/ Language: Русский / Genre:love_contemporary, / Series: Русский романс

Похищенная Любовь

Ольга Тропинина

Программист Юрий сходил с ума по взбалмошной Ларисе, но каждая встреча этих двоих, равно гордых и независимых людей завершалась бурной ссорой. В конце концов Лариса сделала ужасную ошибку, став женой миллионера Вадима, но судьба подарила ей новую встречу с Юрием при совершенно невероятных обстоятельствах…

Похищенная любовь АСТ Москва 1997 5-15-000700-5

Ольга и Сергей Тропинины

Похищенная любовь

Глава 1

Едва заметная тропинка вела к берегу. Лариса не спеша шла по горячему серебристому песку. Осмотрев небольшой пляж – крохотную полоску чистого почти без камешков песка, – девушка осталась довольна. Две каменные глыбы, подобно безмолвным стражам, добровольно взяли на себя честь охранять ее покой и тайну, скрывая от посторонних глаз. Сегодня, как и всегда, она была здесь одна. Лариса сбросила легкий халатик, скинула босоножки и вольно, счастливо подставила себя ветру и солнцу. В тот же момент ветерок начал обвевать ее красивое обнаженное тело, путать распущенные волосы, охлаждать разгоряченное лицо. Но солнце, будто ревнуя и оспаривая у ветра право обладания прекрасной женщиной, заливало всю ее, с головы до ног, яростным любовным жаром горячих лучей. Лариса рассмеялась и бросилась в море, и тогда ветер с досады швырнул в нее пригоршню брызг, а солнце обожгло ступни раскаленным песком. Но она уже принадлежала морю, и только морю, принявшему ее в свои объятия и приятно остудившему разгоряченное тело. Теперь она оказалась между двумя стихиями: на зыбкой поверхности водной глади вспенивались белые барашки; высокий купол неба над ней был словно залатан шкурами беловато-серых облаков, которых, как заметила Лариса, появлялось все больше и больше. Они играли с солнцем в свою, лишь им одним понятную игру, то пряча от взоров его раскаленный диск, то снова отпуская на свободу. Глаза то отдыхали от беспощадного блеска лучей, многократно отраженного поверхностью волн, то снова жмурились, не в силах вынести огня яростных вспышек, из-за которых вид береговых скал на мгновение терял все свое тайное очарование.

Быстрыми рывками Лариса все дальше удалялась от берега. Она любила эту любовную игру с морем и с недоступной для других страстью бросала легкое ловкое тело навстречу бурлящим волнам. Море сегодня встретило ее неласково, оно сердилось и ярилось, злые буруны срывались с верхушек волн. Обычно в случае, когда ее возлюбленное море пребывало в гневе, Лариса проявляла покорность и не заплывала далеко. Но сегодня какая-то неумолимая сила влекла ее все дальше и дальше. Погруженная в свои невеселые мысли, Лариса не слышала грозного предупреждающего рыка великого морского исполина, возмущенного ее дерзостью и непокорностью. Когда Лариса, наконец, почувствовала неосознанную тревогу и оглянулась, то внутренне вся похолодела от неожиданности. Земля едва виднелась где-то далеко-далеко, на краю света. А небо, между тем, уже грозно хмурилось, и не отдельные тучки, а сплошная тяжелая темно-серая масса нависла над морем. Преодолев минутное замешательство, девушка развернулась и поплыла к берегу, изредка оглядываясь на черноту горизонта. Чтобы побороть подступающий страх, она энергичнее заработала ногами.

«Ничего, – успокаивала себя Лариса, – волны попутные и помогут мне вернуться».

Словно подслушав ее мысли, кто-то невидимый решил все исправить. Некоторое время ветер метался, вызывая суету и беспорядок волн, сталкивающихся друг с другом, но потом вновь установился и с той же силой и настойчивостью, что и прежде, продолжал взрывать вихри водяных брызг. Только теперь он атаковал с суши!

«Боже!» – взмолилась Лариса. Берег едва ли стал намного ближе, чем в тот момент, когда она повернула к нему. А теперь мстительный ветер превратился в новую преграду между ней и спасительной сушей. Предательские мысли лезли в голову: место столь пустынное, что вряд ли можно рассчитывать на помощь. Однако самое страшное было впереди. Неожиданно Лариса почувствовала резкую тянущую боль в левой ноге. Судорога!. Напрасно она щипала предательницу, пытаясь привести ее в чувство, ничего не помогало. Ларисе показалось, что волны только и ждали счастливого для них момента ее бессилия: они набросились на девушку с такой яростью, словно были уверены, что добыча теперь от них не уйдет. «Все! – вдруг ясно и четко осознала Лариса. – До берега ни за что не добраться. Потрепыхаюсь еще минут пять или десять – и все!»

От отчаяния и ужаса она закричала, но море лишь усмехнулось над ее жалкой попыткой. Кто мог ее спасти в этом кромешном водном беспределе? Силы неотвратимо покидали ее. Лариса готова была окончательно смириться, прекратить бесполезную борьбу.

– Это твоя последняя глупость! – вслух сказала она себе, желая услышать еще раз человеческий голос.

«Именно этого тебе и следовало ожидать», – подумала она о себе, как о ком-то постороннем.

Юрий замер над клавиатурой, будто громом пораженный. «Нет! Никогда!» – хотелось крикнуть ему на весь дом. Он еще раз пробежался глазами по темным строчкам на светящемся экране компьютера. Последние слова перечитывал несколько раз с таким недоумением, словно не его пальцы набирали эти фразы какую-нибудь минуту назад. «Не может быть, не может быть!» – шептал он. Юрий сжал голову, запустив руки в густые черные волосы. Сжал сильно, до боли. Все, что происходило с ним в последнее время, поражало и пугало его. Еще никогда он не попадал в такую нелепую и страшную ситуацию. «Успокойся! – пытался взять себя в руки. – Это же только слова, и больше ничего. Слова, сложенные из таких знакомых и понятных букв русского алфавита. «Но разве можно обмануть себя?! Случилось именно то, чего он всегда так боялся…

Юрий взял очередную сигарету, оказавшуюся последней. Скомкав пустую пачку, запустил ее в дальний угол, словно она в чем-то была виновата. Сделав несколько глубоких затяжек, бросил сигарету в пепельницу, набитую почти доверху и отправился за новой пачкой, помня, что на прошлой неделе положил в бар блок своих любимых сигарет. С трудом верилось, что еще недавно он совсем не курил. Впрочем, кто бы мог подумать, что он, профессиональный переводчик, начнет писать роман, причем не то чтобы по готовому сюжету, напротив: финал его был затерян для автора где-то в неясном тумане будущего. Мысли метались по кругу, и Юрий не мог сосредоточиться. Пытаясь привести свое душевное состояние в равновесие, он взял пачку белых листочков, на которых темнели аккуратные строчки, отпечатанные на принтере. Страсть захватила его неожиданно и теперь, подобно азартному игроку, он не мог с этим справиться. Юрий приходил домой, поспешно разогревал в микроволновке готовую пиццу, включал компьютер и порой засиживался за ним до раннего утра. Правда, иногда случались непонятные перерывы и ничего не писалось – день, два, три… Но потом снова он чувствовал непреодолимое желание сесть за компьютер. И как заядлый игрок не может излечиться от своей пагубной страсти, так и Юрий сам не понимал, что с ним происходит. Хотя у него не оставалось сомнений: это все игра то ли Бога, то ли Дьявола.

Выкурив три сигареты, Юрий неверными шагами подошел к стулу и, облокотившись о спинку, уставился в голубой экран. Роковые слова не исчезли. Да они никуда и не денутся! Впрочем… Он принял решение и, рванув стул, торопясь принялся за работу. А почему бы не сделать все так?..

«Нет, я не сдамся так просто, не сдамся!» – к Ларисе неожиданно вернулась ее обычная решимость. Она почувствовала злость на себя за минутное отчаяние и, сгруппировавшись, яростно вцепилась зубами в сведенную судорогой мышцу. Нога ожила. «Врешь!» – погрозила девушка свирепому морю сжатым кулачком. И, сначала щадя левую ногу, а потом все активнее налегая на нее, устремилась к цели. «Ни о чем не думай! – приказала она себе. – Просто плыви и плыви!» И тут вдруг ветер, словно почувствовав ее упорство, опять начал помогать ей. Теперь Лариса не сомневалась, что доплывет. Уже и волны не казались столь недружелюбными, и тучи не пугали своей чернотой.

Выбравшись на берег, девушка некоторое время неподвижно лежала на теплом еще песке. Очень хотелось пить… Она шевельнулась, медленно оделась и, наконец, успокоилась. Даже чувство юмора возвращалось к ней. «Стоило приезжать в этот рай, чтобы здесь утонуть! – усмехнулась она. – Для этого и Москвы-реки хватило бы…» Но, поднимаясь вверх по крутой тропинке, когда каждый шаг отзывался болью во всем теле и давался с неимоверным трудом, Лариса поняла, как чертовски устала и сколько сил отняло у нее сегодня коварное море.

Войдя в дом, выпила сок, добралась до душа и блаженно замерла под теплыми несолеными и ласковыми струями.

Она сама не верила, что полчаса назад уже ни на что не надеялась. «Надо же, – удивлялась Лариса, – такой обычный день. Та же комната, тот же берег, а все по-другому. Возможно, сейчас меня бы уже не было на свете, и никто бы даже не подозревал об этом. Когда бы еще меня хватились! Да-а-а! Хорошая перспектива – пойти на корм чужим рыбам. Нет уж! Она и своим-то, российским, вряд ли достанется, если, конечно, не будет впредь совершать всякие глупости. Ну разве можно так далеко заплывать!»

Однако сегодняшнее приключение, едва не стоившее ей жизни, было далеко не единственной ошибкой, совершенной за последнее время. По-видимому, совершать ошибки стало ее призванием, но ведь еще полгода назад она ничего подобного в себе не подозревала. Насухо обтеревшись махровым полотенцем, Лариса с наслаждением вытянулась на мягкой кушетке, положив измученные ноги на подушку. «Да, прошло всего шесть месяцев, а кажется…»

Три недели после знакомства с Вадимом пролетели как один день. Все случилось во время очередной ссоры с Орловым. Если бы Юрий не был так упрям! Если бы она была уступчивее! Но, увы! Лариса с чувством мстительной радости согласилась на предложение подружки пойти на вечеринку в шикарный ресторан. Пусть Орлов знает, что на нем свет клином не сошелся. Она чувствовала, что-то произойдет. Боже, какой чудный получился вечер! Они оказались за одним столиком напротив друг друга. Вадим Шуршин, представила Света молодого мужчину в отлично сшитом костюме. Стройный, рост выше среднего, энергичный и обаятельный, отметила про себя Лариса и почувствовала к нему более чем симпатию. Вадим, к слову сказать, тоже не отводил от нее глаз. «Что-то произойдет, – билась в голове Ларисы мысль. – Неужели и он влюбился в' меня с первого взгляда?»

Когда мужчины вышли покурить, Светлана поспешила поделиться с подругой имеющимися у нее сведениями о Вадиме.

– Я не случайно прихватила тебя с собой, – начала она. – Классный парень, согласна? Но меня он вообще не замечает, хотя я приложила максимум усилий, чтобы обратить его внимание на себя. Все без толку! И тогда я вспомнила о лучшей подруге. Думаю, не стоит выпускать лакомый кусок из рук! Денег у него больше, чем достаточно, и когда он повезет тебя на средиземноморские пляжи, не забудь замолвить словечко и за меня. Чем черт не шутит, вдруг у него окажется широкая душа! Все-таки нефть перепродает, а это все равно, что черпать доллары из бездонной бочки. Ну как? Что ты о нем думаешь?

Лариса пожала плечами. Но Светлана, очевидно, и не ждала ответа, напористо продолжая гнуть свое:

– Ты же прекрасно понимаешь, что произвела на него впечатление! Между прочим, по агентурным данным, у Вадима сейчас никого нет…

– В это трудно поверить, – с сомнением произнесла Лариса. – С его-то внешними данными и туго набитым кошельком?

– Ха! Он на первую встречную не кинется. Наш Вадим человек разборчивый, ему такую надо… – с обидой произнесла Светка, но закончить мысль не успела: вернулись мужчины.

– Потанцуем? – Вадим сразу же обратился к Ларисе.

Они закружились по залу. Вадим вел ее уверенно, в нем чувствовалась сила, немного пугающая, но пьянящая и привлекательная. Вадим все теснее прижимал партнершу к себе. Она ощущала в нем желание, и это мгновенно захватило девушку. Они с трудом дождались конца вечеринки, и Лариса уехала с Вадимом. Так начались сумасшедшие дни, сливавшиеся в памяти в непрерывный праздник страсти и безумия. Вадим пообещал в первую же ночь подарить ей весь мир! И правда, все, что она желала, самые нелепые капризы выполнял с радостью. Никто никогда не любил ее так неистово. Он потерял интерес к делам своей фирмы, Лариса, тоже перестала ходить в офис. Денег у него хватало на увлекательную жизнь, которая была похожа на бесконечный праздник. По ее прихоти они слетали на ужин в Петербург, и, по желанию Ларисы, самые известные поп-звезды пели свои лучшие шлягеры на ее дне ангела. Они перепробовали самые разные развлечения, от ночных стриптиз-шоу до свободного полета вниз головой на страховке из тонких резиновых канатов… Самое удивительное, ей казалось, что такая жизнь никогда не кончится и никогда не наскучит. И в тот день, когда он предложил пожениться, она так же смеясь и шутя, не задумываясь ни на минуту кинулась в этот брак… Ну и кто бы на ее месте поступил иначе?..

– Мадам! – услышала Лариса голос горничной и, поглощенная своими мыслями, вздрогнула. – Извините за беспокойство, но вам звонил муж. Он просил передать, чтобы его не ждали к ужину.

– Конечно! Можно было и не передавать! Ничего другого я не ждала, – не сдержалась Лариса и быстро поправилась. – Хорошо, Анна, спасибо. Ты свободна.

– Я еще не закончила дела, мадам!

– Завтра закончишь.

– Прошу прощения, мадам, но месье Вадим будет недоволен, если заметит беспорядок.

– Ладно, делай, как знаешь, только не показывайся мне на глаза! – смирилась Лариса. Она давно поняла, что ее распоряжения ничего не значат для прислуги. Здесь только один хозяин – ее муж.

«Вот и Анна считает, что может указывать, где мое место», – раздраженно подумала Лариса, глядя в спину уходящей то ли домработницы, то ли домоправительницы. Она же в последнее время про себя называла прислугу не иначе как «проклятой шпионкой». Анна, родившаяся в семье русских эмигрантов, неплохо говорила по-русски, и это обстоятельство поначалу очень радовало Ларису. Оказавшись внезапно в чужой стране, она очень надеялась на помощь своей домработницы, и между ними, к слову сказать, быстро установились доверительные отношения. Лариса вспоминала о своей прошлой жизни, расспрашивала Анну о стране, о французских женщинах, о магазинах. Увы, месяца через два стало ясно, что горничная следит за каждым ее шагом, причем с ведома Вадима. Лариса учинила мужу грандиозный скандал, но он все отрицал. Бурная сцена завершилась в постели. С исступленным неистовством они ласкали друг друга, но каждый ждал, что другой не выдержит и сдастся первым. Однако никто не уступал, и любовь-борьба продолжалась до утра.

Но сейчас даже бесполезно пытаться что-то объяснять Вадиму, он просто не снизойдет до того, чтобы выслушать жену. В последнее время он редко появлялся дома раньше полуночи, ничего не объяснял и не пытался оправдываться, а она и не спрашивала, почему от него пахнет чужими духами. Судя по разнообразию ароматов, Шуршин и любовниц не баловал постоянством. Да, Лариса ему наскучила, он не проявлял и намека на былую страстность, и спали теперь супруги каждый в своей спальне. Но, имея полную свободу, Вадим поставил ее в совершенно невыносимые условия, заключив фактически под домашний арест. Лариса в пределах своей «тюрьмы» была предоставлена самой себе, но, кроме морских купаний, у нее не было других развлечений. Русских книг в доме почти не было, о подругах она и не помышляла, Анну же возненавидела. Лариса чувствовала, что скоро впадет или в буйное помешательство, или в тихую депрессию. Нужно что-то делать, думала она, но что? Бежать в Россию! Бежать назад в холодную, забытую Богом, родную приветливую Россию. Она вспоминала своих задушевных подружек, родителей, у которых всегда находила понимание и любовь, и все чаще думала о… Нет, лучше не вспоминать, а то будет совсем плохо. Нужно действовать, но как? У нее нет ни франка, она не знает, где ее документы. Вадим все предусмотрел, однако это не остановит ее. Хотя решение еще не созрело окончательно – в глубине души она даже жалела мужа.

Нет, она больше не любила Вадима, но это было еще хуже, поскольку на смену любви пришла жалость. Лариса прозрела быстро. Оказалось, что за маской крутого независимого бизнесмена скрывается слабый, безвольный человек. И когда он, напившись, лез к ней со своими откровениями, она удивлялась только одному: как могла до такой степени обмануться в Вадиме?! Неужели действительно богатство и роскошь настолько ослепляют, что истинная суть человека перестает иметь значение? Когда у мужа начались финансовые сложности, Лариса с удивлением заметила, что рядом с ней не тот мужчина, за которого выходила замуж. Теперь он без конца упрекал партнеров, говорил, что ни одному из них нельзя доверять. По его мнению, все вокруг только и помышляли о том, чтобы его обобрать. Лариса чувствовала, что Шуршин смертельно кого-то боится. Все чаще у Вадима случались истерики, и он орал, что они его не оставят в покое, что они его найдут и убьют. Лариса не знала, кто такие эти «они». Очевидно, он подразумевает русскую мафию, решила она, но «русская мафия» – это такое растяжимое понятие, что врагами Вадима могли быть кто угодно: от уличных рэкетиров до крупных государственных чиновников. И поскольку те, кого боялся муж, не имели конкретного лица, Лариса не придавала особого значения страхам Вадима, считая, что у него просто сдали нервы. Ей было неприятно, что их путешествие за границу оказалось ни чем иным как бегством, а ведь он-то представлял ей это совсем по-другому! Мы будем жить на берегу Средиземного моря, вдохновенно пел он молодой жене, откуда рукой подать до Ниццы. Словно олимпийские боги, мы будем наслаждаться жизнью у моря, теплом и солнцем, диковинными фруктами и винами, будем развлекаться и отдыхать!

Сейчас он вызывал в ней чувства брезгливости и жалости. Но Лариса понимала, если не покинет Вадима сейчас, тот просто сойдет с ума, оставшись наедине со своими мыслями. Она понимала и то, что его постоянные поиски новых любовных похождений тоже продиктованы желанием спрятаться от своих страхов, хотя бы на какое-то время забыться, вновь ощутить себя уверенным и сильным. Лариса, понимая и прощая Вадима, до последнего времени надеялась, что он опомнится, возьмет себя в руки и вернется к ней. Нельзя же жить в постоянном непрекращающемся страхе! Тем более дело ведь не только в Вадиме. Никто не заставлял ее силой выходить за него замуж, да еще в такой спешке. Могла же она подождать, присмотреться к нему, а она до такой степени потеряла голову, что никакие доводы рассудка не смогли ее остановить. А ведь Орлов предупреждал! Похоже, на этот раз он оказался прав.

От гаража до дома нужно было проехать три станции на метро. Юрий устало оглядел вагон. В углу о чем-то оживленно разговаривали высокий парень и миниатюрная блондинка. Поближе к нему сидела старушка в стареньком, но аккуратном платье. И куда она едет на ночь глядя, подумал Юрий.

Ему-то пришлось поработать допоздна над важным контрактом, настолько важным, что шеф лично попросил Юрия заняться им. Он, как всегда, вначале перевел вариант «западников» на русский язык, после чего значительно откорректированный окончательный вариант договора вновь возвратил на язык оригинала. Когда все было готово, прибежали юристы. В последний момент они решили включить в договор одно существенное дополнение… Правда, шеф за сверхурочные труды обещал подкинуть пару сотен баксов, и это светлое, вернее, зеленое пятно в конце беспросветного вечера приятно радовало.

Добравшись до квартиры, Юрий прошел в кухню и поставил кофеварку на огонь. Он любил пить черный, очень крепкий «шок-кофе», но в последнее время ему с огромным трудом удавалось удерживать себя возле плиты, дожидаясь, когда кофе будет готов. Он знал, что стоит ему сесть за клавиатуру компьютера, как забудет все на свете. Однажды это едва не закончилось пожаром. Когда кофе сварился, часть напитка он вылил в чашку, а остальное – в термос, плотно закрыв крышку. Кто знает, на сколько часов растянется его ночное бдение?

Его нетерпение сменилось мгновениями тревожного ожидания. Юрий включил компьютер, вызвал нужный файл. Так… Вот конец текста, который он набрал накануне. Что же дальше? Все зависит от того, что произойдет сейчас с ним самим… Но он не успел осознать, как удачно все вчера получилось, как водоворот новых событий уже увлек Юрия, а ему оставалось лишь успевать заносить все в память компьютера.

Только часа два спустя напряжение немного спало, и он позволил себе отвлечься, выкурить сигарету и осмыслить происшедшее.

Неужели он спас ей жизнь? Такое предположение больше походило на фантастику и показалось бы невероятным любому нормальному человеку. Нормальному! Юрий поморщился. То, что он сделал вчера, давало ему право чувствовать себя почти мессией, если уж он волен распоряжаться чьими-то судьбами. Единственное, пока были неясны границы его силы или слабости – с какой точки посмотреть. И хотя он узнавал все больше и больше, но чувствовал, что еще далек от развязки. Так, размышляя, Юрий провел у компьютера еще минут двадцать, но глаза его начали предательски слипаться. В эту ночь приготовленный кофе так и остался недопитым.

Настроение испортилось окончательно. Лариса подошла к бару, пристально посмотрела на бутылку «мартини», но захлопнула дверцу, упрямо мотнув головой. «Нет, нет, не хватало только спиться!»

Она сменила купальник и, пройдя через гостиную, вышла через застекленную дверь на изумрудную лужайку, разбежалась и прыгнула в бассейн. Проплыла под водой от стенки до стенки, потом несколько минут плескалась, дурачась и ныряя, поражая своей неуемной энергией дракончиков, выложенных кафелем на дне бассейна.

«Все!» – выдохнула Лариса и бросилась на шезлонг. Небо по-прежнему темнело со стороны моря, но тучи не помешали ей попрощаться с заходящим солнцем. Нет, что ни говори, а вода помогает сбросить отрицательную энергию. В голове прояснилось, и Лариса снова подумала о неизбежном: надо сматываться из этого «рая». Увы, денег, которые ей удалось скопить, хватит разве что на дорогу до аэропорта. К счастью, она окончила школу с французским уклоном, поэтому могла без труда растолковать таксисту, куда ее везти, и кассиру аэропорта, какой билет ей нужен. Но без денег и паспорта надежды на возвращение домой становятся иллюзией. Лариса знала, что муж хранит все ценное в потайном сейфе – однажды видела, как Вадим открывал его с помощью кода, но разобрать цифры и буквы ей не удалось.

Прежде всего следует разузнать шифр сейфа. Но Шуршин даже в бесчувственном состоянии не выболтает секрет. Он умел владеть собой, когда это требовалось, и как бы ни был пьян, как бы ни злился на Ларису, ни разу не потерял над собой контроль настолько, чтобы осмелиться поднять на жену руку, поскольку помнил: она этого ему не простит.

Нет, сам Вадим никогда не назовет шифр. Может быть, сделать так, чтобы он открыл сейф на ее глазах? Но тогда он просто сменит шифр. Она не могла ничего придумать. Прошла в свою спальню, включила телевизор, начала переключать каналы: футбол, боевик. Сколько раз просила мужа поставить «тарелку», чтобы можно было принимать российские программы, но куда там! К тому же он оказался таким скупердяем, что Ларису просто воротило от его жадности. Она с трудом верила, что когда-то он сорил деньгами направо и налево, желая произвести на нее впечатление. Но как только птичка оказалась в клетке, Шуршин стал расходовать на нее лишь прожиточный минимум. Нет, на себя-то он продолжал тратить, сколько его душе угодно, и даже их домработница, Анна, получала за услуги столько, что по сравнению с Ларисой, имевшей только мизерные суммы на «карманные расходы», была миллионершей. К примеру, горничная в любое время садилась на собственный автомобиль и уезжала в город, а вот для Ларисы гараж с тремя автомобилями был всегда закрыт. Господи, но должен же существовать выход!

Она переключила телевизор на канал ТФ-1, по которому шел французский вариант Шерлока Холмса и доктора Ватсона! Она любила читать добрые старые детективы, где происходило всего одно убийство, где действие развивалось неторопливо, и читателю все растолковывали в конце книги. «Пестрая лента», «Знак четырех», – стала вспоминать Лариса детективы, в которых появилась единственная возлюбленная Холмса, Ирен Адлер. Она вспомнила, как поступил великий сыщик, чтобы добыть нужную ему улику. Но не может же Лариса поджечь свой дом!

Утром его разбудил телефон.

– Привет, Орлиный глаз!

– Здравствуй, Мышиный хвостик! – Юрий пытался проснуться.

– Ты не забыл, что у меня сегодня день рождения?

– Нет, конечно. Честное индейское, – соврал Юрий.

– Тогда вечером я тебя жду. Кстати, родители меня уже поздравили.

– Ну как они там?

– Отлично! Море и солнце. Ходят под пальмами, распушив перья.

– Это тебе отец сказал?

– Ну да.

– Что ж, я рад, что ему нравится. Труднее всего было уговорить именно его, мама-то давно хотела отдохнуть на море.

– Да, ты приложил немало усилий, чтобы отправить их туда. Ну что ж, приложи еще чуть-чуть и прилетай вовремя, к шести, Орлиный глаз.

– Нет, в шесть никак не получится, но в семь очень постараюсь.

– Хорошо, это крайний срок. Пока. – Танюша повесила трубку.

Юрий лихорадочно вспоминал, не было ли назначено каких-либо деловых или личных встреч на сегодняшний вечер. Заглянул в ежедневник. Нет, слава Богу, он свободен. Остается одна проблема: подарок. «Орлиный глаз» вздохнул. Выбрать подарок для родной сестрички, как-то незаметно выросшей из кукол и мягких игрушек, – задача непростая. Подумать только, Мышиному хвостику – девятнадцать. И выглядит она настоящей дамой: современная, стильная юная леди. Совсем как та, что его предала…

В обед он съездил в супермаркет за подарком, а после работы помчался в родительскую квартиру. Тем более что Юрий был чертовски голоден, а завтрак – кофе с сыром – остался где-то в далеком прошлом.

Танюша схватила большую коробку, перевязанную ленточкой, побежала к себе и вскоре выскочила с радостным визгом:

– Юрок, это просто чудо! Я с детства мечтала об этой косметике.

– Стараемся, Хвостик.

– Спасибо, – она чмокнула его в щечку. – А теперь быстрее за стол, только тебя и ждем.

В гостиной за большим столом расположились гости. Некоторые девушки были ему хорошо знакомы, но Юрий заметил и новые лица. И к одной из них Таня подвела брата.

– Вот – Юра, а это Наташа. Здесь твое место, братик, ты будешь сегодня ухаживать за Натали. Надеюсь, ты не забыл, как это делается.

– Можно подумать, что я такая старая развалина, что лично был знаком с самим Александром Сергеевичем.

Наташа, брюнетка с модной короткой стрижкой, смотрела на Юрия с нескрываемым любопытством.

«Интересно, что такого ей наплела про меня Танька?» – думал Юра. Оказалось, все гости учились с сестрой в одной группе.

– Как дела у юных представителей четвертой власти? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Уже пишите куда-нибудь, или делаете репортажи для независимых телекомпаний?

Наташа немного смутилась:

– Честно говоря, мы пока еще только изучаем теорию… А газета у нас только одна – факультетская. Но самая лучшая в мире! – улыбнулась Наташа, показав ряд ровных белоснежных зубов.

«Ей можно улыбаться не переставая, с такими-то рекламными зубами», – отметил Юра.

– А что вас привлекает в свободное время? – повел он светскую беседу.

– Хожу на дни рождения и играю в теннис, – с готовностью сообщила милая Натали.

– Неужели? – удивился Юрий. – Спорт президентов становится все популярнее среди молодых журналистов. Очевидно, это может быть пропуском в большой мир, да?

– Возможно, но я об этом не задумывалась, – пожала она плечами. – Мне нравится, и все.

– Я тоже люблю теннис, хотя уже полгода не был на корте. «А все оттого, что меня бросила столь же очаровательная особа как вы, моя партнерша по теннису», – мысленно объяснил он, но вслух ничего не сказал.

– Увы, и я, к сожалению, играю редко. А раньше была призером первенства Москвы среди девушек.

– Наверное, как и все женщины, играете на задней линии?

– Давайте сыграем, и вы сами увидите, на какой линии играют женщины, – предложила Наташа, слегка прищурив карие глаза.

«Боже, как мне знаком этот взгляд!» – изумился Юрий.

– Интересная идея, – пробормотал он.

– Отказ в вежливой форме, – пристально глядя на него широко распахнутыми глазами, обиженно заметила девушка.

– Что же делать, если наша действительность так неопределенна, – рассмеялся Юрий. – Разве можно о чем-то конкретно договориться на субботу, когда в пятницу вас может похитить Марокканский принц! А вдруг ночью мне позвонит шеф и скажет, что нужно срочно сделать перевод договора нашей фирмы с «Сони», и я должен за неделю вспомнить японский язык. Жизнь – штука непредсказуемая, и трудно двум малознакомым людям выбрать время для теннисного матча.

– Великолепный спич! – похвалила Наташа. – Но все ваши витиеватые оправдания значат только одно: вы боитесь проиграть.

– Наташа, вы психолог! Хотите задеть мое самолюбие?

– Ну конечно, психологию я сдала на «отлично». Если интервьюируемый не хочет раскрываться, журналисту следует его раздразнить, рассердить, раззадорить…

– И вам это удалось, – сдался Юрий. – Хорошо, встретимся на будущей неделе. Но не расслабляйтесь, потому что на корте я сражаюсь как лев.

– А я как тигрица…

«Неужели история повторяется?» – подумал Юрий. Разве это возможно? Однажды он уже знакомился с юной дивой на теннисном корте. И чем все кончилось? Впрочем, говорят, во второй раз события в истории повторяются лишь в виде фарса.

– Таня, признавайся, это твоих рук дело? – поймал Юрий сестру перед десертом.

– О чем ты? – сделала невинные глаза сестра.

– Ты специально посадила меня с Наташей, а перед этим чего-то ей про меня нашептала…

– Ничего я ей не шептала, по крайней мере такого, что может представлять угрозу вашей безопасности, – хмыкнула Таня. – А что, Натали тебе не понравилась? Классная девчонка! И между прочим, не из тех, что сбегают от любимых перед самой свадьбой…

Таня внезапно замолчала, заметив, как изменилось лицо старшего брата.

– Ой, прости, какая же я дура! – поспешно извинилась она. – Но ты же мужчина, пора тебе проявить характер. А вдруг Наташка тебе поможет? Знаешь, мне понравилось, как ты на нее смотрел: у тебя глаза светились озорством и интересом.

– Наташа мне понравилась, – признался Юрий, стараясь отогнать наваждение грустных воспоминаний. – У тебя хороший вкус, или ты просто хорошо изучила вкус своего старшего брата. Но хочу сделать тебе еще один подарок на день рождения. Мы договорились с Наташей сыграть в теннис.

– Юрка, ты – чудо! – восторженно крикнула Таня и кинулась ему на шею.

Глава 2

Наконец Анна уехала домой. Лариса прошла к бассейну, устроилась в шезлонге и стала смотреть на звезды, отражавшиеся в воде.

Из любой ситуации можно найти выход. «Давай рассуждать логически!» Лариса улыбнулась. Это была любимая фраза ее отца. Вадим, конечно, не так глуп, как ей сейчас хотелось бы, но у него отнюдь не феноменальная память. Он ей не раз жаловался, что с трудом запоминает цифры, не помнит даты и дни рождения друзей, путает рейсы самолетов. Значит… Лариса почувствовала возбуждение. Скорее всего, он записал где-то код сейфа, чтобы не забыть, или шифр подобран таким образом, что ему просто невозможно его не вспомнить'. Цифры должны быть связаны с чем-то важным.

Допустим, код записан в его записной книжке, с которой он почти никогда не расстается. Но взять ее на время не составит для нее большого труда. С этим она справится. Прекрасно! Девушка взяла камешек и бросила в бассейн. «Бульк!» – и разбежались круги. Лариса бросила еще один камешек и решила принести плед, поскольку становилось прохладно.

Продолжим… Она снова замерла в шезлонге. Допустим, она ничего не найдет в записной книжке. Какую дату или событие он мог зашифровать, зная, что никогда не забудет? Единственное, о чем он всегда помнит, с горечью подумала Лариса, так это о собственной персоне. Скорее всего, шифр каким-то образом связан с его выдающейся личностью. Вряд ли это номер его водительских прав или кредитной карточки, хотя нельзя исключить и такой вариант. На всякий случай следует переписать их. Шуршин мог бы занести какую-нибудь дату, скажем, год, когда заработал первый миллион.

Она вдруг вспомнила, с какой помпой отмечали день рождения Вадима, примерно через месяц после переезда во Францию. Шуршин откупил шикарный ресторан в Ницце и сорил деньгами, как русский купец прошлого века, раздавая чаевые сотнями долларов… Гости не смогли, несмотря на завидный аппетит, справиться и с половиной блюд, от которых ломились столы. Осталась даже черная икра… А о шампанском и говорить не стоит – он заказал пять ящиков. На своей вилле приказал вылить шампанское в ванну, и они купались в нем, занимаясь любовью… Сладко и липко. Ларису передернуло. Но в тот вечер она была еще счастлива с ним. Потом, как-то резко, перешли к купаниям во взаимных упреках, а Вадим просто утонул во лжи и разврате.

Лариса отмахнулась от воспоминаний, как от наваждения. Нужно сосредоточиться на главном. По логике код должен состоять из даты рождения великого Вадима Шуршина. «Идем чистить зубы!» – произнесла она свою любимую с детства фразу. Давненько Лариса не пребывала в таком боевом настроении. Подойдя к зеркалу, пристально рассмотрела себя. Тонкие черты лица, чуть вздернутый носик, красиво обрисованные губы, выразительные глаза, окаймленные длинными ресницами… Лариса Чарская по прежнему чертовски хороша и чрезвычайно умна! Сделав себе комплимент, скорчила рожицу: «Бу-бу-бу, слон выходит на тропу. Тропу войны!» Прокружив по комнате в вальсочке, Лариса бросилась на кровать, но тут же стремительно вскочила. Не стоит терять времени. «Ну где же ты, где ты, мой голубчик?», – ворковала Лариса, прислушиваясь к звукам за окном. Давно она не ждала возвращения мужа с таким нетерпением…

– Ты чего не спишь? – недоуменно уставился на нее Вадим, с трудом ворочая языком. Он вошел в гостиную почти бесшумно и стоял, покачиваясь, в центре, пытаясь держаться прямо.

– У меня достаточно времени, чтобы выспаться и отдохнуть, – напомнила Лариса. – Может, хочешь перекусить? Или кофе?

Шуршин покачал головой. Странно, что она что-то предлагает ему. Такого давно уже не наблюдалось. Он на миг почувствовал угрызения совести, но только на миг.

– Отправляйся лучше спать.

– Да, уже иду. А ты опять весь пропах духами. Резкий, горький запах! Неужели так и будешь благоухать этим ароматом? Не принять ли тебе душ?

– Ага, неплохо было бы, – кивнул Вадим. – Жарища адская.

Он, путаясь в одежде, с трудом разделся и побрел в ванную. Лариса мигом схватила пиджак, нашла книжку. Торопясь, выписала десятка два подозрительных номеров и счета банков, где хранились деньги «Шуршин энд К°». Едва успела спрятать книжку в его карман, как появился Вадим.

– Возьми халат, Казанова, – сказала Лариса. – И спокойной ночи.

Автомобиль он оставил на платной стоянке, хотя и не был уверен, что с его вишневой «девятки» ничего не снимут, но выбирать в первом часу ночи не приходилось. Юрий снова мысленно вернулся к событиям вечера.

По иронии судьбы с Ларисой он познакомился тоже на теннисе. Помнится, тогда его неожиданно пригласил на корт шеф фирмы, поскольку постоянные партнеры – такие же генеральные и президенты – в тот день оказались заняты срочными делами. Орлов старался придать поединку динамизм и интригу, но это стоило ему больших трудов: шеф играл неважно, и при желании Юрий не отдал бы тому больше двух очков в гейме. Уступив партию на тайм-брейке, он поздравил партнера с удачной игрой, пригрозив взять реванш. Васильич заулыбался еще шире и покровительственно похлопал его по плечу.

– Юра, ты играл прилично, но мастерство есть мастерство!

Орлов направился в раздевалку, и тут ему навстречу попалась симпатичная девушка с загадочными кошачьими изумрудными глазами. Да, именно глаза привлекли его внимание. Девушка, ни минуты не жеманясь и не кокетничая, с ходу предложила сыграть с ней – ее партнерша потянула сухожилие и отправилась в медпункт. Орлов окинул быстрым оценивающим взглядом ее ладную фигурку. Хм, пожалуй, с такой девушкой можно сыграть не только в теннис…

Поначалу он небрежничал, и счет быстро рос не в его пользу. Девушка, несмотря на свою изумительную внешность и женственность, играла по-мужски зло, сражалась за каждый мяч. Орлов заиграл всерьез, и ему с трудом удалось одержать верх в этом сете.

– Сыграем еще? – нахмурившись, предложила девушка, жаждавшая реванша.

– Конечно, – поспешно ответил Юрий, – только позвольте узнать ваше имя.

– Лариса, – коротко представилась она, явно недовольная тем, что ее отвлекают от игры пустыми разговорами.

Второй сет дался Орлову легче. Опытным взглядом он нашел слабинки в игре девушки и теперь мог позволить себе любоваться соперницей. Лариса вела игру очень серьезно и собранно, но умения ей, увы, не хватало. Орлов по достоинству оценил целеустремленность девушки, обычно не свойственную молодым и привлекательным особам. Чаще всего в них преобладало желание понравиться.

– А вы хорошо играете, – нехотя признала Лариса после игры.

– Это не моя заслуга, – улыбнулся Юрий. – Во всем виноваты родители, отдавшие меня в детстве в теннисную секцию.

– Ну, тогда я вас прощаю, – улыбнулась в ответ девушка. Ее зеленые глаза словно увидели его в первый раз. – Я хочу вам дать шанс исправиться и предлагаю в пятницу сыграть в паре.

Так все и началось, закрутилось, завертелось. Первое впечатление оказалось верным. Лариса была Девушкой с характером. Красивая и умная – страшное сочетание! – она совершала невероятные поступки. Например, могла сорваться с вечеринки посреди ночи и одна топать на окраину города в вечернем платье и с бриллиантами в ушах. Но когда Юрий пытался призвать ее к разуму, она сердито надувала губки, называла занудой, после чего следовала неизбежная ссора. Орлов давал себе слово не читать Ларисе нотаций под предлогом того, что ее уже не перевоспитаешь, однако каждый раз срывался. И всему виной постоянное беспокойство за нее. Он до умопомрачения любил Ларису и не представлял свою жизнь без нее. Они так и жили – то в любви, то в ссоре, и вдруг все в корне изменилось, причем совершенно неожиданно. После очередной размолвки Лариса исчезла. Она не звонила сама и не отвечала на его настойчивые телефонные звонки. Юрий по-настоящему встревожился. В конце концов через общих знакомых он все-таки разыскал Ларису и настоял на встрече. Этот последний разговор Юрий до сих пор не мог вспоминать без боли, когда, потупив взор, она сообщила, что выходит замуж за Вадима и уезжает с ним во Францию. Он внезапно почувствовал себя вмороженным в огромную глыбу льда, поскольку был не в состоянии ни вымолвить слово, ни пошевелить рукой.

