/ / Language: Русский / Genre:city_fantasy,sf_horror,

Неоновые блики

Олег Трувинс

В Москве еще очень рано. Где-то около шести утра. Очень темно, почти так же, как ночью. На дорогах уже появились машины, которые радуясь отсутствием пробок, несутся по своим делам. В основном это небольшие фургончики – «хлеб», «молоко»… Они везут свой свежий груз в небольшие лавки и огромные гипермаркеты. Появляются и первые прохожие. Они сонно идут по темным тротуарам и внезапно исчезают… в дверях метро.

Литагент «Издать Книгу»fb41014b-1a84-11e1-aac2-5924aae99221 Издать Книгу 2012

Олег Трувинс

Неоновые блики

Глава 1-я. Неожиданное известие

11 ноября 2011 года.

В Москве еще очень рано. Где-то около шести утра. Очень темно, почти так же, как ночью. На дорогах уже появились машины, которые радуясь отсутствием пробок, несутся по своим делам. В основном это небольшие фургончики – «хлеб», «молоко»… Они везут свой свежий груз в небольшие лавки и огромные гипермаркеты. Появляются и первые прохожие. Они сонно идут по темным тротуарам и внезапно исчезают… в дверях метро.

В спальне большой пятикомнатной квартиры еще темнее, чем на улице. Из-за плотных непроницаемых штор, в комнате не просто темно, а черным-черно, как будто ее до самого потолка залили самыми лучшими чернилами. Несмотря на ранний час, Петру не спится. Уже полчаса он лежит с открытыми глазами и внимательно прислушивается к странному шуму, доносящемуся из-за окна.

Проснулся он, все же, не из-за шума. Его разбудила страшная головная боль, которая прямо во сне внезапно поселилась у него в затылке. Тяжелая, пульсирующая боль просто заставила его проснуться, встать с кровати, сходить в столовую и принять сразу две таблетки довольно сильного обезболивающего. Вернувшись под одеяло, и с облегчением почувствовав, что боль постепенно уходит, Петр закрыл глаза, в надежде поспать еще хоть часок, когда и появился за окном этот необычный звук.

Складывалось такое впечатление, как будто кто-то невероятным образом забрался на двадцатый этаж и теперь непрерывно царапал по жести карниза маленькими гвоздиками. Неприятный скрежет, от которого у Петра сводило скулы, медленно перемещался от одного края окна к другому, замирал там на несколько секунд, а потом так же медленно двигался в обратную сторону.

«На двадцатый этаж вор вряд ли полезет. С крыши тоже не очень-то удобно – над нами еще пять этажей. Птица, что ли? Чересчур настойчивая… Полчаса уже ползает… Что же тебе надо? Дашь ты мне сегодня поспать, или нет? Ждешь там кого-то, что ли?»

Осторожно, стараясь не разбудить жену, Петр сполз с кровати, и на цыпочках подкрался к окну. Приоткрыв маленькую щелочку между шторами, он выглянул наружу.

Он оказался прав – за окном, прямо на покатом карнизе, крепко уцепившись за него когтистыми лапами, сидела большая черная ворона. Заметив Петра, она не улетела. Напротив, она словно обрадовалась его появлению. Постоянно соскальзывая, балансируя чуть приподнятыми крыльями, быстро-быстро перебирая своими черными лапками, она подобралась к центру карниза и, не моргая, уставилась на него своим черным глазом, больше похожим не на глаз, а на блестящую круглую пуговицу.

– Иди отсюда, – прошипел Петр и качнул шторами.

Ворона вздрогнула. Еле удерживаясь за скользкий карниз, но, по всей видимости, упорно не желая улетать, она медленно повернулась другим боком, и снова внимательно посмотрела ему в глаза своей второй блестящей пуговицей.

Петр просунул за шторы руку и замахнулся.

Ворона моргнула и слегка наклонила голову. Теперь вздрогнул Петр – он вдруг понял, что эта большая черная птица смотрит на него вполне осознанно. В ее взгляде, во всем ее облике, явственно угадывалась какая-то безграничная печаль, сожаление… Даже скорбь…

– Эй, а ну-ка пошла вон, – просипел уже слегка напуганный Петр и качнул шторами еще сильнее.

Ворона снова моргнула и нехотя отвернулась. Несколько секунд она выбирала направление, после чего, еще раз очень грустно взглянув на Петра, шумно оттолкнулась от карниза, взмахнула огромными крыльями и исчезла вдали.

«Птица в окне – к новостям», – подумал Петр, возвращаясь в теплую постель, – «надеюсь, к хорошим… Хотя, ворона… Да еще и черная… Да еще и такая печальная… Уж лучше бы вообще без новостей…»

Он лег на кровать и сразу же закутался в одеяло.

«Что за чушь – «печальная ворона». Чего только не привидится. Может быть она просто голодная. Или замерзла. «Печальная» – надо же было такое придумать. Тоже мне – птичий психолог… Научную работу еще напиши – «Осенняя депрессия у черных ворон»», – посмеялся над собой Петр и закрыл глаза.

Сон не приходил. Пересчитав несколько сотен овец, Петр снова открыл глаза и уставился в потолок.

«Может, ворон пересчитать? Депрессивных черных ворон… в очереди у кабинета психолога…», – усмехнулся он и повернулся на левый бок.

Его жена, Лера, по-прежнему лежала на боку, спиной к нему, поджав коленки к животу и укрывшись одеялом почти до половины головы. Казалось, что за все это время она не сделала ни одного движения. Петр осторожно подвинулся к ней почти вплотную.

– Эх Лерка, Лерка… Где же ты, моя прежняя Лерка… Что же с тобой стало…, – еле слышно прошептал он.

Совсем рядом с его лицом лежала прядь ее длинных черных волос. Петр придвинулся к Лере еще ближе и положил голову на прохладные волосы, прижавшись к ним щекой. Волосы благоухали чем-то очень приятным. Петр глубоко втянул носом воздух и автоматически детально проанализировал все, что смогло уловить его обоняние.

«Шампунь, дым ментоловых сигарет… И еще какой-то очень знакомый аромат… Что-то очень приятное… Даже изысканное… Явно дорогое… Древесно-табачное?.. Похоже на то… Но что же это?.. Какое-то средство для волос?.. Нет, не то… Я же тебя знаю, вспоминайся же…»

Он отодвинулся на свою половину кровати, закрыл глаза и попытался вспомнить этот привязчивый специфический запах, такой знакомый и вместе с тем такой неуловимый. Однако на память как назло ничего не приходило. Промучившись несколько минут, Петр тихонько встал с кровати и на цыпочках вышел из спальни в столовую.

Запах, тем временем, никак не хотел исчезать. Подобно старой жевательной резинке, приставшей к подошве, он проник глубоко в подсознание и намертво там впечатался, почему-то снова породив у Петра все те смутные подозрения, которые терзали его душу последние пару месяцев.

Странное и неприятное ощущение, что где-то рядом постоянно присутствует источник этого привязчивого аромата, раздражало. Стараясь поскорей избавиться от него, Петр слегка приоткрыл окно и подышал свежим, прохладным воздухом. Запах не отступал.

«Привязался, не отвяжется никак. И вспомниться не хочет, и убраться не желает! Сигаретой отбить?.. Попробуем…»

Он взял с широкого подоконника пачку сигарет и, чиркнув спичкой, закурил тонкую дамскую сигарету с ментолом. Глядя в темный массив леса, начинавшийся совсем недалеко от дома – прямо за дорогой, Петр глубоко затянулся освежающим дымом. На несколько секунд задержал дыхание. Медленно выдохнул струйку дыма в оконную щель. Под натиском ментола привязчивый аромат вроде бы отступил… Петр облегченно вздохнул и задумался:

«Ну и что с того, что Лера стала подолгу пропадать в своей редакции. Ведь из самой обычной домохозяйки она каким-то чудесным образом всего-то за неполный год умудрилась превратиться в очень известного журналиста, а ее статьи с каждым новым выпуском журнала становятся все популярнее… Понятно, что теперь они нуждаются в более тщательной проработке…

Поздно вчера пришла домой? Так ведь как раз через два дня выходит новый номер журнала, и поэтому ей пришлось вчера много работать с редакторами, корректорами… Вот и задержалась… Что же здесь такого? Вроде бы ничего… Но с другой стороны, в последние месяцы в ней все же что-то неуловимо изменилось… Появилась какая-то отстраненность, даже холодность… Хотя, вполне возможно, я преувеличиваю. Быть может она просто волнуется за свои статьи, вот и перестала обращать внимание на всякую ерунду… В том числе и на меня…»

Петр усмехнулся, но сразу же снова погрустнел:

«Сам виноват – не надо было знакомить ее с главным редактором и устраивать в этот журнал. Сидела бы сейчас, как и прежде, дома, выбираясь в город только на шоппинг и на встречи с подружками. Зря пошел у нее на поводу… «Хочу развиваться как личность…», «у меня филологическое образование…». Надо было переждать. Когда-нибудь эта блажь наверняка бы закончилась. А теперь уже поздно. Похоже, Лера становится чуть ли не звездой и она сама это прекрасно осознает. Слава сильно меняет людей… Затягивает, как болото… Кто же знал, что у нее откроется такой выдающийся журналистский талант… Вон какие люди приходят к ней на интервью… Д-а-а… Познакомится с каким-нибудь артистом и упорхнет…»

Петр стряхнул пепел в стальную пепельницу. Снова затянулся.

«А может быть, уже познакомилась… Вчера вон, два часа на звонок не отвечала… Целых два часа! Что, трудно было ответить? Она же видела, что это я звоню. Чем же она там занималась?.. Все эти два часа?..»

Он нервно раздавил сигарету в пепельнице. Накручивая себя, зло подумал:

«Убью обоих!»

Налил в стакан холодную воду из кувшина и залпом выпил. Сел на стул, склонив голову и положив руки на стол. Немного успокоился. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул.

«Стоп! В чем дело-то, вообще? Лера же – вот она, в соседней комнате лежит. Что мне стоит прямо сейчас подойти к ней, разбудить и поговорить о своих подозрениях? Расставить все точки над i, и успокоиться, наконец, впервые за все последние месяцы… Это же так просто – подойти и поговорить… Вперед!»

Он тяжело вздохнул и… остался на месте:

«Вроде бы и просто, но… Может быть, все как-нибудь само разрешится?.. Со временем?..»

Петр еще несколько минут сидел в темной столовой, а потом посмотрел на настенные часы:

«Спать…»

Он встал, закрыл окно и побрел в спальню.

Он уже почти миновал просторную прихожую, и подошел к двери спальни, когда неожиданно, и как-то уж, из-за утренней тишины, по-особенному пронзительно, запищал домашний телефон. Петр быстро схватил трубку, лежащую на столике в прихожей, зажал ладонью отверстие динамика и быстрыми шагами вернулся в столовую.

Он плотно закрыл за собой дверь. Кто мог звонить в такую рань, да еще и на домашний телефон, он решительно не понимал. Часы в столовой показывали ровно шесть. Петр нажал на кнопку и приложил трубку к уху. В трубке что-то заклокотало, потом зашипело.

«Межгород, что ли? Наверное, ошиблись номером», – предположил Петр и недовольным тоном спросил:

– Алло, кто это?

Шипение вдруг разом закончилось. В трубке послышался далекий женский голос:

– Алло, добрый день! Скажите, это квартира Ивановых?

«Ничего себе – «день»! Вообще-то, очень раннее утро, а не день!», – раздраженно подумал Петр и ответил:

– Да. Все верно – это квартира Ивановых. Что вы хотели?

– Скажите, а с кем я говорю? Мне нужен Петр. Петр Иванов.

– Да! Я и есть Петр! Слушаю вас!

– Еще раз добрый день. Меня зовут Катя. Я звоню из города Н-бурга. Я работаю в нашей городской соцслужбе, а позвонила я вам по поручению своего начальника. По очень важному делу. Важному и непри… Грус… Трагич… Э-э-э…

Голос запнулся, видимо его обладательница собиралась духом, чтобы выложить действительно что-то очень важное. Петр в это время пытался хоть что-нибудь вспомнить о городе со странным названием Н-бург. Но на память категорически ничего не приходило. Он мог поклясться, что никогда в жизни абсолютно ничего не слышал об этом городе.

Катя, тем временем, продолжала:

– Дело, по которому я вам звоню… оно очень важное, и требует вашей… Нашей… Незамедлительной… Э-э-э, вашего незамедлительного… Оно требует…

Пытаясь красиво изложить свои мысли, Катя, похоже, окончательно запуталась в собственных словах.

Петру все это уже начинало надоедать. Он сел на стул, шумно вздохнул прямо в трубку, и нетерпеливо подбодрил свою далекую собеседницу:

– Вы к делу-то перейдете когда-нибудь? Выражайтесь, пожалуйста, конкретнее. И проще. Своими словами. Не так витиевато…

И Катя начала торопливо говорить. Говорить очень неожиданные и странные вещи:

– Петр, в общем, вы наверное знаете, что в Н-бурге живет… жила… В общем, тут у вас есть… ой… была… дальняя родственница по отцовской линии. Очень дальняя. Э-э-э, в общем, вчера днем она скоропостижно умерла… Ой… погибла…

Петр слушал и ничего не понимал. Никогда за всю свою жизнь он ничего не слышал ни об Н-бурге, ни о каких-либо родственниках, близких или дальних, живущих в этом городе. Именно поэтому, не дожидаясь окончания сбивчивого Катиного рассказа, он решительно ее прервал:

– Стойте, стойте, стойте! Катя, уверяю вас, вы наверняка ошибаетесь. Я почти на сто процентов уверен, что у нас нет никаких родственников в вашем городе. И никогда не было. Понимаете, вы сейчас зря тратите на меня свое время, а вместо этого могли бы найти настоящих родственников погибшей. Вы каким образом вышли именно на меня?

– Ошибки быть не может! – еще быстрей затараторила Катя, словно опасаясь, что Петр сейчас положит трубку, так и не дослушав ее до конца, – это абсолютно точная архивная информация. Я лично проверяла ее несколько раз, а потом созванивалась с нашими московскими коллегами, и уже они тщательно перепроверили все мои сведения. Они все подтвердили и дали мне ваш адрес и номер телефона. Вернее, сначала они дали телефон ваших родителей, но, учитывая их преклонный возраст, мы подумали, что по такому… деликат…, э-э-э, печальному делу нам будет удобнее говорить именно с вами.

Петр немного растерялся. Он молча сидел в темной столовой и не знал, что сказать.

Катя выждала несколько секунд и подула в трубку:

– Ф-ф-ф-ф… Алло! Петр! Вы меня слышите?

– Слышу, не кричите. Понимаете… Для меня это очень неожиданная новость. Ведь я никогда не слышал о своих родственниках в вашем… Как вы сказали?

– Н-бурге.

– Да, в Н-бурге. Да я и об Н-бурге-то никогда не слышал. А что, моя…, как вы говорите, родственница… она была в пожилом возрасте? Кто она, как ее звали, от чего она умерла? И почему вы позвонили именно мне? У нее что, нет никого ближе чем мы, в этом вашем… как его… Н-бурге? Или еще где-нибудь?

– Вообще-то это не удивительно, что вы о ней ничего не слышали. Я, кстати, так и предполагала. Ведь ваше с ней родство действительно очень и очень дальнее. Десятое колено. Но, как бы это не выглядело для вас странным, именно вы оказались ее единственными родственниками, которого нам удалось обнаружить. Звали ее Вероника. Вероника Иванова. У нас в городе она была довольно известным человеком. Последние десять лет она работала в центральной фотомастерской. Фотодизайнером. Она была еще довольно молодой женщиной… Умерла… ой… погибла она в возрасте 42-х лет.

– Погибла? Что же, все-таки, с ней случилось?

– Трагический и нелепый несчастный случай. Вчера днем она шла по улице, и на нее внезапно упал огромный рекламный щит. Она погибла на месте. Мгновенно. Скорая помощь приехала очень быстро, но смогла лишь констатировать смерть… И увезти в морг…

– Ужас…, – Петр пребывал в шоке. От внезапных новостей, обвалившихся на него сегодняшним утром, голова шла кругом.

«Ворона… Неужели она все-таки меня дожидалась?! Принесла весточку… На своих черных крыльях… Вот и не верь в приметы после этого…», – внезапно вспомнил он свою печальную утреннюю гостью.

Удерживая трубку у уха, он встал, налил воды в стакан, отпил немного. Подошел к окну. Приоткрыв створку, вдохнул прохладный воздух:

– Неловко спрашивать, но все же… Почему у нее не оказалось ни родителей, ни братьев, ни сестер…, ни своей семьи, в конце концов… Извините, Катя, но что-то мне не очень-то верится, что единственным родственником у этой несчастной женщины оказался именно я.

– Понимаю ваше недоверие, но бывает, к сожалению, и такое. Рассказываю. Вероника была единственным, очень поздним ребенком у своих родителей. Они умерли несколько лет назад с промежутком в пару месяцев. В очень пожилом возрасте. Своей семьей она так и не обзавелась… А в последнее время она вообще…

Тут Катя замялась и неожиданно прервала свой рассказ. Петру показалось, что она усилием воли сдержала себя, чтобы не сболтнуть чего лишнего. Подумав всего пару секунд, она продолжила:

– В общем, можете даже не сомневаться. Повторяю – это абсолютно достоверная информация – вы и ваш отец – единственные родственники погибшей. Теперь, Петр, о самом главном. Похороны назначены на завтра. На 9 часов утра. Вы, конечно же, приехать, к сожалению, не сможете… Но это был наш долг – сообщить вам о случившемся. К тому же, вы и ваш отец являетесь единственными наследниками Вероники, и теперь вам принадлежат…

Петр неожиданно вспылил:

– Я ни в чем не нуждаюсь! И мой отец тоже! Все, что осталось после Вероники, можете передать в местный детский дом. Ну а приезжать, или не приезжать на похороны, позвольте решать мне. Сделаем так. Я сейчас запишу ваш номер телефона, а через десять минут я вам перезвоню и сообщу о своем решении. Кстати, как далеко от Москвы находится ваш… как его… Н-бург? Самолеты туда летают?

– От вас до нас полторы тысячи километров. Самолеты летают каждый день. Рейс из Домодедово в 13.20, время в пути чуть более двух часов, – отчеканила Катя и продиктовала номер своего телефона.

– Будьте возле телефона, – бросил Петр и отсоединился.

Он взглянул на часы. Было всего 6.15. Звонить родителям было рановато, но другого выхода у Петра не было. Он набрал номер их телефона. Через несколько длинных гудков трубку взял сонный отец.

– Отец, это я, Петр. Как вы там поживаете?

– Если ты нас разбудил только для того, чтобы спросить, как мы поживаем, то это просто свинство с твоей стороны. Приснилось что-то? Ты на часы-то смотрел? Ну ладно, давай, выкладывай. По голосу чую – что-то у тебя случилось. С бизнесом что-то? Или с Лерой опять проблемы?

– Ты не волнуйся. С работой все в порядке. С Леркой… тоже… вроде бы… Дело совсем в другом – полчаса назад на наш домашний телефон дозвонилась работница соцслужбы города Н-бурга. Сообщила, что, оказывается, в этом городе у нас с тобой есть, вернее – была, очень дальняя родственница. По твоей линии, кстати. Вчера она погибла. Что-то там на нее упало. На улице. Так вот, представляешь, каким-то образом выяснилось, что мы с тобой – единственные родственники погибшей. Сам понимаешь – у меня есть очень большие сомнения по этому поводу – мало ли Ивановых на свете… Может быть, ты что-нибудь вспомнишь? Звали ее Вероника Иванова.

– Н-бург, Н-бург… Вероника… Вроде, не знаю я никакой Вероники… Кажется, нет у нас никаких родственников в этом твоем Н-бурге, да и не было никогда… А где он вообще находится, этот город? Название уж очень интересное.

– Со слов работницы соцслужбы – где-то в полутора тысячах километрах от Москвы. Клялась, что никакой ошибки быть не могло. Уверяла, что наши столичные архивные службы тоже подтвердили ее информацию… Но, повторяю, лично я в этом сильно сомневаюсь. Сам знаешь, какие в глубинке службы… Ткнули пальцем в первого попавшегося Иванова…

– Подожди, Петр, дело-то непростое. Человек погиб, вообще-то. Может быть, мы чего-нибудь не знаем? В «глубинке», как ты ее называешь, службы иной раз работают получше столичных… Стоп! А ведь я тебя обманул! Вспомнил! Был у нас один очень дальний родственник, я уж не помню точно по какой линии и в каком колене, но жил он в середине прошлого века… Я о нем вообще ничего не знал, пока несколько лет назад, выйдя на пенсию, не надумал составить наше генеалогическое древо. Тогда-то я его след и обнаружил.

– Что-нибудь помнишь о нем? Хотя бы – где жил.

– Помню только, что жил он сначала где-то… в центральной полосе… Город не вспомню, хоть убей, но это точно не Н-бург – такое название я бы обязательно запомнил. Работал он, если мне не изменяет память, преподавателем в медицинском институте… Так вот, кроме этих скудных фактов, выяснить я о нем тогда больше ничего не смог…

– Почему?

– В архивных службах о нем было очень мало информации. Кажется, в пятидесятых годах он часто переезжал с места на место и его след потерялся. Кто его знает, может быть, в итоге он остановился именно на Н-бурге… Если это вообще те люди, то погибшая вполне может оказаться его внучкой. Но повторяю, это очень и очень дальний родственник. Я даже имени его не помню…

– Д-а-а, ну и новости… Если это действительно так, и мы с тобой говорим об одних и тех же людях, то, наверное, погибшая Вероника приходилась этому человеку не внучкой, а дочкой. Работница соцслужбы рассказала, что Вероника была единственным и очень поздним ребенком в семье, а ее родители умерли несколько лет назад в довольно преклонном возрасте.

– Ясно… Что будем делать?

– Подумаю… Ты не волнуйся, я все решу сам… Для начала уточню у этой девицы, которая мне звонила, о родителях погибшей – имел ли отец Вероники какое-нибудь отношение к преподавательской деятельности в медицине. Понимаешь, мне показалось, что она что-то недоговаривает… Темнит… Может быть просто показалось, а может быть и нет… Перезвоню ей сейчас, поговорю… Ну а там будет видно… Что-нибудь придумаю…

Петр распрощался с отцом и перезвонил Кате в Н-бург. Она сразу же подняла трубку.

– Катя, это Петр, из Москвы. Скажите, а кем работали при жизни родители Вероники?

– Всю свою жизнь они проработали в Н-бургском медицинском институте. Насколько я знаю, они познакомились еще в середине прошлого столетия, после того, как отец Вероники, еще совсем молодым, приехал жить в наш город. Он сразу же устроился работать по своей специальности – преподавателем в медицинский институт. И мать Вероники, коренная н-бургчанка, после училища тоже пришла работать в тот же институт, лаборанткой. Там они и познакомились. Потом сыграли свадьбу, но детей у них не было еще очень долго. Но, случилось то, что случилось – через много лет, уже в очень зрелом возрасте, у них все-таки появилась Вероника… И вот… Видите, как все сложилось… Ни их, ни Вероники… Никого…

– Что тут и говорить – страшная трагедия. А что выяснила полиция? Кто-нибудь виновен в ее гибели?

– Вы знаете, это вообще очень темная история…, – бодро начала Катя, но опять внезапно запнулась и замолчала. Мгновение спустя она продолжила:

– Полиция все проверила. Виновных, вроде бы, не нашли. Трагическая случайность…

«Случайность, говоришь?.. Что-то ты темнишь опять, Катюша…», – подумал Петр, но виду не подал:

– Понятно… В общем, как всегда…

– Да, уж…, – тихо ответила Катя.

Они помолчали. В трубке периодически слышался скрипучий шум и чьи-то далекие невнятные голоса.

– … к на-а-ам… тебе-е-е ну-у-ужно к на-а-ам… зде-е-есь не стра-а-ашно… ид-и-и-и к на-а-ам…, – внезапно услышал Петр чей-то шелестящий шепот.

Он подул в трубку. Шепот исчез. Неожиданно для самого себя, Петр вдруг решительно вымолвил:

– Ладно, Катя. Если мне удастся купить билет на самолет, то я постараюсь вылететь к вам прямо сегодня, чтобы завтра попасть на похороны и все-таки проститься с Вероникой. Вы говорили, что самолет в Н-бург вылетает из Москвы в 13.20. Получается, что еще сегодня вечером я смогу застать вас на работе?

– Конечно! – Катя явно обрадовалась внезапному решению Петра приехать в Н-бург, – записывайте адрес нашей соцслужбы, и самой лучшей н-бургской гостиницы, она, кстати, находится совсем недалеко от нас. Пешком сможете дойти. А у вас не будет проблем на работе?

– У меня свой небольшой бизнес и пара неплохих заместителей. Я запросто смогу отлучиться из Москвы на несколько дней. Диктуйте адреса, записываю.

Петр записал адреса гостиницы и соцслужбы, а также номер Катиного мобильного телефона.

– Как только брошу вещи в гостинице – сразу же к вам. Вы уж дождитесь меня на месте, окей?

– Окей, обязательно дождусь, до встречи.

Петр отключил трубку, потянулся и посмотрел на настенные часы.

«Всего-то неполных семь часов утра, а я уже познакомился с депрессивной вороной, узнал о существовании города Н-бурга, поболтал с отцом и с девицей из н-бургской соцслужбы, выслушал от них трагическую биографию абсолютно неизвестной мне семьи, а теперь еще и собираюсь лететь на похороны своей несчастной родственницы… Не многовато ли?..»

Какое-то шестое чувство подталкивало его к мысли, что… нет, не многовато. Что все это только начало. Начало очень неприятных и даже страшных событий…

Отбросив тяжелые предчувствия, Петр снова взял телефонную трубку, набрал 009 и узнал номер телефона аэропорта Домодедово. Уже через пять минут он забронировал себе билет на сегодняшний рейс до Н-бурга. После этого он включил кофеварку и направился в ванную.

Через два часа Петр был полностью готов к своей внезапной поездке в неизвестный ему город с необычным названием Н-бург. Возле входной двери уже стояла объемистая сумка с вещами, а сам он, одетый в темно-синие джинсы, серое пальто и теплые осенние ботинки, стоял в прихожей перед зеркалом и накидывал на шею короткий шарф.

Покончив с шарфом, он на минутку принял задумчивый вид, глядя на свое отражение в зеркале, после чего кивнул сам себе и вытащил из шкафа черные кожаные перчатки и темно-серую спортивную шапку. Уложив их в сумку, Петр, очень осторожно, стараясь не шуметь, прошел в спальню.

Он на цыпочках подошел к кровати. Лера по-прежнему крепко спала, все так же свернувшись калачиком и почти полностью завернувшись в одеяло. Петр постоял возле кровати, глядя на Леру с еле заметной улыбкой, а потом очень тихо вышел из спальни и аккуратно прикрыл за собой дверь. В столовой он взял из шкафа лист бумаги, карандаш и написал короткую записку:

«Лера, ты так крепко спала, что мне было жалко тебя будить. Меня не будет два дня. Я улетел на похороны дальней родственницы в город Н-бург (ты ее не знаешь). Как только проснешься – позвони мне, я все тебе объясню. Целую»

Петр оставил лист на столе, прошел в прихожую, взял сумку и вышел на лестничную площадку. Он тщательно закрыл входную дверь на все три замка, спустился на лифте в подземную парковку и сел в свой внедорожник. Прогревая двигатель, он сидел в темноте с закрытыми глазами и снова думал о Лере:

«А может, и правда – спустить все на тормозах? Просто не замечать ничего и жить как прежде? Притрется, привыкнет к своей звездности, а там, глядишь, и снова станет такой же, как прежде…»

В подземном паркинге радио работало с приличными помехами. Петр покрутил ручку настройки и, не добившись чистого звука, сделал потише.

«С другой стороны, спустить все на тормозах тоже не выход. Подумает, что стала мне безразлична, а тут какой-нибудь известный персонаж на интервью придет. Лерка же редкая красотка. Желающих вокруг всегда полным-полно… Получится, что я сам, собственными руками, отдам ее первому встречному. Ну уж не-е-т! Как бы не так! Так просто я свою Лерку не отдам!»

Петр уже перевел рукоятку коробки передач на «драйв» и нажал на педаль газа, как вдруг, среди голосов радиоведущих и хруста помех, он абсолютно отчетливо услышал далекий и очень тревожный голос… Леры:

«Помогите же, кто-нибудь!..»

От неожиданности и нереальности произошедшего его сердце замерло. Он резко затормозил, рывком подался вперед и крутнул колесико громкости на максимум. Однако во всех восьми колонках сейчас слышался лишь скрежет помех и голоса ведущих. Послушав всю эту безумную какофонию с минуту, Петр немного успокоился и выключил радио:

«Кошмар какой-то. Слуховые галлюцинации появились… Сам виноват – накрутил себя с утра пораньше. Так ведь можно и с ума сойти. Что-то надо с этим делать… И вот, что я сделаю. Как только приеду из Н-бурга, я обязательно поговорю с Лерой о наших отношениях. Пора кончать со всеми этими недомолвками и подозрениями…»

В сторону области пробок утром не было, и поэтому в аэропорт Петр приехал задолго до начала регистрации. Оставив машину на суточном паркинге, он побродил по аэропорту, купил несколько свежих газет, прочитал их от корки до корки за чашкой кофе, сидя в уютной кофейне на втором этаже, и, пройдя регистрацию, наконец-то занял свое место в маленьком «боинге», у иллюминатора. Устроившись поудобнее, он посмотрел на наручные часы.

«Уже 13.05. Странно, что она все еще не позвонила. Неужели еще спит? Сомнительно. Может, думает, что я уже в полете? Поэтому не звонит? Глупости! Такой прозорливостью Лера, вроде бы, никогда не страдала. Странно, странно…»

Он нахмурил брови и вытащил из кармана джинсов телефон. Покрутил его в руке, раздумывая:

«Позвонить самому?..»

Продолжая крутить пальцами телефон, он некоторое время задумчиво смотрел в иллюминатор, куда-то очень далеко. Потом решительно отключил телефон и засунул его обратно в карман.

В проходе уже стояла молодая стюардесса. Раскрасневшись, она увлеченно рассказывала о том, как именно следует пользоваться кислородными масками на случай разгерметизации салона, чересчур активно жестикулируя и явно смущаясь внимательных взглядов мужской части аудитории.

Петр пристегнул ремень, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Глава 2-я. Хроника странных событий, произошедших в Н-бурге в период с 02 по 10 ноября 2011 года.

Странное событие № 1. 02 ноября 2011 года.

Два раза в неделю в небольшом лекционном зале Н-бургского стоматологического училища царила очень сонная атмосфера. Создавал ее лектор – пожилой преподаватель по ортопедии со смешным прозвищем Фантик. Уже никто и не помнил, когда и кто именно наделил его таким прозвищем – безжалостные студенты, или же его родной коллектив, но надо признаться, что назван он был так не без оснований. Фантик очень любил ириски. И именно поэтому карманы его медицинского халата всегда были полным полны конфетных оберток. Когда Фантик перемещался по коридорам училища, его карманы издавали характерный бумажный шелест, усиливаясь от каждого шага. Со временем Фантик и его тихий шелест настолько сроднились друг с другом, что для всех они уже давно стали одним целым. Казалось, что увидеть Фантика и не услышать шелеста конфетных оберток просто невозможно. Когда же все-таки случались такие редкие моменты, и Фантик пробегал по училищу с пустыми карманами, то при виде его у большинства сотрудников и студентов возникало непонятное внутреннее беспокойство, сродни тому, как если бы они увидели его, к примеру, прогуливающимся без собственной головы…

Кроме неудержимой страсти к ирискам, Фантик имел и еще одну особенность. Он обладал просто поразительной способностью усыплять свою аудиторию. Не такой, как все лекторы, а какой-то абсолютно уникальной, почти со стопроцентной эффективностью.

Примерно половина всех студентов училища считала, что все дело – в редкостной монотонности, с которой Фантик проговаривал свои лекции. Другая половина была уверена, что банальная монотонность никогда не привела бы к такому поразительному эффекту. Ведь в училище полным-полно других преподавателей с подобной манерой ведения лекций. И почему-то на этих лекциях засыпает всего-то пара-тройка студентов. А на лекциях Фантика – все без исключения. Нет, считала вторая половина, тут дело совсем в другом, а именно – в необычно певучем тембре, которым обладал голос Фантика. Этот уникальный тембр, по их мнению, создавал определенный резонанс, заставляющий вибрировать мембраны клеток головного мозга, постепенно успокаивая и усыпляя каждого студента. Ну да, смеялась в ответ первая половина, тогда почему же этот ваш резонанс заставляет вибрировать только те структуры, которые отвечают за крепкий и здоровый сон, и напрочь избегают те участки мозга, от которых зависит бодрствование и мыслительная деятельность?!

Споры, как правило, ни к чему не приводили, и каждая половина продолжала твердо придерживаться своего мнения. Одно лишь только все знали наверняка – ровно на двадцатой минуте каждой лекции певучий голос Фантика обязательно проникнет в мозг каждого студента и нажмет там на какой-то сонный выключатель…

Именно поэтому перед каждой лекцией, где лектором значился Фантик, каждый потенциальный слушатель накачивал свой организм двойной, а то и тройной порцией эспрессо из кофейного аппарата, очень кстати расположенного на первом этаже училища. Только эта нехитрая, но довольно эффективная профилактика давала студентам возможность худо-бедно, но досидеть до конца лекции с открытыми глазами.

В этот день Марта не успела выпить кофе, потому что в перерыве между лекциями ее вызвал в свой кабинет сам ректор. Поводом для серьезного разговора стали ее участившиеся в последнее время пропуски занятий.

«Ничего, терпи Марта. Терпи дорогая. Через тернии – к звездам. Вернее – к лампам…», – успокаивала себя Марта, застыв в самом центре огромного кабинета и с кротким видом выслушивая нравоучения ректора, – «пять минут позора здесь, потом нужно будет постараться не заснуть на лекции у Фантика, а потом – в солярий. Под теплые лампы… Скорей бы уже… Главное сейчас – постоянно кивать и делать серьезное и раскаивающееся лицо. А в конце пообещать, что пропускать занятия я больше никогда не буду. Но как же я не буду их пропускать, когда они так рано начинаются? Конечно же я снова буду их пропускать… Но обнадежить ректора все равно нужно… Вон как разволновался… Раскраснелся как вареный рак… Еще инфаркт хватит… Потом я еще и виновата буду… Ох, скорей бы уже все это закончилось, и – в солярий…»

Марта была настоящим поклонником искусственного загара. Тем более в серые осенние дни. Тем более именно в эти дни, когда над Н-бургом нависли неестественно плотные и почти непроницаемые для солнечных лучей темно-серые тучи.

Весь год, кроме летних месяцев, она раз в неделю посещала самый лучший солярий города, расположенный на Центральной улице, совсем недалеко от Драмтеатра. Работница этого солярия, Инна, оставляла для Марты, как для постоянной посетительницы, самую новую горизонтальную капсулу. В вертикальном солярии организм Марты не выдерживал. Уже на пятнадцатой минуте у нее начинала кружиться голова, а однажды она даже упала в обморок прямо внутри кабинки. Марта не раз задавала себе и своим подружкам один очень волнующий ее вопрос – «А может быть это мое увлечение загаром постепенно переросло в настоящую зависимость? И что будет, если в городе вдруг разом закроются все до одного солярии? Я что, умру?!». Споры на эту тему всегда заканчивались примерно одним и тем же результатом – часть подружек была убеждена, что Марта легко справится с отсутствием солярия, и с ней ничего страшного не произойдет. Ну, может быть пострадает недельку – две… Но не больше трех, это уж точно.

Вторая часть подружек придерживалась абсолютно противоположного мнения. С покрасневшими глазами и горечью в голосе они уверенно констатировали, что в случае резкой отмены очередной дозы ультрафиолета, в организме Марты произойдут необратимые и очень опасные процессы, которые обязательно приведут к ее скорой гибели.

Выслушав мнения обеих сторон, Марта каждый раз делала для себя один и тот же вывод, как ей казалось – единственно правильный в ее непростой ситуации – пока в этом мире существуют солярии, она, как и прежде, будет ходить в них раз в неделю. Чтобы не испытывать судьбу и как можно подольше пожить на этом свете… Ну а там будет видно…

Ректор отпустил Марту за три минуты до начала лекции. Понимая, что она обязательно заснет от умиротворяющего голоса Фантика, Марта со всех ног помчалась к кофейному аппарату, но тут ее ждала неудача – с аппаратом, как назло, возился какой-то человек в серой спецодежде, засыпая в него сверху кофейные зерна из большого коричневого пакета.

«Ну здравствуй, самый крепкий и здоровый сон!», – подумала Марта и, перепрыгивая через две ступеньки, стремительно поднялась на второй этаж.

На входе в лекционный зал она неожиданно столкнулась с Фантиком, который уже закрывал двери, чтобы начать свою лекцию. Со словами «извините, можно войти?» Марта попыталась обольстительно улыбнуться, протиснулась между Фантиком и дверным косяком, и, не дожидаясь ответа, под смех аудитории быстро заняла место рядом со своей подружкой Олей. Вовсю шелестя карманами, Фантик взошел на трибуну, поверх очков строго взглянул на Марту, и начал свой рассказ…

Острый локоть Оли очень больно воткнулся в правый бок Марты. От такого болезненного толчка Марта тут же проснулась, и прямо над своей головой услышала певучий голос Фантика:

– Теперь, когда наша дорогая Марта снова с нами, мы можем продолжить лекцию. Можем? – обратился он к Марте.

Под радостное хихиканье студентов, он снова строго посмотрел на Марту поверх круглых очков.

– Можем…, – хрипло ответила Марта и подняла с пола свою тетрадку, пару минут назад выпавшую из ее ослабевших рук.

– Спасибо! – саркастично произнес Фантик и продолжил свой монотонный рассказ, медленно прохаживаясь между рядами.

Наконец лекция закончилась и подружки, безостановочно смеясь, побежали вниз, на минус первый этаж, в гардероб.

– Ну ты даешь! – восхищенно тараторила Оля, прыгая вниз через две ступеньки, – уснуть три раза на одной и той же лекции! Этот рекорд еще долго никто не побьет! В последний раз я тебя даже за плечо ущипнула, когда ты умудрилась захрапеть – ноль реакции! Я даже испугалась, подумала, что ты в коме…

На этих словах на Марту напал приступ неудержимого смеха. Вдоволь насмеявшись, она выдавила:

– Ох и не к добру так смеяться… Что-то обязательно должно случиться… Ну где ж ты видела такую кому, при которой еще и храпят…

Не прекращая смеяться, они взяли свои куртки и выскочили на улицу. На свежем воздухе подруги наконец-то успокоились.

– Вон твой Сашка ждет тебя уже, на своем лимузине, – Марта кивнула в сторону паренька, который стоял возле наглухо затонированных белых «жигулей» шестой модели и посматривал в их сторону, – не надоел он тебе еще?

– А чем это он тебе не нравится? – Оля с вызовов посмотрела на Марту.

– Мутный он какой-то, сон нагоняет… На Фантика чем-то похож…

– Щас ка-а-ак! – Оля в шутку замахнулась сумкой на Марту.

– Ладно, ладно… Не убивай, пожалуйста! Пожить еще охота! Пошутила я! Давай, иди уже.

– Подвезти тебя до дома?

– Не-а. Я в солярий. Пешком дойду. Беги к своему принцу на белом коне, до завтра!

Девушки распрощались. Оля запрыгнула в машину и уехала, а Марта, поглядывая на неподвижные массивные тучи, очень низко зависшие над городом, направилась по переулку в сторону Центральной улицы.

По пути она зашла в кофейню и купила два капучино в больших бумажных стаканах.

Она вышла из кофейни и завернула за угол, оказавшись на Центральной улице. До солярия оставалось всего ничего – каких-то сто метров, когда на Марту начали падать тяжелые капли дождя. Она трижды чертыхнулась, наклонила голову и ускорила шаг.

Со стороны дождик выглядел очень странно. Не больше двух метров в диаметре, длинным узким цилиндром он локально исходил из овальной выпуклой тучи, зависшей над самым центром Н-бурга, и почему-то попадал только в Марту, не отставая от нее ни на шаг. Сама Марта этой странности не замечала – зажав в обеих руках по стакану с кофе, почти горизонтально склонившись вперед, она стремительно мчалась по тротуару, стараясь попасть в солярий как можно быстрее, чтобы не вымокнуть насквозь.

Три необычно крупные дождевые капли звонко пробарабанили нечто, очень похожее на «до-ре-ми», поочередно ударившись о пластиковую крышку того стакана, который находился в левой руке Марты. Высоко подпрыгнув, они, одна за другой, упали рядом с маленьким окошком на крышке и просочились внутрь. Уже внутри стакана они скатились к центру крышки и слились воедино. Теперь с внутренней поверхности крышки свешивалась одна тяжеленная и вязкая капля, вяло покачиваясь при каждом шаге Марты.

По отдельности эти три капли, по всей видимости, целенаправленно проникшие в стакан, не представляли из себя ничего опасного, однако в каждой из них содержался компонент для очень мощного снотворного. После того как все три компонента соединились воедино, в капле мгновенно произошла сложная химическая реакция, в результате чего получилось довольно мощное снотворное, да в такой гигантской дозе, что приняв ее, даже африканский слон запросто свалился бы с ног, и проспал бы полдня, не говоря уже о человеке.

Через секунду тот же невероятный фокус с тремя каплями произошел и со вторым стаканом.

Как только во втором стакане завершилась химическая реакция, странный дождь моментально закончился, как будто его и не было вовсе. Как раз в этот момент Марта добежала до двери солярия, с силой толкнула ее ногой, и вихрем влетела внутрь.

– Инна, привет! – крикнула она с порога, – ты даже не представляешь, какой на улице кошмарный ливень. Сплошной стеной льет! А я, как назло, зонт дома оставила. Вымокла насквозь, как последняя дворняга.

Она прошла внутрь, подошла к стойке и поставила на нее стакан:

– Держи свой любимый капучино.

Инна, наконец, оторвалась от своего мобильного телефона. Красными, от напряженной игры в автогонки, глазами, она посмотрела в окно. Не увидев на улице ни капли дождя, она перевела взгляд на вымокшую с головы до пят Марту. Несколько секунд она растерянно моргала своими длинными ресницами, обильно подкрашенными черной тушью, а потом вымолвила неопределенное:

– Ого… Ну ты даешь… Угораздило же тебя…

В этот момент тяжелая капля, висевшая в стакане Марты, оторвалась, наконец-то, от крышки и плюхнулась в коричневую пенку.

Марта отряхнула одежду от дождя и бодро продолжила:

– Давай-ка Инночка, заводи свою шарманку на двадцать… Нет! На двадцать пять минут! Мне нужно убить сразу трех зайцев – согреться, загореть и получить как можно больше эндорфинов.

– Что за финны? – быстро спросила Инна.

– Это такие гормоны счастья, они вырабатываются под воздействием ультрафиолета. Нам недавно о них на физиологии рассказывали.

«Ингорфинны, ингорфинны…», – несколько раз повторила про себя Инна, стараясь запомнить новое для себя словечко.

Марта прошла в кабинку, в три глотка отпила полстакана кофе, разделась, надела очки для загара и улеглась в капсулу. Подошла Инна. Она плотно прикрыла крышку капсулы и снова ушла к стойке. Там, на центральном пульте, она включила солярий, в котором лежала Марта и выставила таймер на 25 минут.

Покончив с делами, она взяла свой стакан. Капля со снотворным качнулась, оторвалась от крышки и упала в горячий кофе. Инна сняла крышку со стакана и с удовольствием сделала один большой глоток ароматного капучино. Этого глотка хватило ей с избытком – в следующую секунду стакан выпал из ее внезапно ослабевших рук, залив все вокруг еще дымящимся напитком.

Инна заснула мгновенно и очень крепко. Уже во сне она медленно сползла со стула на пол, застряв между стойкой и стулом в очень неудобном, неестественном положении – стоя на коленях и прижавшись лбом к стойке.

В этот момент в замке входной двери медленно повернулся ключ, закрывая дверь изнутри. Вслед за этим самостоятельно отключился таймер солярия. Мощность излучения ламп, при этом, значительно увеличилась.

Получив свою дозу снотворного, Марта, тем временем, тоже крепко спала, лежа в своей теплой капсуле.

Прошел час. В тесной капсуле стало нестерпимо жарко. Кислорода, из-за давно отключившейся вентиляции, в ней почти уже не было. Была ли еще жива сейчас Марта, или нет, было абсолютно непонятно, ведь за весь этот час она не сделала ни одного движения… Она все так же лежала на спине, а на ее обгоревшем лице застыла счастливая улыбка. Вся ее кожа сильно покраснела и покрылась крупными волдырями. Местами волдыри лопались, обнажая обширные кровоточащие раны.

Шло время. Температура в капсуле постепенно увеличивалась. По всему солярию распространился запах горелого. В капсуле с Мартой по-прежнему было очень тихо. Инна все еще спала, стоя на коленях за стойкой.

К дверям солярия иногда подходили клиенты. Толкнув закрытую дверь, они стучали, и, не дождавшись ответа, отходили в сторону, поднимались на цыпочки и заглядывали в окошко. В солярии как будто бы было пусто. Инну, из-за того, что она находилась за стойкой, клиенты попросту не замечали. Постояв пару минут, они пожимали плечами и уходили прочь.

Прошло еще полтора часа. В замке входной двери снова со скрипом повернулся ключ, на этот раз, открывая дверь.

В ту же секунду проснулась Инна. Она медленно вылезла из-под стойки и села на краешек стула, потирая лоб ладонью. Сонными, ничего не понимающими глазами, она осмотрелась вокруг. Ее взгляд наткнулся на дисплей центрального пульта управления. Она увидела, что капсула, куда улеглась Марта, до сих пор работает, но таймер в ней почему-то был отключен.

Инна медленно перевела взгляд на настенные часы. Ее глаза расширились от ужаса. Она наконец-то догадалась, что капсула работает уже больше двух часов.

На подкашивающихся от слабости и страшных предчувствий ногах, она бросилась к задымленной кабинке, туда, где стояла капсула с Мартой.

Рывком распахнув крышку, Инна увидела обугленные останки Марты. Она вскрикнула от ужаса и сразу же упала в обморок.

Приближался вечер. Вокруг солярия уже собралась молчаливая и хмурая толпа зевак. Рядом стоял полицейский УАЗ-ик и машина скорой помощи. Дверь солярия вдруг резко распахнулась. Из нее вышли два санитара с носилками, полностью накрытыми белой простыней. Они медленно пронесли носилки мимо людей и начали загружать их внутрь машины. Поворачиваясь, один из санитаров на секунду выронил ручку носилок, но изловчился и успел подхватить ее снова. На мгновение носилки угрожающе наклонились. Из-под простыни показалась обугленная костлявая рука. Люди ахнули, отпрянули назад и зашептали, в красках описывая друг другу эту страшную черную руку.

Скорая помощь уже скрылась за поворотом, когда из солярия вывели Инну. Вращая широко открытыми, обезумевшими от страха глазами, она заглядывала в лицо то одному, то другому полицейскому, которые с двух сторон крепко удерживали ее за руки, и безостановочно твердила:

– Вы что, ничего не понимаете? Я же вам уже говорила – я не виновата, это все ингорфинны. Она сама мне сегодня говорила, что у нее какие-то ингорфинны должны появиться… Я не виновата… Это они ее сожгли… Ингорфинны чертовы…

Увидев, что молчаливые полицейские хотят посадить ее в УАЗ-ик, Инна заплакала и уперлась ногами о порог машины, категорически отказываясь лезть внутрь. Полицейские не растерялись. Они легко приподняли ее на своих руках и быстро закинули в УАЗ-ик. Запрыгнув вслед за Инной, они закрыли двери изнутри и автомобиль, взвизгнув шинами, стремительно уехал.

Толпа не расходилась. Посматривая на мрачное серое небо, люди продолжали о чем-то оживленно шептаться. Последним из солярия вышел участковый. Он закрыл дверь на ключ и опечатал ее. Повернувшись к людям, он устало сказал, глядя куда-то в сторону:

– Давайте-ка, расходитесь уже… Закончилось представление…

Люди разом замолчали. Кто-то в глубине толпы тихо и неопределенно, то ли утвердительно, то ли вопросительно, проговорил:

– Закончилось ли… А может быть, только началось… Никто, ведь, этого не знает…

Удрученно вздыхая и качая головами, люди начали расходиться.

* * *

Странное событие № 2. 5 ноября 2011 года.

Тебе СМС-ка пришла, – крикнула Вера, и со своей кровати, через всю комнату, кинула в Лену толстым улыбающимся плюшевым мишкой. Лена в этот момент лежала на своей кровати в глухо бухающих наушниках, и в такт музыке беззаботно похлопывала по бедрам ладонями. Получив тяжелым мишкой по животу, она вздрогнула от неожиданности, скинула с головы наушники, и изо всех сил кинула мишку обратно, попав Вере прямо в голову.

– Дура, что ли? – потирая голову, Вера обиженно посмотрела на Лену, – я говорю, СМС-ка тебе пришла…

– Ой, прости, – Лена виновато хихикнула, встала и подошла к столу, где лежал ее мобильный телефон. Прочитав СМС-ку, она села на стул и быстро настрочила ответ.

– Этот, вчерашний, на бэхе. В ресторан зовет. В субботу. Я написала, что вряд ли. Пусть пострадает. А вечером напишу, что так и быть – согласна…

Лена встала со стула, но задержалась у окна, засмотревшись на плотные и неестественно низкие тучи. Казалось, что они висят так низко, что задевают крышу их девятиэтажного общежития.

– Странные тучки, да? Уже неделю не двигаются. Как будто гвоздями их к небу прибили… Да еще так низко висят… Впервые такие вижу…

Вера не отвечала.

– Чего молчишь? Обиделась? – Лена повернулась к Вере и тут же получила по голове все тем же веселым плюшевым мишкой.

В следующую секунду девушки молча схватили свои подушки, и в комнате началась настоящая бойня. Короткий, но жестокий поединок длился ровно пять минут. Уставшие, но очень довольные, подружки наконец-то упали на свои кровати.

– У-ф-ф. Пора в бассейн собираться, – тяжело дыша, проговорила Лена, глядя в потолок.

– Сейчас, только отдышусь… Кстати, не неделю, а ровно пять дней!

– Что «пять дней»?

– Ну, ты говорила, что тучи висят над городом уже неделю. А я точно помню, что появились они ровно пять дней назад. Вечером 1 ноября небо было абсолютно чистым, а утром 2-го эти тучки уже висели. Получается, что в город они приплыли как раз той ночью. С 1-го на 2-е ноября.

– Солнечного света катастрофически не хватает. Уйдут они когда-нибудь? Темно так. Страшно…

– Уйдут, наверное…

– Скорей бы…

Подруги встали, надели спортивные костюмы, кроссовки, взяли сумки и спустились вниз. Они сели в свой старенький темно-зеленый «купер» и выехали со двора общежития.

Через двадцать минут они подъехали к городскому бассейну. Внутри бассейна сегодня почему-то было абсолютно пусто, сидел только сторож на входе.

– Бассейн сегодня не работает, – равнодушно промолвил он и широко зевнул, абсолютно не позаботившись о том, чтобы прикрыть рот ладонью.

– Это еще почему? Мы что, зря тащились в такую даль? – возмущенно спросила Лена, – у нас абонементы на весь ноябрь, вообще-то!

– Один инструктор простудился, другой срочно уехал по семейным делам. В Самару. Приедет через пару дней – тогда и приходите.

