, мы попали в просторный холл с уходящим далеко в высоту потолком, увенчанным мозаичным куполом. В центре холла находился камин, в котором потрескивали зажженные к нашему приезду дрова. Я увидела концертный зал с белоснежным роялем, картинную галерею с огромными полотнами в роскошных и очень дорогих рамах, великолепный зимний сад с экзотическими растениями, спортивный зал и зал совещаний, сауну с большим бассейном. Позади этого сооружения – летний бассейн, теннисный корт, чуть поодаль конюшня и, вы не поверите, водопад! Ради него проектировщики изменили русло реки. Всю гигантскую территорию ограждал глухой забор пятиметровой высоты.

Отдельно расскажу о спальных комнатах. Точнее, не о комнатах, а о гостевых палатах, каждая из которых состояла из трех помещений – непосредственно спальни, будуара и удобной ванной.

Нам здесь было комфортно и уютно. Тем более что из спальни имелся персональный выход во двор, что тоже было весьма кстати, отпадала необходимость пересекать бесконечные помещения, чтобы выйти погулять с ребенком. Позже я узнала, что таких гостевых отсеков было четыре. На вопрос, кому предназначены эти помещения, дворецкий уклончиво ответил:

– На усмотрение президента холдинга.

Однако показать эти помещения отказался. Зато мне было разрешено проникнуть в кабинет. Я мгновенно поняла, что вся обстановка в нем выбрана и заказана Олегом. Подбор книг не оставлял сомнений – его стиль. На столе лежала раскрытая книга популярного автора. Подзаголовок напугал: «Большие деньги, большая политика, большая кровь».

Выходя из кабинета, невольно остановила взгляд на небольшой картине, висящей в углу. Казалось, небрежные мазки, цвета, соединенные без четко выраженной связи, не поддавались осмыслению. Но все-таки что-то удерживало внимание. И вдруг передо мной стали проступать очертания женского лица. Портрет. Лицо, проявляющееся из ниоткуда, большие грустные глаза и волосы, разлетающиеся в разные стороны, как отблески пламени. Что-то знакомое в проступивших очертаниях... Не может быть! Это была я.

У меня поднялось настроение, и резиденция показалась очень симпатичной. Няня сказала, что и малышу здесь нравится, – он сладко спал, причмокивая губками.

Предложенный кухаркой ужин напомнил официальные приемы, на которых мы бывали с Антоном во время нашего пребывания в Европе. Отменная еда, великолепные закуски, бокал роскошного вина и безупречное обслуживание.

Поужинав, я расположилась на удобном диване в гостиной и включила телевизор. Впервые видела такой огромный телевизор, почти на всю стену. Музыка и голоса телегероев раздавались совсем рядом, создавая приятные ощущения. Я перелистывала каналы, их было бесконечное количество, казалось, все страны мира пытались увлечь меня своими картинками. Неожиданно на экране появился диктор, безразлично читающий новости. Я собралась очередной раз нажать кнопку, но услышала название нашего холдинга.

– Сообщение, полученное только что. Сегодня во дворе своего особняка обнаружен труп вице-президента крупнейшей в стране корпорации, – далее следовало название нашего холдинга и фамилия Муси, Олег, помнится, называл его пройдохой. – По версии следствия – это самоубийство.

Я замерла; до меня не сразу дошел смысл слова «самоубийство». Еще одна смерть за последние два дня.

– Вот что сообщил следствию руководитель службы безопасности корпорации: «Недавно в кассе холдинга обнаружилась недостача значительной суммы денег. Внутреннее расследование показало, что это дело рук умершего. Вероятно, не дожидаясь окончания расследования и не желая проводить годы в заключении, он самостоятельно вынес себе приговор. Окончательные выводы будут оглашены официальными органами».

Поразило спокойствие этого человека: он не проявлял абсолютно никаких эмоций. Страшный человек!

Меня охватило уныние. Эта резиденция демонстрировала огромные финансовые возможности холдинга. Антону и Олегу было за что ненавидеть друг друга. Баснословное состояние, тщательно скрытое от чужих глаз и неожиданно продемонстрированное мне, превратило их в монстров, не останавливающихся ни перед чем. И между ними я. Как бриллиант, увенчивающий корону, или, что вернее, как тонкая нить, соединяющая части в целое.

Теперь я поняла все. Олег и Антон уже давно не юнцы, важно раздувающие щеки. Они способны уничтожить друг друга и, что вполне вероятно, хотят этого. И одна из причин – я.

Мне стало страшно. Почему меня не хотят оставить в покое? Я женщина и мать, мне не до ваших мужских проблем и амбиций!

С трудом сдерживая слезы, набрала номер отца. Его голос нежно и спокойно ворковал в телефонной трубке:

– Ни о чем не беспокойся, Олег поступил правильно.

Я папина дочка, его уверенный голос всегда успокаивает. Но я взрослая женщина и мать своего ребенка, поэтому должна знать все.

– Хорошо, папа, я поживу здесь, но ты обязан ответить на несколько вопросов.

– Буду через полчаса, – тут же понял меня папа.

Я вышла на террасу. Меня все больше привлекал этот дом, тем более что здесь не ощущалось присутствия другой женщины. То есть здесь не было хозяйки дома, а только кухарка и горничные. Об этом нетрудно было догадаться. Вазы, стоящие в углах, поражали размерами, зато отсутствовали небольшие и изящные вазочки для цветов. Тяжелые и толстенные ковры восхищали прекрасной работой, но не радовали глаз цветовой гаммой. Не было милых мелких вещиц, греющих душу женщины. Все в доме отвечало именно мужскому вкусу, дизайнер постарался угодить хозяину.

– Ну и как тебе дом? – раздался голос папы.

– Пап, Олег настолько богат? – не оборачиваясь, спросила я.

– Не более, чем ты, – папа был абсолютно спокоен.

– И не более, чем Антон? – продолжала расспрашивать я.

