/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Заклятые миры

Падение сквозь ветер

Олег Никитин

…Была война. Война Империи магов против мятежной колонии Азианы. Война, в которой использовали запретное Заклятие Бесплодия, равно гибельное и для победителей, и для побежденных. Война давно окончена. Вымирает Империя. Вымирает Азиана. Но даже люди, у которых нет будущего, не перестают интриговать и совершать преступления. И лучшее доказательство тому – загадочная гибель мага-ученого, совершившего, как говорят вполголоса, важное открытие.

Олег Никитин

Падение сквозь ветер

Евгении

Глава 1. Дешевые чудеса

Сквозь полуоткрытый полог, свернутый в подобие трубки и пришпиленный к боку балагана, вместе с шумом площади, пылью и диким месивом запахов проникали косые лучи заходящего солнца. Они рассыпались брызгами по стеклянным колбам и пузырькам, которые беспорядочно громоздились на походном столе.

Валлент отер пот со лба и возобновил демонстрацию раствора, уничтожающего при своем распылении всякие запахи. Над полем для эксперимента возвышалась долговязая фигура унылого покупателя. Тот недоверчиво наблюдал, как бывший сотрудник Отдела частных расследований, а ныне вольный магистр Валлент смешал в чистой колбе несколько заговоренных порошков, разбавил их водой и тщательно взболтал смесь.

– Извините, для проверки состава мне нужно нечто весьма пахучее, – сказал Валлент и без колебаний принес из самого дальнего конца балагана плотный парусиновый пакет. Развязав тесемку, он протянул его посетителю, предлагая ознакомиться с содержимым. Внутри лежала дохлая крыса, отвратительно вонявшая. Любой без труда смог бы определить, что она мертва уже по меньшей мере неделю. И действительно, Валлент изловил ее на приманку ровно восемь дней назад, когда предыдущий экземпляр пришел в полную негодность и напоминал скорее кучку костей и обрывков шкурки.

Клиент отшатнулся и зажал нос пальцами. Однако Валлент не удовлетворился результатом и с невозмутимым видом помахал пакетом, вытянув руку к самому лицу посетителя.

– Прекратите, бес побери! – вскричал тот с выпученными глазами. – Вы хотите, чтобы я ушел?

Валлент сжалился над покупателем и завязал свой мерзкий мешок, но вонь, разумеется, не исчезла и продолжала висеть в воздухе смрадными клубами.

– Прошу вас удостовериться, что запах по-прежнему присутствует, – вежливо произнес он, зная, что клиент уже на крючке, даже если он сам и не понимает этого. – Заметьте также, что ваша собственная одежда пропиталась им. Когда вы придете домой к ужину, ваша супруга будет очень недовольна.

Валлент знал, о чем говорил – он вымочил дохлую крысу в специальном растворе, обеспечивающем небывалую стойкость зловонию, так что оно выветривалось только спустя три-четыре дня после проникновения в ткань. Разумеется, одежда самого продавца хранила на себе высохший слой совершенно другого, защитного раствора.

Растерянный клиент прижался носом к своему желтому камзолу, весьма пыльному и потрепанному, и скрипнул зубами от злости. Впрочем, у него хватило смекалки, чтоб не ругаться с продавцом. Валлент усмехнулся и еще раз перемешал содержимое колбы, после чего аккуратно слил полученную жидкость в пульвер и налепил на него пустую этикетку. Макнув в чернила перо, он вывел на ней: «Антинюх, наружное средство для уничтожения запахов. Применять ограниченно, по назначению мага». Затем он написал свое имя и проставил дату изготовления. На этом особо настаивала имперская Канцелярия, внесшая соответствующий пункт в «Кодекс торговца, оказывающего магические услуги населению». Надо заметить, что эти буквоеды скоро зачислят в торговцы всякого, способного прочитать несколько слов в полулегальном «Руководстве по общей и прикладной магии».

Рутинная процедура красивого заполнения этикетки отняла несколько минут.

– Пожалуйста, вот ваша покупка, – радушно скахзал Валлент, кивая на пульвер. – Тридцать дукатов, и она ваша.

– Это очень дорого! – возмутился покупатель, решительно мотая головой. – За такие деньги я мог бы купить себе новый камзол.

– Хорошо, двадцать девять, и ни монетой меньше, – отрезал Валлент. – Орден монополизировал торговлю компонентами и требует за них несусветные деньги, так что они обошлись мне ненамного дешевле. Вы же не хотите сказать, что мой труд ничего не стоит? Кроме того, такого количества жидкости вам хватит, чтобы целый месяц опрыскивать выгребную яму.

Хмыкнув, клиент полез в кошелек, извлеченный им из специального кармана на широком поясе, и стал отсчитывать монеты, зажимая их в кулаке. Наконец он наскреб нужную сумму и высыпал горстку меди на стол. Валлент легко надавил на распылитель, и облачко мельчайших капель осело на одежде покупателя. Тот подозрительно принюхался, и его лицо расплылось в улыбке благодарности. Действительно, ужасающий дух полностью исчез, вообще пропали какие бы то ни было запахи, в том числе и попавшие в палатку извне.

– Скажите, а его можно употреблять внутрь? – уже от выхода поинтересовался довольный клиент, вертя в руке пульвер. – Я имею в виду, прыскать им в рот?

– Можно, но делать этого все же не стоит, – сказал Валлент. – И не вздумайте выпить его.

Он уже начал укладывать свои вещи в большой парусиновый мешок, располагая свой товар слоями: бумажные пакеты перемежались склянками и наоборот. Вся тонкость с такого рода препаратами, как уничтожитель запахов, заключается в том, чтобы не причинить заметного вреда человеку. А навредить очень легко, если допустить перекосы в количественных долях компонентов. Все это фокусы для магов-первогодков, практикующихся в безобидных опытах на людях и их ощущениях. Ведь на самом деле несчастный покупатель по-прежнему «благоухал», как протухшая крыса, а пресловутый «уничтожитель» всего лишь временно лишил его нос чувствительности. Правда, всякий, с кем он будет общаться, невольно получит свою дозу магического зелья и тоже на время утратит обоняние, так что с этой стороны все выглядит вполне честно. Куда как сложнее создать объективную реальность – например, сквозняк в закрытом помещении, который бы вызвал колебание штор и смахнул бумаги со стола. Это знание доступно только настоящим специалистам, обучавшимся в Ордене, но уж во всяком случае не любому проходимцу, раздобывшему какую-нибудь десятую копию «Самоучителя молодого мага», переполненную фактическими ошибками. Там, кстати, и в «Приложении для продвинутых» не найти упражнений по такого рода магии.

Последнее, что сунул Валлент в свой мешок, было позволение на торговлю товарами мнимой магии иллюзий, называвшейся среди торговцев и населения прикладной. Оно висело в неокрашенной рамке, под стеклом рядом со входом в балаган.

– Уже уходишь? – спросил его Уммон, в окружении нескольких помощников стоявший неподалеку, рядом с таким же точно брезентовым куполом, из которого арендатор и его слуга вытаскивали ящики с посудой. Валлент кивнул на заходящее солнце, позолотившее даже мрачное, угловатое здание городского суда. Тем временем подручные Уммона по его знаку бодро выдернули из-под плотной ткани шатра металлический шест и стали сворачивать палатку в тугой рулон. По будним дням ярмарка на центральной площади города не работала, и все желающие потолкаться, а то и купить что-нибудь нужное, отправлялись на постоянное рыночное место в южной части столицы, на левый берег Хеттики.

– Позвольте вам помочь, – сказал кто-то рядом с Валлентом. Магистр обернулся и увидел молодого человека, почти мальчика, облаченного в плащ глубокого синего цвета, негласно принятый в качестве форменной одежды у сотрудников имперской Канцелярии. Его длинные светлые волосы были перехвачены лентой. Гладкое лицо юноши, скорее всего, ни разу не тронутое бритвой, выглядело смущенным, когда он неуверенно протянул руку, чтобы принять у Валлента ношу.

– Будь осторожен, малыш, – буркнул магистр и помог ему пристроить на спине увесистый мешок. Парень не вызвал у него никаких подозрений.

Они направились к узкой Подковной улочке, вливавшейся в Конную площадь. Пришлось аккуратно обходить кучи навоза, оставленные лошадьми, и другой малоприятный мусор, скопившийся на брусчатке за долгий летний день. Солнце уже почти скрылось за крышами зданий, и между последними разлилась густая тень, но света было тем не менее достаточно, чтобы не угодить в сточную канаву.

– Меня зовут Бессет, – начал юноша, – и я торопился, чтобы успеть поговорить с вами в вашем шатре и посмотреть на вещества, которые вы используете. Видите ли, я интересуюсь магией, особенно высшей, и думал посмотреть, как вы работаете с компонентами.

– Я всего лишь обыкновенный торговец иллюзиями, учиться у меня нечему. А ты, значит, маг-самоучка?

– Еще нет, – стушевался Бессет. – Я работаю в имперской Канцелярии. В тех книгах, которые я читал, слишком сложные тексты. По правде говоря, я почти ничего не запомнил…

– Это нормально.

– Вы думаете? – обрадовался юноша.

– Без постоянной практики ничего бы не получилось даже у покойного Бекка. Я помню, как в молодости он проводил в своей лаборатории ночи напролет, заучивая сложные заговоры второго уровня.

Бессет недоверчиво покосился на Валлента, с непроницаемым видом шагавшего рядом. Откуда-то со второго этажа прямо перед ними на край канавы упала груда кухонных отбросов, нимало не смутившая Валлента и его спутника.

– Я всегда обращался к нему за консультацией, если сам не мог выяснить, каким образом преступник ухитрился облапошить жертву, – продолжал между тем Валлент. – Надо ли говорить, что Бекк всегда находил решение? Для суда его заключение было так же неоспоримо, как то, что солнце встает на востоке.

– Вы сказали про магию второго уровня, – проговорил Бессет. – Я даже не пытался читать соответствующие трактаты.

– Похоже, у тебя есть к ним доступ? – быстро спросил Валлент.

Юноша рассмеялся и кивнул на сравнительно чистый одноэтажный дом в десятке шагов впереди, на фасаде которого, над широкой дверью, красовалась длинная яркая вывеска: «Бытовая магия». От собственного смеха он закашлялся, а после этого еще несколько минут тяжело дышал и сглатывал, что позволило ему счесть тему малодоступных книг забытой. Валлент толкнул дверь собственного дома, служившего также постоянным помещением для его магазина, и пригласил молодого человека внутрь. Колокольчик на верхней балке звонко тренькнул, и откуда-то из задней половины дома раздался низкий женский голос:

– Приходите завтра, сегодня выходной!

– Это я, Тисса! – отозвался Валлент и кивнул на угол рядом с прилавком.

Бессет осторожно поставил ношу на указанное место и с любопытством осмотрелся, особенно заинтересовавшись застекленным шкафом. В нем магистр хранил наименее ценные компоненты снадобий – толченую шерсть летучих мышей, вяленые заячьи уши, нашинкованные тараканьи усы и тому подобную чепуху, скорее призванную произвести впечатление на покупателей, чем пригодную для изготовления снадобий. Полки за прилавком по причине выходного дня зияли пустотой.

Валлент пригласил молодого человека в свой кабинет, попасть в который можно было только из-за стойки. Дверь, зримо массивную, он открыл небольшим ключом очень сложной формы. Если Бессет надеялся оказаться в лаборатории, изобилующей «стендами» с начатыми и прерванными опытами, древними фолиантами и прочими атрибутами практикующего мага, его постигло разочарование. Здесь действительно имелся монументальный стол, во многих местах изменивший первоначальную расцветку, а кое-где попросту прожженный, но не более того. Возле внутренней стены возвышался шкаф, наверняка набитый стандартными магическими атрибутами. Единственное окно, выходившее в относительно светлый двор дома, было забрано решеткой и на ночь закрывалось ставнями из листового железа. К видимому сожалению Бессета, хозяин тщательно следил за порядком в своем кабинете.

Валлент выдвинул один из ящиков стола, и на свет появилась бутылка без этикетки, литая из очень темного стекла. Оттуда же возникло два бокала, и незначительная часть багровой жидкости перекочевала в них. Магистр опустился в удобное кресло с простыми деревянными подлокотниками, оставив посетителю единственный стул. Бессет отпил вина и восхищенно принюхался. Из бокала поднимался горячий виноградный дух, не замутненный алкогольными парами.

– Этому вину не меньше десяти лет, – сказал он.

– Двенадцать, – уточнил хозяин, трогая губами свой напиток. Он не стал добавлять, что в действительности содержимое бутылки давно прокисло, и только примитивные пищевые добавки, имеющиеся у каждого мага, придают ему отменный вкус. – Поскольку я не предлагаю его каждому встречному, тебе придется наконец рассказать мне, с какой целью ты представился. Есть у меня странное ощущение, что ни к чему хорошему наше знакомство не приведет.

Бессет поднял на хозяина недоуменный взгляд.

– Все хорошее для всех нас закончилось тогда, когда началась война с Азианой.

– Это философия, – мрачно заметил Валлент. – Что ты можешь знать про то время? Моему сыну было столько же, сколько тебе сейчас, когда он был призван и ушел с армией Хесстальна на северную границу.

Магистр признался себе, что Бессет чем-то напомнил ему Меллена, когда тот вырядился в традиционный наряд ополченцев и отправился на войну в составе армии, возглавляемой маршалом Империи Хесстальном. Тогда казалось, что одно только это имя способно повергнуть в ужас и обратить в бегство войска мятежной северной провинции.

– Я такая же жертва той войны, как и все, – заметил Бессет. Он расстегнул плащ и откинул полы в стороны, так что Валленту стала видна его вышитая крупными звездами рубашка с прямым высоким воротником. – У вас хотя бы был сын, а я никогда не буду иметь детей. Это вы – конечно, не вы лично, а люди вашего поколения – виноваты в том, что народ вымрет через каких-нибудь несколько десятков лет.

Валлент промолчал. Этот мальчишка задел его чувства, похороненные, как думал магистр, где-то в глубинах сознания.

– Вы никогда не думали над тем, что магия третьего уровня могла бы помочь нам выжить? – вдруг спросил Бессет. Теперь он был совершенно не похож на того застенчивого юнца, который вызвался помочь магистру в переноске тяжестей. Он смотрел на хозяина с напряженным вниманием, едва не влезая на стол.

– Я не шарлатан, – отрезал Валлент. – А если, парень, ты где-то вычитал, что создать новую жизнь из ничего можно иначе, нежели проведя какое-то время с женщиной, то я в это не верю. Когда я сказал «из ничего», то не имел в виду жизненную энергию родителей, этот вопрос пока спорный.

Юноша вздохнул и запустил руку во внутренний карман плаща. Вскоре в ней оказался свернутый вчетверо лист бумаги, имперский лоск которой буквально бросался в глаза. Гость протянул лист Валленту через стол и поднялся.

– Я уполномочен передать вам послание личного секретаря Императора, Мастера Деррека, – официально произнес он и чуть-чуть наклонил голову. – А вино у вас замечательное, – добавил он уже не так строго.

– Не уговаривай, не продам, – усмехнулся Валлент. Не притрагиваясь к листку, он также встал и проводил гостя через торговый зал к выходу из дома. Ему показалось, что юноша едва заметно улыбнулся, когда еще раз, уже прощаясь, поклонился и зашагал в сумерках по направлению к центру города, где вплотную к дворцу примыкало малозаметное здание имперской Канцелярии.

Письмо Деррека с невероятной силой влекло к себе магистра, так что он заподозрил скрытую в бумаге магическую «посылку». Он вернулся в кабинет и извлек из-под рубашки амулет, янтарно-желтой каплей вплавленный в простой железный корпус. Последний был густо усеян мелкими точками ржавчины. Расположив амулет горизонтально, Валлент встал между шкафом и столом и несколько секунд наблюдал, как золотистая полоса, растущая из центра камня к его краю, постепенно бледнеет, бегая по кругу. Наконец она стала абсолютно белой, – очевидно, все классы магии смешались и выделить доминирующий было нельзя – и указала на шкаф, в самом деле напичканный всевозможными атрибутами и веществами для «манипулирования» силами огня, воды, земли и воздуха. Письмо секретаря, будучи обыкновенным листом качественной бумаги, не привлекло внимания амулета, иначе бы светлый сектор, указывающий направление на магический предмет, раздвоился.

Когда семь лет назад, сразу после окончания Пятидневной войны, Валлент вышел в отставку, Дерреку едва минуло тридцать. Но он оказался самым опытным среди оставшихся в живых членов Ордена, что и дало ему полное право занять пост Мастера. Несомненно, он не был самым талантливым из молодежи, что открыто признавали все остальные маги, и уступал в даровании совсем юному, по меркам Ордена, двадцатишестилетнему Мегаллину. Но мастерство находить компромиссные решения и очевидная лояльность к Императору гораздо более важны для руководства Орденом магов, чем все остальные качества, вместе взятые.

Валлент протянул руку к листку, расположился в своем любимом кресле и приступил к недолгому чтению. Содержание послания оставило его в неведении относительно замыслов секретаря. Там было только несколько слов, обозначающих время и место завтрашней личной встречи с Дерреком. Кстати, не в Канцелярии, как можно было бы предположить, а в отстоящем от нее на полсотни шагов мрачноватом, тяжеловесном здании Ордена магов. В нижней части листа чернели подпись и клякса личной печати адресанта.

Какого беса этот юнец завел речь о магии третьего уровня? Маловероятно, что им удалось создать живое существо, пусть даже какую-нибудь тощую блоху. И все же если это кому-нибудь и под силу, то лишь магу второго уровня, а все они работали на Орден. Там были собраны многие сколько-нибудь ценные артефакты и редкие компоненты для производства магических смесей. Например, сушеные пупырышки перцовой жабы, в которых содержится самое мощное средство магии огня, или волоски гигантской сколопендры, придающие сокрушительную силу магии земли. А банка с окаменевшей слюной морской собаки, без которой немыслимо получение действенного препарата из области магии воды? О пере птицы шехх, невидимой с земли и никогда не опускающейся на нее, и говорить нечего, а ведь без него магия воздуха настолько же полноценна, насколько суп без мяса и соли. Множество других редких вещей также хранилось в лабораториях Ордена, в том числе пыльца с крыльев пойманного над океаном махаона, запечатанная в древесной смоле жужелица и прочие диковинки. Они не использовались в реально существующих смесях и заклятиях, а только упоминались в качестве возможных к применению в трудах авторитетных авторов, рассуждавших о тайне создания жизни.

В целой Эвране не отыскать ни одного мага, который мог бы похвастаться тем, что действительно создал нечто более сложное, чем спичка. Не прибегая к столярным инструментам, разумеется. И тем не менее с удивительным постоянством находились мечтатели из числа магов, приводившие в своих пухлых сочинениях рецепты, один другого невероятнее. Они утверждали, что уж их-то опыты имели успех. Старина Бекк в свое время прочитал Валленту целую лекцию на эту тему, и даже дал ознакомиться с малоценным трудом забытого мага древности. Тот утверждал, что жизнь возникнет на стыке магий огня и воды, если столкнуть их, скажем, во время небольшого пожара. Из остывшего пепла, согласно смелому заявлению автора, должен появиться росток небывалой красоты. На публичной демонстрации своих достижений такого рода сочинители не настаивали, и при этом на все корки ругали предшественников, разрабатывавших тему жизни…

Все дискуссии о магии третьего уровня остались в далеком прошлом, – или оно казалось таким? – в мире, не знавшем разрушительной войны. Она уничтожила заметную часть мужского населения в обеих воюющих странах, когда-то бывших одним государством, географически поделенным на две примерно равные территории. Сейчас, пожалуй, уже не осталось романтиков той эпохи, способных всерьез рассуждать о создании жизни только лишь силой магии.

Следователем Валлент был достаточно удачливым и умелым, разоблачив сонмы разномастных проходимцев от магии. Конфискованные у них трактаты он изучал в свободное от работы время, порой спрашивая совета у Бекка, который подрабатывал экспертом при Отделе. В особо запутанных случаях, когда следователи не могли определить состав того или иного зелья, этот маг всегда помогал им, пользуясь лучшими диагностическими зельями Ордена. Таким образом, Валлент был достаточно подготовлен для того, чтобы слова юного посланца, не поколебав его недоверия к идее существования магии третьего уровня, все же заставили ненадолго усомниться в правильности своих воззрений.

Он сунул письмо в нижний ящик стола, где у него хранились разного рода бесполезные бумаги. Пока он размышлял, стемнело, и Валлент принял решение отправиться утром на встречу с секретарем. Он слегка устыдился того, что простое упоминание магии третьего уровня вывело его из равновесия и почти выдернуло из привычного течения жизни.

Закрыв на крюк ставни, он прошел в жилую часть дома. Тисса что-то вышивала на маленькой круглой салфетке, сидя под лампой. Дрожащий огонек пламени, заключенный в стеклянную оболочку, ложился нервными бликами на ее слегка располневшее лицо. Несмотря на то, что ей было всего двадцать четыре года, ее фигура, некогда стройная, за последние пару лет заметно расплылась.

Девушка подняла взгляд от рукоделия и спросила:

– Кто приходил?

– Посыльный из Канцелярии Императора.

Тисса расставила перед ним тарелки с привычными блюдами: вареными куриными яйцами, куриной же тушкой и кружкой чая. Отдельно лежал солидный кусок черного хлеба, круто замешанного на толченых отрубях.

– Завтра с утра мне придется туда сходить, – сказал Валлент. – Дверь держи на запоре, как обычно.

Глава 2. Орден магов

Утром Валлент выбрал из вороха старой одежды, сохранившейся у него со времен работы в Отделе, самые приличные штаны и рубашку, ни разу не надетые им после отставки. Прибавить к ним еще и темно-зеленый плащ было бы неправильно – все-таки он уже много лет не состоял на службе у Императора. Поэтому Валлент надел обычный серый плащ, который носил в ненастную погоду. В углу платяного шкафа отыскались сморщенные, но почти новые блестящие сапоги.

Согласно солнечным часам, установленным на южном окне дома, у него оставалось еще вполне достаточно времени, чтобы добраться до Ордена, преодолеть магический пост и подняться во владения Деррека, секретаря Императора и Мастера. Очевидно, тот хотел встретиться с Валлентом именно как глава Ордена магов, в противном случае пригласил бы его в Канцелярию. Или дело было настолько секретным, что говорить о нем следовало только под защитой системы безопасности Ордена.

Магистр решил пройти к цели не по прямой, а через Сермяжную площадь. Ему не хотелось рисковать обувью, пробираясь между мусорных куч и засоренных канализационных стоков, давно не чищенных и почти потерявших былое значение. В последние годы специальный сотрудник Ордена периодически старался освободить их от неизбежных заторов, вызывая жуткие ливни. Но в основном этим занимались жители домов, расположенных в непосредственной близости от источников зловония. Только таким образом удавалось поддерживать хотя бы видимость чистоты в жилых кварталах.

Как и вчерашний день, нынешний обещал быть жарким. Тучи мух роились над мусором, скопившимся между строениями, отовсюду шел вязкий, кислый дух разложения и нечистот. Несмотря на летний сезон, имперский маг, специализирующийся на воде, слишком редко промывал городские стоки и улицы: в последний раз это случилось почти неделю назад и принесло лишь кратковременное облегчение. Удивительно, что техническому Отделу еще удавалось поддерживать водоснабжение половины обитаемых домов города. Правда, воды хватало только на самое необходимое, даже несмотря на то, что в столице проживала едва ли треть населения против довоенного, и с каждым днем людей становилось все меньше и меньше. На улице, по которой шел магистр, ему встретилось только несколько человек, в основном пожилых или среднего возраста, и ни одного ребенка. Впрочем, мне самому уже под пятьдесят, усмехнулся Валлент, выбираясь из утренней тени домов на маленькую Сермяжную площадь, в этот час неожиданно людную. Присмотревшись, он понял, что из здания медицинской Академии на углу Дальней и Меловой улиц выносят короткий черный гроб. Вокруг собралось несколько человек, видимо, родственники умершего, среди них несколько детей лет десяти-пятнадцати. Большая часть надела что-нибудь черное. Они молча направились по Меловой улице в сторону кладбища.

Магистр вынул из кармана плаща переносные солнечные часы и решил, что ему стоит поторопиться. Свернув под прямым углом, по Береговой улице он направился к административному кварталу, где находились все государственные учреждения, в том числе дворец Императора. Показались вывески дельцов, специализирующихся на обслуживании богатой клиентуры – они украшали разнообразные нотариальные и адвокатские конторы, парикмахерские, модные ателье и десятки разновидностей торговых лавок. Тут же высилось обветшалое, с выбитыми стеклами здание Народного совета, отданное на разграбление во времена милитаристской истерии, накануне открытого объявления войны Азиане, и с тех пор населенное исключительно летучими и сухопутными мышами и крысами. По преданию, когда-то этот дом с островерхой крышей был Храмом Бога на земле, но впоследствии, при появлении магии, лишился пожертвований и пришел в упадок.

Когда он достиг трехэтажного здания Ордена, время приближалось к назначенному. Магистр открыл тяжелую дубовую дверь и вошел в светлый холл, из которого вверх вела одна широкая лестница с простыми перилами. На стенах по обе стороны от входа висели портреты выдающихся Мастеров прошлого, и последним в их ряду был Эннеллий, с выражением спокойного превосходства взиравший на живописца. Мастеру было за шестьдесят, когда он отправился на северную границу с Азианой и спустя десять дней погиб в схватке с магами мятежной провинции, среди которых был и его бывший ученик. Но погиб не только он и его помощники из числа наиболее опытных членов Ордена, но и магический «корпус» врага, а также сам предводитель северян Феррель, когда-то назначенный наместником Императора в северной провинции Азиане. О простых гвардейцах и говорить не приходится, их полегло бессчетное множество. В той жуткой магической катастрофе не выжил даже маршал Хесстальн и его адъютанты. Портрет Эннеллия был сделан за несколько месяцев до похода, словно Орден предчувствовал смерть Мастера, но в облике самого мага преобладало величавое спокойствие и уверенность в себе. Впрочем, возможно, художник оказался настолько талантлив, что решил оставить потомкам именно такого Мастера, а не озабоченного неурядицами старого человека.

Валлент стоял посреди холла, изучаемый невидимыми глазами, ожидая, пока мелодичный звуковой сигнал возвестит окончание проверки. Наконец он прозвучал откуда-то сверху, напомнив посетителю прежние времена, когда Валлент так же точно стоял здесь, готовясь нанести визит Бекку и порой слыша шаги снующих по зданию магов и их учеников. Индивидуальные характеристики его организма по-прежнему хранились в памяти защитной системы Ордена.

Только один раз за те две-три минуты, пока Валлент неподвижно изучал портреты старых Мастеров, на одном из верхних этажей он расслышал глухой стук удаляющихся по коридору шагов, затем невнятный голос, как будто человек говорил сам с собой.

Следователь быстро поднялся на третий этаж, где совсем рядом с лестницей располагался кабинет Мастера, и на всякий случай постучал пальцем по темной дверной панели, вырезанной из какого-то редкого дерева. Если Мастер находится за своим рабочим столом, он все равно не услышит этот стук. Валлент толкнул дверь и не без волнения вошел в огромный темный зал, простиравшийся далеко вдоль здания и выходящий окнами на флигель императорского дворца. Валленту никогда не доводилось бывать здесь раньше. Но со слов Бекка он знал, что дорога от входа до стола, за которым его встретит Деррек, займет почти минуту, так что он мог бы и не колотить по двери. Путь был извилист и проходил между высоких, заставленных пыльными экспонатами стеллажей и музейного вида застекленных ящиков. Окна, занавешенные плотными бордовыми шторами, придавали обстановке некий налет ирреальности.

Сделав последний резкий поворот, он неожиданно очутился перед стеной, которой здесь не должно было быть. Видимо, преграда была возведена не так давно, чтобы разделить библиотеку и собственно кабинет Деррека. По крайней мере, в стене имелась дверь, и Валлент два раза стукнул в нее. Услышав приглашающий возглас Мастера, он вошел в довольно светлое и приветливое помещение, не имевшее ничего общего с библиотекой. Прямо напротив него, за массивным столом восседал Деррек, тридцативосьмилетний Мастер, по совместительству секретарь Императора. Непонятно, почему его должность называлась именно так, скорее он являлся консультантом правителя по вопросам магии, нежели просто человеком, ведущим бумажные дела главы государства. Хозяин кабинета поднял острое широкоскулое лицо от книги, которую просматривал.

– Приветствую вас, Мастер Деррек, – церемонно сказал Валлент и слегка наклонил голову.

– Здравствуйте, магистр Валлент. – Секретарь указал глазами на мягкий стул напротив себя. Когда Валлент мельком встречал его в коридоре Ордена в последний раз, лет восемь назад, будущий Мастер выглядел куда более жизнерадостным. Традиционный красный, с двумя золотыми продольными полосками плащ был небрежно накинут на его узкие плечи, скрепленный у горла тускло-желтой металлической стрелкой.

– Я пригласил вас, магистр Валлент, по достаточно серьезному поводу, – начал Деррек в манере человека, ценящего время. – Надеюсь, вам он также покажется важным. – Мастер повертел в руке перо и продолжал: – Один из членов Ордена, Мегаллин, занимался магией третьего уровня.

Он взглянул на Валлента, который непроизвольно напрягся, вцепившись в подлокотник.

– Если быть точным, он всего лишь изучал возможность овладения магией третьего уровня, как и многие другие до него. Но его незаурядное дарование позволило ему продвинуться на этом пути несколько дальше, чем все остальные… Я знаю, что вы отличный специалист, при содействии покойного Бекка читали соответствующие труды старых магов. А значит, владеете предметом интересов Мегаллина.

– Это преувеличение, – кашлянул Валлент, принудив себя расслабиться.

– Не скромничайте, магистр. Мы не раз регистрировали мощное магическое излучение от вашего дома. Я давно хотел предложить вам вновь вернуться на службу Императору. Не в Отдел частных расследований, конечно, а в Орден. У нас, как вы знаете, есть определенный… недостаток в сотрудниках. Не стажером, конечно, а… скажем, свободным исследователем.

– Все мои опыты закончились неудачей. И я очень давно не занимался ничем подобным.

– Возможно, вам просто не хватило знания некоторых аксиом, которые содержатся в работах древних и современных магов, – лукаво заметил Мастер, сохраняя при этом серьезное выражение лица. – Но вернемся, однако к Мегаллину. Должен предупредить, что все, услышанное вами, не может быть разглашено ни под каким видом. – Деррек вновь надолго замолчал, холодно глядя куда-то в сторону дворца. – Три недели назад, второго июля, он проводил очередной эксперимент в своей лаборатории на этом этаже, буквально в нескольких шагах от нас, за этой стеной. – Он показал за свою спину, где висел причудливо вышитый абстрактными узорами гобелен. – Незадолго до… смерти он говорил мне, что близок к успеху как никогда. На этот день был назначен прием наших азианских гостей. Вице-консул Даяндан прошел к советнику Императора по экономике Зиммельну через флигель – его можно увидеть из окон библиотеки, из моего окна, а также из лаборатории Мегаллина – около пяти часов вечера. Консул в последний момент сказался больным и не явился, хотя он должен был участвовать в переговорах.

Валлент и сам не заметил, в какой момент обстоятельный рассказ Деррека стал восприниматься им как очередное служебное задание. Видимо, профессиональные привычки стали частью его личности, и даже длительный перерыв не вытравил их.

– В понедельник около полудня я, как всегда, ознакомился с информацией, накопленной системой охраны здания. И заметил, что Мегаллин уже около двух суток не покидает Орден, все время находясь в своей лаборатории. Это было ненормально, и я отправился к нему в кабинет, чтобы установить причины его задержки. Когда я вошел, то увидел его лежащим рядом со своим рабочим столом, с руками, поднятыми к горлу. Край его плаща был сильно обожжен. Он был мертв. Скорее всего, с позавчерашнего дня, что я определил по запаху разложения.

Мастер замолчал, наблюдая за реакцией Валлента, но тот был невозмутим, войдя в роль следователя.

– Никаких внешних следов насилия я не заметил, также как и двое остальных членов Ордена. Они в этот момент находились в здании, и я вызвал их в лабораторию Мегаллина. Правда, в самой лаборатории царил разгром, будто кто-то в ярости разбрасывал по ней предметы. Наша приходящая служанка Халлика потом полдня собирала их с пола. По некоторым признакам было очевидно, что Мегаллин умер от удушья, и эти руки… К счастью, он не был женат, и мне не пришлось брать на себя обязанность извещать о случившемся его… м-м-м… родственницу.

– Почему вы мне это рассказываете, Мастер? – спросил Валлент.

– По двум причинам. Первая – вы знакомы с основами магии второго уровня и могли бы продолжить эксперименты Мегаллина…

– Я намного уступаю в знаниях вашим сотрудникам, – запротестовал Валлент.

– Имейте терпение, магистр, это не самое главное. Данной темой, если захотите, вы будете заниматься между делом, во время расследования истинных причин смерти Мегаллина. Новому человеку, обладающему свежим взглядом на предмет, нередко удается сделать больше, чем тому, кто бьется над проблемой годами. Знаю по собственному опыту. Кстати, вашу кандидатуру предложил сам Император, после того, как ознакомился со списком отставников.

– То есть вы полагаете, что магистра Мегаллина могли убить? Кому это могло понадобиться?

– Позвольте, я продолжу. В результате длительного обсуждения мы решили, что Мегаллин пал жертвой собственной небрежности, случайно или в ходе опыта произнеся заклинание обратного вихря. Вы, конечно, знаете, что это один из самых сложных элементов истинной магии воздуха, – второго уровня, разумеется. Вокруг объекта создается кокон безвоздушного пространства, в отличие от случая прямого вихря, когда, напротив, воздух вокруг объекта уплотняется. Возможно, заклинание оказалось настолько сильным, что Мегаллин не успел его нейтрализовать и попросту умер от асфиксии. Или этот обратный вихрь почему-либо приобрел особую устойчивость и не распался в первую же минуту после своего образования.

– Очень логичная версия…

– Я тоже так думал вплоть до некоторых пор. Однако неожиданно одному из наших сотрудников, Дециллию, понадобилась весьма древняя книга, которую он в прошлом месяце одолжил Мегаллину. Это очень редкий фолиант, малозаметный труд Мастера, жившего сотни три лет назад, по имени Крисс Кармельский. Его портрет восемнадцатый с конца, если вам интересно будет на него взглянуть. Дециллий перерыл весь кабинет погибшего мага…

– А вот это напрасно! – сказал Валлент. – Он мог уничтожить следы, оставленные похитителем. Хотя они и так были уничтожены вашей служанкой…

– Но в тот момент никто даже не предполагал саму возможность кражи. Все здание находится под магической защитой! Так или иначе, книга исчезла. И самое интересное… За последние десять дней магическая активность Азианского Консульства значительно выросла.

– Какое здание они арендуют? – быстро спросил Валлент, просто чтобы быть уверенным, что азианцы почему-либо не сменили свою резиденцию за то время, что он не бывал на Береговой улице.

– То же, что и все последние пять лет. Это старый дом в нескольких десятках шагов от Ордена, сразу за бывшим торговым представительством Азианы. Вы должны были видеть его! В нем всего два этажа и около двадцати комнат, и там живут консул, вице-консул, их секретари, жены и десяток слуг. Все приехали вместе с миссией – местным жителям они не доверяют.

– И как это связано с пропавшей книгой?

– Все дело в том, что в этом труде приводились рецепты для изготовления весьма сильных составов как раз из области магии воздуха. И еще, по-моему, наброски самых простых «зеленых» заклинаний. Мегаллин, кстати, проверял их работоспособность, но, кажется, ничего не достиг. Так что с точки зрения магии третьего уровня этот фолиант скорее всего не представляет интереса. Так вот, Император предположил, и я с ним согласился, что магистр Мегаллин был убит вице-консулом Азианы. Это довольно способный маг, но по причине своей молодости он не участвовал в войне. А потому избежал преждевременной смерти. – Едва заметная тень промелькнула на его бесстрастном лице Дерека.

– То есть вы думаете, что магистр Мегаллин был убит из-за книги древнего Мастера?

– Это не простая книга, уверяю вас, господин Валлент, – с нотками раздражения воскликнул Деррек. – Никто из нас, кроме Мегаллина, не удосужился прочитать ее до конца. Поэтому мы не можем сказать, какое знание откроется нам, стоит лишь осилить ее последний абзац.

– И каким образом убийца узнал о существовании этого труда? Как, наконец, он смог проникнуть в Орден?

– В том-то и дело, что он не входил в лабораторию, поскольку это невозможно. Он действовал издалека, буквально на глазах стражника, сопровождавшего его в аудиенц-зал, – нетерпеливо ответил Мастер. – Окно кабинета Мегаллина находится в прямой видимости из любого окна дворцового флигеля. А как он узнал про книгу – предстоит выяснить вам, господин Валлент.

Он досадливо поморщился и раздраженно взглянул на бывшего следователя, будто раскаиваясь в том, что начал этот разговор.

– Извините, Мастер, но я должен знать, возможно ли вообще убить сильного мага на расстоянии, – твердо заявил магистр, нимало не смущаясь.

– Конечно, – расслабился Деррек, вновь хватая со стола перо и сгибая его длинными пальцами. На некоторых из них были надеты скромные с виду кольца. Но они несли отнюдь не эстетическую нагрузку, а потому и не должны были привлекать внимания. – Это возможно. Ясно, что Мегаллина застали врасплох, когда он был увлечен своим опытом, другого объяснения я не вижу.

– Где, по-вашему, может находиться пропавший труд старого Мастера?

– Скорее всего, у того, кто убил Мегаллина, поскольку в Ордене его нет. Мы проверили все помещения с помощью… Нашим способом, одним словом. Фолиант, кстати, несет на себе значительный магический заряд, и при удаче его можно будет обнаружить вашим амулетом.

– Вы осматривали его дом?

Деррек внимательно взглянул на магистра и пожал плечами.

– Зачем? – проговорил он. – Вряд ли там созданы достаточные условия для проведения опытов. Всем магам всегда хватало их лабораторий… Кроме того, вы же знаете, что для обыска нужно брать предписание в вашем Отделе. В общем, такие действия смахивали бы на расследование. А я не хочу, чтобы о смерти мага в городе поползли какие-нибудь разговоры… Кстати, это не самая плохая мысль – поискать трактат у него в доме, – улыбнулся Деррек.

У Валлента оставалось еще несколько вопросов к Мастеру.

– Это обычная ситуация, когда посетители являются к Зиммельну субботним вечером?

– Летом – да. Основные дела и встречи совершаются у нас в Канцелярии по утрам и вечерам, когда не так жарко. И причем не только в будние дни.

– Почему бы вам не поручить это дело штатному сотруднику Отдела?

– Это понятно, – улыбнулся Деррек. – Таково пожелание Императора, легко объяснимое. Расследование должно проводиться тайно, поскольку никаких доказательств виновности вице-консула Даяндана у нас нет. Им должен заниматься человек, реально владеющий и следственными методами, и хотя бы основами магии второго уровня, а таких в вашем Отделе уже не осталось. Кроме того, если вице-консул виновен и узнает, что находится под подозрением, он попытается пойти на убийство следователя. А вы сможете защититься, конечно, если не потеряете бдительность. И последнее – мы должны быть заведомо уверены, что результаты ваших исследований не попадут в руки врага.

«Они, конечно, знают, что я потерял на войне сына, – подумал Валлент. – Для них очевидно, что винить в его смерти я должен азианцев».

– В ваших рассуждениях слишком много предположений, – холодно заметил он. – Я не могу обещать вам результат.

– Для нас достаточно уже того, что вы беретесь за это дело, – тоном завершения беседы сказал Деррек. – Чтобы избавить вас от рутинной работы, я решил выделить вам помощника. Его зовут Бессет, именно он принес вам вчера мое письмо. Парень сообразительный и вполне обязателен, так что можете смело поручать ему любые дела, не требующие вашего личного участия. Я так и делал. Кстати, вы сможете найти его в Канцелярии, он будет там до трех часов.

– Спасибо. Какие у меня будут полномочия?

– Почти неограниченные, – серьезно ответил Мастер. – Вы можете расспрашивать всех, кто может быть вам полезен с точки зрения расследования, а также достижения результата в деле с магией жизни. Исключая самого Императора, разумеется. Вы также можете пользоваться любой литературой и всем, что у нас имеется из препаратов. Помните только, что многие из них очень редки и практически невосполнимы. Но мы сейчас в таком положении, когда излишне осторожничать нет смысла.

Он снял с безымянного пальца левой руки золотое кольцо с маленьким александритом. То был утоплен в пасть лягушки, воздевшей приплюснутую головку к небесам.

– Старайтесь без нужды никому его не показывать, – сказал Деррек, передавая кольцо Валленту. – И вообще не раскрывайте цели вашего расследования людям, не знающим о смерти Мегаллина. А о ней не знает никто, кроме Императора, членов Ордена и Бессета. Ну, и привратника Блоттера, конечно.

Мастер легко поднялся и подошел к сплошной на вид стене справа от стола, на которую через щель в шторе падал яркий солнечный свет. Только сейчас Валлент заметил на ней вполне обыкновенную дверную ручку, за которую Деррек и потянул. Но прежде чем покинуть кабинет, Мастер сдернул черное покрывало с чучела карликового крокодила с выпученными стеклянными глазами, лежавшего на полке. Его когда-то веселая зеленая шкурка поблекла от множества лет, проведенных в полумраке. Хозяин кабинета и следователь вышли в коридор.

– Вынужден вас оставить, – сказал Деррек. – Но вы можете начинать. Кстати, я предусмотрел отдельную статью расходов, которых потребует ваше расследование. Сто дукатов в день – компенсация за временную приостановку вашей работы, остальное – при необходимости. Все финансовые вопросы можете обсуждать с Бессетом, он наделен достаточными полномочиями в этой сфере.

Мастер повернулся спиной к Валленту и мягко зашагал прочь.

Глава 3. Первый свидетель

Валлент подошел к окну в торце коридора, просунул кисть руки в щель между шторами и взглянул на часы. Он обещал Тиссе прийти не позднее полудня, и у него оставалось еще около часа, чтобы осмотреть кабинет погибшего мага. Он взялся за это дело – теперь нужно было восстанавливать события, произошедшие в здании Ордена и вокруг него в день смерти Мегаллина.

Дверь в лабораторию была заперта, и на минуту он растерялся, пытаясь сообразить, как быть дальше. Сжав ладонь в кулак, магистр ощутил острый кристаллик александрита: он надел кольцо таким образом, что лягушка пряталась от взглядов. Подняв руку к тому месту в косяке, где предположительно находился язычок замка, он мысленно приказал тому отодвинуться. Силы природы, объединившись, легко исполнили его желание.

Состояние лаборатории, вопреки стараниям Халлики, оказалось далеко не идеальным. Дециллий во время бесплодных поисков фолианта перерыл все тумбочки, вывалив их содержимое на пол. Очевидно, он сделал это уже после пресловутой «уборки». Валлент прошел к занавешенному окну и широко раздвинул плотные шторы. Действительно, двухэтажный пристрой к дворцу находился совсем рядом, так что при желании можно было бы перепрыгнуть с одной крыши на другую. Правда, маловероятно, что при этом осталась бы целой шея прыгуна. В окнах флигеля, хоть их и не задернули вездесущими шторами, ничего разглядеть не удалось – возможно, кроме голых стен, там ничего и не было. За самим дворцом просматривался тонкий шпиль башни, на верхушке которой находились самые точные солнечно-лунные часы в Ханнтендилле. Глядя на них, звонарь каждый час бил в свой колокол. Они показывали точное время даже в пасмурную погоду.

В общем, лаборатория выглядела именно так, как и ожидал следователь. Рабочий стол мага был завален огнеупорной посудой, пакетиками с разноцветными порошками и инструментами. Отдельно стояли особо чувствительные и потому дорогие весы, о которых всегда мечтал Валлент, рядом нашлись коробка с неожиданно упорядоченными грузами и массивная, наполовину пустая горелка. Вдоль стен выстроилось несколько стеллажей и двухъярусных шкафов. С одной из полок на следователя глядел крупный одноглазый филин, озадачивший его своим диковатым видом.

Магистр приступил к более детальному осмотру. Он долго рылся в ящике стола, вороша кипы старой бумаги, и наконец в самом дальнем углу обнаружил небольшую стопку плотных листов, с обеих сторон исписанных угловатым, как будто летящим почерком мага. Мельком взглянув на них и поняв, что это дневник, Валлент решил отложить его изучение, свернул в трубку и сунул во внутренний карман плаща. Тут же, в ящике лежал толстый лабораторный журнал в твердой кожаной обложке, частично заполненный малопонятными описаниями экспериментов – каждую запись Мегаллин датировал, – но таскать его с собой Валленту не захотелось. Там, однако, могли иметься весьма интересные сведения, и не только о магии третьего уровня, так что прочитать его стоило. Если, конечно, он сумеет разобраться в системе обозначений, принятой погибшим магом.

Затем магистр ознакомился с содержимым шкафов, но там давно поселилась пыль. Мегаллин, похоже, умышленно ничего не держал в них, чтобы лишний раз не рыться на полках. В самом темном углу кабинета Валлент наткнулся на диван, небрежно застеленный красным пледом. Также на нем валялась вспученная желтоватая подушка. Рядом с изголовьем, на полке стеллажа, лепился толстый и короткий огарок свечи.

Разбирая завалы каких-то старых свитков, обрывков бумаги и разнообразных вещей, несших на себе следы бессмысленного разрушения, Валлент не заметил, как прошел целый час. Нужно было заглянуть в Канцелярию, где его ожидал Бессет, и отправляться домой.

Покинув здание Ордена, магистр обошел его справа и вскоре оказался непосредственно перед служебным входом во дворец. Миновав его, он вышел к другой поздней пристройке – резиденции Императора, выглядевшей не так скучно, как флигель. В целом повторяя строгую, угловатую архитектуру дворца, имперская Канцелярия отличалась несколько более вольным подходом к оформлению дверных и оконных проемов. Их окружали не всегда уместно выглядевшие колонны, рельефные арки и пилястры. Островерхая крыша весело синела под ярким летним солнцем.

Не успел Валлент приблизиться к стражнику, подпиравшему колонну у входа в Канцелярию, как ее дверь распахнулась, и со ступеней сбежал запыхавшийся юноша. Он горячо приветствовал следователя.

– Ты что же, в окно меня высматривал? – улыбаясь, поинтересовался Валлент.

Бессет смущенно кивнул.

– Мастер Деррик предупредил меня, чтобы я встретил вас, – сказал он. – Я рад помогать вам в вашем расследовании, магистр Валлент.

– Хорошо, тогда получай первое задание. – Он понизил голос и на всякий случай отвернулся от стражника, с вялым любопытством рассматривавшего незнакомца. – Узнай, кто дежурил во флигеле в день убийства. Я хочу поговорить с этими людьми. За пару часов управишься?

– Не сомневайтесь, магистр.

– И еще, заведи себе тетрадь и перо, будешь записывать самое существенное из показаний свидетелей. Ну и сумку какую-нибудь, чтобы держать в ней журнал и улики.

Валлент едва удержался, чтобы не рассмеяться от собственной шутки, но лицо юноши, принявшего его слова всерьез, буквально лучилось гордостью от оказанного ему доверия. Бессет энергично кивнул и сдержанно улыбнулся, но совсем по другому поводу:

– Уж этого-то добра у нас навалом!

Валлент пожалел, что во времена его службы в Отделе у него не было такого помощника. Мозоль на его среднем пальце, образовавшаяся вследствие бесконечных упражнений с пером, осталась с ним и после выхода в отставку.

– Встретимся у флигеля в три часа. Да, и раздобудь в Канцелярии документ посолиднее, чтобы махать им перед носом особо недоверчивых типов, – попросил он напоследок и зашагал в направлении Конной площади.

По дорожкам парка, видимым сквозь высокую чугунную ограду, гуляли редкие, в основном престарелые посетители. В просветы между кустами видна была Хеттика. В местном течении река была порядочно загрязнена – выход основного канализационного стока всего дворцового района, в виде исключения проложенного под землей, находился совсем рядом, немного ниже по течению.

По левую руку осталась гладкая серая стена императорского дворца, окна первого этажа которого находились в пятнадцати локтях от мостовой. Начиная со второго этажа – а всего их было четыре – из стен выступали узкие балконы, на которых Валлент никогда никого не видел. Самое значительное здание в столице, воздвигнутое лет семьсот назад и полностью отреставрированное при отце нынешнего Императора, увенчивалось угловыми башенками в форме горгульих голов. С каждой из них можно было обозревать одновременно две стороны света, чем и занимался день и ночь специальный отряд отменно зорких гвардейцев.

Вскоре мелькнула в зарослях задняя часть юго-западной, торцевой трибуны ипподрома, в лучшие дни неизменно собиравшего аншлаги. Но и сейчас его посещали толпы народа, в основном аристократической закваски прощелыги, почти не пострадавшие от войны. И все же пагубного воздействия магического тумана, накрывшего в тот год весь мир, не избежал никто.

Повернув за угол, магистр замедлил шаг: зрелище парадного подъезда дворца никогда не надоедало ему. Контрастируя с бедным оформлением самого здания, высокая лестница плавной подковой опоясывала зеркальную, двустворчатую дверь, в которую могла бы войти целая пирамида акробатов, взгромоздившихся друг на друга. Вообще, сам по себе вход даже несколько терялся на фоне величественных стел, вогнутыми дугами прижавшихся к стене здания. Постепенно расширяясь и сливаясь друг с другом, они продолжались и на камне мостовой, но уже в виде цветовой мозаики, отчетливо различимой с любого расстояния. Всю эту конструкцию венчала гигантская коническая корона Императора, выполненная из различных по цвету сплавов и наполовину выступающая из зеркальной стены. Вследствие оптического эффекта казалось, будто она имеет вполне законченную форму. Для людей чувствительных и склонных к романтизму такая композиция несла вполне определенный смысл: власть Императора проникает не только в реальную жизнь, но и «потустороннюю», призрачную, закрытую от взора обыкновенного человека.

Валлент в детстве не раз наблюдал торжественные кортежи мелких колониальных владык. Они наезжали в столицу на государственные праздники, например, день рождения Императора или Осенний Звездопад. Но около тридцати лет назад, когда удалось захватить последний независимый остров, нынешний Император при поддержке Народного совета ликвидировал остатки самостоятельности всех колоний, за исключением самых крупных – Азианы, Горна и Хайкума. Поток чествователей правителя Эвраны иссяк, приемы превратились в сухие, официальные мероприятия, проводимые от силы два раза в год. И так продолжалось вплоть до того, как Азиана объявила о своем отделении от Империи.

На верхней площадке, отражаясь в зеркалах, так же точно стояли два стражника, но зеваки на них не смотрели. Редкие прохожие, пересекавшие квадратную площадь перед парадным входом и Аллею Императора, старались сделать это побыстрее. «Надо бы испросить себе лошадь», – подумал Валлент, заражаясь их нетерпением.

Миновав казарму, малозаметную за рядом высоких кустов, он вышел на Конную площадь, уже более людную, чем Аллея. Напротив него, имитируя формами дворец Императора, но значительно менее массивное и к тому же серое, находилось здание Суда. Оно было знакомо магистру как снаружи, так изнутри буквально до мелочей. За двадцать четыре года службы в Отделе частных расследований он бывал здесь сотни раз, эти стены видели и дни его триумфа, и дни поражений. Последних, разумеется, было гораздо меньше, иначе бы он не снискал такой славы, что даже сейчас находятся люди, помнящие его зубодробительные речи. В основном, конечно, маги-проходимцы, подпавшие под амнистию незадолго до войны и оставшиеся в живых. Но попадаются и вполне приличные люди: свидетели обвинения, писцы и даже некоторые адвокаты из числа имперских.

Выйдя на центральную площадь Ханнтендилля, на которой он торговал в своем балагане каждое воскресенье, Валлент вернулся мыслями к расследованию. Пока он отвлеченно вспоминал былое, в его голове сами собой сформировались вопросы, поиском ответов на которые следовало заняться в первую очередь. Каким образом была похищена древняя книга и где она находится сейчас? Какими конкретно опытами занимался Мегаллин, если вице-консулу или кому-нибудь другому стоило пойти на такой риск и убить мага? И наконец, действительно ли он был убит, а не пал жертвой собственной неосторожности? Валлент знал десятки способов покончить с собой, пользуясь только заклинаниями второго уровня, не говоря уж о сотнях разновидностей ядов и их смесей, применяемых при отправлении магического действа. Но Деррек однозначно дал понять, что он уверен в мастерстве Мегаллина. Тот был просто слишком профессионален, чтобы допустить настолько серьезный просчет и убить самого себя. Так что Валлент решил для начала принять предложенную ему точку зрения и исходить их того, что Мегаллина убили.

Пока магистр шагал по родной Подковной улице, у него сложился примерный план действий. Правда, все его мысленные построения едва не рухнули в одночасье, когда зловредная соседка-домохозяйка выплеснула ему под ноги ведро помоев. Валлент не помнил ее имени и безадресно выругался, женщина хотела ему ответить, но взглянула на лицо магистра и оторопела. Его здесь знали все, хотя в таком наряде, пожалуй, не видели уже очень давно.

– Позвольте, магистр Валлент, – залепетала она и поспешно протерла ему тряпкой сапоги. – Вы уж простите меня, слепую дурочку.

Магистр тотчас выбросил из головы этот рядовой инцидент и вскоре уже открывал дверь собственного дома. Он мог бы войти и через калитку в заборе, ограждавшем его двор, но предпочитал оказываться сразу в помещении, а не петлять между хозяйственных построек, пугая индеек и кур.

– Нам придется на время закрыть магазин, – сообщил он дочери после трапезы, потягивая из кружки чай. – Если, конечно, ты не возьмешься торговать хотя бы «антинюхом». Тогда я смешаю сегодня полведра.

