/ Language: Русский / Genre:sf_history

Демон Эльдорадо

Олег Никитин

Кровавые жертвоприношения на ночных улицах, изощренные интриги при дворе правителя, жестокое соперничество с молодым жрецом… Все это выпало на долю нашего современника, в результате магического ритуала попавшего в древнюю Южную Америку, где еще не слыхали об инках. Зато здесь люди встречаются с чужими богами, стремящимися подчинить всех своей воле, и грядущее их господство несет не только благо, но и смерть.

Верховный жрец, простой воин и гость из нашего времени – готовы ли они противостоять угрозе и какими станут после смертельной схватки?


Олег НИКИТИН

ДЕМОН ЭЛЬДОРАДО

Пролог. Разделенные пространством

Канонада возобновилась с рассветом.

Многие из тех, кто вчера нашел прибежище в припортовых постройках, были мертвы уже к закату. Повстанцы не пожалели инфраструктуру порта и обстреляли самые «неважные» здания из своего примитивного, но довольно точного орудия. Вся современная машина вооружений, завязанная на спутниках, отказала еще неделю назад, и правительственные войска оказались в положении слепых щенков.

Без активной поддержки из космоса все снаряды уходили в никуда. Расчет мятежников на старые системы наведения оказался верен – буквально за несколько суток им удалось морально уничтожить большую часть верной правительству армии.

Вчера еще продолжали сопротивляться отдельные «элитные» подразделения, но уже сегодня они вполне могли раствориться в разрушенной столице, слившись с сотнями тысяч дезертиров и простых граждан – эти с любопытством ждали, когда закончится вооруженная смена власти, чтобы вернуться к привычным занятиям.

– Мы должны бежать, Энки.

Звуки разрывов почти не доносились сюда, на двадцатиметровую глубину, только вздрагивал бетонный пол да сыпалась невесомая пыль с низкого потолка.

– Куда? Они не оставляют живых. Ты же знаешь, новый клан всегда уничтожает предыдущий. Соседи не дадут нам прибежища, даже если мы сумеем взлететь. Рано или поздно все кончится позорной смертью.

– Ты предлагаешь сидеть тут и ждать, когда они пустят газ? Или пробьют слой бетона своими химическими снарядами…

Коаау резко отодвинула поднос с двумя крошечными тарелками. Энки также едва притронулся к завтраку – он прислушивался и к тишине за стальными дверями, и к бушевавшему на поверхности пламени.

И еще он остро сожалел о том, что дочь пострадает ни за что. Остальные из высших хотя бы участвовали в распределении если не денег, то властных полномочий в правительстве. Будучи близкой родственницей премьера, по значимости в иерархии она оказалась неотличимой от сотен простых исполнителей приказов.

Если бы не отдаленный грохот разрывов, здесь можно было бы сойти с ума от невыносимой тишины. Даже собственные шаги казались ее продолжением, недовольным откликом в ответ на попытку хоть чем-то потревожить слух.

– Пора, – решился Энки и с трудом встал. – Мы улетаем. Если остальные согласятся, конечно.

– Они ждут только тебя! – хищно рассмеялась Коаау.

Сумасшедшее веселье резко сменило мрачную унылость дочери. Она как будто не понимала, что за пределами атмосферы их не ждет ничего хорошего.

– Оповести команду, а я пока поднимусь к твоей матери.

– Нет, тебя могут убить!

– Я слишком стар для таких передряг, Коаау. Моя смерть стала бы лучшим исходом для меня и для всех вас…

– Ты по-прежнему глава клана, Энки, – поразилась дочь. – Ты не можешь оставить нас в такое время.

Бывший премьер и не подумал спорить, он просто вызвал чудом сохранившийся в рабочем состоянии грузовой лифт и поднялся к поверхности. Полубессонная ночь давала о себе знать – тело почти не слушалось, а ноги искали опору понадежнее, чем осколки бетона.

Здание спецтерминала для правительственных грузов лежало в руинах, но время от времени здесь продолжали громыхать разрывы старинных снарядов. Окажись у повстанцев более современное оружие – точнее, возможность применить его, – от глубинных помещений и коммуникаций уже ничего бы не осталось. И десятки членов клана Энки уже давно превратились бы в часть переплавленных жаром обломков прежней власти.

Наспех сооруженная могила жены была придавлена рухнувшей плитой, из которой торчала искривленная арматура. Энки опустился на нее и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на канонаду. «Откуда у них такие запасы снарядов?» – крутилась в голове глупая мысль. Отогнав ее, он стал сожалеть, что дочь оказалась настолько бесчувственной, что не пришла навестить место последнего упокоения матери. Слов для прощания никак не находилось.

«Я должен был отдать два-три поста в правительстве», – еще одна бесплодная идея, что занозой сидела в голове Энки и то и дело заставляла его замереть в отчаянии. Но кто мог знать, что у противников окажется столько сил, чтобы замахнуться на саму власть клана Энки, а не выторговывать для своих представителей должности и денежные кормушки? А сейчас они не успокоятся, пока не покажут народу труп бывшего премьера и его ближайших родственников. Остальные, пожалуй, еще могли бы затаиться в глуши, вдалеке от столицы, и… провести жизнь в страхе перед наемным убийцей. Да и какая может быть работа у изгоя, фактически врага государства?

Никакая другая страна, разумеется, не позволит сесть челноку с орбиты, полному «преступников». Ведь их в любом случае придется выдать.

– Нам не дадут сдаться с поднятыми руками, – словно убеждая себя в необходимости предстоящего бегства с планеты, сказал Энки. – Я должен спасти их любым способом… А затем мы вернемся, когда будем готовы дать отпор! Я клянусь тебе.

Ему казалось, что, если он обратится к мертвой жене, слова его обретут силу закона Вселенной. Обманывать мертвецов кощунственно. Энки провел ладонью по каменному крошеву, словно благословляя эту бетонную плиту, и с трудом поднялся.

Времени на колебания не осталось, пришла пора действовать. В порту сейчас достаточно квалифицированных специалистов, чтобы подняться на орбиту, а там уже видно будет, что делать дальше.

Не обращая внимания на близкие разрывы – они звучали как-то несерьезно, будто Энки передалось отношение к обстрелу со стороны самих повстанцев, – бывший премьер спрыгнул на платформу лифта и на мгновение ужаснулся, что механизм за время его прощания с женой вышел из строя. Но привод исправно заработал, опустив Энки в глубину.

– Наконец-то! – радостно выкрикнул при виде него некий солдат и бодро прокатил мимо тележку с пластиковыми ящиками.

За время отсутствия предводителя убежище превратилось в подобие приемного терминала порта за пять минут до посадки орбитального челнока. Все исполняли давно продуманную в деталях программу эвакуации на орбиту, перевозя к стартовой шахте необходимые для длительного путешествия ресурсы. Правда, большая часть механизмов не работала, и соратникам Энки приходилось в полную силу использовать мускулы.

Старик прошел в свой бункер и понял, что дочь собрала практически все важное. Только документы, которые тогдашний премьер прихватил неделю тому назад с собой, так и остались лежать на столе. Теперь они не заинтересовали бы никого.

Энки извлек из ящика единственную вещь, которую мог захватить с собой, – хрустальный медальон с упрятанным внутри шпилем древнего правительственного дворца. Все детали архитектурного сооружения отлично просматривались сквозь хрустальные грани. Этот предмет являлся своеобразным внутриклановым символом власти, передаваемым из поколения в поколение. Несмотря на то что самого дворца, каким он был тысячи лет назад, уже давно не существовало…

Энки стал одним из последних, кто прибыл к пусковой шахте. Весь этот район, конечно, избежал бомбардировки – никакая власть не станет уничтожать средства вывода грузов и людей в космос.

Бунтовщики не знали главного. А именно того, что всего месяц назад орбитальным телескопом в близкой звездной системе была обнаружена наконец планета, способная стать временным прибежищем для верхушки поверженного клана. Об этом знали немногие, поскольку Энки лично распорядился держать информацию в тайне. Уже тогда повсюду чувствовалось приближение грозы, способной поколебать устои государства. Любой глава клана слишком хорошо знал историю, чтобы не почувствовать незримое передвижение противника, концентрацию капиталов и живой силы вокруг правящей «партии».

Около сотни аннунаков собралось перед широким грузовым тоннелем, ведущим внутрь челнока. Здесь были как простые члены клана, так и обладавшие заметной властью – еще недавно. Теперь они все были равны.

Энки взобрался на ящик и произнес слова, которые давно приготовил для этого случая:

– Вы знаете, что на орбите нас ждет экспериментальный корабль, построенный для изучения ближайших звездных систем. Мы собирались отправить на нем исследовательскую экспедицию, которая открыла бы для нас новые миры и подарила новые знания. Сейчас мы не можем принести своему народу иной пользы, кроме как выполнить задуманное. Я верю, что однажды наступит день, когда мы станем достаточно сильны, чтобы вернуться и отомстить за наших братьев и сестер. Не сомневаюсь, что это произойдет уже при нашей… точнее, вашей жизни. Лишь бы нам хватило уверенности в собственной правоте. А теперь, если кто-то хочет остаться здесь и отдаться на милость врагу, может это сделать.

Он подал знак, и народ разом задвигался, подхватил еще остававшиеся тут мелкие вещи, коробки и пакеты.

И тут плечо Энки обожгла резкая боль, а рука разом отнялась, будто ее не стало. Падая, он успел заметить аннунака с импульсным пистолетом, который вновь целился в него от полутемного тоннеля, из-за штабеля металлических контейнеров. Кто-то испуганно вскрикнул, и на какое-то время среди беглецов воцарилась паника. Однако тотчас же резкий окрик, принадлежащий архитектору Маукуче, вынудил женщин и детей отступить в переходный тоннель к челноку.

Послышались ответные шипящие выстрелы.

– Ты жив? – вскричал Балам, наклоняясь над главой клана. Тот попытался встать, но Балам прижал грудь Энки сухой ладонью и ощупал рану. Вслед за чем торопливо извлек из саквояжа бинт и моментально наложил его на рану. – Ничего серьезного…

– Кто этот предатель? – поморщился Энки и все-таки поднялся.

– Не знаю, сейчас его уже не узнать.

Стрелявший давно превратился в дымящийся ошметок мяса, и строить догадки, зачем он открыл стрельбу, не было времени. Нескольких особо разъярившихся аннунаков, которые ринулись на поиски возможных отступников, остановил приказ командора челнока. Тот, разумеется, возглавлял организованное отступление и должен был последним взойти на борт космического судна.

Откуда-то доносился глухой лязг, как будто повстанцы устали обстреливать убежище издалека и решили взять его штурмом.

– Все на корабль! – в очередной раз взревел командор, размахивая оружием. – Сейчас тут будут изменники!

– Кто-то дал знать им, что мы решили взлететь, – сказал Балам и помог Энки сделать первые несколько шагов по направлению к тоннелю.

– Коаау?.. – Энки досадливо оттолкнул руку врача.

– Уже там! Я отослал ее, когда увидел, что твоя рана неопасна.

Подгоняемые командором, в окружении последних солдат бывший премьер-министр и Балам двинулись по короткому прозрачному коридору. Тот быстро привел их в шлюз челнока, и вскоре его стальные створки с шипением съехались. Давление в челноке быстро нарастало, и Энки перестал задыхаться от недостатка азота.

Работающий вхолостую двигатель судна передавал на его корпус легкую, едва ощутимую дрожь.

– Вперед! – вскричал командор в переговорное устройство, закрепленное на его запястье.

Оставалось надеяться, что бунтовщики не сумели протащить за собой в шахту что-нибудь бронебойное. Впрочем, у них еще оставался шанс поразить челнок на взлете.

Энки в сопровождении солдат и Балама протиснулся в «пассажирский» салон челнока, совсем не предназначенный для перевозки такого количества аннунаков. Ускорение прижало всех к ребристому металлическому полу.

Отсек наполовину был заставлен контейнерами и завален баулами и пластиковыми коробками с личными вещами беженцев. После резкого старта часть груза рассыпалась. Некоторые, самые младшие дети не успели оправиться от испуга и хныкали, другие просились в туалет или пить, кто-то переругивался по поводу тесноты с соседями…

Они совершенно не думали о том, что в следующую секунду в борт челнока может ударить снаряд. Если он и не разрушит корабль, то сделает взлет невозможным.

Командор с напряженным лицом вслушивался в то, что ему передавали из рубки. Постепенно морщины на его лбу разглаживались, и спустя пару минут он облегченно вздохнул.

– Они пропустили нас.

Энки лишь покачал головой. Может быть, лучше было бы подвергнуться мощному и убийственному удару, чем лететь на орбиту, – кто знает, что приготовили повстанцы? Не исключено, что команда исследовательского судна уже переметнулась на сторону врага и попросту откажется впустить пассажиров челнока.

Спустя десять минут в челноке медленно установилась невесомость – корабль вышел на орбиту и принялся маневрировать для стыковки с исследовательским судном. К этому времени Энки уже находился в рубке и пытался выйти на связь с каким-либо из государств. У него была в общем единственная надежда. Только одна из стран располагала достаточной военной мощью и находилась на приличном отдалении от родины клана Энки, чтобы согласиться принять беженцев.

Наконец после некоторых колебаний связистов его соединили с вице-королем – единственным облеченным властью аннунаком, который счел возможным вступить в контакт с беженцами.

– Девяносто три члена клана Энки просят временного прибежища, – сказал Энки.

– Что это с вами, дружище? – усмехнулся собеседник и показал взглядом на плечо бывшего премьера. – Вы ранены?

Сигнал после нескольких переключений между спутниками связи порой сбивался, отчего по экрану хаотично проскальзывали серые полосы. Они как будто старались нарисовать крест на надеждах беглецов.

– Пустяк, поцарапал при посадке…

– Если я разрешу вам сесть, разразится дипломатический скандал, – без обиняков заявили с планеты. – Его смогли бы компенсировать лишь очень значительные финансовые поступления.

– Я понимаю, – пробормотал Энки. – К сожалению…

– Вы не успели создать за границей стабилизационный фонд? – поднял брови собеседник.

Энки промолчал.

– Может быть, у вашего правительства имеются другие активы?

На это у бывшего премьера также не нашлось что ответить, и тут уже он уловил за спиной, среди соратников, некоторое напряжение. Очевидно, многие рассчитывали на то, что Энки при первых признаках угрозы перевел необходимые средства в какой-нибудь незаметный иностранный фонд, подальше от лап политических соперников из враждующего клана.

– Вы уверены, коллега? – с холодной усмешкой спросил вице-король.

– У нас ничего нет, кроме челнока и еще одного корабля.

– Я не могу захватить имущество страны, с которой мы только год назад подписали мирный договор.

– Под ним стоит моя подпись.

– Не имеет значения. Это стало бы грубым нарушением международного права. И кстати, я не уверен, что вы можете рассчитывать на преданность команды вашего корабля…

Энки сообразил, что разговор ни к чему не приведет, и вице-король также понял это.

Может быть, усталый вид раненого коллеги, пусть и бывшего, что-то сдвинул в его настроении. После некоторого колебания он сказал:

– Вы можете отправить к нам женщин и детей. В конце концов, существуют явные этические правила, которые запрещают уничтожать их… Думаю, на этот счет мы с вашим преемником договоримся.

– Нам нужно будет обсудить ваше предложение, – с облегчением ответил Энки.

– Конечно. Пристыкуйтесь сначала к своему межзвездному кораблю, там и решите.

Энки отключил связь и какое-то время не решался обернуться к соратникам, затылком чувствуя их взгляды. Пришло время каждому решать собственную судьбу.

Алекс хлопнул дверью комнаты и почти бегом кинулся по коридору в сторону лестницы.

За поворотом он едва не сбил с ног мелкую и толстую горничную с кипой белья. Он успел только заметить ее испуганное круглое лицо с индейским носом и услышать робкий вопрос на испанском. Вопрос, естественно, остался без ответа. Алекс с топотом сбежал по каменным ступенькам в холл и вывалился на белую улицу. Лелька наконец-то осталась далеко позади и не смогла бы теперь догнать Алекса. Да и вряд ли она станет это делать – сидит в номере на мятой постели и наверняка ревет, дура.

Ну и ладно! Сама же просила прокатить ее над этими идиотскими рисунками наска. Полтораста баксов на ветер выкинул, а потом еще терпел ее нытье. Тошнит ее, видите ли! Парашют для таких чувствительных не предусмотрен. Кто же знал, что «Сессна» будет ловить каждую воздушную яму и внутренности при этом полезут к самому горлу? И ведь денег не вернули, что самое противное. Угораздило же связаться с такой нюней, да еще приволочь ее в Анды! Хотя без ее испанского ему пришлось бы туго, ходил бы за жадными гидами как приклеенный…

Алекс сделал несколько глубоких вздохов и почувствовал раскаяние. Как могло случиться, что он довел свою девушку до слез? Он уже хотел развернуться, чтобы бежать в гостиницу, чтобы утешить Лельку, но заставил себя идти дальше. Мужчина он или нет, в конце концов? Другой бы на его месте, пожалуй, не только прикрикнул бы на подругу, но и… Алекс содрогнулся от мысли, что кто-то в состоянии поднять руку на женщину. Однако возвращаться он все же не стал, решив потренировать характер.

Городишко готовился встретить вечер. Идеально белые стены, камни для которых добывались в каком-то местном карьере, уже слегка порозовели, а воздух был не так горяч, как часом раньше, когда Лелька с Алексом приехали сюда на автобусе от аэродрома. Местные жители и туристы все разом оказались на улицах, чтобы разбрестись по ресторанчикам – и Алекс вместе с ними. Если бы Лелька не захандрила, они бы неплохо смотрелись в этой толпе. Богатая парочка из снежной России…

Посреди зимы Алекс поделился с отцом идеей ознакомиться с южноамериканским «рынком». Как обычно, отец ничего не возразил, только спросил с беззлобной усмешкой:

– Да какой там рынок? Кокаина, что ли?

На самом деле Алекс почувствовал, что маркетинг, а особенно учебники по нему, начинают его угнетать. Что плохого в том, чтобы прокатиться с подругой куда-нибудь в Южное полушарие, отдохнуть от московской вони и мерзкой химии на тротуарах?

Отец еще не потерял надежды увидеть Алексея в качестве сотрудника своей компании. Впрочем, сейчас он с куда большим желанием обхаживал младшего сына, пятнадцатилетнего Игоря, и нарадоваться не мог на его успехи в элитной экономической школе. Так или иначе, на следующий день золотая «виза» Алекса «потяжелела» на десять тысяч долларов.

После таких внезапных путешествий у Алекса почти всегда появлялись свежие идеи по поводу его призвания в жизни. Правда, спустя недолгий период увлечения новой отраслью человеческого знания он всегда возвращался к тому же, от чего ушел… Зато с новыми силами.

Взяв себя в руки, Алекс постарался выбросить из головы Москву и Лельку и зашагал в длинной тени придорожных деревьев. Под рубашку стал проскальзывать холодный воздух с гор, и он поежился. Надо бы нырнуть в какой-нибудь кабачок пошумнее и отвлечься. Чая из коки хлебнуть, пива… А потом наконец сходить за Лелькой и позвать ее, пока совсем не обиделась, на прогулку.

Улица уперлась в крошечную площадь, по всему периметру усеянную зазывными вывесками на испанском и английском. Была бы Лелька под рукой, быстро бы все перевела, все эти дос пассосы. Отовсюду летела местная и «этническая» музыка.

Внезапно рядом с Алексом возникла симпатичная девица в ярком индейском платье, с цветком за ухом, и стала что-то лопотать на испанском. А может, на кечуа, не разберешь.

– Ладно, пошли выпьем, – кивнул он. – Только без фокусов! И я не угощаю, понятно?

Девица как будто поняла его и повернулась, потом поманила пальцем за собой и повела в сторону ближайшего подвальчика. Никакого подвоха Алекс не опасался – во-первых, почти все деньги у него хранились на карте, а во-вторых, здоровьем его бог не обидел, и в случае чего он мог легко накостылять какому-нибудь настырному индейцу. Да какие тут грабители, в этом сонном туристическом царстве? В этакой дыре приезжие останавливаются в лучшем случае на ночь, чтобы утром свалить в Куско или еще куда.

Они спустились по щербатым ступенькам на пару метров и оказались ниже тротуара. Когда Алекс вошел вслед за провожатой в узкий, словно глаз китайца, и низкий коридор, он подумал, что не стоило соглашаться идти за первой же встречной индианкой. Мало ли что у нее на уме. А вдруг это проститутка? Он уже собрался незаметно отступить, как девица словно услышала его мысли и ухватила за рукав. И добавила что-то убедительное и непонятное, да так искренне, что Алекс решил пока задержаться.

– Чего тебе? – спросил он. – Это кафешка или что? Где стойка и бармен? Ты куда меня затащила?

Но девушка молча потянула его за собой.

Алекс быстро понял, что угодил не совсем туда, куда ожидал, – слишком уж мрачным и темным был ход. Ни тебе постеров по стенам, ни яркого света, ни музыки со стороны зала. Хотя нет, музыка была, но только совсем непривычная, дикая, что ли. Аранжировка явно хромала, а инструменты порой фальшивили.

Тем не менее Алекс догадался, что пришел не на стрелку с преступниками и не в наркопритон, а на некое местное таинство, и даже обрадовался. Будет о чем вспомнить в Москве – принял, мол, участие в редкостном и запрещенном ритуале. Натурально погрузился во времена инков, словом.

Он смело вошел в низкое помещение, неожиданно ярко освещенное. Но не нормальными лампами, а факелами. От них воняло так, что в глазах у Алекса моментально защипало, отчего ему не сразу удалось разглядеть, куда он, собственно, попал.

А посмотреть было на что. По стенам в изобилии висели причудливые глиняные физиономии, смахивающие на посмертные маски цирковых уродцев. Между ними свисали вязаные «вымпелы», изображавшие стилизованных животных – пуму, кондора, змею и тому подобных. Любопытным оказался и контингент посетителей. Все они в свободных позах развалились кто где сумел. Непонятно было, то ли это туристы, то ли местные жители. В сознании, похоже, находился только один. Он покачивался, сидя на циновке, и что-то мычал с пустыми глазами, в которых отблескивало пламя факела. Так что «сознание» его, пожалуй, было относительным.

В углу пристроился музыкант. Именно он извлекал из флейты, или что там у него было, те самые заунывные звуки. Здесь от них почему-то становилось жутковато.

Но сильнее всего Алекса поразила ужасного вида старуха, очевидно заправлявшая всем этим «таинством». Она склонилась над пузатым котелком, подвешенным над открытым огнем в центре подвальчика, и чуть не погрузила в его содержимое длинный, словно у Буратино, нос. На нового гостя она не обратила внимания.

– Эй, что тут происходит? – насупился Алекс. – Где бар и чича?

Его провожатая бросила невнятное слово, силком усадила новичка на свободный коврик с вышитой на нем страшной рожей и упорхнула к старухе. Та подняла голову от котелка, и Алекс чуть не вскочил, чтобы метнуться к выходу. Однако ноги отказались его слушаться. «Баба-яга!» – мелькнула у него мысль. К счастью, котел у нее выглядел не таким крупным, чтобы вместить человека, да и печи с противнем тут не имелось.

Физиономию «яги» покрывали бурые струпья или бородавки, а кожа ее была так морщиниста, что в складках наверняка слежалась вековая пыль. Она прошамкала что-то почти беззвучно. Девушка кивнула и принесла от стены пару поленьев и пустую чашу. Древесина полетела в огонь, вспыхнувшее пламя сделало морщины бабки еще резче. Она взяла чашу и зачерпнула из котелка, протянула помощнице и уставилась на Алекса из-под лохматых седых бровей.

– Лучше пива, – услышал он чьи-то слова и вздрогнул. Казалось, это выступил музыкант, на минуту прекративший выдувать из флейты унылые звуки.

– Почем мне знать? Эй, а ты откуда по-русски знаешь?

– Я по-всякому знаю.

Алекс внезапно понял, что губы у этого закопченного парня не шевелятся, и потряс головой. «Ну ни фига себе! Мыслями он обменивается, что ли? Бред, ей-богу». Алекс огляделся еще раз, мечтая прийти в себя, чтобы подняться и поскорее покинуть странный подвал.

Тут один из лежавших посетителей зашевелился, привстал с обалделым видом и заулыбался от уха до уха.

– Cool! – объявил он и поднял большой палец. – Very well.

Эти слова были Алексу знакомы, и он слегка успокоился. Если бы тут приканчивали отравой, то вряд ли мертвец восстал бы потом с циновки с подобным заявлением. Между тем молодая хозяйка «притона» уже встала рядом с ним на колени и протягивала полную чашу черного напитка.

– Yet another! – заголосил англоязычный гражданин. – Please…

Он подобрался поближе и уже тянул к Алексовой дозе жадные пальцы, однако внезапно сдулся, будто его окатили ведром колодезной воды. Затем он торопливо отслюнявил десять долларов и на цыпочках выскочил из подвала. «Что ж, недорого за бокал… чего? Наверное, темное пиво с кокой», – решил Алекс.

Метаморфоза, случившаяся с настырным посетителем, в другое время озадачила бы его, но сейчас внимание гостя было занято другим.

Он уже догадался, что тут угощали каким-то психоделиком и видения от него возникали не ужасные, судя по реакции американца, а вполне приятные. Такое было редкостью, и Алекс обрадовался вторично. Все это начинало походить на отменное приключение, которым не стыдно будет похвастаться перед Лелькой и друзьями-подругами. Это гораздо круче, чем мухоморы на подмосковной даче жевать. Жалко, Лельки нет, она с момента приезда в Перу мечтала попробовать настоящую коку, словно индианка.

Алекс вдруг понял, что помощница страшной старухи уже с минуту пытается всучить ему полную чашу напитка и талдычит одно и то же непонятное слово.

– Почему это ты меня выбрала? – насторожился он. – Я что, особенный?

– Ты еще можешь вернуться к себе, – сказал тот же голос, и гость уставился на музыканта. Индеец с закрытыми глазами выдувал руладу из своей дырявой трубки.

– А я не в себе, что ли? – обиделся он, однако напиток принял. – Да, ты прав, дружище, – я торчу в вашем темном подвале, слышу чужие голоса в башке и собираюсь выпить неизвестно что. Само собой, я просто свихнулся.

Никто ему не возразил. Видимо, уже в самом воздухе этого заведения содержался какой-то легкий наркотик, от которого и возникли слуховые галлюцинации… Хотя Алексу еще не доводилось о таком слышать.

Он покачал напиток в руке. Поверхность черной и вязкой жидкости как будто отливала маслом, в ней плясал крошечный огонек факела. Выдохнув, Алекс сунул в экзотический напиток язык. Вкус оказался одновременно сладким и горьким, как у засахаренной рябины, но с примесью старой известки. Причем температура жидкости была не высокой и не низкой – она совпадала с температурой языка.

– Фу, какая гадость, – пробормотал Алекс и хотел отставить посуду в сторону.

Пить в одиночку неведомо что, рискуя оказаться в положении давешнего американца, ему не хотелось. Однако рука его против воли вернула чашу ко рту. Алексу вдруг почудилось, что он попал в пустыню и не пил уже сутки, и организм его буквально изнемог от жажды. Непреодолимый внутренний импульс вынудил его сделать порядочный глоток.

Алексу показалось, что он долго шел по раскаленным пескам и наконец-то добрался до вожделенного оазиса. Отказаться от того, чтобы выпить всю чашу целиком, никакой воли бы не хватило, и Алекс опустошил ее в несколько глотков. И жажда мгновенно пропала, как не было.

– Ну и ну, – с удивлением сказал он улыбающейся девице.

Уже к концу этой короткой фразы Алекс почувствовал, как немеют губы, и последний слог дался ему с трудом. Он собрался возмутиться коварством индианки, как вдруг веки упали на глаза под собственным весом. К горлу подступила тошнота, но Алексу удалось подавить ее, сглотнув и сделав глубокий вдох.

В глазах полыхнуло красное пламя, и тотчас под Алексом возникла твердая почва – он перестал качаться на волнах и ощутил лицом влажный песок, омытый прибоем. Стало так хорошо, что он рассмеялся от счастья. В ушах разлилась музыка целого сонма флейт, запели чистые детские голоса. Они походили на многоцветный шелк и летучих рыб, вереницей взмывших над волнами.

Часть I. Дневная звезда

Город практически замер, только редкие собаки еще не спали, порой оглашая узкие улочки лаем, да блеяли в ответ ламы.

Человек в широкополом черном плаще с красными поперечными полосами незамеченным обошел двух полусонных воинов, что патрулировали выход из центральной части Тайпикала, и углубился в вязь улиц, причудливыми змеями спускавшихся к реке. Факелы тут были редки и почти прогорели, идти приходилось почти на ощупь.

Но человек в одежде жреца обладал отличным зрением, к тому же улицы города – как-никак столица государства – отличались чистотой и ровностью. Навозные лепешки, стоило тем лишь только появиться на брусчатке, моментально подбирались погонщиками животных. Чем же еще растопить очаг? А за выплескивание помоев за порог дома жестоко наказывали, вплоть до принесения в жертву.

Никто не видел ночного прохожего. Если же и замечали в окошко его бесформенную из-за плаща фигуру – замирали в ужасе и возносили хвалу богам. Кому какое дело до спешащего по своим загадочным делам жреца, посвященного в тайны мироздания? Лишь бы не очутиться в эту недобрую шестицу у него на пути…

Наконец жрец замедлил шаг и остановился в тени прибрежного дома для приезжих купцов, большого и нелепого. Там сейчас было не слишком людно. В загоне блеяло с десяток лам – караван пришел сушей, а не прибыл на плотах. Во дворе то и дело раздавались голоса пьяных торговцев, их рабов и девушек из обслуги – несмотря на позднее время, торговые люди отдыхали от праведных дневных трудов. Им нет нужды поутру идти на поля или в казармы.

Человек проскользнул к загону для скота и притаился за поильней. Одно из животных прянуло в сторону, испуганное появлением чужака, но привязь не дала ему всполошить остальных.

Со стороны помойной ямы воняло испражнениями, но жрец не замечал – его внимание целиком было поглощено освещенным входом в приютный дом в тридцати локтях от его засадного места. Наконец дверь распахнулась, и показались две служанки. Со смехом они припустили в сторону жреца, и рука у того дернулась в нетерпении, но он заставил себя замереть и сохранить молчание.

Две жертвы сразу, да еще женщины… Слишком шумно и опасно, особенно рядом с приютным домом. Купцы – народ бесстрашный, того и гляди выскочат на крики с мечами и примутся рыскать по округе, призывая солдат вождя.

Поэтому жрец позволил служанкам свободно посетить отхожее место и вернуться в дом. Долго ждать ему не пришлось. Вскоре показался полупьяный мужчина, судя по дорожной одежде – раб купца. Распевая какую-то западную песню, сумбурную и глупую, он, держась за стену, двинулся в сторону жреца.

Тот бесшумно вздохнул и отцепил от пояса ритуальный клинок. Насколько же редкими стали такие сладкие мгновения! Как тяжела и неправильна стала в последние годы жизнь, что приходится совершать положенное тайно, а не на глазах восторженной толпы!

Жертва, не ведая о том, что ей предстоит сейчас исполнить свой долг перед народом и умилостивить жестоких богов, приближалась на нетвердых ногах. Когда до нее оставалось едва ли три шага, жрец стремительно вылетел из-за укрытия и отточенным движением вонзил клинок в горло пьяного. То-то будет потеха богам, когда вместе с горячей кровью они получат и толику хмельного напитка!

Хрипя, жертва стала заваливаться на спину, но убийца не позволил ей этого. Ускользнув от хлещущей из горла крови, он схватил жертву за плечо и сальные волосы и крутящим движением развернул к себе спиной. И лишь затем позволил телу всей тяжестью обрушиться на солому.

Тревожно заблеяли ламы – они почуяли запах крови и стали рваться с привязей.

Жрец вздрогнул и приготовился скрыться в темноте, если кто-то вздумает проверить, что так испугало глупых животных. Мысленно он послал на головы тупых тварей проклятие, заодно укорив за неосторожность себя самого. Не стоило учинять засаду в таком месте! Но в приютном доме продолжалось веселье, играл заезжий музыкант и оглушительно смеялись служанки. Шума никто не услышал, и жрец отер со лба внезапно выступивший пот.

Раб дернулся в последний раз, булькнул распоротым горлом и замер. Это было некстати, но ритуал прекращать нельзя было ни в коем случае. Морщась от запаха перегара и крови, жрец вонзил клинок в грудь мертвеца и сделал длинный надрез, освобождая ребра с левой стороны груди.

Великие боги! Примите эту жертву!

Вытянув руки в сторону звезд, жрец сдавил горячее человеческое сердце пальцами, имитируя его последнее содрогание. Боги так далеки, что не заметят подобной мелочи. Человек до рези в глазах вгляделся в равнодушное черное небо, истово мечтая увидеть хотя бы проблеск внимания к еще теплой крови.

И он увидел!

Сияющий глаз бога медленно прочертил небосвод, подмигнув жрецу два раза! Тот едва не захохотал от восторга и счастья, но подавил естественный порыв и преклонил колено, возвращая сердце на место. Наконец-то боги приняли дар!

Кетук плеснул на ладонь ледяной воды из кувшина и протер лицо. Вода пахла глиной и нисколько не освежила – будто в разгар дня окунулся в поильню для лам.

Отец, конечно, уже ушел. Скоро праздник, и есть возможность обменять хоть на один резной булыжник больше, если прийти на рынок раньше других резчиков по камню и занять выгодное место. А может, он решил доделать каменного солдата, которого вырубал по заказу распорядителя. Даже скорее всего, потому что торчать на рынке и зазывать менял было не в отцовском характере.

От очага, сложенного в хозяйственном углу, тянуло вонючим дымом сушеного навоза. Мать склонилась над слабым огнем и подбрасывала в него топливо, которое разминала кривыми коричневыми пальцами. Одна из сестер толкла в котелке стылую маисовую кашу, оставшуюся после вчерашнего ужина. Младшие дети возились на шкурах ламы, сальных и протертых во многих местах. К утру те свалялись и больше походили не на лежак, а на кучу хлама. Внутри нее попискивал младший мальчишка.

Кетук как старший сын и воин на службе у сапаны спал отдельно.

А дров-то осталось совсем мало, недаром на помет перешли… Может, отцу сегодня повезет и он сможет обменять свои фигурки на что-то стоящее: маниок или новую посуду взамен разбившейся, например. Вот как недавно, когда он смог раздобыть тощую курицу и мешочек соли.

– Я не сказал, – проговорил Кетук. – Завтра в поход выступаем.

– Куда? – опешила мать.

Она и остальные дети, братья и сестры Кетука, разом перестали приводить себя в порядок и уставились на него. А старший после Кетука парень дурашливо вытянул руки с невидимым копьем и стал толкать сестру, всего на год младше него. Та завизжала и плеснула в мальчишку водой из ладошек.

– За перевал, – сказал Кетук. – В лес.

– И то дело. А то работать скоро некому будет.

Кетук был согласен с ее мнением, как обычно. Мать прожила на свете в два раза больше него и отлично знает, как хорошо трудятся на полях рабы. Потом-то, конечно, часть из них мрет от плетей и недоедания, но случается это нечасто… А через год можно и снова набег совершить.

– Жениться бы тебе, – вздохнула мать. – Гляди, отнимут у тебя Арику.

И это тоже было правдой. Вернее, Кетук опасался того же, что и старая женщина. Вот было бы ему двадцать лет! Так нет же, еще целый год нужно терпеть. Когда родители Кетука и Арики десять лет назад сговорились о будущей свадьбе своих детей, никто и предположить не мог, какой красавицей станет Арика. Сейчас ей всего шестнадцать, а ни один покупатель не может пройти мимо нее спокойно, с закрытым ртом. Арика даже старалась ходить в рваной одежде и мазала личико сажей из очага, да все напрасно, молву не остановишь.

А главное – Кетук знал, что многие девушки сами стремятся обратить на себя внимание знати. Как еще выбиться из нищеты? Если повезет, возьмут в семью сановника младшей женой, научат ткать и готовить роскошные блюда. Или устроят в храм, чтобы совершать каждодневные ритуалы. А тут уже все в руках богов, которым куда ближе дворцы возле вершины, чем крошечные домики у подножия, склеенные друг с дружкой, как маисовые зерна в котелке. Будут боги милостивы – заметит тебя сапана и возьмет к себе в чертоги любимой наложницей…

Нередко Кетук слышал за спиной подобные пересуды. И столько же раз хотел поговорить с невестой наедине и убедить ее позаботиться о себе. Но вдвоем их не оставляли. К тому же Арика всегда так смотрела на жениха, что язык у него отнимался. Доведись ему остаться с девушкой наедине, ничего бы она так и не услышала – так и просидел бы напротив нее Кетук безъязыким камнем.

– Он их копьем проткнет! – радостно сказал один из ребят и тут же изобразил, как это надо делать.

– Как бы его самого не проткнули… Ну хоть голов принесешь, все богам будет что показать.

Кетук поморщился, словно маис в плошке перед ним был несвежим. Ему нисколько не нравилось, что воины, вернувшиеся из похода, развешивают под крышей своего дома головы убитых врагов. Мало того что они воняют и привлекают множество мух, пока не высохнут. Так ведь еще все знают, как эти головы добываются! Кто побогаче и успел награбить побольше, потом покупает их у соратников. Вот и получается, что самые доблестные, пожалуй, меньше всех имеют трофеев. Настоящее мастерство только во время мирного состязания и можно доказать – и Кетук очень серьезно готовился к нему. И не зря, вот в походе и проверит, чему успел научиться.

– Так ты чего в казарму-то не торопишься? – всполошилась мать.

– Иду, иду! – Кетук запил кашу холодной водой и поднялся.

Как обычно, поверх холщовой рубахи, в которой он и спал, Кетук надел свой воинский плащ до колен, расшитый сестрами по всем канонам. Морда пумы смотрелась на нем как живая, а при ходьбе она словно скалила огромные клыки. В таком плаще никакой чиновник не остановит солдата и не спросит, почему он шатается по улицам, а не работает вместе с семьей на общинном поле.

Кетук пригнулся в дверях и вышел на узкую улочку. Худая лама соседа, привязанная к каменному пальцу, повернулась к юноше и фыркнула.

После того как год назад Кетуку повезло поступить в солдаты и он стал бывать в квартале сановников, его собственное жилье казалось ему отвратительным. Не нравился низкий тесный дом под кукурузной соломой, его слепые корявые стены и облезлые собаки, давно уже забывшие, кто их хозяин. Все здесь его раздражало – наглые ламы и беззаботные рабы, не обязанные содержать семью, вороватые собаки и глупые куры, визгливые дети и вредные старухи. А особенно не нравилась ему вонь от желоба для нечистот, куда сливали ночные горшки все пять семей, принадлежащих к его общине. Кетуку казалось, что эта вонь прилипла к нему с самого рождения и не отстанет уже никогда.

Туман, что скопился в низине, над рекой, еще не успел рассеяться и наполнял воздух ледяной сыростью. Горы с противоположной от бога Солнца стороны были глубоко синими, будто окунувшимися в стылую воду, даже белые макушки у них отливали синевой.

Кетук повернулся к ним спиной и зашагал по улочке вокруг горы, на склоне которой притулилась столица государства аймара, Тайпикала. Навстречу ему то и дело попадались крестьяне с мотыгами и палками. Они шли, разумеется, в другую сторону – к узким террасам, опоясавшим склон. Приближается время сбора кукурузы и маниока, каждый нынешний день будет кормить весь город, когда наступит сезон дождей.

Молодой воин повернул вверх, к застроенному хорошими каменными домами участку города. В прошлом году здесь случился оползень, и часть горы съехала вниз, похоронив под собой десяток крестьянских домишек. Зато крыши знати стали казаться еще выше, почти вровень с облаками – особенно когда бог Солнце пляшет по золотым волокнам, вплетенным в солому, голыми пятками.

Землю после обвала собрали и насыпали из нее несколько новых участков для маиса, а валуны размельчили и добавили к стене со стороны леса. Пара мягких камней досталась и Акучо – отцу Кетука.

Вообще-то Акучо повезло, что он родился в семье резчика по камню и сам стал резчиком. Когда работаешь с камнем, придавая ему резцом нужную форму или выдалбливая прекрасный рисунок, общаешься с самими богами… А в обычной жизни не обязан подчиняться общине и многочисленным правилам, пеленающим крестьян и солдат по рукам и ногам. Зато и довольствие твое целиком зависит от чиновника или жреца. Попадется тебе привередливый ценитель прекрасного, и по десять раз будешь переделывать одно и то же украшение для здания или храма, сбивая в кровь руки. А плата за результат одна…

И никакой надежды самому пробиться в чиновники.

– Кетук!

Юноша вздрогнул и оглянулся. Неужели его узнал один из старейшин и хочет спросить о причинах безделья? Но нет, его догонял запыхавшийся товарищ, такой же солдат. Звали его Синчи. В отличие от Кетука он был настоящим наследственным воином – его отец года два назад погиб во время похода на восток, в страну священных пум и змей. Синчи несколько месяцев назад женился и построил себе закуток рядом с родительским домом, где и проживал сейчас с беременной женой. Кетук помогал ему собирать камни для стен, покрывать их глиной и плести плотную крышу из промазанной глиной же травы.

– Вот, заметил тебя и решил присоединиться, – сказал Синчи, и они зашагали рядом. – На рынок идешь?

– Да, собираюсь проведать отца.

– Что ж, заглянем к нему вдвоем, – легко согласился Синчи. – Только ненадолго, чтобы не пропустить сбор в казарме.

Он еще в прошлом году, когда Кетук только нанялся в войско простым копьеносцем, стал помогать новобранцу с усвоением воинской премудрости. Правда, сразу же признался, что ему приказал сотник. Синчи был гораздо более умелым и физически развитым воином, хотя Кетук тоже даром время не терял, когда ворочал валуны с отцом. Но вся сила Кетука была бестолковой, потому что он не умел как следует приложить ее, тратя на лишние движения. Правда, с тех пор родился не один месяц, и сейчас товарищи уже почти сравнялись в воинских умениях.

– Сегодня же не должно быть сбора! – возразил Кетук.

– Пользуйся каждой возможностью покидать копье и поработать с пращой, – наставительно отозвался друг. – Ты ведь не хочешь погибнуть в первой же схватке с врагами.

– Лесные дикари, – фыркнул молодой солдат.

Он слишком долго тренировался с копьем и кинжалом, бегал с товарищами по крутым тропам и купался в ледяной воде. Теперь он мог не опасаться жителей леса, способных победить лишь обезьяну и такого же, как они сами, получеловека.

– Не могу поверить, что увижу пуму, – вырвалось у Кетука.

– Мне отец рассказывал о них, – похвастался Синчи. – Наши-то совсем не страшные! – Он ткнул пальцем в нарисованную на плаще морду животного. – А пума как заревет ночью – сердце выпрыгивает!

– Это же бог, – рассудительно кивнул Кетук.

– Только ты его не увидишь… Иначе смерть. Кто увидел пуму – считай мертвец.

В этом Кетук сомневался, но промолчал. Пусть жрецы говорят, что увидеть живого бога невозможно. Почему в таком случае кому-то удалось узнать, как именно выглядит бог-животное, и рассказать об этом? И почему люди могут видеть Солнце, хотя это тоже бог?

Дорога стала круто забирать вверх, по обе стороны от нее появились высокие стены из плоских камней, с деревянными калитками – за ними дома знати. Скоро солдаты вышли на самое большое и открытое место в Тайпикала, вплотную примыкавшее к пирамиде Солнца. Тут уже было гораздо оживленнее, чем на крестьянских улицах. Повсюду бродили в поисках пищи бездомные псы, расхаживали важные чиновники и прочие приближенные к власти люди. Мастера различных искусств – по выделке ткани и шкур, по шерсти и камню и самые важные и почитаемые – по золоту, занимали вокруг рыночной площади рабочие домики и прилавки. Все помещения тут были немного утоплены в грунт, чтобы быть зримо ниже первого уровня священной пирамиды, а стены домов выложены резными плитками.

Кетук и Синчи прошли мимо посуды, ненадолго задержавшись возле нового ряда изделий с еще не поблекшими рисунками на округлых боках. Особенно им понравилась пума с семью хвостами, в орнаменте из листьев коки. Следом за лавкой посудного мастера расположились ряды резчиков по кости, вязальщиков шерсти и ткачей. Затем еще один посудный ряд – тут юноши расхохотались, вызвав смущение некрасивой девушки, которая обменивала кувшины, горшки и прочие предметы из глины. Еще бы, ведь мастер нанес на некоторые свои изделия любовные сценки. Но мужественные солдаты больше обратили внимание на вазу, похожую формой на голову одноглазого воина.

– Отличная штука! – заметил Синчи и покачал вазу пальцем.

– А ты глянь, что у нее на другой стороне. – Кетук осторожно повернул тяжелое изделие. На «затылке» у глиняного воина было вылеплено морщинистое, жуткое лицо клыкастого бога со змеями вместо волос.

– Да уж, такая для всякого сгодится…

– Эту не меняю, – насмешливо сказала девушка. – Да у вас и нет ничего, сразу видно.

– А эта? – Синчи показал пальцем на кувшин с переплетенными телами, а локтем другой руки толкнул Кетука и подмигнул ему.

– Вам бы все смеяться! Шагали бы лучше в казарму, и куда только ваш сотник глядит. – И девушка отвернулась.

Вереница лам с мычанием пронесла мимо несколько мешков с маисовым зерном. Охраняли их такие же солдаты, как и Синчи с Кетуком, некоторые узнали товарищей и приветствовали их. Многие скорчили завистливые физиономии. Понятно, отправиться в настоящий поход за рабами куда почетнее, чем сопровождать жрецов и грузы или торчать возле ворот в храмы и чиновные дома.

Порыв ветра принес едкий запах горящих стеблей киноа и костей. В десятке шагов дальше находилась мастерская по изготовлению извести, и рядом с ней уже толклись молодые чиновники в красных плащах. Видимо, начальство отправило их за известковыми шариками, без которых кока совсем не так хороша.

Солдаты свернули в короткий тупик в нескольких шагах от первого ряда плоских валунов, служивших основанием храма Солнца, и спустились по короткой каменной лесенке в крошечную мастерскую Акучо.

В воздухе здесь висела сухая пыль. По углам и вдоль ближней стены в беспорядке лежали массивные камни, в основном плохие и потрескавшиеся. Только два-три были хороши, особенно белый, в рост человека. Акучо удалось выпросить его у распорядителя храмовых работ для исполнения особого заказа – а какого именно, чиновник пока не решил.

Сам мастер трудился над черным камнем, по всему видно, чрезвычайно твердым, поскольку работа продвигалась медленно. И тонкой ее тоже назвать было нельзя, все из-за той же твердости материала, почти равной твердости самого инструмента. Куски отскакивали от изваяния, когда и как хотели.

Уже сейчас было понятно, что Акучо задумал изготовить воина с головой пумы – можно было распознать ее свирепый оскал. На макушке воина сидел высокий шлем.

– Доброе утро, мастер, – громко сказал Синчи, перекрикивая стук каменного зубила и бившего по нему плоского тяжелого окатыша. Кетук тоже поздоровался, скинул плащ и повесил его на крюк.

– А, Синчи!

Кетук заметил, что отец уже устал, несмотря на довольно раннее утро, – инструменты почти выпали у него из рук. Лицо его покрывала грязновато-серая пыль, она набилась в морщины и стекала вместе с потом извилистыми дорожками.

Акучо был одет в свою обычную рабочую накидку, протершуюся на локтях, и в ней-то уж пыли скопилось столько, что хватило бы слепить из нее чашку.

– Если бы ты помогал мне, Кетук…

– Сколько можно перемывать старый песок, отец? Я уже выбрал свою дорогу и назад не поверну и не пожалею.

– Даже если тебя убьют в сражении? – запальчиво спросил старый мастер.

Уже произнеся эти слова, он понял, что сказал нелепость. Все трое рассмеялись, погасив минутное напряжение. Уже не раз подобные разговоры происходили между Акучо и Кетуком, особенно же бурно они спорили в первые дни после того, как юноша объявил о решении поступить в войско и отказался от перспективы стать мастером по камню. Возможно, будь отец поудачливее в своем ремесле, все сложилось бы иначе…

В любом случае всю жизнь вдыхать пыль и отбивать руки об инструмент представлялось Кетуку невероятно скучным. А на воинской службе у него появлялся шанс добиться чего-то иного – может быть, даже стать когда-нибудь сотником и поселиться в квартале знати.

– А что это? – поинтересовался Синчи и положил ладонь на шлем будущей скульптуре.

– Осторожно! – воскликнул мастер и кинулся проверять прочность деревянных подпорок, что поддерживали изваяние в нужном положении. – Не приведи боги, упадет и расколется, тогда-то уж точно не видать мне храмовых заказов. Буду ваять погребальные статуэтки до конца дней… Это мое лучшее произведение!

– Да что ты говоришь?

– Да, этого солдата поставят на краю пирамиды вместе с другими, чтобы охранял покой старых правителей. Самое сложное еще впереди! Одежду вырубить, пояс, жезл и семь штук черепов… Да тут не на один месяц работы!

Кетук уже давно знал все подробности замысла. Такие же точно изваяния сейчас вырубали еще два мастера по камню, но им помогали старшие дети, которым предстояло научиться у отцов всем тонкостям мастерства.

– Я опять поговорю с сотником, – сказал он. – Тебе должны придать в помощь кого-нибудь из старших детей.

– Сколько раз ты уже с ним толковал, – проворчал Акучо. – А гора так и не сдвинулась. Пока к распорядителю работ не попадешь, ничего не получится. И еще за ребят просить вздумал – да разве же разрешат им в сезон от поля отойти?

– Я не сейчас буду просить, – смутился юноша. – Мы завтра в поход выступаем.