– А может, вы нас пустите? Мы же с другого конца города приехали. Мы поплаваем минут сорок, и уйдем, как будто нас и не было, – жалобным голосом попросила Вера.

– По технике безопасности не положено! Кто ж за вами будет следить? А вдруг вы тонуть начнете? А я потом отвечай, да? Дудки! Не пущу!

– Да мы знаете, как плаваем?! Как русалки! Честное слово! А хотите, вы за нами последите. Если что – героически нас спасете…, – подмигнула сторожу Вера.

Лена стрельнула возмущенным взглядом в Веру и незаметно ее ущипнула.

Пожилой сторож покраснел:

– Ишь ты! Я бы последил, да плавать не умею… Да и сердце слабовато стало… Для наблюдений таких… Хотя-я-я…

– Нет, нет, следить за нами не надо. Вы нас отсюда поохраняйте, – заговорщицки промолвила Лена и положила перед ним свернутую в трубочку купюру.

– А-а-а, была-не-была! – тот быстро прикрыл купюру ладонью, – все равно, ведь, не отстанете! Идите! Но только не больше часа! Точно хорошо плаваете?

– Как дельфины!

– Ладно, дельфины-русалки… Держите…

Он выдал девушкам ключ от раздевалки, а когда они умчались вверх по лестнице, раскрыл на весь стол газету, надел очки и погрузился в чтение…

Вера и Лена проскочили в раздевалку, быстро переоделись и вышли к воде. Они натянули очки для плавания и начали свой часовой заплыв в абсолютно пустом бассейне.

Бассейн, в котором сейчас плавали наши подруги, имел вполне обычное строение – у одного края дно было очень мелким, а к противоположному оно постепенно углублялось, доходя до нескольких метров. Как раз у того края бассейна, где было глубоко, и произошел этот необъяснимый и страшный случай с Верой и Леной. В тот момент, когда они в очередной раз развернулись и начали плыть к мелководью, они обе с ужасом ощутили, что кто-то невидимый своей нестерпимо холодной и огромной ладонью крепко схватил каждую из них за лодыжки. Веру за левую, а Лену – за правую. Резко потянув девушек вниз, невидимка утащил их к самому дну.

По причине внезапности и нереальности произошедшего девушки поначалу растерялись, но через мгновение чувство самосохранения заставило их действовать. Они обе, как по команде, склонились к белому кафельному дну и попытались схватить и разжать пальцы того невидимого существа, которое удерживало на глубине. К своему безумному ужасу они поняли, что их руки везде встречают лишь воду и больше ничего… Чьи-то холодные и когтистые то ли ладони, то ли лапы, тем временем, продолжали крепко прижимать девушек к самому дну. Вера и Лена начали задыхаться. В отчаянии, они почти синхронно выпрямились и начали изо всех сил грести руками, все еще надеясь вырваться из невидимых лап и выплыть на поверхность, чтобы сделать глоток спасительного воздуха.

К сожалению, у них ничего не вышло. Они по-прежнему, не приподнявшись ни на сантиметр, находились на самом дне бассейна. Силы покинули девушек почти в одну и ту же секунду. Ощутив неотвратимое приближение собственной гибели, они прекратили бороться, прощально взглянули друг дружке в глаза, и, не в силах больше сдерживаться, вдохнули воду.

Через десять минут невидимый убийца все-таки разжал свои холодные ладони. На поверхность всплыли два безжизненных тела.

В ту же секунду в воде появилось легкое направленное движение – несколько небольших волн быстро двигались в направлении мелководного края бассейна. У самого бортика вода вдруг расступилась, и на белом кафельном полу бассейна начали появляться и исчезать огромные когтистые следы. Следы проследовали к ближайшей стене и исчезли.

* * *

Странное событие № 3. 10 ноября 2011 года.

В этот день фотодизайнер Вероника Иванова еле дождалась своего обеденного перерыва. Ровно в 14.00 она вышла из фотомастерской, добрела до Центральной улицы и огляделась по сторонам, в надежде, что увидит поблизости троллейбус. Не увидев в обозримом пространстве ни одного троллейбуса, сильно сгорбившись, она медленно пошла по тротуару, постоянно останавливаясь, чтобы отдышаться, и не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих, попадавшихся ей на пути. Их удивление было неслучайным – 42-летняя Вероника, которую многие горожане очень хорошо знали, сейчас почему-то выглядела как столетняя, изможденная старуха. Она казалась очень худой, даже истощенной, все ее лицо было испещрено глубокими морщинами, а с головы свисали редкие клочья седых волос. Одежда, явно на несколько размеров больше, чем нужно, болталась на ней бесформенным мешком. Все ее пальцы, неизвестно по какой причине, были перевязаны бинтами и заклеены пластырем.

Отойдя от своей работы примерно метров на пятьсот-шестьсот, Вероника вдруг уловила вверху какой-то легкий шорох. Ее глаза расширились от ужаса, она резко вскинула голову, но сделать уже ничего не успела. Она не успела даже вскрикнуть – соскочивший со своих креплений огромный рекламный щит в одну секунду пригвоздил ее к тротуару.

Со всех сторон к месту трагедии уже бежали люди. Кто-то прямо на ходу звонил в скорую помощь. Несколько мужчин быстро подняли тяжеленный щит и оттащили его в сторону. Увидев то, что лежало под щитом, люди в страхе, все как один, отпрянули назад.

Веронику смяло таким образом, что она превратилась в небольшой (с метр в диаметре) и плоский круг. В самом центре круга довольно отчетливо виднелось ее расплющенное лицо с огромными, широко открытыми глазами и гигантским растянутым ртом, словно застывшем в безмолвном крике ужаса.

Как по команде, люди машинально посмотрели наверх – туда, куда был обращен безжизненный взгляд Вероники. Прямо над ними висела овальная, выпуклая к земле, темно-серая туча…

Глава 3-я. Прибытие Петра Иванова в Н-бург

11 ноября 2011 года.

Точно по расписанию «боинг» с Петром на борту приземлился в маленьком н-бургском аэропорту, казавшимся почти игрушечным, по сравнению с гигантским «Домодедово». Петр проснулся в тот момент, когда колеса самолета коснулись о бетонку аэродрома. Он потер глаза, зевнул, с интересом выглянул в иллюминатор, включил мобильный телефон, и тут же помрачнел – он увидел, что за эти два, с небольшим, часа, от Леры по-прежнему не поступило ни одного звонка и ни одной СМС-ки.

Погода в аэропорту была не по-осеннему солнечной и теплой. Поэтому, покинув здание аэропорта, Петр скинул пальто, аккуратно сложил его и повесил на руку. Оглядевшись вокруг, он заметил совсем неподалеку небольшую стоянку такси. На стоянке, в ряд, стояли три старенькие желтые «Волги» – одна «21-я» и две «24-ки». Все три таксиста сидели в средней машине, дымили толстенными папиросами и увлеченно следили за футбольным матчем, неотрывно уставившись в маленький экран портативного телевизора. По всей видимости, команда, за которую болели таксисты, играла не очень-то удачливо, потому что просмотр постоянно сопровождался таким отборным и изобретательным матом, что Петр минут пять стоял рядом с машиной, не решаясь оторвать распаленных таксистов от телевизора. Во время рекламной паузы таксисты немного успокоились, а один из них, тот, который сидел на заднем диване, наконец-то заметил, что рядом с машиной стоит человек. Он опустил стекло, высунул голову в окно, ловким движением губ переместил папиросу в угол рта и хрипло спросил:

– Тебе что, такси нужно?

«Нет, просто так стою, колхозными полями любуюсь!», – мысленно нахамил таксисту Петр, не решившись сказать это вслух…

– Нужно, – кивнул он.

– Куда ехать-то?

– До Н-бурга, – Петр вынул из кармана листок с адресами и добавил, – улица Центральная, гостиница… тоже Центральная.

– Садись в первую машину, сейчас поедем.

– А сколько будет стоить?

– У нас все строго по счетчику…

Петр поднял с асфальта свою сумку и направился к первой «Волге». Внезапно он резко остановился. Сквозь шум стадиона, рвущегося из динамиков телевизора, он вдруг отчетливо услышал голос Леры:

«Да что же это такое! Да помогите же!..»

На лбу у Петра выступил холодный пот, а его сердце бешено заколотилось.

«Что за чертовщина? Уже второй раз мерещится…»

Понимая, что это просто невозможно – услышать здесь, за тридевять земель от Москвы, голос Леры, он все же несколько секунд постоял, прислушиваясь к телевизору. Не услышав больше никаких подозрительных звуков, он тряхнул головой и подошел к первому такси. Сумку и пальто он положил на просторный задний диван, а сам уселся на переднее пассажирское кресло.

Дорога от аэропорта до Н-бурга заняла двадцать минут. Все это время, под аккомпанемент орущего радио, Петр смотрел в окно и пытался осмыслить свои голосовые галлюцинации.

Как и всегда, в тех случаях, когда Петр оказывался в непростых ситуациях, он мысленно раздвоился на две свои постоянно конфликтующие противоположности – «Петра-правильного» и «Петра-бунтаря»…

«Уверен, что все эти голоса возникают только из-за того, что у Леры кто-то появился», – раздраженно думал «бунтарь», – «мое подсознание явно хочет мне что-то подсказать, оно пытается помочь мне. Вот приеду обратно и прямо с порога у нее спрошу – «У тебя с НИМ что-то есть?». Или нет, лучше вот так – «Давно это у тебя с НИМ?..»

«Ты думаешь, что вся эта голосовая чертовщина связана с тем, что у Леры кто-то появился? Чушь! Ты ведь даже не знаешь – правда ли это, или это всего-навсего плод твоего воспаленного от ревности воображения. Может быть, есть смысл подождать, понаблюдать? А то обидишь человека почем зря. Мало ли, что тебе могло послышаться. Лучше свои уши проверь, когда вернешься в Москву», – пытался утихомирить «бунтаря» «правильный Петр».

«С ушами все в порядке. Кстати, они и твои тоже. Н-е-е-т. Это все подсознание… Интуиция… Подсказывает мне. Пытается направить на верный путь. И выжидать я не намерен – приеду, и вот так – с ходу, строго, напрямую, ва-банк – «Давно это у тебя с НИМ?!» Как будто я о них все знаю. И все! Лера тут же все выложит от неожиданности».

«Опять – двадцать пять! О ком «о них» ты все знаешь?! Это ведь все твои домыслы. «Лера все выложит…»! Ага! Да как бы не так! Она сразу же почувствует, что ты блефуешь. Ты же не умеешь врать. На твоем честном лице всегда все написано. Большими печатными буквами. Знаешь, что она сделает? Прищурится, посмотрит на тебя своими большими карими глазками, кулачками в бока упрется, и строго так спросит – «Что именно ты знаешь?». И все – ты сдулся, со свистом, как воздушный шарик. Это ты сейчас такой смелый… А приедешь, посмотришь на нее, и снова превратишься в любящего тюфяка»

«Ну уж нет! В первую же минуту! Прямой вопрос! И все!»

«Ну, ну… Поглядим…»

«Поглядим!»

В этот раз напряженный внутренний спор истины породить не смог. Каждый из двух Петров остался при своем мнении.

За окном «Волги» проплывали однообразные пейзажи – похожие друг на друга как близнецы колхозные поля, разделенные узкими ровными рощицами, которые убегали от дороги далеко-далеко, насколько хватало глаз…

Поля внезапно закончились и сразу же появились многоэтажные дома – «Волга» въезжала в Н-бург.

Вдруг все вокруг потемнело. Ничего не понимая, Петр потер глаза, подался вперед, и через лобовое стекло посмотрел наверх. Картина, которую он увидел, была достойна кисти самых великих сюрреалистов – очень низко, почти задевая крыши многоэтажек, над Н-бургом висели темно-серые плотные тучи, без единого просвета и без малейшего движения.

Петр быстро обернулся назад и посмотрел в заднее стекло. Он успел заметить, что тучи имеют очень ровный край, а начинаются они прямо на границе города.

Таксист, тем временем, включил ближний свет фар и сделал радио еще громче. «Волга» медленно двигалась по одинаковым улицам, плотно уставленным кирпичными пятиэтажками и бетонными девятиэтажками, вполне гармонично соседствующих с небольшими островками частного сектора. По дорогам сновали автомобили и медленно ползли синие троллейбусы. По тротуарам шли по своим делам люди. Вроде бы обычный провинциальный городок, каких десятки… Если бы не эта неестественная темень, из-за которой на всех улицах, в дневное еще время, ярко горели фонари.

Показывая рукой наверх, Петр не удержался и поинтересовался у таксиста:

– Часто это у вас бывает? Странные они какие-то, эти тучки. Так близко я их видел только в Альпах, на горнолыжном курорте. Но и там они были не такие плотные. Да и у вас-то не горы, а степь… Что это, природная аномалия какая-то? Что говорят в местных новостях?

В ответ таксист повел себя очень странно – он просто-напросто сделал вид, что ничего не услышал. С очень заинтересованным лицом он постучал по приемнику, покрутил настройку частот и выкрутил громкость на максимум.

«За что наказала, за что погубила…», – надрывно заорали динамики.

Петр отвернулся и уставился в свое окно.

«Чаевые не получишь!», – зло подумал он, и до самой гостиницы не вымолвил больше ни слова.

«Волга» покрутилась по узким односторонним переулкам и выехала на широкую улицу, по обе стороны которой стояли ухоженные старинные особняки. Все здесь выглядело так, как будто Петра вдруг переместили на пару веков назад. Резные уличные фонари, аккуратные палисадники, витиевато изогнутые железные оградки, маленькие, словно игрушечные, балкончики на кирпичных и деревянных особнячках и местами выложенные булыжником тротуары создавали на этой улице очень уютную, почти игрушечную обстановку. Словно это была не улица реального города, а картинка из детской сказки. На светофоре Петр задержал свой взгляд на медной табличке, прикрепленной к фасаду одного из особняков. Оказалось, что это и есть та самая Центральная улица, где должна была находиться его гостиница, а где-то совсем недалеко от нее – и соцслужба.

Через минуту «Волга» притормозила возле белого трехэтажного дома с вывеской «Гостиница «Центральная»». Петр молча рассчитался с таксистом, не добавив сверх суммы по счетчику ни копейки, взял сумку, пальто и, не попрощавшись, с силой захлопнул двери машины.

– Слышь ты, не стучи! – услышал он хриплый голос таксиста.

«Слышь ты, да пошел ты!» – мысленно ответил ему Петр, опять не решившись сказать это вслух, чтобы не приобрести врагов в первый же день своего пребывания в Н-бурге. Не обернувшись, он вошел в двери гостиницы.

В гостинице было безлюдно. За стойкой регистрации, глядя в экран небольшого телевизора, по которому, по всей видимости, шел очередной бесконечный сериал, сидела полноватая женщина средних лет, представившаяся Аллой Степановной. Алла Степановна имела круглое, без единой морщинки, лицо, на котором красовались довольно крупные очки в роговой оправе. Единственной достопримечательностью необъятного лица оказался такой микроскопический нос, что Петр, удивленно разглядывая его, даже прищурился, чтобы понять, как на таком маленьком носу могут удерживаться такие массивные и тяжелые очки.

«Вон оно что…», – облегченно подумал он, когда разглядел, что очки даже и не касаются переносицы, а вместо этого удобно лежат на верхней части щек. Уяснив с носом и очками, Петр перевел свой взгляд чуть выше. На голове Аллы Степановны Петр увидел довольно занимательную прическу – множество одинаковых круглых завитков цилиндрической формы. Рыжеватые цилиндры все как один были пустыми.

«А-а-а, наверное, это от бигуди! – догадался Петр, – «интересно, она намеренно их оставила или просто забыла расчесать?..»

Тем временем, ни на секунду не отрываясь от просмотра телевизора, Алла Степановна, качнув цилиндрами, почти наощупь раскрыла красочный буклет с фотографиями гостиничных номеров и предложила Петру на выбор сразу несколько. Недолго думая, Петр выбрал самый первый из предложенных – им оказался небольшой угловой номер на втором этаже. Алла Степановна соизволила на минутку отвести глаза от экрана телевизора и быстро записала в журнал паспортные данные Петра. Положив на стойку ключи от номера, и снова уставившись в экран, она промолвила металлическим, лишенным каких-либо эмоций, голосом:

– Оплата за проживание – в день выезда. Буфет платный. Готовят только завтрак и ужин. Обедать можете в кофейне напротив, через дорогу. Там, вроде, нормально… Сейчас подниметесь по лестнице на второй этаж, повернете направо, дойдете до конца коридора. Последняя дверь справа.

По скрипучей деревянной лестнице Петр поднялся на второй этаж. Открыв дверь, он с удивлением констатировал, что номер-то, оказывается, довольно неплохо оборудован. В нем было все необходимое – небольшой холодильник, ЖК телевизор на стенке и даже розетка для выхода в интернет. Стилизованная под деревенский стиль добротная мебель, сделанная из массива дерева и покрытая светлым лаком, выглядела почти новой. Санузел блестел идеальной чистотой и белел стопками махровых полотенец.

«Красота!», – обрадовался Петр и, вспомнив, что его ждут в соцслужбе, посмотрел на настенные часы.

На часах было уже 17.00. Петр быстро вытащил из сумки вещи и развесил их в шкафу. После этого он достал планшетник и подключил его к электрической розетке, заряжаться. Спешно покинув номер, Петр сбежал по лестнице вниз, и, подойдя к стойке, поинтересовался у Аллы Степановны:

– Вы, случайно, не знаете, соцслужба отсюда далеко?

– Выйдете из гостиницы – сразу повернете налево. Пойдете по нашей стороне улицы, дойдете до перекрестка со светофором, пересечете его, после перекрестка будет стоять большое здание с колоннами – это Драмтеатр, его тоже пройдете, а уже за ним сразу же увидите соцслужбу. Желтое четырехэтажное здание. Отсюда минут пятнадцать пешком, или пять минут на троллейбусе – остановка «Драмтеатр», – не отводя глаз от экрана телевизора, отчеканила Алла Степановна.

Петр выскочил на улицу, быстро посмотрел вправо и, не увидев поблизости ни одного троллейбуса, решил добраться до соцслужбы пешком. На улице по-прежнему было очень темно.

«Такое ощущение, как будто сейчас очень поздний вечер, а ведь на дворе всего-то пять часов… Наверное это все из-за плотных и низких туч. Ну ничего, вроде бы поднимается ветер, к завтрашнему дню он обязательно их разгонит…»

Приподняв воротник, Петр быстро пошел по тротуару. Ветер заметно усилился. Поднимая над землей мелкий мусор и обрывки газет, он дул почти из каждого переулка. Попадая на Центральную улицу, он гнал то вперед, по ходу движения Петра, то вдруг разворачивался и впивал прямо ему в лицо острые песчинки и пыль.

Эту газету Петр заметил еще издалека. Словно большая белая птица, она плавно летела вдоль по улице навстречу ему. В очередной раз зажмурившись от попавшей в глаз соринки, Петр остановился и заморгал. Наконец соринка исчезла. Петр поднял голову и увидел, что газета, которая еще совсем недавно была довольно далеко, за это время заметно приблизилась и снизилась. Теперь она просто парила, едва покачиваясь в воздухе на уровне крыш трехэтажных особняков, метрах в пятидесяти от Петра. Петр сильно прищурился, стараясь ограничить попадание мусора в глаза, и, посматривая на газету, поспешил в соцслужбу. Газета, словно увидев, что он снова начал идти по тротуару, тоже возобновила свой полет, с каждой секундой приближаясь все ближе и ближе. Петр теперь был занят только ей.

«В меня хочешь попасть, что ли? Не получится!», – не переставая наблюдать за ее полетом, Петр огляделся, пропустил две машины, и быстро перешел на другую сторону улицы. Газета, не ожидая от него такого маневра, на мгновение остановилась, а потом, резко сорвавшись с места, словно коршун, рванула прямо на Петра. Поравнявшись с газетным киоском, Петр вдруг метнулся вправо, пугая редких прохожих, два раза обежал киоск по кругу и, едва не попав под колеса троллейбуса, двигавшегося в сторону его гостиницы, перебежал улицу в обратном направлении. Он остановился и, восстанавливая дыхание, огляделся.

Газеты нигде не было.

«Так то! Люди умнее газет!», – довольно усмехнулся он и пошел дальше.

Сделав несколько шагов, Петр вдруг услышал позади себя шелест бумаги. Он резко обернулся, и в это мгновение, та же газета, оказывается, все это время парившая в засаде за ближайшим деревом, взмахнув своими половинками, словно большими белыми крыльями, устремилась к его голове. Петр быстро-быстро замахал руками, пытаясь сбить ее на землю, но в самый последний момент газета каким-то чудом изловчилась, схлопнула свои половинки и, зигзагообразно изогнувшись, проскользнула меж его рук. В следующее мгновение она снова раскрылась и прилипла к его лицу, плотно завернувшись на затылке.

– Ах ты гадина! Думаешь, упаковала мою голову и все – победила? Щас я тебе, тварь, крылья-то пообрываю! – глухо проорал Петр и, вне себя от злости, резко сорвал газету с головы.

Сначала он порвал ее на две большие половинки. Лицевую он смял и сунул в карман пальто, а вторую, старательно изорвав на мелкие клочки, выбросил в чугунную урну, стоявшую рядом с ближайшим фонарным столбом. Взявшись за первую половинку, Петр увидел, что газета имела нехитрое название «Н-бургский вестник», а на ее самой первой странице была напечатана большая фотография очень веселого тракториста, стоявшего возле своего начищенного до блеска трактора и нагло улыбающегося во весь свой золотой или серебряный рот.

«Передовик Федор…», – успел запечатлеть в своей памяти Петр часть названия статьи, до того, как и эта половина газеты последовала примеру предыдущей, оказавшись в урне в виде очень мелких клочков.

С облегчением вздохнув, Петр взглянул на часы и почти бегом помчался в соцслужбу.

Как и обещала Алла Степановна, идти действительно было совсем недалеко – уже через несколько минут он входил в светло-желтое четырехэтажное здание соцслужбы.

Петр взбежал по лестнице на третий этаж и вошел в кабинет № 35. Именно этот кабинет указала ему Катя, работница соцслужбы, дозвонившаяся до Петра сегодня утром.

Он закрыл за собой дверь и огляделся. Кабинет оказался очень просторным, почти правильной квадратной формы. По периметру, чередуясь с невысокими стеллажами для бумаг, стояли четыре стола, доверху заваленные горами разноцветных папок. За тремя столами – двумя справа и одним – напротив входной двери, восседали три очень похожие друг на друга женщины средних лет. Следуя какому-то странному, и, кажется, только им известному направлению моды, эти три женщины сделали себе абсолютно одинаковые прически – их волосы были выкрашены в неестественный красно-коричневый цвет и затянуты на макушке очень тугим и очень крупным узлом. Не в силах отвести глаза, Петр около минуты, как завороженный, поочередно таращился на эти фантастические по своему цвету и размеру узлы, пытаясь придумать подходящее название для этого необычного течения местной моды. Не придумав ничего более подходящего, чем «поголовный шаризм», он усмехнулся и, оторвавшись, наконец-то, от шаров, продолжил рассматривать кабинет. В дальнем левом углу сидела за своим столом четвертая работница этого кабинета – довольно миловидная девушка, шатенка, лет двадцати пяти.

Поняв, что все четыре сотрудницы соцслужбы слишком заняты своими бумажными делами, и не обращают на него абсолютно никакого внимания, Петр громко покашлял и произнес:

– Добрый день. Я – Петр Иванов. Сегодня утром я разговаривал с Катей, по поводу похорон своей родственницы, Вероники…

В следующее мгновение в кабинете случилось такое странное, и в то же время занимательное действие, о котором Петр потом еще очень долго вспоминал. Все три работницы, которые сидели справа и напротив входной двери, так и не вымолвив ни одного приветственного слова, внезапно пригнулись и спрятались за своими баррикадами из бумаг и папок. Теперь кабинет представлял из себя довольно комичную картину – над столами и папками виднелись только три больших красно-коричневых шара, размером с голову, которые плавно покачивались и иногда слегка вздрагивали, следуя за движениями своих хозяек.

Девушка, сидевшая в левом углу, повела себя абсолютно иначе – она приветливо махнула рукой и радостно сказала уже знакомым Петру голосом:

– С приездом! Это я вам звонила. Присаживайтесь, пожалуйста, к моему столу.

Петр подошел поближе и уселся на стул. Показывая рукой на красно-коричневые шары, он улыбнулся и прошептал:

– Что это с ними?

– Не обращайте внимание, такое у них иногда случается, – тихо смеясь, так же шепотом ответила Катя.

– А шары? Что это вообще за мода такая?

– Они ходят к одному парикмахеру, – давясь от смеха, еле слышно пояснила Катя, – а он, кроме этих шаров, кажется, больше ничего не умеет… Но им нравится… По-моему, кроме них к этому парикмахеру больше никто и не ходит… Они у него ползарплаты оставляют. Я эту странную моду прозвала шаризмом…

– Не поверите, я, как зашел, точно так же назвал это направление…

– Направление?!

Около минуты они молча давились от смеха, совершенно позабыв о том печальном поводе, по которому Петр, собственно, здесь и появился. Наконец, вспомнили, внезапно посерьезнели и перешли на нормальный голос.

– У-ф-ф… Большое спасибо Петр, что вы все-таки смогли приехать. Если честно, мы не ожидали от вас такой оперативности…

– Это вам спасибо, что нашли нас с отцом. Он, кстати, поднатужился, и все-таки вспомнил о нашем дальнем родственнике – отце погибшей Вероники. Как вы и говорили, это действительно очень дальнее родство. Они даже знакомы не были…

– Вот видите! А вы сомневались. А я, между прочим, почти до ночи вчера в архиве проторчала. И прямо оттуда терроризировала своими звонками ваши столичные справочные службы. Ну ладно, самое главное, что дело сделано – вы нашлись, да к тому же еще и приехать смогли.

– Я очень ценю ваши усилия…

– Ну, что ж, теперь к делу. Как я уже говорила, похороны назначены на завтра. На 9 часов утра. Уже в 7 часов утра вы должны стоять у морга. Там вас будет ждать машина с водителем…

– Наверное, кроме меня, еще кто-нибудь будет на церемонии прощания? Сотрудники, друзья Вероники…

– Честно говоря, я не знаю…, – опустив глаза, быстро ответила Катя и продолжила, – так вот, вас отвезут на кладбище, ну… не вас, конечно…

Э-э-э, ну, в общем, вы поняли – гроб с Вероникой и вас, как сопровождающего… Тьфу… Как родственника…

– Я понял, понял. Продолжайте…

– Так вот, там уже все будет готово. Работники кладбища будут ждать вас у ворот. Ну, не вас конечно…

– Я понял, понял. Продолжайте…

– В общем, они все сделают. Потом, после похорон, тот же водитель привезет вас обратно в город.

– А далеко кладбище от Н-бурга?

– В двадцати минутах езды на машине. Адрес морга я вам напишу на листочке. Сегодня вечером закажите к гостинице такси на утро, завтра отдадите таксисту адрес, и он вас отвезет. Вы, кстати, остановились там, где я вам говорила? В «Центральной»?

– Да. Очень даже неплохая гостиница. Маленькая, но очень уютненькая и чистенькая… Совсем недалеко от вас. А нельзя таксисту просто сказать, чтобы он отвез меня к моргу? Или в Н-бурге их несколько?

– Э-э-э… Морг-то один… Но все же, лучше просто отдайте ему бумажку… Для вас это будет безоп… э-э-э… в общем, так будет надежнее. Теперь о самом главном. После Вероники осталась большая трехкомнатная квартира и приличный банковский счет…

Петр решительно прервал Катю:

– Катя, как я уже сегодня вам и говорил, я хочу все это передать в местный детский дом. Сможете подготовить необходимые бумаги, пока я в Н-бурге?

Катя несколько секунд помолчала. Увидев ее растерянный вид, Петр предположил, что она немного озадачена его решением, и не совсем понимает, как можно отдавать такое наследство целиком и полностью.

– Да без проблем, – выговорила, наконец, Катя, – думаю, что к тому моменту, как закончатся похороны, я уже все подготовлю. Давайте сделаем так. Завтра, часа в два дня, подъезжайте сюда, в этот же кабинет – заберете кое-какие документы. Потом вам придется сходить в пару-тройку организаций, поставить там подписи и печати. Здесь недалеко, все эти организации находятся на Центральной улице или рядом с ней. Если не завтра, то – послезавтра точно, мы с вами все завершим. Детский дом у нас тоже один, так что выбирать вам не придется.

Катя вдруг запнулась и густо покраснела.

«Вот это я выдала – «детский дом у нас тоже один». Дескать, что детский дом, что морг, мне все едино. Вот уж точно – язык мой – враг мой… Петр наверняка подумает, что я какая-то городская сумасшедшая, со странноватым, циничным чувством юмора…»

Она мельком посмотрела на Петра, пытаясь по выражению лица понять его реакцию на эту нелепую фразу. Но тот сейчас сидел с абсолютно невозмутимым видом, как будто вообще не слышал последней фразы. Немного успокоившись, Катя взяла листок бумаги и начала писать адрес.

В свою очередь, тоже мельком поглядывая на Катю, Петр сейчас думал о другом. Абсолютно независимо от его воли, ему с каждой минутой все больше и больше нравилась эта бойкая симпатичная девушка.

«Красивая, стройная… Со своеобразным чувством юмора… Интересная девушка…»

Однако кое-что его все-таки настораживало. А именно – все эти внезапные заминки и секундная немота, которые случались у Кати после того, как он, начиная с их утреннего телефонного разговора, пытался выяснить у нее хоть какие-нибудь подробности о Веронике.

«Но хоть что-нибудь я же должен узнать о том, как именно погибла моя родственница? Я же вообще ничего не знаю. Что это еще за тайны…», – думал Петр, пока Катя писала на листочке адрес морга, – «интересно, попытается ли Катя увильнуть от ответа на такой вопрос?»

– Катя, а где погибла Вероника? Далеко отсюда?

– Совсем рядом, – Катя опасливо посмотрела на красно-коричневые шары, обладательницы которых до сих пор так и не появились над своими столами, приблизилась к Петру, насколько ей позволил стол, и, обдав его приятным ароматом духов, очень тихим шепотом продолжила:

– Это произошло тоже на Центральной улице. Когда вы к нам шли сейчас от своей гостиницы, то проходили как раз через это место. Когда пойдете обратно, то после Драмтеатра увидите перекресток. Помните его?

– Прекрасно помню, недалеко от этого перекрестка я от газеты убегал…

– Что?!

– Я хотел сказать, что я там газетный киоск видел…

– Да, на противоположной стороне там действительно стоит газетный киоск. Ну вот, после перекрестка пройдете два дома и напротив третьего дома, в котором расположился магазин женского белья «Аэлита», сразу же увидите толстый бетонный столб. На нем и висел тот самый щит, который вчера упал на Веронику. Столб стоит почти на середине расстояния между нашей соцслужбой и вашей гостиницей.

Словно услышав, что Катя о чем-то шепчется со своим посетителем, шары внезапно изменили свое поведение – они очень нервно задвигались, дергаясь то вправо, то влево, то вверх, то вниз, как будто хотели выскочить из своего укрытия и что-то сказать. Заметив нервозность шаров, Катя перестала шептать и громко сказала:

– Ну что, Петр, вроде бы я вам все рассказала. Теперь отдыхайте с дороги, а завтра я вас жду здесь в два часа.

Петр оглянулся на шары и прошептал:

– А давайте не здесь, а где-нибудь в другом месте встретимся? В каком-нибудь кафе?

– Ну хорошо, – так же, шепотом, быстро согласилась Катя, – через дорогу от вашей гостиницы есть кофейня. Она так и называется «Кофейня». Давайте там и встретимся.

– Так же? В два?

– Да.

Петр встал, забрал листок с адресом, повернулся лицом к шарам и нарочито громко произнес:

– До свидания! Было очень приятно с вами пообщаться!

Шары крупно вздрогнули и опустились еще ниже. Под сдавленный смех Кати, Петр вышел из кабинета, пугая шары громким стуком каблуков по старому паркету.

На улице за это время стало совсем темно и еще ветреней. Петр вынул из кармана мобильный телефон. Он коснулся экрана пальцем, выбрал номер Леры и нажал на «вызов». В следующую секунду, внезапно передумав, он прервал звонок и засунул телефон в карман пальто.

«Почему не звонишь?» – вдруг строго спросил «правильный Петр».

«С какой стати? За столько часов она даже не поинтересовалась – как я, где я… А ведь я написал, что еду на похороны родственницы… Ее даже это не взволновало!», – нехотя ответил «бунтарь».

«Ты же мужчина! Позвони первым»

«Нет! Пока сама не позвонит, я с ней и словом не обмолвлюсь»

«А вдруг с ней что-то случилось?»

«Не придумывай. Что с ней может случиться? Проспала, наверное, полдня, пообедала – и снова спать легла. Ты же видел, во сколько она вчера дома появилась. Да о чем я говорю – «вчера»! Не вчера, а сегодня утром изволила объявиться! Когда я уезжал, она спала как убитая…»

«Работала, вот и задержалась…»

«Не знаю, не знаю… Еще проверить надо, чем она там до утра занимается… И там ли вообще… Во всем виновата моя воспитанность – другой, на моем месте, уже давно бы ИХ выследил. Если не сам, то с помощью частного детектива – точно»

«Не преувеличивай. Опять ты говоришь о каких-то виртуальных…»

«Молчать! Звонить не буду! А приеду, как и запланировал – сразу же все выясню!»

«Ну, ну…»

«Ну, ну!»

Кажется, и этот внутренний конфликт закончился очередной боевой ничьей. Петр не спеша побрел в сторону гостиницы. Засмотревшись на старинные дома, красиво освещенные фонарями, он и не заметил, как прошел почти половину пути. Внезапно он остановился как вкопанный. Он догадался, что подошел к тому самому месту, где вчера днем погибла Вероника.

На стыке тротуара и проезжей части стоял толстый бетонный столб. К нему, на уровне человеческого роста, был привязан маленький траурный веночек, немного покосившийся и уже слегка запыленный. Петр поднял голову и внимательно осмотрел столб. Примерно на высоте шести метров от земли он увидел два толстых стальных обруча, стягивающих столб на расстоянии метра друг от друга. От каждого обруча в сторону магазина «Аэлита», нависая над тротуаром, отходили сплошные стальные трубы, сантиметров пятнадцать в диаметре. На расстоянии тридцати-сорока сантиметров от столба обе трубы обрывались.

Петр догадался, что именно на этих трубах и висел тот самый щит, который вчера упал на Веронику и убил ее.

«Как же они могли сломаться?..», – Петр прекрасно видел, что вся конструкция была очень мощной. К тому же, те участки труб, где они заканчивались, не были даже погнуты.

«Что же они – раз, и обломились? С чего бы им вдруг ломаться? Трубам этим… Толстенным таким…», – не переставал недоумевать Петр, изо всех сил щурясь в попытке разглядеть концы труб.

Ничего не увидев, он чертыхнулся, но в следующий момент догадался:

«Мобильник!»

Не обращая никакого внимания на прохожих, которым приходилось обходить его справа и слева, он вытащил свой мобильный телефон, включил в ней камеру, навел объектив на концы труб, слегка освещенных уличным фонарем и, максимально приблизив изображение пятикратным оптическим и пятикратным цифровым зумом, сделал снимок.

Он поднес телефон к глазам и внимательно рассмотрел получившуюся фотографию. К его удивлению, места обрыва труб оказались зеркально гладкими, словно они не сломались, а были перерезаны гигантской, очень острой бритвой, а потом еще и до блеска отполированы ювелирной полировочной пастой.

«Странно, странно, странно… Очень, очень, очень… Странно и непонятно…», – думал Петр, с очень растерянным видом разглядывая остатки некогда очень крепкой конструкции.

Людей на улице становилось все больше. Закончился рабочий день и все спешили по домам. Стоя посреди довольно узкого тротуара, Петр сильно мешал все увеличивающемуся потоку людей, постоянно толкающих его то справа, то слева. К тому же усиливался ветер, из-за чего становилось ощутимо холодно. Петр заботливо поправил веночек, склонив голову, постоял еще пару минут возле столба, и побрел дальше. По пути он зашел в маленький продуктовый магазин и купил нарезку «докторской», бутылку местного кефира, и мультизлаковый хлебец. Добравшись до гостиницы, он попросил Аллу Степановну, которая на этот раз увлеченно смотрела выпуск вечерних новостей, вызвать ему на завтра такси, на 6.30 утра, и поднялся в номер. Он принял душ, поужинал бутербродами с колбасой, запивая их вкуснейшим кефиром, после чего подключил планшетник к интернету и до самой ночи погрузился в поиски подходящего горнолыжного курорта, на который он планировал отправиться вместе с Лерой в этот Новый год.

Петр остановился на местечке St. Antuan, что в австрийских Альпах. Если верить рекламе, склоны этот горнолыжный курорт имел самые разнообразные – даже очень пологие, как раз для таких новичков в сноуборде, какими он с Лерой и были. Кроме этого, в округе оказалось полным-полно самых разномастных ресторанчиков и ночных клубов. В общем, все, что нужно было для полноценного отдыха, в городке St. Antuan было с головой. Тут же, через интернет, Петр забронировал номер в небольшой гостинице, расположенной совсем недалеко от горнолыжных склонов. По иронии судьбы, гостиница эта очень смахивала на ту, в которой Петр сейчас лежал – она тоже оказалась трехэтажной, да к тому же была построена в виде старинного особнячка. Рассматривая фотографии внутреннего убранства австрийской гостиницы, Петр увидел, что внешним сходством дело не ограничилось – оказалось, что и расположение номеров, и местоположение холла с буфетом в обеих гостиницах не просто походило друг на друга, а совпадало почти как в настоящем зеркальном отражении. Даже тот единственный номер, который оставался свободным, и который Петру удалось забронировать, был угловым и находился на втором этаже – в том же самом месте, где сейчас располагался его номер в н-бургской «Центральной» гостинице.

«Чудеса какие-то… Это ж надо? Один в один…», – качая головой, поражался такому странному совпадению Петр, все рассматривая и рассматривая фотографии австрийской гостиницы, – «не хватало еще себя на этих фотографиях найти…»

В два часа ночи он наконец-то отключил планшетник и лег спать.

Перед сном Петр прокрутил в голове весь этот длинный день:

– Лера, до утра задержавшаяся в редакции своего журнала…

– неожиданный звонок Кати…

– свое внезапное решение лететь на похороны абсолютно неизвестного человека…

– Катя, оказавшаяся очень красивой и душевной девушкой… Очень красивой… Очень, очень…

– место, где погибла Вероника…

«Стоп!», – Петр открыл глаза и уставился в потолок, – «и все-таки что-то здесь не так…»

Он вдруг снова вспомнил, как Катя несколько раз очень подозрительно уходила от ответов на его расспросы о Веронике. Да еще и эта странность с креплениями, на которых висел тот роковой щит.

«И все же, как же эти толстенные трубы могли вдруг взять и сломаться? Это же какую силу нужно было приложить, чтобы они сломались. Не погнулись, а именно сломались! Это же просто нереально…», – недоумевал Петр.

Его сомнения были не случайны, ведь он знал о креплениях, на которых держатся уличные рекламные щиты, почти все. Совсем недавно, буквально пару месяцев назад, он и сам столкнулся с проблемой установки уличной рекламы – решив увеличить продажи, рядом с одним из своих магазинчиков он надумал повесить рекламный щит. И тоже над тротуаром. И сейчас, лежа в темном гостиничном номере, он почти дословно вспомнил свой разговор с менеджером рекламной фирмы, которая выполняла его заказ. В тот день менеджер очень убедительно рассказал и даже показал математические расчеты, свидетельствующие о том, что конструкции, удерживающие рекламный щит, будут очень мощными, а рассчитаны они на вес, в несколько раз превышающий вес самого щита.

«Никакой ветер, даже ураганный, не способен сорвать щит со своих креплений. Если уж он и упадет когда-нибудь – то только вместе со столбом, а это просто невозможно», – именно такими словами убеждал Петра менеджер, изо всех сил рекламируя конструкции своей фирмы.

«Странно, странно… Что-то здесь не чисто…», – снова и снова накручивал себя Петр, таращась в темноту, – «завтра, после похорон, нужно будет попытаться выведать у Кати как можно больше сведений об этом деле. Она явно что-то знает, но скрывает…»

На этих мыслях он все-таки закрыл глаза и до самого утра провалился в тревожный сон.

Глава 4-я. Похороны Вероники

12 ноября 2011 года.

Будильник в мобильном телефоне разбудил Петра в шесть часов утра. Не открывая глаз, Петр наощупь отключил будильник, присел на край кровати и около двух минут пытался сообразить, где он сейчас находится.

Наконец понял, вскочил, быстро принял душ, оделся и, стоя у открытого шкафа, задумался:

«Взять шапку? Или не брать? Катя говорила, что туда и обратно меня отвезут на машине… Зачем тогда мне шапка? Пожалуй, оставлю…»

Он закрыл шкаф и ровно к половине седьмого спустился вниз. На цыпочках он прошел мимо Аллы Степановны, которая, тихонько посапывая, крепко спала на маленьком диванчике за стойкой регистрации, снял щеколду с входной двери и вышел на улицу. Такси уже поджидало его, припарковавшись напротив дверей гостиницы. Петр отдал таксисту листок с адресом и старенькая белая «копейка», с черными «шашечками» на дверях, запетляла по очень узким и очень темным переулкам Н-бурга. Через двадцать минут такси остановилось.

– Прие-е-ехали, – зевнул таксист.

Рассчитываясь с сонным таксистом, Петр посмотрел в окно. Вокруг располагался обычный спальный район. Рядом с дорогой стояло несколько жилых кирпичных пятиэтажек, а чуть поодаль – ряд серых девятиэтажек. Ни одного здания, хоть отдаленно похожего на морг, в обозримом пространстве не было и в помине.

«Не в жилом же доме у них морг?..», – всматриваясь в темноту улицы, подумал Петр и, с сомнением в голосе, спросил у таксиста:

– А мы точно приехали по тому адресу, который был написан на листочке?

– Ага-а-а-а, – таксист еще раз зевнул и спрятал деньги в карман, – а что, непохоже?

– Я же приезжий, поэтому не знаю – похоже, или непохоже. Мне, вообще-то, морг нужен… Ну, не мне, а…

Таксист вдруг вздрогнул и уставился на Петра. Его сонливость мгновенно улетучилась, а в глазах теперь отчетливо прослеживался страх.

– А зачем тебе морг? – выговорил он, наконец.

– Родственницу хороним… А… что?..

– Так ты к этой, что ли?!

– В смысле?

– А ну выходи из машины, – дрожащим от страха голосом неожиданно потребовал таксист.

– Вы что себе позволя…, – начал было возмущаться Петр, но вдруг увидел, что таксист вытащил из-за пазухи газовый баллончик и направил его прямо ему в глаза.

– Выходи, не доводи до греха. Баллончик – зверь, ослепнешь навсегда, – не потребовал – взмолился таксист.

Петр не заставил себя долго ждать и пулей выскочил из машины. Отбежав на безопасное расстояние, он обернулся и прокричал:

– Лечиться надо! Придурок! Скажи хоть, в какую сторону идти! Где морг-то ваш? Эй, ты!

Такси сорвалось с места, но вдруг резко остановилось. Из окна появилась голова таксиста:

– Вон за тем домом твой морг…

Взвизгнув лысыми покрышками, такси улетело вдаль. Петр покачал головой:

– Больной, что ли? Понаберут же, кого ни попадя… Ф-у-у-у…, – он выдохнул и пошел в том направлении, которое ему указал внезапно взбесившийся таксист.

Уже за ближайшей пятиэтажкой он обнаружил длинное белое одноэтажное здание барачного типа. Рядом с единственным входом, расположившимся с торца здания, стоял зеленый санитарный УАЗ-ик.

«Наверное, это и есть морг», – подумал Петр. Минуя небольшой скверик, он подошел к двери этого здания и увидел табличку, подтвердившую его предположение:

«Городской Н-бургский морг»

На часах было ровно семь часов утра. Кроме Петра и водителя «санитарки», уснувшего прямо на руле, рядом с моргом никого больше не было.

«Наверное, все, кто пришел попрощаться – внутри», – недоуменно подумал Петр и протянул руку к дверной ручке, намереваясь войти. Однако дверь внезапно распахнулась сама и оттуда, грубо оттолкнув Петра в сторону, вышли четыре санитара, держа в руках деревянный гроб. Санитары быстро донесли свою ношу к машине, а один из них, тот, кто находился у переднего правого угла гроба, изо всех сил ударил ногой по заднему крылу машины. От гулкого удара водитель высоко подскочил, ударился головой о потолок, проснулся, и, потирая глаза кулаками, быстро выскочил на улицу. Непрерывно позевывая, он открыл заднюю дверь, и санитары мгновенно загрузили свою ношу внутрь. Трое, так и не взглянув на Петра, выстроившись гуськом, молча ушли обратно в морг, а четвертый, тяжело дыша, подошел к Петру и, ловко плюнув далеко в сторону, и с интересом проследив за полетом своего плевка, спросил:

– К Ивановой?

Сильно растерявшийся от такой внезапности и стремительности происходящего, Петр только и смог, что утвердительно кивнуть. Тогда санитар вытащил из кармана халата две бумажки и ручку.

– Это свидетельство о смерти, с собой заберешь. А здесь распишись, – он ткнул пальцем во второй листок и дал Петру ручку.

Петр послушно расписался. Не вымолвив больше ни единого слова, санитар забрал бумажку и направился в морг. Петр наконец-то пришел в себя и выкрикнул ему вдогонку:

– Не знаете, кто-нибудь еще будет присутствовать на похоронах? Они что, сразу на кладбище приедут?

Но санитар даже не обернулся. Вместо этого он еще раз смачно плюнул и быстро исчез за дверью.

– Вот хамье циничное! – разозлился Петр, – вообще-то человека в последний путь отправляете, можно было как-нибудь без такой спешки!..

Но дверь морга уже захлопнулась и, скорей всего, санитар его не услышал. В злости Петр тоже ловко сплюнул сквозь зубы, чего раньше за ним никогда не замечалось.

Он подошел к «санитарке». Водитель, здоровый патлатый детина лет тридцати, с неестественно длинными, аж до подбородка, бакенбардами, нетерпеливо газуя вхолостую, опустил боковое стекло, смерил Петра с головы до ног презрительным взглядом, сплюнул, и сквозь зубы проговорил:

– Давай, садись.

Петр кивнул. Единственное пассажирское место в «санитарке», которое он заметил, было то, что находилось рядом водителем, в кабине. В темный кузов, где сейчас стоял гроб с Вероникой, он, конечно не полез. Он обошел машину спереди и попытался открыть пассажирскую дверь. Дверь не открывалась.

– Не, не! – заорал вдруг патлатый, – не сюда! Здесь не открывается. Замок сломался. Давай-ка назад. Слышь ты, давай, шевелись уже!

Петр вышел из себя:

– Эй, повежливей, пожалуйста! Здесь вообще-то моя родственница лежит! Проявите хоть немного уважения к… покойнику… покойнице…

Водитель промолчал.

«Сто процентов – пассажирская дверь в полном порядке. Закрыл ее изнутри, мерзавец… Знал бы я дорогу, выбросил бы гаденыша из машины и сам бы Веронику повез…», – зло думал Петр, обходя машину, – «вот так «церемония прощания»… По-быстрому забросили Веронику в кузов, оплевали тут все вокруг, да еще и хамят… Кому расскажешь – не поверят… Ну… что делать, придется ехать рядом с ней… Это совсем не страшно… Что тут такого… Каких-то двадцать минут – и мы уже на кладбище… Просто не думать ни о чем, и все… Или думать о чем-нибудь позитивном…»

С этими мыслями он вскарабкался в темный салон, захлопнул изнутри задние двери и сел на узкую боковую скамейку, намертво прикрученную к борту. Автомобиль сорвался с места и помчался по городу, нисколько не заботясь о том, чтобы хоть немного притормаживать на кочках и рытвинах. Позитивно мыслить не получалось. В голове рождались только проклятия в адрес патлатого водителя, одно краше другого. Подскочив на очередном ухабе, Петр подобрался к окошку, которое вело в водительский отсек, и несколько раз ударил по нему кулаком:

– Помедленней можете?! Мы же не на гонках!

– А че? – услышал он в ответ, – че-то не нравится? Мажор хренов…

– Ах ты… Ну, доберусь я до тебя, как только доедем. Я тебе покажу, какой я мажор, – пообещал ему вконец взбесившийся Петр и, подпрыгнув на очередной кочке, больно ударился головой о потолок. На особо крутых виражах гроб начал угрожающе наклоняться и с неприятным скрежетом елозить по металлическому днищу «санитарки».

– Гаденыш! – выкрикнул Петр в сторону водителя. Тот моментально отреагировал тем, что слегка поддал газу. Машина отчаянно взревела и понеслась еще быстрее.

«Да он же сейчас разобьется!», – со страхом подумал Петр, когда гроб внезапно отъехал назад и, сильно ударившись о двери, подъехал обратно к нему, – «или вообще вылетит на дорогу!»

Этого он допустить не мог. Посомневавшись всего одно мгновение, он все-таки решился и сполз со скамейки, склонившись в три погибели… Все двадцать минут безумной гонки ему пришлось стоять на коленях перед гробом и обхватывать его левой рукой, правой, при этом, удерживаясь за скамейку.

«Вот так проводил в последний путь…», – горестно думал Петр, из последних сил удерживая гроб, который всю дорогу так и норовил вырваться из его объятий.

Все это время он старался не размышлять над одним своим очень странным и очень страшным наблюдением – честно говоря, дорога через какое-то время стала вроде бы ровнее – наверное, машина уже выбралась за пределы города, на загородное шоссе, однако Петру все время казалось, что… гроб по-прежнему порывается выскочить из его рук. Он словно шевелился…

«Все нормально, все нормально…», – успокаивал себя Петр, – «тебе это только кажется. Спокойно. Скоро уже доедем, и все будет хорошо… Вдох… выдох. Вдох… выдох…»

Словно пытаясь опровергнуть, что Петру это «только кажется», гроб вдруг резко подпрыгнул на еле заметной колдобине, и самопроизвольно устремился к задней двери, увлекая за собой Петра.

Интуиция подталкивала Петра к одной очень странной мысли – гроб категорически не желает ехать на кладбище. Страх в одну минуту сменился на азарт.

– Ну уж нет! – злобно прошипел Петр, – от меня не уйдешь! До кладбища мы доедем вместе. Ты останешься в машине и попадешь-таки сегодня в свою могилу… А ну стоять!

Еле удерживаясь на ногах, он подобрался к задней двери, встал на колени, уперся в дверь ногами и изо всех сил отодвинул гроб подальше в салон.

В таком положении он теперь и ехал – всей своей массой прижимая к полу гроб, обхватив его обеими руками, а ногами, при этом, продолжая упираться в задние двери.

Машина вдруг резко свернула вправо и снова запрыгала на кочках.

«Убью гада. Как только остановимся – сразу же убью… Как раз кладбище будет рядом, далеко не надо будет идти, чтобы закопать негодяя… Пусть меня накажут… Но я его уничтожу… Я спасу мир от этого подонка…»

Смакуя в уме грядущие минуты расправы над «этим патлатым идиотом», Петр почувствовал, что асфальт вдруг сменился сначала на гравий, а потом на что-то более мягкое – песок или землю. Через несколько секунд «санитарка» резко остановилась. Гроб в последний раз попытался вырваться, но вдруг затих. Задние двери внезапно распахнулись. От неожиданности Петр вскочил на ноги и снова больно ударился головой о потолок. В этот момент, оттолкнув Петра в сторону, в салон впрыгнули два очень хмурых мужичка в одинаковых черных куртках и кожаных кепках. Двое других остались стоять внизу. Привычным движением они легко выгрузили гроб, перехватились поудобнее, и быстрым шагом понеслись к кладбищенским воротам, видневшимся совсем неподалеку.