Через полторы недели Юрий узнал, что молодожены благополучно отбыли за границу. Отчаяние сменилось приступом дикой ярости. Он купил ящик водки, заперся в своей квартире, никому не открывал, не отвечал на звонки и пил, пил… Потом словно впал в прострацию, но через месяц после ее отъезда с ним случилось невероятное: появилась неистребимая потребность изложить обуревавшие его чувства на бумаге. Перед ним возникла непонятная, странная, но цель. Орлов надеялся, что, записав для потомков историю своей несчастной любви, он вскоре вернется к нормальной жизни. Однако случилось еще более непонятное: он как бы со стороны продолжал следить за жизнью Чарской во Франции, описывая события так, будто находился рядом. Вот Лариса с мужем в роскошном доме на берегу… Вот они гуляют по ночному Парижу… А вот занимаются любовью на шикарной кровати в стиле ампир. Вначале Юрий воспринял это как следствие болезненной ревности и уязвленного самолюбия, но сделав несколько попыток прекратить писать, вдруг осознал, что это не в его власти. Это наваждение продолжалось уже не один месяц. Совсем недавно он случайно встретил мать Ларисы. После беседы с ней Юрию стало не по себе: все, что он писал, происходило с Ларисой наяву.

Орлов быстро встал и вышел из вагона за мгновение до того, как закрылись двери. Он опять едва не проехал свою станцию.

Прежде всего надо избавиться от назойливой опеки Анны. Лариса отослала ее на рынок за покупками. Едва «Рено» горничной скрылся за поворотом, девушка кинулась в комнату Вадима. Ей повезло: ключ от ее спальни подходил к его замку.

«Мадонна с младенцем», масло, восемнадцатый век», – любил при случае щегольнуть своими познаниями и своим дорогим приобретением Шуршин. Лариса, нажав на потайную кнопку, сдвинула бессмертный шедевр в сторону – и глазам ее открылся железный ящик. Шифр состоял из шести знаков: два первых – буквы, остальные – цифры. Лариса лихорадочно просматривала его записную книжку. «Не надо суетиться, успокойся, у тебя уйма времени, – подбадривала она себя, – горничная вернется не раньше чем через час». Девушка выбрала три записи, которые могли бы, на ее взгляд, оказаться кодом. В нервной лихорадке Лариса попробовала их один за другим, но… Чуда не произошло, сейф равнодушно проигнорировал все предложенные комбинации. Тогда она принялась колдовать с датой рождения, меняя местами цифры года, месяца и дня его рождения. Железный ящик не сдавался. Она стала комбинировать буквами «Ш», «В» и «А» – начальные буквы его имени, фамилии и отчества. На проверку этих вариантов комбинаций цифр и букв у нее ушло еще минут десять. Безуспешно. В ярости Лариса стукнула кулаком по холодному истукану. Потом минут пятнадцать пробовала набирать цифры его водительских прав и кредитной карточки. На лбу выступили капельки пота. Ларису охватило уже знакомое отчаяние человека, безнадежно тонувшего и чувствовавшего свое бессилие. Она закрыла лицо руками. «Боже мой, ангел-хранитель, помоги!» Еще несколько минут она сидела неподвижным роденовским изваянием мыслителя. Потом с новой энергией принялась за работу: записала цифры дня рождения на клочок бумаги и начала набирать их на сейфе в противоположном порядке: справа налево. Увы, опять осечка! Лариса еще раз изменила расположение букв. Неужели снова не получится? Оставалось совсем мало времени для новых попыток – с минуты на минуту должна была вернуться Анна. «ВШ1240». Лариса завершила комбинацию цифр и букв и замерла, уже не веря в удачу. Раздался тихий щелчок. Лариса рванула на себя дверцу и еле-еле успела удержать покачнувшуюся гору из пачек банкнотов. Она прикинула на глазок: не меньше миллиона долларов. Миллион долларов! Но где же паспорт? Девушка быстро выбрасывала пачки на пол. Ее ждало новое разочарование: паспорта в сейфе не оказалось. Она тщательно осмотрела сейф внутри и обнаружила в нем металлический ящичек. Лариса, обрадовавшись, схватила ящик, но без ключа открыть его не смогла. «Какая трогательная забота о моих документах!» – зло подумала Лариса, аккуратно складывая пачки обратно в сейф. Их оказалось сто шестнадцать. Простой арифметический подсчет показывал, что в сейфе хранилось один миллион сто шестьдесят тысяч долларов в сотенных купюрах. «По закону штата Калифорния при разводе я имела бы право на половину состояния, – подумала Лариса. – Но мне хватит и одной пачки. В конце концов, он должен заплатить за удовольствие. Теперь надо найти ключ от ящичка с документами. Я перетрясу всю его одежду, переверну вверх дном его комнату! Я добуду этот «золотой ключик». Ничего страшного, еще один день можно переждать…»

Возвращаясь в офис после обеденного перерыва, Орлов неожиданно столкнулся с матерью Ларисы.

– Здравствуйте, Александра Федоровна. Каким ветром?

– Ой, Юрочка, голубчик! – женщина радостно взмахнула руками. – Зашла в ваш банк положить немного денег, проценты у вас неплохие. Юра, – она понизила голос до шепота, – а у вас надежный банк, не пропадут наши вклады?

– Вообще-то это коммерческая тайна, – состроил важное лицо Орлов, – но вам скажу по секрету: никакого риска, мы среди самых надежных.

– Ну, слава Богу, успокоил, а то сейчас ведь сам знаешь как: наобещают золотые горы, а сами шмыг за границу с чужими-то денежками. Я, по правде говоря, пошла в ваш банк только потому, что ты здесь работаешь. Так и сказала Сергею Яковлевичу – в плохом банке Юра Орлов бы не работал. Он парень умный и всегда найдет, где устроиться.

– Спасибо на добром слове, Александра Федоровна.

– Да за что спасибо? Это же правда. До сих пор опомниться не могу, что Ларочка ушла от тебя и выскочила замуж за этого пройдоху. Ты же знаешь, как я отношусь к этим русским Рокфеллерам… А тебя-то я точно родного любила! Как могла дочка совершить такую глупость, а ведь я всегда гордилась ее умом и рассудительностью! – Александра Федоровна поправила прическу. Она тщательно следила за собой и в свои пятьдесят выглядела никак не старше сорока.

– Как ваше здоровье? Рука не беспокоит? – спросил Юрий.

Женщина пришла в замешательство:

– Спасибо, почти не болит. А ты откуда знаешь?

– Встретил на днях Раскатиных, – быстро нашелся он. Раскатины были лучшими друзьями семьи Чарских. Потом поспешил перевести разговор на другую тему и задал главный вопрос: – Александра Федоровна, а Лариса часто вам звонит?

– Редко, – вздохнула женщина. – И голос мне ее не нравится. Вроде бы должна сама не своя быть от радости – все-таки Франция! – а она какая-то уставшая, ничего не рассказывает, что видела, где была. Говорит, купаюсь в море. И больше ничего. Это с ее-то характером! Да она должна была уже всю Францию исколесить – там же это просто. У меня такое чувство, Юра, что у них не ладится, поэтому Вадим ее держит взаперти! – с печалью в голосе сказала Александра Федоровна. – Я сердцем чувствую, не рада Лариса своей жизни и о поступке своем жалеет.

– А как она себя чувствует? Голова после аварии больше не болит?

– Нет, все прошло. Машину отправили на свалку, а Вадим себе новую приобрел. «Мерседес», кажется.

– А Ларисе он какую машину купил? – странным голосом спросил Юрий.

– Ей-то зачем она?

– Во Франции принято и жене покупать машину, чтобы не скучала, пока муж на работе. Вы же говорите, Лариса дома сидит, а дом-то далеко от города, до соседей не докричишься. Горничная Анна, к примеру, на своей машине к ним ездит работать. Кстати, она по-прежнему у них ведет хозяйство?

– Да, Анна им прислуживает. Но Лариса что-то невзлюбила ее, плохо о ней отзывается. Видимо, совсем расшатались нервы… Постой, Юра, – спохватилась женщина, – а откуда тебе все это известно? Про Анну, например? Может, Ларочка тебе пишет? – с надеждой спросила она.

– Увы, – виновато развел руками Орлов. – Писем, к сожалению, я не получал. Один общий знакомый ездил с женой во Францию, они встретились там с Шуршиными. Женщины любят поболтать.

– У них кто-то гостил из России? – удивленно вскинула брови Александра Федоровна. – А Ларочка ни словом не обмолвилась…

Орлов понял, что пора заканчивать опасный разговор.

– Ну, она могла и не знать. Вероятно, они видели только Вадима. – Юрий совсем запутался и выразительно посмотрел на часы. – О! Прошу великодушно простить, но обед закончился! Мне нельзя опаздывать ни под каким предлогом.

– Да, конечно, Юрочка, не буду тебя больше задерживать. Не забывай нас, звони.

Потрясенный своим очередным открытием, Юрий едва добрался до кресла, тяжело опустился в него и уставился в одну точку, пытаясь выстроить логическую цепочку.

– Машину угнали? – встревоженно спросил сидевший напротив Игорь Ветров. – На тебе лица нет.

– Хуже! Я только что получил подарок, но понятия не имею, как им распорядиться!

Ветров внимательно посмотрел на Юру, покачал головой и вышел из комнаты.

– Анна, принеси мне апельсинового сока, – попросила Лариса.

Предохранив кожу кремом от загара, девушка нежилась в лучах теплого сентябрьского солнца. Она была очень довольна собой: вчера все прошло как по маслу. Ей хватило и пяти минут, чтобы обнаружить потайной карман в пиджаке Вадима и вытащить маленький ключик, который действительно оказался золотистого цвета. Теперь оставались сущие пустяки – подождать, когда Анна уйдет домой, и забрать из сейфа паспорт и деньги. Завтра последний день ее пребывания в этом удушливом раю. За это можно и выпить чего-нибудь покрепче. В это трудно поверить, но совсем скоро она станет по-настоящему свободной. Лариса вообразила, как снова окажется в Москве, среди подруг и друзей. Юрка… Она мгновенно погрустнела. Простит ли он ее, дуру?! Сама бы она ни за что не простила измену. Но Юра такой умный, такой понятливый, и я буду с ним такой лапочкой, даже пререкаться с ним не буду. Лариса снова повеселела, ей почти удалось убедить себя, что Орлов ее простит и у нее с ним все образуется. Разморенная солнцем и приятными мечтами, Лариса задремала. Ее вывел из забытья резкий и неприятный голос служанки.

– Мадам, вас просит муж, – сказала она протягивая ей трубку радиотелефона.

– Лариса, срочно собери наши вещи! – голос Шуршина дрожал от нервного напряжения. – Бери только самое необходимое. Приеду через полчаса и все объясню. Поторопись! – он бросил трубку.

В голосе Вадима смешались все страхи мира. «Вот оно и случилось», – подумала Лариса, сама толком не понимая, что происходит. А как же ее побег?

– Вот дьявол!

Снова все стремительно менялось в ее жизни. Еще вчера она следовала тщательно продуманному плану, а сегодня опять все летит в тартарары. Голова кружилась от резких поворотов судьбы.

– Анна, помоги мне собрать вещи! – непререкаемым тоном распорядилась Лариса. – Это приказ хозяина. Мы срочно уезжаем.

– Надолго? – позволила себе неуместный вопрос горничная.

Ларисе очень хотелось ответить: «Навсегда», но она лишь махнула рукой:

– Пока не знаю.

К приезду Вадима два огромных чемодана, до отказа забитые вещами, закрытые на все замки и перетянутые ремнями, стояли посреди гостиной. Шуршин вбежал в дом взмыленный, глаза – безумные, волосы – растрепанные. Он растерянно уставился на чемоданы, на застывших в ожидании женщин…

– Собрались? – только и спросил он.

Лариса кивнула. Шуршин извлек из кармана пачку денег.

– Анна, возьмите жалованье за полгода вперед. Когда вернемся, я вас разыщу. А теперь, ради Бога, уезжайте. Живо отсюда! – почти закричал Шуршин. Испуганная Анна схватила сумочку и, наспех попрощавшись, покинула дом.

«Ключ от ящика в сейфе!» – вдруг вспомнила Лариса. Сейчас он начнет метаться в поисках ключа, ведь без паспортов им далеко не уехать.

– Вадим, что стряслось? – она бросилась к нему, прижалась и опустила ключ в карман пиджака.

– Лариса, они выследили меня! Сматываемся отсюда. – Вадим кинулся в свою комнату, но внезапно остановился. – Мне потребуется большая сумка!

– Куда вы так спешите, господин Шуршин? – вдруг раздался с порога насмешливый голос. – Неужели так торопитесь отдать свой долг? Ну что ж, похвальное стремление. Вы поступаете разумно.

У Вадим глаза расширились от ужаса. Он стоял, открыв рот, не в силах произнести ни слова. Лариса в недоумении уставились на троих мужчин, словно из-под земли появившихся в комнате. Говорил старший по возрасту и, очевидно, главный. Он был одет с иголочки: шикарный костюм, безупречная белоснежная сорочка и модный галстук. И огромный перстень на указательном пальце правой руки. Двое других – помоложе и покрепче – выглядели не столь безупречно, но вполне могли сойти за мелких клерков.

– Вадим Арсеньевич, разве так встречают дорогих гостей? Вы даже не предложили нам сесть, – «гость» явно упивался растерянностью и испугом Шуршина. Ларисе тоже было страшно, она чувствовала, что от вежливого господина в белом костюме можно ожидать чего угодно, но только не хорошего. – Вадим Арсеньевич, вы не ждали нас? – сочувственно продолжал главный. Его «коллеги» застыли, словно статуи. На лицах – ноль эмоций. Пиджаки расстегнуты. – Но вы сами в этом виноваты. Уехали, понимаешь, не попрощавшись, даже адресочка не оставили.

Шуршин, насмерть перепуганный не мог вымолвить ни слова.

– Впрочем, мы не будем отнимать ваше драгоценное время. Миллион на стол – и мы вас больше не побеспокоим.

– Господа, о каком миллионе речь? – наконец пролепетал Шуршин. – Если и можно о чем-то говорить, то лишь о трехстах тысячах. Да и тех нет в наличии – все деньги крутятся в деле.

– Вадим Арсеньевич, вы же серьезный человек. Я сказал миллион, значит, миллион. Мы потратили немало времени, прежде чем отыскали вас в этом уютном гнездышке. А время, как известно, деньги. Мы же бизнесмены, должны понимать друг друга.

– Это грабеж! – пробормотал Вадим.

– Грабят бандиты, – улыбка сползла с лица босса, – а мы люди интеллигентные. Правда, если клиент несговорчив, у нас найдутся другие методы.

– Господа, не будем спорить. Это просто недоразумение, – произнес Вадим. – Но у меня нет здесь такой огромной суммы. Неужели вы всерьез думаете, что я держу дома целое состояние? В конце концов это небезопасно и…

– Вадим Арсеньевич, – прервал его главарь, – дают вам на размышление одну минуту.

– Друзья! Товарищи! – взмолился Шуршин. – Все деньги в банке, клянусь! Но и там нет миллиона. Остальное я постепенно выплачу, даю слово!

– Сейчас и сразу! – жестко бросил человек в белом костюме.

Похоже, его терпение приходило к концу. По едва заметному кивку помощники рьяно принялись обыскивать дом. Главный сел в кресло, забросил ноги на журнальный столик и неторопливо закурил сигарету. Вадим продолжал стоять, бледный и потный. Кончики пальцев у него дрожали. Лариса без сил опустилась на диванчик. Все молчали. На верхнем этаже раздавались глухие удары падающих предметов. Главарь, занятый своими мыслями, не обращал на хозяев никакого внимания и, судя по всему, ожидание ничуть не тяготило его. Ларисе же казалось, что прошла целая вечность, прежде чем двое крутых ребят вернулись в гостиную. На безмолвный вопрос босса громилы лишь покачали головами.

– Итак, Вадим Арсеньевич, у вас есть последний шанс договориться с нами. Где деньги?

– В банке, – белыми губами прошептал Вадим.

– Ну что же, раз вы упорствуете, придется пригласить вас к себе в гости. Там наш разговор примет несколько иной характер. Выходите оба и без шума! – высокий показал дуло пистолета. – Взять чемоданы, – приказал он помощникам. – Поедем на природу, на воздухе лучше думается.

Проехав по шоссе километров десять, взятый на прокат по подложным документам «пежо» свернул на пыльную проселочную дорогу. Еще через четверть часа Вадим и Лариса стояли под прицелами рэкетиров в безлюдном месте на высокой скале, нависшей над морем. Внизу был клочок суши, покрытый редкими деревьями и густым кустарником.

– Ну вот что, ублюдок, – крикнул босс, размахивая пистолетом, – мне надоела игра в джентльменов! – Он грязно выругался, подойдя почти вплотную к Шуршиным и тесня их к самому краю скалы.

Лариса медленно отступала, но, бросив взгляд назад, замерла. Еще полшага – и она полетит в пропасть! А высота такая, аж дух захватывало.

– Два часа беседы ни к чему не привели. Видит Бог, – главный картинно воздел руки к небу, – я не хотел быть грубым, иначе давно прогладил бы вас утюжком. Мадам, – наконец обратился он к Ларисе. – Вы красивы, молоды и еще не испытали счастья материнства! Неужели из-за презренных бумажек вы расстанетесь с жизнью? – Девушка содрогнулась. – Вам же не хочется умирать! Убедите своего мужа отдать наши, заработанные в праведных трудах, деньги или же подскажите, где их взять. Вы же знаете, где этот миллион, не правда ли, мадам?

«Надо все рассказать!» – единственная мысль, которая билась в голове Ларисы с самого начала. Но Девушка сомневалась, спасет ли ее признание. Скорее всего, если она скажет, где лежат деньги, преступники, забрав все, прикончат их как ненужных свидетелей. А пока миллион не найден, есть шанс, что их не убьют. Но, похоже, бандиты церемониться с ними не намерены и прикончат их, даже не получив должок, – просто из чувства мести. Поэтому нужно использовать последний шанс.

– Да, я знаю, где они!

– Молчи, идиотка! – страшно заорал Шуршин и уперся в нее безумными, ненавидящими глазами.

– Но, Вадим, они же убьют нас! – не веря, что он готов на смерть ради проклятых денег, взмолилась Лариса.

– Никто тебя не убьет! – грубо ответил он. – Они не осмелятся!

– Это они-то не осмелятся?! Вадим, ты совсем рехнулся! Это же профессиональные убийцы. Тебе деньги дороже моей жизни, да?! Какая же ты сволочь! – позабыв все на свете, Лариса кинулась на мужа. Тот неожиданно ловко увернулся от удара, ее нога поскользнулась, девушка потеряла равновесие и, мучительно балансируя на краю пропасти, протянула руку, моля о помощи. Но он, глядя на нее остекленевшими глазами, сделал шаг назад. Нелепо взмахнув руками, Лариса будто крупным планом увидела недоуменное лицо главаря рэкетиров и мертвенно-спокойное – Вадима…

«Нет, это черт знает что!» – Юрий был шокирован и возмущен. Эта девочка опять угодила в переплет! Орлов дрожащими руками вертел в руках зажигалку. Проклятье, за вечер выкурил целую пачку сигарет! Он поморщился. Что же делать? Может, взять и стереть все и набрать текст заново? Он дал команду компьютеру. Машина не подчинилась. Тогда Юрий просто нажал клавишу, которая удаляла букву за буквой, но и это не помогло. Потом еще несколько минут тщетно бился с упрямым компьютером, но тот уперся и ни в какую не хотел удалять набранный текст.

Невероятно, но время в романе, который писал Юрий, подчинялось законам жизни: прошлое в нем нельзя было ни вернуть, ни исправить. Неужели Лариса погибнет?! Его прошиб пот. «И это сделаю я собственными руками? Или все-таки вначале что-то происходит, а мои пальцы просто бесстрастно следуют за событиями, слово за словом записывая все, что случилось далеко отсюда и о чем не знала ни одна душа, кроме самих участников этих перипетий. Господа Бога, да еще… меня?»

Юрий снова нервно закурил, прошелся по комнате и уселся в кресло. «Нет, пока я ничего не знаю наверняка, нужно использовать дарованные мне свыше силы и попытаться все исправить. А вдруг получится?» Он обхватил голову руками и начал тихо раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь вырваться из мрака неизвестности к спасительному лучу света. Кто-то невидимый вдруг шепнул ему: «Пора».

Юрий тяжелыми неверными шагами направился к компьютеру. Через полчаса все было кончено. Он прошел в ванную и увидел в зеркале чужое изможденное лицо. «Боже, она и здесь меня достала! Кому понадобилась вся эта дьявольская игра? Что им от меня нужно?» Погруженный в размышления, Юрий не сразу почувствовал, что стоит под ледяным душем.

Орлов пытался уловить причину и смысл происходящего с ним, однако это было не под силу человеческому разуму. Ему оставалось смириться с тем, что он превратился то ли в соглядатая, то ли в чужого мемуариста. Временами его мучили угрызения совести, ведь он будто бы подглядывал в замочную скважину за чужой жизнью. Больше всего его угнетали любовные сцены, но в последнее время, к счастью, секса в жизни Ларисы почти не было. Он даже знал, что сейчас она часто думает о нем, мысленно признается в любви и жаждет вымолить у него прощение. Простит ли он ее, можно ли вообще простить предательство – ответить на этот вопрос мог лишь тот, кто затеял с ним этот безумный эксперимент. Но он сам еще не пришел к какому-либо окончательному решению. Они оба изменились: сумеют ли понять друг друга при встрече? Во всяком случае, только что он сделал все, чтобы у них появился шанс на эту встречу.

Глава 3

– Жан, захвати еще одну бутылочку. – Рене с размаху запустил опорожненную бутылку «Эвиан» в море.

Яхта бежала вдоль побережья со скоростью двадцать пять узлов. Свежий ветер гулял по палубе. Одно удовольствие лететь по морю в такую дивную погоду. А если вспомнить, что с тобой несколько десятков миллионов франков… Жан появился на мостике и бросил брату бутылку минералки. Все сегодня идет просто замечательно. Солнце вовсю гуляло на голубом небе, а братья светились от удовольствия в его лучах. Рене взял бинокль. Удивительная природа. Впрочем, на Корсике есть места и покрасивее. Неожиданно его взгляд задержался на странном предмете на берегу.

– Жан, смотри! Прямо по борту. Тебе не кажется…

Жан внимательным взглядом окинул берег.

– Похоже, это женщина…

– Смотри, она перевернулась на спину! – Рене прильнул к биноклю. – Блондинка… Молодая, стройная… Поблизости никого. Лодки нет. Палатки тоже. Жан, похоже, она одна-одинешенька на берегу. Тебе не кажется это странным?

– Может, ее спутник спрятался в кустах?

– Нет, Жан, девушка одна. Интересно, чем она там занимается? Загорает?

– Да уж точно не ловит бабочек, – хмыкнул Жан. – Я думаю, это ее проблемы.

– Давай подойдем поближе, – предложил Рене. – Может, ей требуется помощь?

Жан послушно изменил курс – сегодня, вопреки привычке, ему не хотелось спорить с братом. До берега оставалось метров двести, но Рене по-прежнему смотрел в бинокль, не в силах оторвать взгляда от незнакомки. Рене чувствовал странное необъяснимое волнение, видя поразительно красивое, хотя и со следами порезов и царапин, лицо. Платье задралось, открывая стройные точеные ноги, тоже в синяках и царапинах. Рене принял решение.

– Спускаем лодку!

Жан возмущенно уставился на него:

– Отцу это не понравится! Ты знаешь, что на задании мы не имеем права ввязываться в сомнительные истории. А этот случай с блондинкой выходит за всякие рамки допустимого! Какого черта, Рене! Прошу тебя, не впутывайся в это дело, не порти чудесный день!

– Не волнуйся, брат. Я только туда и обратно. Ничего страшного не произойдет, никто ничего не узнает.

Резиновая лодка уже покачивалась на волнах рядом с катером, и Рене махнул рукой матросу. Они быстро нашли место для высадки, матрос втащил лодку на песчаный берег. Рене кинулся к девушке. Одного беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, насколько серьезно та пострадала. Он припал ухом к ее груди. Девушка была еще жива, но ей, несомненно, требовалась помощь доктора. Здесь, на пустынном берегу, ей было не выжить.

Рене подозвал матроса, и вдвоем они осторожно перенесли девушку в лодку.

– Ты совсем спятил! – с выражением крайнего недовольства встретил появление брата Жан. – Что мы с ней будем делать? Ты не понимаешь, что своим неповиновением можешь навлечь на семью беду?

– Ради Бога, успокойся, – примирительно ска-. зал Рене. Он понимал, что Жан на этот раз был прав, ибо даже сам не мог объяснить причину своего странного поступка. Разве можно понять, почему ты равнодушно смотришь на тысячи прекрасных женщин, но лишь от взгляда на одну-единственную тебя бросает в дрожь, и ты готов идти за ней, куда угодно?

Жан внимательно рассматривал незнакомку.

– Красивая, чертовка! Но не ней же живого места нет! – Жан то ли сочувствовал, то ли восхищался.

– Похоже, оступилась и упала со скалы. По берегу туда не пройти.

– Упала с такой высоты? – присвистнул Жан, вспомнив огромную каменную глыбу, у подножия которой лежала девушка. – Она должна была разбиться.

– Густые заросли кустарников и высокие пышные кроны деревьев могли смягчить удар.

– Мадам повезло.

– Мадам?

– У нее обручальное кольцо на пальце, – усмехнулся Жан.

Рене лишь покачал головой и подумал: «Да, брат прав, она принесет мне одни несчастья. Но обратной дороги нет».

Через три часа показался каменный остров. Среди причудливых изгибов скал парили сосны и кипарисы, а на самой вершине виднелись очертания старинного замка.

«Лучница» стремительно обежала остров, вернее островок, и мягко припала к родному причалу. Яхту уже заметили и ждали. Среди встречающих выделялись своей красотой и молодостью две темноволосые девушки, обе стройные, покрытые ровным темно-коричневым загаром. Одна из них, тоненькая как тростинка, почти подросток, кинулась обнимать Рене, а потом поцеловала Жана.

– Катрин, ну прекрати! – Жан тщетно отбивался от темпераментной сестры.

– Сестренка, – окликнул Рене, – мы привезли тебе подарок.

Катрин, подобно чайке, бросающейся в море за рыбкой, нырнула к брату и выхватила небольшую коробочку.

– Изумительно, прекрасно, бесподобно! – девушка пританцовывала, разглядывая маленькие изящные сережки с бриллиантами. Ее восторг перешел в новую порцию поцелуев братьям.

– Рене! – воскликнула другая девушка, лет двадцати. Неожиданно сильный порыв ветра плотно облепил платье вокруг тела и между ног. Мужчина на мгновение увидел всю ее под одеждой, как нагую, высокую и стройную. Увидел ее крепкие груди, круглый живот и глубокую линию, которая разделяет ее ноги снизу доверху и там расходится надвое, к бедрам.

Смуглое и яркое лицо девушки было невыразимо прекрасным. Тяжелые, густые досиня-черные волосы волнами покрывали ее плечи. Невиданной красоты ожерелье украшало ее загорелую, высокую, тонкую шею. В темных глазах вспыхивали нетерпеливые огоньки.

Мужчина подошел к красавице.

– Мари, сегодня ты еще прекраснее, чем всегда! Ты затмила солнце!

Мари сдержанно улыбнулась:

– Каждый раз ты говоришь одно и то же.

– Это значит лишь то, что я говорю правду. Рене опустил руку в карман куртки:

– У меня для тебя приготовлен маленький сюрприз. – Он достал изящный флакончик духов. – Помнится, тебе они понравились, когда ты просматривала «Эль»?

– Рене, ты прелесть! – воскликнула девушка, и он понял, что прощен.

– Однако, Мари, разве я не заслужил награду? – Рене подставил губы для поцелуя.

– Негодник, – тихо сказала девушка. – Ты получишь свою награду вечером. Здесь слишком много свидетелей.

– С каких пор ты стала такой скромницей? – мужчина сжал ее руку.

Внезапно выражение его лица изменилось:

– Черт возьми, мы забыли о девушке!

– Девушке? – глаза Мари широко раскрылись от удивления. – С каких пор вы берете женщин на борт «Лучницы»? Разве это не плохая примета?

– Она умирала одна на пустынном берегу, – с хмурым выражением на лице объяснил Рене. – Ладно, потом расскажу подробности, хотя я и сам пока ничего не знаю. Ей нужен доктор. Ты не могла бы, Мари, пойти в дом и распорядиться, чтобы приготовили комнату для гостей?

– Хорошо, Рене. – Мари не выказала особого рвения, однако все же спросила с участием: – А кто она? Что с ней стряслось?

– Не знаю, ничего не знаю. Она без сознания. – Заметив, как обеспокоилась девушка, он улыбнулся и добавил: – Не бойся, дорогая, она замужем. Иди в дом, а я поищу доктора Франсуа.

– Твоему отцу это не понравится, – сказала Мари ледяным тоном: она была явно не в восторге от того, что на острове появилась гостья.

Филипп Карно, глава клана, услышав из уст Рене о раненой девушке, действительно был крайне недоволен. Он привык скрывать свои эмоции, его лицо всегда оставалось бесстрастным, и только домашние умели распознать его настроение по малейшему движению бровей.

– Рене, ты огорчил меня, – ровным тоном произнес старик, но двадцатипятилетний сын почувствовал, как мурашки поползли по телу от звуков этого тихого голоса. – Я и не предполагал, что ты способен на безрассудные поступки. В моих глазах ты всегда был достойным наследником нашей древней семьи. Однако сейчас заставил меня усомниться в этом. Ты подумал, что мы будем делать с девушкой? Не сомневаюсь, родственники уже ищут ее.

– Отец, негодяи, столкнувшие ее со скалы, знали, что делают.

– Они-то, возможно, знали, а вот о тебе я не могу этого сказать. Если ее сбросили, значит, она того заслуживала! – он чуть-чуть повысил голос, и это прозвучало зловещим предзнаменованием.

– Я предупреждал его, отец! – поспешил отвести от себя подозрения Жан. – Он меня и слушать не стал.

– Тебе прекрасно известно, Рене, что я не стану без причины проливать кровь. Мы уважаемая семья, а не маньяки-убийцы. Но если ты не найдешь достойного решения, то избавиться от нее будет твоей заботой. Это твой грех, тебе его и замаливать. – Карно выдержал небольшую паузу. – Теперь давай обсудим серьезные вопросы. Что Карвелл?

– Он очень доволен, отец. Дела идут прекрасно. Через месяц собирается взять новую партию на двести миллионов франков.

– То есть готов сделать повторную ставку? – подобие улыбки появилось на изрезанном морщинами лице Филиппа Карно. – Похоже, европейский рынок переживает бум?

– Я согласен с вами, отец. Думаю, через полгода мы сможем удвоить товарооборот.

– Как ведет себя полиция?

– Ничего страшного. Как обычно поймали несколько мелких торговцев. Ты же знаешь, наши люди всегда предупреждают об опасности.

– – Да, получая такой куш, они заинтересованы в том, чтобы беспокоиться о нашем благополучии, – кивнул Карно-старший.

– Есть, правда, одно маленькое «но», – замялся Рене. – Не знаю, заслуживает ди это вашего внимания, отец…

– Что за сомнения одолевают тебя, сын мой? Говори. Мне решать, что достойно внимания, а что нет.

– Вы, как всегда, правы. – Рене меньше всего хотел снова вызвать недовольство Карно-старшего. – В Ницце и Сен-Тропезе ошивается одна красотка, выдает себя за дочь миллионера. Повсюду сует свой красивый носик. Есть подозрение, что дамочка – «удочка» «Интерпола».

– Ты думаешь, они в чем-то нас заподозрили? Ну что же, серьезные люди требуют к себе серьезного отношения. С «Интерполом» лучше не шутить.

– Явных причин для беспокойства пока нет, отец.

– Мы должны всегда их опережать! Иначе не заметишь, как сюда приплывет катер береговой охраны. – Карно снова внутренне закипал. Все-таки история с раненной девушкой вывела его из себя. Огромным усилием воли он заставил себя продолжать ровным тоном: – Ты говоришь, Рене, она выдает себя за дочь миллионера? Хм… А не познакомиться ли нам поближе с прекрасной незнакомкой?

Ей снился странный сон. Она летела по волнам на чудесном белом корабле. «Я где-то читала об этом», – пронеслось в голове. Потом ее ослепило яркое солнце в ясном синем небе, и она недовольно зажмурила глаза. И, наконец, ее путешествие закончилось в величественном старинном замке, а она сама оказалась заколдованной красавицей, возлежащей на убранном холодном ложе. Ее руки и ноги были скованы золотой цепью. Вот кто-то коснулся ее головы, и Лариса открыла глаза.

– О мадам, наконец-то вы очнулись.

Перед ней стоял человек в очках с изящной роговой оправой. Он поправил очки на переносице привычным движением указательного пальца и улыбнулся Ларисе.

Наверное, сон продолжается, решила девушка и закрыла глаза, снова открыла их. Видение не исчезло и продолжало приветливо улыбаться. Странно. Лариса попыталась приподняться, но внезапно ее тело пронзила острая боль, и она невольно застонала. «Нет, во сне не бывает такой боли. Где я и кто этот вальяжный господин в очках?» Лариса с трудом собиралась с мыслями, чужие фразы не проникали в сознание. Человек замолчал, поняв, что девушка не воспринимает его слова, и терпеливо ждал. Почему он пытается говорить со мной по-французски, никак не могла сообразить Лариса. О Боже, она же во Франции, наконец дошло до нее! Сознание внезапно осветило скалу, ее последние отчаянные попытки удержать равновесие, полет и… темнота! Да, теперь кое-что стало ясно. Человек в очках все еще молчал, сочувственно наблюдая, как лоб ее сосредоточенно хмурится в мучительной попытке оценить ситуацию.

– Где я? – с трудом разлепила непослушные губы Лариса. Незнакомец скорее догадался, чем понял, о чем она его спросила. Очевидно, ему стало ясно, что перед ним иностранка, и лицо его приняло озадаченное выражение.

– Мадам, вы в частных владениях, расположенных на острове посреди Средиземного моря. Замок принадлежит старинному роду Карно. Я – семейный врач Франсуа Веренк. К вашим услугам, мадам, – он слегка поклонился.

Доктор говорил медленно и четко, вероятно, догадываясь о языковых трудностях пациентки.

– Как я здесь оказалась? – с неимоверным трудом произнесла Лариса.

– Вы лежали без сознания на берегу моря, вокруг ни души. Сыновья хозяина заметили вас с яхты и доставили сюда. Вот и все, что нам известно. Честно говоря, мы надеялись от вас узнать все подробности. Для начала вы можете назвать свое имя?

– Лариса.

– Мадам Лариса, вы в состоянии рассказать нам свою историю?

Она на мгновение задумалась. Все тело болело, как одна сплошная рана. Лариса вспомнила ужас падения, застонала и решительно кивнула.

– Хорошо, мадам Лариса. Подождите минутку, я позову человека, которому вы обязаны своим спасением.

Доктор вышел, осторожно притворив за собой дверь. Лариса осмотрелась. Она лежала в довольно большой, розовой уютной комнате на роскошной двуспальной кровати. Справа и слева стояли туалетные столики красного дерева. На них – два изящных настольных светильника с фарфоровыми ангелами и небольшие горшочки с живыми розовыми цветами, какие Лариса никогда еще не видела. Над столиками висели мармелад старинные гравюры, изображавшие рыцарей на конях и в доспехах. Подняв глаза, Лариса увидела над собой золотистый шелковый балдахин, богато расшитый серебряными цветами. У окна стояло кресло с низкой спинкой, а карнизы были украшены лепниной. Несмотря на то, что солнечные лучи не попадали в комнату, в ней было светло. В огромном окне, наполовину закрытом белыми портьерами, виднелось только голубое небо без единого облачка.

Вскоре вернулся доктор. За ним в комнату вошел красивый молодой мужчина. Он показался Ларисе очень высоким, может быть потому, что доктор Франсуа отнюдь не поражал своей статью. Короткая стрижка подчеркивала волевые и – Ларисе показалось, даже суровые черты лица незнакомца.

– Рене Карно, – коротко представился он. – А вас, мадам, зовут Лариса. Я хотел бы задать вам только один вопрос: как вы оказались одна у подножия скалы, израненная и без всякой надежды на помощь?

Лариса уже решила для себя, что расскажет правду. У нее не было ни сил ни времени подготовить красивую историю, объясняющую ее несчастье. Да и к чему ей лгать?

Рене слушал ее медленную, неуверенную и часто неправильную речь очень внимательно, не перебивая. Он никак не выражал своего отношения к тому, что говорила девушка, лишь временами в его глазах вспыхивали едва сдерживаемые огоньки негодования и бешенства, которые Рене тут же гасил усилием воли. Он изредка кивал головой, подбадривая Ларису в те моменты, когда она от волнения теряла нить рассказа.

Доктор Франсуа сразу же оставил их наедине, так что историю Ларисы слушал только господин Рене, очевидно, сын хозяина.

Когда Лариса закончила свой рассказ, Рене прежде всего сообщил, что, по мнению доктора Франсуа, у нее нет никаких серьезных повреждений внутренних органов, скрытых кровотечений и опасных переломов. Несмотря на ужасную высоту, с которой произошло падение, она, по счастливой случайности, отделалась ушибами и ссадинами, и хотя это больно и неприятно, но легко поддается лечению.

Потом он сказал что-то очень быстро, гневным, злым тоном.

Лариса вздрогнула, не понимая, чем могла его так рассердить.

– Простите, мадам, – вдруг мягко улыбнулся мужчина, – я просто… нелестно отозвался о вашем муже.

– Муж? – удивленно переспросила Лариса. – Муж, – повторила она, словно взвешивая это слово на незримых весах. – Нет, этого человека я больше не могу считать своим мужем. Он подонок и трус. Скорее всего, он сам уже вычеркнул меня из списка живых.

– Пожалуй, – кивнул Рене. – О вашем чудесном спасении знают только люди, обитающие в нашем замке, а они не имеют связи с внешним миром. Таким образом, слухи о вашем воскрешении вряд ли достигнут ушей вашего мужа и вряд ли ему пришла в голову мысль, что у вас был хотя бы один шанс остаться в живых. Но именно этот шанс вам и выпал! Вам крупно, просто фантастически повезло. Ваше падение смягчили деревья и кусты. Ни за что на свете я не хотел бы повторить ваш полет. – Он улыбнулся сдержанно, одними губами. – Еще одна счастливая случайность состоит в том, что я заметил вас на берегу и мы подобрали вас. Вернее, я решился взять вас на борт, вопреки всем неписаным и непререкаемым законам нашей семьи. Мой брат категорически возражал против этого опрометчивого поступка.

– Неужели законы вашей семьи предписывают вам бросать на произвол судьбы беззащитных умирающих женщин?

– Откровенно говоря, Лариса, я и сам не понимаю, что заставило меня спасти вас, пренебрегая правилам безопасности.

– Я представляю какую-то угрозу безопасности вашей семьи? – еще больше удивилась Лариса.

– Мы никогда не приводим в дом чужаков, – объяснил Рене. – К сожалению, у нас есть печальный опыт, когда чужие люди, придя к нам с самыми, казалось бы, добрыми намерениями, приносили страшное несчастье семье.

– Однако я даже вообразить не могу, какого рода несчастье способна вам причинить? Как вы, взрослые сильные мужчины, можете бояться слабой покалеченной женщины, чужестранки, у которой нет в этой стране ни одного знакомого?

– Наверное, вам трудно это понять, – с грустью заметил Рене. – Но вы русская, а я знаю, у вас на родине сейчас жизнь далека от спокойствия и благополучия. А в смутное время люди относятся друг к другу скорее как враги, чем друзья. Или я ошибаюсь? Разве французы повинны в вашем падении со скалы?

– Нет-нет, – замотала головой Лариса. – Эти бандиты были русскими.

– Ну вот, у вас имелась прекрасная возможность убедиться, что мир жесток и побеждает в нем не сочувствие, а осторожность и подозрительность. Дело в том, Лариса, что мы, наша семья Карно – корсиканцы, – Рене сделал выразительную паузу. – Вам это о чем-то говорит?

Лариса недоуменно посмотрела на него. Он ждал ответа, и она сосредоточенно наморщила лоб, пытаясь вспомнить хотя бы что-то, имеющее отношение к Корсике.