Ему не хотелось потерять постоянных клиентов. Если совсем закрыться, они непременно переметнутся к ухватистому шарлатану Блоббу, обосновавшемуся на пересечении Подковной и Кривой улиц. К тому же средство для уничтожения запахов, будучи одним из самых простых в изготовлении, приносило также и наибольшую прибыль.

– Если ты считаешь, что так нужно, я посижу за прилавком, – без выражения ответила Тисса. – Но весь день напролет я не смогу проводить в доме, нужно еще и по хозяйству успеть.

– Ну вот и славно. Покупатели никогда не являются до десяти часов, а после двух пополудни уже можно закрывать. На дверь вывешивай нашу обычную картонку. Где написано, что я отправился в болота за товаром.

– А чем ты будешь заниматься на самом деле?

– Орден магов попросил меня изучить одну редкую книгу… Они обещали мне кучу денег, если я создам нужное им вещество. У них сейчас проблемы с людьми.

Тисса хмыкнула, но ничего не сказала. Ее замкнутый характер уже давно и всерьез тревожил Валлента. Хоть он и не потерял надежды выдать ее замуж, с каждым сезоном сделать это будет все труднее, учитывая патологическое нежелание Тиссы общаться с людьми ее возраста. Раньше, когда ей было лет пятнадцать и были еще живы ее мать и брат, он и представить себе не мог, что его дочь станет такой нелюдимой. Магистр даже обрадовался тому, что ей волей-неволей придется общаться с клиентами. Оставалось только надеяться, что она их не распугает.

Валлент прошел в свой рабочий кабинет и вынул из кармана плаща пачку листов, позаимствованную им из лаборатории Мегаллина. Первая запись датировалась четырнадцатым числом января текущего, восемьсот девятнадцатого года и состояла всего из одной фразы: «Что есть жизнь – есть ли она средоточие четырех стихий или слагается из меньшего числа всеобщих компонентов, или же совершенно не зависит от них?» Но читать документ не было времени. Магистру пришлось напомнить себе, что его расследование носит неофициальный характер, значит, со свидетелями придется вести вежливые беседы. Он спрятал записки мага в кипе своих бумаг и тщательно запер шкаф.

Когда Валлент подошел к зданию Ордена, его часы показывали три. Свернув в узкий проход между ателье модной одежды «Золотой бурнус» и Орденом, он оказался перед высоким дощатым заграждением, окружавшим имперскую конюшню. «Нужен конь», – опять подумал он, с завистью наблюдая за тем, как жокей резво скачет по кругу, взметая лошадиными копытами тучи пыли. Заметив магистра, тот поднял свое животное на дыбы и повернулся таким манером вокруг собственной оси.

– Эй, парень! – крикнул ему Валлент.

Наездник приблизился к нему.

– Что вам угодно? – спросил он настороженно. Это был уже довольно немолодой человек, крайне щуплый и неказистый, когда он стоял на земле.

– Всего лишь крепкую лошадь, – ответил Валлент.

– Если вы хотите узнать, кто участвует в ближайших скачках, то мне запрещено разглашать эти сведения.

Валлент поморщился:

– Я имел в виду только то, что сказал.

– Обращайтесь к старшему конюшему, – буркнул жокей. Ничего не добившись от коротышки, магистр обогнул забор справа и очутился в узком проходе между флигелем императорского дворца и Орденом. Здесь было пустынно и неуютно. Высоко расположенные окна первых этажей как слева, так и справа от следователя не позволили ему заглянуть в них.

У входа в пристройку его ожидал Бессет, разжившийся объемистым кожаным портфелем. Рядом с ним стоял угловатый человек лет тридцати, на длинном бритом лице которого застыло нерешительно-испуганное выражение. Он с тревогой обернулся к магистру и попытался расправить складки на своем форменном сером камзоле. Валлент кивнул юноше, и все трое вошли во флигель. Пока Бессет предъявлял свою бумагу офицеру, Валлент изучал обстановку.

– Вы уверены, магистр Валлент, что вам не понадобится моя помощь? – спросил его офицер, без особого почтения разглядывая предъявленный ему документ. На его боку, в ножнах болтался короткий широкий меч.

– Дело пустячное, не отвлекайтесь на нас, – благожелательно промолвил Валлент. – Мы быстро управимся.

Наконец им удалось отделаться от капитана, и все трое отошли на приличное расстояние от входа, чтобы их разговор никто не услышал. Но офицер решил остаться в коридоре и стал прогуливаться между двух стен, издалека наблюдая за гостями. Скорее всего, ему было скучно в своей комнатушке, а снять двух своих солдат с вахты и устроить партию в кости он не решился.

– Как вас зовут? – спросил магистр, обращаясь к солдату.

– Геммин, господин.

– Вы находились на посту второго июля?

– Точно не помню, господин Валлент. Да вот господин Бессет говорит, что так оно и было.

Валлент вопросительно взглянул на помощника, и тот уверенно кивнул.

– Расскажите мне о вице-консуле Азианы, которого вы сопровождали от входа до этой вот двери. Насколько я понимаю, она ведет во внутренний коридор дворца.

– Так вроде бы нечего тут рассказывать. – Стражник вполне успокоился, когда уяснил себе, что беседа не касается его лично, и его речь перестала прерываться от волнения. – Мы с Муррканом стояли на своих местах, и тут пришли три человека, сразу видно, что не наши, азианцы. У двоих под плащами было оружие, эти их кривые сабли. Но мы-то заговоренные тут все, нас этим не взять, и капитан даже не посмотрел на них. А третий был самый важный, у него еще такой тонкий портфельчик с собой был, черный. Капитан в него заглянул и говорит мне: проводи, мол, вице-консула Даяндана ко второму посту…

Возможно, второй этаж пристройки был более интересным, но первый представлял собой отлично просматривавшийся коридор длиной около сорока шагов. В нем начисто отсутствовала мебель. В конце его находилась такая же точно цельная деревянная дверь, как и входная, и еще немного дальше – узкая служебная лестница на второй этаж.

– Окна здесь открываются? – неожиданно спросил Валлент.

– А как же. В тот день, помню, некоторые были открыты. Немного, только чтобы продувало, здесь и возле нашего поста, где мы стоим.

– Продолжайте.

– Так ничего особенного и не было. Мы уже подходили сюда, как у него портфель из руки выпал. Ну, он наклонился за ним и вдруг за спину схватился, а на лице такое выражение, будто у него прострел случился. Я еще подумал, молодой вроде, а уже с поясницей мучается. Он к подоконнику животом прислонился и мне говорит: надавите, мол, мне на… крестец, кажется.

– К этому подоконнику?

– Да вроде бы к этому, точно не скажу. Помню еще, что он вздохнул глубоко, когда я ему нажал на спину. Видать, больно было. А потом ему сразу полегчало, и мы дальше пошли. Я передал его второму посту и назад вернулся.

– Это все? Больше вы ничего не помните, Геммин?

– Вроде бы все.

Валлент выглянул в указанное солдатом двустворчатое окно и внимательно осмотрел местность. Как он и предполагал, почти прямо напротив него находился край здания Ордена, и отсюда было прекрасно видно окно лаборатории Мегаллина. Вполне возможно, что второго июля оно тоже было открыто, следовательно, никаких препятствий для применения магии воздуха не существовало.

– Ну что же… – проговорил Валлент, когда они распрощались с гвардейцем и его капитаном и неспешно направлялись к Аллее. – На сегодня достаточно.

– Вы уверены? – разочарованно протянул ретивый помощник.

– Мне нужно осмыслить стоящую перед нами задачу, – сообщил ему магистр. – Приходи завтра в «Бытовую магию», часам к десяти утра, тогда и займемся делом.

Глава 4. Дневник Мегаллина

«819. 15 января. Разбирал нынче свой старый архив (письма, «воспоминания», старые поручительства, бумажки с адресами и тому подобное), сваленный в сундуке под кроватью. И наткнулся не пару листков исписанной бумаги, которые все-таки возникли «из-под пера» осенью прошлого года. А ведь грозился совсем бросить дневник! Попалась мне на глаза очередная (какая уже?) собственная сентенция о бесполезности дневников вообще. Прочитал я ее и подумал: «Рано ставить на себе крест, братец Мегги, вдруг тебе повезет и все у тебя получится?» Так что, принимая во внимание пресловутых потомков, постараюсь иногда описывать «этапы славного пути» (и по возможности без всяких бытовых подробностей). Да, и портрет не мешало бы заказать – маслом, не акварель какую-нибудь! Впрочем, неумеренный оптимизм не способствует делу. Жаль, что я не возобновил свой дневник еще в ноябре, когда получил доказательство существования ауры. Вот, пожалуй, истинное начало новой истории (успеха или провала)».

«Что еще за аура?» – удивился Валлент. Он сидел за своим рабочим столом, освещаемым свежей свечой, а перед ним лежала тонкая стопка заполненных почерком погибшего мага листов. Лишь одна капелька воска успела сбежать по шершавому боку воскового столбика. Вечернюю тишину нарушали только отдаленные голоса ссорящихся соседей. Возле курятника угадывался темный силуэт лошади, полученной Валлентом благодаря все той же бумаге из Канцелярии. Ее звали Скути, и она уже лет десять не участвовала в заездах.

«18 января. Все авторы книг, посвященных проблеме создания жизни, всегда имели в виду нечто вполне сформировавшееся, будь то цветок, муха, воробей, жаба и тому подобное. То есть пытались получить особь, завершившую свое развитие и функционирующую отдельно от породившего ее организма.

19 января. Качество и количество конечного продукта, получаемого магическим путем из некоторых составляющих, прямо зависит от сложности рецепта. Отсюда такой же простой вывод: чем примитивнее живой организм, тем легче его синтезировать. Логично предположить, что с этой точки зрения следует предпочесть растение, нежели животное, поскольку увеличительное стекло показывает невероятную сложность строения даже дождевого червя, в то время как пшеничное зернышко кажется устроенным элементарно. Но все относительно: если я попробую слепить из муки веретенца и аккуратно обклею их шелухой – я получу неотличимые от реальных зерен штучки, но никогда не добьюсь всходов, если мне не удастся вдохнуть в них жизнь. И даже тогда я не уверен, что зерна тут же не погибнут, ведь неизвестно, восстановлю ли я магией изначальные связи между частицами муки, делавшие зерно целым и жизнеспособным.

21 января. Жизнь такое сложное явление, что вполне может состоять из всех четырех стихий, в какой-то неизвестной комбинации и порождающих ее. Возможно ли выделить главный компонент или все они примерно равнозначны? Приходила М., я довольно долго показывал и объяснял ей свой последний опыт. В нем мучной шарик на какое-то малое мгновение приобретает «твердый» глянцевитый оттенок, сразу рассыпаясь в прах. Она без особого интереса следила за моими манипуляциями, а после сказала, что было бы гораздо полезнее, если бы я работал с сознательным материалом. «Это с кем же, с тараканами, что ли?» – вспылил я. «Почему с тараканами?» – удивилась она. «Они весьма умело разбегаются по темным углам, если зажечь свечу. Это верный признак их сознательности». – «А хоть бы и с ними! – крикнула она. – Муки у нас и так хватает! Зачем лепить какие-то искусственные зерна, если они только на то и годятся, чтобы их снова размололи?» Пока я думал над ответом, она ушла, хлопнув дверью. Работать совершенно расхотелось.

22 января. Когда я вчера уходил из лаборатории, мне навстречу попался Шуггер. Он отличается феноменальным слухом (специально его развивает, палач!) и наверняка подслушал мой разговор с М., ведь его кабинет находится прямо под моим. Он странно усмехнулся, когда я проходил мимо него по лестнице. Но главное то, что вчерашние слова М. не идут у меня из головы. Я ее отлично понимаю, все-таки ей уже тридцать два года, она на год младше меня, и ее единственный ребенок (я всего-то два раза и видел его – в коляске и в гробу) умер за несколько лет до войны. Придя в лабораторию, я еще раз перечитал самое интересное место из Берттола. В нем он пишет о столкновении в колбе четырех стихий (как-то смутно описанный и, похоже, чисто умозрительный опыт) и что из этого якобы получилось. Но никаких намеков на решение проблемы сцепки мертвых тканей в устойчивое целое я не нашел. Плохо, когда нет мыслей».

Пораженный Валлент поднял глаза от рукописи и покачал головой, невидяще глядя на огонек свечи. Этот человек создал нечто большее, нежели фикцию, видимость, и жалуется на отсутствие идей! Ни один из опытов магистра никогда не приводил к результату, хоть в чем-нибудь подобному тому, что описывал Мегаллин. Конечно, если маг сам себя не обманывал, видя целое зерно там, где его не было. Однако кто такая эта «М.», выбившая его из рабочего ритма?

«25 января. Деррек спросил меня, чем я занимаюсь, и я рассказал ему о своих опытах с самодельными зернами. Он считает, что я на верном пути, нужно только полистать трактаты древних магов. Как будто с тех пор магическая мысль не проделала гигантский путь, а топталась на месте! Он сейчас редко появляется в Ордене, а последний свой опыт поставил, кажется, года три назад. Жаль, что свои способности ему приходится растрачивать на протокольные мероприятия и советы выжившему из ума Императору. Я бы никогда не смог заниматься одновременно и Орденом, и Канцелярией, настолько мало между ними общего. М. вообще считает, что если бы Деррек сосредоточился на чем-то одном, жизнь у него сложилась бы счастливее. Хотя о каком счастье может идти речь, когда через несколько десятилетий в стране останутся одни глубокие старики? Я хотя бы пытаюсь понять, как овладеть магией третьего уровня, а другие просто живут по инерции, не думая о завтрашнем дне. Иногда мне кажется, что до решающего шага осталось совсем чуть-чуть, а потом я вспоминаю о непомерной сложности человеческого организма, и руки опускаются. Убить человека можно сотнями способов, и один из них применили воюющие стороны, а пробовал ли кто-нибудь создать его? Я не имею в виду банальный акт деторождения, когда в нем участвуют мужчина и женщина. Впрочем, тут я увлекаюсь: конечно, за тысячи лет многие старались создать жизнь. Но никому не удалось это сделать одной только силой своей мысли (самые экзотические ингредиенты тоже не помогли). Удастся ли мне?

31 января. Я пришел к выводу, что вклад различных видов магии в жизнь зерна неравнозначен. Конечно, настоящие зерна, вызревающие на колосьях, получают вещества для своего роста из земли и воздуха, а тепло от огня, то есть солнца. Им нужна также вода, содержащаяся в почве. Бесспорно, что лишить колос одной из четырех составляющих мира – значит убить его. Вопрос, следовательно, в том, без чего он погибнет быстрее, а значит, в чем нуждается особенно остро. Пока мне ясно только, что вода служит лишь для доставки питательных веществ из земли в стебель и сама по себе для колоса, скорее всего, не нужна.

8 февраля. Догадка о незначительной роли воды в жизнедеятельности растений оказалась ошибочной. Дело в том, что удручающее количество самых разнообразных веществ, потребных растениям, не могут проникнуть в живую ткань, если их предварительно не растворить в воде. Я провел несколько дней, пытаясь заставить их жить без воды, на одних только воздухе и земле. Я тщательно размолол ее и втирал в стебель, а затем заклинанием проникновения продавливал через кожицу. Все цветы стали быстро вянуть и почти погибли. Но вчера, когда я тупо смотрел на засыхающие растения, пришла М. и полила их. Она не поленилась сходить в противоположный конец коридора, где стоит ручной насос. «Похоже, ты мечтаешь вовсе не о создании жизни, – сказала она мне, – раз твои опыты сушат несчастные цветы. Никак не ожидала, что ты забудешь про свои дурацкие зерна и утащишь горшки у Деррека, иначе пришла бы намного раньше». Я ответил банальностью, что нельзя приготовить яичницу, не разбив яйцо, она опять рассердилась и ушла. Я тоже разозлился и отнес все цветы обратно, пусть себе растут. Пришел к выводу, что основную часть живой ткани растений составляет именно вода, и тут она вступает в противоречие с магиями воздуха и огня, которые стремятся испарить ее. Земля тут как бы и ни при чем, но я почти уверен, что и она участвует в противостоянии разных типов магии. Неясно только, каким образом. Нужно заглянуть в трактат Лаггеуса, у него что-то было по этому поводу.

10 февраля. Вчера я взялся оживить зерно по-другому, предварительно поместив свою заготовку в увлажненную землю. Реальному зерну в такой ситуации не требуется свет солнца, только тепло. Воздух к нему проникает сквозь поры в почве. Таким образом, я моделирую условия, необходимые для его произрастания. Иными словами, если жизнь зародится, для ее развития будут иметься все четыре составляющие мира. Я до максимума увеличил чувствительность своего амулета, чтобы засечь зеленую энергию, если она возникнет после магических манипуляций. Пока я смотрел на свое творение и думал, каким образом мне усилить начальный импульс, заглянула М. и спросила меня, не собираюсь ли я ночевать в лаборатории. Оказывается, солнце уже почти село, и я отложил опыт на следующий день, тем более, что мне, кажется, не хватает одного компонента – костного порошка кожана. Я проводил ее до конюшни, где она оставляет свою коляску с личным кучером. М. стала говорить, что все мои эксперименты с зернами не приблизят меня к решению проблемы. «Это почему же?» – спросил я, возмущенный тем, что она суется в чуждую ей область знания. «Да просто потому, что растения не обладают волей», – сказала она. «У растений, которые тянутся к солнцу и впитывают соки земли, тоже есть зачатки воли», – сгоряча заявил я. Основные принципы жизнедеятельности едины как для растений, так и для животных. Везде происходит обыкновенная, пусть и очень сложная переработка одних веществ в другие. И моя задача – научиться запускать этот процесс, а что и как преобразуется, меня не интересует, это личное дело природоведов. Если мне удастся это сделать с одним маленьким зерном, то останется только повторить в более крупном масштабе – например, с лягушкой. При чем здесь воля или сознание? Так вот, сразу с утра я отправился на чердак в поисках подходящей летучей мыши, но, как назло, их там не оказалось. Видимо, Шуггер выловил последних, этот убийца вечно ставит кровавые опыты на безответных зверушках. Пришлось идти в разгромленное здание бывшей торговой миссии Азианы, вытащив из полудремы Блоттера. В общем, пока мы лазили по комнатам и гонялись за мышами, я так устал и перепачкался, что никаких опытов сегодня ставить уже был не в состоянии. С трудом заставил себя препарировать кожана и уговорить старика заняться его ребрами. Сказал, что если он не размелет их к завтрашнему утру, то подкину ему в террариум ядовитую змею».

Валлент сделал еще одну мысленную заметку: расспросить Блоттера о привычках погибшего мага. Старый привратник служил в Ордене с незапамятных времен, там же и ночевал, якобы с целью охраны здания. Разумеется, на самом деле Орден не нуждался в охране людьми, система безопасности и без них функционировала. Каждый знал, что этот странный дом наводнен ловушками и призраками, а украсть там практически нечего. Кроме того, похищенный предмет будет быстро обнаружен магическими компасами, так что продать его все равно не удастся.

«11 февраля. Да, искусственное зерно прожило довольно долго, почти полминуты. И все же мне кажется, что таким путем я не смогу прикрепить к нему ауру так, что она от него не отделится. Кажется, мне нужна поддержка старых магов. Деррек когда-то говорил мне о Криссе Кармельском и его незаслуженно забытом трактате о магии воздуха. Я чувствую, что без свежей идеи дело у меня не сдвинется.

21 февраля. В тот же день я перерыл каталог и обнаружил, что фолиант Кармельского у Дециллия, и оказалось, что книга ему не очень нужна. «Старик выжил из ума, когда писал свой труд», – сказал он мне. Я спросил его, почему он так считает, и Дециллий пустился в рассуждения о наивности представлений старых магов об огне. «Крисс пишет, например, что огонь – самая неустойчивая форма сущего, но это утверждение неверно. Я лично доказал, что в любом предмете, более теплом, чем кусок льда, обязательно присутствует элемент магии огня». Он уже приготовился оседлать своего конька и прочитать лекцию о своих достижениях в этой области, но я сослался на занятость и ушел. Кажется, Дециллий слегка обиделся. Он, в общем, добродушный малый, хоть и растяпа. Странно, что он так быстро отыскал книгу на своем захламленном столе.

25 февраля. Вот уже пятый день я читаю этот древний трактат, но большая часть текста посвящена магии воздуха, а о магии третьего уровня вообще не упоминается. Но читать интересно, поэтому я не прерываюсь и даже иногда выполняю упражнения, приведенные Мастером в конце каждой главы. Особенно мне понравилось измененное заклинание прямого вихря. То есть оно практически такое же, как классическое, изученное мной еще во времена стажерства, но отличается тем, что в центре вихря создается очень большая плотность воздуха. Я отошел в угол кабинета и мысленно прочитал его – модификация довольно неудобоваримая и мне лень ее запоминать, – и тотчас завертелся и взлетел чуть ли не до потолка. Этот вихрь еще несколько минут метался по лаборатории, не желая слушаться заклинания нейтрализации. Он чуть не свалил стеллаж, пока я собирал свои кости после падения, а потом я распахнул окно и выдул его в небеса. Надеюсь, он не причинил вреда какой-нибудь птице. Кстати, я не послушался совета Крисса и не усилил заклинание. Видимо, мне даже следовало его ослабить.

26 февраля. Не заметил, как добрался до приложений. Тут, пожалуй, гораздо больше спорных мыслей, чем во всем предыдущем тексте, и даже есть несколько страниц о магии третьего уровня. Например, он пишет: «Пытаться создать жизнь на пустом месте, при помощи одних только слов – занятие настолько же бесполезное, настолько лишенное смысла». Это смахивает на тавтологию, но определенный резон в словах старика все же есть. «Чтобы овладеть магией третьего уровня, магу мало овладеть стихией воздуха – ему необходимо изменить самого себя». Пока я читал простые на первый взгляд и в то же время какие-то дикие рассуждения Крисса, в моей голове будто что-то щелкнуло. Я увидел один путь, который может, при некоторой удаче, привести к положительному результату. Я разволновался настолько, что долго не мог собраться с мыслями, но наконец сформулировал для себя новое направление экспериментов: с завтрашнего дня я попробую работать не только с самодельным зерном, но и с настоящим! А «изменить себя» я не могу: что за нелепость? Пока я с возбужденным видом расхаживал по кабинету, превращенному вихрем в свалку, явилась М. и расхохоталась. «Что тут смешного?» – вскричал я, стараясь удержать в себе рабочее настроение. «Зачем ты учинил здесь погром?» – спросила она. После этого она за четверть часа привела лабораторию в прежнее состояние, а я вдумчиво переставлял на полках ингредиенты. Она, кажется, поняла, что я переполнен какой-то новой идеей, но приставать с расспросами не стала.

27 февраля. Не могу поверить, что у меня получилось! Мой «Зефир» засветился устойчивым зеленым светом и горел почти минуту! Но по порядку: я закопал искусственное зернышко в широкий стакан с плодородной землей – честно говоря, я позаимствовал ее из горшков в кабинете Деррека, – перемешанной с костным порошком. Рядом я посадил три настоящих зерна, но так, чтобы они не забили своим светом мою подделку и я мог точно определить, изменилась ли интенсивность амулета при пробуждении моего зерна или нет. Сажать полноценные зерна не имело никакого смысла, и так было ясно, что они приживутся, поэтому двум из них я причинил разные повреждения вплоть до почти полной раздробленности, близкой по структуре к моим мучным слепкам. Что любопытно, одно из них, самое пострадавшее, балансировало на грани жизни и смерти, его зеленая аура мерцала…»

Валлент едва не пропустил это место, затем еще раз перечитал последнее предложение и в недоумении потер лоб. Как он смог увидеть жизненную ауру, если такая способность если и открывается, то наверняка лишь на третьем магическом уровне? Мегаллин или о чем-то умалчивал, или пояснения могли быть даны им в более ранних записях, которыми магистр пока не располагал. Все это звучало по меньшей мере поразительно – погибший маг, похоже, действительно далеко ушел по своему неторному пути к магии жизни.

«…Я рассадил их на равном расстоянии друг от друга, на одной линии, и поставил стакан на подоконник. Затем собрался с духом и произнес один из вариантов своей формулы оживления, в предыдущих опытах приводивший к наилучшим результатам. И в последний момент я добавил к заклинанию фрагмент магии воздуха, тот, что вызывает сильный горизонтальный ветер в ограниченном объеме. То, что у меня в итоге получилось, не описано ни в одной, даже самой безумной книге! Правда, я пока не могу понять, что все это значит. Я высадил в линию четыре объекта: здоровое зерно, поврежденное частично, почти раздавленное и искусственное. В момент завершения магической формулы зеленый сектор на амулете стал быстро сдвигаться вправо, от здорового зерна к моей подделке! А затем мое искусственное зерно умерло. Примерно через десять минут картина практически стабилизировалась, и я установил следующее: мое и первое, бывшее полностью здоровым зерно мертвы, второе восстановило свою ауру, а третье стало примерно таким же, как второе до опыта, и постепенно поправляется. Я настолько возбужден, что даже не могу думать, так что пока никаких объяснений у меня нет. Ясно только, что магия воздуха принудила зеленую ауру перетечь с левого, здорового зерна на три остальных. Но почему слепленное мной не удержало ее?

3 марта. Я еще несколько раз ставил тот же самый опыт, совмещая в одном стакане настоящие и искусственные зерна. И сейчас наконец могу с уверенностью утверждать, что суммарная интенсивность зеленой ауры не меняется. Иными словами, никакие мои ухищрения не приводят к тому, чтобы одновременно сохранили жизнеспособность оба зерна – и мучное, и живое. Если я не смогу создать для них дополнительную жизненную энергию, – или откуда-нибудь перекачать ее, – одно из них обязательно погибнет.

15 марта. Крисс оказался прав – оживляя одно зерно, я убиваю другое. Полное впечатление, что они незаметно меняются местами. Я даже специально нарисовал чернилами на своем искусственном зерне крестик, чтобы точно знать, действительно ли ожило именно оно. Ключевую роль в перебрасывании жизненной силы играет магия воздуха, это я доказал. Вчера приходила М., и я специально для нее провел эксперимент и, кажется, мне удалось ее заинтересовать. «А что, без здорового зерна совсем ничего не получится?» – конечно, спросила она. Мне пришлось сослаться на мнение Крисса и все свои предыдущие опыты, и тогда она сказала буквально следующее: «А чем аура животных отличается от ауры растений?» Этот вопрос поставил меня в тупик, и я решил посмотреть в литературе, что по этому поводу думают классики магии. Но я сомневаюсь, что найду там сколько-нибудь разумные слова о природе ауры – до сих пор это понятие было почти мифическим, оставаясь одним из пустых теоретических терминов, и только я смог придать ему конкретное содержание! Все-таки удивительные вещи случаются на тернистом пути познания истины. Казалось бы, далекая от магии женщина, пусть даже сталкивающаяся с ее адептами почти ежедневно (все так привыкли к ее красоте, что без нее Орден, по-моему, «опустеет», и никто не задается вопросом – чем она тут, собственно, занимается), а выдала такую мысль, которая может полностью перевернуть все наши представления о магии третьего уровня. Надо только ответить на ее вопрос, и если в самом деле животные, и я в том числе, для амулета суть равноправные носители зеленой ауры, то моя работа только начинается.

17 марта. Сегодня проводил первое «официальное» испытание своего нового вещества. В последний момент решил послушаться Дессона и добавил в состав собственной крови (предварительно я высушил и размолол ее). Ограничился 1-м золотником на лот, как Дессон и советовал. Честно говоря, если от кого и можно было ожидать подобной рекомендации, так это от Шуггера (тот, разумеется, предложил бы крысиную или еще чью-нибудь). Долго выбирал место для смазки и наконец остановил выбор на своем старинном шраме времен народных волнений 812-го года. Хуже ему (шраму) не станет, зато результат будет, что называется, «налицо».

18 марта. Кажется, единственное, что отличает ауру животного от растительной – это ее интенсивность, никаких качественных различий мне пока усмотреть не удалось. Более того, я уверен, что доказал их идентичность, закопав рядом со своим самодельным зерном червя и проведя сеанс передачи. Теперь я при желании смогу, наверное, составить сравнительную таблицу жизнестойкости доступных мне живых существ, если бы это имело хоть какой-нибудь смысл. Для меня довольно того, что сила ауры возрастает с усложнением организации животного – от червей к змеям и лягушкам, летучим мышам, птицам, крысам и так далее. Очевидно, что в самой вершине этой пирамиды стою я, человек: мощь моя поистине необозрима. Кстати, тот червь, как ни странно, выжил и постепенно восстановил свое здоровье – здесь я зацепил еще одну проблему, а именно, при какой потере ауры организм еще в состоянии восполнить ее недостаток, а при какой его смерть неизбежна? И где в таком случае черпает силы больное животное? Я уже подумываю над структурой и содержанием своего собственного трактата по магии третьего уровня, но всякий раз заставляю себя заниматься более важными вещами. Кто его будет читать? Хотя лет десять назад он перевернул бы магический мир, и меня наверняка возвели бы в ранг Великих магов. Даже Крисс Кармельский не был Великим!

23 марта. Шрам на плече и не думает рассасываться, только покраснел и зудит. Видимо, я все же не угадал с составом, а Дессон не всемогущ.

24 марта. Сегодня впервые в этом году, днем случилась оттепель, и капли стучали по моему подоконнику. Я полностью готов к тому, чтобы начать опыты только на животных, для начала самых простых, например, лягушках. Что-то мне подсказывает, что я не смогу создать сразу завершенный образец; в лучшем случае зародыш. Один вопрос теперь по-настоящему мучает меня – как поместить его в благоприятную среду, где он мог бы развиваться? Имплантация слишком сложна, и проводить ее всякий раз, тем самым нарушая будущую среду обитания зародыша, глупо. Кажется, пора вернуться к авторам пыльных фолиантов: в этом разрезе я еще их не читал. И еще: мне, видимо, на время нужно перестать вести дневник; или, может быть, стоит хранить его дома. По-моему, в мое отсутствие кто-то рылся в моем ящике, и дневник лежал не совсем в том же месте, где я его оставил. К сожалению, дома у меня не бывает никакого желания пачкать пером бумагу, да и здесь я не слишком регулярно веду свои записи. Стоит ли это делать – другой вопрос. На лабораторный журнал меня, конечно, хватает – сказываются уроки учителя, да только фокус в том, что понять его в состоянии только я. Вид Наддины вызывает приступ непреодолимой слабости, но она редко избавляет меня от своих домогательств, хотя я уже не раз высказывал ей свое возмущение. Мне все труднее сдерживаться, чтобы не стукнуть ее по толстой морде. А она только смеется и стаскивает с меня штаны. Меня просто бесят ее вульгарные ухватки. Но готовит она вкусно, ничего не скажешь, да и стирает чисто. Честно говоря, без нее мне пришлось бы худо, даже М. это понимает. Решено: больше ни строчки. Если мне нужно будет записать какое-нибудь особенно мудреное заклинание, достаточно лабораторного журнала, и совсем необязательно при этом излагать, зачем оно мне понадобилось».

Свеча окончательно оплыла, и ее фитиль с ноготь размером уже почти плавал в лужице воска. Валлент достал из ящика стола новую и зажег ее от расплавленной, затем попросту водрузил свечу прямо на вязкую массу. Дневник 819 года, – или его первая часть – закончился, и после прочтения магистр должен был признать, что труд Крисса Кармельского, несомненно, играет в этой туманной истории не последнюю роль. У него появились имена еще нескольких людей, и встречи с ними можно было провести до выяснения судьбы трактата древнего мага. О том, кто такая М., можно будет поинтересоваться у любого члена Ордена, наверняка им известна эта женщина.

Глава 5. Таксидермия

Бессет появился у магистра за несколько минут до того, как звонарь огласил окрестности десятью звучными ударами в колокол. Юноша сменил свою форменную одежду на наряд более свободного покроя, добавив к холщовым штанам и рубашке длинный водонепроницаемый плащ веселого сине-зеленого оттенка. Он спешился и вошел в магазин, где в это время дня, конечно, никого не было. На звук дверного колокольчика из жилой половины дома возникла Тисса и без всякого воодушевления уставилась на помощника Валлента.

– Что вам угодно? – спросила она. – Сейчас мы торгуем только «Антинюхом».

Тут из своей спальни, где он одевался к выезду, вышел магистр и кивнул пребывавшему в смущении гостю.

– Это Бессет, сотрудник имперской Канцелярии, – сказал он дочери, а затем представил ее гостю.

Вскоре он уже вывел Скути на улицу, где его ждал помощник, и взобрался в седло.

– Сегодня для тебя есть отдельное и важное задание, – сказал Валлент. – Отправляйся домой к Мегаллину и поговори с некоей Наддиной. Я думаю, что она служила у него, и живет она сейчас там же, где ее бывший хозяин. О смерти Мегаллина, полагаю, ей знать не обязательно. Надеюсь, адреса магов имеются в Канцелярии?

– Конечно, магистр. Что я должен узнать? – Бессет явно волновался.

– Просто расспроси ее о характере и привычках мага. Веди себя как можно естественней, и где-нибудь в конце беседы ненавязчиво спроси, не сохранилось ли у нее каких-нибудь необычных вещей, принадлежащих ее хозяину, и не вел ли он записей, когда возвращался из Ордена. Возможно, он делал заметки в лаборатории и приносил их домой, чтобы они никому не попали в руки. Скажешь, что все это нужно для музея.

– Какого еще музея?

– Разве в Ордене не хранятся некоторые из личных вещей самых знаменитых магов?

– Никогда об этом не слышал… Разве что принадлежавшие Мастерам. Хотя… да, действительно, в Ордене есть что-то вроде музейной комнаты. Я ни разу там не был.

– Какая в конце концов разница? Раз тебе не нравится идея с музеем, придумай что-нибудь еще, настолько же убедительное. Например, Мегаллин пропал, не выполнив договорные обязательства, и требуется его отыскать. Но если она откажется отдать тебе что бы то ни было, не скандаль и уезжай. Помни только, что мне важно знать, вел ли он дневник в последние три месяца жизни или нет. Я буду в Ордене, так что подходи к двум часам в лабораторию Мегаллина.

Бессет поклонился, пришпорил свою лошадь и затрусил по Подковной улице в сторону имперской Канцелярии.

А Валлент свернул на чрезвычайно узкую и грязную улочку, не имевшую названия. В прежние годы она служила ему дорогой на работу, в Отдел частных расследований. Но на этот раз он не опасался за чистоту своих сапог, предоставив Скути право самостоятельно выбирать относительно чистую тропу среди мусорных куч. Как назло, начал моросить теплый дождик, и от забитой канализации повеяло таким смрадом, что Валлент пожалел о своем решении срезать дорогу.

Подъезжая к Отделу, магистр издалека увидел нескольких связанных между собой людей в крайне непритязательной одежде, занимавшихся расчисткой мостовой. Впрочем, у них было не слишком много работы – босс Отдела, неувядаемый Груммельн, частенько выгонял задержанных мошенников на улицу, где они метлами и лопатами сгребали мусор и сгружали его на телегу. Подавляющее большинство из них было самоучками, раздобывшими магические формулы и заклятия первого уровня и наиболее ходовые компоненты смесей, чтобы опутывать свои жертвы паутиной иллюзий. После этого они обчищали их карманы или прилавки. Иногда попадались более квалифицированные личности, которые использовали для своих целей истинную магию иллюзий – самородки, настоящие «народные» таланты, сумевшие извлечь истину из гор словесной шелухи. Но не имея своих запрещенных порошков и зелий, они представляли собой обыкновенных людей, неспособных никого обмануть.

– Эй, Валлент, ты ли это? – раздался зычный голос бородатого следователя, сидевшего на ступеньках каменного крыльца. Это был крупный человек средних лет, одетый в традиционный темно-зеленый наряд сотрудника Отдела, местами протершийся и полинялый. Его массивную голову прикрывала от капель дождя черная кожаная шляпа с опущенными полями, так что вода, не задерживаясь, струйками стекала ему на спину и плечи.

– Тебе что, нечем заняться? – Магистр спрыгнул с лошади и подошел к нему. – Феттиг, ты слишком стар, чтобы глядеть за этими пронырами.

– И то верно! – захохотал тот, мощно хлопая Валлента по плечу. Широкое лицо бородача расплылось в улыбке, а за толстыми красными губами сверкнули на удивление здоровые зубы. – Махнем в наш кабак? А этих прикуем к перилам!

Когда Валлент еще служил в Отделе, Феттиг был начинающим следователем. Удалось ли ему добиться успехов или нет, магистр не знал, но судя по тому, что он надзирал за пойманными мошенниками, лавров магистра он не снискал. Валлент с сомнением пощупал деревянные перила, ограждавшие лестницу с левой стороны, – они скрипели и пошатывались. Да и все двухэтажное здание Отдела частных расследований за последние годы изрядно обветшало, а сам Отдел, растерявший лучших сотрудников после войны, уже не вызывал такого уважения в людях, как раньше. Криминальная стража, напротив, неожиданно окрепла и вполне успешно ловила обычных жуликов, несколько лет назад заполонивших города. Новые правила судопроизводства помогли справиться с волной преступности, и из них главное: обвинение уже не нуждалось в прямых доказательствах, достаточно было косвенных. Кстати, такая практика постепенно получила распространение и в работе Отдела. Но Валлент к этому времени уже ушел в отставку, так что не мог оценить всех преимуществ новой системы, позволявшей при меньших усилиях отправлять в темницу на правом берегу Хеттики больше преступников. Злоупотреблений, конечно, тоже хватало, но тогда главным для Отдела было сбить волну мошенничеств, а когда это удалось, новые порядки уже основательно прижились.

– Эти перила не удержат и собаку, – осклабился магистр. Он расспросил Феттига о некоторых старых знакомых, в момент его последнего визита в Отдел еще работавших в нем, но здесь оставалось все по-прежнему, разве что с вымиранием населения дел становилось все меньше.

Через четверть часа Валлент уже продолжал свой путь к Ордену и вскоре, миновав западный угол дворца, выехал к ограждению имперской конюшни. Конюший без разговоров принял у него Скути и поставил ее в крытое стойло.

В холле Ордена следователь снова выдержал процедуру идентификации, на этот раз занявшую всего четверть минуты, и обошел сбоку центральную лестницу, под которой пряталась каморка привратника. Через приоткрытую дверь он заглянул внутрь, но хозяина там не оказалось. В комнате размером десять на шесть шагов с наклонным потолком разместился бархатный диван темно-синего цвета, большой плоский аквариум с земноводными, террариум с разноцветными змеями, несколько летучих мышей, сова и ворона – все в собственных клетках, а также пять деревянных коробов с ярко-зеленой травой и даже цветами. Посередине громоздились небольшая угольная печка и ящик с топливом, а на полке стоял нехитрый посудный набор. Судя по всему, где-нибудь по углам обязательно жили в своих загонах крысы и другие живые поставщики популярных магических веществ. Все это едва освещалось через узкое оконце в дальней части комнаты.

Валлент прикрыл дверь и обвел взглядом холл, соображая, где может находиться Блоттер. В первую очередь стоило проверить бывшую кухню, сейчас превращенную в склад хозяйственных принадлежностей. Обойдя лестницу с другой стороны, магистр углубился на несколько шагов в правый коридор и открыл дверь служебного помещения.

Посреди тесной комнатушки, опираясь о деревянную швабру, стояла Халлика, приходящая работница лет сорока. Привратник же с помощью длинного рычага усердно наливал воду в ведро, подставленное под торчащую из дальней стены медную трубу. При появлении следователя они разом замолчали и уставились на него со скрытым напряжением.

– Вы Блоттер? – спросил он, обращаясь к сухопарому, довольно бодро выглядевшему старику, одетому в небрежно заштопанный зеленый камзол и черные гетры.

– Да, я. Что вам угодно, магистр… Валлент?

– А у вас отличная память.

– Не жалуюсь.

Служанка стояла с полуоткрытым ртом и переводила взгляд круглых глаз с магистра на Блоттера и обратно, жадно ловя каждое слово.

– Вы уделите мне несколько минут?

– Отчего же нет? – Блоттер ободряюще кивнул подруге и последовал за гостем в свое жилище под лестницей. – Вы снова работаете в Отделе? – осмелился спросить он, входя в комнату и закрывая за собой дверь.

– Давайте присядем, и я расскажу вам о цели своего визита.

Старик смахнул с дивана какие-то мелкие коричнево-серые кусочки, разительно напоминавшие птичий помет, и уселся в напряженной позе. Некоторые из тварей стали метаться по своим клеткам, иногда вскрикивая, но люди не обратили на них внимания.

– Я совсем ненадолго отвлеку вас, – стараясь придать голосу успокаивающие интонации, сказал Валлент и с опаской устроился рядом с Блоттером. Предположение старика, что магистр вернулся в Отдел частных расследований, не устраивало его, и он решил выложить заранее приготовленную легенду. – Как бывший сотрудник Отдела я выполняю личное поручение Мастера и изучаю надежность системы безопасности Ордена. Расскажите мне, пожалуйста, что случится, если сюда войдет кто-нибудь посторонний, чей отпечаток не содержится в памяти системы?

– Да может, вам лучше у самого Мастера об этом спросить?

– Но ведь вы работаете здесь дольше него и должны знать о таких вещах не в теории, как он, а на практике. Все дело в том, что он не помнит, когда в последний раз в Орден проникали посторонние люди. И сама система такая древняя, что никто толком и не знает, как она функционирует. – Тут Валлент слукавил, ведь документы, где защита здания подробно описана, наверняка мирно пылились в архиве.

Старик погрузился в задумчивость и молчал очень долго. Зверье тем временем привыкло к незнакомцу и шипело уже не так громко. Магистр, рассматривая тварей, обратил внимание на неподвижного ежа, разместившегося на полке почти под самым потолком в высокой части комнаты, над окном, и молча сверлившего посетителя блестящими глазенками. Чучело какой-нибудь несчастной жертвы магических опытов, кажется, стало в Ордене обязательным элементом обстановки. Семь лет назад таксидермией тут не увлекались.

– Да, на моей памяти был один случай, лет тридцать назад, – очнулся привратник. – Тогда какой-то маг-недоучка проник в кабинет на первом этаже, через окно. Месяца за два до этого его прогнали из Ордена.

– И что случилось?

– Я уже спал, но сквозь сон услышал его крики и поспешил на них. Второпях я забыл запасные ключи, так что мне пришлось за ними вернуться. Прошло минут десять, прежде чем я нашел дверь, за которой раздавался шум. А когда я вошел туда, грабитель лежал на полу и не двигался. Он был весь мокрый с головы до ног, и у него обгорели все волосы на голове.

– Он был мертв?

– А то как же!

Он вновь надолго замолк, и Валленту пришлось сказать:

– Как он мог обгореть, если был мокрым?

– А это уж я не знаю, господин, спросите у Мастера. Не иначе огонь и вода были магическими, как по-другому?

Валлент знал, что вице-консул Даяндан хорошо разбирался в магии. Может быть, не хуже покойного Мегаллина, если у него хватило сил справиться с ним на расстоянии. Оставалось неизвестным, сможет ли квалифицированный маг противостоять охранной системе Ордена. И вопрос этот грозил так и остаться невыясненным, поскольку все настоящие маги столицы, кроме Даяндана, работали в Ордене и были здесь своими.

– Хорошо, проникновение через окно карается смертью. А что произойдет, если чужак войдет через дверь?

– А вы-то сами как в первый раз вошли? – скептически поинтересовался старик.

– Со мной был господин Бекк, он держал меня за руку.

– Ну да, ну да, – закивал привратник и вновь задумался, но на этот раз ненадолго. – Так вроде ничего особенного и не случится. Пару раз такое бывало, я сам видел, как человек замирает и не может сдвинуться. И подойти к нему нельзя, как будто на воздушную стену натыкаешься. Один так полночи простоял, кричал там, надрывался, да только не слышно его было. Мастер пришел утром, на него посмотрел, поговорил, узнал, что ему надо, и после этого за дверь-то и выгнал.

– Что, своими руками?

– Зачем своими? Дунул на него, он и слетел со ступенек.

Как ни крути, утверждать однозначно, что вице-консул не сможет проникнуть в здание, Валлент бы не стал. Все-таки азианец, вероятно, владел магией воздуха, с помощью которой создавался невидимый кокон вокруг нарушителя.

– А каким образом система защиты видит, что в Ордене посторонний? – спросил магистр.

Блоттер недоуменно покосился на него и пожал плечами:

– Господин Валлент, вы уж про магию меня не спрашивайте, я в ней не понимаю. Что другое – пожалуйста, а уж в эти дела я не вмешиваюсь.

– А не бывало ли случая, когда кто-нибудь пытался вынести из Ордена что-нибудь ценное – например, старую книгу или магический предмет?

– Не припомню такого. Я даже не знаю, можно это сделать или нет. При выходе отсюда магия ни разу не срабатывала. Может, кто и выносил что-нибудь, я ведь не могу стоять у двери и магов обыскивать.

– Они к вам хорошо относятся? – неожиданно поинтересовался Валлент.

– Как обычно, – замялся Блоттер. – Вы же сами знаете, что они малость не в себе, все время такими странными вещами занимаются. Вот магистр Шуггер любит разных животных разрезать, достает из них внутренности и развешивает на веревках. За одной крысой, помню, с сачком гонялся, а она между стен летала, будто каучуковый шарик – и смех и грех! Зато все разбежались, а то по ночам в открытую шуровали. Так он потом на летучих мышей перекинулся – всех на чердаке переловил.

Видно было, что привратник не слишком одобряет деятельность кровожадного мага, но осуждать открыто его пристрастия не считает возможным.

– Значит, говорите, здесь жили летающие крысы? – недоверчиво поинтересовался Валлент, подозревая Блоттера в старческом слабоумии.

– Только одна, да и ту просто зачаровали, вот она и полетела, – с оттенком печали улыбнулся старик, припоминая былой казус. Вдруг он нахмурился и строго взглянул на магистра. – Да вы, может быть, думаете, что кто-то из господ магов может охрану сломать? – вдруг воззрился он на гостя.

– Я не исключаю такой возможности, – согласился Валлент, довольный тем, что ему не придется изобретать причину своего интереса к характерам членов Ордена. – Работа у них, сами знаете, нервная, все возможно. Может быть, вы припомните какие-нибудь странности в поведении кого-нибудь из магов?

Блоттер явно напрягся и отвел взгляд, видимо, пребывая в сильном смущении. Конечно, это не его дело – рассуждать о привычках хозяев, но Валлент был все-таки представителем Мастера, и привратник, видимо, решился поделиться с ним своими наблюдениями.

– Не знаю, поможет ли вам то, что я заметил, – нерешительно начал он, – ведь господин Мегаллин, мир его праху, уже покоится в могиле…

– Расскажите мне, что вы видели?

– Ну ладно, слушайте. Я всегда его уважал, да и маги, по-моему, тоже. Деньгами мне иногда помогал. Знаете, ему ведь несладко пришлось, когда Мастер Эннеллий… да это дело прошлое.

– Ну почему же, все может быть важным.

– Я ничего не помню, давно это было, – отрезал Блоттер и поспешил продолжить: – Вот и с семьей у него не заладилось. Говорил мне, что жениться нет никакого смысла, все равно детей не будет. Как-то весной он пошутил, что подбросит мне ядовитую змею, я еще посмеялся вместе с ним… Потом мне деньги нужны были… я на скачках проиграл. Так вот, это уже в мае было, я попросил у господина Мегаллина немного, чтобы долг отдать. Он всегда мне давал, пусть не в тот же день, на другой, но ни разу мне не отказал. А тут как-то усмехнулся недобро и спрашивает: «Что, опять не на ту лошадь поставил, старый шалунишка?» Мне обидно стало, что он так говорит, но я виду не подал, конечно, признался. «У Халлики своей займи, она даст», – сказал он и ушел. Даже не знаю, почему он стал таким злым, раньше бы он так меня не обидел. Пусть я всего лишь слуга…

– И что было дальше?

– Дальше-то? Да ничего, больше он со мной не разговаривал, не замечал как будто. А потом, в июне уже, я кормил змей, и одна из них меня укусила. Я посмотрел, а это маленькая гадюка была, и у нее был зуб целый, она вместе со всеми в моем ящике ползала. Я сразу про этот разговор вспомнил, как он мне про змею сказал. Я уже подумал, что смерть моя пришла, побежал к нему, а сам уже чуть не падаю. Хорошо, что гадюка совсем молодая была, а то бы не добежал. А он как будто ждал меня, и говорит, ложись, мол, на стол, и какой-то горшок с цветами мне на грудь поставил. А больше я не помню ничего, сознание потерял. А очнулся когда, то мне получше стало. Я сам встал со стола, а он сказал, что я могу идти к себе, спасибо, мол, старик, за вклад в познание истины. Так и сказал, и до того мне за него неловко сделалось! Такой был человек хороший, а дошел до того, что уже на людях стал опыты свои ставить.

– А что цветок, завял?

– Откуда вы знаете? – поразился Блоттер.

– Я только предполагаю.

– Точно, я еще удивился, что был совсем еще крепкий куст, а стал весь черный, словно неживой. Я даже подумал, что он его подменил, когда я без памяти лежал.

– И когда это случилось, не помните?

– В июне, в самую первую неделю, точно помню.

– Может быть, вы заметили еще какие-нибудь странности в его поведении?

Старик задумался, но затем отрицательно помотал головой.

– Я так думаю, что здоровье у него стало портиться, – сказал он. – Оттого и характер тоже стал плохой… Знаете, он вообще-то симпатичный был человек, он мне всегда нравился, еще с того самого дня, как стажером стал. А уж за крысу свою как переживал, до слез дошло… А в конце он как-то пожелтел весь и струпья у него на шее появились. А он как будто и не замечал. Я так думаю, во всем его болезнь виновата. Все магия проклятая, все беды от нее случаются, вот и война тоже…

– Хорошо, меня остался только один вопрос, – сказал Валлент. – Кто из женщин посещает Орден и как часто?

Старик улыбнулся в первый раз за все время разговора, его лицо почему-то приобрело хитроватое выражение, а глаза прищурились.

– Да вот хотя бы Халлика, она тут каждый день наведывается, с десяти до двенадцати полы моет, пыль вытирает. Пока весь Орден-то с тряпкой обойдешь, и неделя минует! Еще иногда жены господ магов приходят, нечасто, правда. Да, и Мунна, официантка из того же ресторана, что и Халлика, тоже бывает, когда у них клиентов мало, или когда хозяина заранее попросят ее прислать. Я с ней по комнатам хожу.

– Зачем?

– Как же, а что, по-вашему, я тут делаю? Присмотреть за ней, да мало ли что!

– Я имею в виду, с какой целью она посещает магов?

– Горячий обед носит, конечно, зачем же еще? Я у нее тоже иногда покупаю, когда деньги есть и самому готовить невмочь.

– Все понятно. Скажите, пожалуйста, вы знаете всех этих женщин поименно? Вы всегда видите их, когда они проходят в здание?

– Это я не обязан делать, уж извините! Что мне, день напролет у дверей стоять? Да разве они со мной разговаривают? Нет, не знаю я, как их имена, и совсем редко они тут появляются, всего раза два и видел. Не мое это дело, за чужими женами подсматривать!

Блоттер почему-то рассердился и нервно заерзал на диване, и Валлент решил, что пора заканчивать беседу: в его планы не входило успокаивать возбужденных старцев. Он поблагодарил привратника за разговор и вышел из каморки. Магистр остался доволен, однако количество вопросов, требующих ответа, отнюдь не уменьшилось. Остановившись рядом с перилами, он услышал негромкое звяканье ведер в подсобке. Судя по всему, служанка уже успела израсходовать всю воду, добытую ей любезным стариком, и вернулась за добавкой. Он вновь потревожил работницу, войдя в ее владения, но на этот раз она вела себя более приветливо.

– Халлика, я хотел бы поговорить с вами, – таинственным голосом сказал Валлент, цепко осматривая обстановку. Как он и ожидал, в углу широкого облупившегося подоконника притулилась набитая крыса, почти неотличимая от настоящей. Она мирно стояла на простой деревянной подставке, сверкая красноватыми бусинками стеклянных глаз.

– Конечно, господин магистр.

– Почему бы вам не выбросить эту гадость? – спросил он, кивая на чучело грызуна.

– Что? Ах, вы про крысу! Симпатичная, правда?

– Неужели? Вы набиваете чучела?

– Конечно, нет! Я как-то мыла у Мастера Деррека, а он попросил меня принести ему из «Эвраны» самую толстую крысу, какую мы только сможем там поймать. Не знаю, зачем, и не спрашивайте. Он сказал, что в ресторанах они всегда отъедаются, а у Блоттера все какие-то худые да заморенные. А я все забывала и забывала. А потом полезла на верхнюю полку, чтобы пыль протереть, и нашла там это чучело. Кто уж ее набивал, я не знаю, кто-нибудь из господ магов, наверное. Посмотрел Мастер Деррек на нее и говорит: «Оставьте у меня», а через неделю я у него мыла, он мне и сказал: унесите, мол, к себя в подсобку, поставьте на подоконник. Так и стоит.

– И давно?

– Да уж года два с лишком, точно не помню. Как живая!

– А это самец или самка? – зачем-то полюбопытствовал Валлент.

– Да разве ж теперь узнаешь? Это ведь чучело, а не труп!

Валлент решил оставить тему вездесущих чучел и сказал:

– Похоже, ваш ресторан имеет тесные связи с Орденом и у вас отлично кормят. Он называется «Эврана»?

– Конечно, господин Валлент, как же еще он может называться.

– Если не ошибаюсь, он расположен как раз напротив бывшего торгового представительства Азианы?

– Верно. У нас, кстати, не только ресторан, но и казино на втором этаже. Но открыто только по ночам.

– А что, много бывает народа?