Петр спрыгнул на землю и, не теряя ни секунды, подбежал к водительской двери. Схватившись за ручку, он попытался открыть дверь, чтобы прямо здесь раз и навсегда разобраться с этим наглецом. Увидев Петра рядом с собой, тот от неожиданности отпрянул от двери вглубь салона и резко нажал на газ. «Санитарка», хлопая распахнутыми задними дверьми, и, срывая колесами комья черной земли, помчалась к шоссе.

Поняв, что его обидчик безнаказанно уезжает, Петр в запале схватил первый, попавшийся под руку, камень и бросил его вслед машине, однако промахнулся. Камень лишь чиркнул по заднему крылу машины.

– Черт! Черт! Черт! – взревел Петр и быстро огляделся в поисках другого камня.

Через пятьдесят метров «санитарка» вдруг резко остановилась. Из окна почти наполовину высунулся водитель и, тряся шевелюрой, выкрикнул:

– Мажор хренов! Мазила драный!

Он плюнул в сторону Петра, быстро спрятался в кабине, и машина, выпрыгнув на шоссе, умчалась вдаль, размахивая задними дверьми, словно темно-зелеными крыльями.

– Я тебя найду все равно, гад! Я тебе это обещаю! Когда-нибудь мы обязательно встретимся!.. – потрясая кулаком, проорал ему вслед Петр и, развернувшись на 180 градусов, побежал к воротам кладбища.

Проскочив в ворота и очутившись на территории кладбища, Петр остановился, перекрестился и постарался успокоиться. Он огляделся. Вокруг было очень темно. Невысокие и высокие памятники и кресты перемежались с невысокими и высокими деревьями и кустарниками. Работников Петр уже не увидел. Не дожидаясь его, они почему-то очень поспешно исчезли где-то в глубине кладбища вместе со своей ношей. Петр прислушался. Через несколько секунд, где-то очень далеко, он услышал приглушенные расстоянием мужские голоса. Стараясь не оступиться и не угодить ногой в могилы, Петр побежал на эти голоса по очень узкой дорожке, подсвечивая свой путь мобильником.

Откуда не возьмись, подул ветер. То усиливаясь, то затихая почти на нет, он то подгонял Петра в спину, то, как будто препятствовал ему – вызывая слезы, изо всех сил упруго дул прямо в лицо. Наконец Петр выбежал на небольшой пустырь. Едва не угодив в свежевырытую, очень глубокую могилу, он резко остановился, еще несколько секунд опасно балансируя на самом краю. Положение усугублял коварный ветерок, который вдруг резко усилился и стал подталкивать Петра в спину, словно помогая ему свалиться вниз. Каким-то невероятным чудом удержав равновесие, Петр отпрянул назад и все-таки смог отпрыгнуть от могилы.

На мгновение его охватила паника. Ему почудилось, что прямо из могилы доносится голос… Его голос…

«Иди-и-и же сюда-а-а… Иди-и-и, не б-о-о-ойся… Зде-е-е-есь не стра-а-ашн-о-о-о…», – тихо и протяжно призывал Петра его собственный голос.

– Чур меня, чур меня… Не хочу я туда… Сгинь…, – прошептал напуганный Петр и в очередной раз перекрестился. Голос пропал.

Петр помотал головой и огляделся. То, что он увидел в следующее мгновение, повергло его в полнейший ступор. Оказывается, за то время, пока он бежал, работники уже успели положить гроб с Вероникой в могилу, которая находилась немного поодаль от той, в которую он только что чуть не угодил, и начали быстро работать лопатами, забрасывая его землей. Петр снова вышел из себя, сжал кулаки… но все же постарался сдержать себя.

«Спокойно. Ты же на кладбище. Спокойно, спокойно… Скоро все это закончится…», – короткий аутотренинг немного успокоил его.

Он обошел «свою» могилу и приблизился к работникам, которые по-прежнему, как заведенные, лихо работали лопатами, не обращая на него никакого внимания:

– Мужики, дайте хоть попрощаться…

Все, как один, они вдруг выпрямились, отставили лопаты в сторону, и удивленно уставились на него, как будто увидели его впервые.

«Странные люди… Они же меня видели… В машине… Надеялись, что я их не догоню?.. Что здесь, вообще, за спешка?..», – растерянно думал Петр, глядя поочередно то на одного, то на другого работника.

Немного поглазев на Петра, трое из них почти синхронно перевели свой взгляд на четвертого, который был заметно крупнее и явно постарше их.

Петр предположил, что тот, на которого были обращены вопросительные взгляды остальных, был их начальником, что-то вроде бригадира. Безмолвная пауза затягивалась – с одной стороны могилы стоял Петр и смотрел по очереди на каждого работника, по другую сторону стояли трое работников и выжидающе глядели на своего бригадира, ну а тот, застыв у головной части могилы, прищурившись, задумчиво таращился на Петра, словно замыкая невидимый треугольник из напряженных взглядов. Наконец, бригадир отвел взгляд от Петра и нехотя кивнул своим работникам. Все четверо, они медленно отошли в сторону, встали под деревом, оперлись о лопаты и закурили.

Петр подошел к краю могилы. Встав на одно колено, он кинул горсть земли на гулкую крышку гроба. После чего встал и, скорбно опустив голову, постоял пару минут, думая о том, насколько опасна и непредсказуема жизнь, и как коварно может один-единственный нелепый несчастный случай прервать жизнь любого человека…

Горестно вздохнув, он отошел от могилы и махнул работникам рукой – мол, можно продолжать.

Увидев этот жест, трое снова уставились на бригадира. На этот раз не вопросительно, а возмущенно. Тот, поняв, что его подчиненные ждут от него хоть каких-нибудь действий, кинул в сторону папиросу и тихо проговорил, глядя на Петра из-под козырька кепки злыми колючими глазами:

– Видим, не маши руками.

Они о чем-то поговорили и, злобно взглянув на Петра, подошли к могиле и продолжили свою работу.

«Да что тут с ними творится? Нервные какие-то, странные… С этими точно шутить нельзя. Если что – то четверо на одного… Как пить дать – не справлюсь…», – тревожно призадумался Петр.

Почувствовав на себе косые взгляды кладбищенских работников, он незаметно огляделся, на всякий случай выискивая пути отхода. За пустырем виднелся высокий забор, а справа и слева все было занято свежевырытыми могилами.

«В случае чего убегать придется в том же направлении, откуда я только что пришел – к воротам. Наверное, я зря махнул им рукой», – начали одолевать Петра неприятные предчувствия, – «кто его знает, что им могло показаться… Может, я их каким-то образом оскорбил этим своим жестом?»

Он повернулся к ним боком, и так, чтобы они не заметили, вытащил из кармана мобильник. Связи в этой глуши, естественно, не было. Петр снова засунул телефон в карман и взглянул на работников, умело выполняющих свою нелегкую работу.

«Да ладно, нормальные, вроде, люди. Хватит малодушничать и бояться каждого взгляда», – строго отругал сам себя Петр.

Тем временем, хмурые работники закончили свое дело. Тихо о чем-то переговорив, трое отошли на несколько метров в сторону забора, а бригадир снял кепку, вытер клетчатым носовым платком пот со лба, шумно высморкнулся в него же и, подойдя почти вплотную к Петру, не моргая посмотрел на него своими желтоватыми глазами:

– Ты зачем нам рукой махнул? – неожиданно спросил он неприятным, многообещающим голосом.

«Ну вот! Попал! Дернул же черт махнуть рукой. Сейчас лопатами забьют, и здесь же захоронят, рядом с Вероникой… В «мою» же могилу… Поди, узнай потом, куда я делся с кладбища… Да никто и искать-то не будет…», – Петр лихорадочно пытался сформулировать правильный ответ, чтобы разрядить обстановку, однако в голову ничего не приходило, – «пуститься в долгие объяснения, что они меня не так поняли, и что я не хотел их оскорбить этим дурацким движением своей руки? Нет, не пойдет, подумают, что я оправдываюсь, а значит – виноват. А раз виноват – значит есть за что бить… Может, сказать им, что у меня бывают тики и рука дернулась самопроизвольно? Нет, не поверят… Поймут, что это обман и еще сильнее разозлятся… Сорваться прямо сейчас с места и броситься наутек? Ну да… Кинут лопату вслед, а она может попасть прямо в голову… С половиной черепа далеко не убегу… Вариантов нет, времени на размышления тоже нет… Во-первых, нельзя подавать вида, что я напуган…»

Собрав всю свою волю в кулак, Петр постарался унять мелкую дрожь в коленях, уже привычно сплюнул в сторону, и, прищурившись, смело посмотрел в желтые глаза бригадира:

– Да просто… Махнул и все…, – как можно наглее проговорил он, и вдруг вспомнил недавние слова патлатого водителя «санитарки», – а че? Че-то не нравится?

Не заметив на лице у Петра ни единого намека на страх, бригадир немного растерялся:

– Да ниче…

– А-а-а, – неопределенно протянул Петр, и снова плюнул в сторону, на этот раз уже гораздо дальше, чем в предыдущий раз, – ну а че, бывает…

Бригадир не отходил. С одной стороны, начиная понимать всю абсурдность ситуации, он очень хотел прямо сейчас завершить этот конфликт в самом его зачатке. Но с другой стороны, он чувствовал на своей спине выжидательные взгляды своих обиженных подчиненных.

«Отступать нельзя. Авторитет потеряю навсегда… И че я к нему полез…», – подумал бригадир и продолжил. Он выдвинул нижнюю челюсть далеко вперед, прищурился и еще сильнее ссутулился, высоко приподняв, при этом, плечи.

– Че? Че ты сказал? Слышь ты! Ты че? – сипло проговорил он, понимая, что – все… Дальше – тупик…

От страха у Петра закололо где-то глубоко в левой половине грудной клетки. Он рефлекторно просунул правую руку между пуговицами пальто, глубоко за пазуху, и схватился за сердце.

Петру было неизвестно, о чем именно подумал в эту минуту бригадир, но он вдруг увидел, что тот, внимательно проследив за его рукой, внезапно преобразился до неузнаваемости. Его угрожающе выдвинутая вперед челюсть медленно отъехала назад, плечи опустились вниз, а губы самопроизвольно разъехались в неестественной, натянутой улыбке.

Остальные работники, до этого тихо переговаривавшиеся между собой, напряглись и разом замолчали.

Петр вдруг интуитивно уловил, что, непонятно по какой причине, роли в этом опасном спектакле чудесным образом сменились. И явно в его пользу.

«Черт с ним, с авторитетом. Живым бы остаться…», – подумал бригадир и быстро проговорил:

– Мы это… Попутали че-то… Готово все, в общем. Принимай работу, братишка.

Он уважительно подхватил Петра под локоть и, провожаемый недоуменными взглядами своих подчиненных, подвел его к могиле.

– А че… Нормально вроде…, – сохраняя удачно подобранный имидж, и еще до конца не веря в свое спасение, Петр нехотя вынул руку из-за пазухи, пошарил в кармане джинсов и, вытащив пару крупных купюр, протянул их бригадиру:

– За работу.

Бригадир понял, что напряженная ситуация исчерпана. Слегка дрожащей рукой он взял деньги и засунул их под кепку. После этого он вытащил из кармана куртки пачку папирос, закурил сам и протянул пачку Петру:

– Благодарствуем. Сам-то откуда будешь?

Вытянув из пачки папиросу, Петр прикурил ее от зажигалки бригадира:

– Из Москвы. Вот – с дальней родственницей приехал попрощаться.

– Как там Белокаменная поживает?

– По-разному. В основном неплохо. Че с ней будет-то.

Мужички напряженно посмеялись.

Бригадир вдруг посерьезнел:

– Так она родственница твоя, говоришь? Ты не верь тем бредням, что болтают о ней местные. Ерунда это все… Слухи…

Петру показалось, что бригадир хочет рассказать еще что-то очень важное.

– Слухи?.. – неопределенно проговорил он, пытаясь подстегнуть бригадира к рассказу.

– Тут вот в чем дело…, – начал было говорить тот, но перед этим мельком взглянул на своих работников.

Те тоже внимательно слушали, злобно посматривая то на него, то на Петра. Передумав рассказывать о Веронике, бригадир опустил голову, вздохнул и продолжил:

– В общем, заговорились мы. А нам, ведь, идти надо. Работать. На другой конец кладбища. Ты дорогу-то к воротам найдешь?

– Думаю, что найду… Но машина, кажется, уже уехала…, че-то…, – разочарованно ответил Петр, поняв, что сеанс разговора по душам закончен и о Веронике он больше ничего не услышит.

– Ты двигайся по той же дорожке, по которой пришел. Как выйдешь из ворот – пойдешь прямо, никуда не сворачивая, до шоссе. Перейдешь шоссе, а на той стороне сразу же увидишь остановку. Раз в час ходит автобус до Н-бурга. Доберешься как-нибудь. Ну, бывай…

– Бывайте…

Мужички закинули лопаты на плечи и вереницей ушли в темноту, один за другим исчезая за памятниками и деревьями.

До Петра долетел обрывок диалога одного из работников и бригадира:

– Ну и че? Ты че его отпустил? Че он нам руками махал? Может, вернемся, объясним ему, кто есть кто?..

– Да ну его нах…р… Отморозок какой-то… Похоже ствол за пазухой прячет… Сваливаем отсюда поскорей… А то перестреляет вас как куропаток, а я потом отвечай… Давай, давай, шевели ластами… Чтоб вы без меня делали… Как дети, честное слово… Чем вы вообще думаете… Шустрей, шустрей…

Петр выдохнул. Осмысливать странные речи бригадира о Веронике? Ну уж нет! Сейчас единственным его желанием было поскорее убраться с этого кладбища.

«Они от меня, ну а я – поскорее от них… Вдруг передумают и вернутся…»

Он выбросил папиросу, в последний раз взглянул на свеженасыпанный холмик с деревянным крестом у изголовья и, подняв воротник пальто, очень быстрым шагом направился к воротам.

Снова появился этот странный ветер. И снова у него почему-то не было определенного направления. Его порывы вновь и вновь налетали на Петра то спереди, то сзади, то, абсолютно необъяснимым образом – одновременно справа и слева, отчего у него сильно закладывало в ушах. С каждым своим шагом Петр ощущал, что порывы ветра били его все сильней и сильней. Уже через минуту ветер настолько ускорился, что его резкие холодные удары по незащищенной голове Петра стали довольно ощутимыми.

«Бьет, как профессиональный боксер… Эх, надо было все-таки шапку взять. Продует ведь. Менингит бы не заработать…», – с опаской подумал он и ускорил шаг.

Ветер внезапно изменил свой характер. Теперь он как будто бы разделился на две части. Одна часть сконцентрировалась в единый упругий кулак и принялась ритмично толкать Петра прямо в затылок. Другая часть разбежалась по кладбищу и носилась теперь между могилами, словно гигантское количество очень быстрых змей. Периодически, пролетая в узких местах, ветряные змеи издавали тоненький свист, иногда превращавшийся в звук, очень похожий на человеческий стон…

Услышав стоны, раздававшиеся как будто бы в глубине могил, Петр запаниковал. Со страхом оглянувшись по сторонам, он не выдержал и побежал. Однако ровно через минуту удары по затылку и жуткие стоны вдруг прекратились. Вокруг воцарилась звенящая тишина. Петр остановился и отдышался.

Через несколько секунд где-то далеко позади себя он услышал звук, очень похожий на далекий рев реактивного самолета. Петр испуганно обернулся и прислушался. Звук шел не с неба, а с земли, и он очень быстро приближался. Петр сорвался с места и изо всех сил помчался по узкой дорожке. Уже на бегу он услышал, что приближающийся к нему звук летящего самолета превратился в жуткий стон многотысячной толпы. От быстрого бега и внезапно нахлынувшего ужаса Петр начал задыхаться. Стоны слышались уже совсем рядом, прямо за его спиной. Внезапно, от сильного удара порыва ветра по затылку, его голова резко качнулась вперед, и он чуть было не упал на землю.

Ничего не замечая вокруг, с выпученными от страха глазами, уже почти не дыша от сильнейшего невротического спазма в горле, Петр, тем не менее, со спринтерской скоростью мчался к воротам кладбища. Так быстро он еще никогда не бегал. Ему казалось, что нечто огромное с ревом несется совсем рядом – прямо за плечами, вот-вот догонит его и разорвет на части. Упругий кулак ветра продолжал методично и сильно бить его по затылку, из-за чего голова Петра все время кивала вперед, словно он с чем-то постоянно соглашался, или кому-то кланялся, мчась по темному кладбищу.

Вой ветра стал таким пронзительным, что у Петра снова заложило в ушах. Удары по голове на несколько секунд прекратились. Петр вдруг подсознательно почувствовал, что жуткое нечто, летящее у него за плечами, готовится его убить…

Собрав все свои последние силы, Петр, словно огромный кролик, сделал три гигантских скачка и, минуя ворота, с вытаращенными от ужаса глазами пулей вылетел за пределы кладбища. Не в силах больше бежать, он рухнул на колени, согнулся вперед, закрыл голову руками и закричал от страшного ощущения неумолимого приближения собственной гибели…

Внезапно он услышал, что позади него с грохотом закрылись чугунные ворота и все стихло. Дикий вой и ветер исчезли, словно их и не было. Не веря в свое спасение, Петр осторожно обернулся. Никого!

Он встал и отряхнул колени. В один момент от безумного страха и спазма в горле не осталось и следа. Он пощупал затылок. Вроде бы все было на месте…

Он еще раз посмотрел на чугунные витые ворота. На секунду ему показалось, что черные завитки обоих створок ворот сложились в страшную звериную морду, яростно уставившуюся прямо ему в глаза. Петр помотал головой, резко отвернулся и быстро пошел к шоссе.

С каждым шагом, отдалявшим его от ворот кладбища, на душе у него становилось все спокойнее. К тому моменту, когда он подходил к шоссе, он уже вспоминал обо всем произошедшем как о каком-то нелепом курьезе:

«Детский сад какой-то. Это ж надо – ветра напугался… Носился как идиот по кладбищу… Ну и ладно, зато взбодрился. Хм… Утренняя пробежка по кладбищу… Фитнес так себе… На любителя…»

Петр перешел шоссе и, если верить словам бригадира, очутился на стороне, ведущей в сторону Н-бурга. Он покрутил головой в поисках остановки. Совсем недалеко от себя, буквально в двадцати метрах, прямо на обочине, он обнаружил маленькую, низенькую деревянную скамейку с облупившейся черной краской и железный столб с табличкой расписания наверху.

Петр подошел к остановке. Смахнув пыль, он устало присел на скамейку. Опустил голову и задумался.

«Странное дело… Такое ощущение, что все – и санитары в морге, и кладбищенские работники – все они словно торопились, старались поскорей избавиться от Вероники. Как будто чего-то боялись. Да еще эти странные слова, которые произнес бригадир… «Не верь тем бредням, что болтают о ней местные…». Что, интересно, он имел в виду? Но самое главное! Почему никто так и не пришел проститься с Вероникой? Ни к моргу, ни на кладбище? Ну ладно – нет друзей, бывает. Но какие-то знакомые…, соседи…, коллеги, в конце концов, у нее же были? Что ж это за люди-то такие? Как же так можно?..»

Петр осуждающе помотал головой. Сидеть было холодновато. Он встал и, разминаясь, покрутил руками и поприседал. Посмотрел на часы. Засунув руки в карманы пальто, принялся ходить взад-вперед по обочине. На его часах было всего полдевятого. Вокруг, куда хватало глаз, виднелись все те же черные колхозные поля, на которые он уже успел вдоволь насмотреться накануне – во время поездки на такси от аэропорта до Н-бурга. Однообразный, мрачноватый пейзаж дополняло абсолютно пустое полотно шоссе и высоченное черное дерево, одиноко торчащее в ста метрах от остановки в сторону поля. На голых ветках дерева Петр разглядел несколько неподвижных ворон.

«Пейзажик тоже так себе, на любителя», – усмехнулся он, – «на той стороне от шоссе – кладбище, на этой – черное поле и черное дерево с черными воронами».

От вязкой тишины звенело в ушах. Через десять минут непрерывной ходьбы Петр внезапно остановился и замер. Он уставился на одинокое дерево и приложил ладонь к правому уху, старательно прислушиваясь. Ему вдруг показалось, что где-то вдалеке слышится женский голос. Через секунду он понял, что не ошибся – со стороны дерева снова послышался все тот же испуганный голос. Несмотря на то, что слова были слышны довольно отчетливо, Петр не понял ни единого слова, потому что он не знал того языка, на котором говорила невидимая ему незнакомка.

– Aident il![1] – снова тревожно выкрикнула невидимка со стороны дерева.

«Это точно не голос Леры. И это точно не английский… Французский, что ли? Интонации такие, как будто о помощи просит. Вроде никого не видно… Может быть, за деревом спряталась?»

Не раздумывая, он быстрым шагом направился к дереву. Дерево все приближалось, но Петр по-прежнему никого не видел. Не доходя до дерева двадцати метров, он опасливо прошел вокруг него по большому кругу. Никого!

Женский голос тоже пропал. Зато проснулись вороны. Они шумно взлетели и принялись угрожающе кружить вокруг Петра, по очереди приближаясь к его голове на очень близкое расстояние.

– Ухожу, ухожу, – выкрикнул Петр, сильно озадаченный своими вновь появившимися голосовыми галлюцинациями, и вдруг увидел, что на нижней ветке дерева осталась сидеть одна-единственная, очень крупная ворона. Подчиняясь какому-то странному, непреодолимому любопытству, Петр медленно подошел к дереву. Ворона сидела не двигаясь, плотно закрыв глаза. Остальные, словно пытаясь помешать Петру, с громким криком носились позади него, но теперь подлететь ближе им мешали колючие черные ветки.

Петр протянул руку и пощелкал пальцами прямо перед клювом вороны:

– А ну-ка открой глаза! Слышишь меня?! Или не слышишь?! Это ты, что ли?!

Ворона медленно открыла глаза и печально посмотрела на него своей левой блестящей пуговицей. В следующую секунду Петр вздрогнул, а по его спине от страха побежали мурашки. Он вдруг резко развернулся на 180 градусов и как сайгак помчался к остановке. Его любопытство было не случайным. Неизвестно каким образом, но он еще издали заподозрил в этой большой черной вороне ту самую, которая вчера утром принесла в его московскую квартиру плохие новости. Непонятный ужас от того, что здесь, в пригороде Н-бурга, он увидел ту же ворону, которую еще вчера видел в Москве, полностью отключил какую-либо способность соображать. Единственное, на что он сейчас был способен – ничего не замечая вокруг, стремглав нестись по полю, как можно подальше от этого дерева и этой черной вороны. Остальные вороны какое-то время преследовали Петра, стараясь клюнуть его в затылок, но, убедившись, что он убегает, наконец-то отстали от его головы, вернулись, и заняли свои места на дереве.

Добежав до остановки, Петр замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Стремительный бег как следует встряхнул ему мозги:

«Тьфу ты… Совсем с ума сошел?! Ворону по глазам узнал! Идиот! Валерьянку надо пить! Ф-у-у-у… Совсем я расклеился… Что-то я стал часто пугаться. Только и делаю, что бегаю… То от газеты, то от ветра, то от вороны… Как-то надо собраться… Так ведь нельзя…»

В эту секунду он увидел вдали свет фар.

Через несколько минут к остановке бодро подкатил старенький желтый автобус ПАЗ-ик с очень веселым тюнингом, вероятней всего, от своего же водителя. Над лобовым стеклом виднелась красная полупрозрачная полоса с гордой надписью «RALLI», на решетке радиатора красовалась гигантская псевдомерседесовская эмблема, аж с четырьмя лучами, а над круглыми фарами торчали черные пластиковые накладки, сильно смахивающие на обильно накрашенные ресницы, из-за чего у ПАЗ-ика получился очень смешной «удивленный» вид. Довершали картину ярко-зеленые занавески на всех окнах, с бахромой, и черные «спортивные» колпаки на колесах.

«Удивляется, что до сих пор на ногах. Тьфу, на ходу», – подумал Петр о ПАЗ-ике, словно это было живое существо.

Дверь распахнулась, и Петр вошел в хорошо прогретый салон. Он протянул водителю сторублевую купюру и получил сдачу. Быстро окинув взглядом салон автобуса, он сел на свободный диванчик, прямо за водителем, от которого его отделяла пластиковая перегородка «под дерево».

Салон «удивленного» ПАЗ-ика оказался наполовину пуст. Основную часть пассажиров составляли пожилые и очень пожилые женщины, рядом с которыми, прямо на узком проходе, стояли объемистые мешки и сумки.

«Вероятнее всего на городской рынок едут. Чем-нибудь торговать», – предположил Петр, и зевнул, – «до Н-бурга как минимум двадцать минут. Успею немного вздремнуть»

Он поднял один край шарфа, прислонил его к холодному окну и прижал головой. Однообразный пейзаж усыплял получше хорошего снотворного. Глаза у Петра закрылись сами собой, и он задремал…

– …Вероника Иванова… Ведьма… Из-за нее на город пало проклятие… Эти серые тучи упадут на землю… Раздавят Н-бург к чертовой бабушке… Из-за этих сучек все…

Какое-то время Петр не понимал, слышит ли он эти странные слова наяву, или же они ему снятся.

Наконец, он окончательно проснулся, потянулся и посмотрел на часы. Оказалось, что спал он всего десять минут. Он подтянул уползающий вниз по стеклу шарф и снова закрыл глаза… Внезапно, прямо за своей спиной, он снова услышал тихий шелестящий шепот:

– Может, закончится все на этой Веронике… Может, уйдут тучи… Получила же она по заслугам, эта гадина… Может, город теперь будет прощен…

У Петра похолодело в груди. Он понял, что этот разговор ему не приснился. Кто-то прямо за его спиной разговаривал о его погибшей родственнице, Веронике Ивановой. И судя по всему, эти люди говорили о ней очень неприятные, и даже страшные вещи. Чтобы не спугнуть собеседников, Петр провел отвлекающий маневр. Он потянулся, энергично потер лицо и, как бы разминая затекшую шею, сделал несколько поворотов головой, пару раз докрутив шею настолько, что смог боковым зрением увидеть своих шепчущихся соседей по автобусу. Вернее, соседок. Прямо за ним сидели две полные пожилые женщины в одинаковых белых вязаных шапках с полупрозрачными, постоянно колыхающимися ореолами пуха вокруг круглых голов. Склонив головы, и приблизившись друг к другу очень близко, почти касаясь лбами, бабушки безостановочно шептались о том, что сейчас волновало Петра больше всего – о какой-то страшной тайне, связанной с Вероникой.

Все то время, которое оставалось до города, Петр теперь занимался тем, что силился уловить суть разговора. Однако надрывный рев автобуса словно нарочно не позволил ему подслушать бабушек.

Автобус подъехал к автовокзалу и Петр сделал небольшое резюме всему тому, что ему все-таки удалось услышать. Чаще всего в зловещем шепоте бабушек повторялись следующие слова и фразы: «ведьмы», «нечисть», «тучи», «тьма накроет город», «сдохли, сучки, а туда им и дорога, сами виноваты».

Мягко говоря, Петр был очень озадачен. Как может быть связана его несчастная родственница и все эти «тучи», «ведьмы» и «нечисти», он категорически не понимал. Единственное, что он для себя сейчас уяснил почти на сто процентов, так это то, что все его подозрения, касающиеся странной гибели Вероники, далеко не надуманы – что-то во всей этой истории было явно нечисто…

Автобус остановился и Петр, пребывающий в мрачной задумчивости, вышел на улицу. Едва он ступил ногами на асфальт, как из автобуса послышался голос одной из тех бабушек, которые только что сидели позади него:

– Эй, милок, ты в шарфе, помоги-ка нам мешки спустить.

«Ага, сейчас!», – равнодушно подумал Петр и сделал вид, что не услышал. Даже не обернувшись, он засунул руки в карманы и направился к газетному киоску, видневшемуся за ближайшим перекрестком.

– Ах ты… пижон хренов, – донесся до него истеричный крик второй бабушки, – да чтоб тебе пусто было…

Петр с силой сжал зубы и продолжил невозмутимо удаляться от автобуса.

– Девка, а не мужик…, – снова долетел до него бабушкин крик.

Петр посмотрел по сторонам и перешел дорогу.

– Нацепил шарф!.. И-и-ишь ты!.. Клоун!.. Да чтоб у тебя руки отсохли…, – услышал он напоследок.

«Дался вам всем этот шарф! Разве непонятно? В этом сезоне модно носить шарф! Да к тому же, с ним гораздо теплее в вашем холодном и темном городишке!», – зло подумал Петр.

«Тебе что, трудно было помочь бабушкам спустить их мешки с семечками?», – объявился вдруг «правильный Петр».

«Я что, железный? Каждому так помоги, потом с межпозвоночной грыжей валяйся в больнице месяцами!», – парировал «бунтарь».

«Перетрудился? Болтаешься целыми днями туда-сюда… Тунеядец»

«Сам тунеядец! Я бы, может быть, и помог бы… Но ты же слышал, как они говорили о моей и твоей родственнице. Да они ее просто оскорбляли! Как только не называли! И все это они говорили о покойнице! Мыслимо ли? И после всех этих слов я должен был вытаскивать их мешки? Ага, сейчас!»

«А ты хоть что-нибудь знаешь об этой нашей родственнице? А вдруг эти бабули правы?.. Люди просто так говорить не будут. Нет дыма без огня…»

«Говорить об умершем человеке и оскорблять его – это разные вещи. Сам знаешь – о покойниках или хорошо…»

«Я в курсе…»

«Я не знаю, что же такого страшного могла натворить Вероника, чтобы заслужить такие слова. Я знаю одно – она наша даль… Да какая разница – дальняя, близкая! Она наша родственница и точка! И пока у нас нет четких доказательств ее вины, мы просто обязаны ее защищать. А молва, сам знаешь, вполне может оказаться ошибочной. У нас же как – люди сначала сами воздвигнут человека на постамент, радуются ему, рукоплещут… А потом они вдруг в нем по непонятным причинам разочаровываются и давай его с этого постамента низвергать. Чаще как бывает – кто-нибудь один пустит слух, другой подхватит, третий – четвертому, четвертый – пятому и пошло-поехало… И вот уже целыми толпами овладела оголтелая, слепая и абсолютно необоснованная ненависть к тому, кого они еще вчера обожали и боготворили… Очернят человека, ни в чем не разобравшись, как следует смешают его с грязью, сделают его виновником всех своих неудач, нисколько не заботясь о том, что чаще в этих бедах они же сами и виноваты… А дальше что? Через какое-то время выясняется, что этот человек ни в чем, в общем-то, и не виноват… И что его просто-напросто оклеветали, по чьему-то злому умыслу… А человека-то уже и нет… Уничтожен… Морально… или еще как-нибудь… Мало ли таких примеров? Да полным-полно… Так что – молва-молвой, но истина всегда дороже! И правильно делают те, кто защищает свою честь от поругания, невзирая ни на какую молву и «дым от огня»… Вероника, похоже, не успела защититься от слухов… Так что, наверное, за нее это должен сделать я…»

Не найдя, что ответить, «правильный Петр» позорно промолчал. За явным преимуществом перепалка в этот раз закончилась победой «Петра-бунтаря».

Петр подошел к киоску и купил толстую многостраничную федеральную газету и карту улиц Н-бурга, напечатанную в виде маленькой брошюрки.

Плотно свернув газету в трубочку, он засунул ее в карман пальто и отошел за угол киоска. Он осмотрелся. На ближайшей пятиэтажке он увидел табличку с номером дома и названием переулка:

«34. Цветочный переулок»

Он раскрыл карту, нашел в ней «Цветочный переулок» и обнаружил, что, оказывается, он сейчас стоит совсем недалеко от своей гостиницы – всего-то в паре кварталов по Цветочному переулку, который, если верить карте, перпендикулярно вливался в Центральную улицу в двух домах от Центральной гостиницы, справа от нее.

Довольный, что идти совсем недалеко, Петр положил карту в карман и направился вверх по переулку. Сделав всего пару шагов, он вдруг замер, а потом медленно обернулся все к тому же газетному киоску. Ведь только что своим боковым зрением он увидел нечто такое, что просто заставило его, пока еще неосознанно, но пристально всмотреться в стеклянную витрину киоска. Уже через секунду он понял, что именно вернуло его к витрине.

В левом углу витрины лежала газета «Н-бургский вестник». А на ее первой странице была напечатана фотография… радостно улыбающегося тракториста… Того самого, которого Петр прекрасно запомнил, разрывая на мелкие клочки ту вчерашнюю газету, нагло спикировавшую на его голову.

Он подошел вплотную к витрине и вгляделся в газету.

«Передовик Федор Непряхин – гордость Н-бурга», – прочитал он заголовок статьи.

Он заглянул в окошко и поинтересовался у продавщицы:

– Скажите, а вон тот «Н-бургский вестник», он от какого числа?

– Вообще-то, «Н-бургский вестник» – это ежедневная газета, – продавщица сплюнула в круглый кулачок шелуху от семечек и посмотрела на Петра так, словно он спустился с Луны.

– И-и…?

– Что, «и-и…»?

– И от какого числа этот выпуск?

Не ответив, продавщица закинула в рот несколько семечек и, расправляясь с ними, принялась ловко работать нижней челюстью, внимательно разглядывая Петра.

Петр терпеливо ждал. Продавщица сплюнула шелуху в газетный кулечек и ответила наводящим вопросом:

– Ну, а раз это ежедневная газета, то, за какое число должен быть этот выпуск?

– За… сегодняшнее…? – вопросительно ответил Петр.

– Ну, слава Богу! Конечно за сегодняшнее!

– Этого не может быть!

Продавщица недовольно покачала головой, закинула в рот новую порцию семечек и, мелко-мелко работая челюстью, дотянулась до стопки с «Н-бургским вестником».

– На, шам шмотри…, – она протянула Петру газету.

Он взял газету и увидел напечатанную в верхнем левом углу дату – 12 ноября 2011 года.

– Я же ее вчера…, – растерянно начал он, но запнулся и задал новый вопрос:

– А вы не знаете, когда она была напечатана?

– Тьфу, тьфу, тьфу, – быстро сплюнула шелуху продавщица, и уверенно ответила, – ночью, конечно!

– И вчера ее, значит, еще не было? – не унимался Петр, не понимая, как он мог вчера вечером увидеть сегодняшнюю газету.

– Так! Молодой человек! Отойдите от киоска! Не мешайте работать, – разозлилась продавщица, подумав, что Петр над ней издевается.

Пребывающий в полной растерянности, Петр послушно кивнул, выпрямился, и побрел по переулку в сторону гостиницы.

– Эй ты, в шарфе! А ну-ка стой! – заорала вдруг продавщица, каким-то невероятным образом умудрившись высунуть свою крупную голову в маленькое окошко киоска.

Петр остановился и растерянно обернулся.

– А ну верни газету! Хулиганье!

– С виду, вроде, интеллигент. Шарф, вон, нацепил… А все туда же…, – укоризненно выговаривала она Петру, когда тот вернулся и расплатился за «Н-бургский вестник», который он машинально унес с собой.

– Да я случайно… Задумался просто… Извините…, – расстроенно бормотал Петр.

– Знаю я вас… Ишь ты. Задумался он…, – обиженно произнесла продавщица и добавила, – меньше думай – меньше будет проблем!

«Может быть, показалось?..» – растерянно размышлял Петр, шагая к своей гостинице, – «хотя… Фотография, вроде бы, та же. Название статьи тоже очень похоже… Ладно… Будем думать, что показалось…»

Уже через пять минут Петр подходил к гостинице. Погруженный в воспоминания о сегодняшнем утре, очень уж богатом на события, он не особо обращал внимание на все, что творилось вокруг него. И только перед тем, как открыть дверь гостиницы, он вдруг осознал, что на улице темно почти так же, как сегодня ранним утром и вчера вечером. Он тряхнул головой, машинально посмотрел в небо и с непонятной тревогой увидел все те же плотные и очень низкие тучи, которые висели над городом и вчера. Сильный ветер, гулявший по городу со вчерашнего вечера, по непонятным причинам так и не развеял их за все это время.

Больше всего Петра заинтересовала одна хорошо заметная, выпуклая к земле тучка, которая зависла прямо над Центральной улицей и своими четкими краями сильно выделялась среди остальных. Она имела вытянутую овальную форму, и на ней виднелись несколько затемнений. По периметру от нее отходили едва заметные отростки, теряющиеся в бесформенной массе остальных туч.

Петр удивленно покачал головой и прошел в гостиницу. Алла Степановна дремала, сидя в своем кресле и крепко удерживая в руке пульт от телевизора.

Сильно уставший от своих утренних похождений, Петр поднялся в номер. Он кинул обе газеты на журнальный столик, разулся, скинул пальто, свитер, и с облегчением упал на кровать. Настенные часы показывали всего десять двадцать. До встречи с Катей оставалось больше трех часов. Вспомнив о Кате, Петр встал с кровати и подошел к окну. Напротив гостиницы, через дорогу, он увидел зеленоватую неоновую вывеску «Кофейня». Именно там и должна была состояться их встреча. Он отошел от окна, включил чайник и взял из холодильника остатки колбасы и хлеба. Немного перекусив, он приготовил себе чай, поставил горячую кружку на журнальный столик и снова прилег на кровать, развернув федеральную газету. Прочитав ее полностью, отложил в сторону.

Взялся за вторую – «Н-бургский вестник», с улыбающимся трактористом на первой странице. Стараясь не вспоминать, как накануне он убегал от очень похожей газеты, Петр с интересом прочитал все местные новости и добрался до последней страницы. Откинув и эту газету, он присел, взял кружку и задумчиво отпил чай.

Внезапно Петр поставил кружку обратно на столик, да так быстро, что умудрился пролить почти половину чая. Он снова схватил «Н-бургский вестник» и внимательно вгляделся в нижний левый угол последней страницы, который был полностью занят рубрикой «Криминальные новости». То, что его так сильно заинтересовало, напечатано очень мелким шрифтом. Это был коротенький отчет о расследовании, проведенном по поводу несчастного случая на улице Центральная, в результате которого погибла Вероника Иванова:

«… в процессе предварительного расследования, проведенного н-бургскими следователями, совместно с московскими криминалистами, причин для возбуждения уголовного дела выявлено не было. Все конструкции, на котором держался рекламный щит, выполнены в строгом соответствии с требованиями, предписанными для подобных сооружений. Металл креплений не имеет брака, каких либо дефектов и следов внешнего воздействия.

Редакция газеты приносит свои искренние соболезнования родным и близким погибшей»

Пребывая в полном недоумении, Петр машинально перевернул газету, словно надеялся, что где-нибудь на других страницах он обязательно найдет продолжение этой короткой заметки, из которой он так и не понял, почему, все-таки, на Веронику упал этот треклятый щит.

Покрутив газету так и сяк, и, естественно, не обнаружив никакого продолжения, он снова перечитал заметку, после чего, взбешенный, с силой бросил газету в сторону. Плавно покружившись спиралью, она взмахнула обеими половинками и мягко приземлилась на кровать, насмешливо уставившись на него веселыми глазами тракториста. Петр сжал кулаки. Он абсолютно ничего не понимал и из-за этого был страшно раздражен.

«Да почему же он упал?! Что же здесь происходит, в этом темном городишке?! Почему же никто не видит такой очевидной вещи – этот чертов щит не мог так просто упасть! Неужели это непонятно?!», – бились в его голове вопросы, на которые он не мог дать ни одного вразумительного ответа.

Его взгляд упал на тракториста, весело улыбающегося со страницы газеты.

– Смеешься надо мной?! – не выдержав этой издевательской ухмылки, Петр схватил газету и с наслаждением разорвал ее на мелкие клочки.

– Это тебе за вчера и за сегодня… И, на всякий случай, за завтра…, – он победно посмотрел на усыпанный газетными клочками пол и почувствовал, что ему стало гораздо легче.

Он снова подумал о своей ответственности перед Вероникой. О том, что, конечно же, несмотря на родство, Вероника была для него абсолютно незнакомым человеком. Он даже не имел ни малейшего представления о ее внешности, ведь за все то время, которое он провел в Н-бурге, он не увидел ни одной ее фотографии… И конечно же, он мог бы, завершив все дела, преспокойно улететь домой и навсегда забыть и Веронику и этот маленький Н-бург, вместе со всеми его жителями и странными тучками. Но Петр понимал и другое – раз он приходится погибшей при очень странных обстоятельствах Веронике единственным родственником, то именно он и должен расставить все точки над i в этом деле. К этой минуте он уже прекрасно осознавал, что в этом нелепом несчастном случае, убившем Веронику, существует какая-то загадка. Теперь, когда он сложил вместе некоторые эпизоды общения с Катей, странные слова кладбищенского работника, и подслушанный им в автобусе разговор бабушек, он понял, что местные жители относятся к Веронике, мягко говоря, неприязненно. И, судя по всему, связывают с ней нечто страшное, и, кажется, не совсем объяснимое…

Отсутствие какой-либо информации и невозможность логически объяснить происходящие в этом городке события, действовали на Петра угнетающе. Он дал себе слово во что бы то ни стало попытаться выяснить причину гибели Вероники.

«Кто, если не я? – думал он, поглядывая на побелевший от газетных клочков пол, – «ведь у нее, похоже, не было ни одной подруги или друга… Нужно выяснить, в чем обвиняют Веронику горожане и постараться снять с нее все эти обвинения»

Почему-то сейчас он был абсолютно уверен, что Вероника при жизни была кристально чистым человеком.

Парадоксально, но мысль о том, что он просто обязан расследовать это странное дело, не напрягала. А ведь, вполне возможно, ему предстояло взвалить на себя огромный объем работ… Он уже представил себе многочасовое общение с правоохранительными органами и свидетелями, скрупулезное изучение материалов криминалистической экспертизы… Но нет, все это совершенно не пугало. Предстоящее расследование вдруг окончательно успокоило Петра, ведь оно давало хоть какую-то надежду на прояснение во всей этой запутанной истории.

Петр откинулся на спину и немного полежал, обдумывая свои первоочередные шаги в расследовании «темного дела Вероники», а потом, чувствуя, что вот-вот заснет, поставил будильник в своем мобильнике на 13.30…

Глава 5-я. Вечер страшных открытий

Тот же день.

Петру приснилась Лера.

В своем сне Петр сейчас лежал не в темном номере н-бургской гостиницы, а в просторной спальне своей московской квартиры, рядом с Лерой. Она все так же крепко спала, в той же самой уютной позе, поджав коленки к животу и накрывшись одеялом по самую голову, в какой Петр видел ее в последний раз – перед самым своим отъездом в аэропорт, чуть больше суток назад.

Подсознание погрузившегося в глубокий сон Петра, по всей видимости, решило самостоятельно расставить все по полочкам и разобраться с кое-какими проблемами личного толка, беспокоящими его в последнее время.

Заложив руки за голову и посматривая на свернувшуюся калачиком Леру, Петр лежал и в хронологическом порядке вспоминал отдельные эпизоды последнего года, в течение которого Лера работала в своем журнале.

Самой первой в его памяти появилась та деловая встреча, состоявшаяся почти год назад, когда Петр, поддавшись на уговоры Леры, познакомил ее с главным редактором одного крупного глянцевого журнала, своим очень дальним знакомым. Он отчетливо вспомнил, как в тот вечер они втроем ужинали в итальянском ресторане, и Лера с несвойственным ей деловитым блеском в глазах рассказывала своему будущему шефу о своих творческих планах и взглядах на современную журналистику. Слушая свою жену, Петр был преисполнен двумя чувствами. Во-первых, он был очень удивлен, ведь он еще никогда не слышал от Леры столь умных и, самое главное, столь продолжительных речей. Во-вторых, в его душе вдруг поселилась обида.

«Неужели», – думал он тогда, во все глаза рассматривая свою собственную жену, которая с каждым своим новым словом становилась все более незнакомым для него человеком, открывая все новые и новые грани своих глобальных познаний, скорострельной эрудированности и искрометного чувства юмора, – «я кажусь ей настолько ограниченным, что она еще ни разу за всю нашу совместную жизнь вот так со мной не поговорила? Со мной она почему-то общается только очень короткими фразами и междометиями… Поразительно, но Лерка-то, оказывается, совсем другая… Как будто это вообще не она…»

Уже тогда Петр почувствовал, что у этих двух людей, встретившихся друг с другом впервые в жизни, оказывается, очень похожее мировоззрение. Они разговаривали на одном языке, понимали друг друга с полуслова, с полунамека. Петр, всегда считавший себя довольно неглупым человеком, в глубине души даже чувствовал какую-то зависть, ведь, несмотря на все свои усилия, он почему-то никак не мог вклиниться в их очень душевную беседу, каждый раз явно попадая впросак со своим взглядом на ту или иную мировую проблему. В конце концов, он перестал вмешиваться в их разговор и, обиженный, замолчал, смирившись с тем, что сегодня он, просто-напросто, третий лишний.

Петр вспоминал и вспоминал…

Все эти ее многочасовые исчезновения из дома, под предлогом напряженной и кропотливой работы в редакции… Все эти мимолетные улыбки, которыми Лера сопровождала свою, якобы деловую, СМС переписку с главным редактором… И еще много-много чего вспомнил сейчас Петр. Все те мелочи, на которые он раньше не обращал никакого внимания, постепенно выстраивались в один стройный ряд, не давая никаких шансов на сомнения, и неуклонно подталкивая его к одной-единственной мысли – отношения у Леры и ее шефа давно вышли на уровень, очень далекий от просто деловых…

«Пришла пора расставить, наконец, все точки над i. Поговорю с ней прямо сейчас, разберусь во всем, а там – будь что будет! Лучше горькая правда, чем неизвестность и мучительные сомнения!», – Петр повернулся на левый бок и решительно потянулся к Лере, чтобы разбудить ее, однако его рука вдруг провалилась сквозь ее плечо вниз, до самой кровати.

В следующую секунду он проснулся. Под рукой, которую он во сне протянул к Лере, шелестела толстая федеральная газета.

Лежа в очень темном номере н-бургской гостиницы, Петр постепенно возвращался от своего сна к реальности. Он вспомнил, что заснул, вернувшись в гостиницу после стремительных похорон Вероники… Что на два часа у него назначена встреча с Катей… Вглядываясь в серую темень, Петр прищурился – кажется, настенные часы показывали двадцать минут второго. Он нащупал рукой телефон и поднес его к глазам. От Леры по-прежнему не было ни одного звонка и ни одного сообщения.

Петр отключил будильник и зло отбросил телефон на самый край широченной кровати.

«Странный сон… Сон подсказка?.. Не хотелось бы… Но, пора вставать… Вроде бы сейчас середина светового дня. Почему же так темно?»

Он встал, подошел к окну, рывком распахнул шторы и обомлел. На улице, так же, как и утром, было очень темно. Ну, может быть, стало чуть-чуть светлее. Пребывая в тревожном недоумении, Петр отодвинул щеколду и открыл одну створку окна. Высунув голову наружу, он посмотрел наверх.

Оцепенев от неожиданности, он простоял в таком положении пару минут, а затем медленно закрыл окно и с очень растерянным видом сел на кровать. Он был просто шокирован, ведь, несмотря на довольно сильный ветер, по-прежнему срывавший с прохожих кепки, и гонявший по городу обрывки газет, над Центральной улицей Н-бурга висела все та же странная овальная туча, не сдвинувшись за все это время ни на сантиметр.

Необычное природное явление напомнило ему о шепчущихся в пригородном автобусе бабушках, которых он безуспешно пытался подслушать сегодня утром:

«А ведь в разговоре о Веронике они довольно часто упоминали слово «тучи». Что, интересно, они имели в виду? Каким образом могут быть связаны между собой «тучи» и Вероника?»

Раздражение от того, что он ничего не знает и не понимает, снова овладело им. Он откинулся на спину, обхватил голову ладонями, и сильно сжал ее, словно пытался хоть таким способом упорядочить и успокоить свои мысли.

«Нет, сейчас я ничего не пойму и не придумаю. У меня слишком мало фактов. Мне просто необходимо выжать сегодня из Кати максимум информации о Веронике, тучах и всех последних сплетнях, которые бродят в этом городе! Начнем с Кати, ну а там будет видно…», – приказал себе Петр и, резко вскочив с кровати, сразу же упал на пол. Отжавшись на кулачках шестьдесят раз, он быстро принял освежающий душ, оделся и спустился вниз, по пути поприветствовав Аллу Степановну, занятую внимательным просмотром телемагазина.

«Уникальное покрытие нашей сковороды позволит вам…», – зомбировал Аллу Степановну телеведущий – здоровенный, патлатый парень, сильно смахивающий на водителя «санитарки», который чуть было не покалечил сегодня Петра на Н-бургских ухабах.

«Попадись мне только…», – зло подумал Петр, в мельчайших подробностях вспомнив свой сегодняшний вояж в обнимку с гробом, – «ох, только попадись…»

Дойдя до двери, он вдруг что-то вспомнил и обернулся, внимательно взглянув на Аллу Степановну. Он увидел, что рыжеватые пустые цилиндры так же, как и вчера, равномерно покрывают всю ее голову.

«Выходит, что это, все-таки, так задумано… А что… Довольно интересно… Необычно… Назовем этот стиль… цилиндризмом!», – улыбнулся он и открыл двери.

Он вышел на темную, слегка освещенную старинными резными фонарями, улицу, пропустил синий троллейбус, очень шумно и с немыслимой для троллейбуса скоростью промчавшегося прямо перед его носом, перешел на противоположную сторону, и вошел в «Кофейню». В кофейне пустовало большинство столиков, и Петр выбрал тот, который стоял прямо у окна, и с которого очень хорошо просматривался значительный участок улицы и вся его гостиница. На часах было без десяти два. Петр почувствовал, что страшно проголодался, и поэтому, не дожидаясь Кати, заказал себе сэндвич с консервированным тунцом, минеральную воду и эспрессо…

Заморив червячка сытным тунцом и наполнив организм кофеином, Петр только сейчас с интересом огляделся вокруг. Своим интерьером «Кофейня» сильно смахивала на одну из его любимых кофеен, что на Курской.

«Видимо, бизнесмены, открывшие это заведение, бывали в Москве и прохаживались по столичным кафе, как когда-то и столичные бизнесмены прохаживались по европейским кафе…», – предположил он, – «а может быть, все это просто случайно совпало…»

Петр вдруг почувствовал себя очень уютно в такой знакомой обстановке. Да и кофе оказался вполне себе сносным…

«Не так уж здесь и плохо, в этом маленьком, уютном городке», – подумал подобревший от еды и качественного кофе Петр, – «а может быть я опять себе все надумал? Может быть вся эта мистика, заговоры, находятся только у меня в голове?.. Может быть, мне все это только кажется?.. Может быть, это не Н-бург, а именно я такой слегка странноватый и темный со своими постоянными страхами и подозрениями?.. Хм… Может быть, может быть… Но все же, для полного спокойствия, я задам пару вопросов Кате о Веронике. Ну а потом надо уже завершать со всеми этими расследованиями… Так и до нервного срыва недалеко. Уже вон ворон по глазам узнавать начал… Пугаюсь каждого шороха, бегаю непонятно от чего… Что это я, в самом-то деле? Как будто это вообще не я, а… привидение, какое-то…»

Звякнул колокольчик над входной дверью и в кофейню быстрой походкой вошла Катя. Она остановилась в центре зала, прищурилась и огляделась. Петр махнул ей рукой и Катя, скинув кожаную куртку и повесив ее на вешалку, села напротив него. Не теряя ни секунды, она вынула из сумки пластиковую папку с бумагами, положила ее на стол и приступила к делу:

– Петр, здесь – все бумаги, которые вы должны будете подписать. Эту – в ЖЕК-е, эту – в управе, а эту – в детском доме. Адреса и часы работы всех организаций я выписала вот на этом листочке…, – она вдруг замолчала. Выражение ее лица из строгого и деловитого сменилось на растерянное и смущенное.