– Наполеон, – наконец с явным облегчением произнесла она. – Он родился на Корсике.

– Нет, мы не потомки Наполеона, я совсем другое имел в виду. Вендетта. – Рене опять помолчал. – Вам известно, что это такое? – с леденящей усмешкой уточнил Рене.

– Это месть за смерть близкого человека?

– Да, кровная месть. И если вы думаете, что этот обычай остался в далеком прошлом, то глубоко заблуждаетесь. Да, мы живем в двадцатом веке, но вендетта приняла сейчас лишь более изощренные и коварные формы. Мы не можем ставить под угрозу честь семьи. Как и три века назад: честь либо есть, либо ее нет.

– Значит, у вас есть кровные враги, которых вы опасаетесь? И вас беспокоит также то, не имею ли я какое-либо отношение к враждебной вам семье? Уж не думаете ли вы, что меня специально сбросили со скалы, чтобы я проникла в ваш фамильный замок? И не семья ли Шуршиных – ваши кровные враги? – при последнем предположения ее охватил ужас.

– Вы задаете слишком много вопросов, мадам. Я вам сказал то, что должен был сказать. Если сочту нужным, то отвечу на некоторые ваши вопросы в следующий раз. – Вдруг на его лице появилась доброжелательная улыбка. – Вы еще слишком ослаблены, вас ничто не должно тревожить. Вы останетесь у нас до окончательного выздоровления, комната в полном вашем распоряжении. За вами будет ухаживать Кристин, опытная сиделка. Она будет кормить вас, делать вам уколы, натирать мазью, заживляющей раны. Доктор посоветовал вам есть побольше фруктов, дичь, совершать прогулки, принимать солнечные ванны на балконе… Кристин будет следить за точным соблюдением всех предписаний. Правда, ей запрещено отвечать на ваши вопросы о нашей семье и обитателях замка. С этим обращайтесь ко мне. А сейчас отдыхайте, я и без того слишком утомил вас.

– Рене, вы уходите? – встревожилась Лариса, Но тут же смутилась своего вопроса. Не может же он сидеть рядом с ней целыми днями. Но в его присутствии Лариса чувствовала спокойствие, она словно ощущала себя под надежной защитой.

– Я буду часто заходить к вам.

– Простите, Рене, я понимаю, вам нужно заниматься своими делами, – • проявив понимание, проговорила Лариса, – и я не хочу отвлекать вас от важных занятий и семейных обязанностей. Но мне необходимо знать: замок расположен на острове?

– Да, остров принадлежит семье уже больше двухсот лет.

– А до берега далеко?

Его острый взгляд пронзил Ларису точно рентгеновскими лучами. Должно быть, он прочитал ее мысли, так как не счел нужным отвечать на последний вопрос. Два быстрых веселых лучика смеха промелькнули в его карих живых глазах и погасли.

– Отдыхайте, – сказал он и быстро прошел через комнату к выходу. Взявшись за золоченую ручку массивной дубовой двери, он вдруг резко обернулся и все с той же насмешливой улыбкой тихо сказал: – До берега всего полсотни миль, но это побережье Корсики, а не материка. Не забивайте голову несбыточными фантазиями, мадам Лариса. Ваша единственная забота сейчас – поправляться, все остальное мы решим позже. В любом случае вам не о чем волноваться. – Он потер переносицу, словно хотел еще что-то добавить, но передумал и быстро вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Лариса почувствовала такую усталость, словно пробежала длинную изнуряющую дистанцию. Она блаженно закрыла глаза и задремала.

Разумеется, во всей Москве не нашлось другого корта, кроме того, где они когда-то встречались с Ларисой. Еще одно совпадение, хотя Юрию оно уже не показалось странным.

Наташа издали помахала ему рукой. Подойдя к Девушке поближе, он, разглядев ее, даже присвистнул от удивления и восхищения.

– Наташа, ты выглядишь просто великолепно. Ты же лишаешь меня всех шансов на победу.

Девушка весело засмеялась в ответ, явно довольная произведенным эффектом.

– Я купила эту форму недавно, и решила, что сегодня подходящий случай ее обновить. Я рада, что тебе понравился мой «прикид».

– Ну еще бы! – Ему было приятно от мысли, что девушка не скрывает своего желания произвести на него впечатление. Белоснежная майка плотно обтягивала красивую округлую девичью грудь. Короткие, не скрывающие изящные щиколотки лосины, словно кожа, облегали стройные длинные ноги, узкие бедра. «Она вполне могла бы стать фотомоделью», – мелькнуло в голове Юрия.

– Начнем, – предложила Наташа.

Высоко вскинув голову, она неторопливо двинулась к свободной площадке, плавно покачивая бедрами. Все мужчины с соседних кортов бросали на нее украдкой восхищенные взгляды. Юрий внезапно почувствовал прилив энергии и бодрости, какие давно уже не испытывал и легкой, пружинистой походкой последовал за своей юной неотразимой партнершей.

Однако первый сет он проиграл в пух и прах, и не только сногсшибательный костюм соперницы был тому причиной. Юрий полгода не имел игровой практики и теперь без особого успеха пытался восстановить навыки, особенно плохо давались ему длинные розыгрыши, в которых он постоянно уступал. «Ну ничего, теннисная дива, – разозлился Орлов. – я тебе еще покажу».

Юрий попытался навязать Наташе свою игру. Он называл эту тактику «организованным хаосом». Если соперница ждала удар под заднюю линию, он играл коротко. Когда шел стремительный обмен ударами, внезапно прерывал их крученой «свечкой». Или внезапно срывался с места и с трудного мяча шел к сетке. В упорной борьбе ему удалось взять сет.

– А ты хитрый, – погрозила пальчиком Наташа. – Это ничего, что я перешла на «ты»?

– Ты же подруга моей обожаемой сестры, а все ее подружки – мне как младшие сестрички.

– Где ты так хорошо научился играть? Я ничего не могла понять: бегу налево, мяч – направо, и наоборот. Ты будто читал мои мысли.

– Нет, я не читаю чужие мысли, правда… Думаю, если немного подучиться, стал бы непревзойденным магом и волшебником.

– Таня говорила… – начала Наташа, но осеклась.

– И что же она говорила? – полюбопытствовал Юрий.

– Да так, ерунда, – смутилась девушка. – Она часто расхваливает тебя. Например, хвасталась, что ты знаешь восемь языков…

– Да, был у меня такой эпизод в биографии. Ну, английский и немецкий – это понятно. Потом, поспорив с другом, за два месяца освоил французский, польский, после чего, на одном дыхании, – итальянский, испанский, греческий… А когда дошел до японского и стал его понимать, внезапно охладел к языкам. Наверное, перегорел… Одно утешает: все, что учил, прекрасно сохранилось в памяти. Я, конечно, не имею в виду немецкий и английский. Эти языки мне почти как родные. Все-таки работа…

– Но если ты охладел к языкам, чем ты увлечен сейчас?

– Я не на шутку увлечен одной юной и весьма привлекательной особой, – выразительно посмотрел на нее Юрий. – Но больше ни слова, пока не приму душ. Эта особа заставила меня сегодня побегать.

– А я надеялась еще на одну партию, – разочарованно протянула Натали.

– Имейте сострадание к ветерану. – Юрий и вправду рядом с ослепительной, искрящейся молодостью Наташей ощущал себя разочарованным старцем.

– Ладно, на первый раз тебя прощаю. Иди, прохлаждайся под душем, отдыхай и… больше тренируйся! – К Наташе быстро возвращалось хорошее расположение духа. – Но ты так и не ответил на мой вопрос о своих новых увлечениях, поэтому делаем вывод, ты предпочитаешь держать это в секрете. А я обожаю разгадывать тайны. Встретимся на следующей неделе?

– Чтобы полюбоваться твоей очаровательной улыбкой и совершенной фигурой?

– Льстишь, конечно, но все равно приятно, – засмеялась Натали искренним смехом. Она готова была радоваться любому банальному комплименту. – Решено, созвонимся на следующей неделе.

– Тебя подвезти?

– Нет, я еще пойду на массаж.

Всю дорогу до дома Орлов пребывал в приподнятом настроении. Еще бы! Прелестная девушка, словно сошедшая с обложки журнала мод, из лосин выпрыгивает, чтобы ему понравиться, не подозревая, что уже царит безраздельно в его мыслях. Юрий не пытался понять, что из себя представляет эта красивая жизнерадостная особа. Она излучала молодой азарт, юную жажду жизни и новых впечатлений и, по всей видимости, не очень утруждала себя самокопанием и рефлексией. Юрию сейчас хотелось именно таких – легких, ни к чему не обязывающих отношений с веселой красивой девушкой, и он боялся того, что слишком явно и поспешно выдаст свои желания. «Наверное, она, как любая девушка, хочет, чтобы ее завоевали, – думал Юрий. – Шикарные рестораны, дорогие подарки и море комплиментов».

Он переоделся, рисуя в воображении, как она придет в его квартиру, как он угостит ее терпким вином… «Кстати, нужно пополнить запасы бара и всегда иметь в холодильнике изысканные закуски. Кроме того, не мешает сделать генеральную уборку…»

Телефон прервал неторопливый бег его мыслей.

– Слушаю, – машинально проговорил Юрий в трубку, и от его беспечности не осталось и следа.

– Юрочка, это Александра Федоровна! – голос ее срывался.

«Боже мой, – подумал Орлов. – Я же должен был предположить, что она не сегодня-завтра обязательно позвонит!»

– Что случилось? – спросил он для виду, хотя прекрасно знал что.

– Юрочка, наша Лариса… Ларочка моя… – послышались всхлипывания.

– Что с ней, Александра Федоровна? – его голос был, пожалуй, слишком спокоен.

– Она… какое несчастье, Юра… какое несчастье… – Женщина снова заплакала. Орлов терпеливо ждал. – Юрочка, она погибла!.. – Чарская уже рыдала в полный голос.

– Не может быть! – тихо вымолвил он. – Александра Федоровна, я сейчас приеду!

Глава 4

Раны затягивались быстро. Не зря говорят, что женщины живучи как кошки. Доктор Франсуа предписал Ларисе постельный режим, все его указания выполнялись безукоризненно. Сиделка Кристин молча брала ее руку, втыкала иглу, ставила обезболивающие, приносила соки, минералку, фрукты, намазывала ее ароматными мазями, от которых переставали ныть ушибы и синяки рассасывались почти на глазах. Вот только одного не могла Кристин: ласково, задушевно поговорить, как умеют это делать только пожилые нянечки в провинциальных русских больницах.

Как Ларисе хотелось, чтобы рядом оказался кто-то свой, родной: подружка, Юра, мама… И вдруг ее обдало жаром, а в следующий миг холодная, темная тоска охватила сердце. И мама, и папа, и подруги, и Юра – все они считают, что она погибла! Боже! Она погибла для всего света, для всех, кроме этих странных, подозрительных корсиканцев… Лариса с невыразимой нежностью вспоминала маму. Она наверняка все глаза выплакала о своей любимой дочке. Как бы шепнуть ей, что дочь жива, как бы передать весточку! Во сне бы хоть присниться ей, мечтала Лариса, чтобы у мамы появилась тайная надежда, что дочь жива. Ей же не нравился Шуршин, не доверяло ему материнское сердце… Ох, мама, мамочка, как ты была права! А Орлов? С грустью Лариса думала, простил ли Юра обиду, узнав о ее смерти? Узнает ли она когда-нибудь об этом?

«Да, положению моему не позавидуешь, – размышляла Лариса. – Хотела сбежать из одного плена, а попала в новый». Она вспомнила сон, осмотрела свою роскошную комнату. Золотая клетка. Птичка в золотой клетке. Отсюда ей не выбраться, если хозяева не проявят сострадания. Здравый смысл говорил, что после ее выздоровления у семейства Карно не будет причин задерживать ее на острове, но интуиция подсказывала, что на свободу ее выпускать не собираются. Лариса не понимала, в чем дело. Вендетта, на которую ссылался Рене, не имела к ней никакого отношения. Чего они опасались? Того, что Лариса найдет их кровных врагов и выдаст секретные сведения о вооружении замка? И вообще, чем им может угрожать иностранка?

Лариса каждый день собиралась серьезно поговорить с Рене и заявить, что они не имеют никакого права удерживать ее на острове силой. Но к этому суровому мужчине невозможно было подступиться. Он заходил часто, но говорил мало. Вопросы Ларисы попросту пропускал мимо ушей или сводил все к ее самочувствию, погоде, милым, ни к чему не обязывающим комплиментам. Его похвалы женской красоте Ларисы не отличались утонченностью и изыском, однако он искренно восхищался ею, это она читала в его глазах. Порой он заходил, долго пристально смотрел на нее, будто удивляясь, что она все еще здесь, и также молча исчезал.

Однажды в комнате появился Жан. От него исходило ощущение опасности, отчего Лариса даже зябко поежилась под простыней. Он уставился на нее откровенным похотливым взглядом. Девушка ощутила себя будто бы обнаженной: если он вздумает сдернуть тончайшую ткань, укрывавшую ее, то она очутится целиком в его власти – беспомощная и беззащитная.

– Мадам, вы слишком красивы, чтобы скучать в одиночестве, – промолвил он и мерзко ухмыльнулся. – Надеюсь, вы скоро поправитесь. Я жду с нетерпением того часа, когда вы полностью восстановите свои силы…

Он ушел, но в комнате Ларисы еще долго витало ощущение скрытой угрозы.

Зато с их сестрой, Катрин, Лариса подружилась. Эта девчушка была само очарование и непосредственность. От нее Лариса кое-что узнала об обитателях замка. Например, о том, что братья недолюбливают друг друга и частенько ссорятся. Рене – законный наследник клана, ему перейдет власть и состояние после смерти отца, а Жану это не нравится. Катрин любит обоих братьев, но Рене просто обожает. Он всегда сам выбирает ей подарки и никогда не ошибается. Катрин вся сияла от счастья и гордости, показывая Ларисе подаренные братьями бриллиантовые сережки. Но веселая болтовня Катрин навеяла на нее грустные мысли. Лариса вспомнила, как вернула Юрию его подарок, решив выйти замуж за Вадима. Те серьги, конечно, были поскромнее, но ведь и Орлов – не владелец острова и замка, а обычный служащий банка… Так чей же подарок дороже, задавала себе бесполезный вопрос Лариса, потому что ее запоздалое раскаяние было уже ни к чему. «Я вела себя как последняя дура…

А теперь каждую ночь вздрагиваю в страхе, что в комнату крадется этот похотливый Жан».

Лариса включила небольшой переносной телевизор, который ей поставили в комнату. Не успела выбрать программу, как дверь открылась и на пороге появился Рене.

– Вы прекрасно выглядите! – по традиции вместо приветствия сказал он. – Как себя чувствуете? Что-нибудь беспокоит?

Лариса покачала головой:

– Нет, ничего не болит. Мне кажется, я абсолютно здорова.

– Доктор Франсуа того же мнения.

– Да, его мази просто великолепны.

– Он наш добрый волшебник! – просиял Рене. – Доктору приходилось вытаскивать людей с того света… – Он осекся. Опять боится сказать лишнее, поняла Лариса. Эти непрекращающиеся тайны начинали действовать на нервы.

– Рене, я очень признательна вам за все, что вы сделали. Вы спасли мне жизнь…

– Не нужно меня благодарить, мадам. Все дело в вас… – Он подошел к кровати и сел рядом в кресло. – В вашей необыкновенной красоте.

«Нос прямой, но не длинный, – оценивала его Лариса. – Выражение все той же решительности и твердости. Да, он мужчина с характером, он может быть очень жестким… Возможно, даже жестоким».

– Вас, наверное, интересует, чем мы занимаемся на острове. – Лариса кивнула, и Рене продолжил: – Свободных плодородных земель здесь немного, и того, что выращивается, не хватает для пропитания. Нас кормит морская пучина. – Он рассмеялся, заметив недоумение на лице Ларисы. – Мне удалось вас заинтриговать?

Лариса пристально вглядывалась в собеседника. Сегодня он выглядел совсем иначе. Ей было трудно описать свои ощущения, но Рене был более раскован, не напряжен, как обычно, прост и доброжелателен. Словно был снят некий внутренний запрет, и ситуация изменилась в лучшую сторону. Лариса приободрилась: лучик надежды вернулся к ней.

– Средиземное море, – продолжал Рене, – это перекресток многих древних морских торговых путей. Кто только не бороздил эти воды на самых разных судах: римских галерах, французских корветах, испанских галеонах. Они везли дорогие ткани, вино, пряности, зерно, золото и драгоценности… Увы, многие не достигли желанных причалов. Вы понимаете, к чему я клоню? Нет? Ну как же! Конечно, пряности и ткани от долгого пребывания на морском дне не стали лучше, но золото! Ему не вредит морская вода.

– А! – догадалась Лариса. – Вы занимаетесь поисками кладов!

– Вот именно, вам не откажешь в проницательности! – Рене весело смотрел на нее пронзительными темными глазами, в которых угадывалось превосходство и насмешка. – Мы – кладоискатели!

Звучало заманчиво и романтично, но Ларисе не нравились смешинки в глазах Рене. Казалось, что он дурачит ее, как несмышленую девчонку.

– И насколько удачен ваш промысел? – не без иронии осведомилась Лариса.

– Дела идут с переменным успехом, – уклончиво ответил Рене. – Почему-то чаще всего попадаются амфоры с вином и маслом.

– А вино перекисшее? – сочувственно спросила Лариса.

– Нет, вино прекрасное. Сегодня за ужином вы его попробуете сами. Мы часто находим и более интересные вещи. На свете много чудаков, которые хотят иметь у себя старинные монеты, украшения, кувшины и статуэтки богов. За эту мелочь мы выручаем неплохие деньги.

– А золото?

– Встречается и золото. Но настоящего клада, на несколько миллионов долларов, нам еще не попалось. Такие клады ищут десятилетиями, а главный поиск идет вовсе не в море.

– А где же?

– В архивах. Нужны старинные записи об исчезнувших кораблях, на борту которых перевозились ценные грузы. Кстати, мой кузен роется в портовых записях, в журналах, где сообщается о пропавших без вести кораблях, пытается выяснить, где примерно они потерялись. Конечно, такой корабль мог быть разграблен пиратами, но шанс есть.

– Мне кажется, в архивах работать даже интереснее. Я бы с удовольствием покопалась в старинных книгах…

– Я рад, что вас это заинтересовало, и мне удалось немного развеять вашу скуку.

– Вы покажете мне что-нибудь из найденного на дне моря? – спросила Лариса и, пользуясь случаем, добавила: – Рене, вы сами сказали, что я здорова. Могу я покинуть свою комнату и немного пройтись?

– Ваше желание понятно. – Рене был сама любезность. – Нет больше причин держать вас взаперти. Однако хочу предупредить: замок такой большой, что в нем легко заблудиться. В нем есть также комнаты, куда вам просто нельзя заходить, а они не всегда бывают на замке. Все наши домочадцы прекрасно знают все запреты, но вы, человек новый в замке, можете попасть в неловкую ситуацию. Например, мой отец… – Рене помолчал, тень пробежала по его лицу. – Отец занимает несколько комнат и ужасно не любит, когда кто-то заходит к нему в неурочный час. Но вы-то не представляете, за какой из дверей можете наткнуться на свирепый взгляд господина Карно…

– Вы меня пугаете, Рене.

– Ничуть, всего лишь предупреждаю, мадам.

– Но из ваших предупреждений следует, что мне и шагу нельзя ступить по замку, не рискуя влипнуть в неприятную историю.

– Совершенно справедливо, мадам Лариса. Мало того, отдаленные уголки замка настолько заброшены, что туда никто не рискует заглядывать. В любую минуту там может провалиться пол или упасть балка…

– Боже! – Лариса растерянно смотрела на Рене. – Но это значит, что я вынуждена оставаться пленницей своей спальни, – со слезами в голосе произнесла Лариса.

– Там, в темноте, носятся летучие мыши! – в глазах Рене плясали бешеные чертенята. Он наслаждался ее страхом. Лариса кусала губы, едва сдерживая рыдания. Она уже ненавидела свою розовую комнату. «Еще неделю заточения, – думала она, – и я выброшусь из окна».

– Не надо отчаиваться, мадам Лариса, – вдруг нежным ласковым голосом произнес Рене, наклоняясь к ней. – Я это сказал лишь к тому, что сам намерен показать вам замок и в первое время сопровождать вас в ваших прогулках, пока вы не освоитесь здесь. Только и всего. Не так уж страшно, не правда ли?

Рене весело рассмеялся, довольный, словно мальчишка. Лариса через силу улыбнулась, хотя ей хотелось его убить. «Он просто издевался надо мной, – поняла девушка. – А ведь Рене гораздо лучше своего братца, хотя, судя по всему, смертельно боится отца. Тогда каков же господин Карно и какая угроза исходит от Жана?» Лариса чувствовала, что ее жизнь в замке будет далеко не безмятежной.

– А вечером мы выпьем вина с римской галеры, – как ни в чем не бывало продолжал Рене. – Отметим ваше чудесное спасение.

Филипп Карно курил трубку, выпуская клубы синеватого дыма. Нет ничего лучше, чем трубка после обеда, думал он, глядя на входящего в кабинет Рене. Эта комната была его любимой, прежде здесь работали его отец и дед. Филипп откинулся на спинку деревянного ажурного стула. Ему не нравились большие мягкие кресла, которые обволакивают тело, делая его изнеженным и капризным, а от этого портится дух, теряет твердость характер. Карно-отец, несмотря на свои шестьдесят с лишним, был подтянут, энергичен, находился в здравом уме и памяти. Только вот зубы пожелтели от постоянного курения, да морщины времени избороздили суровое лицо.

– Вы звали, отец? – в голосе Рене были уважение и скрытый страх.

– Садись, Рене.

В комнате повисла тишина.

– Эрик действительно вытащил сегодня утром огромного тунца? – наконец спросил Филипп Карно.

– Да, удивительный экземпляр, больше трех метров! Сравнится разве с тем, что вы лет пять назад поймали у берегов Крита. – Рене хорошо знал эту привычку отца подбираться к серьезному разговору издалека.

– Ты возьмешь Эрика завтра с собой?

– Нет причины менять команду, пока все идет хорошо.

– Трудно спорить, все складывается прекрасно. Однако никогда не следует забывать об осторожности. Если наши люди не ошиблись на счет этой американской красотки, то полицейские сели нам на хвост. Напомню, на этот раз вы должны забрать груз в районе сорокавесельной галеры. Не забудь взять статуи. Да-да, я знаю, что ты все усвоил, но лишний раз напомнить никогда не помешает.

«Сейчас вспомнит деда», – с тоской подумал Рене. Однако ошибся.

– Надеюсь, завтра у вас все пройдет нормально. – Старший Карно помолчал. – Что ты собираешься делать с этой русской? – неожиданно спросил он.

– Она мне нравится, отец. – Рене сам не мог понять, как признание сорвалось с его губ, но это было самым простым и верным объяснением ситуации.

Филиппу Карно пришлось собрать все свое самообладание, чтобы не дать волю эмоциям, однако корсиканский темперамент прорвался сквозь внешнее спокойствие.

– Сын мой, ты слишком часто стал загонять меня в тупик. Ты знаешь девушку всего несколько дней и говоришь о своих чувствах к ней. Вы любовники?

– Нет, отец, но…

– Это еще хуже, – мрачно перебил Карно. – Романтическая любовь – самая большая глупость, на которую только способен мужчина. Какие особенные достоинства нашел ты в ней, если считаешь, будто она заслуживает твоего внимания?

– Я сам в растерянности, отец, – тихо промолвил Рене. – Это загадка. Я увидел ее в бинокль, она лежала недвижно, я почти не разглядел ее лица. Но во мне все перевернулось, и я понял, что без нее мне нет жизни.

Лицо Карно исказилось от ярости.

– Ты просто сумасшедший! – заорал он. – Ты несешь бред, который простителен только тринадцатилетнему неоперившемуся птенцу! – Он с трудом перевел дыхание и продолжил более спокойно, но злым, полным презрения и боли голосом: – Ты подобрал на берегу умирающую, сброшенную со скалы девчонку, проявив к ней жалость. Жалость! Это я еще как-то стерпел, но сейчас ты заявляешь мне, что она твоя судьба. Никогда за всю свою жизнь я еще не слышал подобной чепухи. Никогда, ни от кого!

Старик действительно переживал, это видно было по его лицу. Рене сумрачно молчал. То, что он сейчас сказал, не укладывалось в сознании Филиппа Карно, и отец безмерно страдал от того, что у его любимого сына, его преемника вдруг помутился рассудок. «Боже, он считает, что влюбиться – это самое постыдное, что может сделать мужчина, – с грустью думал Рене. – Ничто – ни убийство, ни воровство, ни мошенничество – не может так опозорить сына Карно, как внезапная, не поддающаяся никакой логике, неугодная семье влюбленность».

– Вы правы, отец, – попытался Рене смягчить удар, который невольно нанес старику своим признанием, – я сам не понимаю, что за затмение на меня нашло.

Карно-старший, немного успокоившись, заметил, что у него погасла трубка. Он не спеша принялся ее раскуривать, пытаясь справиться с расходившимися нервами.

, – Тем более она русская! – напомнил Карно.

– Да, ее зовут Лариса Чарская. – Рене не понимал, какое это имеет значение.

Филипп сделал глубокую затяжку и выпустил большое кольцо дыма. Внимательно проследил за ним, и лишь когда оно растаяло, продолжил беседу:

– Значит, она человек ниоткуда и ее никто не будет искать.

– Что вы хотите этим сказать, отец? – насторожился Рене.

– Я имел в виду совсем не то, о чем ты подумал, – усмехнулся Филипп Карно. – Помнится, я говорил тебе, что в случае неудачи ты сам будешь разбираться с девчонкой. – Отец отложил трубку и взялся за инкрустированный ножик для резки бумаг. Он внимательно разглядывал узоры на ручке, словно хотел найти там ответы на снедающие его вопросы: – Она может оказаться полезной на берегу. Женщина иногда способна сделать во много раз больше, чем мужчина. Да, Лариса э-э-э…

– Чарская. Это ее фамилия по отцу, – Рене все еще не уловил ход мыслей отца.

– Значит, она тебе нравится?

Рене молча кивнул. Он весь был как натянутая струна.

– А ты ей? – усмехнулся отец. – Ты ей нравишься? Впрочем, влюбиться за такой короткий срок дано не каждому. В этом смысле ты самородок. – Карно-отец почти издевался над сыном. – Это странно, Рене. К тому же у нее есть муж.

– Это не имеет никакого значения. Он давно считает ее мертвой. И он тоже умер для нее.

– Хорошо, Рене, даю тебе ровно месяц, начиная со дня ее появления в замке. – Отец был суров и серьезен. – Через тридцать дней либо она выйдет за тебя замуж, либо… Но выйдет по любви, без шантажа и насилия. Кроме того, даже в этом случае она должна будет пройти самое суровое испытание.

– Я вас понял, отец. – Решения главы клана не оспаривались, а лишь беспрекословно исполнялись.

– И еще одно. Как ты намерен поступить с Мари? Девушка тебя любит и, естественно, ей придется не по душе твое новое увлечение. А ты знаешь характер Мари. Запомни, сын: женщина в гневе опаснее мурены.

Как только за Рене закрылась дверь, Филипп поднялся, подошел к книжному шкафу, стоящему в глубине кабинета и стал перебирать старинные книги. После трубки это был второй проверенный способ успокоить нервы. «Если ты еще чему-то удивляешься, значит, ты еще живешь», – усмехнулся Карно-отец.

В старом доме на Кутузовском проспекте Орлов гостил несколько раз. Последний пришелся на день рождения Ларисы. Чарские жили здесь с тех давних пор, как Сергея Яковлевича назначили министром союзного правительства. Поднявшись на третий этаж, Юрий с минуту не решался позвонить. С тяжелым сердцем переступал он порог этого дома.

Дверь открыл отец Ларисы, грузный мужчина с большими руками. На его осунувшемся лице застыла скорбь.

– Проходи, Юра. Спасибо, что пришел.

В прихожей появилась Александра Федоровна.

– Как же так, Юра, – она смотрела на него беспомощными заплаканными глазами. – Проводили дочку в Париж, радовались, что едет чуть ли не в рай земной, а она там… – Женщина зарыдала. – Утонула-а-а…

– Как утонула? – Юрий был искренне удивлен. – А кто вам сообщил об этом?

– Вадим позвонил, – мрачно объяснил Чарский. – Говорит, утонула в море, и больше никаких подробностей. Она любила плавать…

– И плавала прекрасно! – напомнил Юрий. – А где же был в это время Вадим? – Супруги в ответ лишь растерянно пожали плечами.

Значит, Лариса утонула, а этому негодяю хоть бы что?! Юрий был взбешен. Он-то надеялся, что гангстеры расправятся с Шуршиным. Эта сволочь, похоже, умудрился договориться со своими врагами, а Ларису спасти не захотел. И вот теперь неутешные родители оплакивают смерть единственной любимой дочери, после того как негодяй хладнокровно сообщил им о гибели дочери, причем даже не соизволил рассказать подробности. «Ну еще бы! – бушевал Орлов. – Не мог же он им объяснить, что чуть ли не сам убил свою жену!»

– А почему вас не вызвали на похороны? – спросил Юрий.

Чарские снова растерянно переглянулись.

– Но ведь тело не нашли, – неуверенно проговорил Сергей Яковлевич.

– Значит, тела никто не видел? – продолжал Орлов. – Тогда почему вы поверили, что она утонула?

– Но, Юра, – удивленно вскинул брови Чарский. – Если бы Вадим не был уверен, он не стал бы нам говорить с такой определенностью… Он бы сказал, что она просто пропала.

– Но как она утонула? Есть очевидцы? – Юрию было искренне жаль бедных стариков, но он не знал, как убедить их, что Лариса жива. «Как же вернуть им надежду?» – лихорадочно соображал он, продолжая расспросы, которые могли навести их на мысль о том, что дочь, возможно, и не погибла. – Значит, она ушла купаться в море, одна, и ее больше никто не видел? Только на берегу нашли ее халатик?

– Да, кажется, так сказал Вадим, – подтвердил Сергей Яковлевич. – Но если бы… – Он задумался. – Если бы Лариса не утонула, она бы уже объявилась…

Ну что ж, с последним доводом Юрию трудно было не согласиться.

– Ах, что же мы стоим в прихожей?! – всплеснула руками Александра Федоровна. – Юрочка, проходи в комнату.

– Да, да, конечно, – сказал Сергей Яковлевич и прошел вслед, все уселись в гостиной. Орлов чувствовал, что настроение Чарских постепенно меняется. Очевидно, им впервые пришло в голову, что сообщение о гибели Ларисы прозвучало несколько странно. Они не были на похоронах, поэтому им с трудом верилось, что любимая дочь умерла. Орлову удалось посеять сомнения в правдивости их бывшего зятя.

– То, что Лариса не вернулась в дом мужа, еще не доказывает, что она погибла, – заявил Юрий.

– Я тоже в глубине души не верю, – вздохнула Александра Федоровна. – Но я даже боюсь надеяться! Ведь куда-то же она исчезла. Если бы ее кто-то нашел, Вадиму бы сообщили.

– А если она в тяжелом состоянии? У нее может быть амнезия! – предположил Орлов.

– Такое бывает только в этих дурацких сериалах, – грустно покачал головой Чарский. – Я понимаю, Юра, вы любите Ларису, и вам трудно смириться со страшной реальностью…

– Я не верю, что она погибла! – решительно сказал Орлов.

– Почему? – с надеждой в голосе спросила Александра Федоровна.

– Я видел ее во сне. Ларисе угрожала страшная опасность, она едва не погибла. Но ей удалось спастись.

– Ах, во сне… – разочарованно махнул рукой Царский. – Не верю я ни в какие вещие сны. – Он с досадой встал и пошел на кухню.

– А я верю, Юрочка, – Александра Федоровна подсела к нему поближе. – Расскажи, что ты видел.

– Помните, я описывал вам жизнь Ларисы в таких подробностях, каких не мог знать?

– Да, но ты же сказал, что встретил знакомых, которые видели Шуршиных в Париже.

– Я тогда… ввел вас в заблуждение. Не было никаких знакомых. Я просто все это видел во сне.

– Боже мой!

– В последнем сне я видел Ларису на берегу моря, на самом краю скалы. Рядом стоял Вадим…

Орлов рассказал все в подробностях.

– Лариса не разбилась, – убежденно повторил он, – и не утонула. Ее подобрала яхта. Не знаю, куда ее увезли, но она жива, не сомневайтесь!

– Я тоже надеюсь на это, – тихо произнесла Чарская. – Но пока я не увижу ее своими глазами…

– Я вас понимаю, Александра Федоровна. Давайте поступим следующим образом. Если позвонит Шуршин, скажите ему о скале над морем, где они стояли недавно с Ларисой, и внимательно проследите его реакцию. Лучше всего запишите разговор на магнитофон.

Чарские недоуменно уставились на Орлова.

Лейтенант Энн Хьюс обворожительно улыбнулась. Впрочем, у нее было сейчас другое имя. На этот раз – Синтия. Синтия Карлайн.

– Мсье, у меня появились проблемы, и, полагаю, вы могли бы мне помочь?

Молодой бармен-негр широко улыбнулся в ответ, обнажив крепкие как орех зубы. Он всегда улыбался клиенткам, независимо от их возраста и внешности. Но этой симпатичной американочке он улыбался особенно широко, ибо не прочь был провести с ней наедине часок-другой в уютном номере. Она действительно очаровашка, его не обманули.

– Никогда бы не подумал, что у такой неотразимой мадемуазель могут появиться проблемы. Однако я сделаю все, что в моих силах, и даже сверх того, чтобы вам помочь.

Негр окинул Синтию жадным взглядом. Карлайн и бровью не повела, ибо давно привыкла к откровенным взглядам мужчин и весьма недвусмысленным предложениям. Вот уже полмесяца она таскалась по злачным местам Ниццы и Сен-Тропезе, пытаясь выйти на след торговцев наркотиками.

– Нет, Лакруа, вы меня неправильно поняли. – Имя бармена она прочитала на карточке, висевшей на его груди.

– Неужели? – его огорчение было вполне искренним. – Хотя, признаюсь, я и сам был удивлен: такая красивая мадемуазель, при желании всегда найдет, с кем приятно провести вечерок. Однако вы не похожи на француженку. Вы шведка?

– Я американка. Приехала посмотреть Европу. Старушка на самом деле не стареет, она хороша и свежа, как на своем первом балу. Очевидно, Европа знает секрет вечной молодости… – Синтия помолчала. – Я довольна путешествием, у меня масса впечатлений. И все-таки… – Синтия перешла на доверительный шепот. – Столько впечатлений, что иногда хочется отключиться, словить кайф… Расслабиться. Ну понимаете меня? Я привыкла в Штатах, там достать это без проблем…

«Не стоит делать из себя полного идиота, – подумал Лакруа. – Меня предупреждали, что она очень настойчива».

– Понимаю, чего ж тут не понять?! – он равнодушно пожал плечами. – Я не дурак, я все сразу понял. Хотите «травки»?

Синтия, быстро оглядевшись по сторонам, кивнула.

– Только между нами. Был у меня один приятель, промышлял «травкой» несколько лет, здесь, в баре. Прибыльное дельце. Но новый хозяин предпочитает жить в ладу с законом, он сразу выгнал моего дружка, а меня предупредил: если заметит за мной что-либо подобное, тут же сдаст полиции. А я как раз хотел жениться. Вот, смотрите. – Лакруа вытащил из кармана фотографию молодой полноватой мулатки. Карлайн с интересом посмотрела на фото.

На большее, чем стать мисс бара «Морские звезды», где Синтия напрасно тратит сейчас время, приятельнице Лакруа рассчитывать не приходилось.

– Очень симпатичная, – польстила Синтия. – Жаль, что ты не можешь мне помочь, – вздохнула она. – Мой отдых под угрозой. Наверное, придется возвращаться в Штаты.

Она говорила чистейшую правду. Целыми вечерами отиралась в барах, заговаривала с подозрительными субъектами, однако ничего интересного так и не выяснила. Ей либо не везло, либо кто-то очень хитрый и умный «вычислил» ее и предупреждал «своих» о предстоящих визитах Синтии. И чутье подсказывало ей, что последнее предположение верно – кто-то невидимый затеял с ней коварную и опасную игру.

В последнее время несколько крупных партий наркотиков прошли через Францию. В европейском отделении «Интерпола» по борьбе с наркобизнесом решили провести совместную операцию с коллегами из-за океана. Расчет строился на том, что заокеанские агенты вызовут меньше подозрений. Сама же Синтия считала, что коллегам из Старого Света просто захотелось подстраховаться. В случае успеха – победа будет общей, в случае же неудачи виноваты окажутся эти неповоротливые янки. Похоже, так оно и будет. Ей осталось торчать здесь неделю, максимум две. Она уже настолько примелькалась, что удивительно, как на нее еще не показывают пальцем.

Но каким образом ее раскрыли? Она вела себя очень осмотрительно, все-таки не новичок в подобных делах. Легенда была тщательно продумана, она и внешне походила на младшую дочь миллионера из Техаса, по неизвестным причинам, но, скорее всего, небескорыстно согласившегося сыграть роль прикрытия…

И бар «Морские звезды» ничего не дал. Расплатившись за стакан апельсинового сока, Синтия легкой упругой походкой направилась к выходу.

Какие чудные ножки! Бармен Лакруа не мог отвести от них восхищенного взгляда. Если бы все полицейские были такими, мечтательно подумал он.

Бармен достал из кармана фотографию девушки, которую даже не помнил по имени. Когда-то он провел с ней ночь. Лакруа вдруг сам удивился: и чего это он хранит фото такой дурнушки?

От бесчисленных поворотов кружилась голова. Рене вел Ларису по прохладным мраморным плитам, местами украшенным строгой мозаикой. В открытые окна ветерок приносил влажный запах моря и водорослей.

– Это настоящий лабиринт. Кажется, мы прошли расстояние, которое равно длине среднего города, – пожаловалась Лариса.

Рене рассмеялся:

– Мы едва ли осмотрели треть замка.

– Неужели он такой огромный?

– Наш замок по сравнению с обычным особняком – все равно что Париж и Кан.

«И как они наводят здесь порядок? – недоумевала Лариса. – Нужен огромный штат прислуги, а людей почти не видно. Моя мама ни за что не согласилась бы здесь жить».

Воспоминания грустной тенью пробежали по лицу Ларисы. От внимательного взгляда Рене не ускользнула перемена ее настроения.

– Да, замок пробуждает воспоминания, я вас понимаю, мадам. Это от древних стен исходит особая магия. Хотите, я расскажу вам историю замка?

Лариса кивнула.

– До последнего десятилетия восемнадцатого века его владельцем был знатный дворянин Пьер Валуазе. Мадам, наверное, кое-что слышала о Великой французской революции?

– О да, разумеется.

– Именно в те горячие дни и закончилась жизнь Пьера Валуазе де Констеньен, причем далеко не так, как он надеялся. Его наследники долго не могли найти покупателей, чтобы продать замок. Дело в том, что остров Сен-Кам находится довольно далеко от собственно Франции. И все же им повезло. Как вы понимаете, замок с островом приобрели мои предки.

– Может быть, это вам повезло? – спросила Лариса.