– И не говорите, столько мусора по утрам выгребаю, ужас! И стекло битое, и объедки прямо по углам раскиданы. На столах лужи, а в них что только не плавает!

Валлент подошел к окну и сел на подоконник.

– Скажите, Халлика, часто вам здесь женщины встречаются?

– Это где, в Ордене, что ли? – неожиданно рассмеялась она и стала поправлять растрепавшуюся прическу. – Да вы смеетесь, господин Валлент!

– Ничуть. Неужели за все время, что вы здесь работаете… кстати, когда вы пришли сюда в первый раз?

– Года четыре назад, не меньше.

– Так вот, за все эти годы вам ни разу не встретилась здесь хотя бы одна женщина?

Впервые за всю беседу служанка взяла паузу, чтобы покопаться в собственной памяти, и магистр не был разочарован результатами ее поисков.

– В прошлом году, осенью, я как-то мыла пол у Мастера, и к нему зашла дама весьма приятной наружности, лет тридцати от роду. Я не успела ее как следует рассмотреть, помню только, что у нее были очень светлые и длинные волосы и короткое синее платье с кружевами по низу. Она хотела что-то ему сказать, но Мастер сделал ей знак, чтобы молчала. Он сразу помрачнел и приказал мне прийти попозже, через полчаса, и я ушла к магистру Мегаллину. Но как одевается теперешняя молодежь! Мне было просто неловко смотреть на ее голые ноги.

– И больше вы ее ни разу не встречали?

– Нет, больше ни разу. Так ведь я только до двенадцати здесь убираю, потом мне в ресторан надо, вечером клиенты приходят. И вы приходите, не пожалеете! Дороговато у нас, правда, так ведь вы на службе у самого Императора… Музыканты у нас в ресторане самые лучшие в Ханнтендилле. – Она спохватилась и собралась уходить. – Вы извините, господин Валлент, мне еще работу свою делать, а я тут с вами заболталась.

– Давайте, я помогу вам ведро донести. – Магистр подхватил емкость с чистой водой, служанка было запротестовала, но Валлент молча кивнул на дверь. Они вышли в коридор и направились по главной лестнице на второй этаж. – Скажите мне, как к вам маги относятся?

– Да разве они со мной разговаривают? Обыкновенно относятся, некоторые разрешают мне не мыть у них, если от работы не хотят отвлекаться.

– А у кого вам не нравилось убирать?

– Это же моя работа, мне ведь платят за чистую уборку. Ну, раз уж вам так интересно, у магистра Шуггера всегда очень грязно, часто засохшую кровь оттирать приходится. Хорошо еще, он не очень-то следит, как я ее отмыла. Это мне Блоттер сказал, что его Шуггером зовут, со мной он ни разу не заговаривал.

– А у господина Мегаллина? – поинтересовался Валлент. Она так резко остановилась, что от неожиданности он едва не выронил ведро, и всем телом повернулась к нему. Всякое выражение исчезло с ее лица. Она выхватила у Валлента ведро, чуть не пролив ему на сапоги часть воды. Однако спустя несколько мгновений Халлика все-таки овладела собой и через силу улыбнулась:

– Спасибо за помощь, господин Валлент, но мне пора работать. Так вы заглядывайте к нам в «Эврану».

По ее какому-то затравленному и в то же время решительному виду магистр понял, что больше ему от служанки ничего не добиться.

Глава 6. Желтая мазь

Он огляделся и понял, что находится на втором этаже здания, в самом начале правого коридора. Халлика скрылась за одной из дверей, где в настоящее время, судя по всему, работал кто-то из членов Ордена. Можно было бы пройтись по кабинетам, стучась в каждую дверь и пытаясь расспрашивать их обитателей – если, конечно, кто-нибудь сейчас был в лабораториях, – но у Валлента голова пухла от неожиданно обильного утреннего улова, переполнившего мозг новыми данными. А со времен работы в Отделе он взял за правило давать добытой информации «утрястись» в мозгу. Иными словами, стоило сделать небольшой перерыв.

Проникнув в лабораторию Мегаллина тем же способом, что и накануне, магистр застал уже знакомый по вчерашнему визиту беспорядок. Сегодня его интересовала вполне конкретная вещь – лабораторный журнал Мегаллина. Усевшись за стол так, чтобы свет падал на страницы, он раскрыл его и попытался понять, что обозначают многочисленные аббревиатуры, из которых, собственно, и состоял практически весь текст. Чуть ли не единственное, что не подверглось зашифровке – даты перед каждой новой записью. Местами, ближе к началу, попадались уже встречавшиеся в дневнике Мегаллина имена Берттола и Лаггеуса, рядом с ними стояли двузначные или трехзначные числа, все в пределах трех сотен. Одна из записей, относящаяся к середине ноября 818 года, была обведена жирной чертой, и тут же, на полях, значилось слово: «аура». Рядом громоздилось несколько восклицательных знаков: Мегаллин не сдержал эмоции. Интересно, вел ли он в это время дневник? Начиная с двадцать второго февраля, страницы буквально пестрели упоминаниями труда Крисса Кармельского. Едва Валленту пришла в голову мысль о ссылках, как он тотчас заключил, что числа – всего лишь номера страниц этих трактатов, где, по всей видимости, описывается то или иное заклинание или состав. Интересно, что в мае имя Крисса встречалось в тексте всего пять или шесть раз, а в июне Мегаллин вообще ни разу не упомянул в журнале никого из древних магов. Похоже, он или наловчился обозначать применяемые им магические средства одной-двумя буквами, что сомнительно, или шел собственным путем исследователя.

Так или иначе, у Валлента имелся дневник погибшего мага, и с его помощью он намеревался повторить достижения Мегаллина. Даже если продолжения записок не существует, уже ясно, с чего следует начать: с трудов Берттола и Лаггеуса, раз уж фолиант Крисса пока недоступен. Магистр закрыл журнал и откинулся на спинку кресла, глядя сквозь мутноватое стекло на башенки дворца с маленькими фигурками часовых. Глухо зазвонил колокол.

В голове занозой сидела Халлика с ее реакцией на простой вопрос о Мегаллине. Из рассказа Блоттера можно было однозначно вывести, что мага поразила неизвестная болезнь, затронувшая не только его тело, но и психику. В частности, он потерял чувствительность к чужой боли. Странно, что Мастер не рассказал ему об изменениях, произошедших с Мегаллином. Хотя, возможно, они проявились не так ярко, как о том поведал Блоттер, все-таки его поведение не выбилось из общепринятого по отношению к слугам. Валлент подумал, что в свете новых данных ему стоило самостоятельно пообщаться с Наддиной, а не перекладывать это деликатное дело на плечи Бессета. Оставалось надеяться, что его юный помощник сумеет разговорить ее и вытянуть сведения о последних месяцах жизни погибшего мага.

Для начала магистр решил основательно ознакомиться с арсеналом магических средств Мегаллина. Он тщательно рассмотрел все этикетки на склянках и колбах, некоторые жидкости понюхал, другие изучил на просвет. Коробки с порошками он вскрывал, чтобы убедиться в правильности надписей на их боках. Вещества, имевшиеся в лаборатории, почти целиком повторяли стандартный набор практикующего мага первой ступени. Здесь не было тех экзотических ингредиентов, о которых пишут авторы книг и мечтают обыкновенные торговцы дешевой магией.

Ни одной книги, разумеется, на полках и в тумбочках Валлент не нашел: очевидно, они были уже возвращены в библиотеку.

Услышав скрип двери, он выглянул из-за стеллажа и увидел Бессета, изо всех сил старавшегося выглядеть как обычно. Его прическа была несколько растрепана, а на лице застыла некоторая ошалелость. Руку помощника оттягивал заметно потяжелевший саквояж.

– Добрый день, господин Валлент, – отдуваясь, проговорил Бессет и поставил свою ношу на свободный участок стола. – Позвольте мне присесть. – Он упал в кресло и закрыл глаза.

– Рассказывай, – сказал магистр и устроился на подоконнике.

– По-моему, я плохо справился с заданием, – начал юноша. – Я старался все сделать так, как вы мне говорили, но эта Наддина, кажется, не отнеслась ко мне всерьез.

– Она не захотела с тобой разговаривать?

– Ну… Да, поначалу… Ругалась, что Мегаллин не известил ее о своем отъезде и пропал так внезапно. – Бессет отвернулся, явно не зная, с какого бока подступиться к своему отчету.

– Послушай, малыш, меня не касается, какими методами ты вел с ней беседу, – твердо произнес он. – Если ты добился результата, это не имеет значения. Другое дело, если Наддина сумела запутать тебя и отвлекла от выполнения задачи. Так что успокойся и расскажи мне о том, что тебе удалось узнать по существу. Мегаллин вел какие-нибудь записи, когда возвращался домой?

Краткая речь магистра отлично подействовала на юношу.

– Хорошо, господин Валлент. Не сразу, но мне удалось кое-что узнать. Так вот, Наддину нанял отец Мегаллина года три назад, и с самого начала между ними – я имею в виду ее и отца мага – установились близкие отношения, поскольку мать Мегаллина умерла за год до этого. Фактически Наддина стала его приемной матерью, хотя маг и был старше ее на десять лет. Но он был слишком далек от повседневной жизни и постоянно пропадал в Ордене, потому она вела себя по отношению к нему как старшая. Когда был жив его отец, Наддина не позволяла себе никаких сомнительных вещей, но прошлым летом он заболел холерой и умер, и после этого она… вышла за Мегаллина замуж. Она сказала, что была у него первой… Я просто передаю вам то, что от нее услышал…

– Не отвлекайся.

– Мне показалось, что она без труда может рассказывать только о том, что было до июня. У нее действительно хорошо налажено хозяйство, разве что в доме как-то слишком много вещей. Она показала мне его комнату… Собственно, там мы с ней и общались. По ее словам выходит, что магистр был ею полностью доволен и во всем доверял, отдавал почти все деньги, которые получал в Ордене – сто дукатов в неделю или около того. Когда я попросил для музея все его личные бумаги, она вынула из сундука целую кучу тетрадей, перевязанных веревкой, и отдала мне. Кстати, читать она не умеет. Сказала, что Мегаллин изредка что-то записывал, когда был жив его отец, а потом забросил, потому что стал слишком поздно возвращаться из Ордена.

– И что же случилось в июне?

– Не знаю! У нее иногда проскакивали намеки, что еще с мая он стал какой-то странный. Ну, помните, она сказала, что по положению в доме чувствовала себя старшей. А в конце весны он вроде бы сделал так, что Наддина поняла, кто настоящий хозяин в «семье», и ей это не понравилось… Она не стала мне ничего толком рассказывать. Да, и с деньгами у нее возникли проблемы, вроде бы он стал отдавать их не все.

– У него были проблемы со здоровьем?

– Почему вы так думаете? – поразился юноша. – Извините, магистр. Когда я рассматривал его комнату, мне на глаза попалась баночка с какой-то мазью, но без этикетки. Я ее открыл и понюхал, и она явно пахла магией. Я спросил у Наддины, что это такое, она сморщилась и сказала что-то вроде: «Как намажется этой дрянью, так мне дурно становилось, уж я ее прятала было, да он меня заставил отдать». Я хотел ее расспросить, зачем ему понадобилась эта мазь, но она разозлилась и выгнала меня за дверь.

– Ты успел прихватить вещество?

– Конечно, господин Валлент! Все бумаги тоже со мной.

Он извлек из портфеля увесистую пачку из пяти толстых тетрадей, растрепанных по углам. Вслед за ней появился флакон с широким горлышком, закрытый также стеклянным колпачком. Магистр открыл его и убедился в том, что в нем осталась почти половина от первоначального количества желтой субстанции. Запах был незнакомым, и Валлент сильно подозревал, что неведомое вещество является собственным изобретением Мегаллина. Во всяком случае, в банке имелось достаточно мази, чтобы провести анализ ее компонентного состава. А может быть, и помазаться самому, если это будет необходимо для овладения магией третьего уровня.

– Значит, это все, что тебе удалось раздобыть? – Валлент сунул пузырек в ящик стола.

– Да, – виновато ответил Бессет. – Но я смотрел, как Наддина вынимает пачку из сундука, и точно знаю, что там больше не было никаких книг или тетрадей. А эти она отдала с таким видом, будто они ничего не стоят.

– Твои предположения справедливы только в том случае, – наставительно молвил магистр, – если Мегаллин не дал служанке никаких инструкций относительно того, как поступить с его вещами в случае его исчезновения или смерти. Кроме того, он мог прятать свои записки в таком месте, где она не смогла бы их обнаружить. Но в одном ты, конечно, прав – все указывает на то, что в последнее время маг не вел никаких записей. А жаль, они могли бы нам помочь. Но я все же надеюсь, что он всего лишь постарался их как следует спрятать, и мы их рано или поздно найдем.

Юноша заметно приободрился, а при последних словах магистра даже улыбнулся и расправил плечи. Валлент разрезал бечевку, стягивавшую тетради, и раскрыл последнюю из них. По переплету он определил, что маг писал на отдельных листах и лишь затем, по истечении какого-то времени, сшивал их друг с другом. Последняя запись была сделана двадцатого июня прошлого года. Открыв самую первую тетрадь, магистр узрел выведенные на всю страницу витиеватые цифры «801», украшенные ботаническим орнаментом – листками, усиками и цветочками. Таким образом, восемнадцать лет жизни Мегаллина оказались разбитыми на пять примерно равных периодов, если, конечно, он придерживался хоть какой-нибудь логики, когда решал, что пора начинать новый «том».

Магистр сложил приобретение обратно в саквояж Бессета.

– Нам нужно узнать состав этой желтой мази. Кто из магов возьмется сделать хотя бы приближенный анализ?

Юноша ненадолго задумался, затем уверенно произнес:

– Мастер при мне несколько раз говорил, что после смерти Бекка только Дессон может точно определить, из каких веществ состоит смесь.

В самом деле, Валлент припомнил, что во время своих прежних визитов в Орден почти всякий раз встречал в лаборатории эксперта его ученика, полноватого молодого человека.

– Он по-прежнему работает в Ордене? В бывшем кабинете Бекка?

– Конечно, только сейчас, кажется, он находится вместе с экспедицией на западном берегу.

– О какой экспедиции ты говоришь?

– Разве Мастер вам не сказал? Семь членов Ордена в конце июня отправились на берег океана, чтобы пополнить запас «морских» компонентов. Наловить разных тварей, чтобы порезать их на кусочки и засушить. С ними три человека обслуги – конюх, прачка, повариха и еще пара стажеров.

– И часто они предпринимают такие вылазки?

– Каждый год. А разве они не всегда так делали? Я думал, вы знаете.

– Вот почему в Ордене так необычно тихо! Я было подумал, что все выжившие маги разъехались по стране и не живут в столице…

Несколько раз за время службы в Отделе Валленту приходилось слышать, что кто-то из магов уехал за недостающим ингредиентом туда, где его можно было купить или добыть. Но в основном этим промыслом занималось местное население, а затем купцы развозили магический товар по стране, в отделения Ордена. Разумеется, большая часть прибывала в столицу. Сами маги разыскивали такие вещи, которые никто больше не брался найти, или нужные только им и больше никому. Был известен случай, когда некий оригинал полез в горы, чтобы украсть яйцо скального орла, гнездящегося исключительно на отвесных кручах. К сожалению, скорлупа куриного чем-то его не удовлетворяла. С тех пор этого смелого мага никто не видел.

– Узнай, пожалуйста, у Блоттера, где сейчас Дессон.

«Неудивительно, что магам в наши дни приходится самим обеспечивать себя нужными для работы веществами», – подумал Валлент. В самом деле, коммерция пришла в упадок, сохранились только основные маршруты между провинциями. А также, как ни странно, торговый путь между Эвраной и Азианой, самый оживленный из всех. Несомненно, объемы товарного оборота по сравнению с довоенными упали в несколько раз, но с другой стороны, во время войны и долгое время после нее они вообще равнялись нулю. Так что, несмотря на разгром торговой миссии Азианы семь лет назад, в августе двенадцатого года, некоторые успехи были налицо. Имел ли к этому отношение вице-консул Даяндан, магистру было неизвестно, но на всякий случай он решил как-нибудь выяснить, как долго тот находится в бывшей метрополии.

Пока Валлент вяло размышлял о послевоенной ситуации в мире, его помощник успел сбегать на первый этаж и вернуться с неутешительным докладом. Увы, Дессон убыл в экспедицию, но в настоящий момент она должна была уже свернуть свою работу и направляться к Ханнтендиллю, так что загорелых и отдохнувших магов и их помощников ожидали в Ордене в первой декаде августа. Так, во всяком случае, было оговорено при планировании похода, в том числе финансовом. Просто удивительно, до чего осведомленным в делах Ордена оказался Блоттер. Мало того, что он знал приблизительную дату возвращения путешественников, он смог также поименно перечислить отсутствующих в столице членов Ордена, и Бессет записал всех семерых в свой гроссбух, заведенный им по совету Валлента. Там уже имелся краткий конспект его беседы с Наддиной, довольно сумбурный и маловразумительный.

– Что ж, придется отложить повторное знакомство с Дессоном, – пробормотал магистр, рассматривая составленный юношей список. – Ты знаешь, кто из них чем занимается?

– Конечно, все они замечательные люди, я неоднократно видел платежные ведомости с их именами. – На этот раз Бессету пришлось разместиться на подоконнике, прислонившись плечом к холодному углу, но он не был в обиде. – О каждом из них неоднократно упоминал Мастер, их знания он очень ценит. Это прежде всего Химеррий, специалист по магии воды и главный консультант технического Отдела по вопросам водоснабжения…

– Да уж, как ни странно, это дело у нас поставлено не хуже, чем семь лет назад, – признал Валлент.

– …И его бывший ученик, магистр Дрюммокс, дипломант трех конкурсов молодых магов между пятым и двенадцатым годами. То есть последний в истории победитель, и очень этим фактом гордится. Кстати, потомок одного из полководцев, завоевавшего со своим войском провинцию Горн. Далее, популярный в народе магистр Шуттих, бессменный организатор праздничных фейерверков на Конной площади и на ипподроме…

– Блестящий мастер своего дела! – воскликнул Валлент. – До сих пор не могу без волнения смотреть на его небесные цветы.

– …И его вечный ученик, стажер Буммонт. На самом деле, формально он еще не член Ордена, но в магии огня давно превзошел своего учителя. Порядочная лень и фатальное невезение на испытаниях не позволяют ему сдать выпускной экзамен. На нем, как известно, задают вопросы по всем разделам магии, а не только по его любимому. Также в экспедиции участвует Геббот, видный знаток магии воздуха и главный метеоролог страны…

– Помню, однажды, лет десять назад, я поверил его долгосрочному прогнозу по южному побережью и отправился туда с семьей на отдых. Ты будешь смеяться, но за целый месяц выдалось десять солнечных дней, а под конец разразился шторм и чуть не смыл нас в море!

– …А также единственная в Империи женщина-маг, магиня Гульммика. Это выдающийся специалист по словесной эквилибристике, толкованию снов, ворожбе и отпугиванию злых духов всех четырех стихий. Ну, и Дессон, конечно, он лучше всех разбирается в магии земли и экстрагировании компонентов природных тел.

Валлент взглянул на часы и понял, что проголодался: время обеда давно наступило. Они неплохо поработали сегодня, вытащив из свидетелей множество занятных сведений о Мегаллине и его «семье». Правда, это ни на шаг не приблизило их к разгадке причин его смерти.

– Где живет Наддина? – спросил он.

– Вы хотите с ней сами поговорить, магистр Валлент?.. Я почти уверен, что все из нее вытряс. Если встать спиной к ремесленной школе, то на противоположном берегу Хеттики, прямо перед собой, увидите ее дом. Он грязно-розовый, стоит в пяти десятках шагов справа от Камерного театра, почти у самой воды. Да, забыл вам сказать… Мне показалось, что в доме живет кто-то еще, помимо самой Наддины. Везде какие-то непонятные вещи, домашняя утварь, мешки с тряпьем… Хотя в целом довольно чисто.

– Все, перерыв до четверга, – сказал Валлент и поднялся. – Завтра займись своими делами. Заодно попробуй узнать, как мне встретиться с вице-консулом Даянданом так, чтобы не вызвать его подозрений. А портфельчик твой я забираю, верну при встрече.

Глава 7. Маккафа

До сумерек оставалось еще несколько часов, когда Валлент, сидя на своем обычном месте в кабинете, раскрыл первую тетрадь из пяти, принадлежавших покойному магу. Он напомнил себе, что ведет вполне официальное, санкционированное самим Императором расследование, а потому имеет полное право изучить всплывшие в ходе работы по делу документы. Но непосредственного отношения к магии третьего уровня тетрадь Мегаллина не имела, и он чувствовал себя неловко.

«1 января. Вот и настал первый день нового столетия! Еще прошлой зимой учитель очень доступно объяснил нам, почему 800-й год – это еще не 9-й век. Надо ли делать это на страницах моего дневника? Ладно, для начала неплохо. Вот представьте себе, сказал нам Холльгурн (все за глаза называют его Холлем, это звучит необидно, хотя Бузз мне сказал (кстати, у самого Бузза настоящее имя – Буззон, но он его не любит и запретил так к нему обращаться), что так в Азиане называют только что опоросившуюся свинку), что спортсмен-бегун занял в соревнованиях десятое место. (Ну и завернул я!) А призы раздают только тем, кто вошел в первую десятку. Дадут ему приз? Конечно, самый что ни на есть завалящий, какую-нибудь треснутую чашку, но дадут. А если награждают только первых сто спортсменов, дадут приз сотому? Тут мы стали громко хохотать, так что Холль рассердился и застучал своим стеком по парте. «Учитесь мыслить абстрактно!» – закричал он, но мы между собой стали обсуждать, дадут ли приз тысячному и так далее. В общем, большая часть учеников, у которых есть голова на плечах, и так поняла, что новый век начнется в 801 году. И тогда я решил, что первого января непременно заведу дневник и буду записывать в него всякие происшествия и мысли о жизни. Но сегодня же праздник, писать совсем некогда! Мне подарили новые коньки, и страшная сила так и тянет меня на каток! Жалко, погода пасмурная.

2 января. Вчера пришли Реннтиги со своей малолетней дочкой, и весь вечер обсуждали интриги в театре, кто кому не дает играть, кто тайком портит реквизит и тому подобное. Их послушать, так они самые талантливые в труппе. А мне сказали, чтобы я развлекал их девчонку! Надо же такое придумать! Ей хоть и девять лет, а ведет себя, как маленькая, с какой-то куклой явилась и ходила с ней в обнимку. Недаром она никак читать не научится, хоть ее родители и говорят, что это особенность ее организма. Заниматься с ребенком надо, только и всего, а не по гостям ходить! Пришлось сказать, что у меня болит горло и я заразный, тогда отпустили, но сперва смешали в банке какую-то гадость, чтобы я ей полоскал рот. Я ходил к стоку, в заднюю половину дома и выливал помаленьку – такая гадость, что языком-то дотронуться страшно, не то что глотнуть. А сегодня ничего интересного не было. Хотел опять пойти на коньках кататься, но отец сказал, чтобы я горло лечил. От нечего делать читал книжку по искусству грима, мама ее постоянно штудирует, а я раньше думал: бери да намазывай, что тут сложного? Там, правда, есть такие забавные штуки, вроде того, как сделать ходячего мертвеца. Я сам такую пьесу видел, меня мама брала с собой в театр. Там из склепа выходит труп, но никто его не боится. А я подумал: откуда автор этого пособия (оно называется «Настольная книга театрального гримера») узнал, как должен выглядеть замогильный мертвец, он что, на кладбище копался?

3 января. Мне так надоело сидеть дома, что я с самого утра возмутился и заявил, что горло уже не болит. Отца как раз не было, ушел в суд на работу, а маме только вечером в театр, но она уже прикидывает, как будет актеров раскрашивать, потому что сегодня новогодняя премьера. Они, когда репетируют, отказываются грим накладывать, и режиссер их слушает. Он тоже думает: что тут такого сложного? Если бы он внимательно мамину книжку почитал, он бы по-другому заговорил. Ну и устал же я, рука еле поднимается. Но все-таки надо записать, как мы с Буззом на коньках катались. Он меня спросил, почему я вчера не пришел, пришлось опять про дурацкое горло говорить. Видели Маккафу, она каталась с толстой подружкой, неуклюжей и с визгливым голосом. Буззу это девчонка (они на год младше нас, мы слышали, как Маккафа называла ее Бюшшой) нравится почему-то гораздо больше Маккафы. Может быть, толстяки сами собой притягиваются друг к другу? Я засмотрелся на девчонок, не заметил кочку на льду и растянулся во весь рост. Даже Бузз засмеялся, а про тех и говорить нечего, стояли и хихикали. А Бюшша пальцем показывала. Я думал, стоит про такие вещи писать или нет, все-таки мой дневник не для таких пустяков. А потом решил, что всякие события, особенно неприятные, формируют характер человека. И он всегда сможет потом сказать – вот, мол, вы надо мной смеялись, а я ожесточился и теперь мщу вам.

4 января. Послезавтра опять в школу. А сегодня я на дневной спектакль ходил, детский, и там половина нашей школы оказалась. Признаюсь, что я на сцену почти не смотрел, я этот спектакль уже видел, меня мама на репетицию брала. Я от нечего делать пошел. Через три ряда от меня сидела Маккафа со своей толстухой. Она, когда в зал заходила, оглядывалась и меня заметила, и так прищурилась хитро. Я боюсь, что она заметила, как я на нее смотрю. Бузз сказал, что девчонки не такие, как мы, они могут прямо в голову человеку заглянуть и все узнать, о чем он думает. Но мне было не очень интересно следить за спектаклем (там один добрый мальчик случайно разбил дедушкин флакон с лекарством, очень дорогим, но попросил Мага Мороза, и тот под Новый год принес дедушке это лекарство, который сразу выздоровел), и я смотрел на ее прическу. У нее такие гладкие волосы, а отдельные волоски встопорщились и как будто светились. А сам думал, что она чувствует, как я на нее смотрю, но что мне еще было делать? И в антракте боялся, что она подойдет и спросит: «Что это ты все смотришь, а, мальчик? Ты вообще кто такой?» А она словно ничего не заметила и даже не ни разу не взглянула на меня, как будто специально.

5 января. Сегодня ничего интересного не случилось, мыслей тоже никаких не было.

6 января. Целую неделю не было занятий, а сегодня снова через реку валят толпы учеников. Лед в этом году толстый, не то что в прошлом, тогда один ученик чуть не утонул, и нам запретили переходить Хеттику по льду (поставили двух гвардейцев на обоих берегах). После каникул совсем не такое чувство, как после болезни. Знаешь, что ничего без тебя не случилось и все пришли вместе с тобой в первый раз в новом веке. Я смотрел в окно на восточное крыло школы, где учатся девчонки, думал – вдруг ее увижу. Как раз был урок письма, Холль правило новое объяснял, и вдруг Бузз меня локтем толкает – оказывается, учитель меня спросил. Кое-как с помощью Бузза отбрехался.

9 января. Я так думаю: если ничего не случается, зачем я буду писать, что ничего не случилось, если и так понятно? Если я пропускаю какой-то день, значит, мне или нечего сказать, или некогда. Поэтому я и выпустил два дня. Сегодня на биологии изучали строение летучих мышей. Это было бы не так интересно, но из Ордена магов пригласили стажера, его зовут Шуггер. У него учителем сам Дадденк, который Императора лечит, вместе в врачевателями из Академии. Этот Шуггер принес на урок летучего кота в мешке, еще живого, и стал показывать, как легче всего умертвить его. Хорошо, что в классе нет девчонок, а то бы визгу было! Все это, конечно, занятно, только я все понять не мог, зачем он кота режет, когда можно на схеме все показать? Тем более, что он и так постоянно в нее своим кровавым ножом тыкал. А в конце урока он сказал, что кто не испугался и почувствовал в себе призвание хирурга, пусть тренируется на крысах. А потом запишется у директора, у них как раз в Ордене следующей зимой новый набор (для ребят нашего возраста). Я спросил у Бузза, хочет он стать врачевателем или нет, но Бузз был такой бледный и слабый, что ничего мне не ответил.

12 января. Сегодня выходной, а я сижу в своей комнате, и так мне нехорошо, что слов нет. Но если уж писать, то по порядку. Так вот, утром пришел Бузз и позвал меня в гости. Сначала мы опять на коньках катались, я все ждал, придет Маккафа или нет. Бузз, по-моему, тоже эту толстую Бюшшу высматривал, только они не появились. А потом мы к нему пошли, его мама как раз пироги состряпала. Он на другом берегу живет, в большом деревянном доме, почему-то без водоснабжения – колонка во дворе торчит. Там, кроме родителей Бузза, и другие семьи живут, у каждой своя квартира. У кого маленькая, у кого побольше. У Бузза не самая большая, всего две комнаты, в одной его родители спят, а другая общая, там Бузз и его бабушка ночуют. Эта старушка все время на меня косилась, пока я пироги уплетал, вкусные оказались, с квашеной капустой и яйцами! Я из-за его бабки не очень люблю к Буззу в гости ходить, но он меня пирогами заманивает. Потом мы пошли в ту комнату, где его родители спят, они нас пустили и по своим делам ушли. Сначала мы подушками кидались, потом мне Бузз свою папку показал, с рисунками. Я давно уже знаю, что он художником хочет стать, даже маму мою нарисовал как-то раз. А в декабре спрашивал у нее, можно ли ему какую-нибудь декорацию в ее театре сделать, хотя бы для детского спектакля. Мама ему пообещала с директором поговорить, с тех пор он все время ко мне пристает, что да как. А она мне говорит, что директор пока не соглашается, просит показать ему готовые картины. Я Буззу так и сказал: рисуй картины, потом соберем в кучу и покажем, может, понравятся. Я сразу понял, что он хочет мне свои рисунки показать, их там несколько штук уже лежало. Посмотрел я на них, и что же? Там везде эта толстая Бюшша нарисована, и только на одном рисунке они с Маккафой вместе, выполняют какой-то сложный парный номер на льду. Да и то Маккафа почему-то серая, а Бюшша прямо красная от мороза, как помидор. Бузз меня спрашивает: «Ну как, нормально?» Что я мог ему сказать? Если бы мне Бюшша нравилась, то рисунки, конечно, тоже бы понравились. Но я как увидел, что Маккафа такая невзрачная по сравнению с его толстухой, то мне немного обидно стало. «Правды жизни маловато», – говорю. «А это что, не правда, что ли?» – разозлился он и пальцем в Бюшшу тыкает. «Хорошо, пусть правда, а почему тогда Маккафа серая, будто у тебя краски кончились?!» – «Потому что в картине всегда должен быть центральный образ! Ты ничего не смыслишь в живописи», – так он сказал. «Если она толще, то еще не значит, что главнее!» – «Художник имеет право на свое видение реальности! К тому же это не она толстая, а твоя Маккафа худая, как спичка». Короче, мы с ним поругались, и я ушел. Целый час потом еще на коньках катался, чтобы успокоиться, замерз по страшному. Ну и ладно, пусть, сам же еще пожалеет, что со мной поссорился, кто его «картины» в театр потащит?

13 января. Сегодня мы ни слова друг другу не сказали. Но я не стал говорить учителю, чтобы он нас рассадил, и Бузз тоже молчал. Пусть Холль думает, что мы исправились и больше не будем шептаться на уроках.

15 января. Сегодня утром, на уроке рисования, Бузз достал из сумки свою папку и молча подвинул ко мне, улучив момент, когда учитель на нас не смотрел. Я открыл ее, а там рисунок гуашью – Маккафа в полный рост. На коньках и с букетом гвоздик в правой руке. Не понимаю, как Бузз сумел так точно передать все черты ее лица, да еще придал им осмысленное выражение. Если бы я взялся описывать их словами, то это могло бы растянуться на множество строк, а он смог уложиться только в несколько штрихов. Но при чем здесь гвоздики? Хотя красиво, конечно. Под этим рисунком лежало еще несколько: портрет его отца, натюрморт, зимний пейзаж и какая-то геометрическая чепуха. Толстой Бюшши вовсе не было. Я молча сунул папку в свой портфель и протянул ему под партой руку, и он с чувством пожал ее. На перемене Бузз мне сказал, что Маккафу я могу взять себе, а другие он нарисовал специально для директора. И я вечером их маме отдал, когда она из театра вернулась. Она посмотрела, и ей понравились Буззовы рисунки (сама же свой портрет его работы в спальне повесила!). Сказала, что завтра же директору отнесет. А Маккафу я не стал ей показывать, а на шкаф приколол, напротив кровати, так что теперь она всегда у меня перед глазами, как живая.

26 января. Сегодня знаменательный день – я познакомился с Маккафой! У нас был урок здоровья, всем выдали лыжи и погнали вокруг школы, и пока пять кругов не проедешь, не отпускали. На обочине стоял учитель и отмечал в своем журнале, кто сколько намотал. Бузз проехал три круга и так устал, что упал в снег, а потом сказал учителю, что у того чернила в пере замерзли, и две галочки поэтому не видно. Я к пятому кругу тоже порядком выдохся, а тут девчонки вышли, у них урок здоровья в два раза короче. Непонятно, почему им такие поблажки, среди них такие сильные попадаются, что запросто Бузза уронят, да еще по шапке наваляют. В общем, мне не очень приятно об этом писать, но раз уж у меня такое правило, то придется. Пока я ковылял свой пятый круг, меня догнали девчонки, которые и проехали-то всего шагов тридцать, и давай кричать: «Лыжню! Лыжню!» Пока я слезал с дороги, одна девка – мощная, как корова, – меня рукой оттолкнула, и я в сугроб свалился. Они все давай хохотать как сумасшедшие, даже Бузз подхрюкивал, про других наших пацанов, которые видели, я уж и не говорю, особенно Клуппер старался. Я уже начал подниматься, а тут Маккафа подъехала, сошла с лыжни и мне руку протягивает. «Какой вы, мальчик, неловкий, – говорит. – Вот и на коньках неуверенно катаетесь». – «Я очень даже ловкий, – сказал я, а сам смотрю и глаз не могу оторвать, никогда ее так близко не видел. – Просто я уже устал, а она меня толкнула». – «А у вас хватит сил, чтобы мой портфель донести до моего дома? А то я сегодня в библиотеке толстую книгу взяла, тяжелая – страсть!» Уж и не знаю, что за книгу она у нас в читальне отыскала, там только сказки да учебники. Да и те домой не выдают, но это я потом уже подумал, а тогда кивал как дурак и сказать ничего не мог. Она усмехнулась и говорит: «Возле моста, ровно в час», и уехала. Бузз ко мне подошел, а у самого челюсть отвисла, и спрашивает с подозрительным видом: «О чем это вы с ней разговаривали?» А я поверить не могу, что девчонка, про которую я целыми днями думал, мне свидание назначила! Верно говорят, что они мысли читать умеют, иначе бы как она догадалась, что мне нравится? Все, мама идет, пора заканчивать. Остальное завтра допишу.

27 января. Оказывается, она живет еще дальше от школы, чем я – за судом, между цирком и Конной площадью, на Помидорной улице. Выяснилось, что она знала, как меня зовут, и я тоже ей рассказал, что еще осенью ею заинтересовался и узнал ее имя. У нее родители работают в цирке, отец всякий реквизит таскает туда-сюда, а мать билеты продает, и она меня пригласила на представление. А я ее в театр! Вот смеху-то. Представляю, как мы на вечерний спектакль придем, будто взрослые, она в длинном платье, а я в праздничном камзоле. Только бы кто из наших в это время не попался. А в цирк и того хлеще, с детьми сидеть, но не мог же я отказаться. Когда мама меня спросила, чей это портрет у меня на шкафу, я ей признался, что ее зовут Маккафа и она учится в нашей школе. «Симпатичная девочка», – сказала она и как-то странно на меня посмотрела.

30 января. Бузз меня спросил, не мог бы я его с Бюшшей познакомить. Я теперь больше с Маккафой гуляю, чем с ним, и он, по-моему, обижается, но ничего не говорит. Кстати, директору театра его рисунки понравились. Бузз теперь часто туда ходит, старые декорации подновляет, говорит, для начала и это неплохо. У них художник – старый пьяница, зовут его Наггульн, он талантливый, поэтому его не выгоняют, и Бузз надеется его место занять. Я ему сказал, школьника на работу не возьмут, а он мне ответил, что скорее бросит школу, чем рисование. Да и родители обрадуются, платить за уроки не придется. Я сегодня Маккафе передал его слова, она удивилась, но сказала, что завтра придет на свидание с Бюшшей, чтобы я тоже Бузза прихватил. Мы решили в парке встретиться, там есть отличная горка.

14 февраля. Сегодня мы с Маккафой поцеловались! Но по порядку, а то опять я вперед заскакиваю. Бузз притащил свою знаменитую каталку, с ручкой позади (на ней можно рулить), но вдвоем с Бюшшей на нее не смог поместиться, хотя сначала собирался. Он, конечно, ей показывал, как нужно ручку вращать, чтобы поворачивать в нужную сторону, только она, по-моему, ничего не поняла и перевернулась. Хорошо, что у нее жира много и кости в глубине тела, а то бы что-нибудь сломала, только каталка пополам – хрусть! Но я не смеялся, я помню, как на льду и на снегу валялся. А Бузз даже ни разу сам не прокатился, повел Бюшшу домой, она все охала и стонала и на нем чуть не висела. Наверное, притворялась, не так уж сильно она и ушиблась. Мы тоже на горке недолго задержались, народу пришла целая толпа и кататься было трудно, все время под доску кто-нибудь лез, особенно дети мешали. Мы ко мне пошли, чай пить, потому что ближе и Маккафа сказала, что хочет посмотреть, как я живу. По дороге нам Клуппер попался, со своим старшим братом. Тот уже школу закончил и в Ордене магов стажером работал, туда, наверное, и шел такой гордый в своем красно-черном зимнем плаще (совсем красный-то ему еще нельзя носить!), нос задрав. Клуппер ему на нас пальцем показал, тот так внимательно поглядел, особенно на Маккафу. Она, конечно, красивая девчонка, да он-то на сколько лет ее старше, а еще смотрит! Хорошо, мы быстро мимо прошли, и Маккафа меня потом спросила: «Этот мальчик, кажется, в твоем классе учится? А с ним кто был?» Пришлось ей рассказать, хоть мне и не хотелось, и про брата клупперовского, что он в учениках у какого-то мага. Я сразу заметил, что она им заинтересовалась, потом еще спрашивала меня, как бы между прочим, перешел он на второй уровень или еще нет. И зачем ей этот переросток? Пришли мы домой, а там Реннтиги, и девчонка их тут же, на этот раз зайца принесла и за уши его вертела. Стала к нам приставать, как сумасшедшая, я ей говорю: «Не лезь со своими глупостями к взрослым людям», а она заревела (сразу видно, что притворялась) и сказала, будто я ее оттолкнул. Тут ее мамаша из гостиной выскочила, стала причитать и укоризненно на меня смотреть. Маккафа и говорит: «А хотите, я вашу девочку в цирк свожу? На первый ряд! Мы как раз завтра собирались пойти». Эта сразу перестала орать и запрыгала, так что у зайца чуть уши не оторвались. «Пойдешь, Надочка?» – мамаша ее спрашивает, а чего спрашивать, ясное дело, разве она откажется? Я и так не очень-то хотел идти, на всяких глупых клоунов смотреть (был бы, скажем, Маккафин отец акробатом или силовиком, тогда другое дело), да тут еще эта скандальная личность с нами увяжется, но что поделаешь? Пошли мы ко мне к комнату, кое-как я от этой малявки отвязался, и мама нам плюшки с чаем туда принесла. Маккафа сразу свой портрет увидела и спрашивает: «Кто это меня нарисовал?» Хотел ей сказать, что это я, чуть не ляпнул! Но все равно Бюшша бы ей рассказала, что Бузз художник, так что пришлось признаться, что это Бузз по моей просьбе сделал. Маккафа на мою кровать села, а я сперва на стул, но она мне сказала, что там твердо сидеть, и я к ней перебрался. Стал я ей книгу показывать, пособие для гримеров, она очень заинтересовалась, все-таки девчонка, хоть и симпатичная. И спрашивает, не могла бы моя мама ей так же сделать, как на картинках. А я возьми и брякни, что у нас дома только синяя краска, так что только под покойника можно разрисовать, а все остальное не получится, надо специально в театр идти, а он сегодня закрыт. Там на самом деле сегодня представлений не было. Она, наверное, представила, что раскрасилась под покойника и домой пришла, стала меня в бок толкать и хохотать, я тоже ее подушкой стукнул и случайно рукой по плечу задел, она отвернулась и перестала смеяться. Она такая теплая, видимо, потому, что у нее платье бархатное было. Я думал, она слышит, как у меня сердце бьется, а потом я к ней подвинулся и руку на талию положил. В общем, я ее в губы поцеловал, и ей, по-моему, понравилось, потому что она тоже меня рукой обнимала. Но тут в коридоре шаги послышались, пришла мама и чашки забрала, и когда она на меня посмотрела, видно было, что она что-то хочет про мой смущенный вид сказать. Но она только Маккафу спросила: «Правда, что у тебя родители в цирке работают?» – «Конечно, правда. Только они уже не выступают, потому что папа упал и сильно разбился, и мама ему запретила. А вы в театре гримером работаете?» Тут она стала маму спрашивать, где всякие туши для ресниц, помады и так далее лучше всего покупать, чтобы получилось, как на картинках в книге. Мама ей сперва стала рассказывать, а потом и говорит, что Маккафа и так очень красивая девочка и не надо ей никаких красок. Я сидел и делал вид, что мне скучно их слушать. Тут Реннтиги стали домой собираться, и отец пошел их провожать, и Маккафа сказала, что ей пора идти. Я хотел ее снова поцеловать, но она засмеялась и отпихнула меня, а у самой вид такой хитрый. Я, конечно, ее провожать отправился, жалко, что тут совсем недалеко идти, всего минут пять медленным шагом, а сам все думал: неужели она больше не будет со мной целоваться? А когда мы уже у крыльца стояли, так чтобы фонарь нас не освещал, она сама ко мне повернулась и поцеловала. Я чуть не упал в снег, так ноги вдруг ослабели, а она уже в дверь заскочила. Я домой пришел, и по дороге мне все время мерещилось, как я ее двумя руками обнимаю, и она меня тоже, за шею. Сел за свой стол и сказал себе: «Ты должен все записать, а то утром будешь думать, что тебе это приснилось!» Вот я сидел и целый час, по-моему, строчил, так что не знаю, как у меня рука не отсохла. Наверное, всю ночь буду себе Маккафу представлять.

16 февраля. Вчера ходили в цирк (я там не был уже года три), и мне даже понравилось. Мы втроем сидели на первом ряду, и Маккафу вызвали на арену, потому что клоуну надо было зрителя из зала. Маккафа сказала, что она целую неделю репетировала с этим типом, и теперь ей постоянно приходится вылезать на арену и забираться ему на ноги, пока он идет по кругу на руках. Надоело, ужас, зато директор цирка папе денег немного подбрасывает, как она выразилась. Реннтиговская девчонка была в восторге, она сказала, что тоже могла бы ездить на клоуне, Маккафа только улыбнулась в ответ. А вообще этот клоун в жизни вовсе не такой веселый, каким хочет казаться. Маккафа сказала, что он сперва «руки распускал», а потом злился и кричал на нее, и ни разу не смеялся, даже во время репетиции. Так что я теперь на всех артистов смотрю с тайной мыслью: какие они на самом деле? Кто их ждет дома, есть ли у них дети, которых приходиться лупить за плохое поведение? А потом, когда мы от мелкой отделались, я Маккафу спросил, почему она мне про родителей своих не говорила, что они в цирке выступали. Она молчала, молчала, а потом говорит: «Вот представь, что твоя мама была актрисой, и ты в спектаклях тоже участвовал, детские роли исполнял. А потом ее в гримерши перевели, и тебя перестали в спектакли приглашать. Тебе бы захотелось об этом рассказывать?» Тут я понял, что раньше она тоже акробатом была, и я, может быть, даже видел, как она выступает, когда маленький был. «Что такого особенного, – сказал я. – Есть и другие занятия, кроме как людей развлекать». Лучше бы я этого не говорил! Она почему-то обиделась и даже не стала со мной целоваться. Я весь вечер ругал себя за длинный язык.

18 февраля. Сегодня я спросил у Бузза, починил он свою каталку или нет. Бузз сказал, что он сконструировал новую, в полтора раза больше прежней, и они с Бюшшей частенько ходят на горку. Людей передавили – не счесть! Как они придут, горка сразу пустеет, так что он и меня пригласил. А еще на коньках посреди Хеттики катаются. Я сказал ему, что им нельзя кататься парой. Он спросил, почему. Я говорю: «Лед провалится». Мы чуть не засмеялись, но тут Холль посмотрел в нашу сторону, и мы сделали вид, что записываем его слова.

27 февраля. Сегодня мы с Маккафой ходили в театр, как я ей и обещал, на взрослый спектакль. Сели в директорской ложе! Но занавеской, конечно, отгородились от зала, чтобы только сцену было видно. Директор этот спектакль уже сто раз видел и давно перестал ходить, вот мама и договорилась, что нынче меня со знакомой девочкой приведет. Я думал, будет интересно, а оказалось про любовь, хотя называется «Баррбука – дочь колдуна». Там какой-то злобный маг увел принцессу у сказочного короля, а тот обрадовался как сумасшедший. Жена ему говорит: «Позови героя, пусть он дочь спасет», а тот ей отвечает: «Еще чего, вдруг колдун обидится и нас всех погубит? А так у него все силы на нашу дочь уйдут, он про нас и думать забудет». А в той стране жил бедный подпасок, который был в эту принцессу влюблен, он ее только издалека видел, поэтому не знал как следует. Отправился он в дальние края, проник в замок колдуна и там в ловушку угодил. Думал, ему конец пришел, а тут вдруг дочка злодейская заявилась и его освободила, и унесла его за море. А королевская дочь стала еще хуже, чем была, и всякие пакости своей родной стране учиняла – то град пошлет, то наводнение. В общем, я плохо пересказываю, да и пьеса какая-то муторная, не знаю, что в ней Маккафе понравилось. Если все вечерние спектакли такие, то и смотреть-то их, по-моему, не стоит, правильно директор не пришел.

28 февраля. Я сегодня спросил у Бузза про декорации к «Дочери колдуна». Оказывается, к ним он тоже успел руку приложить. Художник почти перестал на работу ходить, в основном Буззу приходится отдуваться, но он доволен, говорит, директор стал ему деньги платить.

7 марта. Сегодня по льду трещины пошли, всю ночь над Хеттикой хруст стоял, я его хорошо слышал, потому что мое окно на реку выходит. Только эти трещины пока не видно, они примерно через недельку появятся, если погода будет теплой, а потом и лед тронется. Мы уже два года с Буззом ходим на льдинах кататься, никому, конечно, не говорим, зачем пошли. Это за городом, чтобы прохожие не увидели и не кинулись нас спасать. Чтобы не скользить, Бузз специальные железные штуки на столярных уроках выточил. Если их к ботинкам прикрепить, то можно смело по льдинам скакать, как горный козел по кручам.

12 марта. Я заранее родителей предупредил, что мы с Буззом в поход собираемся, сухари начал сушить, достал свои весенние непромокаемые сапоги (из настоящего каучука!) и куртку. Мама спросила, пойдут ли с нами Маккафа и Бюшша, и я подумал, что можно, наверное, и девчонок с собой взять, если их родители отпустят.

15 марта. Лед тронулся! Я всю ночь почти не спал, так громко льдины друг об друга терлись. Но еще рано на них кататься, надо, чтобы они свободно по течению плыли и не цеплялись друг за дружку каждую минуту.

19 марта. Эх, как мне вчера не повезло! Опять я вперед забегаю. Короче, в воскресенье, прямо с утра, мы в поход отправились. Я незаметно в котомку запасную одежду засунул, на всякий случай, и Бузз, я думаю, тоже это сделал, потому как нельзя быть уверенным, что в воду не свалишься. Бюшшу родители не отпустили, ей нужно было какой-то пирог стряпать, или еще что-то делать, я не понял. Но Бузз не очень расстраивался, сказал, что одной заботой меньше будет. А Маккафа сразу предупредила, что только ненадолго может отлучиться, часов до трех, и ничего с собой не возьмет, чтобы лишних вопросов не было. Зато мы с Буззом подготовились по полной программе, продуктов сушеных взяли и бутылки с компотом. И спички, конечно, костер разжигать. Встретились мы с ним возле моста и пошли по Театральной, чуть не потеряли друг друга в толпе, столько народа на ярмарку ехало. Сплошным потоком – конные, на телегах и пешие, многие с котомками, но в основном пока порожняком. Едва вдоль стен протиснулись, так что Бузз мне даже предложил дворами Конную площадь обойти. Но я хотел Маккафе подарок купить, специально шесть дукатов взял. Я еще вчера решил, что ей куплю, мама как-то раз такую штуку домой приносила – это пустое туловище зеркального краба с леденцами. Оно сделано как шкатулка, на внутренней стороне панциря зеркальце, а внутри набито сладкими шариками разного цвета, из разных фруктовых соков. Их из какой-то южной провинции привозят, я точно не знаю, и называют крабулками. Полчаса, наверное, по ярмарке ходили, пока на торговца наткнулись, но у меня только на самую маленькую хватило, в палец размером. А когда я ее купил, Бузз пошел впереди и кричал, чтобы пропустили мальчика-инвалида, иначе бы точно меня вместе с крабулкой раздавили. Но мы все-таки добрались до Помидорной улицы, тут уже полегче стало, хотя теперь вся толпа нам навстречу валила. Маккафа за углом своего дома ждала, и лицо у нее уже сердитое было. Но когда я ей крабулку подарил, она все забыла и тут же открыла ее, и несколько шариков в грязь упало. Мы с Буззом себе по штучке взяли, а Маккафа меня в щеку поцеловала и тут же подарок домой отнесла, иначе бы он в такой толпе погиб. Хорошо, что сапоги у нас были непромокаемые, а то снег уже весь на дороге растаял, повсюду навоз лошадиный и всякий мусор. Через полчаса мы вдоль городской стены прошли, тут уже поля начинались и деревьев почти нет. Вскоре деревня показалась, Дугуллака, домишки там все какие-то черные и покосившиеся, и людей совсем не видать. Только один старик на перевернутой лодке сидел, спросил нас: «В поход отправились?» По-моему, пьяный был. А льдины мимо нас плывут, и Маккафа говорит: «Когда мы будем, наконец, на них кататься?» Тут я понял, что придется мне свои железные зацепки ей отдать, а самому как-нибудь без них обходиться. Подлесок начался, мы прошли еще с пол-лиги и решили на льдины запрыгивать. Я Маккафе цеплялки к сапогам привязал, она с ними, по-моему, чуть-чуть выше меня стала, и мы с ней за руки взялись. Бузз уже прыгнул и на льдине от нас удалялся, а потом и мы с Маккафой заскочили. Я думал, она испугается, но нет, стоит и молчит, только глаза широко раскрыла. Они у нее такие зеленые и красивые, что я засмотрелся и чуть равновесие не потерял, но она меня покрепче за локоть ухватила и не дала в воду соскользнуть. Плывем мы так вдоль берега, а Бузз уже шагов на десять от него удалился, уселся на крупной льдине и котомку свою раскрыл, бутерброд какой-то огромный достал и уже от него откусывает. Маккафа мне говорит: «Ну что, давай до него допрыгаем!». Я же не мог отказаться, и мы с ней прыгнули. А что дальше случилось, я не очень понял, только под нами льдина закачалась, а потом треснула, и я в воду упал. Хорошо, что успел за край льдины уцепиться, а то бы не выбрался, наверное. Это я уже сейчас понял, а тогда я был спокойный, как скала. Мне показалось, что я очень быстро до берега добрался – руками по краям льдин перебирал, потом дно под ногами почуял и скоро на берег забрался. Только там уже почему-то Бузз с Маккафой оказались, они меня за руки схватили и под кусты затащили. В воде мне не холодно было, а как вылез, сразу замерз, зубы стучат, чуть не вываливаются. Бузз кинулся плавник собирать, я глаза поднял и вижу, что Маккафа ревет, я ей говорю: «Ты чего это? Тебя льдиной стукнуло?» Вот дурак, не подумал, что она из-за меня. Хорошо, что я с собой запасную одежду взял, сразу стал с себя мокрую стягивать, а руки не слушаются, и Маккафа стала мне помогать. Я тогда еще подумал, что она как сиделка, а я больной, у которого ни руки, ни ноги не двигаются. Бузз в два счета костер разжег, и мне потеплее стало, особенно когда во все сухое переоделся и новые портянки намотал. Сапоги, конечно, насквозь! Я их сушиться возле огня поставил, и Бузз тоже свои снял, а от портянок – пар столбом. Хорошо еще, я чистые взял, и он тоже догадался. И хоть я оконфузился с этими льдинами, чувствовал себя очень даже неплохо, и Маккафа все время мне улыбалась и даже один раз, когда Бузз опять за дровами пошел, меня поцеловала, но тут Бузз пришел, и мы отодвинулись друг от друга. А когда я в три часа домой вернулся (мама ничего не заметила, я мокрую одежду в чулане развесил), то понял, что у меня температура поднимается. Я так не люблю болеть, когда приходится в кровати по целым дням валяться, при этом сопли текут и вообще гадко себя чувствуешь! Но пришлось, сейчас вот лежу и чай с малиновым вареньем пью. Все равно, мне в этом году понравилось кататься. А вот Буззу, наверное, не очень, ему дома за прожженный сапог достанется. Слишком уж близко к костру он его расположил, вот и поплатился.