– Ой, Петр, простите, пожалуйста, – она покраснела, – совсем забегалась… Как прошли похороны?

– Да вроде бы все прошло нормально. Отвезли, схоронили… Спасибо за хорошую организацию похорон… Церемония прощания была на высоте… Все четко, слаженно…, – изо всех сил стараясь скрыть сарказм, спокойно ответил Петр. Он специально не стал вдаваться в неприятные и даже отвратительные подробности сегодняшнего утра и тревожить Катю своим недовольством, ведь он хотел поговорить с ней о Веронике, а излишняя нервозность могла бы ему помешать.

– У вас ведь сейчас обеденный перерыв? – продолжил он.

– Да. До трех часов.

– Уверен, что вы еще не обедали. Не хотите перекусить?

– Честно говоря, кушать я не хочу. Но кофе с удовольствием выпью.

Она заказала капучино и большое шоколадное пирожное. Заказ принесли и Петр, увидев аппетитное лакомство, не удержавшись, заказал себе то же самое.

Несколько минут они молча поедали гигантские пирожные, запивая их кофе. Когда половина заказа была съедена и выпита, Петр осторожно начал:

– Красивый у вас город. Особенно Центральная улица. Это большая редкость в наше время, что городские власти сохраняют памятники архитектуры.

Кажется, он попал в самую точку. Катя оказалась ярым поклонником своего маленького городка. Она отложила десертную вилку в сторону и взахлеб принялась рассказывать Петру о достопримечательностях Н-бурга. Петр принял максимально внимательный вид и с напускным интересом слушал Катю, пытаясь как можно искреннее поражаться небывалому количеству памятников старины в здешних местах. Старательно завоевывая Катино расположение, он минут десять активно вскидывал брови, удивленно качал головой, восторженно цыкал и не скупился на невероятное количество «ого!», «не может быть!», «вот это да!» и «да ладно?!!».

Раскрасневшаяся, взволнованная Катя завершила свой виртуальный обзор Н-бурга и снова взялась за пирожное.

Петр отпил остывший кофе. Мельком взглянул на Катю:

«Пора приступать к расследованию. А может быть бросить все, и пригласить ее в кино, вместо этих допросов? Красивая девушка… Кого же она мне напоминает? Явно какую-то актрису, но какую?.. Голливудскую? Или нашу? Или европейскую?.. А может быть, всех сразу? Нет, все-таки голливудскую…»

Украдкой любуясь Катей, Петр задумался…

«Но как же быть с Вероникой?.. Нет, нет, я не смогу вот так все оставить… Потом же всю жизнь буду переживать – правильно ли я сделал, что не стал вдаваться в подробности этого странного несчастного случая. Нет, надо во всем разобраться. Вперед! Но с чего бы начать? Катя же, тот еще партизан… Интересно, будет ли она и сейчас так же малословна, как и раньше?.. Нужно быть очень осторожным…»

– Да, у вас очень красивый город, – отвлеченно проговорил он, не особо, однако, надеясь, что ему удастся разговорить Катю, – уютный, чистый. Люди такие… Вежливые, приятные… Везде порядок. Странно, что в таком хорошем городе произошел этот нелепый несчастный случай с Вероникой… Все-таки мне кажется, что что-то здесь не то… Слишком уж много нестыковок…

– Не только вам это кажется…, – вдруг тихо перебила его Катя. Она подозрительно огляделась по сторонам и продолжила, – никто, из тех, кого я знаю, не верит, что этот щит упал на вашу родственницу случайно. Никто не знает толком, почему и отчего, но такое чувство есть у абсолютного большинства моих знакомых.

– Вот и я не верю, что эти крепления, на которых держался щит, вообще могли сломаться. Уж очень они мне показались мощными…

– Вы правы. Н-бургские следователи и криминалисты исследовали каждый миллиметр креплений. Вчера приезжали и столичные криминалисты. Тоже пытались разобраться…

Катя заметно взволновалась. Она нервно сжала салфетку в кулачок, снова осмотрелась вокруг, и почти шепотом продолжила:

– Никто ничего не понял. Оказалось, что трубы, на которых держался щит, были абсолютно нормальными. Они могли выдержать еще с десяток таких же щитов…

От страха у Кати пересохло в горле. Она оставила в покое смятую в маленький комок салфетку, дрожащей рукой взяла кружку с кофе и сделала пару глотков.

Петр тоже был взволнован. Ведь слова Кати почти в точности повторяли его мысли и сомнения относительно абсурдности произошедшего. Он тоже нервно отпил кофе и по примеру Кати перешел на шепот:

– Я тоже думаю, что трубы не могли так просто сломаться. Кстати, сегодня утром я читал криминальную хронику в местной газете… Э-э-э, кажется в «Веселом трактористе»… Тьфу, в «Н-бургском вестнике»… Да, точно – в «Н-бургском вестнике»! Так вот – там тоже пишут, что криминалисты не обнаружили ничего подозрительного. Дескать, все было в полной норме. НО ПОЧЕМУ ЭТИ ТРУБЫ ОБЛОМИЛИСЬ, ОНИ ТАК И НЕ НАПИСАЛИ! Представляете? Просто, взяли и обломились толстенные трубы! Как?! Почему?! Ничего не написано… Может быть, они что-то скрывают?

– Не думаю…, – задумчиво покачала головой Катя, – небольшую вероятность того, что н-бургские криминалисты могли что-то недоглядеть, конечно, полностью исключать нельзя. К примеру, по своей неопытности… Или из-за отсутствия какого-то оборудования… Или… по просьбе городских властей – чтобы скрыть какие-нибудь недоработки местных контролирующих структур, дающих разрешение на установку подобных сооружений. Но все эти версии оказались несостоятельными уже вчера, когда по просьбе именно городских властей к нам приехали самые лучшие московские специалисты. Они полностью подтвердили выводы наших, н-бургских криминалистов – трубы, в тот момент, когда они сломались, были не просто в хорошем – они были в идеальном состоянии.

– Подтвердить-то они подтвердили, но объяснить, почему крепления сломались – не смогли. В статье об этом не было ни слова. Мистика какая-то… Чертовщина…

Услышав слово «чертовщина» Катя поперхнулась пирожным. Петр вскочил и несколько раз хлопнул по ее спине ладонью.

– Все нормально, спасибо, – прохрипела, наконец, Катя, едва к ней возвратилась способность дышать, а потом – и говорить.

В разговоре наступила пауза. Петр обдумывал свой следующий вопрос. А Катя, отдышавшись, исподволь изучающе смотрела на Петра, словно раздумывая, рассказывать ли ему еще кое-что… Наконец, перейдя на совсем тихий, еле слышный шепот, она решилась:

– На счет мистики… Было в нашем городе еще кое-что… Как раз за несколько дней до гибели Вероники. Сначала в город пришли эти черные тучи. Вы их, наверное, уже успели заметить. Это очень странные тучи – с момента своего появления они не сдвинулись ни на миллиметр.

– Да уж, не заметить их очень сложно, тучи действительно очень странные… Особенно та, которая висит над Центральной улицей. За то время, которое я нахожусь в Н-бурге, она совсем не изменилась. Давно они тут появились?

– Дней десять назад. Представляете, за все эти десять дней в город не проник ни один солнечный луч. Днем темно, как ночью… Все пребывают в тихой панике, думают, что это какое-то предзнаменование… Но это еще не все. Через пару дней после их появления, в нашем самом лучшем солярии… сгорела девушка. Вроде бы по недосмотру работницы солярия. А еще через пару-тройку дней в городском бассейне утонули две девушки. Причем они обе были заядлыми пловчихами…

– Сами утонули?

– В том-то и дело, что просто – взяли и утонули… В бассейне кроме них в тот момент никого не было, камеры наружного и внутреннего наблюдения показали, что в бассейн никто за это время не входил и не выходил, а сторож спокойно читал газету на своем месте, на входе. Экспертиза показала, что обе девушки захлебнулись в одну и ту же минуту.

– Странно…

– Более чем странно. Такого количества несчастных случаев наш город еще никогда не видывал. А теперь я вам скажу еще кое-что…

Катя с шепота перешла почти на ультразвук:

– Люди поговаривают, что все эти три девушки были знакомы с вашей погибшей родственницей, Вероникой, и что все эти страшные несчастные случаи каким-то образом взаимосвязаны между собой…

От страха зрачки у Кати расширились, и теперь она стала похожа на сильно напуганного кота. Не договорив самого главного, она сделала паузу, чтобы успокоиться самой, и принялась нервно доедать пирожное.

Петр был шокирован рассказом Кати настолько, что у него по всему телу побежали неприятные мурашки. Пытаясь осмыслить услышанное, он, как и его собеседница, ковырял вилкой в своей тарелке:

«Получается, что всего за неделю в Н-бурге очень странным и необъяснимым образом погибли четыре человека, со слов Кати, знакомых друг с другом. Таких совпадений не бывает, могу дать обе руки на отсечение. Причем, уж больно странно все они погибли… Причин нет, виновных нет, кроме случая в солярии… Хотя, при чем здесь работница солярия? Она что, специально сожгла эту девушку? Вряд ли…»

На память снова пришел подслушанный им разговор в пригородном автобусе:

«Эти бабушки, ведь, тоже говорили о каких-то «сучках», которые «сдохли» и которым, «туда и дорога». Не об этих ли несчастных девушках они тогда шептались? И опять – причем здесь эти странные тучи?.. И почему им «туда и дорога»?.. Что же они такого натворили, все эти девушки?..»

Погруженный в тяжелые раздумья, Петр смотрел в темное окно. Его взгляд, блуждая по улице, на секунду зацепился за одно окно, в здании напротив, в котором горел очень яркий свет. Взгляд Петра проскользнул дальше, но тут же вернулся на то же окно. Петр вдруг осознал, что смотрит сейчас на свою гостиницу, расположившуюся напротив «Кофейни».

Окно, в котором сейчас горел яркий свет, находилось на втором этаже…, у правого угла здания… Петр вздрогнул. Он понял, что смотрит на окно своего собственного номера! Он еще раз, тщательно проверяя себя, внимательно всмотрелся на ту сторону улицы – гостиница «Центральная», второй этаж, угловой номер справа. Никаких сомнений не осталось – это именно его номер, и в нем сейчас почему-то горел свет. Но он абсолютно точно помнил, что уходя из номера, выключил все светильники одним выключателем у входной двери.

В следующую секунду его лоб покрылся испариной, а пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла – он заметил, как из глубины номера к окну подошла темноволосая женщина, одетая в свободную черную одежду, что-то вроде длинного балахона…

Она неспешно раздвинула полупрозрачные занавески и мрачно окинула взглядом улицу. Петр отчетливо увидел, что она медленно довела свой взгляд до «Кофейни» и посмотрела… прямо ему в глаза…

От страха Петр оцепенел. Все, что он сейчас мог – это сидеть без единого движения, как загипнотизированный кролик перед удавом, и тоже смотреть на эту незнакомую ему женщину, внезапно появившуюся в его номере и пристально глядящую на него через улицу. Через минуту темноволосая незнакомка так же медленно закрыла занавески, и ее очертания плавно исчезли в глубине номера. В следующее мгновение свет в окне погас.

Катя доела свое пирожное, сделала последний глоток кофе, и теперь с интересом смотрела на своего столичного знакомого, который почему-то застыл как мумия, и, не моргая, широко открытыми глазами уже несколько минут смотрел на улицу.

Она посмотрела на часы. Было уже без десяти три. Чтобы успеть на работу до окончания обеденного перерыва, она должна была бежать прямо сейчас.

Пауза затягивалась. Петр по-прежнему не шевелился.

– Петр, мне нужно идти, – тихо сказала Катя.

Петр никак не отреагировал. Катя немного встревожилась:

– С вами все нормально?

Тот сидел в той же позе и в оцепенении смотрел куда-то наверх.

Катя протянула руку и громко щелкнула пальцами перед его носом:

– Эй, очнитесь!

Петр наконец-то зашевелился – он вздрогнул и медленно перевел свой взгляд на Катю. Заикаясь, он проговорил:

– Та-там… В окне м-моего номера т-т-только что с-стояла женщина… Она с-смотрела п-прямо на м-меня…

«Не надо было его так пугать своими страшными рассказами. Уф-ф… Хорошо, что я не раскрыла ему самую главную тайну…», – подумала Катя и успокаивающим голосом, словно разговаривая с больным, сказала:

– Да это же, наверное, горничная у вас в номере убиралась. Чего вы так перепугались? Это я виновата. Напугала вас своими страшилками…

Петр вдруг понял, что Катя права.

«Вот идиот! Точно! Сто процентов – это была горничная! Убралась, и ушла из номера. Да-а-а. Это ж надо было так облажаться. Скорей всего Катя подумала, что я сошел с ума»

– Вполне возможно, что вы правы. Наверняка это была горничная, – стараясь сгладить ситуацию, вымолвил, наконец, немного успокоившийся Петр, и попытался улыбнуться.

«Нервозная улыбка какая-то, натянутая. Да-а-а, сильно я его напугала. Кто ж меня за язык-то тянул – «тучи», «мистика»… Подумает еще, что я какая-то ненормальная сектантка… Никто же на сто процентов не знает – действительно ли все, что произошло в последние две недели в Н-бурге, взаимосвязано, или же все это просто случайное совпадение… Больше ничего ему не скажу… Хватит с него и этого…»

Сильно смущаясь, она быстро передала Петру ключи от квартиры Вероники и еще один, на этот раз маленький, листок, явно вырванный из записной книжки.

– Петр, это ключи от квартиры вашей родственницы. Вам обязательно нужно будет съездить туда до того, как вы подпишете все документы о передаче квартиры детскому дому. Вдруг вы что-нибудь захотите оставить себе на память. На листочке – подробный адрес ее дома, код подъезда и номер квартиры. А это – ее банковская карта.

Катя протянула Петру кредитку:

– Банк тоже находится на Центральной улице, при выходе их кофейни – налево – через квартал. Там уже предупреждены, все бумаги готовы, вам осталось только подписать договор о переводе денежных средств детскому дому и отдать им кредитку, чтобы они при вас ее уничтожили. Как я и предполагала, все эти дела вы сможете завершить за сегодня-завтра. Вроде бы все рассказала… Вы меня извините, но мне уже пора на работу.

Катя встала и надела куртку.

Петр тоже встал. Все еще пребывая в смущении от своей выходки, он, все же, решился:

– Катя, вы не будете против, если завтра вечером, после того, как я завершу все свои дела, я приглашу вас куда-нибудь… В кафе или в кино… Или – и туда и туда?

– Я бы с удовольствием, но мне муж не разрешит, – ответила Катя и внимательно посмотрела на Петра.

?!

– Да я пошутила. А у вас лицо вытянулось…

– Ну и шуточки у вас. Ну так как? Идете?

– Окей, если вас мои страшные рассказы снова не напугают, ведь если вас инфаркт хватит, я себе этого не никогда прощу, – согласилась Катя и хитро посмотрела на Петра.

Они рассмеялись.

– А как вы хотели? Услышав такие страшилки, любой напугается. Но теперь я уже очень хорошо подготовлен – знаю, на что вы способны. Так что, надеюсь, до инфаркта не дойдет. Максимум – до непродолжительного обморока и нескольких седых волос…

Они снова рассмеялись. Петр рассчитался с официантом, накинул пальто и они вместе с Катей вышли на улицу.

Она помахала ему рукой:

– Пока! Завтра, как только все сделаете – звоните, мой номер у вас есть.

Она поспешила на работу, а Петр все стоял и смотрел ей вслед. Стоя под мигающей неоновой вывеской, Петр то появлялся, еле-еле освещаемый ее зеленоватым светом, то почти исчезал в сумраке.

Ее точеная фигурка уже почти полностью скрылась в темноте улицы, когда в голове у Петра обжигающей молнией пробежала мысль, что он больше никогда не увидит эту симпатичную девушку, и что сейчас, вместе с ней он теряет что-то очень родное и принадлежащее только ему…

Ему вдруг захотелось сорваться с места и догнать Катю, чтобы уже никогда не отпускать ее от себя. Однако, попытавшись сделать шаг, он неожиданно понял, что его ноги как будто приросли к асфальту, слились с ним, не позволяя сделать ни малейшего движения. Катя, тем временем, уже исчезла в дали улицы, и в эту секунду Петр снова обрел способность двигаться. Он постоял еще пару минут и, перейдя дорогу, вошел в свою гостиницу.

– Горничная уже убралась в вашем номере, – не отрывая глаз от телевизора, сказала Петру Алла Степановна.

«Интересно, как она различает, кто сейчас проходит мимо нее? Смотрит, вроде, в телевизор, глаза не отводит…, – удивился Петр и поблагодарил:

– Большое спасибо! Что смотрите?

– Сериал. Чтоб его! Рада бы не смотреть, да не могу – привыкла. Как зараза какая-то. Грибок… Как вам в нашем городе?

– Ничего, вроде. Красивый.

– Только темноватый, да? – ухмыльнулась Алла Степановна.

– Есть немного… А что говорят в новостях? Что это за аномальные тучи такие?

– Много чего говорят, причем каждый ученый именно свою точку зрения отстаивает. Один твердит, что это все из-за какой-то розы ветров, вроде как один ветер гонит тучи к нам, а другой – не дает уйти. Другой говорит, что все из-за атмосферного давления, мол, зоны повышенного и пониженного давления столкнулись вдруг над нашим бедным Н-бургом и образовали над ним какую-то вакуумную дыру, которая затянула в себя все ближайшие тучи. Третий следующую чушь несет… Уже и не помню, какую именно… Думаю, что врут они. Все, как один.

– Почему?

– А по глазам видно. Глазки-то их, умные, бегают туда-сюда, а в камеру не смотрят. Как пить дать – врут! Придумали свои басни и думают, что всех обманули. Ага! Щас! Ни одному слову не верю! Ты выйди, как положено, раз уж ты ученый, посмотри честными глазами в камеру и говори. Не запинаясь, и не заикаясь на каждом слове. Не могут! А почему? Потому что врут! Сидят, елозят по креслу, словно шило им в задницу воткнули, в камеру не глядят, лопочут что-то несусветное, неуверенным голосом… Словно боятся чего-то… Единственное, в чем сошлись – что тучи должны скоро уйти. Ага. Уйдут. Как же… Уже дней десять обещают, но тучки-то, что-то не уплывают… Не слушаются. Как приклеили их… Ох чует мое сердце – не к добру все это… Да вот же! Сами посмотрите! Как раз прогноз погоды начинается.

Петр подошел поближе, перегнулся через стойку и посмотрел в телевизор. По местному каналу начали передавать прогноз погоды.

– Глядите! Видите? В камеру не смотрит, сам елозит…

«Действительно! Не смотрит. И елозит. И глаза бегают, как у мелкого воришки…», – подумал Петр:

– Да вы, Алла Степановна, настоящий психолог! Ведущий явно нервничает. И явно что-то скрывает…

– А я вам что говорю? Врет и не краснеет! Аферист!

Петр поднялся в свой номер, утеплился свитером и снова спустился на улицу. Он поймал такси и поехал на квартиру Вероники. Сидя в машине, он вынул из кармана телефон и с ходу, не задумываясь, позвонил Лере.

«Абонент временно недоступен. Пожалуйста, позвоните позднее», – ответил ему металлический женский голос.

«Что это еще за дела?», – раздраженно подумал он и написал СМС:

«Лера, срочно позвони мне».

Он отправил сообщение и позвонил своему заместителю. Судя по его отчету, дела шли неплохо. Поставки новых товаров были проведены в срок, а продажи постепенно набирали обороты.

«Ну хоть здесь все нормально», – вздохнул Петр, кладя телефон обратно в карман.

Такси уже добралось до башни в двенадцать этажей, в которой, судя по написанному на Катином листочке адресу, должна была находиться квартира Вероники. Петр попросил таксиста подождать минут десять и на просторном стальном лифте поднялся на девятый этаж.

Он сорвал с опечатанной двери бумажную полоску с двумя синими печатями и открыл оба замка ключами, которые ему в кофейне отдала Катя.

В очень просторной двухкомнатной квартире везде царил идеальный порядок. Петр побродил по лаконично и стильно обставленному, но уже такому осиротевшему жилищу. Зайдя в спальню, он сразу же вышел, ему вдруг отчего-то стало неловко. Он вошел в темный, из-за плотно занавешенного окна, зал. Ступая по слегка поскрипывающему паркету, он подошел к окну и распахнул занавески.

«Ненамного же стало светлее…», – подумал он и включил свет.

Тяжело вздохнув, он сел на небольшой диван из темно-коричневой кожи, разглядывая уютную обстановку комнаты.

У правой, от окна, стены стояли стеллажи с книгами, закрыв ее полностью – от пола до потолка. Петр заметил на них две фотографии в деревянных рамочках. Он быстро встал с дивана, подошел к стеллажам и взял одну из фотографий в руки.

На фотографии он увидел жизнерадостную, моложавую женщину, совсем чуть-чуть, вполне в меру, полноватую, и очень красивую. Копна шикарных черных волос волнами спускалась на ее плечи. В легком сарафане, развевающемся на ветру, женщина стояла на фоне египетских пирамид и с улыбкой смотрела в объектив фотоаппарата. Петр перевернул фотографию и прочитал:

«Я в Египте. Сентябрь 2011 года»

Петр снова перевернул фотографию и тихо проговорил:

– Так вот ты какая, моя несчастная родственница…

Вероника показалась ему очень красивой, пышущей здоровьем и выглядящей гораздо моложе своих лет женщиной с открытым и смелым взглядом в огромных голубых глазах.

Петр покачал головой:

– Как же так случилось, что тебя больше нет?

Комок подкатился к его горлу. Впервые за всю свою взрослую жизнь, он прослезился.

Петр поставил фотографию на место, смахнул слезу и взял в руки вторую фотографию. На этом снимке было запечатлено большое помещение, очень похожее на фотостудию. Все сотрудники стояли в центре помещения полукругом, вероятно для того, чтобы коллективная фотография вышла компактнее. Люди, заснятые на этой фотографии, были самого разного возраста… Самого разного роста… Самого разного телосложения… Однако кое-что их все-таки объединяло и делало очень похожими друг на друга. И этим «кое-чем» было… абсолютно одинаковое выражение лица. Эти люди, все без исключения, были явно чем-то встревожены. Никто из них не улыбался, а в глазах некоторых отчетливо угадывался страх.

Петр догадался:

«Наверное, это та самая фотостудия, в которой работала Вероника. А эти люди – ее коллеги. Видимо отмечают какое-то событие. Только уж чересчур они серьезные…, или встревоженные… А некоторые даже как будто бы чем-то напуганные…»

Он сосчитал всех людей, запечатленных на фотографии. Оказалось, что их, ни много ни мало, двенадцать человек.

– И кто вы после того, как ни один из вас не соизволил приехать на кладбище, чтобы проститься с Вероникой? А? – с презрением спросил Петр у фотографии и сам же ответил, – нелюди вы, вот вы кто!

Он поставил фотографию на полку, но тут же снова взял ее в руки. Он вдруг осознал, что почему-то не увидел на ней Веронику. Он приблизил снимок к глазам и еще раз очень внимательно рассмотрел каждого запечатленного на ней человека.

Внезапно он обомлел. Он наконец-то увидел то, что не заметил при первоначальном просмотре этой фотографии. На заднем плане, в самом углу студии, он вдруг обнаружил Веронику. Она почему-то не участвовала в коллективной съемке. Она сидела за письменным столом и была наполовину прикрыта стоявшими людьми.

От изумления у Петра медленно опустилась нижняя челюсть. Его ошеломил внешний вид Вероники. На этом снимке она настолько отличалась от той Вероники, которую он только что видел на первой фотографии, что ее легко можно было принять за абсолютно другого человека. Словно очень пожилая и изможденная женщина, она, сгорбившись, сидела на краешке стула и потухшим, отсутствующим взором глядела куда-то в пол.

Она казалась очень худой, настолько, что ее мешковатая одежда выглядела так, как будто принадлежала кому-то другому, значительно более полному. Все ее лицо было в морщинах, а от пышной прически не осталось и следа – вместо прежней роскошной шевелюры виднелись лишь редкие клочки седых волос, из-за чего на голове отчетливо различались проплешины. Руки Вероники лежали на столе, и Петр обратил внимание на ее пальцы, на которых что-то белело:

«Такое впечатление, что все ее пальцы или перебинтованы, или заклеены пластырем… Или – и то и другое…»

Пребывающий в сильнейшем шоке от такой резкой разницы между «той» и «этой» Вероникой, Петр перевернул фотографию и сразу же был шокирован еще сильнее – он увидел надпись:

«Ноябрь 2011 года»

Получалось, что между первой и второй фотографиями было не больше двух месяцев.

Немного придя в себя, Петр задумался:

«Это что же должно было произойти, чтобы за такой короткий промежуток времени так сильно измениться? Может быть, Вероника чем-то болела?..»

Оставаясь в полном недоумении, он поставил фотографию на полку. Растерянно постояв возле стеллажей, он пожал плечами и задумчиво подошел к письменному столу, стоявшему возле окна. У левого края стола аккуратной стопкой лежали три папки. В центре стола стоял ноутбук с закрытой крышкой. Всю правую половину занимали многочисленные канцелярские принадлежности.

Петр взял верхнюю папку в руки и открыл ее. В папке оказались большие, формата А4, фотографии. Это были пейзажи, искусно обработанные на компьютере таким образом, что в результате получились очень красивые картины, хоть сейчас любую из них – в рамку и на стену. Фотографии были аккуратно вложены в полиэтиленовые файлы. На обороте всех, без исключения, картинок Петр увидел написанную от руки дату, когда именно был сделан снимок и кратко – данные о заказчике – фамилию и инициалы.

Петр догадался, что в этой папке лежат копии работ Вероники, выполненные ею для частных клиентов. Не в силах оторваться, он просмотрел всю папку до конца, пораженный мастерством и редким чувством стиля своей родственницы.

Отложив в сторону эту папку, он взял следующую. Здесь тоже лежали большие фотографии, но на этот раз это были снимки людей, превращенные Вероникой в портреты, как если бы они были нарисованы маслом. Петр пролистал до конца и эти фотографии. Отложив вторую папку, он поднял третью.

Сразу же, только ее открыв, Петр понял, что кроме портретов и пейзажей Вероника занималась еще и созданием рекламы для самых разных организаций и предприятий. Он с большим интересом, граничащим с каким-то смутным нехорошим предчувствием, начал просматривать фотографии рекламных вывесок, созданных Вероникой. Среди заказчиков чаще всего встречались магазины, реже – рестораны и кафе. Кроме этого Петр увидел пару рекламных вывесок для ателье и одну – для ювелирной мастерской.

Все вывески были сфотографированы в тот момент, когда они уже висели над магазином или кафе. На обратной стороне каждой фотографии рукой Вероники было написано название организации, которая сделала ей заказ, дата завершения работ по созданию окончательного варианта рекламы, и дата, когда уже готовую вывеску вешали на улицу, на свое место.

Медленно перелистывая фотографии, Петр не переставал удивляться таланту Вероники – настолько изобретательными и запоминающимися показались ему ее работы.

Пролистав до конца, он захлопнул папку и положил ее на стол. Внезапно он сильно побледнел, схватил эту же папку дрожащими руками и открыл ее в самом конце – на последней фотографии.

Он выдернул фотографию из зажима и принялся жадно ее рассматривать. То, что он увидел, ужаснуло его настолько, что у него подкосились ноги. Он медленно опустился на кресло, очень кстати оказавшееся рядом со столом.

Шокирован он был неспроста. Ведь он увидел, что на последней фотографии была запечатлена вывеска, прикрепленная толстыми стальными трубами к бетонному столбу, который стоял… рядом с магазином «Аэлита». Петр сразу узнал это место – ведь именно там он вчера вечером поправлял траурный венок. А значит, это было то самое место, где позавчера погибла Вероника.

– И значит, – дрожащими от страха губами прошептал Петр, – на этом снимке – тот самый щит, который два дня назад убил Веронику…

От страшной находки Петр почувствовал дурноту. На ватных от сильной слабости ногах он доплелся до кухни, нашел стакан и, заполнив его до краев водой из-под крана, залпом опустошил. Он поставил стакан на стол, открыл окно и, пытаясь успокоиться, минут пять дышал прохладным воздухом. Почувствовав себя немного лучше, он вернулся в комнату и снова принялся рассматривать зловещую фотографию.

Щит рекламировал не что иное, как все тот же магазин женского белья «Аэлита», рядом с которым он, собственно, и висел. В левой части вывески стояли три веселые и очень красивые девушки. Все они были одеты только в нижнее белье. На одной было надето красное белье, на второй – черное, а на третьей – белое. Все три девушки со смехом смотрели на странное существо, которое стояло в правой части щита рядом с большим черным автомобилем.

Петр пригляделся повнимательней и предположил, что девушек Вероника сфотографировала, а непонятное и жутковатое существо придумала сама, нарисовав его, или создав при помощи графических компьютерных программ.

Существо выглядело как живое. Оно было очень маленького роста, не больше метра. Вместо носа у него виднелось круглое морщинистое рыльце, а глаза были изображены в виде раскаленных красноватых угольков, и располагались они очень низко, из-за того, что у существа практически отсутствовал лоб. Его большой губастый рот скривился в слащавой, презрительной улыбке. На голове торчали два маленьких розовых рожка, а уши выглядели неестественно большими и имели остроконечную форму. Существо было одето в фиолетовый бархатный костюм, а из рукавов пиджака выглядывали розовые поросячьи копытца. Правым копытцем это странное человекоподобное животное открывало дверцу автомобиля, а левым, на котором болтались золотые часы гигантских размеров – недвусмысленным жестом приглашало девушек внутрь.

Петр перевернул фотографию. На обороте он увидел три надписи. Первым шло название заказчика – «Магазин «Аэлита»». Под ним стояла дата выполнения Вероникой этого заказа – «30 октября 2011 г.». Еще ниже была написана та дата, когда вывеска с этой работой была установлена на столбе возле магазина «Аэлита» – «1 ноября 2011 г.».

«Судя по всему, 1 ноября Вероника и сделала этот снимок. Получается, что Веронику убил щит с рекламой, которую она же сама и создала!»

Петр вообще не верил в какие-либо совпадения, ну а в такие и подавно. Теперь он был уверен – его предчувствия в том, что гибель Вероники неслучайна, начинают подтверждаться.

«С момента появления щита на столбе до гибели Вероники прошло всего десять дней. Да что же здесь происходит, в конце-то концов?!»

Первый шок от обнаруженной им находки постепенно проходил и сменялся раздумьями о дальнейших мерах по расследованию убийства Вероники. Да – именно убийства. С этого момента Петр решительно сменил словосочетание «странный несчастный случай» на одно единственное слово – «убийство».

Сейчас в голову приходило только одно – он должен забрать с собой все три папки и ноутбук Вероники, чтобы завтра отдать их в фотостудию, где она работала.

«Пусть ее произведения останутся на ее работе, как память о ней. Как раз будет повод поговорить с сотрудниками студии о последних днях Вероники – вдруг удастся выяснить какие-то детали, которые помогут мне в расследовании… Заодно посмотрю этим людям в глаза… Узнаю, почему ни один из двенадцати сотрудников так и не появился сегодня утром на кладбище».

Петр сложил ноутбук и папки в большой пакет, который нашел на кухне, забрал фотографии со стеллажей, в последний раз окинул грустным взглядом осиротевшее жилище и ушел. Такси все еще ждало его у подъезда. Через двадцать минут Петр подъехал к своей гостинице. Перед тем, как выйти из машины, он договорился с пожилым таксистом, представившимся Иван Иванычем, что завтра он зафрахтует его такси на целых полдня, а то и больше. Они договорились о цене, которая оказалась просто смешной, по сравнению со столичными расценками, и Петр, с пакетом в руке, подошел к двери гостиницы. На улице по-прежнему царила серая сумеречная темень, из-за которой повсюду горели уличные фонари.

Петр протянул руку к дверной ручке, но в последнюю секунду машинально взглянул вверх. Его рука медленно опустилась – он увидел, что над Центральной улицей виднеется все та же овальная туча, на которую он уже обратил свое внимание сегодня утром – после похорон, и днем – выглядывая из окна своего номера. Не обращая абсолютно никакого внимания на порывы холодного ветра, с воем гонявшегося по переулкам Н-бурга, туча неподвижно висела на своем прежнем месте.

Поражаясь невиданной природной аномалии, Петр вытащил из кармана мобильник, в котором была неплохая восьмимегапиксельная камера, и сфотографировал странную тучку, чтобы по приезду в Москву показать ее Лере и своему единственному другу Егору.

Вспомнив о Лере, Петр на секунду помрачнел. Но только на секунду. Он вдруг осознал, что после знакомства с Катей мысли о Лере уже не вызывали у него каких-то особых чувств и, тем более, неосознанной ревности к ее существующим и несуществующим поклонникам. Еще вчера он считал, что жизнь без нее не будет представлять для него никакого смысла. Сейчас же все было совсем по-другому.

«Прошли всего чуть больше суток, а я о ней почти не вспоминаю… За все пять лет, которые мы живем вместе, такого еще не было… Или было?.. Ведь, уезжая в командировки, я о ней почти всегда очень быстро забывал… В первый день скучал, на второй – гораздо меньше, а потом вроде и вообще не вспоминал…», – вдруг вспомнил он.

Он набрал ее номер. В этот раз гудки пошли, но трубку она так и не взяла.

«Ну и не надо», – абсолютно спокойно подумал Петр, положил телефон в карман и вошел в гостиницу.

Алла Степановна, сильно подавшись всем телом к телевизору, слушала местный прогноз погоды. Петр остановился возле стойки и дождался окончания прогноза.

– Что говорят?

– Врут опять! Пообещали, что еще чуть-чуть – и в город вернется солнце. Злости на них не хватает. Уж лучше бы вообще ничего не говорили. Или, хотя бы, анекдоты рассказывали – и то больше пользы.

– Это точно. Не знаете, где поблизости хороший продуктовый магазин можно найти?

– В ЦГНУМ-е. Там большой супермаркет недавно открыли. Все дорогое, импортное…

– В «ЦГНУМ-е»? – Петр подумал, что Алла Степановна шутит, и уже был готов рассмеяться, но она абсолютно серьезно ответила:

– Да! В ЦГНУМ-е! Это наш Центральный Городской Н-бургский Универсальный Магазин. Из гостиницы выйдете – пойдете направо. Один квартал пройдете – на нашей стороне увидите трехэтажный магазин с вывеской «ЦГНУМ». Пять минут пешком – не больше.

– Спасибо, – Петр сделал над собой усилие, чтобы не рассмеяться над смешным названием н-бургского универсама.

Он поднялся в свой номер и уже там вдоволь нахихикался над смешным «ЦГНУМ-ом». Он сложил папки и ноутбук на журнальный столик, снял пальто и спустился на первый этаж, в буфет. «Буфетом» оказался вполне приличный ресторанчик, в котором, судя по ароматам, уже был готов вкусный ужин. Петр сел за столик и заказал салат из свежих овощей, телячью отбивную с картофельным пюре и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Плотно перекусив, он забрал из номера пальто и сходил в ЦГНУМ. Побродив между полками довольно большого супермаркета, занимавшего весь первый этаж ЦГНУМ-а, он нашел отдел алкогольных напитков и выбрал бутылочку французского коньяка. На выходе, на прикассовой полке, он захватил еще две плитки шоколада и ментоловую жевательную резинку.

Уже выходя из магазина, нос Петра вдруг уловил какой-то очень знакомый запах – очень специфический аромат мужского парфюма. В следующую секунду он услышал женский голос:

– … изысканный, мужественный древесно-табачный оттенок новой туалетной воды, совсем недавно пополнившей ассортимент нашего магазина…

Петр остановился и посмотрел вокруг. Неподалеку он увидел девушку – промоутера, которая стояла у входа в парфюмерный отдел и рекламировала мужскую туалетную воду. Петр подошел поближе и увидел, что она рекламирует не что иное, как туалетную воду одной очень известной и дорогой парфюмерной марки, которая всегда отличалась своими довольно специфическими ароматами.

Он взял полоску с ароматом и приложил ее к носу. Глубоко вдохнув приятный запах, Петра вдруг осенило:

«Точно! Это именно тот запах, которым пахли волосы Леры в день моего отъезда в Н-бург. И… точно – это именно тот запах, которым слишком сильно, даже приторно, благоухал главный редактор ее журнала, в тот день нашей первой встречи втроем, когда я их и познакомил. Так вот откуда я знал этот аромат!»

Увидев, что Петр заинтересовался товаром, девушка принялась активно расхваливать «новую» туалетную воду, но тот, молча повернувшись к ней спиной, вышел из магазина, все еще удерживая в руке ароматную полоску. Его подозрения, касающиеся отношений Леры и ее босса, укрепились настолько, что на мгновение он пришел в ярость. Он резко смял полоску и, с силой размахнувшись, кинул ее на дорогу. Белый бумажный комок тут же вмяло в асфальт колесо проезжавшего мимо троллейбуса. Петр мрачно посмотрел на ставшую вмиг грязной бумажку:

«Ну, смотри! Если это правда…»

Глубоко вдыхая чистый и прохладный Н-бургский воздух, Петр побродил по Центральной улице и вскоре успокоился. Недалеко от ЦГНУМ-а, возле красивой старинной часовенки из красного кирпича, он заприметил кинотеатр и пару ресторанчиков.

«Вот и отлично! Есть куда сходить завтра с Катей»

При мысли о Кате, ему вдруг стало как-то тепло и приятно.

«Скорей бы ее снова увидеть…», – он еще немного погулял по улице и вернулся в гостиницу. Одну шоколадку он преподнес Алле Степановне, которая ради такого случая оторвалась от телевизора и, мило улыбаясь, рассыпалась в благодарностях.

Петр поднялся в номер. Он переоделся в спортивный костюм и налил в стакан грамм сто пятьдесят коньяка.

– Пусть земля тебе будет пухом, моя талантливая родственница. Обещаю, что бы мне это не стоило, но я попытаюсь разгадать тайну твоей гибели. И если я найду виноватых, то накажу их по всей строгости закона…

Он одним махом влил в себя коньяк, поморщился и закусил шоколадом.

Коньяк приятно растекся по всему организму, немного расслабив и успокоив его вконец перенапряженную нервную систему. И только сейчас Петр ощутил, насколько он устал. И немудрено, ведь этот осенний день оказался таким бесконечно длинным. Петр вдруг подумал, что сегодня он пережил столько страшных, смешных, неприятных и вполне себе романтичных событий, сколько у него, наверное, не было за всю жизнь. Он упал на кровать навзничь, раскинув руки в стороны, закрыл глаза и полежал в таком положении минут двадцать, попытавшись уснуть. Однако уснуть не получалось. Перед его глазами все время стояла фотография с вывеской, убившей Веронику.

Петр потянулся, открыл глаза и, не вставая с кровати, взял с журнального столика папки с работами Вероники. Он выбрал нужную папку – с фотографиями рекламных вывесок, открыл на последней фотографии, выдернул ее из зажима и, перевернувшись на живот, принялся скрупулезно изучать.

Существо с рожками поражало своей реалистичностью. Казалось, что Вероника его не нарисовала, а сфотографировала.

«Да-а, фантазия у Вероники была та еще… Как же она его нарисовала? Он же выглядит как живой… Компьютерная графика творит чудеса, если знаешь, как с ней обращаться… Или это не компьютерная графика?.. Неужели она сама нарисовала этого моднявого чертяку?..», – поражался Петр, разглядывая это странное, и в то же время очень страшное существо, изображенное на щите с рекламой магазина «Аэлита».

Через пять минут тщательного, миллиметр за миллиметром, изучения фотографии, Петр вдруг вздрогнул, а на его лбу выступила испарина. Впервые в своей жизни он почувствовал, что на его голове от ужаса зашевелились волосы. Он медленно приподнялся и включил лампу на прикроватной тумбочке.

Он поднес фотографию поближе к лампе и еще раз всмотрелся в то место, которое только что так сильно его напугало.

А напугало Петра вот что. Рассматривая фотографию, он заметил, что щит отражается в окне второго этажа дома, на первом этаже которого располагался магазин «Аэлита». Именно это отражение и вызвало у него не просто страх, а какой-то животный ужас – он увидел, что существо с рожками выглядит в стекле совсем иначе, чем оно было изображено на самом щите. В отражении оно казалось очень худым, на нем не было костюма, а все его щуплое тельце было покрыто черной нечесаной шерстью. Вместо копыт у него были звериные лапы с длинными черными когтями. А вместо карикатурного губастого рта виднелась пасть, в злобном оскале ощерившаяся длинными черными клыками. Своими маленькими красными огоньками-глазами существо из отражения со страшной ненавистью смотрело прямо в объектив фотоаппарата – на того, кто фотографировал, а значит… на еще живую тогда Веронику…

Не в силах отвести глаз от неведомого существа, Петр интуитивно понял, что с отражения на него смотрит настоящая нечистая сила. От страха его затошнило. Он бросил фотографию на пол, кубарем скатился с кровати и еле успел добежать до унитаза. Встав через пару минут с колен, Петр спустил воду, открыл кран с холодной водой и подставил под нее голову. Ему стало немного легче.

Он медленно вернулся к кровати. С опаской глядя на лежащую на полу фотографию, он стоял возле кровати в полнейшей растерянности, и не знал, что ему теперь делать.

Внезапно он сильно наморщил лоб, как будто что-то мучительно вспоминал. Минуту спустя он бросился к шкафу, вытащил из кармана пальто свой мобильник и, нажимая на сенсорный экран непослушными пальцами, «вышел» в «галерею», а потом – в «фотографии». С содроганием сердца он открыл последнюю фотографию, сделанную совсем недавно – несколько часов назад, и перевернул телефон верх ногами.

Петр тихо вскрикнул и медленно присел на угол кровати.

Он увидел, что овальная туча, появившаяся над Центральной улицей Н-бурга двенадцать дней назад, не что иное, как точная копия головы того существа, которое запечатлелось в отражении окна магазина «Аэлита». Несколько затемнений оказались его рыльцем, пастью и глазами, а отростки, уходящие в стороны – рогами и остроконечными ушами…

Серая туча мрачно глядела сверху на Н-бург, словно раздумывала над тем, как бы ей наказать этот маленький городок…

Все вдруг прояснилось в голове у Петра. Теперь он ясно понимал, что в гибели Вероники виноваты далеко не люди. Веронику убила нечистая сила.

Пытаясь унять страх, Петр взял бутылку и прямо из горлышка сделал гигантский глоток коньяка. Только теперь, прилично опьянев, он смог более-менее рассудительно размышлять об этих невероятных и жутких делах, творящихся в Н-бурге:

«Наверное, сама того не ведая, Вероника изобразила этого своего модного чертяку с вывески очень похожим на настоящую нечистую силу. И правда – существо на щите как две капли воды смахивает на то, которое смотрит из отражения в окне магазина. Только гораздо толще и вместо лап – копытца. Нечистая сила, наверное, расценила это изображение как карикатуру, насмешку в свой адрес. Вот и наказала Веронику… Интересно, почему убив Веронику, голова-туча не улетела? Может быть, она еще что-то задумала?»

Петр снова вспомнил разговор бабушек из автобуса. Он удивленно покачал головой – ведь бабушки оказались недалеки от истины. Все их «ведьмы» и «тучи» теперь сложились как пазлы.

«Что ни говори, а интуиция у простых бабуль на счет нечистой силы как всегда оказалась посильнее всех научных прогнозов и самых серьезных расследований. Бабушек не обманешь – они с самого начала знали, что тучи прилетели, чтобы наказать Веронику… А вполне возможно, не только Веронику, но и весь этот маленький и ни в чем не повинный город»

Петр неожиданно подумал и о тех трех девушках, которые погибли за несколько дней до Вероники, о которых ему рассказала Катя.

«Как же я мог о них забыть… Это ведь… те самые девушки, которые…»

Он быстро включил планшетник, «вышел» в интернет и набрал в поисковике «Н-бургский вестник. Криминальные новости».

Петр не ошибся – у «Н-бургского вестника» был полноценный электронный дублер. Он начал внимательно просматривать каждый выпуск газеты, начиная с 1 ноября. В номере за 2-е ноября он наконец-то обнаружил то, что искал – информацию о сгоревшей в солярии девушке. Звали ее Марта. Кроме короткого некролога, в газете была напечатана и фотография погибшей девушки. Петр максимально увеличил ее лицо и положил рядом с планшетником фотографию с рекламой магазина «Аэлита».

– Все верно! Вот же она! Справа стоит…, – воскликнул Петр, узнав в одной из трех девушек, сфотографированных в рекламе магазина женского белья, именно Марту.

Уже нисколько не сомневаясь в своих предположениях, Петр нашел «Н-бургский вестник» за 5-е ноября. Он сравнил напечатанные в этом номере фотографии девушек – Лены и Веры, необъяснимым образом утонувших в бассейне, с остальными двумя девушками, снявшимися в рекламе «Аэлиты».

– Вот Вера… А вот – Лена, – прошептал он, по очереди обнаружив обеих девушек на рекламном щите.

Он откинулся на спину и обхватил голову руками.

«Все! Точка! Расследование закончено! За последние десять дней рогатая сила убила всех трех девушек, участвовавших в создании рекламного щита для магазина «Аэлита». А самая главная участница, автор рекламы – Вероника, была уничтожена самим же щитом, как будто бы без видимых причин свалившегося на ее голову. Как же местные следователи до всего этого не догадались?»

Петр энергично потер лицо ладонями.

«Да потому, что все это выглядит как чистейший абсурд!», – возбужденно ответил он сам себе, – «ведь все, что я обнаружил, кажется настолько нереальным, что, даже если кто-то из следователей и догадывается об истинных причинах всех этих смертей, то вряд ли расскажет об этом кому-нибудь другому. Просто потому, что его тут же упекут в психушку!.. И мне надо помалкивать… Чтобы не познакомиться с местными психиатрами…»

Петр встал и сделал еще один, довольно изрядный, глоток коньяка. Окончательно опьянев, он широким жестом распахнул шторы и качнулся вперед. Не рассчитав силы, он звонко ударился лбом о холодное стекло, отпрянул назад и строго погрозил стеклу пальцем. Повторно, уже осторожно, приблизив голову к стеклу, он посмотрел наверх. Голову-тучу он не увидел, потому было уже очень поздно и поэтому – черным-черно.

Покачиваясь сейчас у окна, Петр был очень важен, горделив и мрачен одновременно. С одной стороны, его переполняла гордость за свой ум и смелость, проявленные в ходе расследования этого непростого дела.

«Один внимательный взгляд и – все! Это темное дело полностью раскрыто! И не нужно многочасовых бесед с криминалистами, сыщиками, свидетелями… Только один мой пытливый и жутко умный взгляд…», – пьяно размышлял Петр.

Он даже представил себя на сцене красивого, с колоннами, зала, заполненного восторженными людьми, а к нему, один за другим идут официальные лица, со слезами на глазах благодарят его, и настойчиво цепляют на пиджак награды… да нет, зачем награды… они настойчиво суют ему в карманы толстые конверты с немыслимыми денежными премиями…

С другой стороны, прикоснувшись к непознанному, потустороннему и жутко страшному, где-то внутри него затаился постоянный страх, предательски заставляющий его думать о том, чтобы как можно скорее убраться из этого темного города.

«Интересно…», – подумал вдруг он, с опаской глядя на черное небо, – «после того, как я раскрыл это дело, не сделает ли и меня эта туча своей следующей жертвой, внезапно закончившей свое земное существование в результате очередного странноватого несчастного случая?»

Петр даже и не подозревал, насколько он близок к истине. Все то время, которое он находился в Н-бурге, голова-туча старалась очень внимательно отслеживать каждое его движение. Однажды (это было на кладбище), она уже пыталась предупредить Петра, чтобы он после похорон поскорей уезжал из Н-бурга обратно в свою Москву. Тогда она его лишь слегка припугнула, надавав затрещин по затылку и подослав ветряных змей. Все напрасно! Он не испугался и ничего не понял…

Задумчиво глядя сейчас на пьяного Петра, плавно покачивающегося в проеме ярко освещенного окна гостиничного номера, туча с грустью констатировала, что сделала все что смогла. Петр не убрался из города. Напротив, он каким-то образом умудрился буквально за сутки раскрыть все три дела о гибели Вероники и девушек-моделей. Теперь он слишком много знал…

«Пора с этим инициативным родственничком кончать!», – решила туча и призадумалась. Она, конечно же, могла прямо сейчас поднапрячься, надуть щеки, и растрепанная голова Петра за секунду разорвалась на мелкие кусочки от страшного внутричерепного давления. Но это было бы слишком банально и скучно. К тому же, это требовало от тучи чрезмерных усилий. Нет, ей хотелось прихлопнуть этого любознательного столичного пижона не особенно напрягаясь… Но изобретательно и с интригой…

«Именно – прихлопнуть!», – голова-туча наконец-то придумала способ наказать Петра и приступила к делу.

На втором этаже трехэтажного здания, того самого, в котором располагалась «Кофейня», висел маленький полукруглый балкончик. И висел он как раз над входом в «Кофейню». Держался балкончик на двух мощных рельсах, выплавленных в начале 20-го века на Воткинском металлургическом заводе. Обе рельсины были очень глубоко вмурованы в промежуток между вторым и третьим этажами. Они были в идеальном состоянии и, не напрягаясь, прослужили бы еще, как минимум, пару столетий. Но туча решила по-своему.

На расстоянии двадцати сантиметров от стены дома, в каждом рельсе, в одну и ту же секунду, начались очень странные процессы. Во всем поперечнике рельсин, в миллиметровом промежутке, произошли деструктивные процессы, подобные тем, которые происходят при расплавлении металла в мартеновской печи, в результате которых значительно нарушились межмолекулярные связи стального сплава.

Процесс остановился ровно в тот момент, когда еще совсем немного, и рельсы попросту бы обломились, оставив в недоумении всех криминалистов на свете, потому что опять никто так бы и не понял – почему вдруг сломались мощные и абсолютно нормальные рельсы.

Такой красивый, маленький, с витиеватыми железными перилами, но теперь и такой потенциально опасный, балкончик пока остался висеть на своем месте, с нетерпением поджидая свою жертву – Петра, который завтра утром должен был войти в «Кофейню», чтобы позавтракать.

«Не позавтракаешь… Даже внутрь не успеешь войти… Как и Вероника, за одну секунду превратишься в круглую лепешку… Вы же и так родственнички, а теперь вообще будете как близнецы… Две одинаковые лепешки…», – ухмыльнувшись, пообещала туча и, устало прикрыв глаза, задумалась над другим, гораздо более важным делом. Вот уже несколько дней она размышляла над тем, как же ей все-таки наказать весь Н-бург. То, что наказание будет очень жестоким, она уже знала. Но вот как все это провернуть изощреннее и коварнее, она никак не могла придумать.

Петр, тем временем, зашторил окна, и в очередной раз глотнув коньяк, упал на кровать и заснул…

Глава 6-я. Избавление

Петр проснулся от страшной головной боли в пять часов утра. Он опустошил два стакана воды, снял с себя спортивный костюм, залез под одеяло и попытался уснуть снова. Заснуть, как назло, не получалось.