– Мне трудно решить, хорошо это или плохо, что мы до сих пор владеем замком. Мой прадед жил своей семьей в большом богатом доме недалеко от Аяччо. Город нынче знаменит тем, что там, в тысяча семьсот пятьдесят седьмом году, в семье небогатого адвоката родился сын, впоследствии прославившийся под именем Наполеона. Это всем известный факт, но вряд ли кто-нибудь помнит, что, когда Карло, отец будущего Бонапарта, отправил мальчика учиться на материк, почти одновременно с ним такое же решение принял наш предок Жозеф Карно. Его первенец, Тьерри, был старше Наполеона на два года. Они учились в одно время в Парижской военной школе, но, хотя и были знакомы, друзьями не стали. Наполеон вообще не имел друзей и с детства рос замкнутым и угрюмым. Блестяще закончив училище, Тьерри стал офицером и надеялся сделать карьеру военного. Однако его судьба сложилась по-другому. Я вас еще не утомил? – вдруг участливо спросил Рене. Все это время они продолжали путешествие по замку. Девушка замотала головой, тогда он продолжил: – Я позволю также сказать несколько слов об истории Корсики, без краткой исторической справки вы можете просто не понять историю семьи. Корсика долгое время принадлежала Генуе, но в тысяча семьсот пятьдесят пятом году корсиканцы восстали и под предводительством одного местного землевладельца прогнали чужеземцев. Править островом стал лидер восставших – сеньор Паоли. А через тринадцать лет Генуэзская республика продала Франции фактически недействительные права на владение островом. Весной следующего года французские войска разгромили отряд Паоли и провозгласили Корсику своими владениями. Прошло долгих двадцать лет и после революции корсиканцы разделились на два лагеря: одни хотели полной независимости, а другие видели преимущества в правлении островом сильной Францией. Семья Карно оказалась в числе последних, а потому стала врагами Паоли, возглавлявших повстанцев. В его рядах оказался и клан Морсини, заклятый враг Карно. К тому времени вендетта между нами бушевала уже тридцать лет. Однажды ночью Морсини уговорили Паоли напасть со своим отрядом на дом Карно. Они подкупили слугу Жозефа, и тот помог проникнуть за ворота. Никто в доме не уцелел в жестокой бойне. Захваченные врасплох, мои предки дрались как львы, но силы оказались слишком неравными. Когда Тьерри узнал о трагедии, он поклялся отомстить коварным убийцам всей его семьи. Морсини разграбили дом, но большую часть состояния они не смогли найти, поэтому Тьерри досталось почти все. Он не захотел оставаться в залитом кровью родных доме и нашел этот замок. Он не прожил бы на Корсике и дня – один, в окружении врагов. Отсюда же он делал успешные вылазки, по одиночке выслеживая членов семьи Морсини и уничтожая их. Его дело продолжили его сыновья и внуки… Как видите, у нашей вендетты давняя история.

– Если я правильно поняла, Карно все еще враждуют с Морсини? – не могла поверить Лариса.

– Разумеется. Вендетта будет продолжаться, пока на свете останется хотя бы один Карно и один Морсини. Я мог бы рассказать об этой вендетте множество кровавых и ужасных историй, но, похоже, вы сегодня и так уже очень утомлены. Нам пора возвращаться в вашу комнату.

– Пожалуй. Но я надеюсь на продолжение истории. Если мы будем продвигаться в том же темпе, ее хватит на много лет.

– Ну что ж, в таком случае мы будем продолжать этот многосерийный рассказ, – согласился Рене. – Теперь вы убедились, как опасно бродить по замку?

– Мне и через год не запомнить расположение комнат, – огорченно вздохнула Лариса. – Значит, я долго еще не смогу выходить из спальни одна.

– Все зависит от того, как часто мы будем совершать совместные прогулки по замку, – заметил Рене. – Надеюсь, вы не скучали со мной?

– Нет, что вы, – ответила Лариса. – Но есть ли у вас столько свободного времени, чтобы тратить его на меня?

– Для вас у меня всегда есть свободное время. – Рене посмотрел ей прямо в глаза. – Вот и сегодняшний вечер я хочу полностью посвятить вам. Вы согласны, мадам Лариса?

– Это большая честь для меня, месье Рене, – церемонно произнесла Лариса, невольно подражая светским манерам обитателей замка.

Впрочем, кажется, Рене не волнуют ее манеры. От его пристального, нежного и волнующего взгляда Ларисе стало не по себе. Она обладала достаточным опытом, чтобы безошибочно определить, насколько сильно этот мужчина желает ее. Но Рене не просто хотел ее – он был влюблен! А это еще хуже, потому что влюбленный мужчина добивается не просто обладания, ему нужна взаимность! И он будет всеми силами завоевывать ее любовь. У Ларисы защемило сердце. Орлов, Юрочка – вот кого напомнил ей неотразимый красавец-француз. Он бывал нежным и упрямым одновременно. Юра умел отдавать, но никогда не переходил черту, которую определил для себя, именно поэтому они так часто ссорились. Лариса требовала от него безоглядной, сумасшедшей любви, признания ее полного превосходства…

Весь остаток пути они не проронили ни слова.

Рене тоже пытался разобраться в своих чувствах, поглядывая на свою спутницу и как бы заново оценивая ее. Он находил ее красивой, но были у него женщины и поэффектней. Он не мог понять, почему без ума от нее, почему ему нравится каждое ее движение, улыбка, поворот головы. Он не знал ее, не понимал, любить ее было опасно, чревато ссорами с отцом, недоразумениями, угрозой безопасности семьи, но между тем… Он был бессилен бороться с этим наваждением.

Думая каждый о своем, они не заметили следовавшую за ними бесшумно и неотступно, как тень, легкую грациозную фигурку. Мари напряженно ловила каждое сказанное ими слово. Она шпионила.

Мари спешила по ступенькам, тихо ругаясь про себя. Нахалка! Эта русская всего несколько дней на острове, а Рене уже у ее ног. «Извините, не возражаете, будьте любезны», – Мари за всю жизнь не слышала от него столько вежливых слов, сколько он наговорил русской за три часа. Конечно, она для него давным-давно наскучившая девчонка, которую он знает с детства. Он знал ее, возможно, даже лучше, чем Мари знала саму себя. Мужчины любят новизну и тайны. А эта русская, несомненно, рассказала ему какую-то необычную историю про себя, Рене уши и развесил. Да, было что-то странное в том, как Лариса оказалась одна на берегу, а этот твердый и суровый корсиканец вдруг заболел романтизмом!

Дьявол! Мари с первого мгновения, как узнала о ее появлении, почувствовала угрозу. Не стал бы Рене ни с того ни сего привозить в замок незнакомку. Господи, почему она не разбилась, упав с головокружительной высоты! Говорят, ни один человек не выжил бы в такой ситуации, а эту, похоже, хранит сам дьявол.

Мари остановили сильные руки.

– Жан! – растерялась от неожиданности девушка.

– Куда спешит наша прекрасная Мари, уж не на свидание ли со мной? – Жан широко улыбнулся.

– Пусти, ты сломаешь мне руку!

– Отчего мы такие злые? – деланно-добродушно продолжал Жан. – Уж не оттого ли, что чуткий, обожаемый Рене нашел себе игрушку поновее и покрасивее?

– Это ложь! В ней ничего нет.

– Я-то с тобой согласен, что она в сто раз хуже тебя. Я же вижу, что твои персики спелее и слаще. Но вот мой брат придерживается другого мнения.

Жан прижал Мари к стене, обеими руками смял ее груди, закрыв ей рот поцелуем. Мари потребовалось применить всю свою силу, чтобы освободиться из его объятий.

– Ты сошел с ума! – гневно крикнула она.

– И ты тому виной, – спокойно ответил ее обидчик, но в глазах еще горел тяжелый, злой огонь желания. – Пойдем ко мне, не упрямься! Ты здесь, на острове, изнываешь от скуки и томления, и никто никогда не оценит твою красоту, кроме меня. Рене изменил тебе. Принца из сказки не будет, жди ты хоть сто лет! Пойдем ко мне, умоляю! Мари, ты узнаешь, что такое объятия настоящего мужчины. Поверь, ты не пожалеешь. Ты зря упрямишься! – он говорил напористо, страстно, с обезумевшими глазами.

Мари было страшно и неприятно.

– Отстань! – решительно высвободилась из его рук она. – Ты мне не нравишься!

– Ну и сохни по своему Рене, в то время как он забыл о твоем существовании! Скоро у них с русской все сладится, а ты оставайся старой девой. Я всегда могу найти девочек на материке, а вот ты в этом монастыре скоро на стенку от тоски полезешь! Но когда ты на коленях приползешь ко мне, я еще подумаю, взять ли тебя!

– Будь ты проклят! – Мари со слезами на глазах бросилась в свою комнату. Самое унизительное, что Жан был прав. Она обречена на этом острове. Проклятый остров! Ее выбор здесь ограничивался Жаном и Рене, и она давно и безоговорочно выбрала последнего. Дело потихоньку продвигалось к свадьбе, ее избранник шаг за шагом уступал целенаправленной и неутомимой завоевательной политике Мари. И надо же было такому случиться – между ними встала эта русская самозванка. Со скалы свалилась и поставила под угрозу судьбу Мари.

– Я убью ее! – в ярости закричала Мари. – Ни черту ни дьяволу не дам украсть мое счастье.

Глава 5

– Таня говорила, что ты прекрасно готовишь кофе!

Они сидели в его машине. Наташа была в короткой юбке, не скрывающей ее стройных красивых ног. Она бросила на Орлова томный взгляд.

– А почему бы и нет? – вслух сказал Юра. Он же свободный человек, никаких обязательств ни перед одной женщиной на свете. – А почему бы и нет? – повторил он. – Почему бы не угостить тебя фирменным кофе? Турецкий или гляссе?

– Предпочитаю гляссе, сладкое – моя слабость, – призналась Натали.

– Как тебе в таком случае удается сохранить фигуру фотомодели? – поразился Орлов.

– Возраст и гены, – коротко ответила она. – Лет с тридцати я тоже буду пить кофе без сахара, забуду про конфеты и шоколад, приучу себя к овсянке. В общем, жуткая тоска…

– До тридцати тебе еще далеко. Что ж, в таком случае мы заедем за пирожными, тортом, бананами…

– И киви!

– Ну разумеется. Все, что душа пожелает. Вскоре они уже входили в его квартиру, обставленную итальянской мебелью.

– Вполне уютно и мило, – сделала заключение девушка, бегло осмотрев холостяцкое жилье Юрия.

– А ты ожидала увидеть горы пустых бутылок, немытой посуды, окурков?

– Что-то в этом роде.

– К твоему визиту я тщательно готовился.

– Вот как? Значит, ты был уверен, что я приму приглашение?

– Ну, сомнения одолевали меня до последней минуты. Зато в баре есть хорошее вино, в холодильнике деликатесы.

– Тщеславие – грех, и имя ему – Юрий Орлов, – задумчиво произнесла Наташа.

Девушка немного хмурилась, ее все-таки задело, что мужчина открыто заявил, что она сама напросилась к нему. Наташа решила принять вызов и двинулась в наступление, пусть считает, что инициатива действительно исходит от нее.

– Ты прав, просто я была несколько разочарована, когда ты не пригласил меня к себе сразу после первой встрече на корте. Жаль, что твой бар и холодильник были тогда пусты.

– Увы, тогда я еще не был готов к столь важному событию.

– Юра, ты сама скромность! Мне кажется, роскошные ужины случаются в этой квартире не реже двух раз в неделю.

– Так вот ты какого обо мне мнения, – нарочито недовольным тоном произнес Юрий. – Вынужден тебя огорчить: женщина здесь не появлялась с того самого дня, как… Впрочем, неважно. Это было очень давно и в другой жизни.

– Мне остается только этому верить, – очень тихо и серьезно сказала Наташа. – Так или иначе, но мне нравится, что ты выделяешь мой визит из других подобных вечеров.

– Да, это ни с чем не сравнить! – Орлову ничего не оставалось, как говорить и говорить комплименты, чтобы загладить первую бестактность. Но, похоже, Наташа его уже простила. – Кофе готов!

Они быстро организовали изысканный стол с вином, крабами, креветками, ветчиной, пирожными и фруктами. Но начали с кофе, и он даже Юрию показался сегодня божественным. У Наташи таинственно и волнующе заблестели глаза.

– Ты фея, – Орлов продолжал нести глупую приятную чепуху. – Мне сто лет не было так хорошо. Я лечу, парю, уношусь в облака… Я забыл все свои проблемы и заботы. Я в раю.

Они пили дорогое приятное вино. Наташа беспричинно смеялась, ела с аппетитом пирожные и киви, иногда, как бы ненароком, трогала его руку, порой «нечаянно» придвигалась к нему поближе и прижималась горячим бедром… Юре нравилась эта невинная игра и он решил не торопить события, чтобы как можно дольше продлить очарование вечера.

– Наташа, а ты именно та, за кого себя выдаешь? – неожиданно строго спросил он, серьезно посмотрев ей в глаза. Она напряглась в ответ на его невинную шутку и ничего не ответила. Она ждала. – Ты волшебница настроения, – пояснил он. – Ты создала вокруг себя такую удивительную ауру женственного, нежного и пьянящего очарования, что я чувствую себя так, будто купаюсь в море шампанского.

– О Боже, ну ты и льстец! – рассмеялась она с явным облегчением. – Не останавливайся, продолжай.

– Твой стан подобен пальме, а груди – гроздья винограда…

– Это уже что-то восточное…

– Твои чувственные губы созданы для поцелуев… Я не могу удержаться.

– Ну, если не можешь удержаться… Наташа легко коснулась губами его губ, но Юрию этого было уже мало. Он поцеловал ее по-настоящему, долгим и страстным поцелуем. Наташа не отставала и со знанием дела исследовала горячим искусным язычком его рот. Целуясь, они встали, Юрий начал ее раздевать. Продолжая целоваться, раздевать друг друга и обниматься, они медленно продвигались к спальне. Подойдя к постели, с удивлением обнаружили, что каждому осталось снять лишь по одной незначительной детали одежды…

Лариса, почти прижимаясь лбом к стеклу, разглядывала море. Отсюда оно казалось ласковым и теплым. По морю перекатывались едва заметные белые барашки, и легкое волнение морской зыби напоминало Ларисе дыхание хлебного поля. Странно, когда-то она сравнивала поле с бескрайним морем и мечтала поселиться в теплых краях. И вот теперь, оказавшись в светлом тереме с видом на море, мечтает совсем о другом. Да, судьба уготовила ей много странных приключений, и – главное, их было больше, чем нужно. Она могла бы прочитать об этом в романе, и порой ей казалось, что все происходит не с ней, а с кем-то другим. И даже если понимала, что это действительно она, то явственно ощущала чью-то волю, которая управляла каждым ее поступком. Словно играла написанную неведомым автором пьесу. С какой стати она, московская девушка, пусть и не самая обыкновенная, а умная и красивая, оказалась здесь, на неведомом острове вблизи Корсики, о которой почти ничего не знала? Мысли убегали вдаль, вслед за зеленоватыми волнами, а Лариса нервно теребила пальцы. В последнее время ей все чаще чудилось, что кто-то неведомый читает ее мысли и часто подсказывает ответы на вопросы. Она постоянно прислушивалась, словно боясь пропустить этот еле слышный шепот, голос ее ангела-хранителя.

– Господи, помоги мне, – едва шевеля губами, прошептала Лариса. Она никогда не задумывалась о Боге. Ее подружки купили золотые крестики на красивых золотых цепочках и носили их не снимая, но Ларису это немного коробило и вызывало недоуменную усмешку. Ни одна из молодых девиц не знала ни строчки из Библии, разве что «время собирать камни».

Внезапно Лариса ощутила на себе чей-то пристальный взгляд и резко обернулась, готовая увидеть что-то фантастическое или сверхъестественное. Но, увы, это был всего лишь Жан Карно: он стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди и неизвестно сколько времени наблюдал за ней. Ей было неловко под его тяжелым неприятным взглядом.

– Отчего вы так смутились, мадам? Вы испугались, что я прочту ваши мысли? Вы, конечно, мечтали о побеге?! Ну что же, извините. – Жан отвесил церемонный шутливый полупоклон. – Позвольте предостеречь вас от опрометчивого поступка: отсюда никто еще не убегал, не удастся и вам.

– Разве я ваша пленница? – удивленно вскинула изящные брови Лариса. – Я была больна, вы мне предоставили приют и уход. Но я не собираюсь злоупотреблять вашим гостеприимством всю жизнь. У меня есть родные, друзья, другая жизнь, и я имею полное право вернуться в свою страну, когда захочу!

– Боже, какая наивность! – в свою очередь поразился Жан. – Это Рене вам наплел, что вы здесь почетная гостья? – расхохотался он. – Нет, дорогая, вы здесь настоящая узница. Узница замка Сен-Кам.

– Я читала об этом однажды, только замок назывался Ив. Но вы, господин Жан, не Дюма, и не надо рассказывать мне романтические истории про вечное заточение. Вы живете в двадцатом веке и в свободной демократической стране, и рабство у вас отменено давным-давно. Меня здесь ничто не удержит.

– Даже смерть? – без тени улыбки спросил он.

– Не надо меня запугивать, – повторила Лариса, но губы ее предательски дрожали в нервном ознобе. Ее разум отказывался поверить в то, что такое возможно, но интуиция подсказывала: он не шутит.

– Дорогая, вы проведете здесь остатки вашей жизни. Вам еще чертовски повезло, что вы русская и никто вас не ищет. Иначе мы давно бы отправили вас исследовать морское дно. Повторяю, вам повезло и вы пока еще живы и лишь от вас зависит, сколько вы проживете на острове. Если будете посговорчивее и поласковее, вы прекрасно доживете здесь до глубокой старости, растя детей и внуков.

– Вот как?! – в гневе бросила она. – До старости!

Жан расхохотался.

– А вы еще больше хорошеете, когда сердитесь, – усмехнулся он. – Мне доставляет удовольствие смотреть на вас, это правда. Как правда и то, что я хотел бы не только смотреть. Нет, вы не подумайте, я не распутник. Кроме того, я никому не расскажу вашу тайну.

– Какую тайну?

– О том, что вы замышляете побег, – подмигнул он.

Лариса вспыхнула от негодования:

– Какой побег?! Вы же сами говорили, что это невозможно!

– А вы все равно хотите сбежать!

– Перестаньте донимать меня своими насмешками и издевательствами! – в порыве отчаяния вскричала Лариса. – Или я расскажу все Рене!

– Вы думаете, я его боюсь? – невозмутимо осведомился Жан.

– Я не только думаю, но уверена, что вы не будете спорить с Рене. Он поставит вас на место.

– Вы считаете меня трусом?

– Во всяком случае, вы не джентльмен.

Жан едва подавил приступ ярости. Он схватил ее за плечи, и Ларисе показалось, что он собирается задушить ее. Жан наступал на нее, девушка же отступала шаг за шагом, пока ноги ее не уперлись в кресло и она не упала на мягкое сиденье.

– Вы сумасшедший!

– Не более сумасшедший, чем вы, мадам. Напрасно вы пытаетесь оскорбить меня. Я читаю в ваших глазах желание, вы хотите меня. Не нужно стыдиться своих желаний, уступите им и вы будете счастливы со мной!

– У вас слишком богатое воображение, – с удивлением и ужасом произнесла девушка. – Уж не накурились ли вы «травки», месье Жан?

Мужчина быстро схватил ее за руку. Глаза его вожделенно блестели.

Да как вы смеете? – Лариса тщетно пыталась освободить руку. Он пытался обнять ее, но девушка отчаянно сопротивлялась. Она уже ощущала его горячее дыхание на своем лице, чувствовала жар его сильного тела. Вдруг ее пронзила острая боль – Жан почти заломил ее руку, пытаясь подавить сопротивление. – Вы скажете мне «да», у вас нет другого выхода. Лучше, чтобы это произошло с вашего согласия! Вас все равно никто не защитит, поэтому примите неизбежное и смиритесь. – Он нашел ее губы. Лариса задыхалась от ненависти и возмущения. Она колотила его кулаками, пиналась, но сопротивление только сильнее разжигало его похотливое желание.

И вдруг он выпустил ее!

Лариса пошатнулась и с удивлением обнаружила, что Жан с разбитой губой лежит на полу. Девушка оглянулась. Рядом стоял Рене.

– Спасибо, месье, – тихо сказала она.

Он улыбнулся Ларисе, но тут же бросил яростный взгляд на брата.

– Последний раз предупреждаю тебя: держись подальше от этой девушки. Ты ведешь себя как последний подонок.

– Слишком много чести заботиться о том, чтобы достойно выглядеть в глазах этой… – Жан не произнес готовое сорваться с уст ругательство, видя, как взбешен Рене. Он только сплюнул, криво ухмыльнулся: – Добыча досталась сильнейшему. Но запомни: главное сражение еще впереди.

Лариса без сил опустилась в кресло. Ее била нервная дрожь.

– Прости его,; – попросил Рене за брата. – У него было очень трудное детство. Многое пришлось пережить.

– Но у тебя жизнь была не легче, – напомнила Лариса.

– Когда убили брата, Жан был еще очень мал, а он так его любил!

– У вас был еще один брат?

– Брат Франсуа и сестра Виолетта. Ее тоже убили.

– Боже, – Лариса смахнула с глаз слезы. Она не была нервной и настолько впечатлительной, чтобы впадать в истерики по любому поводу, но сегодня чаша терпения переполнилась. Она поняла, что семья Карно оплетает ее паутиной своих тайн и проблем, как паук беспомощную муху, и ей не вырваться.

Рене поднял ее из кресла и прижал к груди:

– Успокойся, все будет хорошо.

– Спасибо, Рене, я знаю, ты искренно желаешь мне добра.

«Вот только вряд ли ты способен понять, – с грустью вздохнула она, – что для меня действительно является добром, а что злом. Мы по разному представляем мое будущее». Но вслух она ничего не сказала, поскольку Рене был ее единственным защитником в этом древнем мрачном замке.

– Наш ужин не отменяется! – произнес Рене бодрым тоном. – Приведи себя в порядок, а я схожу за бутылкой старого вина.

Вино оказалось как нельзя кстати. Лариса расслабилась, чувствуя себя рядом с Рене в полной безопасности. Он был ее другом, который готов ей помочь, но… Если бы он мог согласиться на роль только друга! Увы, Лариса постоянно ловила на себе его влюбленные, нежные взгляды. Иногда же, забывшись, он смотрел на нее пристально и тяжело, и в его взгляде были боль и страдание. Ему трудно было скрывать свое желание, хотя он, конечно, не мог сегодня пойти по примеру брата и начать оказывать Ларисе слишком откровенные знаки внимания. Он сдерживал себя, но надолго ли хватит его терпения, думала Лариса. Ведь в нем течет горячая кровь корсиканца! Он не из тех, кто будет молча страдать и вздыхать, совсем скоро, понимала Лариса, начнутся выяснения отношений. И как он себя поведет, если она отвергнет его любовь?! Но сегодня ей не хотелось об этом думать.

– Сигарету? – Юрий встал с постели, подошел к столику, потом улыбнулся: – Черт, совсем забыл, ты же не куришь! Я все про тебя помню, кроме одного…

Наташа невольно залюбовалась его сильным красивым телом.

– Кроме одного?

– Да, я не помню твою фамилию, – произнес Юра. – А может быть, и не знал?

– Извини, что не показала тебе паспорт, – загадочно улыбнулась Наташа. – Но ты и не спрашивал. Впрочем, в этом нет никакой тайны. Я Наталья Андреевна Белореченская, – она посмотрела на него, в ожидании сногсшибательного эффекта.

Эффект был.

– Так, – протянул Юрий, опустившись на кровать. – Так-так. Андреевна? Белореченская? Дочка Андрея Васильевича?

– Да, дочка. Это что-то меняет?

– Признаться, не ожидал. Не ожидал, что у шефа такая прелестная взрослая дочь. Кажется, еще совсем недавно он покупал для тебя Барби.

– Да, на выпускной, – кивнула Натали. – Барби и золотые часики с бриллиантиками. Вот эти.

– Красивые. Про часики он не упоминал.

Он был растерян и даже не пытался скрыть этого. Натали сжалилась над ним:

– Ты не бойся. Все это никак не повлияет на ваши отношения с отцом. Это только наши с тобой дела. Отец вообще не в курсе.

– Пока не в курсе, – заметил Юра. – Сейчас же позвоню шефу и скажу, что сегодня ты остаешься у меня.

– Кончай трепаться. Лучше иди ко мне. Иди, я уже соскучилась.

Юрий притянул ее к себе и время для них потеряло счет.

– Ты мне ничего не говорил о своей матери.

– Она умерла довольно давно. Сразу после того, как не стало сестры. Не прошло и года после гибели ее первенца, и тут смерть Виолетты… Она не смогла этого перенести…

– Прости, я не думала…

– Да, все не просто серьезно, все ужасно. Пережить гибель родных очень тяжело. Жан, младший, был маминым любимчиком. Когда мы ссорились, он всегда бежал к ней, и мама брала его под свою защиту. После ее смерти Жан озлобился, замкнулся. Наверное, она была последней женщиной, которую он любил по-настоящему.

– Но почему?

– Все дело в смерти наших близких. Наш старший брат Франсуа учился в Страсбурге. Он был умным и осторожным, всегда чувствовал грозящую ему опасность. Угораздило же его влюбиться в красивую шатенку с карими глазами. Ее звали Джульеттой. И он потерял из-за нее голову: писал стихи, водил по дорогим ресторанам, покупал корзины цветов, драгоценности и украшения. Дело шло к свадьбе. Но однажды ночью, когда они занималась любовью, в квартиру ворвались люди Морсини и убили Франсуа. Он так и лежал на постели обнаженный, залитый кровью, пока кто-то не вызвал полицию. Джульетта исчезла, но мы вышли на ее след. Она пыталась укрыться в Буэнос-Айресе…

Рене замолчал, но Лариса поняла, что незнакомая ей Джульетта не избежала мести Карно.

– Жан совсем взбесился. Ему было только десять лет, но он требовал, чтобы ему позволили самому рассчитаться с этой злодейкой. Можешь себе представить, что он чувствовал, когда мы узнали, что сестру тоже заманила в ловушку женщина, вернее, юная девушка, ее ближайшая подруга. Она пригласила Виолетту на дачу, а там сестру по очереди изнасиловали пятеро молодых здоровых жеребцов. – У Рене заходили желваки на скулах, вздулись вены на висках. В ярости он до боли сжал кулаки. Лариса безотчетно провела ладонью по его волосам.

– Успокойся, все было давно. – Она погладила его по щеке, покрытой однодневной щетиной. То ли эта ласка успокоила мужчину, то ли он просто взял себя в руки, но Рене с трудом выдавил улыбку.

– У тебя волшебные руки. Мне нравится твой голос, он напоминает голос матери, когда она была еще молодой. Счастливые мгновения детства. – Рене перевел дыхание. – Теперь ты знаешь, отчего так ненавидит женщин мой брат. Он их называет шлюхами и предательницами. Именно поэтому он и тебя невзлюбил – считает, что ты принесешь в семью очередное несчастье.

– А ты думаешь иначе?

– Пожалуй, я с ним согласен. Но ты мне нравишься, слишком нравишься. Как только я увидел тебя, меня словно пронзила молния.

– Послушай, Рене, – поспешила прервать его признания Лариса. – Клянусь, у меня и в мыслях нет навредить вашей семье. Я никак не связана с Морсини, я вообще никого Не знаю во Франции. Я попала к вам случайно. Неужели можно всерьез полагать, что я участвую в заговоре против вас? Да и как, спрашивается, я могу навредить вам, одна в замке Карно, находясь под постоянным присмотром вас и ваших слуг?

– Не знаю, Лариса, – грустно улыбнулся Рене. – Ты можешь сама того не подозревая, оказаться орудием интриги. Но даже если бы я знал, что погибну от твоей руки – это бы ничего не изменило… – Вдруг он поспешил изменить ход разговора: – Мне кажется, что мы слишком много внимания уделяем моей семье. Но я совсем ничего не знаю о тебе.

– По сравнению с историей вашей семьи, мой рассказ получится слишком простым и обыденным. Это не представляет для тебя никакого интереса.

– Наоборот, мне страшно интересно, – он взял ее руку. – Я бы так хотел жить в обычной семье, где даже не слышали слова «вендетта».

– Ну что ж, если тебе интересно… – Лариса начала вспоминать свою далекую, казалось бы, такую нереальную жизнь в России.

Рене не перебивал, но когда Лариса рассказала про Орлова, с дрожью в голосе спросил:

– Ты его по-прежнему любишь?

– Не знаю. Мне кажется, все это осталось в другой жизни. Давно-давно. Если я встречу его когда-нибудь, он меня вряд ли простит. Он уже забыл меня, наверное, даже женился. В России так много красивых славных девушек, а Юрий такой видный, обаятельный, спокойный. Любая сочтет за счастье иметь такого мужа!

– О, ты его ценишь! – вздохнул Рене. – Он тебя обязательно простит. Если любит, конечно.

– Я редко вспоминаю о нем, – вздохнула Лариса, говоря неправду. – Гораздо больше меня волнует Шуршин.

– По-твоему, он жив?

– Скорее всего. Он всегда выберется сухим из воды.

– Ты не хочешь ему отомстить? – глаза Рене загорелись злыми огоньками, в нем мгновенно проснулся охотничий азарт.

– Чтобы и у меня была моя собственная вендетта? А ты мне поможешь?

– Конечно!

– Тебе мало своей войны?

– Ну, с твоим Шуршиным мы расправились бы без особых хлопот!

– Честно говоря, я хотела бы побыстрее забыть о нем. Месть – это блюдо, которое подается к столу холодным, говорила героиня одного из фильмов.

– Она была сицилийкой, – усмехнулся Рене. – Это их выражение.

– Я хоть и не сицилийка, но тоже люблю свободу, – сказала Лариса, пристально посмотрев в глаза Рене. – А Жан сказал мне, что я узница этого замка. Это правда?

– Разве ты сидишь в темнице и тебя охраняет стража?

– Рене, ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю. Могу ли я свободно уехать с острова?

– А как ты считаешь, кто я в этом замке? – вместо ответа спросил Рене.

– Сын хозяина.

– Ты тоже поняла, что я имел в виду. Можно ли назвать пленником дерево, всю жизнь простоявшее на одном месте? Пленник ли мой отец, не покидающий остров уже десять лет?

– То дерево, как и твой отец, находятся на родной земле, – заметила Лариса, но про себя подумала с тоской: «А кто заставлял меня бежать из России?»

– Ты находишься на территории Франции. Если ты покинешь остров Сен-Кам, что с тобой будет? В свою виллу ты не вернешься, мужа вряд ли отыщешь. Там ты тоже сидела безвылазно в доме, и, кроме прислуги, никого не видела. Здесь и воздух лучше, и дом просторней, и общество разнообразнее. Мне кажется, ты выиграла от такой перемены.

– Да, воздух здесь чище, – с трудом улыбнулась Лариса. – И небо синее, и море теплее. Налей мне еще вина.

Она решила, что не следует напрасно терзать Рене расспросами, ставя его в неловкое положение. Он прекрасно понимал, что она права, но упрямо не хотел признавать, что ее противозаконно удерживают на острове. Все дело в Филиппе Карно, решила девушка. Здесь против его воли никто и пикнуть не смеет, и даже Рене, сколь бы сильно он ни любил русскую пленницу, беспрекословно выполнит приказ отца, даже если тот потребует смерти Ларисы. Значит, нужно узнать, какова же воля Филиппа Карно.

– Наши партнеры, – Филипп Карно кивнул на трубку телефона сотовой связи, – проявляют беспокойство. Им кажется опасной активность полиции. Похоже, ищейки мечтают поймать крупную рыбу, которая плавает у них под носом. Однако нам не стоит уподобляться камбале, которая притаилась на дне и мечтает, чтобы ее не заметили. Пора самим нанести удар и выяснить, где и когда будут заброшены сети. Надеюсь, вы понимаете, – Карно-отец посмотрел на сыновей суровым взглядом, в котором были скрыты любовь и тревога, – насколько опасный оборот может принять дело? Риск всегда существует, вне зависимости от того, насколько тщательно все продумано. Надо надеяться, что похищение дочери миллионера с целью выкупа будет выглядеть вполне правдоподобно.

– Отец, но как нам удастся заманить ее в ловушку? – спросил Жан.

– Не беспокойся, сынок, мы не поскупились и щедро разбросали приманку. – Филипп Карно улыбнулся. – Она где-нибудь да попадется. Ваша задача – доставить груз по назначению. Ночью обещали облачную погоду и дождь, что нам только на руку. Отплываете после обеда с таким расчетом, чтобы прибыть на условленное место в десять вечера. До рассвета вы должны управиться.

– Не беспокойся, отец, мы все сделаем. – Рене повернулся к брату: – Правда, Жан?

– Не сомневайся, отец, – Жан бросил в сторону Рене презрительный взгляд, – пока еще есть кому решить сложную задачку. Девчонка получит свое.

– Удачи вам, дети мои, – Карно-старший подошел и обнял сыновей.

«Стоящие ребята, – думал Филипп, – вот только Жан излишне горяч. Иное дело – Франсуа».

Когда сыновья удалились, он прошел в дальний конец комнаты, включил лампу на рабочем столе, неторопливо нашел в связке нужный ключ и отпер секретер ручной работы.

– Франсуа, – с любовью повторил он, глядя на фотографию, где был снят вместе с сыном на крыше замка. – Мой первенец, мой самый любимый. Самый умный, способный… Проклятые Морсини! Закончится ли когда-нибудь эта бесконечная война?

Филипп никогда и никому не признавался, что он смертельно устал. Не для того дал он образование своим сыновьям, чтобы они заперлись в стенах замка и лишь изредка, крадучись, пробирались на материк. Проклятая жизнь, проклятые деньги! Он потерял жену, двух детей, а что его ждет впереди? Вечная борьба с Морсини!

Как две сверхдержавы они стояли друг против друга и их спасало только одно: что они были слишком сильны. Победа одних означала смерть других.

За Карно стояли наркодельцы, за Морсини – обширные связи в высших политических кругах.

Повышенный интерес полиции очень беспокоил Филиппа Карно. Он подозревал, что вся эта возня началась с подачи Берне Морсини. Он вполне допускал, что противник решился нанести ему смертельный удар, чтобы раз и навсегда покончить с его бизнесом. Если Карно лишится основного источника доходов, дни его будут сочтены. Нет, нельзя рисковать. Девчонка должна все рассказать, и они заставят ее говорить! И проследят всю цепочку до конца.

Карно-старший поднялся со стула и тяжелой походкой направился к секретеру, чтобы спрятать фотографии обратно. Над секретером висела старинная картина итальянского мастера. Девушка с распущенными волосами мчалась на белом жеребце навстречу восходящему солнцу.

Карно в который раз вглядывался в лицо девушки. Юная, легкая, она была для него символом свободы. Казалось, ее полет, ее порыв невозможно остановить. Или она просто напоминала ему о детских мечтах? Он хотел стать летчиком, его неудержимо влекла воздушная стихия. Когда-то он думал, что ему не повезло из-за ранней смерти отца. Филиппу еще не было и двадцати, а он вынужден был взвалить на себя тяжелые и опасные обязанности. Одно время он еще подумывал, не купить ли ему вертолет, но решил не привлекать внимание к замку. Достаточно того, что они имели самую скоростную яхту на всем побережье.

Юность всегда прекрасна. Карно еще раз посмотрел на наездницу и что-то неожиданно знакомое уловил в ее лице. Странно, но раньше он в ней никакого сходства ни с кем не замечал. Кого она ему напоминает? Невероятно! Черты лица очень похожи на лицо русской… Ларисы Чарской. Красива, очень красива. Слишком красива, чтобы молодой мужчина мог устоять перед ее чарами. Филипп понимал страсть сына: девушка действительно была хороша. Карно-старшего беспокоило другое: он чувствовал в ней несвойственную изящным пустышкам внутреннюю силу. Вряд ли ее можно превратить в покорную рабыню, пытаясь запугивать и принуждать. Говорят, будто из русских получаются самые преданные жены. Правда, при одном существенном «но»: женщина должна любить своего мужа, вот тогда она за ним готова последовать куда угодно! Карно внезапно сам оценил мудрость своего спонтанного решения, высказанного Рене: или Лариса полюбит его и станет самой лучшей женой, или от нее придется избавиться. Третьего не дано.

Кровавая летопись их клана пестрела примерами коварства и женского двуличия. Однако справедливости ради Филипп должен был признать, что там же хранилось и немало примеров удивительного самопожертвования. Красивая женщина подобна острому кинжалу: если не умеешь с ним обращаться – порежешься! Филипп не мог позволить ни себе, ни своим сыновьям роскошь плохо владеть оружием…

– Джек, это Синтия, – Карлайн даже в разговоре с напарником не называла себя подлинным именем, хотя линия считалась надежной. Она предпочитала остерегаться любых случайностей и всегда перестраховывалась. – Сегодня вечеринка обещает быть веселой.

– Тебе нужен дружок? – хихикнул Джек Ритли на другом конце провода. Он прилетел во Францию вместе с Карлайн.

– Нет, я уже не маленькая. Если мне кто-нибудь понадобится, сама найду себе подходящего парнишку.

– О'кей, детка, только смотри, не увлекайся виски. А то утром будет трещать голова.

– Ты чертовски заботлив, Джекки! Лучше не перегрейся на солнышке, а то снова будешь похож на сетчатого питона!

Таким образом Синтия предупредила коллегу, что на вечер назначила встречу, но, поскольку она ничего серьезного не ожидает, обойдется без подстраховки. В таких делах излишняя осторожность может только навредить. Карлайн чувствовала, что на этот раз она близка к цели, поэтому и решила рискнуть, действуя в одиночку и наверняка.

Столько времени провести без толку! Впрочем, время она провела неплохо, а роль обязывала сорить деньгами, покупать все самое лучшее. Не то, что жизнь в мексиканских притонах, где ей однажды пришлось околачиваться два месяца. Тогда, по возвращении домой ей казалось, что никогда не отмоется, настолько в нее въелась эта грязь. А вонь! Прежде, чем появиться на вечеринке у знакомых, она извела все свои запасы шампуня… Были, конечно, времена и повеселее. Например, Майами, где они с Джеком изображали сладкую парочку молодоженов. В бюро от них требовали искренней и натуральной игры. После одной из безумных ночей Джек уснул на берегу на самом солнцепеке и основательно поджарился. При любом прикосновении он орал так, будто его жгут каленым железом! Карлайн с утра до вечера натирала его мазями. А потом они снова занимались любовью. Пожалуй, это были лучшие дни ее жизни, самый натуральный медовый месяц, за которым, правда, не последовало обычной семейной жизни. Откровенно говоря, у нее появлялись тогда мысли все бросить и выйти замуж за Ритли, осчастливить его детьми и всеми прочими прелестями. Увы, их страстная любовь быстро перегорела, и они стали просто друзьями, надежными партнерами, готовыми в любой момент рискнуть своей жизнью, ради спасения другого. Наверное, он тогда на самом деле просто «играл» страстного молодожена! А после операции вернулся к своей Кори, которая вскоре родила ему маленького Билла. Похоже, Джеку и в голову не пришло, что «медовый месяц», разыгранный по сценарию, вполне мог бы быть самым настоящим… Но она просто агент, даже суперагент, не имеющий ни одного крупного провала. А по сути – одинокая женщина. Сегодня – Синтия Карлайн, завтра Анжела или Крис.

Синтия шла по теневой стороне улицы, темные очки скрывали ее большие карие глаза, в которых, впрочем, никто бы ничего не увидел. Синтия научилась скрывать свои чувства. Только минуты отчаянного одиночества приходили все чаще. Вот и сейчас, посреди празднично-беззаботного Сан-Тропезе она отдалась своим воспоминаниям, в то время как должна всегда быть собранной, сосредоточенной и предельно внимательной. А терять чувство опасности, расслабляться в их работе нельзя, иначе провала не избежать. Она еще несколько минут жалела себя, но потом усилием воли упаковала свои переживания в пакет и выбросила в ближайший мусорный контейнер. Надо думать о работе.

Для вечера в баре «Морские звезды» она надела дорогой, но довольно строгий костюм. Синтия должна держать марку, и в то же время не привлекать внимание местных плейбоев.

Лакруа заговорщицки подмигнул ей.

– Джин с тоником, – заказала Синтия, подойдя к стойке.

Негр выполнил заказ с поразительной ловкостью и быстротой, будто участвовал в конкурсе барменов. Лакруа мог бы найти себе невесту и посимпатичнее, вспомнив фотографию, подумала Синтия. Парень недурен собой, да и сложен великолепно.

Подав стакан, Лакруа придвинулся поближе.

– Я случайно встретил человека, который может вам помочь. Он не против встретиться.

– Прекрасно. Где он? – Синтия бросила взгляд в зал, словно хотела отыскать его там.

– Мадам, неподалеку, справа от бара есть аллея…

– Да, припоминаю, – она медленно потягивала напиток.