2 апреля. Целую неделю я дома провалялся, так что даже по школе успел соскучиться. Бузз ко мне несколько раз приходил, и Маккафа два раза, но сидела далеко от кровати, боялась заразиться. Ну и отоспался же я! Сегодня пришел в школу, а там ребята уже к экзаменам готовятся, в этом году у нас математика, столярное дело, работа по металлам и письмо. Учитель принес из библиотеки шесть учебников, мы по три человека расселись и читали. Я думаю, что с экзаменами хорошо справлюсь, хотя с февраля, как с Маккафой познакомился, стал меньше заниматься. Все больше мечтал и на ее портрет глядел.

9 апреля. С Маккафой почти не встречаемся, она взяла домой книгу и тоже занимается. Предметы у них какие-то странные – этикет, рукоделие и всякие тому подобные штуки. Нам, конечно, пару раз рассказывали, как следует вести себя в гостях, вилку держать и так далее, но разве наберется тут на целый год занятий? Да еще экзамен устроили!

20 апреля. Не хочу про экзамены рассказывать, ничего интересного не было. Разве что, когда с металлами возились, я себе палец обжег, хорошо что несильно. Холль разозлился и хотел меня выгнать, но потом передумал и даже хорошую отметку поставил. Но это вовсе не главное. Сегодня мы с Маккафой после школы у театра встретились, и она мне сказала, что через неделю уезжает на гастроли. У меня просто язык отнялся, стою как пень и сказать ничего не могу. «И надолго?» – спрашиваю. Она засмеялась и отвечает: «Как будто не знаешь, что до октября». Я, конечно, знал про гастроли, но почему-то думал, что она с дедушкой дома останется, а спросить не догадался. «Это точно?» – спрашиваю, хотя куда уж точнее. «Да что ты волнуешься, я же обратно приеду. Ты, кстати, уже решил, кем будешь? До выпускного всего год остался». – «А тебе два, – говорю, потому что пока не знаю, какую профессию себе выбрать. – Может, в Академию пойду, на агронома или зверовода. У меня по природе хорошие знания». Я на самом деле уже думал об этом, но как-то вскользь. «А ты, наверное, в цирке останешься?» – «Если бы это было так просто, – вздохнула она. – Надо в каком-нибудь номере участвовать, не все же время мне на клоуне ездить. Он и так меня с трудом поднимает, а скоро вообще не сможет». Тут она меня за шею обняла и говорит: «Как ты думаешь, не смог бы ты что-нибудь необычное выдумать? Тогда мы могли бы вместе на арене выступать». У меня снова язык отнялся, потому как я на самом деле довольно стеснительный, мне неуютно в большом коллективе. А перед толпой номера откалывать – это вообще, наверное, мне не под силу. Но я ничего не сказал и постарался сделать вид, что обдумываю ее предложение, хотя на самом деле ни одной мысли в моей голове не было. Наконец я промычал что-то не слишком внятно, вроде как попробую, но не уверен, что у меня получится. Она обрадовалась и поцеловала меня, но тут целая толпа народа из театра повалила, и мы поскорее во дворы ушли. Снег как сошел, здесь всюду кучи мусора, но скоро их уберут, конечно. А пока мы кое-как между ними проскочили и к Хеттике вышли, за моим домом. Маккафа мне говорит: «Тебе надо внимательность в себе развивать, это очень важно для циркового артиста». – «А разве я невнимательный?» – спрашиваю. «Ты по-своему, конечно, внимательный, но не так, как нужно. Вспомни все случаи, которые с тобой были – с коньками, лыжами, со льдиной. На арене такие промахи очень дорого стоят». Я слушал ее и думал, что все происходило вовсе не из-за того, что я ворон считал (разве что когда я на льду споткнулся, да и то потому что на нее смотрел). А с разломившейся льдины я упал, потому что на мне цеплялки не были надеты, которые я ей же и отдал. Хотел я все это ей сказать, но промолчал, такой у нее голос был наставительный, что мне не захотелось спорить. А потом я вспомнил, что она скоро уедет, и вовсе про все остальное забыл, и спрашиваю: «Куда отправляетесь?» – «Ой, далеко! – Она развеселилась, я помню, как она говорила мне, что любит путешествовать. – Поедем на север, вдоль восточного побережья. Дорога до Азианы займет примерно месяц, там в самой столице будем выступать, представляешь? А потом обратно, вдоль западного берега – это еще месяц, итого четыре». Мне так завидно стало, что слов нет! Считай, за одно лето всю Империю объедет. Все-таки, как ни крути, а в профессии циркового артиста есть положительные стороны. «Так ты, значит, опоздаешь к началу занятий?» – спрашиваю. Она засмеялась и ничего не ответила.

1 июня. Вот Маккафа и уехала, я смотрел, как их фургоны вереницей выезжают на Помидорную улицу. От цирка остался один каркас: каменное основание и деревянная коническая крыша. Даже клоун уехал, хоть он мне и не понравился. Но Маккафа, конечно, в любом случае отправилась бы с родителями, тут клоун не при чем».

Валлент перевернул очередной лист и внезапно понял, что читать стало намного сложнее, чем в самом начале. За окном уже сгущались сумерки, к тому же почерк юного Мегаллина все больше утрачивал округлость и становился отрывистым и резким.

Первая тетрадь была освоена примерно наполовину и, в общем, пока не дала магистру никаких значимых сведений. Да и нелепо было бы ожидать от мальчишеского дневника откровений, проливающих свет на события, отстоящие от описываемых Мегаллином на восемнадцать с половиной лет. Две фигуры из упоминавшихся в тетради будущего мага – Маккафа и безымянный брат одноклассника Клуппера – заслуживали того, чтобы интересоваться их дальнейшей судьбой. Магистр надеялся, что они еще появятся на страницах дневника.

Глава 8. Версия

На среду Валлент наметил, в общем, только один разговор. Для этого нужно было отправиться в «Эврану», и будет лучше, если при этом его увидят там как можно меньше людей. Более подходящего времени, чем девять-десять часов утра, невозможно было придумать.

Магистр вынул из ящика две серебряных монетки, десяток которых вручил ему вчера Бессет, – попросив при этом расписаться в расходной ведомости, – выпил кружку холодного чая и вышел во двор, чтобы оседлать Скути. Тисса кормила десятка полтора полных цыплят и куриц, толпившихся вокруг ее ног, и приветствовала отца бодрыми словами. Похоже, сегодня у нее было хорошее настроение.

– Дай и мне тоже, – вдруг сказал Валлент и отсыпал из мешочка пшеничных зерен. – К обеду не жди, я задержусь сегодня на службе

Магистр хотел взглянуть на театр, цирк, суд, обыкновенные жилые дома глазами мальчишки начала века. Он хорошо помнил те времена, лишенные обреченности, пронизавшей все общество сверху донизу. И еще вчера ему казалось, что он уже избавился от бесплодной тоски по ним.

Однако привычки следователя подчинять второстепенное главному заставили его направить лошадь короткой дорогой, через Сермяжную площадь. Полупустые улицы позволяли ему устроить по ним скачку, но Валлент не был уверен в здоровье Скути и не хотел привлекать к себе внимания, так что прошло не меньше четверти часа, прежде чем вывеска с вычурно написанным словом «Эврана» не возникла перед его глазами. Когда-то почти весь фасад здания представлял собой полупрозрачные стеклянные панели, изрисованные аппетитными блюдами, картами, игральными костями, танцующими девицами и прочими атрибутами богемной жизни. Но во время народных волнений, случившихся в окрестностях торговой миссии Азианы, проголодавшаяся толпа заодно выставила стекла на первом этаже ресторана. Подкрепившись, народ продолжил разграбление миссии. С тех пор что-либо бьющееся напрочь исчезло из внешнего оформления «Эвраны».

Посетителей внутри не оказалось. Вообще, у Валлента создалось впечатление, что столики в той половине зала, что находилась ближе к выходу, стоят здесь только потому, что хозяину жаль их выбрасывать – уж очень у них был заброшенный вид. Зал освещался двумя десятками свечей, чьи желтые огоньки лепились к стенам на уровне головы. Из дверцы, прятавшейся за портьерой, выскочил мальчишка лет двенадцати.

– Отвести вашу лошадь в стойло, господин?

Валлент кивнул. Пройдя между двумя рядами деревянных колонн, подпиравших потолок, магистр подошел к стойке, по ту сторону которой расположился на стуле опрятный пожилой человек с несколько одутловатым лицом.

– Вам угодно завтрак? – равнодушно спросил он, толстым пальцем подвинув к магистру плотный листок со списком доступных угощений. Валлент склонился над ним и прочитал около десятка названий. Его привлкли печеный лангуст и жареные бобы под огуречным соусом. Он назвал их и отошел на приличное расстояние от стойки, выбрав столик с таким расчетом, чтобы его частично скрывала одна из колонн, но сам он в любой момент мог убедиться в том, что кравчий не подслушивает его разговор. Скинув плащ, он сел и принялся изучать резные панели на стенах, изображавшие сцены из общественной жизни Императора – его выход на верхнюю площадку ступеней своего дворца; верхом на коне с воздетой рукой; во время приема провинциальной депутации и тому подобное. Все эти картины, сильно приукрашенные резчиком, остались в прошлом и вызывали тягостное чувство.

Через несколько минут рядом с магистром появилась молодая женщина, на удивление стройная и привлекательная. Впрочем, именно такими и должны быть официантки. Ее пухлые губы сложились в дежурную улыбку, когда она встретилась взглядом с Валлентом и стала расставлять на столе тарелки.

– Угодно ли вам вина? – поинтересовалась она.

– Яблочное, – сказал магистр.

Пока Валлент пробовал на зуб бобы, оказавшиеся достаточно прожаренными, девушка вернулась и поставила рядом с ним бокал и маленькую пузатую бутылку. Какое-то время магистр размышлял, стоит или нет доставать амулет, чтобы подвергнуть блюда магической проверке на предмет подлинной свежести.

– Что-нибудь еще?

– Сядьте справа от меня, – решительным тоном произнес Валлент. Она ничуть не удивилась просьбе клиента, в ее лице на мгновение мелькнуло что-то хищное и самодовольное. Магистр предположил, что порой ей приходится выполнять не только функции официантки.

– Как вас зовут?

– Мунна, господин, – ответила она. Валлент мысленно поразился своей удаче и еще более внимательно всмотрелся в ее личико, почти не тронутое косметикой. Узковатые глаза Мунны слегка прикрылись, в отличие от губ, двусмысленно надувшихся. – А вас?

– Валлент, – проговорил магистр, не видя причин для скрытности. – Это вы доставляете обеды в Орден?

С ее лицом произошла обратная метаморфоза, и скучающее выражение вновь расползлось по нему.

– Почему я должна отвечать вам, господин Валлент?

Магистр тщательно прожевал кусок лангуста и медленно развернул кольцо, врученное ему Дерреком, лягушкой наружу. Рот Мунны раскрылся, хотя она явно прилагала нешуточные усилия для того, чтобы не допустить этого, розовый язык сам собой вылез наружу и провел по пересохшим губам девушки. Затем шпилька выскочила из ее каштановых волос и, ввинтившись в бутылочную пробку, предприняла почти успешную попытку выдернуть ее из горлышка. Мунна хотела вскочить, но не смогла сделать ни единого движения, выпученными глазами смотря на магистра. Ее высокая прическа, потеряв поддержку, копной опала вниз и закрыла узкий белый лоб.

– Я наделен полномочиями Мастера, – сказал Валлент и отпустил ее. Воздушный кокон рассеялся с легкими завихрениями, пошевелив края скатерти. Он и сам не ожидал такой мощи от кольца Деррека, в несколько раз усилившего его собственные простейшие заклинания. Он так давно не пользовался магией второго уровня, что уже успел забыть, какого расхода энергии требует ее применение. Однако сил на то, чтобы вручную вынуть из бутылки пробку, у него достало.

– Да, я часто носила готовую еду в Орден, но в последний раз это было в июне, еще до того, как маги отправились в экспедицию, – тихо ответила она, с благоговением глядя на магистра.

– Кто из магов чаще всего пользовался вашими услугами?

Она смешалась и недоуменно подняла брови:

– Откуда вы знаете, что… это бывало? Маги очень неразговорчивые люди. Да ведь, в конце концов, это их личное дело, не так ли? Меня постоянно осматривает дипломированный врачеватель из Академии, так что ничего нехорошего с ними не должно было случиться.

На этот раз смутился Валлент, не ожидавший, что его поймут в таком смысле.

– О своей интимной жизни расскажете потом…

– Когда? – встрепенулась Мунна.

– Меня интересует магистр Мегаллин, – продолжал Валлент, заставляя себя сосредоточиться на деле, – его привычки, облик… в том числе моральный, конечно… Обращался ли он к вам с необычными просьбами, как выглядел и так далее. Лучше всего начните с начала.

– С какого начала? – опять поскучнела девушка. – С детства, что ли?

– Эй, Мунна, тебя там Фляжжа спрашивает, – раздался голос кравчего, внезапно возникшего из-за колонны. Его маленькие глазки сверкнули, пройдясь по фигуре магистра. Девушка вопросительно взглянула на Валлента, и он с непримиримым видом отослал Друппона обратно:

– Подождет, мы недолго.

Старик нехотя удалился на свое место.

– Послушайте, – приободрившись, сказала Мунна. – Есть определенные правила, общие для всех клиентов ресторана. Вы можете заплатить, и мы уйдем в специальную комнату на втором этаже, где вы сможете расспрашивать меня сколько угодно. Прошу вас, если вам действительно что-то нужно узнать, сделайте так. Иначе потом из моего жалованья вычтут за даром потраченное время.

Предложение понравилось Валленту тем, что могло бы снять многие подозрения и кривотолки, которые возникнут, если он ограничится беседой с Мунной на виду у персонала «Эвраны».

– Отлично, – проговорил он и проглотил остатки бобов и лангуста, залив их добрым глотком вина. После чего они с девушкой подошли к стойке, и Валлент выложил на нее серебряную монету в сто дукатов. – Сдачу отдашь, когда я вернусь, – сказал он и направился вслед за Мунной, нырнувшей за плотную красную штору слева от полки с напитками.

Там начинался узкий короткий коридор, завершавшийся обыкновенной лестницей. Мунна с жеманным видом, поведя бедром, сделала Валленту знак рукой и скрылась за дверью с нарисованной на ней женской фигурой. Не желая тупо стоять возле туалета, Валлент поднялся на второй. Через несколько минут появилась и Мунна, успевшая избавиться от своего белого передника и надевшая на себя несколько дополнительных украшений.

– Здесь игорный зал. – Она кивнула на правую дверь и провела его в среднюю, оказавшуюся открытой. За ней открылся неосвещенный коридор. Мунна толкнула одну из дверей и вошла внутрь, Валлент последовал за ней и оказался в комнатушке размером шесть на шесть шагов, густо обставленной мебелью. Впрочем, подавляющую часть площади занимала кровать. Широко раздвинув шторы, через которые прежде едва проникал свет, магистр уселся в единственное кресло, спиной к окну.

– Вам нравится делать это при свете, господин Валлент?

– Что за однобокое отношение к посетителям? Я хочу видеть твое лицо, девочка. – Магистр достал из кармана прихваченную с собой бутылку яблочного вина. – На, выпей, и расскажи мне о своей работе в Ордене.

Она пожала плечами и плюхнулась на свою кровать, однако попыток раздеться не предприняла.

– Я ведь не все время официанткой работала, – сказала она. – Просто с каждым годом клиентов становится все меньше, вот хозяин и увольняет кого-нибудь постарше, а тех, кто остается, заставляет совмещать работу. Так что мы днем на кухне батрачим или обеды разносим по магазинам, а по вечерам еще и посетителей развлекаем. Мне, кстати, еще и готовить приходится, когда повариха не может.

– И сколько вас здесь трудится?

– Шесть официанток, трое кравчих, швейцар, поломойка…

– Достаточно.

Мунна потянулась всем телом и перевернулась на живот, ее голая нога согнулась в колене и стала совершать ритмичные движения.

– А в Орден я с прошлого года хожу, когда заказ бывает. Обычно в первой половине месяца, пока у магов жалованье не закончилось.

– Как оформляется заказ на обед?

– Блоттер приходит часам к десяти и диктует дежурному кравчему, кому и какую нужно занести пищу. Часто он просто называет имя, и мы уже знаем, что магу требуется его обычный набор. Часов в двенадцать кто-нибудь упаковывает кастрюльки с едой в корзину. Туда же кладут тарелки, вилки и салфетку. Почти всегда корзину отношу я, в Ордене меня встречает Блоттер и помогает разнести заказ по кабинетам магистров.

– Они вступают с тобой в… беседы?

– Зачем? – удивилась девушка и даже приподняла со сложенных рук голову.

– Ну… например, просят полить цветы или вынести мусор.

– Да ведь для этого есть Халлика, – усмехнулась Мунна. – Она каждое утро работает там, как разгребет в «Эвране». И я не припомню, чтобы где-нибудь у них стояли цветы. Я ведь не в каждой комнате бывала. Нет, раза два замечала горшки у магистра Мегаллина…

– А в кабинете Мастера?

– Я никогда не была в нем, – хмуро ответила она и отвернулась. – Я вот отвечаю на ваши странные вопросы, господин Валлент, а вы даже не сказали мне, что в Ордене случилось, – проговорила она через какое-то время, пока Валлент собирался с мыслями.

– Это не имеет значения. Скажи-ка, часто к вам приходят азианцы?

Она снова взглянула на магистра и несколько долгих мгновений пыталась рассмотреть его лицо на фоне яркого окна.

– Мы ведь не воюем с ними, не так ли?

– Верно, девочка, но они тем не менее остались нашими врагами.

– Кому как. Азианцы очень вежливые, у нас не бывает с ними проблем. Если какой-нибудь пьяный хам пытается с ними поругаться, то быстро затихает.

– Почему?

– Откуда мне знать? Может, они тоже владеют магией воздуха.

– Мегаллин часто заказывал обед в Орден? – опять резко сменил тему Валлент.

– Сначала очень редко, один или два раза в месяц… Но с конца мая все чаще, а примерно с июня раза три в неделю. Он хорошо платил за свои причуды…

– За какие, например?

– Почему я должна вам об этом рассказывать? – возмутилась Мунна. – Это личное дело клиента и меня. Что это вы, в самом деле!

– Хорошо. Тебе не показалось, что в последние месяцы он несколько изменился? – осторожно поинтересовался магистр.

– Вы знаете, он ведь совсем не обращал на меня внимания, хватал свою тарелку и сразу дверь закрывал, а через полчаса я ее забирала. Мне даже обидно было, ведь он такой симпатичный человек. Но он все больше своими делами занимался. А в конце мая он мне сказал, чтобы я зашла к нему. Он знал, что к нему на третий этаж я в последнюю очередь добиралась, и никто из магов меня в это время с обедом не ждал. Я зашла и рядом встала, оробела, а у него такой вид дикий, словно у зверя, и кожа на шее почему-то желтая…

– Что было дальше?

– Как будто не догадываетесь! Точно как дикий на меня накинулся, думала, живой не выйду, но он только немножко мне платье порвал, почти незаметно. А как услыхал, что ткань рвется, опять нормальный стал и как будто опомнился. И заплатить не забыл, по полному тарифу выложил, и больно мне не сделал. Но после этого мне как-то страшно было к нему ходить. Я даже Блоттера вместо себя посылала, чтобы он у него посуду забирал. Ведь он в июне уже, в начале месяца, по два раза в один день меня к себе затаскивал – когда я обед приносила и когда тарелку забирала. В конце у него уже на шее жуткие прыщи появились, так неприятно было на них смотреть, и он меня всегда к себе спиной поворачивал. Будто чуял, что я его боюсь.

Кое-что из показаний Халлики, с которой Валлент беседовал накануне, прояснилось, когда он сопоставил показания обеих работниц ресторана.

– Значит, ты не разговаривала с ним?

– Что вы, он бы и не стал меня слушать, я же видела, еще ударил бы или чего похуже сделал, ведь он маг.

– А с июля ты уже не носишь в Орден обеды?

– Я же говорила – как многие маги уехали в экспедицию, меня и перестали звать туда. Экономят, видно.

Судя по всему, девушка или не подозревала о смерти Мегаллина, или умело скрывала свое знание.

– Как магистр Мегаллин вел себя после… Э…

– Часто ложился на свой диван в углу и закрывал глаза, а я уходила, у меня было мало времени.

Валлент встал и пару раз обошел вокруг кровати, а девушка в это время перевернулась на спину и села, подтянув колени к подбородку. Пока магистр расхаживал перед ней, она следила за ним встревоженными глазами. Остановившись перед зеркалом, следователь несколько минут рассматривал в нем съежившуюся фигуру Мунны.

– Ты знаешь, как зовут азианцев, приходивших к тебе?

– Нет! – испугалась она, отпрянув и прижав ладони к груди.

– Зачем же так нервничать? – мягко проговорил Валлент, приближаясь к ней и наклоняясь над кроватью. – Как звали самого щедрого? Скажи мне, я ведь все равно узнаю у кравчего или других девушек.

Ее рот открывался, словно пытаясь выдавить из себя какие-то слова, и закрывался снова.

– Но я правда не знаю их имена! – с плачем в голосе воскликнула Мунна. – Они такие сложные, я не смогла запомнить…

– Довольно! – оборвал ее магистр и прижал кристаллик александрита к ее виску. Девушка закрыла глаза и обмякла, следователю пришлось поддержать ее и уложить на спину. Наклонившись к ее уху, он медленно и внятно сказал: – Ты будешь думать, что к тебе приходил обычный клиент.

Магистр сильно сомневался в своих ментальных способностях, но уповал на кольцо Мастера, в десятки раз усилившего его довольно посредственные магические способности. Это был неплохой и вполне законный способ заставить ее забыть о разговоре с ним. Он задрал ей юбку, стащил с нее шелковые трусики и швырнул их на кресло – маловато, конечно, для полноценной имитации, но на большее у него не было ни желания, ни времени. Затем следователь приподнял ей голову и легко похлопал по щекам, приводя в сознание. После этого он сделал вид, что расправляет на себе одежду, и как раз вовремя – Мунна открыла глаза и удивленно оглядела себя и магистра, с довольным видом покидавшего будуар.

Сейчас, по крайней мере, у него имелась версия того, как Даяндану удалось заполучить вожделенный фолиант. Пусть довольно сомнительная, но все же достойная того, чтобы ею заниматься.

Кравчий выдал Валленту горсть мелких медных монет.

– Я ни разу вас здесь не встречал, господин, – вежливо сказал он.

– Меня зовут Валлент, я приезжий, – сообщил магистр. Он наклонился к собеседнику и понизил голос: – А как ваше имя?

– Друппон, – насторожился кравчий. – А что?

– Дело вот в чем, дорогой Друппон, – доверительно начал следователь и обернулся, но зал был по-прежнему пуст. – Я коммерсант и хотел бы завязать деловые отношения с Азианой, ведь все мы могли бы иметь гораздо больше за те же деньги. Вы понимаете? Я слышал, что азианцы иногда приходят в ваш ресторан и даже посещают девочек.

Друппон находился в явном смущении, не совсем понимая, чего от него хотят. Магистр сомневался в том, что и сам смог бы внятно развить свое высказывание относительно торговли с Азианой, если бы кто-нибудь потребовал от него комментариев к его маловразумительной сентенции. Не дожидаясь лишних вопросов, Валлент выложил на стойку монетку в три дуката и попросил назвать ему имена иностранных гостей «Эвраны».

– Конечно, господин Валлент! – с готовностью воскликнул Друппон. – Я не всех знаю, но несколько раз слышал, как они обращались друг к другу. Самого важного из них зовут Даяндан, он почти всегда молчит и ничего не пьет, еще одного – Фееруз, а третьего, кажется, Баурон. Бывают и другие, но редко, и я не знаю их имен.

– Вы не помните, когда Даяндан появился здесь впервые?

– Да уж года два как ходит, не меньше.

– Ясно, – протянул Валлент. – Постоянный посетитель, значит. Они поднимаются на второй этаж?

– Да, почти каждый раз, причем сразу все. Однако не в наших правилах ограничивать фантазию клиентов, ведь платят они полную стоимость. Мы даже не заставляем их сдавать оружие – двое из них всегда со своими кривыми саблями, прячут их под плащами. Даяндан приходит без оружия, поэтому мне кажется, что он у них главный.

– Это замечательно, – восхитился магистр. – И что, они всей толпой вваливаются в будуар? Как на это смотрит «официантка»?

– Да никак! Ее ли это дело? Я вам так скажу, господин Валлент: клиентов у нас и так не густо, если мы введем какие-нибудь ограничения, их станет еще меньше. Нам это нужно?

– И кого же они предпочитают?

– Когда как, но чаще всего Мунну, – ухмыльнулся Друппон, – ведь у нее глаза уже, чем у остальных. Я так думаю, она напоминает им женщин родной страны. То есть провинции, конечно.

– Часто они здесь появляются?

– Почти всегда по субботам, но иногда бывают и в другие дни. Хотя наверняка сказать не могу, я ведь не все время в вечерней смене. Но приходят только по вечерам, это точно.

Валлент поблагодарил словоохотливого Друппона и двинулся к выходу из ресторана. В самом деле, посетители не баловали заведение – за час с лишним, что магистр провел в нем, сюда никто не зашел. Возможно, ближе к вечеру «Эврана» выглядит не такой безлюдной, но его это уже не интересовало.

Глава 9. Призраки прошлого

Юный конюший вывел ему Скути и вручил поводья, приняв как должное самую мелкую медную монетку. Стоило бы поехать в Орден, но Валленту отчаянно не хотелось погружаться в затхлую атмосферу лабораторных экспериментов, и пшеничным зернам сегодня, видимо, предстояло проболтаться в кармане его плаща. Вместо того, чтобы направиться к Ордену, он свернул направо и прогарцевал мимо Консульства Азианы. Серый двухэтажный особняк возвышался между полуразрушенной торговой миссией и парком, огороженным азианской же чугунной решеткой. Вместо того, чтобы пересечь Хеттику по горбатому каменному мосту, магистр предпочел свернуть в относительно узкую калитку, служившую южным входом в парк, и это было правильно – путь по левой набережной занял бы намного больше времени. По аллеям парка не возбранялось разъезжать на лошадях, нужно было лишь следить за тем, чтобы не покалечить какого-нибудь престарелого пешехода, и не скакать во весь опор.

Дорожка, посыпанная гравием пополам с крупнозернистым песком, изгибалась вместе с берегом Хеттики, от которого шел отчетливый запах тины и разложения. Летом урез отступил и местами обнажилось серое дно с навеки впечатавшимися в сохлый ил обломками цивилизации – какими-то ржавыми обломками, бутылками и прочей дрянью. На полпути лошадь Валлента стала объектом охоты бездомных псов, и магистру пришлось пустить в дело магию, накрутив наглецам хвосты. Солдаты Императора нещадно истребляли одичавших зверей, но те плодились почти так же быстро, как погибали.

Вскоре следователь выехал к северной калитке, миновал ее и очутился прямо напротив Камерного театра. На его конической крыше гордо встал на дыбы каменный конь с крыльями, несмело согнутыми в суставах, как будто он не знал, в состоянии ли воспарить над толпой. Центральная дверь была, конечно, заперта – труппа находилась на гастролях, как обычно в летние месяцы. Магистр обнаружил за углом обшарпанную дверь, спрыгнул с лошади и дернул медную ручку. Не рискуя бросить Скути на улице, магистр ввел ее под своды культурного учреждения и, нащупав в полумраке какую-то перекладину, привязал к ней свою лошадь. За плотной шторой, верхняя часть которой терялась где-то в необозримой вышине, обнаружился длинный коридор с расположенными по левую руку дверями. Справа начинался выход на сцену, но туда Валлент не пошел, а вместо этого стал толкать двери, снабженные табличками вроде: «Директор», «Режиссер», «Бутафор», «Интендант», «Гример», «Спецэффекты» и так далее. На двух-трех были пришпилены самодельные картонки с незнакомыми Валленту именами. Магистр уже начал подозревать, что проник в совершенно пустое здание, как неожиданно последняя дверь легко подалась под его напором и приветливо распахнулась, открыв его взору вытянутую комнату с единственным окошком. Ее обильно захламлял театральный реквизит, одежда – не исключено, что также бутафорская, – сухие хлебные корки и пустые бутылки из-под дешевого вина. На простой деревянной кровати, застеленной рваным матрасом, лежал седой и грязноватый старик. Пробудился он лишь тогда, когда Валлент споткнулся о ножку вешалки и едва не свалился на клочок грязного пола между кроватью и трехногим покосившимся столом.

– Эй, вы кто такой? – просипел старик, пытаясь встать со своего ложа.

– Не волнуйтесь! – воскликнул Валлент. Полагая, что не встретит активного сопротивления хозяина, он подцепил пальцами створку окна. Она не поддавалась, и тогда он ударил по раме снаружи тугим потоком воздуха.

– Вот спасибо, дорогой господин, – пробурчал старик, когда теплый ветер зашевелил тряпье. – А я сколько ни старался, ничего у меня не получалось. У вас случайно бутылочки с собой не найдется?

– Увы, – сокрушенно пробормотал Валлент. – Старина Бузз давно сюда заглядывал?

– Неделю назад, наверное, если не больше. А вам он зачем понадобился? Если что расписать или какие другие дела с красками, то я тоже вполне гожусь. Он ведь, можно сказать, мой ученик. Возьму недорого.

Пожилой художник – Валлент припомнил, что в дневнике Мегаллина упоминалось его имя, Наггульн – приободрился и принял-таки сидячее положение, забрав себе в голову, что посетитель намерен сделать заказ. Магистр поразмыслил и пришел к выводу, что это неплохой повод для знакомства с Буззом. Уже за одну идею с заказом старик заслуживал стакана вина, и Валлент, пошарив в кармане, отыскал среди зерен монету.

– А вообще-то он должен здесь находиться? – поинтересовался магистр, вертя медяшку пальцами. Этот вопрос почему-то насторожил старика, и он оторвал горящий взгляд от монеты.

– А почему вы интересуетесь? Вы хотите заказать нам работу или нет?

– Хочу, конечно, мне нужна новая вывеска на мой магазин, – заверил собеседника Валлент и выложил монету на стол. – Это вам для подкрепления сил, но вы ведь понимаете, что я должен знать об исполнителях как можно больше. Как я понимаю, господин Бузз не поехал вместе с труппой на гастроли?

– Да кому мы там нужны? В этакую дыру, в Энтолан отправились! Ладно хоть, дармовых фруктов навалом… Все декорации давно нарисованы, выглядят как новенькие, не зря же мы свой хлеб едим… Господин, вы не пожалеете, что наняли нас. Бузз-то вряд ли станет вашей вывеской заниматься, но я получше него ремесло знаю, это точно. Считай, уже лет сорок как только этим и живу!

Валлент подумал, что нужно увести ход мыслей старого художника от пресловутого заказа, и спросил:

– Почему же господин Буззон не сможет этим заняться? Он так занят или ему не нужны деньги?

– Деньги-то? Он ведь неплохо на своих картинах зарабатывает, зачем ему еще какие-то вывески рисовать? Как перед войной Мастера написал, так и зажил по-человечески, в музее стал выставляться. А вот я возьмусь. Уверяю вас, лучше меня…

– И где же находится его студия?

– Да здесь, в соседней комнате, где же еще? Хотите взглянуть? Он не будет возражать, если я продам что-нибудь из его работ.

Старик кое-как поднялся и доковылял до двери. Рядом с ней на гвоздике висел ключ, который он и снял. Магистр последовал за хозяином, без особого интереса ожидая встречи с искусством Бузза – театральные декорации всегда казались ему тупиковой ветвью в живописи. Порядка в соседнем помещении было едва ли больше, чем в жилище старца, но там по крайней мере все предметы имели свое назначение и отсутствовал пищевой мусор. Большая часть полотен, свернутых в рулоны, лежала где придется, в основном на широком стеллаже. Штук тридцать картин висели на дощатой стене, пришпиленные мебельными гвоздями, а одна, едва начатая, красовалась на мольберте. Магистр не считал себя знатоком живописи и не держал дома картин, но сразу понял, что работы Бузза не похожи на театральные декорации. Линии на его картинах, в большинстве своем написанных пастелью, изредка красками или обычным графитовым карандашом, не имели выраженной четкости и словно теряли свои концы в цветных разводах. Большая часть полотен изображала городские постройки или сценки с участием обыкновенных граждан. Например, торг возле рыночного лотка, заваленного тканями, выезд скаковых лошадей из загона перед заездом, расчистка снега возле парадного входа в театр и так далее. На некоторых красовались различные части одного и того же пейзажа, увиденного художником откуда-то с высоты – разноцветные аккуратные дома в окружении садов, или императорский дворец при разном освещении, с видом поверх одних и тех же крыш.

Валлент прошел вдоль правой стены, внимательно рассматривая картины, и остановился перед одной из них, сюжет которой был позаимствован из циркового представления. Одетый в красное маг, распахнувший полы своего плаща, в следующий момент должен был сомкнуть руки и закрыть тканью очень красивую, броско одетую юную девушку. На лице мага явственно читалась его безграничная власть над слабым существом, склонившимся перед ним на арене. Эта картина была написана масляными красками. Глядя на нее, магистр вспомнил, что много лет назад, когда Меллену было пять или шесть лет, он раза четыре подряд водил его в цирк, и любимым зрелищем сына был именно выход мага. Он так и говорил Валленту: «Пойдем в цирк, на мага смотреть». Как сейчас понимал магистр, программа у того не отличалась особой сложностью. С тем кольцом, что носил сейчас Валлент, он после некоторой тренировки смог бы повторить многие из его номеров, но для детей, конечно, все эти трюки с исчезновением девочки, ее раздвоением, огненным дождем и другие казались настоящим чудом. Спустя какое-то время маг исчез из программы – ходили слухи о запрете его выступлений в связи с нежелательностью публичной демонстрации возможностей членов Ордена. Слабые попытки магов мелкого пошиба воспроизвести на арене нечто подобное не имели успеха у публики. Вспоминая эти полузабытые детали свое прошлой, довоенной жизни, Валлент вдруг понял, что выступающий на арене цирка маг знаком ему… Это был Деррек, молодой, лет двадцати отроду, но все же узнаваемый Мастер Ордена магов.

– Я хочу купить эту картину, – сказал Валлент.

– Бузз часто говорил мне, что это одна из лучших его работ, – пробормотал старик.

– Я и сам это вижу. Он запретил ее продавать?

– Нет, не совсем… Я не знаю, сколько он хотел бы за нее получить. Просто он несколько раз брал ее с собой на ярмарку, когда у него кончались деньги, но на нее не находилось покупателя. Я так думаю, что он просил за нее слишком много.

Валлент не стал продолжать дискуссию и сдвинулся левее, к той небольшой части стены, на которую падали косые лучи полуденного солнца. Там висело около десяти небольших картин, скорее карандашных набросков, на них были изображены люди – торговец, ветеринар, дворник и другие. Особое, центральное место занимали рисунки двух человек, неуловимо отличавшиеся в технике исполнения – одной молодой женщины значительной упитанности и молодого же человека с отрешенным взглядом, смотревшего как бы сквозь зрителя. Валлент подавил желание оглянуться, настолько живым представился ему неведомый субъект. Слегка вытянутое ровное лицо завершалось внизу короткой темной бородкой, а в правильных чертах лица сквозь видимое благодушие сквозило что-то нечеловеческое. Магистр всмотрелся в ряд мелких значков в правом нижнем углу рисунка. Там было небрежно написано: «811. Мегаллин».

– Надеюсь, эти рисунки продаются? – с тревогой поинтересовался Валлент, поворачиваясь к старому художнику. Тот опять с некоторым сомнение покрутил глаза, пожал плечами и наконец, к облегчению магистра, махнул рукой.

– Правда, Бузз никогда не брал эти работы на ярмарку…

Но Валлент уже достал из кармана двадцать дукатов, вид которых развеял слабые сомнения продавца. Тот схватил монету и поднес к глазам, будто сомневаясь в ее подлинности, а Валлент аккуратно отколол рисунок от стены.

– Не желаете ли вставить его в рамку? – спросил Наггульн в порыве великодушия. Магистр кивнул, и хозяин споро извлек из коробки застекленную раму, идеально подходившую по размерам к рисунку. – Ну вот, теперь и на стену повесить не стыдно! Вы, наверное, знаете этого человека, господин? Иначе зачем бы он вам понадобился?

– Может быть, – туманно ответил Валлент. – Кажется, где-то встречал, а вот где – не могу вспомнить. Может, вы мне подскажете?

– Отчего нет, я его с малых лет знаю, они с Буззом к нам в театр, считай, почти каждый день прибегали! Да, часто они тут бывали, а потом все больше Бузз, он мне помогать начал, а мальчик этот – да ведь у него здесь мать работала, в гримерке – перестал приходить, редко когда заглядывал. Да вот тут написано, что его… Мегаллин его зовут. Может, по имени помните?

Магистр отрицательно помотал головой.

– Такое впечатление, что он маг, – сказал он. – Одет так строго. Жалко, что цвет плаща неизвестно какой.

– Красный он, верно! Как вы так догадались? Хороший был человек, всегда Буззу помогал деньгами, когда у него третий ребенок родился. И заказ на портрет Мастера он ему оформил.

– Был? – быстро спросил Валлент. – Неужели он умер?

Старик с остановившимся лицом повернулся к двери и сделал вид, что у него чрезвычайно туго со временем.

– Прошу вас, господин Наггульн, расскажите мне о Мегаллине! – вскричал Валлент, не зная, каким способом привлечь внимание старого художника, готового распрощаться с гостем.

– Откуда вы знаете мое имя? – Старик обернулся и подозрительно уставился на гостя.

– Я читал подписи к афишам, – пробормотал магистр.

Наггульн сел на стул и как-то обмяк, будто из него выдернули невидимый железный стержень.

– Я уже лет десять, как ничего не рисовал. Вы могли видеть мое имя на афише, только если в спектакле использовались старые декорации. А сюда меня Бузз пустил, сторожем, ведь я уже давно не работаю в театре… Они в конце июня приходили… Бузз и Мегаллин. Сейчас он, конечно, постарше выглядит, не так, как на старой картине, все-таки восемь лет прошло. Есть ведь и новая, Бузз ее не хотел писать, но Мегаллин сказал, что владелец этой картины скоро заработает на ней тысячи дукатов. Я в своей комнатушке лежал, то есть в чулане, а они здесь разговаривали, но мне все слышно было. Бузз очень быстро рисовал, ну и согласился наконец, но я слышал, что он был какой-то нервный и чего-то будто боялся. Через час магистр Мегаллин ушел, я заглянул сюда его проведать, а Бузз какой-то белый сидел на стуле, и руки висели. Я его растолкал, но он был очень слабый и не мог сам подняться. «Поверишь, нет, Наггульн, – сказал он мне, – всего час работал, а устал, будто весь день кирпичи таскал». Я посмотрел на мольберт, он был завешен куском ткани, я хотел его откинуть, но Бузз схватил меня за руку и не дал этого сделать. «Лучше не смотри, – сказал Бузз, – он совсем не похож на того мальчишку, с которым мы когда-то дружили». Так что я так и не увидел, каким стал этот Мегаллин. А Бузз отнес картину домой и, кажется, где-то спрятал, он не хотел ее никому показывать. Интересно, почему за портрет этого Мегаллина могут выложить тысячу дукатов? Вы не знаете, а?

Валлент помолчал, пытаясь осмыслить рассказ старого живописца. У него, конечно, было свое мнение на эту тему, но прямо высказывать его собеседнику он не стал.

– Наверное, он рассчитывает стать знаменитым, – предположил магистр, сознательно говоря о погибшем маге в настоящем времени. – Больше вы ничего не помните? – спросил он.

– Это все, – вздохнул старик и вышел из мастерской, приглашая Валлента за собой. Тот также покинул комнату, попрощался с Наггульном и двинулся к выходу, поместив приобретение в самый большой внутренний карман своего плаща.

Как ни душно было в здании, снаружи оказалось еще жарче, и Валлент решил с ветерком промчаться по Театральной улице до цирка. Но сначала он, наученный опытом, зашел в ближайшую к театру лавку и купил бутылку самого дешевого вина, уважаемого в народе.

В середине дня жители предпочли спрятаться под крышами домов. Одинокий всадник миновал пустынную Конную площадь и свернул на Помидорную улицу, от которой ответвлялась короткая кривая улочка без названия, упиравшаяся в цирк. Крупный яркий флаг, обычно развевавшийся над его крышей, бессильно обвис в безветренном воздухе. Почти вплотную к цирку стоял огромный дом, скорее напоминавший барак, в котором снимали квартиры или попросту жили артисты, обслуживающий персонал и их семьи. Возле него в пыли играли подростки, при появлении Валлента бросившие свои занятия. Тут же, поблизости, под навесом вяло переговаривались две старухи. Магистр подъехал к ним и степенно слез с лошади.

– Добрый день, дамы, – промолвил он с поклоном, привязывая Скути к стойке навеса.

– Здравствуйте, господин, – нестройно ответили они.

– Меня зовут Валлент, – представился он. – Я пишу книгу об истории цирка, знаменитых артистах и драмах на арене.

Старухи переглянулись и недоверчиво покачали головами, и было отчетливо видно, что речь визитера до крайности поразила их.

– Вы это серьезно? – наконец выдавила одна из них. – Вы писатель?

– Разве в этом есть что-то странное? Как, по-вашему, люди будущего узнают о великих жонглерах и престидижитаторах? Мне нужно поговорить с пожилыми артистами, выступавшими еще в прошлом веке, расспросить их, как они жили и работали. Я хочу начать с самых древних времен и закончить нашими днями. К кому я могу обратиться?

Старухи надолго погрузились в молчание, хмуро изучая магистра и его лошадь. «Будущего…» – пробормотала себе под нос одна из них. Валлент не заметил, как мальчишки столпились позади него и молча переглядываются.

– Вам в пятую квартиру надо, – вдруг заявил самый смелый, – моя бабушка ходила по канату. Пойдемте в пятую, я вам покажу.

– Подумаешь, канат! – фыркнул другой. – Вот мой дед гири кидал одной рукой. Он, правда, умер в прошлом году. Но гири кидал будь здоров!

– Это что! – вступил третий. – Мне мама рассказывала, как ее бабушка глотала огненные шары, а потом выплевывала их и они взрывались.

Тут загалдели все разом, даже старушки очнулись и стали наперебой рассказывать о своей цирковой молодости – кажется, они дрессировали собак или что-то в этом роде. Так что магистр несколько растерялся, пытаясь из моря словесной шелухи выудить нужное ему сообщение. В какой-то момент ему показалось, что он услышал то, что хотел, от мальчика лет десяти, нерешительно стоявшего поодаль.

– Что ты сказал, малыш? – обратился к нему Валлент, преодолевая шум.

– Мой дедушка – клоун, – повторил тот через силу. Громкий смех товарищей сопровождал слова парнишки.

– Сам-то ты клоун, Фуллер! – крикнул кто-то, и гогот возобновился с новой силой. Но он тотчас прекратился, когда Валлент подошел к мальцу и положил руку ему на худое плечо.

– Пойдем к твоему дедушке, малыш, – сказал он. Тот недоверчиво поднял голову, но магистр сохранял серьезность, и Фуллер, торжествующе покосившись на товарищей, быстро пошел перед Валлентом, увлекая его в темные внутренности барака. Затхлый запах прогнивших деревянных перекрытий, старой штукатурки и скопившихся по углам кошачьих нечистот ударил в ноздри магистру.

Квартира клоуна располагалась примерно посередине здания, на втором этаже. Мальчик распахнул перед гостем дверь, и Валлент оказался в неожиданно опрятном жилище, хоть и бедно меблированном. Из кухни, где на плите скворчала сковорода с чем-то аппетитным, вышла женщина средних лет и вопросительно воззрилась на магистра.

– Мама, господин Валлент – писатель и хочет поговорить с дедушкой, – выпалил парнишка и бросился в соседнюю комнату, где, по всей видимости, и находился престарелый клоун.

– Но ведь он почти ничего не слышит! – удивилась хозяйка. Откровенно говоря, Валлент с самого начала не слишком рассчитывал узнать здесь что-нибудь действительно интересное, но известие о глухоте клоуна все же огорчило его. Он прошел вслед за Фуллером и увидел сидящего на кресле сгорбленного старика, совершенно лысого. Он безучастно внимал внуку, который пытался что-то ему втолковать, засунув губы в отверстие слухового аппарата. Магистр обрадовался, что ему не придется вновь излагать свою легенду. Старик выслушал объяснения и обратил взгляд на вошедшего гостя, одновременно поворачивая к нему слуховую трубку.

– Это вы тот самый историк? – скрипуче вопросил он.

– Да, да! – крикнул мальчик ему в ухо.

– Что вы хотите узнать?

– Прежде всего, как ваше имя?

– Дедушку зовут Шматток, это его сценический псевдоним, он для него все равно что имя. Мы его так и называем. Что мне ему передать?

– Скажи ему, Фуллер, что я хочу написать о клоунском искусстве с древних времен до наших дней. О великих паяцах, в том числе о нем самом, и о людях, с которыми ему довелось работать.

Пока мальчик пересказывал просьбу Валлента в трубку, в комнату вошла мать Фуллера с подносом, на котором стояла чашка с чаем, пахнувшим довольно приятно, а рядом с ней благоухала внушительная плюшка, и протянула все это гостю. Валлент со словами благодарности принял угощение и впился зубами в булку, и в это время заговорил старик Шматток:

– Кабы не так трудно было мне говорить, я бы уж порассказал вам о прошлых деньках. – Он покосился в сторону кухни, куда удалилась хозяйка, а затем выжидательно – на Валлента, и тот сразу сообразил, в чем нуждается старик. Достав из кармана бутыль, он выдернул пальцами пробку и протянул емкость страждущему клоуну. Шматток мгновенно извлек откуда-то стакан и наполнил его темной влагой, после чего молниеносно осушил его и заметно подобрел.

– Да, смотрел я на нынешних клоунов, – сказал он. – Да вы, поди, и сами в цирке бывали, коли за книгу взялись. И что же? Все приемы и шутки слизали с прежних номеров! Вы, может быть, подумаете, что я уже старый и ничего не соображаю? – Бывший клоун выпрямился в кресле, но тотчас схватился за поясницу, скривился и принял прежнюю скрюченную позу. – Я все понимаю, и в цирке был совсем не так давно… Дай Бог памяти… Да еще и трех лет не прошло! И вы думаете, этот молокосос Смяшша придумал что-нибудь свое? Да все так же велосипед вверх ногами ставит и падает с него на задницу, как и я, и все другие до меня.

– Дедушка, он еще в кучу мусора лицом падает! – прокричал Фуллер в раструб слуховой трубки. Старик вздрогнул, недоверчиво покосился на внука и покачал лысой морщинистой головой.

– В мусор, говоришь? Ну, это он из жизни взял, ничего не скажешь! Только разве это смешно, если всякая дрянь на улицах лежит? Я-то не хожу по ним, а то бы и сам обязательно в кучу свалился, а он из этого номер сделал! И что, его еще не арестовали? Не понимаю, как такие вещи можно на арене показывать. Клоун должен смешить публику, так меня учили с самого детства, а ты говоришь – мусор! Кому это интересно, если все и так его каждый день видят?

Валлент подумал, что надо каким-то образом направить поток мыслей престарелого клоуна в нужное русло. Он поставил поднос с опустевшей чашкой на тумбочку и наклонился к старику, отодвинув Фуллера от слухового аппарата.

– Расскажите о своих номерах! – сказал он.

– О своих-то? – запнулся Шматток. – Да разве ж можно придумать что-то свое, чего никто до тебя не делал? Мне это, правда, удалось, не то что нынешней молодежи, они все у стариков норовят выспросить да потом на арене и представить! А вы не из тех ли, кто чужие репризы за свои выдает? – Он отодвинулся от магистра и вонзился в него острым испытующим взором.

– Дедушка, господин Валлент никогда не выступал в цирке! – авторитетно вступился за растерявшегося гостя мальчик. Этот примитивный аргумент благотворно подействовал на старика, развеяв его приступ недоверчивости. Он вновь наполнил свой стакан и выверенным движением опустошил его. Желтоватые щеки старика слегка порозовели, а в бесцветных глазах появился слабый блеск.

– А то знаю я вас, сначала выспросят, а потом глядишь – твой номер уже на арене, и конферансье уже объявляет: «Клоун Хаххох со своей оригинальной хохмой!» Этак все заслуги старого мастера можно себе приписать, уж я-то знаю, сам… ну да ладно, чего там, раз уж вы не клоун, могу и рассказать. Только разве теперь вспомнишь, какие у меня номера были – я их столько поставил, что и не счесть… Самое первое свое выступление как сейчас помню: выхожу я на арену, объявляют, что я молодой клоун Шматток, и уже от одного моего сценического имени все засмеялись. А сейчас разве имена – так, глупости, Смяшши да Хаххохи и прочая дребедень. Я тогда на чурбаках стоял и бутылками жонглировал… – Старик оживился и плеснул себе еще напитка. – Сейчас такими штуками никого не удивишь, а меня встречали как самого знаменитого артиста!.. А вообще я всегда старался один работать, а то от помощника всегда каких-нибудь ошибок ждешь. Там не допрыгнет, тут упадет не к месту… Хорошо еще, что не мордой в мусор, спаси Бог.

Шматток надолго замолчал, уставясь в неведомую точку на стене, словно растерял весь свой словарный запас, и магистр собрался было слегка потормошить его, как старик неожиданно ясно и внимательно посмотрел на него и продолжал:

– Когда уж мне полсотни лет стукнуло, взял я себе напарницу, раньше она с отцом выступала, акробатом, пока он что-то себе не сломал. Сама меня уговорила, давай, мол, номер с велосипедом покажем – как я тебя учить буду, а ты падай, а в конце мы вместе свалимся. Потом я должен был посадить ее на закорки и увезти за кулисы.

– Спроси, как ее звали, – попросил Валлент мальчика, с вежливой скукой внимающего откровениям клоуна. Лицо исказила странная гримаса – смесь отвращения и экстаза, – натолкнувшая магистра на дикие предположения. Впрочем, в артистической среде существовали свои законы, с которыми ему редко приходилось сталкиваться во время службы в Отделе. Но тем не менее он представлял себе, на что готовы пойти люди, любой ценой добивающиеся публичного признания.

– Ее звали Маккафа, – сказал старик.

Магистр отстранил Фуллера от раструба и внятно, но не слишком громко произнес прямо в ухо артисту:

– Между вами существовали какие-нибудь отношения, кроме деловых?

Тот вдруг визгливо расхохотался, держась за спину.

– Она была такая красивая девчонка, особенно когда немного подкрасится! Наш выход всегда встречали громом аплодисментов. Правда, вначале мы делали вид, что я выбираю ее случайно, из тех, кто сидит на первом ряду. А потом бросили прикидываться, и на гастролях уже с самого начала выходили вместе. Как поехали в Азиану, наш номер стал усложняться. Она требовала, чтобы я, когда падал, будто случайно цеплялся за ее одежду. И к концу выступления она оставалась только в трусиках! Толпа просто бесновалась от восторга! Ну и злился же я, что она выставляется перед всеми этими ублюдками, прямо убить ее был готов, так злился. Я все думал, когда она скажет мне, чтобы я с нее и последнее сорвал…

Старик распалился и вещал, не обращая ни на что внимания, словно заново переживая минуты своего триумфа.

– И родители не запретили ей? Ей ведь было только тринадцать-четырнадцать лет! – воскликнул Валлент.

– С какой стати?.. – разозлился Шматток. – Гонорары за выступления у нее были – любой позавидует. Папаша у нее спился после того, как на арену перестал выходить, а мать свою она и не слушала вовсе.

Он отхлебнул прямо из бутылки, в которой оставалось совсем немного вина, и продолжал:

– Вы не думайте, Маккафа сама все эти трюки придумала… Потом еще я должен был на нее падать, а она… извивалась подо мной, как змея, и вылезала наверх, садилась на меня и лупила руками. Не знаю, как я с ума не сошел… Это был мой лучший номер за все годы, что я выступал на арене. Так что можете об этом написать. Только не надо говорить, каким способом она заставила меня включить ее в программу. Кому это интересно? А потом уж, когда она поняла, что без нее меня освищут, мне оставалось только выполнять ее приказы.

Престарелый клоун сделал еще глоток и раздосадованно заглянул в бутылку.

– Больше нет? – в упор спросил он застывшего Валлента. Тот отрицательно мотнул головой и опять наклонился к отверстию слухового аппарата:

– Что же было дальше?

– А ничего! Как вернулись с гастролей, так она меня и бросила. Уж ее и директор уговаривал, а она уперлась и говорит: «Не хочу больше выступать со Шматтоком, он уже старый, ему тяжело меня поднимать, и надоело мне». А я еще здоровый был, не то что сейчас, мог бы и двоих таких выдержать! Короче, с той поры у меня не заладилось. Я еще старался держаться, но когда мы на другой год опять поехали на гастроли в Азиану, толпа уже прогоняла меня с арены. А ее встречали как первую артистку, хотя она ничего такого и не делала… Так из-за нее и закончилась моя карьера… Вы только не пишите об этом, зачем это молодежи знать?

– А Маккафа? – спросил Валлент. Но старик уже замкнулся в себе.

– Теперь уж с ним бесполезно разговаривать, господин Валлент, – сказал Фуллер. – Будет сидеть и переживать, что ему не дали работать на арене и все такое. Лучше вы в другой раз приходите, когда он успокоится, а то он всегда злится, когда про свою Маккафу вспоминает. А как вспомнит, то ни о чем другом и говорить не желает, так что нам всем она уже страсть как надоела.

Валлент взглянул на отставного клоуна: тот смотрел прямо перед собой пустыми глазами, и его губы беззвучно шевелились.