Отец опешил, а потом только махнул устало рукой. Кетук отвернулся к полкам с готовыми вещицами, когда-то изготовленными отцом в свободные от заказов часы. Тут были сланцевые диски с удивительно тонкой гравировкой, изображавшей неведомых животных, и полированные плоские зеркальца, и даже несколько «ненавидимых» им погребальных человеческих фигурок. Они были так необычны, что никто не захотел обменивать их на зерно или что-то другое. Может быть, поэтому Акучо и забросил самое простое и прибыльное в ремесле мастера по камню – вырезание таких фигурок из мягкого камня – и ввязался в подряды для оформления храмов. А ведь мог бы жить вполне беззаботно и вытащить из крестьянской рутины старшую дочь! Каждый день в храме Смерти сжигают множество покойников, и душе каждого нужно незамысловатое вместилище в виде фигурки.

Что ж, раз уж они пришли и есть немного времени, можно и помочь старому мастеру поработать над второстепенными кусками его изваяния.

– Вы уже слышали? – встрепенулся Акучо.

– Что случилось?

– Опять ночной демон на охоту выходил, – понизив голос, поделился свежим слухом мастер. – Возле приютного дома слугу купца зарезал, ночью. Еще теплого нашли, с вырванным сердцем…

Кулаки у солдат сжались от гнева и бессилия. Уже не в первый раз бесчинствует по ночам демон, и не раз уже десятник наставлял своих воинов быть особо внимательными во время ночного бдения, на страже покоя горожан.

Некоторые вполголоса говорят, что убийства вершит кто-то из жрецов и этого злодея нужно скорее изловить и предать суду. Но что-то не верится. Не может быть, чтобы человек изображал демона, не страшась смерти. Значит, это все-таки злой дух из подземного царства берет свою дань!

– А вдруг это не демон, а человек? – в сомнении проговорил Кетук.

– Откуда ты знаешь? – снисходительно отозвался отец. – Рабы наболтали? Народ не обманешь, сынок! Разве под силу человеку сотворить такое? Всю кровь выпил, вместо желудка дыра! И ламы в загоне как завороженные стояли, ни одна голос не подала – не иначе демон их околдовал.

– Кто видел труп? – спросил Синчи.

– Да уж видели.

Кетук только рукой махнул. Если уж по рынку слух пролетел, словно пожар в сухом лесу, теперь бесполезно кого-либо переубеждать. Даже если была в том нужда или приказ. И не дело это простого солдата, пусть жрецы отдуваются за поступки своего собрата или обозленного демона.

В душе он был на стороне отца – в самом деле, слишком уж редко стали приносить в жертву рабов, а когда в последний раз даровали богам ребенка, о том старикам одним ведомо. Неудивительно, что темные силы поднялись из земных глубин и пользуются безнаказанностью.

С другой стороны, как-то же можно умилостивить богов подземного царства, если небесные жители и сам бог Солнца словно забыли о людях?

Утренняя суета в городе, что лежал под взглядом верховного жреца и первого наставника Аталая, быстро сошла на нет. Бог Солнце целиком появился над склоном горы на востоке, а его рабы уже носили воду в кувшинах и выпалывали сорняки на самых неудачных делянках. Другие, где маис взошел в полный рост, уже пора было освобождать от урожая – кто-то обламывал початки, кто-то выкорчевывал растения, уже ненужные людям, с помощью острых палок. Но ламам эти зеленые «пустышки» вполне могли пригодиться.

Слабые женщины срезали со стеблей и срывали с початков сочные листья и волокна, чтобы слуги богатых чиновников отнесли мешки с этой «ботвой» в загоны со скотом. Сами стебли женщины рубили на куски, запасая материал для будущих глиняных построек, а бесполезные лохматые корни складывали в кучи – из них выйдет отменная зола для удобрения почвы.

Не только крестьяне трудились сейчас для пропитания народа аймара и его правителей. Если приглядеться, можно было увидеть далеко внизу, где река разливалась в небольшое озерцо, рыбаков. А охотники, промышляющие дикими ламами и другим более мелким зверьем гор, ушли по делам еще затемно. Не говоря уж о пастухах, опекающих стада альпака, – те и вовсе живут вдали от Тайпикала.

Чиновники, чьи аккуратные домики густо облепили прекрасный древний дворец сапаны и его родственников, гонцы, плетельщики писем и донесений, младшие жрецы и храмовые девушки, плавильщики металлов и строители, солдаты и уборщики улиц… Велика и многолюдна столица аймара, и все ее жители встретили новый день трудами и мыслями о процветании своего народа.

Но земля и скудость ее плодов тревожили Аталая куда больше, чем все остальное, даже строптивый нрав молодого сапаны. Как ни поднимай воду к террасам, сколько их ни поливай, с каждым годом зерна запасается все меньше и меньше. Как будто богиня Земля устала кормить своих детей и забыла о них, а живительные соки в ее чреве бегут уже совсем не так резво, как в дни сотворения мира. Аталаю даже пришла в голову дикая мысль, что бесконечный полив вымывает из земли что-то важное, без чего маис родится слабым, и это невидимое «что-то» попросту стекает обратно в реку и уплывает к далекому океану на западе.

Нет, недаром задуман и почти воплощен им в жизнь план очередного набега на дикие племена за перевалом. Новые рабы совсем не помешают – напротив, именно они расчистят от несъедобной травы новые склоны холмов, соорудят новые террасы-поля и засеют их зерном. Подсказанный звездами план, как это всегда происходило с замыслами Аталая, принудил двигаться множество людей.

И грядущий праздник весеннего равноденствия, когда воины уже вернутся с живой силой, даст хозяйству еще один толчок. Ведь именно тогда богам будет принесена благодарственная жертва, заодно должная напомнить им, что всего через несколько месяцев придет весна. И слегка сморщенные зерна маиса, проращенные во влажных и прохладных подземельях, нужно будет внести в распаренную талым снегом и Солнцем землю. Людям не следует забывать, что живут они лишь милостью Творца, слепившего их когда-то из кукурузной муки, – так же как и весь мир, игрушку непостижимых космических сущностей.

Да не оставит богиня Земля своих детей без ласки и снисхождения, да будет милостив и не хмурится бог Солнце, прикрывая слепящее око тучами-веками!

Произнеся мысленно эти слова, Аталай бросил последний взгляд на шумную площадь у подножия пирамиды и отправился по узкой и крутой лестнице в глубину строения. С собой он прихватил факел, который воткнул в кольцо, как только поднялся на площадку. Еще несколько лет назад он ходил тут без всякого освещения, на память, но теперь ноги у него уже не те и порой дают слабину, когда под ступнями оказываются выбоины старых ступеней.

– Уже уходишь, Аталай? – услышал верховный жрец.

Он как раз остановился передохнуть на узкой площадке перед входом в звездную комнату. Отсюда было не очень удобно следить за ночными светилами, но зато копии многих самых нужных в работе документов – рисунки созвездий и поясняющие их схемы, начертанные на глиняных табличках еще первыми жрецами, – находились именно здесь.

– Ило! Так и провел тут всю ночь?

Аталаю нравился этот молодой жрец, всего два месяца назад допущенный в звездную комнату. Сейчас он сидел в светлом пятне каменной трубы, пробитой к западной стене пирамиды под крутым углом, и рассматривал крупную табличку с какими-то петроглифами. Рядом с ним на полу лежала золотая наблюдательная труба, в которой отблескивала обсидиановая линза.

– Нет, – смутился Ило. – Я почти все время простоял наверху, и еще…

– Проспал полшестицы?

– Прости, господин.

– Можешь наконец отдохнуть. Молодой сапана Кумари не приходил? Я так и думал.

Вдаваться в подробности Аталай не стал. Не дело это мальчишки – вникать в детали государственного управления, пусть разбирает старые петроглифы, учится предсказывать погоду или определять сроки жертвоприношений. Не нужно в деталях знать это и наследнику правителя, на то есть жрецы. Не обязан он соперничать с Творцом мира, знающим небеса как свою ладонь, кто еще в начале времен измерил самую землю и пересчитал все звезды.

Но не владеющий хотя бы частью такого знания сапана не может стать полноправным сыном бога Солнца, и вот это уже посерьезней.

– Я помогу тебе нести факел, Аталай, – вежливо предложил Ило и встал.

Он пошел первым, держа источник света высоко над головой. Долгие пятьсот ступеней к подземным переходам наконец закончились.

– Придешь сегодня вечером на ужин? – спросил Аталай.

– Майта обо мне спрашивала? – вскинулся помощник.

Наверху и по бокам остались многочисленные галереи и пустоты, оставленные древними строителями пирамиды внутри ее каменного тела. Многие из них были заполнены золотыми украшениями, прекрасной керамикой, деревянными и ткаными изделиями, почти не подверженными тлению. Если бы эти великолепные предметы могли хоть немного повысить урожай, цены бы им не было.

– Конечно, спрашивала, – кивнул верховный жрец.

Жаль, что его дочь проявляла к Ило лишь вежливый интерес, да и то в основном потому, что Аталай явно хотел этого.

Они достигли развилки подземного хода. Теперь можно было свернуть или в одну сторону, к гробнице мертвых сынов Солнца, или в другую – к обители сапаны Таури и его домочадцев. Ило на некоторое время замешкался, ожидая приказаний, и верховный жрец молча кивнул налево. Сейчас у него не было настроения общаться с мумиями, выспрашивая у них кратчайшую дорогу к помыслам богов.

Навстречу им стали попадаться жрецы разных рангов и служительницы-девушки – группами и поодиночке. Пирамида велика, галерей и залов в ее чреве множество. Впереди праздник осеннего равноденствия, к которому все помещения надо привести в полный порядок, чтобы сошедшие с небес боги могли убедиться в верности людей.

Через тысячу шагов они вышли к самому крупному залу во всем подземном «городе». Вырубленный в форме трилистника, зал служил перекрестком путей. Тот, что вел направо, оканчивался под жреческим кварталом. Другой же приводил ко дворцу сапаны.

– Спасибо, Ило.

Аталай кивнул в ответ на вежливый поклон помощника и отправился во дворец. Здесь было гораздо светлее, чем внутри главного храма, и дополнительного освещения не требовалось – оно проникало сквозь умело проделанные в скале отверстия, минуя зеркала и линзы.

Достигнув продовольственного погреба, где уже суетились поварята, Аталай прошел через пост охраны на узкую лесенку, ведущую прямиком в покои наследника. Этой дорогой могли ходить только он и сам Кумари, все прочие были вынуждены проделывать более длинный путь через дополнительные посты и переходы.

Но подняться в покои воспитанника Аталаю не дали. На первом этаже дворца ему попалась группа из нескольких старших жрецов и военачальников. Завидев верховного жреца, они с явным облегчением призвали его вернуться к расследованию убийств.

– Ты просил никого не подпускать к месту пира ночного демона, – напомнил племянник сапаны, сотник. – Мы разослали гонцов сразу после того, как хозяин приютного двора доложил о смерти человека с запада.

– Купец? – похолодел Аталай. Если демон примется за приезжих, торговля неминуемо рухнет и с прибрежными товарами будет туго.

– Нет, носильщик.

– Найдите Ило, и пусть его приведут туда же, – распорядился верховный жрец.

У входа их уже поджидали воины с паланкинами. Сердце Аталая, лишь только он получил страшную весть, толчками билось в груди, словно просясь наружу. Неужели поймать злодея так и не удастся? Всем солдатам, бдящим на ночных улицах Тайпикала, даны строгие указания останавливать всякого подозрительного человека и тотчас поражать его отравленными дротиками и копьями, если он покажется им похожим на демона или человека-убийцу.

Вот уже в четвертый раз, примерно каждый месяц, выходит неведомая тварь на ночную охоту и убивает!

Или это в самом деле незримый демон, посланец подземного царства, или же солдаты слишком опасаются приставать к подозрительным людям – кому хочется погибнуть в неравной стычке с самой смертью?

Всех собак с постоялого двора прогнали, и все равно за полночи с убийства они успели сильно повредить тело.

Превозмогая сердечную боль, Аталай со всех сторон осмотрел залитое кровью и погрызенное псами тело. Крысы над ним, несомненно, также успели «поработать», не говоря уж о полчищах мух, что слетелись, кажется, со всего города.

– Что ты об этом думаешь, господин? – вполголоса спросил один из жрецов, что не побоялся пристроиться по другую сторону трупа и обшарить мертвецу карманы.

Ничего, кроме трех сушеных какао-бобов, он там не нашел. Этого количества бобов хватило бы на то, чтобы всю ночь пользоваться услугами девушки. Убийцу, как видно, материальные ценности не прельстили, иначе он непременно обчистил бы помощника купца до нитки. Собственно, Аталай в очередной раз получил подтверждение давней догадки, что смерть, время от времени появляющаяся на улицах Тайпикала, носит неземной характер.

Тут он заметил помощника. Ило возник из-за спин жрецов и солдат и побледнел, наткнувшись взглядом на окровавленный труп. Однако он быстро совладал с собой и так же внимательно осмотрел место преступления. Насколько мог судить верховный жрец, этот случай ничем не отличался от предыдущих. Как обычно, жертвой убийцы оказывался молодой мужчина в расцвете лет, не отягченный ни уродством, ни увечьем – правда, на этот раз, согласно рассказу владельца приютного дома, он был пьян.

– Очевидно, тело уже после смерти проволокли за волосы два-три шага, чтобы спрятать в тени, – заметил Ило и показал на прогоревший факел. – Так его не смогли бы заметить до утра.

– И не заметили, – проворчал кто-то из воинов.

– Непременно отнесите тело лекарю, пусть осмотрит более внимательно, – распорядился Аталай. – Лучше всего Уймуну.

– Правильно ли это? – выступил вдруг старший жрец. – Если мы позволим лекарю изучать поступки демона, он может обозлиться.

– А если это не демон? Видишь на соломе следы крови? Тело отволокли с места убийства!

Жрец упрямо сжал губы, и все остальные также выразили смущение, если не откровенное недовольство идеей Аталая – исключая Ило. Тот одобрительно кивнул.

– А может, он сам полз в беспамятстве?

– На спине, с распоротым горлом?

– Тебе виднее, господин, – после недолгого молчания склонил голову жрец, словно снимая с себя ответственность за последствия такого решения.

Всю дорогу обратно, во дворец, Аталай безуспешно пытался понять, как ему организовать поимку убийцы. Если после предыдущих случаев он еще склонен был подозревать порождения подземного царства, которые в слепой злобе решили усугубить трудности аймара, то сегодняшнее убийство всерьез повернуло его взгляд в сторону человека.

Так повлияло на его мнение даже не то, что труп проволокли два шага, желая укрыть его в тени. Нет, самое жестокое действие на Аталая оказала красная шерстяная нить, которую он незаметно для всех снял со щепки, которая торчала из ограды загона, на ее внутренней стороне. Как он успел выяснить в паланкине, нить была тонкой и выделанной с немалым тщанием – а значит, пряла ее послушница школы жрецов. И выпала эта нить, следовательно, из жреческого плаща!

Это чудовищное открытие, когда Аталай осознал весь его ужас, на какое-то время почти лишило верховного жреца способности трезво мыслить. Он еще мог бы понять, если бы убийства совершались злодеями ради выгоды или из чувства мести. Но такие! Если человек становится жертвой в темноте, непроницаемой для взора Солнца, да еще вдали от Храма…

Только демонам и достанется такая жертва, никак не Творцу и прочим добрым богам. Кто из жрецов мог настолько обезуметь, чтобы поклоняться силам тьмы?

Вернувшись под своды дворца, Аталай заставил себя отвлечься от тяжелых мыслей и вторично омыл руки, призвав на помощь слугу с кувшином. Затем он поднялся в покои наследника.

Молодой сапана Кумари одевался с помощью служанки, облаченной только в легкую и слишком короткую накидку. Пока девушка завязывала на ногах господина высокие теплые сапоги из двухслойной кожи ламы, сам он, отвернувшись к окну, причесывался золотым гребнем с плотно расположенными зубьями.

– Аталай! – приветливо сказал он, когда заслышал шаги и обернулся. – Ты, как всегда, навещаешь меня первым.

– Увы. Я был бы куда более счастлив, если бы ты сам навещал меня. И не по утрам, а на закате, когда появляются первые звезды. Близится праздник равноденствия, и было бы кстати…

– На закате у меня есть дела повеселее, – хмыкнул Кумари и потрепал девушку по голове, приказывая ей подняться с колен. – А уж ночью тем более! Я ведь уже говорил тебе, наставник, что готов немного заниматься твоей наукой до полудня или после обеда – выбирай сам. Если у меня не найдется более важных дел, конечно. А тратить ночное время на то, чтобы таращиться в небесные трубы на холодные огоньки? Прости, это не слишком умно.

– Звезды не видны в светлое время суток, – спокойно сказал жрец. – И тебе это прекрасно известно.

Кумари шлепнул храмовую девушку по ягодице. Служанка тихо взвизгнула, сверкнув на Аталая черными глазами, и выскочила из комнаты повелителя. Тот шагнул к плетеному столику у кровати и стал перебирать мелкие разноцветные кувшины, судя по всему с благовониями.

Кумари был красив, насколько это вообще позволено будущему сыну Солнца, чтобы не затмить своего небесного прародителя. На его вытянутом бледном лице, словно обойденном вниманием жестокого горного света, органично разместились карие глаза, идеально «орлиный» нос и волевые губы. Да и сложен он был великолепно. Обычно Кумари носил тонко выделанный шерстяной плащ, украшенный золотыми дисками, самый крупный из которых располагался на груди. Кроме вплавленных в него прозрачных камней диск был украшен печатью в форме призмы и множеством священных петроглифов. На других золотых пластинах можно было увидеть синие лица воинов.

Прическу молодого сапаны скреплял обруч, увенчанный стилизованной головой пумы с глазками-бусинами из редкого западного жемчуга.

– Зачем я буду забивать голову премудростью, которую мне все равно не постичь? – осведомился Кумари, покончив с благовониями. – В государстве сотни жрецов, владеющих искусством предсказания. Не ты ли всю жизнь направлял моего отца, чтобы сделать его правление угодным Творцу? Не помню, чтобы он принимал важное решение, не посоветовавшись с тобой, наставник.

– Таков обычай. Одно дело соглашаться с рекомендациями сведущих, а другое – следовать им не задумываясь.

Все эти доводы он уже не раз излагал и Таури, и его сыну. Но если сапана с уважением относился к установлениям предков и в юности прилежно занимался астрономией и другими науками, потребными для просвещенного правления, то Кумари почти открыто пренебрегал своими обязанностями. Ох, уж это новое время!

– Зачем казна платит своим мастерам, зачем содержит столько жрецов, если сапана обязан во всем разбираться сам? – гнул свое юноша. – По-моему, достаточно и того, что у моего отца есть войско и оно в состоянии принудить каждого работать на благо народа. А когда возникнет потребность, привести к трону новых подданных. Не твое ли предвидение я намерен исполнить, наставник? Тебе следует быть довольным своим учеником.

Аталай только вздохнул, ничего не ответив. Если на его стороне правда предков, то за молодого сапану – простая логика, против которой нечего возразить, кроме банального «так полагается». Что ж, может быть, действительно пора взглянуть на мир по-новому, не отгораживаясь от него тысячами древних правил?

– И кроме того, – со смешком добавил Кумари, цепляя на пояс золотой меч, – мой плащ не выдержит еще и креста.

Аталай невольно улыбнулся. В самом деле, этот символ причастности к знаниям богов неудачно смотрелся бы на совершенной одежде юноши. Довольно было и того, что вся она была украшена знаками воинской доблести, не вполне заслуженными. Несмотря на всю нелюбовь к древним знаниям, Кумари хорошо справится с ролью полководца. Он уже не раз совершал длительные военные походы и уверенно чувствовал себя во главе войска.

– Если ты готов без оглядки довериться своему будущему верховному жрецу… – пожал плечами Аталай.

– Я доверяю тебе. А значит, своего преемника ты выберешь так, чтобы отойти в царство мертвых спокойно.

«Слишком острый ум у этого мальчишки, не в пример его отцу», – в очередной раз решил верховный жрец и наставник. По крайней мере там, где дело касается его образования. Придумает самые неожиданные доводы, чтобы только не глядеть на небо по ночам и не постигать глиняную премудрость предков.

«Я хотя бы попытался», – подумал Аталай и уже хотел покинуть комнату молодого сапаны, как со стороны парадного входа послышался звон металлических пластин на одеянии стражи и резкие голоса.

Плотная алая штора с вышитой на ней ламой откинулась в сторону, и в комнату вошло сразу три человека. Двое по краям, с позолоченными копьями и короткими мечами, были воинами из охраны, а третий, запыхавшийся и возбужденный, – Ило. Выступив вперед, он сложил руки на груди и склонил голову, ожидая позволения говорить. На висках молодого жреца блестели потные дорожки.

– Я слушаю, – сказал Аталай.

Они расстались совсем недавно, и встревоженный вид помощника порядком озадачил верховного жреца. Что же могло произойти за такое короткое время?

– Говори, – кивнул Кумари и улыбнулся. – Как видно, наставник Аталай, у тебя в хозяйстве случилось что-то необычное, раз этот ученик жреца поторопился сломя голову во дворец.

– Это так, господин и молодой сапана, – хрипло отозвался Ило. – Не далее как десятую долю шестицы назад в усыпальнице прежних сынов Солнца…

Он глубоко вздохнул и сбился, словно не мог подобрать верных слов.

– Ну? – не вытерпел Кумари.

– Был схвачен пришелец из неведомого племени!

– Что? – воскликнул молодой сапана.

– Ночной демон! – вырвалось у Аталая. – Он похож на демона?

– Солдаты говорят, что больше всего он похож на бога. Сейчас он препровожден в подвал твоего дома, а на входе выставлена стража. Происшествие настолько странное, а речь пришельца так непонятна… Старшие жрецы сочли необходимым призвать тебя как можно скорее.

– Очень интересно! – вскричал Кумари и шагнул к выходу. – Идем же, Аталай, поговорим с этим человеком. Это наверняка шпион из соседнего племени, что еще не поклонилось моему отцу. Вот только как он очутился в усыпальнице? Замыслил похитить наших богов, не иначе!

– Разберемся…

Верховный жрец был даже рад, что хоть таким способом выманит своего ученика за пределы дворца и казармы. По его знаку все покинули комнату и быстрым шагом направились в жреческий квартал, но не подземными переходами, а обычным путем.

– Почему ты заподозрил в нем демона? – спросил Кумари.

– Сегодня ночью умер еще один человек.

– Меня уже забывают оповещать о таких «пустяках»! – зло рассмеялся молодой сапана. – Что ж, если поймали демона, мы поймем это по десяткам трупов моих солдат, которые после него останутся. А если лазутчика… Тогда он будет безропотно нас дожидаться, верно?

Верховный жрец был вынужден кивнуть.

Миновав несколько залов и анфилад, полных слепящего золотого блеска и слуг, они спустились по широкой мраморной лестнице во двор. Сестры, завтракавшие у фонтана в тени дерева, приветствовали будущего сапану смехом и призывами присоединиться к ним, однако Кумари лишь озабоченно кивнул им, и девушки утихли.

К кварталу жрецов с их домами и двумя старыми храмами вела широкая мощеная дорога, по ней-то и устремились Аталай и оба молодых человека. Завидев издали верховного жреца в сопровождении его знатного подопечного, обитатели квартала старались убраться подальше от начальственных глаз.

Короткая процессия быстро достигла дома верховного жреца. Первым на крыльце попался старший сын Аталая, как всегда, полусонный и чем-то удивленный. Но хотя бы сейчас его глуповатый вид не слишком расходился с реальным положением дел. Рядом с ними стояла и жевала кукурузные «волосы» любимая лама младшей дочери, Майты.

Жена, дети и слуги верховного жреца, когда посетители вошли в дом, с поклонами столпились в проходах, а затем молча скрестили на груди руки.

– Где лазутчик? – нетерпеливо вскричал Кумари. Он уже успел обнажить короткий меч, словно собирался немедля обезглавить врага. – Или страшный демон, – со смешком добавил он.

– Здесь.

Ило проскользнул вперед и показал на крышку подвала. На ней стояли два воина из храмовой стражи, а рядом с ними – несколько младших жрецов и Уакаран. Он занимал должность старшего жреца – мастера церемоний, а значит, был вторым человеком в храмовой иерархии.

По знаку Аталая все они расступились.

– Вы уже окурили все помещения дымом, прочитали священные слова? – спросил верховный жрец. – Демон обездвижен? Он не вырвется наружу, когда мы откроем подвал?

Ему не слишком-то нравилось, что неведомое существо очутилось в его доме, рядом с припасами для его семьи. Что может сделать озлобленный дух, подвергнутый заточению? Самое малое, отравит или уничтожит все, к чему сумеет прикоснуться!

– Пусть только попробует!

Молодой сапана бесстрашно шагнул вперед и приготовился поддеть крышку мечом, хотя вполне мог скомандовать, чтобы кто-нибудь из солдат поднял ее за железное кольцо.

– Постой, Кумари! – резко произнес Аталай. – Демон в состоянии убить любого, если его не обезвредить заклятием.

– Лазутчик-то? – усмехнулся сапана, однако убрал меч от крышки. – Кого ты назвал демоном?

– Кто-нибудь зажег там факел? – осведомился хозяин дома.

– Зачем? – выступил один из помощников. – Этот человек прибыл неведомо откуда и наверняка голоден, он мог опустошить или проклясть твои припасы.

– Для демона не существует тьмы, он сам ее часть, – заметил Уакаран.

Аталай лишь поморщился от досады. Как можно быть таким наивным, чтобы рассчитывать, будто простая тьма способна озадачить нечеловеческое существо, кем бы оно ни было?

– Отвели бы тогда в казарму, уж там хватает пустых ям, – недовольно заметил Кумари. Предостережение верховного жреца подействовало на него. Во всяком случае, сапана решил проявить осторожность, свойственную военачальнику, и не лезть навстречу опасности вперед своего солдата. – Мы долго будем так стоять?

Не хватало еще устраивать между наследником и жреческой кастой препирательства по поводу принадлежности пленника. Жрецы молча переглянулись, и Аталай поспешил прекратить эту немую сцену, скомандовав приготовить оружие и распахнуть люк. Если пришелец действительно незримым проник в усыпальницу старых правителей, то он обладает колдовской силой или секретом становиться невидимым…

А все новое и необычное надлежит исследовать тем, кто ближе к богам. И только потом, если это представляет интерес для армии, можно посвятить в детали открытия военачальников во главе с молодым сапаной и его божественным отцом.

Может, тут уже и нет никого? Духи, особенно злые, как никто умеют выскальзывать из человеческих ловушек. Это было бы наилучшим выходом из ситуации.

Факел в руке одного из воинов, что первым медленно спустился в подвал, выхватил из тьмы обширное вытянутое помещение, заставленное кувшинами с кукурузным маслом и пивом, корзины с мукой, вяленой рыбой и мясом.

На одном из кувшинов сидел голый человек. Он крупно дрожал, щурился на яркий свет факела и медленно жевал кусок копченого мяса ламы. Однако при виде солдата с копьем отшвырнул еду, вскочил и схватил стоявший подле него бочонок с мукой. Все против воли отступили на шаг – ростом нечеловек превосходил самого высокого из аймара и буквально упирался макушкой в дощатый потолок. И сложен был как настоящий солдат, а не жрец или крестьянин.

С губ его слетело что-то чудовищное, настолько чуждое языку аймара, что все ахнули от ужаса.

– Ну вот, уже проклял… – обреченно прошептал кто-то позади Аталая.

– Если это посланец богов, ничего осквернить или проклясть он не может, – резко произнес верховный жрец.

– Я убью этого демона! – взревел Кумари и бросился на пришельца с мечом.

Ему на подмогу пришли два солдата, которым не повезло очутиться ближе всех к своему военачальнику. Они одновременно выбросили перед собой копья, чтобы пригвоздить демона к полкам с припасами, но тому чудом удалось увернуться и обрушить на голову одного из воинов мучной бочонок. Тот треснул, и в подвале взметнулся белый туман.

– Стойте! – безуспешно восклицал Аталай. Никто его не слышал.

Те, кто рискнул углубиться в мучную завесу, очень скоро вылетали обратно со сломанными копьями и окровавленными физиономиями. Обратно никто из них отчего-то не стремился. Один из воинов, размазывая кровавые слюни по лицу, задушенно бормотал:

– Демон… Он чуть не пронзил меня когтем, и как я увернулся?

Наконец кто-то догадался зажечь второй факел, и стало видно, как Кумари, по-прежнему с мечом, и пришелец стоят друг напротив друга и тяжело дышат. Голый нечеловек стискивал в могучих руках скамью с отбитой ножкой, носящую глубокие зарубки от оружия сапаны. Было очевидно, что битва может продолжаться еще долго, и неизвестно, кто в конце концов одержит верх. Скорее всего, белый демон, ведь помощи от солдат Кумари ждать уже не приходилось.

Он также понял это и медленно отступил к выходу из подвала.

– Это посланец богов, – счел нужным выступить Аталай.

Он приблизился к воспитаннику и положил тому руку на плечо, принуждая опустить меч.

– Что-то не похож на посланца, – упрямо отозвался Кумари, но отвел оружие в сторону, а затем и вовсе поместил в поясную петлю. Он уже в достаточной степени продемонстрировал храбрость. – Где золотые одеяния, корона? Говори, кто бы ты ни был, – громко приказал он.

Пришелец вдруг широко улыбнулся и бросил скамью на пол.

Кажется, явление перед ним такого количества народа стало его забавлять. Похлопав себя по обнаженным плечам, он что-то сказал на незнакомом языке, похожем на клекот кондора, и показал жестами, что желает одеться. По гостю никак нельзя было сказать, что он смущен или напуган.

Вообще всем стало видно, что у себя на родине этот человек – если его можно так назвать – наверняка был великим и могучим воином. Ведь он не только наделен невероятным ростом, но и способен голыми руками, с помощью бочки и скамьи, отразить натиск нескольких вооруженных воинов Кумари! А ведь это самые лучшие солдаты в государстве аймара.

Никто не решился снять с себя одежду, и тогда гость шагнул к молодому сапане и прикоснулся к золотой пластине на его плаще.

Кумари едва сдержался, чтобы не выхватить меч и не отрубить нахалу руку. Однако напряжение так явственно проступило на его благородном лице, что пришелец его почувствовал. Кулаки обоих воинов напряглись, и только порядочным усилием воли, видимо, они вновь не набросились друг на друга.

– Ило, отдай посланцу богов плащ, – поспешно приказал верховный жрец.

Помощник без восторга расстегнул пару золотых крючков возле горла, скинул одежду и протянул ее гостю. Тот опять что-то сказал с хмурым выражением лица, однако «подношение» принял и тотчас неумело, путаясь в краях, надел его задом наперед. Среди жрецов и солдат возникла нерешительная волна смешков.

– Кажется, он не опасен, – рассмеялся Кумари. – Хоть и велик не в меру. Ты нас понимаешь, лазутчик?

Но тот явно не понимал ни слова из чужой речи, так же как и аймара – из его. Теперь он глядел на прибывших со снисходительной, «понимающей» улыбкой, словно они неразумные дети, а он бог.

Аталай испытал укол тревоги. Слишком уж необычным было внезапное появление этого «безъязыкого» в усыпальнице, да к тому же нагишом. Как ему удалось миновать все посты и очутиться за дверями, с которых только раз в год отодвигается каменный засов? Похоже, с наскока в этом вопросе не разобраться.

– Ну как, препроводить его в тюрьму, наставник? – спросил Кумари.

– Нет. – Голос верховного жреца был тверд, поскольку он уже принял решение. – Это не лазутчик, я убежден. А значит, пока останется в моем доме.

– Кто знает доподлинно, Аталай? – вкрадчиво заметил Уакаран. Верховный жрец удивленно посмотрел на него, словно не веря ушам. Ему еще не доводилось слышать от Уакарана публичных возражений. – Там, где дело касается богов, может найтись место всякому… Если боги шлют нам предупреждение, мы обязаны предпринять любые меры для защиты народа, в том числе военные. Может быть, отвлекать армию от города сейчас неразумно?

– От гнева богов защиты нет, – резко ответил верховный жрец. – Ни праща, ни копье, ни меч не удержат их, если мы совершим непростительную ошибку и станем пытать их посланца. Я не вижу связи между походом и явлением этого голого здоровяка в усыпальнице.

– Тебе виднее, наставник, – разочарованно протянул молодой сапана. – Но охрану твоего дома я распоряжусь усилить, не спорь.

– Главное сейчас – показать посланцу его комнату и обеспечить самым лучшим уходом, как посла другого государства.

Возражать верховному жрецу никто не осмелился.

Несмотря на озноб от собственной наготы и первые признаки голода, Алекс даже не думал, что действительно оказался не в уютном подвальчике носатой ведьмы, а где-то совсем в другом месте. Мысль об этом просто не возникала в его голове! Он же своими глазами видел, как очухался и был выставлен вон американец. И вообще, о путешествиях духа под влиянием психоделиков знают все, а вот чтобы в них участвовало еще и тело… Увольте, это уже сказки бабушки-колдуньи.

А потому суматошное «сражение» с ряженым коротышкой, ледяной камень подземелий и прочие «радости» реальных ощущений Алекс воспринял поначалу с улыбкой. Его даже радовало правдоподобие всех этих персонажей его наркотического бреда. То, что они не самодостаточны, было очевидно – вон как возбудились и затараторили на своем тарабарском наречии, стоило им увидеть новенького в их иллюзорном мирке.

«Все это мне мерещится», – твердо заявил себе самому Алекс и решил плыть по течению, получая максимум удовольствия. Не может же дурман сидеть в мозгах вечно! Так что надо пользоваться моментом и улететь по-настоящему, забыв о носатой ведьме и ее девчонке.

Эх, жалко, что Лельки тут нет, она бы сразу забыла о бестолковых фигурах в пустыне наска и простила Алексу вспышку раздражения… Ладно, все равно одно и то же видение не может посетить две разные головы.

Тут, судя по всему, местные жители приняли какое-то решение, поскольку расступились и жестами показали Алексу, что он может подниматься. Тот, что лишился плаща, дрожал и глядел исподлобья. Он явно не прочь был пустить в ход копье – хорошо еще, что у него такового не оказалось.

Алекса провели в первую же комнату, сплошь застеленную колючими шерстяными одеялами, и оставили в одиночестве. Окон здесь не было, зато к стене у входа был приторочен горящий факел. От него неприятно воняло.

Гость сел на подушку и задумался. Пока его удручало только одно: обитатели этой средневековой фэнтези разговаривают вполне связно и понимают друг друга, а он их – нет. Речь в устах индейских рыцарей и воинов звучит как настоящая. Вот это уже не укладывалось в теорию. Получалось, что Алекс на подсознательном уровне выдумал новый язык.

Тут ему вспомнились многочисленные истории о людях, внезапно заговоривших на чужеземных языках после черепных травм. Кому-то горшки на головы падали, кто-то об камни ударялся… Что-то вроде этого. И Алекс решил, что эти ребята болтают на обычном кечуа, но заговорить на нем ему самому без крепкого удара по черепу не получится. Зато случайно подслушанные за время пребывания в Перу индейские слова и фразы отложились в памяти и теперь оказались «в устах» этих иллюзорных граждан.

«Да черт с ними, – запутался он. – Не хватало еще в реале мозги засорять. Кечуа какой-то! Если бы английский в памяти возник или на худой конец испанский…» И Алекс бросил ломать голову над этой лингвистической загадкой.

Он подождал еще пару минут и уже начал нервничать, как вдруг послышались легкие шаги, и тростниковый полог на входе распахнулся. Алекс сразу почувствовал себя намного лучше. Наконец-то перед ним была не толпа озлобленных воинов с оружием наперевес, а нормальная девушка. Правда, очень маленького роста.

Следом за ней, впрочем, тут же проскользнули солдаты, и они явно были готовы к мгновенной атаке пришельца.

Девица, как сообразил «андский пленник», являлась в этой троице главной. И одета она была весьма богато, в расшитую цветными нитями шерстяную одежду до пяток, целиком скрывавшую все особенности ее девичьей фигуры.

– Наконец-то! – воскликнул Алекс и встал. – Хоть бы показали, что тут у вас к чему. Я не убегу, не бойтесь! Эй, ребята, вы меня понимаете?

Он мирно улыбнулся и показал им свободные от оружия руки.

– Майта, – напряженным голосом сказала девушка и ткнула себя в живот пальчиком.

Длинные черные волосы девушки были аккуратно заплетены в две косы и скручены на затылке. Лицо ее скорее можно было бы назвать грубоватым, если бы внимание того, кто смотрел на него, целиком не захватывали вытянутые черные глаза в пушке ресниц. Алекс дал бы ей лет шестнадцать или семнадцать, хотя кто их разберет, этих воображаемых индианок?

Из ушей у нее свисали желтоватые серьги в форме простых колец. В умственной фантазии легко может оказаться, что они золотые. И на запястьях у нее болтались не менее массивные браслеты, к тому же инкрустированные драгоценными с виду камнями.

– Отлично, – обрадовался Алекс. – Люблю, когда девчонка первой себя называет. Всегда бы так знакомиться! А я, значит, Алексей, покороче Алекс.

Все трое местных в порядочном смущении переглянулись.

– Оточвоэтодекодаде… – через силу проговорила она, держа пальчик направленным на Алекса.

Потом набрала воздуха и собралась, видимо, продолжать нести эту чушь и дальше, как Алекс догадался – она пытается воспроизвести его тираду! И он обидно рассмеялся, чем поверг всех троих обитателей горной фантазии в ступор. Чтобы они окончательно не окаменели, он заставил себя успокоиться, ткнул себе в грудь и отчетливо сказал:

– Алекс.

На лице девушки отобразилось явное облегчение, и она повторила:

– Алейес.

– Алекс!

– Алекос. Майта.

– Майта. Алекс.

– Алекос! Майта…

– Ладно, пусть будет Алекос, – сдался гость.

Наконец все формальности взаимного представления остались позади. Заминка вышла только в самом конце, когда Алекс попытался, называя Майту по имени, дотронуться пальцем до ее груди. Она отступила на шаг, а солдаты мгновенно ощетинились копьями и потеряли благодушный вид.

– Все нормально! – примирительно сказал Алекс и пожал плечами.

Майта приняла его извинение и вытянула руку в сторону внутренних комнат дома. Все четверо туда и отправились, причем гостю приходилось быть осторожным, чтобы при ходьбе не пробить потолок головой.

Комнаты, сквозь которые они проходили, по местным меркам выглядели роскошно. Стены здесь были украшены золотыми масками в обрамлении цветных перьев, мордами какой-то крупной кошки и даже огромными слюдяными зеркалами – в ажурной рамке из нескольких разных металлов и с блестками прозрачных камней. Почти в каждой комнате попадался очаг с запасом бурых навозных лепешек, горы шерстяных изделий и шкур, развешанные на крюках одеяния и много чего еще.

Разглядеть все это великолепие Алекс не успевал.

Тут даже служанки попадались – скромные девицы нежного возраста, со щетками или тряпками в руках, и при виде Майты все они замирали со сложенными на животе руками.

– Интересно, куда делся тот парень с золотым мечом? – спросил Алекс. – Может, это был твой муж, Майта?

Ответа, понятно, он не добился, хотя упоминание ее имени заставило девушку недоуменно покоситься на пленника – или теперь уже гостя в окружении почетного эскорта?

В доме обнаружился и второй этаж. Вся четверка вереницей поднялась туда по узкой каменной лесенке и очутилась в середине квадратного помещения. Из него вело три хода, задернутых пологами. Майта откинула левый на крюк и встала рядом с ним, не заходя внутрь. Алекс понял, что достиг цели, и шагнул в свои будущие апартаменты.

– Ну, спасибо! – только и смог выговорить он.

Если эта комната и не была президентским люксом в представлении Алекса, то для местных она именно таковым и являлась. Украшений на стенах и шкур тут было больше, чем в других помещениях, но особенно гостю понравился небольшой фонтан в форме змеи. Из ее горла вверх изливалась тонкая струйка воды, чтобы сбежать по золотому туловищу и пропасть в воронке на полу. Глаза твари изумрудно зеленели.

Несколько портил впечатление слабый «аромат» канализации, почти забитый какими-то пахучими веществами, однако ничего удивительного в его наличии, пожалуй, не было. Алекс даже не слишком удивился тому, с какой точностью его фантазия формирует такие реалистичные подробности.

Вот только окно было слишком маленьким, не пролезешь в случае необходимости. Впрочем, зачем и куда бежать из такой отменной «тюрьмы» и от такой симпатичной девчонки?

Алекс обернулся и увидел, что Майта улыбается, довольная произведенным на гостя впечатлением. Ее напряженная с момента встречи физиономия словно преобразилась, став по-настоящему красивой – какой-то дикой, первобытной красотой, отчего у Алекса язык моментально присох к нёбу. И все же он выдавил:

– А теперь бы еще перекусить, хозяйка.

Она непонимающе покачала головой. Тогда Алекс изобразил руками, как обгладывает огромную звериную ляжку и запивает ее хмельным вином из рога. Пантомима вышла удачной, поскольку Майта сдержанно кивнула, пряча улыбку, и ушла. Полог она закрыла.

Алекс было сунулся наружу, но там, как он и предполагал, остались оба суровых солдата. Смотрелись они мрачно, даже не пытаясь изобразить дружелюбие, словно только и ждали случая проткнуть пленника. Покидать эту страну-фантазию таким наверняка болезненным способом Алексу пока не хотелось, поэтому он решил остаться в «апартаментах» и детально изучить вид из окна.

А видно оттуда было многое. Вокруг небольшой площади, на краю которой стоял этот дом, располагалось еще несколько похожих архитектурой зданий, сложенных из крупных каменных блоков. Крыши у них были плоскими, и все как одна оборудованы водостоками. Возле каждого дома виднелся крытый соломой загон, и во многих из них можно было разглядеть характерные фигуры лам. Судя по звукам, там же в деревянных клетках обитали и куры.

Видна была часть улицы, ведущей вниз, – местами она превращалась в довольно крутую лестницу. Вообще самых разных лестниц, узких и широких, длинных и коротких, тут имелось великое множество. Оно и понятно, поскольку город стоял на склоне горы.

Больше всего Алекса впечатлила колоссальная правильная пирамида с усеченной вершиной, к которой вела узкая, в несколько витков тропа. Вполне возможно, пирамида была самым высоким строением в окрестностях. Неподалеку от нее, на склоне соседнего холма, обитатели этой горной сказки возвели целый комплекс отменных дворцов – один большой и несколько поменьше, и отделали их огромным количеством золота. Во всяком случае, желтые и блестящие пластины, от которых отражался яркий свет, походили именно на золотые. Вокруг этих капитальных сооружений были грамотно высажены деревья, отчего картинка напомнила Алексу висячие сады Семирамиды, виденные им в исторической книжке.

– Вот где люди живут, – восхищенно протянул он.

Алекс припомнил уроки истории, Писсарро и неуемную жажду золота, которая заставила испанцев уничтожить цивилизацию инков.

– Далеко же меня отправила носатая ведьма…

Насколько мог, он вытянул шею и поглядел в другие стороны. Справа видна была крутая скала, а рядом с ней – действующий фонтан с открытой купальней в форме квадратного бассейна. Там сейчас торчало десятка два голых жителей обоих полов, и друг друга они не стеснялись. Так же как и тех, кто пришел просто наполнить водой кувшин.

Слева просматривались все более уменьшающиеся домишки простых горожан, а за ними ущелье и его противоположный склон, весь поделенный на поля-полоски и узкие ленточки оросительных каналов. «И как они туда воду закачивают?» – озадачился Алекс. На полях сейчас трудилась, обрабатывая какой-то злак, целая куча народа, включая явных детей. «Одни купаются, а другие пашут, – одобрительно подумал пленный гость. – Совсем как у нас».

Он был рад, что очутился не в хижине бедняка, а в роскошном «отеле» с красавицей хозяйкой, пусть и недотрогой. Ничего, одурманенный наркотиком мозг так просто этого не оставит, и она еще покажет свои прелести в угоду подсознанию Алекса. На минуту ему стало неловко от этой мимолетной мысли, будто он обманывал Лельку. Но потом Алекс решил, что контролировать подсознание невозможно и стесняться себя самого просто нелепо. Для того и существуют сны и воображение, чтобы не допускать животные инстинкты в реальную жизнь.

Только он утешился этой идеей, как девушка вернулась в сопровождении двух служанок. Те волокли на себе множество кувшинов и горшков, а Майта с пустыми руками шла следом. Ухитрившись не рассыпать снедь на шкуры, служанки ловко расставили посуду и упорхнули.

Майта же что-то проговорила и указала взглядом на «стол».

– Спасибо, – ответил Алекс. – И ты садись, что ли.

Он смял одну из шкур в комок и плюхнулся на нее. Девушка настороженно опустилась на колени напротив гостя. Тот решил не ждать ее «пояснений» и стал самостоятельно изучать содержимое емкостей. В полой тыкве обнаружилось что-то похожее на пиво, и он с некоторой опаской отхлебнул напиток. Пойло было жутким, но градусы в нем ощущались, и Алекс удовлетворенно крякнул.

– Чича, – сказала Майта.

– А, это я знаю! – обрадовался Алекс. – Только правильно будет «чача», а не «чича».

– Чича, – твердо повторила девушка.

– Ладно, пусть будет чича… А это что за байда?

Он сунул руку в широкогорлый кувшин с продолговатыми округлыми зернами и выудил на свет горсть арахиса. Орехи оказались хорошо прожаренными, но совершенно не солеными. Чтобы поддержать разговор, Алекс выступил с замечанием – как же так, трудно было посолить к пиву? Хозяйка его не поняла и глядела при этом с некоторым неодобрением, словно гость вел себя не по правилам.

«Интересно, я должен соблюдать местный этикет, если он целиком придуман подсознанием? Да и какой он? Может, я должен громко рыгнуть после трапезы», – задумался Алекс. После недолгого размышления он решил, что вести себя вежливо будет проще всего, и за себя самого спокойнее. Кто знает, что ему потом скажут индианки в подвале, когда он очнется от наркотического сна? Может, у них тут взаимное проникновение духов? Вон как лез в голову с комментариями нелепый музыкант.

Майта как будто не вытерпела и стала показывать, в какой последовательности надо принимать пищу. Алекс послушался доброго совета, но особой прелести не почувствовал. Местная еда, на его взгляд, отличалась крайней простотой.

Он отведал мясо под названием «чалона», мелкую холодную картошку «чунью», явно замороженную прямо в сушеном виде, вареную фасоль и кукурузу. Все оказалось до ужаса пресным, а оттого малоприятным, так что Алексу приходилось активно заливать еду чичей, а то бы не полезла.

«Пора бы остановиться», – раза три подумал он, однако продолжал запускать руку в кувшины – желудок требовал добавки.

В одной мелкой тыкве он нашел другой хмельной напиток отменной крепости, называвшийся «качаса», но вкус его оказался совсем уж мерзким. А потом в неприметной золотой шкатулке он увидел сочные листья, перемешанные с белыми шариками. Есть больше не слишком-то хотелось, и Алекс ткнул в них пальцем и поднял вопросительно брови.

– Кока, – улыбнулась Майта и протянула ему один листок, в который завернула шарик. Себе она приготовила такое же «угощение».

После этого она стала что-то объяснять, но Алекс был занят тем, что восхищенно катал в голове мысль: «Надо же, сам в полном угаре, и внутри него еще коки пожую! Двойной эффект получится». Поколебавшись, он откусил часть от суховатого листка, помял передними зубами и проглотил.

И оказался не прав, поскольку лист требовалось прожевать, что и продемонстрировала хозяйка.

– Понял, ничего кусать и глотать не надо, – кивнул Алекс.

Белый шарик оказался банальной известью, малоприятной на вкус, но выплюнуть ее отдельно от коки было невозможно, к тому же нетактично. Через несколько минут после того, как все соки из растения были выжаты и впитаны, Алекс почувствовал, что готов разобрать этот дом на составляющие и останется еще куча энергии, чтобы собрать его заново.

Жизнь казалась прекрасной, вот только девушка, сидящая напротив Алекса, не вполне готова была разделить это мнение. Она посмеивалась и кусала мороженую картошку. Алекс попытался ухватить ее за подол платья, чтобы увидеть наконец лодыжку и, если повезет, даже бедро, но Майта со смешком отодвинулась и вмиг очутилась рядом с выходом, откуда и погрозила гостю пальчиком.

– Алекос, – укоризненно проговорила она.

– Ладно, ладно! – обиделся он и вскочил. – Куда пошла-то, Майта? Ну, посидим еще, что ли? Да не прячься ты за своей хламидой!

Энергия, в том числе сексуальная, переполняла Алекса. Хотелось совершить какое-нибудь активное действие, и он шагнул в сторону Майты с вытянутой рукой. На раскрасневшемся лице девушки мелькнул испуг, и она скользнула наружу, только цветная тряпка заколыхалась. За ней на секунду показались фигуры суровых воинов с копьями и кинжалами, нимало не потерявших бдительности.

«Что за чертовщина», – опомнился Алекс и уселся на шкуру, чтобы унять головокружение. Ему стало неловко за свое агрессивное поведение. Ну в общем-то ничего предосудительного он не совершил…

Тут Алекс опять ощутил давление в мочевом пузыре и стал вторично осматривать комнату на предмет туалета. Он уже догадался, что эти дела тут совершаются примерно так же, как в тюремной камере, оттого и висит в воздухе стойкий, хотя и очень слабый запах. И точно, в углу нашелся широкогорлый кувшин из крупной тыквы, с крышкой. Интересно, его хотя бы раз в день выносят?

Алекс принялся расхаживать по комнате и пинать подушки с одеялами, раз уж иным способом сбросить пар не получалось.

Он уже стал подумывать, что пора прервать это затянувшееся бездействие и поколотить парней на выходе, раз уж силы девать некуда, как явилась еще одна девушка, на этот раз без всякой еды. Одежда и украшения на ней выглядели одновременно проще и ярче, а на платье при этом были вышиты фривольные эротические сценки. Причем настолько откровенные, что Алекс чуть не зарычал.