«Похоже, я выспался. Если я правильно помню, то отключился я где-то в десять вечера. Спал целых семь часов. Конечно выспался, сколько можно спать… Пора вставать, делать зарядку, принимать бодрящий душ… Сбегать позавтракать в «Кофейню»…», – подумал он…, но поленился и остался лежать в теплой постели.

Коротая время, он разрабатывал план на сегодняшний день:

«С утра проскочу на такси с Иван Иванычем по всем учреждениям, чтобы подписать бумаги о передаче имущества Вероники детскому дому. Потом заеду в фотолабораторию и поговорю с ее сотрудниками. Может быть, выясню что-нибудь новое. Хотя, что уж тут выяснять… Все и так уже ясно…»

Петр вылез из-под одеяла и выглянул в окно, сделав незаметную щелку между шторами. Ему показалось, что на улице, несмотря на раннее утро, стало чуть светлее, чем вчера. Прямо над гостиницей, в том же самом месте, что и вчера, он отчетливо увидел очертания головы-тучи. Однако что-то в ней сегодня неуловимо изменилось. То ли она стала немного меньше, то ли приподнялась чуть повыше, вместе с остальной бесформенной массой…

«Что-то надо с тобой делать… Ты же неспроста осталась в этом городе… От тебя, ведь, все что угодно можно ожидать. Надо тебя опередить. Ну что – зарядка, душ, «Кофейня»!», – бодро подумал Петр…, но снова поленился и запрыгнул под одеяло.

Раздумывая над тем, как прогнать из города эту страшную голову-тучу, он незаметно заснул. Повторно он проснулся уже без пятнадцати девять. Вспомнив, что уже совсем скоро – в девять, за ним заедет Иван Иваныч на своем такси, Петр молниеносно принял душ, снова сложил все папки и ноутбук Вероники в пакет, оделся и выбежал из гостиницы, на ходу приветственно махнув рукой Алле Степановне.

«Жаль в «Кофейню» не успел. Без хорошей порции кофе я сегодня точно на призрак буду похож…, после вчерашней лошадиной дозы коньяка», – с сожалением поглядывая на зеленую вывеску кофейни, подумал Петр, усаживаясь рядом с Иван Иванычем.

Петр уехал, а балкончик, который должен был рухнуть на него сегодня утром, превратив в большую круглую лепешку, остался висеть на своем месте.

Уже через час Петр подписал все бумаги, которые ему накануне дала Катя, и перевел все деньги с карточного счета Вероники на счет детского дома.

За все это время Петр ни разу не взглянул на небо. Он попросту боялся это делать. Теперь, когда он знал, чем на самом деле является эта овальная тучка, угрожающе нависающая над Центральной улицей Н-бурга, он прекрасно понимал, что и его жизни может угрожать опасность. Он мог бы, конечно, все бросить и улететь в Москву прямо сегодня, чтобы навсегда забыть об этих страшных днях, проведенных в мрачном Н-бурге. Однако, с другой стороны, он интуитивно ощущал, что именно в его руках лежит сейчас судьба целого города. И не кто-нибудь, а он, своей собственной персоной, должен, невзирая на страх, сделать что-то, чтобы спасти горожан от страшной катастрофы. Что именно он должен сделать, Петр пока не знал, но кое-что он для себя уже решил – в первую очередь ему нужно будет уничтожить все носители изображения этого рогатого существа.

«Как именно уничтожить? Да просто-напросто сжечь!», – недолго думая, решил Петр.

Сама фотография рекламного щита и ноутбук, в котором, по всей видимости, сохранились эскизы рекламы, были у него. Оставалось только найти фотоаппарат Вероники, ведь, если он окажется цифровым, а Петр не сомневался, что это будет именно так, то в нем должна была находиться карта памяти с изображениями рокового щита. Ну а если Вероника пользовалась пленочным фотоаппаратом, то и здесь все было довольно просто – Петру нужно было просто засветить фотопленку. Но где искать фотоаппарат? Петр хорошо помнил, что дома у Вероники он его не видел. На столе, стеллажах и на кухне его точно не было.

«Вполне возможно, что фотоаппарат остался в фотостудии, где работала Вероника. Нужно ехать в студию и поговорить с коллективом или с директором. Надеюсь, мы найдем общий язык, ведь наверняка они что-то знают о последних днях Вероники… Только вот, куда ехать? В городе, наверное, существуют и другие фотостудии. Позвонить Кате? Не очень-то хочется звонить ей по этому поводу. Ведь сегодня вечером у нас с ней… что-то вроде свидания…»

Петр взглянул на Иван Иваныча:

– Вы, случайно, не знаете, где работала та женщина, фотодизайнер, которая два дня назад погибла под рекламным щитом?

Таксист немного помолчал, и, не глядя на Петра, нехотя ответил:

– Как же, знаю. Ее же почти все горожане знали. Если нужно было сделать хорошую фотографию, то все шли только к Веронике… Жаль, что она… Что с ней вот так… Туда едем?

– Туда.

Машина отъехала от банка, развернулась, проехала мимо ЦГНУМ-а и, нырнув в первый же переулок, тут же остановилась. Петр выглянул в окно и увидел вывеску: «Фотостудия № 1». Он вытащил из папки фотографию с рекламой магазина «Аэлита», сложил ее пополам и засунул во внутренний карман пальто.

– Я скоро, – Петр вылез из «копейки» и, держа в руках все три папки с фотографиями, решительно вошел в студию.

Еще с порога он увидел, что в глубине помещения, за длинной стойкой, расположилась дверь с надписью «Директор». Не обращая никакого внимания на протесты работников студии, Петр спокойно прошел за стойку, и без стука вошел в эту дверь. В маленьком кабинете стоял открытый шкаф с частоколом полок, прогнувшихся под тяжестью толстенных папок, и письменный стол, за которым сидела женщина средних лет, с короткой стрижкой, и в очках с круглой черной оправой.

Увидев незваного, да к тому же, незнакомого, гостя, ворвавшегося в ее кабинет, она удивленно вскинула брови и привстала, угрожающе опершись кулаками о стол.

– В чем дело? Что вам здесь нужно? – резко бросила она Петру.

– Не волнуйтесь, – спокойно ответил он, нагло усаживаясь на стул прямо перед ее столом, – вы присядьте, не люблю, когда надо мной вот так нависают. И без вас нависающих хватает… Я – родственник вашей сотрудницы, Вероники Ивановой, пришел с вами побеседовать.

Лицо женщины из грозного вдруг в один момент сделалось каким-то жалким. Она покорно опустилась в свое кресло. Дверь в кабинет приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась чья-то взъерошенная голова. Петр взглянул на голову и, к своему удивлению, не смог определить ее половую принадлежность.

– Все нормально? – басом спросила голова у директрисы, кивая в сторону Петра.

«Парень…», – подумал Петр.

– Да. Все нормально. Закройте дверь и никого ко мне не пускайте, – строго ответила директриса.

– Окей, – в этот раз по-девичьи тоненько пропела голова и исчезла.

«Нет, не парень… Девушка… Наверное…», – окончательно запутался Петр.

Дверь закрылась. Со стороны основного помещения послышались голоса:

– Кто это?

– Не знаю, босс приказала никого не пускать. Какой-то неприятный тип. Шарф нацепил, и думает, что может вот так вот, без стука, в любые двери… Пижон…

– Может, проверка, какая?

– Что у нас проверять? Мы же не банк…

Разговоры за дверью прекратились. В кабинете возникла напряженная пауза. Не дожидаясь расспросов, женщина встала, повернулась к Петру спиной, и, глядя на проезжавшие за окном автомобили, проговорила:

– Не знала, что у Вероники были родственники. Она никогда мне об этом не говорила.

– До этой трагедии я и сам не знал, что у меня есть родственница в Н-бурге. Думаю, что и Вероника ничего не знала о моем существовании. Я живу в Москве. Меня нашла н-бургская соцслужба… Но, опустим это. Итак, зачем я к вам пришел. Вообще-то, еще несколько минут назад у меня было всего два вопроса к ее сотрудникам. А в их лице – к вам. Одним из них был вопрос о том, почему же никто из вашего коллектива не появился на кладбище, чтобы проводить Веронику в последний путь, ведь, насколько я знаю, она проработала здесь, не больше-не меньше, десять лет. Но, войдя в ваш кабинет, у меня почему-то исчезло желание задавать этот, наверное, никчемный для вас, вопрос. Я решил, что пусть этот поступок останется на вашей совести, ведь, что бы вы сейчас ни сказали, я все равно не смогу этого понять… Поэтому, позвольте сразу же перейти ко второму вопросу…

– Вы напрасно думаете, что здесь работают какие-то бездушные мерзавцы, – перебила директриса Петра, – мы очень любили Веронику и искренне почитали ее трудолюбие и талант. Прежде чем делать окончательные выводы о нас, послушайте, пожалуйста, что я вам расскажу.

Она села, положила на стол руки, и, опустив голову, начала свой нелегкий рассказ:

– Действительно, Вероника проработала здесь ровно десять лет. За это время в студии сменилось очень много работников. Только двое – я и она работали здесь с момента открытия фотостудии. Я – потому, что эту фотостудию я, собственно, и открыла. Ну а Вероника – потому что она нашла здесь себя, полностью проявив свои недюжинные способности и талант в профессии фотодизайнера. Мне с ней, как, я уверена, и ей со мной, было очень комфортно работать. Честно говоря, все эти годы наша студия на ней и держалась. Ее очень уважали все горожане, да и из соседних областей нередко приезжали заказчики, именно к ней… Я не знаю, как мы теперь будем работать… Без нашей дорогой Вероники…

Директриса тяжело вздохнула и продолжила:

– Все изменилось пару недель назад. На Веронику вышел гендиректор магазина «Аэлита». Он решил сделать очень необычную уличную рекламу для своего магазина. Такую, с изюминкой, чтобы каждый прохожий обязательно обратил бы на нее свое внимание.

Помню, как Вероника пришла ко мне в кабинет и рассказала о своих планах – какой она хочет видеть эту рекламу. Идея, вроде бы, первоначально была неплохой – Вероника хотела сфотографировать трех девушек (местных студенток, подрабатывающих в свободное время моделями) в нижнем белье, а их должен был зазывать в дорогую машину смешной карикатурный персонаж – такой, знаете… слащавый, напыщенный тип. Так она и сделала – пригласила трех девушек, сфотографировала их, и начала думать над четвертым персонажем своей рекламы. Сначала она хотела сфотографировать кого-нибудь из знакомых и изменить его до неузнаваемости при помощи фотошопа, но внезапно она почему-то изменила свои планы и нарисовала очень странное существо, как вам объяснить… Такое, с рожками… похожее на…

– Я видел…

– Ну вот, совместила она всех четверых – девушек и нарисованное рогатое существо и, довольная, принесла показывать мне. Это было в понедельник – 31 октября. Я посмотрела и даже вздрогнула – настолько это чудище оказалось страшным. Особенно его взгляд… Вроде и понимаю, что это просто рисунок, всего лишь фантазия Вероники, а с другой стороны – как будто и не рисунок это вовсе… Смотрит, как…

Я ей тогда сразу сказала – «Вероника, ты не обижайся, но какой-то он у тебя получился страшноватый, чересчур реалистичный. Может, уберешь его из рекламы? Заменишь на обычного человека?»

Но Вероника была непреклонна. Она даже немного на меня обиделась… «Ты», – говорит, – «ничего не понимаешь! В этом-то вся и фишка! Смысл в том, что девушек в таком красивом белье заметят даже всесильные потусторонние силы!».

«Не боишься надсмехаться над этими «потусторонними силами»?» – спросила я ее. Но она обиделась еще сильнее, замолчала, забрала свои наброски и ушла из кабинета.

По слухам, гендиректор «Аэлиты» был в восторге, увидев готовый фотоколлаж. Он тут же утвердил этот вариант и выплатил Веронике весь гонорар, часть которого она отдала тем трем студенткам. В тот же день гендиректор отвез этот фотоколлаж рекламной фирме, они очень оперативно сделали окончательный вариант – в большом размере, и повесили рядом с магазином, приделав его к бетонному столбу, прямо над тротуаром.

Произошло это 1 ноября. И уже с этого же дня с Вероникой начали происходить жуткие вещи. Каждый день, буквально по нескольку раз, на нее обязательно что-нибудь падало со шкафов и полок. Она нечаянно резала свои пальцы, постоянно спотыкалась о какие-то невидимые препятствия, больно падая на острые углы столов… За все эти десять дней она перенесла немыслимое количество тяжелейших сердечных приступов, каких-то ужасных судорожных припадков с кратковременной потерей сознания. У нее выпали почти все зубы, а волосы клочьями лезли прямо на наших глазах. Все ее тело покрылось фурункулами… Каждый день отнимал у нее лет по пять жизни, не меньше. За десять дней из цветущей молодой женщины она превратилась в страшную больную старуху.

Сначала никто, в том числе и сама Вероника, ничего не понимал. Врачи тоже не могли найти причину всех ее несчастий. Но вскоре все узнали о страшной, мучительной гибели одной из тех трех студенток, которых Вероника сняла для своей рекламы магазина «Аэлита». И тут меня осенило. Я сразу же догадалась о причинах напастей, обрушившихся на Веронику.

Я позвонила ей на мобильный и сказала – «Хочешь остаться в живых – иди в магазин и требуй, чтобы сняли эту чертову рекламу!».

И что вы думаете? Она не поверила! «Это», – говорит, – «совпадение». «Со мной», – говорит, – «скоро все будет в порядке».

Директриса помолчала, украдкой утерев слезу. Снова тяжело вздохнув, она продолжила:

– В первые дни мы, как могли, пытались ей помочь. Кто-то давал ей свои капли, если у нее вдруг начинался сердечный приступ, кто-то пытался перевязать ей руку, когда она в очередной раз нечаянно резала пальцы ножницами, или еще чем… Но все наши попытки помочь несчастной Веронике тут же пресекались какой-то жестокой и могущественной силой. К примеру, если сотрудник заклеивал ей палец пластырем, то через секунду и у него возникал точно такой же порез, в том же самом месте. А если кто-то давал ей капли, чтобы уменьшить внезапную боль в сердце, то тут же и сам начинал корчиться от такого же сердечного приступа… Вы не представляете, как это страшно – когда на ваших глазах у человека откуда ни возьмись возникает глубокий кровоточащий порез… Вот! Глядите!

Директриса вцепилась зубами в бинт, намотанный на указательный палец правой руки и, развязав узелок, размотала его.

– Вот, видите?! – она выпрямила руку и показала Петру довольно свежий и, по всей видимости, очень глубокий, почти до кости, порез на средней фаланге пальца, – в один из этих страшных дней Вероника в очередной раз порезалась от обычного листа бумаги. Кровь хлынула ручьем и залила весь ее стол. Я услышала крики и выбежала из своего кабинета. Увидев, что Вероника порезалась, я бросилась к аптечке и попыталась забинтовать ее палец. И что вы думаете? Ровно в тот момент, когда я закончила бинтовать, у меня, на том же пальце, что и у Вероники, кожа вдруг разъехалась в разные стороны, и образовался точно такой же порез. Каково?! И так было в каждом случае. Жестокий невидимка словно предупреждал нас – «Не помогайте Веронике, иначе вас ждет то же самое, что и ее…»

И люди, запуганные страшным мстительным невидимкой, перестали ей помогать…

Парадоксально, но будучи окруженной людьми, она вдруг осталась в полном одиночестве. Словно вокруг нее возникла невидимая стена… Но, поверьте, это было только внешне. Она не была одинока. Она, ведь, буквально умирала на наших глазах. И мы, видя все это, и не в силах ей помочь, страдали вместе с ней. Она чувствовала, что мы всем сердцем с ней… И все понимала… Это очень страшно – когда ты не можешь помочь своему близкому другу. А ведь за столько лет мы с ней стали почти сестрами… Но поймите – у меня семья, дети… На кого я их брошу, если меня постигнет та же участь, что и Веронику?

Петр понимающе покивал головой. Услышав рассказ о последних днях Вероники, он понял, что ее коллегам было ничем не легче, чем ей самой. А может быть, даже тяжелее. Ведь теперь им приходится со всем этим жить… Директриса, тем временем, кое-как намотав на пораненный палец тот же бинт, встала и, нервно прохаживаясь по кабинету, снова заговорила:

– Когда 5-го ноября пришла страшная весть о гибели остальных двух студенток, Вероника наконец-то догадалась – все, что с ней происходит – никакое не совпадение… Она тут же бросилась искать гендиректора «Аэлиты», чтобы уговорить его снять и уничтожить этот проклятый щит. Но оказалось, что он вместе с семьей уехал отдыхать на какой-то индийский остров… Гуа, что ли…

– Гоа, наверное…

– Может быть, не знаю… Гендиректор, кстати, до сих пор там. Приедет только через неделю. А администратор «Аэлиты» отказался без ведома гендиректора снимать рекламу. Веронике удалось уговорить администратора позвонить гендиректору на мобильный, но он оказался отключен.

Каждый день она ходила в этот магазин и пыталась уговорить администратора снять щит. Утром 10-го ноября она зашла ко мне в кабинет и сказала: «Если сегодня они не согласятся, то я найму людей и ночью мы снимем этот щит сами. Сожжем его на костре, где-нибудь за городом».

Но она не успела – как раз в этот день, подходя к магазину, она и погибла, погребенная под этой же самой вывеской.

Поверьте, мы очень хотели присутствовать на ее похоронах, и я даже договорилась с одним своим знакомым, у которого был микроавтобус, чтобы утром 12–го ноября он отвез весь наш коллектив на кладбище. Но ночью он неожиданно позвонил мне домой и сообщил, что его машина по непонятным причинам сгорела дотла прямо во дворе его дома. Я тут же созвонилась со всеми и мы решили, что это очередное предупреждение… Так мы и не попрощались с нашей Вероникой…

Директриса устало села на кресло и, помолчав, взглянула на Петра:

– Мы тут кое-что проанализировали между собой. Дело в том, что… с началом всех этих страшных событий совпало одно очень странное явление… Вы, только, не подумайте, что мы сошли с ума…

– Вы о тучах? – перебил ее Петр.

– А… вы, что, знаете? – растерялась директриса.

– Знаю…

Немного помолчав, Петр спросил:

– После того, как погибла Вероника, все закончилось?

– За последние два дня больше ничего не происходило. Пока…

– Но тучи все равно не ушли…

– Не ушли… Как будто еще что-то задумали… Как будто мало им Вероники и тех трех девушек…

– Кстати, я не представился. Меня зовут Петр.

– Я – Нина.

– Нина, здесь у меня папки с работами Вероники. Не бойтесь, ту фотографию с рекламой «Аэлиты», я убрал. Дело в том, что квартиру Вероники я отдаю в фонд детского дома, и я очень бы хотел, чтобы ее работы не исчезли, а остались здесь, в память о ее таланте.

– С удовольствием возьмем их на хранение.

– Второе. Мне нужен ее фотоаппарат. Или, хотя бы, карта памяти с ее фотоаппарата, с фотографией рекламы «Аэлиты», или пленка. Какой у нее был фотоаппарат?

– Да, фотоаппарат здесь. Он цифровой. И карта памяти с той фотографией, скорей всего осталась в нем. Он лежит в ее столе. После всего того, что произошло, мы боялись даже прикоснуться к нему. Подождите минуту.

Нина вышла и через минуту вернулась с фотоаппаратом. Петр тут же его включил и проверил последние кадры.

– Фотографии здесь, – сказал он Нине и встал.

– Судя по вашему решительному виду, вы хотите что-то предпринять в отношении…, – Нина кивнула наверх, – хочу вас предупредить – это очень опасные и могущественные силы.

– Догадываюсь…, – грустно усмехнулся Петр, – но я должен предпринять хоть что-нибудь, чтобы они, – он тоже кивнул наверх, – наконец-то покинули ваш город.

Нина встала из-за стола и в каком-то едином порыве они молча обнялись, словно прощались навсегда, как будто Петр прямо сейчас уходил на кровопролитную войну, и с ним могло случиться все, что угодно.

– Удачи вам, – смахнув слезу, проговорила Нина.

Петр махнул ей рукой и вышел из кабинета.

* * *

Выйдя из студии, Петр все-таки не удержался и взглянул наверх. Теперь он уже отчетливо увидел, что туча изменилась в размерах. Полностью сохранив свою форму, она стала заметно меньше, отлетев на очень большую высоту.

«Рассматривает город, что ли?», – предположил Петр.

Он снова угадал. Туча уже придумала свой план-катастрофу для всего Н-бурга и теперь активно над ним работала. Ничуть не смущаясь того, что она повторяется, точно так же, как и в случае с трубами, которые держали роковой щит-убийцу, и с рельсами балкончика, все еще нависавшего над «Кофейней» и терпеливо дожидающегося, пока под ним пройдет Петр, туча вызвала деструктивные процессы во всех несущих стенах абсолютно всех жилых домов Н-бурга. Разрушительный процесс должен был закончиться глубокой ночью, в тот момент, когда все горожане будут мирно спать в своих домах. Тогда-то, по замыслу тучи, в одну секунду и должны были рухнуть все эти стены, полностью уничтожив этот маленький провинциальный городок.

Петр запрыгнул в «копейку» и посмотрел на часы. Было уже два часа. Он не завтракал и не обедал, к тому же, он пребывал в постоянном нервном напряжении, поэтому сейчас он был страшно голоден. Перед его глазами постоянно стояла гигантская порция греческого салата и гигантская же пицца из морепродуктов. Но каждой клеточкой своего организма он ощущал, что просто обязан еще до сегодняшнего вечера закончить свою самую главную миссию – уничтожить все фотографии, файлы и кадры, содержащие изображение рогатого существа.

– Иван Иваныч, – обратился он к таксисту, – у нас есть еще одно очень важное дело на сегодня. А потом я оплачу вам по двойному тарифу и отпущу отдыхать. Сначала довезите меня, пожалуйста, до ЦГНУМ-а, а потом – за город, в какой-нибудь безлюдный лесок.

– Как скажешь, командир, – Иван Иваныч завел двигатель и машина, резво развернувшись, выскочила с переулка на Центральную улицу. Уже через минуту он тормознул у входа в ЦГНУМ:

– Первый пункт!

В магазине Петр купил большую спортивную сумку, вязанку дров для шашлыка, пару флаконов с бензином для бензиновых зажигалок и спички. Сложив все это в только что купленную сумку, он закинул ее на заднее сидение такси и уселся рядом с Иван Иванычем.

– Та-а-а-к, куда же тебя отвезти, – задумчиво проговорил Иван Иваныч и, почесав в затылке, решил, – в Круглую рощу поедем!

Через полчаса «копейка» въехала в небольшой, но довольно густой лесок на окраине Н-бурга. Метров триста машина прыгала по еле заметной колее, а потом остановилась.

– Все, командир, дальше дороги нет.

– Отлично, – Петр вышел из машины, выгрузил все свои вещи на землю и полностью заплатил Иван Иванычу обещанную сумму, – вы езжайте. Я не знаю когда освобожусь. Если что, выйду на шоссе и поймаю кого-нибудь. Довезут.

Минут пять ему пришлось уговаривать Иван Иваныча чтобы тот уехал. Наконец, ему это удалось. «Копейка» очень медленно, пятясь задним ходом, поползла к шоссе, а Петр, взвалив на себя сумку из супермаркета и захватив пакет с папками, ноутбуком и фотоаппаратом, углубился в самую чащу. Через двести метров он вышел на небольшую круглую полянку. Он выложил вещи Вероники на землю, обложил их дровами и обильно залил всю эту пирамидку бензином. Остатками бензина он сделал «дорожку», медленно отходя подальше от пирамидки. Он спрятался за толстым дубом и чиркнул спичкой.

– Ну, с Богом! – громко сказал он, перекрестился, и поджег бензиновую дорожку. Огонек бодро добежал до пирамидки и тут же полыхнул грандиозный костер, осветив всю поляну красным светом.

Костер неистово горел, сжигая все, что в нем находилось, а Петр вдруг почувствовал сильную слабость, боль в затылке и неприятный холод в спине. Его ноги стали ватными, он побелел как мел, а его сердце сначала бешено заколотилось, а затем вдруг резко замедлило свой ритм. С каждой секундой Петру становилось все хуже. Он упал на колени, потому что сил держаться на ногах у него уже не было. Чувствуя, что его сердце бьется все реже, Петр с сожалением, но, почему-то, без особого страха, подумал:

«Вот и все, что ли? Маловато пожил. Надеюсь, что не зря…»

Он упал на спину. Теряя сознание, он слабеющей рукой дотянулся до нательного крестика и вытащил его наружу. Удерживая крестик левой рукой, он приподнял его над собой, а правой трижды перекрестился…

Внезапно костер как будто взорвался. Из него полезли необычные темно-бордовые, почти черные лоскуты пламени, доходя до верхушек елей. В центре костра послышался дикий душераздирающий вой.

Теряя последние силы, Петр поднял крестик еще выше.

Послышался резкий хлопок и все вдруг затихло.

Петр открыл глаза. Пошевелил руками и ногами. Придерживаясь за тоненькую березку, медленно встал на ноги. Глубоко вздохнул и недоверчиво подумал:

«Живой, что ли? Или я – это не я, а призрак?..»

Проверяя, он ли это, Петр ущипнул себя за плечо.

«Вроде, я…», – он снова трижды перекрестился, приложил крестик к губам и спрятал его обратно за пазуху.

Он подошел к кострищу. Дрова и фотография сгорели полностью. Ноутбук и фотоаппарат превратились в черные обугленные куски пластика.

Петр забросал кострище землей и побрел к шоссе. Выйдя из леса, он понял, что Иван Иваныч никуда не уехал. Он стоял на обочине возле своей «копейки», курил, и с интересом смотрел куда-то наверх, в сторону Н-бурга. Петр посмотрел в ту же сторону. От неожиданности он ахнул – над городом стремительно таяли тучи. Уже через минуту над Н-бургом не осталось ни одного облачка. Вся эта серая масса, полностью отгородившая Н-бург от солнца на целых двенадцать дней, бесследно растаяла. В город весело ворвались потоки солнечных лучей.

«Неужели все так просто? Неужели это сделал я? Или совпало просто?..»

– удивленно и радостно думал Петр, подходя к Иван Иванычу.

– Твоя работа? – хитро улыбаясь, спросил Петра Иван Иваныч. Тот тоже улыбнулся и отказался:

– Не-а.

– Меня не обманешь. Твоя работа. Садись мил человек, домчу тебя до гостиницы с ветерком.

– Не откажусь.

Они въехали в непривычно светлый и радостный город. На улицах было многолюдно. Сбиваясь в непрерывно растущие стайки, горожане со слезами на глазах обнимались и поздравляли друг друга с избавлением от темных сил.

Они и понятия не имели, что в их домах сейчас происходят удивительные дела. В полуразрушенных стенах полным ходом шли восстановительные процессы. Раненные стены стремительно заживали, затягивались. То же самое происходило и в рельсах того балкончика, который висел над входом в «Кофейню». Теперь Петр мог спокойно проходить под ним хоть по сто раз в день, абсолютно не опасаясь за свою жизнь.

Уставший, но счастливый, Петр распрощался с Иван Иванычем и вошел в гостиницу.

– Смотри-ка, ушли все-таки, тучки-то, – поприветствовала его Алла Степановна, слегка возбужденная от последних новостей, – выходит не обманули-таки, ученые-то наши. Как думаете? Или совпало просто?

– Может, совпало, все-таки? – с иронией спросил Петр.

– Вот и я думаю – совпало! – не заметила иронии Алла Степановна, – уж больно подозрительно все это – только вчера ученые побожились, что тучи вот-вот уйдут, а уже сегодня – нате вам, пожалуйста! Ушли и не попрощались…

Не дожидаясь окончания ее монолога, Петр поднялся в свой номер и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Он снова, как еще совсем недавно в Круглой роще, почувствовал сильную слабость и резкий холод в спине.

Сильно разболелась голова. Перед глазами, откуда ни возьмись, появилась белесоватая полупрозрачная пелена. Постепенно пелена становилась все плотнее и белее, заполняя собой весь гостиничный номер. Сквозь полузакрытые веки Петр безразлично наблюдал за тем, как совсем скоро в номере перестали различаться стены и все предметы интерьера. Плотная и абсолютно белая пелена окутала его со всех сторон. Петр попытался пошевелиться, но не смог сделать ни одного движения. Пелена словно гипс сковала каждый сантиметр его тела.

«Странный дым…», – равнодушно подумал Петр, – «может быть, я сплю?»

Внезапно, прямо перед ним, в пелене образовалась вертикальная щель. Присмотревшись, Петр понял, что часть пелены превратилась в небольшую дверь, зависшую на высоте двух метров от кровати, и теперь она медленно отворялась. За дверью виднелась черная пустота, резко контрастировавшая с идеальной белизной пелены. Дверь распахнулась полностью. Где-то далеко, в глубине этой абсолютной черноты Петр увидел очертания человека, медленно приближавшегося к дверному проему. Спустя несколько минут Петр узнал этого человека. Это была та самая черноволосая женщина, которую он видел накануне в окне своего гостиничного номера, когда сидел в «Кофейне» вместе с Катей.

Одетая в черный балахон, доходивший до самых пят, она двигалась очень плавно, настолько плавно, как будто она не шла, а летела по воздуху. Приблизившись к двери, женщина остановилась в паре сантиметров от порога и пристально взглянула Петру в глаза. От этого взгляда ему вдруг стало очень страшно. Он почувствовал, что от женщины повеяло сильным холодом.

«На горничную она не очень-то и похожа… Уж больно взгляд недобрый… Нечеловеческий какой-то… Хотя, сейчас у многих людей такой взгляд…»

Женщина, тем временем, ничего не предпринимала. Она неподвижно висела в проеме двери, словно чего-то дожидалась.

Петра вдруг пробил холодный пот:

«Неужели это… моя смерть?»

Внезапно он услышал ее голос, хотя абсолютно ясно видел, что ее губы даже не шевельнулись:

– Догадался. Ты один из немногих, кто догадался.

«За мной пришла?»

– За кем же еще?

«Ты ведь уже приходила? Вчера?»

– Это было не вчера… Я не помню, приходила ли я к тебе когда-нибудь. Вас же так много… Иногда я прихожу, наблюдаю, но если человек не готов, я снова ухожу.

«Не вчера?.. Хм… Мне показалось, что я тебя уже видел… Ну, допустим. Давай поговорим о другом – если честно, я и сегодня не готов. Так что… Можешь уходить. Или улетать… В общем, пока!»

– Сегодня ты точно готов. Мне лучше знать.

«Смерть в образе горничной… Что-то здесь, все-таки, не то… Это какой-то розыгрыш?»

– Это не розыгрыш, Петр. Какая тебе разница, в каком образе я пришла? К тебе в таком, к следующему – в другом.

– «Все равно… Как-то все… обыденно, что ли…

– Не все ли равно, как именно?

«Тебе, может быть, и все равно. А мне – нет. У меня это бывает один раз в жизни. Я всегда думал, что все происходит торжественно, как-то даже пафосно. Огромные ворота… Ангелы вокруг… Все залито солнечным светом… Как-то так. А тут – какая-то калитка… Дым… Горничная… Так почему ты ко мне именно в образе горничной пришла? Я что, другого не заслуживаю? К примеру, я бы не отказался, если бы ты пришла в образе… Ну я не знаю… Ну к примеру… Взять, хотя бы… Или нет, лучше…»

– Хватит болтать…

«Подожди, подожди… А в каких еще образах ты приходишь?»

– Ты что, хитрец, время тянешь? Зря стараешься. Не получится. Все произойдет ровно в ту секунду, в которую и должно произойти.

«Да? Жаль… А может, рановато мне еще? Вроде я еще довольно молод, не болею ничем, никаких травм в последнее время у меня не было… Сама подумай – от чего же мне умирать? Может быть, ошибка какая, в вашей мрачной канцелярии?»

– Никакой ошибки. У нас все четко, как в аптеке. Ты забыл просто. Была у тебя травма…

«Врешь! Не было травм! Вы там точно что-то напутали, а я отдувайся за ваше разгильдяйство, да? Не дождетесь! Пошла вон отсюда, мне на свидание с Катей надо собираться!»

– Не хами. Ты меня смешишь, я не могу ошибаться! Что у тебя с памятью вообще? Давай-ка, вспоминай – три минуты назад ты сильно ударился головой о землю. С тех пор лежишь без сознания и без дыхания. Если кто-нибудь из окружающих не сделает тебе в ближайшие минуту-две искусственное дыхание, то ты умрешь. И я заберу тебя с собой.

«Ты непробиваемая дура! Ты же видишь, что вокруг никого нет, а я лежу на мягкой кровати в гостинице Центральная, на улице Центральная, в городе Н-бурге!»

– Сам дурак! Ты их просто не видишь. Я же тебе говорю – ты лежишь без сознания. На горнолыжном склоне. Ты прыгнул с трамплина на своем сноуборде и хлопнулся затылком о накатанный снег. Вокруг тебя сейчас стоит целая толпа лыжников. Вместе с твоей Лерой они таращат на тебя свои испуганные глаза, и ни один из них не может догадаться, что тебя может спасти искусственное дыхание. Идиоты…

«Как же я могу лежать на склоне?.. Я же в Н-бурге?..»

– Я не знаю, и не хочу знать, что тебе там привиделось, за эти три… нет, уже четыре минуты. У тебя еще есть чуть больше минуты. Готовься…

«Как готовиться?»

– Ну не знаю… Повспоминай своих родных, что ли… Как ты прожил свою жизнь… Или еще что-нибудь. Сам придумай, подключи фантазию.

«Больно будет?»

– Нет.

«А как это будет?»

– Сейчас сам узнаешь.

«Понимаю, что тебя многие об этом просят… Но все же – может, отпустишь меня, а? Что-то мне страшно… У тебя там за дверью так темно… Да и пожить еще охота…»

– Ты прав – многие просят. За последний час несколько тысяч.

«Кого-нибудь отпустила?»

– Нет.

«А ты ничего, вроде… Может, вечерком в ресторан сходим? Здесь в Н-бурге есть парочка ресторанов неплохих… Не столичные, конечно, но все же»

– С ума сошел? Смерть на свидание приглашаешь? Такой идиот у меня впервые – готов на все, лишь бы не умирать… Ты давай не отвлекай меня, дело-то серьезное…

«А в кино? На какую-нибудь премьеру?»

– Надоел ты мне своими вопросами! Зря тратишь время. Я все равно тебя заберу. Ну все, твои последние секунды на этом свете. Три… два…

В следующую секунду Петр почувствовал, что что-то мягкое и теплое обхватило его губы, а еще через мгновение он увидел, как его грудная клетка раздулась и самопроизвольно приподнялась вверх.

Смерть удивленно приподняла свои черные брови:

– Смотри-ка, повезло тебе. Нашлась одна, чересчур умная… Делает тебе искусственное дыхание. Да еще так профессионально…

«Это хорошо, что «умная», а не… «умный». Симпатичная хоть?»

– Вроде ничего… Сейчас сам увидишь. Ну давай, до свидания. До скорого!

«Почему это «до скорого»?!!»

– Пошутила я, расслабься. Теперь не скоро свидимся. Видимо, везунчик ты… И смени ты, наконец, этот свой сноуборд на лыжи! Или на санки!.. Ну так как на счет ресторана сегодня вечерком?

«Извини, но…»

– Вот так всегда…

Петр увидел, как женщина, так же плавно, как и появилась, начала уплывать в темноту, а белая дверь медленно закрылась. Он все сильнее чувствовал холод в своей спине. В белой пелене появились расплывчатые полупрозрачные области неопределенной формы, которые постепенно увеличивались, сливаясь друг с другом. Неожиданно, где-то очень далеко, послышались голоса. Петру показалось, что некоторые из них он уже когда-то слышал. Голоса все приближались и приближались, и звучали все громче и громче. Среди множества голосов Петр вдруг услышал один очень уж знакомый. Это был приятный женский голос, который радостно и чересчур громко прозвучал, даже прокричал, совсем рядом с его ухом, демонстрируя отличный французский язык:

– Il de nouveau respire![2]

Глава 7-я. Московский период.

От этого крика Петр вздрогнул, резко и шумно вздохнул… и пришел в себя. Он приоткрыл глаза. Вокруг было очень светло. Даже как-то неестественно светло. Петр снова зажмурился от режущего глаза яркого света. Через минуту снова открыл глаза, совсем чуть-чуть, чтобы не больно было смотреть. Постепенно привыкая к солнцу, он огляделся по сторонам.

Оказывается, он действительно лежал на снегу. Наверное, именно поэтому его спина в последнее время постоянно ощущала холод. Вокруг стояли люди. Все, как один, в горнолыжных костюмах. И у всех было одинаковое выражение лица – очень тревожное. Привыкнув к солнцу, Петр наконец-то полностью открыл глаза. Заметив это, все одновременно радостно вздохнули и начали наперебой что-то говорить на абсолютно разных языках.

– Петя! – услышал он голос Леры, которая, оказывается, стояла на коленях рядом с ним и, склонившись совсем низко, вглядывалась ему в глаза, – это я, Лера. Ты меня слышишь?!

Она энергично помахала ладошкой перед его глазами, а вслед за этим громко пощелкала пальцами:

– Ау-у-у! Петя-я-я! Ты здесь?! Слышишь меня?!

– Слышу, слышу. Не кричи в ухо. Оглохну же…, – поморщился Петр и не узнал собственный голос, настолько он был слабым и приглушенным.

К Петру постепенно возвращалась память. Он вспомнил, что последние десять дней он и Лера отдыхали на горнолыжном курорте St. Antuan. Из Москвы они уехали 29 декабря. Встретили здесь Новый год, и за все эти дни как следует накатались на местных склонах. Уже завтра они должны были вылетать обратно в Москву…

– Помоги-ка мне подняться, – попросил он Леру.

Под радостные возгласы людей, Петр, поддерживаемый Лерой, приподнялся и сел на снегу, покачиваясь от легкого головокружения.

Прямо перед собой он увидел довольно высокий трамплин и сразу же вспомнил свой последний прыжок. Вот он отрывается от трамплина, летит, и… падает на спину, сильно ударившись головой о накатанную поверхность. Все. Больше он ничего не помнил.

Кроме… своей странной поездки в мистический городок Н-бург.

«Неужели вся эта история привиделась мне за каких-то пять минут, которые я провел без сознания? Неужели это всего лишь сон, галлюцинации?..»

Он не мог в это поверить. Его н-бургские похождения казались такими реалистичными, что, сидя сейчас на снегу и растерянно глядя по сторонам, Петр пока еще не мог до конца понять – где же на самом деле настоящая реальность, там – в мрачном Н-бурге, или здесь – на залитом солнечными лучами горнолыжном курорте.

Люди, поняв, что с Петром уже все в порядке, начали расходиться, некоторые из них подходили и с улыбкой пожимали ему руку.

Лера, тем временем, подвела к нему довольно приятную и очень скромную женщину, лет тридцати – тридцати пяти:

– Это Жаклин. Она француженка. Это она догадалась сделать тебе искусственное дыхание, после чего ты сразу же очнулся. Мы вообще-то думали, что ты уже умер…

– Как-то ты буднично все это говоришь. Ты сказала «мы думали, что ты умер», примерно так же, как «мы думали, что ты спишь».

– А ты как всегда ворчишь! Мы тебя от смерти спасли, а ты ворчишь!

– Не «мы», а Жаклин, насколько я понял. Она говорит по-английски?

– Откуда я знаю?!

– Не нервничай!

– Не заводись!

Петр покачал головой, встал на еще очень слабые ноги и обратился к Жаклин на английском. Он поблагодарил ее за свое спасение и пригласил погостить на несколько дней в Москву. Они обменялись номерами своих телефонов.

С помощью Леры он отряхнулся от снега, и они, захватив свои сноуборды, побрели на горку, где виднелась их трехэтажная гостиница.

– Стой, – Лера вдруг остановилась, – мы же врачей вызвали! Сейчас они должны приехать.

– Ничего, постоят и уедут. Трупа же нет.

– Ну и шутки у тебя…

Они добрались до гостиницы и поднялись на второй этаж. Их номер находился в правом крыле, в самом конце коридора. Они вошли в номер и Петр, с облегчением скинув спортивное обмундирование, лег на кровать.

– Как вернемся в Москву, нужно будет сходить в поликлинику. Может быть, сделать томографию, или еще что-нибудь – странно, что я так долго находился без сознания. Может быть, там трещина какая-нибудь? Или гематома?

– Где?

– В голове, где ж еще… Я же головой ударился.

– Сходим, раз ты считаешь, что это необходимо, – Лера сбегала в ванную, намочила полотенце, обмотала его на голове Петра, и деловито поинтересовалась, – болит еще?

– Затылок немного. Пока шли, даже поменьше стал болеть. Надеюсь, что к вечеру пройдет.

Лера сходила к сумке, вынула аптечку, покопалась в ней и нашла растворимый аспирин. Забросив две таблетки в стакан с водой, она протянула его Петру:

– Пей. Хочешь – не хочешь, но тебе надо обязательно к вечеру восстановиться. У нас же сегодня последняя ночь здесь. Если ты помнишь, мы хотели сходить в ночной клуб и отпраздновать наш удачный отдых. Пару часов поспи.

Петр послушно выпил аспирин, повернулся на бок и заснул.

– Не знаю.

– Вряд ли.

– Нам еще к врачам нужно будет сходить. Мой полудурок сегодня головой приложился на трамплине, пять минут без сознания провалялся. Я чуть с ума не сошла…

– Не настаивай. Завтра точно нет – мы только прилетим. Может быть, послезавтра… Хотя… Смотря сколько времени мы проболтаемся в поликлинике…

– Ну хорошо, хорошо… Может быть и получится послезавтра. Если Петя сам съездит в поликлинику. Я сама тебе позвоню…

– Как тебе, кстати, моя статья?

– Я рада. Я тебя тоже целую… Пока…

Поначалу Петру казалось, что все эти слова, которые шепотом произносила Лера, он слышит во сне. Но это ему только казалось. Поняв, что он не спит, Петр чуть приоткрыл глаза и увидел, что Лера выходит из ванной, держа в руке свой мобильный телефон.

Он ничего ей не сказал. Сделав вид, что он только что проснулся, он деланно зевнул, потянулся и открыл глаза. Лера быстро спрятала телефон в карман белоснежного махрового халата.

– Ну как ты? Спал, вроде, хорошо… Крепко…

– Все нормально. Напугал я тебя сегодня?

Она слегка улыбнулась и промолчала.

– Иди ко мне…

Лера уперлась кулачками в бока, качнув головой, откинула свежевымытые волосы назад и строго сказала:

– А голова болеть не будет, пациент? А как же «трещина», «гематома»?..

– Пусть болит…

Через час они собрались и отправились в ночной клуб. Петр почти забыл свое странное видение. Кое-что, обрывками, еще вспоминалось, но воспринималось им уже с юмором.

«Если все вспомнить и записать, то получится хороший сценарий для фильма ужасов», – с улыбкой вспоминал он рогатых чудищ из своего видения, – «жалко, только, что эта красотка, Катя, тоже оказалась всего лишь плодом моей черепно-мозговой травмы… Да-а-а, наверное, такие девушки бывают только во снах и видениях. К сожалению…»

Они вышли из гостиницы и медленно побрели вверх по узкой улочке, в центр городка.

– Ты какой-то другой…, – вдруг тихо промолвила Лера, глядя куда-то в горы.

– Что ты имеешь в виду?

– Какой-то… молчаливый… Отрешенный, какой-то… Не разговариваешь со мной почти…, – она мельком взглянула на Петра.

– Да? А я и не заметил… Может быть это из-за того, что произошло?..

– А что произошло?! – Лера тревожно посмотрела на Петра, пытаясь понять по его выражению лица, о чем он говорит. Но тот повернул голову в сторону.

– Я же ударился сегодня головой… Может быть, из-за этого?

– А-а-а, вот ты о чем…

– Во всяком случае, обещаю – скоро я стану прежним…

– Я надеюсь…

– Я обязательно стану прежним…, – задумчиво проговорил Петр, продолжая смотреть куда-то вдаль.

В клубе они провеселились до самого утра. На следующий день они улетели в Москву. В Домодедово они прошли на суточный паркинг и каждый из них сел в свою машину. По пустым, еще праздничным улицам они очень быстро добрались домой.

Разложив вещи и приняв с дороги душ, они сидели в столовой и пили кофе.

– Ну как твоя голова?

– Вроде в норме.

– Что решил с поликлиникой?

– Сегодня точно нет – уже поздно. А завтра – посмотрим.

– Завтра во вторую половину дня мне нужно в редакцию. Кое-что подправить в статье.

– Разве редакция не на Рождественских каникулах?

– Кто на каникулах, кто работает… Скоро выходит новый журнал, так что работ – невпроворот…

– Окей, Лера… Я сам съезжу в поликлинику, делай свои дела.

– Договорились.

Петр встал, приоткрыл окно и закурил тонкую сигарету с ментолом. Глядя на вечернюю Москву он спокойно думал о том, что, кажется, теряет свою Леру. На память пришло видение о мистическом Н-бурге. Он вспомнил свои рассуждения об отношениях Леры и ее редактора:

«Похоже, все, что мне привиделось, сбывается – между Лерой и ее шефом действительно что-то есть…»

Странно, но мысль о том, что у Леры есть любовник, не принесла Петру ни переживаний, ни грусти, ни злобы. Вчера, услышав, как она разговаривала по телефону, он, конечно, немного вспылил, но это длилось несколько минут, не больше. Вот и сейчас ему было абсолютно все равно…

«Спасибо моему Н-бургскому видению. Это ведь оно как будто подготовило меня к тому, что у Леры есть другой… Наверное, именно поэтому я сейчас так спокоен. Потому что все это я уже пережил… Там… В призрачном Н-бурге…»

* * *

Когда на следующее утро Петр проснулся, Лера уже сидела перед зеркалом и задумчиво расчесывала свои красивые длинные волосы.

«Ну что, надо, все-таки, с ней поговорить. Если сейчас не спрошу, то потом вообще никогда не решусь… Как же это, на самом деле, сложно… Вроде бы – вот же она, спроси – и все… А тяжело… Засада какая-то – не спросить нельзя, а спросив, я поставлю на наших отношениях жирную точку. Дальше – полная неизвестность… Как бы ни повернулись события, прежней жизни уже не будет. Неужели это все?.. Неужели я навсегда ее теряю?.. Как же это произошло?.. В какой именно момент я потерял свою Лерку?.. И мог ли я все это предотвратить?..»

Он тяжело вздохнул. Лера, услышав, что он проснулся, мельком посмотрела на него через зеркало и, увидев, что он смотрит на нее, тут же отвела взгляд.

«Какая теперь разница, мог или не мог… А может быть, оставить все, и жить как прежде?.. Нет, нельзя… Сейчас… Именно сейчас…»

Он немного полюбовался ей, но потом все-таки решился, и, снова тяжело вздохнув, тихо спросил:

– Давно это у вас?

От неожиданности Лера вздрогнула. На несколько секунд ее рука с расческой замерла. Потом медленно продолжила свое движение.

Молча, она закончила причесывать волосы, не глядя на Петра, вытащила из шкафа большую сумку и побросала в нее кое-какие вещи. Вытянув ручку, она, опустив голову, так же молча выкатила сумку из спальни. Петр слышал, что она какое-то время собирала свои вещи из гардеробной и ванной, а потом оделась, постояла пару минут в прихожей и, так и не решившись на хоть какое-нибудь слово, ушла, закрыв входную дверь на ключ.

«И что?.. Что это было?..» – растерянно думал Петр, пытаясь осмыслить этот немой поступок. Через десять минут на его мобильный телефон пришла СМС-ка от Леры и все, наконец, встало на свои места. СМС-ка гласила:

«Прости меня. Все случилось само собой. Мы полюбили друг друга в первую же встречу, год назад. Понимаю, что я делаю тебе очень больно, но я ушла совсем. Еще раз прости, если сможешь. Ключи от квартиры под левым передним колесом твоей машины. Прощай»

«Ну вот и все, что ли? И… ничего сложного и тяжелого. Наоборот, стало даже легче. Как будто сбросил с плеч огромный груз. Огромный и… мерзкий груз…», – подумал Петр и написал ответную СМС-ку:

«Да все нормально. Не переживай. Удачи тебе»

Лера как раз выруливала на кольцевую автодорогу, когда получила ответ от Петра. От неожиданно равнодушного сообщения ее лицо вытянулось, она на секунду перестала следить за дорогой, и чуть было не попала под колеса КАМАЗ-а. Раздался визг тормозов. КАМАЗ пролетел в сантиметре от ее машины.

«Вот гады…», – подумала Лера о Петре и шофере КАМАЗ-а, как будто они были заодно в заговоре против нее, и зло ударила кулаками по рулю…

Петр встал с кровати, подошел к окну и, задумавшись, засмотрелся на красивые и очень высокие кучерявые облака, под лучами утреннего солнца слегка окрасившиеся в розоватый цвет:

«Интересно, если бы я сегодня не задал ей этот вопрос, она так бы и болталась между нами?.. Похоже, ее это вполне устраивало… Эх, Лерка, Лерка… Где же ты, моя прежняя Лерка… Что же с тобой стало…».

* * *

Поначалу без Леры было как-то непривычно. Пустовато, что ли… Петр не понимал – скучает ли он за ней, или, наоборот, ему нравилось вновь ощущать себя полностью свободным. Может быть, прошло слишком мало времени, чтобы окончательно осознать, как он относится к потере некогда очень любимого человека. Но шли дни, а Петр чувствовал все то же безразличие к такому еще совсем недавно абсолютно непостижимому факту, что Лера больше не с ним.

Через пару недель он позвонил своему единственному другу, юристу Егору:

– Егор, мы же с тобой уже целую вечность не пили пиво.

– Какую вечность? Забыл что ли, до твоего отъезда в Австрию сидели в пивном ресторане. Кстати, как съездили?

– Да вроде бы неплохо…

– Судя по голосу, ты не очень-то и понял – плохо или неплохо. С Леркой опять проблемы?

– Мы расстались. Вернее, она от меня ушла.

– Ого! Давай сегодня вечером в том же чешском ресторане, на Тверской-Ямской.

– Давай. До встречи…

Вечером они заняли столик у окна, и, меняя кружку за кружкой, обсудили новости в личной жизни Петра.

– Если честно, тебе давно надо было с ней расстаться.

– Мы с ней всего пять лет прожили.

– Я имею в виду последний год. Неужели ты не замечал, что она тебе изменяет?

– Только в последнее время заподозрил что-то. И то – старался гнать от себя эти мысли.

– Дело в том, что полгода назад я случайно увидел их в ресторане. Веселились, хохотали… Этот расфуфыренный тип ей, кажется, кольцо тогда подарил. Я поскорее ушел тогда из ресторана, чтобы она меня не увидела. Не хотел тебе говорить… Думал, что это у нее временно…

– Надо было сказать…

– Ага, чтобы ты меня убил? Ты же ее боготворил всегда.

– Это точно, любил ее страшно.

– Ну и как ты теперь, без нее?

– Странно, но я в полном порядке. Как будто ее и не было рядом все эти пять лет.

– Вот и молодец. Давай, за то, чтобы ты поскорей с кем-нибудь познакомился.

Они громко чокнулись большими стаканами и сделали несколько глотков.

– А может быть и не любовь это вовсе.

– Как так? Ты же с Леры пылинки сдувал. Моя всегда завидовала, как ты к ней относишься. Тебя в пример постоянно ставила – смотри, говорит, как надо жену любить.