Глава 10. Динника

«8 июня. Как всегда в первые дни после начала каникул, не знаю, чем заняться. Вроде бы и времени свободного навалом! Как Маккафа уехала, кажется, что в целом мире из ребят только я один и остался. Даже Бузз не приходит, все со своими картинами возится. Весь последний месяц он только тем и занимался, что декорации подновлял. Сегодня наш Камерный театр отправился на гастроли по стране, приедет только в начале сентября. С ним и мама уехала, мы с отцом ее провожали. Очень уж нам не хотелось ее отпускать, но директор пригрозил увольнением. И так каждый год! Но отец не отчаивается, говорит, что в испытаниях закаляется характер. Это точно, еще только первый день заканчивается, как ее нет, а почти вся посуда на кухне уже грязная. Так что, наверное, мне придется ее вымыть. Вот сейчас допишу и пойду, все равно отец меня заставит».

Валлент поднял глаза на портрет мага, который установил прямо перед собой, оперев его о погашенную масляную лампу. Ему показалось, что тот осуждает его за чтение чужого дневника, и рука магистра сама потянулась к тетради, чтобы захлопнуть ее. Но здравый смысл не дал ему этого сделать, и выражение глаз Мегаллина постепенно смягчилось, он опять смотрел сквозь Валлента, в невидимую тому даль. Магистр встряхнул головой и волевым усилием избавился от наваждения.

«9 июня. Жара такая, что чернила высыхают прямо в пере, так что писать почти невозможно. Ходили с Буззом купаться, на наше любимое место возле разрушенной городской стены. Там есть уступ, такой хлипкий на вид, что кажется, будто он вот-вот упадет, но он держится уже десятки лет. Вот ведь умели строить предки! Специально не захочешь сломать – и не сломается. И мы с этого уступа в воду прыгали, вместе с другими пацанами и несколькими взрослыми, там от воды локтей десять, не меньше. Я вперед руками, а Бузз как придется, в основном боком или на задницу, так что поднимается такая туча брызг и волна, что все вокруг чуть не тонут! Как-то там Маккафа поживает со своим клоуном? Я все представляю, как мы с ней целовались в последний день перед ее отъездом, у меня голова кружилась от ее запаха и вкуса. Но она долго не любит целоваться, и я считаю, что было бы несолидно к ней приставать.

12 июня. Каждый день ходим купаться, потому как делать больше нечего. А позавчера еще пошли на рыбную ловлю, туда же, где я в воду упал во время катания на льдинах. Притащил четырех карасей, сам почистил их и сварил уху. Получилось не так, как у мамы, но тоже неплохо. Отец меня похвалил, когда вернулся с дежурства. Он сегодня охранял какого-то проходимца, который с помощью магических порошков грабил магазины. Насыпал в клизму свое вещество и распылял его перед прилавком, когда никого вокруг не было, кроме продавца. Тот временно слеп, а вор запихивал ему в глотку кляп и обчищал кассу, и так раз пять или шесть, пока его какой-то магистр из Отдела частных расследований не вычислил. Я один раз ходил на открытое заседание суда, но мне не понравилось – скука страшная! Я думал, будет интересно, а там все время свидетелей опрашивали, потерпевших, и так битых два часа. Мне так надоело, что я ушел, не дождавшись конца, да и в туалет захотелось со страшной силой. Отец мне потом сказал, что суд не успел закончить свою работу, и его перенесли на завтра. Можете себе представить, какая это тягомотина – засудить простого грабителя. А уж про сложные дела я и не говорю, по несколько дней тянется базар, иногда после всей этой возни преступника даже отпускают! Сидят там такие люди, с виду простые граждане, называются присяжными, понравится им кто, они и прощают его, говорят, что он хороший человек и уже исправился. Это понятно, кто ж захочет в кутузке сидеть, поневоле сразу исправишься. Отец в тюрьме сто раз был и говорил мне, что всякие злодеи там сидят в темных подвалах и тесных камерах, и там все время сыро, даже в самую сильную жару, потому что река буквально под боком, и воняет так, что хоть нос затыкай. Там как раз рядом трубы канализации из южного района выходят и все дерьмо в реку вытекает. Так на этой самой воде заключенным пищу варят! Понятно, что запах остается, хоть и не такой сильный, как перед кипячением, а все-таки заметный. Но все привыкли и не выступают. Даже охранники ту же самую пищу поедают, и ничего. А вообще, мне Бузз говорил, что есть такие люди, которые своей собственной мочой лечатся, так что, наверное, ко всему привыкнуть можно. Говорят, был такой случай в нашей тюрьме, когда-то очень давно, в прошлом веке: один преступник ухитрился решетку на своем окне перепилить и в реку спрыгнул. Так у него все ловко вышло, что никто ничего не услышал. А тут как раз очередная промывка труб приключилась, и на него куча городского дерьма выплеснулась. Он выскочил на берег и стал так громко ругаться и плеваться, что выбежала охрана и повязала его. Так с ним потом целую неделю никто не хотел в одной камере сидеть, и пришлось беглецу одному скучать, пока вонь не развеялась, хоть он и помылся!

23 июня. Несколько раз ходили с Буззом в театр, директор поручил ему нарисовать декорацию к новому спектаклю, который они начнут репетировать осенью. Я точно не знаю, о чем там речь, да и Бузз тоже, но картинки сложные – интерьеры императорского дворца, кабака и рыночная площадь. Сегодня Бузз рисовал детали роскошного зала, а я их раскрашивал. Но мне все это быстро надоело, и я перестал ему помогать. После обеда пошел купаться, встретился с Клуппером, и мы с ним разговорились. Оказалось, что не такой уж он и вредный тип, просто от них отец ушел, а детей в семье всего четверо. Так что ему приходится подрабатывать в магазине магистра Блобба, его туда старший брат рекомендовал. Это на Подковной улице, и он туда чуть ли не каждый день ходит, отмывает посуду от магических смесей. И каждую склянку приходится чуть ли не по полчаса тряпичным ежиком тереть, прежде чем на стенках ничего не останется. Блобб потом проверяет своим амулетом, так что пока дочиста не отмоешь, денег не заплатит…»

Валлент усмехнулся, представив себе старину Блобба и его захудалый магазин на углу Подковной и Кривой улиц. Оказывается, двадцать лет назад он не умел применять магию для очистки отработанной посуды, и умеет ли сейчас – большой вопрос. «Надо будет спросить у него при случае», – подумал магистр и вернулся к чтению.

«…А этих банок у него видимо-невидимо! Все самых разных форм и цветов, нет ни одной одинаковой. Клуппер спросил у магистра, почему так, и тот сказал, что у каждого вещества должна быть своя неповторимая оболочка, иначе какие-то высшие силы лишат компонент магической силы. Что-то с трудом верится.

26 июня. Бузз сегодня решил в свой театр не ходить и позвал меня в экспедицию, в старый карьер за городом. Это раза в три дальше от стены, чем Дугуллака. Я спросил у отца, он не возражал, но просил вернуться засветло, и мы отправились. Взяли с собой запас фруктов, хлеба и десятка два картофелин, чтобы в костре запекать. Когда проходили через пролом в стене, где народ купается, я заметил Клуппера и помахал ему, Бузз удивился и спрашивает: «Чего это ты с этим вонючкой здороваешься?» Пришлось все ему рассказать, и про семью без отца, и про работу Клуппера в магазине. Коротко, конечно, так что я успел закончить свой рассказ, пока Клуппер вылезал из воды и подходил к нам. «Куда собрались?» – спросил он. «В карьер, покопаемся в отвалах», – ответил я, и он захотел пойти с нами. Бузз стоял хмурый, но не возражал, и Клуппер схватил свою одежду. Мы вышли за пределы города, и я спросил у него, не потеряют ли его дома. Выяснилось, что он сегодня не должен идти к Блоббу, а дома его все равно никто не ждет, брат в Ордене магов, отец на работе, а сестры самостоятельные. Все равно картошки мы взяли много, так что голода я не боялся, в крайнем случае что-нибудь на огородах стащим, там рядом какая-то деревня. Ох, ну и устал же я сегодня, завтра допишу.

27 июня. Продолжаю свой рассказ про поход в карьер. Шли мы около часа, судя по моему наручному хронометру. Он, конечно, не самый точный, но примерное время показывает неплохо, и я уже наловчился делать поправку. Ошибка измерения у меня не превышает одной десятой часа! По дороге сухие ветки, палки потолще подбирали и в котомки складывали, в карьере дров нет, потому как нет деревьев. Поднялись мы на холм, на самую вершину, и такое красивое зрелище видим, что жуть. Прямо под нашими ногами склон круто обрывается – карьер очень глубокий, когда-то в нем делали раскопки, а потом затопили водой из Хеттики, прорыли канаву, он и заполнился. А до этого добывали глину, здесь даже посудная фабрика была, но потом закрылась, потому что глина закончилась. Под ней нашли что-то не очень понятное, как будто кирпичи, бронзовые и фарфоровые обломки, всякие осколки и прочий мусор. Мне отец рассказывал, что раньше часто такие свалки откапывали, а потом всем надоело, в них постоянно находили одно и то же. Самой замечательной штукой в этом карьере оказалась стеклянная фигурка женщины без одежды, с отломившимися руками. Ее даже возили по городам и показывали на выставках. Красивая, конечно, наши мастера старались такую же изваять, но у них все какие-то кособокие получались, а потом бросили. А с руками сделать они даже не пытались. Так вот, полюбовались мы на карьер с высоты и вправо пошли, чтобы к берегу озера по протоке выйти, а то уж очень неудобно по горе на заднице съезжать, там еще камни острые и колючки были. Спустились с горы и по берегу в карьер зашли, а вода там такая прозрачная! Но глубоко – жуть, дна не видно. Пошли мы на дальний, северный берег, чтобы солнце все время нас освещало. Первым делом мы искупались, но я не стал далеко заплывать, кто его знает, что в такой глубине может жить, вдруг там чудовище плавает. Говорят, что несколько раз видели голову на длинной шее, никто этому не верит, но рисковать особенно не хотелось. Потом закусили и стали по склону лазать, кучи ворошить, они осыпаются под ногами, какие-то непонятные острые обломки везде. Один меня особо привлек, слишком плоский и гладкий был с виду. Я его к воде отнес и грязь с него отмыл, гляжу – на нем что-то нарисовано. Или даже не нарисовано, потому что красок не было, а просто неглубокие линии. Но разглядеть как следует мне удалось только птицу и море, а всю левую часть рисунка занимала чья-то прямоугольная туша, она плыла по волнам, и они за ней пенились. Что это такое плыло, я не понял, наверное, какая-нибудь большая лодка или даже корабль, только я почему-то не увидел задней мачты. Половины рисунка не было, обломок оказался слишком мал. Я пошел на то же самое место в склоне и долго еще копался там, но больше ничего интересного не нашел. Посмотрел на запад, а там в сотне шагов Клуппер с Буззом что-то горячо обсуждают и чуть не дерутся. И что же оказалось? Клуппер нашел прозрачный обломок, гладкий и продолговатый, и стал утверждать, что это недостающая рука от стеклянной женщины, только без ладони! Бузз, конечно, с ним не согласился, и они меня спросили: «Что скажешь, Мегал? Твое мнение решающее». Поглядел я на эту «руку», и она показалась мне уж слишком гладкой да изогнутой, ну и глупо это было, ту женщину совсем в другом месте нашли, на южном берегу, мне отец говорил. Я почему это запомнил – он сказал, что весь южный берег карьера перекопали, хотели найти недостающие детали, вот у меня и отложилось в памяти. Я им честно рассказал, что место другое, форма не очень-то подходит и, скорее всего, это ручка от чашки или что-то подобное. Думал, Клуппер начнет горячиться, но он просто взял эту стекляшку и в карман засунул, ничего не сказал. А вот Буззу не повезло, он ничего не нашел, и пока мы с Клуппером разжигали костер и пекли картошку, ползал по склону как заведенный и землю носом рыл. Картошка уже успела испечься и почти остыть, как он появился и сразу бросился к воде, что-то полоскать, потом с гордым видом нам показал свою находку. Мы с Клуппером взглянули на нее и чуть не закричали от радости – оказывается, у него в руках была вторая половина от моего рисунка! Мы показали Буззу первый обломок, а потом все трое как сумасшедшие стали прыгать вокруг костра, я чуть в огонь не наступил. Сложили мы обе половины, и что же? В самом деле, больше всего эта штука на волнах напоминала корабль, только без парусов. Мы поудивлялись немного и решили, что в древние времена, наверное, и не такие чудеса встречались. У нас в учебнике истории, в самой первой главе, про них рассказывается, про разные находки из диковинных металлов, какие-то кругляши с зазубринами и тому подобное. Магистр, который эту главу написал, чуть ли не единственный специалист по древности, но я так думаю, что много ума не надо, чтобы всякий мусор зарисовывать и придумывать, от чего он отломился. И картинки там наподобие нашей приводились, со старой посуды срисованные – на них цветочки, агрегаты какие-то, лица людей и тому подобное. Много ли можно сказать про древние времена, рассматривая такие изображения? А вот магистр-историк целую главу ухитрился написать, и в прошлом году, когда мы историю изучали, по ней на экзамене один вопрос был. И все-таки такой картинки, как у нас с Буззом, я нигде не видел – это вам не цветы и физиономии, а целый корабль без парусов! Правда, сам рисунок прилично поистерся, но все равно легко можно было разобрать, что на нем изображено. И так жалко, что какие-то уроды у нас его отняли! Понятно, мы так громко шумели, когда прыгали вокруг костра, что нас, наверное, за лигу было слышно, вот они, наверное, из деревни и пришли проверить, что тут происходит. Я и глазом моргнуть не успел, как они выхватили у нас оба обломка и прикарманили их! Что мы могли поделать с двумя взрослыми людьми? Я от Клуппера, честно говоря, не ожидал такой прыти, он схватил одного за штанину и даже повалил, но тот стукнул его, так что у него кровь из губы пошла. Сволочи, засмеялись только и ушли, но быстро, оглядывались все время, не идем ли мы за ними. Ну ладно, не такая уж ценная вещь нам досталась, если мы ее всего за несколько часов нашли. Но все равно жалко, конечно. Бузз сказал, что по памяти ее нарисует и мне подарит, так что получится даже лучше, чем на самом деле. А таких глиняных штук налепить можно три короба, попробуй докажи, что она настоящая. Он теперь Клуппера зауважал, говорит, что зря мы с ним раньше не познакомились как следует.

5 июля. Вчера я попросил Клуппера, чтобы он зашел за мной, когда пойдет к своему Блоббу, и он в самом деле явился ко мне часов в восемь утра! Я еще спал, когда он принялся мне в окно стучать, так что я не возрадовался, что попросил его. Но делать было нечего, пришлось вставать. А солнце уже вовсю жарило! Когда мы через четверть часа шагали по улицам, Клуппер был недоволен и просто подпрыгивал от нетерпения. «Неужели твой Блобб так рано встает?» – спросил я его. «У него есть дочка, она за всем по хозяйству следит», – ответил он, и мы чуть ли не вприпрыжку поскакали в магазин на Подковную. Народа на улицах было – тьма, и чего им не спится? На самом деле, конечно, это только у школьников каникулы, взрослым работать приходится, вот и торопятся на службу. И мы в том числе! Прибежали мы в магазин, а там эта девчонка в дверях стоит, руки в бока уперла и глаза сощурила, а как поняла, что я вместе с Клуппером пришел, спрашивает: «А ты кто такой, мальчик? Ты зачем сюда пришел?» Я и говорю: «А что, разве магазин закрыт? Может, я хочу мыло для волос купить или негаснущие спички?» – «У тебя, наверное, и денег-то нет, а туда же. Покупатель!» – буркнула она. Какая-то странная девчонка, могла бы и повежливее быть, а то не очень-то красивая, и выступает при этом. По-моему, она даже младше нас с Клуппером (но довольно высокая), и подбородок такой тяжелый, что им можно гвозди забивать. Я думал, что Блоббова дочка не захочет меня в подсобку пустить, но она ничего не сказала и стала молча смотреть, как Клуппер набрал в таз воды и принялся отчищать с внутренних стенок бутылочек белый налет. Он образовался в них всего за одну ночь, после того, как их содержимое было израсходовано. Особенно много скопилось емкостей для смешивания растворов, десятка два, не меньше. Это мне Клуппер объяснил – они сделаны из особого сорта стекла и не поддаются никаким магическим веществам, даже слюна подкаменной змеи не оставляет на нем следов. «Зато оно очень легко разбивается, – сказала вдруг девчонка и спросила меня: – А тебя как зовут, мальчик?» Не знаю почему, но слово «мальчик» мне не понравилось, да и вообще я заметил, что стал как-то нехорошо на него реагировать после того, как с Маккафой познакомился. Я назвался и говорю: «А тебя как зовут, девочка?» Имя у нее совсем неплохое оказалось, Динника, и оно ей почему-то шло. Я чуть сгоряча не спросил, почему она именно Динника, а не Блонника, если отец у нее Блобб, но промолчал – мало ли что случилось с ее настоящим отцом, может, ей будет это неприятно. «Клуппер, ты хочешь, чтобы Мегаллин с тобой посуду мыл?» – спросила она, но он рассердился и сказал, что и сам отлично справляется. Понятно, у него многодетная семья и деньги ему со мной делить совсем неохота, да я бы и не согласился ему помогать, даже если бы меня сам Блобб попросил. Зачем отнимать хлеб у товарища? И не так уж мне эти медяшки нужны, чтобы ради них всякой гадостью руки пачкать. Потом еще бородавки и прыщи вылезут, замучаешься выводить. Недаром Динника этим не занимается, а то бы разве Блобб не приказал ей самой стекляшки вымывать? А вообще, это довольно прибыльное дело – торговать магическими средствами. Постоянно кому-то что-нибудь нужно, то порошок против крыс, то специальное мыло против мух, то еще какая-нибудь бодяга. Только позволение очень трудно получить, сперва надо поступить на платные курсы при Ордене магов – очень дорогие – потом сдать жутко строгий экзамен, и только после этого тебе разрешат держать свою лавку. Аренда, компоненты, налоги, всякие другие расходы, но все равно, как я посмотрел, обстановка у Блобба приличная. Правда, дом его собственный, как мне Клуппер говорил, а налог на землю все-таки в несколько раз меньше, чем арендная плата. Ничего интересного в магазине я так и не увидел, Блобб спрятал все свои зелья в крепкие шкафы и запер их. Оказалось, что Динника учится в Школе искусств, у них там совсем другие предметы, все больше вышивка, плетение и тому подобное. Тоже, конечно, полезное дело, не каждому по зубам, поэтому у них в основном девчонки учатся. Представляю себе, как в такой обстановке пацанам приходится! Хотя нет, даже не представляю.

21 июля. Сегодня в театре в ловушку попалась крыса, и мы с Буззом пересадили ее в клетку. Правда, это была совсем маленькая крыса, скорее детеныш, но все равно, просовывать к ней палец я бы не стал. Как назло, зачем-то явился Наггульн и хотел ее тут же прирезать, но я не дал ему, потому что решил ее дрессировать, пока она еще молодая и хорошо обучаемая. Не знаю, кстати, самец это или самка, да и какая разница, крыса – она и есть крыса. Я читал в учебнике природы, что это очень умные зверьки, вот и придумал сделать с ней цирковой номер. Только как ее заставить выполнять приказания? Перво-наперво нужно, чтобы у нее была возможность свободно двигаться. Но как выпустить ее из клетки и не дать скрыться в норе? Это вопрос! Короче, я принес клетку домой и совал ей всякие отбросы, и она все пожирает, как с голодной помойки. Я знаю, почему – организм у нее молодой, ему расти надо. Еще просунул ей в клетку плошку с водой и подливал в нее из чайника, просовывая носик между прутьев.

24 июля. Вчера целый день мастерил медную цепочку с застежкой, такую, чтобы ее можно было одним концом надеть на запястье, а на другой конец посадить зверька. Надел парусиновые перчатки, сапоги покрепче и открыл дверцу. Ну и юркая же тварь! Пока просунул ей голову в петлю, потом облился, перчатки чуть насквозь не прогрызла. Тут Бузз из театра пришел, вздумал посмотреть, как у меня дрессировка идет, смеялся как сумасшедший! Я ему говорю: «Думаешь, это так просто? Взял бы да сам попробовал». – «Нет уж, спасибо! – ответил он. – Мне моя жизнь еще дорога». Но я точно знаю – такого номера в цирке еще ни у кого не было. Раз я собирался выступать вместе с Маккафой, нужно было приучить зверя к тому, что у меня есть партнер. «Поможешь мне Зублю воспитывать?» – спрашиваю Бузза. Он давай опять хохотать. «Ты что же, в самом деле ее так назвал?» Не понимаю, что в этом такого особенного, она же зубастая тварь, имя вполне подходящее, короткое и вполне сценическое, по-моему. «А у тебя еще одни такие же перчатки есть? – спросил Бузз. – А то как-то страшновато». И то верно, я Зублю с утра не кормил, хотел, чтобы она меня слушалась. Я вообще-то почти ничего не смыслю в дрессировке, но мне кажется, что для начала нужно приучить зверя принимать пищу с руки. Потом уже можно ставить перед Зублей какие-нибудь задачи – например, прыгнуть через кольцо, сплясать на задних лапах и так далее. Хотя я не уверен, что она сможет ходить на двух лапах. Но если собаки могут, почему бы и крысе не суметь? Так что сегодня я часа два подавал ей самые сочные отбросы, какие только сумел найти, и она их алчно пожирала. При этом за шкирку ее через палку переносил, чтобы в ее тупой башке что-нибудь осталось. Потом я подумал, что неплохо было бы ее искупать, все-таки она по всяким помойкам шлялась, и мыл ее в тазу целый час, наверное! Чуть не утопил от злости, так она вырывалась и хотела меня укусить. Для нее же самой старался! Высохла она в своей клетке, посмотрел я на нее и что-то особенной разницы не заметил. Как была серой тварью, так и осталась. Зато я знаю, что она теперь чистая. Вот сейчас допишу и буду перчатки зашивать.

26 июля. Зубля уже не бросается на меня с такой злобой, как в самом начале, и я считаю это великим успехом дрессировки. Попробовал палку над полом приподнять, но она все норовила под ней проскочить, пришлось ее шлепнуть пару раз и показать, как нужно прыгать через препятствие. Кажется, она начала понимать, что если не будет стараться, ничего не получит.

28 июля. Сегодня ко мне в гости пришел Клуппер, и я показал ему Зублю и ее достижения. Правда, она сперва стеснялась при Клуппере подпрыгивать, но потом все же пару раз перескочила через палку, и я подарил ей особо сочную корку, пусть погрызет. Надо приучать Зублю при публике выступать. Вчера хотел позвать отца, чтобы он посмотрел на ручную крысу, но потом подумал, что он вряд ли обрадуется, что у нас в доме грызун живет. Да и не ручная она пока, ошейник я с нее не снимаю, пусть привыкает. Правда, Зубля уже немного подросла с того дня, как я ее на цепь посадил, так что придется постепенно звенья добавлять. Клуппер мне рассказал, что по-прежнему работает у Блобба, а потом они с Динникой иногда ходят купаться. Вот он и спросил меня, не хочу ли я к ним присоединиться, а то, мол, Динника про меня спрашивала, почему я больше не прихожу в магазин. Так что почти всю вторую половину дня я провел на нашем купальном месте, возле стены. Динника оказалась совсем не такой нудной, как мне показалась вначале, хотя она слишком много о себе воображает. Может, все девчонки такие?

5 августа. Сегодня проходил Бузз, он почти закончил свою вторую декорацию, осталась самая простая – интерьер таверны. Я показал ему успехи Зубли, но он не слишком заинтересовался, сказал, что зверек очень маленький для цирка и его будет плохо видно. Чепуха, все будет видно замечательно. Но когда он сказал про цирк, я представил себе, что выхожу на арену и вижу толпу людей, окружающих ее, их разинутые в криках возмущения, страха или восторга рты, и мне стало дурно. Я посмотрел на Зублю: передо мной сидела обыкновенная, почти взрослая крыса неприятного серого цвета, неопределенного пола и с голым коричневым хвостом. Что скажет Маккафа, когда я предложу ей выйти на арену с крысой на поводке, кормить ее с руки и позволять через себя перепрыгивать? Думаю, что ничего хорошего. «Ты прав, ее будет плохо видно», – сказал я. Я посадил Зублю в клетку и накрыл куском ткани, потом мы с Буззом вышли на улицу, там я поставил клетку на землю и открыл дверцу. «Ты что же, хочешь ее отпустить? – спросил Бузз. – Обязанность каждого гражданина – убивать грызунов». – «Вот и убей, если такой умный», – сказал я. Зубля высунула нос и огляделась, как будто не верила, что обрела свободу, потом вылезла и уселась перед своей тюрьмой. Я взял клетку и пошел в дом, Бузз посмотрел на зверька и отправился за мной. «Все равно ее кто-нибудь зашибет, – сказал он, – потому что она людей уже не слишком боится». Он был прав, поэтому я взял совок, пошел к Зубле и огрел им ее по макушке, она взвизгнула и скрылась в куче мусора. Теперь, может, будет осторожнее. Весь вечер чувствую себя так, словно сам в помойной яме вывалялся.

16 августа. От нечего делать ходил сегодня в школу, а то уже стал забывать, какой в классах запах. Смотрю – Холль грядки полет. У нас под окнами есть клумба, на ней растут всякие цветы и растения, и мы иногда на уроках природы к ней ходим, чтобы посмотреть на какую-нибудь траву вблизи. Я и не знал, что Холлю приходится за ними следить, хотя садовника в школе не было, а кому-то же надо этой грядкой заниматься. Я с ним поздоровался и говорю: «Хотите, я помогу вам сорняки выдергивать?» Он меня спрашивает: «А ты не забыл наши уроки, отличишь сорняк от хорошего растения?» Честно говоря, я не был уверен в своих силах, да заняться все равно было нечем. Я решил, что буду смотреть, какую траву он рвет, а какую оставляет, и так же точно делать. К счастью, сорняки оказались все одинаковые – этакие квелые ростки бледно-зеленого цвета, так что дело споро пошло, и уже через полчаса с ними было покончено. «Что, по урокам соскучился?» – с улыбкой спросил меня Холль. Я подумал немного: и в самом деле, хочется, чтобы поскорее осень наступила, а то лучшие люди разъехались кто куда. Чего уж от себя скрывать – по маме скучаю жутко, сильнее даже, чем по Маккафе, и отец тоже какой-то вялый ходит, часто пьяный после работы. Еще больше двух недель до возвращения труппы! «Скорее не по урокам, а по товарищам», – сказал я Холлю. Он и говорит: «Ты, кажется, природой интересуешься? Пойдем в класс, я тебе покажу новый учебник, его только недавно один магистр написал. Во всей Империи пока всего штук двадцать экземпляров, переписчики и художники уже три месяца пыхтят». Мы поднялись на второй этаж (в школе летом так пусто и тихо, что даже не верится), и Холль достал из шкафа новый учебник. Он еще пах чернилами и был необыкновенно чистым, не захватанным грязными пальцами учеников. Я открыл обложку и прочитал название первой главы: «Древние животные». Уже этим книга отличалась от той, что мы изучали в прошлом году. Читать я ее, конечно, не стал, просто посмотрел картинки. Звери на них были на самом деле очень странными. Один такой огромный, как гора, на четырех толстых ногах, с очень длинным носом и клыками, загнутыми вверх. Другой поменьше, на носу у него торчал острый рог. Еще один оказался плоским, локтей десять длиной, с вытянутой пастью, полной зубов – жуть да и только! Почти такие же точно, я знаю, живут в некоторых азианских реках, только они раза в три меньше, и называются крокодилами. Я спросил: «Как же узнали, что такие звери жили у нас раньше? Мяса ведь на них не сохранилось, одни кости». Но Холль и сам пока не знал ответа на этот вопрос, и ему, по-моему, стало неудобно. «Вот прочитаю книгу, все вам на уроке расскажу, – пробормотал он. – Извини, совсем некогда было ей заняться. Но животные все равно замечательные, правда?» Это точно, твари были что надо, таких бы к нам в цирк, все бы в обморок упали. Это вам не с собачками возиться! Правда, пришлось бы тогда арену железной сеткой огораживать, чтобы они на зрителей не бросились, да и редкий дрессировщик, наверное, согласился бы с такими зверюгами работать. Эх, жива ли еще моя Зубля?

20 августа. Последние три дня ходил к ипподрому, смотреть на приготовления к празднику, а вчера наконец он состоялся. Было даже лучше, чем я ожидал. Жалко, что мама не видела такую красоту, ведь там, где она сейчас, фейерверки не устраивают. Кстати, я даже не знаю, в каком городе они теперь находятся. В Данаате, конечно, тоже провели празднование, но наверняка не так пышно, как в Ханнтендилле, все-таки здесь живет сам Император, а там только наместник Феррель. Никого, кроме помощников магистра Шуттиха и его самого, на ипподром не пускали, но я пробрался к трибуне со стороны парка и подсматривал в щелку, как и другие пацаны и девчонки. Посреди поля соорудили деревянный помост и вкатили на него огромную чугунную пушку, полностью черную, привезенную лет тридцать назад из Азианы специально для народных праздников. Мне отец рассказывал, что до этого пушка была раза в два поменьше, но когда Азиана присоединилась к Империи и весь мир стал общим, решено было отметить это событие. Она такая громадная, что ее катили десять лошадей-тяжеловозов, но нынче я пропустил это зрелище – ушел обедать, а они и пришли! Ну да ладно, в прошлом году видел, и в позапрошлом тоже. Пацаны под трибуной мне сказали, что все было так же точно, как всегда. Потом стали подвозить заготовки для фейерверка – такие продолговатые, пухлые чушки серого цвета. Я всегда удивляюсь, как из них в небе получаются такие красивые разноцветные букеты? Это все магия, конечно, недаром Шуттих – член Ордена магов и всю жизнь учится укрощать огонь. А может, уже давно научился. Вообще, подготовка заняла целых три дня, а сам праздник небесных цветов – всего полчаса, не больше. У меня даже уши заболели, так громко пушка стреляла, но уйти за дома я даже и не подумал, не зря же я пролез в толпе на ипподром и пристроился на западной трибуне, так что мне все было отлично видно. А до этого все полдня ходили по аллее и смотрели на Императора, он специально вышел на крыльцо и разговаривал там с наместниками провинций, все они сидели в креслах с высокими спинками и посматривали на гуляющих, а вокруг стояли парадно одетые солдаты с саблями. Мне это было не слишком интересно, и я просто шатался по парку, потом по Конной площади, сходил на Театральную улицу и потратил половину своих карманных денег, которые мне утром выдал отец. Повсюду были жуткие толпы народа, но мне было одиноко, и я пошел в магазин к Блоббу. Он вовсю торговал своими порошками, ведь на праздник в столицу съехались жители всех окрестных деревень и даже некоторых городов. Какой-то крестьянин ворчал у входа: «Когда еще прикупишь отравы, как не на День Империи?» Несколько человек стояло перед полкой с товаром и прилавком, пересчитывая свои медяки. Тут же и Динника крутилась, за посетителями присматривала, и ее мать (толстуха с необычными желтыми волосами). Динника меня увидела и удивилась: «Ты зачем пришел? Видишь, и без тебя покупателей хватает!» Я хотел уйти, но потом достал из кармана леденец на палочке и ей протянул, уж не знаю, что на меня нашло, наверное, надоело одному по улицам шляться. «Вот, возьми, – говорю. – Может, прогуляемся?» Она так удивилась, что ее глаза широко раскрылись, и оказалось, что они у нее красивого зеленого оттенка. Она пошла к матери и что-то ей сказала, показывая на меня, та кивнула, и мы с Динникой отправились на прогулку. В общем, за те два часа, что мы разгуливали по городу, пробираясь между всякими телегами, повозками и скоплениями зевак, я потратил все деньги. В одном месте мы пролезали между стеной и лошадью, и так получилось, что она прижалась ко мне боком. Было приятно, но я сразу вспомнил про Маккафу и поспешил миновать узкое место, а Динника словно ничего не заметила. Но я-то видел, как у нее лицо напряглось. Жалко, что ей нужно было идти домой, я бы сумел протащить ее на ипподром, с ней было интересно поговорить. А так пришлось одному развлекаться, и сразу после фейерверка я домой пошел, тем более что все равно уже ничего купить не мог. Бузза так и не встретил, он мне еще накануне сказал, что Бюшша вернулась с родителями из деревни и он будет с ней гулять. Ну и ладно, Маккафа тоже скоро вернется. Я мысленно поставил их рядом, Диннику и Маккафу, и что же? Конечно, Маккафа очень красивая, но в Диннике есть что-то, чего нет у Маккафы. Может быть, как раз потому, что она совсем не такая симпатичная? А в чем-то они и похожи, обе слишком гордые.

22 августа. Вчера снова ходил в школу и принес оттуда книгу, которую мне показывал Холль – он дал мне ее почитать. Погода довольно прохладная, поэтому купаться совсем неохота, на небе серые тучи, но дождя нет. Вот я и подумал – прочитаю книжку, а потом на уроке буду своими знаниями щеголять!

27 августа. Этот учебник сильно отличается от того, что мы изучали в прошлом году. В нем автор протаскивает новую идею об изменчивости живой природы. Он утверждает, что все постепенно меняется, и раньше даже люди были другими, больше всего мне понравилось его доказательство того, что у них на теле росла шерсть. То есть у моих предков. Как у собак, что ли? Я пока не силен в таких знаниях, чтобы спорить с магистром-природоведом, но как-то с трудом верится.

3 сентября. Сегодня приехала труппа и вместе с ней, конечно, мама! Ну и пир же мы закатили! Потом как-нибудь расскажу про их поход, если настроение будет. А сейчас у меня просто живот пухнет от угощений, а рука с трудом удерживает перо. И спать охота, сил нет.

5 сентября. Ходили сегодня с Динникой гулять и оказались возле нашего купального места. Я говорю ей: «Давай искупаемся!» А она смутилась и сказала, что не готова для этого. Я посмотрел и вижу, что многие девчонки плавают прямо в нижних, тонких платьях, и ничего (а было жарко как в печи, хоть и осень). А когда надо, быстро выскакивают за стеной и там сохнут. Там издавна есть закуток, где женщины переодеваются: часть стены обрушилась, и получился небольшой барьер, потом старые камни сложили более аккуратно, увеличив высоту загородки. Но все равно, если забраться на самый верх стены (это непросто, потому как камни из нее иногда выскакивают), можно увидеть кусочек этого загона, и поэтому там постоянно толпятся пацаны. Они изнывают от жары, но не уходят, только почти ничего не видно, я сам туда пару раз поднимался. В общем, Динника посмотрела на купальщиц и тоже пошла за стену, а я прямо тут свои шорты и майку скинул, затолкал их под какой-то камень и плюхнулся в воду. Короче, мы с ней на пару были так одеты, что обхохочешься – на ней длинная, до колен кружевная сорочка с мелкими дырочками (для вентиляции), а на мне синие трусы с белыми кружками. Но народ там подобрался еще не с такими нарядами, так что мы недолго смущались, а под водой и того меньше.

10 сентября. Долго же я ждал этого дня, а как он пришел, сразу понял, как это несладко – просыпаться ни свет ни заря и тащиться за реку. И льда нет, чтобы короткой дорогой пройти! Но все же мне было приятно снова встретиться со школьными приятелями. А особенно я обрадовался, когда увидел Бузза. Никогда бы не подумал, что настанут времена, когда мы будем встречаться не каждый день! Мы опять сели вместе, и он сразу принялся мне пересказывать деревенские подвиги своей Бюшши, но тут пришел Холль, и Буззу пришлось прерваться. Книгу, кстати, я еще позавчера сюда занес. Холль мне тогда сказал, что в волосатых людей не верит, но если так написали в книге, то так тому и быть. По-моему, довольно-таки странное мнение. Ну да ладно, начался у нас урок, и что же? То все мечтал на занятиях очутиться, а тут понял, что меня купаться тянет, тем более, что солнце жарило – будь здоров! И еще меня поразило, что многие ребята заметно подросли, даже Бузз, хоть я и не обращал на это раньше внимания. А тут глянул – вот те раз, я как будто стал меньше ростом! Мне стало обидно, и я почти все время мрачно смотрел в окно, на Холлеву грядку. Многие растения на ней украсились разноцветными бутончиками, но все равно почему-то чувствовалось, что скоро они завянут, и придет осень.

21 сентября. Скоро приезжает Маккафа. Я точно не знаю, когда, но надеюсь, что с ней ничего не случилось, все-таки у циркового артиста опасная профессия. Можно считать, что я вошел в учебный ритм, чего от нас Холль целую неделю добивался: легко просыпаюсь по утрам и мало устаю на уроках.

27 сентября. Вчера весь народ отмечал праздник Осеннего Звездопада, и я в том числе. Почти так же весело, как и на день Империи, только фейерверки не устраивают. Зато всяких фруктов, овощей везде продают – жуть! Всюду валяются апельсиновые шкурки, арбузные корки, народ запасается на зиму целыми мешками всякой всячины. Мы с Буззом отправились на рынок и там изрядно поживились в толпе, так что потом у меня целый вечер живот болел. Все-таки надо было под колонкой фрукты помыть. Уж и не знаю, при чем здесь звездопад, лично я ни одной падучей звезды так и не увидел, сколько вечером ни смотрел в окно. А отец вообще пьяный пришел, сказал, что на углу почти бесплатно раздавали новый сорт дынного вина, по стакану в руки. Ему с коллегами так понравилось, что они не утерпели и купили еще по чуть-чуть, а потом он сразу домой пришел.

2 октября. Сегодня возвращался из школы и немного прошел по Театральной, я так делал всю последнюю неделю, ждал, когда цирк приедет. Смотрю – главный вход открыт, в него входят люди, заносят какие-то предметы. У меня чуть сердце не остановилось, ведь это означало, что приехала Маккафа. Я и подумать тогда не мог, что мне так не захочется писать о том, как я ее встретил, ну да ладно. Я быстро занес домой сумку, обедать не стал и сразу отправился к ее дому, вышел на Помидорную, а там фургонов – тьма, из них артисты свои вещи выгружают, всякие тюки, баулы и так далее, шум такой стоит, что своих шагов не слышно. Стал я между ними ходить, а какой-то акробат мне говорит: «Ты что это, мальчик, здесь шныряешь? Смотри, я тебя запомнил, если что пропадет – найду!» Не такой уж у меня и вороватый вид был, но я не стал обижаться и спрашиваю: «Где фургон Маккафы?» Он как-то злобно ухмыльнулся и махнул рукой по направлению к бараку, я туда и пошел, и в самом деле, через десяток шагов заметил, как она вытаскивает из фургона узел. Она меня тоже увидела, случайно, и остановилась, поджидая, когда я подойду. Я сначала ничего особенного не заметил, она показалась мне такой же точно, как и раньше, а когда подошел поближе – смотрю, а она выше меня! Ненамного, но все-таки. И туфель с каблуками на ней не было, я специально посмотрел. Стою я перед ней и слова сказать не могу, и такое у меня чувство, словно меня доской по голове хлопнули, а она улыбается так снисходительно и говорит: «Здравствуй, Мегаллин!» Я думал, что у меня голос пропал, но потом все-таки удалось мне промямлить свой «привет». Я взял у нее тюк и говорю: «Я отнесу», и она молча кивнула и сказала, что отойти от фургона не может, потому как чужие что-нибудь стащат, так что она меня тут подождет, а потом мы у нее чаю выпьем или пива. Я сделал вид, что все в порядке и пошел один, и тут мне навстречу ее мать попалась, узнала меня, тоже позвала в гости после разгрузки. Вещей у них не так много оказалось, за три ходки мы с ней управились. Хотел ведь сразу уйти, и что меня такое потянуло распивать у них чай, сам не знаю! Мог бы придумать что-нибудь, сказать, что некогда, еще какую-нибудь ерунду, так нет же. Папаша у нее пьяный был и стал дурацкие шуточки про мой рост отпускать, а Маккафа усмехалась и молчала, потом мать ее стала урезонивать своего урода. А тот все не хотел заткнуться и бормотал какие-то гадости про Маккафу и ее выступления с клоуном. Тут уж и Маккафа не стерпела, и они вдвоем с матерью вытолкали этого пьяницу в другую комнату, но он и там что-то бубнил. Я себе места не мог найти, и все заставлял себя встать и уйти, но словно какая-то злая сила меня к стулу приклеила. Потом они меня спрашивали, как дела в школе, какие предметы изучаем и так далее, с таким видом, как будто они обе взрослые женщины, а я совсем несмышленыш. Потом сказали, что в этом году необыкновенные сборы, никогда таких не было, и все благодаря Маккафе и Шматтоку, они так замечательно выступали, что народ валом валил. Тут я про свою Зублю вспомнил и подумал, что меня бы с ней освистали, это уж точно. Хорошо, что я ее отпустил, пока она совсем не одомашнилась. Тут Маккафа говорит: «Я больше не буду со Шматтоком выступать, он уже старый!» Мать ее чуть в обморок не упала и кричит: «Как это? Чем же ты будешь заниматься? Такая популярность, и вдруг все бросить коту под хвост?» Сильно сказала, ей-же-ей. Но Маккафа уперлась и сказала: «Я так решила!», и тут уж всем стало ясно, что она действительно решила и упрашивать ее бесполезно. Честно говоря, я хотел бы разок взглянуть на их номер, чтобы понять, чем можно так толпу заинтересовать. Тут из соседней комнаты ее папаша крикнул: «Что, стыдно стало, девка?» Маккафа прямо почернела вся и говорит тихо: «Я убью его», мамаша ее вскочила и убежала к мужу и, по-моему, стала там его бить, потому что он закричал как сумасшедший, и какой-то грохот раздался, как будто мебель падала. Тут уж я понял, что оставаться дальше в их квартире никак невозможно, тем более что и плюшки закончились, поэтому я встал и попрощался с Маккафой. Мне показалось, она даже не заметила, что я ушел. Вот так мы и встретились, и сейчас я думаю, что мне не нужно было к ним ходить, а может быть, и вообще с ней видеться. Если бы она не подросла так сильно! Может, и не так погано я бы себя чувствовал.

6 октября. Все, чувствую, что пора мне эти листки сшить и сложить куда-нибудь подальше, чтобы они не попадались мне на глаза. А то, может, вообще дневник брошу писать. Или вообще сжечь его и забыть? Перечитал свои старые записи и ужаснулся – это же надо быть таким наивным остолопом! Конец!»

Валлент закрыл первую тетрадь и поднял взгляд на портрет мага. Ему показалось, что в слабом освещении лицо Мегаллина приобрело налет величия, бесконечной уверенности в себе человека, способного на эпохальные деяния и даже подвиги. И уж точно в нем не осталось ничего от того низкорослого мальчишки, чьи записки только что читал магистр.

Глава 11. Летучая собака

На следующий день, в четверг, Бессет подъехал на своей лошади к магазину Валлента в девять часов утра – его угловатая тень проникла через окно далеко вглубь помещения. Валлент в это время накачивал воду в поилку и не заметил появления своего юного помощника, но Тисса увидела гостя и вышла на улицу.

– Что же вы не заходите? – сварливо вопросила она. – Давайте мне поводья.

Она завела животное в калитку, а юноша тем временем прошел внутрь и в нерешительности принялся разглядывать скудный и однообразный товар, выставленный для продажи. Кажется, тут имелось всего несколько наименований зелий и снадобий, пользовавшихся наибольшим спросом.

Тут появился Валлент и обменялся с помощником приветствиями.

– Я выполнил ваше поручение, магистр, – сказал Бессет.

– Отлично. Надеюсь, у меня будет время переодеться?

– Конечно!

Валлент ушел к себе в комнату, а помощник остался один на один с его дочерью. Она какое-то время молча, украдкой изучала гостя, затем спросила:

– Вы служите в имперской Канцелярии, господин Бессет?

– Да, вот уже полгода…

– Работа хорошая?

– Когда как, – приободрился Бессет. – В основном приходится с бумажками возиться, всякие инструкции и приказы переписывать и развозить по городу, но иногда попадаются увлекательные занятия. Вот так, как с вашим отцом, например, я хотел бы всегда работать, это так здорово! С новыми людьми встречаешься… – Он неожиданно умолк и покраснел.

– А какое интересное дело у вас намечено на сегодня? – вежливо поинтересовалась девушка.

– Встреча с купцом из Хайкума, – проговорил Валлент, одетый в достаточной степени представительно, неожиданно появившись в дверях. – У него есть редкий компонент для искомой смеси.

Когда они уже отъехали от «Бытовой магии» в направлении Сермяжной площади, магистр сказал:

– Рассказывай подробности, малыш: где мы встретимся с Даянданом, под какой легендой и так далее.

– Мне пришлось обратиться за помощью к Мастеру, даже с моей бумагой у меня ничего не получилось. Я узнал, что у сотрудников Зиммельна намечена на сегодня рабочая встреча в Консульстве Азианы. Но как ни старался, не смог получить на нее приглашения, ведь она будет проводиться не во дворце. Ваша фигура непременно привлечет повышенное внимание, ведь обычно к ним приходят заместитель советника Терренс и его помощник, писарь Фланнербон. Для меня, конечно, места в делегации не найдется. Вчера Мастер Деррек отправил с нарочным письмо, в котором просил консула разрешения на ваше участие в переговорах, там он представил вас как крупного купца из Хайкума – здесь вы попали в точку, – желающего получить право на торговлю с Азианой. Мастер Деррек разрешил вам использовать ваше собственное имя, в письме было указано именно оно. Вы ведь знаете, что это обычная процедура: сначала Консульство, позволение, а потом уже караваны с товарами? Кажется, до войны такой волокиты не было. Какой же продукцией вы думаете заинтересовать Консульство? – Бессет пытливо воззрился на старшего товарища.

– Спасибо за новую проблему, – пробурчал Валлент. – Неужели мне разрешили явится туда в то же время, что и сотрудникам Зиммельна?

– Фокус в том, что у азианцев послезавтра так называемый День независимости.

– И как я мог об этом забыть? – воскликнул магистр. – На что еще они пошли, дабы продемонстрировать нам свое национальное самосознание?

– В ответном письме, которое нам передали сегодня утром, они не только позволяют вам прийти на прием, но и приглашают вместе с Терренсом его супругу. Кто поймет этих азианцев? – Бессет смутился и добавил: – Я часто слышал эту фразу от Мастера Деррека.

После минутного размышления Валлент спросил:

– Кто еще из эвранцев приглашен?

– Только настоящий купец из провинции Горн, некто Луззит. Он уже месяц добивается аудиенции, и вот наконец получил ее.

– Конкурент? – нахмурился магистр, и через мгновение оба уже смеялись, осаживая лошадей перед воротами имперской конюшни. – Вот тебе новое задание, логически вытекающее из прежнего. Раз уж ты выдал меня за коммерсанта, подготовь заодно и подходящую легенду. Я должен знать, чем занимаются жители Хайкума, какие товары предлагают на рынок Азианы и по каким ценам, чем торгую лично я и так далее. Иными словами, я должен знать предмет разговора. Мне понадобится время, чтобы прочитать твой труд, поэтому принеси его к четырем часам в кабинет Мегаллина.

– Будет сделано, магистр, – бодро заявил Бессет. – Придется опять потревожить экономический Отдел.

Они сдали своих лошадей на попечение конюшему, и Валлент направился в Орден. Там его ждало несколько дел, помимо необходимости начать, наконец, воспроизводство опытов погибшего мага. Конечно, у него имелись вполне веские оправдания такой затяжке с экспериментами, но в действительности магистр сомневался в собственных силах. Во всяком случае, без трактатов Лаггеуса и Берттола, изрядно способствовавших успеху опытов Мегаллина, за это не стоило браться, следовательно, первым делом необходимо было посетить библиотеку. Магистр поднялся по пустой лестнице на третий этаж, размышляя, каким образом он будет искать нужные книги среди множества томов, и пришел к выводу, что наверняка где-нибудь возле входа в книгохранилище стоит ящик с карточками и указаны полки, на которых следует искать нужный фолиант.

Войдя в библиотеку, Валлент постоял, привыкая к полумраку. Вдруг в проходе между стеллажами мелькнул размытый лучик света, бликами отразившись от полированных темных поверхностей, и вслед за ним возник человек, направлявшийся к Валленту. Вскоре он уже стоял напротив следователя. Очевидно, это был маг, потому что его очки излучали белый рассеянный свет, по всей видимости, позволявший ему легко рассматривать обложки. Он был облачен в традиционный красный плащ, но с оранжевым оттенком, как будто пронизанный огненными нитями. Валлент не сомневался, что такой эффект создают круглые светящиеся стекляшки на глазах мага.

Тот снял очки левой рукой – в правой он держал увесистый том, – и приветливо сказал:

– Я вижу вас впервые.

– Меня зовут Валлент, я выполняю личную просьбу Мастера.

– А я Дециллий, один из трех… нет, двух сумасшедших, не поехавших в экспедицию к морю. Чем могу вам помочь?

– Мне нужны две книги, – с готовностью отозвался Валлент, – но я не знаю, как их найти.

– Это просто. – Дециллий небрежно пристроил свой фолиант на какую-то тумбочку и вновь водрузил на нос светящиеся очки. Валлент недоумевал, почему маг не поинтересовался у него характером поручения, выполняемого им по просьбе Деррека. Но потом вспомнил краткую характеристику Дециллия, вычитанную им в дневнике Мегаллина. Возможно, специалиста в магии огня действительно не интересовало ничего, кроме своего конька, и он почти не слушал ответ магистра.

– Интересное у вас приспособление, – вежливо молвил Валлент.

– Вы по мои очки? Ничего особенного, обычная люминесценция. Я просто слегка усилил ее и нанес на стекло внутренний зеркальный слой, чтобы не слепить самого себя…

Дециллий приблизился к низкому шкафу слева от двери и открыл первый попавшийся ящик, на лицевой стороне которого красовалась одна из сорока двух букв алфавита.

– Вы без труда разберетесь в системе. Она на редкость примитивна и применяется повсюду, так что основная проблема – обнаружить этот каталог, – он коротко хохотнул, так что его рыжая борода заметно трепыхнулась. – Против каждого наименования стоит три числа, разделенных точкой. Первое – номер стеллажа, второе – номер полки, начиная снизу, и третье – номер книги, если отсчитывать слева. Правда, последнее число нельзя воспринимать буквально. Дело в том, что часть томов, причем весьма значительная, всегда находится в лабораториях магов и пылится в их шкафах. Но вам повезло, сейчас они в отъезде, и у вас не должно возникнуть затруднений с поиском – почти все книги на своих местах. Но все это сухая теория, а на самом деле на третье число можете вообще не обращать внимания – вряд ли кто-нибудь ставит том на то же самое место, где он и стоял, поэтому сейчас уже все так перепуталось… Но много времени, тем не менее, это дело у вас не отнимет. Назовите автора, я покажу вам все на примере.

– Берттол, – сказал магистр, озадаченный гостеприимством Дециллия. Впрочем, похоже, тот был так словоохотлив потому, что отсутствие коллег донельзя иссушило его язык, и он готов был ухватиться за любую возможность поработать им. Маг извлек нужную карточку из ящика и повернулся к Валленту, вновь ослепив его сиянием своей оптики.

– Что-нибудь еще?

– Лаггеус.

Дециллий быстро нашел вторую картонку и сдвинул их вместе, рассматривая числа, затем протянул их магистру со словами:

– Стеллажи три и двадцать восемь.

Но в последний момент он вновь поднес карточки к глазам и неуверенно проговорил:

– Я уверен, что где-то видел эти книги, причем не так давно.

– Они лежали на столе в лаборатории Мегаллина, когда вы искали труд Крисса Кармельского, – отозвался Валлент, с интересом наблюдая за лицом мага.

– Вы уверены? – быстро отозвался Дециллий. – Вполне возможно.

Он схватил том, пристроенный им на тумбочке, бросил на нее карточки, извлеченные им из каталога, и собрался уходить, но магистр осмелился остановить его вопросом:

– Пожалуйста, задержитесь еще ненадолго, это очень важно.

Дециллий резко остановился и снял свои очки, чтобы иметь возможность без помех, прямо взглянуть следователю в глаза.

– Вы полагаете, что мои слова могут на что-нибудь повлиять? Довольно того, что проклятые опыты с аурой жизни свели замечательного, талантливого мага в могилу, превратив его перед этим в чудовище.

Он взялся за медную ручку с намерением потянуть на себя тяжелую дверь.

– И вы не хотите узнать, что именно привело его к такому концу? – поспешно спросил магистр.

– Господин Валлент, – медленно произнес маг, не оборачиваясь, – с самого начала обучения в Ордене, а началось оно без малого четверть века назад, мой учитель Шуттих не раз говорил мне, что опыты с жизнью – неблагодарное занятие. В том смысле, что лишь мирозданию позволено даровать или отнимать жизнь у земных созданий, а всем остальным не стоит и пытаться. Книги и личный опыт убедили меня в том, что заниматься этим могут только безумцы или шарлатаны. Мне очень жаль, что Мегаллин сошел с ума, и все же я считаю такой исход его экспериментов закономерным. Вы можете возразить мне, что законы мироздания – такая же абстракция, как и магия третьего уровня. Но Мегаллин погиб в результате собственной детской ошибки, и ничем иным, кроме как вмешательством высших сил, объяснить его смерть я не могу. – Он повернулся к молчаливо стоявшему Валленту и добавил: – И вы не сможете, даже если прочитаете все книги, лежавшие у него на столе. Хотя, если вам удастся обнаружить труд Крисса… Не знаю, что особенного он почерпнул из этой книги… Заходите при случае.

Дециллий наконец справился с дверью и покинул библиотеку, оставив магистра наедине с пыльными стеллажами. Конечно, Валлент мог бы прокричать вслед магу свой любимый вопрос относительно женщин, посещавших Мегаллина перед смертью, но он отчетливо понимал, что у того неподходящее настроение, чтобы распинаться на подобные темы. Что ж, имея устное приглашение Дециллия, позднее можно нанести ему визит и продолжить беседу, а пока Валлент подхватил картонки с нацарапанными на них выцветшими буковками и пошел к двадцать восьмому стеллажу. Как и предсказывал маг, расположение берттоловского труда не соответствовало заявленному – книга стояла с краю, где ее моментально обнаружил Валлент. Та же история повторилась и с фолиантом Лаггеуса.