Соображение о присутствующих где-то в реальности людях, которые сейчас, вполне возможно, разглядывают его тело в старухином подвале, мелькнуло у него в голове только на секунду. Гораздо дольше его терзало острое воспоминание о Лельке, которая сейчас в одиночестве сидит в номере и смотрит в окно, пытаясь найти взглядом Алекса. А может, она давно успокоилась и тоже ушла на прогулку? «Все это мне мерещится, – твердо сказал себе он. – Такого не может быть в реальной жизни, это обыкновенный наркотический бред. Мне не в чем себя винить».

Между тем девушка стянула платье через голову и молча улеглась на спину, раскинув ноги.

– Да уж, фантазия у меня нулевая, – покачал головой Алекс. – Неужели ничего другого ты не умеешь, подруга? А подумать?

Но девушка только непонимающе улыбалась. Потом не выдержала, ткнула пальцем в кустик волос на лобке и что-то прошелестела. Алекс прекратил борьбу с собой и сдернул плащ, затем встал на колени и провел губами по груди девушки – просто накинуться на нее, словно дикарю, казалось ему слишком грубым.

Реакция индианки была странной. Она вдруг взвизгнула и в ужасе откатилась в сторону, словно у Алекса изо рта торчал змеиный язык.

– Да что же ты дикая такая? – удивился он. – Ладно, ложись обратно…

Ничего не оставалось, кроме как отступить. Алекс ласково улыбнулся, демонстрируя полную предсказуемость. Поколебавшись и поглядев на полог, за которым наверняка находились воины, девица медленно подползла к Алексу и опять улеглась на спину.

«Может, я еще и проведу с ней урок-другой, – решил он. – Где-то через полчасика, пожалуй».

После одного лишь жалкого листка коки с известкой ему уже представлялось, что победить «виртуальный» жар его плоти не сумеет и целая толпа девчонок. Недаром, оказывается, так рвался обратно давешний американец. «Интересно, старики тоже испытывают нечто подобное, угодив в мир своих наркофантазий?»

Итак, дальнейшая судьба таинственного гостя – по крайней мере на несколько часов вперед – была решена, и он остался в доме верховного жреца. Первым делом после этого Аталай должен был известить отца Кумари, самого бога Солнца. А тот уже, понятно, не мог поступить иначе, кроме как собрав совет из особо приближенных лиц.

Кумари был чужд такого рода собраний, поэтому он отговорился необходимостью посетить казарму и проверить готовность войска к походу. Предлог был вполне благовидный. Хотя Аталай предпочел бы, чтобы молодой сапана получил куда более ценный опыт обсуждения дела государственной важности и принятия решения, а не бряцал лишний раз оружием.

Сапана Таури принял делегацию в составе Аталая, Уакарана и еще пятерых высших жрецов в малом зале своего дворца, отделанном далеко не так роскошно, как зал для многолюдных церемоний. Но роскошь сейчас и не требовалась, поскольку дело пока не вышло из категории «тайных». Вместе со жрецами пришел и воин, который услышал в усыпальнице шум и отпер ее при помощи оказавшегося рядом младшего жреца. Ни представителей знатных родов, ни посланников от дружественных племен не пригласили, поскольку дело представлялось сугубо частным, не предназначенным для всеобщего ознакомления.

Старому сапане было уже около пятидесяти лет, а утро выдалось прохладным, поэтому слуги приготовили для него горячую ванночку воды из оттаявшего горного снега, сдобренную целебными солями. В эту посудину сапана и погрузил ноги. Ходить ему в последние пару лет было трудно, и если бы не такие процедуры, он вряд ли смог бы самостоятельно передвигаться. А так его даже хватало на то, чтобы десяток раз в году, во время праздников, выйти к народу и постоять на вершине Храма Солнца.

Таури сидел на неудобном троне из красного дерева, отделанном золотыми пластинами в форме различных животных и птиц. Трон был скрыт от посетителей пологом, и видеть сапану мог только Аталай, поскольку расположился крайним на полукруглой деревянной скамье.

Как обычно во время официальных приемов, Таури облачился в праздничную одежду, самой заметной деталью в которой была накидка из меха летучего вампира. Его седые волосы, как и полагается вождю народа, были перетянуты алой повязкой из шерсти, украшенной перьями горного сокола.

– Насколько я знаю, сегодня утром был найден еще один мертвый, – начал Таури дребезжащим старческим голосом. – Что-нибудь удалось узнать? Кто убил его, когда? Тот же самый ночной демон или человек?

– Демон, – отозвался Аталай, чтобы не вдаваться в подробности.

Вздумай он заявить о своих сомнениях, это только внесло бы сумятицу в общее настроение. Не успев толком обдумать новые обстоятельства дела, на высшем совете лучше помалкивать. К тому же убийство совершается уже не впервые, и каждый воин-аймара хоть раз да убивал врага… А вот появление в усыпальнице белокожего человека – воистину чудо.

– Я также слышал, Аталай, – нетерпеливо перешел к главному Таури, – что в усыпальнице моих предков, сынов Солнца, был пойман шпион неизвестного вражеского племени. Почему этот человек еще не казнен? Может быть, это именно он убивал граждан Тайпикала по ночам?

Верховный жрец спрятал понимающую улыбку. Пусть всем известна мягкость старого сапаны, проявлять хотя бы на словах свой суровый нрав ему не запретишь. Между тем, как докладывал Ило, многие жрецы именно в терпимости Таури видели причину того, что земля скудеет. «Земле нужна кровь, много крови, чтобы она вновь наполнилась соками, – ворчали они. – Слишком много голодных ртов развелось». И при этом словно не замечали, что их собственные наложницы исправно рожают.

Таури с детства боялся крови – когда на его глазах жрец вырвал еще бьющееся сердце из груди поверженной ламы и прижал его к губам мальчика. Может быть, из-за этого все двадцать лет своего правления сапана избегал публичного насилия и ни разу не воевал с соседями, предпочитая дипломатию оружию. Таури также не любил присутствовать на жертвоприношениях, когда во славу богов на алтаре забивали лучшую ламу с его скотного двора.

– Казнить врага никогда не поздно, благо он в нашей власти, – отозвался Аталай. – Намного опаснее расправиться с посланцем друзей. И я считаю это простым совпадением. Слишком разнятся мертвый раб и Храм Солнца, откуда привели пришельца. Нет, он вряд ли может быть ночным демоном, слишком безыскусен и очень похож на человека. Ни клыков, ни шерсти.

– Наверное, ты прав, – легко согласился сапана. – Но проследить путь этого лазутчика и сопоставить с ночными делами надо непременно! Пусть расскажет первый свидетель. Он же единственный, как я понял.

Бледнея и заикаясь от волнения, солдат поведал о встрече с чудом. Заслышав удары по двери, доносящиеся из усыпальницы правителей, храбрый воин решил, что это восстал один из прежних правителей, чтобы посетить своих потомков. Несмотря ни на что, воин не потерял присутствия духа и призвал ближайшего жреца, чтобы тот руководил приемом разгневанного божества. У жреца, почти мальчишки, хватило смелости громко приветить посланца, после чего он и потерял сознание, будучи ослеплен величием «небесного гостя» и его ростом. Новоявленный «бог» никак не походил на ожившую мумию – значит, он не пролежал в помещении десятки лет, а явился туда незадолго до того, как начал ломиться в закрытую дверь. Обращало на себя внимание и то, что гость вел себя по-хозяйски, глядел на аймара с любопытством, а вовсе не как пойманный шпион. И говорил он на незнакомом языке, ну просто ни одного слова понять было невозможно. В общем по всему выходило, что это не человек.

На этом рассказ солдата закончился. Ему приказали удалиться и забыть обо всех событиях сегодняшнего утра под страхом смерти.

Итак, юный жрец при виде голого «бога» хлопнулся в обморок и крепко ушибся затылком о камень, так что прока от него в расследовании обстоятельств этого удивительного события пока не было. Аталай спросил:

– Кто-нибудь припомнит хоть один подобный случай?

Чтобы охладить перегретые мозги, он налил себе из кувшина ледяной чичи. Случай и в самом деле был невиданным.

– Когда-то из водянистой пустоты, черной как сама чернота, возник холм сухой земли, – неуверенно проговорил старший жрец, ведающий истоками мироздания. – На нем Творец всего сущего и явил себя в виде бородатого старца…

– Вряд ли тут можно найти аналогии, – возразил мастер церемоний Уакаран. – Бородатый старик и юноша? Водянистое ничто и усыпальница древних правителей? Сухой холм! «Еще не было неба и земли, и не были изготовлены мной люди и змеи… Был только Я, сам по себе» – так сказано в анналах.

– Пусть Творец и явил себя в прошлом стариком, никто из людей не запретит ему принять образ обнаженного юноши огромного роста, – разгорячился знаток древних петроглифов. – Вспомните о богинях влаги и неба, богах воздуха и земли! Каждый из них может обрести осязаемую нами форму, преследуя неведомую для смертных цель.

– Мир не застыл на месте, а развивается вместе с нашими божествами, вместе с их взрослением, – поддержал старца его молодой коллега. – Кто знает, может быть, мы стали свидетелями рождения нового, десятого члена божественного сонма. Тем более не далее как три дня назад мной была замечена над северными отрогами новая яркая звезда, предвестница перемен.

– Довольно! – осадил этот полет фантазии Аталай. – Твое наблюдение новой звезды не подтвердилось.

– Но она была, я сам видел ее в оптическую трубу, и она двигалась!

– Так мы можем зайти слишком далеко, – прозвучал усталый голос сапаны. – Явление нагого юноши в усыпальнице, безусловно, необычно, но я все-таки прошу вас начать с более… земных причин этого события. А вот когда вам не удастся найти ему привычное толкование, тогда и вспомните о дневных и ночных божествах, о сражении Солнца с Луной и тому подобном. Но уже без меня.

Таури, по своему обыкновению, постарался сгладить остроту дискуссии и придать ей практический характер, уведя ее от пересмотра основ мироздания.

– Этот человек самозванец! – заявил один из старых и косных жрецов. – Разве он похож на аймара или кого-то из соседнего племени? Убить его тайно, и делу конец. Если до народа дойдет весть о белокожем гиганте, невесть откуда появившемся в усыпальнице правителей, беспорядков не избежать! Особенно сейчас, когда урожай такой невысокий… Не приведи боги, люди решат, что он пришел на землю, чтобы накормить их.

– Чтобы кормить людей, существую я, бог Солнца, – резко заметил Таури. Только Аталай видел, как сапана после этих слов прижал ладонь к сердцу и несколько раз глубоко вздохнул. – Это известно всем!

– Разумеется, господин… Нельзя позволить людям усомниться в этом, – вывернулся жрец.

– Если мы не захотим, никто из посторонних не узнает о нашем госте, – вкрадчиво произнес Уакаран, придя на помощь вздорному коллеге. – Какая разница, убить ли его втайне от всех или втайне же заточить в камере пирамиды? Кроме того, именно от нас зависит, как истолковать его слова, – добавил он.

Многие согласно кивнули, в том числе невидимый для жрецов Таури.

– Ты прав, Уакаран. – Сапана недовольно пошевелил ногами – похоже, вода в чаше остыла. – В самом деле, если речь пришельца никто из людей не понимает, то можно вложить в нее любой нужный нам смысл.

– Осталось ограничить круг тех, кто будет устами посланца богов, – сказал Аталай. Ему не нравилось, что Уакарану удалось завладеть вниманием вождя и заслужить его одобрение, поэтому следовало перехватить инициативу. – Не считая самого сапаны Таури, разумеется. Будет очень странно, если толмачами белокожего станет все жреческое сословие поголовно.

– Уместно ли называть этого человека посланцем богов? – спросил Уакаран с улыбкой, предназначенной для других жрецов. – Если мы полагаем, что можем толковать его речи по-своему, а он нам на это не возразит… То никакой это не посланец, а обычный человек, пробравшийся в усыпальницу через дыру в стене. Поскольку очевидно, что боги вполне в состоянии снабдить своего посланца языком, понятным для всех людей.

– Так кто же он, по-твоему? – вспылил Аталай. – Кто еще мог возникнуть из воздуха в закрытом помещении?

– А кто сказал, что он не появился там еще до того, как солдат заступил на вахту? И пройти туда он мог еще в неприметной одежде, прошмыгнув мимо охраны! Кто в последний раз проверял, целые ли в усыпальнице стены? Я не говорю сейчас о том, что этот человек может оказаться демоном, посланным для того, чтобы совратить нас с пути служения истинным богам!

Все невольно ахнули, в том числе Таури. Только Аталай сдержался, поскольку главным чувством, снедавшим его сейчас, был гнев.

– Не будем пока рассуждать о таких неприятных вещах, – сказал он жестко. – Все это не более чем досужие рассуждения. Я согласен, что дело требует более тщательного изучения, но для этого мы должны будем привлечь к нему еще нескольких, пока не посвященных в него людей.

– И таким образом окончательно сделать слухи о голом пришельце всеобщими, – усмехнулся Уакаран.

В малом зале повисло тяжелое молчание. Прямоугольники солнечного света, постепенно ползущие по каменным плитам пола, уже добрались до полога, за которым прятался сапана. Скоро золотые нити, вплетенные в ткань, засияют всеми оттенками огненно-желтого. Стало слышно, как далеко внизу мычат ламы и лают псы, смеются служанки и журчит фонтан – там еще не знали об опасности, что грозила государству, если ее жрецы неправильно истолкуют сегодняшнее событие.

– Я так и не понял, – сказал наконец Таури, – каким образом этот человек мог появиться в усыпальнице. Ясно только, что без дополнительного расследования в этом вопросе не обойтись. – Он аккуратно вынул худые ноги из плошки и поставил их на заранее расстеленное шерстяное полотенце. – Как бы то ни было, мы можем и не разобраться в этом вопросе. Или не найдя простого объяснения, поскольку пришелец дать нам его не в состоянии, или потому что простого объяснения не существует и юноша действительно послан к нам богами. В этом случае он может оказаться как обычным человеком, не ведающим о своем предназначении, так и богом, ясно осознающим цель своего прибытия. Что мы можем сделать, если он – бог?

Жрецы переглянулись. Аталай взялся высказать, как он полагал, общее мнение:

– Ничего, господин. Убить его, даже если это возможно, означало бы смерть всего народа аймара и даже, может быть, всего нашего мира. Приветствовать его публично и поставить рядом с тобой – значит признать его самим Творцом, ибо он возник из пустоты, и принизить роль самого бога Солнца в твоем лице. Какие могут быть последствия, я даже предсказать не берусь, особенно в такой неудачный для земледелия год… Будучи богом, этот юноша должен иметь цель своего появления у нас, как ты и говорил. А значит, что бы мы ни делали, он ее достигнет, если твой небесный двойник, бог Солнца, не придет к тебе на помощь советом или делом, господин.

Во время речи Аталай с некоторой тревогой следил за лицом старого сапаны. Таури, конечно, по праву представляет главное божество на земле. Но даже будучи его признанным братом, он не сможет тягаться мощью с самим Творцом. Копья и пращи его армии – ничто по сравнению с мощью непостижимого существа, когда-то сотворившего мир. И сапана, естественно, это понимает, а потому возразить по существу не может.

– Хорошо, – тяжело проговорил Таури. По голосу его было понятно, как он стар и утомлен. – Задам вопрос иначе. Как мы можем использовать этого человека или бога в интересах государства и народа, при этом не обидев его?

– Опять же зависит от того, кто он такой, – ответил Уакаран. – Если обычный шпион, проведем показательное жертвоприношение на празднике урожая. А если бог, спросим совета или помощи.

– Когда сможем понять его, – веско добавил Аталай.

– Пока же оправдаем урезание рациона старикам…

– Значит, стоит раскрыть его появление народу? – уточнил Таури.

– И что мы скажем? – выступил жрец, объявивший гостя самозванцем. – Кто он – посланник или обычный человек? Назвать человеком бога или богом человека равно кощунственно! Навлечем лишь гнев истинных богов и самого Творца, и они отвернутся от нас или покарают! Приписать божественные речения простому смертному или выдумать собственные толкования божественным словам – выбор между ужасным и гибельным…

– Достойная критика! – сердито перебил Уакаран. – Собравшиеся здесь одинаково хорошо представляют себе всю опасность любого выбора. Порицая, предлагай!

Однако вздорный старик, так зримо обрисовавший проблему, не нашелся что ответить мастеру церемоний. Направленный на отыскание слабых мест в логических построениях коллег, над разрешением проблемы его разум работать отказался.

Всем стало ясно, что простыми рассуждениями дело «посланца богов» не разрешить. Любые активные действия, основанные на предположении человеческой или божественной природы пришельца, будут равно ошибочными. Понял это и Таури.

Он поднял небольшую деревянную палицу и два раза ударил ею в золотой диск, висящий над его правым плечом. Через мгновение массивная каменная дверь открылась, и в малый зал скользнуло несколько служанок с посудой. Перед каждым из жрецов появились серебряные подносы с плошками, заполненными яствами, и кувшинчики с теплой чичей. Отдельно лежало по свежему листу коки с известковым шариком.

Одна из девушек, не отдергивая полога, протянула за него руку с золотым подносом, и сапана принял пищу. Какое-то время спустя, освежив трапезой дух и тело, Таури отставил посуду в сторону и спросил:

– Что мы должны сделать сейчас? Я не говорю – «можем»… Нет, именно должны, чтобы исключить любой вред государству от появления этого юноши. Забудем пока о пользе.

Над этим вопросом Аталай уже подумал и готов был ответить, но Уакаран опять опередил его:

– Самым лучшим было бы отвести его подальше от Тайпикала и отпустить восвояси, а заодно проверить как следует усыпальницу. Божеству такое обхождение не повредит, а о человеке и заботиться не стоит.

Все старшие жрецы зароптали, выражая кто недовольство, кто одобрение, но высказался один Аталай:

– Друга надлежит приветствовать и ублажать, врага же примерно наказывать! Виданное ли дело – так обращаться с гостями? Прогнав бога, мы лишимся его расположения, врага же отпустим с добытыми им сведениями о том, что наша армия завтра выступает в поход, а город остается почти без защиты.

– И кто же отвечает за это? – язвительно встрял Уакаран.

– Речь сейчас о другом!

– Предлагай, господин, предлагай, – склонил в притворном смирении голову мастер церемоний. – Мы все в нетерпении ожидаем твоего веского слова.

Верховный жрец несколько раз стиснул и разжал кулаки, чтобы справиться с раздражением.

– Нам следует научиться понимать его, – сказал он. – Стражу превратить в почетную охрану, подобную той, что сопровождает повелителя и нас самих во время прогулок по Тайпикала. Следовательно, пока мы можем открыто объявить его послом незнакомого дружественного племени, желающим установить с аймара родственные связи. Для богов обидного в этом нет… Когда же речь его, если такое вообще возможно, станет нам хоть примерно понятна, мы сумеем точно истолковать его появление. Пока же можно объявить, что бог не видит в нашей жизни прегрешений и одобряет ее. А если божественная суть и цели этого юноши проявятся раньше – что ж, далее мы будем ведомы самим Творцом, и сомнения наши будут уже вовсе неуместны. И конечно, надо еще раз проверить усыпальницу, соседние сокровищницы и святилища – не возник ли там потайной лаз после не замеченного нами землетрясения? Об этом же толковал любезный Уакаран, с чем я полностью согласен, – кивнул он в сторону мастера церемоний. – Но это так, для собственного успокоения. Вот что я предлагаю, и вам судить, прав я или в чем-то ошибаюсь.

Как и ожидал Аталай, существенных возражений ни у кого не нашлось. Уакаран, вопреки его опасениям, очень легко согласился с мнением верховного жреца. Он даже предложил помощь в организации тщательного обследования комнат пирамиды, примыкающих к усыпальнице. Но Аталай уже знал, кого именно он попросит об этой услуге, а потому вежливо отклонил предложение мастера церемоний.

Напоследок он довел до сведения сапаны и остальных, что поручил своей дочери озаботиться содержанием и развлечением незнакомца, поскольку юная девушка имеет гораздо больше возможностей встретить у любого мужчины, даже бога, интерес к взаимному общению и познанию.

– Не рискуешь ли ты репутацией служительницы Храма? – спросил Уакаран с кривой усмешкой. Другие жрецы также двусмысленно заулыбались. – Желания небесных посланцев непредсказуемы…

– Если это человек, охрана с ним справится, я уже предупредил солдат, – хмуро ответил Аталай. – А если бог, то его любовь не сможет повредить девушке – напротив, послужит на благо всем аймара, став щитом между гневом звезд и людьми.

– Ты хорошо рассчитал, – поддержал верховного жреца Таури. – Нам осталось совершить последнее… Уакаран, загляни в будущее.

Мастер церемоний достал из потайного кармана глиняную плошку и связку свежих листьев коки. Установив посуду на коленях, он сунул горсть листьев в рот и тщательно пережевал их, не глотая слюну, затем выплюнул все это зеленое месиво в сложенные ладони. Перемешав полученный материал большими пальцами, Уакаран раздвинул ладони, и травянистая масса упала в плошку. Мутный сок закапал с пальцев.

Сначала капли падали неравномерно, потом слаженно. Некоторые из жрецов не смогли сдержать испуганные возгласы. Под конец капли снова стали срываться с пальцев по очереди, одна за другой, пока сок на ладонях мастера церемоний не иссяк.

– Пусть будет так, как решено здесь, – неуверенно подытожил Таури. Очевидно, когда имеешь дело с богами, не следует полагаться на силу предсказаний. – И да рассеется туман непонимания.

Голос старика звучал слегка несвязно – пока жрецы спорили, он то и дело прикладывался к кувшину с напитком. Во всяком случае, у него хватило сил, чтобы открыто утвердить решение, по сути проведенное Аталаем. Невзирая даже на неожиданное сопротивление, встреченное им со стороны Уакарана.

«Что он задумал? – в тревоге размышлял верховный жрец, спускаясь по витой лестнице во двор, вслед за вереницей коллег. – Неужели успел найти общий язык с Кумари и готовит людей к своему утверждению советником сапаны?»

Как ни тяжело было смириться с этим Аталаю, он все-таки понимал, что рано или поздно ему придется уступить власть соправителя своему преемнику. Вот только доверить ее Уакарану, первому среди недовольных мягкой политикой Таури, ему не слишком-то хотелось. В этом случае и без того зреющие в молодом сапане жестокость и скрытая тяга к кровавым обрядам и развлечениям обретут под собой благодатную почву. Что за беды обрушатся тогда на аймара?

Небо стало черным от ласточек, когда пятитысячное войско под командованием молодого сапаны Кумари с лязгом оружия и топотом показалось из тоннеля, прорубленного в скале к востоку от города.

Но Кетук не видел этого, поскольку вместе с воинами своей десятки находился только на подходе к этому тоннелю. Перед тем как вступить в его холодный сумрак, он бросил взгляд назад, как почти все его товарищи.

Аймара провожали своих солдат ликующим гомоном и воздетыми к утреннему небу руками. Большая часть, конечно, осталась на площади перед Храмом Солнца, однако многие потянулись следом, по извилистой дороге между зданиями – особенно мальчишки, для которых сегодняшний день превратился в настоящий праздник. «Сыновья пумы с копьями» после трехлетнего перерыва решили напомнить о себе обитателям леса. То есть привести домой рабочую силу для закладки новых полей и возведения новых общественных зданий и дворцов.

Утреннее Солнце заплутало между скал, отразилось от них и пролилось на Тайпикала прохладными лучами. Дома, храмы и дворцы под расплывающимся взглядом Кетука как будто дрогнули и превратились в огромные человеческие головы с безумными глазами. Воин моргнул и поспешил отвернуться. В последний миг ему показалось, что он видит Арику с матерью, своих родителей и всех остальных членов их общины, способных ходить, – они расположились на своем обычном месте возле нижнего края пирамиды, в тени высокой двухэтажной лавки. Арика надела праздничное шерстяное платье, стянув его в талии широким белым поясом, который вышила сама.

Они должны были там стоять, но увидеть их в толпе с такого расстояния, конечно, было уже невозможно.

– Что, уже заскучал? – усмехнулся Синчи.

– Пылинка в глаз попала…

Кетук провел по лицу свободной рукой и размазал нежданную влагу по щекам, пока она не выдала его предательским блеском. Что за глупости, в самом деле?

К счастью, его десятка уже втянулась в тоннель, и глядеть на что-либо, кроме дороги под ногами и близких стен, ни у кого желания не было. Говорить в святом месте тем более не хотелось.

Эту дыру в скале прорубили неведомо когда, чтобы иметь удобный и быстрый проход к «высокой воде» и рудникам. Но в первую очередь, конечно, чтобы обеспечить наилучшую защиту аймара от вражеских набегов с этой стороны. Оборонять такой ход куда удобнее, чем широкую дорогу поверх горы.

Хотя недругов, что когда-то нападали на город с востока, давно уже не помнит даже самый глухой старец.

Факел в руке десятника то и дело выхватывал из мрака черные столбики древних тотемов и полустертые фрески. Это было древнее святое место. В свой последний дневной час бог Солнца проникает сюда взглядом и дарит немного света скульптурам и рисункам. Но сейчас было раннее утро, и шагать приходилось при свете факела, в громовом шелесте тысяч ног и шуршании каменной крошки. Переговариваться под сводами тоннеля никому и в голову не пришло, только блеяли в страхе пугливые ламы.

Как и все остальные солдаты и военачальники, Кетук надел короткие штаны до колен и рубаху без рукавов, а на ступни – прочные кожаные сандалии, утепленные шерстью альпака. Чтобы не особо перегружать походный мешок, длинный стеганый плащ он тоже накинул на плечи. Сейчас в общем можно было обойтись и без него, но во время перехода возле снегов без теплой одежды запросто окоченеешь.

Из оружия у Кетука была связка коротких костяных дротиков с глиняной начинкой для тяжести и палица с круглым каменным навершием. В котомке у него лежал кожаный шлем, укрепленный жесткими сухими прутьями, а на спине висел на веревочных лямках простой деревянный щит.

У Синчи был такой же, только обтянутый шкурой тапира, которого он добыл в предыдущем походе.

Сразу за горой перед воинами открылся провал. Он был не очень глубок, всего локтей пятьдесят в глубину, а на дне его перекатывалась по камням река, питающая водой город. Если внутри горы в ушах гремели шаги солдат, то здесь царствовал гомон ласточек, вспугнутых колонной.

За их мечущимися тельцами отчетливо видна была снеговая вершина, самая восточная в целом хребте. Войску предстояло обогнуть ее слева. Сейчас же колонна потянулась по узкой, похожей на старую мостовую дороге, мимо самого древнего сооружения, когда-либо виденного Кетуком, да и многими другими жителями Тайпикала.

Это был Дом карлика. Впервые Кетук увидел его лет десять назад, когда отец взял его с собой на сбор камней.

Дом карлика выглядел так, словно его построили сами боги. Его позеленевшие стены были покрыты неведомыми знаками, о значении которых не догадывались даже жрецы. Единственное окно было обрамлено полированными плитками из пенного кварца, а в стыках между стенами и плоской крышей кое-где сохранились мутные кварцевые кристаллы.

– Ты слышал легенду? – спросил Синчи. Кетук рассеянно помотал головой. – Этот храм карлик-колдун поставил всего за одну ночь. Причем он только стоял и посвистывал, а камни сами собой поднимались в воздух и укладывались в нужном порядке.

– И зачем он так поступил?

– Кто знает? Наверное, просто решил построить себе жилище… А теперь мы считаем его святым местом.

– Это и есть святое место, – с осуждением встрял незнакомый Кетуку воин с перекинутой через плечо пращой. Пояс у него был особенный, с ячейками для метательных камней – сейчас, правда, их у него не было. – Воздвиг бы ты дом одним только свистом, и тебе бы люди поклонялись.

– Что-то я не слышал о боге Карлике, – хмыкнул Синчи.

Пращник сердито промолчал, не найдя что ответить.

Дорога постепенно повышалась, следуя вдоль правого берега реки, причем с каждой тысячей шагов ее пенные перекаты и отмели становились все ближе. Нередко встречались небольшие водопады, вода в которых кипела и рокотала. Но признаки человека попадались так же часто, как и в самом начале перехода, даже, пожалуй, чаще.

Когда у Кетука стали болеть ноги, а ноша с запасной обувью, одеждой и домашней пищей уже порядком натерла плечи, командующий распорядился устроить привал. Кетук и воины его десятки догадались об этом, когда за очередным поворотом внезапно окунулись в гомон тысяч людей, плотно занявших вытянутую неровную площадку между скалами и обрывом.

Огонь, понятно, разжигать не стали – топливо следовало экономить до более подходящего момента. Впереди еще не один такой переход, войско подойдет почти вплотную к границе снегов, и там погреться и приготовить горячий отвар будет намного важнее, чем здесь.

Разгрузить лам также не потрудились. Погонщики только сбили их в кучу и выдали животным силос и воду.

– Ну как, живот еще не болит? – мимоходом спросил десятник у Кетука и еще одного новичка в этом военном походе.

Дожидаться ответа командир не стал.

– Если еще не болит, то скоро начнет, – «утешил» друзей пращник.

Кетук, разумеется, знал, что на перевале у многих появятся признаки горной болезни. Тут будет важно не выдать, что тебя скручивает боль, и сохранить лицо неподвижным, а то засмеют. Кетук медленно прожевал единственный кусок вяленого мяса, запил его водой из глиняной фляги, и тут в голове колонны скомандовали выступать дальше.

Замелькали отборные ламы, груженные вещами сапаны и его приближенных, жрецов и слуг. Воздвигнутый ненадолго походный шатер быстро свернули.

Кетук стянул шерстяной плащ и упаковал его в мешок, чтобы не потеть понапрасну.

Когда его десятка через какое-то время проходила через место стоянки молодого сапаны, все обратили внимание на свежий петроглиф на ближайшей скале. Знак был красным, а под ним лежала кучка выжатых трупов каких-то грызунов. Рядом с новым знаком видны были старые, почти смытые дождями. Жрецы недаром едят свой маис…

Еще через половину шестицы, когда Солнце добралось до верхней точки своего дневного пути, дорога сузилась настолько, что идти по ней бок о бок могли только два воина. Колонна растянулась на многие тысячи шагов.

Скоро тропа, впрочем, опять расширилась, и Кетук понял, что войско достигло очередной стоянки. Во всяком случае, движение по тропе полностью замерло, и солдатам пришлось сесть там, где они стояли. Ноги у Кетука гудели после непривычно долгой ходьбы, а плечи, натертые лямками походной сумы, саднило.

– Слышишь? – спросил Синчи и протянул ему половинку листа коки.

Кетук с благодарностью принял дорогой подарок и аккуратно положил мягкий теплый лист на язык. Жалко, нет извести, но и так сойдет.

– А что я должен слышать? Река шумит…

– Камни внутри горы перекатываются! Под нами где-то серебряный рудник. Я там был в прошлом году, когда нас отправили туда для охраны каравана с серебром.

– И в руднике был?

– Конечно. Дырка в горе, и только. Едва пролез, штольни там узкие, везде пустая порода навалена. Заблудиться в галереях ничего не стоит, если факел погаснет и дороги не знаешь. Я в глубину даже не совался. И серебро плавят тут же, не выходя наружу, – жара несусветная! Зато когда потечет в форму… Ничего красивее не видел. Может, золото разве, но в золотом руднике я не бывал, не знаю.

– Я бывал, – пожал плечами пращник. – Ничего особенного, глаза только слепит. А когда застынет, так вообще смотреть не на что. Это потом уже, когда мастер его обработает, пригладит да безделушку выплавит… Тогда конечно. А так ничего особенного.

– На Солнце похоже?

– Когда расплавленное, что ли?

Кетук вытянул шею и попытался заглянуть как можно дальше за поворот тропы. В самом деле, там происходило какое-то движение – ходили с носилками полуголые люди, звучали глухие удары тяжелых горных инструментов и взлетала мимолетными облачками пыль. Она быстро пропадала в водяной мороси, поднятой близким водопадом.

Десятник скомандовал подъем, и солдаты нехотя поднялись. Потоптавшись на месте, колонна пришла в движение, но такое медленное, словно дело происходило в городе, на раздаче пива во время карнавала. Так оно в общем и оказалось. На площадке под крутым склоном был сооружен каменный склад с продовольствием, и теперь каждому воину выдавался паек на ближайшие несколько дней. По рядам солдат время от времени прокатывался недовольный ропот, и уже очень быстро все знали, что «сынов пумы» потчуют откровенными отбросами. Почти все рабочие и стражники, приписанные к руднику, прекратили свои занятия и с откровенной насмешкой наблюдали за хмурыми воинами.

Когда подошла очередь Кетука, толстый чиновник при складе торопливо подал ему что-то дурно пахнущее, завернутое во влажный и скользкий, черный от долгого хранения кукурузный лист. Сзади напирали другие солдаты, и Кетук не стал тут же проверять, что ему подсунули, тем более десятники подгоняли подчиненных окриками.

Миновав склад, колонна пересекала узкую в этом месте реку, над которой рудокопы возвели из пустой породы мост в форме арки. На мосту опять возникла задержка, потому что многие, в том числе Кетук, воспользовались моментом и принялись наполнять опустевшие фляги водой.

– Что это нам дали? – негромко спросил Кетук, когда они с Синчи и вся их десятка уже двигались вверх по узкой тропе, удаляясь от реки.

– Чарке, конечно. В прошлый раз такая же гадость была. Ничего, пару раз выварим в общем котле, и сойдет…

Подъем с каждой тысячей шагов давался все труднее. Хорошо еще, что Солнце к этому времени передвинулось далеко на запад и пекло не так сильно, как в полдень. Кетук легко представил себе, каково приходится ламам, чьи жалобные стоны раздавались все чаще. Если бы людей нагрузили каждого по десять мер веса, половина войска уже упала бы от изнеможения.

Порой тропа превращалась в узкий карниз, выбитый в скале над ущельем. Ламы двигались по внешней кромке тропы, чтобы не задевать поклажей скалу. Камни шатались под их ногами, но животные только фыркали, ничуть не боясь свалиться. Внезапно прямо на глазах Кетука одна из лам наступила передней ногой на неверный камень и потеряла равновесие. Погонщик вцепился в груз обеими руками, но это не помогло – ему пришлось выпустить ламу. С ревом она улетела в провал, подняв небольшую лавину мелких камней, и лишь в сотне локтей ниже угодила между двумя кривыми деревцами и зацепилась за них тюком.

Часть колонны, что следовала за неудачливым погонщиком, встала. Тот разразился проклятиями и стал размахивать кулаками в слепой ярости на глупое животное. Этим он только вызвал усталый смех соратников.

– Гляди, что эта глупая тварь там делает! – воскликнул Синчи.

Лама, которая быстро пришла в себя после падения, уже обгладывала доступные листья как ни в чем не бывало.

Полюбоваться этим нелепым зрелищем солдатам не дали. Подгоняемые окриками десятников, они вновь двинулись вперед и вверх, но сейчас уже с удвоенной осторожностью. Никому не хотелось повторить полет бессловесной твари и переломать кости на крутом склоне.

– Неужели так и бросят? – удивился Кетук.

– Еще чего, – хмыкнул пращник. – Последняя десятка спустит на веревке одного солдата, тот привяжет ламу за брюхо и поднимется с ней обратно.

– А если она не сможет идти?

– Прирежут. Свежее мясо начальникам не помешает… Это не то что тухлую чарке жевать, брат.

На ночь пришлось остановиться в узкой и глубокой расселине, что прорезала горы с севера на юг. После того как Солнце окончательно скрылось не только за белыми вершинами, но и за кромкой самого западного моря, стало так холодно, что Кетука перестала спасать даже его шерстяная накидка.

Во рту все еще стоял мерзкий привкус вываренного в общем котле чарке. Когда Кетук развернул кукурузный лист, на камень посыпались шевелящиеся желтые личинки. Такую дрянь и рабы не стали бы есть. У всех, даже десятников, оказался такой же «подарок» сапаны. Его, впрочем, «подсластили» чашкой чичи, кислой и вонючей – ладно хоть хмельной, – и почти сухим листом коки. Извести никому не досталось.

Кетук спрятал свой листок в карман штанов.

Сбившись в плотные группы, воины заняли каждую более-менее пригодную для лежания площадку среди нагромождения валунов. Они старались не глядеть на глубокое звездное небо, чтобы не мешать жрецам творить их будущую победу.

Кетуку досталась наклонная щель. Чувствуя макушкой чьи-то сапоги, он пытался забыть о холоде, вспоминая каждую шестицу этого долгого дня, пока не уснул.

К утру у него онемело все тело, и пришлось какое-то время прыгать на месте, чтобы почувствовать самого себя. Только к тому времени, как Солнце поднялось над вершинами, а снег, лежащий на них, стал так близок, что смотреть на него без рези в глазах было невозможно, Кетук пришел в себя и смог толком разговаривать.

– Ожил? – весело спросил Синчи. – Тебе еще повезло, что чарке не отравился.

Кетук представил, что кроме неподъемных ног и боли в деревянных суставах его выворачивает на скалы, и содрогнулся. А ведь среди солдат, что вереницей тянулись сейчас вверх, приближаясь к перевалу, таких было не так уж мало – сапоги то и дело оскальзывались на чьей-то рвоте. Хорошо еще, тропа была не самой сложной и довольно широкой, в пять-шесть локтей.

– Но живот все равно болит.

– Горная болезнь… Ничего, скоро перемахнем через эту кручу, и дело веселей пойдет, – обнадежил Синчи. – Потом тебе эти трудности покажутся детскими, поверь. Будешь мечтать о том, чтобы поскорее забраться в родные ущелья и вздремнуть на камнях.

– Что-то не верится. Неужели в лесу так страшно?

– А вот когда облепит тебя мошкара с ног до головы, а с берега посыплются отравленные стрелы… И внизу тебя будут ждать крокодилы, чтобы разорвать на части, и огненные рыбы.

– Не пугай, – опять встрял пращник, обернувшись. Кетук подумал, что с этим опытным парнем уже пора познакомиться поближе. – А послушай лучше про лесных людей, это полезнее будет. Ну вот, они там между собой тоже воюют, племена дикарей то есть. Когда нападут на деревню, стараются не женщин захватить, а воинов, и тут же связать. Женщин с детьми, конечно, тоже хватают и к себе приводят, но поменьше, и самых симпатичных.

– Удивил, – хмыкнул Синчи.

– Дальше слушай! А тот, кого связали, уже не дергается, потому что, по обычаю, считай стал членом того племени, которое его захватило. Этих несчастных, значит, обмазывают древесной смолой и обклеивают самыми яркими перьями, словно шаманов. Приводят в свою деревню, понятно. Думаешь, они становятся как все, получают жен и все такое?

– А разве нет?

– Как бы не так. Ну вот, когда приходят они, то всем встречающим начинают разные части тела предлагать, чтобы, значит, их съели. Понял теперь разницу? А эти встречающие играют на флейтах из человеческих костей и пляшут на черепах вокруг кипящих котлов, и вообще у них там радость. Живая еда пришла! А бежать пленнику нельзя, потому что к своему племени все равно не вернешься – убьют сразу же. Везде враг, значит. Это еще что! Допустим, привели человек сто, так ведь сразу столько не слопаешь, потому что людей убивать можно только для жертвоприношения, тут нельзя богов прогневать.

– Они про наших богов знают? – рассмеялся Синчи.

– Боги у всех одни, – отрезал пращник.

– Ты же сам сказал, что пленников на убой привели, – заметил Кетук.

Слушая рассказ пращника, он и думать забыл о студеном ветре и скользких от льда камнях под ногами. Произнеся свою короткую фразу, Кетук чуть не задохнулся и стал хватать ртом воздух. В животе снова поднялась толчками тупая боль.

– Ну, сказал! – раскипятился пращник. Этому опытному солдату, похоже, горная болезнь не грозила. – Так ведь одно другому не мешает, верно? Ну, значит, если их много, выжившим все-таки дают жену, и приходится им сидеть по нескольку лет в клетке, пока не придет очередь быть сожранным. Часто бывает, рождаются у такой семьи дети. Если девочка, сразу крокодилам бросают, а мальчик тоже в клетке живет – его потом съедят, уже после отца когда-нибудь. Лет через десять, чтобы потолще стал. И мамаша с превеликим удовольствием в этом поучаствует, потому что она как бы не родственница. А из съеденных, значит, набивают чучела и расставляют вокруг поселка, чтобы они день и ночь охраняли хижины от злых духов леса.

– Да ты про демонов каких-то рассказываешь, а не про людей! – возмутился Синчи. – Я был в лесу, но деревни с чучелами ни одной не видел.

– Увидишь, – пообещал пращник, – если повезет.

Вершину перевала армия преодолела сразу после полудня. Как-то вдруг впереди стали видны не только низкие облака и грязно-белые скалы, а вся земля целиком. У Кетука на минуту захватило дух – далеко внизу, словно в другом мире, лежала размытая дымкой зелено-коричневая равнина в пятнах озер и лентах речушек. Неужели там бурлит жизнь? Ледяной ветер трепал полы Кетукова плаща и одинокий голый куст, чудом проросший в расселине, а впереди лежало целое живое море, под волнами которого скрывались неведомые звери и враги. А главное, настоящие пумы – символы бога Солнца.

Каменистая тропа, петляя, стала проваливаться вниз, все чаще выбирая не пологие участки, а ступенчато сбегающие к океану зелени. Словно первые аймара, торившие путь, торопились достичь леса как можно скорее, не задумываясь об удобстве обратного пути.

Ламы прыгали по камням, словно горные бараны, и поминутно кричали, оступаясь. Но погонщики зорко следили за ними и не отпускали поводьев.

Скоро небо, открывшееся ненадолго, чтобы показать воинам их цель, вновь затянули быстрые и влажные облака. За ними скрылись и река, и мерцающая дуга крупного озера.

Поначалу верховный жрец немного опасался за Майту. Но во время обеда дочь поведала семье о забавном эпизоде, когда пришелец попытался задрать на ней платье, а потом вполне удовлетворился наложницей.

Аталай успокоился – гость вел себя как обычный человек, сквозь стены не проходил и женщин не чурался… А значит, с ним когда-нибудь можно будет договориться.

Повседневные заботы о храмовом хозяйстве немного помогли верховному жрецу отвлечься от свалившейся на голову проблемы. Прежде всего следовало дождаться результата обследования пирамиды, которое он поручил Уакарану, а занять меньше суток оно никак не могло.

Способствовало передышке также и то, что гость-пленник вел себя не слишком активно. На улицы города пока он не рвался, предпочитая есть, пить и бурно развлекаться с приходящими к нему наложницами Аталая. На ночь он потребовал двоих девушек. Услышав о таком скромном запросе, верховный жрец еще больше засомневался в божественном происхождении гостя.

Поскольку скрыть от людей факт появления в усыпальнице белокожего гиганта было все равно невозможно, слухам об этом событии позволили растекаться беспрепятственно. После того как армия во главе с молодым сапаной Кумари выступила в поход на лесных людей, а население Тайпикала получило передышку до полудня, эти слухи получили дополнительный толчок – народ толокся на улочках, пил чичу и общался. Аталай специально отрядил в город нескольких младших жрецов, наряженных как обыкновенные крестьяне – в простые холщовые пончо без всяких полос.

Ближе к вечеру второго дня пребывания «посланца богов» в городе Аталай решил лично наведаться в Храм Солнца, чтобы поглядеть, как идет его обследование. Не слишком хорошо себя чувствуя, он позвал с собой Ило.

– Я много читал старые таблички в небесной комнате, – сказал помощник, когда они стали спускаться в подземелье, подсвечивая дорогу факелом. Те, что горели тут в течение дня, уже были погашены. – Мне понравился план одного старого жреца, который почему-то не захотели воплотить в камне.

– Что за план, Ило?

– Все видели на вершине пирамиды большой, тяжеленный каменный диск, но никто не смог объяснить мне, зачем он был водружен туда при постройке. И вот я отыскал старинную табличку, где с помощью рисунков показано, каким образом его следовало использовать!

– Надо же, – вяло заинтересовался верховный жрец. Он был благодарен помощнику, что тот старается отвлечь господина, придавленного заботами, чем-то совершенно далеким от обыденности. – И как же именно?

– В середине его должен быть изображен бог Солнца…

– Разумеется, – хмыкнул Аталай.

Они спустились в тоннель и направились в сторону Храма. Оттуда уже доносились сильно искаженные голоса и стук – судя по всему, металла по стенам.

– Это еще не все! От головы пумы расходятся круги, словно от брошенного в лужу камешка, – в первом крокодил, потом обезьяна, олень, кондор, сокол… Еще четыре квадрата по сторонам света, а в каждом петроглифы богов Вечной молодости, Ветра, Дождей и Вод. По самому краю диска множество змей, как символов вечности, головами они смотрят в стороны и «расползаются» словно лучи Солнца. Там же волосатые кружки, явно звезды. Да, совсем забыл сказать, Аталай…

Ило чуть не споткнулся, будто какая-то мысль настолько поглотила его разум, что видеть камень под ногами было уже невозможно.

– Помнишь, кто-то сообщил, что видел яркую подвижную звезду на утреннем небе? Я решил повторить это наблюдение и тоже ее заметил. Она двигалась так, словно оторвалась от небесного свода и получила свободу! Я не удивлюсь, если однажды мы увидим ее даже днем.

– Все это слишком странно…

Мысль о том, что явление незнакомца и новой движущейся звезды могут иметь между собой прямую связь, возникла в голове верховного жреца неожиданно. Он поглядел на озадаченную физиономию помощника, шагавшего рядом, и понял, что тот пришел к такому же выводу. Неужели этот безъязыкий здоровяк действительно посланец богов, упавший со звезды?

Нет, лучше все-таки не торопиться с выводами. Звезды приходили и раньше, нередко они даже падали целыми роями, но никого с собой они до сих пор не приносили.

– Ты думаешь, нужно высечь все эти символы на диске? – сменил он тему.

– Было бы неплохо, – кивнул Ило.

Тут они сделали последний поворот, очутившись в самом сердце подземной части пирамиды. Шум от голосов превратился в более-менее отчетливую речь. Дверь усыпальницы была открыта, а рядом с ней вместо одного воина расположились два. Поодаль находились двое жрецов, они с помощью лестниц поднимались к самому потолку хода и простукивали стены небольшими окатышами, пытаясь уловить какую-либо неправильность в кладке.

В первое мгновение после появления новых лиц солдаты вскинули руки, чтобы пустить в ход копья, однако Аталая не узнать было невозможно, и они вновь замерли в прежних позах.

Усыпальница была так велика – больше любого другого помещения в Храме, – что ее обследование требовало участия нескольких человек одновременно. В середине, рядом с мумией самого древнего сапаны, стоял мастер церемоний с глиняной табличкой. По-видимому, на ней был высечен план усыпальницы.

Рядом с Уакараном находился младший жрец. В его руке догорал факел. Еще несколько жрецов разбрелись по усыпальнице со своими факелами и деревянными лесенками, с помощью которых они карабкались под самый потолок зала, чтобы осветить самые темные углы.

«Чисто!» – то и дело восклицали они, а Уакаран выцарапывал на глине соответствующие пометки.

– Как продвигается обследование? – спросил Аталай.

– Сейчас заканчиваем.

– Полагаю, ничего необычного найти не удалось?

– Ты на редкость прозорлив, Аталай.

– Опрос воинов из числа храмовой тысячи что-нибудь дал?

– Молчат даже под пытками. Сотники клянутся всеми богами, что никто из солдат никогда не видел этого посланца до той шестицы, как он выбрался из пирамиды и его повели к тебе в дом.

– Я бы все-таки проверил каждый угол лично, – помолчав, заметил верховный жрец с недовольством, чем заставил мастера церемоний нахмуриться.

– Когда пройдешь по всем прилегающим комнатам и разгребешь полки, которыми они заставлены… Знал бы ты, сколько там за сотни лет скопилось утвари, и половина давно сгнила! Извини, но я устал.

– Понимаю. Пойдем, Ило.

Верховный жрец быстро, словно не провел целый день в переходах от одного Храма к другому, зачастую по крутым лестницам, направился в сторону дальнего конца усыпальницы.

– Ты уже думал об убийстве и красной шелковой нити?

– Все указывает на жреца, – кивнул помощник, словно с трудом припоминая преступление. Заботы последних дней так взбаламутили привычную жизнь, что даже такое событие, как кровавое бесчинство в ночи, отступало на дальний план. – В этом я согласен с тобою, господин. Я поговорил с Уймуном, как ты мне приказал, и он считает – раб был зарезан ритуальным клинком.

– Кто-то пытался призвать на головы аймара демонов?

– А может, ему это удалось? – подхватил Ило.

Верховный жрец чуть не споткнулся, поглощенный собственной идеей. И как ему не пришло это в голову раньше, сразу после появления чужеземца в усыпальнице?.. Но в таком случае Алекос – вовсе не безобидный казус богов, а воплощение зла на земле, призванное жрецом-убийцей? Аталай буквально похолодел от такого предположения.

Невозможно, немыслимо! Как может белокожий гигант быть порождением подземного царства, если никто не смог распознать в нем зло, даже мастер церемоний? Уж он-то как никто разбирается в богах и демонах, недаром столько лет ублаготворял их ритуальными убийствами. Уакаран! «Неужели это он?» – осенило верховного жреца нестерпимой мыслью.

На его счастье, в этот момент они с Ило достигли цели, иначе сердце наверняка зашлось бы от боли.

Уже много лет Аталая ничуть не трогали ссохшиеся от времени мумии старых правителей, сидевших каждый на своем троне, в компании с точной золотой копией. Разумом, конечно, верховный жрец понимал, что это разные образы одного и того же бога Солнца, а потому достойны такого же поклонения, как само дневное светило. Но помещенные здесь, в холоде усыпальницы, они в значительной степени потеряли мистическую энергию, некогда – при жизни – переполнявшую их.

Ясно видимые в случаях, когда эта комната становилась местом массового паломничества, барельефы на стенах сейчас едва просматривались. Разные животные и пауки, древние символы богов, словно ползали по желтым, белым и красным пятнам. В полумраке они казались куда более зловещими, чем при ярком свете факелов.

Младший жрец, путаясь в полах расшитого черными полосами плаща, уже спускался с лесенки. Отблески его угасающего факела метались по древней бугристой стене, словно гигантские змеи из мира мертвых.