– Совершенно верно, – подтвердил отец, подходя ближе.

– Тогда ответь мне – только, пожалуйста, честно, – настаивала я. – Почему нельзя все это взять и поделить?

– Хорошо, я отвечу тебе, дочь. Войдем в комнату.

Мы прошли в кабинет, отец уверенно уселся в кресло – чувствовалось, что он в этом доме не гость.

– Великий Чингисхан был непобедим, ты это знаешь из учебников истории. Но он допустил только одну ошибку в своей жизни, разделив империю между сыновьями. Теперь от нее остались лишь одни воспоминания.

– О какой империи ты говоришь? – нахмурилась я. – Что-то я тебя не понимаю.

Отец рассмеялся.

– Ты права, об этом говорить преждевременно. Именно поэтому мы не собираемся ничего делить.

Я вглядывалась в своего отца. Ему уже шестьдесят – возраст, когда можно бы подводить итоги, заняться мемуарами, воспитывать внука. Но он мечтает о будущем, об империи! Зачем?

– Папа, я призываю тебя отвлечься от мечтаний. Посмотри, что происходит.

Отец нахмурился и внимательно посмотрел мне в глаза. Не люблю, когда он так смотрит, у меня от его взгляда мурашки по коже.

– Что случилось, дочь? – наконец проговорил он. – Рассказывай.

– Неужели ты не замечаешь, что Антон и Олег ненавидят друг друга? – воскликнула я. – И еще, этот несчастный случай с шофером Олега, самоубийство Муси и мой неожиданный переезд в этот дом?

Отец откинулся на спинку кресла. Он облегченно вздохнул или мне это только показалось?

– А как тебе вон та картина? Совершенно необычна, не находишь?

– Папа, ты уходишь от разговора, это не в твоем характере.

– Нет, я не ухожу от разговора. – Он снова посмотрел на меня своим особенным взглядом. – Если честно, то проблема в тебе. Не удивляйся и послушай меня внимательно. Олег тебя любит, любит давно и искренне. И ты об этом знаешь. – Он сделал короткую паузу, как бы давая мне возможность осмыслить сказанное. – И я думаю, ты тоже его любишь. Так?

– Что из этого следует? – Еще не хватало, чтобы я делилась с ним личными переживаниями!

– То, что тебе надо выйти за него замуж!

– А Антон? – непроизвольно вскрикнула я.

– Что Антон? – переспросил отец. – Насколько я знаю, вы не живете вместе.

– Ты думаешь, что, если я разведусь с Антоном, они с Олегом перестанут ненавидеть друг друга?

– Не перестанут. Но Антон должен будет смириться с тем, что имеет и чего не будет иметь никогда.

Голова кругом! Почему финансовые отношения Антона и Олега должны зависеть от меня? Почему цена решения проблемы стоит именно так: выйти замуж за Олега? Каким образом Антон должен будет с этим смириться? Почему? Еще тысячи разных «почему»?

Видя мое замешательство, папа решил разрядить ситуацию.

– Не надо ни о чем беспокоиться, дочка. Вы с Олегом любите друг друга. У вас получится прекрасная семья. Кроме того, контрольный пакет акций останется у вас. Поэтому, что бы ни случилось, Антон никогда не сможет завладеть холдингом.

«Что бы ни случилось, что бы ни случилось, что бы ни случилось», – повторяла я про себя, осознав, что смерть шофера не была несчастным случаем, а смерть Муси – не самоубийство. Они убивают...

Ужасно разболелась голова, болели даже кончики волос. В ушах стоял звон «что бы ни случилось, что бы ни случилось, что бы ни случилось»...

Обеспокоенный отец подбежал ко мне.

– Что с тобой, Рима, тебе плохо?

В комнату ворвались какие-то люди, открыли окна, поднесли к моему лицу что-то с резким запахом. Сознание постепенно возвращалось. Перепуганный отец склонился надо мной.

– Тебе лучше? Может, вызвать врача?

– Не надо, папа, – отозвалась я.

Надо найти в себе силы довести разговор до конца.

– Папа, я не хочу, чтобы они убивали. Останови их!

ОЛЕГ. Только одна «м»

За день до похорон Муси в мой кабинет ворвался взволнованный Михалыч.

– Вы знаете, что мы здесь ни при чем?

– Конечно, Михалыч, ты ведь не получал команды, не так ли?

– Но все произошло по нашему сценарию, это вас не беспокоит?

– Не беспокоит, нам удалось предугадать дальнейшее развитие событий. Сделал он это самостоятельно, либо ему помогли друзья или недруги, в конечном счете, не важно. Результат устраивает все заинтересованные стороны.

– Вы что-то недоговариваете. Мы по-прежнему доверяем друг другу? – Михалыч насупился и расправил плечи.

– Более, чем когда-либо, – успокоил я Михалыча. – «Заказчик» не хотел разоблачений и опередил нас. Но, устранив Мусю, изобличил самого себя. Вот и все. Мы умываем руки, наша совесть чиста, как слеза младенца. Видимо, осталось только оплатить неустойку исполнителю?

– Это не проблема. Значит, вам удалось выяснить имя «заказчика», – Михалыч опять подобрался, как охотничья собака, готовящаяся к прыжку.

– С достаточной степенью точности, – подтвердил я.

– Какие будут поручения? – он определенно рвался в бой.

– Никаких.

– Никаких? – изумился Михалыч. – А как же Саша?

Вот оно в чем дело. Душа Михалыча жаждет мести за невинно пролитую кровь. Что там было в его резюме? Вспомнил: «служба в Вооруженных Силах Российской Федерации». Чечня. Слово как диагноз.

– Михалыч, Сашу не вернешь, – подумав, сказал я.

На следующий день мы хоронили Мусю.