Магистр вернулся к шкафу с каталогом и поместил карточки на исходные места, затем поднял взгляд и прямо перед собой увидел уродливую шишковатую голову гигантской жабы. Ее неподвижные, стеклянные глаза-бугорки словно таращились на следователя. Жаба выглядела вполне свежей и злобной, и Валлент невольно отступил от нее на шаг, но быстро справился с собой и покинул помещение.

В коридоре по-прежнему было тихо, и только откуда-то снизу время от времени раздавались резкие, на грани слышимости вскрики, но они смолкли так быстро, что Валлент усомнился в собственном слухе. Затем они вновь возобновились, и магистр спустился на второй этаж, где звуки обрели отчетливость. Покрутив головой, он выяснил, что крики доносятся из левого крыла здания. Труды древних авторов не слишком отягощали его, но тем не менее он решил не афишировать своего интереса к магии воздуха и сложил их стопкой на ступеньке лестницы, а сам налегке двинулся в конец коридора. Из дневника Мегаллина он знал, что там располагается лаборатория Шуггера, и приготовился увидеть реки крови и горы препарированных животных.

Постучав в дверь с покрытой темными пятнами медной ручкой, он дождался приглашения и вошел в кабинет. Действительно, изрядную часть его занимали протянутые на высоте вытянутых рук веревки, и на них с помощью деревянных прищепок были развешаны самые разнообразные внутренние и внешние органы убитых магом зверей. В основном, конечно, летучих мышей и крыс, как наиболее ходового поставщика живого материала. Тут имелись кожистые крылья, хвосты, сушеные уши и тому подобное. На фоне открытого настежь окна виднелась неожиданно пухлая фигура вивисектора, застывшегося над своим рабочим столом.

С появление Валлента писк прекратился.

– Чем обязан вашему визиту, магистр? – фальцетом спросил Шуггер.

Перед ним, притороченная к плоской металлической пластине с желобками по краям – видимо, для стока крови – неподвижно лежала летучая собака, исполосованная длинными продольными разрезами.

– Кровавые, однако, вы опыты ставите, – холодно произнес Валлент.

– Магия требует жертв, – осклабился Шуггер, склоняясь над тельцем зверька и проводя по нему скальпелем. Оно дернулось, и из зубастой пасти летучей собаки вылетел едва слышный писк.

– Зачем вы это делаете? – возмутился магистр.

– Видите ли, – охотно пояснил хирург, – летучие мыши, как известно, обмениваются звуковыми сигналами настолько высокими, что нормальное человеческое ухо не в состоянии уловить их. Я разработал мазь, которая при втирании в ушную раковину усиливает слух человека, но ее состав пока несовершенен, и необходимо продолжение опытов. В состав моей мази входят толченые когти препарируемого мной вида, экстракт из его голосовых связок, отвар из молодых крысиных хвостиков, желудочный сок жабы пупырчатой и некоторые другие, более редкие компоненты. Вот сейчас, например, что вы слышите? – Он вновь сделал неглубокий надрез на животе летучей собаки и заинтересованно воззрился на гостя. Зверек не издал ни звука.

– Ничего, – сказал Валлент, содрогаясь.

– А между тем, этот экземпляр только что исторг настолько высокую ноту, что вы ее просто не уловили, – удовлетворенно заметил Шуггер. – Я же, благодаря разработанному мною зелью, вполне отчетливо расслышал ее.

– И зачем это нужно? Вам что, мало обычных звуков, вы хотите еще и мышей слышать?

– Это всего лишь начало! Представьте себе, в дальнейшем я планирую усовершенствовать и голос человека, придав ему необходимую и высокохудожественную высоту. Я когда-то уже работал в этом направлении, – не слишком удачно, надо признать, – но потом увлекся проблемой слуха и на время отложил эксперименты. Как возрастет мастерство певцов, которые смогут употребить напиток, неизмеримо расширяющий их голосовой диапазон!

– Пока я заметил только то, что ваш собственный голос несколько тоньше обычного, – холодно высказался Валлент.

– Да, есть такой эффект, – спокойно согласился маг. – Но он, опять же, вызван тем, что раствор, полученный мной, как я уже говорил, оказался несовершенен. Именно с целью устранения подобных недочетов я и экспериментирую с данной летучей собакой. Кроме того, прошу заметить, что эти животные плодятся с устрашающей скоростью, следовательно, я в меру сил способствую оздоровлению санитарной обстановки в городе. Во всяком случае, в своих опытах я не имею дело с людьми, в отличие от покойного Мегаллина. – Он визгливо хохотнул и прищурился, изучая реакцию собеседника, при этом его голое пухлое лицо искривилось недоброй усмешкой.

– И на ком же он ставил свои опыты, позвольте поинтересоваться? – проговорил Валлент, не спуская с него глаз.

Маг молча склонился над зверьком и вновь полоснул по нему скальпелем, но на этот раз, видимо, ответа не последовало, и он разочарованно хмыкнул:

– Подох. Знатный экземпляр, много получится материала. – Он достал из кармана плаща тряпку и тщательно протер ею уши, избавляясь от потеков «несовершенной» мази. – Вы что же, думаете, я буду высказывать вам свои догадки, а, магистр? Чтобы подвергнуть риску благополучное завершение своих собственных исследований?..

– Мастер вполне официально поручил мне разобраться с тем, что произошло с Мегаллином, и продолжить его работу! – воскликнул Валлент. – Я прошу вас о содействии, хотя бы в интересах развития магии. И я не понимаю, каким образом истина может вызвать чье-либо недовольство. Тем более, что погибший маг работал в таком важном и злободневном направлении, как магия третьего уровня.

Шуггер вновь рассмеялся, и на этот раз его обрюзгшее тело сотрясалось мелкими волнами жира гораздо дольше. Но магистр не сомневался, что под личиной веселого толстяка таится холодный и расчетливый ум.

– Должен сказать, что под конец бедный Мегаллин избавился от многих своих прежних предрассудков, – сказал наконец маг, не перестав улыбаться. – При этом он также утратил некоторые другие качества, которые в нашем обществе традиционно считаются положительными. Вы действительно хотите пройти его путь и познать магию третьего уровня? Заметьте, я не утверждаю, что Мегаллину это удалось, но то, что он двигался в правильном направлении, почти бесспорно.

– Почему вы так думаете? – удивился Валлент.

– Очень просто: он стал настолько отличаться от нас, своих коллег, что почти не замечал, а пренебрежение к копошению людишек, согласитесь, есть непременное свойство Бога. Кто, как не высший разум, в состоянии создать жизнь? Вы уверены, что хотите стать Богом на земле, магистр? И, возможно, заплатить за это собственной жизнью, подобно Мегаллину?

Он слегка склонил голову и, прищурившись, смотрел на гостя.

– Пока речь идет о другом, – сдавленно ответил Валлент после продолжительного молчания. – А именно, какая опасность подстерегает человека, посягнувшего на тайну магии жизни, и как избежать ее.

Он сознательно свел проблему, над которой работал, к чисто магической, обойдя в беседе прагматическую сторону своего расследования. Принимать во внимание внешние силы вроде Бога по меньшей мере непродуктивно, хотя соблазн списать на него все несчастья, творящиеся на земле, порой бывает очень велик. Но следователь никак не ожидал, что Шуггер станет ссылаться на Бога, словно бродячий проповедник.

– Кроме того, я отнюдь не уверен, – продолжал Валлент, – что обрисованная вами «божественность», то есть полное овладение аурой жизни, и пренебрежение к окружающим – суть две стороны одной монеты. Я не понимаю, почему здоровая моральная основа не может воспрепятствовать перерождению обыкновенного человека в «Бога»…

– Пока вы сами им не станете, говорить нам не о чем, – оборвал магистра Шуггер. – Я, со своей стороны, убежден, что заниматься магией обычный человек не сможет, сколько его ни натаскивай. Кстати, позвольте вас предупредить, что даже я, не обремененный особой щепетильностью, испытывал неловкость и даже некоторый страх, когда встречался с Мегаллином. В то время, когда он уже начал воображать себя способным дарить и отбирать жизнь по своему усмотрению…

– Но в действительности он не овладел этим даром? – быстро спросил Валлент.

– Если вы пройдете его путь, в чем я сомневаюсь, – неприятно улыбаясь, сказал маг, – то сможете ответить на свой вопрос. А я, как уже говорил вам, не собираюсь выдвигать никаких предположений.

Он вновь склонился над мертвой летучей собакой и отстегнул ее от пластины, вероятно, собираясь расчленить тушку на составляющие.

– Вы пользовались услугами Дессона, чтобы приготовить свою мазь? – собрав в кучу разбегающиеся мысли, поинтересовался магистр. – Или это продукт вашего собственного производства?

– Я консультировался с ним, конечно, – отозвался Шуггер и принялся отделять от тела летучей собаки крылья, действуя при этом крайне осторожно, чтобы не повредить тонкую кожу перепонок. – Все-таки он самый выдающийся наш специалист в такого рода вопросах. Но смешивал компоненты я сам, иначе я просто не смог бы ее использовать, не будучи уверен в качестве смеси. Хотите попробовать? Жаль, летучих мышей больше не осталось…

– Спасибо, предпочитаю не слышать их визг. Значит, у вас теперь настолько тонкий слух, что вы в состоянии слышать через стены?

– Вот уж нет! Кажется, вы не поняли: моя мазь не повышает чувствительность ушей как таковую, она просто позволяет услышать более тонкий звук. Иными словами, если вы не слышите разговор на расстоянии двадцати шагов, то и я не услышу.

– Понятно, – разочарованно протянул Валлент, наблюдая за ловкими движениями рук мага, приступившего к свежеванию тушки. Он не верил Шуггеру. – Кстати, не вы ли изготовили все эти бесчисленные чучела, натыканные в Ордене на каждом шагу? Очень уж вы мастерски снимаете с несчастной собаки шкурку. Ей тоже предстоит красоваться где-нибудь на потолке, в одной из лабораторий?

– Что-то вы много вопросов задаете, господин следователь, – слегка резковато заметил Шуггер. – Прошу вас заметить, что таксидермическое искусство требует полной сосредоточенности, которой вы всячески пытаетесь меня лишить, интересуясь не относящимися к делу вещами. Скажите на милость, чем вам не нравятся мои симпатичные чучела? Я считаю их образцовыми творениями, несущими колоссальную эстетическую нагрузку. Кроме того, сам Мастер лично попросил меня украсить помещения Ордена образцами разнообразных животных. И я был счастлив исполнить его поручение. Легко также сообразить, что я не стал бы отрезать крылья у этого экземпляра, если бы действительно намеревался набить из него чучело. Надеюсь, вы удовлетворитесь таким ответом и оставите наконец меня в покое? – Шуггер выпрямился, сжимая в пухлой руке скальпель, и хмуро смотрел на гостя.

– Если не ошибаюсь, сейчас вы единственный с столице маг – специалист по водной стихии? – Валленту пока удавалось сохранять спокойствие.

– Вы правы, – нетерпеливо проговорил Шуггер.

– Только один, последний вопрос, – сказал Валлент, – и я с удовольствием покину вас. Кого из женщин, кроме Мунны и Халлики, вы встречали в Ордене?

– Не припомню. Кажется, никого, кроме перечисленных вами.

– Странный ответ. Как вам нравится Мунна? Судя по вашему телосложению, вы нуждаетесь в горячих обедах как никто из магов.

– Я ответил на ваш последний вопрос, так что будьте добры удалиться. – Шуггер начинал злиться, и магистр заметил, как жирная шея хозяина лаборатории наливается красным. Кажется, в любой момент он готов был разразиться проклятиями или, того хуже, применить к гостю одно из своих водяных заклинаний.

– Прежде чем уйти, я позволю себе небольшую просьбу, от лица всех горожан. Не могли бы вы почаще смывать нечистоты с улиц?

Но Шуггер не ответил, прикрыв глаза и до белизны в суставах сжимая свой окровавленный скальпель. Валлент церемонно кивнул и поспешил выйти из кабинета.

Глава 12. Вице-консул

Он подобрал оставленные им на ступеньке фолианты и поднялся в лабораторию Мегаллина. С позавчерашнего дня здесь ничего не изменилось, если не считать того, что налет запустения, лежащий на предметах, проявился еще более явственно.

Магистр прошел на рабочее место погибшего мага и сел в кресло у стола, спиной к окну. Разговор с Шуггером подействовал на него неожиданно угнетающе, и он с некоторым страхом раскрыл труд Берттола – потертую книгу в кожаной обложке, составленную из плотных, желтоватых листов бумаги. Чернила, конечно, поблекли, буквицы утратили первоначальный цвет и выглядели серыми, но текст разбирался легко. Валлент стал водить глазам по первой странице, напрягая внимание в попытке понять смысл слов древнего мага. «Вряд ли какой-нибудь другой из оставшихся трех видов магии имеет такой широкий диапазон применения, как магия воздуха, издавна пользующаяся заслуженной популярностью во многих областях человеческих знаний, применяемая как для предсказания погоды, так и для охлаждения собственного тела в жаркий полдень», – написал Берттол в предисловии.

Валлент оторвался от текста и взглянул на шкаф справа от себя, движимый неясным побуждением. С одной из полок на него взирал своим единственным стеклянным глазом набитый опилками филин. Чем-то эта птица очень не нравилась магистру. Как будто отражение сидящего за столом человека, отпечатываясь на полукруглой желтой стекляшке, заменяющей филину глаз, стекает внутрь и растворяется в мертвых внутренностях пернатого тела, оставляя там четкие следы присутствия Валлента в лаборатории.

«Научиться идеально применять даже простые заклинания, имеющие дело с самой переменчивой стихией в мире – воздухом, – нельзя. Но можно к этому стремиться, с каждым разом получая результат, все более напоминающий желаемый, но по-прежнему далекий от совершенного. Важно только помнить, что неграмотное применение заклинания может окончиться для человека, произносящего его, плачевно, о чем свидетельствуют многочисленные случаи травматизма среди стажеров. Имея дело с магией воздуха, надо быть даже более осторожным, как ни парадоксально это прозвучит, чем при оперировании с огнем. И вот почему: воздух настолько текуч, что легко поддается мысленным командам, в отличие от огня, требующего для своего зарождения значительных интеллектуальных, я бы даже сказал, мышечно-интеллектуальных усилий. Следовательно, времени для нейтрализации неверно сформулированного «воздушного» заклятия практически не остается».

Предисловие продолжалось в том же духе еще несколько страниц, на протяжении которых Валлент освежил свою память в области магии воздуха и даже узнал несколько новых для себя малозначительных деталей, связанных с пограничной, то есть переходной между уровнями магией. Первая глава, просмотренная магистром, не дала ему понимания того, по какой причине именно этот труд был выбран Мегаллином в качестве одного из ключевых для построения своей методики. Может быть, дальнейшее изложение и углубилось бы в более тонкие сферы магии воздуха, но на голодный желудок материал усваивался плохо. Валлент выглянул в окно и по расположению теней вычислил, что полдень миновал почти час назад. Вскоре единственный удар колокола подтвердил его предположение. Небо по-прежнему блистало глубокой синевой, но в здании Ордена магов сохранялась приятная прохлада.

Сунув фолианты в ящик стола, магистр отправился домой.

Там он слегка подкрепился и надел соответствующий случаю торжественный наряд, – вязаную шелковую майку, поверх нее длинную темно-сливовую джеллабу, а на ноги серые кожаные брюки и короткие сапоги из мягкой юфти. К четырем часам пополудни он вернулся в Орден и застал возле лаборатории Бессета. Юноша уважительно оглядел Валлента:

– Люблю старомодные костюмы, они такие практичные! Ни дождь им не страшен, ни ветер. Один у них недостаток – жарковато в такую погоду.

– Не забывай, что я провинциальный купец, – брюзгливо проговорил магистр, отдуваясь. Свежий воздух Ордена несколько охладил его разгоряченное тело. На всякий случай он сунул руку в карман и убедился, что флакончик с душистой влагой, предназначенной для спрыскивания одежды, цел и невредим. Он открыл лабораторию и привычно расположился на рабочем месте Мегаллина, так что ему стало казаться, будто он готов сродниться с этим помещением. Филин все так же бесстрастно взирал на него, и магистр решил, что при случае попытается рассмотреть его поближе. Повальное оснащение кабинетов и служебных комнат чучелами, само по себе довольно безобидное, почему-то занозой засело в его голове.

– Выкладывай, что у тебя?

Бессет извлек из портфеля пару десятков листов, заполненных таблицами и графиками, среди которых сиротливо затерялось несколько слов, поясняющих, видимо, некоторые из цифр.

– И что все это значит? – с тревогой поинтересовался следователь.

– Основные экономические показатели Хайкума, – бодро ответил юноша, – вполне свежие и точные, вплоть до последней запятой. Господин Валлент, все не так страшно, как кажется! Я ознакомился с ними и выяснил, что основная продукция этой провинции – изделия из стекла и фрукты.

Магистр склонился над первой страницей записей и попытался вникнуть в таблицу, суммирующую все важные отрасли хозяйства Хайкума по количеству произведенных товаров. Тут же пристроился многосложный угловатый график. Валлент перевернул лист и прочитал следующий заголовок: «Динамика изменения валового произведенного продукта фруктовых плантаций Хайкума по отношению к среднегодовому уровню капиталовложений». Он поднял мрачный взгляд на виновато улыбавшегося помощника и спросил:

– А попроще нельзя было изложить?

– Вы же знаете, магистр, какие нравы в Канцелярии! – стал оправдываться тот. – Уж как я просил их дать мне популярный анализ экономики Хайкума! Но они твердили, что эти графики – самое простое, что только можно изобрести по этой теме. Что в них разберется и младенец, едва освоивший азбуку! Зато здесь действительно собрано все самое важное. Я, пока вас ждал, успел немного прочитать и уже знаю, например, что с 812-го по 814 год в производстве оконного стекла наблюдался резкий спад, зато с 815-го по 817-й оно вновь росло, но так и не превысило уровень позапрошлого века…

– Ну хорошо, – сдался Валлент. – Где в таком случае популярное описание технологии производства этого самого стекла? Я ведь, знаешь ли, никогда не варил его! Кстати, обрати внимание, что и фрукты я тоже не выращивал. Так где же эти сведения?

Юноша пробормотал извинения и вынул из своего вместительного портфеля еще одну пачку листов, гораздо более внушительную, чем первая. Действительно, она почти целиком состояла из технологических описаний – процессов производства оконного и декоративного стекол, оптимального состава удобрений для апельсиновых, чайных и прочих плантаций, принципов разработки песчаных карьеров на берегу океана, организации транспортных потоков с готовой продукцией, минимизации складских издержек и так далее. Завершали все это пиршество прикладной мудрости налоговый закон и руководство по скорейшей легализации своей деятельности. Написанное, впрочем, довольно живо, хотя и по заказу имперского Разрешительного отдела.

– Спасибо тебе, дружок, – молвил Валлент и откинулся в кресле, созерцая мощную кипу бумаг, способных сделать из него выдающегося специалиста по экономике Хайкума.

– Я старался… Извините, что не придумал для вас легенду, времени было мало, я даже пообедать не успел. Но мне кажется, что самым простым для вас будет выдать себя за торговца чаем, тут среди бумаг есть список сортов с их характеристиками и режимы выращивания и сбора. Азианцы традиционно закупают у нас огромное количество черного чая.

– А не слишком ли это просто? – усомнился Валлент. – Поставщиков и без меня хватает, захотят ли они разрешить мне работать на их рынке?

– А у вас что, и в самом деле есть чайная плантация? – удивился Бессет.

Магистр рассмеялся и уже без особенного ужаса взглянул на тысячи слов и цифр, с которыми ему предстояло ознакомиться за каких-нибудь полтора часа. Вдруг юноша коротко выругался и опять опустил руку в саквояж, на этот раз достав из него десятка полтора матерчатых, с вкраплениями каучука пакетиков с яркими наклейками. Валлент взглянул на один из них и прочитал, что это «Чайная завязь» – едва ли не самая дорогая разновидность напитка.

– Позаимствовал на императорской кухне, – пояснил Бессет. – Знали бы вы, как сложно что-нибудь из них вытрясти! Пришлось размахивать бумагой с печатью секретаря. На пакетиках наклеены оригинальные торговые знаки поставщиков, я как мог тщательно подрисовал к ним дополнительные детали, чтобы вас не уличили во лжи.

Магистр рассмотрел «свой» знак и не заметил в нем рукотворных элементов – Бессет неплохо потрудился, добавив к орнаменту жирную букву «В» и несколько мелких лепестков. Оставалось надеяться, что такую мелочь не станут изучать под увеличительным стеклом. Он рассовал пакетики с «продукцией» по карманам, отпустил Бессета и погрузился в основания чайной промышленности. Время от времени он посматривал на часы, выложенные им на окно: солнце уже выглянуло из-за края Ордена и освещало их.

Когда до назначенного времени оставалось около четверти часа, он, кряхтя и потягиваясь, поднялся с кресла, вооруженный знаниями и готовый к предстоящему разговору. Впрочем, Валлент надеялся, что ему не придется копаться в тонкостях торговли с Азианой и он быстро получит или отказ, или разрешение на снаряжение каравана. Главным для него было взглянуть на Даяндана и, при определенной удаче, установить силу его магических способностей. На остальное – обретение фолианта Крисса Кармельского и тем более разоблачение вице-консула в его собственном логове – он не слишком рассчитывал.

Когда он подъезжал к зданию Консульства, ненавязчиво подгоняя Скути, там уже стоял четырехколесный экипаж Зиммельна с символом имперской Канцелярии на дверце – гусиным пером в квадратной чернильнице, что подчеркивало официальный характер визита. Сам советник, сухопарый черноволосый мужчина средних лет, упруго выбрался из кареты и уже протягивал руку спутнице. На ней было надето изумрудно-зеленое шелковое платье до щиколоток, отстроченное серебряной нитью, а в ее черных волосах ярко зеленел пышный бант.

Валлент спешился рядом и протянул повод конюшему, типично азианской внешности парню, сохранявшему на плоском лице непроницаемое выражение.

Зиммельн мимоходом, почти механически кивнул магистру, хотя они и не были представлены друг другу, и стал подниматься по пологим ступеням Консульства. Едва ему стоило освободить площадку перед каретой, как из последней выкатился пухлый, низкорослый секретарь Фланнербон с папкой, зажатой подмышкой. Он с мельком взглянул на Валлента и заторопился вслед за патроном, и магистру показалось, что надетые на писца белые штаны и такого же цвета рубаха сейчас расползутся по швам. Неизвестно, знали ли они о том, что Валлент в действительности был самозванцем, но в любом случае он не собирался выходить из своей роли ни при каких обстоятельствах.

Возле треугольного флага буро-малинового цвета, свисавшего у дверей, расположился еще один воин, на бедре которого болталась длинная кривая сабля. В целом же азианцы, похоже, не старались как-либо афишировать семилетний юбилей своей независимости.

Уже входя в здание, магистр услышал за спиной стук колес и обернулся: подъехала карета Терренса, по всей вероятности, также прихватившего с собой супругу, но Валлент не стал пялиться на их выход и вошел под своды Консульства. К его облегчению, внутри оказалось вполне сносно, свежий ветер колыхнул полы его джеллабы и проник в поры майки.

– Торговый союз Хайкума, Валлент, – сказал он, обращаясь к безмолвной фигуре стража, преградившего ему путь. Тот медленно кивнул и сделал шаг в сторону. Сзади уже напирал новый посетитель, и магистр поспешно прошел вперед, но оглянулся и на фоне светлого дверного проема увидел в профиль коренастую, но высокую фигуру незнакомца. Его изгибавшаяся подобно крючку бородка заметно выпирала вперед.

– Луззит из Горна, – грубо буркнул гость, чуть не отталкивая плечом встречавшего его азианца, но тот не пошевелился и даже сделал движение рукой, как будто хотел ухватить торговца за плащ.

– Вам следует оставить свое оружие здесь, – сказал он с сильным акцентом.

– О чем ты говоришь, малый? Где ты увидел оружие?

Привратник все-таки протянул руку и слегка отогнул полу одежды у посетителя: на поясе у того, с левой стороны, болтался довольно длинный, в две ладони кинжал с широким лезвием, скромно спрятанный в ножны.

– Ах, это! – кротко молвил купец, неожиданно легко отстегивая свой тесак и протягивая его стражнику. – Я и подумать не мог, что мой инструмент для чистки лимонов можно счесть оружием.

Охранник промолчал, и Луззит присоединился к Валленту. Магистр же с любопытством разглядывал натурального торговца из южной провинции, донельзя загорелого и остролицего, борода которого глубиной цвета лишь ненамного превосходила кожу на его впалых щеках.

– Что, у тебя тоже отняли?.. – спросил он и сочувственно усмехнулся, когда заметил высокие тупоносые сапоги следователя. Сам он носил легкие сандалии, выглядевшие тем не менее вполне респектабельно. Не дожидаясь ответа, купец скользнул в следующую дверь, и Валлент последовал за ним. Ему было интересно, каким изменениям подверглась планировка дома с тех пор, как он, будучи еще молодым сотрудником Отдела, бывал здесь по службе. В те времена этот дом принадлежал одному из местных богачей, но впоследствии несколько раз менял хозяев, пока не был сдан в аренду Азиане. Однако ничего кардинально нового Валлент не заметил – так же точно где-то в вышине терялся потолок здания и полукруг узких резных колонн окружал холл, раскрываясь справа и образуя проход в несколько удлиненный зал, ярко освещенный тремя высокими окнами. Длинные световые пятна тянулись слева направо, почти достигая противоположной стены, частично затянутой ярким бессюжетным гобеленом.

– А у них тут неплохо, – пробормотал стоящий рядом купец. – Давно добивался аудиенции?

– Две недели, – сказал магистр. – Меня зовут Валлент. Значит, промышляешь лимонами? Лично мне хватает ровно одной штуки на целый год.

– Не только ими, – усмехнулся Луззит, – другие цитрусы я тоже выращиваю, а про лимон ввернул для красного словца.

В этот момент Терренс с женой возникли со стороны входа, и собеседникам пришлось посторониться, пропуская их. Проходя мимо магистра, супруга экономиста обдала его душистой воздушной волной, причудливой смесью медово-цветочных запахов. Ее наряд поразил Валлента своей едва ли не нарочитой легкомысленностью. Вокруг ее гладких колен вилась пышная розовая юбчонка из полупрозрачной ткани в мелкую ромашку, а из легкой белой блузки, застегнутой на перламутровые пуговки, торчали чистые голые руки, почти не тронутые загаром, и часть округлых плеч. Длинные белые же чулки и пористые туфли добавляли ей ребячества. Она была заметно моложе своего мужа и во время краткого прохода мимо восхищенно замерших «купцов» успела одарить их влажным взглядом глубоких темно-зеленых глаз, удачно оттененных косметикой. Самого Терренса магистр почти не заметил, но в его сознании – профессионально точно – успел отпечататься облик плотного, относительно пожилого мужчины, обрядившегося также излишне броско, в аляповатый синий кафтан, из-под которого выглядывала бледно-голубая рубаха-блуза с воланами по рукавам. На его кривоватых ногах туго сидели бархатные узкие брюки и короткие сапоги с загнутыми носами, а на короткой шее болтался на кожаном шнурке амулет.

– Какова птичка, а? – почти в полный голос присвистнул Луззит и толкнул Валлента локтем в бок.

– Симпатичная, – поддакнул тот значительно тише.

К счастью, Терренс, кажется, не расслышал фривольного восклицания горнского торговца, или же сделал вид, что оно его не касается. В просторном, вытянутом в длину холле уже собралось несколько гостей. Все они, прежде чем разбрестись кто куда, подходили к Консулу, стоявшему в расслабленной позе под монументальным портретом Ферреля. Картина висела между первым и вторым окнами. Бывший мятежный наместник, ныне покойный символ независимости Азианы, восседал на спине могучего белого коня, имевшего выражение морды не менее гордое, чем у седока. За спиной Ферреля раскинулись неровные азианские ландшафты, кое-где обесцвеченные снеговыми шапками гор. При буквальном восприятии картины могло бы создаться впечатление, что Феррель вскарабкался на своем коне на какую-нибудь живописную кручу и оттуда позировал художнику. Впрочем, когда войска наместника шли навстречу имперским, чтобы насмерть схлестнуться с ними на Гайерденском перевале, такая героическая картинка могла бы иметь место в действительности.

Рядом с Консулом стояла маленькая, скромно накрашенная женщина, одетая не по-азиански просто, в серо-голубую безрукавную хламиду, затянутую у щиколоток синими шнурками. На ее смуглых плечах лежал голубой газовый шарф, своими концами крепившийся резинками к запястьях, при этом он успешно закрывал и руки, и затылок дамы, цепляясь за невидимую заколку. На ее маленьких ступнях красовались простые плоские сандалии с веревочными ремешками, а на правой руке – браслет из крупных серебряных бусин. В крови консульской жены явно имелась эвранская примесь. Она непроницаемо улыбнулась гостям и лениво взмахнула крупным цветастым веером.

– Торговый союз Хайкума, купец Валлент, – степенно проговорил магистр заученную им фразу и поклонился. Луззит также повторил свою краткую формулу и заработал нейтральную улыбку консульши, впрочем, на мгновение приобретшую смутный личностный налет: провинциальный коммерсант выглядел импозантно.

Валлента вдруг обожгла паническая мысль, что он не знает имени Консула и не может обратиться к нему с приличествующими случаю словами, однако «товарищ» по ремеслу невольно пришел ему на выручку:

– Да воссияет свет, отраженный от снеговых вершин, над твоей головой, о достойный Хеовин, глаза и уши славного Гаондарона, и да пребудет с тобой его сила и мудрость.

Несомненно, у него было вполне достаточно времени, чтобы выучить традиционное приветствие азианцев, с которым принято обращаться к высшим лицам государства. Валлента прошиб холодный пот при мысли о том, что подкованного в иноземных церемониалах Луззита могло не оказаться рядом.

– Будьте гостями в доме моем, добрый Луззит и ты, скромный Валлент, – благожелательно ответствовал Консул.

Гости отошли от него и остановились под третьим окном. Эвранские женщины между тем отделились от мужей и сошлись под еще одним, куда менее заметным портретом какого-то заграничного деятеля. Они явно разглядывали двоих коммерсантов и обменивались мнениями об их внешнем виде. Супруга Зиммельна, представительная матрона средних лет, облачилась в охряной жакет длиной почти до колен, с приделанным на спину креповым капюшоном, и узкие блестящие брюки. В ушах у нее болтались крупные перламутровые серьги, а на крупной груди – ожерелье. От ее золотых тапочек, лишенных каблуков, по бессюжетному гобелену и портрету Ферреля резво прыгали солнечные зайчики. Валлент почему-то подумал, что обитатели дворца окончательно отделились от народа.

Из дальнего конца зала показалось еще два человека, и вскоре откуда-то раздались первые аккорды национального музыкального инструмента Азианы, чем-то напоминавшего гигантскую расческу. Через короткое время к нему присоединилось несколько струнных и щипковых инструментов, образовавших в сумме вполне приличный квартет, заигравший, кажется, азианский государственный гимн.

Валлент догадался, что двое вновь прибывших – вице-консул Даяндан со своим писцом. Заместитель Хеовина буквально поразил Валлента своим видом. Вице-консул, яркий представитель азианского народа, присвоил все его характерные признаки – широкоскулое лицо и вытянутые черные глаза, но выглядел при этом на редкость органично и даже привлекательно. Его темный свекольно-фиолетовый бархатный камзол с аметистовыми пуговицами сидел на нем так, словно был его второй кожей, а черно-зеленая сорочка с воротником-стойкой удачно гармонировала с черными брюками и, как ни странно, с лиловыми сафьяновыми башмаками. Богатый набор разнообразных мешочков, притороченных к его широкому кожаному поясу, крупная серьга в левом ухе с тусклым бордовым камнем – возможно, пиропом, – а также огромное кольцо в виде человеческого черепа и змейки с красными бриллиантовыми глазами окончательно «приканчивали» любого, впервые взглянувшего на Даяндана. Писец же обращал на себя внимание только несуразно широкими ярко-розовыми штанами.

Хеовин хлопнул в ладоши, и тотчас из-за поворота лестницы возникло несколько слуг, нагруженных ковром и судками с пищей. Они споро расстелили и расставили все это прямо посреди зала, а также разбросали на мелковорсистой поверхности кучу тарелок, плошек и бокалов. Кто-то из них задернул шторы, и в холле установился полумрак. Невидимые музыканты продолжали свое негромкое выступление, наигрывая торжественные мелодии, изрядно сдобренные героическим руладами.

– Вам впервые предстоит отведать заграничную пищу? – произнес чей-то вкрадчивый голос над ухом Валлента. Это оказалась жена Терренса, как выяснилось, обращавшаяся одновременно к истинному и фальшивому торговцам.

– А что? – со смешком отозвался горнец. – Я, например, специально не пошел в «Эврану», чтобы сохранить полноту впечатлений от азианской кухни. Кстати, я Луззит, а моего нового товарища по ремеслу зовут Валлент. Мы можем считать себя представленными вам, госпожа?

– Им нужно очень постараться, чтобы поразить меня, – добавил Валлент, голова которого слегка кружилась от терпкого запаха духов молодой женщины. – Мне всякое приходилось пробовать: от тухлых мидий до жареной саранчи.

– Фу. Меня зовут Амаггета. Я вот уже третий год хожу на эти приемы, но до сих пор не привыкла к вяленым крысиным хвостикам. Будь моя воля, я бы и не подумала явиться на этот «праздник», – фыркнула она. – Хотя ради «полета в дыму», пожалуй, прийти стоило бы.

Луззит хмыкнул, но стойко перенес сообщение новой знакомой, Валлент же усилием воли сдержал рвотный позыв и присоединился к остальным. Они уже рассаживались по периметру ковра на маленьких атласных подушках. В расположении присутствующих легко обнаружилась логичная система, и Валлент удивился, как ненавязчиво, не прикладывая заметных усилий, слугам удалось воплотить ее в жизнь.

Один из двух слуг поочередно поднес каждому одну и ту же медную чашу с теплой водой для споласкивания рук и обычное льняное полотенце, а второй разлил по золоченым кубкам вино. Все дружно подняли их на уровень груди и замерли. Магистр старался в точности повторять все телодвижения опытных посетителей Консульства, и Луззит, судя по всему, также придерживался аналогичной тактики. Вино пахло заманчиво, и Валлент незаметно перекатил антидурманную таблетку от ладони к кончикам пальцев, готовый проглотить ее вместе с дозой напитка. Но неожиданно церемония приобрела малоприятный оборот: супруга Хеовина наклонилась и извлекла из самого большого блюда гигантский розовый хвост известного грызуна и изящно сжала его толстый конец зубами, так что он свисал у нее изо рта чуть ли не до пупка. К счастью, волосы на хвосте были предварительно выщипаны, но едва ли это могло облегчить ритуал. Повернувшись к сидящему слева от нее Зиммельну, хозяйка выпрямилась, стоя на коленях, и нависла над ним всем свои тщедушным телом. Тонкий конец свободно висящего крысиного хвоста на минуту опустился в бокал с вином и тут же оказался прямо перед лицом советника Императора. Нимало не стушевавшись, тот вытянул губы и захватил ртом небольшую часть предлагаемого угощения, затем безропотно откусил и стал жевать с каменным выражением на сановном лице.

– Закон твоего дома – мой закон, – бесстрастно сказал Зиммельн, проглотив пищу. Магистр содрогнулся, все еще не веря, что ему тоже придется отведать крысятины. Однако очень скоро ему пришлось смириться с неизбежным. Азианка что-то с улыбкой прошептала советнику на ухо и перешла к его супруге. Валлент повернул голову влево и встретился с насмешливым взглядом Амаггеты.

– Гитаана довольно симпатичная, не так ли? – проговорила она едва слышно, почти не двигая губами. Консульша тем временем уже склонилась над Луззитом, стоически принявшим ритуал. Валлент заметил, что горнец постарался не злоупотребить гостеприимством хозяйки и откусил совсем немного, и при этом умудрился изобразить подобие восхищения.

Секретарь Даяндана и он сам быстро и без мучительных переживаний поучаствовали в церемонии, с нетерпением посматривая на остальные блюда. Стойкий царедворец Фланнербон также бестрепетно вкусил розового мяса… И вот уже Гитаана встала на колени перед Валлентом, доброжелательно макнув остаток хвоста ему в кубок. Представляя себе, что это неудачная куриная колбаска, магистр откусил немного скользкого, жестковатого «мяса», скорее напоминавшего сухожилие. Он принялся было жевать его, но понял, что рискует оскорбить хозяев позывом к рвоте, и через силу проглотил кусок.

– Закон твоего дома – мой закон, – просипел он.

– Да не переведутся крысы в твоей кухне, – прошептала она ему на ухо и отошла к Амаггете.

Вскоре гости уже пили вино и накалывали на тонкие деревянные палочки мелкие куски пищи, сообразуясь с собственными вкусами. Магистр залпом осушил бокал, не забыв о магической таблетке, и присмотрелся к яствам, с подозрением ожидая увидеть среди них столь же неоднозначные кушанья, как и ритуальный хвост. Однако все выглядело вполне съедобно, и Валлент бестрепетно ткнул своим инструментом медовую грушу.

– Как вам понравился азианский обычай? – вполголоса спросила его Амаггета.

– Впечатляет, – признался магистр. – Все это действительно имело некий скрытый смысл?

– Разумеется. Терренс меня просветил на этот счет. Дело в том, что они специально подкармливают своих крыс всякими помоями, чтобы затем употребить их в пищу, находя их мясо вкусным. Эти зверьки для них – своего рода символ домашнего очага.

– Неудивительно, что между нашими народами возникло недопонимание, – пробормотал Валлент, высматривая среди блюд мясные. На всякий случай он решил не пробовать ничего сомнительного и ограничиться фруктами. Он заметил, что Луззит завел беседу с секретарем Даяндана: до него донеслось слово «Фееруз», и он вспомнил, что так зовут одного из подручных вице-консула, посещавших вместе с ним «Эврану». Видимо, торговец пытался прощупать почву под своими замыслами, но Фееруз не проявлял энтузиазма, замкнувшись на собственных гастрономических ощущениях. Впрочем, вежливая улыбка как бы сама по себе бороздила его смуглое скуластое лицо.

– Простите, – обратился к магистру его сосед, Фланнербон, – если не ошибаюсь, вы хотите получить позволение на поставки чая?

– Верно, – кивнул Валлент. – Как вы думаете, господин помощник, у меня есть шансы на успех?

– Если бы их не было, вас бы не пригласили на раут, – ответил писец. – Можете быть уверены, что разрешение у вас в кармане. Вас ведь зовут Валлент, верно? Я что-то не припомню вашего имени среди поставщиков имперской кухни. А ведь ваш товар наверняка должен быть высшего качества, если вы собираетесь конкурировать со своими коллегами.

– Я только недавно занялся продуктами, – нашелся мнимый купец.

– А раньше чем торговали?

– Изделиями из стекла, – брякнул Валлент.

Фланнербон хмыкнул и поднял свой опустевший кубок; в него тотчас полилась струя вина, направляемая рукой оказавшегося позади азианца. Вообще, Валленту показалось странным, что в такой значительный день Хеовин считает себя обязанным обеспечить эвранских гостей прислугой. Но размышлять на эту тему он не стал и позволил наполнить свой бокал отличным ореховым вином, способным полностью смазать не самые приятные впечатления от употребления крысиного хвоста.

– Попробуйте перцовую сливу, не пожалеете, – сказала Амаггета.

– А здесь хватит вина, чтобы залить пожар в глотке?

– Слива справится с этим сама, – рассмеялась она. – Впрочем, если перец вас чем-то не устраивает, можете отведать желе «закат на море», видите слева сине-желто-розовую лепешку, уже покусанную? Лично мне очень нравится рыба, глазурованная манговым сиропом, она прямо перед вами, еще нетронутая. Но если вы не отведаете фондю – считайте, что не побывали на приеме.

Она указала Валленту на изрядно опустошенный серебряный поднос.

– И что это за штука? – осведомился магистр, глядя на мелкие шарики неопределенно-темного цвета.

– Всего лишь густой курино-грибной бульон, смешанный с рисом, красным и черным перцем, гвоздикой, анисом и корицей. – Она наколола на свое орудие кусочек пищи и отправила его в рот, тут же запив добрым глотком вина. Валлент последовал ее примеру, заранее приготовившись к перцовому ожогу. К его удивлению, такой дикий набор пряностей только усилил основу блюда, придав ей недоступные простому бульону грани.

– Великолепно, – просипел он, жадно вдыхая прохладный воздух.

Амаггета кивнула и переключилась на разговор с собственным супругом, уже успевшим одарить Валлента парой неприязненных взглядов. Когда пожар внутри мнимого купца угас и он был готов вкусить еще один шарик божественной пищи, серебряный поднос оказался пуст. Посмотрев на толстого Фланнербона, он успел заметить, как тот смачно отправляет в ненасытную утробу последний кусочек фондю. Писец злорадно ухмыльнулся и проговорил раскрытым ртом, едва не извергающим пламя:

– С непривычки вам могло бы сделаться худо.

– Спасибо, – буркнул магистр и удовольствовался каким-то запеченным в кукурузных хлопьях огурцом, не произведшим на него такого жгучего впечатления, как национальная огнеедская пища азианцев. Он откинулся на своей подушке, насколько это было возможно, и расслабился, внимая музыке, которая постепенно приобрела мягкость, избавившись от бравурных интонаций.

Все вели между собой неторопливые беседы, каким-то чудесным образом не долетавшие до ушей тех, кого они не касались. Валлент посмотрел на Фееруза и встретился с ним взглядом. Заметив, что «торговец» закончил трапезу, азианский писец встал и обменялся знаками с Фланнербоном, после чего эвранец покинул свое место, а Фееруз переместился к магистру и обратился к нему с вопросом, заметно искажая слова в характерной для азианцев манере:

– Что вы хотели бы поставлять в Азиану, господин Валлент?

Тот едва не ответил в том духе, что никакого чая у него нет и в помине, а он всего лишь скромный следователь, выполняющий секретное поручение Мастера Деррека, и лишь в последний момент остановил слова, готовые сорваться с его губ. «Проклятые азианцы что-то подмешали в свое знаменитое фондю», – мелькнула у него мысль. Если бы он не съел перед началом трапезы свою защитную таблетку, неизвестно, чем бы закончилась его смелая вылазка в Консульство.

– Чай.

– И какие сорта?

– Это всем известные, а также редкие сорта, – с готовностью стал рассказывать Валлент. – Прежде всего, конечно же, знаменитый «Хайкумский черный песок», улучшенный сушкой на вымоченных в морской воде пальмовых листьях. Далее, «Пенная радуга», обогащенная несколькими свежими оттенками от малых количеств планктона…

– Почему вы уверены, что эти «улучшения» найдут понимание среди азианских любителей чая? Вы знаете, что ранее уже предпринимались попытки продавать их у нас, но они потерпели крах? С тех пор эти сорта не поставляются в Азиану.

– Это было почти двадцать лет тому назад! – воскликнул Валлент.

– А вы хорошо знаете историю своего ремесла, – заметил Фееруз.

«Надо будет премировать Бессета, – подумал магистр, – не зря мальчишка так старался».

– Почему вы бросили заниматься стеклом? – неожиданно полюбопытствовал азианец.

Валлент мысленно покрылся холодным потом, умудрившись сохранить на лице безмятежное выражение. Воистину, этот тип решил устроить ему настоящую трепку, углубившись в вымышленную биографию «торговца». «Откуда он узнал про это дурацкое стекло? – раздраженно подумал магистр, судорожно изобретая ответ на вопрос. – Не иначе, Фланнербон ухитрился выболтать ему эту чушь, пока я предавался чревоугодию».

– Украшения уже не пользуются таким спросом, как раньше, – осторожно ответил он, надеясь, что не попал пальцем в небо.

– Рынок продуктов питания тоже уменьшается, – проговорил Фееруз, но тем не менее разъяснение Валлента его, кажется, удовлетворило. – Хотя и не так быстро, как спрос на предметы роскоши.

Он кивнул и хлопнул в ладоши, призывая слугу.

– Принеси фарфоровый чайник и кипяток, – приказал он. – Надеюсь, образцы товара у вас с собой? – обратился он к магистру.

– Разумеется, – улыбнулся тот, высыпая из карманов их содержимое. Из-за плеча Фееруза высунулась рука Фланнербона, пухлые короткие пальцы ухватили ближайший пакетик и унесли его поближе к зорким глазам эвранского писца. «Сейчас заметит подделку», – мелькнула у Валлента жуткая мысль, но закричать и отнять свою вещь у похитителя, не выйдя из роли торговца, он не мог. Он взглянул на Луззита, который расслабленно полулежал на подушке и откровенно раздевающе пялился на Амаггету. Судя по всему, он уже благополучно миновал стадию допроса. «Лучше бы я выращивал фрукты, – запоздало пожалел «купец», – к ним хотя бы бирки не приклеивают. С другой стороны, с фруктами меня могли не пустить на этот прием».

– Вы случайно не знакомы с Буррилаком? – осведомился настырный Фланнербон, как будто тоже участвовал в разоблачении Валлента. Но тот знал всех производителей чая – в бумагах Бессета имелась и такая информация – а потому не растерялся:

– Как же, встречался на недавней выставке в Хайкуме.

– И у вас уже тогда был такой товарный знак?

– Да, а что? Он вам не нравится?

– Странно, что Буррилак не подал на вас в суд. Ваш знак почти повторяет его собственный.

– Вы невзначай раскрыли маленький профессиональный секрет купцов, – холодно «признался» Валлент. – Когда покупатель видит что-либо, напоминающее ему хорошо известную и проверенную вещь, его мнение о ней подсознательно переносится на незнакомый товар. Но вы, наверное, и сами знали об этом, не так ли? – Валлент постарался подлить в свой вопрос как можно больше яду, чтобы отбить наконец охоту у толстяка соваться в чужие дела. – Стоит ли мне поучать помощника самого Терренса?

В этот момент вернулся слуга с чайником, и Фееруз, с интересом внимавший перепалке, отвлекся и наугад выбрал из кучи пакетиков один, самый невзрачный на вид.

– Что это? – спросил он, держа его двумя пальцами.

– «Зеленая жилка», – уповая на удачу, проговорил Валлент, успев заметить часть названия на этикетке, и, кажется, угадал, поскольку Фееруз, не изменившись в лице, надорвал бумагу и высыпал содержимое в расписной фарфоровый чайник, после чего слуга наполовину заполнил его кипятком и накрыл крышкой.

От емкости на минуту распространился терпкий аромат, характерный для напитка средней степени высушенности.

– Ждем пять минут, – сказал азианец и встал. Магистр перевел дух и огляделся. Выяснилось, что они с Феерузом остались единственными сидящими на подушках – все остальные или танцевали, или попросту отсутствовали, как, например, Даяндан и Терренс. Даже зловредный Фланнербон куда-то пропал. Луззит медленно кружился в танце с Амаггетой, не слишком умело и зачастую не попадая в такт, но весьма эмоционально. Учитывая то, что он наверняка отведал вместе с яствами и магических снадобий, даме, вероятно, уже пришлось выслушать от него не одно сомнительное признание. Зиммельн обхаживал Гитаану, но не слишком настойчиво, будучи прожженным дипломатом, а Хеовин вежливо поддерживал крупную Беттину, возвышавшуюся над ним на полголовы. Шторы оказались полностью задернутыми, и в помещении было полутемно и уютно.

Валлент на всякий случай еще раз пробежался по названиям сортов глазами, освежая в памяти их вкусовые качества и сырье, из которого они были изготовлены. Использованного пакетика на ковре не было: видимо, его успел унести слуга, заваривший чай. В это время со стороны лестницы появился азианский писец и уселся на прежнее место. Он сделал знак человеку – держателю кипятка, и тот долил чайник водой, после чего Фееруз наполнил чашку и принялся нюхать напиток, смешно шевеля широким носом. Затем он сделал маленький глоток.

– Что же, – сказал он с улыбкой, – думаю, что мы позволим вам привезти ваш товар в Азиану… Вам, конечно, придется оставить образцы здесь, чтобы мы могли принять окончательное решение, но я думаю, что все будет в порядке. Кстати, сколько стандартных мешков сухого чая в сезон вы производите? Всего, я имею ввиду.

– Шестьсот, – не моргнув глазом, ответил «купец».

– Это немного.

– Элитные сорта не слишком-то популярны в народе… Луззиту также придется подождать? – спросил он после некоторого молчания.

– Да, пока мы не съедим все фрукты, которые он привез нам на проверку, – усмехнулся азианец, с неожиданной иронией взглянув на Валлента. – А их целая телега, и значительная часть плодов – лимоны. Действительно весьма недурные, я уже съел один. Чудовищно кислые! Но сочные.

Он извлек из кармана широких розовых штанин желтый фрукт и разрезал его на несколько ломтиков, один из которых опустил в чашку.

– Что ж, мне повезло, что я захватил немного чая, – пробормотал магистр, с трудом представляя себе реакцию горнского купца на сообщение о сроках выдачи позволения.

– Пожалуй, – согласился Фееруз. – Может быть, вы также желаете испробовать фрукт, выращиваемый на плантациях вашего коллеги?

– Спасибо, мой желудок уже переполнен, – произнес Валлент. – Надеюсь, в Консульстве не возбраняется посещение туалета?

Вернувшись через несколько минут, магистр застал появление Терренса и Фланнербона, спустившихся со второго этажа здания. Экономист сверкнул глазами в направлении танцующих пар и явно скрежетнул зубами, распознав в партнере Амаггеты торговца. Сопровождавший дипломатов азианец подошел к следователю и с сильнейшим акцентом сказал:

– Господин Валлент? Следуйте за мной.

Магистра провели по коридору второго этажа и оставили возле одной из дверей. Ее покрывали медные пластины, зримо массивные. Валлент собрался с силами, приводя в порядок потрепанные трапезой организм и сознание, и вошел в комнату. Дверь с мягким щелчком захлопнулась за ним.

Привыкнув к полумраку, создаваемому полным отсутствием окон и четырьмя свечами по углам, он увидел простой круглый стол и два глубоких кресла. Одно из них занимал Даяндан, с помощью длинной трубки потягивавший дым из высокогорлого сосуда. Азианец повел рукой, приглашая гостя занять второе кресло, и Валлент так и сделал.

– Возьмите вторую трубку, – проговорил Даяндан.

Магистр набрал в рот дым, ощутив его сладковатый привкус, но вдыхать не стал, почти сразу же выпустив. «Полет в дыму? – подумал он. – Спасибо, лучше я останусь на земле».

– Вы правы, не позволяя дыму проникнуть в легкие, – бесстрастно промолвил хозяин. – У человека непривычного может возникнуть расстройство желудка, что было бы не слишком уместно.

– Зачем вы пригласили меня? – спросил Валлент, выкладывая металлический кончик трубки обратно на стол и пытаясь рассмотреть сквозь клубы дыма, окружившие собеседника, выражение его лица. Вентиляция здесь, впрочем, работала безупречно, вытягивая серый туман через решетку в одной из стен.

– Фееруз еще вчера рассказал мне о вашем внезапном желании получить позволение на торговлю с Азианой, господин Валлент…

– Я вынашивал эту идею два месяца, – на всякий случай брякнул магистр.

– Неужели? – без тени иронии сказал Даяндан. – Однако это совершенно неважно. Видите ли, я уже довольно долго ожидаю к себе посетителя, который захотел бы пообщаться со мной, оценить мою силу и, может быть, даже попытаться вытянуть у меня какое-нибудь признание. Лучшего предлога, чем просьба о позволении, придумать трудно. Вы извините меня, я, наверное, изъясняюсь не очень гладко…

– Скорее неясно…

– Если бы я не знал, что рано или поздно ко мне заявится кто-нибудь из членов Ордена или его представитель, я бы, скорее всего, даже не заметил вашей лжи и мог бы с легким сердцем разрешить вам торговать чаем. Только что бы вы делали с нашим именным позволением, не имея ни единого грана собственной – не чужой – готовой продукции?

Воздух вокруг Валлента внезапно сгустился, став не менее плотным, чем вода, и сдавил ему грудь, не желая проникать в легкие. Он попытался вздохнуть, но у него ничего не вышло, и деревянными пальцами магистр развернул магическое кольцо Деррека лягушкой наружу, мысленно направляя на артефакт приказ противодействовать магии азианца. Действительно, в тот же момент он смог сделать вдох, но очень небольшой – очевидно, его собственная магическая сила была довольно слаба по сравнению с мощью Даяндана. Тем не менее Валлент пришел в себя и уже более сознательно стал разрежать воздушный кокон вокруг себя, с трудом «отсекая» от него тугие пласты и перебрасывая их на голову азианца. Получив неожиданный отпор, тот выронил из зубов трубку, его спина напряглась, а сам он резким движение ног отодвинул свое кресло от стола, выскользнув тем самым из-под прозрачного колпака, возведенного противником.

Ощущая неожиданный прилив сил, магистр еще немного усилил магический поток сознания, направленный сквозь лягушку, и натолкнулся на свирепое сопротивление азианца. Между ними завертелся небольшой вихрь, сначала зашатавший сосуд с листьями и опрокинувший его на пол. Затем воздушная спираль выросла и подняла сам стол, подбросив его к потолку и с ревом ударив об него. Даяндан недаром сместился прочь от Валлента комнаты, оказавшись таким образом чуть дальше от эпицентра небольшого урагана, поднятого магами, чем гость. Потому он устоял на ногах, в то время как вихрь подхватил кресло Валлента и перевернул его.