– Ничего, – поклонившись, сообщил жрец. – Эти стены не трогал никто после самой постройки Храма, в углах даже паутины нет.

– Так и должно было быть в святом месте, – кивнул Аталай. – Мы всего лишь хотим убедиться в очевидном…

Жрец не решился отойти, пока Аталай медленно вел по стене ладонью, собирая на нее вековой налет копоти. Чтобы пробиться через скалу, в которой, собственно, и были вырублены все помещения Храма, потребовалась бы не одна неделя напряженного труда и множество твердых инструментов. Не менее твердых, чем этот камень… Такая трудная работа не могла бы остаться незамеченной и неуслышанной. А ведь многие жрецы то и дело посещают пирамиду по служебным надобностям, отыскивая в ее комнатах нужные атрибуты или просто выгребая истлевшие от старости «сокровища».

Впустить в Храм человека только для того, чтобы через какое-то время он захотел выбраться обратно, нагим и без реликвий? Нет, никакой солдат не осмелился бы осквернить усыпальницу, опасаясь расправы сидящих в ней богов.

– Ты его видел, Аталай, – несмело, но прерывистым от любопытства голосом спросил младший жрец. – Какой он, посланник богов?

– Идет только второй день, а вся храмовая братия уже знает о явлении!

Аталай почувствовал досаду, но совсем не оттого, что слух так быстро распространился. Хотя младший служитель Храма наверняка так и подумал. Нет, верховный жрец пребывал в тщательно подавляемом смятении, в которое впал его разум после такого небывалого события. Вот уже четыре десятка лет он служит богам телом и душой, приносит им жертвы и совершает каждодневные моления, не говоря уж о многих ночах, проведенных у зрительных труб и за изучением астрономических петроглифов и звездных фигур. Мир давно ясен ему до последнего пятнышка на Луне и волоска на теле альпака. Богам полагается пребывать высоко в небе, взирая на смертных с высоты своего положения, и не мешать им творить мелкие шалости.

Зачем оказался тут белокожий гигант? Что он должен сделать такого, до чего у простых людей не дошли бы руки? В какую тайную щель заглянуть, невидимую со звезд, и донести о том покровителям мира? Именно на то, что привычный ход вещей дал сбой, заставив Аталая противодействовать этому с риском быть раздавленным богами, он и досадовал.

– Уакаран разрешил нам не скрывать это знание, – оправдался младший жрец.

– Человек, первым увидевший гостя, еще не очнулся? – спросил Ило.

– Не знаю, господин!

Похоже, этот простой парень был готов сам брякнуться в обморок от такого двойного натиска.

– Скоро посланник выйдет к нам, а затем явит себя народу, – бросил Аталай и скорым шагом, как только мог быстро, направился к выходу из усыпальницы.

Как ни тяжело ему было передвигаться после дневных трудов, близкое присутствие богов в лице старых правителей не давало ему расслабиться. К тому же упоминание Ило о жреце, повредившемся головой, напомнило Аталаю о его намерении посетить лекаря.

На этот раз они выбрали другую дорогу, сразу поднявшись на улицу по узкой и крутой северной лестнице. Ило поддерживал наставника под руку, чтобы ему не пришлось отдыхать через каждые десять ступеней. Ход вывел их к синему из-за сумерек переулку, примыкавшему к Храму. Тут жили семьи младших слуг сапаны и мастеров по металлам. Вдоль улицы лежал последний луч Солнца, готовящегося закатиться за Храм, что возвышался на скале к западу от города.

Сейчас на этой улочке было довольно шумно. Главы семейств возвращались со своих работ. Судачили на камнях старухи, пользуясь последним теплом, при этом они успевали сплевывать в кувшины пережеванные маисовые зерна, чтобы те перебродили в чичу. Играли с собаками и друг с другом дети. Переругивались через ограды хозяйки, успевая хлопотать у очагов.

Однако ледяной ветер с белых вершин уже подгонял людей к огню. Улица упиралась в квартал знати, и как раз в этом месте, вплотную к отвесной скале, прилепился дом лекаря, который пользовал всех высших жрецов и чиновников. Звали его Уймун, и полноправным лекарем он стал несколько лет назад, когда достиг на этом поприще немалой известности. Распорядитель храмовых работ приказал освободить его от обязанностей жреца и предоставить другое, более почетное жилище.

Чтобы попасть в помещение, где обычно и проводились лечебные действия, нужно было пройти вдоль всего дома, между ним и высокой плетеной оградой. В сопровождении слуги оба жреца вышли в сад, к низкой соломенной крыше, установленной на четырех столбах.

Сейчас под ней сидела на скамье молодая женщина. Она привела дочь, лицо которой искажала боль. Лежа на холщовой подстилке, девочка поскуливала со сжатыми зубами, пока Уймун с помощью сына разминал ей тазобедренный сустав. Вдоль всего края подстилки, прижимая ее к земле, стояли глиняные фигурки людей и животных с оскаленными мордами. Лекарь негромко напевал, а его подручный свистел, выбирая паузы между словами Уймуна. Они сделали все, чтобы у злых духов и врагов больного не было возможности помешать исцелению.

– Господин… – Женщина при виде верховного жреца вскочила и склонилась со сложенными на груди руками. Уймун отвлекся от лечения и тоже хотел приветствовать Аталая, но тот хмуро кивнул и жестом приказал лекарю продолжать.

– Где содержится наш пострадавший? – тихо спросил он у Ило.

– В комнате для тяжелых больных.

– Все понятно, – сказал лекарь, окончив осмотр девочки. – Принеси наш отвар для этого случая.

Мальчик сбегал к дому, снял с открытой полки обожженный до черноты глиняный кувшин в форме старушечьей головы и нацедил лекарство в глубокую чашку, затем подал ее отцу. Тот потрогал отвар языком, поморщился и силой заставил девочку выпить его. Пациентка мычала и мотала головой, но все-таки допила мерзкую, судя по всему, жидкость, чтобы тут же с выпученными глазами прижаться к матери. Похоже, ее так и тянуло стошнить, однако она крепилась.

– Я даю тебе еще семь раз по столько же, – сурово бросил лекарь и подал знак сыну, чтобы тот наполнил отваром пустую емкость. – Пей каждый вечер, и болезнь пройдет. И больше не приходи ко мне с этим суставом, помогать не буду – это значит, ты нарушила мое приказание.

– Нравится мне этот мастер, – пробормотал Ило. – Мертвого поднимет.

Уймун быстро выпроводил посетителей и не мешкая провел высоких гостей в дом, в комнату для тяжелых больных. Она примыкала к саду и не имела окон, чтобы ночной холод не тревожил живущих там пациентов. Но несколько отверстий под самым потолком все же обеспечивали нужную вентиляцию, иначе находиться тут было бы немыслимо.

На соломенных подстилках вдоль стен лежало несколько человек, состояние которых на вид было крайне тяжелым. Одного рвало в глиняный таз чем-то темным, второй то и дело стонал и метался, снедаемый жаром, так же как и третий – этого мучило отсутствие только что удаленной руки. Служанка как раз обрабатывала ему культю какой-то мазью, размотав окровавленное узкое полотно. Безрукий требовал у нее коку, но девушка отрицательно мотала в ответ головой.

Еще двое страдало от застарелой любовной болезни – тела их были покрыты кровоточащими язвами.

Сердце у Аталая все-таки проснулось и заныло, как всегда с ним бывало в последние годы при виде чужой боли. Верховный жрец незаметно потер грудь ладонью.

– Гнойная опухоль, – пояснил лекарь. – Поранился ножом… Пришлось отрубить руку по самый локоть.

Он шагнул к горящему возле входа факелу и подсыпал в плошку, закрепленную рядом с ним, табака. Поднялся густой сизый дым, и дышать стало заметно легче – неприятные запахи растворились в табачном дыму почти без остатка. А вот злым духам, что витали тут, питаясь мучениями людей, наверняка пришлось несладко.

Пострадавший при явлении пришельца жрец лежал немного в стороне от других больных и отличался от сотоварищей тем, что не подавал признаков жизни. Это был совсем молодой жрец, примерно одного с Ило возраста, и брови его так и застыли в горестном разлете, каковой придало им, похоже, явление белокожего гиганта.

– Что с ним? – встревожился Аталай. – Он спит?

– Вот уже больше суток, – усмехнулся лекарь. – Хотите осмотреть рану?

Верховный жрец кивнул. Уймун бесцеремонно приподнял голову жреца, схватив его за уши, и развернул к свету. Гости склонились над затылком жреца – тот был чисто выбрит, и на месте «проплешины» виднелась обычная багровая ссадина, даже не загноившаяся.

– Очевидно, мозг получил повреждение от удара и теперь отказывается реагировать на свет, звук и даже прижигание. – Он показал на плечо пострадавшего, где краснел свежий ожог, густо смазанный заживляющим снадобьем. – Я не буду держать его здесь до самой смерти. А она непременно случится, поскольку больной не ест и не пьет.

– И ты ничего не можешь сделать?

– Только вскрыть голову и удалить ушибленную часть мозга, – пожал плечами лекарь. – Ни призывами к богам, ни кровопусканием или промыванием желудка, ни травами – ничем таким этому юноше не помочь. Полагаю, лучше всего удалить часть черепной кости и напустить на рану муравьев, они съедят испорченные ткани и тем самым вернут к жизни соседние, здоровые. Потом заделаю дырку золотой пластиной… Мне понадобится согласие его родственников. Но ведь тебе нужно, чтобы он рассказал нечто важное? А такая операция может убить в нем все его знания, даже самые крепкие.

– Вряд ли он сможет рассказать нам то, чего мы и так не знаем, – покачал головой верховный жрец.

– Значит, он первым увидел посланца богов? – отошел от официальной формы поведения лекарь, опуская голову раненого на подстилку. Стало видно, что за целый день возни с больными он устал ничуть не меньше, чем Аталай от забот о храмовом хозяйстве. – Может быть, его беспамятство – совсем не от удара об камень, а из-за злого умысла пришельца? Допустим, он собирался незаметно бежать и наслал на свидетеля чары.

– Но ведь воин, стоявший рядом, не пострадал, – возразил Ило.

Лекарь с усмешкой покосился на него.

– Мысли богов куда более извилисты, чем у самого зрелого воина. Лишь жрецам с их вековой мудростью под силу проникнуть в них, да и то ненамного. Здесь есть над чем подумать, Аталай…

– Я не против операции на его черепе, – перебил верховный жрец. – Поговори с женой и родителями этого юноши. Как они решат, так и поступи. Можешь заверить их, что продуктами и одеждой мы его обеспечим до самой смерти, если богам угодно будет продлить его бессознательную жизнь после удаления опухоли. Золото для пластины получишь из казны. Сообразуйся с обстоятельствами, ведь тебе не впервой вести такие речи. Ило, не забудь навестить этого юношу после операции, если она состоится, – повернулся он к помощнику. – Потом расскажешь мне, в чем нуждается его семья. Как его зовут?

– Рунтан, – ответил Уймун и повернулся к деревянной полке под факелом. Там у него были разложены связки сухих лекарственных трав, и лекарь выбрал одну из них. – Возьми кровяного корня, Аталай, прикажи заварить настойку. По-моему, тебе нездоровится…

– Суставы у меня не болят, Уймун, спасибо. От моей хвори лекарства нет.

– Как знаешь.

На сегодня, пожалуй, все дела можно было считать законченными. Верховный жрец попросил Ило проводить себя к дому, подсвечивая путь факелом – они взяли его у лекаря.

– У меня есть для тебя важное дело, – сказал Аталай.

– Слушаю, господин, – склонил голову помощник.

– Тайно поговори с рабами Уакарана, с каждым по отдельности. Одари их кокой, пообещай оставить в живых до самой старости, если не проговорятся хозяину. Узнай, не выходил ли мастер церемоний в ту ночь, когда убили раба на приютном дворе, не была ли его одежда в крови. Кто-то же должен был ее стирать, если он испачкался!

– Он мог просто закопать ее и взять другой плащ.

– Хм… В любом случае надо прояснить этот вопрос, пока не случилось очередное убийство. Того и гляди, люди поймут, что на улицах свирепствует не демон ночи, а обыкновенный жрец. Страшно представить, что тогда может начаться.

Семья Аталая, завидев приближение огня, поспешила встретить старика на пороге. Все пять наложниц, в последние годы в основном выполнявшие обязанности служанок, также высыпали на порог. Они пересмеивались и что-то шепотом обсуждали между собой, не забывая почтительно поглядывать на верховного жреца.

– Зайдешь? – спросил Аталай у молодого помощника.

– Конечно, Ило, Майта ждала тебя, – подхватила старшая супруга Аталая и ткнула молодого человека в бок толстым морщинистым пальцем.

– А где она? – спросил Ило.

– Устала ждать, – хихикнула младшая дочь Аталая, пятнадцатилетняя девчушка. – Наверху сидит, у посланца вашего, Алекоса. Говорит, уже несколько слов выучила. Он опять хотел ее на коврик повалить, только она убежала. – Ило как будто превратился в статую на пирамиде. – И еще тут такое было!

– Что? – вскинулся Аталай.

– Твой посланец произнес речь перед народом, но его никто не понял… Так необычно, – сказала мать семейства. – По лицу казалось, что ругается, но грома и молний не метал, никого не испепелил. Мне понравилось.

– И нам, и нам! – подхватили дети. – Мы уже три божественных слова выучили, он их много раз крикнул!

Младший жрец помрачнел и отвернулся. Как ни уговаривали его зайти в дом и отужинать, он лишь односложно отнекивался и в конце концов быстро ушел, сославшись на хворь матери.

Дети после ухода Ило беззлобно подшучивали над ним, но верховный жрец был всерьез опечален. Он был бы рад, если бы после служения богам Майта искренне, а не по приказу отца выбрала Ило мужем. В очередной раз он подумал, что не в добрый час явился из небытия этот белокожий незнакомец и что принесет его явление народу аймара – лишь богам ведомо.

К концу второго дня пребывания в горной сказке Алекс стал подумывать о том, что приключение духа затягивается. Особенно его озадачивало, что приходится время от времени справлять нужду, а главное – отдыхать между сексуальными играми с девчонками, фактически переселившимися к нему в гостевую комнату. Все эти жизненные детали настолько не отвечали его представлению о наркотическом сне, что Алекс постепенно перешел от восхищения мастерством носатой ведьмы к страху.

Добавляли тревоги и время от времени накатывавшие мысли о Лельке. Поначалу Алекс и не думал волноваться за нее – казалось, за те полчаса реального времени, что он проведет в подвале, ничего с ней не случится. Но прошло уже больше суток, а пробуждение не наступало. Как-то с трудом верилось, что в настоящем мире, а не в дурмане время течет настолько медленнее, что там все еще вечер того же дня.

Когда абсурдная мысль, что все происходит с ним в действительности, пришла в первый раз, Алекс моментально отмел ее как дикость и фантастику. Но все же не преминул выполнить действия, какие полагается совершать человеку, желающему проснуться, – ущипнул себя, до крови царапнул ладонь золотым клинком и напоследок ударил кулаком по челюсти. Правда, не очень сильно.

Проснуться не вышло. А когда Чучилья, пухлая девица с круглым как кувшин лицом, принялась бодрить его усталую плоть, а в результате лишь зря потеряла время, Алекс встревожился по-настоящему. Такого фиаско в психоделических фантазиях просто не должно было случиться! Тогда-то Алекс и прогнал девушек, чтобы подумать.

В итоге он решил, что надо предпринять что-нибудь неординарное.

– Вы мне мерещитесь! – заорал он что было сил, высунув голову в оконце. – Вас не существует! Приказываю всем исчезнуть!

Алекс представил, что делает то же самое в Москве, ночью, и ему стало нехорошо. «Так и должно быть, если я хочу сдвинуться с мертвой точки, – принялся убеждать он самого себя. – Пора кончать с этим благодушием и встряхнуться». Если положительные эмоции ему не помогали, надо попробовать отрицательные. Пусть даже вопреки желаниям и наклонностям.

Тут Алекс понял, что оказавшиеся в пределах видимости горожане восхищенно уставились на него и стали сбегаться к окну, показывая пальцами на пришельца и созывая друзей и соседей. Через несколько минут площадь перед домом верховного жреца была густо заполнена детьми, женщинами и стариками. Среди них виднелись также солдаты и другие мужчины в полосатых длинных накидках. Алекс в недоумении оглядел своих поклонников и повторил призыв:

– Исчезли! Быстро!

Видимо, слова прозвучали не так убедительно, как ему хотелось, поскольку никто даже не подумал раствориться в вечернем, начинающем темнеть небе. Алекс начал злиться, в первую очередь на самого себя. Мало того что эти фантомы не желают исполнить приказ, так они еще и уставились на него, как на божество. Как же почувствовать себя гадом и ублюдком? Пожалуй, надо наорать на них матом и повести себя как фюрер на трибуне.

«Ну, сейчас я вам покажу!» – с досадой подумал гость. После чего заставил себя минут пять поливать головы «прихожан» самыми отборными ругательствами, корчить гнусные рожи и вообще мерзко изгаляться. Имел бы он возможность явить людям не только лицо, но и тело, они познакомились бы также и с оскорбительными жестами – локтевым, пальцевым и так далее… Увы, окно было слишком мало для таких пантомим.

В общем, на любом приличном собрании Алекса выставили бы вон уже через три секунды такого поведения и вдогонку набили бы морду. А эти виртуальные дикари слушали с открытыми ртами и восхищенно качали головами.

Алекс устал и крикнул напоследок:

– Пойдите вы к черту!

Местные жители уходить не пожелали, тогда гость плюнул им на головы и скрылся сам. В комнате он упал на одеяло и опять стукнул себя кулаком по лбу в бессчетной попытке проснуться.

Насыпав в рот горсть вареных кукурузных зерен, смешанных с земляными орехами, он окончательно сообразил, что каким-то невероятным образом очутился вдали от цивилизации. Проклятая ведьма перенесла его далеко в горы, где и речи-то человеческой не понимают. И даже преображение в отвратительного урода и хама ничего не даст, как ни старайся.

Эта мысль побудила его вскочить и опять высунуться в окошко, чтобы выкрикнуть несколько известных ему слов на иностранных языках вроде «говорите ли вы по-английски?». Даже одно слово на кечуа вспомнил. Обитатели миража, не успевшие разойтись, только переглянулись.

Алекс успокоился и вновь стал думать. Если его угораздило оказаться в такой дикой глуши, надо найти местную власть вроде мэрии и просто позвонить оттуда Лельке на сотовый. Может, она закопала его не так глубоко в чемодан и услышит сигнал. В конце концов, есть же тут хоть какая-нибудь дорога, по которой ездят машины или хотя бы автобусы. Где только взять баксов на проезд? Алекс решил расплатиться золотом и пригляделся к утвари, уставлявшей его комнату. «Вот черт, откуда тут столько золота, если это не сон? – обожгла мозг новая мысль. – Или… Да это же сказочный город Эльдорадо! Который испанцы сто лет искали! Ну вот, вместо одной фантазии придумал себе другую. Какое такое Эльдорадо? Предлагай другую версию».

Других предположений не появилось, и Алекс решил остановиться на новой идее – мол, он и в самом деле в древнем городе-мифе.

И все-таки его грызли сомнения. Допустим, этот городишко действительно Эльдорадо. Почему тогда его не смогли обнаружить с самолета или спутника? Защитное поле над ним какое-то, что ли? И как, черт побери, носатая бабка сумела перевезти его сюда, пока он валялся в отрубе после ее вонючего пойла? И зачем? Последний вопрос звучал особенно одиозно. Ладно, на него он получит ответ, когда покажет ведьме кулак, а сейчас надо искать дорогу обратно – пусть даже придется шагать по карнизу над пропастью.

К тому же виза в загранпаспорте сроком всего на месяц, пора заканчивать этот странный вояж в древнее Перу.

Для начала же стоит осмотреться и подумать, как прихватить отсюда побольше золота и других сувениров, Лельке и родителям на подарки. Впрочем, хозяева настолько добры, что сами вручат пару килограммов. С другой стороны, на таможне все равно отнимут…

«О чем я думаю? – ужаснулся он. – Какое еще золото? Как это я вытащу что-нибудь из сна? Или я на самом деле провалился в дыру во времени?»

– Парни, позовите мне Майту! – сказал он в сторону полога.

Никто не пошевелился.

– Майта! – повторил Алекс.

Послышались быстрые шаги солдата, сбегавшего по ступеням, и вскоре девушка явилась к гостю. Как обычно, на ней было глухое платье из плотной ткани. В этом она радикально отличалась от девчонок, что являлись сюда, – те предпочитали носить только короткие юбки, и больше ничего.

– Алекос?

– Почта, – сказал он, указав на подушку напротив себя. – Дорога? Автобус? Телефон? – Она только непонимающе качала головой, напряженно изогнув брови. – Ладно, орехи будешь?

Но Майта отказалась от угощения и опять стала показывать на разные предметы, называя их по-своему. Видимо, она взяла в голову, что гость опять надумал провести сеанс обучения языку.

Вчера он для развлечения постарался запомнить хотя бы несколько из тех непроизносимых слов, которыми сыпала Майта. Она честно попыталась вбить ему в память хоть одно слово из своего наречия, но почти без толку. Вместо этого она сама выучила уже штук двадцать русских слов и даже повторяла их за гостем, когда он отказывался повторять за ней.

Сейчас же, после упорных размышлений о своей и Лелькиной судьбе, ему было не до уроков. К тому же он все еще пребывал в смятении после сумбурной речи перед толпой. Промучившись с Майтой с полчаса, Алекс так и не понял, куда и к кому следует обратиться, чтобы покинуть город.

Зато он выяснил, что может захватить с собой симпатичную золотую статуэтку девушки, разительно похожей на Майту. Сначала Майта удивленно подняла брови, когда Алекс с вопросительным видом прижал статуэтку к груди, потом потупила взгляд и кивнула.

– Это ты? – улыбнулся Алекс и подкрепил вопрос жестом сравнения статуэтки и живой девушки.

Она отчего-то насупилась и склонила голову, прижав к груди ладони.

– Чучилья? – невпопад спросила она.

– Хватит на сегодня, – отмахнулся Алекс, и Майта отчего-то еще больше помрачнела.

Поняв, что от хозяйки ничего не добиться, Алекс жестом разрешил ей уйти и выглянул в окно. Причем постарался сделать это так, чтобы не привлечь внимания горожан, если они еще ожидали продолжения «концерта». Толпа, впрочем, давно рассеялась, поскольку успело стемнеть и по улицам гулял откровенно холодный ветер. Лицо Алекса обожгло холодом.

Выходить наружу в одной лишь накидке на голое тело было глупо. В углу имелся сундук, обшитый тонкими золотыми пластинами, где Алекс еще вчера обнаружил несколько разнообразных шмоток – примитивные брюки на плетенном из грубых ниток ремне, длинное пончо, рубаху с жесткими продольными швами по бокам и все в таком духе. Несмотря на общую неказистость, одежда выглядела крепкой и была аккуратно отделана мехом, драгоценными по виду камнями и вездесущим золотом.

В том же сундуке он нашел слюдяное зеркало размером с обычную тарелку, роскошный гребень – бесполезный по причине того, что Алекс был очень коротко подстрижен, – и кувшинчики с какими-то вонючими притираниями.

Тщательно подобрав теплую одежду, Алекс облачился в нее и не утерпел, поглядел на себя в зеркало. Да уж, в Москве вокруг него уже через три минуты роились бы репортеры. Да и в Лиме, пожалуй, тоже, только сначала местные жители оборвали бы с «туриста» все камешки и пластины. А в дыре под названием Эльдорадо… Впрочем, даже в этом невозможном городе, как бы он ни назывался, Алекс только один раз видел нечто подобное – когда к нему в подвал явился кто-то похожий на короля, с мечом на поясе. Вот у него, пожалуй, прикид был еще круче.

Самым же главным недостатком в одежде было то, что она на несколько размеров не подходила к габаритам Алекса. Из штанин смешно торчали волосатые лодыжки, а из рукавов рубахи, которая чудом не трещала по швам, – запястья. Но более крупных вещей в сундуке не имелось, и Алекс смирился.

Он отдернул полог и увидел вечных солдат, что торчали возле его комнаты день и ночь. Наверное, это были уже другие воины, лиц предыдущих Алекс не запомнил. Эти бравые мужчины, вопреки его опасениям, не выставили в его сторону копья, а даже расступились, словно приглашали выйти.

– Ну-ну, – сказал он и прошел пару метров к лестнице. Оба воина последовали за ним в нескольких шагах позади, даже не думая колоть его в спину.

Алекс пожал плечами и стал спускаться. Выйти из заточения оказалось совсем не так сложно, как он опасался, а эскорт в виде двух солдат на незнакомых улицах будет даже полезен. Кто знает, какие тут нравы.

Появление Алекса на первом этаже, когда одна из служанок увидела гостя, вызвало подлинный фурор. Набежали все девушки, в том числе пухлая Чучилья, и стали что-то лопотать по-своему, хватая Алекса за рубаху и штаны. Едва не порвали! При этом они хихикали и показывали пальчиками на голые ноги Алекса, что торчали из штанин.

– Для кого шили? – притворно рассердился он и потряс рукавами. – Для карликов! Чтобы завтра притащили одежду нормального размера, ясно вам? И можно без побрякушек.

Из большой комнаты, где в очаге горел огонь и сидело несколько людей, в том числе подростков, вышел сам хозяин дома. Именно этот старик был вчера с «королем» в подвале. Он вопросительно и с почтением уставился на Алекса, задирая голову, и при этом ухитрился не рассмеяться при виде нелепо короткого одеяния гостя.

– Хочу прогуляться до мэрии, – заявил Алекс.

Старик поднял руки к потолку, затем прикрыл ладонями глаза, сопроводив этот жест коротким поклоном и словами. Смысл их остался для гостя туманен, но из жеста стало понятно, что по причине темного неба все давно спят.

– Да ладно, тогда просто выйду проветрюсь перед сном! – Тут буквально все шумно вздохнули и просветлели лицами, будто он произнес откровение. – Сколько можно на одном месте торчать? В конце концов, я в туристической поездке, а не в тюрьме.

Хозяин, видимо, сообразил, что бороться с желаниями гостя глупо, – или у него имелось указание местного начальства ни в чем не препятствовать ему. Так или иначе, он что-то быстро сказал своим домочадцам, и старший мальчик метнулся наружу по короткому коридору, ведущему на улицу.

Все женщины и дети молча сопроводили троицу до выхода, где оба солдата обзавелись факелами. Они вынули их из высокого кувшина и подожгли от уже горевшего. Алекс уже хотел двинуться куда глаза глядят, как хозяин придержал его за рукав.

– Что-то не так?

Старик принялся что-то толковать, нетерпеливо поглядывая во мрак, и никак не отпускал гостя. Наконец из темноты вынырнул молодой человек в длинном полосатом пончо, которому хозяин напоследок бросил несколько негромких фраз. «Соглядатай или гид?» – пожал плечами Алекс. Этот хмурый тип пристроился практически рядом, лишь на шаг отставал от Алекса.

Процессия смотрелась внушительно. Впереди гордо вышагивал гость, сбоку провожатый, а в трех шагах позади – воины с чугунными лицами и копьями наперевес.

Несмотря на поздний вечер, во многих местах видны были факелы, озарявшие куски стен и запахнутые пологи на дверях. Однако заметно было, что огонь факелов, колеблемый студеным ветром, уже угасает. Ни машин, ни фонарей, ни самой завалящей рекламы – ничего! И нигде за пределами города, насколько мог видеть Алекс, не было ни одного огонька, будто там простирались сплошные дикие утесы и луга. Зато звезды были видны очень отчетливо, причем одна из них, самая яркая, быстро двигалась. «Спутник! – догадался Алекс. – Уж его-то не спрячешь!»

Откуда-то доносились блеяние скота и лай собак, женское пение под музыку расстроенной флейты. И никаких современных мотивов из китайских «мыльниц». Возле утеса журчала невидимая сейчас вода. «Искупаться бы», – подумал Алекс и вздрогнул, представив, как влезает нагишом в купальню, увиденную им из окна. Нет уж, лучше потом затребовать кувшин-другой с теплой водой и облиться ею во дворике, при свете Солнца.

Он двинулся налево, в сторону большего количества огней – судя по всему, к центру города. Именно там находился дворец, освещенный лучше всего, сразу десятком факелов. Алекс предположил, что это мэрия, и прямо спросил об этом сопровождающего. Тот что-то ответил, как обычно не по-русски, и глянул на Алекса так мрачно, что тот удивился.

– Эй, парень, ты на меня злишься? – спросил он. – Выдернули из теплой кровати с девчонкой? Или что там у вас, подстилка вместо дивана? Ну так я тебя не звал, старика своего ругай. Как хоть зовут-то тебя, брат?

На внятный ответ он не надеялся, а потому и не стал слушать, что пробормотал юноша. Спустившись по нескольким коротким, но крутым лестницам, Алекс остановился возле высоких ворот во дворец. Прямо посреди них в свете факела сиял огромный золотой круг с выгравированной на нем кошачьей мордой. По обеим сторонам от ворот возвышались два могучих парня в полном вооружении – с булавами, копьями и даже «заряженными» пращами.

– Ну и ну! – восхитился Алекс. – Не иначе тут мэр живет, или кто у вас за главного. Значит, мне сюда.

Сумрачный парень потерял свой нейтральный вид и что-то горячо залопотал, загородив ход. Охрана осталась без движения, словно никакой угрозы Алекс не представлял, а вот собаки из-за ворот загавкали. Гид показывал на звездное небо и вообще взывал к разуму гостя как только мог.

Алекс чертыхнулся и не стал ломиться к начальнику города – если все они так упирают на ночное время суток, значит, днем сюда все-таки можно попасть. Вооруженные солдаты на страже, не горевшие гостеприимством, стали дополнительным поводом, чтобы перенести визит.

Он решил продолжить прогулку по ночному Эльдорадо и отправился дальше, выбирая наиболее освещенные улочки.

Архитектура города не отличалась особыми изысками: все дома были сложены из одинаковых кирпичей, раз в десять больших, чем нормальные, и с округлыми краями. Пригнаны, впрочем, друг к другу они были неплохо. Чем дальше от дворца, тем более скромными выглядели жилища, и через сотню-другую метров они превратились в небольшие одноэтажные кубы. Людей вообще видно не было, будто они уже спали или просто боялись показываться из своих мазанок.

«Глухая деревня какая-то, – с досадой подумал Алекс. – Ни тебе бара, ни магазина, даже машин не видно».

Кажется, эта ночная вылазка грозила окончиться провалом в смысле добывания информации. А дневная может привести к тому, что вокруг Алекса соберется несусветная толпа и не даст ему прохода – вон как глазели на его выступление из окна. Алекс представил, как вышагивает впереди огромной процессии, и фыркнул. Дикари, ей-богу! Нормальных людей не видели, что ли? Сами все краснокожие, низкорослые, коренастые, ни одного человека выше ста шестидесяти Алекс за два дня так и не встретил.

Он обернулся к юноше и наткнулся на его горящий ненавистью взгляд. Но уже через мгновение парень глядел вполне обыкновенно, даже почтительно, и Алекс пожал плечами – показалось, что ли? Странный какой-то абориген. Все радуются и глядят в рот, ждут откровения, а этот волком смотрит, будто прирезать готов.

– Ладно, двигаем обратно, – сказал он. – Веди, брат, а то я уже заблудился.

Уже после такого беглого осмотра Эльдорадо Алексу стало очевидно, что выбраться отсюда без помощи властей вряд ли получится. Не хватало еще пробираться в одиночку по горам и долам, рискуя очутиться в полной глуши. А тут хотя бы кормят и развлекают. И вообще, здесь ему нравилось намного больше, чем в слякотной России…

Вот только что подумают родители и Лелька? При мысли об оставленной за пределами подвала девушке Алексу стало стыдно и тревожно.

Что же, черт возьми, с ним происходит?

Кетук не чувствовал себя так худо даже во время последнего испытания, когда их, только что прошедших военную подготовку парней, заставили в полном обмундировании бегать по тренировочным лестницам и на ходу наносить удары копьем по каменным врагам. Неказистые фигуры «болванов» были сплошь выщерблены тысячами ударов.

Опытные десятники, не раз принимавшие участие в сражениях с непокорными племенами, обучали своих воспитанников не только владению оружием, но и умению пересекать реки и другие препятствия, захватывать вражеские укрепления, подавать звуком и дымом сигналы товарищам и всему остальному, что полагается знать воину аймара.

Армия только-только перевалила через самую высокую точку пути. Горная болезнь терзала всех поголовно, даже самых закаленных. Тучи разошлись еще утром, обнажив пронзительно синее небо. Солнце беспощадно обжигало открытые части тела, а пронизывающий ветер с ледника ничуть не остужал их. Ветер набрасывался на людей, словно демон, свирепо бил воинов и животных в бока, отчего легкие и широкие ламы скользили на льду и гальке.

Изгибаясь змеей, узкая дорога бежала вниз. Она занимала твердую полоску между крутым склоном, под которым отвратительно серели промерзшие грязевые лужи, и неприступными скалами.

– Сейчас еще ничего, – веско сказал пращник. – Вот если бы небо затянуло…

Как назло, облака тут же надуло с запада – ледник враз потемнел, и вокруг бесконечной вереницы воинов сгустилась липкая мгла. За десять шагов стало ничего не видно.

– Осторожно! – крикнул десятник из тумана. Он шагал впереди, скрытый от Кетука несколькими спинами с поклажей. – Глядеть под ноги! Кто свалится, того вытаскивать не будем.

Кетук прижался к скале, отодвинувшись от края пропасти насколько возможно. Но тропа здесь была сплошь усеяна острыми обломками. Они тотчас стали впиваться в подошвы легких сандалий воина, и так уже порядком растрепавшихся. Поэтому Кетук вернулся обратно, на более гладкую середину дороги. Отчаянно ныло в животе – в нем висела тошнотворная тяжесть, словно юноша только что слопал на пару с соратником целую ламу. Кетук вздохнул и на ходу достал из котомки предпоследний листок коки, влажный и мятый.

Внезапно туман стал рассеиваться, и далеко внизу проступили очертания ущелья и перекинутого через него веревочного моста.

– Что это? – удивился Кетук и чуть не споткнулся.

– Река, – ответил Синчи. – Тут живет штук пять семей, они и следят за мостом. Боишься?

– Еще чего…

Но глаза никак не могли оторваться от зрелища нескольких веревок, перекинутых через неведомой глубины провал. На дне его, как вскоре различил Кетук, шумела вода. Сам мост – сотня-другая узких деревянных плашек и еще один канат, чтобы держаться за него, – качался туда-сюда, когда первая десятка вступила на него. Роскошно одетые военачальники и жрецы сгрудились рядом с каменной башней, к которой крепился мост.

– Проверяют, – кивнул на них пращник. – Если не порвется, тогда они пойдут.

Колонна опять встала. Кетуку еще повезло, он оказался рядом с неплохим валуном, на который и уселся. Задница моментально замерзла, однако стоять на гудящих ногах страшно не хотелось. Остальные солдаты из его десятки тоже расселись прямо на тропе, благо начальство не возмущалось.

Потекли вялые разговоры о грядущих лишениях, ужасах густого леса и злобе дикарей. Кетук поначалу слушал, а потом понял, что солдаты просто пересказывают друг другу небывальщину, и стал вспоминать Арику. И усталость будто растворилась, настолько глубоко Кетук погрузился в грезы. Он даже пропустил момент, когда десятник скомандовал подъем. Только толчок Синчи заставил молодого солдата вскочить и влиться в общее движение.

– В лесу не спи на ходу, съедят, – добродушно посоветовал друг.

Между голых скал стали попадаться пучки травы и густой клочковатый мох, потом появились кривые деревца. Кое-где, куда не дотянулись цепкие солдатские руки, стали видны кактусы. Они кривыми и толстыми, буро-зелеными или желтоватыми палками торчали из каждой приличной щели в камнях, напоминая огромных земляных червей.

Моста, то и дело останавливаясь, достигли не скоро, через половину шестицы. Идти по нему оказалось не так страшно, как сначала казалось Кетуку. Он видел перед собой спины товарищей, держался за боковую веревку, а позади него двигалось еще несколько воинов – и оставалось только не приглядываться к блеску текучей воды в сотне локтей ниже. Ступать надо было аккуратно, как бы ощупью, чтобы ненароком не раскачать мост. Хорошо, что в их десятке не было вьючных лам, вот с ними-то парни наверняка намучились. Глаза им тряпкой завяжи, да ноги им переставляй, чтобы в щели между досками не угодили.

Кетук и не заметил, как оказался на противоположной стороне ущелья, где ему вручили такую же тухлую чарке, как и в прошлый раз. Он даже не обиделся, ко всему был готов. Вместе с мясом досталась Кетуку и парочка сушенных на морозе картофелин, которые он бережно спрятал в карман.

Дорога стала заметно шире, скалы отступили, и в промежутках между ними показалась настоящая, возделанная руками человека земля. Рядом с маленьким поселком из нескольких хижин местные жители соорудили узкие террасы, где под рядком капустных пальм зрел небогатый урожай киноа. Кукуруза здесь не выживала, слишком уж ночи холодные.

Крестьяне даже провели от реки глиняный желоб, по которому с помощью рукоятки и вереницы кувшинов поднимали воду для полива и других нужд.

– Привал! – объявил десятник, подчинившись команде старшего военачальника.

Кетук где стоял, там и лег, даже не сняв со спины щит. Над ним закачался потревоженный стебель папоротника, а в ухо ткнулся мелкий голубой цветок. Кетуку повезло – десятник не стал трогать его, пожалел, поручив разведение огня и приготовление пищи троим более выносливым воинам. Чарке у него забрали, чтобы вновь сварить в общем котле. Вскоре над тропой потянулся едкий смрад от тухлого мяса.

Кетук перевернулся на бок и стал наблюдать за деревней, приткнувшейся немного ниже, в распадке. Ее немногочисленные жители сейчас высыпали из домов и занимались тем, что соскабливали пот и грязь с «военных» лам. Кумари, старшие военачальники и жрецы удалились в дом старейшины, откуда зазвучала приглушенная расстоянием музыка флейты и барабана.

– Эй, Кетук! – услышал он голос десятника. – Тебя что, отдельно приглашать надо?

– Иду! – встрепенулся молодой воин.

Он и не заметил, как варево было приготовлено. Умелые солдаты набросали в котел каких-то пахучих корешков, так что запаха почти не чувствовалось. Вкус-то, конечно, остался противным, но солдатам выбирать не приходится. Либо питайся вместе со всеми, либо свалишься на крутой тропе в пропасть…

Выступили очень быстро, почти не отдохнув. Солнце скрылось за горами, и вся дорога теперь лежала в тени. Кетук опасался, что будет холодно, но этого не случилось – наоборот, в воздухе словно разлилось влажное тепло, как от растянутого над очагом мокрого плаща. Тропа стала настолько широкой, что по ней в ряд могли шагать по четыре-пять солдат.

Отовсюду зазвучали хищные возгласы, колонна то и дело ненадолго замирала, будто натыкаясь на препятствие.

– Что такое? – недоуменно спросил Кетук.

– Еда, – рассмеялся Синчи.

Кетук собирался спросить у кого-нибудь более сведущего, как вдруг их десятка встала по команде начальника – тот поднял руку и кивнул пращнику на что-то невидимое, в трех десятках шагов от тропы. Там как раз росли кусты, заняв трещину между скалами.

Пращник мгновенно снарядил свое оружие, крутанул им и выпустил снаряд по зарослям, только листья вздрогнули.

– Готов, – одобрительно сказал десятник. – Эй, соня, сбегай за мясом.

Кетук не обратил внимания на обидный смех товарищей и бросился за добычей. Что он найдет в зарослях, ему было непонятно, но место попадания камня он заметил, а значит, что-то там все равно отыщется. Только бы командир с пращником не ошиблись.

Чуть не поскользнувшись на гладком камне, Кетук врезался в куст и раздвинул ветви руками. Между ними повис мертвый зверек с длинными ушами и хвостом, с прижатыми к брюху короткими лапками. Его глаза-бусинки были открыты, а морда разбита в кровь метким попаданием боевого камня.

Кетук схватил добычу за хвост и помчался догонять своих, ведь они вовсе не собирались ждать его.

– Ого, свежее мясо! – обрадовались воины других десяток. Они с хохотом принялись тянуть к тушке животного руки, чтобы завладеть ею, но гонец ловко уворачивался и вскоре догнал товарищей. Конечно, всерьез никто не пытался его задержать, но если бы добыча выпала или еще как-то оказалась в чужих руках, Кетуку бы ее не вернули.

– Молодец, солдат, – похвалил его десятник. – Не зря у меня учился.

И пращник одобрительно хлопнул его по плечу, так что Кетук чуть не скатился в расселину. После чего услышал имя меткого ветерана – его звали Унако – и представился сам.

– Ну-ка, покажи.

Пращник, не замедляя шага, коснулся пальцами амулета на груди Кетука.

Тот снял с шеи грубую веревку из кукурузного волокна и выложил амулет на ладонь, не отпуская его. Это была фигурка орла, которую он вырезал из мягкого камня в десятилетнем возрасте – тогда настал срок прийти в мастерскую отца, чтобы помогать ему в работе и заодно осваивать ремесло резчика по камню. Отец отнес поделку Кетука знакомому жрецу, чтобы тот смочил ее кровью жертвенной ламы. С тех пор тонкий слой крови, конечно, давно осыпался, но это и не важно, ведь фигурка уже приобрела защитную силу.

– Знатная штука, – похвалил Унако. – Клюв, правда, сточился. А у меня тайя, это змея такая. Самая свирепая в лесу, даже человека не боится, когда яйца отложит. Так и я – пока не обидишь, добрый. А ты, значит, духом паришь в облаках?

– Кетук сам амулет вырезал, – сообщил Синчи.

Пращник выслушал короткую историю Кетука и удивился, что тот решил бросить ремесло каменных дел мастера и податься в солдаты. Сам он был потомственным солдатом и с раннего детства учился воевать под присмотром отца, три года назад оставившего службу после серьезного ранения.

Так, в разговорах, они постепенно выбирались из гор, и бесконечное лесное море становилось все ближе и ближе. Через шестицу пути уже можно было различить отдельные деревья. Кетуку хотелось поскорее очутиться среди них и услышать наконец крики обезьян и птиц.

Но военачальники распорядились иначе. На землю уже опускались сумерки, хотя привычного холода вместе с ними так и не пришло. Колонна остановилась в распадке между холмами, на обширном лугу, поскольку ночевать в лесу, как объяснил пращник, было бы опрометчиво. Возможно, там и придется провести следующую ночь, но лучше этого не делать. И Кетук очень скоро понял почему. Как только вечерний ветер с гор поутих, со стороны леса к лагерю ринулись целые полчища кусачих насекомых. Унако и Синчи, да и другие опытные воины только посмеивались, когда их молодые соратники принялись ожесточенно чесаться и размахивать руками, отгоняя кровососов.

– А представь, там бы на тебя такие же вампиры напали, только в тысячу раз больше размером, – утешил друга Синчи. – Шкурка у них ого какая дорогая, только богам и сапанам ее хватает.

– Это еще что, – поддакнул пращник. – Вот когда к реке выйдем, такое начнется! Крокодилы покажутся милее родной мамы.

Десятник сжалился над солдатами и выдал им по чуть-чуть терпко пахнущей мази, чтобы смазать открытые лицо и руки. Снадобье помогло, и гнус слегка поумерил аппетит. Настолько, что солдаты могли спокойно удовлетворить свой, рассевшись у костров. По счастью, ночью насекомые жалили не так сильно – часть из них испугалась холода и улетела в лес.

Утро началось для Аталая еще более необычно, чем закончился вечер. Вообще-то в последние годы вставал он не так рано, как в молодости, хотя и ругал себя при этом за лень. Но всегда находилась отговорка – мол, довольно в своей жизни он просидел ночей за бдением в наблюдательной комнате Храма, достаточно провел ритуалов и шествий, чтобы позволить себе отдохнуть хотя бы полшестицы.

В этот раз ему не дали даже толком проснуться. В стену рядом с пологом несколько раз деликатно, но настойчиво ударили кулаком. Аталай мгновенно открыл глаза и глянул на одну из молодых наложниц, выбранную им для сегодняшней прохладной ночи, отчего-то не желая, чтобы она проснулась. Девушка смешно пошевелила носом и что-то невнятно пробормотала.

– Вставай, господин! – громким шепотом сказали из-за полога. – Великие боги сошли на землю! Сын Солнца Таури ожидает твоего присутствия на церемонии встречи…

– Ты бредишь? – не сдержался Аталай и откинул стеганое одеяло.

Воздух обжег тело, густо покрыв его пупырышками, и верховный жрец поспешно надел штаны и рубаху, аккуратно разложенные рядом. В доме раздалось несколько слабых голосов, похожих на женские вскрики, и где-то по лестнице застучали сандалии. Верховный жрец расслышал подобные же звуки и за окошком, хотя выходило оно на сплошную стену соседнего здания. Где-то кричали люди.

Аталай аккуратно накрыл девчонку одеялом и шагнул за порог своей комнаты. Перед ним стоял посыльный от Таури, одетый с обычным тщанием и богатством, но с совершенно безумным лицом.

– Какие еще боги? – прошипел Аталай. В груди внезапно возникла острая боль, и он закусил губу, сохранив при этом бесстрастность.

– Пойдем со мной, господин.

Они миновали возникших из своих комнат служанок и детей, возглавив при этом небольшое шествие. Все в недоумении молчали, ожидая от главы семейства каких-то объяснений, но он молчал, стараясь приглушить саднящее сердце. «Началось», – билась в его голове простая мысль, но что именно началось, представить он пока не мог.

Мир готов был рушиться буквально на его глазах.

– Подайте мне церемониальный плащ, – бросил он, не оборачиваясь к домашним.

Кто-то поспешно помог верховному жрецу облачиться, повязать седые волосы черно-красной лентой и надеть пояс с ритуальным кинжалом.

За порогом дома уже было вполне светло, однако ночной ветер с ледников еще не утих. Солнце косо освещало площадь с фонтаном, необычно пустую. Аталай коротким взмахом руки остановил шедших за ним домочадцев и быстрым шагом направился в сторону дворца Таури.

– Что ты сказал о богах? Где они, как выглядят?

– Боги, – прошептал воин. – Ты увидишь их из окна сапаны.

Город наполняло что-то странное, чего Аталай не видел и не чувствовал никогда. Хотя праздник еще не наступил, улицы его были полны людей, собиравшихся кучками и что-то горячо обсуждавших. Многие обосновались на крышах самых высоких зданий. Время от времени такие группы слаженно выкрикивали славословия богам, в том числе сапане Таури.

Никто не спешил на работу в мастерские и храмы. Можно было предположить, что такая же нездоровая обстановка царит и в остальной, «крестьянской» части Тайпикала.

Ощущения чуда и тревоги были смешаны во встреченных Аталаем людях почти поровну. Но чудо все же немного преобладало. Что ж, если никого не гонят работать, это всегда означает праздник в честь богов… А их полагается восхвалять, иначе племя людей вымрет во мраке.

Завидев Аталая, жрецы и чиновники кланялись ему и приветствовали, и в голосах звучало нешуточное возбуждение. Но верховный жрец держался далеко не так восторженно, сохраняя строгое выражение лица, хотя внутри у него боль боролась со слабостью.

К счастью, короткий путь до дворца быстро окончился, и в сопровождении уже троих солдат Аталай поднялся в покои сапаны, на самый верхний этаж здания.

– Ты долго шел, – мрачно проговорил Таури.

Он был один в своей спальне, выходившей окном на город, – ни слуг, ни родственников не позвали. Аталаю показалось, что сапана выглядит на двадцать лет старше, чем обычно. Спина его согнулась, будто он взвалил на нее непомерную тяжесть, и мешки под глазами набрякли чернотой. Но в одежде Таури, разумеется, был, как всегда, безупречен, даже облачился в редко надеваемый им плащ из меха летучего вампира и украсил голову пышным убором из перьев кондора.

– Я спешил как мог.

– Взгляни сюда.

Верховный жрец, повинуясь взмаху руки бога Солнца на земле, приблизился к огромному окну, забранному прозрачной слюдяной пластиной. Он не знал, что именно должен увидеть, но это мгновенно бросилось ему в глаза.

На холме напротив города, по другую сторону ущелья, стоял на нескольких растопыренных лапах невиданный, блестящий в свете утреннего Солнца монстр. Он походил на гигантского паука из кошмара – нет, ни в каком кошмаре не могло привидеться подобное существо. Мертвенно-серое, идеально круглое, холодно поправшее только что сжатое, но пока не очищенное от корней маисовое поле. Одна из его огромных лап продавила почву и вызвала небольшой оползень.

– Что это? – прошептал Аталай и бессильно прислонился к стене, чтобы не упасть. Ноги у него внезапно ослабели, а в груди возникла вязкая пустота. Он поспешно потер то место, где за ребрами вяло трепыхалось сердце.

– Посмотри рядом…

Таури протянул ему трубу с выпуклым прозрачным глазом, и верховный жрец поднес ее к глазу. Увиденное, как ни странно, принесло ему облегчение. Рядом с ногами монстра видны были подвижные фигурки, похожие на человеческие, но в странных безликих костюмах серебристого цвета. Они устанавливали вокруг огромного паука какие-то не различимые отсюда предметы. Между этими как бы людьми суетились загадочные твари на тонких ногах, напоминающие уменьшенную копию монстра, что оседлал холм.

– Они опустились с неба, – сказал Таури, выждав некоторое время. – Это боги, Аталай?

В голосе его слышалась непомерная усталость.

– Да, Таури, – проговорил верховный жрец. – Я думаю, что это или сами боги, или их посланцы.

– Что-то зачастили они к нам, не находишь?

– Я ожидал чего-то подобного, когда в усыпальнице…

– Что мы должны делать? – перебил его сапана. – Что сказано в старых табличках? Как я должен поступить, Аталай? Сейчас я спрашиваю тебя, и больше никого, потому что доверять по-настоящему могу только тебе. Мы росли практически вместе, твой отец воспитывал меня наравне с тобой и учил тому же. Но я не помню, чтобы он говорил мне о таком случае, и спрашиваю тебя.