– Понимаешь… Когда она была рядом – я испытывал, не скрою, очень сильные чувства. Но стоило мне уехать по делам, даже на пару – тройку дней, как тут же наступало полное безразличие. Приезжаю – снова безумно люблю, уезжаю – как будто и не было Леры. Даже не вспоминал о ней иногда. Так же не должно быть, если по-настоящему любишь?

– Не должно… Может быть, все дело в физиологии? В этих… Как их… Феромонах?

– Вполне возможно. Нет Леры рядом – нет феромонов – нет и чувств. Тогда это точно была не любовь. Так… влечение… Похоже, у нас начинается пьяный разговор – с умным видом несем какую-то несусветную чушь.

– Ага. Давай и за это выпьем.

– Давай.

– Да, кстати, я же недавно чуть не погиб!

– Что?! Когда?!

– В Австрии. Неудачно прыгнул с трамплина. Упал на спину, от всей души треснулся головой о снег. Пролежал без сознания пять минут. Если бы одна из отдыхающих не догадалась сделать мне в тот момент искусственное дыхание, сейчас бы я с тобой уже не разговаривал…

– Ну ты даешь! И что, сейчас все нормально? Без последствий?

– Ходил к врачам. Томографию сделали, энцефалограммы разные. Невропатолог простучал рефлексы, посмотрел зрачки. Все, вроде бы, в норме. Абсолютно здоров, хоть в космонавты записывайся.

– Слава Богу! Я же тебе всегда говорил – бросай свой сноуборд и пересаживайся на лыжи.

– И ты туда же…

– В смысле?

– Э-э-э… просто кто-то мне это уже говорил. Не помню кто… Дело не в сноуборде. Просто рановато на трамплин полез. Опыта совсем мало.

– Как там, кстати? Хочу через пару недель отпуск взять. Рекомендуешь то местечко, где вы отдыхали?

– Отличное место. Смело езжай. Там и для детей твоих полно подходящих склонов, и сам накатаешься вдоволь. Только с трамплинами осторожней.

– Да я на них даже не взгляну после твоего случая.

– Ресторанчики, клубы – там много всего… Да что я тебе рассказываю. Я же на свой мобильник наснимал кучу фотографий. Сам еще не просматривал, кстати.

Петр вытащил телефон, открыл «фотографии» и протянул Егору:

– «Листай» по очереди.

Егор был в восторге от сказочных пейзажей. Просмотрев все фотографии, он надолго задержался на последней. Наморщив лоб, он неожиданно спросил:

– А это что за… чудовище?

Ничего не понимая, Петр взял свой телефон и взглянул на экран. В следующее мгновение у него потемнело в глазах. Телефон выпал из его рук на стол.

С последней фотографии на него смотрела страшная рогатая голова-туча, которую он «сфотографировал в Н-бурге», валяясь в бессознательном состоянии на склоне горнолыжного курорта.

Как эта фотография из видения попала в реальную жизнь, шокированный Петр не понимал. Несколько секунд он не мог выговорить ни слова – от страха он просто онемел. Немного взяв себя в руки, он глухо промямлил первое попавшееся на ум:

– Это… местные аниматоры в костюмах из какого-то мультфильма, детей развлекали. Случайно в кадр попали…

– Страшноватый костюмчик для аниматоров. Дети не плакали?

– Не знаю…

Петр спрятал телефон в карман. Он постарался быстро сменить тему разговора и отвлечь Егора от этой страшной фотографии.

Через полчаса они вышли на Тверскую-Ямскую. Петр первым поймал такси. Друзья распрощались.

Дома, все еще пребывая в шоке от обнаруженной фотографии, Петр побродил по просторным комнатам, выкурил в столовой сигарету с освежающим ментолом, и, несмотря на тошнотворный страх, все-таки решился снова посмотреть на зловещую фотографию. Дрожащими руками он взял телефон, нашел последнюю фотографию и с расширившимися от страха зрачками долго вглядывался в экран телефона, пытаясь хоть что-нибудь понять.

– Что же это такое?.. Откуда ты взялась?.. Ведь этого просто не может быть… Ты же мне всего лишь привиделась… Господи, да что же это происходит?.. Может, я уже давно сошел с ума?.. А может быть, я сплю?.. – шепотом вопрошал Петр, уставившись в глаза страшной тучи.

Чтобы убедиться, что он не спит, Петр изо всех сил ущипнул себя за руку. Ойкнув от боли, он поморщился. Нет, он не спал, и эта туча действительно появилась в его телефоне.

– А когда же она была сделана? – он только сейчас догадался посмотреть на дату этой фотографии. Оказалось, что она была датирована… 12-м ноябрем 2011 года.

– Как же так получается? Ведь на дворе сейчас январь 2011 года. Выходит, что эта фотография была сделана… или, вернее, будет сделана только через несколько месяцев? Чушь какая-то… Может быть произошел какой-нибудь сбой в телефоне? – Петр посмотрел на даты остальных фотографий, сделанных в St. Antuan. Но там все было в полном порядке – все фотографии были абсолютно правильно датированы январем 2011 года. И только на фотографии с тучей стояла дата «12 ноября 2011 года».

Разумного объяснения всем этим жутким находкам Петр не находил. В его памяти вдруг отчетливо замелькали эпизоды н-бургского видения. Он снова, как и в ту минуту, когда только-только очнулся на горнолыжном склоне, почувствовал какую-то растерянность, неопределенность. Теперь, когда в своем телефоне он обнаружил эту страшную тучу, он уже совсем ничего не понимал – что же все-таки реально – та жизнь, в которой он ездил в Н-бург, или эта – в которой он жил сейчас…

Ему стало страшно. Он подумал, что сходит с ума. Собрав остатки воли, он приказал себе:

«Надо постараться найти всему этому хоть какое-то объяснение. Нельзя загонять себя в тупик страха. Нужно вырваться оттуда… Иначе… мне грозит прямая дорога в клинику неврозов. Или в кардиологическую… Или еще в какую… Сегодня нужно просто отключить мозг. Дать ему отдохнуть и восстановиться. План дальнейших действий обдумаю завтра… За что же мне все эти напасти… Кому и что я сделал плохого?..»

С этими мыслями он положил телефон на стол, принял лошадиную дозу успокоительных капель, запил их лошадиной же порцией виски, доплелся до спальни и отключился, упав навзничь на середину широченной кровати.

* * *

Проснувшись на следующее утро, он первым делом кинулся в столовую и проверил, действительно ли в его телефоне есть эта страшная фотография. Не привиделся ли ему весь этот вчерашний кошмар. Но нет… С экрана телефона на него по-прежнему глядела мрачная серая туча.

– Ну что ж… Я, конечно, пока ничего не понимаю, как и зачем ты появилась в моем телефоне. Но это только пока. Чувствую, что все это неспроста. Я разберусь в этой темной истории, слышишь меня, ты, темно-серая тварь…, – пообещал он туче, словно это было живое существо, и сразу же приступил к активным действиям.

Недолго думая, Петр начал с того, что оделся, спустился в паркинг, сел в свою машину и поехал к очень известному и очень дорогостоящему экстрасенсу Райану Эльпако. Отсидев два часа в молчаливой и напряженной очереди, он вошел в темный маленький кабинет без окон, еле-еле освещенный толстой оплывшей свечой, стоявшей на столе прямо перед самим экстрасенсом. Облаченный в длинный черный плащ, Райан восседал на высоком деревянном кресле, сильно смахивающем на царский трон. Руки его устало лежали на столе, а глаза были плотно закрыты. Казалось, что экстрасенс спит.

«Замучился, наверное, совсем. Вон сколько клиентов», – участливо подумал Петр, засмотревшись на огромные перстни Райана, весело поблескивающие своими крупными камнями от огонька свечи. Стараясь не шуметь, он уселся в мягкое кресло напротив экстрасенса и затих в благоговейном ожидании.

«Голова сейчас точно развалится надвое», – подумал в этот момент Райан Эльпако, – «все-таки не надо было вчера смешивать виски и коньяк… с шампанским и вином. Ну зачем же я так нажрался, а?»

Он открыл глаза и, не поднимая головы, исподлобья, изучающе взглянул на Петра:

«Клиент очень напуган. Интересно, что у него случилось? Может быть, жена ушла? Не-е-т, вряд ли, с чего бы ему тогда быть напуганным? Он бы выглядел просто расстроенным. Или наоборот – радостным… У этого произошло что-то по-настоящему страшное. Зрачки, вон, широкие от ужаса. Чего же ты боишься, парень?»

– Спрашивай! – величественно сказал он Петру.

– Меня интересует, что ждет меня в ближайшем будущем, – молниеносно выдал Петр заготовленную фразу.

«Ишь ты, прыткий какой! Меня это тоже интересует! Не сдохну ли я в ближайшем будущем от этой страшной головной боли…», – морщась, подумал экстрасенс.

Он положил на стол маленькое овальное зеркальце и приказал:

– Смотри прямо в зеркало. Не моргай! Будешь смотреть ровно минуту.

Он перевернул песочные часы, и, когда упала последняя песчинка, снова приказал:

– Теперь закрой глаза и сиди. Не двигайся. Ни одного движения.

Он взял зеркальце в руку, вонзил взгляд в его центр, и попытался сосредоточиться, стараясь увидеть будущее этого человека.

Однако Райана кое-что отвлекало от этого важного дела. Это «кое-что» создавало дискомфорт в животе и не давало как следует акцентировать себя на зеркальце и на ближайшем будущем этого встревоженного клиента. Ведь после вчерашней вечеринки у Райана никак не проходила тошнота. Но если с утра она просто слегка ощущалась, то в эти минуты она очень некстати начала подкатывать к горлу неприятными волнами, призывая срочно бежать в туалет.

«Не стошнило бы прямо на стол», – только и успел подумать он. Не в силах удержать очередной позыв, он бросил зеркальце на стол и в три прыжка выскочил в незаметную дверь, спрятавшуюся за черными шторами.

Петр все еще сидел с закрытыми глазами. Он понял, что экстрасенс почему-то внезапно бросил зеркало на стол и, громко стуча каблуками, убежал куда-то влево. В следующую секунду он отчетливо услышал, что экстрасенса жестоко тошнит. Тонкая дверь туалета почти не приглушала звуки.

«Как его скрутило! Не мое ли будущее вызвало у него такую реакцию? Это что же он увидел в зеркальце, что его вывернуло наизнанку? Что же со мной будет?!», – ужаснулся Петр, не смея открыть глаза.

– Сука, – услышал он громкий шепот экстрасенса, – это ж надо было так нажраться…

«Ничего себе! Увидел в своем зеркальце, как мы с Егором вчера пиво пили… Не зря про него чудеса рассказывают», – подумал Петр и еще сильнее зажмурил веки.

В хорошем расположении духа экстрасенс вышел из туалета и еле сдержался, чтобы не рассмеяться – его клиент все это время сидел, как и прежде, не двигаясь, изо всех сил зажмурив глаза и вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла.

Он сел за стол, закрыл глаза и задумался:

«Чтобы тебе такого сказать, дружище?.. Как же тебе помочь?.. Не ошибиться бы… Попасть бы в точку…»

Райан тяжело вздохнул. Взвалив когда-то на плечи тяжкую ношу провидца человеческих судеб, он и не предполагал, что будет так тяжело. Поток людей, обиженных судьбой, недовольных своими близкими, желающих незамедлительно сменить ненавистную работу, или просто растерявшихся в безумном потоке современной жизни, не иссякал. Напротив, с каждым годом он становился все больше и больше. Райан Эльпако, в далеком прошлом Роман Паков, слесарь-сантехник из небольшого дальневосточного городка, чувствовал, что еще пару-тройку лет – и все… От всего этого негатива, кубометрами выливающегося на его голову день за днем, он или сойдет с ума, или… Об этом втором «или» он старался не думать. Пытаясь убежать от плохих мыслей он уже сейчас все чаще и чаще стал задумываться совсем о другом – о том, что единственно правильным выходом из этой непростой ситуации, будет… его внезапное и бесследное исчезновение. И произойдет это в очень недалеком будущем. Еще год-два – и все. Райан Эльпако исчезнет навсегда. Этакий «красивый уход по-английски», не прощаясь… На какой-нибудь маленький островок в океане…

В его голове появилась живописная картинка. Пальмы, горячий желтый песок, теплые морские волны… И никого… Ни одного человека… Ни одной проблемы…

Райан вздохнул, открыл глаза и задумчиво уставился на Петра:

«А может быть и тебя куда-нибудь отправить? Далеко-далеко… На острова… Отдохнешь, поплаваешь… Глядишь – и уйдут куда-нибудь твои проблемы… Рассосется все само собой… А? Поедешь? Решено! Хочешь – не хочешь, а поедешь-ка ты, дружище, на отдых!»

Он важно откашлялся и произнес:

– Открывай глаза! Значит так! В скором будущем тебе предстоит дальняя дорога. Там, куда ты отправишься, ты найдешь успокоение и счастье. На этом все. Ступай.

Как загипнотизированный, Петр встал, вышел в приемную, заплатил длинноногой секретарше за сеанс, но уже на выходе вдруг остановился, развернулся и подбежал к двери, которая вела в комнату с экстрасенсом. Не реагируя на гневный окрик секретарши, он приоткрыл дверь, просунул голову внутрь и спросил:

– А когда мне предстоит поездка?

– Между серединой и концом года, – тут же услышал он бодрый голос Райана Эльпако, – ступай с миром…

Петр вышел на улицу, сел в машину и, пока грелся двигатель, обдумал все, что услышал у экстрасенса:

«Дальняя дорога… В конце года… Успокоение и счастье…»

Внезапно его осенило:

«Фотография тучи датирована ноябрем! Не в Н-бург ли мне придется ехать?! Ну а куда же еще! Конечно же в Н-бург! Может быть, это видение и фотография в моем мобильнике, присланы мне свыше как раз для того, чтобы именно я предотвратил все те страшные события, которые произойдут в Н-бурге в ноябре 2011 года? Да он просто гений, этот Райан Эльпако!»

Петр вырулил на широкий проспект и направился в головной офис своей компании, где на сегодня он запланировал расширенное совещание со своими подчиненными.

«Стоп!» – вдруг остудила его внезапная мысль, – «ты ведь даже не знаешь – существует ли на свете этот мистический Н-бург!»

Медленно двигаясь в плотном потоке, Петр умудрился вытащить из бардачка записную книжку и, положив ее на руль, набросать в ней план своих первоочередных шагов:

«1. Найти в интернете город Н-бург. Если он существует, то:

2. Позвонить родителям. Узнать, нет ли у нас в Н-бурге дальних родственников. Если есть, то:

3. В архивных службах выяснить об этих родственниках всю подробную информацию: возраст, адреса, места работы и т. д.»

Петр доехал до офиса и начал проводить совещание для директоров своих двух магазинчиков. Он с удовлетворением выслушал хорошие новости по итогам января 2011 года и, отпустив директоров, рассказал своему прямому заместителю и администратору о своих амбициозных планах по расширению бизнеса. По-быстрому распределив между ними задания на ближайший месяц, он уехал домой.

Он уже въезжал в подземный паркинг, когда до него дозвонилась Лера. Сухим, и даже каким-то обиженным голосом, она сказала:

– Привет. Ты не будешь против, если я на днях привезу тебе документы на развод?

– Не буду. Привози, – равнодушно ответил Петр, но вспомнив свой разговор с Егором о коварных феромонах, быстро добавил, – а лучше, если ты мне их пришлешь. Я сейчас редко бываю дома, работы много. Я сразу же их подпишу и отправлю обратно с курьером.

– Ты даже не спрашиваешь – как я, где я живу…, – монотонно продолжала Лера, но услышав короткие гудки, возмущенно воскликнула, – вот гад!

* * *

Через неделю активных поисков Петр выяснил следующее:

1. Городок под названием Н-бург действительно существует. Он находится в полутора тысячах километров от Москвы, в восточном направлении.

2. Если верить воспоминаниям отца и данным городских архивов, то в Н-бурге у них с отцом живет очень дальняя родственница. И зовут ее никак не иначе, а… Вероника Иванова.

3. Вероника Иванова уже много лет работает фотодизайнером.

В процессе расследования, Петр удивлялся не только тем фактам о городе Н-бурге, которые ему удалось раскопать. В глубине души ощущая всю абсурдность происходящего, он поражался своей собственной стальной выдержке, с которой он воспринимал все последние новости. Немного мнительный и тревожный в обычной жизни, сейчас он стал совсем другим человеком. Шаг за шагом выясняя новые подробности об этом маленьком городке из своего видения и о своей родственнице, которая, оказывается, существует на самом деле, он вел себя хладнокровно, решительно и даже нагловато.

Странно, но сейчас его не очень волновало то, насколько точно совпадает его январское видение с реальностью. Больше всего Петра занимало совсем другое. Его сознание оказалось полностью под влиянием той мысли, что именно ему предначертано предотвратить грядущую катастрофу в Н-бурге.

«А, иначе, зачем высшим силам посылать мне это январское н-бургское видение? А потом еще и подбрасывать фотографию рогатой тучи в мой мобильник? Ясно, как Божий день – высшие силы, нисколько не сомневаясь, выбрали именно мою скромную персону для великой спасительной миссии!», – горделиво думал Петр, постепенно начиная осознавать свою избранность и уникальность…

Глава 8-я. Наталья

Период осознания собственной избранности и уникальности протекал для Петра непросто. Даже тяжело. После провидческого сеанса общения с Райаном Эльпако прошло всего чуть больше недели, а Петр уже выяснил об Н-бурге почти все, что запланировал. Впереди замаячила пустота длиной в девять месяцев.

Петр, наверное, без особых последствий для своего здоровья перенес бы невероятные доказательства реальности существования городка под названием Н-бург, и всего остального, что ему привиделось, пока он валялся в бессознательном состоянии на горнолыжном склоне в St. Antuan. Он бы спокойно пережил бы и этот долгий и мучительный период ожидания ноября. Худо-бедно, но он бы всеми силами постарался выдержать и так некстати произошедший, внезапный и окончательный разрыв с той женщиной, которую он еще совсем недавно безумно любил.

Он бы погрузился в дела своего бизнеса, записался бы в тренажерный зал, походил бы по выставкам, посетил бы все театральные премьеры… Сходил бы к психологу, в конце-то концов… Он бы как-нибудь все это пережил…

Если бы не тяжелейший груз собственного величия, избранности и гигантской ответственности за жизни ничего не подозревающих н-бургчан. Упав на Петра многотонной бетонной плитой, этот груз в один момент придавил и уничтожил всю его нервную систему.

От его еще совсем недавней решительности и наглости не осталось и следа. Ответственность за целый город и отсутствие маломальской возможности поделиться хоть с кем-нибудь обо всех этих грядущих н-бургских событиях, вызвали у Петра целый ворох страхов, комплексов и нестерпимое желание куда-нибудь убежать, спрятаться…

И Петр смалодушничал. Поняв, что, куда бы он не уехал, где бы он не спрятался, весь этот кошмар будет неотступно следовать за ним до тех пор, пока не наступит роковой ноябрь 2011 года, и он не предпримет попытку спасти Н-бург, он не придумал ничего лучшего, чем использовать простой дедовский метод ухода от любых проблем. Нет-нет, он не записался в фитнес-центр. И он не начал ходить по выставкам и театрам… И он даже не пошел на прием к психологу… Вместо всего этого, чтобы хоть на время забыться, он все чаще и чаще стал прикладываться к бутылке… Вернее, к бутылкам.

Постепенно, сам того не замечая, он впал в перманентное полупьяное-полутрезвое состояние. Чаще всего чаша весов перевешивала в первое «полу», и именно там вконец потрепанная психика Петра чувствовала себя особенно комфортно. Все реже и реже случались моменты, когда Петр был более-менее трезв. В эти редкие часы он моментально оказывался во власти собственных страхов и тревог, и, не раздумывая, снова брался за стакан…

За последние две недели он ни разу не выходил из дома. Когда у него заканчивалась еда и виски, он набирал номер близлежащего супермаркета и уже через полчаса курьеры привозили ему все необходимое. Коротая мучительные часы одиночества, Петр пересмотрел все фильмы, которые он смог найти у себя дома.

Однажды, проснувшись в очередной раз с сильной головной болью после выпитой до донышка неизвестно какой по счету бутылки виски, Петр отрешенно послонялся по давно требующим уборки комнатам, сварил себе чашку крепкого кофе и, как всегда, уселся в гостиной перед телевизором. Равнодушно пощелкав каналы, он переключил телевизор на dvd и присел перед шкафом, в котором лежали диски с фильмами.

– Ха… ха… ха…, – медленно произнес он, методично перебрав все диски, – а ведь я, кажется, просмотрел все фильмы. И что же я буду делать теперь?

Он повернулся, взглянул в темный экран телевизора и увидел там свое давно небритое отражение.

– А вот что я буду делать. Я снова буду смотреть фильмы и пить свой любимый напиток, – глупо улыбаясь, ответил он сам себе, и подмигнул своему отражению, – пара бутылок виски у меня, кажется, еще есть. А где я возьму фильмы?

Он снова посмотрел на свое отражение. Внезапно его осенило:

– А я закажу их через интернет-магазин. Или нет. Я выйду из дома, пройду всего один квартал и зайду в магазинчик. Там и куплю целую стопку новых фильмов… Так ведь? Мне же нужно бывать на воздухе? А? – он довольно улыбнулся и подмигнул своему отражению.

Петру вдруг показалось, что его небритое и отекшее отражение ему не улыбнулось в ответ. Напротив, нахмурив брови, оно осуждающе и даже злобно смотрело прямо ему в глаза.

– Но, но, но! Вот я тебе! – Петр тоже нахмурился, погрозил отражению пальцем и решительно встал с пола. Подойдя поближе к экрану, он снова широко улыбнулся, пристально наблюдая за реакцией собственного отражения.

– А ну улыайся, – сохраняя улыбку, невнятно потребовал Петр.

Отражение осуждающе покачало головой и сказало Петру что-то нелицеприятное. Петр отчетливо видел, что отражение ему что-то сказало, но что именно, он не услышал. Улыбка медленно сползла с его лица. Вне себя от злости, он вплотную приблизился к экрану телевизора и прошипел:

– А ну-ка повтори!

Отражение нагло ухмыльнулось и снова что-то сказало.

– Медленней! Я ничего не разобрал! – скомандовал Петр.

На этот раз отражение произнесло слова очень медленно, заботясь о том, чтобы Петр как следует смог разобрать то, что оно говорило, по движениям губ.

– А… не…, – читал по губам своего отражения Петр, – пойти… ли… тебе… куда… подальше… хренов… алкоголик…

Петр выпрямился и повторил всю фразу не отдельными словами, а как положено:

– А не пойти ли тебе куда подальше, хренов алкоголик.

Глаза у Петра расширились от изумления. Его собственное отражение называло его алкоголиком! Вне себя от возмущения, он снова склонился к телевизору:

– Да ты!.. Ах ты!.. Да я тебе!..

Отражение снова осуждающе покачало головой и отвернулось, уставившись куда-то вдаль.

– Да я тебя сейчас!.. Да ты кто такой?!.. – выпучив глаза от злости, шипел Петр, сжав кулаки, и судорожно обдумывая, как бы ему проучить свое собственное отражение, осмелившееся оскорбить своего хозяина. Отражение вдруг снова посмотрело Петру в глаза и медленно что-то произнесло.

– От… ва… ли… по… лу… ду… рок…, – прочитал по его губам Петр.

– Отвали полудурок…, – старательно повторил он, сложив все слоги воедино.

– Отвали полудурок?!! – закричал он, как только до него дошел смысл этой короткой фразы, – да ты как разговариваешь со своим хозяином?!! Ну все! Ты допрыгался!

С этими словами он подошел к окну, открыл обе его створки и вернулся к телевизору. Он методично отсоединил все провода и взялся за телевизор по бокам. Через пару секунд огромная ЖК-панель уже стояла на подоконнике. Одна ее половина угрожающе выглядывала на улицу, а другая половина все еще находилась в гостиной, удерживаемая руками взбешенного Петра.

– Ну что? Будут у тебя какие-нибудь последние слова? – напоследок Петр снова посмотрел в черный экран телевизора.

Он вдруг увидел, что его отражение испуганно машет ему руками и пытается что-то сказать.

– Что ты там опять лопочешь? Ну-ка давай медленней говори! – снисходительно произнес Петр и, всмотревшись в губы своего отражения, прочитал:

– Прос… ти… я… боль… ше… не… бу… ду… ру…гать… ся…

– Прости, я больше не буду ругаться, – сложил он всю фразу целиком и, довольный собой, переспросил у отражения:

– Точно не будешь?

– Точ… но…

– Так-то! А то совсем распустился! – кряхтя, промолвил Петр, оттаскивая телевизор обратно на стойку.

Он закрыл окно, подключил к телевизору все провода и, строго взглянув на отражение, направился к дверям комнаты. Сделав всего пару шагов, он снова внезапно улыбнулся во все лицо и резко повернулся к экрану.

В этот раз отражение ему улыбалось… И молчало…

Петр погрозил ему пальцем и примирительно произнес:

– Смотри мне…

Он сходил на кухню, налил себе почти полстакана виски, залпом выпил и поморщился:

– Утро, ведь… Куда ж я столько?.. Позавтракать надо…

Покачиваясь и давясь от смеха, вспоминая, как он только что проучил собственное отражение, Петр сделал себе большой сэндвич с сыром и ветчиной, и медленно его сжевал, до последней крошки. После этого он вышел в прихожую, накинул пальто поверх футболки и тренировочных штанов, надел ботинки, позабыв, однако, их зашнуровать, положил в карман кредитку, и спустился на лифте вниз.

К тому моменту, когда он выходил из лифта, новая порция виски уже полностью проникла в его кровеносную систему и лихо разнеслась по всему организму. Выйдя из подъезда на улицу, Петр поежился от холода, поднял воротник и засунул руки в карманы пальто. Неожиданно, нащупав в правом кармане ключи от машины, он остановился, развернулся на 180 градусов и на полном автомате направился в подземную парковку, довольно сильно пошатываясь на поворотах и не обращая никакого внимания на вопросительный взгляд охранника. О том, что за новыми фильмами он хотел сходить, а не съездить, Петр просто-напросто забыл. Он сел за руль и выехал с парковки.

Не нарушив ни одного правила, Петр задумчиво проехал полгорода. Добравшись до самого центра, он проехал по Моховой, а после этого аккуратно припарковался на Тверской. До магазина, где он частенько покупал диски и книги, оставалось целых два квартала, но Петр очень хорошо помнил, что дальше парковаться было запрещено. Он закрыл машину и медленно, для лучшей устойчивости широко ставя ноги, изо всех сил стараясь не шататься, побрел по улице.

До магазина оставалось всего ничего – всего пара домов, когда Петр остановился на светофоре.

– Преследуете меня? – услышал он вдруг женский голос, совсем рядом с собой.

Петр вздрогнул и огляделся. В паре метров от него стояла девушка. Прищурившись, она строго смотрела на Петра. Увидев эту девушку, Петр повел себя очень странно – он помотал головой и на несколько секунд сильно зажмурился, словно надеялся, что когда он откроет глаза, девушка исчезнет. Но девушка почему-то не исчезла. Открыв рот от изумления, Петр, не моргая, уставился на нее широко открытыми глазами. Его удивление было неслучайным. Эта стройная девушка, что стояла сейчас совсем недалеко от него, была как две капли воды похожа на Катю – работницу соцслужбы из его январского видения.

«Что за чертовщина?», – Петр даже немного отрезвел, увидев в самом центре Москвы н-бургскую Катю.

– Я вас спрашиваю! Вы меня что, преследуете? Следите за мной? – еще строже повторила свой вопрос «Катя» и слегка наклонила голову.

Свет упал на ее лицо немного под другим углом и тут Петр понял, что жестоко ошибался – девушка была, конечно, очень симпатичной, но имела совсем незначительное, всего лишь еле заметное сходство с Катей из Н-бурга. Петр разочарованно вздохнул и отвернулся, собираясь перейти переулок и добраться, наконец, до магазина, потому что светофор только что переключился на зеленый.

– Эй, оглохли, что ли?! – не унималась девушка, едва Петр нетвердо ступил своим незашнурованным ботинком на проезжую часть переулка.

– Вы ко мне обращаетесь? – обернулся он, только сейчас догадавшись, что эта девушка уже три минуты разговаривает именно с ним.

– Фу, – она неприязненно сморщила лицо, отпрянула назад и помахала перед своим носом ладошкой, – еще и пьяный! С самого утра налакался!

– Не ваше дело! И не налакался, а просто немного выпил… За завтраком…, – нагло ответил Петр, – что надо-то?

– Это мне-то надо?! – искренне возмутилась она, – по-моему, это вы уже два квартала плететесь в шаге от меня. Как приклеились.

– Не дождетесь! Вы меня не интересуете. У меня, вообще-то, девушка есть. Невеста… Она, правда, сейчас очень далеко… Но она скоро приедет…, – приврал Петр.

Он сделал нетвердый шаг в сторону строгой девушки и аккуратно подхватил ее под локоть:

– Пойдемте, я вас через дорогу переведу, а то вы все стоите в нешерительности… в нетеришельности… в нерешительности, а сейчас снова красный загорится…

– А ну отпусти меня! Хулиганье! Пьянь, лыка не вяжет! – девушка вырвалась и устремилась вперед, желая, видимо, раз и навсегда оторваться от Петра.

– Ой, ой, ой! Тоже мне! Недотрога!.. – сильно качнувшись вперед, и еле удержав равновесие, прокричал ей вслед Петр, – и не пьянь я никакая… никакой… никакая… Тьфу… Не пьянь – и все!

Он неторопливо пересек переулок и уже совсем скоро очутился в магазине. Не глядя на названия фильмов и фамилии актеров, он смахнул в корзину целую горсть дисков, выпил чашку капучино в магазинном кафе, отстояв небольшую очередь в кассу, рассчитался за фильмы кредиткой, немного поболтал о том-о-сем с кассиршей и, уже более твердой походкой направился обратно к парковке, помахивая объемистым пакетом.

– Что? Не получилось? – услышал он знакомый голос, когда до машины оставалось полсотни метров.

Он обернулся и увидел все ту же девушку, которая, оказывается, теперь шла позади него, держа в руке пакет из того же магазина, откуда он только что вышел.

– Опять вы? – недовольно произнес он, – ну и что же у меня не получилось?

– А то не знаете, – ответила она и злорадно ухмыльнулась, – закадрить кассиршу у вас не получилось, вот что!

– Откуда вы знаете? – покраснел Петр.

– Оттуда! Я стояла в той же очереди, в кассу, через человека от вас. Не заметили? Пить надо меньше.

– Хочу и пью…, – Петр лихорадочно подумал и соврал:

– Вообще-то, кассирша дала мне свой телефон. И завтра мы с ней идем в ресторан. Вот так-то! Так что тренировать свой никому не нужный сарказм можете у себя дома, перед зеркалом.

– Ха… ха… ха! Врет и не краснеет. Я, кстати, слышала, как она вас называла, в разговоре с другой кассиршей, после того, как вы отошли от кассы.

– Ну и как же она меня называла?

– Вам будет неприятно это слышать…

Петр остановился, потому что уже поравнялся со своей машиной, и потребовал:

– Раз начали, говорите!

– Ну, как хотите…, – девушка тоже остановилась и кротко опустила глаза, – она назвала вас старпером и полудурком…

– Да ладно вам врать-то! – разозлился, наконец, Петр, – какой же я старпер? Мне всего-то тридцать семь лет.

– В зеркало на себя посмотрите! По сравнению с ней вы настоящий ста… Петр поставил пакет на капот своей машины и угрожающие сжал кулаки.

– Ладно, ладно… Я пошутила…, – отойдя на два шага назад, примирительно сказала девушка, поняв, что Петр не на шутку рассердился, – вы лучше снимите пакет с капота, а то сейчас хозяин машины откуда-нибудь появится и разберется с вами…

– Вообще-то это моя машина, – Петр вытащил из кармана ключ и нажал на кнопку. Автомобиль коротко пикнул и мигнул фарами.

– Вы же нетрезвый! Как же вы… за рулем-то…, – опешила девушка.

И тут, впервые за сегодняшнее утро, немного отрезвевший к этому времени Петр, к своему ужасу понял, что гонял по городу пьяным.

– Ух ты…, – только и смог сказать он, – а как же я теперь домой поеду?

Он вопросительно уставился на девушку, которая осуждающе покачала головой, надела на голову капюшон дубленки и прощально махнула ему рукой:

– Прощайте. Мне пора. Езжайте-ка лучше на метро. Вон – Маяковская совсем рядом. Да… Кстати… Чтобы вы не переживали… Признаюсь – я вас обманула…

– Когда вы успели меня обмануть?

– Кассирша не называла вас старпером…

– Я так и знал!

– Только полудурком…

Девушка рассмеялась и поспешила ретироваться, увидев, что Петр опять сжал свои кулаки.

Со спины она вдруг снова стала вылитой Катей из Н-бурга.

Петр секунду подумал и прокричал ей вслед:

– Эй! Как вас там! Подождите!

Он сорвался с места и, нагнав ее, пошел рядом:

– А вы водить умеете?

– Умею, у меня вообще-то тоже машина есть, но я ее сегодня возле дома оставила – гололед обещали.

– Тогда, может быть, сделаете доброе дело?

– Дайте-ка, я догадаюсь, о чем вы меня хотите попросить. Вы хотите, чтобы я вас добросила до вашего дома на вашей же машине? Ну уж нет!

– Почему?

– Посмотрите на себя – вы похожи на бандита и на алкоголика одновременно. Это ж надо было так одеться – в пальто и в трениках с пузырями на коленках. В зеркало смотрели на себя? Или у вас нет зеркала?

– Есть у меня зеркало… Понимаете, я не алкоголик. И не бандит. А вполне себе добропорядочный гражданин. Просто у меня сейчас… трудный жизненный период. Приходится таким вот нехитрым способом расслабляться.

– И как долго вы так расслабляетесь?

– Пару недель… кажется…

– Даже не помните!

Они дошли до входа в метро и остановились. Петр поежился – поднялся сильный ветер, с неба посыпал снег:

– Нет, ну правда, помогите мне. Я рассчитаюсь…

– Вот еще! Я что, эвакуаторщик? Если уж и помогу, то безвозмездно.

– Вот спасибо!

– Я еще не решила, рано радуетесь. Далеко ехать?

– В сторону Юго-Западной, а там еще чуть-чуть…

– Вам повезло, я тоже живу недалеко от Юго-Западной. Ладно. Что с вами делать. Поехали.

Они пошли обратно к машине. Петр пробежал вперед, услужливо открыл перед своей спасительницей водительскую дверь и отдал ей ключи. Сам быстренько обежал автомобиль спереди и уселся на пассажирское сидение.

Девушка завела двигатель и насмешливо посмотрела на Петра:

– Пакет свой с капота снимите…

Петр выскочил из машины и забросил пакет в багажник.

– Что б я без вас делал, – довольный, он запрыгнул в уже теплый салон, и они тронулись.

Петр посмотрел на салонные часы. Было уже двенадцать, но дороги показались ему подозрительно пустыми.

– А я вас не сильно от дел оторвал? – забеспокоился вдруг он.

– От каких дел? Сегодня же воскресенье. Выходной у всех, вообще-то. Да-а-а… Дни уже не различаете? Бросайте пить. А то так втянетесь… И все… Вся жизнь наперекосяк… А как же все эти важные дела, которые вы запланировали и которые не сможете выполнить, если окончательно сопьетесь?.. А?!

Она строго посмотрела на Петра и на секунду вновь стала как две капли воды похожа на н-бургскую Катю.

Тот отвел взгляд и помотал головой, словно пытался вытрясти из нее это наваждение. Потерев кулаками глаза, он снова посмотрел на свою спутницу. В этот раз Катю она ему не напоминала. Он облегченно вздохнул и клятвенно пообещал:

– Еще пару дней – и все! Я, вообще-то не пью, просто период такой…

– Вы уже говорили…

– А где вы работаете?

– На госслужбе. Как раз мою работу проезжаем. Справа от вас. Вон то старинное четырехэтажное здание. Третий этаж, третье слева окно с кактусом. Там мой кабинет.

– Кабинет номер 35…, – разглядывая солидное здание, подумал Петр, не заметив, что произносит это вслух.

– Что?! Откуда вы знаете, что у меня 35-й кабинет? – девушка отвлеклась от дороги и уставилась на Петра.

– А у вас 35-й?

– Именно!

– Вы, пожалуйста, на дорогу-то поглядывайте иногда… Объясняю. Одна моя знакомая работает в очень похожем здании и именно в 35 кабинете. Но только очень далеко. В другом городе.

– Ничего себе совпадение.

– А вас как зовут? Мы же даже не познакомились. Не Катей, случайно?

– Нет. Я Наталья.

– Я, если что, Петр…

Через полчаса они доехали до дома, где жил Петр. После пятиминутных уговоров, Наталья согласилась подняться к нему в квартиру и выпить чашечку кофе…

* * *

Петр проснулся, потянулся и ойкнул от страшной головной боли. Лежа в кровати, он попытался вспомнить вчерашний день, но у него ничего не получилось. Как будто кто-то полностью стер этот день из его памяти гигантским ластиком. Стараясь не делать резких движений, Петр присел на кровати, и только тогда открыл глаза. Под ногами валялись две пустые бутылки из-под виски.

– Ух ты… Целых две…, – растерянно прошептал он, – и это я их?

«Он ли их», он тоже не помнил.

– Судя по головной боли – я…, – немного поразмышляв, ответил он сам себе.

Постепенно к нему начала возвращаться память.

«Я же куда-то вчера ездил… Кажется в магазин… Кажется, я купил там диски с фильмами… Стоп! Катя! Нет не Катя! Наталья! Я же встретил на Тверской эту девушку – Наталью… И она довезла меня до дома! Она поднялась ко мне…»

И – все! На этом все воспоминания Петра заканчивались. Начиная с того момента, как они с Натальей вошли вчера в квартиру, он не вспомнил больше ничего.

Забыв про головную боль, Петр вдруг вскочил и побежал сначала в прихожую, а потом в другие комнаты. Порывшись во всех шкафчиках, он не обнаружил ни одной пропажи. Кредитка тоже мирно лежала во внутреннем кармане его пальто. Ключи от машины он нашел на столике у телефона. Петр облегченно выдохнул. Еще раз, уже гораздо спокойнее, он прошел по комнатам, зашел в столовую… Ни одного признака того, что у него вчера была гостья, он не обнаружил. Не нашел он так же и пакета с фильмами, купленными накануне.

– А была ли Наталья? И выходил ли я вообще вчера из дома? – ужаснулся вдруг он, – и как я вчера умудрился идти целых два квартала от магазина до Маяковской, когда там всего-то пара минут ходьбы?.. А может быть…, у меня началась белая горячка?!

В эту минуту он вспомнил, как накануне утром читал нравоучения своему собственному отражению, и ужаснулся:

– А ведь я прав – все, что со мной вчера произошло – не что иное, как настоящая белая горячка. Я же чуть телевизор из окна не выбросил… Вот это да! Допился…

Он сел на стул в столовой и обхватил руками голову. Странное знакомство с Натальей и ее последующее исчезновение сильно напугало его. Он не понимал – была ли Наталья реальным человеком, или же она оказалась всего лишь плодом его затуманенного гигантскими дозами алкоголя сознания. Перебирая в памяти вчерашний день, он вспомнил, как Наталья пыталась вправить ему мозги: «Бросайте пить… А то так втянетесь… Вся жизнь наперекосяк… А как же все эти важные дела, которые вы запланировали…»

Петр интенсивно потер лицо:

«Была ли Наталья реальным человеком, или же это всего лишь моя галлюцинация, но она говорила дело! Пора бросать пить! Мне же еще целый город спасать…»

Он вскочил со стула и подошел к кухонному шкафу. Вынув из него последнюю бутылку виски, он откупорил ее и… полностью вылил ее содержимое в раковину. С этого момента он не выпил больше ни единой капли. В течение следующих двух дней он полностью привел себя в порядок и вернулся к своей обычной жизни.

Глава 9-я. Возвращение

Прошло девять месяцев.

30 октября 2011 года Петр приехал в аэропорт Домодедово. Он оставил машину на суточном паркинге и, держа в руке дорожную сумку, прошел внутрь аэропорта. Он отстоял небольшую очередь в кассу, купил билет до Н-бурга и, коротая время, зашел в кофейню выпить кофе.

За эти девять месяцев он успел провернуть немало важных дел. Он официально развелся с Лерой, так ни разу с ней больше и не встретившись. Как и планировал, он открыл еще три магазинчика на юге Москвы. Отвлекаясь от проблем, он посетил немыслимое количество самых разных выставок, самых лучших и самых ужасных спектаклей… И еще он увеличил количество отжиманий с шестидесяти до ста.

Единственное, что ему так и не удалось за все эти месяцы – придумать хоть какой-нибудь, более-менее действенный план по предотвращению н-бургских трагедий, которые, если верить его январскому видению, должны были начаться совсем скоро, а именно – с 1 ноября, когда на Центральной улице Н-бурга появится роковой щит с карикатурным и оскорбительным изображением нечистой силы.

Не придумав ничего путного, Петр решил, что он просто-напросто прилетит в Н-бург за пару дней до начала всех ноябрьских событий, и уже на месте будет действовать по ситуации, постоянно прислушиваясь к собственной интуиции, которой он с недавних пор очень сильно доверял.

Он еще сидел в кофейне, когда до него дозвонился Егор. По его тону Петр сразу почувствовал, что произошло что-то неприятное.

– Петр, здорово! – глухим голосом проговорил Егор. – Как твои дела, дружище?

– Здорово Егор, дела в порядке, как ты сам?

– Тоже, вроде бы, ничего. Ты, случайно, новости по телевизору не видел сегодня?

– Нет, телевизор в последнее время почти не смотрю. А что случилось?

– Не телефонный разговор. Давай вечерком встретимся, и я тебе все расскажу.

– Не могу, Егор. Сижу в аэропорту, через час улетаю в… командировку.

– Ясно… Есть пять минут?

– Конечно, до начала регистрации еще целый час.

– Ну тогда я тебе сейчас все расскажу. В общем, сегодня утром показывали в новостях крупную автокатастрофу, в Англии, в одном из пригородов Лондона. Одна из машин разбилась вдребезги, в ней находились два человека. Оба погибли… Так вот, на пассажирском сидении этого автомобиля сидела… Лера.

– Как ты узнал, что это была именно она?

– Объявили фамилию и имя, фотографию показали. Это именно она, Петр. Она, оказывается, полгода уже там жила.

– С редактором?

– Нет… Ты ведь ничего не знаешь – он же ее тогда даже на порог не пустил, когда вы расстались, в январе. Она ушла из журнала, уехала в область, к родителям, и жила у них какое-то время. Она мне позвонила в феврале. Просила с тобой поговорить. Ну… чтобы ты ее простил и все такое. Я ей пообещал, что поговорю… Но… долго я тогда над этим думал, и… решил тебе ничего не говорить о ее звонке… Подумал, что не нужно тебе еще раз на те же грабли… Потом она снова мне позвонила – спрашивала, говорил ли я с тобой. Я соврал, что говорил, а ты… как бы промолчал – ничего не сказал – ни да, ни нет. Она долго молчала, а потом сказала, чтобы я больше о ней с тобой не разговаривал, потому что она совсем скоро уезжает в Лондон. Говорила, что какой-то ее старый знакомый зовет туда жить. Я еще тогда подумал, что врет. А оно видишь, как вышло? Сейчас, после того, как услышал новости, проклинаю себя – может быть, надо было тогда все тебе рассказать? Глядишь, и жива была бы сейчас Лера… А может быть, и у тебя с ней что-нибудь бы вышло, по новой…

Пребывая в шоке от плохих новостей, Петр молчал. Егор тоже замолчал…

– Петр, ты чего молчишь? – через пару минут ожидания, спросил Егор.

– Думаю… Давай, я прилечу обратно в Москву, и тогда обо всем поговорим. У меня действительно очень важная поездка. Себя не кляни – ты правильно сделал, что ничего мне не сказал о ее звонке. Я, наверное, сделал бы так же… До встречи, дружище…

* * *

Н-бург еще жил своей обычной сонной жизнью.

Но это было только внешне. Уже пробегали по небу странные тучи, неестественно низкие и очень темные, на несколько минут задерживаясь над центром города, как будто что-то разглядывая. Уже носился по улицам необычный ветерок, который в одном и том же переулке мог дуть в абсолютно противоположных направлениях. Уже появлялись в темных переулках какие-то странные граждане, в старомодных одеждах и с нелепыми прическами, из-под которых выглядывали непонятные парные наросты, не глядящих в глаза и постоянно бурчащих под нос что-то злобное низким гортанным голосом. И уже все чаще возникало у особо чувствительных горожан какое-то страшное, необъяснимое предчувствие чего-то очень плохого, масштабного и неизбежного.

А все потому, что в черновиках самого лучшего н-бургского фотодизайнера Вероники Ивановой уже появились первые наброски ее новой работы – рекламы магазина «Аэлита». Ее изобретательный или, как сказал бы маркетолог, креативный мозг уже породил тот карикатурный образ, из-за которого через каких-то несколько дней не станет ни ее, ни трех моделей, которых она пригласит на фотосъемку для этой рекламы, ни большинства горожан…

Вероника всего этого, конечно же, не знала. Она тщательно прорисовывала будущую рекламу, радуясь, как ребенок, каждому удачному эскизу. Не могла она знать и того, что в Н-бург уже вылетел ее дальний родственник, Петр Иванов. И уж тем более она не знала, что летит он в ее город с одной только целью – помешать ей, Веронике, завершить работу над рекламой «Аэлиты», а заодно и уничтожить все черновые эскизы, над которыми она сейчас так увлеченно работала.

* * *

Петр на такси въехал в Н-бург и, сразу же оглядевшись вокруг, понял, что город выглядит абсолютно таким же, каким он его видел в своем январском видении. С одной лишь, но очень существенной разницей – над ним еще не было страшных серых туч. Город был светлым и чистым, горожане казались веселыми и доброжелательными, а… пожилой, но довольно крепкий с виду таксист в клетчатой кепке с гигантским лейблом известной итальянской марки, являл собой полную противоположность тому мрачному таксисту, который «вез Петра из аэропорта в Н-бург» в январском видении. Узнав, что Петр в Н-бурге впервые, он за всю дорогу не умолк ни на секунду:

– Вы не представляете, в какой город вы приехали, – тараторил он, вовсю дымя папироской, вложенной в золотистый мундштук, – вы не смотрите, что мы на периферии, у нас знаете как все сейчас по-новому? Буквально все! От столиц не отстаем, держим нос по ветру…

Он демонстративно вытащил из кармана кожаного пиджака модный смартфон и положил его на переднюю панель так, чтобы его было хорошо видно. Гордо взглянув на Петра, он продолжил:

– Все настолько по-современному, что даже мы, коренные Н-бургчане, иногда не узнаем свой город. Все освежили! Ну вот во всем, даже в каждой мелочи новизна. Казалось бы, ну вот в этом-то, что можно изменить? И что вы думаете? Берут и меняют! Берут и переделывают! Берут и ломают, а на этом месте строят новое! И меняют-то все в лучшую сторону. Иногда утром встанешь, выглянешь в окно и диву даешься – как будто в другом городе проснулся. Засыпал, вроде, в Н-бурге, а проснулся в Гамбургере, тьфу, в Гамбурге… Жизнь бурлит, ускоряется… Несется галопом… Не задерживаясь на поворотах. Кто не удержался – вылетел на обочину. А что делать? Не хочешь жить по-новому – до свидания!.. Да какой там «до свидания»! Прощай, а не «до свидания»!.. Адьес, амигос!..

В чем именно новизна и свежесть Петр так и не узнал. За двадцать минут поездки от аэропорта до гостиницы, таксист, не вдаваясь в подробности, каким-то непостижимым образом обошелся очень обтекаемыми, общими фразами, каждая из которых была непохожа на остальные.

«Ничего себе! Это ж надо так профессионально лить воду! Прямо какой-то… бла-бла-близм»

Изумленный такими уникальными способностями этого говорливого и очень современного таксиста, Петр и не заметил, как доехал до Центральной улицы и совсем скоро – до гостиницы Центральная. Он вышел из такси, взял с заднего сидения свою сумку и услышал прощальную фразу:

– В общем, скоро сами увидите, как у нас тут все теперь… по-другому…, как все иначе у нас тут…

Такси уехало, а Петр с замиранием сердца огляделся по сторонам. Через дорогу он увидел знакомую зеленоватую неоновую вывеску «Кофейня», слева, вдали, виднелась все та же ярко-красная вывеска «ЦГНУМ»… Игрушечные особнячки… Вымощенные булыжником тротуары… Абсолютно все на Центральной улице оказалось точной копией той улицы, которую он до мельчайших подробностей помнил из своего видения. Вспомнив о тех страшных днях, Петр машинально задрал голову и посмотрел в небо. Легкие высокие облака, пробегающие по небосводу, не имели ничего общего с теми низкими, непроницаемыми тучами.

«Хм… А ведь прав был бла-бла-блист – вроде бы и тот же самый Н-бург, а вроде бы и другой совсем – солнечный, приветливый. Ну что ж…», – подумал сильно взволнованный из-за нахлынувших воспоминаний Петр, – «до начала серой интервенции осталось два дня. Приступим!»

Он решительно открыл дверь гостиницы и за стойкой ресепшена сразу же увидел свою старую знакомую – Аллу Степановну, которая, как всегда, сидела в своем кресле и, немного подавшись вперед, прищурив глаза, напряженно смотрела в экран телевизора. Алла Степановна была как две капли воды похожа на свою копию из видения.

Петр пересек знакомый холл, подошел к стойке и с улыбкой посмотрел на все те же рыжеватые цилиндры ее странноватой прически.

– Впервые в нашем городе? – не отрывая глаз от экрана, поприветствовала его Алла Степановна абсолютно нейтральным, без единой эмоции, голосом.

– Можно сказать, что впервые…, – нашелся Петр, продолжая завороженно разглядывать эту женщину, которую он уже прекрасно знал, но которая абсолютно не знала его.

Продолжая смотреть в экран телевизора, Алла Степановна выложила на стойку буклет с фотографиями номеров:

– Гостиница почти пустая. Так что можете выбрать себе любой номер. Есть…

– А можно угловой, на втором этаже, справа? Он свободен? – перебил ее Петр.

– Та-а-к… Да, можно. Угловой свободен, – заглянув в журнал, ответила Алла Степановна, – давайте свой паспорт. Меня зовут Алла Степановна.

«Я знаю, как вас зовут. И то, что вы ярая сторонница цилиндризма, я тоже знаю», – с улыбкой мысленно «ответил» ей Петр и кивнул:

– Очень приятно, меня зовут Петр.

– По всем вопросам можете обращаться ко мне, – сухо продолжала Алла Степановна, – кушать можете в нашем буфете. Но только завтракать и ужинать. Обеды у нас не готовят. Обедать можете в кофейне напротив. Там, вроде, неплохо…

«Я знаю, я знаю…», – вертелось у Петра в голове.

За его спиной послышались быстрые шаги.

– Это наша горничная. Обычно она убирается с десяти до двух, – проговорила Алла Степановна и отдала Петру паспорт.

При слове «горничная» у Петра задергалось нижнее правое веко. Он побледнел, медленно обернулся и увидел стройную белокурую девушку, совсем непохожую на горничную из его январского видения. Он с облегчением выдохнул, взял со стойки ключи, подхватил с пола сумку и, не спрашивая дороги, привычно устремился в свой номер по скрипучей деревянной лестнице.

– Второй этаж, направо, до конца коридора, – уже поднявшись на второй этаж, услышал он вдруг голос Аллы Степановны.