«Рукотворная» буря мгновенно улеглась, и магистр, барахтаясь на полу, услышал резкий возглас азианца:

– Довольно! Я совсем не собирался убивать вас.

Следователь, жадно глотая воздух, поставил кресло и сел напротив хозяина. Рядом валялись обломки стола. Вся магическая схватка заняла не больше нескольких минут.

– Сильное у вас колечко, – уважительно пробормотал вице-консул, приводя свой внешний вид в порядок. – Похоже на один из древних артефактов. Подарок Мастера?

– Может быть… Расскажете мне, как вам удалось меня вычислить? – Валлент отдышался и успокоился, поняв, что с его силой здесь будут считаться.

В руке Даяндана возник клочок бумаги – надорванный пакетик из-под чая.

– Ваша буква расплылась, стоило мне капнуть на нее водой, – ответил он. – Кроме того, это вовсе не «Зеленая жилка», а «бурая». Но так или иначе, вас выдал не этот прокол и даже не ваше кольцо, сиявшее на моем амулете, как настоящий магический монстр. Говорю же вам, я ждал появления кого-нибудь вроде вас. Обмануть меня вам бы никогда не удалось, разве что вы были бы самым что ни на есть натуральным купцом и в самом деле собирались торговать чаем. Но тогда бы вы не узнали то, ради чего явились сюда, не так ли, господин Валлент?

– И зачем же, по-вашему, я сюда явился?

– За знаниями. Вы хотите спросить меня, не я ли убил вашего мага, проводившего эксперименты с магией третьего уровня.

– Вы на редкость сообразительны, – выдавил Валлент.

– Возможно. Но к мысли о моей виновности вас должны были подвести самые простые умозаключения. Я их тоже проделал и, как видите, был вполне готов к встрече гостя. Правда, я боялся, что Мастер не зашлет своего агента прямо ко мне в логово, а попытается «обработать» меня во время встречи во дворце.

– Так это все-таки вы задушили Мегаллина? – прямо вопросил магистр.

– Конечно, нет, – рассмеялся Даяндан. – Бедный парень, я даже не знал его имени, когда гадал: кто, обладающий такой силой, с каждым днем приближает час своего триумфа, пытаясь создать жизнь? Вы, наверное, думаете, что Азиане было выгодно помешать вашей «Империи» добиться того, чтобы впервые за семь лет на свет появился ребенок?

– Магия жизни и… дети? – пробормотал оглушенный Валлент, пытаясь переварить высказывание азианца.

– Зачем же еще стоит ее искать, если не для этого? – в свою очередь удивился хозяин. – Я, конечно, не знаю, какую цель ставил перед собой ваш Мегаллин, раз за разом гоняя ауру жизни по своей лаборатории. Но, по-моему, очевидно, что только задача спасения людей как вида могла дать ему такую душевную энергию.

Валлент молчал, вспоминая обрывок из позднего дневника погибшего. Там ни разу не упоминалась цель исследований. В то же время весь смысл Мегаллиновых опытов стал сейчас для него настолько прозрачным, что он с досадой обругал себя за недогадливость. Такую очевидную цель, как рождение здорового человеческого ребенка и, следовательно, спасение народа от вымирания, даже не стоило излагать на бумаге.

– Вы действительно полагаете, что это возможно – слепить зародыш человека и вырастить его в колбе? – с трудом проговорил следователь. – Как он будет жить? Или вы считаете, что начинать следует сразу с младенца?

– А вот этого я не знаю, господин Валлент, хоть и стараюсь понять вот уже полгода. С того самого момента, как заметил зеленую ауру, бьющую из окна вашего мага. Хочу также еще раз указать вам на то, что я непричастен к смерти Мегаллина: я узнал о ней спустя неделю после этого печального события.

– Каким образом?

Даяндан помолчал, с сожалением глядя на банку с погасшими дурманными листьями.

– Ну хорошо, – сказал он наконец, прохаживаясь перед Валлентом, – я расскажу вам, просто для того, чтобы у вас не осталось сомнений в моей искренности. Я поручил Мунне – это девушка из ресторана, вы, должно быть, уже знаете о ней, – выяснить, чем пользуется ваш маг во время своих опытов. Естественно, она не умеет читать и не разбирается в магии иллюзий, а потому не смогла перечислить вещества, применявшиеся вашим Мегаллином. Но она сумела нарисовать мне буквы, увиденные ею на обложках трех книг, которые он читал. Вам назвать этих авторов или вы и так их знаете?

– Знаю, – сказал магистр. – И вы не приказали ей похитить книги?

– Дорогой господин Валлент, – снисходительно улыбнулся азианец, – я ведь понимал, что это практически невозможно, и не только потому, что Мегаллин непременно заметил бы кражу и поднял шум на весь Ханнтендилль. Не обладая соответствующими полномочиями, она не смогла бы вынести за пределы Ордена не только громоздкий фолиант, но и жалкое перышко курицы, неси оно магический заряд. Неужели вы не знали этого?

– Догадывался, – проговорил Валлент, окончательно понимая, что с самого начала находился в плену ложной версии.

– Вы, наверное, думаете – кто убил мага, если не Даяндан? – с неожиданным добродушием рассмеялся хозяин. – Есть старое эвранское присловье, я всегда жалел, что его не высказал кто-нибудь из азианцев: первопричина всех преступлений всегда сокрыта в женщине…

– Когда я работал в Отделе частных расследований, они зачастую были жертвами, а не злодейками.

– Понимайте как хотите, это ваш деятель придумал. Так или иначе, вам придется поверить мне на слово. Хотя сегодня вы сами могли убедиться, что убить на расстоянии, одним лишь магическим заклинанием, довольно тяжело. Даже вы, не имея силы Мегаллина, смогли противостоять мне, когда я находился от вас на расстоянии всего в пять шагов.

– У меня есть мощное кольцо, а у него такого могло и не быть.

– Полноте! – воскликнул азианец. – Не цепляйтесь к таким мелочам. Он и без всяких штучек был так силен, что меня буквально захлестывали отзвуки его заклинаний, когда я проходил мимо Ордена на встречи с советником Зиммельном. Неужели Мегаллин не отразил бы моей атаки, будучи самым сильным в мире специалистом в магии воздуха? Да и зачем бы мне его убивать, скажите? Какая разница, кто первым добьется создания жизни – вы или мы? За те семь лет, что прошли после войны, поверьте, все прежние распри стали выглядеть такими незначительными!

– Что же случилось в день его смерти? Почему вы уронили свою папку и прислонились к подоконнику, когда шли по дворцовой пристройке? – не зная, чем еще поколебать доводы Даяндана, спросил магистр.

– Я же вам сказал, что очень хорошо воспринимаю потоки магии действия. Они как будто становятся проявлением магии иллюзий, – особенно связанные с такой осязаемой ее разновидностью, как воздушная. Конечно, физически на меня не обрушился ураган, но в моем сознании именно так все и случилось: меня словно ударило волной воздуха, стало трудно дышать, и я остановился, чтобы прийти в себя. При этом мой амулет вспыхнул таким ослепительным зеленым светом, что его стало отчетливо видно даже сквозь плотную ткань парадного камзола.

– То есть Мегаллину удалось создать жизнь из воздуха?..

Даяндан покачал головой и сделал шаг к выходу из комнаты.

– На этот вопрос вы должны ответить сами…

Глава 13. Сомнения

В растрепанных чувствах Валлент покинул Консульство, разрешив Даяндану не вызывать его для вручения именного позволения, которое тот с усмешкой ему предложил.

Он вернулся практически к самому началу своего расследования, обогатившись только поверхностным знанием характера и школьных знакомых Мегаллина. Фолиант Крисса Кармельского находился неизвестно где. Пока Валлент ехал на Скути домой – сумерки уже практически сгустились, но он двигался по достаточно освещенной Береговой улице и не боялся загнать лошадь в кучу навоза, – он составил обширный список подозреваемых в убийстве: Шуггер, Дециллий, Деррек, Блоттер, Мунна, Халлика и некая М. Ему еще повезло, что большая часть членов Ордена на момент смерти Мегаллина находилась в пути, направляясь к теплому морю. Велик был соблазн начать подкапываться под кровожадного Шуггера, но магистр как профессионал не собирался отдавать течение следствия на волю эмоциям. Для начала он предположил, что труд Крисса все еще находится в здании Ордена, но потом, почти сразу, отбросил эту посылку как безосновательную – кто-нибудь из трех магов вполне был в состоянии вынести ее наружу. Этим вопросом следовало заняться более тщательно, и Валлент пожалел, что с самого начала не выяснил, возможно ли вообще забрать из Ордена какой-нибудь магический артефакт или порошок.

Как ни крути, а за четыре дня он почти не продвинулся ни в одном из двух направлений – ни в повторении опытов Мегаллина, ни в выяснении причин его смерти.

Валлент был слишком возбужден новым поворотом своего расследования, чтобы тут же завалиться спать, а кроме того, он знал, что переполненный азианскими яствами желудок еще долго будет напоминать о себе утробным бурчанием. Поэтому он достал из шкафа вторую тетрадь с дневником и расположился в своем рабочем кресле.

«1 ноября. Не хотел я вести свой дневник, а потом подумал – да что такого, в самом деле! Из-за какой-то девчонки слоняться из угла в угол, когда можно спокойно сесть и записать несколько мыслей. Или изложить события интересного дня. К тому же я еще раз перечитал свои записи, с самого начала, и заметил, как со временем улучшалось качество моего письма! Я постепенно учился грамотно излагать всякие происшествия на бумаге. Кстати, мне даже говорить стало легче, когда учитель меня спрашивает. Я и подумал: это ведь полезное умение, вдруг захочется написать какой-нибудь трактат по своей будущей профессии, а я уже – раз! – и языком владею как надо. Или выступить на собрании. Но для этого все-таки, наверное, надо не писать, а выступать с речами, тут я немного погорячился. Представляю себе – выхожу к доске и начинаю пересказывать учебник, и все послушно пишут на своих клочках бумаги! Смешно, ей-же-ей. И насчет профессии я тоже пока не определился, так что даже и не знаю, за что взяться. Можно стать птицеводом, у меня неплохо получается. Ходили мы как-то купаться, летом еще, и какой-то сумасшедший гусь выскочил на пляж, хотел в воду прыгнуть. Девчонки давай кричать, и Динника тоже. Взял я палку и прогнал бешеную птицу восвояси, даже перо у нее вырвал, чтобы потом им писать, а то мое старое уже источилось. В общем, в этом вопросе торопиться нельзя, а то потом можно крепко пожалеть. Или в солдаты пойти? Там драться учат и как с оружием разным обращаться. По дороге из казармы буду всяких слабых стариков и девчонок от хулиганов защищать. Тьфу ты, сначала понапишу всяких глупостей, а потом хоть зачеркивай. Кстати, я все, что раньше насочинял, в одну тетрадь сшил и спрятал подальше, в сундук под кроватью, чтобы мой дневник никому на глаза не попался. А то потом объясняй, что тут за муть написана. Да и неловко.

6 ноября. Сегодня Бузз мне сказал: «Я вчера в цирк ходил». Я молчу, как воды в рот набрал, а так и подмывает спросить, как там Маккафа выступает. Я афишу на заборе школы видел, там разные номера и артисты нарисованы – не Буззом, конечно, в цирке есть свой человек, который такие плакаты делает. И среди них Маккафа с каким-то магом, завернутым в красный плащ с головы до ног. Я в октябре с ней случайно встретился, поговорили ни о чем, да и разошлись. Она такая красивая стала, что мне даже больно на нее смотреть было. И даже еще выше, чем приехала. Бузз, кстати, тоже заметно подрос. А потом я к ней и не подходил. «Ну и как программа?» – спросил я у Бузза. Долго с духом собирался, чтобы голос безразличным сделать. «Здорово! – сказал он. – У нее самый лучший номер. В общем, я советую тебе сходить, словами такое не передать». – «Они с магом на самом деле чудеса показывают?» – «Не то слово! Мага, правда, почти не видно, луч все время на нее светит, но так и надо, кому этот черно-красный чудак нужен». – «Но ведь все фокусы он устраивает». – «Какая разница, все равно никому не интересно, как он там руками машет и заклинания свои шепчет». Тут Холль на нас строго так посмотрел, и мы стали его слушать.

9 ноября. Сегодня в первый раз на земле был иней. Тучи уже давно с неба не сходят, но все время было довольно тепло, только иногда дождь шел. Значит, скоро выпадет первый снег. Это хорошо, опять буду на коньках кататься. Я их специально померил и убедился, что они мне еще вполне подходят. На сезон хватит, а потом, глядишь, и у меня ноги увеличатся, вместе с ростом!

10 ноября. Бузз сегодня показал мне свой рисунок, на котором Маккафа и ее маг во время представления. Графитовым карандашом нарисовал. «Тут бы цвет не помешал», – говорю я. «Я и сам знаю, что в цвете гораздо лучше», – почему-то рассердился он. «Почему же не сделал красками?» Оказывается, это всего лишь эскиз к будущей картине. А выглядит как настоящая.

15 ноября. Опять приходили Реннтиги, уже во второй раз этой осенью. А все якобы потому, что у меня сегодня день рожденья (14 лет!). По-моему, они пользуются любой возможностью, лишь бы завалиться к нам на чай, и тут даже такой смехотворный повод им помог. Я у мамы спросил: «Почему это все время они к нам ходят, а вы к ним – никогда?» Она долго молчала. А потом сказала, что у них жилищные условия неподходящие, тесно и повеселиться негде. А у нас целый дом, рядом с театром, отчего бы нам их не пригласить? Девчонка реннтиговская все такая же противная, нисколько не поумнела. Приставать ко мне даже больше стала – все поиграй с ней да поиграй, то в жмурки, то в прятки, как будто мне больше заняться нечем! А потом еще заявила, что в цирк хочет пойти, на новую программу. Реннтиги на меня так выразительно посмотрели, мне пришлось сказать, что я тоже давно в цирк собираюсь, в выходные можно будет сходить. (Тут я подумал: почему я их Реннтигами называю? А потому, что так ее отца зовут, а вот как мать – забыл, или не знал вовсе, моя мама к ней обращается со словом «милочка». Она такая же «милочка», как я – Зубля. Эх, где-то она теперь?) Так вот, не мог же я им признаться, что с Маккафой уже не дружу и билеты покупать придется (из моих «карманных» денег). Зато мы сможем сесть подальше от арены, чтобы она случайно меня не заметила.

17 ноября. Сегодня ходили с Надой на утреннее представление, и там я увидел чуть ли не половину ребят из нашей школы. Готов поспорить, что они пришли только из-за номера Маккафы. Девчонок, правда, при этом не было ни одной, или они прятались за спины старших родственников. А билеты я с трудом купил, в предпоследний ряд. Что я могу сказать про ее выступление? Откровенно говоря, все самое главное делал маг, которого почти не показывали, в основном осветитель направлял зеркало на нее, и это правильно. Она, конечно, никуда на самом деле не исчезала, просто ее очертания теряли четкость и будто расплывались, и в таком виде она «летала» над ареной, и юбка у нее развевалась как флаг. Этот фокусник делал вокруг нее плотный воздушный пузырь, и луч расползался по нему, как чернила по бумаге. Она «летала» не слишком высоко, но я представляю себе, сколько сил тратил маг, одновременно поддерживая и ее, и пузырь. И оркестр на трубах и скрипках торжественно играл, так что зал просто плакал от восторга. В общем, красиво, ничего не скажешь, но все равно я больше не пойду, слишком больно мне на них смотреть было. Наддка меня спрашивает: «Это та самая девочка, которая к тебе в гости приходила?» – «Ну да», – сказал я, и против воли меня от гордости распирает, что у меня такая знакомая есть, с которой я гулял и целовался весной. «А почему она больше не приходит? Я тоже хочу, как она. Познакомь меня с ней». До чего настырная девчонка, спасу нет. Хотел ей сказать, что с Маккафой больше не встречаюсь, но постеснялся, объяснять бы пришлось, почему и так далее. Так уж получилось, что она стала выше меня, а хорошего номера для арены я так и не придумал. Снова вспомнил Зублю, и стало мне ее даже жалко – все-таки я ее зря по башке тогда треснул. Пришла бы, что ли, навестила своего дрессировщика. Ребята потом ко мне подходили после представления, по плечу хлопали, будто это я тренировал Маккафу и на арену выпускал. Наверное, они все еще думают, что я с ней гуляю. Короче, не знаю, о чем они думали, может, просто выражали мне свое уважение, что такая красивая девочка, да еще артистка, со мной дружит. Если бы.

18 ноября. Взял сегодня свое старое перо в руку, макнул в чернильницу и задумался – с чего начать. Вдруг слышу какой-то шорох в углу, обернулся, а там Зубля. Не знаю, почему я так подумал, крыса как крыса, довольно крупная с виду, сидит и смотрит на меня. Я ей говорю: «Зубля, ко мне!», и она осторожно так подошла! Я прямо глазам своим не поверил. Полез в шкаф, из-за которого она ко мне выползла – прогрызли-таки дыру, паразитки. Свои специальные перчатки с полки достал, она их как облупленные должна была знать. Там же и медное кольцо отыскалось, через него она прыгала. Ну, думаю, если ты и в самом деле моя дрессированная крыса, то не забыла еще наши уроки мастерства. Принес из кухни кусок сахара, а она сидит, будто дожидается меня. И ведь прыгнула, зараза! Я ее чуть обнимать не кинулся, а потом подумал – видно, жратвы на улицах мало стало, вот она и пришла ко мне, да еще дыру втихомолку проковыряла. Но мне все равно было приятно, что зверь – а почти ничего не забыла. Я так и не понял, кстати, самец Зубля или самка? Что теперь с ней делать, ума не приложу. Ладно, мне не жалко для нее корки хлеба, но если она все-таки самка? Приведет сюда целую толпу крысят – корми, мол, хозяин. И что потом? Взял ее перчатками и обратно к дыре посадил, между делом осторожно между задних лап пощупал. И вроде бы Зубля самцом оказался! Мордой его в дыру выталкиваю, не ровен час мама придет! Вот бы визгу было, на весь квартал. Ну, посмотрел он на меня как на предателя и ушел, а я вот сижу сейчас, все это дело описываю, и чувствую себя каким-то злодеем. Втемяшилась же дурь в голову, приручил крысу! С Буззом, что ли, посоветоваться?

19 ноября. Рассказал сегодня Буззу про Зублю, так он чуть со стула от смеха не свалился, хорошо еще, что на уроке дело было, так что пришлось ему заткнуться. «Что тут смешного? – спрашиваю его. – Зверь, можно сказать, пришел попросить у меня защиты от зимних холодов, а ты гогочешь?» Он не нашелся, что ответить, и сделал вид, будто Холля слушает.

20 ноября. Я вот думаю – Зубля он теперь или Зубль? Наверное, все же Зубль, но это имя какое-то неудобное, к тому же ему непривычно будет, если я его так назову. Зубль-крыс – это звучит! Не приходит, обиделся, что ли?

23 ноября. Возвращался сегодня из школы, земля сейчас уже совсем мерзлая, только снег еще не лежит. Случайно вниз посмотрел и крысиные глазенки заметил – он, оказывается, под крыльцом себе дупло устроил. Сидит и морду из щели высовывает. Я ему говорю: «Зубля, ко мне!», он высунул нос, осмотрелся и вылез, хвост какой-то синий, от холода, что ли? Ну, думаю, только бы родители меня сейчас не увидели. Дверь открыл, и зверек передо мной туда проскочил, и сразу ко мне в комнату. Неужели дорогу запомнил? Я где-то слышал, что крысы самые умные после человека животные. На Зублю посмотришь – и точно, этакий мудрый крыс, только говорить не умеет. Расстелил я ему под кроватью мешковину, в чулане пришлось пошарить, старую треснутую тарелку поставил. Надеюсь, никто не заметит, что она пропала. А заметят, скажу, что случайно разбил. Жрет он будь здоров! Сейчас написал эти слова и заглянул под кровать – спит как сурок. Не буду никому про него рассказывать, а Буззу скажу, что больше свою крысу не видел. Опять пришлось его с мылом мыть – чуть за палец не укусил, паразит, так мыло не любит. Может, пусть сам отчищается?

24 ноября. Зубля после одного урока стал совсем умный, специально ходит сквозь свою дыру на улицу, там свою нужду справляет. А в дырку эту почему-то стал снег залетать! Так я ее куском плотной парусины завесил. Но все равно, по полу слегка дует, так что я в теплых носках теперь по комнате хожу.

8 декабря. Снег уже лежит на земле толстым слоем, даже притоптать его успели. Представления в цирке прекратились дня два назад. Я слышал от Бузза, что маг стал показывать совсем уж необычные фокусы. Якобы Маккафа у него раздваивалась, одна половина сидела, а другая «летала» над ареной, но что-то мне с трудом верится. А то еще огненные шарики стал над публикой рассеивать, народ поначалу пугался, а потом понял, что это все ненастоящее. Ну, ветер-то по рядам пустить он и раньше был мастак, сам помню. Реннтиговская девчонка в последний свой приход опять меня стала доставать – пойдем да пойдем, но тут этот номер прикрыли, аккурат в самом начале декабря. Не знаю уж, повезло мне или наоборот, но теперь хоть не так мучаться буду. Хотелось мне еще раз на Маккафу посмотреть, сил нет! Бузз сказал, что это все Орден виноват. Очень может быть, кто его знает».

Заметно стемнело, и магистр на минуту оторвался от чтения, чтобы зажечь свечу и закрыть ставни в кабинете. Картина с мегаллиновым лицом в отблесках пламени словно ожила, задвигалась, приобретая зримый объем. Валлент с усилием оторвал от нее взгляд и вновь склонился над дневником погибшего мага.

«10 декабря. Сегодня ходил в театр, посмотреть, как там у Бузза дела идут, и Маккафу у входа встретил. Прямо нос к носу столкнулись. Стою как дурак и смотрю ей на губы, они у нее как раз на уровне моих глаз. Ни слова сказать не могу, и она тоже какая-то молчаливая и даже печальная. Переживала, наверное, что их с магом номер прикрыли. «За билетом приходила?» – спрашиваю. «Ага, через неделю у вас премьера, все девчонки собираются. Вот, себе и Бюшше взяла». – «А я за спектаклями не слежу», – говорю. Она смеется и говорит: «Все еще Баррбуку, дочь колдуна, вспоминаешь? Не все же пьесы такие, есть и про всяких героев». Честно говоря, мне стало приятно, что она помнила про наш совместный поход в театр, хоть он и был сто лет тому назад. «Может быть, зайдем, чаю выпьем», – ляпнул я и чуть язык себе не откусил от досады. Вдруг она согласится и нас кто-нибудь из одноклассников увидит? Потом точно целый год потешаться будут, и так уже, по-моему, насчет моего роста все кому не лень прохаживаются. И надо же такому случиться, что она согласилась! Я прямо холодным потом облился, когда представил себе маму при виде Маккафы. Она совсем скоро собиралась домой прийти. Она тут как-то раз спросила меня про «красивую девочку из цирковой семьи», я что-то промямлил невнятно, она больше и не спрашивала. Пришли мы ко мне, Маккафа обувь сняла и чуть пониже оказалась, но все равно примерно на два пальца выше меня. Отец был в суде, сегодня опять какое-то дурацкое дело слушали, он рассказывал вчера за ужином, а мать в театре с гримом возилась, так что мне пришлось самостоятельно чайник на плиту ставить. Дрова мы в прошлом году экономили, а в этом году запасли – тучу! Чуть ли не весь подвал ими забили. И даже мешок угля по случаю прикупили. «Ты какой чай предпочитаешь – «Хайкумский маковый императорский» или «Прозрачный лепесток»? «Лепесток» настоящий, почти прозрачный». Она сказала, что ей все равно, я выбрал маковый и все подготовил, и потом мы пошли в мою комнату. Идем, и я вспоминаю, что ее портрет со стенки шкафа не убрал, и он все так же там висит, как и весной, когда она впервые ко мне пришла. Ну, думаю, сегодня у меня день проколов. Она, конечно, сразу его заметила, но ничего не сказала, будто так и должно быть. Стали мы с ней про школьные дела говорить, то да се, она меня и спрашивает, выбрал я себе профессию или нет. Я говорю, что еще нет, и тогда она мне предложила в Орден сходить, у них в январе будет проходить конкурс на место стажера. «Ну да, так меня и возьмут! Знаешь, как там строго?» – «Знаю», – ответила она и усмехнулась, а я опять чуть вслух свою тупость не проклял – своими же глазами видел, как она с магом на арене выступала! Уж наверное он ей порассказал про свой жизненный путь. Я, кстати, так и не имею понятия, как этого типа зовут, да и какая разница? Тут свисток на чайнике сработал, и я пошел заваривать напиток. Вернулся, и Маккафа мне говорит: «А давай мы тебя проверим, подойдешь ты им или нет!» Я даже опешил: «Что, это так просто?» Она замешкалась, как будто пожалела, что завела об этом речь. «Ну, ты же пойдешь в Орден, правда? – почему-то спрашивает. – Видишь ли, они предлагают этот тест только тем, кто уже прошел предварительный отбор». – «А если я не пройду?» Она скривила губы и смотрит на меня как на недоумка. «И то верно, всякое бывает». Я опять пошел на кухню, чтобы принести наконец чай, а когда возвращался, заметил, как она от окна отходила, наверное, на свои часы смотрела. Они у нее почти такие же красивые, как она сама – с маленькими жемчужинами вместо простых делений, а посредине рубиновый кристаллик, острый, как игла. И стекло сверху совсем прозрачное, начинка у часов, когда они на солнце, наверное, так и сверкает. И тут словно нечистая сила меня за язык потянула! Говорю как бы между прочим, что я думал над цирковым номером, но потом решил, что простому народу мой выход вряд ли придется по вкусу. Очень уж мне ее ухмылка не понравилась, когда она про испытание в Ордене говорила. Сам не знаю, что на меня нашло, дай, думаю, напугаю ее так, чтобы неповадно было надо мной потешаться. А сейчас, вечером, я еще подумал, что мне захотелось наконец избавиться от мыслей про нее, а для этого нужно было, чтобы она как-нибудь глупо или некрасиво себя повела. «И что за номер?» Я под кровать заглянул как бы без всякого смысла, и вижу – Зубля на подстилке валяется. А я забыл написать, что приучил его не дергаться, когда я его за хвост над полом поднимаю, и мертвым притворяться, пока я его за ухо не ущипну. «Ну, держись!» – думаю. Зубля, конечно, проснулся, когда я его из-под кровати вытаскивал, но виду не подал, знает, что иначе корма не получит. И только потом, гораздо позже, я опять себя на все корки изругал – а вдруг бы Маккафа и в самом деле заорала? У Зубли бы точно сердце от ужаса из пасти выпрыгнуло! Вам бы в ухо заверещали, когда вы спокойно висите вниз головой, уверенный в своей безопасности! Она вздрогнула, но промолчала, с брезгливой улыбкой глядя на моего бедного зверька. «Что это за гадость?» – спросила она. «Это мое домашнее дрессированное животное», – гордо ответил я, положил крыса на пол и «разбудил» его. Но когда он увидел Маккафу, то шмыгнул в свою нору и пропал, как я ни звал его и ни грозил расправой. И кем я стал теперь в ее глазах? Не просто каким-то недомерком, но еще и тупым идиотом и… даже не знаю, какие еще себе эпитеты подобрать, так чтобы потом их замарывать не пришлось. Она, конечно, сочувственно так улыбнулась, но я же видел, что упал в ее глазах ниже всяких пределов. Глупо все сегодня получилось, одним словом. Я даже провожать ее не пошел, сказал, что домашнее задание сегодня большое. Да она бы, наверное, сказала, что и так дойдет, и вышло бы еще глупее, чем у меня с заданием. Ну и ладно, хватит уже о ней думать.

11 декабря. Пришел сегодня из школы, снял со шкафа Маккафин портрет и в стол убрал, подальше от глаз. И как будто в комнате пусто стало! Ну ничего, надо привыкать. Тут и Зубля вернулся, сел с виноватым видом и чуть хвостом не виляет, как собака. Хотел я его отругать, что вчера так постыдно сбежал, а потом подумал: какая разница, все равно нам с Маккафой вместе не быть. Ей общество подавай, внимание публики и так далее. Да и слишком высокая она для меня, я все-таки тоже немного гордый. Так что покормил я Зублю и даже дрессировать его не стал, пусть отсыпается. Не быть ему цирковым артистом.

13 декабря. Сегодня в первый раз в новом учебном году прошел по льду Хеттики. Я был первый! Мои одинокие следы тянулись через всю реку, я специально из окна школы смотрел и другим показывал. А после занятий по следам прошли другие смелые ученики и их затоптали. Обидно.

15 декабря. Спросил сегодня у Клуппера, ходит он к старику Блоббу или уже бросил. Оказалось, что ходит, только реже, раз в три дня, потому что покупателей меньше стало – не сезон. Поэтому и посуда меньше пачкается. «Что, по Диннике соскучился?» – спросил он меня. «Вот еще!» – ответил я, но соврал, конечно. Интересно, как она в своей школе искусств учится? Небось одни плюсы получает, как и в прошлом году.

20 декабря. Клуппер сегодня часа в три зашел за мной, и мы отправились в магазин Блобба. Динника обрадовалась, когда меня увидела! Клуппер сразу пошел в подсобку посуду мыть, хоть ему и хотелось с нами пообщаться, а мы остались в магазине. Динника меня спрашивает: «Ты отчего к нам не приходил?» – «Учеба, задают много», – говорю. Не признаваться же ей про Маккафу и наши с ней встречи, когда я только о ней и мог думать. Не считая других интересных вещей вроде законов природы, конечно. «Нас тоже гоняют», – вздохнула она. Оказалось, что она решила пошивом одежды заняться, а для этого нужно уметь размечать ткань и ровно ее разрезать. Потом еще ухитриться правильно сшить куски, ничего не перепутав и не переколов пальцы иголкой. И вот, пожалуйста, платье готово. Или, например, штаны. А то и трусы, почему бы и нет, тоже полезная штука. Да и цвета надо так подобрать, чтобы на изделие приятно было взглянуть. Она на меня посмотрела, снизу вверх глазами провела, и говорит: «А хочешь, я для тебя что-нибудь сошью? Это будет моя выпускная работа!» Я прямо-таки опешил от такой чести. «Что же? Может, шляпу?» – спрашиваю. А она даже немного симпатичная, когда смеется, я это еще летом заметил, только не обращал внимания. «Давай штаны кюлоты! – сказала она. – Это трудно, и мне наверняка среднюю квалификацию присвоят». – «Разве ты уже в этом году школу заканчиваешь?» – удивился я. «Это промежуточная, глупый. На следующий год будем еще сложнее вещи изготовлять. А здесь главное – пуговки ровно пришить». При чем тут глупость? Я ведь не знаю, какие в их школе порядки. Может, они уже совсем молодых девчонок заставляют спину на работе гнуть. Но тут ее мать пришла, и смотрит на меня во все глаза, как на чудо природы. «Мальчик, тебя как зовут?» – спрашивает. «Я же тебе говорила, мама, что это Мегаллин, – говорит за меня Динника, – он в ремесленной школе учится. Не помнишь разве, как он за мной на День Императора приходил?» – «Ох, разве ж в тот день я могла кого-нибудь запомнить!» Это точно, народу здесь тогда толклось, как рыбы в бочке. «А в каком ты классе учишься, Мегаллин?» – спрашивает. «В пятом». «Ого, значит, ты в этом году школу заканчиваешь. Уже решил, на кого будешь дальше учиться?» Что-то все в последнее время стали моей судьбой интересоваться, а я еще и сам не знаю, кем быть. Может, в самом деле сходить в Орден, проверить свои способности? «Я буду плодовые деревья выращивать или домашних птиц разводить», – говорю. Я подумал, что Динникова мама готова продолжать эту «интересную» беседу до бесконечности, рассказать мне про плохие условия в городе для разведения птиц и так далее. Но тут пришел какой-то покупатель, и мы с Динникой срочно ушли в подсобку. Там Клуппер домывал вторую склянку, и возиться ему еще было с ними часа три, не меньше. Посмотрел он на меня довольно-таки хмуро, я сперва подумал – чего это он злится, а потом догадался, что Динника раньше почти все время его разговорами развлекала, а сегодня ему пришлось просто тупо скоблить свою склянку. Я взглянул на эту девчонку свежим взглядом, на время заставив себя не представлять на ее месте Маккафу. И что же? Оказалось, что она вовсе не такая жутковатая, как я раньше думал, даже симпатичная в чем-то. Она изменилась или все-таки я? Я пригласил Диннику кататься на коньках, но у нее их не оказалось, потом я не придумал ничего лучшего, как позвать ее на горку! Точно, мальчик, не зря меня так называют. Клуппер, по-моему, собирался засмеяться, но потом передумал. Тоже мне, выпускник ремесленной школы! Медный гвоздь и то заточить не умеет, вечно они у него кривые или тупые получаются. Тут уж она не смогла отказаться, а брать свои слова обратно я постеснялся. Взять, что ли, у Бузза его двойную каталку? Но все эти дела только к январю наладятся, раньше вряд ли горку отольют, а то всякие потепления и так далее могут запросто случиться. Мы еще примерно полчаса поговорили о всякой ерунде, и я уходить уже собрался, все равно уже темнеть начало, и Динника мне говорит: «Ну так как, обмеривать тебя, чтобы кюлоты шить?» Клуппер чуть свою посуду не выронил, смотрит на нас во все глаза: «Ты уже решила, что сошьешь?». «А разве тебе не весной это надо будет сделать?» – спрашиваю. «Ну да, весной, я просто так интересуюсь, на будущее». В общем, отложили мы это дело до марта или апреля, если планы не изменятся. Клуппер стоял к нам спиной и мыл посуду, но по его спине я как-то понял, что он больше никогда не зайдет за мной, чтобы прогуляться к Блоббу. Ну и ладно, чего уж такого я тут не видел. Проводила она меня до дверей и в магазин вернулась, кажется, в подсобку не пошла. Какое мне дело, в конце концов? Написал так и думаю – если бы дела никакого в самом деле не было, пошел бы я к Блоббу или нет? Вот вопрос.

21 декабря. Сегодня в школе зашел разговор о завтрашнем празднике, и меня как обухом по голове стукнуло. Как я мог забыть про Зимний Солнцеворот? Опять на Хеттике будут всякие состязания, а я еще в прошлом году думал: а не принять ли мне в них участие? Прокатиться на коньках и лихо так затормозить! А если свалюсь? Тогда уж точно позора не оберешься.

22 декабря. Что-то в этом году не слишком удачный праздник выдался. А все потому, что с самого утра задул сильный ветер, да еще мороз ударил – вот народ и разбежался по тавернам, горячительными напитками согреваться. Но я все-таки немножко снежную крепость построил, правда, она скорее ледяная, но так даже крепче вышло. Долго никто не выдерживал, и я тоже очень быстро смылся. А через час ко мне зашел Бузз и позвал на Хеттику! Я показал ему свои красные уши, и тогда он тоже решил никуда не ходить, вместо этого мы пили чай с булочками и в шашки резались.

31 декабря. Сегодня опять фейерверк ходил смотреть! Правда, он был совсем не такой красочный, как на день Империи, но все равно народ прямо давился, чтобы на ипподром попасть. А я не пошел, смотрел из кухонного окна – со здоровьем проблемы, а на улице сегодня жутко холодно. Ветер сдувал петарды, и они взрывались где-то над Хеттикой».

Валлент перевернул лист и увидел небрежно нарисованные цифры: «802».

Глава 14. Чучело

Когда магистр на следующее утро вышел из своей комнаты, Бессет уже ждал его. Он споро поглощал плюшки и вел беседу с Тиссой.

Получасом позже, когда они неспешно направлялись в Орден, на этот раз выбрав дорогу через Конную площадь, Бессет наконец поинтересовался у следователя его вчерашним визитом в Консульство.

– Возможно, вице-консул невиновен, – сказал Валлент, наслаждаясь теплыми лучами утреннего солнца, сквозь просветы в домах ласкавшими его лицо.

– Как вы пришли к такому выводу? Извините, но я не доверяю азианцам. Вы раскрыли себя?

– Он сам меня раскрыл… И, как видишь, я жив и здоров, хотя мог бы, наверное, сгинуть где-нибудь в подвалах Консульства.

– Вряд ли они решились бы на такое, – усомнился помощник.

– Ты прав. Но если бы Даяндан действительно опасался разоблачения и наказания, он бы заявил, что не слыхал ни о каком маге. Однако он рассказал мне все, что знал о его опытах, и даже о своих попытках получить сведения о методах и веществах, использовавшихся магом для работы. Он убедительно показал, что не имел возможности добыть древний фолиант.

– То есть вы снимаете с него подозрения?

– Ни в коем случае! – воскликнул Валлент.

Расследование вступило в такую стадию, когда все соображения стоило держать при себе. Если предположить, что в смерти Мегаллина виновен не Даяндан, то оставалось только признать, что убить его мог любой из членов Ордена, находившихся в тот день в здании. Ладно, пусть он, Валлент, сглупил, замкнувшись на первоначальной версии о причастности к убийству азианского вице-консула. В таком случае, если настоящий убийца каким-то образом осведомлен о ходе расследования, пусть он по-прежнему думает, что Валлент продолжает подозревать Даяндана.

– Все, что поведал мне азианец, никак не может повлиять на мое мнение, потому как оно основывается исключительно на фактах.

– Что-то я вас не понимаю, – признался Бессет.

В это время они как раз проезжали мимо поворота в Кривой переулок, и Валлент, повинуясь минутной прихоти, тронул повод и подвел Скути к магазину Блобба.

– Что это вы задумали?

– Как видишь, это лавка моего старого коллеги по ремеслу, Блобба, – пояснил Валлент, привязывая лошадь к специальной скобе. – У меня к нему один несложный вопрос… Подожди здесь, пожалуйста.

Он толкнул дверь и вошел в маленькое помещение, наполовину занятое стеклянными шкафами с образцами продукции, упакованной в самые разнообразные склянки. Со стороны лестницы раздались легкие шаги, и за прилавком возникла молодая женщина худощавого, даже слишком, телосложения, но симпатичная. Ее пепельные волосы были собраны в маленький узел.

– Магистр Валлент, – выдохнула она и как-то вдруг обмякла, отступая на шаг, но быстро овладела собой.

– Не волнуйся, девочка, я больше не работаю в Отделе, – доброжелательно проговорил Валлент.

Но она не избавилась от настороженности, растерянно теребя пальцами пояс.

– Я знаю, – наконец произнесла она. – Вы пришли к папе?

– Нет, я пришел к тебе.

Динника помрачнела еще больше, но ничего не сказала, ожидая продолжения.

– Я разыскиваю Мегаллина. Как ты думаешь, где он может находиться?

Вряд ли что-нибудь еще могло бы произвести на нее большее впечатление, чем слова Валлента. Ее руки взлетели к разом утратившему краски лицу, закрывая его, и спустя мгновение из-за них раздались негромкие всхлипы, она отвернулась и схватила с полки полотенце, заменив им ладони.

– Динника, я знаю, что ты встречалась с ним… И ты одна из последних, кто видел его живым. – Валлент искренне надеялся, что его предположения окажутся верными, иначе она могла бы замкнуться. – Когда в последний раз ты виделась с Мегаллином?

– Двадцать седьмого июня. – Она немного успокоилась и села на стул, прятавшийся за прилавком.

– Может быть, нам лучше уйти в подсобку? – предложил магистр. – И там ты мне все расскажешь.

Она с ужасом посмотрела на него и отрицательно помотала головой, из ее глаз вновь брызнули слезы, которые она уже не попыталась стереть. Останавливаясь у лавки Блобба, Валлент не слишком рассчитывал узнать здесь что-нибудь интересное, но реакция Динники на простой вопрос о Мегаллине в корне переменила его мнение. Так же точно она плакала на процессе, где ее отца на три года лишили права заниматься прикладной магией. Честно говоря, это сильно способствовало собственному становлению Валлента как торговца магическими предметами, позволив ему на время захватить рынок в районе Подковной улицы. Впрочем, Блоббу некого было винить в том, что его лишили позволения, кроме себя самого. Взглянув на случившееся с ним объективно, он должен был считать приговор справедливым. Если бы его клиент не просто отравился крысиным ядом, почему-то потеряв все волосы на теле, а лишился жизни, Блобба навечно засадили бы в кутузку. Он обязан был проконтролировать чистоту вещества, проданного им.

– Именно там это и случилось, – бесцветно прошептала Динника.

– Что именно?

– Разве вы не?.. – замялась она.

– Я догадываюсь, конечно, – пробормотал Валлент. – Тебе неловко об этом говорить, но я – официальное лицо, и не следует меня стесняться. Скорее всего, ты считаешь меня виновным в том, что вы потеряли свое дело и жили впроголодь…

– Нет, господин Валлент, – твердо заявила она, – я не считаю вас виновным в нашей беде. По правде говоря, это была моя вина.

– Неужели? А разве не Клуппера?

Она остро взглянула на него:

– Откуда вы знаете? На процессе такие вопросы никого не интересовали!

– Значит, это ты отвлекла его от мытья флакона?

Динника уронила голову на сложенные руки и простонала:

– Зачем вы меня мучаете?

Кажется, слез у нее уже не осталось, и на минуту Валлент ощутил себя не в своей тарелке – он заставлял Диннику вспоминать самые неприятные эпизоды из ее несладкой жизни. Но за время службы в Отделе он привык и не к таким проявлениям человеческих чувств. Сейчас он отчетливо понял, что Мегаллин в последние недели своей жизни вряд ли доставил кому-нибудь радость.

– Значит, он изнасиловал тебя в подсобке? – спросил Валлент.

Она ничего не ответила, пряча заплаканное лицо в полотенце.

– Если вы видели его в июне, – сказала она после некоторого молчания, – то знаете не хуже меня, как он выглядел и как вел себя с людьми. Мне нечего добавить.

– А до этого между вами что-нибудь было?

Она вновь долго молчала. Валленту вдруг почудилось слева какое-то движение, он повернул в ту сторону голову и встретился глазами с мальчиком лет восьми, сумрачно выглядывавшим из-за косяка. Поняв, что его заметили, он выбежал в магазин и прижался к Диннике, обхватив ее руками и не спуская строгих глаз с гостя.

– Тебе больно, мама? – спросил он.

– Подожди меня в своей комнате, я сейчас приду, – через силу улыбнулась она и твердо повернула мальчишку спиной к себе, подталкивая к дверям. Тот нехотя ушел, вывернув шею назад. – Сейчас уже все равно, не так ли? – сказала она, помолчав. – Я не понимаю, как это вам поможет разыскать Мегаллина. Хотя я бы не стала этого делать, пусть лучше он совсем сгинет! Не просите меня рассказать вам то, что имеет отношение только ко мне и к нему. Я ведь имею право на молчание, не так ли?

– Конечно, девочка, – заметил следователь. – Ты знаешь, где меня найти, – добавил он, подождал еще какое-то время и вышел за дверь.

Там нетерпеливо переминался с ноги на ногу Бессет.

– Еще одна жертва магических экспериментов Мегаллина, – пояснил Валлент и оседлал Скути. Как-то незаметно стало жарче, пыль от копыт мелкими удушливыми клубами поднималась вверх, не сдуваемая ветром, и всадникам пришлось ускориться, чтобы встречный поток воздуха освежил их.

– Они были знакомы? – осмелился поинтересоваться Бессет.

– С детства.

– Вы прочитали дневники мага? – догадался юноша.

– Что ты, я бы не успел. Но ты прав, в них упоминается о магазине Блобба.

Всадники миновали Конную площадь и свернули на Аллею Императора, по которой в этот утренний час прогуливалось несколько пар, а также направлялись по своим делам сотрудники различных имперских служб. Зеркальная стена над парадным входом отражала свет солнца прямо им в лица, что бывало только в такое время суток.

– Скажи-ка, мальчик мой, – сказал магистр, взламывая кокон мрачноватой задумчивости юноши. – Ты когда-нибудь встречался с супругой Мастера Деррека?

– Конечно, – удивился тот, – несколько раз.

– Как ее имя?

– Маккафа.

Солнечные блики резали глаза, порождая образы цветных, переливающихся кругов, и Валлент прикрыл их, доверившись Скути.

– А почему вы спрашиваете? Вам нужно с ней встретиться? Или вы хотите поручить это мне?

– Возможно… Шуггер и Дециллий тоже женаты?

– По-моему, нет, – неуверенно проговорил Бессет. – Но точно не скажу.

Пары минут размышления хватило Валленту на то, чтобы придумать занятие для помощника – в ближайшие несколько часов он собирался заняться не совсем законным делом, а потому не хотел иметь свидетеля. Он мог бы просто отговориться необходимостью воспроизвести опыты погибшего мага, но глупо было не использовать энтузиазм Бессета.

– Так вот, дружище, – сказал он, – выясни точно, где они живут, постаравшись избежать прямых расспросов. А чтобы предупредить возможную потребность в будущем, узнай также адреса всех остальных магов Ордена, в том числе Мастера Деррека. Справишься?

– Я попробую, – с сомнением буркнул Бессет, без особого восторга воспринявший новое поручение. Кажется, оно показалось ему куда менее увлекательным, чем опрос Наддины. Магистр с усмешкой взглянул на хмурое лицо помощника:

– Не забывай, я должен встретиться со всеми, видевшими Мегаллина в его последний месяц, иначе не смогу понять мотивы, по которым его мог убить неизвестный нам пока злоумышленник.

– Но ведь вы знаете их! – воскликнул юноша.

– И каковы же они? – осведомился магистр. – Просвети меня, бестолкового.

– Как же?.. Он стал плохим, грубил людям… Оскорблял…

– Этого достаточно для того, чтобы вот так просто взять и задушить человека? Кроме того, я пока что не опроверг первоначальную версию! Она по-прежнему имеет полное право на существование.

Бессет промолчал, растерянно разминая повод в руке. Они уже давно остановили лошадей в тени деревьев, рядом со входом на ипподром, в настоящее время наглухо закрытый.

– Но ведь Даяндан утверждает, что не убивал Мегаллина, – сказал он.

– Верь в первую очередь не словам, но фактам, их подтверждающим. Если бы тебя кто-нибудь обидел словом, ты бы убил обидчика? Тайно, исподтишка, постаравшись не оставить следов?

– Ну… – пробормотал юноша. – Он ведь не только словами действовал…

Валлент рассмеялся и мягко, несколько даже по-отечески тронул помощника за плечо.

– Приходи часам к четырем в лабораторию Мегаллина.

Обескураженный Бессет тронулся вслед за магистром, не проронившим после этого ни слова. Валлент доверил юноше судьбу Скути и короткой дорогой вышел к крыльцу здания Ордена. Вскоре, примерно через одну-две недели, в нем должны были зазвучать голоса отдохнувших на побережье магов, полных свежих идей и с баулами, набитыми ингредиентами для опытов. Пока же где-то в отдалении лишь гремело ведро Халлики.

Валлент прошел вдоль портретов древних и относительно современных Мастеров Ордена, отсчитывая их справа, и остановился перед восемнадцатым. Крисс Кармельский был изображен сидящим за столом, с пером в руке, в манере, характерной для старых художников – так, будто он на минуту отвлекся от работы над текстом, чтобы устало и мудро взглянуть на живописца. Рассмотрев Кармельского, Валлент обратился к другим деталям картины. Со всех сторон древнего Мастера окружал таинственный полумрак, в котором угадывались очертания разнообразных предметов, издавна связываемых с деятельностью магов: метронома, пузатой колбы с парящим раствором, горелки, потрепанных свитков… Слева, на краю стола, за которым позировал Мастер, белыми, как будто слегка светящимися точками художник обозначил глаза мелкого крокодила, прорисованного им крайне небрежно. Что-то в его облике животного было Валленту знакомо. Он немного изменил угол зрения, словно это могло придать зверю объемность или четкость. Ничего, конечно, не получилось, но он вспомнил, где видел эту зубастую тварь.

Он поднялся на третий этаж и остановился перед дверью в библиотеку. Металлические ведерные шумы остались этажом ниже. Валлент миновал ряды стеллажей и приблизился к двери, что вела в кабинет Мастера. Прежде, чем вскрыть ее, он несколько минут размышлял над тем, не лучше ли было бы явиться сюда ночью, но почти наверняка система безопасности была устроена таким образом, что проявляла всю свою агрессивность именно в темное время суток. Он и так, в середине рабочего дня, рисковал репутацией или, того хуже, собственной жизнью, вламываясь без разрешения в кабинет Деррека.

Валлен заготовил сносное оправдание своему появлению перед глазами Деррека – что-то о «полевых» испытаниях охранной системы Ордена – и поднес к предполагаемому язычку замка кольцо. Невидимый стержень с легким шелестом выехал из своего паза, и магистр твердо вошел в кабинет мастера, оставив дверь в библиотеку открытой. Карликовый крокодил, стоя на средней полке открытого шкафа, таращил в пространство свои стеклянные запылившиеся глаза. Валленту показалось, что они повернулись вслед за ним: где-то в их глубинах мелькнуло, несмотря на полностью задернутые шторы, искаженное отражение следователя.

Не теряя ни минуты, он стал ощупывать чучело в надежде найти какую-нибудь необычную деталь, которая позволит ему понять, почему помещения ордена нашпигованы таксидермическими поделками. Перевернув крокодила и избавившись тем самым от навязчивого стеклянного взгляда, он тотчас обнаружил искомое – гладкую шишковатую ручку размером с фалангу пальца, спрятанную в жестких складках кожи. Валлент потянул на себя, и брюхо зверя с сухим треском разъехалось по шву, явив его взору совсем не традиционную для чучела начинку. В основании хвоста, закрепленный на внутренней стороне спины золотыми нитями, прочно висел прозрачный многогранный кристалл, а за ним – правильная зеркальная полусфера, отлитая непонятным Валленту способом. В откинутых частях шкуры имелись небольшие кармашки, в большей части которых лежали маленькие кристаллики, полностью аналогичные крупному, и картонки с написанными на них именами людей. В одном, отдельно пришитом кармашке магистр обнаружил десяток плоских камешков черного цвета идеально круглой формы, похожих на пуговки, но с одной большой дыркой по центру. В горле чучела крепилась слегка вогнутая серебряная пластинка с двумя впадинами разного размера, расположенными вдоль крокодильей «оси».

Несколько минут Валлент рассматривал неведомое устройство, пытаясь сообразить, каким образом им пользуются. Очевидно, подставка у основания черепа предназначалась для размещения на ней какого-то магического предмета. Магистр отыскал среди камешков «свой» и аккуратно положил его на «чашку», но ничего не произошло – чучело осталось мертвым.

Наличие зеркала самым естественным образом подвигло его к мысли осветить его, а ничего иного, кроме кольца Деррека, у него при себе не имелось. По его мысленной команде тонкий лучик протянулся от лягушки, уложенной им в горле крокодила, к многогранному кристаллу, выбив из него тысячи световых иголок. Похоже, система не нуждалась в точной настройке, ей оказалось достаточно начального, совсем незначительного количества света, после этого она словно начала жить самостоятельно, независимо от кольца Мастера. Выяснилось, что спина чучела выложена точно пригнанными друг к другу осколками черного «магического» зеркала, они откликнулись на импульс кристалла и неожиданно заблистали сотнями оттенков белого, образовав в центре, над собой, причудливое перекрестье тончайших сияющих потоков. Через несколько минут игры света система стабилизировалась, образовав в воздухе правильный узор. Перед Валлентом висела объемная карта здания Ордена, и три бледных светящихся шарика отчетливо выделялись на ней. Поразмыслив и сопоставив их расположение, магистр догадался, что один из них обозначает его самого, а вот два других, очевидно – Халлику и кого-то из магов, Шуггера или Дециллия. Скорее последнего, потому что его лаборатория находился в противоположном от Валлента конце здания, а между магистром и ближайшей светящейся точкой на карте пролегало значительное расстояние.

Оставалось понять, как пользоваться чудесным чучелом.

Повертев в руке черные бляшки, Валлент в поисках места, куда их можно было бы пристроить, заглянул в пасть крокодилу и обратил внимание на то, что его зубы, неправдоподобно гладкие и правильные, слабо светятся изнутри. На каждом из них было нарисовано или однозначное, или двузначное число, нижний ряд разделялся на три секции из десяти зубов, а верхний имел сквозную нумерацию от 1 до 24. Именно последнее число натолкнуло магистра на разгадку предназначения крокодильих зубов. Отыскав в одном из кармашков «свой» кристаллик, он поместил его во второе углубление, непосредственно на пути луча, испускаемого александритом. Картина тотчас изменилась – точка на схеме, соответствующая магистру, стала гораздо ярче остальных, и дополнительно возникла непрерывная ломаная линия, обозначавшая, очевидно, путь магистра внутри здания, поскольку начиналась она в холле и заканчивалась в кабинете Деррека. Следующее, что сделал Валлент – надел на зубы дальней левой секции под номерами 8, 1 и 9, три черных колечка, затем привлек зубы второй, дальней правой секции с номерами 0 и 7, и в третьей его прельстили номера 2 и 9. Стоило ему определиться с датой, как один-единственный, одиннадцатый зуб на верхней – то есть на самом деле, конечно, нижней, – челюсти зажегся.

Валлент утер пот со лба и выпрямился, разминая затекшие спину и шею. Выглянуть в окно, чтобы определить время, он не рискнул, но некие внутренние часы подсказывали ему, что он возится с системой безопасности – а в том, что это именно она, магистр уже не сомневался – уже по крайней мере полчаса.

Он установил на зубах второе июля текущего года, с трепетом ожидая результата. Одиннадцатый зуб погас. Затем он заменил свой кристаллик на тот, что принадлежал Мегаллину, и тотчас осветились зубы с десятого по семнадцатый. Пути мага в здании в день его смерти выглядели относительно просто – помимо собственной лаборатории, он посетил только Дециллия. Воодушевленный успехом, Валлент провел «пуговкой» вдоль ряда «часовых» зубов, наблюдая за тем, как яркая точка пробежал вдоль траектории Мегаллина, из одного ее конца в другой. Наконец-то магистр мог восстановить по часам, где находились сотрудники Ордена второго июля. Но почему Деррек не предоставил ему эти сведения с самого начала?