– Ты бог Солнца на земле, Таури, – поклонился Аталай. – Тебе нет смысла опасаться своих братьев по небу.

– Оставь, – раздраженно бросил сапана. – Ты не хуже меня знаешь, что я рожден от женщины, так же как и все аймара. И мой отец, и отец его отца также вышел из женского чрева, нимало не похожего на Солнце или Луну. И я не могу сказать, что мне повезло больше, чем тебе – по крайней мере, твой труп не будут возить по столице в праздники и выставлять на обозрение толпы.

Аталай невольно обернулся к пологу, закрывавшему вход в покои сапаны, но ткань с вышитой на ней мордой пумы и расходящимися от нее лучами, как у Солнца, не шевельнулась. Если такие речи услышит кто-нибудь из многочисленных родственников Таури, не говоря уж о челяди, возможны разные неприятности…

– Ты слышишь меня? – убавил голос сапана. – Безъязыкого посланца, голого и безоружного, легко было спрятать подальше от толпы. Не сомневаюсь, он стерпел бы любую чушь, которую мы приписали бы ему. Но что мы можем противопоставить такому? – Он кивнул в сторону огромного «насекомого» на холме. – Ты думаешь, боги еще помнят о том, что именно я представляю их на земле? И знают ли они вообще обо мне, сыне Солнца?

– Богам ведомо все, – пробормотал верховный жрец.

Но он и сам прекрасно понимал, что настоящим ответом его слова не были. Боги одарены мудростью и совершенным зрением, позволяющим видеть и вдали, и вблизи – и за реками, и за горами. Они ведают о невидимых обычному взгляду вещах. Боги познали все четыре стороны света, небесный свод и лик земли как собственную ладонь. Живя в бесконечной черноте космоса, среди звезд, Творец и его дети могут быть так же далеки от людей, как люди от муравьев…

Нет, если допустить такое, ничего не останется – ни выверенного поколениями истинного знания, ни опоры на высшие силы, что веками подталкивали народ аймара к процветанию.

– Я пойду к ним и все узнаю, Таури, – сказал наконец Аталай. – Даже для богов разумно выбрать среди смертных того, с кем они передадут им свою волю. И тогда этот человек станет в глазах людей равным богам – как истинный сын Солнца и бог на земле. Они должны узнать о том, что среди людей есть равный им по происхождению и, может быть, могуществу.

– Так, – кивнул Таури с облегчением и даже улыбнулся, правда, слабо. – Копья и пращи против такого? – опять кивнул он на монстра на холме. – Но ничего лучше твоих слов я не услышу. Сколько тебе нужно людей?

– Двое, – подумав, сказал Аталай. – Ило и Алекос.

– Алекос? – поднял брови Таури.

– Белый великан из усыпальницы.

– Он-то зачем? Впрочем, я тебя понял – он сможет растолковать богам, что с ним обращались хорошо… И если он к тому же успел найти с аймара хоть немного общих слов, донесет до нас замысел богов. Но неужели ты не хочешь взять десять—двадцать вооруженных воинов?

– В этом нет смысла, – покачал головой верховный жрец. – Богам они не страшны, могут только вызвать раздражение. Что воины с палицами против молний? Если же это люди, сумевшие построить такое чудовище из дерева и золота и поднять его на вершину холма за одну ночь… Тогда народу аймара конец. Даже целая армия, будь она с нами, не спасла бы нас.

Получив одобрение своего плана, Аталай через силу съел в компании с сапаной пару маисовых лепешек, проталкивая их через сухое горло с помощью обычной воды. Перед таким важным походом надо было подкрепиться. Чичу он пить не стал, чтобы не туманить голову хмелем, а вот коки пожевал.

Таури отдал приказ, чтобы солдаты отправили земледельцев, чьи поля находились по эту сторону реки, на работу. Как ни примечательно событие, благосостояние народа зависит не от чудес, а от трудолюбия простых людей. Остальные, «пострадавшие» от колоссального механизма, были направлены на чистку улиц, с прицелом на близкий визит богов в Тайпикала. Сапана надеялся, что такие простые и понятные приказы собьют с людей преждевременную эйфорию и пригасят подспудный страх.

– Возьми паланкин, – посоветовал Таури.

Аталай прислушался к себе и кивнул.

– Только никакого оружия, позволь мне обойтись силой слова, – усмехнулся верховный жрец и наконец заставил себя подняться.

Медлить, ожидая знака с небес, было бессмысленно – вот он, знак о многих ногах, придавил маисовое поле. Но задержаться все-таки пришлось.

– Подожди, Аталай! – воскликнул Таури и достал из небольшого ларца связку сухих листьев коки и завернутый в плотную ткань твердый жир ламы.

Из-за шторы появился старый деревянный треножник с золотой чашей, изнутри черной от копоти. По просьбе сапаны слуга принес горящий факел, и в чаше запылал маленький чадный костер из листьев и жира. Аталай уже очень давно не прибегал к такому примитивному способу гадания, но сейчас он готов был довериться любому хорошему предсказанию.

Таури не глядя поворошил щипцами прогорающую коку, затем отложил инструмент и всмотрелся в густые пепельные линии на стенках чаши.

– Все будет хорошо, – с удивленной улыбкой сказал он. – Во всяком случае, сегодня.

Внизу Аталая ждал белокожий пришелец в компании Ило. Посланец богов с любопытством оглядывался, все больше заглядываясь на хлопотливых служанок. Он вел себя так, будто заблудился, но нимало не обеспокоен этим фактом. О прибытии своих собратьев, похоже, этот человеко-бог не знал – или же делал вид, что ничуть не удивлен этим.

– Ты показал ему?

– Пытался сказать… На крышу ведь не затащишь.

– Следи за его лицом, – сказал Аталай и уселся в открытый паланкин.

Четверо наиболее крепких солдат из охраны дворца подхватили его и понесли вниз, к мосту. Поддавшись вежливым словам Ило, Алекос отправился следом, то и дело отвлекаясь на встречных горожан, лам и золотые украшения. Но цель путешествия, кажется, влекла его все-таки больше, чем простые виды города, хотя заинтересованности он и не проявлял. Время от времени Алекос издавал восхищенные возгласы по самым банальным поводам.

Народ к тому времени неохотно, но все же потянулся на поля, то и дело сбиваясь в небольшие кучки. Завидев паланкин и белого великана, люди на несколько мгновений замирали, словно пораженные столбняком, потом поспешно рассеивались.

Извилистая дорога между домами вывела процессию на крутой склон холма, приютившего столицу аймара. Пришелец было поскучнел, но тут его взгляд упал-таки на огромное «насекомое». Аталай внимательно следил за лицом Алекоса, и все его метаморфозы промелькнули перед ним как на ладони, одна за другой – от растерянности к любопытству и тревоге.

– Вотжечерт! – загадочно выразился он в полный голос и поочередно поглядел на спутников. И еще что-то спросил, но никто его не понял.

Верховный жрец не знал, что и подумать. Если бы этот парень просто пожал плечами или обрадовался, даже огорчился, то все более-менее встало бы на места – ну, прибыли ему на подмогу друзья с неба. Значит, такой у них был замысел. А сейчас выходило, что эти порождения звезд не знали друг о друге! Получается, что там, в небесах, действуют независимые племена? И они одновременно с какой-то неясной целью решили посетить землю?

В дополнение к сердцу у Аталая от таких мыслей заболела и голова. Мир положительно превращался из привычного, изученного до мелочей места в арену непредсказуемых событий. «Великие боги! – не вытерпел он, морщась от толчков паланкина. – За что вы послали нам это испытание?»

Под взглядами тысяч глаз вся группа вступила на широкий подвесной мост, протянутый между каменными столбами. С каждым шагом занятая круглым пауком земля приближалась, и Аталая буквально подмывало остановить паланкин и даже развернуть его. Но он молчал, закрыв глаза.

– Нунихренасебе! – восхищенно протянул Алекос.

Верховный жрец покосился на него и увидел, что белокожий здоровяк уже не встревожен, лишь полон возбуждения. Опять загадка… Какая же между ним и этими существами связь?

– Стойте, – приказал он, когда отряд преодолел мост.

Впереди лежал подъем между узкими полосками полей, и воинам следовало дать отдых. Их тела лоснились от пота, а на лицах застыла обреченность. Ило выглядел немногим лучше.

– Я не попрощался с Майтой, – тихо проговорил жрец.

– Я тоже! Успокойся, Ило, боги милостивы к аймара.

«Так ли это на самом деле? Знают ли они вообще о нашем существовании?» – закралась в голову Аталаю крамольная мысль. Но сказать иначе он просто не мог, чтобы не разжечь в сердцах соплеменников панику. Они и так едва дышат от страха, как, впрочем, и он сам. И только этому толстокожему пришельцу как будто всего лишь интересно, что за невиданное «насекомое» там, на холме!

Верховный жрец глянул вперед. В сотне локтей выше виден был оползень, устроенный лапой огромного паука. Разрушилась одна из каменных кладок, ограничивающих сверху полоски возделанной земли. Но главное, из-за края холма выглядывал округлый бок этого порождения иного мира – и описать его неохватный размер другим словом, кроме «гора», у Аталая не вышло.

– А если это демоны, учитель? – произнес Ило.

Воины разом выдохнули и закрыли глаза, чтобы не выдать паники.

– С нами посланник богов, и он не даст уничтожить народ!

Однако уверенность Аталая в своих словах была невелика. Вот уже несколько дней, как все идет не так, как шло сотни лет. «Демоны! – буравила голову жреца горькая мысль. – Как я не догадался? Тогда все объяснимо – и недоумение, и тревога, и даже предвкушение схватки! Вот что означали эти гримасы на лице белокожего!»

И сразу вспомнилась стопка самых старых табличек, хранившаяся в библиотеке Храма. Все называли ее Посланием мертвых, и рассказывалось в нем о путешествии человека в подземное царство смерти. Ныне Аталай, как он с горечью понял, уже забыл все пароли и заклинания для перевоплощения в мифических существ, для которых царство мертвых – что дом родной. Если ему суждено сейчас погибнуть, он ни за что не сумеет за четыре года пройти все девять уровней преисподней. Вспоминались только бог-перевозчик, собака, попугай и обезьяна. «Пожиратель мертвых съест мое сердце, – обреченно подумал верховный жрец, и в груди опять кольнуло. – Оно слишком тяжело для седьмого уровня, куда тяжелее пера. Иначе бы я не чувствовал его так остро».

Он обернулся и медленно обвел взглядом город, такой возбужденный в этот ясный утренний час. Любовно воздвигнутые из саманных кирпичей домики простых крестьян и ремесленников, каменные здания жрецов и знати, изящно украшенный дворец сапаны под золотой крышей, а над всем этим великолепием – пирамида Солнца и Храм на вершине скалы. Все, что возводилось здесь трудами многих поколений аймара, в одночасье грозит превратиться в место схватки двух непостижимых сил.

Аталай буквально сердцем почувствовал, как почти все жители, включая самого Таури, сейчас смотрят на их маленькую группу, замершую на берегу. Ему очень хотелось верить, что все последующее будет зависеть только от того, как он поведет себя при встрече с пришельцами. Ему отчаянно хотелось верить, что он сможет хоть на что-то повлиять.

– Останьтесь тут, – приказал он солдатам. Те молча поклонились, и на их лицах верховный жрец успел заметить облегчение.

– Ты уверен?

– Да. Помогите мне…

Алекос уже в нетерпении расхаживал вокруг Ило и готов был, кажется, в одиночку бежать на вершину холма.

Он быстро сообразил, что от него хотят, и стал чуть ли не силой втаскивать Аталая по высоким выщербленным ступеням, подхватив его под руку с правой стороны. Ило, который пристроился слева, жестами попросил белокожего не торопиться, и тот поумерил пыл.

Этот путь длиной в сто шагов показался Аталаю дорогой в преисподнюю, хоть он и вел наверх. С каждым шагом приглушенные звуки, доносившиеся сверху, становились все отчетливее. Ничто на земле не могло бы так звучать, верховный жрец был в этом уверен – ни стук зубила по камню, ни разговор между людьми, ни рев пумы, ни крик обезьяны, ни клекот попугая. Что-то там шипело, лязгало, скрежетало, щелкало и обменивалось другими неживыми сигналами.

Осталось совсем немного. Гигантская серая пятка «паука» уже нависала над головами аймара и белокожего пришельца – поцарапанная, в темных неровных пятнах и выбоинах, абсолютно мертвая. Маленькая процессия обогнула ее слева и взошла на бывшее кукурузное поле.

Боясь моргнуть, Аталай глядел на открывшуюся перед ними картину и не понимал, почему он еще жив, а не свалился от приступа сердечной боли и ужаса. Ни одного человека он не увидел, одних демонов! Они были восьмилапыми, тонкими и блестящими, будто серебряные, но отливали не теплым белым светом, а холодной грязью. Кто-то из этих приземистых тварей, споро перебирая лапами, таскал на плоских макушках крупные, в рост человека ящики из того же серого материала, что и лапа «насекомого». Другие распечатывали эти вместилища неведомых предметов и сооружали из их содержимого загадочные, нечеловеческие конструкции.

Это-то движение, собственно, и вызывало весь жуткий шум, что разносил ветер от вершины холма.

И все эти верткие маленькие монстры, очевидно, выбежали из брюха колоссального многонога, застившего половину неба над головами людей и белого посланца.

– Нунихренасебе! – повторил Алекос и похлопал ладонью по угловатой лапе «насекомого». Потом оставил аймара и уверенно зашагал к лестнице.

– Что это за твари, Ило?

– Демоны, учитель, – убежденно отозвался жрец. Он был так бледен, словно из него вытекла вся кровь. – Боги не могут выглядеть так уродливо и пахнуть так отвратительно.

В самом деле, от мерзкого духа, заливавшего холм, просто мутилось в голове.

– Может быть, это их безмозглые помощники? Погляди, кроме ног, у них и нет ничего…

– Не знаю, учитель. На старых пластинах я ни разу не видел такого. Нам тоже надо туда? – Он кивнул на Алекоса.

Аталай только вздохнул. Они уже и так зашли слишком далеко, чтобы останавливаться на самом пороге преисподней. Конечно, оставалась еще небольшая надежда, что монстр уберется, но тогда все эти ящики… Они наверняка останутся и превратятся во что-то ужасное. Отступать было уже поздно.

Верховный жрец в последний раз оглянулся на притихший Тайпикала, и они двинулись следом за белокожим пришельцем. Тот уже успел осмотреть один из ящиков, ничего интересного не обнаружил, поскольку не сумел его открыть, и теперь стоял на краю участка, где суетились «паучки» со своими ношами. Над головами аймара потянулись однообразные серые плиты с выпуклыми кружками по краям.

– Он опустился с неба, – тихо произнес Ило. – Иначе мы увидели бы дыру в земле, а ее нет. И ночью услышали бы сотрясение почвы под ногами, а его не было. Неужели это все-таки боги, учитель?

– Конечно, сынок, – с облегчением сказал Аталай.

И они увидели их. Но сначала наверху, в брюхе многонога, раздался утробный лязг, от которого ноги у верховного жреца подкосились, и лишь крепкая рука помощника уберегла Аталая от позорного падения. Затем в нескольких шагах впереди, рядом с Алекосом, в днище небесной лодки возникла черная трещина – это стала опускаться вторая лестница. Безголовые «паучки» на мгновение замерли, потом прыснули вбок, освобождая место. Мерно жужжа, лестница опустилась и на ладонь погрузилась в мягкую почву, смяв остатки маисовых стеблей.

В чреве монстра было светло, оттуда пахнуло неживым теплом. На вершине лестницы в гостеприимных позах добрых хозяев стояло два бога. Лица их были так же бледны, как у Алекоса, но наполовину закрыты черными выпуклыми жгутами, перекрывшими ноздри и рты – или то, что у них там пряталось. А кожа, начиная с шеи, у них была светло-серой, словно ребристой.

Один из богов что-то отрывисто сказал, глядя на верховного жреца пронзительно-черными глазами. И тут Аталай понял, что умирает. Он опустил голову к земле, чтобы не видеть богов, и та как будто приблизилась к нему. Сердце выплеснуло из себя целый сгусток черной боли, затопившей все его тело.

Пожалуй, этим утром Алекс впервые по-настоящему разглядел город.

Началось с того, что за ним явились два солдата с круглыми от ужаса глазами и даже не дали толком очухаться. Выбравшись из цепких объятий Чучильи, Алекс напялил первую попавшуюся одежду и отправился вслед за провожатыми. К его удивлению, другие обитатели дома где-то пропадали, даже дети.

В городе творилось что-то странное – его буквально переполняло людское напряжение, невидимое, но вполне ощутимое. «Смотри-ка, не таращатся», – в некоторой досаде подумал Алекс, когда не заметил привычного интереса к своей особе.

Сегодня Алекс наконец рассмотрел дворец местного правителя при свете. Это было серьезное строение, крышу его подпирали толстые колонны с квадратным сечением, украшенные резными рисунками. Больше всего среди них имелось оскаленных кошачьих морд, но присутствовали также воины с торчащими фаллосами. Все это Алекс успел рассмотреть, пока чего-то ждал внутри ограды, которую преодолел без всякого труда – в отличие от вчерашней попытки. Подняться по широкой лестнице, ведущей внутрь дворца, его все же не пригласили. Венчала эту лестницу каменная арка, а уже на ней возвышалась блестящая черная статуя человека с голым торсом и яркой «повязкой» на бедрах. В одной руке эта фигура сжимала золотой меч, в другой кожаный щит, а на голове у нее красовалась шляпа из перьев.

– Вот дикари, золото им девать некуда, – пробормотал Алекс и обратил взгляд на раскинувшийся ниже по склону Эльдорадо. Из-за стены видеть он, правда, мог совсем небольшую его часть, какой-то узкий сектор, который не слишком круто опускался к распадку между этим холмом и соседним.

Чем дальше от квартала знати, тем беднее выглядели дома. Уже в сотне метров от дворца они превращались в мазанки, покрытые соломенной крышей, и так тесно лепились друг к другу, что между ними с трудом разминулись бы два человека. Еще дальше видны были кривые покатые земельные участки, совершенно пустые – хотя еще вчера на них работали крестьяне. Вообще же город смотрелся неплохо, особенно длинные лестницы, выстланные цветными плитами, треугольные площадки с фонтанчиками, акведуки, мостики, каналы между полями… По всему видно, местный народ неплохо продвинулся в организации своей жизни.

«Интересно, есть тут хоть одна телега или колесница?» – озадачился Алекс. Ему уже стало надоедать бесплодное ожидание неведомо чего.

Тут из-за угла дворца возникло четыре солдата с паланкином, а с ними вчерашний нервный парень. Затем из дворца появился хозяин дома, в котором остановился Алекс. Старый жрец был до предела мрачен и кривился словно от боли. Алекс собрался спросить у него, в чем проблема, но медлить старик не стал и забрался в паланкин. Его помощник потянул Алекса за рукав, и пришлось отправляться вместе со всеми.

«Завтрака пожалели! – разозлился он. – Нет, тут что-то не в порядке… Пришел автобус из Лимы, что ли?»

Понимание пришло быстро.

Заметив на холме летающую тарелку пришельцев, Алекс чуть не слетел с лестницы от изумления, а потом опять засомневался в собственном рассудке. Только он было решил, что очутился в диких перуанских горах, в затерянном городе Эльдорадо, как тут такое! «Я сбрендил, – в печали решил он. – И лежу в психушке, не иначе. Крепкое же у бабки зелье, черт».

Объяснение было хоть куда. В самом деле, варево крючконосой старухи оказалось не по зубам простому русскому парню, и мозги у него свихнулись набекрень. Крышу у него сорвало, с катушек съехал и так далее.

«Ну и что дальше? – в тревоге спросил себя Алекс, пока они с больным стариком в паланкине и хмурым парнишкой двигались к мосту. – Биться в истерике и щипать себя за все места? Лелька ни за что не бросит меня помирать в чужой стране. Уход и все такое наверняка обеспечила. Да какого черта? Горшок там за меня выносят, жидкую пищу через трубку закачивают, трусы меняют… Плохо, что ли? Вряд ли я первый такой свихнувшийся, знают уж способ, как в сознание привести».

И Алекс решил, что для кручины пока что нет причины. Исправить-то все равно ничего нельзя. А значит – пора как следует включиться в похождения собственного духа по сумеркам души. Сочинив такую заковыристую мысль, Алекс усмехнулся и окончательно повеселел. Это путешествие даже лучше настоящего, – которое все равно невозможно, – поскольку здесь ему не грозит смерть и можно вытворять все, что придет в голову и позволят внутренние тормоза. Главное, не кончать самоубийством. А то Алекс слыхал о людях, умиравших во сне, – и казалось, будто они упали с высоты или наткнулись на нож. В общем открыто нарываться все равно не стоит…

Тарелка пришельцев была не слишком велика, всего метров двадцать в диаметре, но в стерню она впечаталась капитально. Стальные, или из чего они там сделаны, лапы глубоко погрузились в почву, а одна вообще снесла хлипкую каменную кладку.

– Ну ни хрена себе! – воскликнул Алекс, шлепнув рукой по щербатой опоре корабля.

Металл был прохладным и ничем не напоминал продукт инопланетной технологии. Да и как могло быть иначе? Сознание Алекса, где варится эта каша, не в состоянии выдать что-то оригинальное, чего он никогда не видел.

Интереснее было то, что происходило под тарелкой, рядом с широким пандусом. Куча небольших роботов таскала из чрева корабля металлические ящики, несколько разбирали их, сооружая что-то вроде времянок или транспортных средств.

Как Алекс и ожидал, никто из роботов не озадачился появлением на площадке людей. Железные паучки продолжали упоенно трудиться, явно по программе.

Корабль был великолепен. Алекс разглядел на его боках следы пребывания в неведомых пространствах – царапины, «ссадины» и крошечные каверны, наверняка следы от микрометеоритов. И запах от него шел настоящий, чуждый и горячий. «Ни за что бы не поверил, что у меня в голове столько всякой правдоподобной всячины», – восхищенно подумал посланец богов.

И вдруг часть днища отделилась и медленно поехала вниз, оказавшись лестницей. На фоне темных глубин корабля Алекс увидел две фигуры в настоящих «космических» одежках, какими их изображают в фильмах. И респираторы на физиономиях пришельцев тоже имелись, правда, непривычной конструкции. «Круто! – подумал он. – Сейчас они нас похитят и будут обследовать. Глядишь, в реале от их опытов очухаюсь».

Один из пришельцев что-то каркнул, и старик жрец стал оседать на землю. Пришлось подхватить его на пару с малахольным парнишкой, а то бы пожилой индеец растянулся на стерне.

Сценарий похищения развивался как-то неправильно.

– Что за фигня? – произнес Алекс. – Больной он, что ли? Эй, парни, помогите! Должны же вы ему помочь!

Оба пришельца сбежали по ступенькам, мельком глянули на старца и что-то приказали пробегавшему мимо роботу. Тот вырастил на лапах мягкие тарелки и с удивительной легкостью перехватил больного четырьмя конечностями, расположив его над собой.

Помощник старого жреца в ужасе вскричал и попытался отнять у робота наставника, но не тут-то было. Несмотря на все его вопли и причитания, механизм предпочел выполнить приказ хозяев и умчался в глубь корабля.

– Все, теперь его быстро приведут в чувство! – Алекс ободряюще хлопнул парня по плечу. – Вам повезло, брат, с их-то технологиями! А то бы загнулся дед.

Однако местный впал в ступор и стал похож на куклу, таращился на серьезных пришельцев в полном ужасе и что-то лепетал дрожащими губами.

Вся эта суета, несмотря на неприятность с хозяином дома, настроила Алекса на задорный лад. Где еще можно встретиться с настоящими пришельцами, кроме как в собственном воображении? И кто еще может выставить их клоунами, как не безумец? Еще ни один персонаж романа или фильма не пытался демонстрировать пренебрежение к инопланетянам в общении с ними – все или боялись, или падали ниц. Пора ломать стереотипы!

Сумасшедший не уступает в разуме тому, кто добровольно отправился в глубокий космос на таком вот суденышке. «Пора что-то менять в своем поведении, если вернуться в реальность иначе нельзя, – подумал Алекс. – Что там говорил безъязыкий музыкант? Об этом он вроде и толковал».

– Эй, ну где ваши переводчики, блин? – выступил Алекс, тщательно подбирая слова. – Коробки такие, которые должны понимать чужую речь и переводить ее. Я в книжках про такие читал, в натуре! Сказали бы хоть что-нибудь. Откуда летите, куда и все такое. На время у нас или навсегда, типа поработить собираетесь?

Он замолк и выжидательно уставился на гостей из космоса. Те переглянулись, одинаковые в своих идиотских респираторах, и чему-то удовлетворенно кивнули. Потом старший – Алекс принял его за такового, поскольку на голом черепе у него имелась белая прядь как будто волос, – отодвинул от рта жгут, приставил к толстым синеватым губам ладонь и пару раз сделал ею хватательное движение. И сказал при этом:

– Бла-бла-бла.

Затем он быстро вернул респиратор на место.

– Чего? – опешил Алекс и толкнул локтем дикаря, прося у него поддержки. – Сам ты «бла-бла», приятель! Я тебя по-человечески спрашиваю, будешь ты отвечать или нет? Кто такие, блин, за каким хреном у нас в галактике? Что вообще за дела? Ящиков нагородили тут! Бомбы, что ли, собираете или лазеры всякие? Ну, конкретно отвечай, гад, ладошкой-то не шлепай, а то наши парни с топорами тебя живо в салат нашинкуют. Куда старика дели, суки? Не вздумайте его резать, это видный начальник в городе, заместитель мэра!

Алекс слегка занервничал, что перегнул палку и пришельцы могут устроить ему помутнение в мозгах. Это было бы куда хуже, чем теперешние яркие и реалистичные фантазии. Но «тарелочники», похоже, не обратили на его угрозы внимания. Видимо, они вообще мало что поняли из речей Алекса, хотя и кивали при этом с добрыми глазами.

– Ну? – добавил он. – Будем играть в молчанку?

– Спрашиваю – конкретно отвечайте. Собираете лазеры, блин, – неуверенно сказал старший пришелец, опять оттянув респиратор. – Суки, резать старика, приятель и все такое.

– Охренели вообще, – растерялся Алекс. – А по-русски нельзя? Кто кого режет?

– Вам повезло, гад! Бомбы фигня, за каким хреном, приятель? Больной он, резать топорами в салат и все такое.

Алекс сдержал смех и задумался. Яриться по поводу нелепых речей звездного странника, кажется, было бессмысленно – тот явно повторял слова, услышанные от Алекса, и выстраивал их согласно своему разумению. Получалось, однако, достаточно связно. «Вот что значит высокий уровень цивилизации», – решил Алекс и напомнил себе, что вся эта космическая братия ему попросту мерещится.

– «Резать» значит «лечить»? – уточнил он. – Лечить означает восстанавливать здоровье. Здоровье – это… Блин, да идите вы к черту. Что я вам, учитель русского языка? Вот его лучше спросите. Только не говорите, что порезали его папашу топорами, а то парень совсем рехнется.

Алекс указал пальцем на молодого жреца, с ужасом глядевшего на троих переговорщиков. Бежать он не попытался, но и скорбеть об утраченном старике как будто перестал.

– Ну, будешь отвечай, – согласился инопланетянин, и они с товарищем обратили взгляды к нервному дикарю. – Конкретно спрашивай, начальник.

Но тот пробормотал что-то невразумительное. Дикий страх, кажется, отпустил парня, но говорил он все еще с трудом, то и дело запинаясь. Что именно он сказал, не понял не только Алекс, но и пришельцы.

– По-русски? – удивился космический лингвист.

– Да хрен его знает, по какому, – разозлился Алекс. – Сам не понимаю.

– Я конкретно не понимаю. Совсем рехнется, учитель! Охренели, блин.

Весь этот словесный цирк начал порядком раздражать Алекса. Что за дела, в самом деле, какого черта они тут выездные курсы устроили? Полная заморочка в мозгах, не иначе. Как бы совсем не свихнуться с такими лингвистически одаренными космонавтами.

Еды бы какой предложили, что ли, напитков, а то прилетели невесть откуда и еще издеваются! После радости от встречи с инопланетным разумом у Алекса свело желудок от голода.

Тут он еще раз напомнил себе, что и голод, и пришельцы – не более чем порождения его больного рассудка. Впрочем, в реальности его тело и в самом деле может испытывать недостаток калорий. Если добрый доктор до сих пор не поспешил на помощь его бесчувственному телу, дальше будет только хуже… «Настоящий мир начал сказываться на иллюзорном!» – ужаснулся посланец богов.

Предъявлять к гостям из космоса такие же требования, как к нормальным индивидам, пусть и космическим, нелепо. Это мифология, клишированный итог прочитанных когда-то книжек. А с другой стороны, постоянно помнить об этом глупо. Зачем тогда врачи, что бьются сейчас над телом Алекса – будем на это надеяться – в тиши перуанской клиники? А его дело – оттянуться по полной, верно? То есть забыть обо всем, что происходит в реальном мире, и полагать эти похождения настоящими.

– В общем, парни, хватит повторять за мной, начинайте уже сами говорить, – заявил Алекс. – Если не знаете падежи или склонения, то слушайте: они делали, он делал, она делала, оно будет делать… Она – это человек-женщина, она людям детей рожает. Въехали? Оно – это типа бесполое существо, сам я таких не видел. Что-то неясно? Давайте уже перекусим, а то в брюхе пусто. Пожуем то есть, поедим, похаваем, заправимся энергией… Эти дикие с постели сорвали, позавтракать не вышло.

Оба инопланетянина напряженно всматривались в лицо Алексу и активно, судя по всему, впитывали новые слова. Как уж они анализировали их смысл, Алексу было безразлично. Черный ящик, словом – работает, и ладно. Достаточно того, что не приходится самому изучать космическую речь, а то бы он точно сдвинулся.

А может, стоит этого только пожелать, и сразу получится? Усугубить сумасшествие, так сказать.

– Ну?

– Парни играли в молчанку, – ответил старший странник и ткнул пальцем в Алекса. – Учитель, блин, русского языка!

Все слова Алекса были записаны и прошли невидимую обработку, чтобы стать элементами изучаемого пришельцами языка. Кажется, звездные гости всерьез решили, будто с его помощью смогут вступить с дикарями в контакт.

«Вот черт, – подумал Алекс. Его разговорчивость и ступор жреца привели к тому, что инопланетяне почти выучили язык, от которого им не будет никакого прока. – Как быть?» Один плюс, будет хотя бы с кем пообщаться, расспросить об иных мирах. Как будто этого мало…

– Ну? – спросил пришелец. – Начинайте говорить, приятель.

– Хватит с меня! – разозлился Алекс. – Что я вам, ходячий словарь? Я так понимаю, что дышать у вас в тарелке нельзя, а продукты для нас ядовитые. Так что мы сейчас пойдем обратно в город, а вы как хотите. Что за фигня? Самые крутые, что ли? Лазеры-мазеры, блин.

– Человек знает, – легко согласился седой. – Старик лечили, здоровье восстанавливали. Идите к черту, заправиться энергией. Город – фигня у нас в галактике.

Инопланетянин сделал знак товарищу, и они разом повернулись к Алексу и жрецу спинами, чтобы вернуться в корабль. Как и было обещано, через несколько секунд наверху показался старик с плотно закрытыми глазами, которого вела под руку женщина с обязательным респиратором на лице. Одежда на «медсестре» была примерно такой же, как и у ее космических спутников, но более веселой расцветки, с кокетливым вырезом на животе.

Спотыкаясь, старый жрец сошел по лестнице, и тут его словно отпустил какой-то внутренний тормоз – он вздрогнул всем телом и широко открыл глаза. С губ его сорвался удивленный вздох. Он недоверчиво огляделся, увидел снующих роботов и потрогал грудь с левой стороны, затем уставился поочередно на усталого Алекса и восхищенного помощника. Тот наконец стал походить на нормального человека и бросился к старику с объятиями.

– Жди меня, – нахмурился Алекс, – и я вернусь. Может, пойдем уже обратно? А то есть хочется, сил нет. Эти уроды нас к черту послали, ловить тут больше нечего.

Пришельцы к тому времени благополучно скрылись в аппарате и закрыли пандус – видимо, решили сделать перерыв в напряженной учебе, чтобы потом нагрянуть с ответным визитом. Поэтому они не видели, как оба дикаря, покончив с объятиями и бурным общением, кинулись в ноги Алексу и сделали вид, будто молятся ему словно богу.

Это было уже слишком. Алекс кое-как отодрал их пальцы от своего пончо, повернулся и свирепо зашагал прочь. Вот психоз так психоз, настоящая классика. Вдобавок ко всему еще и мания величия прорезалась.

Утром сынов Солнца обожгло горячим дыханием равнины. Ветер принес оттуда необыкновенные запахи – совсем не такие холодные и тонкие, как в родных местах Кетука. От них почему-то кружилась голова, и в ней возникали самые странные образы лесных созданий божественной красоты. И почему-то лесных дев с короткими поясками из пальмовых листьев и яркими кольцами в ушах и ноздрях…

И еще Кетук видел во сне, как одна из самых ярких звезд вдруг расцвела, будто огонь распирал ее изнутри, и приблизилась к земле с шумом и жаром, будто сестра Солнца. Но тут развели костер, и дух солдатской пищи прогнал от молодого воина все сказочные видения.

– Главное – не чешись, – окончательно опустил его с облаков на землю Синчи. – Тебе будет хотеться, но царапать кожу ногтями нельзя. Иначе погибнешь.

– А в чем дело?

Кетук только сейчас обратил внимание, что водит пальцами по бугоркам на лице, оставшимся от охочих до крови насекомых. После слов товарища, как назло, ему нестерпимо захотелось пустить в ход и ногти.

– Ты думаешь, там летают такие же маленькие твари, как вчерашние? Запоминай, брат: если тебя укусит табана, тебе покажется, что кто-то ткнул в тебя острой костяной иглой. Если успеешь отогнать, то ладно. А если руки заняты, табана отравит тебя своей слюной, и кожа начнет страшно зудеть. Расчешешь – будет рана с гноем, на нее полетят другие кровососы…

– Еще есть маригуи, – охотно вступил Унако. – Они летают целой тучей, нападают тоже все вместе, так и не отмашешься. После них красные волдыри остаются, тоже не советую расковыривать. У меня потом месяц заживали, и то следы остались.

Все остальные солдаты, сгрудившиеся у котла, внимательно слушали. У тех, кто уже ходил войной на лесных людей, нашлось что добавить. Один воин лет тридцати, со шрамом в полщеки, рассказал о личинках сутуту, которые попадают под кожу и выгрызают в человеке куски мяса. А достать их так трудно, что никакой самый острый нож не помогает, только сок ядовитого растения и воск. Еще один ветеран вспомнил об огромных, размером с полпальца муравьях тукандера – эти моментально кусают любого зазубренными челюстями и пожирают все, что удастся оторвать.

– Ты думаешь, это все сказки, – хмыкнул Синчи негромко, наклонившись к уху товарища.

– А разве нет?

– Когда ты очутишься внизу, тебе покажется, что в этом не было и половины всей правды. Если будет время, чтобы вспомнить разговоры у костра.

Не успел Кетук обдумать слова Синчи и ужаснуться, как скомандовали подъем.

Дорога до реки заняла всего половину шестицы, и все это утро Кетуку было так жарко, как никогда раньше. Плащ он давно затолкал в мешок, но все равно обливался потом, несмотря на то что тропа была гладкой и шла под уклон. А что будет, когда они отправятся в обратный путь, наверх?

Из зарослей поднимались пахучие испарения вместе с мелким гнусом, из-за которого буквально ничего нельзя было разглядеть – так он лез в глаза. Толика отпугивающей мази, выданная десятником, очень быстро была смыта потом.

Отовсюду звучали ругательства и проклятия по адресу гнусных тварей. Кетук тоже пару раз не стерпел, когда кто-то с размаху колол его хоботком в губы. К счастью, вскоре поднялся небольшой ветерок, отогнавший часть насекомых, а тут и река показалась.

Пятитысячное войско заняло левый берег, рассевшись по валунам, пока передовой отряд вытаскивал легкие плоты из каменного убежища между скал. Плоты-бальсы были уже сильно побиты и явно пережили не один сплав по бурной реке. Перетягивающие их веревки кое-где оборвались и вылезли наружу, бамбуковые настилы во многих местах были пробиты.

– Нам повезет, если не заставят делать новые бальсы, – пробормотал пращник. – А то дней на пять задержимся… Пальмы наруби, клинья выточи, бамбук нарежь. Мы в позапрошлый раз четыре штуки новых делали, потому что старые развалились. Народу тогда утонуло! Я выплыл, а друга моего крокодил уволок. Другого у меня на глазах огненная рыба-змея хвостом ткнула, он сразу утоп. Ты такую не трогай, даже когда мертвую увидишь, все равно ужалит. Нам еще повезло тогда, что зубастиков рядом не оказалось. Зато кандиру многим в разные дырки влезли – кому в ухо, кому в задницу. Хуже рыбы не бывает, точно. У них еще крючки на жабрах, только с помощью лекаря и выковырнешь. Тогда мало кто живым до берега добрался.

– Короче, если окажешься в воде, сразу поспеши обратно на плот, – добавил Синчи. – Или хватайся за бревно и плыви что есть сил до земли. Дно ногами старайся не трогать, там ядовитые рыбы лежат, плоские как лепешки, они под илом прячутся. А из ила только шипы с ядовитой слизью торчат, знаешь, как легко в пятки втыкаются?

– Вы нарочно меня пугаете! – возмутился Кетук.

– Упаси боги! – сказал Унако. – Всем молодым надо это рассказывать, чтобы выжили, и меня старшие товарищи тоже предостерегали. Ты же хочешь к своей девчонке без потерь вернуться, а? – Он с лукавой усмешкой ткнул Кетука под ребро. – А то смотри, зубастики-то любят откусить, что между ног болтается!

Оказавшиеся поблизости солдаты рассмеялись, в том числе и те, которые были в походе впервые.

– За своим следи, – буркнул Кетук, чем вызвал новый взрыв смеха.

– Лучше про оружие лесных людей расскажи, – перевел тему Синчи.

– Луки у них большие, с тетивой из лубяных волокон. Их можно даже ногами натягивать, лежа на спине. Молодежь так и тренируется. Стрелы размером в шесть локтей, на концах загнутые перья. Поэтому стрела в полете крутится и летит прямо в цель. Кто неумелый, тренируется в каждую свободную шестицу, через большую хижину в плоды стреляет. Заодно сбивает их. Женщины и дети тоже с оружием возятся.

– Не может быть! – удивился незнакомый Кетуку солдат.

– У них бамбуковые дротики, с обеих сторон острые, а наконечники из обезьяньих костей. У меня такие были, из прошлого похода захватил. Раздал друзьям сразу… Нитками заматывают и смолой заливают, крепко получается. И в яд макают, когда к войне готовятся. Это верная смерть, считай…

Пока пращник делился опытом, Кетук лениво поглаживал камень на конце своей палицы, словно был немного недоволен его формой. У Кумари, насколько он знал по рассказам других солдат, вместо камня – золото, обточенное до идеальной формы. Из шара торчат шесть коротких и острых лучей, отчего навершие напоминает Солнце. И еще один «луч», седьмой, выплавлен отдельно и похож на крошечный топор. Враг, пожалуй, способен окаменеть от одного только вида такого оружия, здесь и лупи ему по макушке, если не жалко заляпывать такую красоту кровью…

Тут десятник оборвал разговоры и скомандовал выступать. Первые группы воинов уже грузились на трепыхавшиеся возле берега плоты. Вокруг пяти бальс, готовых к отплытию, бурлили пенные водовороты, норовя столкнуть их с отмели, и солдатам с трудом удавалось удерживать их. Некоторые опробовали длинные рулевые шесты. К гулу текущей воды примешались отрывистые команды военачальников.

Десятка Кетука, объединившись с девятью другими подразделениями, стала выволакивать плот из укрытия.

– Тяни! – орали командиры наперебой. – Ты, смотри под ноги! Да не уроните!

Сырая бальса трещала, поднимаемая множеством рук, и казалось, что она вот-вот рассыплется. Но плот оказался еще вполне крепким и только стонал при переноске, словно раненое животное. Пару раз оступившись так, что подвернулась нога, Кетук все же не выпустил свой участок плота. Даже для двух-трех десятков человек тот был очень тяжел.

– И он поплывет? – пропыхтел Кетук.

– Еще бы, – заверил его Синчи. – Уф, пронесло… Ни одно бревно не отпало, а то бы чинить заставили.

Времени на передышку не оказалось – подгоняемые окриками военачальников, сыны Солнца стали партиями забираться на плот. Первыми заняли места шестеро плотовщиков с длинными шестами. Вскоре вся бальса целиком, все ее тридцать локтей длины и десять ширины были сплошь заняты прижатыми друг к другу солдатами. Командиры расположились на корме и носу вместе с гребцами.

Кетук ухватился за скользкую веревку, чтобы его не столкнули в воду, и уперся в бревно пятками. Отовсюду напирали товарищи со своими котомками, словно норовя спихнуть Кетука в воду.

Воин бросил взгляд вперед, то есть вниз по течению реки, и увидел длинную вереницу плотов, уже отчаливших от берега. Их мотало так, что казалось чудом, как солдаты еще не выкупались в ледяном потоке.

– Почему бы не протащить их вниз по тропе? – спросил Кетук у Синчи. Тот протолкался к другу и моментально укрепился на позиции, сунув котомку под колени. – А если плот развалится?

– Не трусь, плыть только с виду страшно, опасности почти нет. Только если сам выпадешь по глупости. Это входит в подготовку, я так понял… Чтобы потом плавание казалось легким. И силы надо экономить, они нам в лесу еще как пригодятся. А тропа тебе еще надоест, когда по ней вверх бальсу потащишь.

Тут опора под ними вздрогнула. Раздался слаженный крик солдат, стоявших вдоль берега по колено в воде, и в следующее мгновение бамбуковые палки под Кетуком внезапно провалились. Падение вслед за ними оказалось болезненным. Бок солдата окатило целым валом нестерпимо холодной воды, досталось и голове, отчего в ней вдруг установилась ледяная ясность.

И тут же справа от него раздался короткий вскрик. Кетук повернул голову и успел увидеть, как какой-то незадачливый сын Солнца, под рукой которого порвалась истлевшая веревка, не успел схватиться за товарищей и нырнул в пенистый вал. Вытащить его, понятно, никто не подумал – только отцепись, как самого утянет туда же…

– Он погибнет?

– Если повезет и не ударится о подводный валун, может, как-нибудь и выберется. А что потом? Мы-то уже внизу будем. Пойдет назад, успеет к последнему сплаву. Только вряд ли оттуда живым выберешься. – Синчи хмуро кивнул на несущуюся рядом воду. – В прошлый раз три плота развалилось, многие утонули.

Бальсу продолжало мотать на излучинах и перекатах. Но под умелым руководством шестерых плотовщиков она уверенно огибала самые опасные водовороты и быстро приближалась к стене леса, которая мелькала внизу, между крутыми берегами. Солдаты приободрились и теперь дружно ухали, проваливаясь с бальсой в водяную яму или взлетая на буруне. Плот трещал, скрипел, изгибался словно гигантская толстая змея, однако рассыпаться вроде не собирался.

Кетуку даже стало нравиться такое путешествие.

Но тут скалы внезапно расступились, и река выпала в обширное озеро с поросшими лесом берегами. Шипя, последний водоворот отпустил бальсу, и она медленно, подталкиваемая глубинными потоками, поплыла вперед. Вокруг бурлили мутные потоки, постепенно успокаиваясь. Кетук опустил в воду руку, но Синчи ударил по ней:

– Осторожнее! Думаешь, там никого нет?

Кетук глянул назад – из теснины вырвался на простор еще один плот, окруженный целым скоплением деревянных обломков. А между них виднелись головы людей, в спешке пытавшихся добраться до ближайшего клочка суши. Тем, кого относило на глубину, с полуразвалившейся бальсы кидали веревки.

– Только бы с ламами выдержал, – проворчал Унако.

Все предыдущие плоты, направляемые воинами с шестами, уже причаливали к ровному участку берега, более-менее свободному от деревьев из-за россыпи мелких скал. Приглядевшись, Кетук заметил яркие наряды сапаны и его боевой свиты. С другого плота согнали животных, которые пронзительно блеяли и вертели короткими хвостами.

Там уже разводили костры, чтобы просушить одежду военачальников и отогнать гнус. Кажется, здесь его было куда больше, чем в месте отплытия.

– Надолго встаем? – тревожно спросил Кетук.

– Не думаю, – покачал головой пращник. – Передовой отряд в тысячу человек отправится уже сейчас, остальные подтянутся через шестицу и нападут, если у первых не заладится.

– А Кумари будет с первыми?

– Естественно! Сын Солнца любит мечом помахать и пару голов срубить. Как без этого?

Под умелым управлением плотовщиков бальса постепенно приблизилась к стоянке, но солдатам разрешили сойти на берег только на короткое время, чтобы оправиться в зарослях колючего бамбука и оставить свои вещи. Тут же десятники окриками стали сгонять их обратно, заодно проверяя у каждого военное снаряжение. Кетук убедился, что дротики все при нем, а также щит и палица. Плащ он решил надеть, чтобы меньше отвлекаться на насекомых, на голову также напялил вязаный шлем. А вообще он заметил, что кожа на открытых местах как будто огрубела и просто саднила, почти не отзываясь болью на жалящие укусы. Или это так сказывалось волнение перед битвой с лесными людьми?

Времени бояться предстоящего сражения не было. Три десятка солдат затолкали на бальсу, и она тотчас отчалила от берега, чтобы освободить место прибывающим сынам Солнца.

На носу плота устроился седой музыкант с флейтой и барабаном, до этого плывший вместе со жрецами.

За непрерывным гвалтом, криками и близким гулом воды почти не было слышно звуков леса, а ведь Кетук надеялся узнать, как звучит рев пумы! Сидя на скользких бамбуковых палках, с дротиком наготове, он подумал, что за всей этой суетой может так и не понять, что еще есть в лесу, кроме гнуса.

– Ураган приближается, – озабоченно сказал пращник, оглядывая пасмурное небо. При этом он оглаживал широкой ладонью пояс, набитый боевыми камнями – каждый размером с половину кулака.

– Как ты догадался?

– В прошлом году нас застал, такой же воздух тогда был. Чувствуете, тяжело как дышать? Сыро, и обезьяны молчат.

– Разбежались, – хмыкнул Синчи.

– Они людей не боятся… Нет, точно вам говорю, будет буря. Если на реке застанет, не выживем.

Плавать в отдалении от берега пришлось не очень долго, хотя воины все равно успели устать от безделья. Десятники два раза заново выстраивали их на бальсе, располагая в два ряда. Первым уселись пращники, которым предстояло ответить камнями на тучу вражеских стрел, за ними пристроились Кетук и другие с палицами и дротиками. Это оружие они пустят в ход уже на берегу, если лесные люди не будут к тому времени уже рассеяны.

Наконец бальса с передовым отрядом под гром барабанов и визг флейт, провожаемая слаженным ритуалом жрецов, выстроившихся на берегу, направилась к истоку реки. Здесь перепад высоты был совсем не так велик, и плавание происходило без особых затруднений. Берега быстро разошлись в стороны, дав Солнцу возможность осветить поток.

Сидя на скользких бамбуковых палках, Кетук изо всех сил всматривался в густые заросли и вслушивался в голоса зверей. Но звучали они как-то приглушенно, словно животные и в самом деле чувствовали приближение урагана.

Иногда на берегах попадались огромные крокодилы, которых Кетук раньше видел только на глиняной посуде. В жизни они смотрелись не так страшно, поскольку не спешили разевать пасть. Но угодить такой твари на закуску… Никто из пращников и не думал забрасывать их камнями, сами крокодилы тоже лишь провожали сынов Солнца ленивыми взглядами.

В мутной, грязно-желтой воде тоже кто-то гнездился. Иногда по поверхности реки скользил небольшой бурун и мелькала чья-то блестящая спина, моментально исчезавшая в непроглядной мути.

Теперь бальсы двигались в полном молчании, ни один неосторожный звук не предупреждал врага о приближении аймара. Кетук бы, может, и спросил Синчи, долго ли предстоит так плыть, но предпочитал не открывать рот. Хмарь между тем неумолимо наползала откуда-то с востока, воздух становился все более влажным и словно давящим. Насекомые будто обезумели и полчищами накидывались на людей, и тем оставалось только вяло отмахиваться, чтобы не нарушать построение. Верхушки деревьев, почти невидимые за густыми нижними ветвями и подлеском, шелестели далеко вверху, и порой там раздавались чьи-то пронзительные крики.

Внезапно бальса покачнулась – это первый ряд пращников по команде военачальников встал с колен и снарядил оружие камнями. Кетук увидел, как воины на первых плотах сделали то же самое. Внезапно прозвучал звонкий выкрик сапаны, и солдаты с ведущей бальсы разом раскрутили ремни и отправили камни в невидимую Кетуку цель. Затем тотчас – снова и снова, и тут же плотовщики двумя толчками прибили бальсу к берегу. А там уже слышен был гортанный клич дикарей, созывавший соплеменников на битву. Флейтисты на каждом плоту от души приложились к инструментам, сделанным из костей врагов. Добавили шума и деревянные барабаны, чья туго натянутая кожа породила низкий, рокочущий грохот.

И тут же на лесных людей обрушился боевой рев аймара. Воины вскричали почти одновременно, но первым был, конечно, молодой сапана Кумари. Кетуку показалось, что сейчас он оглохнет, но думать об этом времени уже не оставалось. Тело содрогнулось от нервного напряжения, мышцы словно натянулись, готовые бросить Кетука в бой. Его плот вслед за первыми тремя вырвался на открытое место, откуда видна была очень крупная деревня дикарей. Мужчины с воплями выскакивали из хижин, женщины с детьми, наоборот, бежали в укрытия. Оттуда уже вылетали одиночные стрелы и дротики, с удивительной точностью попадавшие в цель – быстрые словно молнии и такие же смертоносные.