– Пятая скамейка от входа. Вас будут ждать.

– Как я его узнаю?

– Он сам к вам подойдет. – Лакруа, разговаривая с ней, не переставал улыбаться. Со стороны казалось, что он рассказывает мадам не слишком пристойный анекдот. «А он совсем не глуп, – помимо воли Синтия составляла на Лакруа мысленное досье. – Что же его заставило связаться с той девчонкой?» Невеста бармена почему-то не выходила у нее из головы. Ей показалось также странным, что в баре в самое горячее время находилось мало народу, во всяком случае, намного меньше, чем обычно.

– Лакруа, – Синтия поставила стакан на стойку, – налей еще.

Вторая порция – это все, что она могла себе позволить, поскольку хорошо знала свою норму, после которой голова продолжала быть ясной и реакция не замедлялась. Немного алкоголя даже способствовало мгновенной ориентации в сложной ситуации, но хотя бы немного сверх того, и…

За одним из столиков на четверых веселились молодые волосатые парни с размалеванными подружками. Двое мужчин средних лет, в потрепанных джинсах что-то оживленно обсуждали за соседним столиком. Скучающая девица в узком платье бросала взгляды на входные двери в ожидании клиента…

– У вас сегодня не очень весело, – заметила Синтия.

От ее внимания не ускользнуло, что Лакруа на мгновение напрягся от, казалось бы, невинной реплики.

Сегодня футбол. Чертовы болельщики! Сейчас как раз начался матч между «Олимпик» и «Пари-Сен-Жермен», а у нас вчера как назло сломался телевизор. – Лакруа огорченно вздохнул. – Значит, выручка будет втрое меньше. Вот так, мадемуазель, я должен был учесть этот чертов матч и еще вчера притащить новый телевизор… Да, прошу прощения, наличные у вас при себе?

– Разумеется.

«Не задумали ли его дружки банальное ограбление?» – мелькнуло у нее в голове.

– Не волнуйтесь, мадемуазель, – поспешил успокоить ее бармен, заметив тревогу на лице девушки. – Я спросил для порядка. Я вас почти не знаю и не хотел бы влипнуть в скверную историю. Мой знакомый – человек дела.

«Почему тебе все мерещатся западни? Ведь рано или поздно ты должна была выйти на нужного человека, ты проявила настойчивость и результат не заставил себя ждать. Рядовая встреча, все развивается по привычному сценарию. Что ты разнервничалась? Наверное, это уже профессиональное, – говорила сама с собой Синтия. – Я часто стала себя ловить на мысли, что машинально просеиваю слова знакомых, уличая их в мелких обманах и лукавстве. Слава Богу, никто ни о чем не догадывается, иначе у меня не осталось бы друзей».

Допив виски, Синтия бросила на стойку сто франков.

– Все в порядке, месье Лакруа.

Она не оборачиваясь направилась к выходу и, выйдя из бара, попала в объятия средиземноморской ночи.

На улице накрапывал дождик.

Войдя в ворота, она стала спускаться по аллее к центральной части парка. «Городские власти могли бы побольше тратить денег туристов на освещение», – подумала девушка. Верхушки кипарисов терялись в темноте, Синтия поначалу старательно вглядывалась в окружающую ее черноту. Она вдруг пожалела, что отказалась от помощи Джека, ей было бы гораздо спокойнее чувствовать его поддержку.

Пятая скамейка ничем не отличалась от остальных, если не считать, что здесь было еще темнее из-за удаленности фонаря. Лучшего места для ограбления не найти, подумала Синтия.

Это была ее последняя мысль. В тот момент, когда садилась на краешек скамейки, Синтия почувствовала, как что-то острое вошло в ее тело, и тут же провалилась в темноту.

Глава 6

«Итак, у Ларисы появился новый жених», – Юрий вспомнил текст, набранный прошлой ночью. Возможно, она вскоре приедет в Москву открывать филиал «Карно и К°». «Мадам, мне две порции кокаина. Можно, я расплачусь кредитной карточкой?» Орлов, побрившись, укладывал прибор на место.

«Похоже, кому-то угодно, чтобы Лариса сыграла с судьбой в русскую рулетку. Интересно, позволят ли ему, Юрию, в последний момент вынуть роковой патрон из пистолета?» Больше всего его поражало то, насколько быстро он привык к чудесам, будто занимался ими всю свою жизнь. Это занятие настолько вошло в привычку, что ему становилось не по себе, если он несколько дней не садился за компьютер. Юрий даже начал с опаской думать, а что будет, когда наваждение прекратится? Не попробовать ли зарабатывать на жизнь литературным трудом, как выражались в прошлом веке? Дело не в том, что он надеялся заработать больше, чем имел в фирме, на этот счет он не обольщался. Просто он уже не представлял себе дальнейшую жизнь без такого увлекательного занятия.

Иногда его посещала сумасбродная мысль: взять отпуск и отправиться в замок спасать Ларису! Увы, он не супермен, ему бесполезно тягаться с такими асами вендетты и наркобизнеса, как Рене и Жан.

Можно, конечно, отправиться во Францию, заявиться в полицию и все рассказать. Они, наверное, найдут возможность переправить его в русскую психушку, а в лучшем случае оставят в своей.

Пожалуй, безопаснее всего написать во Французскую полицию: письмо этак страниц на восемьдесят с подробным изложением незаконной деятельности уважаемой семьи. На французском, разумеется. Но будет ли это угодно Провидению?! Юрий вздрогнул, кофе из чашки пролился на брюки. Похоже, Провидению не угодно, чтобы он писал письмо французским властям, усмехнулся Орлов, оттирая пятна.

Он вымыл чашку, переоделся и уже направился к дверям, но тут зазвонил телефон.

– А, это ты, величайший конспиратор! – обрадовался Юрий, услышав в трубке голос Наташи.

– Ты не держишь в руках хрупкие бьющиеся предметы? – осведомилась она.

– Когда я говорю с тобой, у меня валерьянка всегда под рукой! – парировал он. – У тебя, как всегда, приготовлено что-то сногсшибательное?

– Да. лучше сразу сядь на стул.

– Уже сижу. Говори!

– Мы будем с тобой участвовать в небольшом теннисном турнире.

– Что-что?

– Небольшой элитный закрытый теннисный турнир среди банкиров, политиков и шоуменов.

– Я не отношусь ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим, – довольно резко бросил Орлов.

– Ты рассержен? Я не ожидала! За участие в турнире шла настоящая битва.

– Люди рвутся в нем участвовать, потому что хотят устроить свои конкретные дела, встретиться с нужным лицом. А у меня ни к кому никаких дел. Я не хочу претендовать на звание самая «Большая шляпа». Неужели не нашлось других кандидатов, кроме меня? Сама-то ты отличаешься большой скромностью, тебе такая честь ни к чему.

– Орлов, ты зануда.

Юрий даже вздрогнул. В ее голосе прозвучали интонации Ларисы.

– Да, я ужасный зануда. Я не хочу играть в турнире, даже если меня поставят в пару с президентом страны.

– Юра, это отец предложил, чтобы вместо него сыграл ты. У него давление шалит. Ты единственная надежда. Пойми, речь идет не о моей прихоти, а о здоровье отца. И твоего шефа, между прочим.

– Я знаю одного тирана – тихий голос моей совести, – вспомнил он слова индийского философа. – Я все понял и согласен.

– Вот и умница.

– Тренировка сегодня вечером?

– Не тренировка, а начало турнира, – спокойно объяснила Натали.

– А, понятно, – его уже ничто не удивляло.

«А что, вполне нормальная жизнь», – размышлял Юра, пытаясь дрожащими руками попасть ключом в замок. Наконец, с третьей попытки ему удалось открыть дверцу своей «девятки».

* * *

Сад оказался огромным и очень ухоженным. Можно было подумать, что здесь работает целая садоводческая бригада, но, по словам Катрин, со всем управлялся один садовник и двое рабочих. Укрытый от морских ветров высокой оградой, сложенной из массивных булыжников, этот райский уголок земли радовал глаз яркой тропической зеленью, изобилием экзотических цветов и фруктов, пестрыми звонкоголосыми птичками.

Лариса сорвала с дерева крупный желтый плод лимона.

– Я никогда не видела таких крупных, – призналась она.

– Папа очень любит лимоны. Это особый сорт. – Катрин резво бегала от дерева к дереву. – Пойдем на виноградник, – предложила она. – Он тебя еще больше поразит. Тоже очень редкий сорт, с удивительным вкусом. Спорим, ты такой никогда не ела?!

Лариса невольно залюбовалась девушкой. Она была совсем неискушенная, искренняя. Видимо, жизнь в единении с природой сказалась на ее развитии В Катрин удивительным образом сочетались цепкий ум и детская наивность суждений.

Утром, едва она проснулась, служанка Кристин принесла завтрак. Не успела Лариса допить кофе, как появилась Катрин и увлекла ее гулять в сад.

«Ее можно понять, – подумала Лариса. – Поживи-ка на острове, где изо дня в день видишь одни и те же лица, – будешь радоваться каждому новому человеку». К тому же Катрин ей очень нравилась и, очевидно, чувствуя к себе симпатию, сестренка Рене тоже привязалась к ней.

– Пошли, пошли, – тащила она Ларису на виноградник. – Жаль, сейчас уже ягод немного. – В ее голосе звучали искренние ноты сожаления. – Урожай сняли. Из него такой сок получается! А вино! Просто сказка!

– А ты откуда знаешь? – удивилась Лариса. – Разве тебе разрешают пить вино?

– Виноградное-то? – пришла очередь удивляться Катрин. – У нас даже дети его пьют! Ну, немного, конечно… А тебя Рене угощал нашим вином?

– Он приносил старинное, с галер.

– Ах, это, – разочарованно протянула девушка. – Кислятина! Я его не пью. – Она немного помолчала. – Лариса, а тебе нравится Рене?

– В каком смысле?

– Ты его любишь?

– Люблю? Но я здесь всего-то три недели! – Лариса растерянно помолчала. – Твой брат очень хороший человек. Он красивый и сильный мужчина, но…

– Понятно, – Катрин заметно сникла. – Я знаю, что такое «но». Это значит: я его не люблю, да?

– Нет, я совсем не это хотела сказать…

– А! Значит, все-таки любишь! – обрадованно воскликнула Катрин.

– Я сказала только, что он хороший человек…

– Ты стесняешься признаться! – Катрин была явно довольна своей проницательностью. – Ладно-ладно, я понимаю, ты как воспитанная девушка не можешь рассказывать о своих чувствах каждому встречному. Я ведь тоже никому не рассказываю про своего парня!

– А у тебя есть парень?

– Есть… – Катрин немного смутилась. – Его зовут Жюль. Мы с ним уже несколько раз целовались. Только ты об этом никому не говори, хорошо, а я никому не скажу, что ты любишь Рене.

Лариса хотела возразить по поводу последней фразы, но подумала, что спорить с этим бесенком бесполезно.

– Клянусь, что никому ни слова! – серьезно пообещала она.

– Только Мари очень жалко, – Катрин погрустнела, – она без ума от моего брата. Ей очень хочется замуж, все-таки возраст.

– Сколько же ей лет? – не сдержала улыбки Лариса.

– Уже двадцать два! – с выражением скорби на лице сообщила Катрин. – А здесь ни одного подходящего жениха, кроме Рене!

– Да, грустно, – согласилась Лариса. – Но я же не хотела…

– Да я тебя и не виню! – пылко воскликнула Катрин. – Ты хорошая, ты мне очень нравишься. Но, пойми, Мари мне как сестра. Она единственная дочь близкого друга моего отца. Он умер несколько лет назад, и все давно свыклись с мыслью, что Рене и Мари поженятся.

– Я тоже не хотела бы им мешать, – с сожалением покачала головой Лариса. – Если бы хоть что-то зависело от меня!

– Ты добрая. – Личико Катрин просветлело. Она не могла долго грустить, а новые идеи приходили к ней в голову постоянно. – Ты уже была на башне?

– Нет.

– Тогда пойдем, оттуда видно далеко-далеко!

– Мы еще не осмотрели сад.

– Успеем! – Катрин схватила Ларису за руку и потянула в сторону замка.

Лариса отчего-то старалась запомнить все повороты, лестницы, переходы. Она догадалась, что они попали в ближнее крыло, так она называла эту часть замка.

Слегка запыхавшись от быстрого крутого подъема по витой железной лестнице с бесконечным количеством ступеней, они наконец выбрались на смотровую площадку. От внезапно открывшегося вида бескрайнего голубого неба и необозримых просторов моря у Ларисы даже слегка закружилась голова. Немного привыкнув к высоте, она подошла ближе к барьерчику площадки. Он был невысокий, едва доходил до пояса и совсем не мешал обзору. Весь остров лежал как на ладони. Сад, где они только что бродили с Катрин, пристань, где на волнах тихонько покачивались яхты и лодки, огромные камни, цистерны…

– А что в цистернах? – спросила Лариса. Катрин проследила за движением ее руки.

– Это резервуары с пресной водой для сада. На острове три ключа, но в самое жаркое время года два из них почти пересыхают. Ее привозят с Корсики.

– Катрин, а ты была где-нибудь еще, кроме острова?

– Естественно! Иногда мы бываем на Корсике, в Аяччо или Бастии. Несколько раз я была в Ницце и Марселе, и три раза ездила в Париж! – в ее голосе прозвучали неподдельная радость и гордость.

«Нет, она все-таки совсем еще ребенок», – решила Лариса.

Между тем она пристально вглядывалась в морскую гладь, но напрасно: до самого горизонта – ни единого паруса, ни парохода, ни катера. «Странное место, – думала Лариса, – очевидно, мимо острова не проходят маршруты пассажирских, туристических и торговых судов. Нет, если даже я смогу украсть надувную лодку или спасательный пояс, отплыву подальше от берега, то шансов на то, что меня подберет проходящее судно, почти никаких. Это какая-то мертвая зона». Она расстроилась, не слушая, о чем щебечет Катрин. И вдруг словно кто-то крикнул ей: обернись! Она резко повернулась и по растерянному лицу Мари, по ее странной позе поняла, что та только что неслышно и осторожно подкрадывалась к ней.

Лариса смотрела в упор в горящие ненавистью глаза Мари, однако это не остановило ее. Издав яростный пронзительный вопль, одним прыжком она подскочила к Ларисе, едва успевшей увернуться от удара. Катрин в ужасе закричала. Ослепленная ревностью, Мари набросилась на соперницу, сбила с ног, и, сцепившись, они покатились по полу площадки. Мари стремилась сбросить Ларису с башни, но та не испытывала ни малейшего желания еще раз испытать состояние свободного полета и вцепилась в соперницу мертвой хваткой. Она была взбешена и возмущена поступком Мари: можно же было хотя бы поговорить!

Катрин в ужасе металась вокруг них, безуспешно пытаясь разнять дерущихся. В конце концов Мари начала одолевать еще не окрепшую после травм гостью.

Лариса временами почти теряла сознание, она чувствовала, что не справится, и вдруг… Близко, отчетливо возникло совсем рядом лицо Орлова. И в то же мгновение она вспомнила! Его спокойный, чуть насмешливый голос, рассказывающий о японских якудза, о том, что они применяют простой и эффективный прием, который сразу «отключает» противника. Лариса вспомнила, как Орлов показал ей ту точку на шее: у себя, потом у нее и начал слабо давить… Лариса тогда чуть не съездила ему по физиономии, потому что вдруг почувствовала, что теряет сознание. Он усмехнулся и спокойно объяснил, что если надавить посильнее…

Вот ее шея, совсем рядом. Лариса надавила изо всех сил, какие у нее остались, на пульсирующую жилку. Мари обмякла и придавила ее ослабевшим телом. С трудом Лариса выбралась из-под него. Катрин, заплакав, обняла русскую подругу.

Мари лежала неподвижно.

– Ты убила ее? – встревожилась Катрин и еще сильнее заплакала.

– Не думаю, – Лариса склонилась над лежащей соперницей и нащупала пульс. – Все в порядке, она скоро очнется, – пообещала Лариса, хотя сама не была в этом уверена. Она же не знала, с какой силой нужно нажимать на артерию. Вдруг перестаралась? – На всякий случай пойду поищу доктора.

Катрин растерянно кивнула.

Лариса стала спускаться по лестнице. Но ей не пришлось искать доктора Франсуа. Он и Рене уже торопливо поднимались на башню.

– Что случилось?

– Мари хотела убедиться, что я умею летать, – мрачно пошутила Лариса.

Рене нахмурился.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, нервно теребя рукав куртки.

– Да, да, со мной все в порядке. Иди наверх. Я не знаю, что с Мари. Иди быстрее.

Рене бросился наверх.

* * *

Синтия возвращалась из невесомости. Она уже ощущала тяжесть своего тела. Пошевелила руками, потом ногами. Ей казалось, что она – большая игрушка, плотно упакованная в слой ваты, поэтому ей ничего не видно и не слышно.

– Где я? – спросила она, как спрашивают большинство в таких случаях. Хотя по теории агент сам должен оценить ситуацию и определить, где находится. – Это провал, – вслух произнесла Синтия и способность действовать и думать вернулась к ней. Медленно поднявшись, она осмотрела свою «камеру» – в том, что агент была под замком, не оставалось ни малейшего сомнения. Вот только чья она пленница? Осмотр «квартиры» ничего не дал. Скромная, бесцветная комната, туалет за ширмой, кран и раковина, стул и стол, все самое простое. Комната могла находится в обычном дешевом отеле в любом городе любой страны мира: в Гонконге, Бостоне, Ницце… Ага, вот это что-то интересное. Зеркало явно с секретом. Через это своеобразное окно с той стороны за ней наблюдают. Синтии очень хотелось скорчить им страшную гримасу. Неплохо бы причесаться. Но расчески не было. Сумочки тоже. Никаких личных вещей. Она не стала подходить к зеркалу, решила вначале хотя бы умыться и сходить за ширму. Как обезьянка в клетке.

Больше всего Синтию поражала неестественная тишина, будто она находилась в бронированном сейфе. Конечно, это не отель, иначе она слышала бы гул города, шарканье прислуги или постояльцев за стеной. Окон тоже не было – только ровный свет Дневных ламп. Их слабое гудение, да еще работающий вентилятор нарушали мертвую тишину. Стены оклеены зелеными обоями.

Интересно, сколько можно находиться в этой камере, прежде чем сойдешь с ума: неделю, месяц? Оставалось надеяться, что ее не оставят в покое. Начнутся переговоры, допросы… Что-то же им нужно от нее! И тогда она увидит лица, услышит голоса. Больше всего ее пугала неизвестность.

Она спустила воду в унитазе, и ей показалась, что послышался шум Ниагарского водопада. «Черт!» – выругалась она. С каждой минутой неизвестность все больше действовала на нервы. Впрочем, она владела приемами, помогавшими унять нервное возбуждение, но они почему-то сейчас не срабатывали.

Ей казалось, что ее камера находится в глубоком подземном бункере, а она смертельно не любила подземных убежищ. Все сильнее ее опутывал мерзкий противный страх. Карлайн не боялась так даже в Чикаго, когда свихнувшийся наркоман приставил ей к горлу здоровенный острый нож для разделки мяса. Тогда опасность имела лицо, мерзкий запах изо рта, горящие безумием глаза. Сейчас перед ней была только пустота.

Синтия продолжала борьбу с приступом клаустрофобии. Она же в свое время прошла все тесты. Никаких намеков на отклонения в психике не было, никаких подозрений на любую известную науке фобию. И вдруг – страх замкнутого пространства. Могли они вызвать это искусственно, с помощью химического воздействия? Вполне возможно. Значит, это постепенно пройдет, если ее" не будут больше «колоть». Она немного успокоилась.

Похитить ее могли по двум причинам: либо из-за денег «отца», либо кто-то раскрыл ее. Конечно, она бы предпочла первый вариант. Хотя вряд ли полиция выложит за ее улыбку миллион долларов из кармана налогоплательщиков, и Карлайн почему-то не утешала мысль, что папка с ее личным делом попадет в архив, чтобы покрыться пылью за полной ненадобностью.

Карлайн вдруг вздрогнула, как от удара. В комнате зазвучал мужской голос. Правда, он был искажен специальным передающим устройством.

– Мадемуазель Карлайн, вы, очевидно, огорчены своим настоящим положением, как и любой другой на вашем месте. Вы не знаете, где находитесь, лишены общения – это серьезное испытание даже для закаленных мужчин, не то что для хрупкой, нежной женщины! Тем не менее внимательно выслушайте наши предложения. Обдумав их, вы поймете, что имеете шанс на спасение. Всего один шанс. Нам и самим не хотелось бы держать вас здесь, наблюдая за тем, как вы медленно лишаетесь рассудка. Но у нас не останется выбора, если вы не согласитесь использовать свой единственный шанс. – Он говорил по всем правилам, целенаправленно действуя на ее сознание. «Один шанс, один шанс» – звенело в голове. – Итак, все в ваших руках. Разумеется, вы хотите знать, кто и зачем упрятал вас в этой комнате? Вынужден вас разочаровать – это не похищение с целью выкупа. Ваш единственный шанс – это информация. Информация, которой вы владеете и которая нам необходима. Вы должны нам рассказать о вашей деятельности во Франции. Вот так просто. Вы нам – сведения, мы вам – свободу. Согласитесь на сделку – и вы проснетесь на том же месте, откуда мы вас забрали.

Если же мы не договоримся, то наш доктор введет вам психотропные препараты, от которых вы все равно заговорите, но лишитесь разума. Затем к вам присоединится ваш напарник Джек. Приятный во всех отношениях молодой человек. Крайне не хотелось его впутывать в эту историю! А сейчас ваши вопросы, мадемуазель.

– Какого рода информация вас интересует?

– Нас интересует все, что связано с вашей европейской операцией. В мельчайших деталях.

– А после этого? Я буду продолжать на вас работать?

– Если мы скажем «нет», вы нам не поверите. И правильно сделаете. Обещаем связываться с вами только в крайнем случае. Вы должны понимать, Синтия, что, отпустив вас, мы очень рискуем. В случае вашей смерти мы полностью исключим этот риск. Надеюсь, вы оцените нашу откровенность.

– В случае моей смерти меня будут искать, – напомнила Синтия. – Есть шанс, что на вас выйдут. Если же останусь жива, даю слово, что вас искать не будут.

– Они никогда не нападут на ваш след» – сказал металлический голос. – Вы хорошо конспирировались. Нет ни одного свидетеля вашего похищения.

– Есть человек, который знает, куда я пошла.

– Его больше нет.

– Есть мой напарник. Вы его знаете.

– Он ничего не сделает.

– Вы рискуете в обоих случаях: если оставите мне жизнь и если убьете меня. Во втором – больше.

– Ну что же, вам не откажешь в логике. Однако вы еще должны заслужить жизнь, иными словами – дать нам информацию.

– Я должна подумать.

– Пожалуйста, только времени на раздумье У вас почти нет.

– Я буду думать быстрее, если вы включите джазовые мелодии.

– Хорошо, музыка будет. Что предпочитаете из еды?

– Фрукты и овощи – обязательно. Кофе желательно покрепче. И принесите часы.

– Время вам будут сообщать. Да, в средствах массовой информации прошло сообщение, что вы похищены с целью выкупа. Мы запросили десять миллионов долларов. Разумеется, полицейские за вас такую сумму не дадут. Чем скорее мы с вами решим наши общие проблемы, тем быстрее устроим вам побег. И никто – в том числе ваши коллеги – ничего не будут знать! Сейчас двадцать два ноль пять. Спокойной ночи, мадемуазель Синтия.

Синтия несколько раз ловила себя на мысли, что ей хочется накричать на этот спокойный, ровный, доброжелательный и металлически-бесцветный голос.

Глава 7

– Как ты думаешь, Рене, мы поступаем правильно? – Филипп Карно дымил своей любимой трубкой. Это был подарок Марка Герена. Если бы не Герен, вряд ли он сейчас беседовал бы с сыном в своем замке. Марк… Во всем мире не найти более преданного друга. Пуля проклятого наемника тяжело ранила Герена, он долго болел, но так и не выкарабкался. Филиппу осталось только сквозь стиснутые зубы повторять: «Я отомщу, я отомщу!»

Марк умер, оставив маленькую черноволосую девочку, Мари. Казалось естественным, что дочь друга станет женой его сына. Увы, неожиданное появление этой русской «планеристки», как он ее про себя называл, спутало все карты…

Размышляя, Карно-старший прослушал ответ сына, а потому снова, словно про себя, повторил вопрос:

– Правильно ли мы поступаем с американским агентом? Не лучше ли отдать ее доктору Франсуа, пусть он вытрясет из нее все необходимые сведения?

Казалось, Рене ничуть не смутило то, что отец повторил вопрос, на который только что получил исчерпывающий ответ, и он снова изложил свои возражения. Рене вдруг подумал, что еще месяц назад сразу бы согласился с отцом. Впрочем, он и в самом деле не видел смысла в смерти Карлайн.

– Простые решения не всегда самые верные, отец, – произнес он вслух. – Вряд ли мы выиграем, если Синтия успокоится на дне моря. В случае же успеха нашего плана мы будем иметь своеобразный страховой полис. Разве плохо иметь покер в рукаве?

Филипп в знак согласия кивнул. Ему нравились рассуждения Рене. Мальчик взрослеет, становится мудрее. Может быть, любовь к Ларисе тому причиной? Дай-то Бог. Рене был отважным и честным парнем, но ему не хватало гибкости в стратегии. Сейчас уже мало виртуозно владеть оружием. Без ума и интеллекта Карно не уцелеть в нынешнем жестоком мире.

– Что ж, в твоих рассуждениях есть крупицы здравого смысла, – по тону Карно трудно было понять, хвалит ли он сына. – И все-таки, предлагая данное решение, ты должен быть уверен, что она согласится на предложенные условия. Есть ли у тебя такая уверенность?

– Да, отец. У нее просто нет выбора. Она очень умна и понимает, что мы не блефуем. Любому профессионалу известно, что при современном развитии Медицины нет ничего проще, чем выкачать из человека секретную информацию, даже помимо его воли. Если мы до сих пор не прибегли к препаратам, значит, хотим сохранить ей жизнь. Все просто. Меня же больше волнует другое.

– Что именно? – глаза Карно зажглись неподдельным любопытством.

– Карлайн может оставить работу в полиции. Если же согласится играть по нашим правилам, нам, для того чтобы держать ее на крючке, нужно иметь на нее компрометирующие материалы, и желательно не только на нее.

Филипп Карно встал, подошел к сыну и обнял его за плечи.

– Ты просчитываешь все возможные варианты. Это хорошо. Мысль – быстрее любой пули и опаснее для врага. Вижу, Бог внял моим молитвам, и ты становишься мудрее. Не могу не согласиться с тобой: девчонке некуда деваться, а жизнью своей она дорожит. Похоже, в этом деле мы уже миновали все опасные мели, а вот в другом так и торчим на берегу.

Рене сразу понял, что разговор касается Ларисы.

Она распахнула окно. Свежий морской ветер ворвался в комнату. Вдали, до самого горизонта простиралась морская гладь. И ничего не изменится ни завтра, ни послезавтра, ни через год… Так же будут накатывать в бессмысленной гонке волны, каждый раз в слепой ярости разбиваясь о молчаливые утесы острова… В детстве она читала о жизни Робинзона Крузо на необитаемом острове и с ужасом представляла себя на его месте. Нужно ли удивляться яростному нападению Мари? Остаться старой девой на затерянном в море клочке суши! Не иметь возможности флиртовать с молодыми мужчинами, влюбиться в одного, потом в другого, выбирать, разочаровываться… Это такая естественная в юности жизнь, которой обитатели замка напрочь лишены. Один кавалер, да и того увела какая-то проходимка с берега!

А Мари, конечно, не успокоится, и неизвестно, что выкинет в следующий раз. Лариса с грустью подумала, что ее жизнь может быть закончена на этом острове в любой час, в любую минуту… Яд, подмешанный в питье… Неосторожный шаг… Ядовитая змея, «случайно» заползшая в ее комнату… Каждый из обитателей замка волен решить ее судьбу по своему усмотрению. Она здесь имеет не больше прав, чем кукла, которую могут сломать и выбросить. Даже Рене… Откажи она ему, и в гневе горячий корсиканец вполне может убить ее. Рене один из Карно! Многовековая вендетта научила их быть жестокими и коварными… Не говоря уж о Жане или Филиппе, главе рода. А теперь вот еще и Мари. Ходит по пятам и ждет удобного момента.

Как же ей вести себя с Рене, размышляла Лариса. Бесспорно, он красив, с характером, нежен и страстен. Его можно было бы полюбить, но… Но любовь не приходит по заказу. Странно, когда знаешь, что тебе выгодно любить этого мужчину, – полюбить его так трудно! Впрочем, есть еще и расчет. Он богат, а за богатых часто выходят без любви. Значит, притвориться, выйти замуж за Рене и проторчать с ним всю жизнь в этом каменном мешке. Бр-р-р… Даже подумать страшно.

На что же остается надеяться Ларисе, девушке из Москвы, случайно угодившей в ловушку влиятельной и страшной семьи корсиканцев? Только на судьбу. Ведь не дала же ей судьба утонуть в море, не позволила разбиться при падении с высокой скалы… Значит, она для чего-то бережет Ларису. Или для кого-то?

Девушка подошла к зеркалу в раме из красного Дерева и посмотрела на себя критическим взглядом. Платья из гардероба старшей сестры Рене были ей великоваты и безнадежно устарели по фасону. Хотя для замка Сен-Кам сойдут и такие. Еще больше подошли бы длинные платья из кринолина. Только для кого здесь наряжаться?

Она опять посмотрела на себя. Мисс остров Сент-Кам! Лариса с утра маялась, не находя себе занятия. Никто, кроме служанки, не приходил. Она скучала по Катрин, с ней было так весело. Куда подевался этот бесенок?

Ларисе решительно надоело глазеть на однообразный пейзаж за окном. «Ну и пойду одна, – решила она. – Я уже хорошо знаю замок, не заблужусь».

Она без затруднений дошла до галереи. Со старинных портретов на нее строго смотрели мужчины и женщины. Лица, отмеченные печатью скорби и печали. За каждым из них, не сомневалась Лариса, своя история, подчас страшная или трагическая. Слишком много в семейной галерее Карно молодых и даже юных лиц, а это значит, они нашли раннюю смерть не от болезней… Лариса торопливо пробежала по мозаичным плитам, пересекая опасное пространство. Ей не хотелось столкнуться здесь с Мари. Но, к счастью, ее никто не заметил.

Девушка поднялась на следующий ярус, пересекла зал с низким потолком. Еще один пролет лестниц. Оглянувшись, Лариса вдруг поняла, что ее в очередной раз подвела собственная самоуверенность: все двери были одинаковыми, и она не помнила, откуда вышла минуту назад. Но это ее не огорчило, ибо после однообразия спальни и редких прогулок с Рене и Катрин возможность побродить одной по незнакомым комнатам показалась Ларисе очень заманчивой. Правда, нельзя сказать, что ей доставляло большое удовольствие совершать некоторые открытия.

Она забрела в нежилую часть замка, где все было покрыто толстым слоем пыли, на полу и по стенам ползали пауки. Один упал чуть ли не на Ларису, повис перед ее носом на тонкой паутинке, словно разглядывая ее лицо. Девушка вскрикнула от испуга. Потом, задумавшись, не заметила камень под ногами и едва не упала на пол, споткнувшись. Она с трудом удержалась, оперевшись о стену и ощутив пальцами небольшие углубления, подвернувшиеся под ладони. Однако в то же мгновение участок каменной стены начал двигаться внутрь, издавая неприятные скрежещущие звуки. Девушка растерялась, необходимые мгновения были потеряны, она не могла оторваться от стены, продолжая двигаться вместе с ней, поскольку вся тяжесть ее тела приходилась на стену. Очутившись по ту сторону коридорчика, Лариса не догадалась сразу же отпрыгнуть назад. Вместо этого почему-то отступила в темноту, и на этот роковой шаг тут же откликнулась проклятая каменная стена, которая со скрипом поползла назад. Девушка вцепилась в каменную стену, пытаясь остановить ее движение. Драгоценные секунды были потеряны, и перед ней выросла глухая безмолвная стена, заперев ее в темном пространстве. Едва-едва пробивался лучик света сквозь тонкую щель. Привыкнув к темноте, Лариса осмотрелась и поняла, что у нее только один путь – вниз по лестнице. И она пошла, осторожно нащупывая каждую ступеньку ногой. Пыль поднималась от ее шагов, ей нечем было дышать. Девушка медленно продвигалась по узкому темному проходу.

Спустившись по ступенькам, она оказалась на площадке, где можно было не опасаться задеть пыльные стены. Внимательно вглядываясь в темноту, Лариса увидела перед собой дверь. Потянула за Ручку – дверь подалась. Лариса очутилась в крохотной комнатке. Дверь бесшумно закрылась, и вдруг послышались глухие голоса, показавшиеся ей знакомыми. Да, вот это голос Рене, а это Карно-старший! Значит, она случайно раскрыла ход в потайную комнату для подслушивания. Теперь у нее появилась возможность выведывать чужие секреты.

Разговор шел о некой женщине по имени Карлайн. Часто звучали еще слова полиция, «Интерпол». Очевидно, беседа подходила к концу.

Она не успела поразмыслить о незнакомке, как речь зашла о русской пленнице. Она слушала, затаив дыхание. Говорил Карно-отец:

– Я оставляю в силе свое первоначальное решение, хотя и нахожу разумным изменить порядок: вначале испытание, потом…

– Это несправедливо! – воскликнул Рене. – Мы же обо всем условились.

– Хорошенько все взвесив, ты признаешь мою правоту. Прежде всего надо выяснить, стоит ли ей доверять, ибо потом будет поздно. В противном случае, о чем вообще вести речь? К чему торопить закат, солнце и так зайдет в нужное время.

– Но отец, разве кто-то в силах устоять перед искушением свободы! – взмолился Рене. – Это испытание непомерно.

– Если женщина любит, ей не нужна никакая свобода. Она последует за любимым даже в ад.

– Но это особый случай, отец. Она же русская. Другие обычаи, люди… Неудивительно, что в ее сердце поселилась тоска. Отец, окажись ты в подобном положении, разве ты бы устоял?

– Конечно, мало кому удается преодолеть соблазн. Но это простая и эффективная проверка.

Ларисе нестерпимо захотелось чихнуть. Она зажала нос, борясь с непреодолимым желанием.

А вдруг и в той комнате также ясно слышны звуки, которые возникнут здесь, как слышит она в этой келье все, что говорят там? Филипп продолжил:

– Иногда мне кажется, что я лучше понимаю эту русскую, чем тебя. Я готов поспорить, что она еще скажет свое веское слово. Уж не знаю почему, но она выкрутится…

Лариса еще долго прислушивалась, боясь нарушить тишину, но, похоже, разговор был закончен. Она тихо-тихо выскользнула из кельи. Ей повезло, что она подслушала разговор, где обсуждались планы на ее счет, но… Сможет ли она выбраться из этого темного лабиринта и открыть дверь в коридор, или ее тайна останется вместе с ней в этих мертвых комнатах? Если стена не сдвинется…

– И тебе их совсем не жалко? – Юра кивнул в сторону очередных соперников. – Это мне напоминает охоту на зайцев с вертолета.

– Жалко, конечно, – сделала скорбную мину Наташа, но сразу рассмеялась. – Но такова жизнь.

Их дуэт без хлопот добрался до финала и сейчас они обыгрывали очередного банкира с прелестной любовницей, которая больше кокетничала, чем следила за мячом. Играй они с Наташей всерьез – не отдали бы больше пяти геймов за весь турнир, но чувство такта и уважения к старшим заставляло Юрия имитировать видимость игры.

Удивительно, но Наташа находила особую прелесть в издевательстве над влиятельными персонами. Она громко смеялась над неловкостью и неумением соперников, чем очень их злила. Мужчины могли пережить проигрыш от Юрия, но когда мяч, посланный красивой и хрупкой девушкой, попадал им в кругленький живот, они приходили в ярость, отчего их игра окончательно расклеивалась. Урезонить Наташу ему не удавалось, и он, будучи джентльменом, нарочно ошибался, чтобы не доводить уважаемых людей до инфаркта. Сильный не должен унижать слабого, таков был его жизненный принцип.

Орлов не сомневался, что на следующем турнире их объявят персонами нон-грата и даже близко не подпустят к кортам. Впрочем, его это больше радовало, чем огорчало.

После очередного смеша в сетку финал, слава Богу, завершился. Юрий вздохнул с облегчением, он и не предполагал, что увлекательная игра может превратиться в настоящую пытку. Но оказалось, и это еще не все. Победителям должны были вручать главный приз вечером на банкете.

Юрий считал, что основные события развернулись на корте, но стоило ему очутиться в атмосфере модной тусовки, как он изменил свое мнение.

Казалось, гости просто забыли, по какому поводу собрались. После того как дамы отстрелялись глазами по нарядам друг друга, а мужчины продемонстрировали своих избранниц, неожиданно в зале погас свет. В луче одинокого прожектора на подиум выкатили большой торт в виде теннисной ракетки. Ведущий с фальшивым энтузиазмом в голосе провозгласил:

– Приглашаем сюда победителей нашего турнира!

Юрий, нахмурившись, прошествовал вслед за ослепительной Наташей, которая, по-видимому, решила свести с ума своей красотой всех присутствующих на вечере мужчин. Победители оказались на импровизированной сцене.

Наташа, глядя в зал и по-прежнему улыбаясь, ухитрилась незаметно шепнуть Юрию:

– Нас ожидает путешествие в… – она не договорила. Зазвучали фанфары.

– А мне кажется, я сам могу угадать, куда мы полетим.

Ведущий что-то болтал о фантастической игре победителей, против которой не устояли бы лучшие ракетки мира.

– Говори быстрее, – шепнула Наташа.

– Ницца!

– Победителям вручается путевка в настоящий Эдем, на самый знаменитый, самый популярный, самый роскошный и комфортабельный курорт мира – Ницца!

Присутствующие изобразили массовый восторг и радость.

Наташа подозрительно покосилась на Юрия, но ничего не сказала. Очевидно, пыталась определить, кто бы мог ему разболтать тайну?

Юрий улыбнулся:

– Наташа, если бы я знал, что тебя так расстроит мое предсказание, не стал бы угадывать.

– Да брось, Юра, ничего ты не угадал. Просто кто-то из оргкомитета язык распустил.

В это время тусовка с криками набросилась на торт и закуски. В зале царило веселье.

– Поедем к тебе? – прижавшись к Юрию всем телом, горячо прошептала Наташа. – Мне здесь скучно.

– Ты не можешь так просто уехать. Ты – королева бала. Насладись своим триумфом, вскружи голову десятку-другому банкиров…

– Они все со своими дамами…

– А я сегодня не танцую, – устало произнес Юрий. – Прости.

Он поцеловал ее. Нет, он не должен был портить ей этот вечер, но ему было грустно. То, что судьба вела его в Ниццу, не имело никакого отношения к Наташе, хотя она об этом даже не догадывалась. Бедняжка! Она так хорошо все продумала, так радовалась своей изобретательности! А на самом деле это Некто заставлял ее исполнять свою волю, чтобы привести Орлова в Ниццу.

Юрий вздохнул: «Удивительно, почему Натали остановила выбор именно на мне. Какая отведена ей роль в этом странном спектакле? На меня, кажется, возложена совсем другая миссия».

– Ты не будешь танцевать? – грустно спросила девушка.

– Нет, я поеду.

– Без меня?

– Королева должна остаться.

– Ты эгоист и совсем не думаешь обо мне. Ведь все поймут, что мой мужчина дал мне от ворот поворот. По правилам этикета, если ты привел на вечер девушку, ты должен быть с ней до конца и доставить ее домой или туда, куда она пожелает, – выговаривала она ему, а в глазах блестели слезы.

– Да, но при чрезвычайных обстоятельствах…

– Ладно, отвези меня домой и гуляй, где хочешь. Ты меня разочаровал.

– Но, Наташа, почему бы тебе не остаться?

– Поехали!

До самого ее дома она не сказала ни слова. Юрий чувствовал, что просто обязан пригласить ее к себе. Но дома его ждал компьютер… Ни одна женщина на свете не смогла бы понять, почему он предпочел ее нескольким страничкам текста. В ее глазах он бы выглядел сумасшедшим.