«Я знаю!», – мысленно крикнул ей Петр и, обернувшись, сказал:

– Спасибо, найду…

Петр прошел в номер. Огляделся.

– Даже не сомневался, – прошептал он, увидев свой номер, до миллиметра повторяющий его номер из видения.

Петр бросил сумку, устало сел на кровать и, опустив голову, задумался. Он думал сейчас о своей Лерке. С того момента, как до него дозвонился Егор, Петра не покидало ощущение, что главным виновником в гибели Леры был именно он сам. Ведь это он, поставив Леру перед фактом, что он все знает о ее связи с редактором, практически вынудил ее уйти из дома, заставил метаться, страдать и даже уехать из страны. С другой стороны, он же понятия не имел о ее февральском звонке Егору… Может быть, если бы он тогда узнал о том, что она раскаивается и хочет вернуться, то все сложилось бы по-другому, не так трагично… Сейчас Петр почему-то был уверен, что получив такой жестокий жизненный урок, она бы уже никогда не взглянула на другого.

«Что ж ты, Егор, мне ничего не сказал…», – горестно подумал Петр, но тут же помотал головой – «что за глупости? При чем здесь Егор? Ведь даже если бы он рассказал мне о том звонке, то это вряд ли что-нибудь бы изменило. Сто процентов – я бы поступил точно так же, как сказал Лере Егор – я бы просто промолчал. И не обнадежил бы, и не сказал бы «нет»».

Снова и снова оглядываясь сейчас в прошлое, туда – на несколько месяцев назад, Петр конечно понимал, что во многом его позиция была абсолютно справедливой – ведь это не он изменял Лере, это она почти год встречалась с другим мужчиной… И все же, какую-то часть вины он с себя не снимал. Он прекрасно понимал, что будь у них с Лерой все идеально гладко, она бы никогда в жизни не стала встречаться с другим. Он снова вспомнил, как она уходила из дома, тогда – в январе.

«А ведь я как циничный мерзавец лежал тогда на кровати и, заложив руки за голову, равнодушно наблюдал за тем, как она собирает свои вещи. Именно тогда нужно было встать и остановить ее. Поговорить, выяснить все, успокоиться… Взять тайм-аут… Разъехаться на время… Сделать хоть что-нибудь… Но понимание об этом пришло, к сожалению, только сейчас, когда ее уже нет… Во всем виновата моя идиотская привычка – уйти от проблемы, не замечать ее, в надежде, что все разрешится само собой…»

«Убежал, называется, от проблемы…», – горько усмехнулся Петр, – «теперь до конца жизни буду тащить на себе груз ответственности за то, что с ней случилось»

Его половинки – «Петр-правильный» и «Петр-бунтарь» почему-то скромно помалкивали. Они вообще не появлялись уже очень давно, с февраля – точно… А ведь сейчас их спор мог бы принести Петру огромную пользу. Но они все не появлялись… Вполне возможно, что сейчас их мнения абсолютно совпадали. А может быть, столкнувшись с по-настоящему серьезной проблемой, они растерялись и просто не знали, как на нее отреагировать.

«Два труса!», – подумал вдруг Петр, – «когда вы нужны, вас почему-то нет!»

В кармане пальто однократно завибрировал мобильный телефон. Петр вытащил его и увидел, что это пришла СМС-ка от Егора. Словно чувствуя, что сейчас творится в душе у Петра, верный друг прислал несколько слов, очень нужных ему в эту минуту:

«Держись! И запомни – ты ни в чем не виноват!»

Петр тяжело вздохнул:

«А может, и правда не виноват?.. Эх, знать бы наверняка – кто прав, а кто виноват… Знать бы наперед – что делать, а что не делать… Никто же этого не знает… Разве что великий Райан Эльпако…»

Он еще раз вздохнул и принялся распаковывать сумку.

Покончив с вещами, он сел за журнальный столик, положил на него записную книжку и ручку, и задумался, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза.

«Итак. Леру, конечно же, очень жаль, но ее уже не вернешь, ну а я не имею никакого права расслабляться! У меня сейчас одна-единственная цель – заставить Веронику уничтожить все эскизы рекламы для магазина «Аэлита», которые она уже сделала к этому дню, и убедить ее разработать для «Аэлиты» любую другую рекламу, в которой не было бы места для всей этой нечисти. Цель ясна. Теперь нужно придумать, каким образом мне все это провернуть. Подойти к Веронике и сказать, что «я прилетел из будущего и знаю, что через несколько дней твоя новая реклама убьет тебя, трех девушек-моделей и уничтожит весь Н-бург»? Абсурд! Она тут же вызовет скорую помощь и меня упекут в психушку. Другие варианты?»

Петр встал и начал нервно ходить по номеру взад-вперед. В какой-то момент он случайно бросил взгляд в окно. Шторы сейчас были раздвинуты, и окно лишь слегка прикрывал прозрачный тюль. Петр нахмурился. Ему вдруг показалось, что над Центральной улицей медленно проплыла большая овальная тень. Он сорвался с места, подбежал к окну, задрал голову наверх, но ничего не увидел. Небо по-прежнему было чистым. Петр облегченно вздохнул и снова уселся за столик.

«Стоп! – вдруг осенило его, – если верить рассказу владелицы фотосалона, Нины, с которой я разговаривал в своем видении, то свой окончательный рисунок Вероника должна принести ей только завтра, в первую половину дня. И только после этого она отнесет его гендиректору магазина «Аэлиты», а уже к 1-му ноября по этому эскизу сделают рекламный щит, который тут же и повесят на улице. Получается, что до того момента, как рекламу увидит Нина, кроме самой Вероники ее никто больше не видел? А что, если…»

И Петр придумал свой хитроумный план. Кое-что набросав в блокноте, он закрыл его, посмотрел на часы и подумал:

«Похоже это единственно возможное решение в моей непростой ситуации… Но это – завтра! Сегодня – прогулка по Н-бургу!»

На часах было 17.30. Петр накинул пальто и вышел на улицу, минуя Аллу Степановну, которая смотрела по телевизору какое-то шумное, истеричное ток-шоу, и в момент, когда Петр шел по коридору, раздраженно выкрикнула, обращаясь, видимо, к участникам шоу:

– Да он же первый начал! Вы что там, с ума посходили, что ли? Идиоты!.. Эй, ведущий! Ну ты-то куда смотришь?!

Сразу свернув влево, Петр дошел до магазина «Аэлита», убедился, что бетонный столб еще свободен от любых рекламных щитов, и проследовал дальше. После перекрестка он миновал Драмтеатр и замедлил шаги, не доходя десяти метров до здания соцслужбы, где должна была работать та симпатичная девушка из его видения – Катя.

«Если все в этом городе полностью повторяет мое видение, то вполне возможно, что на свете существует и эта девушка из соцслужбы», – с надеждой подумал Петр.

Так он думал уже несколько месяцев, с тех самых пор, когда выяснил, что Н-бург вполне себе реальный город, да в нем еще и проживает Вероника – полная копия той Вероники, которую он умудрился похоронить во время своей «прошлой поездки в Н-бург». Прохаживаясь сейчас мимо массивных дверей соцслужбы, Петр с волнением и нетерпением смотрел на часы – в 18.00 должен был закончиться рабочий день и тогда работники соцслужбы начнут выходить на улицу. Когда стрелки часов подобрались к шести, Петр перешел на противоположную сторону улицы и встал за толстым деревом, взволнованно наблюдая за входными дверьми соцслужбы.

Наконец, из дверей начали выходить люди. В какой-то момент Петр вдруг увидел трех очень похожих друг на друга женщин с одинаковыми прическами – гигантскими красно-коричневыми узлами волос на макушке.

«Шаристы!», – радостно узнал он в них Катиных коллег.

Он почти наполовину высунулся из-за дерева и во все глаза уставился в постоянно открывающуюся и закрывающуюся, громко хлопающую дверь. Ровно через минуту на улицу выскочила Катя. В жизни она была точно такой же красоткой, как и в его видении, даже еще красивее… Сердце у Петра замерло. На него с утроенной силой нахлынули все те же чувства, которые он испытывал к Кате в своем январском видении. Петр судорожно вздохнул и еле сдержал себя, чтобы не выскочить из своего укрытия и не подбежать к Кате.

«Стоп! Так ведь нельзя – вдруг появиться из-за дерева и бежать знакомиться с девушкой», – остановил он сам себя, и снова спрятался за дерево, – «так я ее напугаю. Это я ее хорошо знаю, но ведь она понятия не имеет, кто я такой и откуда я взялся»

Сделав шаг назад, Петр почти полностью укрылся за деревом. Он все стоял и смотрел вслед этой девушке, такой знакомой и абсолютно незнакомой одновременно.

«Подойду и просто познакомлюсь, как в первый раз… Что здесь такого? Имею полное право. Приглашу в кино, кафе. Не убьет же она меня за это? Но сделаю я это не сегодня…»

Увидев Катю в реальной жизни, он уже подсознательно ощущал, что, не познакомившись с ней, он из Н-бурга не уедет. Но сначала он должен был выполнить свою главную миссию, для чего он здесь, собственно, и появился – ему нужно было спасти Веронику и весь этот город.

Катя уже исчезла в дверях маршрутного такси, а Петр все стоял и мечтательно смотрел ей вслед. Неожиданно он услышал за своей спиной чей-то очень неприятный смех. Он резко обернулся и увидел совсем неподалеку трех высоких молодых людей в одинаковых черных куртках и штанах, и с двойными ирокезами на необычно маленьких головах. Один из них стоял за соседним деревом и смешно копировал Петра. Подавшись вперед и сделав глупое лицо с идиотской улыбкой, он, вытаращив глаза, тоже смотрел вслед Кате. Двое других стояли рядом и, согнувшись пополам, хохотали над первым.

– Эй, пародисты! – выкрикнул Петр, – щас ирокезы повыдергиваю!

Без умолку смеясь, парни отбежали на безопасное расстояние и обернулись, правой рукой синхронно показав ему оскорбительный жест:

– Догони сначала!

Петр сжал кулаки и сделал резкое движение, как будто действительно собрался их догонять. Те сорвались с места и со всех ног бросились наутек. Добежав до первого же перекрестка, они резко свернули влево и исчезли.

Проводив их взглядом, Петр усмехнулся. Он посмотрел на улицу – маршрутное такси, в которое села Катя, уже было очень далеко. Он вздохнул и побрел в сторону своей гостиницы.

* * *

Парни с ирокезами добежали до переулка, свернули в него и сразу же перешли на шаг. Их громкий смех внезапно прекратился, а лица из веселых и беззаботных стали вдруг мрачными и абсолютно неподвижными, как будто это были не лица живых людей, а вырубленные из камня маски. Углубившись в переулок, они перекинулись какими-то странными отрывистыми звуками. Низкий гортанный рокот появлялся как будто бы ниоткуда, потому что посеревшие каменные лица парней по-прежнему были абсолютно неподвижными. Странные ребята дошли до угла жилого дома, на первом этаже которого расположился продуктовый магазин со стеклянной витриной. Они прошли совсем рядом с витриной.

Вдруг на противоположной стороне переулка раздался крик. Это был крик ужаса. Обычная прохожая, спешащая по своим делам с тяжелыми авоськами в руках, случайно заметила, что парни с ирокезами отражаются в стеклянной витрине… совсем иначе, чем они выглядели в жизни. В отражении по тротуару шли три маленьких существа, не больше метра в высоту, полностью покрытые длинными черными волосами. Их сильно вытянутые вперед лица были похожи на нечто среднее между волчьей мордой и поросячьим рылом. Низко посаженные глаза горели красноватым огоньком, а на головах виднелись короткие рожки. Страшный облик дополняли длинные черные хвосты, волочащиеся прямо по пыльному асфальту.

Женщина выронила сумки на землю, схватилась за сердце и заголосила еще сильней. К ней подбежали люди.

– Черти, – взвизгнула женщина, показывая на парней, которые уже спокойно заворачивали за магазин, не обращая на нее абсолютно никакого внимания, – целых три штуки!

Люди обернулись, но уже никого не увидели. Кто-то дал напуганной женщине валидол. Она жадно схватила таблетку и закинула ее в рот.

– Показалось что-то… Откуда в нашем Н-бурге взяться чертям?… – предположил кто-то.

– Наверное показалось… Никого же, вроде, нет, – ответил другой.

– Может вас в больницу надо? Может скорую вызвать? Может быть, у вас давление подскочило, вот и бегают всякие черточки и чертики перед глазами. У моей бабушки такое часто случается – как гипертонический криз, так сразу ей что-то чудится – то в углу у нее кто-то стоит, то под потолком кто-то летает, – догадался третий.

– Нет, нет. В больницу не надо. Уже все в порядке. Показалось просто…, – дрожащим голосом проговорила женщина.

Люди подняли с тротуара сумки и проводили до смерти напуганную женщину до остановки автобуса.

* * *

Тем временем, Петр дошел до ЦГНУМ-а, за ним свернул вправо, в узкий переулок, и очутился перед фотостудией. Несмотря на то, что сегодня было воскресенье, студия вовсю работала.

Петром овладели смешанные чувства. С одной стороны он испытывал безумное любопытство. Ему очень хотелось прямо сейчас открыть двери фотостудии и взглянуть на свою родственницу, Веронику, ведь в своем январском видении он ни разу не видел ее живой. С другой стороны, он ощущал какой-то необычный страх, вызывавший мелкую дрожь в коленках. Страх, что за этой дверью он увидит… мертвеца. Ведь в его памяти до сих пор очень живо сидела страшная картинка похорон Вероники… Впрочем, в конце концов любопытство все-таки взяло верх над страхом. Слегка дрожащей рукой Петр взялся за дверную ручку, однако в последнюю секунду вдруг передумал и резко убрал руку.

«Да что же я делаю?!», – опомнился он, – «категорически нельзя заходить сейчас в фотостудию. Ведь это разрушит весь мой план»

Он посмотрел расписание фотостудии на завтра, вернулся к гостинице, поужинал в «Кофейне» большим сэндвичем с ветчиной и листьями салата, после чего ушел в свой номер и до ночи занимался тем, что просто валялся на кровати и бездумно переключал каналы телевизора.

Ближе к двенадцати он поставил будильник в своем телефоне на полвосьмого утра и заснул.

* * *

Сидя в своей квартире, Вероника в эти минуты завершала работу над рекламой «Аэлиты». Совместив фотографии трех девушек с автомобилем и выдуманным ею существом с рожками, она распечатала окончательный вариант на цветном фотопринтере и, покачав головой, принялась расхваливать сама себя:

– Ну до чего ж ты у меня талантливая. Какую красоту сотворила в очередной раз. Н-е-е-т, хватит прозябать в глубинке! Нужно срочно перебираться в Москву… Да что в Москву… В Париж! В Лондон! В Нью-Йорк! Подтянуть английский – и вперед!

Она положила только что напечатанный фотоколлаж в тонкую прозрачную папку, устало потянулась и с чувством выполненного долга отправилась спать, по пути приговаривая:

– А как же мой родной Н-бург? Как же он без меня? Не-е-ет, без меня он не сможет… Придется остаться…

Папка, освещаемая лунным светом, осталась лежать на письменном столе. Через час на фотоколлаже возникло какое-то движение. Существо с рожками, изображенное Вероникой возле внедорожника, самопроизвольно видоизменилось. На нем исчез костюм, все его тело покрылось черными волосами, позади вырос длинный черный хвост, а поросячьи копыта превратились в когтистые лапы. Существо приобрело объемный вид, приподнявшись над фотографией, а потом медленно встало на задние лапы, зевнуло и потянулось до тихого хруста в косточках. Проговорив что-то злобное низкими гортанными звуками, оно огляделось, подошло к краю стола и спрыгнуло сначала на кресло, а потом на пол. Существо быстро подбежало к двери и, минуя прихожую, вошло в спальню, где на своей кровати уже крепко спала Вероника.

Существо приподнялось на цыпочки и осторожно подошло к кровати. Цепляясь за край простыни, оно забралось на кровать, сразу же залезло под одеяло и вылезло из-под него уже у головы Вероники. Что-то тихо рокоча своим низким голосом, оно село на край подушки, положило ногу на ногу и, помахивая черной когтистой стопой, стало осторожно перебирать густые волосы Вероники. Нашептав все, что ему было нужно, существо тем же путем вернулось в зал. Неторопливо побродив в темноте по комнате, оно сделало несколько приседаний, поочередно повращало туловищем и тазом, а потом забралось на кресло, и уже с него перепрыгнуло на письменный стол. Оно задумчиво заглянуло в лежащие на столе папки, и полистало их, сопровождая просмотр все тем же недовольным гортанным рокотом. Потом оно шумно зевнуло, икнуло, подошло к своему фотоколлажу, улеглось на него, и постепенно слилось с ним воедино. Через пару секунд оно приняло свой первоначальный, придуманный Вероникой, вид, и замерло.

* * *

Над Н-бургом нависла ночь перемен. Силы, разбуженные рисунком Вероники, постепенно занимали город. Невидимые и всепроникающие, они заползали в каждую квартиру, каждое учреждение, заполняя их доверху атмосферой ненависти, лжи и подлости.

На следующее утро горожане проснулись совсем в другом Н-бурге. В самых мирных семьях с утра слышались ругань и оскорбления, в самых тихих коллективах на пустом месте возникали скандалы и с позором выгонялись самые лучшие сотрудники, а на улицах то и дело случались грабежи и драки.

Спокойный провинциальный городок в полной мере ощутил действие нечистой силы. Но это было только начало…

Вероника проснулась сегодня в ужасном состоянии – ее голова раскалывалась от страшной мигрени, все тело разбила непонятная слабость, а стоя в ванной, она обнаружила еще две пугающие вещи. Во-первых, во время чистки зубов у нее очень сильно закровоточили десны, чего раньше у нее никогда не случалось. Во-вторых, причесываясь, она с ужасом обнаружила, что ее роскошные густые волосы целыми клочьями остаются на зубьях расчески.

Кое-как настроив себя на рабочий лад, она выпила крепкий кофе, глотнула две таблетки от головной боли, оделась, захватила свой окончательно доделанный накануне фотоколлаж, вышла на улицу, и… чуть было не попала под огромный грузовик, промчавшийся на красный свет по пешеходному переходу, на который Вероника уже ступила ногой.

Вероника отпрянула на тротуар и, шокированная, схватилась за сердце – ведь если бы она шагнула на десять сантиметров дальше, грузовик просто-напросто смял бы ее в лепешку. Немного отдышавшись и успокоившись, она все-таки нашла в себе силы перейти дорогу и сесть в троллейбус.

* * *

Утром Петр вышел из гостиницы и дошел до ближайшего газетного киоска. Там он купил небольшой конвертик и вернулся к «Кофейне». Позавтракав омлетом, он выпил стакан свежевыжатого апельсинового сока и, запивая все это чашечкой эспрессо, вырвал из своего блокнотика листок бумаги. Периодически задумчиво поглядывая в окно, он написал на листочке несколько предложений. После этого он положил исписанный листок в конвертик и добавил туда пару крупных купюр.

Рассчитавшись с официантом, Петр вышел из кофейни.

«Ну что ж! В моей странной миссии, кажется, наступает самый решающий момент. Надеюсь, что я все делаю правильно…», – положив конверт во внутренний карман пальто, он побрел к фотомастерской, в сотый раз обдумывая свой план, постоянно сомневаясь в нем, но в то же время понимая, что иного выхода, чем пошагово ему следовать, у него нет. Через десять минут, сильно взволнованный от предстоящей встречи с Вероникой, он входил в двери фотомастерской.

Звякнув колокольчиком, дверь громко захлопнулась за его спиной. Петр осмотрелся и с замиранием сердца увидел Веронику, увлеченно работавшую на компьютере. На деревянных от страха ногах, он миновал несколько столов и подошел к ней.

– Добрый день. Это ведь вы Вероника Иванова? Я не ошибаюсь? – натянув на лицо приветливую улыбку, спросил Петр.

Вероника оторвала глаза от экрана и посмотрела на Петра.

– Вы не ошиблись, я – Вероника Иванова. Вы что-то хотели?

Петру вдруг стало дурно – перед его глазами вновь появился эпизод из январского видения, когда он вез Веронику на кладбище, трясясь в темном кузове «санитарки» и обхватывая руками гроб, чтобы его не мотало по полу. Петру померещилось, что сейчас он разговаривает не с живым человеком, а с покойником, которого зачем-то вытащили из могилы и усадили за стол. Уняв дрожь в коленях, он сглотнул, и наконец-то, тонким, от невротического спазма в горле, голосом, выговорил заготовленную фразу:

– Понимаете, я приехал в Н-бург из соседней области, в командировку. Заодно, хочу сделать у вас свою портретную фотографию, говорят, что именно вы умеете делать такие фотографии, каких не делают нигде. Возьметесь?

– Конечно, – улыбнулась Вероника, удивляясь, что взрослый мужчина говорит таким тонким голосом, – сегодня сделаем фотографию, потом я ее обработаю, и уже завтра утром вы сможете зайти за готовым портретом. Оплачивайте в кассу, снимайте пальто и садитесь вон туда, за ширму.

Вероника сфотографировала Петра и, пока тот надевал пальто, села за свой стол. Все еще находясь во власти сильнейшей панической атаки, Петр очень долго пытался застегнуть пальто. Ставшие вдруг совсем непослушными, его пальцы так и не смогли справиться ни с одной пуговицей. Бросив это дело, Петр подошел к Веронике, вытащил из кармана конвертик и положил его на стол.

– Это за ваши труды…, – все так же тоненько начал Петр, но откашлявшись, продолжил своим обычным голосом, – нет, нет, даже не возражайте.

В следующее мгновение он развернулся и быстро выскочил в дверь. Сразу же свернув вправо, он резво пробежал два дома, завернул за угол и, слегка высунув голову, стал ждать.

Вероника недоуменно пожала плечами и открыла конвертик. Внутри она увидела деньги и сложенный пополам листок бумаги. Нахмурив брови, она вытащила листок, развернула его и прочитала:

[Вероника! Не буду объяснять кто я и откуда у меня информация, изложенная ниже – это слишком длинная история. Просто прочтите и выполните все, о чем я Вас попрошу.

В последнее время Вы работали над проектом рекламы магазина «Аэлита». Я знаю, что Вы в своем фотоколлаже придумали довольно своеобразное существо (по Вашим замыслам оно должно находиться в правой части фотоколлажа, рядом с автомобилем).

Так вот. Своим рисунком Вы случайно разбудили темные, потусторонние силы, которые скоро начнут мстить Вам и всему Н-бургу. Сначала погибнут все три девушки, которых Вы сфотографировали для этой рекламы, потом эти силы расправятся с Вами, а вслед за этим и весь Н-бург подвергнется разрушению.

Чтобы этого избежать, Вы должны немедленно уничтожить сам фотоколлаж и все эскизы, на которых изображено это существо.

Уверяю Вас, я не сумасшедший. Наверняка Вы и сами с сегодняшнего дня уже начали ощущать на себе влияние темных сил. Просто вспомните.

Еще раз прошу – выполните мою просьбу! От вас сейчас зависит судьба целого города!

Меня не ищите – в эту минуту я уже уезжаю из Н-бурга навсегда.

Прощайте.]

Ошеломленная тем, что она только что прочитала, Вероника как ужаленная вскочила со стула и, держа пугающую записку в руке, выбежала на улицу.

Петр увидел, что из дверей фотостудии выскочила встревоженная Вероника. Придерживая одной рукой дверь, она принялась всматриваться по сторонам.

Петр понял, что она уже прочитала его записку.

– Теперь все зависит от тебя…, – прошептал он, наблюдая за испуганной Вероникой из своего укрытия, – надеюсь, сестричка, или кем ты там мне приходишься, на твое благоразумие.

Не увидев на улице странного незнакомца, умеющего разговаривать разными голосами, Вероника вернулась в фотостудию. Она села на свой стул и призадумалась, поставив локти на стол и полностью закрыв лицо ладонями.

«Странный тип… О том, что именно я изобразила на этом фотоколлаже, еще никто не знает. Даже Нина – ей я хотела показать свою работу только сегодня. Каким образом этот человек узнал все подробности моего проекта?! Не понимаю… Не мог же он прочитать мои мысли… Кстати, что это он там понаписал о влиянии темных сил, которые я должна была почувствовать уже сегодня?..»

И тут Вероника вспомнила сегодняшнее утро – свою страшную слабость, мигрень, кровь в раковине, клочья волос на расческе… Тот грузовик, который чуть не превратил ее в лепешку…

Она убрала ладони с лица, тряхнула головой и приняла решение…

* * *

Чтобы понять, поверила ли Вероника его предупреждению, Петру нужно было дождаться завтрашнего вечера. Ведь именно тогда на Центральной улице должен был появиться роковой рекламный щит. Петр решил, что завтра в шесть часов вечера он пройдет мимо «Аэлиты» и если щита на столбе не будет, то это будет означать только одно – его хитроумный план сработал и в спасительной миссии поставлена жирная точка.

Ну а если Вероника все-таки не поверила ему, и щит на улице появится, то на этот случай у него был другой план. Более трудоемкий, но не менее эффективный. Все очень просто – глубокой ночью он заберется на столб, перепилит ножовкой трубы, а когда щит упадет на тротуар, зальет изображение рогатого существа черной краской. А если вывеска на следующий день опять появится на столбе, то он снова проведет с ним такую же нехитрую процедуру.

«И я буду его скидывать до того момента, пока они не поймут – этот щит ни под каким предлогом не будет висеть ни на этом столбе, ни где-либо еще!», – обдумывал Петр свои будущие действия, – «буду жить в Н-бурге до тех пор, пока, наконец, не расправлюсь с этим дурацким щитом… Заодно познакомлюсь с Катей…»

Обстановка в городе, тем временем, продолжала накаляться. В школах передрались почти все ученики, даже отличники, заставив учителей достать самые длинные и гибкие линейки, и как следует отстегать зачинщиков. В темных переулках то и дело раздавались крики о помощи ограбленных или просто так избитых граждан. В магазинах самые честные кассирши обсчитывали покупателей на такие суммы, что те не выдерживали подобной наглости и начинали таскать кассирш за волосы, невзирая на бравых охранников, которые с удовольствием лупили их по спинам своими резиновыми дубинками…

Телефон дежурной части полиции разрывался от постоянных звонков. Многие пострадавшие так и не смогли дозвониться до полиции из-за того, что там было постоянно занято. Несмотря на то, что все н-бургские полицейские работали сейчас в три смены, почти не появляясь дома, из-за огромного количества происшествий их все равно катастрофически не хватало…

В Н-бург окончательно вселилась нечистая сила… Город постепенно погружался в хаос…

После посещения фотостудии Петр ушел в гостиницу и снова провалялся на кровати до вечера. Стресс от ожидания – что же все-таки предпримет Вероника, поверит ли она ему, или подумает, что он сумасшедший, связывал Петра по рукам и ногам. У него даже не было желания просто пройтись по городу.

Однако ближе к половине шестого он все-таки заставил себя встать, взбодрить себя сотней отжиманий, принять прохладный душ и выйти на улицу.

Проходя по холлу, он услышал голос Аллы Степановны:

– Кто ж это такая? Что еще за Майя? – услышал он недоуменный голос Аллы Степановны, – вы не слышали?! Кто это, вообще? Что за девица? И кому она помешала?

Петр догадался, что все эти вопросы были обращены именно к нему и подошел к стойке:

– Вы о ком?

– Да вон, смотрите, в новостях показывают каких-то демонстрантов. Уже несколько часов стоят на площади. Требуют, чтобы какая-то Майя убиралась домой. Правильно я перевела надписи на их транспарантах?

Петр взглянул в телевизор. Он увидел, что корреспондент пытается взять интервью у группы людей, в руках которых виднелись плакаты с кривыми надписями «MAYA GO HOME»

– Вы правильно перевели, но кто такая Майя я не знаю. Осмелюсь предположить, что речь идет не какой-то Майе, а о древнем народе майя, но жил он не в Н-бурге, а в горах Южной Америки. И уже очень давно этого народа нет. Их цивилизация исчезла. И я не понимаю, каких именно майя хотят отправить домой эти странные люди.

– А! Я вспомнила! В одной газете про них читала. Это же они обещали конец света в следующем году?

– Точно. Вернее, не обещали, а просто закончили свой календарь на 2012-м году. Чего же они хотят, эти люди с транспарантами? Какие требования выдвигают? Может быть, не хотят конца света? Так никто, вроде бы, не хочет… А может быть, они не тех майя имеют в виду? Каких-нибудь других? Хоть что-нибудь известно?

– Ничего не известно. Пикетчики молчат как рыбы… Вообще ничего не говорят. Словно немые. Может быть, они что-то знают? Того, что не знаем мы? Что-нибудь страшное?..

В этот момент маленький, верткий корреспондент все-таки подобрался поближе к одному из демонстрантов, в руках которого был самый большой плакат.

– Что вы хотите сказать своей акцией? При чем здесь майя? – корреспондент поднялся на цыпочки и нагло сунул свой микрофон прямо в неподвижное лицо митингующего.

Тот молча повернулся к нему спиной. Корреспондент не унимался. Он махнул оператору, увлекая его за собой, а сам обежал человека с плакатом по кругу и снова попытался взять у него интервью, истерично выкрикивая вопрос за вопросом:

– Какое движение вы представляете? Что вам сделали майя? И где вы их вообще видели в нашем городе? Кто вы такие? Откуда вы взялись? Вы что-то знаете? Почему же тогда молчите, если что-то знаете?..

Демонстрант не выдержал. Продолжая молчать, он махнул своим соратникам рукой, и в следующее мгновение на корреспондента напали несколько человек.

– Убегай! – визгливо крикнул корреспондент оператору, падая на землю под крепкими ударами молчаливых демонстрантов. Кто-то несколько раз ударил тяжелым ботинком по валяющемуся на земле микрофону, пытаясь его раздавить, и картинка на экране стала немой.

На экране телевизора все замелькало и запрыгало. Судя по всему, оператор не послушался корреспондента, и побежал не в сторону от драки, а прямо в ее гущу. Три человека кинулись ему навстречу. Последнее, что увидели Петр и Алла Степановна, было то, как один из этих троих размахнулся деревянным черенком от транспаранта и направил его в сторону оператора. Камера упала на асфальт, но, однократно мигнув, продолжала снимать. В кадре было видно, как лежащему на земле корреспонденту с помощью вовремя подоспевшего оператора все-таки удалось подняться на ноги. Отбиваясь от пикетчиков, они стремглав помчались вдоль улицы и сумели оторваться от своих преследователей уже очень далеко от того места, где осталась их камера.

Через минуту на экране беззвучно появились два высоких рыжих ботинка на шнуровке. Один ботинок отлетел назад, а затем резко приблизился к камере. Экран на секунду стал черным, а потом в нем появилась студия, и явно напуганная, неестественно улыбающаяся ведущая проговорила:

– Уважаемые телезрители, сейчас у нас блок рекламы, а затем мы продолжим новости. Оставайтесь с нами.

Петр и Алла Степановна озадаченно переглянулись и одновременно пожали плечами.

– Д-а-а-а…, – хором протянули они.

– Вы там поосторожней, – предупредила Петра Алла Степановна, – судя по тем кадрам, что успела снять камера, эти демонстранты побежали в нашу сторону. А лучше вообще сегодня никуда не ходите – видите, что на улицах творится? Вон и ведущая рекомендует – оставайтесь, говорит, возле телевизоров… Ведущая просто так говорить не станет…

– Рад бы, но дела…

Петр подошел к двери, снял щеколду и выглянул на улицу. Там было очень малолюдно. Основная часть горожан еще работала, а праздношатающихся в городе сегодня не было вообще. Все знали, что в последние сутки на улицах творится нечто несусветное, и предпочитали тихо сидеть по домам. Где-то вдали раздавались крики и какие-то хлопки, подозрительно напоминающие выстрелы.

– Ну, все. Пошел. Закрывайте двери, – подозвал Петр Аллу Степановну.

Как и вчера, он направился к соцслужбе. Быстрым шагом он преодолел почти полпути, когда навстречу ему из-за поворота вдруг вышли взмыленные демонстранты, те самые, которых он только что видел на экране телевизора. Они шли молчаливой и суровой шеренгой в шесть человек. Все шестеро были очень высокими, под два метра, не меньше. Петр похолодел от страха. Не глядя им в глаза, он, все же, продолжил свой путь. Поравнявшись с ним, высокая, как бетонный забор, шеренга вдруг расступилась в самом центре и пропустила его, не обратив на него абсолютно никакого внимания. Через несколько метров Петр быстро оглянулся – шеренга медленно уходила вдоль улицы по направлению к площади.

Оставшуюся половину пути Петр прошагал без приключений. Он снова, как и накануне, встал напротив дверей соцслужбы и дождался того момента, когда из дверей вышла Катя. Поборов нерешительность, он пошел вслед за ней. Шаг за шагом он все сокращал и сокращал расстояние, отдалявшее его от нее. На перекрестке, сразу за Драмтеатром, Катя остановилась на светофоре, и Петр наконец-то поравнялся с ней, очутившись почти рядом. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Зажегся зеленый свет и Катя пошла по «зебре».

«Догони и познакомься! Пригласи ее в кино!», – приказал себе Петр.

Он ускорил шаг и вдруг увидел, как Катю, которая уже перешла дорогу и ступила на тротуар, на пару секунд закрыла темно-зеленая машина, затормозившая прямо на пешеходном переходе. Он услышал, как Катя вскрикнула, после чего машина резко сорвалась с места и умчалась. Петру открылась странная картина – он увидел, что Катя почему-то сидит прямо на асфальте, а в ее руках нет сумки, которую она только что несла. Он подбежал к ней.

– Ограбили, – растерянно сказала Катя и по ее щекам потекли слезы.

Петр подал ей руку, помог подняться и сунул свой мобильный телефон:

– Звоните пока в полицию. С этого места никуда не уходите. Я скоро…

Он посмотрел влево – в ту сторону, в которую только что уехала машина с грабителями. Она еще виднелась вдали, вынужденно остановившись на следующем светофоре из-за небольшого затора. Петр разглядел, что машина, а это был старенький УАЗ – «буханка», стоит в крайнем правом ряду, над которым висел знак, предписывающий поворот вправо. Предположив, что УАЗ-ик будет поворачивать именно туда, куда указывал знак, Петр сорвался с места и пулей помчался по Центральной улице наискосок вправо, чтобы, сокращая путь, попасть в видневшийся неподалеку переулок. Невзирая на визг тормозов и автомобильные сигналы, Петр, ни разу не остановившись, перебежал проезжую часть, быстро проскочил по тротуару вверх по улице, свернул влево – в переулок, и помчался до следующей улицы, которая располагалась параллельно с Центральной и на которую должна была свернуть «буханка» с грабителями.

Уже через минуту он выскочил на эту улицу и быстро покрутил головой влево-вправо. Слева УАЗ-ика уже не оказалось. Зато справа, совсем недалеко, он заметил знакомый силуэт темно-зеленой «буханки», исчезающей в следующем узком переулке. В этот раз машина свернула влево.

Не теряя ни секунды, Петр бросился вслед.

Одностороннее движение, постоянные заторы и множество светофоров сильно замедляли скорость машины. На пятом повороте сильно запыхавшийся Петр все-таки настиг ее.

Он уже почти полностью выбился из сил и ничего не замечал вокруг, кроме этой темно-зеленой машины. Какое-то время он бежал совсем рядом с ней – на расстоянии вытянутой руки. От быстрого бега Петр начал задыхаться, еще чуть-чуть – и он бы просто упал на землю без сил… Однако «буханка», взвизгнув шинами, вдруг резко свернула влево, проехала еще несколько метров и… остановилась. Тяжело дыша и обливаясь потом, Петр обежал ее по кругу и встал перед капотом, подняв руки вверх.

– Стоять! – хрипло заорал он, – а ну выходи из машины!

Водительская дверь открылась, и на землю спрыгнул рослый человек… которого Петр прекрасно знал. Это был тот самый патлатый детина, который в январском видении вез его и Веронику на кладбище.

От неожиданности Петр так и замер – с поднятыми вверх руками.

– Слышь, ты, мажор! Ну и че ты тут встал? Че то не нравится? – водитель сплюнул в сторону и неприязненным взглядом смерил Петра с головы до ног.

Петр опустил руки и только сейчас огляделся вокруг. В азарте преследования он и не заметил, как вместе с УАЗ-иком, миновав жилой сектор, пересек окружную дорогу и выбрался на территорию заброшенного завода. Кроме Петра и патлатого, вокруг больше никого не было.

– Отдай сумку и езжай. Я ничего тебе не сделаю, – сказал Петр.

– Слышь, мужики, – обернувшись, с издевкой в голосе крикнул кому-то детина, – этот хлюпик нам ничего не сделает!

Задние двери УАЗ-ика распахнулись и на землю спрыгнули еще два здоровенных лба, так же, как и водитель, облаченных в одинаковые черные кожаные куртки и сильно потертые джинсы.

– Это очень благородно с его стороны, – хохотнул один из них.

Ухмыляясь, они подошли к Петру и встали справа и слева от него.

Петр снова быстро огляделся вокруг. Позади него стояли полуразрушенные заводские цеха, а всю территорию окружал высокий бетонный забор. Чтобы покинуть это место, Петру нужно было каким-то образом добраться до ворот, через которые он сюда только что попал. Ворота находились прямо перед ним, и он их прекрасно видел, но их загораживал водитель и УАЗ-ик.

«Убежать не смогу. Догонят, собьют с ног, а там… в запале могут и до смерти забить… Познакомился, называется, с Катей… Спас, называется, Н-бург… И что теперь делать? Думай!», – приказал себе Петр, поняв, что по собственной глупости попал в очень неприятную и опасную ситуацию.

– Ну, мы-то, вроде, не такие благородные? – обратился патлатый к своим друзьям, пристально глядя Петру в глаза.

– Н-е-е. Мы не таки-и-е… Мы други-и-е, – расслабленно протянул тот, кто стоял справа.

– Тогда, парни, подержите-ка его под белы рученьки…

«Парни» крепко схватили Петра за руки, а патлатый изо всех сил ударил его в солнечное сплетение. Петр согнулся вперед, повиснув на крепких руках «парней», и застонал от резкой боли.

Потряхивая рукой, патлатый отошел на несколько шагов назад:

– Ты же не из наших мест будешь? Одет больно мажорно…

– Не твое дело, – морщась от боли, зло выкрикнул Петр и попытался вырваться. Железные руки «парней» не позволили сделать ему ни одного движения.

– Стоять! – патлатый с ненавистью сплюнул в сторону, – ну а денежки у тебя имеются, буратино?

– С собой не ношу.

– Ну конечно, откуда у тебя денежки? – осклабился водитель и вдруг заорал, подскочив вплотную к Петру, – да у тебя, гнида, один шарф как наша машина стоит!

Он снова ударил Петра в живот и отскочил назад. В этот раз Петр успел сгруппироваться, напрячь пресс и поэтому он почти ничего не почувствовал. Зато его обидчик, похоже, прилично ушиб свою руку о стальные кубики его пресса.

– Спортсмен, да? – морщась и тряся кистью, прошипел он.

Петр усмехнулся:

– Мой шарф дороже вашей машины…

– Шутит, – удивился тот, кто стоял слева.

– Держите его крепче, щас я его сначала прощупаю… А потом он у нас пошутит…, – многообещающе проговорил патлатый.

Одна только мысль, что сейчас его будет обыскивать этот человек, заставила Петра действовать. Где-то из самых глубин его памяти, видимо под воздействием этой почти безвыходной ситуации, выплыли спасительные картинки из книжки по самообороне, которую он изучал когда-то в далеком школьном детстве.

Одна из ситуаций, которая в мельчайших подробностях описывалась в той книжке, была как две капли воды похожа на ту, в которой сейчас находился Петр. Он даже явственно представил себе эти картинки – двое держат одного за руки, а третий стоит спереди.

Для того чтобы выйти победителем, если верить рекомендациям книги из детства, Петру нужно было молниеносно и в строгом порядке выполнить пять пунктов. Чтобы разложить все по полочкам и подготовиться, он решил потянуть время:

– Я имел в виду, что наличные не ношу, но у меня есть кредитка.

– В каком кармане?

– В гостинице она. В моем номере осталась. Хотите, доедем, заберем – и сразу же в банк. Там много. На всех троих хватит.

– За идиотов нас держит, – зло проговорил патлатый, – в каком кармане, я спрашиваю?!

Петр в это время выполнил первый пункт из книжки – он попытался вырваться, но сделал это не слишком слабо, чтобы выглядело правдоподобно, но и не слишком сильно – чтобы не вырваться по-настоящему.

«Парни» в ответ на это еще крепче сжали свои ладони-лопаты.

Патлатый сделал шаг ближе.

Старательно следуя рекомендациям книжки, Петр, в этот момент, выполнил второй пункт – попытался вырваться чуть сильнее, чем в предыдущий раз.

«Парни» машинально ухватились еще крепче.

Патлатый сделал еще один шаг.

Петр выполнил третий пункт – повиснув в крепких руках «парней», он резко выбросил вверх обе ноги и изо всех сил прицельно ударил обоих прямо в лица носами своих крепких итальянских ботинок.

Тут же, как и требовала книжка, Петр сначала выполнил четвертый пункт – с силой опуская ноги, он ударил правым каблуком прямо по голове патлатого, который в этот момент интуитивно подался вперед – на помощь «парням».

Сразу же за четвертым последовал и пятый пункт – опустив ноги до земли, Петр всей своей массой вынудил «парней» согнуться, и, упав на колени с максимально разведенными в стороны голенями, резко подался туловищем вперед. Оглушенные мощным ударом и всем этим неожиданным, двухсекундным маневром Петра, «парни» тоже подались вперед, и, споткнувшись о разведенные ноги Петра, упали на землю, при падении автоматически разжав ладони.

Отскочив назад, освобожденный Петр встал в боевую стойку. Вытянув перед собой кулаки, он осмотрел поле битвы.

Два здоровенных лба возились на земле, пытаясь нащупать на окровавленных лицах свои сломанные и вдавленные внутрь черепа носы, а патлатый, обеими руками держась за голову, на которой виднелась кровавая ссадина – след от каблука, стоял на коленях и широко открытыми глазами с нескрываемым изумлением глядел на Петра.

««Парни», кажется, уже не опасны. А этого детину надо бы нейтрализовать получше… А заодно отомстить за тот веселенький вояж на кладбище…», – быстро оценил обстановку Петр, и с боевым ревом кинулся на своего обидчика.

В следующую секунду, тот, как пружина, подскочил на ноги и бросился наутек, в сторону ворот.

– Второй раз я тебя не упущу! Я же тебе обещал, что мы еще обязательно встретимся! – орал на бегу Петр, с каждым шагом настигая патлатого, в один момент из наглого агрессора превратившегося в убегающую жертву.

– Какой второй раз, дяденька, я тебя в первый раз в жизни вижу, – визгливо кричал тот, смешно взбрыкивая ногами.

– Забыл, как ты меня на кладбище возил, гаденыш, чуть гроб не разбил на ухабах?!

– Куда я тебя возил?! Какой гроб?! Какие ухабы?! Ты чего, дяденька?! – взвизгнул тот, но в эту секунду Петр все-таки настиг его и поставил подножку.

С глухим звуком патлатый изо всех сил грохнулся на землю. Тут же, словно коршун на добычу, на него сверху упал Петр. Не думая сейчас ни о чем, распаленный злобой и своей победой, он резко перевернул патлатого на спину и занес над его лицом побелевший от напряжения кулак.

– А-а-а-а…, – заплакал здоровенный детина, сильно зажмурив глаза, и Петр вдруг опомнился.

«Не покалечить бы его…, – подумал он, быстро вскочил на ноги, и с отвращением произнес, сплюнув в сторону:

– Воняешь ты, гангстер хренов…

Оставив рыдающего водителя на земле, Петр вернулся к УАЗ-ику. «Парни», продолжая ощупывать свои разбитые лица уже не лежали, а сидели на земле…

Петр посмотрел на них и подошел к машине. «Парни» молча проводили его взглядом.

Петр заглянул в кабину, потом в кузов, и забрал оттуда Катину сумку.

– Не ожидали? А нечего было девушку обижать. Обязательно обратитесь к врачам. С вашими носами… кажется, что-то не то…, – обернувшись к «парням», поучительно произнес он, и нарочито неспешно пошел к ржавым воротам завода.

Выйдя из ворот, он резко свернул вправо и быстро побежал вдоль забора к жилым домам, в ту сторону, откуда он примчался, следуя за УАЗ-иком. Только очутившись среди домов, на оживленной улице, он немного успокоился и отдышался. Поймав попутку – ржавый оранжевый «Москвич», он попросил водителя:

– К Драмтеатру, пожалуйста.

Растерянная Катя стояла на прежнем месте, держа у уха его телефон.

Петр сунул водителю триста рублей:

– Сможете довезти девушку до дома?

– Сделаем.

– Этих денег хватит?

– Даже многовато.

– Подождите чуть-чуть.

Он вышел из машины и подошел к Кате. Она увидела в его руках свою сумку и, поддавшись внезапному порыву, подошла к нему и обняла. Петр тоже осторожно обнял Катю.

Она вдруг почувствовала к этому незнакомцу, который, рискуя собой, кинулся за отморозками, какое-то странное, неведомое раньше чувство. Как будто она знала его уже очень давно.

Петр не верил своему счастью:

«А ведь я стою сейчас и обнимаю ту самую Катю, красотку из своего видения! Непостижимо…»

Все последние девять месяцев он много раз мечтал о том, как когда-нибудь он будет вот так же стоять и обнимать свою новую знакомую из призрачного Н-бурга.

«Не зря же говорят, что мысли иногда материализуются… Просто нужно для этого хоть что-нибудь сделать… Подтолкнуть их к реализации…», – подумал он, – «а теперь, все-таки, надо пригласить ее в кино!»

– Спасибо вам, – произнесла Катя и сделала шаг назад.

– Не за что! Что с полицией?

– Раз сто звонила – все время короткие гудки.

Она протянула ему его телефон, а он ей – ее сумку.

– Как же вам удалось их догнать?

– Дворами, светофорами… Как-то получилось… Они вас не ударили? В больницу не надо?

– Нет, толкнули только, когда сумку выхватывали. А с вами все в порядке?

– Все отлично.

– А с ними?

– Не уверен, что с ними все в порядке…

– Их же трое было, как же вы с ними справились?

– Очень уж хотелось отобрать у них вашу сумку.

Катя улыбнулась и отвела глаза в сторону.

– А как вы смотрите на то, чтобы завтра вечером отпраздновать счастливое возвращение вашей сумки походом в кафе или в кино? Или – и туда и туда? – осмелился спросить Петр.

– Я бы с удовольствием, но мне муж не разрешит…

– ?!

– Шутка! – Катя рассмеялась, увидев, как сильно изменился в лице Петр.

– Хороша шутка!

– Да уж. Завтра вечером? Согласна! Только приглашаю я! Я же ваша должница.

– Тогда до завтра? Где встречаемся?

– Давайте возле кинотеатра, напротив ЦГНУМ-а. После шести. Где-то в полседьмого.

– Окей. В полседьмого, у кинотеатра. Эта машина довезет вас до дома.

– Смотрите, так привыкну к вашему вниманию, потом не отделаетесь.

Катя прищурилась и хитро посмотрела на Петра.

– А я и не против. Привыкайте! – улыбнулся счастливый Петр.

Они распрощались и обменялись номерами телефонов. Катя села в машину и, глядя через пыльное оконное стекло на Петра, помахала ему рукой.

Он тоже помахал ей. Машина отъехала от тротуара и скрылась за поворотом.

Петр направился к гостинице, постепенно приходя в себя от двойного шока – от стычки с грабителями и от объятий с Катей.

«Может быть, не стоило так сильно избивать этих мерзавцев? Ты же им носы сломал…», – вдруг задумчиво проговорил «Петр-правильный».

«Появились! Чудики! Давно же вас не было…» – подумал Петр.

«А что, нужно было спокойно стоять и дожидаться, пока они мне что-нибудь сломают? Я был загнан в угол, и поэтому другого выхода у меня не было – или вырубать их по-настоящему, или не дергаться вообще», – парировал «Петр-бунтарь».

«Все равно, их увечья показались мне… чрезмерными…»

«Тебя не поймешь, то ты пугаешься ветерка, подувшего тебе в затылок, то вдруг стал таким смелым, что решил предоставить себя этим отморозкам в качестве боксерской груши. Странный ты…»

«Не странный, а разный. Как наша жизнь. Вспомни, сколько раз нынешний горожанин меняется в течение дня. Утром безвольный. На работе деловитый, или раздраженный, или безразличный. После работы, в глухой автомобильной пробке – вообще мрачный или даже агрессивный тип, готовый сорваться по любой, даже самой незначительной, причине…»

«Не преувеличивай. Тоже мне, философ! Хотя… Наверное, в тот момент – на заброшенном заводе, я тоже был агрессивным типом. Но это ведь было неосознанной защитной реакцией. Не спорю, наверное, можно было ударить этих грабителей немного слабее… Но я же не мастер восточных единоборств – как я мог определить, с какой силой мне бить, чтобы, с одной стороны, как следует нейтрализовать подонков, а с другой – постараться их не покалечить. Дозированно я не умею… От страха я бил так, чтобы уж наверняка. Так что, я не виноват. В конце концов, они первые начали! Отдали бы сумку и дело с концом! Нет же! Еще и меня хотели ограбить! Они, конечно, не ожидали, что я вдруг вот так с ними разберусь… По быстрому… Да я и сам от себя такого не ожидал… Все как-то стремительно произошло… Лишний раз убедился, что лучшая защита – это нападение!»

«Ну ты и сказал – «от страха я бил…». От страха сидят и тихо плачут, а не бьют… Все равно, все это выглядело слишком агрессивно и жестоко…»

«А ты в последнее время стал чересчур вязким и занудным! Правильность тоже должна быть в меру…»

«Скажи спасибо, что я вообще есть! Без меня ты бы постоянно попадал в какие-нибудь неприятности!»

«Ха, ха, ха, вместе с тобой, вообще-то!»

«Именно поэтому я и пытаюсь иногда тебя образумить»

«Ну и зануда… Отцепись!»

«Не надейся! Эти люди, на заброшенном заводе, они вообще, выживут? Может быть, туда скорую помощь нужно вызвать?»

«Патлатого я не очень сильно приложил. Он, вроде, в порядке был. Он и вызовет, если что…»

«Уверен? А вдруг он бросит их там и смоется на своей колымаге? Он же тот еще тип, скользкий…»

Петр чертыхнулся и понял, что «правильный Петр» в этом споре, похоже, одерживает верх, и что эти сомнения будут его донимать еще очень долго. И поэтому сегодня лучше сделать так, как советует его, хоть и занудная, но явно лучшая, правильная половина. Он подошел к телефонной будке. Аппарат принимал десятирублевые монеты и поэтому Петр быстро дозвонился до скорой помощи. Он зачем-то зажал нос пальцами и пропищал:

– На заброшенном заводе лежат два избитых человека, вполне возможно, что им нужна ваша помощь.

– Вызов приняли. Вы-то им кто?

– Случайный прохожий…

– По голосу вы больше похожи на прохожую…

– У меня ларингит…

С чистой совестью Петр дошел до гостиницы, купил в буфете пару сэндвичей, и поднялся в свой номер.

«Ну и денек! Утром поговорил с покойницей, вечером покалечил целых трех грабителей, да еще и познакомился с девушкой из своих галлюцинаций», – качая головой, поразился он.

Он включил чайник и, взявшись за сэндвич, устало уселся перед телевизором.