Пращники по команде раскрутили ремни и выпустили во врага камни. Кетуку, так же как и остальным солдатам второго ряда, пришлось почти распластаться на бальсе, чтобы не мешать пращникам. Домишки лесных людей трещали под ударами сынов Солнца – в стороны летели ошметки крыш из пальмовых листьев и слабых стен из расщепленного бамбука.

Камни кончились очень быстро, еще даже до того, как бальса ткнулась в берег. Тот был густо покрыт грязью и усеян обломками лодок и отбросами. Только сейчас грифы, что копошились в них, нехотя взлетели и стали кружиться в отдалении.

– Дротики! – взревел один из десятников. – Вперед!

Кетук вместе со всеми прыгнул в мелкую прибрежную воду, на ходу поднимая руку с тяжелым дротиком. Ему показалось, что в проломе одной из хижин виднеется чья-то рука, натягивающая лук, и он что было сил метнул туда костяную иглу, утяжеленную глиняным веретенцем. И все-таки опоздал – мелькнула стрела с ярким оперением, и уже в следующее мгновение она насквозь прошила левую руку Синчи, немного ниже локтя. Товарищ вскрикнул и в ярости метнул дротик, но явно промахнулся. Зато снаряд Кетука, похоже, попал в цель.

На берегу остались десятки воинов аймара. Кто-то был ранен в живот, ногу или руку и теперь с воплями гнева пытался вырвать из тела стрелу. Другим не так повезло, и они лежали в той позе, в какой их застигла смерть.

Кетук вдруг с ужасом увидел, когда бежал в сторону хижин и метал туда дротики, что некоторые легкораненые солдаты отчего-то начинают изрыгать розовую пену и корчиться, словно их прижигают раскаленным клеймом. Они погибали!

Воин резко остановился и развернул к себе Синчи, который с булавой наперевес бежал рядом.

– Стрелы могут быть отравлены! – крикнул он.

– А ты думал… – прохрипел друг. – Отломи наконечник.

Он протянул Кетуку запястье. Из него обильно сочилась кровь, стекая по грязно-желтому древку стрелы. Кетук почти не целясь метнул дротик в чью-то тень, мелькнувшую между хижин, и сломал древко об колено, тотчас отбросив обломки в стороны, будто это были готовые к нападению змеи.

– Надо перевязать рану!

– Если там яд, все равно сдохну, – спокойно ответил Синчи и бросился вслед за своей десяткой, на голос командира. Кричал он так, что даже у Кетука что-то дрогнуло внутри, хотя он сотни раз слышал боевой клич аймара.

Сыны Солнца врывались в дома лесных людей, размахивая палицами, и нередко попадали в засаду, когда враги попросту нанизывали их на копья. Но это были неопытные воины, и военачальники злобными окриками быстро вразумили остальных новичков. Повсюду в деревне уже полыхали кратковременные и жестокие схватки – нападавшие сходились в неравном бою с защитниками и сминали их жестоким напором и более совершенным оружием.

Кетуку тоже пришлось, когда он израсходовал дротики, помахать дубиной, чтобы снести хлипкие стены у парочки хижин. При этом он где-то обронил щит. Мужчин внутри домов не оказалось, зато нашлись женщины и множество детей. Некоторые без всякого испуга смотрели на разгоряченного Кетука, продолжая поедать бананы. Тут он и обнаружил пресловутые человеческие головы. Действительно, они были наколоты на длинные шесты и красовались внутри домов, под самым потолком. Осунувшиеся, с вылезшими волосами и высохшими глазами… Дикари, естественно, не умели предохранять знаки своей доблести от тления.

Разгоряченный Кетук бросился к очередной хижине и ударил по угловой балке, и вдруг из темноты ему навстречу вылетело острие копья. Воин Солнца чудом успел отклониться вслед за своей дубиной, и копье прошло вплотную к ребрам, под левой рукой. Тело само вспомнило прием, которому обучают всех солдат, – прижав древко, Кетук отдернулся и выволок наружу опешившего дикаря.

Тот был совсем невелик, как видно, недавно дорос до статуса полноправного воина. На его безволосом лице читалась растерянность. Тело было раскрашено так же, как и у прочих защитников поселка, цветные полосы и фигуры выглядели свежими и сочными.

Из темноты хижины послышался женский вскрик, и он явно приободрил юношу. Но Кетук не медлил ни мгновения. Его правая рука уже двигалась обратно, неся палицу прямиком в голову врага. И тот словно понял неизбежность удара, хотя вполне мог еще успеть пригнуться – но вместо этого как-то обмяк и выпустил копье из ослабевшей руки.

Что двигало Кетуком, когда он резко дернул руку назад, отводя бугристый камень дубины от головы лесного человека, он не успел осознать.

– Отойди! – взревел позади Синчи. Бледный, словно личинка, он оттолкнул Кетука и занес палицу, однако молодой солдат не дал другу убить дикаря – тот был так поражен, что ничего не предпринимал.

– Стой, – сказал Кетук и перехватил оружие Синчи. – Он уже мой.

– Да?.. Прости, я думал, что ты промахнулся.

Синчи опустил дубину и внезапно осел на колени с открытым ртом. Кетук бросился его поддержать и аккуратно уложил на землю, совершенно позабыв о плененном враге. Из запястья Синчи все так же бежала струйка крови.

– Что с тобой? – глупо спросил Кетук. Но друг не ответил, только беззвучно пошевелил сухими губами. Глаза его были закрыты.

Внезапно Кетука тронули за плечо – он вздрогнул и увидел дикаря, который сел на корточки напротив захватчика и стал вытягивать из-за пояса Синчи веревку, приготовленную специально для связывания пленников. Словно окаменев, наблюдал сын Солнца за тем, как юный лесной человек туго перетянул руку Синчи возле самого локтя. Затем он глянул на Кетука и провел ребром ладони по веревочной стяжке.

– Отрубить? – не поверил Кетук. Будто что-то поняв, пленник энергично закивал. – Посиди с ним, я найду старшего…

Он знал, что сдавшиеся дикари не берут в руки оружие, соблюдая свой странный кодекс пленения, и выпрямился. Тело отозвалось дикой усталостью. Вокруг видны были сплошные развалины хижин, между которыми бродили сыны Солнца, выгоняя из завалов дикарей. Кое-где, правда, еще кипели скоротечные схватки – это бились те из лесных людей, которым почему-либо страшно не хотелось быть угнанными в горы.

Вскоре их сопротивление было сломлено. Последние из непокорных дикарей как-то разом поняли, что им не выстоять, и опустили оружие. Иначе, несомненно, все они были бы истреблены – а так они признавали над собой власть пришельцев и показывали готовность стать частью их племени.

Десятка Кетука, которую он обнаружил в полусотне шагов ближе к лесу, захватила двоих лесных людей. Бросив копья на вытоптанную землю, они спокойно стояли среди захватчиков и поглядывали на пасмурное небо. Из десятки в живых осталось только семеро аймара, не считая Кетука, а может, остальные просто еще не нашли своего военачальника. Пращника Унако здесь не было.

Кетук подошел к десятнику, устало присевшему на бревно.

– Синчи ранен, – сказал он. – В него попала отравленная стрела…

– Ну и что? – буркнул тот, даже не подняв головы. – Жди сигнала сбора, солдат.

– Но Синчи…

– Он не выживет, если наконечник был смазан ядом. Нам еще повезло, что они не готовы были к нападению. Твой друг все равно погибнет, если еще почему-то жив. – Голос десятника внезапно смягчился, и он поднял на молодого воина глаза. – Мы потеряли много людей, не только твоего товарища.

– Он еще жив, – упрямо сказал Кетук. – Мой пленник готов ему помочь, только ему нужен топор, чтобы отрубить Синчи раненую руку.

– Твой пленник? Женщина?

– Воин!

Десятник молча отцепил с пояса каменный топор, заляпанный кровью, и протянул его Кетуку древком вперед.

– Жди сигнал сбора, солдат… – повторил он и потер влажный лоб ладонью, оставляя на нем красные полосы. – После него мы начнем погрузку на бальсы, и полумертвым на них места не будет.

Когда Кетук бежал обратно, ему всерьез мешали порывы влажного ветра, бившего в лицо. Или это он сам так быстро двигался? Глядеть на небо и лес времени не было – ураган, даже если он прямо сейчас обрушится на разоренную деревню дикарей, никак не трогал молодого солдата.

Когда он добрался сквозь развалины до полуразрушенного дома, возле которого Синчи настигла слабость, там никого не оказалось. В панике Кетук дернулся было мчаться куда попало, выкрикивая имя товарища, но сообразил заглянуть под покосившийся кров хижины.

Синчи был там, и он выглядел даже лучше, чем тогда, во время стычки с дикарем. Тот при виде Кетука с топором вскочил и стал поторапливать почти обнаженную девушку, что возилась возле очага с кособоким глиняным котелком.

– Копаиба, копаиба, – зачастил юноша, показывая пальцем на содержимое котелка.

Кетук увидел маслянистую грязноватую жижу, в которой плавали крупные ошметки растений.

– Давай, Кетук, – сказал Синчи слабым голосом и вытянул раненую руку. – Этот парень считает, что меня еще можно спасти, если быстро отсечь запястье. – Дикарь подкатил к огню короткий чурбак и бережно уложил руку аймара на него, как раз так, чтобы отрубить больное место было очень удобно. – Ну? Ты же хотел меня спасти? Не бойся, я уже пожевал коки, этот парень дал мне целую кучу. Все будет хорошо, только попади.

Синчи криво улыбнулся и привстал, опираясь на здоровую конечность.

– Я? – опешил Кетук.

Он уже понял, что выхода нет, и встал перед чурбаком на колени, чтобы не промахнуться. Он должен был отсечь плоть друга с первого удара, чтобы не заставлять его мучиться дольше, чем это необходимо… Кетук провел каменным лезвием по грязной коже запястья, там где оно было перетянуто веревкой, и на мгновение прикрыл глаза. На Синчи он не смотрел, но знал, что тот не отдернет руку в последний момент.

– Держись, – сказал он и коротко размахнулся, вкладывая в удар всю силу, какая у него еще оставалась.

Вскрикнула только женщина, сам раненый промолчал. Кисть Синчи отлетела в сторону, расплескав вокруг, на глиняном полу, редкие брызги черной крови.

Кетук глянул на лицо друга и увидел его перекошенный рот и крупные капли пота, мгновенно выступившие на лбу сына Солнца. Тотчас хозяева подхватили Синчи под руки и наклонили к огню, чтобы погрузить культю в горячую «копаибу». Тут уже сын Солнца не сдержался и выпустил сквозь зубы стон, в который сжалась вся нечеловеческая боль, терзавшая Синчи.

– Значит, ты понимаешь их речь? – пробормотал Кетук, лишь бы что-нибудь сказать и отвлечь товарища от страданий.

Но тот промолчал, вновь крепко стискивая зубы – видимо, опасался закричать, если откроет рот. Тем временем хозяйка смочила грубую ткань, сплетенную из травяных волокон, жидкостью из котелка и стала обматывать ею остаток руки Синчи. Пленник тоже не сидел на месте. Он отошел к пролому в стене и теперь выглядывал из него, задирая голову. Его длинные черные волосы трепал ветер.

– Что там? – спросил Кетук, подойдя к юноше.

Дикарь молча ткнул пальцем в черное пятно на востоке. Оно стремительно набухало, словно желая поглотить собой весь мир, и поливало лес косыми струями дождя. С каждым вздохом становилось все холоднее, и кроны деревьев вокруг поселка не просто колыхались – их уже трепало несущимся поверх леса ветром.

Аймара в растерянности метались по деревне, не зная, куда укрыться от приближающегося урагана. Команд почти не было слышно, и Кетук испугался, что пропустил сигнал сбора. Вдалеке он заметил яркие одежды Кумари и его ближайших соратников. Ветер уже сорвал с них птичьи перья, так же как и самые мелкие и сухие листья с крыш. Вода в реке будто вскипела, покрывшись крупной рябью, а колючий бамбук на ее противоположном берегу заметался, как копья в руках взбешенных воинов.

И сразу же с неба обрушился сплошной поток теплой воды.

Пленник потянул Кетука за собой, под хлипкое укрытие. Но травяная крыша, конечно, не могла защитить людей от такого мощного ливня, к тому же ветер недолго позволял ей держаться на месте. Налетев сразу со всех сторон, он подхватил ее и легко оторвал от опор.

Кетук ползком добрался до Синчи, который явно потерял сознание от боли, и стянул с себя плащ. Ветер пополам с водой накидывался отовсюду, неся при этом обломки бамбуковых стен, сучья и пальмовые листы, когда-то покрывавшие дома дикарей. Кетук, держа плащ обеими руками, как мог натянул его над собой, укрыв себя и товарища. Помогло это, конечно, не слишком сильно.

Буря улеглась так же внезапно, как и налетела. Стало так тихо, что Кетук сначала не поверил слуху и решил, что оглох. Но пленник потянул его за мокрый рукав и что-то сказал на своем языке, показывая в сторону леса. Как видно, самая жуткая часть урагана прошла стороной, едва зацепив поселок. Основной удар пришелся по лесу, что примыкал к деревне, – там видны были поваленные деревья, сплошь увитые оборванными лианами.

В воздухе висела вязкая прохлада.

Может быть, если бы не нападение аймара, хижины и удалось бы отстоять, заранее перетянув крыши веревками. Но теперь вокруг видны были только остовы домов, целого не сохранилось ни одного. И среди этой разрухи уже звучали голоса военачальников и солдат, которые принялись, не мешкая, вязать многочисленных пленников и сводить их к бальсам. Пригнали и уцелевшие плоты дикарей.

Многие сыны Солнца спешно, на ходу поедали найденные в хижинах запасы пищи, несмотря на злые окрики военачальников.

С помощью пленника и его женщины Кетук привел Синчи в чувство. Вопреки его опасениям, тот смог передвигаться самостоятельно, хотя и морщился при каждом шаге. Их десятка уже вела к берегу нескольких женщин и подростков, связанных одной веревкой, и оставалось только к ней присоединиться.

– Жив? – удивился командир, когда увидел Синчи. На его культю, обмотанную сальными лохмотьями, он как будто не обратил внимания.

Синчи вытянул палицу из рук мертвого сына Солнца и с усмешкой выпрямился, затем сделал оружием полный оборот вокруг кисти, изобразив молниеносный выпад.

– Вижу, – хмыкнул десятник и кивнул на парня и его жену: – Этих в общую цепь!

– Они помогли… – начал Кетук, но осекся под взглядом командира.

Он внезапно вспомнил, что потерял часть экипировки, и забрал у того же мертвого соплеменника щит. Теперь этому солдату уже ничего не нужно.

Во время стремительной высадки солдат два плота рассыпались, и течение реки почти ничего не оставило от них. Военачальники злыми голосами требовали от воинов быть осторожными и не повредить остальные бальсы.

Пока шла погрузка, откуда-то налетели крупные осы и принялись жалить неосторожно отмахивавшихся аймара. Ожил и прочий гнус, придавленный к земле ураганом. Даже как будто озверел еще больше. Закричали и обезьяны с птицами – их вопли звучали резко и необычно, заставляя Кетука то и дело всматриваться в заросли на другом берегу.

Правда, скоро он перестал отвлекаться на такие пустяки и даже на ос, потому что пришлось помогать лесным людям подтаскивать погибших воинов Солнца к берегу. Не годится бросать их на поле боя, оставляя на потеху грифам и пришлым людишкам, жадным до костей и голов. Во время войны допускается не только сжигать мертвых, но и предавать их текучей воде – там прожорливые хищники живо превратят тела в скелеты.

На бальсе, забитой почти так же, как во время сплава по горной речке, Кетук наткнулся на пращника.

– Унако! – обрадовался солдат и хлопнул нового товарища по плечу. – Ты жив! Я было решил, что дикари подстрелили тебя.

– Как бы не так… – Пращник усмехнулся, и тотчас его суровое лицо исказилось от боли. Он сел и стянул с ноги сандалию, изношенную до последней степени. – На плоскую рыбу наступил, когда высаживались, – нагнулся, а тут стрела над плечом и просвистела. Считай этот гад мне жизнь спас, зато испортил. Помочись на рану, брат. Эх, помахать булавой толком не вышло.

Пращник вывернул ступню и отлепил от нее пальмовый лист, и Кетук увидел багровое отверстие, из которого сочилась кровь.

– Так надо? – уточнил Кетук.

– Конечно! Стал бы я просить. Я сам уже не могу! Эй, Синчи, ты тоже готовься, и вы, ребята. – Он оглядел соратников. – Если этого не делать в первое время, яд попадет внутрь. Убьет меня еще до темноты…

Плотовщики оттолкнулись от берега, и аймара затянули песню победы, беззлобно постукивая пленников кулаками или пятками. Дети при этом повизгивали, а немногие мужчины и многочисленные молодые женщины – всех пожилых дикарей, естественно, бросили умирать в разоренной деревне – отвечали смешками.

Одна из девушек, заметив страдания Унако, присела над ним и помочилась на раненую ступню, чем вызвала взрыв общего хохота. Но девица нимало не смутилась, а вместо этого совсем задрала хлипкий поясок из листьев и покрутилась перед довольным пращником.

– Везет тебе! – закричали воины. – Ни одной головы не добыл, а девка уже твоя. Меняемся?

– У меня этих голов побольше вашего будет, – рассмеялся в ответ пращник.

Только теперь Кетук обратил внимание, что у многих из сынов Солнца, особенно командиров, с кожаных поясов на спине свисали отрубленные головы дикарей. Волосы у них были отрезаны или вовсе вырваны, чтобы не путались между ног. Многие из простых солдат, кажется, прихватили головы, которые торчали в хижинах самих лесных людей, – те, что посвежее.

– Ты-то что же никого не убил, а? – спросил пращник.

Девушка, что исполнила перед ним танец, уже пристроилась рядом и прижалась к плечу воина. Она поступила безошибочно – чем угодить неизвестно кому в руки, лучше самой выбрать себе покровителя на время похода. В том, что Унако, пусть даже и раненый, способен отстоять ее от посягательств других солдат, сомневаться не приходилось.

– Решил живьем взять, полезнее для аймара. И молодой сапана говорил…

– Оно так, – кивнул пращник. – Как тебе девчонка?

– Симпатичная, – смутился Кетук.

– Будет привал, поиграем! – хохотнул Унако и схватил девушку за обнаженную грудь широкой ладонью. Дикарка ничуть не обиделась, напротив.

Бальсы между тем под действием мощных толчков шестами продвигались обратно к озеру. Первым, понятно, двигался плот с молодым сапаной. Пленников на эту бальсу не взяли, чтобы обеспечить высшим военачальникам и жрецам свободу передвижения и охоты. Никто из командиров, кажется, не пострадал во время боя. И это не удивительно – кроме больших щитов, обтянутых прочной шкурой тапира, Кумари со свитой использовали для защиты кожаные шлемы.

Вооружившись захваченными у дикарей луками, сотники и сапана высматривали среди ветвей добычу. Время от времени военачальники издавали особенные выкрики, напоминающие вопли диковинных животных, чем заставляли зверей показываться из укрытий. Тут-то их и поражали. Таким способом Кумари с его приближенными удалось подбить несколько упитанных черных обезьян. Всякий раз среди ветвей поднимался крупный переполох.

– Маримоно, – мечтательно протянул пращник, жадно следя за развлечением. – Давно не едал. Бывают еще крупнее, манечи называются, но у них мясо не такое нежное.

Чтобы подобрать добычу, плотовщики подгоняли легкую бальсу к берегу и, не боясь крокодилов и огненных рыб, прыгали прямиком в заросли бамбука и хватали смертельно раненных животных. А уже на плоту кто-то под общий смех добивал их кулаком или топором, а потом сбрасывал обезьянью голову в реку, где ее быстро подхватывали невидимые водные твари.

– Зачем мы ходили в этот поход, Синчи? – тихо спросил Кетук у товарища. – В плен мы взяли почти столько же дикарей, сколько потеряли наших… Не считая женщин с детьми, но разве это работники?

– Чтобы не засиделись в городе.

Друг разлепил сухие губы, но глаза его так и остались закрытыми. Ему разрешили лечь, и он свернулся словно плод в утробе матери, подложив под голову скомканный плащ.

– А остальные?

– В другой деревне промышляли, разве не понял?

– Разве этим людям будет лучше у нас?

Синчи открыл один глаз и остро уставился на Кетука.

– Конечно. Какие это люди, брат? Что они тут знали? Только охоту да глупые развлечения вроде плясок у алтаря – раз в год. Такие у них праздники, напиться чичи и поваляться с кем попало под кустами, а то и на виду у прочих, и так две недели подряд. Ни правильных богов не знают, ни правильных жертв приносить не умеют, так и живут будто свиньи в лесу. Людей из них сделаем, брат…

Кетук промолчал. Он видел, что Синчи трудно говорить, к тому же бальса с Кумари попала в очередное приключение. На краю отмели, в сотне локтей впереди, обнаружилась стая диких свиней. В ее сторону вылетела цела туча стрел, дротиков и камней. Одной из свинок не повезло сразу, другие же с треском укрылись в кустах. Сыны Солнца с воинственными криками причалили к берегу и бросились в заросли, и Кетук удивился, что далеко бежать им не пришлось. Почти сразу они вернулись, волоча за собой три туши. Видимо, некоторые из животных были серьезно ранены и не смогли толком укрыться от охотников.

– Хорошая отмель, – сказал Унако, провожая взглядом бальсу сапаны, оставшуюся позади. – В прошлый раз мы на ней яйца собирали. Никогда больше не пробовал.

– Чьи яйца? – заинтересовался Кетук.

– Не змеиные же! Черепашьи… Самые вкусные у тракайи, только их больше, чем пальцев на руках и ногах, не найдешь, и то редкость. Вкусные, как в масле обмазанные, и скорлупа что твоя кожа. Всякие яйца есть можно. Увидел следы, и по ним до самой кладки, если дождя утром не было. А теперь-то бы все равно не нашли, хоть бы и сезон был, все смыло.

Дорога обратно заняла намного больше времени, чем сам «поход на врага», все-таки течение было слишком быстрым. Кетук успел наслушаться и трубача – большую черную птицу с трубным голосом, – и попугаев, и даже уловил слабый рык, приписанный пращником пуме. Но гнус с приближением вечера так крепко насел на аймара, что им стало не до лесных чудес. «И как только они терпят? – удивлялся молодой воин, украдкой рассматривая девушку, прижавшуюся к Унако. – Кожа у них, что ли, деревянная?» Он то и дело почесывался в открытых местах, стараясь не трогать укусы ногтями.

Наконец среди зарослей мелькнуло широкое пространство озера и синих гор, и от этой мимолетной картины у Кетука сразу словно воздуха в груди прибавилось. Он представил, как окажется среди родных скал, под прохладным ветром с ледника, и улыбнулся. Уж лучше замерзать, чем терпеть такие мучения.

На скалистой площадке, где был устроен кратковременный привал, сейчас было немноголюдно. Пожалуй, только повара и жрецы, не считая десятка раненых и пострадавших при сплаве, встречали победоносных сынов Солнца.

С плотов раздался слаженный гром барабанов и резкие возгласы флейт. Первым, разумеется, сошел на берег Кумари. Несмотря на битву и ураган, он ничуть не потерял в яркости перьев на шлеме и их пышности. Впрочем, на золотом шаре его палицы любой зоркий воин мог разглядеть пятна вражеской крови.

Молодой сапана и жрецы одновременно подняли руки, повернувшись в сторону гор, и все аймара, кто видел это, присоединились к жесту Кумари ликующими криками.

Это были настоящие боги, и белокожий пришелец – один из них, теперь Аталай в этом не сомневался. С того мгновения, как перестал ощущать тянущую боль в груди и помощник рассказал ему о том, как Алекос вызволил верховного жреца из брюха многолапого монстра.

По счастью, никаких воспоминаний о пребывании там у Аталая не сохранилось. Как видно, сознание его спало и тем самым уберегло хозяина от безумия. Как бы то ни было, с того самого момента, как он осознал себя стоящим рядом с Ило и Алекосом под брюхом многонога, сердца он не ощущал. Его словно не существовало. Поначалу, опасаясь возврата боли, Аталай вел себя осторожно, однако уже на «своем» берегу реки совершил небольшую пробежку в гору и даже подпрыгнул, будто испуганная альпака.

– Не болит! – вскричал он и с благодарностью глянул на сердито шагавшего впереди гостя из усыпальницы. – Ило, это настоящее чудо! Боги подарили мне силу молодого аймара!

– Чудо, – поддакнул счастливый помощник, и словно эхо повторили за ним это слово и воины, что налегке шагали следом.

Они были рады излечению верховного жреца, пожалуй, не меньше его самого.

– Я действительно был внутри? – в третий раз спросил верховный жрец. – И маленькие пауки занесли меня на своих спинах?

– Истинно так.

– Значит, я побывал в чертогах богов и даже не увидел их… – притворно вздохнул Аталай.

– На все воля богов, господин. Если они захотят, ты сможешь еще раз побывать в их жилище и все как следует рассмотреть.

– Боюсь, человек от такого зрелища ослепнет.

Никто из жителей города даже не пытался делать вид, что увлечен общественным трудом. Острые палки для рыхления почвы торчали там же, где бросили их вчера, на пустых террасах. Женщины и дети, мастера и воины, чиновники и слуги – все заняли какие смогли кочки, крыши и ограды и теперь провожали верховного жреца возбужденным гулом.

Подойти, конечно, никто не пытался, однако сияющий вид Аталая и его молодецкие прыжки вселили в народ аймара предчувствие будущих чудес.

– А ведь они наверняка думают, что теперь с неба прольется море маиса, – проговорил верховный жрец, только сейчас заметив общее внимание людей к их процессии. – И никому больше не придется работать или сражаться.

– Боги милостивы, – улыбнулся Ило. – Как видишь, им по силам и не такие деяния. Недаром же их летающий дом опустился на земле аймара, а не где-нибудь в другом месте. Я лишь надеюсь, мы сумеем постичь их замысел.

– Я тоже. Осталось только найти общий язык с Алекосом и узнать у него о предмете беседы с богами. Может быть, Майта выручит нас? – озадачился Аталай.

– Способна ли простая девушка… прости, Аталай, но она только послушница… точно понять слова богов? – нахмурился Ило. Упоминание в одной связке посланца богов и дочери верховного жреца подействовало на молодого помощника, словно удар хлыста. – И я не совсем уверен, что этот пришелец и боги одного племени. По-моему, они не сразу поняли друг друга, если вообще поняли.

– Но ведь они разговаривали?

– Да, это так. Но ведь разговаривать и понимать речь собеседника – не одно и то же, правда?

– Ты просто ревнуешь, Ило, – рассмеялся верховный жрец. – Поверь, помыслы богов отличны от человеческих. Кто может знать источники их радостей? За дни с момента сотворения мира они познали несметное количество удовольствий, каких тебе и мне даже не представить. Что может значить земная девушка для бога, охватившего разумом и чувствами вселенную? Тебе не о чем беспокоиться.

– Хорошо бы… – пробормотал Ило в сомнении, однако с некоторым облегчением. Слова старого наставника заметно утешили его. – Но Алекос всего лишь посланник, и никто из твоих наложниц не избежал его интереса.

– Вежливость по отношению к гостеприимному хозяину, не более…

Внезапно Аталай почувствовал в глубинах своего организма что-то почти забытое, животное. Оно тянущей волной родилось в низу живота и постепенно, разрастаясь, заполнило все тело до кончиков пальцев. Перед глазами возник образ обнаженной девушки, лишенной индивидуальных признаков, – живой символ чистой женственности, благоухающий и горячий.

В глазах Аталая на мгновение помутилось, и он ухватился за руку Ило, споткнувшись о ступеньку.

– Тебе плохо, учитель? – замер тот.

– Нет, слишком хорошо…

Аталай заметил на парапете пару молодых крестьянок, во все глаза смотревших на Алекоса и жрецов, и поспешил отвести взгляд от их загорелых лодыжек. Он почти не сомневался, что, очутившись с женщиной наедине, легко докажет свою состоятельность как мужчина.

Но сейчас мечтать об этом не следовало – за последним коротким подъемом уже открывались ворота дворца.

– За всеми этими чудесами не забудь о моей просьбе, – вполголоса произнес Аталай, наклонившись к уху помощника.

– Я помню о ночном демоне, господин…

Таури ожидал послов в саду. Он устроился на каменной скамье рядом с фонтаном в форме рыбы, застывшей на хвосте. Вода из пасти этой рыбы не лилась, поскольку всякая работа в Тайпикала была парализована и таскать воду в башню было некому. Сам Таури, очевидно, и думать забыл о таких мелочах.

Поодаль от него в ожидании приказов застыли младшие члены его семьи, дети и старшие чины стражи.

Слуги все же нашли время и уставили каменную плиту рядом с фонтаном разнообразными угощениями, а рядом водрузили низкие плетеные тумбы для сидения. Нимало не смущаясь, Алекос без всякого приглашения уселся за стол и схватил плод хлебного дерева.

Глаза Таури расширились, но он ничего на это не сказал, ограничившись приглашающим жестом для Ило и Аталая.

– Наш высокий гость спас меня, – поделился верховный жрец.

Он тоже чувствовал голод, словно не ел целые сутки. А ведь завтракал вместе с сапаной! Удивительно, как здоровое тело усиливает аппетит. Аталай оторвал от бока запеченной рыбины кусок и сунул его в рот целиком.

– Боги? Они схватили тебя и хотели умертвить? – напряженно спросил сапана.

– Не знаю. Ило говорит, я потерял сознание, и огромные пауки утащили меня в небесный дом. Что там собирались со мной сделать, не знаю. Может быть, это и демоны, но Алекос сумел убедить их в нашей покорности. Они дали мне новое сердце и отпустили!

О своем интересе к женщинам Аталай пока умолчал.

– Значит, это не боги, а демоны? – ужаснулся Таури.

– Ило, ты как думаешь? – обратился верховный жрец к помощнику. – Бери еду, бери… Ты ведь тоже, наверное, проголодался.

– Спасибо. Мне рассказать все, как я видел?

– Постой, – прервал его сапана. – Аталай, ты должен решить, следует ли знать это моим помощникам и родичам. Не навлечет ли новое знание неприятности на мой народ? А то и беду? Или им лучше пребывать в неведении? Сейчас многие из них, кто не слишком озабочен срочными делами, собрались у меня во дворце и ждут известий. Особенно мастер церемоний. Как ты можешь догадаться, он считает, что должен был встретить богов вместо тебя, поскольку это его обязанность, согласно его положению в Храме.

– Скрывать что-либо мы не можем, особенно от высших лиц Храма и твоего двора, Таури, – слегка поостыл Аталай. – Это было бы неверно истолковано. Чего доброго, кто-нибудь вздумает самостоятельно предпринять вылазку к чертогам богов.

– Значит, все-таки богов, – кивнул Таури. – По правде говоря, я опасался, что это прибыли враги людей, чтобы учинить нам гибель. Но если они помогли тебе… Что ж, тем лучше. Необходимо ли присутствие нашего белокожего гостя?

– Не думаю, – поколебавшись, ответил верховный жрец. – Отдай распоряжение, чтобы его проводили ко мне в дом. Нужно также перекрыть мост и заставить людей вернуться к работе. Мы пока ничего не знаем о намерениях небесных гостей. Жертвовать ради будущих мифических благ делами насущными будет неправильно. Пусть видят, что мы готовы жить как прежде, ни в чем не полагаясь на их милость – как и следует достойному народу.

– Ты прав. Идите в большой зал, я пока распоряжусь.

Он резко хлопнул в ладоши. Из-за фонтана возникло несколько фигур старших стражников и самые уважаемые чиновники – родственники сапаны. Ждать, что именно скажет им вождь Солнце, Аталай с Ило не стали и отправились к боковому входу во дворец, располагавшемуся в саду.

Напоследок Аталай обернулся, чтобы узнать, как выглядит Алекос, который все это время с хмурым видом поедал фрукты и мясо. Но суета вокруг него, похоже, ничуть не трогала белокожего гиганта – он глядел на нее без всякого интереса, явно озабоченный чем-то своим, непостижимым.

На какое-то время верховный жрец ощутил прилив прежнего страха, овладевшего им поутру, при виде многоногого монстра на холме. «Что же связывает его с небесными гостями? – подумал он, шагая перед Ило по узкой винтовой лесенке. – Сможем ли мы постичь отношения между богами и понять их речь?»

Появление верховного жреца в большом зале приемов на втором этаже дворца вызвало настоящий шквал эмоций. Здесь собрались, пожалуй, все облеченные маломальской властью в государстве, не хватало только наместников удаленных окраин. Но они, разумеется, еще не знали о явлении богов.

Те, кто толпился у окна, из которого с трудом можно было увидеть макушку чужеземного «паука», тотчас оставили свое бесплодное занятие и вместе с остальными окружили вошедших.

– Вы живы! – воскликнул один из жрецов, чем выразил общее настроение.

– Иначе и быть не могло, – осадил его Уакаран. Его звучный голос перекрыл нестройный гул. – Ведь мы имеем дело с богами, а не демонами.

– Не ты ли ратовал за возобновление кровавых жертв? – усмехнулся Аталай. Теперь, когда его сердце билось как молодое, а в чреслах каждую минуту готов был вспыхнуть пожар страсти, он уже не старался подбирать самые гладкие выражения. – По-твоему, богам они по нраву! Отчего бы им было не принять меня за жертву?

«Признайся, что это ты – ночной демон, убивающий невинных людей!» – чуть не добавил он в запальчивости.

– Приносящий дар богам и сам дар отличны, как нож от мяса, – заметно побледнев и исказившись лицом, ответил мастер церемоний.

– Довольно, – раздался от двери негромкий голос Таури.

Все мгновенно смолкли и разлетелись по скамьям, будто стая воробьев от лепешки, вспугнутая появлением человека. Лишь Аталай с Уакараном помедлили какое-то время, чтобы с достоинством расположиться по правую руку от Таури, в паре локтей от возвышения с троном. Слева расположились ближайшие военачальники в полном боевом облачении, слишком нелепом и неудобном для реального сражения. Одни тяжелые золотые серьги размером с ладонь чего стоят…

– Ило, рассказывай, – приказал сапана.

На этот раз он не стал придерживаться церемонии и не отделился от подчиненных пологом. Видимо, счел ситуацию слишком серьезной и хотел видеть лица жрецов и военачальников.

Спотыкаясь и бледнея, Ило поведал высшим чинам о путешествии к многоногу. Постепенно, по мере развития повествования, он увлекался все больше, пока не освоился целиком. В его голосе возникли восторженные ноты, достигшие апофеоза в тот момент, как речь зашла о возвращении Аталая из божьих чертогов. Вклад Алекоса в это событие он преуменьшил, практически свел на нет. Якобы тот всего лишь препирался с вежливыми богами, а они отчего-то терпели его грубость.

– Ты думаешь, предметом его спора с богами могло послужить что-то иное? – спросил Таури после того, как Ило умолк и сфокусировал взгляд, затуманенный переживанием. – Но что? Аталай, а у тебя какое мнение?

– Не знаю, повелитель.

Верховный жрец был слишком упоен возвращением здоровья, чтобы задумываться о чем-то еще. Он давно не чувствовал себя таким далеким от умствований, обычных на совете у сапаны.

– И все-таки выскажись, ты как-никак участвовал во встрече.

Аталай лишь покачал головой.

– Роль верховного жреца в ней была… говоря мягко, незначительной, – выступил Уакаран. – Насколько я понял, при виде двух богов он потерял разум и зрение, очнувшись лишь незадолго до того, как боги скрылись в чертогах. Даже его помощник Ило проявил намного большую выдержку. Кстати, я не понимаю, почему именно он был отправлен с Аталаем к небесному дому, а не более подготовленный служитель Храма. Не потому ли, что Ило – будущий родственник верховного жреца? Что за выгоды в таком случае рассчитывал получить верховный жрец от прямого общения с богами?

– Успокойся, Уакаран, – поднял руку Таури. – Я ценю тебя как знатока и мастера храмовых церемоний, но встреча с незнакомой ситуацией никогда не будет иметь заранее известного финала. А любой ритуал – всегда канон и строгое следование порядку, расписанному задолго до тебя. Тут нужна была гибкость и свобода взгляда, и молодому человеку она более свойственна, чем опытному жрецу. Не забывай и о доверии… – усмехнулся сапана.

– Я всего лишь хотел указать собравшимся, что визит Аталая и его восприимчивого к новому помощника на холм богов не дал ответа на главный вопрос. – Мастер церемоний легко поклонился всем сразу и сапане в особенности, как бы извиняясь за вспышку желчности. – А именно: кто эти существа и как они проникли во владения аймара незамеченными? И самое главное – чего нам ждать от них, смерти за прегрешения или подарков за праведность?

– Вопросов довольно, ответов почти нет, – сдался Аталай.

Слишком многое поменялось в мире за последние три дня. Прежнее знание – о том, когда начинать сеять кукурузу, сколько воды перекачивать по желобам на поля или, наоборот, сбрасывать по тем же акведукам в реку, как наблюдать за движением Солнца, Луны и маленьких цветных планет, зачем нужно отмечать комбинации крупных светил и созвездий Ламы, Орла, Броненосца… Это древнее знание бесполезно, когда в паре тысяч шагов от Храма стоит на холме невиданный дом богов. Да и богов ли? А если именно их, с какого из тринадцати уровней неба они опустились? Может быть, это демоны, преследующие непостижимую цель, и прибыли они с какого-то из девяти подземных ярусов – а ведь на каждом правит свой владыка, лишь немногим уступающий в силе самому богу смерти, что царствует в самых мрачных глубинах…

– Они выглядят почти как люди, а дышат при помощи масок, – рассудительно выступил пожилой чиновник. – Не странно ли, что боги испытали затруднение, вдохнув обычный воздух? Еще можно понять, почему они приняли форму людей. Не хотели напугать нас, я надеюсь.

– Можно только ждать и верить в благие намерения небесных гостей, – сказал Аталай. – Я призываю всех вспомнить, что движет нами в повседневной жизни. Никто из нас не сомневается, что в лице Таури мы можем лицезреть бога Солнца… – Верховный жрец плавно склонил голову в сторону сапаны, дождался сдержанного одобрительного гула и продолжал: – Он волен казнить нас или одарить едой и жилищем, и любой аймара воспримет его волю как должное. Нам ли опасаться неведомых и невиданных предками повелителей, явивших себя этим утром?

– Все, что происходит по воле бога Солнца, благо для аймара, – произнес Уакаран со сдержанной улыбкой. – Увы, мы знаем о том, что белокожий гигант явился в усыпальницу без всякого предупреждения, равно как и огромный серый паук, названный здесь чертогами небожителей. Воистину велико непонимание между детьми Творца, если правая рука не ведает о деяниях левой… Но не достанется ли при этом простым людям, угодившим на вершину скалы, под удар молнии?

В зале наступила резкая, почти болезненная тишина – все напряженно смотрели на Таури, ожидая его ответа. Сапана едва заметно прикусил нижнюю губу, и Аталай заметил на его правом, седом виске каплю влаги. Сумеет ли он достойно ответить на открытый вызов мастера церемоний, сорвется ли на гнев, чем окончательно посеет в подданных сомнение в своем божественном происхождении?

– Знает ли новорожденный о том, что он человек? – тихо спросил Таури. – Знает ли человек, взращенный в диком лесу, что ему была уготована не борьба с каждодневными трудностями, но любовь женщины и труд на благо соплеменников? Он участвует в жизни своей стаи, не ведая о своей способности произнести человеческое слово – нет, он лишь глухо рычит и раздирает ногтями сырое мясо… И все-таки это человек, пусть способности его и спят до той поры, пока не придет обладающий разумом и не скажет ему – твой мир не то, что ты видишь! Он шире и богаче всего, что ты способен представить. В страхе бежит он от нового знания, отбивается и не понимает обращения… Я уже стар, я слишком долго прожил со своим народом и стал одним целым с каждым аймара. Я боюсь своих истинных соплеменников и прошу вашей помощи, потому что не понимаю обращенного ко мне слова Творца. Но я обещаю, что каждому, кто встретил богов без трепета и сомнения, без гнева или подозрения – а значит, чистому душой и помыслами, – уготовано будет место в сияющем небесном чертоге и вечная жизнь среди звезд.

Аталай встал, повернулся к сапане и прижал ладони к груди, склонив голову. Он не мог допустить, чтобы верх одержал Уакаран, какими бы побуждениями тот ни руководствовался. Тотчас вскочили и некоторые другие – раздался слаженный шелест ткани и легкий звон золотых пластин, вшитых в одежду.

Последним встал Уакаран, однако в облике его ничто не говорило о том, будто мастер церемоний поступает вопреки своему желанию.

– Боги милостивы к людям, – после долгого молчания сказал Таури. Уголок его рта тронула торжествующая улыбка. – Надеюсь, они не оставят вас без моего присмотра, но принесут на землю и чудеса. Я верю в это, хоть пока их и не понимаю.

Часть II. Ночной демон

В столицу аймара пришел праздник.

Еще ночью, по слухам, дом богов пролетел высоко над всей землей и просыпал на изнанку неба волшебный порошок, отчего тучи растворились в холодном небе. На нем проступили мерцающие светлячки звезд.

Но Кетук их не видел – он встал утром, как обычно, вместе с восходом осеннего Солнца. Никто из домашних даже не собирался в этот день приступать к общественным работам на очистке каналов, и лишь Кетуку пришлось спешно облачаться в отстиранную накануне праздничную одежду. Он надел короткие штаны до колен, шерстяные носки и рубаху без рукавов, а поверх этого слишком легкого для июня наряда – шерстяной плащ с маленькой золотой пластиной.

Он уже не считался новобранцем, поскольку успел поучаствовать в настоящем военном походе за перевал.

– Кетук, посмотри, ничего нигде не торчит?

Одна из старших сестер повертелась перед ним в новом платье, густо украшенном маленькими, вышитыми красной ниткой цветами. На подоле они особенно выделялись – нить для узора там была применена более толстая. В талии девушка стянула платье пояском, усеянным маленькими округлыми раковинами.

– Спереди, – встрял ее младший брат и прижал ладонь ко рту, пряча ухмылку. Над верхней губой у него пушились усики, но выщипать их ему пока не давали.

– Где? – встрепенулась девушка.

– Слушай его больше, – проворчала мать.

– Вот же!

– Кирпичом бы так и дала, обманщик!

– Тихо, дети, – счел нужным выступить отец. – Негоже ссориться в такой день.

Все это было ранним утром. С того времени Кетук успел явиться в казарму, получить новенькую пращу с тремя гладкими камнями и золотой клинок. Его определили в охранение, на почетное место всего в двадцати шагах от пирамиды Солнца.

Десятник выстроил их слишком рано, задолго до начала шествия и ритуального жертвоприношения с участием самого главного бога, светлокожего и рыжеволосого Энки.

Ни Синчи, ни пращник в войске уже не состояли. Их направили на работу в общине. Лекарь не смог откачать яд из раны Унако, к тому же в ней завелась личинка и выела ступню воина, вот и пришлось отрубить ее. Кетук недавно встречался с ним на городской площади, во время обычного вечернего обхода лавок – бывший пращник теперь занимался тем, что смешивал глину для посуды.

Воспоминания о походе в лес много дней преследовали Кетука, особенно одно. На недолгой стоянке возле озера, когда они ожидали возвращения из похода второй части армии, ему пришлось поучаствовать в лечении соратника. Тот объелся несвежего мяса, не дождавшись, когда оно толком проварится. Вдобавок он запил его речной водой. Жрец приказал привязать больного за руки и ноги к четырем деревьям, а потом вооружился серебряным крюком на палке, затолкал ее парню в рот и ловко выковырнул из желудка куски вонючего мяса. Солдат потом рыдал от боли и благодарности…

У самого Кетука тоже не обошлось без проблем. Утром, уже в горах, он обнаружил на ногах гноящиеся болячки и наросты. Только натирание едким соком травы, показанной ему десятником, и ночной холод в последующие дни свели на нет эти язвы.

Помнил он и вкус черной маримоно, обжаренной на костре. И огромного кондора, что однажды ранним утром пролетел в недостижимой выси над лагерем, словно не замечая людей. И еще удалось Кетуку набрать красноватых листьев, разъедающих камень, как подарок отцу. Он своими глазами видел целые полчища мелких птиц, что проделали в скалах норы – сначала натирая их листьями, затем долбя слабыми клювами.

Не забыл он также, как по просьбе Унако помогал тому выделать голову дикаря, выменянную им на ночь с «его» девицей. Кетук пробил во лбу черепа дырку, через которую палкой выковырял мозг, а Унако вынул глаза, отрезал язык и набил трофей сухими пальмовыми листьями. Потом ему пришлось зашивать иглой кактуса и ниткой из плаща ноздри и рот.

Кетук был рад, что побывал в военном походе, остался жив и почти не пострадал. Теперь к нему в армии было совсем другое отношение. Пусть Кетук и не принес из похода вражеских голов, как сделали многие другие, – зато он захватил в плен двух молодых и сильных лесных людей, способных принести пользу аймара.

Например, сегодня. Десятник утром вполголоса сказал ему, что главными жертвами нынешнего праздника выбраны именно его бывшие пленники.

Рассеянно глядя на приготовления к торжеству, Кетук не особенно связно вспоминал, как встретился после разлуки с Арикой и как подумал в тот момент о девчонке-дикарке, что прибилась к пращнику Унако. «Моя Арика лучше», – засела в тот момент в голове мысль, а перед глазами воина все крутилась смуглая, почти черная лесная дева. Она вытворяла на расстеленном плаще такие чудеса, что Кетук забыл обо всем на свете.

– Ну что, когда в десятники выбьешься? – хлопнул его по плечу отец Арики, после чего уважительно приобнял. – Ты храбро бился, сынок, мне друзья рассказывали.

После чего старик вдруг вышел из комнатушки, оставив дочь наедине с будущим родственником, отцом своих внуков. У Кетука пересохло в горле, и он вновь покраснел, припомнив свое тогдашнее смущение. Арика же внезапно шагнула к нему и прижалась к жениху головой, старательно избегая касаться его чем-то еще.

– Скорее бы этот год прошел, – сказала она.

– С богами это будет просто, – кивнул Кетук. – Не заметим, как промелькнет в трудах и праздниках.

– Я слышала, что они поделятся с нами своим волшебным оружием и небесной едой. – Арика подняла на него глаза и несмело обхватила тонкими руками за пояс. – И тогда нам не придется сеять кукурузу и держать такое войско. Все будут делать что хотят, хоть плясать день напролет.

– Хорошо бы. Только я не думаю, чтобы боги желали нам праздности.

Сейчас, когда праздник уже накатывал на Храм, зародившись на многочисленных улочках города, Кетук забыл о своих сомнениях. Давно он не видел такого яркого шествия. Его главный «поток» возник у стен дворца, где празднично обряженные жрецы, почти невидимые за пышными золочеными одеждами, образовали правильный треугольник с мастером церемоний во главе. Танцуя, они медленно приближались по широкой улице к подножию пирамиды.

Дорога перед ними была свободна. Никто не имеет права ступить на нее, пока не будут изгнаны многочисленные темные сущности, падкие до музыки. Слаженно играли флейтисты, не забывая совершать ритмичные движения бедрами и взмахи руками. Оглушительно стучали барабаны, раскатывая дробные звуки по лестницам словно речные окатыши. Истово завывала огромная золотая труба, вгоняя аймара в священную дрожь. На грани слуха, но оттого не менее пронзительно вплеталась в общий ритм чапареке, которой не мешал даже переливчатый звон десятка бубнов.

Сразу за группой жрецов-музыкантов двигались, приплясывая в ритуальном сражении и размахивая тупыми палками, «ягуар» и «орел». Лунная «кошка» в злобно-оскаленной маске, перечеркнутая полосами сажи, хищно кружилась вокруг солнечной «птицы» с выступающим на локоть «клювом», нанося ей мнимые удары палкой и получая их в ответ. Вокруг обеих фигур, в которых с трудом можно было опознать людей, летали в такт их резким движениям черный и белый шлейфы из легкой ткани.

И уже позади этих танцоров видны были многочисленные чиновники, жрецы, почетные жители других поселений аймара, родственники бога Солнца, главы семейных кланов, мастера… Многие танцевали, хлопая вместе с ударами барабанов, – Кетук различил сразу несколько танцев, от самакека до качуча, изображающего птичьи ухаживания.

Мастера любовно несли свои лучшие изделия, чтобы сложить их к ногам живых богов.

В другую сторону воин смотреть не хотел, но взгляд сам собой притягивался к деревянному помосту, сооруженному в двух десятках локтей от нижнего края пирамиды, как раз на уровне крыш окрестных домов. В окружении старших военачальников там стояли сапана Таури, верховный жрец Аталай, белокожий гигант Алекос, сын Творца Энки и два особо приближенных к нему младших божества.

Энки даже издалека смотрелся величественно, как и подобает богу. Это был старец с седой бородой, одетый в длинный, невероятно белый балахон, на котором были вышиты рогатые змеи и две ласкающиеся пумы. Выбеленные веками волосы Энки скрепляла золотая тонзура. Один из его помощников, одетый в простое красное пончо и холщовые штаны, опирался о короткий Посох смерти, второй держал на согнутых руках открытую Книгу жизни. Глядел он преимущественно в нее, лишь изредка косясь по сторонам.

И боги, и их посланец Алекос были куда выше ростом, чем любой из аймара, – на локоть, не меньше.

И еще на помосте находились двое бывших дикарей, нынешних аймара. Они стояли на коленях на самом краю настила, со связанными руками и ногами, и воины держали их за волосы, не давая опустить головы. Жертвы должны были видеть свою смерть в лице мастера церемоний.

В какой-то момент Кетуку показалось, будто юноша узнал его и улыбнулся, и от этой улыбки воина словно окатило дыханием горного ледника. Но эти люди леса в самом деле выглядели счастливыми! Они как будто прощали всех собравшихся сегодня на праздник и радовались вместе с ними.