Смерть становится обычным, будничным понятием. Мы привыкаем к ней, как к слякотной погоде, обильному снегопаду, невыносимой жаре. Неприятно, даже противно, но терпимо. Потому что есть зонт, теплое пальто, прохладный дом. Услышав о смерти близкого человека, мы прикрываем души непробиваемой броней, на совесть надеваем черные очки, а сердце оставляем в сейфе.

Иными словами, я, к сожалению, не испытывал угрызений совести на похоронах Муси. Было жаль его, просто жаль – человека, бездарно прожившего свою жизнь, посвященную только наживе. Оказалось, что у него не было друзей, связь с родными давно утеряна, и даже жена с трудом скрывала удовлетворение неожиданно свалившейся на ее голову свободой и немаленьким наследством.

Похороны Муси представляли собой стандартное и хорошо организованное мероприятие без истерических воплей безутешной вдовы, без плача детей, которых он так и не нажил. Раньше подобные мероприятия организовывались ныне покойным, но Михалыч, надо отдать ему должное, прекрасно справился с этим. Это подтверждали комментарии двух женских голосов, шептавшихся за моей спиной.

– На гроб и венки не поскупились...

– А Сонька молодец, натурально убивается ...

Я невольно обернулся и увидел двух изящных женщин, одну из них можно было назвать красивой. Сейчас на похороны ходят как в театр, с соответствующей экипировкой: обтягивающее фигуру черное платье, широкополая шляпка с вуалью, туфли-лодочки и, как обязательный атрибут, дорогие украшения.

– Слово для прощания предоставляется другу и соратнику Мусафаила Иосифовича, президенту холдинга Олегу Александровичу... – услышал я голос распорядителя похорон и поперхнулся.

Однажды, без моего ведома, из меня сделали «заказчика» убийства, а теперь без всякого на то основания называют «другом и соратником». Что за жизнь пошла?

Я произнес дежурные грустные слова, выразил слова соболезнования вдове и всем окружающим и отошел в сторону, так чтобы видеть, но не слышать людей, цинично комментирующих за моей спиной происходящее.

На поминках меня усадили рядом с вдовой, ничего не поделаешь, положение обязывает. Вместо ожидаемых мокрых глаз, распухшего, хлюпающего носа я с удивлением обнаружил холеное лицо с тщательно подведенными и поблескивающими глазами.

Стало грустно. Муся прожил пусть бездарную, но яркую жизнь. Ему посвятили строки многие газеты, не без иронии и желчи, конечно, но раз обратили внимание, вероятно, он что-то значил.

Неожиданно я почувствовал жесткий взгляд и обернулся. На меня смотрела та самая женщина – красивая, сдержанная, спокойная, с глазами рыси на охоте. Наш немой диалог перехватил Михалыч и после окончания поминок доложил:

– Эта женщина из международного банка работала с Мусей по кредитованию швейной фабрики. Опасности не представляет. Но проверить можно.

Я садился в машину, когда услышал голос той женщины с глазами рыси:

– Олег Александрович, я работала с вашим холдингом по проекту кредитования швейной фабрики. Могу ли я с вами встретиться по этому вопросу?

– Обратитесь в соответствующий отдел, – ответил я.

– Уже обращалась, проблему можете решить только вы.

– Хорошо, завтра в десять у меня в кабинете. Вас это устроит?

– Нет! – Она еще и нахалка. – Лучше сегодня вечером.

– Не уверен, что я буду свободен.

– Вот мой телефон, буду ждать звонка. – Красотка развернулась и пошла... с гордо выпяченной попой.

Мне ничего не оставалось, как положить визитную карточку в карман.

– Поехали.

По дороге я обратился к Михалычу:

– Послушай, Михалыч, до каких пор мы будем передвигаться в сопровождении охраны? Может, пора перейти на обычный режим работы?

Михалыч удивился моему вопросу.

– Неужели вы считаете, что в этом деле пора ставить точку? Тот, кто «заказал» Мусю, человек далеко не робкий. Вы уверены, что следующий в очереди не вы?

Уверен ли я? Ничего себе вопрос!

Войдя в приемную, я услышал от секретарши, что дважды звонила Рима.

– Она была взволнована и требовала, чтобы вы немедленно ей перезвонили, – прокомментировала секретарша.

– Хорошо, что еще?

Немного смущаясь, она спросила:

– Олег Александрович, я тут готовлю решение совета директоров и хотела спросить, а почему имя «Рима» пишется с одной «м». Вам не кажется, что это ошибка?

– Понятия не имею. – Никогда об этом не задумывался, действительно, а почему только одна «м»? – Соедини меня с ней.

В трубке раздался требовательный, нет, взвинченный голос Римы:

– Антону угрожает опасность! Не задавай мне идиотских вопросов, ты знаешь, откуда и почему! Так вот, я тебя предупреждаю, Антон вернулся в семью. – Здесь ее решительный голос стал менее уверенным. – Ну, то есть мы снова решили жить вместе. Понятно? Если с ним что-нибудь произойдет, если хотя бы один волосок с его головы...

Попалась? Получи!

– За волосы я отвечать не могу, – старался говорить спокойно, не торопясь, – к его залысинам на голове я абсолютно непричастен. А что касается...

Но она не дала мне договорить.

– Олег, – устало произнесла она, – не язви. Если произойдет ужасное, то... то я за себя не отвечаю.

Вот теперь можно поговорить обстоятельно.

– Рима, успокойся и расскажи, что случилось.

Я услышал ее протяжный вздох.

– Утром примчался Антон, сам не свой. Он уверен, что смерть Муси – это не самоубийство. И причина всего... – В ее голосе зазвучали слезы. – Он считает, что теперь его очередь и что «заказал» его... ты.

– А Сашу, моего водителя, тоже я «заказал»?

– Я не знаю, – в трубке раздалось рыдание; впервые слышу, как она плачет. – Я не хочу-у, чтобы вы убивали-и!