Он был уверен только в одном: с Наташей или без нее, но в Ниццу он обязательно полетит.

Вместо красивых мыслей о великой миссии, чувстве долга и смысле жизни, в голову лезла всякая чушь.

Синтия вспомнила, что не успела сдать в стирку грязное белье и одежду в чистку, что приводило ее в полное отчаяние.

Любопытно, помирились Вильсоны из соседнего коттеджа в Нью-Джерси или нет. Она ведь может умереть, так и не узнав, простила ли Луиза измену своему мужу. А у них двое детей.

Черт возьми, она не перекрасила свой домик, хотя уже подобрала такой приятный светло-зеленой колор.

Синтия раньше не задумывалась о том, что, ожидая смерть, можно страдать из-за таких мелочей. Впрочем, не из-за мелочей, а из-за того, что этих мелочей больше не будет в ее жизни, вообще жизни-то никакой не будет. Никакой. Ни плохой, ни хорошей. Пустота.

А шефы сейчас заседают в кабинетах, решая, на кого лучше свалить провал операции. Если кто и думает о ее спасении по-настоящему, так это Джек. Но что он может сделать один в чужой стране? Сейчас он умирает от злобы и бессилия. Синтия пожалела его и снова удивилась, почему не оплакивает собственную судьбу, в конце концов она еще молода, у нее даже детей нет! Разве можно сказать, что она жила?! Разве это была жизнь?

Карлайн себя не обманывала: выбора у нее нет. «Они рассчитывают на мое дальнейшее сотрудничество с ними, – в этом не приходилось больше сомневаться. Я, как ловец жемчуга со дна моря, буду таскать для них ценнейшую информацию из офиса, пока меня не накроет крутая волна проверки». Это давало надежду, что ее отпустят. Нужно соглашаться на их условия, лишь бы выйти отсюда. Добравшись до своих, она бросит все к черту, уедет в другой штат, выйдет замуж, сменит фамилию, снова переедет…

Синтия вдруг испугалась, что впадает в чрезмерный оптимизм. Ничего не может быть хуже. Надежда – это пена на бокале с пивом, дунул – и нет ее. Куда же ее увезли, снова и снова задавалась вопросом. Она ничего не помнила – просто провалилась в мягкую темную пустоту.

Карлайн не сомневалась, что любезный бармен Лакруа растворился в воздухе, и Джек его не найдет. Он потерял ее след, это точно. Так где же она?

Кормили ее блюдами итальянской кухни. Правда, это еще ничего не значило: повара можно нанять любой национальности, и американец может быть специалистом по итальянским блюдам. Неизменные макароны и спагетти были каждый день, как у русских хлеб и картошка.

Рацион был продуман профессионалом. Стандартный набор не позволял определить вкусы и пристрастия похитителей.

Синтия была не привередлива в еде. У нее было одно любимое блюдо – пирог из индейки, который превосходно готовила тетка Корина, так и не открывшая ей секреты своего рецепта.

– Этот пирог – единственное, что не позволяет вам забыть дорогу ко всеми покинутой тете, – говорила Корина, лукаво улыбаясь.

Если учесть, что Корине было тридцать пять и она вечно держала при себе рой поклонников, то ее причитание звучало как рок-н-ролл вместо церковного пения.

Карлайн не удержалась, подошла к зеркалу. Она выглядела очень бледной. Да, трудно без косметики, вздохнула Синтия.

Поднимаясь вверх по ступенькам в полной темноте, Лариса думала лишь об одном: сможет ли отодвинуть каменную плиту? К счастью, под ногами не валялись черепа и скелеты, которым положено было быть по логике средневековых романов. Если она останется здесь навсегда, то ее скелет будет первым в этих мрачных коридорах. Но если дверь не откроется, она пойдет в келью и будет кричать. Она справедливо полагала, что раз слышала голоса в комнате Карно, то и ее должны услышать…

Но все оказалось очень просто. Она нащупала рычаг в стене, нажала на него, раздался невыносимый скрежет, и как только щель стала достаточной, Лариса выскочила в спасительный коридор. Стена поползла на место. Теперь, опомнившись, она даже чувствовала легкую досаду, ибо рассчитывала на приключения, а все так прозаически закончилось. Медленно побрела обратно, искать свою комнату. Возможно, ее уже хватились. Вот только позволят ли ей еще когда-нибудь вернуться сюда и подслушать очередную важную тайну. Тут Лариса резко остановилась! Чтобы вернуться, нужно хорошенько запомнить дорогу сюда и место, где отходит стена. Камень! Там лежал камень, о который она споткнулась. Лариса вернулась и нашла камень, совершенно незаметный в темноте. Может быть, сдвинуть его к стене? Нет, малейшее изменение может привести к неожиданным последствиям: пусть все остается как есть. Надо запомнить, где он лежит, и для этого посчитать окна от камня до ближайшего поворота.

Девятнадцать. Вот и развилка коридоров. Это самое трудное. Следует запомнить, в какую сторону повернуть, потом еще и еще… Чтобы не запутаться, Лариса стала давать поворотам имена: левым на «л», правым – на «п». Получилось так: Людмила, Лана, Павел, Лена, Петр и таким образом одиннадцать имен.

Как бы кто не попался навстречу, думала Лариса, иначе сразу же собьется и запутается в именах.

Забежав в комнату, Лариса схватила листочек и быстро записала все имена в том порядке, в котором называла. В этот момент вошел Рене, и она зажала листок в ладони.

– Лариса, где ты была?

– Вышла прогуляться. Ждала-ждала Катрин, а она не пришла. Мне не хотелось снова весь день проторчать в комнате.

– Катрин, скорее всего, проспала, – улыбнулся Рене. – Она то встает ни свет ни заря, то спит до обеда. Ей в замке никто не указ: младшая, любимица и всеми избалованная. А что ты прячешь в руке? – Рене был чертовски наблюдателен.

– Это? – Лариса протянула листочек. – Игра в имена.

Рене повертел листок в руках. Лариса написала имена на русском.

– А не выучить ли мне русский язык? – задумчиво проговорил он.

– Попробуй. Только это трудно.

– Да, я слышал, что русский не просто выучить. А в чем суть игры?

– Нужно назвать как можно больше имен на ту или иную букву. Например, один игрок – женские имена на «л», другой – мужские на «п». Кто больше.

– Глупая игра, – пренебрежительно сказал Рене.

– Детская, – невозмутимо ответила Лариса. – Можно собирать названия городов, стран, рек и так далее. Расширяет кругозор. Мне скучно, я не знаю, чем заняться. Если ты принесешь карты, буду раскладывать пасьянс.

– Да, развлечений у нас немного, – согласился Рене. Он уже забыл об именах, и Лариса незаметно спрятала листочек.

– И ты нечасто заходишь меня развлекать, – мягко упрекнула его девушка.

– Не хочу тебе надоедать.

– Как бы не так. – Лариса притворилась обиженной. – Тебе просто не до меня. Здесь никому до меня нет дела.

– Ты ошибаешься. Я готов гулять с тобой по саду два раза в день: утром и вечером.

– Я счастлива гулять с тобой по саду хоть весь день. Это звучит как приглашение на Елисейские поля.

Воздух был горячим, сухим. Даже не верилось, что лето давно прошло, что в Москве сырость и слякоть, снег с дождем, что… Надеть бы теплые сапожки на каблуках, любимое драповое черное пальто, шляпку, перчатки, взять зонт и нырнуть в эту промозглую сырость, пробежаться по любимым улицам, чтобы щеки раскраснелись, чтобы кровь заиграла… Магазины, родные московские лица! Боже, как все далеко!

– Вспоминаешь Россию? – спросил Рене.

– Почему ты так решил?

– Я говорю, а ты где-то далеко-далеко.

– На Тверской, – кивнула Лариса.

– Что это?

– Красивая улица в Москве. В России сейчас холодно. Может быть, даже снег выпал. Ты когда-нибудь видел снег?

– Я учился в Голландии, там катался на коньках.

– Надо же! – удивилась Лариса. – А я думала, ты никогда не покидал остров.

– В Амстердаме было славно! – Рене тоже загрустил. – Увы, мы не выбираем судьбу. – Он пристально посмотрел на Ларису. – Печально, когда ошибаешься в близких. Помнишь мой рассказ о бойне в Аяччо? Жаль, но мы недавно узнали, что один из наших – предатель.

– Он уже подал знак вашим врагам?

– Достаточно продать секретную информацию, и удар неизбежен. К счастью, на этот раз мы вовремя распознали предателя.

– А он догадался, что его «раскрыли»?

– Вряд ли. Мы еще немного сомневаемся, поэтому тщательно его проверяем. Когда убедимся окончательно, вынесем приговор.

Она даже не стала спрашивать, каков будет приговор: Карно не шутят, у них все всерьез. Здесь пахнет кровью.

Рене не случайно рассказал ей о предателе. Хочет запугать? Или это связано с испытанием, о котором они разглагольствовали в кабинете хозяина?

Лунный серп безуспешно пытался прорваться сквозь густую завесу облаков. Лариса ворочалась в постели, напрасно надеясь разгадать неразрешимую загадку: какую ловушку уготовили для нее Карно?

* * *

«Вы молоды, и судьба не обделила вас. Позвольте дать вам совет: не пытайтесь изменить законы природы. Охота – удел мужчин, а женщине предназначено свыше быть добычей. Таков порядок вещей, пока существует на земле жизнь, и если его нарушить, то ничего хорошего из этого не выйдет, только хаос…»

Мари захлопнула книжку и уставилась в потолок. Ничего не спасало. Даже Барбара Картленд вызывала раздражение. О, как хотела Мари стать охотником, но ей уготовили роль жертвы. Ее мужчина охотится за другой! Нет, она будет сражаться, потому что дика и своевольна, как и все на этом острове.

– Нет! – вскричала Мари. – Ни за что! Она выскочила из постели в ночной сорочке и побежала к окну. Все слезы уже были выплаканы. Теперь осталась только яростная, как штормовое море, злость.

– Ну почему Господь не позволил мне покарать блудницу? – мысли Мари вернулись к схватке на башне. Ей казалось, еще мгновение, и русская полетит в море. Но… Дьявол! Соперница нанесла коварный и непонятный удар, и все помутилось в голове. Теперь рассеялись последние сомнения: это сам сатана помогает проходимке. Мари одна понимает это, ибо Господь вручил ей святое право очистить остров от скверны. Нужно стать хитрой лисой, невидимой змеей, чтобы одолеть посланницу преисподней. Если потребуется, она будет целовать ей ноги, прикинется самой преданной подругой, чтобы выждать удобный момент и нанести разящий удар.

– Рене, – с горечью и болью произносила она имя любимого.

Русская околдовала его. С гибелью Ларисы злые чары спадут, и он снова будет принадлежать ей одной. Но как он мог так быстро и легко забыть их страстные, волшебные ночи? Рене был счастлив с ней, она готова поклясться в этом перед Богом. И он снова обретет с ней покой и счастье, он будет ласкать ее тело, обнимать ее, целовать.

Она ясно представила себя с Рене. В свете луны, на берегу моря, под ласковый шепот волн… Изможденные любовью, они лежат, обнаженные, на прохладном песке, над ними мерцают таинственные звезды.

– Это Кассиопея, – показывает Рене, – вон там – Стрелец, мое созвездие, а совсем рядом – твое… – он замолкает, в нем снова просыпается желание, мужчина нетерпеливо обнимает и целует ее, и они летят, летят над волнами, туда, ввысь, где ярко светят рядом их созвездия.

Мари очнулась. Пробуждение острой болью резануло по сердцу. Это только сон. Сон, мечты, пустые грезы. Она потеряла все. Все! Из-за какой-то чужестранки, случайно сунувшейся в их размеренную жизнь.

Рене тоже не спал в эту ночь полной луны. Он смотрел матч на Кубок Франции. Корсиканцы, несмотря на свое подавляющее преимущество на поле, никак не могли забить мяч в ворота соперников. Рене поймал себя на мысли, что не очень внимательно следит за перипетиями встречи. Он не ощущал обычного возбуждения болельщика и даже забыл открыть свою традиционную бутылку бургундского.

Он хотел и не мог отогнать от себя жуткое видение. Ларису связывают, обезумевшую от страха заталкивают в большой мешок, один из тех, в которых привозят рыбу на остров. Девушка кричит, брыкается, ей закрывают рот пластырем, а она безмолвными укоряющими глазами смотрит на него. Смотрит неотрывно до того мгновения, пока ее голова не скрывается в мешке. Его завязывают крепким узлом, грузят на яхту. Через несколько миль бросают якорь, матросы поднимают мешок вместе с привязанным к нему тяжелым камнем и бросают за борт. Легкий всплеск – и она навсегда исчезает в морских глубинах.

Наверное, уже раз пятый подряд ему снился этот кошмар, и каждый раз руки покрывались испариной, сердце бешено стучало. Рене прижал руку к груди, чтобы успокоить его сумасшедший ритм.

Бороться с навязчивым видением было бесполезно. Это все равно что убеждать человека, что все обойдется, перед тем как сбросить его в пропасть. Ужас поселился в нем с той самой минуты, когда отец, решил проверить Ларису. Правда, видя русскую, он сразу успокаивался. Глядя на умные и спокойные глаза девушки, на ее легкие и стремительные руки, любуясь ее красивой, грациозной походкой, Рене не мог поверить в самое страшное.

Но, расставаясь с Ларисой, он терял точку опоры и тонул в море сомнений и наваждений. Чтобы справиться с этим ужасом, оставался только один верный способ. Рене пошел к бару, достал непочатую бутылку виски, налил себе с полстакана. Помедлил немного и долил до краев.

Радостный рев трибун огласил комнату. Корсиканцы наконец забили гол. Под грохот петард Рене вылил в себя горящую жидкость и сразу же налил второй стакан. После первого его слегка покачнуло, как после пропущенного боксером удара.

– Да! – выдохнул Рене и, залпом выпив содержимое стакана, со стуком поставил его на стол. Он подошел к креслу перед телевизором, тяжело опустился в него. Несколько минут пытался старательно следить за атаками «Бастии», но сон одолел его. Рене не увидел, как ошибся судья, назначивший пенальти в ворота корсиканцев. И не видел победный мяч на последней минуте, после которого толпа ликующих болельщиков, прорвав полицейский кордон, высыпала на поле. Об этом он узнает только завтра из программы новостей. Последнее, что он увидел, впадая в забытье, – смеющееся лицо Ларисы среди белых-белых роз.

Глава 8

Наташа, сердито надув губки, выбралась из машины. Лишь стойкий запах дорогих французских духов теперь напоминал о ней. На самом-то деле он совсем не прочь был повторить их недавнее плавание. С Наташей ему было почти так же хорошо, как когда-то с Ларисой. Вообще, у этих двух женщин было много общего. Единственное, с Наташей все складывалось слишком гладко. Его смущала легкость успеха, вернее, его запрограммированность. Очень уж все удачно получалось: без особых усилий он завладел вниманием очаровательной умной девушки. Разумеется, у него была масса достоинств, и в то же время он не считал себя неотразимым. Лариса умчалась от него без лишних размышлений, как только ухватилась за хвост синей птицы удачи. Почему же Натали, которой ничего не стоит подцепить состоятельного мужчину, обратила на него внимание? Не из-за того же, что он владеет иностранными языками и умеет варить превосходный кофе! Чем еще можно объяснить ее интерес? Любовью с первого взгляда? Верил ли он, Юрий Орлов, в такую внезапную вспышку чувств? Раньше он бы ответил: чего только не случается на нашей планете… Но удивительные события изменили его мировоззрение. То, что произошло между ним и Наташей – не что иное, как воля Провидения. Несмотря на привязанность и радость, которую она доставляла ему своими страстными ласками, он знал, что им не суждено быть вместе.

Юрий еще мог порассуждать о неизбежности и фатальности, но сам не заметил, как оказался за пультом компьютера.

– Катрин, пойдем плавать! – Лариса настойчиво потянула подружку за руку.

– Да ты что, сегодня холодно!

Лариса не сдержала улыбки: температура воды была около двадцати. Если бы она сказала, что плавает при шестнадцати, теплолюбивую корсиканку хватил бы удар. Да что там говорить, иногда даже в Сочи на Ларису смотрели с недоумением. Родители только качали головой, они знали: если дочке что-то взбредет в голову, спорить бесполезно. Отец только шутил: «Лариса, ты хочешь узнать, где раки зимуют»…

– Последний раз спрашиваю, пойдешь на море?! Катрин беззаботно рассмеялась в ответ:

– Тебе хорошо говорить, у вас в России все плавают среди льдин, но я лучше посижу на берегу.

Лариса решила прекратить пустую перепалку, осторожно пробралась среди камней и нырнула в прозрачную воду. Едва отплыв от берега, она уже почти не различала дна. Лариса перевернулась на спину. Над ней парило синее небо. Бесконечное синее небо, бесконечное синее море. Девушка парила вместе с ними, забыв обо всех заботах и печалях.

Она расслабилась, получая огромное удовольствие. В теле ощущалась легкость и свобода, душа открылась прекрасному, готовая простые вещи превратить в сказку. Лариса так бы и осталась навсегда покачиваться на ласковых волнах, никогда не возвращаясь на берег. Казалось, она снова маленькая в своей детской кроватке, и мягкие теплые руки матери ласкают ее. Блаженная истома разлилась по телу.

Но неожиданно кто-то спугнул ее мечты, с шумом рассекая воду где-то слева и сзади от нее. Лариса едва не захлебнулась, разглядев, кто с хищной энергией акулы устремился к ней. Мари делала большой круг в стороне от нее. Лариса вспомнила, что акулы именно так парализуют жертву страхом, кружа вокруг и все сжимая и сжимая круги.

Лариса, быстро успокоившись, решила позлить соперницу и приветливо помахала рукой. Мари недобро сверкнула глазами, и девушка пожалела о своем легкомыслии. Вряд ли она доплывет до берега быстрее, чем Мари. Корсиканка стремительными бросками сокращала расстояние, и Лариса приготовилась к схватке. Ее обуяло странное возбуждение, она жаждала этого поединка, и ощущение опасности только придавало ей сил и энергии. Скорее бы развязка, думала она.

По-видимому, Мари почувствовала, что соперница ее не боится, и подплыв совсем близко, лишь окатила русскую ненавидящим взглядом, резко повернула в сторону острова.

Выбравшись на берег, Лариса застала там лишь перепуганную Катрин, которая с рыданиями бросилась к ней.

– Я так испугалась за тебя!

– Глупышка! – рассмеялась Лариса нервным смехом. Сделав несколько глубоких вдохов, она взяла себя в руки. – Нас, русских, просто так не побьешь. Мы толстокожие.

Катрин посветлела лицом, смешно обхватив носик пальцами.

– О такой коже, как у тебя, можно только мечтать. Гладкая, светлая, бархатистая, как у артистки.

«Бедная девочка, – посочувствовала Лариса. – Она понимает, что на этих ветрах и под таким солнцем трудно сохранить свежесть кожи. А что будет с моим лицом, если я останусь на острове?»

– Разве у тебя есть повод мне завидовать? – ласково заметила Лариса. – У тебя замечательная фигурка, прекрасные глаза и волосы! Да ты затмила бы любую топ-модель, – польстила она, понимая, что карьера манекенщицы Катрин не грозит.

– Иногда я мечтаю о подиуме, – призналась Катрин. – Представляю, как иду перед зрителями в умопомрачительном платье, вокруг телекамеры, объективы, фотовспышки. Мужчины в изумлении и восхищении смотрят на меня, женщины завидуют… Я же спокойна и горда в ощущении своей красоты и славы.

Карин так увлеклась, что, расправив плечики и гордо вскинув головку, прошлась перед Ларисой, будто по настоящему подиуму.

– Дамы и господа! Предлагаем вам новую модель купальника от дома Шанель.

Катрин едва не упала, споткнувшись о камень. Лариса успела ее поддержать.

«Топ-модель» смущенно порылась в сумочке, достала крохотные часики:

– Нам пора, скоро обед.

– Да, пожалуй, – согласилась Лариса, хотя ей вовсе не хотелось возвращаться в свою комнату: она обедала одна, ее за общий стол не допускали.

В замке им навстречу попался Жак. Он был в прекрасном расположении духа и, подойдя к девушкам, церемонно раскланялся.

– Рад вас видеть в добром здравии, – саркастически улыбнувшись, обратился он к Ларисе. Катрин возмущенно посмотрела на него, заливаясь краской. Однако промолчала, видимо боялась с ним спорить.

– Ты хорошо плаваешь, я случайно увидел из окна.

– Благодарю, вы очень любезны, – ответила Лариса. – Всегда приятно выслушать комплимент от настоящего мужчины.

– Правда, Мари плавает лучше вас, – невозмутимо продолжал Жан. – Странно, что она тебя не утопила. А до этого ты падаешь со скалы и не разбиваешься, побеждаешь в рукопашной Мари, которая сильнее и тренированнее тебя, а главное – злее. И в самом деле на твоей стороне сам дьявол.

– Жан, брось нести чепуху, – не выдержала Катрин. – Как ты можешь думать, что дьявол помогает такому ангелу, как наша мадам Лариса.

– Именно в таком образе дьявол соблазняет наши бедные заблудшие души: он является в образе кроткой, прекрасной и неотразимой женщины со страстными горячими глазами, перед чарами которой никто не устоит.

– Жан, а не признаетесь ли вы мне в любви столь необычным образом?

Катрин тоже улыбнулась.

– Ну уж нет, – воскликнул Жан, – я не попаду в твои хитросплетенные сети. Лучше встречу старость в одиночестве.

– Какая жалость, – Лариса с улыбкой смотрела на него. – Я буду молиться за вас. Как мне жаль, – повторила она.

Катрин восхищенно улыбнулась ей:

– Славно ты проработала моего братца!

– Я не хотела его обидеть. Но он сам виноват.

– Ты такая умная и смелая!

– Нет, скорее просто дерзкая и… бестолковая. Вначале попадаю в историю, а потом проявляю храбрость.

Рене мог быть доволен собой. Синтия согласилась с ними сотрудничать. Но он не ощущал радости от победы над американкой. И открывать по этому поводу «Клико» у него не было желания.

Еще не прошла голова после выпитого вчера виски, хотя с утра он уже принял дозу безотказного «лекарства». Но что такое головная боль по сравнению со страхом за судьбу женщины, которую без памяти любишь.

Такая страсть вполне объяснима, когда тебе семнадцать и ты еще не знаешь по-настоящему, что такое женщина. В Амстердаме он влюблялся без разбора, встречаясь с девушками два-три раза, скорее из любопытства и непомерных желаний юного здорового тела, но вскоре без сожаления расставался и забывал их. Однако несколько раз он влюблялся всерьез, а Мартину вспоминает до сих пор.

Чешка, дочь обеспеченных родителей, она училась на младших курсах и очаровала Рене непосредственностью и искренностью. Она приходила к нему, распускала свои роскошные волосы, отбрасывала назад и смотрела на него дерзкими ожидающими глазами. Он целовал ее, все крепче прижимая горячее, гибкое тело. На его взгляд Мартина была полновата, но когда он ее раздевал, то забывал обо всем на свете… И Тициан, и Микеланджело с радостью писали бы с нее своих пышнотелых и полнокровных богинь. Она не отрываясь смотрела на него бездонными голубыми глазами, принимая его ласки. Потом целовала его сама, и у него перехватывало дыхание от ощущения ее теплых и нежных губ.

– Вымогатель, – едва слышно шептала Мартина, и он, скользнув в глубь ее рта трепетным языком, заставлял ее замолчать. Их поцелуи становились все требовательнее, живот девушки напрягался, чувствуя, как на ее ласки отвечает его восставшая плоть. Остро ощущая возбуждение, она срывающимся голосом повторяла его имя, безотчетно изгибаясь в его руках.

Тогда быстрыми движениями он расстегивал, почти отрывая, пуговицы на ее блузке, шепча бессвязные нежные слова. Ее тело становилось мягким и податливым. Он погружал свою голову в ее большие волнующие груди, ласково брал губами ее розовые напрягшиеся соски и тут же страстно приникал к ее животу, покрытому мелкими капельками пота.

Потом она легкими движениями снимала с него одежду, продолжая ласкать и целовать его, доводя Рене до исступления стремительными легкими поцелуями, которыми осыпала все его тело, – ее губки летали повсюду, быстрые и шаловливые, как бабочки.

Рене не заметил, как дошел до комнаты. Включил музыку. Это был их последний танец. Он не раздеваясь бросился на кровать и застыл, уставясь неподвижным взглядом в потолок.

В любовном угаре он даже порывался познакомить ее с отцом и просил его дать благословение на брак с Мартиной. Когда, в какое мгновение он понял, что им не суждено быть вдвоем? Почему их любовь словно растворилась в морском тумане? Он вспомнил, как ее тонкие губы горестно скривились в жалкой улыбке, как она старалась сдержаться, чтобы не разрыдаться и все-таки не выдержала, убежала в дамскую комнату.

Вскоре она вышла замуж и, по слухам, живет счастливо, но ему трудно было в это поверить – в прощальный вечер в ее прекрасных глазах было столько горя и отчаяния!

Любовь к Ларисе ни в какое сравнение не шла с той юношеской привязанностью к Мартине. Воспоминания о чешке сводились к альковным приключениям, хотя не только постель связывала их. Ларису он любил отнюдь не платонической любовью и страстно желал обладать ею. От русской девушки исходила странная притягательная сила. Этот волшебный магнетизм лишал его самообладания, когда он встречал ее или оставался с ней наедине. Все остальное – ее ум, ее красота, ее странное появление в замке – не могли объяснить его безумной страсти. Ему казалось, что скрытые флюиды, исходящие от нее, проникали сквозь толстые стены замка, и каждую минуту ему хотелось видеть ее. Рене мечтал, отправляясь в свою спальню, что придет новый день, и он встретит ее, и голова закружится от счастья. Рене не допускал мысли, что Лариса исчезнет из его жизни. А ведь такое вполне могло случиться.

– Но, месье, – пытался протестовать Джек Ритли. Его выводил из себя вежливый, подчеркнуто доброжелательный господин. Не нравился его безупречный костюм за пару тысяч баксов, не нравилось вызывающее благополучие его лучезарной физиономии. Всем своим видом он словно говорил Джеку и ему подобным: «Друг ты наш американский, я, конечно, обеспокоен вместе с тобой судьбой вашего агента, но у меня и без тебя дел по горло».

– Джек, мы не меньше тебя обеспокоены судьбой Синтии и, поверь, сделаем все, чтобы ее найти.

«Ну как же, – подумал Ритли, – вся ваша работа будет заключаться в перекладывании бумаг с одного стола на другой и попытках вытрясти из компьютеров информацию, которую туда никто не закладывал».

– Но пока никаких результатов, – француз посмотрел на него пристальным укоризненным взглядом. – Лейтенант, вы сами отлично знаете, что расследование ведется с особой тщательностью. – Он сделал паузу. – Но бармен, которого вы упоминаете в рапорте, бесследно исчез, а наш агент и по совместительству ваша напарница Синтия сама отказалась от подстраховки…

– Она поступила так в интересах дела, – не выдержал Джек.

Француз с сожалением посмотрел на него.

– Джек, – он подошел и дружески похлопал его по плечу, – я не осуждаю действия Карлайн. Что случилось, то случилось. Возможно, в этом не было ее вины или ошибки. Мои ребята сутками перепахивают район за районом, чтобы выйти на след. Мне рассказывали, в какие передряги попадали вы вдвоем с Карлайн, однажды она спасла вам жизнь. Я понимаю ваши чувства.

– Да, месье, – Ритли понял, что разговор потерял смысл. – Последнее, о чем я хотел бы спросить. Есть хоть какая-то зацепка?

Француз, чрезвычайно довольный тем, что наконец избавится от назойливого собеседника, снисходительно улыбнувшись, произнес:

– Неужели вы думаете, что если у вас в Нью-Йорке самые высокие небоскребы, то мы здесь, в Европе, разбираемся в своих делах хуже? Все наши осведомители получили подробные инструкции и, уж поверьте, заинтересованы в розыске пропавшего агента. Но ничего заслуживающего внимания пока нет. Разве что несколько писем без подписи. В одном из них, например, утверждается, что девушку похитили корсиканцы с острова Сен-Кам. Мы выяснили, что владеет островом богатое, уважаемой семейство, которому впору бояться, дабы кого-то из них не похитили. В «Интерполе» нет никаких данных о связях семьи Карно с преступными группировками, не подозревалась она в коррупции и так далее. Похоже, кто-то просто хочет свести с ними счеты.

…Остров Сен-Кам. Где-то он о нем уже слышал. Джека заинтересовало это сообщение. Наверное, откровенно признался он себе, лишь потому, что у него не больше идей, чем у французского коллеги, который виновен лишь в том, что не обладает даром ясновидения. Надо отдать ему должное: все сделано в высшей степени профессионально. Именно потому Джек был так встревожен, ведь поиски пока ни к чему не привели. Не могла же девушка исчезнуть без следа. Должны же быть свидетели.

Лариса накрылась теплым одеялом. Ночами в замке становилось прохладно, а камин пока не разжигали. Но не успела она погрузиться в сон, как в дверь осторожно постучали.

Кого еще там несет? Рене, который не в силах больше сдерживать свою страсть? Жана, надеющийся на внезапную победу? А может, Катрин решила поделиться секретами? Нет, конечно же, это Мари с кинжалом в руках!

Лариса набросила халат и подбежала к двери. Опасаясь непрошенных гостей, она всегда запирала ее на ключ, хотя у хозяев замка наверняка есть дубликаты всех ключей, так что Мари ничего не стоит найти ключ и к ее двери. Но этот гость стучался, значит, он не являлся ее врагом.

– Кто там? – тихо спросила она.

– Извините, мадам, – еле слышно прошептал мужской голос. – Я Марк Галини, матрос. Вы меня помните, это я с месье Рене нашел вас на берегу и переправил на яхту. Откройте, у меня к вам дело, не терпящее отлагательств.

– Нельзя ли подождать до утра? – колебалась Лариса.

– Мадам, это вопрос жизни и смерти, и не только моей!

Она дрожащей рукой повернула ключ в замке. Едва дверь приоткрылась, в нее быстро проскользнул бородатый мужчина средних лет, невысокого роста, крепкого телосложения, в потертых джинсах и утепленной непромокаемой куртке с капюшоном.

– Спасибо. – Марк закрыл дверь на ключ, чем обеспокоил Ларису. Может, он сексуальный маньяк?

Галини, вероятно, понимал, в каком она состоянии, и поспешил ее успокоить:

– Еще раз извините за беспокойство, мадам. И, ради Бога, не бойтесь меня, я не причиню вам зла. Я ваш друг и хочу помочь вам. Вернее, хочу, чтобы мы помогли друг другу.

– Я вас не понимаю, месье э-э-э…

– Марк.

– Месье Марк. – От его бороды исходил запах крепкого дешевого табака.

– Объясните наконец, в чем дело.

– Я как раз собираюсь вам все объяснить, мадам. Мне угрожает смертельная опасность, и если я не сбегу с острова, завтра же отправлюсь кормить рыб.

– Так это вы предатель?! – ахнула Лариса.

– Я никого не предавал, если вам говорил обо мне кто-то из Карно, то вы не должны им верить. Вы же не знаете, что здесь творится! Поверьте, это страшные вещи. Я решил открыть все полиции.

– За определенное вознаграждение, разумеется. – Лариса почему-то была на стороне Рене, а не этого бородатого матроса.

– Деньги – не главное, – сбивчиво продолжал он. – Мы спасем от смерти многих людей. Вы же не знаете, что в замке… – Он как бы запнулся. – Но об этом я расскажу, если вы согласитесь на мое предложение. Много знать – значит, подвергать себя огромному риску.

– Но что вы хотите от меня?

– Мы с вами можем сегодня же, сию минуту убежать с острова. Яхта заправлена. Ее охраняет мой друг, он пока ничего не знает. Кстати, откуда вам известно о предателе?

– От самого господина Рене. Он, правда, не называл имени, но сказал, что предателя казнят.

– Я не предатель, мадам, – снова повторил Марк. – Я предлагаю вам свободу. Мы проберемся на яхту и уйдем в Марсель. Если даже нас заметят, все равно не успеют догнать. Эта яхта самая быстроходная на острове.

– А если Карно свяжутся по рации со своими людьми на материке и устроят нам встречу в порту?

Вопрос застал Галини врасплох.

– Они не знают нашего курса. Где они будут ждать нас? Как они поймут, что мы идем в Марсель? Мы будем там еще до рассвета.

– Почему Марсель, а не Ницца?

– В целях безопасности. В Ницце полно людей Карно, там нас сразу схватят. Если вы будете меня допрашивать и дальше, нам никогда не выбраться с острова. Мы теряем драгоценное время!

– Да, вы теряете со мной драгоценное время, Марк. Именно это меня смущает. Почему вы упрашиваете меня бежать с вами, тогда как могли давно преспокойно отправиться в свой Марсель. Зачем вам спасать меня? И от кого?

– Вдвоем нам быстрее поверят в полиции. К тому же мне просто жаль вас. Вы, иностранка, пленница на этом острове, вам никогда не выбраться отсюда, вы не увидите свой дом, родных… У вас появился шанс спастись, я лишь хотел помочь вам.

– Рискуя собой? А ваша семья, дети? Вы готовы пожертвовать их благополучием, пытаясь спасти незнакомую чужестранку? И почему вы решили, что меня нужно спасать?

– О мадам, я знаю больше, чем вы. Я знаю, какая опасность вам грозит. Впрочем, если вы не намерены принять мою помощь, это ваше дело. Ждите милостей от Карно. А у меня больше нет времени упрашивать вас. – Галини быстро взглянул на светящийся циферблат своих часов. – Мадам, нам нужно поторопиться. Через полчаса сменится охрана, и будет поздно.

– Я только оденусь.

– Хорошо, у вас пять минут. – Он открыл Дверь и бесшумно вышел из комнаты.

Мысли вихрем проносились в голове Ларисы. Эйфория от слов Галини о дерзком побеге проходила. Слишком просто и красиво. Что-то ее смущало в бескорыстном порыве незнакомого мужчины. И тут Лариса вспомнила! Комнату для подслушивания, разговор сына и отца. И слова Рене: «Разве кто-то может устоять перед таким искушением? Искушением свободой!». Вот испытание, о котором они тогда спорили. Лариса в этом почти не сомневалась. Неужели простой матрос мог быть таким искусным актером? А вдруг это только совпадение? Иногда такое случается в жизни: невероятное, фантастическое совпадение. И вдруг она окажется пособницей жестокого преступления, лишит детей отца? Она однажды видела, с какой любовью Марк обращается со своими сыновьями. Младший еще совсем кроха!

Мурашки побежали по коже. Но надо что-то решать, время летит стремительно, Марк ждет. У нее нет выбора, и если она права, ей грозит участь моряка. Лариса надела туфли и в халате, накинутом на сорочку, вышла в коридор. Было тихо. Редкие лампы тускло освещали путь. Спальня Рене была на этом же этаже.

Лариса негромко постучала. Потом еще раз. Наконец раздался сонный голос Рене:

– Кого черт несет в такое время?

– Это я, – тихо отозвалась девушка.

– Лариса! – он узнал ее и судя по голосу, очень удивился. – Сейчас открою.

Дверь отворилась. Рене был откровенно счастлив.

«Чему он радуется? Думает, что пришла к нему переспать, или счастлив, что я выдержала испытание?» – то и другое было ей одинаково неприятно.

– Я рад тебя видеть, – сказал Рене.

– Подожди, я хочу кое-что тебе сообщить, – перебила Лариса. – Помнишь, ты говорил о предателе? Так вот, это Галини.

– Почему ты так решила? – пытался изобразить удивление Рене. Лариса видела, что он играет.

– Сейчас он предлагал мне бежать в Марсель.

– А ты? – Рене осекся. – А ты пришла ко мне…

– Через пять минут он вернется за мной в мою комнату.

– Хорошо, оставайся здесь. – Рене достал из ящика стола пистолет. Потом взял радиотелефон. – Жорж, – сказал он в трубку, – Галини готовится к побегу. Да. Через несколько минут он будет возле комнаты для гостей. Нет, русской там нет. Возможно вооружен. – Он обратился к Ларисе. – Сиди здесь.

Рене быстро переоделся, не обращая внимания на гостью. Она же внимательно наблюдала за ним. Редко ей приходилось видеть такого красивого, прекрасно сложенного мужчину. Он, словно волк-охотник, был поджар, мускулист и всегда готов к бою.

Заметив ее пристальный взгляд, Рене слегка смутился:

– Прости, но я очень тороплюсь.

«Еще один актер. Да у них здесь целая труппа, хоть на гастроли выезжай, – усмехнулась про себя Лариса. – А если он не играет? – она похолодела. – Нет, ошибки быть не может».

Лариса не в состоянии была справиться с чувством брезгливости, которое сейчас испытывала к Рене из-за этого глупого и страшного розыгрыша, ставкой в котором была ее жизнь.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – Рене истолковал ее бледный вид по-своему. Радость так и распирала его.

«Представляю, как он будет хорохориться перед отцом», – снова с неприязнью подумала Лариса, когда он ушел.

Где-то далеко раздался слабый вскрик, и снова все стихло. Потом послышались тяжелые шаги, судя по шуму, прошло несколько человек. По-видимому, увели Галини. Она предала его, если, конечно, он не был в сговоре с Карно.

Вернулся возбужденный Рене. Включил свет и закрыл за собой дверь.

– Ты нам очень помогла.

– Марк утверждал, что вы занимаетесь здесь страшными делами.

– Он все придумал. Он хотел подзаработать у Морсини, и только.

– Но почему ему пришло в голову взять меня? – допытывалась Лариса. Она знала, что он не скажет правду, но хотела услышать его версию.

– Боюсь, тебе не понравится мой ответ.

– Говори.

– Он хотел попользоваться тобой, пока доберется до берега, а потом, – Рене провел ребром ладони по горлу, – избавиться. Хорошо, что ты не поверила ему, иначе мы бы больше никогда не увиделись.

– О Господи! – ужаснулась Лариса. «Кому верить?» – подумала она. – Я пойду к себе.

– Останься, я уже открыл вино. Вот, замечательное «Клико». Тебе нужно расслабиться, – он с надеждой и мольбой смотрел ей в глаза. – Ты ведь все рано не уснешь.

– Рене, к чему все это? – спокойно выдержала его взгляд Лариса. – Да, я не усну. Но и сделать то, на что ты так надеешься, я не смогу. Ты же сказал, его казнят. Я буду думать только об этом человеке. Я же убийца. А ты просишь, чтобы я осталась с тобой. Это жестоко. Лучше дай мне снотворное. Рене недовольно сдвинул брови.

– Напрасно ты винишь себя, – тихо заметил он. – Поверь, он заслужил свою участь.

– Рене, не надо, – попросила Лариса. – Я видела его малышей. Они заслужили свою участь? А я? Русская, которая по нелепой случайности появилась здесь, а теперь участвует в ваших кровавых разборках? Я этого заслужила? – она устало встала, взяла из рук Рене баночку с таблетками.

– Прости, – только и сказал Рене. Глаза его потухли. – Я не должен был втягивать тебя в эту историю. Но ты ни в чем не виновата, пусть совесть не мучает тебя. Мы не могли поступить иначе, мы просто защищались.

Он был подавлен и расстроен, увидев ее в своей спальне, он надеялся, что они проведут чудесную ночь. Ну что ж, он ошибся.

Лариса, пока не заснула, думала о Марке.

Джек неторопливо расхаживал по пирсу, всматриваясь в вереницу белоснежных яхт. Большинство из них не подавало признаков жизни. Хозяева сошли на берег в поисках увеселений и вернутся только поздно ночью. На одной из яхт два матроса энергично драили палубу. Джек готов был поставить свою любимую «Золотую текилу» на то, что она и прежде блестела почище золотых пряжек гвардейцев английской королевы Елизаветы. Чуть поодаль в шезлонге возлежала в бикинистом купальнике молодая женщина, подставляя свое гладкое цветущие тело солнечным лучам. Ритли приблизился к яхте, на ее борту было выведено синей краской: «Вестсайдская история».