В громе торжественной, волнующей музыки приближался треугольник жрецов, и вот он уже вступил на площадь в основании Храма. Движения священного танца ускорились, по ушам Кетука ударил усиленный стенами зданий грохот барабанов и визг бамбуковых флейт.

Наткнувшись на подножие пирамиды, музыканты вытянулись цепочкой вдоль него. Мастер церемоний с воздетым к небу длинным золотым кинжалом стал подниматься к помосту. Подтянулись и «орел» с «ягуаром», явно уставшие от долгой ритуальной схватки – движения их были довольно вялыми. С видимым облегчением эти персонажи разошлись в разные стороны, чтобы освободить место для мастеров с их лучшими поделками и старых воинов, которые несли на длинных палках крупные и хорошо сохранившиеся головы убитых когда-то врагов.

Чего только не принесли в дар Энки и его молодым богам! Великолепную одежду, кувшины самых причудливых форм, кубки, курительницы… Были тут и вазы, и флейты в форме морских раковин, и статуэтки мужчин и женщин с грудями на голове, и кувшины-свистуны, и расписанные всеми мыслимыми животными чаши. Были на них угловатые узоры черным по желтому, что так любят просоленные морскими ветрами рыбаки с берегов западного океана. Но и плавные синие линии, воплощение мечты обитателей знойных южных пустынь о море, попадались нередко.

Утвари же, разных веников, игл, рукавиц, родильных кирпичей, крашеных шерстяных клубков и тому подобного было не счесть. Золотых украшений также принесли немало: подвески для носа, амулеты, кольца, браслеты, бусы, ожерелья… Золотых дел мастера приберегли для праздника в честь бога Энки свои самые лучшие изделия: кубки с изящной чеканкой, щипцы для волос, гребни. И наконец, блестящая масляная лампа из редкой самородной меди, к которой мастеру удалось прикрепить отполированные камешки бирюзы.

Все принималось слугами Храма на вместительные подносы, их сменяли следующие, и поток подношений стекал слепящей волной в глубины пирамиды, чтобы пополнить сокровищницу Таури.

Когда сотня самых уважаемых аймара, многие из которых словно соревновались количеством отрубленных в битвах голов, заняла лучшие места напротив помоста, со стороны нижних кварталов на площадь попытался пробиться обычный народ. Все толкались и вопили в предвкушении редкого зрелища.

Тут уже Кетуку и его соратникам пришлось вступить в дело, ограничивая рвущихся к Храму горожан, – тумаками и под угрозой кинжала он помогал оттеснить людей от площади. Давно уже, ох как давно не приносили богам такую щедрую жертву, как сегодня.

– Не зевай, – строго указал ему десятник, когда прошел вдоль шеренги своих воинов. – Самое главное будет, когда жрец вырвет им сердца. Каждый захочет, чтобы на него упала капля жертвенной крови.

Сапана взмахнул руками, отчего перья на его головном уборе разлетелись в стороны и вновь улеглись, словно крылья. Гул на площади стих, зато стали отчетливо слышны ритм и музыка. Рваное море одинаковых чиновничьих пончо в черную полоску замерло.

Флейтисты, барабанщики и прочие жрецы с инструментами вскочили на нижний ряд камней Храма, отдаляясь от замершей толпы. Так же поступили и «пума» с «орлом», только они возобновили танец еще выше, почти под самым помостом. Вместе с резкими, как будто дергающими жилы звуками в них пробудились новые силы, движения танцоров обрели особенную четкость и символичность.

У Кетука, так же как у всякого на площади, сдавило грудь восторгом. Он уже не видел за пеленой священного трепета ни лиц обоих молодых людей, захваченных им в лесу, ни Посоха смерти Энки, ни алых нарядов Таури и Аталая. И даже странное, спокойное лицо Алекоса не привлекло его.

– Пусти, Кетук, – прохрипел сзади чей-то знакомый голос.

Молодой воин сбросил чары рвущей душу музыки и резко обернулся. Это был Синчи. Бывший солдат сильно сдал за последний месяц и сгорбился, будто отсутствующая рука лишила его жизненной силы. Одет он был неряшливо, а пончо его в двух местах было прожжено. От друга крепко пахло чичей.

– Пусти меня туда, – взмолился он и ухватил Кетука за локоть. К счастью, другие нищие, калеки и старики не слишком напирали, упиваясь доступным им зрелищем бога Энки и сына Солнца Таури. – Он посмотрит на меня и вернет мне руку, как вернул другим их здоровье.

– Нельзя, – проговорил Кетук через силу.

– Ему только и нужно, что посмотреть мне в глаза! – Синчи еще крепче вцепился в бывшего соратника и готов был, кажется, упасть перед ним на колени.

– Он тебя не увидит…

– Забыл, как я тебя спас? – прошипел Синчи, оскалив желтые зубы. – Так, значит, ты чтишь старую дружбу?

– Энки не лечит взглядом, поверь мне. Тем более не отращивает людям то, что они себе отрезали.

– Ах, вот ты как! А ведь это ты, ты отрубил мне руку! Поделись пальчиками, – захныкал вдруг Синчи и впился грязными ногтями в запястье Кетука, заставив того дернуться от боли и отвращения.

– Что такое?

Слева возник, как всегда, бдительный десятник, и Кетук почувствовал, что рукав его уже никто не держит.

Скользнув взглядом по толпе бедняков за спинами своих воинов, командир прошел дальше. При этом он старался не потревожить жителей города, удостоенных чести присутствовать на площади, в поле зрения богов.

И тут Энки заговорил. Едва лишь его помощник поднял руку с Посохом смерти, как шум на площади мгновенно стих. Слова, произносимые богом, звучали очень похоже на привычные, знакомые каждому аймара с младенчества. Но в то же время они напоминали скрип жернова, размалывающего маисовое зерно, и скрежет точильного камня. От них перед глазами вставало жестокое лицо бога-ягуара с торчащими вверх и вниз, обмазанными кровью клыками.

– Народ аймара могуч, – сказал бог Энки. – Он избран небом для претворения в жизнь великой мечты Творца, и мне поручено водворить на земле его мудрый замысел. Я уже поделился с вашими правителями и в первую очередь с сапаной Таури, как мы будем воплощать планы великих создателей вашего мира. Этот ритуал всего лишь начало. Кто-то из вас в душе может подумать, что для человека, пусть даже такого несмышленого, как этот дикарь, – он тронул голову склоненного перед ним лесного человека, – найдется куда более полезное дело, чем отдать жизнь во славу Творца. Я понимаю этих людей… По правде говоря, когда Балам предложил мне восстановить этот древний обычай, я был против. Но он сумел убедить и меня, и сына Солнца Таури. Прошу поверить мне как вашему богу, и вам воздастся.

Он взглянул на помощников и затем – на мастера церемоний. Уакаран, успевший обнажить руки по локоть, уже в нетерпении взмахивал ритуальным кинжалом, вновь снятым с запылившейся полки. Кетук же неотрывно смотрел на двоих молодых людей. Их так и не стали укладывать на помост, чтобы каждый мог видеть, как мастер извлекает бьющиеся сердца из еще живых тел.

Пронзительная музыка, умолкшая с первым словом Энки, зазвучала вновь, и сразу же толпа на площади и прилегающих улочках разразилась криками восторга. Многие помнили прежние яркие праздники, куда более кровавые, чем те, что устраивал сапана в последние двадцать лет, то есть после того, как сам стал полноправным сыном Солнца. Кетук слышал от отца, какими пышным были церемонии жертвоприношений и как много пленников отправлялось на небо во славу богов. Но потом пришли мирные времена, соседние города и поселения, отстоящие от Тайпикала на многие дни пути, отдали себя во власть Таури и его дипломатии. Враги остались далеко в лесу, за перевалом – да и то лишь потому, что нужно же иметь хоть каких-то врагов. Хотя бы тех, кто даже не ведает о твоем существовании, пока ты не придешь и не разоришь их дома, и для кого родные горы аймара – недосягаемый и почти сказочный мир.

Настал черед мастера церемоний. Его золотой клинок с круглым, словно месяц, лезвием сверкнул широкой дугой, замкнувшей два беззащитных горла. На мгновение притихший народ аймара одновременно выдохнул и вскинул руки, желая принять на ладони хоть одну крошечную капельку еще живой крови, предназначенной богам. Восторженные крики тысяч людей заглушил предсмертный хрип жертв.

Уакаран не стал рвать их сердца из груди! И среди криков радости Кетук различил несколько удивленных возгласов – он и сам едва сдержался от такого. Неужели богам больше не нужен трепет еще живого человеческого сердца?

Дикари упали вперед, так что головы их оказались за пределами помоста. Сверху на «орла» и «ягуара» полились струйки крови, и оба жреца, подставляя под них сложенные ладони, поочередно поворачивались к толпе и выплескивали на нее красно-черную и горячую жидкость.

И тут Кетук заметил отца. Акучо как мастер, работающий над заказом Храма, попал в число допущенных к пирамиде. Старик, кажется, обезумел от счастья – на него попала капля жертвенной крови, и он благоговейно размазал ее по щеке. Теперь будет долго этим гордиться…

Чем больше дней утекало прочь, подобно быстрым водам реки у подножия городского холма, тем больше крепла уверенность Алекса в собственном безумии. Однажды он кстати припомнил культурный разговор с Лелькой, обожавшей заумные книжки. Она поведала Алексу краткое содержание толстого тома, сочиненного неким японцем. Главный герой этого опуса будто бы угодил в лакуну в глубине своего сознания и там застрял буквально навеки. То есть «жить» ему внутри своих переживаний предстояло не то что тысячи лет, а прямо-таки миллионы. Жизнь в его представлении превратилась в череду дней, конца которой не просматривалось, в то время как его реальное тело находилось, очевидно, под присмотром эскулапов.

Научное обоснование этого явления, по словам Лельки, выглядело правдоподобно. А верить ей в таких вопросах Алекс привык.

Оказывается, понимание истины можно почерпнуть не только из учебника, но даже из голимой беллетристики – такой вывод сделал Алекс. Вот только помочь это знание ему не могло, лишь посеяло на время изрядную душевную тревогу. Одно было хорошо: сознание уготовило ему роль не простого крестьянина, а почитаемого в народе «посланца» богов.

То, что городок на местном наречии назывался не Эльдорадо, а заковыристо – Тайпикала, почему-то добавило Алексу уверенности в своем мнении.

Такое положение имело множество плюсов, но и минусы у него также были. Например, необходимость участвовать в разных дурацких церемониях и проверять, как идет строительство вверенной Алексу плотины. Впрочем, принимая во внимание, что он может делать что угодно, кроме явно опасных глупостей… В общем, дела обстояли неплохо.

– Послушай, Энки, – сказал он на русском, когда трупы погрузили на носилки и утащили в подземелье, а толпа стала рассасываться между домами. – Тут полно калек и стариков. Они верят, что ты излечиваешь недуги одним взглядом, я слышал об этом на стройке. Может, пора явить чудо или хотя бы испепелить кого лазером? Зачем Посох смерти-то взял?

– С удовольствием испепелил бы тебя, длинноязыкий, – проворчал бог на непонятном для аймара языке аннунаков, чтобы не вносить сумятицу в головы сапаны и его жрецов. – До сих пор удивляюсь, зачем ты мне сдался?

– Вот и я тоже. Хотя ты ведь моя фантазия, так что удивляться, собственно, нечему.

– А ты – кошмар антрополога. Из какой дыры пространства-времени ты выбрался? Если мы найдем ее с твоей помощью или самостоятельно, вот и будет польза.

– Эй, а может порождение больного мозга быть еще большим психом, чем сам… Черт, ты меня понял. Короче, вы сдурели, если занимаетесь просвещением этих парней. Земля велика, таких племен на ней тысячи.

– Нам хватит и одного.

– Мне можно идти, капитан? – поинтересовался Балам на языке аннунаков. – Трупы уже наверняка доставили к лаборатории.

– Мало ему трупов, – хмыкнул Алекс.

Ему пришлось выучить язык инопланетян, чтобы его элементарно отпустили из тюрьмы. Сидеть в летающей тарелке, наедине с обучающим терминалом и с маской-шлемом на голове, было донельзя скучно. Алексу показалось, что его персональная вечность прошла наполовину, однако на самом деле миновала всего неделя. И кормили его при этом отвратительными пилюлями, от которых не хотелось ни в туалет, ни в постель к Чучилье. Кошмар, одним словом.

То, что овладеть языком аннунаков удалось всего за несколько дней, добавило Алексу уверенности в своей теории – его сознание упало в лакуну внутри самого себя, а уж там-то все возможно.

– Если бы ты слышал о генетике не только само это слово, не болтал бы глупостей, – мрачно отозвался Балам. – Энки, дашь мне знать, когда этот тип окончательно утомит тебя. Уверен, где-нибудь внутри него найдется ответ на вопрос, откуда он тут взялся. Прошу тебя не забывать – он вполне в состоянии выдать местным, что ты не бог, а инопланетянин. Последствия могут быть…

– Ему это невыгодно, – усмехнулся Энки. – К тому же для аймара что бог, что пришелец… Занимайся своим делом, Балам, не обращай на землянина внимания.

– Эй, трупы заждались тебя, инопланетный брат! – воскликнул Алекс с дурашливой гримасой. – Смотри, убегут.

Балам сверкнул на Алекса глазами, что-то невнятно буркнул и отправился вокруг пирамиды к двери на ее «тыльной» стороне. Посох он оставил руководителю миссии. Никаких дипломатических действий, уходя, он не предпринял. Вообще доктор относился к местным жителям с полным безразличием, рассматривая их сугубо как генетический материал.

А вот Энки, как главе наземной миссии, приходилось отдуваться за всех, изображая всемогущего бога и даже объясняя аймара мотивы своих поступков. Хотя в общем он мог бы и не делать этого.

– Все снял? – поинтересовался он у Гугумаца, который обеспечивал информационное освещение праздника.

Этнограф даже нравился Алексу – вечно сосредоточенный, сухой и скрупулезный в каждой мелочи. Дело свое он знал, а потому без его помощи миссия вряд ли проходила бы так успешно. Гугумац был спецом по примитивным культам и всего лишь по результатам съемки с орбиты вычислил, какой системы верований придерживаются аймара. А значит, Энки оставалось только вписаться в нее, чтобы занять место божества.

– Конечно. Прекрасный учебный фильм получится.

– У них, значит, праздник урожая, – сказал Алекс. – А мы как? Участвуем по полной программе?

– Не знаю, как ты договорился с местным начальством… У всех выходной, и у нас тоже. А работу продолжим завтра. Гугумац, что скажешь? Надо нам посидеть с ними, чичи выпить? Вот уж мерзкое пойло.

– Вообще-то боги не нуждаются в материальной пище, – пожал плечами этнограф, он же культуролог. – Но я проголодался.

– Ладно, перекусим с ними. Но чичу я не буду, уж лучше запросить из лагеря ящик нормального вина.

– Тогда уж спирта. А девочки? – Алекс ткнул Энки локтем, почувствовав под его широкой накидкой жесткий панцирь защитной одежды. – Тут неплохие подруги, ей-богу. Сегодня будет широкий выбор, храмовых ткачих приведут по случаю праздника. Я сам вчера выбирал.

– Парень, ты напрасно взял на себя роль секретаря при начальнике миссии, – строго заметил Гугумац.

– А кому, как не мне, этим заниматься? – возмутился Алекс. – Ты все время торчишь в лагере на холме, как и этот ваш кровавый маньяк Балам. Он только по ночам в окрестностях шурует, страх на крестьян наводит. Тсума с Кондоем вообще на охоту поехали, плевали они на народные традиции. Коаау с Агабом на рыбалку отправились. Знаем мы их рыбалку!

– Ты-то откуда знаешь? – хмыкнул этнограф. – Ты Коаау еще не видел ни разу.

– Слухами земля полна… Аталай меня спрашивает: что предпочитают Энки и его помощники из земных удовольствий? И что я должен ответить? Что он вас вообще за тараканов считает, а ваша жеваная чича для него – тошниловка позорная? Не говоря уж о качасе. А с бабами вашими для него путаться – все равно что с обезьянами. Еще скажи спасибо, что я ваш имидж тут поддерживаю, а то бы не знаю, как на вас народ посмотрел. Боги выискались…

– Алекс, прекрати, – не выдержал Энки. – Не забывай, что такова была наша договоренность. Ты участвуешь в постройке плотины и почитаешь нас как детей Творца, а мы за это позволяем тебе играть роль младшего бога и помощника, имея от этого кучу привилегий. Кончай истерику у всех на виду, не черни мой образ всемогущего. А то уже надоел, честно, своей болтовней.

– Да помню я. Ладно, замнем разговор, пошли во дворец. Надоело тут торчать, на ветру. Это ты оделся в свои пластиковые шмотки, а я уже замерз.

– Кстати, каким образом ты общаешься с ними? – спросил Гугумац. – Неужели нашелся еще кто-то, способный понять твой чудовищный язык?

Культуролог был тем самым «контактером», встретившим делегацию аймара под летающей тарелкой. После того как выяснилось, что изучал в полевых условиях и дышал избыточным кислородом он фактически напрасно – никакой пользы русский язык в общении с аймара не имел, – Гугумац только посмеялся. А вот Энки, параллельно «подключенный» к первому контакту, и особенно Балам, злились не меньше недели.

– Жестами… Есть тут один парень, Рунтан зовут. Способный оказался, почти все понимает и даже сказать может.

– Это тот, кому в череп золото вставили? Припоминаю такой экземпляр. Бывает, что такая травма пробуждает в аннунаке таланты. И в человеке, наверное…

Алекс огляделся. Жрецы и сапана явно ожидали от богов сигнала к прекращению официальной части церемонии. Они вежливо слушали беседу богов, явно ничего не понимая. Энки поступил правильно, когда никого из дикарей не обучил языку аннунаков.

Бог, очевидно, догадался, что стоять тут и смущать народ смысла больше нет, и величественным жестом надел на голову шлем с антенной спутникового телефона. Вытянув руку с посохом, он провел им по крайней доске помоста. Только Алекс и Гугумац видели, как он увеличил пальцем мощность лазерного луча.

Край помоста вспыхнул, несмотря на сильный и холодный ветер. Пламя отделило «руководителей страны» от толпы. На Алекса дохнуло жаром горящего дерева, и он поморщился, отступая от огня. Вслед за ним отшатнулись от края и жрецы во главе с сапаной Таури.

– Дешевый трюк, – хмыкнул Алекс.

– Зато эффектный.

Под восторженные вопли аймара они двинулись в обход Храма – боги первыми, затем сын Солнца на земле Таури и потом уже Кумари и многочисленная свита сапаны. Позади занимался огнем оставленный помост. И только оказавшись в широком внутреннем коридоре, который вел через подземелья в сторону дворца, Энки подозвал к себе Таури, и они пошли во главе процессии, о чем-то светски разговаривая.

Алекс их почти не понимал, в отличие от остальных аймара. Его злило, что инопланетяне отказались обучить его заодно и языку дикарей. Настолько, что он каждый вечер, оставаясь наедине с девушкой, полчаса или дольше практиковался в произнесении и запоминании местных слов и выражений. И ему казалось, что получается у него все лучше и лучше. Может быть, у него и в самом деле имелись кое-какие способности, «разбуженные» учебой на корабле пришельцев? Но спешить демонстрировать свои успехи Алекс не собирался, чтобы не выглядеть глупо – он сотни раз встречал иностранцев, чьи потуги выражаться по-русски смешили его до колик. Увидеть даже след усмешки на физиономии дикаря он не хотел. А девушки… Что ж, порой их смех был даже приятен.

Большой зал приемов во дворце был отделан так, что у Алекса зарябило в глазах от золотых бликов и красочных пятен. Сюда же с пеших прогулок подтянулись родственники Таури, его многочисленные дети и внуки, представители знати из соседних поселений и прочие важные персоны. В центре зала расположился бэнд с флейтами, барабанами и свирелями. Один парень наигрывал на кувшине, от звуков которого ныли зубы.

– Имеет желание господин? Трапеза, напиток изобильны, – приветил Алекса Рунтан, присоединившийся к общей массе гостей в качестве персонального переводчика.

Парень явно боготворил Алекса даже больше, чем Энки с его помощниками. Ничего странного в этом не было. Когда-то Алекс от скуки посетил местную больницу, где Рунтану сделали операцию на черепе, и поговорил с ним. К его удивлению, Рунтан довольно резво повторил за ним несколько слов и вообще проявил такую невиданную способность к русскому, что это заметили все – и лекарь, и сопровождавший Алекса жрец Ило. Этот вообще, похоже, был непомерно рад открывшимся у больного способностям. Очевидно, именно благодаря стараниям пронырливого жреца, правой руки Аталая, Алекса переселили во дворец и приставили ему в качестве личного слуги именно Рунтана. Чучилья сама собой сделалась постоянной женой.

– Что там у нас по этикету? Сначала ужин, потом пляски с девушками?

– Качаса, – ухмыльнулся Рунтан и склонил голову. Золотая пластина на его бритом затылке сверкнула, словно маленькое солнце.

Алексу, разумеется, досталось место рядом с Гугумацем – в полном соответствии с его статусом бога. Рунтан расположился на коврике позади него, в каждую секунду готовый исполнить веление хозяина или что-нибудь перевести для него. Справа уселся Кумари, и время от времени он бросал снизу вверх на Алекса внимательные взгляды, словно ждал некоего откровения. Наследник трона как будто видел в Алексе пример для подражания.

А тот скучливо жевал авокадо и прихлебывал качасу с растолченными семенами дурмана – фирменный напиток безбашенных индейцев. Эти семена, уже не раз испытанные Алексом, служили возбуждающем сладострастие снадобьем.

Говорить было не с кем, и Алекс рассматривал танцоров. Разодеты они были чуть менее пышно, чем те, что исполняли ритуальные пляски на площади и улицах города. Женщин среди них не было.

Единственное, что утешало, – разнообразие пищи, которое заметно выросло после того, как объявились инопланетяне. Когда по срединному миру прокатилась весть о прибытии богов, со всех концов страны и даже из-за ее пределов к аймара потекли караваны купцов. Они везли редкие фрукты, вяленую рыбу, крабов, сушеные пряности и прочие редкие штуки, лишь бы им дали возможность убедиться в существовании небожителей.

Помощники мудрого Таури каждому такому купцу дарили элитную ламу и нагружали в обмен собственными дарами. Не забывали показать и лагерь пришельцев на холме, оставшийся после возвращения челнока на орбиту. Многоногие роботы ввергали купцов в священный трепет. А когда они видели высоких белокожих богов, включая Алекса, то готовы были распластаться на камнях от восторга и ужаса. Дикари, что с них взять.

– Новости, что ли, расскажи, – полуобернулся к Рунтану Алекс. – Что во дворце происходит, в городе. В мире, наконец.

– Алекс, потише, – попросил Гугумац. – Я записываю.

– Мы же не песни поем…

Сбиваясь и подыскивая слова, Рунтан принялся излагать Алексу сплетни и факты. Забеременели три молодые наложницы верховного жреца Аталая, лекарь Уймун получил несколько новых лекарств из незнакомых прежде трав, мастер-сеятель изучает новые зерна и подыскивает для них место будущей посадки…

«Дети Аталая? – подумалось Алексу. – Может, это мои? Надо бы спросить девчонок. Хотя откуда им знать?»

– Как насчет колеса? Еще не показали?

– Алекс! – сказал Гугумац на языке аннунаков. – Не забывайся.

– Ладно, ладно. Я тут ни при чем, само вырвалось.

– Ты еще про лыжи вспомни! Всему свое место и время. Куда ты поедешь по такой пересеченной местности? И вообще я уверен, что среди местных уже находились умельцы, которые мастерили колесо и прилаживали его к тележке. Просто далеко ее не укатишь, вот начинание и заглохло. И чем заниматься рабам, если не таскать тяжести?

Многое в политике аннунаков оставалось для Алекса неясным, хотя он и не особенно старался в нее вникнуть. Из отдельных обмолвок и утверждений, понятно, он сделал некие выводы и вполне удовлетворился ими. Какой был смысл в том, чтобы копаться в хитросплетениях собственных извилин?

После недолгих размышлений Алекс пришел к заключению, что пришельцы занимаются «прогрессорством» только для того, чтобы дикари радостно закрыли глаза на их вольное отношение к человеческому «биоматериалу». Может быть, помимо этого они нуждались в каких-нибудь веществах или химических элементах, для чего им и нужна была разработка недр.

Рунтан зловещим шепотом поведал об очередных высосанных досуха трупах собак, лам и нескольких людей из близких к столице поселений. Из некоторых через узкие колотые раны были извлечены внутренние органы. И что самое интересное – жертвы почти не разлагались, хотя находили их не всегда в первый же день после смерти.

– Ну и кого подозревают? Демонов, естественно?

У Алекса наверняка нашлось бы что сказать по этому поводу, но он предпочитал помалкивать. Открыто обвинять Балама в смертях животных и людей было нелепо. Тот был настоящим «богом», Алекс же только посредником между высшими и земными существами. А главное, он обещал Энки не комментировать деятельность пришельцев.

К тому же острые заявления Алекса даже Рунтан счел бы вопиющим богохульством. И вообще! Все это только плод его воображения, бороться с которым бессмысленно.

С точки зрения аймара, только демон ночи мог с такой злобной точностью, без всякого повода нанести укол снизу, в челюсть, так что орудие убийства достигало мозга и мгновенно убивало жертву.

– Похожий человек, – проговорил Рунтан зловеще. – Задняя лапа как нога… Пальцы три штуки, след как птица. Морда круглая, красные глаза горят как Луна. Прыгать, летать, по деревьям скакать и земля, голос как альпака и собака и орел и пума. Спина как рыба, есть крылья. Ужасное чудовище, демон.

Алекс только головой покачал на подобные россказни. Его так и подмывало спросить у Гугумаца, кто из его команды резвится таким жутким образом, но осторожность удерживала его от подобного любопытства. Культуролог только выглядел добродушным и терпимым. Однако Алекс нутром чувствовал, что он ни на секунду не задумается перед тем, как уничтожить его, если убедится в необходимости этого. Своими ли руками или с помощью Балама, неважно. А погибнуть так бесславно, даже внутри собственного больного сознания, Алексу было бы крайне скучно. Ему тут, в конце концов, нравилось куда больше, чем в реальном мире.

Вот только жалость к Лельке порой накатывала такая, что хотелось покончить со всем и нарваться на самоубийство. Кто знает – вдруг мозг после такой встряски очнется и выпустит сознание Алекса из «тюрьмы»?

Все эти типы из тарелки слишком низкого мнения о ценности любого из людей. И какие у пришельцев планы в отношении них – та еще загадка.

Аталай уже стал забывать, как посылал Ило к лекарю за вила-вила, когда после холодных ночей у него побаливало горло и в ноздрях застаивалась вязкая влага. И вкус кровяного корня тоже стал забываться, и ощущение боли в суставах, и светлая печаль при виде молодых жен, и многое другое, что познается человеком уже в преклонном возрасте.

Теперь они нередко вместе с Таури и еще несколькими высшими жрецами и чиновниками устраивали ночные пирушки, как в старые времена. Казалось, сил у него хватит не на одну неделю подобных увеселений.

А когда ему приходилось участвовать в препровождении калек на холм, в темноте, такой «праздник» становился обязательным… Так, например, и случилось буквально вчера. Ранним вечером со стороны реки в Храм Смерти примчался страж моста с бумагой от Балама. На ней одинаковыми правильными линиями были нарисованы фигурки трех безруких людей. Ни один художник аймара не смог бы изобразить их на кувшине настолько одинаково, такими гладкими и тонкими линиями.

Аталаю случилось оказаться в это время именно в Храме Смерти, на утесе. Вообще-то он редко бывал там, поскольку этот храм по традиции считался «вотчиной» мастера церемоний. Но пять-шесть раз в год проверки храмового хозяйства устраивать приходилось, а после прибытия богов даже чаще.

– Сколько у нас в камерах людей? – поинтересовался верховный жрец у настоятеля Храма.

Это был опытный пожилой жрец, как никто умевший настроить будущие жертвы к смерти от ритуального клинка. Любопытно, что по характеру это был мягкий и незлобивый человек, вряд ли способный, как иные практики кинжала, с легкостью вырвать ребра из распоротой груди человека.

– Семеро, – отозвался жрец. – Сразу после праздника привели еще четверых. Слишком настойчиво просили подаяние.

– Все без рук?

– Один без ноги до колена. Сейчас они сюда прямо-таки рвутся.

– Я хочу взглянуть на них.

Жрец кивнул двум солдатам, чтобы они следовали за ним, и двинулся перед Аталаем с факелом в руке. В этот поздний час в Храме оставалось едва ли несколько служителей, и все они уже готовились отправиться домой.

Винтовая лестница, вырубленная непосредственно в скале, привела их в подземелья Храма. Они были так стары, что никто уже и не помнил, кем и когда были построены эти узкие и кривые ходы с крошечными камерами по бокам. Слышалась приглушенная возня, шепот и стоны.

– Кого предпочитает Балам?

– Чем моложе, тем лучше, – пожал плечами старый жрец.

Аталай наклонился к его уху и прошептал:

– Поступай наоборот.

Провожатый вздрогнул.

– Бог видит все, – счел нужным пробормотать он почти одними губами.

– Здесь слишком темно для него…

Настоятель ничего не сказал в ответ – верховный жрец имел полное право распоряжаться.

Воины вывели из трех камер изможденных калек. Ноги у них были связаны, так что передвигаться они могли только шагом. Пленники щурились от яркого света факела и возбужденно переглядывались – похоже, надеялись, что их побьют палками в качестве наказания и освободят. Все-таки их прегрешения были слишком незначительны.

– Неужели нас отпустят? – испуганно спросил один из них.

– Возрадуйтесь! Сначала вы получите благословение богов, – ласково сказал жрец. – Они излечат вас.

Пленники радостно загомонили. Слух о том, что попавшие на холм увечные не возвращаются, уже успел проползти по Тайпикала. Однако чиновники Таури усердно насаждали в народе мнение, будто излечившиеся у Балама горожане становятся слугами богов и проводят дни в трудах и развлечениях, в обществе прекрасных дев.

Аталай, откровенно говоря, в душе сомневался в этом. Всю свою жизнь он провел в убеждении, что боги питаются человеческой кровью. Быстро изменить взгляды, с которыми прожил десятки лет, было немыслимо, да и серьезных поводов для этого не имелось. Но вслух, разумеется, верховный жрец на эту тему не высказывался.

– Возьмите меня! – закричал вдруг пленник из-за решетчатой двери. – Я моложе и сильнее!

– Меня! Меня! – подхватили другие калеки.

– Я сражался в армии Кумари, я сильный! – с особой яростью, прямо-таки с надрывом вскричал ближайший к Аталаю пленник. Вцепившись в прут решетки единственной здоровой рукой, он в отчаянии кривил рот. – Я хочу служить богам!

– В другой раз, – кивнул настоятель. – Я тебя запомню, брат.

– Меня зовут Синчи! Запомни мое имя, господин! Тебе достаточно будет позвать меня, и я побегу на холм перед твоими солдатами!

– Я запомню…

Верховный жрец вышел из Храма Смерти первым – ему не хотелось тащиться вместе с возбужденными, мелко переступающими пленниками. «Надеюсь, Балам хотя бы не мучает их», – подумал он по дороге домой.

Аталай, как и некоторые другие высшие жрецы и чиновники, удостоенные чести побывать в маленьком городе богов, был готов простить небесным гостям все. Точнее, у него даже не возникало сомнения в правильности деяний, вершимых Энки и его помощниками. Пусть урожай убран и пришла пора перемолоть половину зерен на муку, чтобы создать государственный запас, – боги желают строить плотину, а значит, так нужно. Приближается зима, и людям необходимо обновить шерстяной гардероб, но боги строят с помощью аймара пристань и верфь – следовательно, так тому и быть. Люди с начала времен обходились прямым обменом продуктами и плодами своего труда, однако Энки понадобилась единая мера для всего на свете – поэтому лучшие мастера чеканят золотые и серебряные монеты, на одном боку которых флейта, а на другом Солнце. С каждым годом маис дает все меньше зерен, все мельче его стебли и початки – значит, пора не только подвести к полям свежую воду, но и задержать вымывание из земли ее соков, дать ей новую «пищу», для чего пустить в дело все отходы, а не только гуано. А также посеять по весне новые зерна, ячменя и пшеницы – невиданные раньше.

Богам нужны обильные тайные жертвы, которые они готовы принять калеками и больными, – что ж, здоровым аймара в итоге проще обеспечить себя пропитанием. Богам тоже нужна свежая пища…

Каждому из богов, отправленных Творцом на землю, нашлось дело. Тсума стал ведать рудниками и металлами, Кондой занялся земледелием, Гугумац принялся проверять истинность веры – нет ли в чем отступления от первичного знания, данного людям при рождении. Богиня Луны Коаау обошла повитух, убедилась в чистоте родов и правоте семейных законов. Балам излечил от земных хворей самых достойных аймара и задумал превратить человека в равного себе, а Маукуче показывает зодчим, как строить прочные и теплые дома. Кокайб читает петроглифы в библиотеке, чтобы одарить людей утраченным и новым знанием, Агаб измеряет самую землю и пересчитывает звезды, чтобы вооружить людей высшей истиной, первичной для всего сущего. Тунупа, владеющая правильным Словом, искусством приказа и тайными знаками, в которых записана жизнь, стала связующим звеном между спустившимися со звезд богами и теми из них, кто остался в небесных чертогах.

Непостижимы механизмы богов – и проникающий сквозь земную толщу глаз, и заключенная в горсти сила, способная смести огромную часть горы, и тонкий как игла свет Солнца, умеющий выжигать в скалах щели неведомой глубины. А также все остальные, назначение которых постичь невозможно.

Все загадочнее намерения великих, все дальше их замыслы от простых потребностей человека, и все ближе аймара к звездам. Недаром текут со всех концов земли купцы, чтобы своими глазами увидеть чудо возвышения людей. Даже самые отдаленные пределы мира, недоступные армии и дипломатии Таури, попали теперь в поле его божественного зрения благодаря небесному оку богов.

Едва лишь подумав о купцах, Аталай вспомнил и о купеческом рабе, зарезанном ночным демоном. Точнее, жрецом – теперь это было уже очевидно. То, как орудует настоящий демон, которому потребна горячая человеческая кровь, чтобы согреться после подземного холода, обычному мастеру церемоний не под силу.

С того дня, как погиб раб, в Тайпикала не произошло больше ни одного подобного убийства, и мысль выспросить помощника о его беседах со слугами Уакарана все реже приходила Аталаю в голову. Как назло, всякий раз для Ило находились более важные поручения. Успел он все-таки провести тайное расследование или нет?

Верховный жрец также утешал себя соображением, что после явления на земле аймара живых богов преступник остережется повторить злодеяние. И вообще, если это мастер церемоний, теперь ему должно хватать и открытых жертвоприношений, совершаемых на глазах тысяч людей. Пусть и не таких частых, как в прежние годы.

– Как ты советуешь пересмотреть методику обучения? – услышал Аталай голос настоятеля школы жрецов.

Вот уже заметную часть шестицы верховный жрец инспектировал храмовую постройку рядом с западными воротами, ведущими непосредственно к государственным наделам. Он отдыхал тут душой, несмотря на извечный холод, не покидавший этих стен даже в летний полдень. Правда, в помещениях для плетельщиц погребальных накидок было относительно тепло – там зажигали очаги, чтобы шерсть и драгоценный хлопок не впитывали зимнюю влагу.

Майта, после того как белокожий посланец богов перебрался во дворец, вернулась к повседневным трудам и сейчас также перенимала мастерство изготовления тканей у опытной наставницы.

Послушники, будущие младшие жрецы, внимали растерянным учителям, не знающим, как вплести реальность в идеальное представление о мире. Вот и повторяли вечные истины о путях создания мира и рисовали на мягкой глине созвездия, избегая темы детей Творца.

Настоятель этого храма был упитан и невысок и лицом напоминал Луну. Главным его украшением была золотая нагрудная пластина с петроглифом «Знание», закрепленная кожаными ремешками. Над школьным алтарем, где послушники учились приносить богам жертву на примере мелких грызунов, сиял в свете факелов «большой глаз». А под ним, одна над другой, располагались две змеиные головы – из открытой пасти верхней с журчанием стекала вода, прямиком попадавшая в пасть нижней.

– Ребята то и дело спрашивают, будут ли внесены в старое учение новые разделы. Например, об устройстве летающего чертога, о предназначении маленьких многоногов, о Посохе смерти и все такое.

Манерой речи, протяжной и какой-то вкрадчивой, настоятель школы напоминал женщину. Ходил слух о его не подобающих сану и положению наклонностях, терпимых в отношении многих сановников, но никак не воспитателя молодежи. Однако открытых жалоб на жреца не поступало, и наказание к нему не применялось.

– Мне нужно будет уточнить эти вещи у Гугумаца.

Настоятель в почтении склонил круглую голову с проплешиной на макушке.

– Это очень оживило бы занятия, – сказал он. – Старое знание теряет свою привлекательность, когда по улицам Тайпикала ходят боги. Ученики думают, что смогут моментально овладеть новым высшим знанием, не повторяя по десять раз замшелые истины. И взлететь в понимании мироустройства на ступень, недоступную нам, старшим жрецам.

– Так и говорят?

– Я вижу это по их лицам, Аталай. И еще они говорят, что богам мало редких жертв, они хотят как можно больше крови рабов, детей, девушек и юношей. Недаром в соседних деревнях вновь находят обескровленных аймара. Это очень похоже на ритуальные жертвоприношения, Аталай.

Настоятель в своей простоте готов был, кажется, пересказать Аталаю все слухи, что бродили в стенах школы.

– Невозможно, – сказал верховный жрец. – У несчастных не были связаны руки, у них не было перерезано горло, и никаких следов крови на земле также не имелось. Значит, ритуальный кубок не использовался. В конце концов, какой смысл устраивать действо, если в нем не участвуют жрецы?

Говоря это, Аталай в душе ужасался собственным словам, но оставить настоятеля в заблуждении было еще хуже.

– Или об этом я тоже должен спросить у Гугумаца? – добавил он.

– Я не знаю… Значит, раньше в городе разбойничал жрец, наделенный властью приносить жертвы?

Лицо настоятеля осталось невозмутимым, словно он не нарушил только что негласное правило не упоминать высших лиц страны в связи с преступлениями.

– О том известно только богам, – жестко ответил Аталай. – Или демонам ночи.

Для себя он почти сразу, когда возобновились загадочные смерти, решил: боги не боятся открыто требовать жертвоприношений, им ни к чему устраивать ночные кровопролития. Если богам требуется человеческая плоть, почему она не может понадобиться демонам? А там, где сыны Творца, там же их антиподы из подземного мира.

Вот только почему погибшие люди и твари выглядят после смерти так странно, будто их умертвило нечто непостижимое? А ведь до того, как на землю явились боги, все указывало на то, что люди гибнут от ритуального клинка. Что изменилось с появлением богов? Кто убивал людей до их визита? Уакаран, другой охочий до теплой крови жрец или все-таки демон, как сейчас? Вопросы, вопросы…

– Я знаю, – резко сказал Аталай. – Любой из соратников Энки, не говоря уж о нем самом, имеет высшее право потребовать смерти от любого из нас. Так и объясни ученикам. Имеющий разум сообразит, что прятаться во тьме ночной для них означало бы унизить себя до мерзкого демона.

– Непременно.

– Уж постарайся. Иначе мне придется попросить тебя самому выяснить, кто умерщвляет собак и лам.

– И людей, Аталай…

– Нескольких нищих калек и стариков!

Не стоило заходить в школу жрецов, пожалуй. Хоть Аталай и нередко посещал ее, заглядывал на занятия и беседовал с младшими наставниками, этот визит посеял в его душе смятение. В общем, и в этом Аталай признался себе с порядочным трудом, некоторые деяния богов оставляли у него двойственное… да что там лукавить с самим собой, тревожное ощущение.

Он буквально заставил себя выкинуть из головы вопросы и сомнения. Энки и его соратники подарили народу аймара новые знания, возвысили над прочими людьми, рассеянными по миру. И разве можно забыть то, что после визита в летающий дом богов в самого Аталая словно заново вдохнули жизнь?

Сойдя по широким цветным ступеням школы, верховный жрец в сопровождении двух воинов в полной амуниции и чиновника, занимающегося вопросами земледелия, прошел под аркой западных ворот. Отсюда можно было попасть сразу на государственные наделы. Сейчас, естественно, они были уже пусты, только ледяной ветер с гор гонял по ним высохшие остатки растений и мелкую каменную крошку. Скоро здесь должны разбросать перепревшую кукурузную ботву и дорогое гуано.

– Итак, что предлагает Кондой?

– Несколько новых сортов тыквы и картофеля. И еще семена коки и табака. Он сказал, что повысил их урожайность.

– Здесь – коку? Как он собирается уберечь ее от воров? Эти участки открыты для всех горожан.

Помощник развернул бумагу, на которой с помощью волшебного пишущего пера боги изображали свои замыслы. Драгоценный тонкий материал, приготовленный неведомо из чего, зашуршал под пальцами жреца.

– Взгляни на эти знаки. Толстой линией обозначена стена, огораживающая дворцовый участок с домами и храмами. Эти волнистые линии содержат знание о высоте земли над уровнем воды в реке… Так мне объяснил Кондой. Он рассказал мне о постройке Алекосом особой преграды выше по течению, от которой в Тайпикала потечет жидкая молния. Она защитит все постройки и террасы с посевами от посягательств.

– Это та же молния, что живет в Посохе смерти? – нахмурился Аталай.

– Не знаю, Аталай. Но если она тоже будет убивать…

– Ясно, разницы никакой. И какие участки он предлагает отвести под коку?

Помощник провел пальцем по бумаге, указывая на выделенные желтым цветом наделы. Они занимали весьма значительную часть всего склона холма, сильно потеснив все остальные культуры. Кока, конечно, полезное растение и помогает сберечь силы в походе или во время ночного бдения возле небесной трубы… Но зачем высевать ее в таком количестве?

– А прежние наделы Таури на восточном склоне холма? Они также сохранятся?

– Нет, в них не будет необходимости. Там можно посеять киноа или вовсе оставить без злаков. Но Кондой все же предлагает опробовать на них новые сорта сладкого картофеля, фасоли и бобов.

Аталай взял у жреца бумагу и внимательно рассмотрел карту. Ему показалось, что размер принадлежащей Таури земли увеличился раза в полтора, и он спросил об этом у помощника. Оказалось, что так и есть – боги слегка урезали количество террас, поделенных между семьями горожан.

– С людьми уже обсуждался этот план? С теми, у кого отнимают наделы, я имею в виду.

– Кондой сказал, что земли хватит всем, – пробормотал жрец.

– Но почему? Мы годами выверяем каждый локоть земли, кроим ее… – Аталай махнул рукой, и белый невесомый лист сложился пополам.

– Урожай будет богаче с новыми зернами.

– Вот как? Что ж, богам виднее… И кто будет раздавать эти новые зерна?

– Все уже доставлено с неба, осталось перенести это на общественные склады, Аталай.

Слишком уж ловко у них выходило. Конечно, чиновникам будет задано немало работы по распределению дара Энки и новой нарезке наделов, но такова уж их работа. Если и в самом деле земля подарит больше своих плодов, почему не отдать ее часть под коку и табак?

– Нам ли сомневаться в могуществе богов? – проговорил верховный жрец, заметив настороженность в глазах помощника. Тот улыбнулся с явным облегчением.

Работать на постройке дамбы все семь дней в неделю Алекс отказался. Ему хватило бы и пятидневки, однако местные нравы позволяли и не такую эксплуатацию простого народа. Никому из аймара не приходило в голову отлынивать от работы и даже требовать за нее полновесных золотых монет. Во-первых, денег в стране не водилось, а во-вторых, солдаты в полной боевой амуниции бдительно следили за рабочими и не давали им поблажек.

К тому же Алексу казалось вопиющей несправедливостью проводить отпущенную ему «вечность» таким бездарным способом. Если уж он сам творец своего мира, с какой стати его мозг сгенерировал такую тоскливую нелепицу, как ежедневный надзор за строительством? С этим надо было как-то бороться.

Так или иначе, ничего тяжелее «строительного» резака аннунаков поднимать Алексу не приходилось. Когда Тунупа принесла его к месту будущей электростанции, там уже все было готово к началу работ. Единственный среди инопланетян инженер, Тсума, в перерывах между своими металлургическими делами разработал простейший проект плотины и показал его Алексу на экране переносного компьютера. Заковыристые инопланетные значки, усеявшие схему, Алекс в целом понимал, но предпочел выслушать устное пояснение.

– Сначала снимешь дно в этом узком месте русла, – сказал Тсума. – Да постарайся сделать это аккуратно и не порезать людей.

– Под водой, что ли? Не потухнет лазер-то?

– Не потухнет… – Он покосился на Алекса и о чем-то задумался. – А ты руки-ноги себе не отрубишь? Пришивать долго будем. А если в реке утонут, придется пластиковые припаять.

Инженер аннунаков, хоть и обладал несравнимыми с Алексом познаниями в разных технических штучках, был ему наиболее симпатичен. Только у Тсумы, кажется, не было на земле аймара никаких других интересов, кроме рудничного дела и обеспечения колонии инопланетян энергией и связью. Все остальные, насколько мог понять Алекс по обмолвкам и обрывкам разговоров, или выясняли отношения, или придумывали, как бы еще проявить свою «божественную» сущность.

Дольше всех зашел тот или та из них, кто бродил по ночам и высасывал из людей кровь. Впрочем, в виновности кого-то из аннунаков Алекс уверен не был – он же не заставал злодея на месте убийства и не видел его лица. Но подозревал почему-то врача Балама, как самого заинтересованного в человеческом «материале».

– Постараюсь соблюдать технику безопасности, – сказал он. – А вообще, давай ты сам будешь скалы резать? А я что-нибудь попроще сделаю.

– Энки приказал работать с плотиной тебе. У меня марганцевый рудник и фосфориты, не считая работы по лагерю.

– Да пошутил я.

Один был у Тсумы недостаток – с чувством юмора у парня имелись явные проблемы. Как и у остальных аннунаков.

– А-а… Вот схема, блоки вырезай по ней, а рабочие будут укладывать их один на другой стропами. На такие-то вещи технологий у них хватит.

Алекс был доволен уже тем, что ему не поручили руководить установкой турбины и подземной прокладкой кабелей к городу. А махать резаком, сея ужас среди местных и чувствуя себя настоящим богом, – это даже забавно. Хотя уже через день-другой, как подозревал Алекс, «забава» превратится в рутину.

Придется, спрятавшись в личной палатке, время от времени менять аккумулятор, а у божественного устройства мощь иссякнуть не может. И подлинные боги, пожалуй, не сдают свои страшные предметы механическим помощникам о восьми лапах, прибегающим по вечерам.

– Собственно, это что за штука? – Алекс повертел резак и не заметил отверстия там, где ему полагалось быть. Вообще, инструмент скорее напоминал дешевый фонарик на одну пальчиковую батарейку. Длиной он был с ладонь, а диаметром в два пальца. – Какой у нее принцип работы?

– Ты интересуешься техникой? – удивился Тсума. Однако ответил: – Это миниатюрный источник глюонов, которые вступают в реакцию с переносчиками электромагнитного излучения и разрушают их. Если выражаться попроще.

– А! – ничего не поняв, сказал Алекс. – Слушай, а гравитацию вы тоже умеете разрушать?

– Иначе невозможно преодолеть расстояние от системы аннунаков до твоей планеты. Точнее, уже нашей общей! – Он хлопнул собеседника по плечу и добродушно рассмеялся, ощерив острые зубы. – Ты лучше вот что скажи, братец. Не бреешь волосы почему? У нас только Энки носит бороду и усы, потому что он второй после Творца, а ты?

– Это он просил узнать? Чушь какая. Где сказано, что борода – признак особой власти среди богов? Мы об этом не договаривались. К тому же у меня бритвы нет.

– А попросить у Тунупы сложно? Смотри, Гугумац тебе еще скажет об этом…

Алекс собрался было порасспрашивать Тсуму о причинах их появления на Земле, но инженер резко свернул разговор и стал показывать на примере, как следует расчленять скалы на правильные блоки. Оказалось, не так уж сложно. К счастью, у этого разрушителя поля был ограниченный радиус действия – всего метров пять. По словам инженера, стационарным источником, а не этой «игрушкой» можно было бы целые Анды покрошить на кирпичи.

– А вдруг я сойду с ума окончательно и притащусь с этим в лагерь всех убивать? – поинтересовался Алекс. – Или у меня его сопрут с той же целью?

– В лагере резак не станет работать, пока не сломалась блокировка. А вот за его пределами воспользоваться резаком сможет любой грамотный аннунак… человек то есть, если он знает код. Я поставил «150», чтобы ты не запутался.

– Слишком просто…

Уточнять, что за блокировка такая, Алекс не стал. Он же не собирался являться в лагерь пришельцев и кончать таким образом со своими «иллюзиями». Слишком уж это глупо и наверняка болезненно.

С того инструктажа, случившегося недели три назад, Алекс успел привыкнуть к своему новому инструменту власти и изучить его до последней царапины. Кроме закрытой панели с рядом из двенадцати мелких кнопок, в торце резака имелся разъем для подключения к какому-то устройству. Возможно, к компьютеру – наверняка инструмент имел пусть и простое, но собственное программное обеспечение. Там же находилось отделение для аккумулятора, который каждый день, судя по всему, подзаряжался от мощного источника энергии в лагере аннунаков.

Куда тут удалось втиснуть фабрику неких глюонов, было неясно. Но устройство работало, кромсая скалы, и этого было довольно. Поначалу Алекс оперировал с ним очень аккуратно, крепко опасаясь повредить какого-нибудь индейца и себя самого, но потом все-таки ошибся и «мазнул» резаком по одному из солдат. К его удивлению, тот вовсе не развалился на две половинки.