– Хорошо, хорошо, успокойся, дай мне во всем разобраться. Вероятно, это цепь трагических совпадений. Все будет хорошо, – я тараторил, надеясь, что она прекратит плакать, но все было бесполезно! – Да успокойся ты, наконец! Дай мне собраться с мыслями!

Окрик привел ее в чувство, она заговорила абсолютно твердым голосом:

– Запомни, Антон – мой муж и отец моего ребенка. И если с ним что-нибудь произойдет...

В телефонной трубке раздались короткие гудки. А в мою голову занозой впилась мысль: «Я забыл спросить что-то важное! Вспомнил, почему в ее имени только одна „м“? Со мной все в порядке?»

Дядя Женя был, как всегда, нетороплив и спокоен. Но я впервые почувствовал себя в его кабинете как на допросе.

– Антон считает, что в смерти Муси виновен я. И он думает, – я мучительно подбирал слова, – что теперь его очередь.

– Что с тобой? – мягко упрекнул меня дядя Женя. – Говори яснее.

– Антон считает, что это я убрал Мусю и теперь «заказал» его. – Действительно, лучше говорить правду.

– Тебе Антон сам об этом сообщил? – Дядя Женя был удивлен.

– Нет. – Не хотелось вмешивать Риму, но я не представлял себе, как ответить. – Я разговаривал с Римой, она... была чем-то расстроена.

– Понятно, Антон решил спрятаться за юбку жены. – Дядя Женя криво усмехнулся, как будто речь шла не о его собственной дочери. – Так что же тебя беспокоит? Он тебя боится, значит, уважает. Как говорится, Антону преподнесен своевременный и поучительный урок.

Сумасшедший старик! Мы все сошли с ума...

– Но я не уби... не убирал Мусю! – попытался я разубедить дядю Женю, но он был непробиваемо спокоен.

– А это в данном случае не важно. Видимо, Муся самостоятельно решился на этот шаг. И поделом. Ситуация, как говорится, сложилась в твою пользу.

Я растерялся. Рима считает меня убийцей, а дядя Женя, похоже, даже обрадован такому повороту событий.

– А что касается Римы, – продолжал рассуждать он, – то, я думаю, со временем все образуется. Не переживай. Ты же не собираешься убирать Антона?

В комнате повисла пауза. Я мучительно осмысливал слова дяди Жени. Что-то никак не связывалось в стройную логическую цепочку. Увидев мое замешательство, он спросил:

– Тебя что-то беспокоит? – Я услышал с его голосе ласковые, почти отеческие нотки.

– А почему в имени «Рима» только одна «м»? – неожиданно вспомнил я.

Дядю Женю совершенно не удивил этот вопрос.

– Когда-то в молодости я увлекался историей Римской империи. Поэтому и назвал ее так, в честь города Рим.

Мы все сошли с ума. Надо успокоиться и все обдумать. Нет, не успокоиться, а отвлечься, а еще лучше, развлечься. Можно даже напиться, в конце концов! Но с кем?

Я полез в карман за сигаретами. В руке оказалась визитная карточка давешней красавицы с глазами рыси.

Распрощавшись с дядей Женей и выйдя на улицу, я достал мобильник и набрал номер, написанный на визитке.

– Вы хотели встретиться со мной, – поздоровавшись, сказал я. – Не передумали? Предлагаю провести переговоры в моей загородной резиденции, заодно и отдохнем. Как вы на это смотрите? Отлично. Я за вами заеду.

«Вот так! – мысленно похвалил я себя. – Каждый сходит с ума по-своему. Папа Римский!»

РИМА. Сомнения

Я добросовестно и честно пыталась заново строить отношения с Антоном. Но это оказалось очень трудно, а порой просто невыполнимо. Антон, казалось, этого не замечал. Он был подчеркнуто услужлив, фальшиво приветлив, искусственно улыбчив.

Я не смогла в первый же день пустить его в спальню. Требовалось время, чтобы снова привыкнуть к нему, а точнее, узнать, открыть для себя заново. И он, не проявляя излишних эмоций, устроился на ночь в кабинете, ограничившись фразой:

– Я все понимаю.

Антон ночевал в кабинете и следующую ночь... и следующую... и следующую. Казалось, что это было заведено издавна, с незапамятных времен. Он даже не пытался прикоснуться ко мне, хотя бы случайно.

Ценность семьи в наше время чрезвычайно девальвировалась. Проявлять нежные чувства к собственной жене на людях, сохранять искреннюю преданность, восхищаться законной избранницей стало признаком дурного вкуса. Где-то в гостях или на приемах мужчины демонстративно оставляют жен, пытаются закрыться в бильярдной или выйти на крыльцо, рассказывают, как я полагаю, друг другу скабрезные и наверняка похабные истории о своих похождениях. До нас долетает только их самодовольный гогот.

Хотя справедливости ради надо признать, что и женщины сильно изменились. Они стремятся быть самостоятельными. И те, кто добились этого, не без оснований гордятся собой. Но женщины тысячелетиями были несвободны, поэтому их самостоятельность принимает порой уродливые формы.

Моя подруга Катька живет с мужем на два дома. И что удивительно, очень дружно.

– Это помогло достичь гармонии в наших взаимоотношениях! – заявляет она. – Мы встречаемся в конце недели, ужинаем в ресторане, обмениваемся новостями. В промежутках между нашими встречами созваниваемся, вместе ходим в гости и на банкеты, а дочь живет поочередно то у него, то у меня.

Катька, точнее, Екатерина Шаповалова, известная телеведущая, прилично зарабатывает; она, как это принято сейчас говорить, успешная женщина.

Я потаюсь вызвать ее на откровенность:

– Признайся, у тебя есть другой мужчина?

Она с возмущением ответила:

– То, что мы живем раздельно, не означает, что мы чужие друг для друга. Совсем нет! Я верная жена, испытывающая трепетные и ласковые чувства к супругу.

– Но как они проявляются, эти трепет и ласка? – недопоняла я.