Местные новости растянулись на час, вместо обычных десяти минут. Весь выпуск был посвящен внезапной криминализацией Н-бурга. С сегодняшнего утра произошло столько преступлений, сколько в тихом Н-бурге не случалось за последние сто лет. О причинах странных перемен никто не говорил, ведь просто-напросто никто ничего не понимал. Корреспонденты ограничились тем, что просто показывали репортажи с мест преступлений. Петр дожевал сэндвичи и встал налить себе чай. Стоя спиной к телевизору, он вдруг услышал:

«Странное происшествие произошло сегодня и на территории заброшенного завода. В скорую помощь дозвонился неизвестный и сообщил о двух пострадавших, которых он видел во дворе завода. Бригада приехала на место происшествия и действительно обнаружила там двух людей, лежащих прямо на земле, с абсолютно одинаковыми травмами – тяжелой черепно-мозговой травмой и сломанным носом.

Они лежали на земле в полубессознательном состоянии и поэтому ничего не смогли рассказать о том, кто и почему нанес им эти страшные травмы. Пострадавшие доставлены в больницу…»

Петр удивленно хмыкнул:

«Не зря я скорую помощь вызвал. Ну, патлатый! Надо было все-таки тебя наказать!»

Он выключил телевизор, а потом присел на кресло и написал Кате СМС:

«Как вы там? Доехали нормально? Мы с Вами даже не познакомились. Меня зовут Петр»

Через минуту пришел ответ:

«Все нормально! Спасибо. Меня зовут Катя. Напилась валерьянки и принимаю ванну. Что делаете?»

«Тоже отдыхаю. Вы, пожалуйста, в ванне не усните. А то с кем я завтра в кино пойду?»

* * *

Темные силы, наполнившие Н-бург, продолжали тщательно отслеживать текущее положение вещей. Они знали, что приехавший из Москвы н-бургский спаситель – Петр, уже побывал у Вероники и предупредил ее о грядущих катастрофах, которые произойдут, если она не уничтожит свой карикатурный рисунок.

Теперь они с огромным интересом ждали того же, что со страхом ждал Петр – появится ли 1-го ноября в шесть часов вечера на Центральной улице этот оскорбительный для них рекламный щит.

* * *

Наступило 1-е ноября. Утром Петр и Катя продолжили свою переписку. Они уже оба поняли, что у них очень много общего и теперь они с нетерпением ждали своего первого свидания.

День для Петра пролетел незаметно. Он почти все время провел в своем номере, перед телевизором, лишь пару раз выбравшись в «Кофейню» перекусить. В половину шестого вечера он оделся и спустился вниз. Алла Степановна, не отрываясь от экрана телевизора, уловила боковым зрением, что по холлу кто-то идет и громко спросила:

– Нет, вы это видели?

– Что именно вас смутило, уважаемая Алла Степановна? – Петр сменил траекторию и подошел к стойке.

– Ишь, как вы завернули – «смутило», «уважаемая»…, – Алла Степановна оторвалась от телевизора и, прищурившись, посмотрела на Петра, проверяя, не пьян ли он. Убедившись, что он трезв, как стеклышко, она продолжила:

– А смутило меня… тьфу ты! Видели, что творится в последние сутки в нашем городе? Сколько преступлений за ночь произошло? Вчерашний митинг против майя оказался всего лишь цветочками.

– Д-а-а-а, все как будто сошли с ума.

– Я всегда говорила – когда-нибудь этот город покажет, на что он способен. Это же всегда был тихий омут. Сами знаете, что бывает в тихом омуте… Вот и не выдержал, омут-то наш родненький, забурлил, забулькал…

– Да уж, забулькал, так забулькал, – задумчиво проговорил Петр, – вы не знаете, где здесь поблизости можно купить цветы?

– На свидание собрались? Правильно, а то сидите целыми днями в номере… Девки у нас красивые… Попадаются, конечно, и глуповатые, но ведь это для вашего командировочного брата даже лучше, так ведь? – Алла Степановна снова глянула на Петра, коротко хохотнула и продолжила, – в ЦГНУМ-е хороший отдел цветов.

– Спасибо, – лаконично ответил Петр.

– Вы там поосторожней, на улице-то. Держитесь освещенных участков, в подворотни не заходите. Мало ли что…, – напутствовала его Алла Степановна, закрывая за ним двери.

Опасливо озираясь, Петр сразу повернул влево:

«Цветы куплю чуть позже. Сейчас – к «Аэлите». Время приближается к шести. Как раз в это самое время там должны были вешать щит»

Не в силах побороть сильное волнение, Петр побрел к «Аэлите». Еще издалека он пытался разглядеть, не возятся ли возле магазина рабочие, устанавливая злополучный щит. Подойдя поближе, Петр вдруг остановился. На его лбу выступил холодный пот, а сердце забилось в бешеном ритме – он увидел, что возле «Аэлиты» стоит грузовая машина, а из нее несколько рабочих выгружают тяжеленную конструкцию. Он понял, что Вероника не поверила его предупреждению и все-таки решила сделать по-своему.

«Что же ты, сестрица, или кем ты там мне приходишься, натворила?», – удрученно подумал Петр, приближаясь к магазину, – «теперь мне придется скидывать его по ночам… Т-а-а-к, надо будет купить сегодня вечером ножовки, напильники… Д-а-а-а. Усложнила ты мне задачу, моя строптивая родственница, ох и усложнила…»

Костеря Веронику почем зря, он поравнялся с «Аэлитой». Щит в этот момент уже водрузили наверх, сняли с него бумагу, и теперь рабочие накрепко прикручивали и приваривали крепления. Петр прошел чуть дальше и обернулся.

В следующее мгновение все рабочие, возившиеся вокруг щита, и случайные прохожие повернули свои головы и уставились на Петра.

Не в силах остановиться, он стоял, опершись рукой о стену дома, и навзрыд хохотал. Смеялся он так сильно, как, наверное, еще никогда в своей жизни не смеялся. Стресс, который он испытывал все эти месяцы, в одночасье бесследно исчез, вызвав напоследок приступ непреодолимого смеха.

Закончив смеяться, Петр вытер слезы и еще раз взглянул на щит. Кроме выдающегося дизайнерского таланта, Вероника имела еще и неплохое чувство юмора, потому что в новой версии рекламы для «Аэлиты», вместо своего рогатого существа, она, недолго думая, использовала фотографию Петра, которую сняла накануне. Чуть ли не вдвое уменьшив Петра в росте, она сделала его очень полным, почти круглым, и придала его лицу такое комичное выражение, что Петр не выдержал и опять рассмеялся.

Рабочие, уже почти закончившие установку щита, одновременно взглянули на то место, куда смотрел Петр, потом синхронно перевели взгляд снова на Петра и, уловив явное сходство, тоже во весь голос загоготали.

Вдоволь насмеявшись, Петр поспешил за цветами. Подбежав к ЦГНУМ-у, он поднял голову и с иронией посмотрел на вывеску «ЦГНУМ». Видимо замыслив что-то очень полезное, он кивнул сам себе и забежал внутрь. Уже через три минуты он выскочил из дверей магазина с небольшим дизайнерским букетом маленьких ромашек и устремился к кинотеатру, видневшемуся неподалеку…

* * *

Темные силы, убедившись, что на злополучном щите нет обидной для них карикатуры, постепенно покидали город. Они великодушно не тронули никого – ни Веронику, ни трех девушек-моделей, ни других горожан. С уходом темных сил в Н-бурге внезапно прекратились грабежи, драки, скандалы… Буквально за час город вернулся к своей обычной мирной и спокойной жизни.

Но темные силы не были бы темными силами, если бы они напоследок что-нибудь все-таки не выкинули. Что-нибудь неприятное, загадочное и интригующее…

В качестве своей жертвы они выбрали только одного человека – этого выскочку Петра.

Они быстренько проделали с ним кое-какие манипуляции, в последний раз посмотрели на Н-бург, и улетели…

Глава 10-я. Таинственная восьмерка

Часы на небольшой старинной часовне пробили семь часов вечера. Уже полчаса Катя стояла возле входа в кинотеатра. Ее грустный и одинокий вид мог говорить только об одном – Петр в назначенное время к кинотеатру не пришел.

Позвонить Петру самой ей не позволяла гордость.

«Неужели он меня обманул? Зачем же он тогда отправил мне столько сообщений о том, что с нетерпением ждет встречи со мной? Неожиданно передумал? Ну да… Последнее сообщение он прислал в полшестого – за час до встречи. Что ж он, именно за этот час взял и передумал? А может быть, ему пришлось срочно улететь в свою Москву? Он же, вроде, писал в СМС-ках, что приехал сюда в командировку… Хотя… Вряд ли он срочно улетел – в этом случае он бы точно позвонил. Наверное, все-таки, он просто передумал… Ну что ж, бывает… Значит, не судьба… Послать ему прощальную СМС-ку? Пожалуй!»

Она достала из сумочки телефон и написала:

«Ждала Вас полчаса. Ушла домой. Прощайте»

Она отправила сообщение и подумала:

«Прощай, Петр! Все равно, большое тебе спасибо за то, что спас мою сумку. Ты настоящий герой! Как человек-паук…»

Она в последний раз окинула грустным взглядом площадь перед кинотеатром и понуро побрела к остановке маршрутного такси.

Катя держалась весь вечер, немного расслабилась ночью, когда пустила несколько слезинок в подушку, но окончательно дала волю чувствам только на следующий день, уже сидя за своим рабочим столом в соцслужбе.

Ее одинаковые коллеги вдруг услышали, что она сначала однократно всхлипнула, спрятавшись за стопками бумаг, потом сделала короткую паузу, и уже после этого протяжно заревела во весь голос.

Весь следующий час коллеги отпаивали ее чаем и всеми силами пытались успокоить.

– Да забудь ты о нем! Таких знаешь, сколько бродит? Только свистни – через минуту все у твоих ног будут. Ты ж у нас красавица, как голливудская актриса.

– Ага-а-а… Таких н-е-е-т. Он с грабителями вчера подрался из-за меня-я-я-я. Мою сумку у них отобра-а-а-л…, – размазывая по щекам тушь, подвывала Катя.

– А может он адресом ошибся? Кинотеатр не нашел? Он же из Москвы, ты говоришь? Ну вот – вполне мог заблудиться. Они же там привыкли все у метро встречаться, а здесь метро нет, вот он и заблудился! Ты ему позвони…

– Да я звонила уже-е-е. И СМС-ки посылала-а-а… У него телефон со вчерашнего вечера отключе-е-е-н, – всхлипывала Катя, – сам обеща-а-ал, а сам не прише-е-е-л…

– На вот, выпей, – коллеги переглянулись, вытащили откуда-то початую бутылку армянского коньяка и налили в кружку приличную порцию.

Катя послушно выпила коньяк, и ей тут же сунули в рот шоколадную конфету. Она поморщилась, и, моментально опьянев, равнодушно пожевала конфету.

– Улетел наверное…, – задумчиво проговорила она, и, выпрямив спину, гордо добавила:

– Ну и катись! Тоже мне, герой нашелся! Человек-паук, блин!

– Вот и правильно! Вот и молодец! – одобрительно загалдели коллеги.

Они спрятали бутылку обратно в стол и, довольные собой, принялись рассаживаться по своим местам.

– Сам обещ-а-а-л, а сам не приш-е-е-л, – вдруг снова взвыла Катя.

– Тьфу ты, – усевшиеся было женщины снова вылезли из-за своих столов и окружили упавшую на стол и подрагивающую в плаче Катю…

– На-ка вот, выпей еще чуть-чуть…

Через час Катю, которая была уже прилично навеселе, отпросили у начальства по причине ее внезапной простуды, поддерживая под руки отвели на улицу, и на такси отправили домой, доплатив таксисту за доставку клиента прямо до дверей квартиры.

Катя проспала до позднего вечера. Проснувшись с очень тяжелой головой, она позвонила родителям и всем, кто не смог до нее за эти часы дозвониться, успокоив их, что с ней все в порядке – просто она немного простыла и заснула.

Коньяк притупил горечь от неудачного знакомства и несостоявшегося свидания. Еще мрачноватая, но уже почти спокойная, и полностью готовая к двухнедельной депрессии, Катя сделала чай, положила перед собой огромный пакет с пряниками, и, забравшись на кресло с ногами, включила телевизор.

Пряник исчезал один за другим, пока она бесцельно переключала каналы. Дойдя до местного канала, она остановилась. Начинались новости. И новости начинались… с такой странной, но такой важной для Кати информации, что уже через пять минут, она, полностью одетая, выбежала на улицу и принялась голосовать, пытаясь поймать машину. Наконец, ей это удалось.

– До 33-й городской больницы довезете? – шофер кивнул и Катя быстро запрыгнула на пассажирское сидение.

В новостях показали сюжет, в котором корреспонденты рассказывали о найденном вчера вечером неизвестном человеке. Он был обнаружен без сознания и без одежды. В одном нижнем белье. Естественно – при нем не было найдено ни одного документа. Корреспондент начал перечислять приметы найденного человека, и Катя вдруг осознала, что он в точности описывает ее нового знакомого – Петра, внезапно исчезнувшего накануне.

Когда она, стремительно выскочив из машины, подбежала к дверям больницы, они уже были заперты.

Катя посмотрела на часы.

«Десять часов. Понятно, что больница уже закрыта. Но я уверена почти на сто процентов – этот найденный вчера человек – никто иной, как Петр. И поэтому мне обязательно нужно попасть внутрь… Прямо сейчас…», – Катя решительно нажала на кнопку звонка.

Через минуту в окне появилась пожилая медсестра.

– Что надо? – услышала Катя ее приглушенный стеклом голос.

– У вас лежит человек, мне нужно его увидеть! – прокричала она в ответ.

Медсестра отрицательно помотала головой:

– Все посещения – завтра. Сегодня уже поздно!

– Пустите, я к найденному вчера человеку…

Только услышав о том, что Катя пришла к незнакомцу, поступившему в их реанимационное отделение вчера вечером, медсестра вдруг отошла от окна, а через мгновение открыла двери и впустила Катю внутрь.

– Подожди-ка, деточка, минутку.

Она позвонила по местному телефону:

– Сергей Петрович, это Марьиванна, из приемного. Тут посетители пришли к вашему новому пациенту, ну к этому… к неизвестному. Пускать?… Хорошо.

Она выдала Кате халат, взяла ее куртку, и открыла внутреннюю дверь:

– По лестнице поднимешься на второй этаж. Налево будет дверь в реанимационное отделение. Пройдешь туда, а там, в коридоре, медсестру увидишь – она покажет где ординаторская. Сергей Петрович тебя ждет.

В длинном коридоре реанимационного отделения Катя сразу же увидела стол и сидящую за ним медсестру в высоченном белом колпаке, из-за чего она была больше похожа не на медсестру, а на школьную повариху.

– Я к Сергею Петровичу…

– Знаю, знаю. Пойдемте со мной.

Медсестра-повар отвела Катю к дежурному врачу.

– А кем вы ему приходитесь? – строго спросил высокий седовласый доктор, усадив Катю на маленький кожаный диванчик.

– Вы бы могли мне его показать, для начала? Я ведь только слышала приметы по телевизору… А вдруг это не тот человек, которого я знаю?

– Логично. Пойдемте со мной.

Доктор отвел ее в просторную белую палату, где стояло несколько коек с пациентами, отгороженных друг от друга белыми ширмами. Рядом с некоторыми койкой стояли аппараты искусственной вентиляции легких, а на высоких стойках висели постоянно пикающие и мигающие мониторы.

– Вот он, – Сергей Петрович подвел Катю к койке, которая стояла в правом дальнем углу палаты, – он?

На койке лежал Петр. К нему были подключены почти все аппараты, стоявшие справа и слева. По всей видимости, Петр находился в очень тяжелом состоянии, потому что он был без сознания, а дыхание за него шумно выполнял аппарат ИВЛ.

– Да, это он, – прошептала Катя и быстро-быстро заморгала покрасневшими глазами.

– Все, возвращаемся обратно.

Они вернулись в ординаторскую, и Сергей Петрович налил Кате стакан воды.

– Так кем он вам приходится?

– Мы позавчера познакомились, он мою сумку у грабителей отобрал. Вчера мы с ним собирались сходить в кино, договорились, что встретимся вечером, но он не пришел, и вообще вдруг исчез. Его зовут Петр. Он сказал, что приехал в Н-бург по делам. Из Москвы. Это все, что я о нем знаю.

– Д-а-а, информации вы нам не добавили…

– А что с ним случилось?

– Вот и мы хотели бы это узнать – что с ним случилось. Дело в том, что его вчера вечером нашел случайный прохожий, в темном переулке, в придорожной канаве. Он лежал там без сознания, и поэтому скорая помощь сразу же привезла его в нашу больницу. Сначала его поместили в неврологическое отделение, но уже через несколько часов перевели к нам – в реанимацию, поскольку у него начались проблемы с дыханием. Проще говоря – он перестал самостоятельно дышать. Мы тут же перевели его на искусственную вентиляцию легких, но вскоре появилась другая проблема – теперь у него постепенно и неуклонно уменьшается сила и частота сердцебиений. Иначе говоря, его сердце почему-то не желает работать в полную силу. Теперь, самое главное. За последние сутки мы провели абсолютно все исследования, которые только возможно провести, буквально наизнанку его вывернули. И что вы думаете? Он абсолютно здоров! Хоть сегодня в космос отправляй!

– Я ничего не понимаю… Вы же говорите, что он в очень тяжелом состоянии…

– Мы, к сожалению, пока тоже ничего не понимаем…, – тяжело вздохнув, признался Сергей Петрович, – да, симптомы самые опасные – кома, отсутствие самостоятельного дыхания, прогрессирующие нарушения сердечной деятельности… Но у него нет ни одной причины, которая привела бы его к таким тяжелым последствиям. У него нет ни травм, ни острых, ни хронических заболеваний…

– А может быть… он получил какую-то травму, когда отбирал мою сумку у грабителей, позавчера?

– Исключено! Мы сделали томографию головного мозга, грудной клетки, брюшной полости… Все чисто! Ни-че-го!

– Может быть, он чем-нибудь отравился?

– А вот тут вы можете оказаться правы… Общие анализы крови, которые мы успели сделать за сутки, тоже абсолютно в порядке. Но мы взяли и отправили его кровь на более углубленный анализ. В соседнюю область, в региональный токсикологический центр. Завтра утром они нам позвонят и скажут, нет ли в его крови какого-нибудь отравляющего вещества. Скажу странную для вас вещь – я очень надеюсь, что они хоть что-нибудь, но найдут. Ведь тогда мы будем знать от чего его лечить. Вы меня понимаете?

– Сейчас понимаю… Скажите, его состояние ухудшается?

– К сожалению, это так. Медленно, но неуклонно ухудшается… Давайте сделаем так. Я сейчас позвоню в полицию и сообщу им новые данные, которые вы мне сообщили, может быть им будет легче отыскать его родных, а вы езжайте домой, все равно вы ему ничем не поможете…

– А можно вам завтра позвонить? Узнать о результатах анализа его крови?

– Конечно звоните, вот мой номер телефона.

– А может быть его в Москву переправить? В какую-нибудь крупную клинику?

– К сожалению, нельзя. Он абсолютно нетранспортабелен. Мы можем его потерять по пути в Москву…

– Ему что-нибудь нужно? Какие-нибудь лекарства? Я могу купить, только скажите!

– Все, вроде бы, пока есть… Ему сейчас, если честно, много-то не надо. Все что нужно – это поддерживать дыхание, стимулировать сердечную деятельность и проводить массивную инфузию.

– Инфузию?

– Ну да. Мы вводим ему через капельницы большое количество жидкостей, чтобы промыть организм, если он, все же, чем-то отравился.

– Понятно… На тот случай, если ему что-то все-таки понадобится – вот вам мой номер телефона. Все, что потребуется, даже очень редкое и дорогое… Я готова найти и купить.

– Спасибо. Будем иметь в виду.

– Как у вас здесь с уходом? Я могу взять на работе несколько дней и подежурить возле него.

– Не беспокойтесь. Уход у нас отличный. Медсестры знают свое дело. Нам бы только выяснить причину его недуга… Вы идите… Я вам позвоню… Если что…

Катя спустилась вниз и, ничего не замечая вокруг, прошла весь приемный покой, сняла щеколду с входных дверей и вышла на улицу.

– Девушка! – вслед за ней выскочила медсестра приемного покоя, – халат-то наш отдайте! И куртку свою заберите!

Катя молча сняла халат, надела куртку, и побрела по вечернему городу. Не замечая ничего – ни красного света светофоров, ни визг тормозов автомобилей, останавливающихся в сантиметре от нее, она медленно шла через весь город, думая сейчас только об одном – как бы ей спасти Петра. Но чем она могла помочь? От нее ведь ничего не зависело.

Но это было только на первый взгляд. Темные силы решили не просто убить Петра – какой в этом толк? Еще накануне, увидев, что между Петром и Катей зарождается нечто, вроде романтических отношений, они подумали, и решили – нужно сделать так, чтобы именно от Кати зависело – жить Петру на этом свете, или, все-таки, нет. Оставив Петра на тонкой грани между жизнью и смертью, они подбросили Кате остроумный ребус, решив который, она в считанные часы сможет вернуть Петра к жизни. Ну, а если не решит – то Петр погибнет уже совсем скоро, оставив Катю жить с мыслью о том, что это она отправила его на тот свет. Жестоко, конечно, но иначе они не могли – ведь они же темные силы…

В тот момент, когда Катя, пройдя пешком почти весь город, входила в свою квартиру, на ее телефон пришла странная СМС-ка без номера отправителя:

«Жизнь Петра находится в твоих руках. Все дело в l_8.»

СМС-ка заканчивалась подмигивающим смайликом, не анимационным, а обычным – из точки с запятой и скобки, но почему-то – с маленькими кривыми рожками.

Ошеломленная идиотской шуткой, Катя попыталась найти номер отправителя, но у нее ничего не вышло – сообщение было анонимным.

Внезапно, сильно разозлившись, Катя замахнулась, и чуть было не выкинула телефон в форточку. Однако, усилием воли заставив себя успокоиться, она задумалась:

«О моем знакомстве с Петром знают всего четыре человека. Мои коллеги и доктор. На сто процентов уверена, что ни один из них не способен на столь жестокую выходку. Кто же отправил мне это сообщение? А может быть… это правда? И жизнь Петра сейчас находится в моих руках? Ведь доктор же сказал, что каких-либо видимых причин для такого тяжелого состояния нет. Может быть, тут замешано нечто другое? Не связанное с медициной… и вообще с земными делами?.. Кто он, этот Петр? И что он делал в Н-бурге? Я ведь ничего о нем не знаю…»

Катя подошла к окну и посмотрела в черное стекло:

«Но кто бы ты ни был», – сжав маленькие кулачки, решительно подумала она, – «я сделаю все, чтобы тебя спасти…»

Она снова взяла телефон. Прямо на ее глазах странная СМС-ка постепенно исчезала. Катя подбежала к столу и старательно переписала все сообщение в блокнот. СМС-ка исчезла.

Некоторое время на экране еще виднелся смайлик с рожками. Потом… он показал Кате язык и тоже исчез. Катя готова была отдать обе руки на отсечение, что ей это не показалось, и рогатый смайлик показал ей язык. Но об этом она решила никому не рассказывать… Кто его знает, что после ее рассказа могут подумать о ней люди?

* * *

Петр, тем временем, медленно умирал. Ночью Сергей Петрович созвонился со своими столичными коллегами и провел что-то вроде дистанционного консилиума. И снова тот же результат – от чего погибал этот человек, никто не понимал. Уже под утро отчаявшийся Сергей Петрович дозвонился до токсикологической лаборатории:

– Ну как там наши анализы? Из Н-бурга. Жду.

Через минуту трубку взял дежурный лаборант:

– Только что закончили. Не знаю, облегчит ли вам задачу наша находка, но вот что мы обнаружили – в крови у вашего пациента мы нашли яд «Зиепретолум». Это очень токсичное вещество. Когда-то его изобрели в одной из военных лабораторий для использования в химическом оружии, но ввиду большой дороговизны его изготовления в серию оно не пошло и было полностью уничтожено еще в пятидесятые годы прошлого столетия. Тогда же сделали и опытные образцы противоядия. Но и они были уничтожены – зачем их хранить, если нет самого яда?

– Вот это новости! А известно, на что действует этот яд?

– Известно. Он угнетает центральную нервную систему, дыхательную и сердечную деятельность. Кстати, в вашем случае есть две небольшие странности.

– Какие же?

– Вы прислали нам три образца крови, взятые через равные промежутки времени. Так вот – в двух образцах мы обнаружили этот яд, а в той порции, которая была между ними – яда почти не оказалось, лишь его следы. Вторая странность – в первой и последней порции концентрация яда такая, чтобы удерживать вашего пациента на самой грани между жизнью и смертью. Доза чуть-чуть ниже смертельной. Но вы должны знать, что этот яд с каждой новой порцией понемногу накапливает свое действие и такой баланс, как сейчас, продлится недолго. Понимаю, что это выглядит, как сумасшествие, но у нас складывается такое впечатление, что вашего пациента кто-то хочет убить. Но не сразу, а постепенно.

– Как так? Он же уже почти сутки находится у нас. Кто же ему впрыскивает этот яд? – опешил Сергей Петрович.

– Я могу констатировать только то, что выявила наша лаборатория. Такое впечатление, что откуда-то в кровеносную систему пациента каждые два часа впрыскивается маленькая доза этого яда, который, накапливаясь в организме, с каждым разом действует все губительнее.

– Да-а-а. Вот почему ему не становится лучше в ответ на нашу массивную инфузионную терапию… Мы выводим яд, а он через какое-то время снова попадает в кровь. Да откуда же он берется? – растерянно проговорил в трубку Сергей Петрович.

– Загадка…

– Да уж… Загадка ценою в жизнь… Ну, что делать, будем думать. Что-нибудь еще скажете?

– Повторю то, что уже сказал – пока концентрация яда небольшая. И если вы в ближайшее время разгадаете, откуда он попадает в кровь, и устраните источник, то ваш пациент восстановится в считанные часы. Час-полтора – и он очнется. Но так будет, если яд перестанет действовать в течение ближайших суток, дальше в мозге пациента начнутся необратимые процессы и он начнет превращаться в растение…

– Значит, сутки у нас еще есть. Спасибо и на том!

* * *

Через час Сергей Петрович позвонил Кате:

– Катя, это Сергей Петрович, врач из 33-ей. В общем, кое-что прояснилось…

Он вкратце рассказал ей новости.

– Что планируете делать? – взволнованно спросила Катя.

– Через час созовем консилиум, снова проанализируем все снимки и может быть что-то найдем… Понимаете, откуда-то в его кровь постоянно поступает этот страшный яд. Откуда – пока непонятно.

– Ситуация, насколько я понимаю, очень серьезная?

– Не буду вас успокаивать. У него есть сутки. После этого, даже если мы и сможем обнаружить источник яда, уже будет поздно. Его мозг безвозвратно погибнет. Но если мы найдем этот источник раньше, то, со слов токсикологов, ваш Петр придет в себя уже в течение часа-полутора.

– Ясно… Удалось прояснить что-нибудь о его родных?

– Куда там! Полиция разгребает дела, накопившиеся в городе за прошлые сутки. До него смогут взяться только через пару дней.

– Понятно… Я вам позже позвоню, можно?

– Звоните после двенадцати – тогда уже пройдет консилиум и, вполне возможно, появятся какие-то новые данные.

* * *

Почти всю эту ночь Катя не спала. Она пыталась разгадать загадку, посланную ей на телефон. Но, несмотря на все свои усилия, она так и не смогла хоть что-нибудь понять в этом странном ребусе. Утром, после звонка Сергея Петровича, она забрала с собой лист с переписанным текстом СМС-ки и поехала на работу.

Сотрудницы встретили ее очередью из вопросов.

– Ну как ты?

– Не объявился твой ухажер?

– Голова не болит? Кажется, мы тебя вчера слегка перелечили… На все вопросы Катя ответила одной короткой фразой:

– Уже все хорошо, большое спасибо за ваше участие.

Поняв, что подробностей они не дождутся, немного обиженные, коллеги расселись по местам и замолчали.

Катя положила перед собой лист и принялась буравить его взглядом.

«Как же мне тебя разгадать? При чем здесь число 8? Доктор сказал, что в организме Петра периодически, откуда ни возьмись, появляется яд. Может быть, число 8 как-то связано с этим ядом? Может быть, все дело в противоядии? Позвонить Сергею Петровичу и сказать, что в спасении Петра поможет эта дурацкая восьмерка? Ага. Покрутит пальцем у виска и пошлет куда подальше… Что же мне делать? Осталось полдня и ночь. Потом уже будет слишком поздно…»

Катя отложила в сторону лист с «восьмеркой» и поработала над документами. По-быстрому закончив все свои дела, она отнесла бумаги на подпись к начальству. На обратном пути она задержалась в коридоре. Время подбиралось к двенадцати, и поэтому она набрала номер Сергея Петровича.

– Это Катя. Есть какие-нибудь новости?

– К сожалению, никаких. Мы по-прежнему ничего не находим. Консилиум вынес вердикт, что единственно правильным решением в этой ситуации будет проведение симптоматической терапии – как и раньше – поддерживать дыхание и стимулировать сердечную деятельность. К сожалению, Катя, моя смена закончилась. Теперь будет дежурить другой врач. Я передал ему, что вы будете иногда звонить и спрашивать о нашем незнакомце. Вышлю вам его номер СМС-кой.

– Спасибо вам.

– Не отчаивайтесь…

– Не буду…

Катя вернулась в кабинет. Она снова положила перед собой лист с текстом злосчастной СМС-ки. Прищурилась и неотрывно уставилась на него, изо всех сил пытаясь заставить свой мозг работать на полную мощность.

Так, абсолютно безрезультатно, она просидела около часа. В кабинет заскочила Ира, подруга Кати, работавшая в соседнем кабинете, с которой они частенько бегали обедать в соседнее кафе.

– Катя, привет! Видок у тебя какой-то… странный… Уставший, что ли. Глаза красные, как у вампира. С тобой ничего не случилось?

– Привет, – устало проговорила Катя, – со мной все нормально.

– Тогда пошли обедать.

– Что-то сегодня не хочется… Сходишь одна?

– Тогда я тоже не пойду, обойдусь бутербродом.

Ира мельком взглянула на ее стол.

– А-а-а, все с тобой ясно! У тебя, наверное, зуб болит. У меня на позапрошлой неделе тоже разболелся. Пришлось удалить. Говорят, что зуб мудрости можно спокойно удалять. Вроде бы это всего-навсего рудимент и он никому не нужен. Но лично я сомневаюсь – зря его, что ли, зубом мудрости прозвали…

Растерянно глядя на лист с «восьмеркой», Катя вполуха слушала Иру. Через пару минут она медленно подняла голову, прищурившись, взглянула на Иру и недоуменно спросила:

– С чего это ты вдруг взяла, что у меня болит зуб?

– Да вон же у тебя на листочке, – Ира постучала указательным пальцем по листу с СМС-кой, – зубная формула нарисована. Перед тем, как мне удалили зуб, я ходила на рентген. Так вот, мой стоматолог такую же восьмерку нарисовал на направлении. Я еще у него спросила – что это за восьмерка с черточками? Так он мне и рассказал, что у них, в стоматологии, так обозначается каждый зуб. Восьмерка – значит восьмой по счету зуб с центра, а черточками уточняется на какой челюсти и в какой стороне этот зуб находится.

Катя сидела с изумленным видом и, не моргая, смотрела на Иру. Та, видя какой эффект произвел ее рассказ, продолжала:

– Только у тебя черточки слева и снизу. А у меня были – справа и снизу.

– И что это значит? – смогла, наконец, выговорить Катя.

– Как будто не знаешь. Это значит, что у тебя болит зуб в левой части верней челюсти. Восьмой, если считать с центра. А у меня болел…

Но Катя ее уже не слушала. Она снова посмотрела на листок и задумалась:

«Неужели причина столь тяжелого отравления находится у Петра в его зубе? Как же яд мог попасть в зуб? Сомнительно что-то… Но другого выхода нет! Позвонить врачам?»

Катя уже схватила свой телефон, но тут снова представила, как врачи, услышав ее предположение, начнут крутить пальцем у виска.

«А может… все сделать самой?», – подумала она и испугалась собственной мысли.

«Самой» – это значит каким-то образом пробраться в больницу, попасть в палату, где лежит Петр, и… попытаться выдрать с корнем эту злосчастную восьмерку. Только представив все это, у Кати по спине пробежали мурашки от страха.

«Однако времени на страх и размышления остается слишком мало. Надо действовать. И действовать надо уже сегодня ночью», – отбросила она последние сомнения и посмотрела на Иру, по-прежнему безостановочно рассказывающую о своем недавнем опыте по удалению зуба мудрости:

– … а я еще у него спрашиваю – «на мудрости, на моей, это как-нибудь отразится?». Так он мне и отвечает, да еще так серьезно – «на вашей», – говорит, – «это уже никак не отразится». «На ней», – говорит, – «вообще уже ничего не отразится»… Как ты думаешь, он мне нахамил, или серьезно ответил?..

Катя решительно прервала Иру:

– Собирайся! Идем обедать!

– Ну ты даешь! То не идем, то идем. Что за метания? Ты не влюбилась, часом, в кого-нибудь? Можешь не отвечать – и так видно, что влюбилась. Все признаки налицо – глаза красные, вид растерянный… Окей, встречаемся у выхода через пять минут.

Катя знала, что у Иры есть машина. Старенький «гольф», но безотказный, и на хорошем ходу. Уже сейчас, продумывая свою ночную операцию по спасению Петра, она поняла, что Ира, со своим «гольфом», вполне может ей пригодиться.

За обедом Катя шепотом вкратце рассказала Ире, что этой ночью ей позарез нужно будет проникнуть в 33-ю больницу, чтобы навестить одного очень хорошего знакомого.

– Понимаешь, он лежит в реанимации, и поэтому к нему не пускают посетителей. Но мне очень нужно его увидеть…, – ковыряя вилкой в тарелке, шептала Катя, не очень-то веря, что Ира согласится ей помочь в этом довольно странном деле.

Однако, выслушав Катин рассказ, Ира с каким-то нездоровым блеском в глазах подозрительно огляделась по сторонам, и тоже шепотом спросила:

– Как будем проникать в больницу?

– Мы с тобой ночью подъедем с черного хода, ты останешься в машине, а я через заднюю дверь постараюсь попасть внутрь. Я ее видела вчера, эту дверь, когда… пыталась поговорить с врачами.

– И все-таки ты влюбилась! Что за знакомый? – хитро улыбаясь, спросила Ира, – симпатичный, хоть?

– Ничего, вроде…

– Во сколько встречаемся?

Склонившись над столом, заговорщицы договорились о встрече. Они условились, что Ира заедет за Катей в двенадцать ночи, и они отправятся в больницу.

После работы Катя зашла в хозяйственный отдел ЦГНУМ-а и купила плоскогубцы и моток бельевой веревки. Уже выйдя из магазина, она вдруг остановилась в нерешительности и задумалась. С таким же задумчивым видом, она развернулась, и снова вошла в магазин. В этот раз она проследовала в отдел детских игрушек. Побродив между стеллажами, она выбрала большой черный пистолет, стреляющий водой.

Добравшись до своего дома, она зашла в аптеку и купила упаковку медицинских масок.

Катя вошла в свой подъезд, вытащила из почтового ящика газеты и… рухнула на пол, получив чем-то очень тяжелым и абсолютно невидимым прямо по затылку.

* * *

Именно таким был самый последний сюрприз темных сил.

Уже отлетев от Н-бурга на приличное расстояние, они вдруг остановились и ударили себя по лбу. Они осознали, что дали Кате слишком хорошую подсказку, благодаря которой она сможет преспокойно спасти своего Петра. Темные силы развернулись и на пару минут вернулись в Н-бург.

Если честно, им не хотелось так поступать, ведь им было даже немного жаль этих двоих – Петра и Катю, у которых теперь не осталось почти ни одного шанса на спасение. Темные силы даже немного поборолись сами с собой, перед тем, как начали расправляться с Катей… Но… у них не получилось изменить своей темной сущности.

Темные силы расстроенно вздохнули, и нехотя, с большим сожалением, все-таки доделали с Катей все то, что они и планировали.

Нахмурившись, злые сами на себя, они теперь окончательно улетели из Н-бурга.

Их новый замысел оказался еще более коварным и изощренным, чем то, что они уже сделали с Петром.

Глава 11-я. Каменный мешок

Уже через двадцать минут Катя очнулась в кромешной темноте. Постепенно приходя в себя, она, к своему ужасу, поняла, что лежит сейчас на холодном бетонном полу, а ее руки и ноги так плотно связаны, что у нее не получилось сделать ни одного движения. Попытка закричать тоже ни к чему не привела, потому что нижняя часть ее лица оказалась наглухо замотанной скотчем.

«Что со мной произошло?», – спросила Катя сама себя и попыталась ответить на свой же вопрос, – «после работы я зашла в магазин, потом, уже возле дома я зашла в аптеку… А дальше… я вошла в свой подъезд… Удар по голове… Все…»

С этого момента все ее воспоминания обрывались. Где она сейчас находится, почему у нее связаны руки и ноги, и самое главное – сколько времени она провела без сознания, Катя не могла даже предположить.

«Похоже, теперь мне нужно спасать не только Петра», – горько усмехнулась она, – «уцелеть бы самой…»

Вспомнив о Петре, она похолодела – ведь если она провела в этом темном и холодном помещении слишком много времени, то… вполне возможно, его уже нет в живых…

«А может быть, то, что со мной произошло, каким-то образом связано с Петром? Может быть, или не может быть – сейчас не до размышлений. Нужно поскорей выбираться отсюда, а там будет видно. Только, как мне отсюда выбраться?»

Катя снова попыталась подвигаться:

«Так. Руки связаны за спиной. Ноги перемотаны чем-то липким… кажется скотчем, от лодыжек до колен. Положение сложное, если не сказать, безвыходное. Однако лежать просто так и ждать неизвестно чего, нельзя. Пора действовать!»

Для начала, Катя решила перевернуться на левый бок, потому что правый, на котором она сейчас лежала, сильно затек и промерз на холодном бетоне. Приложив неимоверные усилия, с пятой попытки, она все-таки умудрилась перекатиться на правый бок. Немного полежав и отдышавшись, она продолжила. Максимально согнув ноги в коленях, она дотянулась указательным пальцем правой руки до верхнего витка скотча, который находился прямо под коленками, и остреньким ногтем попыталась его проткнуть. В следующее мгновение Катя молча торжествовала от своей первой победы. Туго натянутый скотч вдруг лопнул, разошелся одной ровной линией аж до лодыжек и полностью освободил затекшие ноги от своего плена. Как заведенная, не останавливаясь ни на секунду, Катя сделала следующее. Перевернувшись на живот, она по очереди подтянула обе коленки к животу и, резко оттолкнувшись от бетонного пола головой, встала сначала на колени, а потом и во весь рост. Пошатнувшись от легкого головокружения, она все-таки устояла, да еще и сделала несколько приседаний, разминая затекшие ноги.

«Так. Что дальше? Ноги свободны, но руки-то по-прежнему связаны. Что делать?»

Вокруг по-прежнему царила кромешная тьма. Очень осторожно, ощупывая ногой каждый участок, на который она собиралась ступить, Катя пошла вперед. Через каких-то пять шагов ее путь преградила холодная и гладкая стена. Повернувшись влево, Катя прислонилась правым боком к стене и снова пошла вперед. Совсем скоро она снова уперлась в стену. Катя повторила свой маневр – повернулась влево и пошла вдоль следующей стены. Миновав три одинаковых угла, Катя уже примерно понимала, в какое помещение ее упрятали неизвестные похитители.

«Похоже на маленькую квадратную комнату. Или подвал. Ни дверей, ни окон. Только стены…»

Оставалась последняя, четвертая стена. Плотно прижавшись к ней правым боком, Катя прошла пару метров, когда вдруг ощутила какой-то небольшой выступ, который торчал из стены на уровне ее предплечий. Повернувшись к выступу спиной, Катя привстала на цыпочки, и приложила к нему руки в том месте, где на них был намотан скотч. В следующую секунду она ликовала сразу от двух новых побед. Во-первых, так же, как и в случае с ногами, сильно натянутый скотч лопнул и полностью освободил ее руки. Во-вторых, спасительный выступ, удачно торчащий из четвертой стены, оказался рубильником, который вдруг звонко щелкнул и включил где-то наверху тусклую лампочку, полностью осветив Катину темницу.

Катя осторожно отмотала с головы скотч, и, потирая затекшие руки, осмотрелась. Судя по всему, радоваться ей было еще очень и очень рано.

Она действительно находилась в очень глубоком погребе, единственным выходом из которого служил квадратный железный люк на потолке. Сам потолок был таким высоким, что Катя сразу же поняла – добраться до люка она не сможет никогда. Кроме стен, выложенных крупными серыми бетонными блоками, бетонного же пола, потолка, и самой Кати, в этом зловещем каменном мешке не было больше абсолютно ничего. Ни сумки, ни пакетов с покупками, которые она сделала в ЦГНУМ-е и аптеке, в погребе тоже не было. Катя пошарила по карманам куртки и джинсов.

Пусто! Исчез даже ее мобильный телефон, который лежал в боковом кармане куртки.

«Приехали…», – Катя села на пол, прислонившись к холодной стене, – «какой-то погребизм, прямо… В прямом и переносном смысле. Ну и как же мне отсюда выбраться? За что меня сюда замуровали?! Кому и что я сделала плохого?! Что, вообще, происходит?!»

Она пощупала свой затылок. Никаких следов после сильнейшего удара она не обнаружила. Не было даже маломальской ссадинки. Минут десять Катя отрешенно сидела на полу, но потом вздохнула и встала на ноги.

«Сидеть и погибать здесь в бездействии? Ну уж нет! Не дождетесь, погребисты проклятые!»

Наморщив лоб, Катя немного подумала, а потом подошла к ближайшей стене и принялась тщательно обстукивать ее костяшкой указательного пальца. Стена отзывалась очень глухим звуком.

«Не меньше метра в толщину», – методично простукивая стену за стеной, думала Катя, – «бронированный погреб какой-то…».

Звук от трех стен был абсолютно одинаковым – глуховатый и тупой, однако, добравшись до последней, четвертой, стены, Катя вдруг поняла, что звук от ее пальца внезапно изменился. Он стал заметно громче и звонче. Катя подняла с пола скотч, которым еще недавно были опутаны ее руки и ноги, и, оторвав клочок, приклеила его к тому участку стены, где ощущалась перемена звука. Продолжая простукивать четвертую стену, она отметила таким образом все места, где звук от глухого переходил в звонкий. Обстучав всю стену, она отошла к противоположной стене и осмотрела свои художества.

Получилось, что клочками скотча она изобразила прямоугольник, с метр в ширину и около двух – в высоту, начинавшийся прямо от пола.

«Не иначе, как бывшая дверь, которую заложили одним слоем бетонных блоков. Ну что ж, это уже кое-что…», – подумала Катя и снова наморщила лоб, задумчиво оглядываясь вокруг.

Ее взгляд задержался на рубильнике. Поскольку в погребе больше ничего интересного не было, Катя подошла к рубильнику и, ухватившись за слегка выступающую из стены черную коробочку пальцами, попыталась ее раскачать. Коробочка не поддавалась. Катя сняла куртку и, зажав пальцами замочек молнии, принялась ковырять им цемент вокруг рубильника. Цемент оказался довольно рыхлым и сыпучим. Уже через пять минут, как следует расковыряв цемент, Катя вновь захватила коробочку пальцами. В этот раз рубильник немного сдвинулся с места. Методично раскачивая его то вправо-влево, то вверх-вниз, Катя наконец-то настолько увеличила амплитуду, что еще несколько минут усилий, и рубильник выскочил из цемента, оказавшись в ее руках. Со стеной его теперь связывал только толстый электрический провод, через маленькое отверстие уходящий вглубь бетонного блока. Катя покрутила рубильник в руках. Заметив две шляпки от винтиков, которыми к коробочке была прикручена металлическая задняя крышка, она, не раздумывая, снова схватила замочек молнии от своей куртки и с помощью него открутила винтики. Через несколько секунд в ее руках оказался пусть небольшой – всего-то десять сантиметров в длину, но довольно крепкий инструмент – стальная крышка рубильника.

Зажав ее в руке, Катя подошла к отмеченному скотчем прямоугольнику, и принялась остервенело крошить цемент вокруг центрального бетонного блока…

Прошел час. Вконец обессиленная от нечеловеческих усилий, обливающаяся потом Катя отошла от «прямоугольника» к противоположной стене и медленно опустилась на пол. Ее пальцы разжались, и из ладони вывалился окровавленная и слегка погнутая крышка рубильника.

За этот час Катя смогла расковырять цемент почти на всю длину крышки – примерно на десять сантиметров. Сделала она это вокруг пяти блоков – одного центрального и четырех, расположенных вокруг него.

Катя немного посидела, отдохнула, подула на истертые в кровь пальцы, а потом вдруг вскочила, разбежалась, и изо всех сил ударила правым плечом прямо в центральный блок.

Стена, даже не шелохнувшись, устояла, а Катя, корчась от невыносимой боли в плече, упала на пол и зарыдала от безысходности.

– А-а-а, – выла от боли и отчаяния Катя. Ее вой поднимался к потолку, отражался от него и возвращался обратно в виде зловещего эха, больше похожего на хохот гиены, чем на человеческий голос.

Услышав этот страшный хохот, Катя вдруг не на шутку разозлилась. Она вскочила на ноги, подняла вверх обе руки, медленно сложила целых два маленьких кукиша и прокричала, обращаясь к железному люку:

– А вот это видели, погребисты драные?! Сдохну, но выйду отсюда! Понятно?! Сдохну, но выйду! Живой и невредимой!

Она решительно вытерла слезы, плотно обмотала левое плечо курткой, снова отошла от «прямоугольника» к противоположной стене, слегка наклонилась вперед и… со звериным ревом ринулась на бетонную стену, попав плечом прямо в самую середину центрального блока.

В этот раз стена сдалась, словно поняв, что Катя все равно от нее не отстанет. Центральный блок «прямоугольника», не выдержав мощного натиска, провалился куда-то внутрь. Плечо же, надежно защищенное кожаной курткой, почти не пострадало. Катя отмотала куртку, посмотрела вверх и молча показала своим невидимым врагам весьма неприличный жест. Расшатав и выдернув из стены остальные четыре блока, она просунула голову в образовавшееся отверстие. В эту секунду, словно дождавшись того момента, когда Катя расправится со стеной, вверху, тихо щелкнув, потухла лампочка. В погребе вновь воцарилась непроницаемая мгла.

– Чем дальше, тем страшнее…, – прошептала Катя. Она наощупь надела куртку, резким движением застегнула молнию и, не раздумывая, пролезла в отверстие.

Очутившись по ту сторону стены, Катя поняла, что там ничуть не лучше чем в погребе, из которого она только что выбралась. Под ногами по-прежнему ощущался бетонный пол, пальцы вытянутых в стороны рук встретили все тот же холодный бетон, но самое неприятное – вокруг стояла все та же непроглядная темень.

Катя вытянула руки вверх. Пусто.

«Неужели я потратила столько усилий лишь для того, чтобы очутиться точно в таком же погребе?», – ужаснулась она. Горестно вздохнув, она вытянула перед собой руки и осторожно пошла вперед.

«Вроде бы не погреб. Слишком длинный. Какой-то коридор, что ли? А если это коридор, то вполне возможно он заканчивается хоть какой-нибудь, пусть самой малюсенькой и неказистенькой, но дверью…», – с надеждой подумала она, преодолев уже метров двадцать. Периодически она останавливалась и обследовала окружающее пространство. Справа и слева от нее, уже совсем близко – всего-то на расстоянии вытянутой руки, тянулись стены. Вверху по-прежнему ничего не было.

Катя прошла еще около двадцати метров. В очередной раз остановившись, она ощупала руками все вокруг. Ей стало ясно, что коридор заметно сузился. Стены теперь находились совсем рядом с Катей – на расстоянии двадцати – тридцати сантиметров, не больше.

«Кажется, еще чуть-чуть – и я обнаружу или выход, или тупик. Интересно, если это будет тупик, то зачем вообще тогда нужен этот странный коридор?», – подумала Катя и продолжила свой путь.

Она сделала всего три шага и ее руки уперлись в стену.

«Накаркала…», – со страхом подумала она, лихорадочно ощупывая новую преграду. Но все напрасно – справа, слева, а теперь еще и перед ней, возвышались сырые бетонные стены.

«Что за идиотизм. Почему этот чертов коридор закончился тупиком?!», – понимая, что это конец, Катя медленно опустилась на пол и вдруг сорвалась:

– Выпустите меня отсюда!!! Мерзавцы!!! Сволочи!!! Гады!!!..

Прошло минут десять. Катя уже не кричала. Свернувшись клубочком, она молча лежала на холодном полу и лишь изредка всхлипывала. Осознав всю безысходность своего положения, Катя поддалась панике и теперь находилась во власти животного, парализующего волю, страха. Страх сковывал движения и отбивал любое желание встать и предпринять хоть что-нибудь для своего спасения. Да и что она могла предпринять, замурованная в странном бетонном лабиринте?

Незаметно для себя Катя впала в полусон-полузабытье. Перед ее глазами обрывками пролетела вся ее жизнь. Родители, друзья, просто знакомые… Они появлялись и исчезали, словно навсегда прощались с Катей. Самым последним появился Петр.

В Катином сне Петр почему-то сидел во взлетающем самолете, у иллюминатора, и смотрел на землю, стремительно удаляющуюся под белоснежным крылом. Катя, сидящая рядом с ним, вытянула голову и из-за его плеча тоже выглянула в иллюминатор. Где-то очень далеко виднелся городок. Присмотревшись, Катя догадалась, что это ее родной Н-бург. Внезапно Петр повернул голову и взглянул прямо ей в глаза:

– И что, ты вот так просто возьмешь и сдашься? – вдруг строго спросил он Катю, продолжая не моргая смотреть ей в глаза, – хочешь безропотно сгнить здесь, под землей, на милость победителям?

– Я не смогу отсюда выйти. Я устала. Я лучше полежу…, – безвольно ответила ему Катя и на ее глазах появились слезы.

– А ну-ка встать! – заорал вдруг Петр, – хватит себя жалеть! Встать и бороться! Оглядись вокруг! Посмотри туда, куда ты еще не смотрела…

От этого крика, который прозвучал чересчур реалистично, Катя вздрогнула и очнулась. Она села, обхватила руками коленки и задумалась:

«Действительно. Пока жива, нужно снова попытаться отсюда выбраться. Может быть выход где-то совсем рядом… К тому же, от того, выберусь ли я отсюда, или нет, зависит, кроме моей, и еще одна жизнь – жизнь Петра. Я не имею права сдаваться. Буду бороться до тех пор, пока не упаду без сил!»

Она вдруг вспомнила слова Петра. Те слова, которые он произнес только что, появившись в ее видении.

«Что это он там говорил? «Посмотри туда, куда ты еще не смотрела…» И куда же я еще не смотрела? Позади – коридор, ведущий обратно в погреб, справа и слева – бетонные стены, впереди – тупик, в виде такой же бетонной стены… Да вроде бы я все, если и не осмотрела, то ощупала – точно. Что я упустила? Куда мне надо посмотре… Стоп! Я же не смотрела наверх!»

С этой мыслью Катя вскинула голову и тут же вскрикнула от неожиданности. Прямо над ней светился белесоватым, еле заметным светом идеально ровный круг. Катя медленно встала на ноги и протянула руки к кругу. Ее пальцы чиркнули по металлу.

– Да это же люк! – вне себя от безумной радости закричала Катя. Она подпрыгну