Алекс задумался, хорошо это или плохо. Пока бригада рабочих с уханьем и стонами сдвигала только что вырезанный им базальтовый блок, Алекс ушел в свою палатку в отдалении, скинул сандалию и примерился резаком к давно не стриженному ногтю на мизинце ноги. Инструмент не сработал. «Датчик, – в досаде сообразил Алекс. – Инфракрасный или еще какой-нибудь, похитрее… Естественно! Это же строительный резак, а не боевой». Какого черта Тсума призывал к осторожности? Небось глядел из кустов и посмеивался, как Алекс обращается с «игрушкой», словно с неразорвавшейся боеголовкой.

Рассказывать о своем открытии он не стал. Не хватало еще, чтобы Рунтан, а вслед за ним и прочие аймара усомнились в могуществе «бога».

Однажды зимним утром Тсума опять явился на строительство. К тому времени первая стена уже была закончена, и с нее падал, преодолевая десятиметровый перепад высот, мощный поток ледяной воды. Пока роботы монтировали внизу некое устройство вроде турбины, способное преобразовывать энергию воды в электричество, и тянули от него короткие кабели, Алекс вступил с инженером в разговор.

Тсума кутался в местный шерстяной плащ и был не прочь пообщаться.

– Я не понимаю, – заметил Алекс. – Уверен, что по сравнению с атомным реактором в этой речке слишком мало энергии.

– Технология расщепления атомов уже давно не применяется, – пожал плечами Тсума. – К тому же мы слишком быстро покинули свою планету, чтобы взять нужные материалы. Может быть, потом… Надо же где-то брать электричество, аккумуляторы не вечны.

– То есть ваша колония нуждается в электричестве?

– Естественно. И в металлах, и в свежей пище, да еще Творец знает в чем. О людях, понятно, мы тоже позаботимся.

– Творец! Энки приказал?

– А как же? Иначе производство не наладить, дружище. Роботов на все не хватит.

– Производство чего?

Тсума настороженно глянул на Алекса и поднял глаза к низким тучам, из которых сыпал мелкий снег. Видимо, он размышлял, в какой степени человек заслуживает доверия или способен ли он вообще понять цели аннунаков.

– Ресурсов для достойной жизни будущих поколений.

– Вот как, – опешил Алекс.

– Это что! Электростанция только начало. Будут у вас и приличные заводы, и антисейсмические жилища, и деньги – вон сколько золота даром пропадает.

– Интересно, зачем? – пробормотал Алекс. Но Тсума не услышал его, продолжая излагать план обустройства Земли:

– Маукуче, наш архитектор, уже много проектов разработал. Только и ждет, когда рабочая сила высвободится. Сначала он думает храм Энки воздвигнуть, чтобы народ на подвиги вдохновлялся. Представь здание высотой в тридцать твоих ростов, из цельных блоков по пятьсот дека-единиц каждый. И все это на сорока столбах. Внутри, разумеется, молельни, статуи до потолка и так далее. Опробует методику возведения и за другие дома примется, попроще.

Роботы управились с установкой турбины довольно быстро, и много вытянуть из инженера не получилось. Задерживаться на стройке он не стал. Алекс и так знал, что теперь предстоит возвести вторую стену, с отверстием для стока в основании, а затем накрыть всю эту конструкцию парой плоских плит. В конце концов к источнику энергии никто не смог бы получить доступ. Выходит, аннунаки не надеялись на вечный страх аборигенов перед «божественными» устройствами?

Но размышлял над такими материями Алекс только на работе. В остальное время у него находились занятия повеселее, начиная от упражнений с оружием аймара и заканчивая банальными пирушками с Рунтаном, его коллегами по цеху жрецов и младшими женами чиновников. Алекс успел даже вылепить пару кособоких кувшинов и выковать корявый золотой меч.

Но в последнюю неделю его каждый вечер неизменно влекло в одно и то же место. Наскоро перекусив во дворце, он оставлял Рунтана заниматься чем тому угодно и отправлялся к школе жрецов.

Барельефы на стенах школы поначалу слегка смущали его. На многих плитах древние мастера вырубили женские половые органы самых невообразимых размеров и даже форм. Потом Рунтан как-то объяснил ему, что это древний символ богини родов. Дескать, тут был ее храм. Культ несколько захирел, а символы остались, и никто не думал стесывать их, уважая верования древних. Просто на свободные плиты нанесли другой знак – перечеркнутый круг, тем самым утвердив главенствующую веру в бога Солнца.

Вечером, когда Алекс приходил в школу, девушки из числа храмовых ткачих уже заканчивали дневные труды. При виде белокожего гиганта, помощника богов, они кланялись, искоса поглядывая то на него, то на Майту. Однако шушукаться и тем более пересмеиваться не рисковали.

С приходом холодов Майта носила теплые сандалии, шерстяной платок и очень плотное и тяжелое платье до самой земли, совсем простое. Только широкий пояс, туго перетягивающий ее в талии, имел ярко-красный цвет, все остальное было черным.

– И почему у вас нет ресторанов? – спросил Алекс, поздоровавшись с девушкой и кивнув ее пышной наставнице. Та сошла со ступеней школы последней, с достоинством склонила голову и удалилась.

Слово «ресторан» или его аналогов в языке аймара не имелось, пришлось заменить его русским вариантом.

Майта улыбнулась. Ее порядком веселил нелепый акцент пришельца.

– Не понимаю, – покачала она головой.

– Пойдем, я провожу тебя домой.

Майта была ниже его на локоть, но рядом с ним странным образом словно прибавляла в росте. Походка у нее приобретала необыкновенную плавность, а подбородок взлетал ввысь – кажется, девушка старалась соответствовать статусу идущего рядом с ней бога.

– Чучилья разве не огорчается? – лукаво спросила она во время их первой прогулки.

– Она не в обиде, – расшифровав фразу Майты, ответил Алекс.

Девушка знала, что ему трудно дается язык аймара, к тому же он старательно делал вид, что едва понимает, о чем вообще говорят. Отвечал словно наугад, ведомый единственно чувством, а не разумом.

– В Тайпикала все знают, что ты гуляешь со мной после школы.

Алекс огляделся, чуть ли не впервые за последний месяц-два вспомнив, что является объектом пристального интереса горожан. Ему-то давно казалось, что местные воспринимают его как обычного человека, облеченного немного большим доверием богов, чем аймара.

– Юноше позволено прогуливаться с девушкой по улицам… – Майта взяла паузу, дожидаясь кивка Алекса. – Когда родители сговорили их к свадьбе.

– Я хочу, – начал Алекс давно заготовленную фразу, – позвать тебя в свою семью.

Они уже поднимались по заключительной лестнице перед площадью, на которой стоял дом Аталая. По краям ухоженной дороги трепетали на ветру факелы, всегда яркие в этой привилегированной части города. Редкие чиновники и воины спешили по своим делам, не озабоченных чем-либо аймара видно совсем не было. В такую погоду все предпочитают отсиживаться дома, возле пылающего очага, в компании родичей. А когда еще припасен кувшинчик свежей, только что забродившей чичи… Тьфу, гадость.

– Я не могу, пока не кончен срок моего служения богам.

Алекс и сам не вполне понимал, почему Майта так влечет его. В общем-то ничего особенного в этой девчонке не было. Подумаешь, лицо не такое широкое, волосы не такие жесткие, а нос не слишком приплюснутый, как у большинства женщин-аймара. Как будто ее занесло сюда с другого континента, откуда-нибудь из Аравии. Но Алексу встречались на улицах Тайпикала девушки и посимпатичнее.

Дело, наверное, было не в ее внешности, хотя и она подстегнула матримониальные устремления Алекса. С самого первого дня знакомства, когда Майта умело ускользала от белокожего пришельца, в нем засела своеобразная заноза, принудившая его в конце концов добиваться брака.

И вот – что же теперь, измышленный его же мозгом обычай встанет у Алекса на пути, словно он не бог, а простой индеец?

Иногда Алекс чувствовал, что с ним происходит странная, не вполне понятная ему самому метаморфоза. Он прекрасно помнил, как в прежнем своем «реальном» мире легко относился к взаимоотношениям между людьми, как не лез за словом в карман и готов был оттолкнуть любого, вздумавшего сунуться к нему с поучениями. Может, это боги каким-то образом пробудили в нем не задействованные раньше участки мозга? Или сам мозг, пораженный болезнью, отыскал внутри себя дремавшие раньше свойства психики – настоящее, а не поверхностное внимание к чувствам другого, умение слушать и прочие в том же духе?

Особенно остро все эти новации проявляли себя в те часы, когда он виделся с Майтой.

Пришло время выбирать нового главу общины, в которую входила семья Кетука. День выдался, как обычно в июле, пасмурным и снежным. По случаю важного семейного мероприятия, общего для многих жителей страны, работа в этот день была непродолжительной и закончилась вскоре после полудня.

Всю предыдущую неделю особо назначенные жрецы в сопровождении солдат расхаживали по улицам Тайпикала и зачитывали по памяти наказ богов. Его тоже предстояло выполнить именно сегодня, поскольку дело требовало участия всех членов общины.

С наступлением сумерек Акучо собрал совершеннолетних родичей, и они вместе перешли в соседний дом, где жила семья нынешнего старейшины. Там уже все было готово – огонь в очаге разожжен, а старшие дети подхватили младших и разбежались по соседним домам. Там шестнадцатилетние должны были присмотреть за другими детьми и «глухими старцами».

В комнате было жарко натоплено. Под потолком висел слой черного дыма, который едва вытягивался в щели между крышей и стенами. Свежая чича уже была разлита по кувшинам и расставлена вокруг очага. Чуткий нос Кетука уловил едва заметный запах йяге… Еще два дня назад Арика стала совершеннолетней и, по обычаям предков, вдохнула несколько раз дым этого растения, чтобы «очиститься» и заодно увидеть свою судьбу.

На подшучивания младших сестер, когда видения рассеялись, она ответила напряженным молчанием. Об этом Кетуку вчера поведала мать.

Вот он и думал, усаживаясь на камень в последнем ряду, возле самой стены: что показали ей древние духи йяге? Неужели что-то страшное, во что и верить не хочется? Или видения были столь невнятны, что человеку не под силу расшифровать их?

– Хвала богам, год прошел не хуже, чем предыдущий, – начал старейшина.

– Великие перемены сопровождали твою власть над нами, – заметил Акучо. – Ты был хорошим старейшиной и мужественно встретил невиданное раньше.

С тех пор как отец Кетука получил важный заказ на храмовую статую бога Кондоя, мастер по камню заметно прибавил в самоуверенности и уже не выглядел так жалко. Да и с питанием в семье стало заметно лучше. И надел обещали увеличить… В общем, явление богов пошло ему на пользу.

– Ты был справедлив и правильно делил между нами трудовую повинность, – вступил еще один глава семьи.

– Ты помог мне с уборкой урожая, когда моя жена была на сносях…

– Все трое младенцев выжили благодаря твоей помощи.

Вежливые фразы, предваряющие официальную церемонию передачи власти, окончились, и теперь можно было освежиться теплой чичей. Угощение также оказалось на славу. Хозяин расстарался и припас к церемонии не только овощей и мяса, но даже связку сухих листьев коки и горсть извести.

На употребление коки требовалось получить от жрецов особое разрешение. Видимо, в связи с грядущими обширными посадками этого священного растения решено было потратить старые запасы.

Нашлась и редкая рыба с западной окраины страны. Понятно, не свежая, какую доставляют гонцы сапане Таури, а соленая – и оттого не менее ценная, ибо пенная чича под такую рыбу словно сама проскальзывала в горло.

Потекла неспешная беседа. Гости вспоминали самые заметные происшествия в жизни членов общины, случившиеся за последний год. О явлении на земле живых богов никто не говорил, хотя важнее события, естественно, вряд ли можно было представить. Но масштабы его были так велики, что затронуло оно в первую очередь весь мир, затем правителей аймара и уже в последнюю очередь – простых людей, то есть не родственников Таури и не жрецов.

И все-таки на днях эта вселенская волна захлестнула не только народ, а каждую семью, в которой была хотя бы одна девственница семнадцати лет от роду.

Отец еще вчера предупредил Кетука, что Арика будет предложена на совете в качестве матери будущего бога. Сама девушка сидела с неподвижным лицом, как будто неспособным на выражение чувств. Рядом с ней находилась ее мать, и Кетук видел сквозь языки пламени и дымное марево, как женщина то и дело поглаживает дочь по ладони. Пожалуй, обе они выглядели одинаково испуганными.

Обычная церемония естественным образом закончилась тем, что власть старейшины на весь следующий год перешла к очередному главе семейства. В этом году им, к несчастью, был Акучо. А значит, он не сможет выступить в защиту сына и будет вынужден принять мнение большинства.

– Это будет большой честью для нашей общины, если боги выберут Арику, – сказал наконец один из юношей. Он едва сдерживал торжествующую ухмылку. То же можно было сказать и о многих других неженатых ребятах, для которых возвышение Кетука от ремесленника до воина и будущее обладание самой красивой девушкой общины представлялось едва ли не личной обидой.

– Они обязаны ее выбрать, – сурово отозвался отец девушки. – А мы не можем запретить ей стать матерью маленького бога.

– Но мы можем спасти ее от этого, – произнес Кетук.

Понимания на лицах соплеменников он не увидел.

– Послушайте меня, – поднял руку Акучо. Он имел право сказать первым все, что считал нужным. – Во всем Тайпикала найдется не меньше тысячи семнадцатилетних девушек, еще не вступивших в брак, и все они отмечены у чиновников. Не все из них чисты так же, как Арика… – Он сделал паузу, дождавшись одобрительного кивка собравшихся здесь людей. – Но знать наверняка, кто подходит под требования богов, они не могут. А значит, никто не уличит нас, если мы не представим Арику богам – что ж, соблазнам подвержен любой человек, тем более такая красивая девушка. Прошу вас взвесить все, что повлияет на жизнь нашей общины. Многочисленны дары богов тем, кто представит деву для зачатия. Мешок маисовых зерен, сто локтей дополнительного надела, вдвое меньшая трудовая повинность… Мы одна семья, и блага падут на нас равно, ибо от удачи и судьбы Арики зависит и судьба общины. Она может стать матерью маленького бога и войти в семью Таури. А там, кто знает… Может быть, даже улететь на небо и оттуда помогать нам? – Некоторые вежливо рассмеялись. – Не сомневаюсь, что Арика сможет повлиять на многие стороны нашей жизни. Говорите!

– Нечего даже думать! – вскричал приземистый парень с костяным кольцом в ухе. – Виданное ли дело, за девку такие почести! Не ухватим свое, так все другим достанется.

– Она из нашей общины, не чужая! – взорвался Кетук. – Готовы человека на игры богам отдать! Велики они и милостивы, не спорю, но не они ли требуют крови человеческой? Неведомо какие ужасы учинят с Арикой на холме. Маленький бог в чреве простой женщины – виданное ли дело? А ежели он порвет ее изнутри клыками?..

– Значит, такова ее судьба, – перебил его кто-то. – Блага-то не отнимут. Будут они в любом случае, родит или нет – неважно, так сапана Таури объявил. Родившей больше, понятно…

– Есть тревожные знаки в будущем, виденные мною вчера, – неожиданно вступила мать Арики.

Все одновременно повернули к ней головы. Голос матери был важен, хотя и не имел решающей силы – но прислушаться к ее мнению было необходимо.

– Расскажи о них, женщина, – потребовал Акучо.

– Сын Солнца только один, и все знают его имя. Когда он отлетит в небо, присоединившись к другим богам, его место на земле займет… – Она замолчала, как будто подбирая слова, а на самом деле явно давая людям понять ее мысль. Или видение, в самом деле. – Тот, кто станет сыном Солнца по праву рождения, то есть старший сын сапаны Таури. Будут ли боги жить среди нас вечно, давая защиту простым людям?

Кажется, смысл сказанного мудрой женщиной дошел не до всех и не сразу. Но старшие мужчины, главы семей – естественно, они мгновенно осознали угрозу, которой подвергнется жизнь Арики, если боги решат покинуть мир людей. Оставшийся с людьми сын Солнца наверняка будет достаточно осторожен, чтобы не позволить множеству маленьких божков расти в семьях своих подданных.

Сыновья Солнца так долго жили на земле, что насквозь пропитались низменными нравами людей.

Никто, разумеется, не произнес этого вслух. Только один старик, которому уже скоро предстояло стать «глухим», сказал: «А, что?», но на него шикнула дочь, и он обиженно забормотал что-то беззубым ртом.

– Спросим Кетука, – сказал Акучо. – Он уже месяц работает под началом младшего бога Алекоса, любимого сына самого бородатого Энки. Скажи нам, покинут ли нас боги? Зачем они строят свои непонятные дома и плотину?

Кетук заметил несколько насмешливых взглядов, обращенных к нему. Да, он единственный среди членов общины был допущен к строительству плотины. Работа была несложной, не сравнить с повседневной службой в городе или рудниках, где солдатам приходилось много передвигаться или глотать пыль под землей. Но выполнял он ее добросовестно, не раз заслужив похвалу десятника – одним своим вниманием к лентяю Кетук принуждал того шевелиться.

Каждый второй день приходилось проводить в лесу, на восточном холме, где проходила старинная линия обороны – почти стертый временем земляной вал и ров глубиной в два человеческих роста. Десятник отпускал Кетука с напарником не слишком охотно, но таков был приказ начальства. Уже много лет, с тех пор как государство аймара отодвинуло границы далеко от стен города, никто не ожидал внезапного нападения непокоренных врагов. Таковых, пожалуй, и не осталось… Но сейчас, после прибытия в страну небожителей, решено было возобновить наблюдение на окрестных холмах. Кто знает, какие мысли роятся в головах ослепленных завистью соседей.

А по «выходным» Кетук являлся на службу в казарму.

– Они строят надолго, – скрипнув зубами от бессилия, признался молодой воин, – может быть, навсегда. Планы их велики и непостижимы.

Многие физиономии разочарованно осклабились. Парни вряд ли ждали от него явной лжи, но такой жесткой объективности… Акучо одобрительно кивнул:

– Многие думают так же. А значит, пока с нами боги, их детям ничего не грозит.

Кетук сжал кулаки, но промолчал. А что он мог сказать? Многие здесь, понятно, обрадовались бы истерике, устроенной солдатом по поводу потери невесты. Какой у него, в конце концов, довод против того, чтобы отдать Арику в жены богам? Только собственное и ее нежелание.

Полноте! Да не рада ли она в глубине души тому, что может стать избранницей неба?

Кетук напряженно уставился на невесту, но она неподвижно сидела с низко опущенной головой, будто спала. Только пальцы ее руки судорожно мяли мороженую картофелину.

– Помните еще об одном, – веско сказал кто-то из второго ряда. – Породнившиеся с богами получат их защиту от демона ночи.

– Кто это сказал? – взорвался Кетук. – Боги? Не было такого обещания!

– На улицах говорят…

– Да кто этого демона видел? Или трупы бескровные?

– Люди врать не станут, – осадил сына новый старейшина. – Вспомни, как было еще в прошлом году. Тоже по улицам опасно ходить было. А как боги прибыли, так те убийства и прекратились – сейчас уже демон злобствует. Убийцу окоротил, потому как жертвы все своими считает.

– Все равно я в него не верю…

– Не о демоне ночи разговор, об Арике. Она еще не твоя жена! И твое мнение, Кетук, будет учтено наравне со всеми остальными. – Как ни тяжело было Акучо давать такую суровую отповедь сыну, он был вынужден сохранять непредвзятость. – Сказано: великие почести будут общине, давшей аймара мать бога. Сказано также: получите вы надел и зерно и защиту от обычной подати на полях сапаны Таури. С другой же стороны, разрушим мы будущую семью, ибо матери бога не с руки быть женой смертного. А может быть, даже станем когда-нибудь преступниками, если боги забудут нас и покинут землю. Думайте, люди.

Какое-то время в доме было тихо, только самые прожорливые с громким чавканьем поедали лепешки, запивая их чичей, да потрескивал сухой навоз в очаге. Все ждали слова старейшины. Никто не рисковал открыто ввязываться в спор с Кетуком, несмотря на его молодость.

– Спросим Арику, – вздохнул Акучо.

Видно было, как не хочется ему ставить перед ней такой выбор, но нарушить порядок он не имел права.

– Полагаюсь на волю совета, – так и не подняв головы, отозвалась девушка бесцветным голосом.

Это тоже было правильно… В конце концов, что значит желание одного человека, тем более семнадцатилетней девчонки, по сравнению с потребностями общины? Что бы она на самом деле ни думала, ничего иного она сказать не могла, не рискуя навлечь на себя гнев и презрение старших членов совета.

– Будь честна с нами, Арика, – сказал вдруг Акучо. – Хочешь ли ты стать женой Кетука, или тебе по душе выносить маленького бога?

Он мог бы и не задавать ей этот вопрос, но Кетук был его сыном, и в последний момент, похоже, старейшина слегка дрогнул, поддавшись отцовскому чувству. Девушка молчала, однако все, кто глядел на нее, наверняка заметили блеснувшую на ее щеке слезинку – прозрачная капля стремительно сбежала вниз и пропала на подоле шерстяного платья.

– Я хочу сказать, – едва совладав с деревянным горлом, произнес Кетук. – Прежде чем Арика ответит на твой вопрос, старейшина… Никем не сказано, что женщина, понесшая от богов, не может стать женой человека. Я согласен с решением совета отдать Арику в небесный чертог и хочу взять ее в жены потом, когда она вернется оттуда. Одна или с ребенком. Даже если отпустят ее спустя много лет. И если мудрые боги разрешат ей вернуться к людям и растить чадо среди них. Обещаю, что стану будущему малышу прилежным отцом и никогда не вспомню о том, что он родился на холме…

– С богами равняешься! – визгливо крикнул какой-то юнец-переросток.

– Оно не деву в жены брать… – покачал головой один из стариков. – Хоть и божеское семя в чреве бывало…

– На особые блага рассчитываешь, солдат?

Многие были искренне потрясены странным решением Кетука, отыскивая в нем все новые и новые несуразности или «подводные камни». В большой комнате поднялся порядочный шум, тем более сильный, что почти все были разгорячены хмельным напитком.

– Это против всех правил, – растерянно пробормотал Акучо, кое-как утихомирив совет. – Но случай тоже как-никак необычный… Дитя богов, не человеческое… Арика, ответь нам. Ответь, как ты думаешь сама, что говорит тебе сердце?

Но выбора у девушки не было, никакие приветливые речи не могли уничтожить единственный весомый довод – польза для общины. И Арика вновь повторила свои предыдущие слова:

– С благодарностью приму любое решение совета. И если богам и людям потребно мое тело, они могут взять его.

Ничего от нее больше и не требовалось. Мало кто сомневался, что общее мнение сложится не в пользу Кетука, сейчас же стало и вовсе очевидно – боги получат нужное им в обмен на щедрые дары. А значит, община поступит единственно верным образом.

Кетук встал и в молчании вышел из дома, тотчас очутившись среди метели. Между тесно прижатыми друг к другу домишками из необожженного кирпича свистел ветер. Но ледяной воздух показался юноше спасительным – лицо его горело от бессильного гнева и обиды на судьбу.

Пес, что забился в конуру, выскочил на звук шагов и забил хвостом в надежде на подачку. Кетук присел на корточки и потрепал теплое животное по загривку.

– Такие дела, брат, – пробормотал он и несколько раз глубоко вздохнул. Грудь обожгло холодом.

Он не заметил, как промелькнуло время, и лишь отстраненно видел, как, негромко переговариваясь и пряча носы в шерстяные накидки, расходятся люди. Одними из последних вышли Арика с матерью. Увидев молодого солдата, девушка словно споткнулась и молча подошла к нему, остановив мать жестом.

Пес отчего-то завыл, когда Кетук поднялся, оторвавшись от стены дома.

Арика молча прижалась к бывшему жениху, крепко обняв его. Колючие снежинки цеплялись за ее платок, застревая в ворсинках. Через несколько мгновений девушка отдалилась от Кетука и быстрым шагом вернулась к напряженно застывшей матери, и они скрылись в метели и мраке.

Звезды этой ночью ничем не отличались от самих себя, испокон веку висящих на небосводе. Разве что добавилась к ним новая, подвижная – несколько раз за ночь проносилась она в невероятной небесной выси, рядом с самим Творцом мира, с востока на запад. С наступлением пасмурных зимних дней увидеть ее, правда, становилось все труднее, да и приедается даже такое зрелище…

Сегодня, впрочем, было ясно. Бушевавшее много дней ненастье отступило, и пришли морозные яркие дни и бездонные ночи, когда небесные чертоги богов сияют особенно ярко, словно ограненные самоцветы под лучами Солнца.

Как в прежние годы, Аталай пришел на вершину Храма, тепло одевшись и прихватив маленький кувшин качасы, чтобы не околеть от мороза. Но былого чувства, возникавшего у Аталая под ночным небом, отчего-то больше не возникало, как ни вглядывался верховный жрец в знакомые с юности очертания созвездий. Как будто боги покинули свой мир и пришли к людям, оставив свои сияющие дома пустыми. Холодно и мертво было наверху.

Какое-то время Аталай размышлял над тем, есть ли особый смысл в направлении движения новой звезды. Из всех четырех стихий – красной, белой, черной и желтой – небесный чертог выбрал две, черную и красную, поскольку двигался от востока к западу. Повторял ли он само Солнце? Выходит, недаром эти два цвета издревле преобладают на одеяниях посвященных?

От пустых мудрствований мысли сами собой скатывались к делам приземленным, текущим. О том, как деятельные боги привели в движение весь народ аймара в окрестностях Тайпикала и даже в удалении от столицы – о новых «поднятых полях», в которые превратились бывшие болотистые низины, об удивительных злаках, способных в будущем прокормить народ, о хлебном дереве, высаженном на особой плантации… Это растение куда богаче плодами, чем даже маис.

И о странной прихоти богов, конечно, он тоже думал. Зачем Энки понадобилось смешивать высшую «расу» с человеческой? Неужели он решил вовсе стереть когда-нибудь грань между людьми и богами?

Чем больше размышлял Аталай о приказе Энки привести к нему на холм всех семнадцатилетних дев, тем более тревожно становилось у него на душе. Сами основы мироздания затряслись под десницами седобородого Энки и его помощников. Неудивительно, что так мрачен Таури и так напряжен его старший сын – того и гляди проявят недовольство высокими покровителями. Тем более что те пока открыто не покарали ни одного человека, предпочитая орудовать по ночам.

Что? Поймав себя на этой мысли, верховный жрец поежился и сделал из кувшина последний глоток. Качаса закончилась. Разве могут далекие опустевшие звезды подсказать ответы на все вопросы, от которых не отмахнуться даже полным кувшином хмельного напитка?

И тут Аталай увидел демона ночи. На фоне мерцающих точек света проплыла черная фигура, похожая на человеческую, но вместо рук у нее были крылья. Они совершенно не двигались. Верховному жрецу показалось, будто с неба ему на голову обрушился поток ледяного воздуха, разом обездвижив тело. Он судорожно моргнул – небо стало по-зимнему чистым, незапятнанным. Но оставаться под ним дальше казалось невыносимым, словно сразу со всех сторон на Храм и человека на его вершине взирали десятки демонов.

Аталай бесшумно поставил посуду на камень – утром младший жрец подберет и унесет в трапезную, – затем повернулся и зашагал к лестнице, ведущей в глубь пирамиды. Пора прервать ученые занятия Ило и отправляться домой, к женам и детям… Сдерживаясь, чтобы не побежать, он на цыпочках вошел под своды винтового тоннеля, ведущего к подземному ходу, и тихо водрузил толстую деревянную плиту на место. Когда он прилаживал по бокам медные петли, стараясь не зазвенеть ими, руки у него дрожали. Чудилось, что снаружи к двери, незримый, приближается демон и вот-вот он ударит каменными крыльями в хрупкую преграду, сметая человека со ступеней.

Отгородившись от ночи, Аталай почувствовал дикую слабость и прислонился к вековой стене. Боги! Вы напитали это древнее здание своей силой, многие тысячи человеческих жизней были отданы здесь – вам во славу! Неужели вы дадите мраку прикоснуться к этим святым камням?

Сердце колотилось как сумасшедшее, и Аталай не сомневался, что давно корчился бы на ступенях от боли, а то бы и умер, если бы щедрые боги не даровали ему здоровье.

Снаружи оставалось тихо.

Давно ли кровавые жертвы на улицах Тайпикала пожинало нечто вполне земное, понятное? Аталай едва ли не с умилением вспомнил, как обследовал трупы с вырванным сердцем – этих людей убил такой же человек, но вооруженный ритуальным клинком. Пусть он нападал в темноте, из засады, но орудовал по устоявшейся веками методике.

Во что превратился этот монстр? Неужели пролитая им кровь превратилась в божественные крылья за его спиной? Аталай не мог в это поверить.

Снизу, из-за поворота, где видны были отблески факела, донесся приглушенный голос. И принадлежал он не Ило, а кому-то еще.

Верховный жрец, отчего-то стараясь почти не дышать, двинулся вниз по ступеням. Хвала богам, каждый шаг здесь был известен ему с юных лет, идти он мог бы вовсе не касаясь стены рукой. Свет постепенно становился ярче, и вскоре Аталай уже стоял возле проема, ведущего в наблюдательную комнату.

Ило собирался заново осмотреть небо – он мечтал найти там доказательства того, что часть богов спустилась на землю. Неужели он надеялся пересчитать звезды и найти «недостачу»?

– …Запасы тканей скудеют, новые гончары не перенимают ремесло… – услышал верховный жрец.

– А что об этом думает Алекос? – это уже спросил Ило.

– Ничего, – фыркнул незнакомец.

Аталай напрягся, пытаясь припомнить, кому может принадлежать этот голос. Кажется, его обладатель попадался на пути Аталая довольно часто. «Это же тот самый жрец, что ударился головой! – осенило его. – Теперь он в услужении у Алекоса». Как же его зовут?

– Странно. Этот бог показывает всем, что второй после Энки. И не интересуется делами повелителя?

– Ему, похоже, все безразлично, кроме Майты.

Наступила продолжительная пауза, во время которой Аталай, несмотря на прозвучавшее слово «Майта», мучительно вспоминал имя второго из ночных собеседников. И оно всплыло в голове, будто кожаный мешок с воздухом со дна реки, – Рунтан! Хотя какое это имело значение?

– Что примолк, брат Ило? Кулаки чешутся?

– Мы не можем идти против всемогущих богов, – спокойно ответил помощник. – Они обладают таким оружием, которого нам никогда не заиметь. На их стороне само небо, Рунтан.

– Ну так слушай меня. Спора нет, прилетевшие на воздушном плоту боги велики и всемогущи. Чего один только Посох смерти стоит! Говорят, он способен убить разом тысячу воинов в полном облачении, со щитами. Но кто-нибудь из аймара видел, как Энки применяет его на человеке? А ведь он настоящий бог. Вспомни, часто ли мы приносим ему жертвы, проливаем кровь? А ведь боги не могут жить без человеческой или хотя бы звериной крови, это всем известно.

– Что ты хочешь сказать? – явно насторожился Ило.

– Это чужие божества, Ило. Мы поклоняемся не тем, кто истинно правит нами, а самозванцам. Потому они и не принимают наши жертвы по-настоящему, что боятся прогневать подлинных богов. Словно пес, что забрался на землю пумы и тайком пометил дерево… Примись он лаять и перестань таиться – что с ним станет?

– А демон ночи? – помолчав, спросил Ило. Аталай, замерший за поворотом, вздрогнул и поежился, бросив взгляд во тьму наверху. – Ты думаешь, на самом деле это истинный бог?

– Откуда мне знать? – растерялся Рунтан. – Речь не о нем. К тому же демона я не видел, а ты? Может, его и нет вовсе?

– Но люди исчезают, это неоспоримо. Несколько свидетелей случайно видели…

– Черную тень с клыками! – Кажется, слуга Алекоса был готов фыркнуть.

Какое-то время слышно было только потрескивание факела и шаги кого-то из собеседников по каменному полу.

– Зачем ты пришел, Рунтан?

– Ты можешь быть нам полезен, поскольку находишься близко к высшим жрецам. Тем, кто обрел новую жизнь и готов во всем подчиняться чужим богам.

– И ты говоришь это мне? Который всем обязан Аталаю? Воистину ты или несусветный храбрец, или слаб разумом.

– Никто и не требует от тебя идти наперекор своему покровителю, Ило. Более того, они уже имеют все, что хотели, – и мы не собираемся потрясать основы государства. Просто все должно вернуться в русло истинных традиций. Поклоняясь самозванцам, мы навлечем на себя гнев истинных богов! Довольно строить для Энки его непонятные дома и плотину, копать ненужные рудники и раздавать землю всякому пожелавшему! А будущие новорожденные божки? Наши человеческие девушки родят им пасынков, и кем они станут? Они будут как крысы, что пришли в дом человека, пока его не было, и стали плодить себе подобных и пожирать его припасы… Но явятся наши боги и выловят всех до единой! Ты хочешь испытать на себе гнев по-настоящему всесильных, жаждущих человеческой крови богов?

– Майта не пострадает, – хрипло сказал Ило.

Аталай, захваченный нарисованными Рунтаном образами, чуть не выдохнул в полный голос – действительно, Алекосу удалось «обезопасить» девушку от оплодотворения. Во всяком случае, он так заявил. Верховный жрец не стал спорить с бородатым помощником богов, поскольку идея отдать дочь на холм с самого начала вызвала у него подспудный протест.

– Алекос оставил ее для себя!

Все, что говорил сейчас молодой жрец, помощник белокожего, было близко чувствам Аталая, вот только признать это вслух он бы не смог. В жизнь аймара, выверенную веками, вторглось нечто настолько чуждое, что, кроме неизбывной тревоги, ничего породить не могло. Даже вторая жизнь в здоровом теле иногда представлялась Аталаю дарованной демонами… Такого не должно было происходить с людьми. И все же отказаться от этой жизни, полной удовольствий и утех, верховный жрец ни за что бы не смог, даже под угрозой угодить после смерти в подземный мир демонов.

Может быть, чужие боги настолько щедры, что даровали ему вечную жизнь?

– Что я должен сделать? – спросил Ило.

– Наконец-то! Ты должен быть готов к тому, чтобы убить Алекоса, когда он приведет Майту в ее дом.

– Но почему я? Есть же воины, владеющие оружием.

– Думаешь, он так легко может быть поражен копьем или кинжалом?

– Не понимаю.

– Ты жрец истинных богов, Ило. Ты можешь воззвать к ним и попросить защиты и благословения, когда возьмешь в руки ритуальный клинок. Не волнуйся, я буду рядом, и в несколько рук мы должны справиться с ним.

– Но это заговор… Нас казнят, если поймают на месте убийства. К тому же у него божественный дар предвидения и волшебное оружие, срезающее камень.

– Послушай, что ты говоришь! Старшие боги не доверяют ему резак, каждый вечер прибегает безголовый божок и забирает оружие на холм. Значит, они не слишком-то заботятся об Алекосе. Вспомни, прилетел он в небесном доме или нет? То-то же. И живет в городе среди людей, как отщепенец, – другие-то все на холме устроились. Вот еще что скажу: это будет только первый шаг, и он негласно одобрен самим сапаной Таури.

– Откуда ты знаешь?

То же самое чуть не вскричал и Аталай, только вовремя сдержался.

– От надежных людей… Лекарь один сказал, он нам яд для клинков даст.

«Лекарь? – озадачился верховный жрец. – Уж не старина ли Уймун? Он же этого головой ударенного пользовал».

– Думаешь, сапане Таури так уж нужны эти боги? Представь только, каково ему править народом вместе с чужими богами? Каждый день рискуя получить молнию во дворец от своих. Смерть Алекоса станет началом нашей святой войны, брат. Научившись убивать одного бога, мы будем тайно выслеживать остальных и также убивать.

– А если Алекос неуязвим? Он же все-таки бог.

– Тебе нужна жизнь без Майты? – фыркнул Рунтан.

– Ты прав, – произнес Ило после недолгого молчания. – Хорошо, я согласен.

Аталай внезапно почувствовал себя плохо – в голове застучала горячая кровь, а ноги наполнились слабостью. Он вцепился в отполированную временем стену, но опоры не нашел. Сердце застучало так, что громом отдавалось в ушах. Верховный жрец, уже ничего не слыша, заставил себя бесшумно повернуться и пойти обратно, к выходу на крышу. Только там, прижав горящее лицо к щели, из которой задувал ночной ветер, он пришел в себя.

Было уже так поздно, что ни одного бодрствующего в Тайпикала, кроме стражи, давно не осталось. Аталай снял одну из дверных петель с крюка и с громким лязгом поместил ее обратно, оповещая помощника о своем появлении.

Тот встретил господина в заметном напряжении, хотя и старался изо всех сил не выдать свое состояние. Похоже, им обоим стоило в этот момент переключиться на что-то другое, помимо заговора против богов.

– Ило, за всей этой кутерьмой я как-то выпустил из памяти твое задание, – проговорил верховный жрец. – Пойдем, по дороге расскажешь мне, как тебе дались тайные беседы с рабами Уакарана.

Помощник торопливо подхватил факел и двинулся на шаг впереди Аталая.

– Все как один заявили, что их господин никуда не выходил по ночам, ни разу, – после паузы произнес Ило.

– Значит, это был не он?

Аталай был вне себя от удивления. Он уже так свыкся с предположением, что убийца – именно мастер церемоний, что утверждение помощника по-настоящему отвлекло его от проблем с богами. Пусть ненадолго, на десяток-другой шагов по темной винтовой лестнице, среди причудливых теней от почти прогоревшего факела.

– Никто из них не замечал ни крови на одежде, ни чего-нибудь еще странного, – добавил Ило. И продолжал: – Мне кажется, убийца не был жрецом, ведь Уймун не сумел уверенно сказать, что людей резали ритуальным клинком. Злодей мог подбросить на место преступления красную нить, чтобы направить нас по ложному следу.

– Да, раны были повреждены крысами и собаками, – кивнул верховный жрец. – А насчет нити…

Что ж, остается только надеяться, что присутствие богов и настоящего демона ночи заставит неведомого убийцу отказаться от кровавого промысла. «Или боги уже покарали мнимого жреца?» – с надеждой подумал Аталай. Они видят все прегрешения, а уж такое богохульство не могли оставить безнаказанным.

Алекс ускользнул от прямого удара древком и совершил ответный выпад, выбросив правую руку вперед. Тупой конец копья, лишенный медного «жала», коснулся открытой шеи Кумари.

Молодой сапана стиснул зубы, чтобы лицо не исказила гримаса боли. Но пока Алекс наслаждался ударом, Кумари вытянул на себя копье и легко ткнул его в живот противнику. Да проделал это так быстро, что Алекс только охнул. Вот тут уже Кумари дал волю эмоциям и разразился довольным, однако сдержанным смехом. Как же, он поразил самого бога, глаза и уши Энки в Тайпикала!

Наверняка в памяти у Кумари еще сидел эпизод в подвале дома верховного жреца, и даже маленькая, игрушечная «победа» над богом позволяла сапане надолго вернуть себе безграничную уверенность в своих силах. Во всяком случае, что касается земных дел.

Заухали и немногочисленные зрители, что собрались в этот вечерний час на тренировочной поляне в казармах. Огороженная высокой стеной из необработанных, угловатых камней, она была вся изрыта ногами многочисленных поколений солдат. Зловещего вида каменные статуи вдоль одной из стен были порядком выщерблены камнями, которые выпускали по ним солдаты-пращники во время тренировок.

– Ты великий воин! – признал Алекс на местном наречии и бросил учебное копье на песок. С некоторых пор он перестал скрывать, что немного понимает язык аймара и умеет сказать на нем несколько простых слов. Получилось это само собой, после того как ему захотелось общаться с Майтой без посредничества ушлого Рунтана.

Алекс и Кумари уже полчаса изображали схватку, нанося друг другу легкие удары. Пару месяцев назад Алекс в первый раз пришел в казармы, планомерно осматривая город, и ему здесь понравилось. Можно было безнаказанно потренироваться в любом местном оружии. Вот только тут явно не хватало пороха – и хотя Алекса так и подмывало раскрыть его секрет примитивным аймара, он помнил о просьбе Энки. В конце концов, кому какая радость, если на Земле начнется очередной виток гонки вооружений?

Пусть даже эта Земля выдумана воспаленным сознанием самого Алекса…

К тому же организовывать производство мушкетов было бы донельзя скучно.

– Биться с богом на равных – великая честь для скромного сына Солнца, – поклонился Кумари, но Алекс успел заметить лукавую усмешку на его физиономии.

В общем молодой сапана пока владел копьем заметно лучше гостя. И даже ощутимый «недостаток» роста не мешал ему демонстрировать свои боевые умения.

– Праща? Кинжал? – поинтересовался Кумари.

– Слишком темно и холодно…

Ветер трепал десяток факелов, расположенных по всему периметру арены, а на черном небе просматривались низко бегущие тучи. Оба противника мирно отправились в сторону купальни, где для них уже подогрели с десяток кувшинов воды. Холод остался снаружи – в крошечном помещении висел густой пар. «Банщик» уже все приготовил: на вбитых в стену крючьях он развесил полотенца из грубой шерсти и хлопка, разложил на деревянных скамьях черно-красные мочалки, похожие на кошачьи хвосты. И сам, в одной лишь набедренной повязке, только ожидал приказа богов, чтобы омыть их горячей водой.

Но на этот раз сапана Кумари коротким приказом отослал слугу вон.

Алекс не придал этому особого значения. Он скинул простую воинскую одежду и доспехи, которыми пользовался во время тренировок в казармах.

В углу, на открытом огне, тихо шипел медный чан с водой. Одну из стен украшала цветная роспись – странный зверь с кошачьей головой, человеческим телом и руками-ветками. Местами краска оплыла и превратилась в блеклые потеки, но физиономия твари хранила свежесть и всегда притягивала взгляд Алекса.

Перед тем как облить себя из кувшина и вооружиться куском серого мыла, он уселся на скамью рядом с очагом, набил вылепленную по его приказу трубку из красной глины и прикурил от щепки. Табак на вкус был необычным, горьковатым, но нравился Алексу. Вообще-то он не курил в прежней нормальной жизни, а здесь, раз уж этот мир находится в его собственном воображении – почему бы не попробовать?

– Великие боги вершат славные дела на землях аймара, – заметил Кумари.

Алекс рассеянно перевел на русский его высказывание и не нашел в нем повода для ответной реплики.

Молодой сапана вежливо уселся по другую сторону от очага, также не торопясь приступить с банным процедурам. Глядел он выжидательно, будто прощупывал бога взглядом. Наверное, для этого высокородного смуглого коротышки Алекс представлялся подлинным чудом – высокий и бородатый, с черным «пушком» на груди и ногах.

– Позволено ли слуге своего крошечного народа узнать, далеко ли простираются планы Энки и его сынов? – решился Кумари.

«Вот, значит, какие разговоры», – кое-как поняв изысканную фразу сапаны, подумал Алекс.

– Боги часто сами не знают, чего захотят завтра, – сказал он.

– Энки знает все, – дерзко не согласился Кумари. – Он раздает семена невиданных злаков, строит плотину на реке и возвеличивает бедных людей своим божественным присутствием. Его планы преданы бумаге, а значит, неподвластны искажению.

– Вот как? – усмехнулся Алекс.

– Отец богов Энки и его великий помощник Алекос ведут аймара к процветанию и власти над остальными людьми, недостойными небесной опеки.

– Пожалуй. – «Черт, что именно он хотел сказать?» – подумал Алекс. Мысленный перевод фразы собеседника дался ему с изрядным трудом. – К чему ты клонишь?

– «Клонишь»? Могу ли я, ничтожный отпрыск сына Солнца, кого-то склонять?

– Ладно, какова цель твоей речи, парень? Я это хотел спросить.

– Зачастую речь не имеет особой цели, Алекос, – слегка улыбнулся Кумари. – Беседа у огня после доброй схватки – как глоток холодной чичи…

Табак в трубке Алекса догорел, так что можно было мыться. Одно было плохо – несмотря на все усилия, добиться достаточно высокой температуры в этой «парилке» никак не удавалось. Похоже, слишком много было тут незаметных глазу щелей. Но все же это лучше, чем лохань с едва теплой водой в дворцовых покоях Алекса.

Он протянул руку и взял тяжелый кувшин, расписанный очередной безумной сценкой в местных традициях – некое свирепое существо держало в когтистых лапах человеческую голову. Очевидно, только что отделенную от туловища, поскольку по низу кувшина кровожадный живописец изобразил обломок позвоночника, жилы и кровавые потеки.

– Искусство аймара такое же древнее, как наша земля, – поделился знанием Кумари. Он заметил, как Алекс рассматривал картинку на боку кувшина. – С давних пор наш народ приносил обильные жертвы богам, и они не оставляли людей благословением. Но сейчас все изменилось.

– Разве? – Алекс опрокинул на себя кувшин с водой и стал намыливаться жесткой мочалкой.

– Рабы живут весело, разгуливают в праздники по улицам Тайпикала и не боятся, что в урочный день их лишат головы. Земля родит так мало, что неспособна прокормить всех, особенно когда чужеземцы и дикари наводняют столицу.

– Глубоко копаешь…

Алекс с некоторым удивлением воззрился на молодого сапану. Уж от него-то он не ожидал услышать политических речей. Кумари всегда был бравым воякой, полным бойцовского задора и готовым день и ночь махать булавой или метать камни из пращи, а в остальное время развлекаться с девчонками. Этим, собственно, и нравился Алексу.

– Так считают многие достойные люди страны, не только я.

– Кто, например?

Кумари напрягся, будто Алекс направил в него острие копья.

– Многие достойные люди, – повторил он механически.

– Уж не мастер ли церемоний? Кажется, он у вас поборник старины и законов.

По тому, с каким ужасом глянул Кумари на белокожего «бога», тот догадался, что попал в самую точку. Хотя Алекс и не старался вникнуть в дворцовые интриги, Рунтан частенько своей вкрадчивой болтовней буквально вдалбливал ему в голову подобные сведения. В его репликах мастер церемоний Уакаран представал скорее эдаким монстром, демонической личностью. Впрочем, достойной уважения за способность держать нос по ветру.

– И что еще считают эти люди? – поинтересовался Алекс.

– А то, что земля велика, а богов прилетело слишком мало, – выпалил Кумари. – Вокруг нас дикие племена, не ведающие истинных богов! Разве плохо, если твою власть над собой признают не только аймара, но и все народы по обе стороны гор?

«Каков размах! – озадачился Алекс. – Этот парень умеет мыслить масштабно».

Вслух он ничего не сказал, попросту не зная, как должен реагировать на революционные речи сапаны. На этот случай никаких инструкций от Энки у него не было. И вообще, пока Кумари ничего конкретного не предложил. Может, он просто решил высказаться, а потом спокойно ждать решения богов по этому вопросу?

Алекс молча смыл с себя пену и вытерся сначала грубым полотенцем – до красноты, затем мягким. Кумари явно старался успевать за ним. Даже чичу пить не стал, по примеру Алекса, который уже давно не употреблял этот достойный напиток. С той самой минуты, как увидел, каким образом он приготовляется.

Алекс вновь облачился в свои пончо, рубаху и штаны, не забыв надеть плотные трусы из шерсти дикой альпака – подарок умелой Чучильи.

Сапана вышел из купальни сразу за ним. Дорога в город вела мимо старинной каменной стены, лишь местами освещенной факелами. Они торчали из глубоких ниш, и на одну из них указал Кумари, внезапно тронув Алекса за рукав:

– Здесь, в этих стенах, замурованы останки наших предков, отданных богам. То есть тебе, Алекос.

– Спасибо, конечно.

– Кровь столь же желанна земле, как и вода! Это старое знание, но его стали забывать… А я помню, в детстве стоял рядом с алтарем на вершине пирамиды и смотрел, как мастер церемоний с двумя помощниками приносят жертвы богам. Двое младших жрецов, с черными рисунками на лицах, все в крови, держат юношу или девушку за руки-ноги… А мастер-жрец острым кинжалом вспарывает жертве грудь и вынимает еще горячее сердце! Я как сейчас помню, с каким восторгом глядел на кровь – она лилась на камни и дальше, к подножию пирамиды по желобу, словно ручеек.

– Впечатляет.

– Ты считаешь, эти жизни были отданы вам напрасно?

Кумари буквально вытянулся на носках, пытаясь заглянуть в лицо «бога». Но свет Луны и факелов был слишком неверен, чтобы он мог разглядеть достаточно. По голосу молодого сапаны было ясно, что ответ Алекса многое решит для него – может быть, заставит пересмотреть впитанные с детства воззрения. Естественно, так радикально вмешиваться в нравы аймара Алекс не имел права.

– Нет, не считаю, – похлопал он по плечу Кумари.

– Не все могут понять истинные замыслы богов, – с воодушевлением произнес тот, переварив откровение. – Я могу. И еще несколько высших лиц в Тайпикала, преданных мне. Там, где я, – там армия. – Алекс двинулся вдоль стены, подальше от ниши с древними костями. Слова Кумари, отраженные черными камнями, звучали словно из колодца. – А значит, мы сможем выполнить с Энки и тобой всю работу, которую вы наметили, и никогда не станем вам мешать.

Алекс оглянулся, заслышав шаги. Позади шло несколько воинов из личной охраны Кумари, но уловить негромкие слова командира они вряд ли могли.

– Ты полагаешь, нам кто-то может помешать?

– Да, именно так.

Это уже было интересно. Или парень возомнил себя достаточно созревшим для самостоятельной игры, или он свихнулся на почве близкого контакта с небожителями. Во всяком случае, Энки с Гугумацем будут рады услышать от Алекса анекдот о юном сапане.

– Каким образом?

– Это только подозрение, господин, – склонил голову Кумари. – И все-таки предупрежден – значит наполовину спасен, не так ли?

– Продолжай.

– Мой отец и его старшие родичи неодобрительно относятся к вашему замыслу расселить среди людей маленьких богов. Таури и некоторым высшим жрецам не по нраву, что власть придется разделить, отдав ее сразу многим простым людям, которым доведется стать братьями, сестрами и предками богов. Они получили вторую жизнь, избавившись от почтенного возраста и обретя здоровье. И теперь считают себя вправе решать за богов, как им распорядиться судьбой народа.

– Что ты говоришь? И как они