– Ах вот ты о чем, – небрежно отреагировала она. – Пойми, мы женаты уже двенадцать лет, и физическая близость перестала быть обязательной потребностью, понимаешь? Нам это ни к чему.

И вдруг она махнула рукой.

– Ладно, расскажу, только между нами, обещаешь? – Я быстро кивнула. – Ты же знаешь, он, мой благоверный, «бензиновый король». Среди его дружков каждый второй бандюга. Так вот, когда я заявила, что больше не могу и не хочу с ним жить, он, этот козел, неожиданно согласился. Но поставил одно условие, гад. Ты догадываешься какое?

– Нет, конечно! – искренне ответила я.

Катька обреченно махнула рукой.

– Если, говорит, увижу рядом с тобой мужика, то пеняй на себя. Его покалечу, а тебе лицо порежу бритвой, забудешь дорогу на телевидение. Сволочь поганая!

На ее глазах выступили слезы.

– Ну и черт с тобой, говорю, обойдусь без мужиков. Конечно, денег на меня он не жалеет. Такая вот «богатая и независимая» женщина!

Она залпом опорожнила рюмку коньяка.

– А трепет и ласка, как ты изволила выразиться, – почему эти слова она приписала мне? – ему уже давно не нужны. Он у меня... тьфу, ничего не может.

Мужчины стали такими ранимыми, любой стресс отражается на их способностях. Может, и у Антона подобные проблемы? Час от часу не легче.

Дальнейшее осторожное исследование на тему «Как строятся отношения между мужем и женой в семьях подруг» – интимные вопросы я старалась больше не задевать, все такие нервные стали, – нисколько мне не помогло.

– Не морочь себе голову, – убеждала меня Ритка, – я со своим уже трижды разбегалась. И что?

– И что? – недоуменно переспрашивала я.

– И ничего. Теперь я от него никуда не побегу! Им только это и надо! Ну уж нет! Сначала я должна встать на ноги, раскрутить свой салон красоты – за его счет, разумеется, а потом посмотрю. Поняла? – Ритка смотрела на меня, как на наивного ребенка.

Я поддакивала ей, хотя, честно признаться, опять ничего не понимала.

– Да пойми же ты, наконец. Ну, уходила я от него, ты думаешь, я смогла найти кого-то получше? Такие же козлы, только, в отличие от моего, старались жить за мой счет. Мне это надо? А тебе?

Нет, в этом твердо убеждена.

– Ну и вот. Пусть что хочет, то и делает – гуляет по саунам, воняет дешевыми духами, плевать. Но он оплачивает мою будущую свободу и самостоятельность.

Неожиданно Ритка перешла на шепот:

– Я тоже не дура. Есть у меня один дружок... – Она выпрямила спину и гордо закончила свою тираду: – Так что живи и радуйся.

Вы думаете, я не встречала положительных примеров?

Помните, я рассказывала про свою подругу Таню? У нее теперь четыре сына!

– Муж вертится как белка в колесе, мне его жалко, – грустно рассказывала она. – Старший постоянно болеет, а лекарства, ты же знаешь, дорогие очень. Второго надо устраивать в институт, третьего... да что рассказывать. Денег всегда не хватает.

Но мне хотелось услышать не только об этом.

– Что же ты хочешь услышать? – недоумевала Таня. – Муж как муж. Старается, за детей переживает. Только вот нервный стал какой-то, злой. Постоянно мною недоволен. Экономить я, видите ли, не умею. А мне что, так и ходить нестриженой и некрашеной, сединой своей похваляться, что ли? Устала я.

«И все-таки, Таня, помоги мне разобраться в себе, – мысленно попросила я подругу. – Неужели ты не чувствуешь, что я хочу от тебя услышать?»

– Ты, наверное, хочешь знать, люблю ли я его. Ой, не знаю, – вздохнула Таня. – А куда я от него денусь? И он вроде не изменяет, хотя... черт его знает. Нам бы вот денег заработать...

Чужая семья – потемки. Ответы на мучающие сомнения я не нашла, но поняла одно – надо стать финансово независимой. К этому призывают все мои подруги и, по-моему, даже Таня об этом втайне мечтает.

– О чем ты говоришь? – рассмеялся Антон, когда я рассказала ему о своем плане открыть бутик и торговать женской одеждой. – Тебе, совладелице крупнейшего в стране холдинга, торговать тряпками?

Деньги на карманные расходы мне всегда давал Антон. Он никогда не спрашивал, сколько мне нужно, просто выделял определенную сумму, и все. Мне хватало. А все серьезные вопросы типа ремонта, покупки новой мебели, смены автомобиля, путевок за границу и авиабилетов – решались как-то сами собой. Я никогда не задумывалась, сколько это стоит, кто оплачивает расходы и как эти деньги зарабатываются.

Точнее, я понимала, что деньги зарабатываются холдингом: мне, как одному из учредителей, приходилось подписывать много всяких бумажек. Я даже пыталась разобраться в балансовом отчете, но ничего не поняла. Там столько цифр и терминов, ужас! Если вы не бухгалтер, то не поймете. И не старайтесь, голову сломаете.

Но теперь эта ситуация меня совершенно не устраивала. Деньги и вещи мне приносили, а мне хотелось зарабатывать самой. По-настоящему!

Поначалу трудно будет, конечно, но Риткин пример воодушевлял, и сдаваться я не собиралась.

– Мне скучно сидеть дома! – настаивала я, доказывая Антону свою правоту. – И почему бы мне не заняться делом?

Антон ненадолго задумался, неожиданно оживился и огорошил меня заявлением:

– Неплохая идея, я думаю. Считай, что я голосую за тебя.

Не ожидала, что сумею так легко добиться его согласия, и даже растерялась.

– И что же мне теперь делать? – Задала я глупый вопрос, обнаруживший мою беспомощность.

Антон не стал язвить по этому поводу.