– Эй парень, прикурить не найдется? – окликнул он рыжеволосого громилу.

– Отчего не найтись, – дружелюбно откликнулся матрос. Видимо, он был не прочь почесать язык. Джек легко взбежал по трапу.

– Странное название, – прикуривая, заметил он.

– Хозяйка обожает этот фильм.

– Давно здесь?

– Всего второй день!

– А дамочка-то хороша, да!

Джек уже понял, что ничего не узнает, но продолжал болтовню ни о чем.

– Главное, хорошо платит, остальное неважно, – уклончиво заметил рыжий.

– Пожалуй, ты прав.

– Если у тебя на счету несколько миллионов и яхта, скука тебе не грозит. Они ведь приходят сюда всего на несколько дней. Порезвятся вдоволь, насмотрятся – и на новое место. Мало ли красивых городов и побережий на Средиземном море! Греция, Италия…

Бросив еще один взгляд на полуобнаженную незнакомку, Джек, вздохнув, побрел прочь с причала.

Удача пришла неожиданно. Решив промочить горло, он зашел в небольшой бар, выбрал столик в глубине зала и заказал темное пиво.

– Приятель, я тебе не помешаю? – за его столик уже садился коренастый мужчина средних лет. Лицо загорелое, обветренное. Джек предположил, что он капитан одной из яхт.

– Вы моряк, – решил проверить себя Ритли.

– Да, капитан одного из суденышек, сдаваемых в аренду. Если есть желание прогуляться по морю под парусами – всегда к вашим услугам. У меня как раз «окно» до вечера.

– После похищения американской миллионерши желающих покататься, наверное, не много?

– А вы тоже считаете, что ее увезли на яхте? Джек насторожился.

– Море не оставляет следов, – глубокомысленно заметил он.

– Знаешь, приятель, – наклонился к нему капитан, – я ведь в ту ночь стоял на приколе в порту и кое-что видел. – Он понизил голос до полушепота. – Вышел, значит, я подышать ночным воздухом, смотрю, на одну из яхт, метрах в ста от моей, тащат огромный ящик. Погрузили – и сразу в море. Мне показалось это странным. Очень редко встречаются любители ночных морских прогулок. Обычно это сильно подгулявшая шумная компания, с громкой музыкой и стреляющая шампанским. А тут тихо, четко, слаженно.

Заметив недоумение на лице Джека, капитан рассмеялся:

– Я узнал яхту. Другой такой здесь нет. Владелец – Филипп Карно, а его экипаж выходит в море в любое время, даже в ненастье.

– Думаете, они могли украсть ту девицу? – не выдержал Ритли.

– Я вообще ничего об этом не думаю, – капитан отодвинулся. – Я лишь рассказал, как вышел ночью на причал подышать свежим воздухом…

Когда капитана доставили в участок, он ругался, клял свой длинный язык, тем не менее без шума подписал свои показания.

Но Макс Бернье не высказал по их поводу особого восторга.

– Неужели вы считаете, – обратился он к Ритли, – что на тех основаниях, что яхта Карно стояла в эту ночь в порту, а потом снялась с якоря, мне выдадут ордер на обыск в замке? Найдутся тысячи объяснений, почему яхта стояла именно там и какого рода груз был доставлен на борт, и все окажутся правдоподобными.

– Но все это очень подозрительно.

– Нам нужны веские аргументы и доказательства.

– То есть нужен свидетель, который покажет под присягой, что видел, как Синтию схватили, потом несли с места похищения, потом погрузили именно в эту яхту…

– Джек, вы можете иронизировать сколько угодно, но не забывайте, что здесь я ваш начальник.

– Да, конечно, месье, – Ритли постарался придать своему голосу максимум убедительности. – Но нельзя ли предпринять хоть какие-то шаги в этом направлении?

Майор посмотрел на американца взглядом затравленного волка. Не хватало еще, чтобы по вине этого настырного янки его упрекали в бездействии.

– Хорошо, лейтенант, я попытаюсь, но ничего не могу обещать.

– И на том спасибо.

Ритли не покидало ощущение, что он напал на след похитителей Синтии.

– Как замечательно! – голос Ларисы дрожал от возмущения. – Вы решили разыграть меня!

«Настоящая корсиканка!» – любуясь праведным гневом девушки, восхищался Рене. Она метала громы и молнии, она оскорбляла и унижала его. Он ни за что бы не позволил такого никакой другой женщине. Но перед ней он не мог устоять и готов был сносить любые упреки. Встретив ее, он словно пошел по узкой улице Бастии – по дороге в один конец!

– Нет, вы только посмотрите на него! – Лариса не играла, ее гнев исходил из самого сердца. Она терзалась, мучилась, а этот красавчик еще смеет улыбаться!

– Лариса, прости, но это было необходимо. Мы же должны полностью доверять человеку, который, надеюсь, вскоре станет членом нашей семьи. А если этот человек в любой момент может предать наши интересы? Ведь он сразу же станет добычей Мор-сини! Иными словами, мы рисковали бы своей жизнью, будущим всего рода Карно!

– Неужели каждого можно купить, даже если человек знает, что цена его предательства – смерть неповинных людей?! – возмущалась Лариса. – Неужели ты еще не понял, что я никогда, ни за какие деньги, ни под какими пытками не выдала бы твою семью?! Неужели вы до такой степени не доверяли мне, что прибегли к варварским подлым методам? Я начинаю сомневаться в вашей порядочности, месье Карно! Честные люди так не поступают.

– Ты права, бесспорно, ты права, – он готов был соглашаться, встать на колени, просить прощения, лишь бы она успокоилась.

– Странно, что вы так быстро прекратили свой спектакль. Нужно было дать мне пистолет, чтобы я сама выстрелила в него! Тогда вы бы убедились в моей преданности!

– Лариса, ради Бога, успокойся. Ты же понимаешь, это наши семейные законы одинаковы для всех.

– Это ты ничего не понимаешь! – тихо и устало произнесла девушка. Она совсем выдохлась после взрыва эмоций. Если бы она увидела себя со стороны, сама бы испугалась своего гнева. Что уж говорить о Рене! Любовь лишила его способности защищаться, тем более, он и сам чувствовал себя виноватым перед ней.

– Лариса, не мной придуманы эти законы! Все решает отец!

– Ну, конечно! Ты же у нас просто марионетка на веревочках. Как папочка дернет, так ты и прыгнешь! Как легко ни за что не отвечать и не иметь своей воли! Скажут, убери свою русскую, и ты, обливаясь горючими слезами, затолкаешь меня в мешок – и с Богом! Прости меня, я не виноват! Закон семьи, воля предков! – Слезы гнева бежали по лицу Ларисы. – Признайся, если бы я согласилась на предложение Марка, меня бы убили? Что ты молчишь? Значит, так бы и было. Поэтому ты так обрадовался, когда я пришла к тебе? Тебе не хотелось убивать свою бедную ненаглядную Ларису?! Очень не хотелось, да?!

Никогда в жизни Рене не чувствовал себя так отвратительно. Он стоял в растерянности, не зная, что ответить ей, как оправдаться. Ее слова разрывали ему сердце. Он не подозревал, что ему придется выбирать между Ларисой и волей отца.

– Уж лучше бы оставил меня умирать на берегу, так было бы честнее!

– Нет, только не это! – не выдержал Рене. – Лариса, прости меня!

Лариса замолчала, пораженная неистовой страстью, прозвучавшей в его голосе. В глазах Рене она читала неподдельную мучительную боль. И сердце ее мгновенно оттаяло, да к тому же она выплеснула уже на него все свои эмоции. Но в тот момент, когда, обессиленная, опустилась в кресло, она уже понимала, что имеет полную власть над этим сильным, мужественным мужчиной. Она обладала над ним такой безграничной властью, какую никогда не имела в жизни ни над одной живой душой.

– Хорошо, – мягко сказала Лариса, глядя в глаза Рене и видя, как он, почувствовав в ней перемену, весь засветился от счастья. – Я тебя прощаю, – великодушным тоном одарила она его своей монаршей милостью. – Но только чтобы впредь такое не повторялось. Ты мне обещаешь?

– Да, да, – торопливо закивал Рене. Ларисе показалось – еще мгновение – и он бросится целовать ей ноги! Она подошла к нему и взяла за руку. – Ты должен поклясться.

– Лариса, клянусь, что я скорее умру, чем причиню тебе вред!

Девушка сама себе напомнила священника, отпустившего грехи. Осталось только торжественным голосом проговорить: «Ступай с миром, сын мой».

– Я верю, Рене, верю не столько словам, сколько твоим глазам.

В порыве чувств корсиканец взял ее руку в свои большие горячие ладони и стал осыпать ее нежными и страстными поцелуями.

– Хватит, дорогой, хватит! Мне кажется, это похоже на сцену из Шекспира.

Рене густо покраснел. Он не понимал ее, но от этого еще сильнее любил.

– Мы еще встретимся сегодня, – пробормотал он, уходя.

Глава 9

Слух о победе Орлова на теннисном турнире в паре с очаровательной дочкой шефа мгновенно распространился по банку.

– Ну почему не я! – сокрушался сидевший напротив Орлова Игорь Ветров.

– Потому что тебе для разбега понадобится целая взлетная полоса, – заметил Орлов. Его коллега с трудом влезал в костюм шестидесятого размера, правда, по этому поводу не комплексовал.

– А почему нельзя играть в теннис втроем? – не унимался Ветров. – Я присоединился бы к вашей парочке.

– Играют и втроем, – успокоил его Юрий. – Это называется «американкой».

– «Американка» – разочарованно протянул Игорь. – «Американка» – когда играют одни мужики, а когда один из игроков – женщина – это уже «шведка», – хохотнул он, явно довольный своей шуткой.

– У тебя превратное представление о теннисе и корыстное чувство юмора – не выдержал Юрий.

Ветров стер с лица широкую улыбку шестидесятого размера и проникновенно проговорил:

– Я рад за тебя, старик. Ничего не попишешь, закон природы: если одно убавилось, значит, другое прибавилось, то есть я хотел сказать: одна ушла – другая появилась!

Банковские девицы теперь шушукались при его появлении и долго смотрели ему вслед, иногда забывая закрыть рты. Его поездка в Ниццу с дочкой президента компании стала сенсацией номер один, и теперь все с нетерпением ждали развития событий. Не каждый день на ваших глазах разыгрываются сюжеты, достойные соперничать с любимыми сериалами.

К счастью, у него в эти дни было много работы. Нужно же было заслужить десять дней отгулов для отдыха на солнечных пляжах. Вообще, если бы Натали не устроила своему папаше крупный скандал, тот бы и не подумал отпустить Орлова, которому в лучшем случае светил подмосковный дом отдыха. Но обворожительная Натали умела добиваться своего. В один прекрасный день шеф вызвал его к себе:

– Юра, я всегда считал и считаю, что работа у мужчины должна быть прежде всего. Однако у меня создалось стойкое впечатление, судя по бесконечным разговорам моей дочки об этой поездке, что если вы с ней не отправитесь в Ниццу, жизнь потеряет для нее всякий смысл. – Шеф ухитрялся говорить витиевато и в то же время логично. – Я знаю, она все это специально подстроила. – Здесь он улыбнулся. – Но нам придется только подчиниться. И тебе, и мне. К тому же отдых тебе не помешает. Как там говорят американцы? Кто не умеет работать, тот не умеет отдыхать. А мы умеем работать!

* * *

«У этих корсиканцев весьма своеобразное представление о гостеприимстве. Рене так мил, влюблен и покорен, а прикажи отец убить меня – он это сделает и даже глазом не моргнет. Насколько было бы лучше, чтобы их дисциплинированность хотя бы вполовину походила на знаменитое российское разгильдяйство, когда каждый делает то, что заблагорассудится и к приказам начальства подходит весьма избирательно».

Лариса подошла к зеркалу и скорчила себе страшную гримасу:

– Дьявол, масса Том! Берегитесь, вы еще успеете спастись! У-у-у. – Она рассмеялась. Скоро на острове ею будут пугать маленьких детей, которые плохо едят. А через несколько веков здесь будет рассказываться страшная легенда о русской ведьме, которая могла прыгать через скалы и видеть сквозь стены. «Пожалуй, самое время пойти в тайник. Наверняка Рене побежит к отцу с докладом. Что решит старый козел? Какие еще сюрпризы приготовит для нее руками своего послушного сына?»

Девушка бросилась к тумбочке, открыла ящик и нашла листочек с шифрованной записью поворотов на пути к тайной комнате. Зажав его в руке, осторожно двинулась по коридору. Она быстро нашла нужное место, где лежал камень, почти не заглядывая в шпаргалку. Без труда проникнув в тайный ход, спустилась вниз. Потом зашла в темную комнатку, но не услышала ни звука. В кабинете Карно, очевидно, никого не было. Что делать? Вернуться к себе или подождать? Ей не хотелось сразу же лишиться своего полного одиночества. Так приятно знать, что никто не зайдет сюда в любое время суток, и не нужно заботиться о том, что написано на твоем лице.

Она выбралась из кельи и, чтобы как-то скоротать время, стала разглядывать каменные стены. Поверхность их была ровной, лишь в некоторых местах стену пересекали трещины. Камни как камни, ничего особенного. Обладай даром романистки, она наверняка придумала бы историю о том, как трудились рабочие, свезенные из разных темниц Франции, мечтая о куске хлеба и побеге. Но Лариса не отличалась склонностью к пустым фантазиям, поэтому просто разглядывала одну стену за другой. В одном месте ей показалось, что камень уложен не так плотно, как другие. Она подошла вплотную к стене и внимательно разглядела этот камень. Лариса ухватила его и начала тащить на себя. Камень поддался, причем совсем легко! Оказывается, он был небольшим и только прикрывал дыру, за которой в стене находилась большая ниша.

«Тайник», – подумала Лариса и представила золотые украшения с драгоценными камнями.

Она положила камень на пол коридора и заглянула в нишу. Чернота. Тогда она засунула внутрь руку и пошарила по дну. Ей попалось нечто вроде книги. Оказалось, небольшая кожаная тетрадь. Смахнув пыль, Лариса не обнаружила никаких надписей на кожаной обложке, лишь от времени она потрескалась. Лариса полистала страницы: ничего особенного. Непонятные значки, какая-то схема. Может быть, здесь зашифровано место, где лежит клад, но расшифровать записи ей было не по зубам.

Девушка тут же решила, что не стоит тратить время на разглядывание старинного манускрипта и положила тетрадь на место. Она установила обратно камень, вернулась к своей нише, снова спустилась в темную келью, и сразу же услышала знакомые голоса.

– Присаживайся, Рене, – сказал Филипп Карно. – На твоем лице следы печали. Я-то ждал, что ты влетишь в кабинет как резвый весенний ветерок, разметав по комнате все мои бумаги. Может быть, ты больше не любишь ее?

– Нет, отец. Я люблю ее еще сильнее, – тихо и печально проговорил Рене.

– И что же с тобой в таком случае происходит? Откуда эта мировая скорбь в глазах? Разве все не складывается самым наилучшим образом для тебя и для нее?

– Все дело во мне, в моей совести. Мне стыдно смотреть русской в глаза. Отец, мы обращаемся с ней бесчеловечно, подвергая унизительным проверкам.

– Одной лишь проверке, – сухо поправил его Карно. – И я приказал сделать это отнюдь не из-за своей жестокости, а из самых гуманных соображений. Я гуманен по отношению к вам, к моей семье, а потому вынужден быть жестоким к чужим. Так заведено и так будет всегда! Тем более в случае с русской девушкой поздно об этом говорить. Для нее все позади.

– Отец, поклянитесь мне, что больше ничего подобного не допустите по отношению к женщине, которую я люблю!

– Поклясться?! – Лариса слушала долгую тишину, показавшуюся ей вечностью. – Ты совсем потерял голову, сын мой, – г с величайшим сожалением и горечью в голосе произнес Филипп Карно. – Ты не можешь что-то требовать от меня, ты можешь только подчиняться. – Снова долгая гнетущая тишина. – Я должен был бы тебя сию же минуту вышвырнуть из кабинета за то, что ты позволил себе подобную дерзость по отношению ко мне. Но я прощаю тебя, ибо разум твой помутился из-за этой девчонки. Это пройдет. Туман рассеется… Пожалуй, я совершил непростительную ошибку, оставив ее с нами.

– Но почему, отец? Она же ничего не знает! Она не сможет нам навредить!

– Не перебивай! – рявкнул отец. – Ее нужно было сразу же отправить во Францию, пока она еще не пришла толком в себя. Пусть бы ее лечили в больнице для бедных, а от острова и замка у нее остались бы лишь призрачные видения. Вот тогда, действительно, она никому ничего бы не сказала! Однако я чувствовал, что твоя судьба непостижимым образом связана с ней. Даже если бы я попытался отправить ее на материк, уверен, на яхте сломался бы мотор или бы поднялся внезапный шторм, и мы вынуждены были бы вернуть ее на остров. Конечно, она не дьявол во плоти, как кричит несчастная Мари, но не будь я Филипп Карно, если ей не помогает кто-то свыше. Потому я и не сомневался, что она легко пройдет проверку. И я не удивился бы даже тому, что она сейчас слышит наш разговор.

Лариса едва не подскочила и не бросилась вон из своего убежища. Это еще вопрос, кто из них видит сквозь стены: она или Филипп Карно.

– Что за вздор, отец!

– Я хочу лишь сказать, что теперь ей заказаны все пути обратно, в ее прежнюю жизнь. Теперь она останется здесь навечно! – старик чуть было не потерял над собой контроль, однако быстро взял себя в руки и, помолчав, продолжил гораздо спокойнее: – Мои условия остаются прежними. Или она в ближайшее время добровольно согласится стать твоей женой и матерью твоих детей, или мы вынуждены будем ее убрать.

– Вряд ли она полюбит лжеца.

– При чем здесь это?

– Я в ее глазах негодяй, отец! У меня нет никакого права на ее любовь!

– Боже, какие сантименты! – его голос был полон сарказма. – А она-то, по-твоему, ангел? Почему ее сбросили со скалы? К этому приложил руку ее собственный муж! – Рене хотел что-то сказать, но Карно не дал ему возразить, вскричав: – Она не так простодушна, чиста и наивна, как ты думаешь! И поэтому ты не должен бояться выглядеть в ее глазах таким, какой ты есть на самом деле. Мужчина должен оставаться мужчиной. Если женщина любит, она любит не за чистейшую совесть и безупречную репутацию, она любит телом, глазами, ушами… И только в десятую очередь – разумом. Воздействуй на ее чувства, на ее женскую суть. Пусть она привяжется к тебе, а уж потом разочаровывается в том, что ты делаешь. Ты должен завоевать ее.

– Да, отец.

– Проклятье, с твоей русской любовью хлопот больше, чем с нашей американкой. Похоже, я становлюсь сентиментальным, если терплю все это. Как там малышка Синтия?

И они снова принялись обсуждать, как лучше построить игру с Синтией Карлайн.

Лариса опять не могла понять, что это за Синтия Карлайн и какую игру ведут с ней? Она никогда не слышала об этой женщине ни от кого на острове и не подозревала, что это еще одна узница замка. Лариса была настолько взволнована тем, что услышала о своей участи, что судьба неизвестной Синтии ее не трогала. К тому же разговор шел к концу, и ей нужно было успеть вернуться к себе. Рене может кинуться к ней прямо из кабинета отца.

Дома Юрий попытался расслабиться. Он взял у Ветрова видеокассету с записью фильма «Танец с волками» с Кевином Костнером в главной роли. Увы, не успел он смешать джин с тоником, как позвонила мать Ларисы. После того как Юрий рассказал ей свой сон о воскресении ее дочери, Александра Федоровна иногда беспокоила его своими звонками.

– Юрочка, добрый вечер! – услышал он ее ласковый голос.

– Здравствуйте, Александра Федоровна.

Он был вежлив, но напряжен и поэтому голос его прозвучал довольно сухо. Орлов опасался ее вопросов, ибо не знал, что ответить. Как утешить мать пропавшей девушки?

– Юра, ты ничего нового не узнал о Ларочке? Тебе больше ничего не снилось?

– Ничего нового, Александра Федоровна. Но я уверен, что с ней все хорошо, – бодрым тоном произнес Юрий. «Разговор двух сумасшедших», невольно подумал он. – Если бы что-то случилось, я уже знал бы наверняка… то есть, почувствовал бы… – Нет, самое время дать объявление в газету: «Юрий Орлов. Магистр международного класса ассоциации ордена колдунов. Приворожит в кратчайшие сроки. Предскажет настоящее, будущее через ясновидение с гарантией 100 процентов».

– Извини, Юрочка, что потревожила тебя. Заглядывай к нам. Посидим, Лару вспомним, – она не сдержалась и заплакала. – Я тут все фотографии собрала в три альбома. Фотографий много… – Она продолжала всхлипывать, а Юра молчал. Так заканчивались все их телефонные разговоры. Он обещал зайти, и не заходил.

Он еще не отошел от разговора с Чарской, как телефон зазвонил вновь.

– Привет, Орлиный глаз! – сестра давненько его не тревожила, по-видимому, боялась помешать бурному развитию его романа с Натали. Значит, теперь подруга ей нажаловалась, и сестричка решила вмешаться.

– Здравствуй, Мышиный хвостик. Ты из дома?

– Естественно. Кстати, неужели тебе трудно позвонить и узнать о нашем самочувствии? – упрекнула сестричка.

– Я хотел, но ты меня опередила, – нашелся Юрий. – Тем более не звонить – еще не значит не вспоминать. А что, собственно, стряслось?

– Я просто хотела узнать, жив ли ты.

– Жив, как слышишь.

– Мне кажется, ты бы уехал в Ниццу, а мы бы даже не знали об этом, ведь так?

– О, черт! Ницца! Нет, я обязательно бы вам позвонил… Но об этом просто рано говорить. А ты откуда узнала? Впрочем, мне ясно, кто тебе сказал…

– Ты думаешь, нас не интересует то, что наш единственный брат и сын летит во Францию вдвоем с девушкой?

– Да, с «девушкой моей мечты», это точно. Тебя интересуют подробности наших отношений?

– А есть отношения? – в притворном ужасе спросила его сестра.

– Но если мы летим вдвоем…

– Да, меня интересуют подробности, – серьезно ответил маленький и… большой Мышиный хвостик. – Ты мой брат, она моя подруга, и я вас познакомила. Я несу за вас ответственность.

– Ответственность будешь нести, если выступишь свидетелем на свадьбе.

– А что, речь идет о свадьбе? – оживилась Татьяна.

– Нет, это лишь образный пример – про ответственность, а не про свадьбу.

– А-а-а. Но ты хотя бы ее любишь?

– Она хороша, мила, классно смотрится! Она умна и раскованна. Она современна и без комплексов.

– Но не в твоем вкусе? – печально перебила Таня.

– С чего ты взяла?

– Наташа в тоске.

– Я не давал ей повода. Не волнуйся, все будет хорошо.

– Надеюсь.

Потом еще звонили по работе, а почти уже ночью – Наташа.

«Наверное, Танька доложила о результатах разведки», – понял Юрий, услышав голосок своей возлюбленной.

– Капитан, готов ли ты к плаванию? – бодрым и беспечным тоном с ходу спросила она.

– Прямо сейчас?

– Я не об этом, – фыркнула Наташа. – Я про солнечную Ниццу. Собрал баулы?

– Допустим, не баулы, а скромную спортивную сумку.

– Можешь расслабиться. Отлет отложен на неделю, визы еще не готовы.

– Жаль, – искренне огорчился Орлов. – У меня в мыслях только ты и море.

– А я читаю курортные журналы, просматриваю журналы мод и посещаю фирменные магазины женской одежды. Хочу выглядеть на европейском курорте по-европейски, а не как допотопная азиаточка.

– Ты всегда выглядишь по-европейски. А тебя не пугает, что рядом с тобой будет вышагивать допотопный азиат?

– Я и тебе кое-что присмотрела. Но вряд ли мне удастся тебя вытащить в магазины. Я права?

– С магазином ничего не выйдет. Придется приодеться во Франции.

– На курорте все дороже.

– Ничего страшного. Да, не забудь сообщить, когда вылетаем. Я очень хочу тебя видеть.

– Скоро будешь видеть каждый день и… каждую ночь. Чао!

«Почему же визы задерживают?» – думал Орлов. Наверное, решил он, ему еще рано выходить на сцену, в последнем действии спектакля. Там еще не готовы нужные декорации. Или Яго еще не нашел платок?

Прошел почти час, а Рене так и не появился у Ларисы.

«Ну, если все забыли обо мне, тем лучше. Пойду купаться».

Игривый морской ветерок растрепал ее распущенные волосы. Девушка вытянула руки вверх, к солнцу. Свобода, вот все, чего она хотела!

Неподалеку от причала Лариса заметила мальчика, что-то сосредоточенно высматривающего в воде. Возможно, потерял игрушку или увидел красивую рыбку. И вдруг мальчик исчез. Лариса лишь на секунду отвлеклась, взглянув на замок, а его уже не было на причале. Он, наверное, сорвался, испугалась девушка и кинулась на то место, где он только что стоял. Малыш барахтался в волнах, и по отчаянию на его лице Лариса поняла, что у него от страха свело горло и он не может кричать! Она кинулась вниз, схватила ребенка, подняла его почти без усилий – таким легким он оказался – перевесила через низкий парапет, быстро взобралась сама и, положив его животом на подставленное колено, откачала воду из легких. К счастью, мальчик не успел нахлебаться, и едва Лариса начала делать искусственное дыхание, он открыл глаза и заплакал.

Лариса прижала его к себе – он весь дрожал – и нежно утешала мальчика. Из замка уже спешили люди. Первой, с истошными воплями, прибежала мать мальчика. Она выхватила его из рук Ларисы, прижала к себе, завыла, запричитала, крепко и больно шлепнула Валери – так она его называла – и его тихий плач перешел в громкие вопли.

Лариса тихо отошла в сторону. Она хотела побыть одна, но мать мальчика догнала ее и со всей пылкостью корсиканского темперамента начала благодарить спасительницу, целуя ей руки.

– Не надо, не надо, – пыталась успокоить ее Лариса.

– Если бы не вы, мадам, если бы не вы, – все повторяла плачущая женщина.

– Успокойтесь, – Лариса взяла ее за руку, – все хорошо, все уже позади, идите к сыну. – Она поцеловала женщину и легко подтолкнула к группе возбужденных людей, все еще обсуждающих происшествие: – Ваш Валери ждет, он еще не пришел в себя, успокойте его.

– Да, да, – мать порывисто бросилась к мальчику.

«Какие они все впечатлительные», – думала Лариса, отойдя за камни и теряя из виду корсиканцев. И вдруг услышала чьи-то торопливые шаги за спиной. Она быстро оглянулась и увидела Марка Га-лини.

– А, маэстро артист, – насмешливо сказала она. – Что вам угодно? Наверное, вы хотите мне сообщить, что у берега нас поджидает русская подводная лодка, готовая принять нас на борт?

– Я понимаю, мадам, вы все еще сердитесь.

– Вы участвовали в гнусной провокации.

– Да, и тем не менее вы спасли моего сына.

– Я спасала ребенка, а не вашего сына.

– Да, конечно, и все равно, я вам очень благодарен.

– Однако, если получите приказ убить меня, вы вынуждены будете исполнить его, не так ли?

– Да, я исполню приказ без колебаний. В этом мы отличаемся от русских?

– Русские тоже бывают всякие. В одно время у нас почти поголовно мужья предавали жен, посылая их на смерть, а дети отрекались от отцов. Это было страшно.

– Все зависит от обстоятельств, мадам, а вовсе не от национального характера. Поэтому я приглашаю вас вечером послушать корсиканские народные песни.

– Ну что ж, я охотно приду. Мне здесь, откровенно говоря, тоскливо в неволе…

– Лариса, я все знаю! – на шею ей кинулась пылкая Катрин. – Еле тебя отыскала. – Она неодобрительно посмотрела на Марка. – А ты иди, Галини, иди. – Потом снова обратилась к подруге: – Лариса, ты необыкновенный человек!

– Еще бы. А куда ты испарилась? Все гуляешь со своим любимым?

– Нет, я с ним поссорилась.

– Это бывает.

– Я поссорилась навсегда.

– Это плохо. Из-за чего хоть поссорилась?

– Неважно. Он теперь мой главный враг.

– Еще одна вендетта? – усмехнулась Лариса. Катрин смущенно потупила взор.

– Ты смеешься над нашей горячностью. Но мы все такие. Я в обиде на тебя и ничего не расскажу.

– Ты простишь и меня, и своего парня. Отходчивость – тоже черта твоего характера.

– Хотела бы я быть такой невозмутимой, как ты, – позавидовала Катрин. – Такой же выдержанной, так же уметь владеть собой. Даже у моего отца не всегда это получается.

– Это просто черта всех русских. Нас нужно очень сильно разозлить, чтобы мы дали волю своим эмоциям. А у вас все наоборот: вы мгновенно вспыхиваете, но быстро отходите. Точно морские волны. Не волнуйся, скоро ты помиришься со своим другом.

– Ты так думаешь? – с тайной надеждой спросила Катрин.

– Конечно, в любви для меня нет секретов!

К Катрин вернулось хорошее расположение духа. Она и вправду не могла долго грустить.

– Но ты мне не ответила, почему перестала приходить ко мне по утрам, – напомнила Лариса. – По утрам я беру уроки математики у Жана. В это время ему удобнее, а с ним не поспоришь.

– Жан учит тебя математике?

– Да. Настоящий учитель приезжает раз в месяц с Корсики и принимает у меня зачет. А обычно меня учат братья. Если я что-то не понимаю, учитель занимается со мной дня два-три. Это бывает с утра до вечера, поэтому я стараюсь усвоить все сама, чтобы он меня поменьше мучил. А ты все еще сердишься на Жана? – неожиданно спросила она.

– Я о нем не думаю.

– Вот как? Значит, его присутствие тебя не очень рассердит?

– А где он собирается присутствовать? В моей комнате?

– Нет, он предложил, чтобы завтра мы вчетвером поплавали с аквалангами.

– А четвертая, случайно, не Мари? – не удержалась Катрин.

– Не обижай Мари, ей так плохо! – Катрин, похоже, уже забыла, как ее подружка дважды чудом не отправила Ларису на тот свет. – Ты же знаешь, Рене ее разлюбил! Она плачет с утра до вечера.

«Вот и разбиралась бы с Рене, а не со мной, – в сердцах подумала Чарская. – А то мечтает лишь о том, как бы меня сжить со свету».

Но вслух сказала совсем другое:

– И все-таки – кто четвертый?

– Рене, естественно, – недоуменно посмотрела на нее Катрин.

«Счастливая девочка, все у нее просто и понятно: черное – это черное, белое – это белое. А для меня все краски размыты и все вокруг в полутонах. Рене – благородный герой и мерзавец в одном лице. Да и ты, Катрин, милейшее создание, а прощаешь Мари жажду убийства».

– Я с удовольствием поеду с вами. Если уж Рене будет с нами, то Жан мне не опасен, правда?

Глава 10

Синтия закрыла глаза, чтобы не смотреть на ненавистный белый потолок. Сколько еще ее намерены здесь продержать?

Казалось, она ответила уже на миллион вопросов, причем на некоторые – десятки раз. «Знаете ли вы?» – спрашивали ее, и следовал бесконечный ряд имен и фамилий. Кто они, все эти Лавуазье и Риго-до, Вернье и Беансон? Она и слыхом не слыхивала о них. Кто же их интересует на самом деле, вот об этом догадаться было просто невозможно, поскольку на нее лился щедрый поток информации.

Вскоре она еще раз убедилась, что находится в руках профессионалов. Все ее ответы пропускались через детектор лжи, который был вмонтирован в обеденный стол. В часы допроса из него выдвигался ящик. К тому же в пищу что-то подмешивали – она чувствовала, как постепенно теряет контроль над собой.

Удивительно то, что они следовали договоренности и не задавали тех вопросов, которые обещали не задавать. У Синтии появилась надежда, что ее выпустят, как обещали, если не произойдет что-либо непредвиденное. Случай в таком деле может сыграть решающую роль, скорее – отрицательную, чем положительную.

Да, случай – великое дело.

Она снова вспомнила давнюю погоню за торговцем наркотиками. Трижды в их «форд» едва не врезались встречные машины. Как минимум дважды они чудом не улетели в пропасть, проходя повороты на бешеной скорости по мокрому асфальту. Казалось, они нарушили все законы тяготения. А когда подошли к «шевроле», по ним открыли такой бешеный огонь, что, казалось, в кузове «форда» осталось больше дырок, чем железа. Пять пуль пробили Джеку шляпу, несколько опалили ей волосы, а одна поцарапала кожу головы. Уже после того, как они подстрелили водителя, и преследуемый «шевроле» разбился, их «форд» не вписался в поворот и они оказались зажатыми, словно в тисках, между двумя трейлерами….

Да, многое зависит от его величества случая, только бы он оказался на ее стороне, думала Карлайн, засыпая.

Джек брился, когда зазвонил телефон. Чертыхаясь, он с покрытым пеной лицом кинулся к аппарату.

– Извините, я ошиблась номером, – произнес женский голос.

– Черт ее побрал! – выругался Ритли, возвращаясь в ванную. – Побриться спокойно не дадут.

Ритли вытер насухо лицо, спрыснулся одеколоном. После похищения Синтии он стал по иному относиться к самым простым вещам. И еще он все чаще задумывался об их отношениях. Почему он не женился на Карлайн? Они чудесно провели время в те знойные дни их «медового месяца».

Он воспринял их любовь как служебное задание, где они немного переступили за рамки инструкции, не более. Рано или поздно все должно было закончиться, потому что они – агенты, а не влюбленные. Агенты… Иногда у него возникало желание побольнее уколоть этим Синтию. Может быть, он не верил, что она откажется от профессии ради него? И он не решился задать ей этот щекотливый вопрос, боясь ее насмешливого, издевательского ответа. Зачем было столько учиться, расталкивать локтями крепких парней, доказывая, что она не хуже? Ради того, чтобы в один прекрасный день все бросить, разделить постель с одним из коллег и готовить ему горячие сэндвичи в очередную командировку?

И только потеряв ее, он понял, как много она для него значила. Теперь Ритли мучительно раскаивался в своей гордыне и эгоизме. Ведь они могли, если уж не сочетаться браком, то по меньшей мере продолжить свои отношения, даже здесь, в Ницце, послав ко всем чертям инструкции! Он чувствовал, что просто не выдержит однообразной жизни служащего. Его неудержимо влекли приключения, опасности. Он отдавал себе отчет, что стал почти наркоманом – настолько сильной была зависимость от жизни, наполненной острыми ощущениями. Он не мог разобраться в себе и, похоже, никогда не понимал Синтию.

Раздался еще один звонок.

– Слушаю, – гаркнул Джек.

– Ритли, ты всегда с утра так разминаешь голосовые связки? – услышал он спокойный голос майора Периша.

– Простите, месье, неполадки с телефоном.

– У меня кое-что для вас есть. Через полчаса в офисе.

– Да, месье, через полчаса.

Джек быстро оделся. Лучше не спеша пройтись по улице, чем маяться в номере. Через десять минут он уже подходил к небольшому особнячку, снятому на время операции французскими коллегами.

– Не знаю, что у нас получится, – пожав ему руку, без предисловия приступил к делу майор. – Но случилось невероятное.

«Судя по слову «нас», майор поверил в успех», – подумал Ритли.

– Прокурор дал санкцию на обыск замка Сен-Кам.

– Отлично! Когда мы отправляемся в замок?

– Катер пойдет на остров завтра ранним утром. О том, что в замке будет обыск, помимо нас с вами знают прокурор и капитан Бернье.

Все довольно странно, размышлял Периш, когда за Ритли закрылась дверь. Он и не надеялся, что прокурор даст санкцию на обыск. Прокурор был из тех людей, которые предпочитают перестраховываться, когда дело касалось богатых и знатных фамилий. Периш ожидал услышать категорический отказ, но неожиданно легко получил согласие. Обычно, даже имея веские и неоспоримые доказательства вины, Перишу не всегда удавалось склонить на свою сторону Берчеллини без вмешательства вышестоящего начальства.

Чем больше майор размышлял над происшедшим, тем яснее вырисовывалась картина. Похоже, кое-кому на вершине пирамиды власти не терпится доставить неприятности семейству Карно. Поэтому появилась то дурацкое письмо, этим же объясняется болтливость якобы случайно подвернувшегося Джеку Ритли капитана яхты, вышедшего в ту ночь подышать свежим воздухом. В эту игру вовлечены влиятельные силы. Он же, Макс Периш, пешка в этой игре, которая слетит с доски первой. Он не знал, что его ждет впереди – повышение по службе, или одни сплошные огорчения.

Рене, конечно же, оказался рядом с Ларисой.

– Тебе нравится? – спросил он.

Музыканты исполняли старинную песню. Ларисе послышалось что-то знакомое в грустной мелодии. Ах да, похоже на грузинскую песню. Светлая печаль разливалась по темным залам и комнатам замка, освещенным сегодня по-старинному светом факелов.

– Да, – кивнула Лариса. Ей и в самом деле нравилось загадочное звучание корсиканской мелодии, ей казалось, что она перенеслась в глубь веков. В руках у музыкантов были странные незнакомые инструменты. – На чем они играют?

– Это наша волынка, называется карамуза, – показал Рене. – А вот тот инструмент, напоминающий гитару, – честера. На ней восемь парных струн. Рожок пиола мастерится из рога козы, причем, даже сделанные из двух рогов одной и той же козы, пиолы будут звучать совершенно по-разному. – Послышалась новая песня. – Это очень известная колыбельная, – сказал Рене. – У нас совсем немного лирических песен. Большинство о свободе, о родной земле.

То, без чего корсиканец не может жить.

Рене наблюдал за отсветами пламени, пляшущими в ее глазах, и не мог отвести взгляда. Девушка думала о чем-то своем, глубоко личном, слушая незнакомые песни, и доступа в ее мысли не было никому. Может, она вспоминала свой дом, свою заснеженную Россию… Рене вдруг понял, что ничего не знает о ее родине, кроме того, что это очень большая страна, и зимой там снежно и холодно… «Ей трудно будет забыть свою страну, но придется, как придется забыть мужчину, которого любила. В ее сердце буду жить я, и только я. Но что нужно сделать, чтобы завоевать ее любовь?»

Они больше не проронили ни слова, пока звучала старинная музыка.

Провожая ее после концерта, Рене предложил:

– Позволь я расскажу тебе одну старинную красивую историю о любви, которую услышал еще в детстве от бабушки. – Приняв молчание девушки за согласие, он продолжил: – Это произошло более ста лет назад. Его звали Эмиль, а ее Луиза Морсини. Молодые люди познакомились случайно на улицах Аяччо. Любовь с первого взгляда. Каждый раз обманом и хитростями им приходилось добиваться новой встречи. Они поняли, что им не жить друг без друга и поклялись в вечной любви, хотя хорошо понимали, что их семьи никогда не согласятся на их брак, и решили бежать в другую страну. Все было готово к побегу. Но на одном из последних свиданий Морсини выследили Эмиля и застрелили. Несколько дней и ночей Луиза оплакивала возлюбленного, отказываясь от еды и питья. А когда домашние на некоторое время выпустили ее из виду, она сбежала из дома. Поднявшись на отвесную скалу, девушка бросилась в бушующее море. Говорят, и теперь пастухи видят на скалах хрупкую фигурку в белом платье – ей даже не разрешали носить траур, – но, постояв минутку, она исчезает, словно снова бросается в пучину.

– Красивая история, – кивнула Лариса.

– Это единственный случай, когда молодые люди из враждующих семей любили друг друга.

У Шекспира такая трагедия примирила семьи Капулетти и Монтекки, у нас же, увы, только разожгла ненависть. Сейчас все говорят, что на Корсике больше не осталось вендетты. Но это только половина правды. Да, вендетты в том виде, когда охотились друг за другом со стилетами и ружьями, когда подстерегали врагов на узких улочках городов и поселений, давно не существует. Старинные правила запрещали убивать женщин и детей, но для нас все изменилось лишь в худшую сторону. Если большинство вендетт затухло, то наша с Морсини только разгорелась до такой войны, которая не щадит ни детей ни женщин.