– Позвони Олегу, объяви ему о нашем решении. Пусть даст команду подыскать подходящее помещение, подберет хорошего менеджера, поставщиков. И еще, – он сказал как бы вскользь, попутно, – магазин надо оформить на тебя, только тогда ты сможешь почувствовать себя настоящей хозяйкой.

Это было приятно слышать, но что-то не понравилось в его словах.

Олег согласился немедленно принять меня. Его радушное приветствие, громогласные указания секретарше принести кофе «и все, что у нас есть вкусненького» показались фальшивыми. Он старательно прятал глаза – одним словом, суетился, что было совершенно на него не похоже.

Наконец мне удалось его рассмотреть. Я говорю «наконец», потому что всегда его немножко стеснялась. А рассмотрев, разочаровалась. Темные круги под глазами, взъерошенные волосы, спущенный галстук с расстегнутой верхней пуговицей рубашки, глубокая морщинка на переносице, какой-то хриплый голос.

Он залпом осушил бокал вина.

– Как дела, Рима, рассказывай!

Что за развязная манера? Я опять почувствовала себя неловко. Да и с ним определенно что-то не так.

– Спасибо, все хорошо. Как ты?

– Жив, – ограничился он одним словом.

Не хочешь – не рассказывай! Не за этим пришла. Приободренная напутствием Антона, я изложила свою идею.

– Рима, – мягко сказал Олег, – если тебе хочется работать, то можно устроиться в холдинге. Например, возглавить нашу швейную фабрику.

Меня заинтересовала эта идея.

– И я смогу самостоятельно проектировать модели одежды?

– А почему нет? Для этого мы и создали фабрику.

– Что ж, мне это интересно.

И вдруг Олега передернуло. Он застегнул пуговицу, поправил галстук, опять налил себе вина.

– Я ...э-э... не подумал. Со швейной фабрикой пока не получится. Там у меня...э-э... уже есть кандидатура. – Он опустил глаза. – Давай откроем магазин, мне эта идея нравится.

Я оживилась.

– Значит, ты мне поможешь?

– Ну конечно. Все будет хорошо. – Он схватил ручку и стал записывать под мою диктовку. – Та-а-ак, помещение, менеджер, поставщики. Все?

– И еще, – я постаралась быть решительной, – магазин я хочу оформить на свое имя.

– На свое имя, – машинально повторил Олег, записывая что-то в блокнот.

И только теперь я заметила – его руки дрожали! От волнения? Исключено. О боже, до меня наконец дошло: он с похмелья. Нет, он определенно пьян, как я сразу об этом не догадалась! Надо немедленно завершить разговор, сейчас не время.

– Олег, я тороплюсь, остальные вопросы обсудим в другой раз.

– Хорошо, – ответил он без тени сожаления.

«Теперь понятно, откуда у него это сомнительное пятно на шее, чуть пониже уха!» – с презрением подумала я.

Антону я сообщила только о том, что Олег согласился поддержать мою идею.

– И все? – переспросил меня Антон. – Больше он ничего не сказал?

– Ничего. – Я не собиралась описывать ему все детали нашей встречи.

– Мой тебе совет. – Антон был важным и снисходительным. – Не жди, пока Олег подыщет подходящее помещение. Он же у нас занятой человек. Подбери сама, что понравится. Ты ведь хочешь стать самостоятельной? А Олега поставим перед фактом. Никуда он не денется.

Результат не заставил долго ждать. Буквально через несколько дней я вступила в первые в моей жизни официальные переговоры.

– Вам, честно признаюсь, несказанно повезло, – убеждал хозяин небольшого магазина модельной женской одежды. – Я собираюсь переезжать в Европу. Этот магазин позволил скопить серьезный капитал, чего и вам желаю!

На мой недоверчивый взгляд он отреагировал очень энергично.

– Вы поймите, я продаю не только магазин. Я продаю бизнес, отлаженную систему поставки товаров напрямую от кутюрье (он назвал одно из самых известных европейских имен), раскрученную торговую марку, вышколенный персонал. Учитывая все это, цена будет звучать просто смехотворной. Скажем, – тут он немного призадумался, – так и быть, только ради вас, триста пятьдесят тысяч долларов.

Он неожиданно и резко ударил себя по лбу.

– Что я наделал, это же копейки для моего магазина! Но слово не воробей. Раз уж сказал, то отказываться от своих слов не буду.

Я решила поторговаться.

– Вы знаете, мне доводилось бывать в Европе, и вещи этого модельера продавались в тамошних магазинах несколько дороже, чем у вас, – меня смущала подозрительная доступность цен в его магазинчике, уж не подделки ли это.

– Вы сомневаетесь в качестве и происхождении моих товаров? – он был категорически обижен. – Хорошо, я вам все сейчас объясню. Товары от кутюрье отпускаются в разные страны по разным ценам, нам, естественно подешевле, это делается для того, чтобы «раскрутить» товар, имя. Это во-первых. Во-вторых, европейские магазины втрое, если не больше, накручивают на себестоимость товара. Но я не такой, да и покупатели у нас поскромнее. И, в-третьих, мое ноу-хау, которое я, естественно, безвозмездно передам вам, это связи на таможне. Если платить пошлину по полной программе, то мои модели могут стать просто золотыми.

Казалось, он говорил аргументированно и веско. Когда-то давно нас с Антоном запросто облапошили в Париже. Не хотелось быть обманутой еще раз. И еще, мне так понравился этот пусть небольшой, но уютный магазинчик. Но хватило благоразумия ответить:

– Хорошо, мне надо подумать пару дней.

– Пару дней? Это исключено, магазин я продам, вероятно, уже завтра, покупателей хватает. Поймите, в бизнесе надо уметь вовремя поймать свою птичку, пока не улетела.

– Смотря какую, – съехидничала я, – журавля или синицу.

– Курицу, – обиделся он, – ту, что яйца несет. Золотые.

Завершив наш «пернатый» разговор, я немедленно понеслась к Олегу – на Антона времени не оставалось, я боялась, что магазин может перекупить кто-то другой.

Олег долго и усиленно пытался понять, о чем идет речь.

– Магазин? Магазин... Блокнот? Да, вот блокнот... ах да, вот здесь записано: помещение, менеджер, поставщики. А магазина здесь никакого нет.

– Пить надо меньше! – вырвалось у меня.

– Рима, послушай, я мужчина, – отозвался Олег. – С мужчинами иногда такое бывает. Не обижайся.

– Хотя бы свитер надел с высоким воротничком, для приличия.

– Что? Какой свитер? – Олег наконец понял, о чем я говорю, замялся и покраснел. – Это было не то, о чем ты подумала.

– Меня это совершенно не касается. – На глаза навернулись предательские слезы. – Неужели тебе не стыдно перед твоими посетителями, персоналом?

Усилием воли я взяла себя в руки и снова рассказала ему о своем проекте.

Олег заинтересованно и внимательно рассматривал меня.

– Его цена триста пятьдесят тысяч, – закончила я свой рассказ.

Олег потер переносицу, зачем-то взглянул в окно, встал, прошелся по кабинету и еще раз внимательно посмотрел на меня.

– Рима, скажи, зачем тебе это нужно? Чего тебе не хватает?

Все, моему терпению пришел конец!

– Ты же сам одобрил мое предложение! Что же случилось на этот раз? Заметь, я самостоятельно, без твоей помощи, подыскала помещение с персоналом. Что тебе еще нужно?

Олег снова сел в кресло, нажал кнопку на телефонном аппарате и грозно потребовал, чтобы его ни с кем не соединяли и никого не впускали. Он был разгневан, я это почувствовала – и мне стало немножко не по себе.

– Ты решила заняться бизнесом? Хорошо, это твое право. Тебе нужна финансовая поддержка? В этом проблем не будет. Но...

– Говори, я тебя внимательно слушаю.

– Только ты не обижайся, ладно? Тот магазин, о котором ты говоришь, стоит в лучшем случае тысяч сто. Заметь, я даже не видел его и делаю выводы из твоих слов. Вещи шьются в Китае, лейблы штампуются в Малайзии, завозится к нам это барахло через Эмираты или Турцию. А французский кутюрье здесь ни при чем. Прежде чем давать согласие на покупку чего-то, надо сравнить с тем, что предлагают другие. Кроме того, еще есть налоговая служба, милиция, санэпидстанция, пожарные, банки и еще бог знает кто еще. И все они, как и хозяин магазина, будут пытаться тебя обмануть. Вот почему я спросил: «Зачем тебе это?»

Мне было невероятно стыдно. Я сгорала от стыда! Но если кто-то подумал, что я с позором бежала с поля боя, то он меня плохо знает!

– Затем! – гордо ответила я. – Чтобы впредь вы не разговаривали со мной таким тоном. Да, пока я ничего не смыслю в бизнесе, но надеялась на вашу дружескую помощь и поддержку. Но если понадобится, то обойдусь самостоятельно.

Теперь важно не остановиться. Если он меня перебьет или, еще хуже, начнет жалеть, то разревусь. А это будет означать полную капитуляцию. Вперед!

– Мне нужны деньги, и они у меня есть. Я пришла за ними. – Все, сейчас я поставлю последнюю точку. – Мы с Антоном проголосовали за это, а у нас большинство голосов в холдинге.

Лицо Олега неожиданно стало жестким, решительным, ледяным. Передо мной сидел не тот прекрасный юноша и мужчина, которым я втайне восхищалась всю жизнь, а жестокий воин.

– У вас Антоном контрольный пакет, – холодно подтвердил он, – и свои деньги ты получишь.

Он поднял трубку, дал кому-то поручение перечислить необходимую сумму на мой счет в банке.

Я встала. У меня не оставалось сил для дальнейшего разговора.

Сев за руль машины, я не стала ее заводить. В таком состоянии я бы запросто могла совершить непоправимое, сбить человека, например. Мысль лихорадочно, как магнитофон, заново прокручивала наш диалог, а перед глазами стояло лицо Олега.

И тогда я дала волю слезам.

ОЛЕГ. Естественная среда

Только не надо делать круглые глаза! Нечто подобное может произойти с каждым. Да, я хорошо отдохнул, оторвался на полную катушку и развлекся по полной программе! В вашем лексиконе есть такие слова? Нет? Обогащайтесь, мне не жалко. Согласен, все, что происходило со мной в эти дни, некрасиво, но что поделаешь, я мужчина, кроме того, я еще молод и уже богат, и, что немаловажно, холост и ни с кем не связан.

Череда смертей и несправедливые обвинения поколебали мое мироощущение – как сейчас принято говорить, у меня слегка поехала крыша. А тут еще она – Лилия. На первый взгляд, безобидное и безопасное имя; но этот «цветочек», как наркотическое зелье, вскружил мне голову. Меня совершенно выбила из реальности ее абсолютная бесшабашность. Вероятно, она родилась на другой планете; такие понятия, как стыд, скромность, застенчивость, к ней совершенно неприменимы. И ей, так же как и мне, было на все наплевать. Коньяк, водка, вино, виски лились рекой, а лучше сказать, обрушивались на нас водопадом. Понятие одежды для нее оказалось условным, она требовалась только в те моменты, когда мы выходили проветриться в ночной клуб или ресторан, счет которым потеряли за эти несколько безумных дней. Как только мы возвращались домой, Лилия сбрасывала одежду и... вы знаете, что следовало за этим.

Помните фильм «Империя чувств»? С нами происходило нечто подобное. Мне казалось, что выстроенный мною мир разрушался, но нам было не до него. Мы были заняты только собой. В моменты просветлений я задавал себе вопрос: «Со мной все ясно, я убийца, любимая меня отвергла раз и навсегда. Мир катится в пропасть. Мне незачем жить правильной и тоскливой жизнью нормального человека. Но зачем это ей?»