Ты не знаешь еще и десятой доли хроники этой войны, не знаешь о коварстве и низости нашего врага. Ты обиделась за испытание, которое мы устроили, но представь на мгновение, что ты специально была оставлена на берегу, чтобы мы забрали тебя в замок. На первый взгляд, это кажется невероятным, но твое чудесное спасение при падении еще более удивительно.

Лариса уставилась на Рене. Неужели он допускал мысль, что она шпионка Морсини! Заметив недовольство на ее лице, Рене быстро произнес:

– Я ни в чем тебя не подозреваю, Боже упаси. Тем не менее Морсини способны на самые низменные хитрости, чтобы добиться своего, и мы всегда должны быть настороже. Клянусь, больше ничего подобного этому испытанию с тобой не произойдет.

– И на том спасибо, – холодно поблагодарила Лариса, подумав: «Похоже, здесь все просто помешались на этой вендетте». – Мы дойдем сегодня до моей комнаты?

– Я хотел с тобой поговорить, – произнес Рене.

– Я уже простила тебя. Ты это хотел услышать? – Лариса протянула ему руку, и он пылко припал к ней.

«Приятно, когда тебя обожают, – призналась себе Чарская. – Только чем я буду расплачиваться за такое обожание?»

«Неужели опоздала?» – тревожилась она, спеша по коридорам замка. Но яхта покачивалась у причала, на палубе беседовали Жан и Рене, а Катрин еще не видно. Лариса пошла спокойно, и вскоре ее догнала подружка, которая на ходу причесывала длинные волосы. Ловко убрав их в пучок, она весело призналась:

– Проспала!

– Отплываем! – крикнул Рене, как только обе пассажирки оказались на палубе.

Легкий ветер погнал яхту в море. Лариса ловила соленые брызги, стоя у борта.

Через полчаса они бросили якорь. Рене помог ей надеть гидрокостюм и показал, как пользоваться аквалангом.

– Там, на глубине, холодно, – предупредил он, – но ты этого не почувствуешь. Главное, не уплывай далеко от меня.

Лариса кивнула.

Рене надел на нее акваланг и покрепче затянул на поясе ремень.

– А что за знаки на твоих баллонах? – спросила Лариса.

– Это я придумала, – с гордостью заявила Катрин. – У каждого есть свои акваланги – подводное плавание весьма увлекательное занятие, хотя оно вряд ли сравнится с ресторанами и ночными клубами Ниццы, где так весело, так много нарядных людей, – мечтательно вздохнула девушка. – Вот я и раскрасила каждому его акваланг, чтобы было веселее.

«Особенно она постаралась над своим, где изобразила три красные розы среди буйства ярких красок», – подумала Лариса и перевела взгляд на акваланг Рене.

– А это что за птицы? – спросила она.

– Нравится? – радостно засияла девушка. – Я изобразила альбатроса.

– Ты любишь рисовать?

– В детстве очень любила. Но у меня нет учителя, а рисовать без школы – одно баловство.

Что изображено на акваланге Жана Лариса не успела разглядеть. Рене уже надел маску, и она поспешила последовать его примеру.

Они по очереди прыгали за борт. Вслед за Ларисой – Рене. Он догнал ее под водой, и девушка увидела его улыбку, слегка искаженную водой и маской. Девушка старалась дышать, как учил Рене, делая редкие и глубокие вдохи. «Все в порядке?» – жестом спросил он. Лариса подняла вверх большой палец. Рене, работая ластами, устремился в морские глубины, Лариса – за ним. Неподалеку держались Жан и Катрин.

Все четверо медленно погружались в царство темно-красных кораллов, которые словно соперничали между собой в причудливости и изысканности форм. Опутавшие их водоросли извивались и колыхались в струях морских течений, подобно спутанным гривам лошадей.

Лариса взглянула на Рене. Его глаза за маской показались неправдоподобно большими. Он ободряюще тронул ее за плечо. Стайка пестрых рыбок окружила их, пока они не спугнули их резкими движениями. Рене показал рукой вперед, и аквалангисты поплыли над самым дном моря. Лариса обернулась и заметила, как прямо на них надвигается что-то большое и плоское, похожее на камбалу… Девушка испуганно схватила Рене за ногу. Он обернулся и сделал успокаивающий жест. «Надо будет спросить, что это за чудовище», – подумала Лариса, когда рыба бесшумно исчезла в темных глубинах.

Теперь Жан с Катрин оказались впереди, а они их догоняли. Вскоре Лариса увидела темнеющую впереди стену, а в ней – несколько входов в пещеры, над которыми нависали низкие уступы. В тусклом голубоватом свете узкие проходы выглядели жутковато и вызывали мистический страх. Но, очевидно, не только у нее, потому что Жан зажег фонарь и направился в одну из пещер. Все последовали за ним и оказались в узкой, но довольно длинной нише. Рене держался вблизи от Ларисы, всем своим видом показывая, что бояться нечего. Луч фонаря выхватывал фрагменты стен, и они начинали сиять необычным хрустальным светом. Зрелище было захватывающим, и девушка постаралась сосредоточиться на красоте этого фантастического подводного мира, отгоняя дурные предчувствия. Но вскоре предчувствия оправдались. Ей почему-то стало тяжело дышать, словно не хватало кислорода! Она, задыхаясь, судорожным движением вцепилась в Рене. Он оглянулся на нее с восторженно-сияющими глазами, очевидно, думая, что она хочет поделиться своей радостью от увиденного. Но вместо ее восторга, увидел, как Лариса, закатив глаза, судорожно пытается глотнуть воздуха. Или у нее кончался кислород, или зажало шланг! Рене быстро осмотрел снаряжение девушки: нет, все в порядке. Значит, кончился запас кислорода в баллонах, что казалось совершенно невероятным. Он сорвал с себя и с нее маски, свою дыхательную трубку поднес к ее рту. Она сделала несколько жадных вдохов.

Жан, осветив их фонарем, бросился на помощь. Рене жестом показал, чтобы Лариса зажала рот и передала ему трубку. Он тоже сделал три вдоха и снова передал ее Ларисе. Жан начал освобождать девушку от ненужного акваланга. Рене потянул ее из пещеры, постоянно передавая свою трубку, но как все происходило, Лариса понимала будто сквозь сон. Выбравшись из пещеры, она попыталась резко всплыть верх, но Рене остановил ее, заставив подниматься медленно. Он крепко держал ее в руках, и подъем показался ей вечностью.

Наконец она глотнула воздух полной грудью. Он был таким сладким, таким божественно-пьянящим, будто самое прекрасное вино.

– Ты спас меня! – прошептала она.

Рене смотрел на нее с тревогой и любовью. Услышав ее слова, улыбнулся и замахал рукой, чтобы привлечь внимание Марка на яхте:

– Сюда, сюда! – крикнул он Галини, который, заметив Рене и Ларису, начал быстро выбирать якорную цепь. Вскоре все четверо ныряльщиков были на борту. Зубы Ларисы выбивали нервную дрожь, она отчаянно мерзла.

– У тебя есть чем согреться? – обратилась девушка к Марку, и тот бросился в каюту. Он принес полный стакан с какой-то жидкостью. Лариса выпила его залпом, закашлялась, но приятное тепло быстро разлилось по телу.

– Неразбавленный виски, – заметил Марк и подал Ларисе полотенце. Переодевались и остальные. Катрин, едва сбросив акваланг, подбежала к ней. Она была напугана и взволнована.

– Успокойся, – улыбнулась Лариса. – Все в порядке.

– Я так испугалась! – призналась Катрин. – Ты едва не погибла!

– Да, если бы не Рене, я на тебя сейчас смотрела бы с неба. – Лариса улыбнулась своему спасителю.

Рене хмурился, ему вся эта история не нравилась. Поймав ее взгляд, он подошел к ней и порывисто обнял, крепко-крепко прижав к себе, точно все еще боялся за ее жизнь. Она покорно спрятала лицо у него на груди: ей было так плохо, так хотелось тепла и нежности… Если бы они были вдвоем, то трудно предугадать, как бы далеко они зашли, но от взглядов Жана и Катрин на яхте не спрятаться. Рене неохотно отпустил ее:

– Извини.

Лариса, обессиленная случившимся, растроганная своим очередным чудесным воскресением, была на редкость мягка и податлива, но Рене не почувствовал этого.

– Ты действовал поразительно хладнокровно. – Лариса готова была расточать ему комплименты.

– Я не мог оставить тебя внизу. Ты мне нужна здесь.

– Хватит, брат, – поморщился Жан, словно от зубной боли. – Наворкуетесь в ее комнате, оставшись наедине. Неужели вам мало ночи?!

– Жан, ну зачем ты? – упрекнула Катрин, которой стало неловко за брата. К тому же она увидела, как напряглись желваки на лице Рене, и испугалась крупной ссоры.

– Противно смотреть! – бросил Жан, сплюнул и спустился вниз.

Рене не сомневался, что кто-то пытался убить русскую девушку, причем этот человек знал, какие баллоны предназначены Ларисе и заранее выпустил воздух, оставив ровно столько, чтобы хватило на погружение, но не осталось на возвращение.

«Мари, больше некому», – мелькнуло у него в голове. Неужели она не оставила безумной идеи покончить с соперницей? Но способна ли она на такой изощренный и продуманный ход? Судя по всему, у нее был помощник.

Рене невольно подумал про Жана.

Вечером Рене пригласил Ларису к себе на ужин. Верхом неприличия было отказать своему герою. Он спасает ее во второй раз.

Она должна сделать выбор: брак с нелюбимым или смерть. У нее не было никакого желания бросаться с башни только ради того, чтобы избежать близости с Рене. Это хоть и романтично и достойно пера великих писателей, но ужасно глупо.

Что же остается? Отдаться во власть Рене и стать ему верной и любящей женой, матерью пяти или десяти детишек? И на всю оставшуюся жизнь заточить себя в замке на острове, стоящем посреди бескрайнего моря. Впрочем, когда родишь третьего или четвертого, тебя будут отпускать на «большую землю» прогуляться, все равно детей уже не бросишь. В свой «Двадцатник» она, разумеется, еще не знала, что такое материнская привязанность, но дети были у ее родителей, были родители, и у подруг тоже. Появятся дети – и она навсегда будет прикована к каменному мешку Сен-Кам. Замысел Филиппа Карно до гениальности прост. А потом принудят ее заниматься вместе с ними темными делишками.

Лариса оказалась в ловушке всемогущего Филиппа Карно. Оставалось только одно – бежать. Она еще не знала, как это сделать, а у нее очень мало времени. Сегодня встреча с Рене, а чем она закончится…

– Сколько не стой у окна – ничего, кроме моря, не увидишь, – вздохнула Лариса и села в кресло.

«Счастливая звезда». Ей, кажется, грех жаловаться. Она умудрилась уцелеть в таких жутких передрягах, что просто голова кругом! Но, с другой стороны, почему именно на нее свалились все эти приключения?!

Она вспомнила древнегреческий миф из жизни великих олимпийцев, когда крепко повздорили два Бога на Олимпе. Наверное, власть не поделили, больше нечего! И поспорили Зевс – самый главный Бог – и кто-то из тех, считавших себя не хуже Зевса. Один сказал, что люди не выдержат серьезного испытания, а второй доказывал обратное. И вот один Бог начал чинить земному герою – то ли Гераклу, то ли Персею – разные жуткие пакости и подлости, а второй поддерживал своего «протеже», стараясь помочь во всех испытаниях. И помнится, земной герой всего добился, вышел целым и невредимым из всех передряг и женился на своей любимой.

Легенда очень напоминала ее похождения. Препятствия появлялись одно за другим, но всегда возникало одно спасительное обстоятельство, благодаря которому она оставалась жива.

Она взглянула на часы. Не нужно заставлять героя ждать слишком долго…

Рене не скрывал своей радости, да и не смог бы скрыть при всем желании.

– Я угощу тебе совсем необычным блюдом, которое ты, уверен, никогда не пробовала. Жареные каштаны! Наше национальное блюдо. У вас в Москве каштаны не растут, но у нас из них чего только не готовят, даже хлеб пекут.

– Хлеб?

– Каштаны долго сушат, потом изготовляют муку…

В это время Катрин внесла в столовую большую тарелку, от каштанов шел пар.

– Осторожно, они горячие, – предупредил Рене. – Но их едят, пока не остыли.

– У нас так едят картошку, сваренную «в мундире», – объяснила Лариса, сдирая с каштана шкурку.

– Выпьем за твое спасение! – Рене поднял бокал с вином.

– Очередное спасение, – рассмеялась Лариса. Рене улыбнулся, ему нечего было добавить к ее словам.

– Настоящее корсиканское, – гордо пояснил он, когда они осушили свои бокалы. – Выстаивается в специальных бочках.

«А он опасается меня», – поняла Лариса, внимательно наблюдавшая за взволнованным, напряженным лицом Рене.

Но корсиканское вино придало ему смелости.

– Если есть на свете женщина, которая способна пленить любого мужчину, то это ты, – серьезно глядя Ларисе в глаза, сказал Рене. – Ничего удивительного, что я без ума от тебя. Ты – как пантера, самое красивое животное Чересчур напыщенные признания Рене раздражали Ларису, ей хотелось, чтобы атмосфера их вечера была более непринужденной.

– Значит, я хищница? – Лариса оторвала виноградинку и отправила в рот.

– Нет, но ты такая же грациозная и гибкая.

– И ты меня не боишься?

– Я боюсь не тебя. Я боюсь, что ты не согласишься стать моей, и только моей! – Рене взял ее за руку. Лариса продолжила опасную игру.

– Неужели такой красивый, сильный, мужественный и богатый мужчина может сомневаться в себе?

– До встречи с тобой я никогда не испытывал сомнений…

– А много у тебя было женщин? Рене ответил не сразу.

– Мне кажется, до тебя я никого не знал. Я их не помню, потому что не любил.

– Рене, тебе же «кажется», – Лариса подчеркнула это слово. – А завтра тебе может показаться, что ты не любил меня, и тебе покажется, что ты любишь другую… Я тебе наскучу, и что тогда?

– Не говори так. Ничего мне не кажется, я знаю совершенно точно: то, что было до тебя, нельзя даже сравнивать… – Рене подвинулся к ней вплотную. Она чувствовала на своей щеке его обжигающее дыхание. Его страсть невольно передалась Ларисе. Игра была опасной, и ей уже не хотелось защищаться от неизбежного.

Лариса не могла понять – то ли от ощущения опасности, то ли от его близости – она испытывала такое возбуждение. Рене ждал, что она уступит сама, и боясь потерять над собой контроль, напрягся так, что капельки пота выступили на лбу. Он не говорил, но древний зов страсти в его глазах был таким влекущим, таким сладостным…

Лариса с трудом нарушила пьянящую, фантастически волнующую тишину:

– Рене, ты меня очень мало знаешь. Вдруг твоя любовь – просто обман, наваждение, сон?

Рене вздрогнул от ее слов. Лицо его потемнело. Он понял, что женщина нарочно нарушила прелесть момента, ее трезвые слова все убили. Лариса в ту же минуту встала, подошла к шкафу, где стояли книги и гравюры. Совершенно спокойным голосом, словно ничего не произошло, спросила:

– Я давно хотела узнать, что это за гравюры? Наверное, очень ценные?

Рене не скрывал своего разочарования. В глазах застыла откровенная обида, он подошел, встал близко-близко у нее за спиной, начал рассказывать историю коллекции. Равнодушно, без всякого выражения. Но его горячее дыхание снова обжигало ей затылок, и ноги начали предательски дрожать. Он словно невзначай положил руку ей на плечо. Мужчина говорил спокойно, но внешнее спокойствие давалось ему с большим трудом. Рене стоял теперь совсем близко, касаясь ее бедра. У Ларисы кружилась голова. Он повернул ее к себе, приник губами к ее губам лихорадочным, торопливым поцелуем.

Дрожь желания пробежала по ее телу, и мужчина почувствовал это. Он стиснул ее в объятиях так крепко, что она невольно вскрикнула.

«Нет, – сказала себе Лариса, – нужно уйти, иначе…»

Она осторожно высвободилась из его рук.

– Ты слишком торопишься. Неспелыми ягодами можно отравиться, – сказала она, машинально поправив прическу. – Я сегодня уже просто устала от приключений. Да, кстати, – она отодвинулась и посмотрела в его смущенные глаза смеющимся взглядом, – ты уже узнал, почему именно в моем акваланге оказалось так мало кислорода?

Рене вздрогнул, точно от выстрела пистолета.

Она добилась своего, она испортила ему вечер. Но ощущение ее гибкого тела в своих объятиях Рене не мог забыть. Его воля была парализована всепоглощающим желанием.

С рассветом полицейский катер покинул Марсельский порт. На борту вместе с Ритли и капитаном Бернье находилась небольшая команда судна и чертова дюжина парней спецгруппы. С моря дул легкий бриз. Безоблачное небо обещало ясный тихий день. Разговаривали вполголоса, стараясь не разбудить обитателей дорогих яхт. Они отплывали из Марселя, а не из Ниццы, чтобы никто не успел предупредить хозяев Сен-Кама.

Проплыв милю на малом ходу, судно, развив максимальную скорость, устремилось к острову. По расчетам, они должны были прибыть к месту ранним утром. Ритли очень рассчитывал на внезапность. Джек прошел на нос судна и закурил. Он не заметил, как рядом появился Бернье.

– Нервничаешь? – обратился он к Джеку. Тот кивнул. Невозмутимый Бернье сразу расположил его к себе, теперь их отношения были гораздо менее натянутыми. – Чему тут удивляться. Вы с Синтией работали вместе пять лет.

– Шесть, – уточнил Ритли.

– За это время партнер либо должен надоесть до чертиков, либо стать твоим вторым «я». Мне приходилось бывать в подобных переделках. И знаешь, я пришел к простому выводу: ничего нельзя предугадать заранее. Тщательно продуманные операции летят к черту из-за внезапной смены погоды, не предсказанной синоптиками. А шанс, который кажется меньше муравья, вдруг приносит крупный успех.

– У нас муравей?

Бернье не стал кривить душой:

– Вероятность удачи невелика. Трудно поверить в то, что ребята с острова работали так чисто, что мы ни разу не сели им на хвост. Похоже, этот Карно перешел кому-то дорожку, с ним решили свести счеты.

– Значит, шансы невелики.

– Да, не следует обольщаться. Говорю тебе с тем, чтобы ты в замке не горячился. Если наша версия ошибочна, мы повергнем представителей сего почтенного старинного семейства в шок.

– А кто они, эти Карно?

– Корсиканцы, – бросил Бернье и замолчал, очевидно, считая эту характеристику исчерпывающей. Но увидев, что ответ не удовлетворил американца, продолжил: – Карно живут в замке без малого двести лет. Когда-то их предок, потеряв семью в вендетте, переселился на уединенный остров. Вендетта осталась лишь в легендах, но корсиканцы так горды и обидчивы, что каждый может схватиться за нож, если сочтет себя оскорбленным.

– Учту ваши предостережения, – буркнул недовольно Джек.

– Да, лучше не злить их без повода. А главное – нужно быть спокойным и хладнокровным, поэтому советую вздремнуть. До острова еще далеко.

– Пожалуй, воспользуюсь вашим советом. Вот докурю и пойду в каюту.

Он дождался восхода солнца и спустился вниз. Нет, он даже не надеялся уснуть. Для этого ему потребовалась бы целая пачка снотворного. И все-таки он задремал с мыслями о Карлайн.

Глава 11

Юрий устало откинулся на спинку стула. Набирать текст на компьютере после десятичасовой напряженной работы в банке – дорогое удовольствие для тела и души. Ничего, надо потерпеть, ведь совсем скоро он будет блаженствовать на берегу Средиземного моря.

До отлета оставалось четыре дня. С визой наконец все было улажено. Хотя на французском берегу, вероятнее всего, отдыхать ему не придется. События в замке и вокруг него разворачивались с головокружительной быстротой. И какие испытания выпадут на его долю – оставалось только предполагать, а гадать на кофейной гуще он терпеть не мог. Черт знает, что там у этого Ритли на уме.

Он не сомневался лишь в одном: бедная Наташа не получит того, что ожидает. Свою роль она уже сыграла – благодаря ей он летит в Ниццу. Орлова подмывало отговорить ее от поездки, но она слишком умна и его доводы покажутся ей неубедительными. Поэтому он продолжал напряженную работу в банке, издали наблюдая за событиями на острове, и ждал своего часа, который, несомненно, рано или поздно должен был наступить.

После вечера с Рене Лариса легла спать, но в голове вихрем проносились смутные мысли.

Неужели ей придется смириться со своей судьбой и выйти замуж за этого французского мафиози? И тут же лавина воспоминаний нахлынула на нее. Воспоминаний о человеке, которого любила, и о котором в последнее время редко думала из-за постоянных опасностей и вечной суеты.

Она увидела лицо Юры Орлова, каким запомнила в их прощальный вечер. Сначала в его глазах отразилась растерянность, потом острая боль, наконец они стали враждебными и упрямыми. Как в калейдоскопе менялись картины их встреч: эпизоды радости сменялись ссорами и минутами непонимания. Но потом все тучи рассеялись, и Лариса погрузилась воспоминаниями в часы счастья и любви. Что это было? Наказанием, наградой, предупреждением или убеждением в неправоте?

Лариса как наяву ощущала прикосновение его требовательных горячих губ, его крепкие объятия, заставлявшие ее трепетать. Вот он гладит ее волосы, обнимает за плечи и кружит, кружит по комнате.

Они гуляют среди берез. Ветер неспешно шевелит листву крон. Она летит между стволами, пытаясь убежать от Юры, но вдруг резко поворачивается, падает в его объятия, они опять сливаются в одно целое, и только ветер кружит вокруг них. Лариса что-то кричит, они ликуют вместе, им весело, просто и хорошо. Лесная тропинка приводит к реке, она снова вырывается из его рук, несется к берегу, сбрасывает платье и с шумом кидается в воду. С середины реки машет ему рукой, и когда он почти настигает ее, сильными гребками уходит от его преследования. Наконец Юрию удается ее настичь. Он обнимает ее, они, целуясь, барахтаются в воде, то погружаясь, то появляясь над поверхностью. Вкус поцелуев смешался со вкусом речной воды. Течение относит их к берегу, и они ощущают ногами дно… Пресытившись любовью, лежат на песке, над ними голубое небо. Вдруг он вскакивает и бросается к воде, она несется следом и через миг уже замирает в его объятиях. Его руки ласкают ее обнаженное тело все настойчивее, все нетерпеливее. Она загорается в ответ на его страсть, тело напрягается, выгибается дугой…

Филиппа Карно потревожил резкий звонок радиотелефона. Охранник доложил, что на большой скорости к острову приближается незнакомое судно.

– Отец, – в кабинет ворвался Рене, – ты знаешь, что…

– Да, меня только что предупредили.

– И кого черт несет? Может быть, туристы резвятся?

Несколько недель назад к острову пытались пробраться любопытные янки, посчитавшие замок архитектурным памятником.

– Ты сам веришь в это?

Рене не успел ответить, «проснулся» сотовый телефон.

– Филипп Карно, – резко бросил отец. – Сам вижу, они уже входят в гавань. Черт возьми, за что я вам только деньги плачу! – Карно-старший был взбешен. – Ладно, разберемся позже. – Он выключил связь. – Они сообщают мне о визите гостей из «Интерпола» за пять минут до их прибытия.

– «Интерпол»? – удивился Рене.

– Да, напарник Синтии с дюжиной крутых ребят. Им удалось получить ордер на обыск. Не думаю, что здесь обошлось без грязных ручонок Мор-сини. Что скажешь, Рене?

– И все-таки, нет причин для паники. Синтию им не найти, тем более наш склад. Чтобы добраться до служанки, нужно неделю бродить по замку, а этого времени у них нет.

– Не сомневаюсь. Однако любой визит полицейских не приносит мне радости. Но меня беспокоит другое, – он быстро взглянул на Рене. – Как поступим с русской?!

– Она нас не выдаст! К тому же ей ничего неизвестно.

– А если она заявит, что находится здесь не по своей воле и мечтает вернуться в Россию? Это уже крупное нарушение закона.

– Она ничего не скажет, ручаюсь головой. Нужно просто предупредить ее о визите полиции и объяснить, что это происки Морсини.

– Я знаю, что у нее сильно развито чувство самосохранения. И она понимает, что только заикнись она о чем-то, как поплатится своей красивой головкой. Хорошо, я думаю, прятать ее не следует. Вдруг велось скрытое наблюдение за островом, тогда они поинтересуются, куда делась еще одна обитательница замка. От Морсини можно всего ожидать. А теперь поторопись предупредить Ларису и всех остальных. А я пошел встречать дорогих гостей.

* * *

Сладкие волны блаженства уносили все дальше, еще немного и… Ее мечтания прервал громкий и торопливый стук в дверь.

– Лариса, открой, срочное дело! – крикнул Рене.

– Зачем… – тихо повторила она. Ее самым безжалостным образом возвращали из сладкой неги в жестокую реальность. Она не могла избавиться от ощущения, что ее поднимают из постели и уводят от любимого. Девушка набросила халат и открыла дверь. В комнату ворвался возбужденный Рене.

– Быстрее одевайся, скоро здесь будет полиция!

– Полиция?

– Опять происки Морсини.

«Скорее всего, они ищут американку», – подумала она про себя, но вслух сказала:

– Ох уж эти Морсини. Житья от них нет.

«Но полиция ничего не найдет. Я за месяц не обошла весь замок, а они… Никаких шансов».

– Что ты им скажешь? – взволнованно спросил Рене.

– Я скажу правду, – спокойно заявила Лариса.

Заметив, как побледнел Рене, она решила его успокоить, а то ведь еще додумаются спрятать ее в мрачное подземелье с крысами.

– Скажу, что ты спас меня, и я… – она с трудом выговорила остаток фразы, – я твоя невеста.

Рене засветился от радости, как рождественская елка.

– Прекрасно. Ну, я пошел, нужно всех предупредить. Не каждый день нас удостаивают своим вниманием полицейские.

«Лучше бы каждый», – усмехнулась Лариса. Она быстро привела себя в порядок, соображая, какую линию поведения избрать.

Первой ее мыслью было все рассказать главному в команде полицейских – и о себе, и об американке. Хотя сомнительно, что ей дадут поговорить с ним с глазу на глаз. И тем более без помощи Карно полицейским никогда не найти Синтию Карлайн в этих каменных лабиринтах. К тому же она помнила, что обязана Рене своим чудесным спасением.

Лариса вдруг поймала себя на мысли, что даже симпатизирует этим людям и ей не хочется выдавать их полиции.

Катер приблизился к острову настолько, что Ритли невооруженным глазом видел людей на причале. Встречающих было шестеро. Среди них выделялся пожилой человек, попыхивающий трубкой. Судя по всему, это и был владелец замка Филипп Карно. Джек переглянулся с Бернье. Тот оглядел свою команду. Все молчали, на судне воцарилась напряженная тишина, только плеск волн и работа мотора нарушали их. Но вот и мотор стих. Вслед за матросом на причал прыгнул Бернье. Он подошел к старшему и представился.

– Месье Карно, мы имеем ордер на обыск, подписанный прокурором.

Филипп долго изучал бумагу, заставляя полицейских понервничать. Наконец вернул ордер.

– Что вы намерены здесь найти? Можем мы чем-нибудь помочь?

– Вы подозреваетесь в том, что прячете похищенную гражданку США Синтию Карлайн.

– Что за вздор, – поморщился Филипп Карно. – Жаль, что мои слова вас не убедят, но хочу предупредить: здесь ни ее, ни других потерявшихся в последние сто лет людей вы не найдете. Жаль, что вы зря потратите свое и наше время. – Бернье хотел перебить, но Карно остановил его властным жестом и закончил: – Впрочем, мы уважаем закон, а вы, его служители, выполняете свой долг. Я не собираюсь чинить вам препятствия. Я даже дам проводников, иначе вечером, боюсь, не досчитаетесь половины отряда.

– Хорошо, но маршруты мы будем выбирать сами, – предупредил Бернье.

– Как вам угодно. Если лично ко мне больше нет вопросов, я пойду в кабинет. – Филипп Карно покинул полицейских, немного озадаченных его спокойствием и хладнокровием.

– Он умеет держать себя в руках, – шепнул Джек Бернье.

– А что ему волноваться? – пожал плечами француз. – Вы уже прикинули, сколько нужно времени, чтобы осмотреть замок? Сюда можно привезти дивизию, но мы не найдем Синтию, если она здесь спрятана. Представляю, сколько здесь тайников и подземелий! Граф, строивший замок, страсть как обожал тайны. Он был авантюристом высшей категории и знал в этом толк!

Как и предположил Бернье, осмотр продвигался с трудом, крайне медленно. От бесчисленного количества комнат, поворотов и переходов у Джека все путалось в голове. Порой ему казалось, что они ходят по кругу. Надежда была лишь на то, что они разбились на четыре группы. Вместе с ними по гулким коридорам замка путешествовал сын Филиппа – Рене Карно. Как и отец, он не выражал признаков беспокойства и даже иногда позевывал украдкой. Он оживился лишь тогда, когда Джек попросил его провести по жилым комнатам замка.

В одной из хорошо обставленных чистых и просторных комнат они встретились с Ларисой.

– Добрый день, мадемуазель, – приветствовал ее Ритли. – Извините, но вы не похожи на остальных обитателей замка. Вы не родственница Карно?

– Нет, конечно. Разве может русская сойти за корсиканку!

– Вы русская? – удивился Джек. Он всегда обращал особое внимание на различные чудеса.

– Это вас так поразило, будто я сказала, что я марсианка, – улыбнулась Лариса. – Вы никогда не видели русских?

– Как вам сказать! – Он вспомнил подругу юности Наташу. – Давно не встречал, хотя в Ницце много русских. Удивительно другое: то, что вы живете в этом замке! Впрочем, – он посерьезнел, – нам нужно осмотреть комнату.

– Да, конечно. Обязательно загляните под кровать. У меня есть подозрения…

Джеку не понравился ее насмешливый тон, он недовольно оборвал ее:

– Своими подозрениями поделитесь позже, а сейчас, будьте добры, мадемуазель, объяснить, на каких основаниях вы живете в замке?

– Я невеста месье Рене, который сопровождает вас по замку.

Джек не видел, какой широкой улыбкой расплылось лицо Рене. Она сказала, что она его невеста! Если бы он умел летать, то через минуту солнце опалило бы ему крылья.

– Поздравляю вас, мадемуазель. – Джек знал, что сейчас русскую жену можно встретить даже в глухой африканской деревне, где отродясь не видели белого лица, поэтому он не очень удивился. Да, невесту из России можно было заказать в любой уголок света, но этой явно повезло, она нашла богатого жениха. Он не стал больше ничего спрашивать и вышел, а за ним его люди. Уже потом Ритли будет казнить себя за то, что не посмотрел ее документы и даже не узнал имени. Он не думал, что она могла бы помочь Синтии, но все же… Есть что-то в этой русской! Джек поймал себя на мысли, что немного завидует Рене.

Лариса, после того как визитеры удалились, зарылась лицом в подушку и долго неподвижно лежала на постели.

Синтия сидела на кровати и, полуприкрыв глаза, рассказывала себе сказку. За долгие, бесконечные часы пребывания в заточении у нее появилось много способов коротать время. Она уже вспомнила всех родных и близких. Всех, с кем училась, все занимательные истории, которые случились с ней и ее друзьями. Снова проиграла все их операции с Джеком. Мысленно прокрутила множество кинофильмов и вслух перепела все известные ей песни. Теперь Синтия сидела неподвижно на неразобранной постели и представляла сказку.

Она похищена злым колдуном, который разгневался на ее отца, короля большого богатого королевства. Колдун мстил за то, что она отказалась выйти замуж за его сына, такого же противного и колченогого, как отец. И вот теперь ее держат в темнице на хлебе и воде, и нет у нее никакой возможности вырваться из плена и вернуться в свое королевство, где всегда весело, где светит солнце и растут цветы. И лишь одна надежда осталась у нее на ее жениха и храброго рыцаря Джеральда, бесстрашного и отважного. Лишь одна надежда на то, что горячая любовь приведет его к ней. Сквозь холодную мглу, пропасти и ужасные завалы он проберется сюда, в царство вечной тьмы и вырвет ее из рук злодея, разобьет злые чары колдуна, и они снова соединятся. А пока молодая принцесса сидит взаперти и мечтает о спасении. Но что это? Шум, крики! Верещит не своим голосом колдун. Звуки все ближе, ближе – это в замке идет борьба, это ее Джеральд! Он пришел, сейчас он освободит ее. Да, вот он, ее возлюбленный! Принцесса бросается ему на шею. «Огонь любви указал мне дорогу, дорогая!» – воскликнул Джеральд и поцеловал ее.

– Джек, – еле слышно прошептала Синтия. – Найди меня, я тебя очень прошу.

Синтия и не предполагала, как близко от нее был в это мгновение Ритли. Он осматривал со своими людьми очередной коридор. Приходилось пользоваться фонарем, чтобы не заблудиться среди вечной тьмы подземелья. Ритли вдруг показалось, что он слышит, как Синтия произносит его имя. Она зовет его, просит о помощи. Джек резко повернулся и уперся взглядом в глухой монолит. Лишь шум ветра был ответом на его немой вопрос. «Еще немного, и я свихнусь в этих катакомбах», – подумал Джек.

– Лейтенант, может, вернемся? – отводя глаза, спросил один из полицейских, Кристиан. – Бернье, наверное, нас уже ждет.

Ритли отрицательно мотнул головой.

– У нас еще есть немного времени. – Джек не хотел терять надежду. – Месье Рене, пройдемте сюда, – указал Ритли направо. Ему показалось, Карно слегка смешался, отчего помедлил с ответом:

– Да, да, конечно. Только, там… тупик.

– Пойдемте! – сказал он, и Рене ничего не оставалось, как подчиниться.

«Неужели удача? – Ритли охватило возбуждение охотника, заметившего совсем свежие следы зверя. – Я верил, верил с самого начала!»

Джек постарался успокоиться и не выпускать из поля зрения Рене, от которого можно было ожидать чего угодно. Они прошли еще метров десять и уперлись в каменную стену. Напрасно Ритли искал в стене хоть малейшую щель. Он даже щелкнул зажигалкой и провел огоньком вдоль всей стены, а потом вверх и вниз – не потянет ли где-то от стены ветерок. Ничего!

Хорошо, что темнота скрыла лицо Ритли. Несмотря на всю свою многолетнюю выдержку, агент был явно растерян.

Они повернули назад.

Теперь ему ясно: даже если Синтия где-то рядом, ее все равно не найти! Чтобы проверить все тайные кельи, комнатки, камеры и подземелья, нужно разобрать замок по камешку! Джек посмотрел на часы. Приближалось время, на которое они с Бернье назначили отплытие.

– Спасибо, месье Рене. Мы возвращаемся. Даже в полутьме он заметил, как повеселели лица ребят. Прогулки по мертвым коридорам старого замка не улучшали настроения. Все хотели вырваться из пыльных холодных стен.

Ритли взошел на судно. Бернье ждал его, покуривая на палубе.

– Не отчаивайтесь, – попытался успокоить он Джека. – У нас был муравей.

– Мне пришло в голову, – с трудом проговорил Ритли, – если Синтия все же здесь… если только Синтия у них в замке, то своим обыском мы обрекли ее на гибель!

«Ты хороший полицейский, – думал Рене, глядя, как катер удаляется от острова. – И не твоя вина, что есть люди сильнее тебя». Сегодня Рене готов был прощать кого угодно. Благодаря обыску, Лариса назвала себя его невестой. Бедняга Джек! Интуиция не подвела его, когда он направил свою команду в «каменный мешок». У Рене даже сердце прихватило, хотя он и понимал, насколько мала вероятность того, что Ритли что-то обнаружит. Дверь к Синтии находилась не в той стене, в которую они уперлись, а в боковой правой, где-то в середине коридора-тупика.

Судно окончательно затерялось в морской безмерности, и Рене, облегченно вздохнув, почти бегом направился к замку.

Ликуя, он вбежал в кабинет Филиппа Карно.

– Отец, они уплыли!

– И это привело тебя в такой неописуемый восторг?

– Нет, конечно. Однако этот въедливый лейтенант порядком попортил мне нервы, свернув в потайной коридор.

– Но твоя радость связана с русской.

– Да, она назвала себя моей невестой.

– Что ж, слово, произнесенное вслух один раз, второй раз сказать легче. При каких обстоятельствах оно слетело с ее уст?

– Полицейский спросил ее, что она делает на острове, и Лариса ответила, что она моя невеста.

– Это говорит лишь о ее здравом уме. Хотя о своей любви она должна сказать тебе, и только тебе.

– Я все понимаю, отец.

– Буду только рад, если у вас все получится. Но у тебя осталось не так много времени.

– Я хочу лишь дождаться подходящего случая для откровенного разговора.

– В который раз мы с особым тщанием обсуждаем ваши амурные дела, – усмехнулся Карно-старший, – в то время как у нас накопилась масса других проблем.

С лица Рене сошла улыбка.

– Морсини этому причиной или нет, но теперь полиция будет приглядывать за островом и его жителями. Будут ждать, когда мы совершим досадную оплошность. При таком раскладе осуществление операции связано с огромным риском и вряд ли разумно.

– Значит, нужно избавиться от Синтии? – без восторга спросил сын.

– У тебя есть другие предложения?

– Если заметим слежку за островом, другого выхода не остается. Всю необходимую информацию мы от нее получили.

– Ты сказал «если»…

– Я считаю, что в ближайшую неделю следует почаще наведываться в Ниццу, посмотреть, как будут вести себя полицейские. Если за островом и его судами будет установлено наблюдение, нам придется менять всю схему поставки товаров.

– Об этом я уже подумал, – Филипп Карно встал с кресла и подошел к окну.

Заходящее солнце раскрасило небо в причудливые узоры с преобладанием кроваво-красного. Закат вызывал в нем волнующие и тревожные чувства. Сходились день и ночь, будившие в сознании противоречивые мысли и ощущения.

– Я позвоню на берег. Кое-кому давно пора отработать авансы. Возьмите несколько ящиков с антиквариатом. Все документы должны быть оформлены. Проверим, возникнет ли у «Интерпола» желание ознакомиться с его содержимым.

Мари во время обыска так и подмывало заявить полицейским что-нибудь об этой зловредной русской, чтобы они забрали ее на материк и никогда не возвращали обратно. Но в чем можно было обвинить Ларису, чтобы при этом не задеть честь клана Карно?

То, что русская не утонула во время подводного плавания, потрясло корсиканку. Рене ее спас и теперь ходил сам не свой от радости и гордости. И судя по болтовне Катрин, сердце русской смягчилось после этой истории.

Если русскую не удается уничтожить физически, ее нужно убить морально. Скомпрометировать в глазах Рене – этим она добьется многого: и Ларису выведет из игры, и Рене избавит от наваждения.

Она схватила листок бумаги и принялась писать печатными буквами письмо. Перечитав написанное, осталась довольна. Без сомнения, автор письма – коварный враг семьи Карно. Мари считала, что ей просто повезло, когда она вчера случайно подслушала разговор братьев об американке. Теперь оставалось самое простое и вместе с тем самое сложное: подстроить так, чтобы записка попала к Рене или Жану.

Но и здесь вышло все на редкость удачно. Она положила листок на каменный пол в полуосвещенном коридоре, где должен был, по ее расчетам, через две минуты пройти Рене. Пусть поломает голову, почему именно здесь валялся сложенный вчетверо листок со страшным известием, и отчего он пахнет табаком. Обвалять записку в табаке Мари решила в самую последнюю минуту. Теперь Карно обязательно посетит мысль, что записку обронил мужчина.

Виолетта Галини шла по коридору, размышляя, что приготовить завтра на обед. Марк сегодня опять бесновался: «Мы каждый день едим одно и то же! Сегодня снова рыба!» – передразнила она мужа. Виолетта сосредоточенно смотрела себе под ноги, Так она ходила всегда – заботы пригнули ее спину, а сознание своей незначительности заставляло опускать лицо. Поэтому она сразу заметила листок бумаги, наклонилась и подняла его, скорее по привычке – в замке не до