В каждом мужчине живет животное. Инстинкты, которыми наделила нас природа, жаждут вырваться на поверхность, однако воспитание, мораль, общественное мнение заставляют сдерживаться. Но однажды эти цепи ослабевают – и мужчину (в данном случае меня) начинает нести с сумасшедшей скоростью, как автомобиль, у которого отказали тормоза. В этом случае, если продолжить аналогию, уже не обращаешь внимания на предупредительные и запрещающие дорожные знаки и на сигналы светофора, а на работника автоинспекции «чихаешь» не задумываясь. Хорошо, что мой «автомобиль» остановился, не свалившись в бездну.

Но Лилия не отягощала свой ум подобными размышлениями. Физиология и психология самки были ее естественной натурой. При этом в ее голове умещались и стройные экономические схемы и финансовые конструкции (она, как вы помните, работала консультантом в международном банке). Если быть более точным, мои низменные инстинкты не вызывали у нее неприятных ощущений. Другими словами (пора заканчивать «пламенную» речь в свою защиту) мы были как самец и самка в своей естественной природной среде и достигли этого с помощью алкоголя, конечно. Вот и все.

Возвращение блудного сына к реальности проходило в тяжелой и очень болезненной для меня форме. Поверьте, ранее я никогда не злоупотреблял спиртным, у меня не было привычки опохмеляться по утрам. В случае с Лилей также не было никакого похмелья. Здесь другое, бесконечный, многодневный и непрерывный праздник. А точнее загул. Мало того, что я чувствовал себя «разорванным на тысячи маленьких медвежат» (помните из мультика про Маугли?), но, что ужаснее всего, меня угораздило встретиться с Римой в эти дни. И чуть было не пообещать ей швейную фабрику, директором которой я уже назначил Лилию (чего не бывает в пьяном угаре?).

Окончательное протрезвление произошло после заявления Римы:

– У нас с Антоном большинство голосов!

Как быстро они спелись! Несуществующая, выдуманная Антоном опасность его никчемной жизни, причиной которой являлся, как оказалось, я, неожиданно сплотила их семью. Два голубка – хоть слезу пускай от умиления! Только у этих безобидных птичек на поверку оказались когти ястребов.

Работа и жизнь бизнесмена очень схожа (только не удивляйтесь) с работой ассенизатора. Ежедневно возишься в дерьме, вымажешься им, как говорится, «по уши», а отмываться от прилипших человеческих отходов приходится очень долго. Всеобщая коррупция, охватившая общество, стала естественной средой, обычной, как окружающий нас воздух. Обратите внимание на глаза пойманных на взятках чиновников, когда их изредка показывают по телевизору, демонстрируя успехи наших правоохранителей. Это не страх, не отчаяние и даже не испуг. В их глазах читается удивление: «Почему я?!», «А что я такого сделал?» Мне жаль их в эти минуты, ведь удивляются они совершенно искренне, не понимая, за что их взяли. Почему всем другим можно, а арестовали именно их? При этом нисколько не обеляю и нас, предпринимателей. Мы сами развратили чиновников, а теперь становимся жертвами их произвола.

Мы настолько привыкли к этому, что перестали возмущаться и презирать таких людей. Наоборот, их считают удачливыми, сильными, благородными. Потому что они очень умело и красиво, а самое главное, искренне рассуждают о благе народа, о развитии экономики, о счастье людей. Одна такая активная в период избирательной кампании в парламент обещала жителям микрорайона горячую воду, которая была отключена уже более двух месяцев за хроническую неуплату. За взятку тепловики подключили горячую воду... на три дня. Вы правильно догадались: за день до выборов, в день выборов и в день после выборов (сразу отключать горячую воду было как-то неловко перед избирателями). Теперь она депутат. Вы думаете, люди обижены на своего депутата? Нисколько, они бесплатно попользовались горячей водой, как говорится, на халяву. И совсем не чувствуют себя обманутыми.

Вы заметили, что крупным чиновникам достаются жены, наделенные предпринимательским талантом? Какой-то, на первый взгляд, странный закон природы. А вот на второй становится ясно, что раз чиновникам по закону запрещено заниматься бизнесом, то соответствующий талант непременно откроется у их жен.

Это засасывает. Сначала перестаешь возмущаться уровню коррупции в стране, потом начинаешь потихоньку нарушать законы, давать взятки – и, в конце концов, начинаешь считать, что иначе быть и не может. Вылезти из этого болота я не могу; именно поэтому мне всегда хотелось уберечь от этого Риму. Ведь Рима наивная и смешная, смелая и ранимая, искренняя и решительная, и, самое главное, честная. А теперь оказалось, что все это – не больше чем иллюзия! Невозможно при поразившей общество одержимой алчности, допущении сомнительных правил игры, отсутствии общечеловеческих моральных ориентиров сохранить чистоту совести, быть вне или выше всей этой грязи.

Помню передачу по телевизору. Собрали группу людей, предъявили им фотографии разных лиц и попросили отыскать два одинаковых. Все, кроме одного, были в сговоре и единогласно утверждали, что фото пожилой женщины, изображенной на одном из фото, и лицо мужчины на другом есть один и тот же человек. Эксперимент состоял в том, чтобы проверить степень влияния «общественного мнения» на человека. Тот единственный, непосвященный в суть эксперимента, недолго поколебавшись, согласился с мнением толпы. А когда ведущий «выразил сомнение», он настойчиво доказывал свою «правоту», предъявляя аргументы своих партнеров и даже выдумывая собственные, например: «У них глаза одинаковые!» И на реплику ведущего: «Неужели вы не видите, здесь изображены мужчина и женщина?», испытуемый ответил: «Ну и что!»

Я это рассказываю к то