И только тут следователь вспомнил, что у него нет ни бумаги, ни пера, чтобы зафиксировать эти сведения и поставить под ними свою подпись. Взять необходимые предметы со стола Мастера означало подвергнуть угрозе всю операцию. Валлент подумал, что можно было бы метнуться за письменными принадлежностями в лабораторию Мегаллина. Больше всего в этот момент ему хотелось выругаться, громко и смачно, так, как он иногда поступал, разговаривая с неподатливыми подследственными. Но рисковать так глупо не стоило, также как и бросать крокодила в разобранном виде. Магистр сунул руку в пасть зверя и стал собирать каменные «пуговки». Он уже снял последнюю, как внутри чучела что-то утробно хрюкнуло и челюсти набитой твари с силой сомкнулись у него на его запястье. Магистр закусил губу, чтобы не вскрикнуть, с ужасом глядя в перевернутые стеклянные глаза крокодила. К счастью, удар пришелся по плотной ткани рукава, иначе он ушел бы отсюда весь покрытый ранами и истекающий кровью. Тварь как будто усмехалась, рьяно сжимая челюсти. Изрядно напрягаясь, Валлент стал отводить верхнюю из зубастых половин вверх, позволяя нижней впиться себе в кожу прямо сквозь ткань.

Оттянув челюсть до упора вверх, он резко снял с зубов попавшую в западню конечность и выдернул ее из ловушки. Он думал, что пасть со страшным треском сомкнется вновь, но крокодил, будто заново умер, утратив к нарушителю всякий интерес. Все-таки Валленту не удалось уйти из челюстей неповрежденным: кожа оказалась содранной в нескольких местах, а из глубоких ранок сочилась кровь.

Стараясь не морщиться от боли, магистр надел на палец магическое кольцо Мастера и рассовал компоненты системы по кармашкам, запоздало понимая, что оставил на чучеле, да и в самой следящей системе так много следов взлома, что при малейшем подозрении Мастер легко разоблачит его. Особенно обидно было ему от того, что он не смог зафиксировать сведения, ради которых сюда явился. Когда он уже застегивал брюхо, то явственно расслышал в коридоре приближающиеся шаги. Последними экономными движениями поставив почти собранное чучело в привычную для него позу, магистр тихо шагнул к открытому ходу в библиотеку и скользнул в нее, возбудив полой плаща легкое колебание застоявшегося воздуха. Дверь закрылась без щелчка, и с исчезновением последнего просвета в кабинет Деррека там раздались негромкие шаги хозяина, проходящего к окну.

Валлент перевел дух и неслышно зашагал по извилистому пути между стеллажами, стремясь побыстрее покинуть место «преступления».

Ему удалось беспрепятственно выйти из библиотеки. После этого он задался вопросом, что лучше – немедля уйти из Ордена, чтобы лишний раз не рисковать встречей с Мастером, или как ни в чем не бывало отправиться в лабораторию погибшего мага. Он выбрал первое, все равно не мешало подкрепиться и отойти от гнусной выходки крокодила.

Глава 15. Формальный подход

Вернувшись около часа пополудни в Орден, Валлент оседлал полюбившееся ему кресло в лаборатории и вернулся к чтению книги Берттола. Поначалу он с изрядным скрипом восстанавливал в памяти идеи, почерпнутые им во время предыдущего захода, но затем дело пошло веселей. Автор прекратил уснащать страницы примитивными упражнениями, которыми нынче балуются лишь маги-первогодки, и перешел к действительно сложным опытам. По Берттолу выходило так, что его область знаний – самая важная среди равных. Он буквально так и говорил: «Некоторые могут мне возразить и сказать, что основа природы суть вода, но я-то знаю, что они не правы». Претенциозный труд Берттола изобиловал обидными для многих магов сентенциями, и скоро Валлент наловчился распознавать такие места издалека и пропускал их, в то же время тщательно выполняя полезные практические задания.

Ему довольно легко удалось «вскипятить» воду в стакане. Сначала на стенках сосуда образовалась белесая пленка из мелких пузырьков, долгое время не желавших отрываться от стекла и всплывать, но затем вод все же вскипела, рассыпая по столу прохладные капли. Дальше пошло легче – может быть, потому, что Валлент уже располагал какой-то частью необходимых навыков, а эти нехитрые упражнения лишь подняли их из глубин памяти, превратив в действующий инструмент воздействия на природу. Но, скорее всего, и магистр склонялся именно к этой мысли, ему крепко помогал артефакт, одолженный Мастером.

В качестве второго опыта, важного для отладки взаимодействия стихий, он организовал на столе небольшой бархан и стал медленно перекатывать его из конца в конец, шлифуя технику владения ветром и добиваясь того, чтобы ни одна песчинка не отделилась от общей кучи.

И наконец, в четвертом часу порядком утомленный, но довольный своими успехами Валлент зажег горелку с маслом, чтобы попытаться манипулировать огнем с помощью воздуха. По правде говоря, он мало надеялся на то, что огонь подчинится ему, и все же попробовал направить на желтый язычок сверху тонкую, как игла, струйку воздуха. И у него получилось! Огонь подался вниз, растекаясь вокруг «иглы» магистра, словно хотел задушить ее в объятиях. Не давая себе расслабиться, Валлент пошел дальше и добавил своему воздуху необходимый огню компонент, и желтый цветок пламени благодарно распустился, сверкая наподобие рукотворного солнца. Кажется, это «светило» даже слегка загудело от восторга. Дав огню насладиться пищей, магистр стал постепенно уменьшать долю животворного для огня вещества, и пламя горелки потускнело.

Валлент отключился от опыта, позволив стихиям рассеяться в пространстве, и взглянул на часы. Приближалось время встречи с Бессетом, и магистр не хотел, чтобы тот застал его за проведением эксперимента. Все-таки магия – довольно интимное занятие, во время работы с компонентами мироздания человек становится нечувствительным к происходящему вокруг него, а потому уязвимым. Увидев после окончания опыта своего помощника, Валлент чувствовал бы себя примерно так же, как если бы он помылся в бочке и после этого узнал, что последние полчаса за ним из кустов наблюдал посторонний человек.

Зерна, украденные им у домашних птиц, так и провалялись все это время в кармане плаща, пока он не догадался переложить их в ящик стола. Их время, как теперь понимал магистр, еще не пришло.

Напоследок он решил еще раз взглянуть на лабораторный журнал Мегаллина. И обнаружил, что понимает заметную часть записей! Мегаллин, разумеется, не занимался простым выполнением рекомендаций Берттола, он зачастую усложнял его опыты, комбинировал или создавал свои собственные. Кроме того, зачастую для проведения того или иного опыта он явно применял магию первого уровня – то есть пользовался магическими веществами. Их названия были сильно сокращены. Некоторые из этих «слов», наиболее простые, поддавались интуитивной расшифровке: например, «желсопуж», скорее всего, означало всего лишь желудочный сок пупырчатой жабы, один из самых ходовых компонентов прикладной магии. Попадались и другие настолько же очевидные после чтения Берттола сокращения, однако большинство, конечно, оставалось для магистра загадкой. В частности, особенно поразил его неведомый «толззукр», хотя в журнале имелись и не менее причудливые буквосочетания.

Полюбовавшись на каракули Мегаллина минут десять, Валлент захлопнул тетрадь и закинул ее обратно в стол, осознав, что еще не дозрел для полного понимания великих и смертоносных опытов, учинявшихся магом. Его удручало явное присутствие в них синтетического подхода к формулировке заклятий.

Следователь еще немного подумал над проблемой крокодила – «Стоит или нет обратиться к Дерреку с официальной просьбой по этому поводу?» – но затем был вынужден отказаться от затеи, чтобы иметь объективные данные. Правда, не исключено, что тот уже успел подправить показания своего кристаллика, если тот вообще лежал в кармашке.

Ровно в четыре часа явился Бессет, он бодро размахивал портфелем и лучезарно улыбался.

– Как успехи, малыш?

– Блестяще! – вскричал помощник, извлекая на свет нечто, похожее на очередное творение его пера. Следователь припомнил его вчерашние чайные документы и невольно вздрогнул. Но сегодняшние бумаги, во всяком случае, не грозили ему разоблачением – в худшем случае он придет к посторонним людям, не имеющим отношения к Ордену. А извинений магистр не боялся.

– Здесь список всех магов, получающих жалование в Канцелярии Императора, с указанием их послужных списков, магических трудов, учебных пособий, выездов за пределы Ханнтендилля, – заговорил Бессет, с довольным видом рассыпая бумаги веером перед носом Валлента, – адресов проживания, семейного положения и даже некоторых особенностей характера.

– Как ты успел все это переписать? – поразился магистр.

– Я и не переписывал. Всего лишь воспользовался обеденным перерывом, чтобы покопаться в канцелярских шкафах. Сами обложки от папок, конечно, я оставил на месте, а вот их содержимое изрядно распотрошил. Брал только самое важное, всякие анкеты и справки не трогал.

Валлент уважительно сложил листы в стопку и взвесил на руке.

– Выглядит не менее солидно, чем вчерашняя экономическая документация с чайным уклоном, – заметил он.

– Все самое точное и лучшее, – обиделся Бессет. – Я же не виноват, что этот азианец такой проницательный.

– Я тоже, – вздохнул Валлент. – Значит, точность обеспечена? Когда в последний раз проводилась проверка магов по месту жительства?

– Э… никогда. По-моему.

– То-то и оно, что их слова не подвергались сомнению. А если злодей, погубивший мага, с самого начала поставил перед собой такую цель и умышленно водил Канцелярию за нос?

– Чепуха, – разгорячился юноша. – Самый молодой сотрудник Ордена, Буммонт, работает по договору уже три года. Видимо, Канцелярия отчаялась дождаться от него хорошего представления завершающего диплома и сдалась. Но формально он по-прежнему числится стажером. Его не было в городе в день убийства.

– Кто сказал об убийстве?

– Да ведь вы… Зачем вы меня путаете?

– Хорошо, оставим эту тему, – улыбнулся магистр, рассеянно перелистывая пачку бумаги. – Надеюсь, данные располагаются по порядку, и я не приму А за Б и наоборот… На Мастера здесь тоже есть документы?

– Нет, – смутился Бессет. – Я не смог найти папку с его именем.

– Логично, – сказал магистр. – Секретарю нет никакой необходимости выставлять сведения о себе и своей семье на всеобщее обозрение. У него есть дети?

– Нет.

– Я так и думал, – задумчиво проговорил Валлент. Он постучал пальцами по столу. – А скажи-ка, малыш… Мастер требует у тебя отчетов о ходе расследования?

– Нет, господин Валлент, – несколько поспешно ответил юноша, – но я в любой момент готов рассказать секретарю Императора о поручениях, которые вы мне даете. Вы считаете, что я должен промолчать, если он спросит меня?

– И что ты ему ответишь?

Бессет поднял глаза к потолку и погрузился в раздумье.

– Я скажу ему, что вы восстанавливаете, по разговорам и с помощью документов, историю последнего месяца жизни Мегаллина. А под подозрением по-прежнему находится Даяндан.

– Каких документов?

– Обрывка дневника, лабораторного журнала, писем…

Валлент с интересом воззрился на помощника, продолжавшего изучать трещины на потолке.

– Не зря Мастер пригласил тебя на службу, – одобрительно проговорил он, – и я тоже рад иметь такого сообразительного помощника. – Юноша довольно осклабился. – Мне нравится ход твоих мыслей. Сходи-ка ты на почту, пока она еще не закрылась, выясни, не приносил ли им писем Мегаллин. А также от кого он получал корреспонденцию. Если он с кем-нибудь переписывался, то там наверняка найдется человек, который может помнить адресатов – тот же курьер, к примеру. А если такого нет, то в их учетных книгах найдутся все необходимые записи. Лучше даже с них и начать, чтобы не афишировать предмет интереса.

– И как я объясню им свое появление?

– У тебя же есть канцелярская бумажка, допуск к любым служебным тайнам. Можешь сказать, что некто подозревается в разглашении государственных секретов посредством переписки… А вообще, мы все-таки на имперской службе, так что даю тебе отпуск до понедельника.

– Вы это серьезно, господин Валлент? Убийца не дремлет! А вдруг он покусится и на вас?

– Ну, это маловероятно. Я еще слишком далек от разгадки. Вот когда я сяду ему на хвост, тогда и подумаем, как обезопаситься. Конечно, ты можешь прийти ко мне в субботу, но только если обнаружишь что-нибудь действительно важное по нашему делу. А захочешь в гости – пожалуйста, я не против. Только не рассчитывай, что я буду принимать участие в ваших с Тиссой беседах.

Бессет порозовел и поспешил откланяться, отправившись на противоположный берег Хеттики, где стояло относительно новое, отстроенное буквально накануне войны здание имперской почтовой службы. А Валлент слегка пожурил себя – он должен был с самого начала проверить это учреждение. Вдруг Мегаллин получал от кого-нибудь письма с угрозами или сам писал кому-нибудь? Хотя рассылать угрожающие послания при помощи почты было бы глупо, проще подбросить записку к дверям дома.

Он отделил от основной пачки несколько скрепленных вместе листов и прочитал имя в первой строке верхней страницы: «Гульммика». Тут же канцелярский художник в черно-белых тонах, весьма схематично изобразил лицо дамы, не вызвавшее у магистра желания углубиться в ее биографические данные. Так или иначе, никакого смысла читать ее послужной список не было, поэтому Валлент быстро просмотрел оставшиеся бумаги и остановил внимание на Дециллии. На портрете тот выглядел лет гораздо моложе, чем в действительности, и это заставило Валлента лишний раз усомниться в точности попавшей в его руки информации.

«Полный маг второй ступени, предварительный диплом 03.804 года по классу огня (инв. 804/23), учитель Шуттих, завершающий диплом 09.807 года по классу огня (инв. 807/34). На имперской службе с 09.807 года. Программные направления деятельности – «Защита индивидуальных посевов от засухи» (807-812), «Дальняя фокусировка солнечного света» (812), «Оптические устройства ночного видения и их применение в условиях гор» (813-816), «Практическая магия огня как ступень к пониманию жизнедеятельности организмов» (817-…)». Тут имелся значительный пробел, оставленный, по всей вероятности, для последующего заполнения. «…Особые условия договора с 812 по 813 год. Награды: талисман магического знания «Солнечный» (807), нагрудный знак «Империя» третьей степени (812), нагрудный знак «Заслуженный маг Империи» (816)».

Валлент уважительно хмыкнул: скромный на вид сотрудник Ордена, как выясняется, успел принять участие в создании светового оружия. Правда, магистр не помнил, чтобы кто-то говорил ему о таком применении магии огня во время битвы на Гайерденском перевале. Возможно, Дециллию попросту не удалось вовремя довести свое детище до ума. Последний же выданный ему знак, пожалуй, уже не являлся чем-то уникальным. В стране осталось так мало действующих магов, что все они почти автоматически стали «заслуженными». Молодое поколение не спешило подрастать и заполнять освободившиеся ниши, слишком много других забот свалилось на мужские плечи после опустошительной войны. Никто, разумеется, не утверждал, что эвранские маги виновны в поразившей людей беде – народ прямо указывал на Веннтина и его приспешников. Хорошо уже одно только то, что Орден не разгромили наравне с торговой миссией Азианы, так что говорить о каком-то конкурсе для стажеров, как бывало в прежние времена, уже не приходилось.

Валлент перевернул листок и продолжал чтение:

«Аннотация к предварительному диплому инв. 804/23 стажера первой ступени Дециллия. В данной работе, выполненной стажером Дециллием под руководством мага второй ступени Шуттиха, на основе трудов малоизвестных магов 4-5 веков…» Магистр пробежал глазами абзац, не желая засорять голову ничего не говорящими ему именами. «…Проведено сопоставление степени облучения злаков солнечным светом с их урожайностью. Хотя эта проблема неоднократно рассматривалась многими магами (см. выше), автору работы удалось выделить из зачастую разрозненных данных, отсеять и рассортировать главнейшие факты теплового регулирования роста злаковых культур. Отдельная глава посвящена пожаростойкости растений, каковую предложено повышать путем опыления посевов специальным составом, одновременно наносящим ощутимый урон грызунам и прочим вредителям (насекомым)…»

Автор аннотации, неизвестный Валленту маг, распинался еще несколько страниц. На протяжении них он успел не только похвалить Дециллия, но и пожурить его за «отдельные недостатки».

«Аннотация к завершающему диплому инв. 807/34 мага первой ступени Дециллия. В данной работе, выполненной магом-стажером Дециллием под руководством мага второй ступени Шуттиха, описан эффективный способ воспламенения отсыревшей древесины. Указанная проблема издавна волновала умы магов, но ни одному из них до сих пор не удавалось решить ее так изящно, как это сделал стажер Дециллий в аннотируемой работе. Непреходящая практическая ценность данного исследования…»

Валлент опять выпустил четыре страницы, не имея охоты углубляться в огненно-древесные магические построения. Ему было не совсем ясно, каким образом какой-нибудь пастух во время дождя, не имеющий ни малейшего представления о магии, может воспользоваться открытием Дециллия и разжечь костер. Но проблема действительно решалась хотя и заумно, но красиво, в этом магу-стажеру отказать было нельзя. Он вполне заслуженно взошел на вторую – и последнюю – ступень в короткой иерархической лестнице Ордена.

«Копия завершающего диплома мага второй ступени Дециллия, рожденного 23 ноября 781 года в Ханнтенауре от Милликата и Деццины (выписка из реестра жителей за н. Хнр/781/11/23/02), выпускника ремесленной школы Ханнтенаура 794 года, стажера Ордена магов Императора с 795 по 804 год. Специализация – магия огня. Позволение на оказание платных магических услуг – нет. Особые условия договора – нет. Доступ к резервному фонду Ордена – неограниченный (с правом изменения по решению секретаря Императора и Мастера). Позволение на распространение собственных магических разработок – нет (с правом приобретения в установленном порядке). Заверено: секретарь имперской Канцелярии Зиммельн (подпись), Мастер Ордена магов Императора Эннеллий (подпись), учитель Шуттих (подпись)».

«Каких только фактов не узнаешь из обычных канцелярских бумаг! – подумал магистр. – Вот только помогут ли они раскрыть загадку смерти Мегаллина?» Следующими документами оказались: стандартный договор на прохождение службы в Ордене магов, список магических трудов Дециллия с указанием их местонахождения (все – в библиотеке Ордена, несколько копий – в провинциальных филиалах), справка о семейном положении, договор с Почтовой службой на право переписки с оплатой по ведомостям Канцелярии, копии отчетов об инспекторских проверках десятка отделений Ордена в провинциях, особое дополнение к договору (с 812 по 813 год), копия договора об оказании разовых услуг имперской медицинской Академии в качестве эксперта по ожогам (без ограничения по времени), патенты (без права частного использования) нескольких изобретений (в том числе сфокусированного солнечного света)… И несколько маловразумительных бумаг вроде актов приемки-сдачи магических услуг каким-то горнским рисоводам, по явной случайности затесавшихся в солидную компанию.

Адрес Дециллия упоминался во многих местах, и под конец магистр, как ни старался не обращать на него внимание, все-таки помнил его наизусть. Маг жил на Дальней улице, один, снимая квартиру в трехэтажном доме. Во всяком случае, единственная справка гласила, что Дециллий холост. Кажется, первоначальное предположение Валлента, что попавшие к нему документы могут грешить многими неточностями, не оправдывалось. Сухой, изобилующий цифрами язык создавал полную иллюзию их абсолютной, прямо-таки арифметической истинности.

Валлент поднялся и несколько раз прошел по лаборатории из конца в конец. А чего, собственно, он ожидал от официальных канцелярских документов – описания привычек мага и особенностей его характера? Тонкостей его личных взаимоотношений с другими членами Ордена? Проходя в пятый раз мимо дивана Мегаллина, следователь на минуту сфокусировал на нем взгляд. Между полупустыми полками пробивался вечерний луч солнца, в котором медленно кружились светящиеся пылинки; своим краем он задевал вздувшуюся подушку. Магистр зачем-то наклонился к ней и внимательно всмотрелся в нее и в то, как она лежит в изголовье – съехав к стене, так, словно ее небрежно бросили на ложе. Валлент осторожно приподнял ее и увидел снизу вмятину, по размеру и форме в точности совпадавшую с человеческой головой. Но почему снизу, а не сверху? Оплавленная свеча также стояла довольно далеко от подушки, скорее рядом с противоположным концом дивана.

Магистр несколько минут укладывал эти мелкие несуразности в память, чтобы вернуться к ним позже, затем вернулся к столу. Следующим на очереди был Шуггер.

«Полный маг второй ступени, предварительный диплом 02.799 года по классу воды (инв. 799/11), учитель Дадденк, завершающий диплом 11.805 года по классу воды (инв. 805/40). На имперской службе с 12.805 года. Программные направления деятельности – «Полив бахчевых культур в условиях длительной засухи» (805-806), «Потовыделение и стойкость костных тканей полевых мышей как взаимосвязанные понятия» (807), «Регулирование относительного количества влаги в организме человека» (808-812, совместно с имперской медицинской Академией), «Жизнеспособность человеческого организма при больших кровепотерях» (812-814, совместно с имперской медицинской Академией), «Кругооборот воды в организме человека» (815-816), «Расстройства органов слуха и взаимодействие звуковых волн с водной средой организма» (817), «Проблема воспроизводства человека с точки зрения нарушения водного баланса» (818-…). Особые условия договора с 08.812 по 12.814 год. Награды: талисман магического знания «Водоворот» (805), нагрудный знак «Заслуженный маг Империи» (815)».

Следом за кратким представлением Шуггера, как и ожидал магистр, располагались аннотации на его дипломы, выполненные в присущей магу вивисекторской манере.

«Копия завершающего диплома мага второй ступени Шуггера, рожденного 14 марта 777 года в Ханнтендилле от Геррельна и Шумматы (выписка из реестра жителей за н. Хнт/777/03/14/17), выпускника ремесленной школы Ханнтендилля 790 года, стажера Ордена магов Императора с 791 по 799 год. Специализация – магия воды. Позволение на оказание платных магических услуг – нет…» И так далее: на бумажке в точности повторялись уже знакомые Валленту бюрократические обороты.

В отличие от Дециллия, занимавшегося в основном растениеводством, и только от случая к случаю работавшего над проблемой лечения особо сложных ожогов, Шуггер постоянно сотрудничал с медиками. Он нередко принимал участие в операциях, требовавших привлечения магии. Надо признать, как хирург он пользовался авторитетом. Это проскальзывало в заключаемых с ним временных договорах, где указывались размеры его заработка.

Справок о семье, представленных Шуггером в Канцелярию, оказалось несколько. В самой первой перечислялись он сам, его родители и младшая сестра Геррума; во второй отсутствовал отец; в третьей добавилась супруга по имени Таннига; в четвертой, датированной позапрошлым годом, не было матери мага; из пятой, поданной им в феврале прошлого года, пропала Геррума. Магистр вернулся к стандартному договору и более внимательно просмотрел его. Так и есть, одним из пунктов в нем значилась обязанность мага сообщать справкой о любых изменениях его семейного положения, в противном случае ему грозил крупный штраф. Договор, заключавшийся с сотрудником Отдела частных расследований, тоже был весьма суровым, но, насколько помнил Валлент, грабительских штрафов он не предусматривал. Впрочем, у него не было желания анализировать бюрократические изобретения, важным было лишь то, что эти справки не дали следователю дополнительно никаких имен на букву М.

Остальные документы, содержательно отличные от дециллиевых, в общих чертах повторяли их: те же отчеты, копии разовых договоров, аннотации и тому подобное – ворох бумаг, имевших интерес разве что для биографа.

Шуггер жил в левобережном районе, в собственном доме неподалеку от восточного остатка городской стены.

Прошло уже около полутора часов с того момента, как Валлент засел за изучение бумаг, добытых Бессетом. Это оказалось утомительным занятием, и тем не менее следовало ознакомиться также и с материалами Мегаллина. Магистр наскоро пролистал оставшиеся листы и не обнаружил ни одного упоминания имени погибшего мага. Он еще раз, более внимательно, просмотрел пачку, но результат оказался тем же. Про Мегаллина здесь не было ни строчки. Может быть, педантичные канцеляристы успели изъять его папку из общей кучи и переместить в архив, к остальным усопшим членам Ордена? Но ведь Деррек сказал, что о его смерти знают очень немногие? Наверное, он же и сделал это…

Валленту до смерти захотелось упасть на Мегаллинов диван и расслабиться, закрыть утомленные глаза и забыть о расследовании, но он обуздал желания. Еще несколько минут магистр вяло подумывал над тем, не завалиться ли в кабинет к Дерреку и не продолжить ли потрошить крокодила, вооружившись пером и бумагой. Однако, сердито осмотрев раненое запястье, он решил отложить это дело до завтрашнего дня.

Глава 16. Профессия: маг

«3 января. Наконец-то новогодняя суета улеглась, и я могу записать в дневник несколько слов. Больше всего за эти три дня мне понравилось, как мы с Динникой с горки катались, на двухместной Буззовой каталке. Конечно, если бы меня об этом кто-нибудь спросил, я бы ни за что не признался, а то заканчиваю последний класс – и горка! Домой к себе я ее не приглашал, вдруг Зубля выскочит в неподходящий момент – и все, обморок. Я однажды видел, как она на крысу среагировала, та вылезла у них в магазине из-под прилавка. Просто стояла и принюхивалась, а Динника как заорет, будто к ним ископаемый крокодил вломился. Мне очень нравится это слово – «ископаемый»! Мы только что закончили всяких древних зверей изучать, и там оно постоянно встречается».

Валленту ужасно хотелось почесать раненую руку, которую он смазал магическим заживляющим составом и забинтовал еще вчера вечером. Это был добрый знак: значит, его колотые раны постепенно зарастают.

«4 января. Сегодня во время перемены спросил у Холля, когда в Ордене будет испытание для желающих стать магами. Он посмотрел на меня с таким удивлением, будто я решил стать грабителем, и говорит: «А я думал, ты природой интересуешься, животными всякими, растениями». – «Это так, учитель, – ответил я. – Просто почему бы не попробовать, если есть такая возможность?» – «Может быть, ты думаешь, что это такая легкая, интересная работа – быть магом на службе Императора? Это постоянные опыты, умственное и физическое напряжение, вредные вещества, отравляющие здоровье! Да мало ли других невзгод подстерегает мага. Ты даже не сможешь никуда уехать, потому как будешь связан пожизненным договором! Причем, скорее всего, тебя направят служить в одну из провинций или отдаленных областей Эвраны. Ты с родителями уже разговаривал?» Нет, конечно, с какой стати я буду посвящать их в свои планы? Мне мама еще год назад сказала, что примет любой мой выбор. А отец ее все равно послушает, так что с ним обсуждать профессию вообще не имеет смысла. В конце концов, я себе жизнь устраиваю, а не им, они-то уже при деле. Я так Холлю и ответил: «Зачем?» – «Может, они посоветовали бы тебе что-нибудь не такое бесповоротное?» – «Да что вы, в самом деле, учитель! – говорю я. – Меня еще никто не принял, а вы уже гроб заказываете. Может быть, и нет у меня никаких способностей». – «Дай-то Бог, чтобы так и оказалось», – сказал он. Короче, сбор претендентов у нас в школе, 18-го января, в воскресенье. Прямо с утра!

8 января. Бузз почти все свободное время проводит в театре, перенимает опыт у старого Наггульна. Не знаю уж, какой такой опыт он у него приобретет, по-моему, Бузз уже давно лучше него рисует. Только в театре он работает почти «нелегально», так как у него нет позволения и он не платит налоги. То есть как бы не платит, на самом деле, конечно, все, что полагается, отдают имперской Канцелярии, только Буззово имя нигде не упоминается.

11 января. Пошел сегодня на коньках кататься, погода была хорошая. Солнца и ветра почти нет, снег со льда вовсе убрали и даже чем-то зачистили, так что получился почти гладкий каток. Бузз, конечно, не пошел, зато многие другие появились, даже Клуппер. А с ним Динника, он ее за руку по льду водил. Сам-то без коньков был! Я к ним лихо подкатил, как заядлый конькобежец, и говорю: «Привет!» Клуппер почему-то засмущался. «Давай помогу, Динника!» – говорю я. Все-таки я на коньках был, а Клуппер – в ботинках, бегать в них по льду было несподручно. «Ты меня на берегу подожди», – сказала она ему, и мы покатились! Она, конечно, так себе ездила, без моей поддержки точно бы грохнулась, и коньки Клупперовы ей велики оказались. Пару раз она так неловко повернулась, что мы с ней едва не завалились в кучу малу. А Клуппер в это время стоял на берегу и приплясывал от холода. Проехали мы таким образом круга три вдоль снежного вала, и вижу – знакомая фигура появилась. Я как узнал Маккафу, так что-то у меня внутри вниз упало, а вслед на этим «чем-то» и я сам чуть на льду не растянулся. Почему она так на меня действует, понять не могу. Динника меня спрашивает: «Тебе плохо, Мегги?» Это она так мое имя сократила, а то, говорит, язык сломать можно. Не знаю, что такого сложного в моем имени, и подлиннее бывают. «Все в порядке, – отвечаю, – просто я на кочку наехал. Не пора ли нам вернуться на берег? А то Клуппер совсем замерз». – «У меня только получаться стало, а ты – на берег!» И тут мы чуть с Маккафой не столкнулись, решили повернуть налево – и она нам навстречу, летит как ветер. Я едва успел Динникову руку отпустить, а то бы она, между нами проезжая, нас обоих уронила. Да и сама бы упала, дурочка! Промчалась мимо, нос задрав, и когда снежная пыль рассеялась, я увидел, что Динника сидит на льду и пытается встать. «Что за наглая девка! – злобно сказала она. – Эта дура меня толкнула!» Я помог ей подняться, и вижу, Клуппер с берега сорвался и к нам бежит. А Маккафа уже шагов за пятьдесят от нас катается и в нашу сторону не смотрит, как будто ее это не касается. Еще и прыжки при этом совершает! Когда успела так научиться, не понимаю. «Что случилось? – спрашивает Клуппер. Шарф у него вылез из-под пальто, а пар изо рта так и валит. – Кто эта девушка, почему она на тебя напала?» А Динника ничего не ответила, стояла и снег с шубы отряхивала. «Что вы молчите?» – Это он уже меня спросил, потом посмотрел в Маккафину сторону и узнал ее. Тут я подумал, что пора домой идти, всякое удовольствие от коньков пропало. Смотрит на меня Клуппер, как судья на допросе – я сам видел, когда с отцом в суд ходил – палец в перчатке выставил и говорит: «Мало тебе Маккафы было, ты теперь за Диннику принялся?» Что я мог сказать ему в ответ? «Так вы с этой каланчей знакомы?» – Это меня уже сама Динника спросила. «Да, – говорю, – я был с ней знаком, но сейчас наши пути разошлись. Ну, по домам?» – «Давай, Динника, я тебя домой провожу», – сказал Клуппер. Она нехотя так проехала пару шагов, будто не знала, что бы такого ей сделать, чтобы свое падение загладить, потом и говорит: «Мегги, познакомь нас. Ей, наверное, обидно, что ты с ней больше не дружишь, вот она и решила напомнить тебе…» – «Глупости! – сказал я. – Придумаешь тоже». Ну не мог я им признаться, что Маккафа сама меня бросила. И придет же девчонкам такое в голову, что хоть стой, хоть падай! На лед, кстати, очень несладко падать, это всякий знает, кто на коньках стоял. Почему она решила, что Маккафе может быть обидно? Совсем ведь ничего не знает, а еще предположения выдвигает! Нет, все-таки пока у меня не хватает знаний, чтобы в женской логике разбираться, я это чувствую. Потому что я вообще не понял, как ей такая безумная идея в голову пришла! «Нет, – говорю, – я не хочу, чтобы ты с ней знакомилась, это неподходящая компания». – «Ах, так? – говорит она. – Тогда меня Клуппер с ней познакомит! Пошли!» И как потащит его за собой! Откуда только силища такая взялась, и на коньках стала прямо ехать, я просто поразился. Клуппер, по-моему, упирался, что-то ей возражал, но я уже ничего не слышал, потому что домой покатился, и даже ни разу не обернулся, а хотелось. Глупо было бы стоять и смотреть, как они знакомятся. Вот сейчас пишу и думаю – чем там у них дело закончилось? Подружились или, наоборот, подрались? Маккафа, пожалуй, посильней будет, все-таки она в цирке работает, да и ростом выше, а Динника все больше иголкой орудует.

12 января. Сегодня полдня думал, пока уроки продолжались – спросить у Клуппера про вчерашнюю «встречу на Хеттике» или подождать, когда само собой все всплывет? Так и не решил, а он как будто все забыл и делал вид, что ничего примечательного не случилось. Ну и ладно, потом у Динники поинтересуюсь. Навестить, что ли, ее завтра?

13 января. Прихожу сегодня домой из школы, и вижу, на кухне ловушка стоит, почти такая же, в какую Зубля попался. «Что такое?» – спрашиваю у мамы. «Я сегодня в твоей комнате уборку делала, – она отвечает, – а там под шкафом дыра! Что же ты ее не забил, а какой-то тряпкой завесил? Все равно ветер так и свистел, ты простудиться мог. Отец ее уже заделал, когда обедать приходил. А то, неровен час, крысы разведутся. Вот и ловушку на всякий случай поставили. Зачем ты под кроватью коврик положил?» – «Сам не помню, что-то в голову взбрело. А что это ты какую-то уборку затеяла, я же всегда сам подметаю», – говорю. «Сам-то сам, да только проверить все равно не мешало. Как сердце чуяло, и точно – дыра в стене!» – «Ну, поймали крысу?» – А сам прямо вспотел от страха, что Зубля уже на помойке мертвый лежит. «Пока что нет», – сказала мама. Я едва утерпел, чтобы тут же к себе не умчаться, доел кое-как обед и даже чай пить не стал. Пришел как бы не торопясь к себе в комнату – и сразу под шкаф смотрю, что там делается, как дыра забита и так далее. Слава Богу, папаша только фанерку прибил, да еще криво и не слишком прочно на вид. Тяжело, наверное, было лежа ее приколачивать. Принес я незаметно из чулана железный гвоздодер и сковырнул эту штуку, а там Зубля сидит! Ну, и обрадовался же я. Специально сбегал на кухню, подтащил кусочек мяса, пока мама где-то в другом месте ходила. Надо бы ему коробку завести, вдруг кто-нибудь ко мне вломится, а Зубля под кроватью спит? Хоть не видно будет в первый момент, а там уж что-нибудь придумаю.

15 января. Сегодня у меня подходящее настроение случилось – этакое смелое, да и времени прошло достаточно, так что часа в три пошел я к Блоббу в магазин. Шел и думал, как бы ненавязчиво поинтересоваться, чем там у них с Маккафой закончилось? Так и не придумал, кстати. Захожу я в магазин, а там торговля помаленьку идет, какой-то покупатель у прилавка вертится, а Динникова мама с ним разговаривает. Посмотрела она на меня и рукой себе за спину махнула – мол, там она. Я разделся, прошел прямо за прилавок и в задней комнате очутился. Там Динника под свечой сидела и что-то шила, а как меня увидела, только поздоровалась и больше ничего, будто я посторонний. «Чем занимаешься?» – спрашиваю, как ни в чем не бывало. «Дырку штопаю», – отвечает она. По-моему, она вовсе не это делала, но я не стал с ней спорить, какая в конце концов разница, пусть думает, что я ей поверил. «У тебя плохое настроение?» – сразу спросил я. Уж лучше я слиняю, если ей так захочется, чем буду глаза понапрасну мозолить. «Ты прав, не очень хорошее, – говорит она. – Я думала, что ты еще три дня назад придешь». – «Как-то все собраться не мог. – Не про Зублю же ей рассказывать и наши с ним тренировки. – Уроки, опять же, сложные». Она все сидела и «штопала», даже на руки не смотрела, так у нее ловко получалось. «А со мной ты когда гулять бросишь, через месяц или через два? – вдруг спрашивает она. – Или через неделю?» У меня, по-моему, челюсть отпала, я настолько опешил, что даже слов подобрать не мог! «Она красивая, – продолжала тем временем Динника. – Не то что я, страшилка. Почему ты стал ко мне ходить?» Я кое-как справился с оцепенением и сказал: «Почему ты решила, что это я во всем виноват?! – Оглянулся и рот рукой зажал, испугался, что сейчас ее мама заскочит и меня выгонит, чтобы не буянил. Но она все еще с покупателем общалась. Динника тоже взволновалась и палец к губам прижала, да только поздно. – Хорошо, я скажу тебе. Знаешь, как я ждал ее возвращения после гастролей? То есть, конечно, не то чтобы места себе не находил, но вспоминал постоянно. И вот она приехала, и я пошел ее встретить, и что же? Она стала выше меня на полголовы! Как ты думаешь, удобно мне было бы появиться с ней в обществе – в театре там или том же цирке? И другие мысли появились… – Я вспомнил про странные речи ее отца и решил закрыть Маккафину тему, потому как в ней мне было не все понятно. – А с тобой интересно дружить, ты не только о славе и зрителях мечтаешь, как она, с тобой можно просто разговаривать о всяких вещах. И ты тоже симпатичная, и вовсе не страшная, я, например, нисколько тебя не боюсь…» – «Уходи, – вдруг сказала она. – Я, кстати, не заметила, что она выше тебя, наверное, тебе померещилось». – «Да в чем я перед тобой провинился?» – спрашиваю. До сих пор понять не могу, что ей не понравилось? Она отвернулась и про «штопку» свою забыла, и какие-то звуки до меня донеслись – то ли всхлип, то ли что-то подобное. Может, просто носом шмыгнула. Нет, не на пользу ей знакомство с Маккафой пошло, как чувствовал я, что добром оно не кончится. «Уходи, Мегаллин, – сказала она опять, – мне работать надо». Нет, не понимаю я девчонок, как ни стараюсь. Что Маккафа, что Динника – вечно меня в тупик ставили. Оделся я в полной растерянности и домой пошел. И всю-то дорогу глупая мысль в моей голове свербела: выходит, остался-таки я без этих штанов-кюлотов. Так и не увижу, видимо, что это за одежда такая. Эх, надо было еще подождать с визитом, может, как-нибудь само бы все утряслось? Да что теперь об этом думать, надо жить дальше.

17 января. Что-то я занервничал перед испытанием. Узнать бы как-нибудь, что это за штука такая и к чему готовиться! Только все, кто что-то слышал об этом, говорят, что подготовиться к этому невозможно, потому что проверяют саму природу человека, то, что уже заложено в нем, и что-то изменить в себе уже нельзя. К тому же задания всякий год немного меняются, и пытаться угадать глупо. Чтобы не так волноваться, тренировал сегодня Зублю. Он уже на задних лапах ходить начинает и через голову переворачивается. А вообще, я в последнее время новые номера с ним перестал разучивать, пусть сначала старые закрепятся. К тому же родители стали подозрительные, и я уже не таскаю сахар и прочую снедь в таких количествах, как раньше. Зачем я с ним занимаюсь? Спроси меня кто, и ответить не сумею.

18 января. Как-то странно эти магистры свое испытание организовали. Честно, говоря, я думал, что все будет намного сложнее, и мне даже неинтересно под конец стало. Со всего города и его окрестностей в нашу школу сошлось и съехалось примерно пятьдесят учеников и даже тех, кто уже закончил школу. Кто один, кто два, а кто и десять лет назад, но таких взрослых было всего человек пять. Развели нас по несколько претендентов по кабинетам и рассадили подальше друг от друга, чтобы мы не отвлекались на соседей. Были все учителя, два молодых мага первого уровня (из них один – тот самый, который в прошлом году приходил к нам в класс и резал летучую мышь) и почему-то один сотрудник Отдела частных расследований. Они расхаживали по кабинетам и насмешливо смотрели на нас, но ни с кем не разговаривали, только между собой и порой с учителями. Один осведомленный парень перед началом мне сказал, что те, кто не подойдут Ордену, смогут попробовать себя в Отделе. Там, мол, есть целое подразделение людей, которые по всей стране борются с магами-мошенниками, всякими самоучками и проходимцами, обманывающими людей с помощью магии. Тоже, конечно, интересное занятие, но природа, пожалуй, мне больше нравится. Посмотрел я на одного такого следователя в суде и тогда еще подумал – работка так себе, всякие доказательства собирать, с трупами возиться, протоколы строчить и так далее. Да я, кажется, уже говорил об этом в первой тетради, так что не буду повторяться. Нас всех переписали: кого как зовут, кто где живет, кто родители, дату рождения. Тот же грамотный тип – его звали Нужжол – опять стал всем объяснять, что они специально так делают, чтобы потом письма разослать с сообщением, кому прийти для второго испытания, кому обратиться в Отдел, а кому отвалить подальше. Хотя последним, наверное, вовсе ничего не посылают, так он сказал. Короче, каждому дали свой личный номер и отправили по кабинетам, и там нас ждали каждого свой набор магических предметов. Тут мы подписали бумажки, в которых говорилось, что Орден не отвечает за последствия и вообще как бы не при чем. Я чуть не испугался, а потом выбросил эту бумагу из головы, подмахнул ее и сел читать свое задание. И хотя поначалу волновался, то потом быстро перестал – потому как оно показалось мне порядочной чепухой, и я понял, что как будет, так и будет, и ничего поделать нельзя, то есть от меня тут ничего не зависит. Предметы-то, кстати, оказались вовсе даже не магическими, разве что порошок в одном пакетике, и на каждом был написан его номер. Чтобы мы не путались, видимо. Как сейчас помню первое задание: «В пакете 1 содержится смесь вещества А и вещества Б в неизвестных долях. Мы знаем только, что А окрашивает воду в синий цвет (нарисован кружок синего цвета), а Б – в красный (а тут нарисован красный кружок). С помощью стакана 2 с водой определите пропорции веществ А и Б в пакете 1 и запишите ответ в соответствующую графу бланка». Ну, и что же? Высыпал я эту ерунду в воду, она, конечно, окрасилась в неведомо какой цвет – чушь какая-то, но прозрачная. Поглядел я ее на свет, прикинул на глаз и числа вписал куда надо. «В пакете 3 содержатся в неизвестных долях соль и сахар. Попробуйте это вещество на вкус (можно съесть все) и определите пропорции соли и сахара в нем, запишите ответ в соответствующую графу бланка». Очень надо было – этакую гадость съедать! Третье задание показалось мне самым сложным. В двух непрозрачных мешочках лежали две одинаковые монеты, и нужно было определить, в каком году каждая из них была отчеканена. Смотреть-то нельзя было, за этим внимательно учитель следил – руку туда суешь и елозишь по монете пальцем, эти мелкие циферки нащупываешь. Кстати, это надо делать одновременно, то есть двумя разными руками! Я честно признаюсь, что порядком вспотел, пока в мешках ковырялся. Но нет, все-таки четвертая задача не проще оказалась, я минут пять этот дурацкий порошок нюхал, прежде чем написать доли трех разных веществ, из которых его намешали. Одно, понимаешь, пахнет яблоками, второе – рыбой, а третье горелым сахаром! А дальше уже совсем просто было: какую-то палку на глаз измерял, взвешивал кусок деревяшки и определял, сколько золотников воды в миске. Посмотрел я на часы после всех своих мучений – ба, целый час прошел, а я и не заметил. Стал я потихоньку за другими конкурсантами подсматривать, у них были не совсем такие же задания, как у меня, но похожие, так же точно надо было на глаз, нюх и вкус угадывать составы разных смесей. Не знаю, магам, конечно, видней, но мне эти «опыты» показались несколько глупыми. Зачем, скажите на милость, мне нужно «взвешивать» что-нибудь в руке, когда есть нормальные весы с гирьками на один золотник, два и так далее? Да и составы смесей можно узнать не таким примитивным и неточным способом, как нам предлагалось. Но все же я догадался, что таким образом они хотели узнать, насколько в нас развита так называемая «интуиция». Я точно не скажу, что это за штука, но на этом экзамене, по-моему, ей было самое место. Но долго мне не дали рассиживать – учитель заметил, что я ничем не занимаюсь, и подошел ко мне проверить, как у меня дела. Кажется, он не ожидал, что я уже справился со всеми заданиями, но виду не подал, забрал заполненный бланк и отправил меня домой. Так я и ушел, и не смог ни с кем обсудить наши «опыты». Мама меня вечером спросила, чем я занимался, пришлось ей рассказать, что ходил экзамен в Орден сдавать. «Ну что ж, все-таки дело в жизни», – сказала она. Но как-то не слишком весело, по-моему. «Да ладно тебе, мам, может, я еще не поступлю», – утешил я ее, но она все равно не обрадовалась.

19 января. Рассказал сегодня Буззу с Клуппером про свой вчерашний поход в школу, и тут оказалось, что Клуппер тоже там был! «Я тебя видел», – сказал он мне. «Что же не подошел?» – спрашиваю. «А зачем? Что бы такого полезного ты мог мне сообщить?» А Бузз сказал: «Ты же хотел природой заниматься, птицами всякими, свиньями». – «Ну и что, – ответил я, – одно другому не мешает. Вдруг я магию третьего уровня открою?» – «Ну-ну, – сказал Бузз, – оживишь труп, а он тебя за горло – цап!» Тут мы все трое рассмеялись, только Клуппер как-то визгливо: испугался, наверное.

23 января. Зубля забрался на стол и смотрел, как я макаю перо в чернильницу, а потом засунул туда свой длинный нос и вымазался. Я засмеялся как сумасшедший, он обиделся и ушел под кровать. Интересно, он так и будет с черным носом ходить или как-нибудь почистится? Нарочно не буду его купать, тем более что он так и не полюбил это занятие. А я хотел написать про то, как ходил к Диннике. Можно сказать, что я просто заставил себя к ней пойти, по двум причинам: делать все равно было нечего, и мне не нравилось, как мы в прошлый раз простились. Ну, и если уж совсем честно, от мыслей про неведомые кюлоты никак не мог отделаться. Оделся потеплее – сегодня дико холодно – и пошел, пока не стемнело, прямиком через Конную площадь. Пока я к ней добирался, нос у меня чуть не отвалился от мороза! Зато у них дома дровишки почем зря в печи горели, и всякие лампы тоже, так что мне в моем свитере даже жарко стало, когда я пальто скинул. Я сперва боялся, что Динника не захочет со мной разговаривать, и ее мама мне скажет, чтобы я проваливал и больше к ним не приходил. И что же? Эта девчонка, по-моему, чуть мне на шею не бросилась, когда меня увидела! Но присутствие мамы, кажется, ее остудило. Как прикажете после этого ее понимать? Она увела меня к себе в комнату, а я там до этого ни разу не был. Тут мне стало совсем невмоготу, и я свитер снял, а то с меня от жары уже пот стал катиться. Сразу было видно, что здесь живет девчонка, которая занимается всяким рукоделием – повсюду коробки с нитками, обрезки тканей и, самое главное, иголки, они лежали везде и норовили воткнуться мне в зад при каждом удобном случае. Еще я измазался об кусок мела, валявшийся в кресле, но это я заметил уже потом, когда встал. Динника стала мне показывать свои изделия и даже некоторые надела, заставляя меня отворачиваться к окну. Я один раз краем глаза подсмотрел, и не понял, чего она стесняется, все равно ведь нижняя рубашка на ней была. И в ней, кажется, она в тот раз, летом, вместе со мной купалась. Я, конечно, мало понимаю в нарядах, особенно женских, но некоторые из них вполне можно было продавать на рынке, смотрелись они достаточно красиво. «Ну как, получится из меня модельер? – спросила она. – Я хочу свой салон открыть, чтобы знатные дамы у меня платья покупали». Серьезная девчонка эта Динника! «Зачем же ты в школу ходишь? – сказал я. – У тебя и так отлично получается». – «Глупый, я же еще не все умею делать, и у меня диплома нет. А где мне еще его получить, если не в школе? Кто ко мне в салон пойдет без диплома? И позволение не дадут». – «Это точно, – сказал я, – извини, чушь спорол. Слушай, а почему твой отец никогда мне на глаза не попадается?» – «Ты знаешь, мне тоже», – сказала она, и мы засмеялись так, что стены затряслись. Тут же ее мать зашла и притащила нам бутербродов с маслом и какой-то напиток – вроде и не чай, а вроде и не компот, что-то сладкое и горячее. Оказалось, что это все-таки чай, просто редкий сорт и со всякими травяными добавками. «Он согреет тебя на обратном пути», – сказала мне Динника. «Мне будет тепло от того, что ты на меня больше не сердишься», – выдал я фразу (сейчас мне за нее немного стыдно, очень уж она какая-то театральная), но она сделала вид, что не заметила. «А Клуппер ходил сдавать вступительный экзамен в Орден! Вот чудак, правда?» Услышав эти слова, я подумал: «Признаться или нет, что я тоже?..» И все-таки не утерпел, проболтался: «Что-то я его там не заметил». В общем, закончилось все тем, что мне пришлось рассказать ей все подробности испытания, она слушала и только головой качала, но ни слова не вставила. Что мне в ней нравится – умеет молчать, когда нужно, смотрит в глаза не отрываясь, и при этом у нее такой вид, будто важнее тебя на свете ничего нет. Даже свой чай забыла отхлебывать, и пришлось ей напомнить, только он у нее уже остыл к тому времени. «Странные люди эти маги», – сказала она, когда я закончил свой рассказ. «Это почему же? Твой отец странный?» – «Он не настоящий маг, – отмахнулась она, – просто раздобыл где-то руководство и купил позволение. Я имею ввиду магов, которые работают в Ордене. Да вот хотя бы того, который в цирке выступал. Помнишь такой номер – маг и какая-то девушка, он ее по воздуху носил. Хоть бы слово зрителям сказал или просто показался, а то все в тени стоял, я так хотела на него посмотреть, а не вышло. Я думаю, они специально свои лица от людей прячут, чтобы их не боялись и на улице не узнавали». – «Девушка?» – пробормотал я. Как я при этом себе чай на коленки не вылил, не знаю, рука у меня так и дернулась. Как она не узнала в Маккафе эту артистку, понять не могу – видимо, из-за грима и всяких блесток на ее лице. Может быть, глядела на ее выступления с последнего ряда? «Я с тобой про мага говорю, – рассердилась она, – а ты только о девушках и думаешь!» – «Извини, – сказал я самым униженным голосом, и ее лицо вновь разгладилось, – просто мне показалось, что на арене выступала не девушка, а школьница». – «Какую ты чепуху городишь, даже неловко слушать. По-твоему, школьницы девушками не бывают, что ли? Я, например, разве не девушка?» Тут я подумал, что наш разговор принимает опасный характер, потому что не знал, чего мне от нее ожидать. Она могла под каким-нибудь предлогом выставить меня за дверь, вспомнив свои прошлые «обиды» на меня (отчего и почему они случились, я с тех пор так и не понял), или, наоборот, залезть ко мне в кресло, чтобы показать мне свою взрослость. Надо признаться, что это я сейчас такой умный, а тогда, глядя на ее розовую физиономию (она, кстати, в последнее время заметно похорошела), просто обреченно ждал, что такое она вытворит. Но она вдруг рассмеялась и спросила меня, не хочу ли я пригласить ее в театр, раз уж у меня там мама работает. Я сразу вспомнил наш «культурный поход» с Маккафой и спектакль про украденную принцессу. «Ладно, – сказал я, – узнаю, какие есть в репертуаре пьесы, и сходим как-нибудь в выходной». – «Ты только не тяни долго», – строго сказала Динника. На том и порешили: я достану билеты и зайду за ней, если не в субботу, так в воскресенье.

25 января. Вчера в театре шел какой-то совсем уж детский спектакль, и я решил не водить на него Диннику. Зато сегодня в два часа давали «Сокровища горного короля» со всякими подземными драками, погонями и так далее. Я его уже немного посмотрел недели две назад, когда ходил к Буззу на «работу»: актеры его репетировали, и он мне понравился. Конечно, я видел только один эпизод (там актеры на мечах дрались). Но это даже к лучшему оказалось, потому как если бы я посмотрел еще какие-нибудь, то крепко подумал бы, прежде чем на него билеты покупать. Нет, никак не могут наши режиссер и драматург без любви в своих постановках обойтись! Понятно, что драматург (я его как-то видел на репетиции – самый обычный тип, и не скажешь, что у него такая редкая специальность) режиссеру такие пьески подсовывает, но надо же и меру знать! Всюду-то у него всякие принцессы и колдуны фигурируют, почему-то все как на подбор злобные и страшные. Неудивительно, что после таких представлений у людей складывается превратное мнение о магах. Мне, например, один из двух, что принимали у нас экзамен, понравился (не тот, который резал летучую мышь на уроке). В общем, драк в этом спектакле – кот наплакал, не больше половины всего времени! А Динника прямо оторваться не могла, смотрела во все глаза, особенно когда герои разговаривали. Я думал – что она там высматривает, и так же все отлично видно, а потом она прошептала мне в ухо (как раз во время потасовки!): «У них в одежде стилевой разнобой». Вот так штука! Я чуть сюжетную линию не потерял, пока пытался усмотреть этот самый «разнобой», но так ничего и не заметил. Ну, думаю, и приятели у меня, один уже художника рисовать учит, а вторая костюмера критикует. А сам-то я неуч, даже какому-нибудь захудалому животноводу не осмелюсь указать, как ему следует свиней выращивать. И как раз перед самым концом спектакля моя мама пришла, деликатно так стукнула в дверь ложи и с удивлением воззрилась на Диннику. Я прямо кожей почувствовал, что ей хочется спросить меня, что случилось с Маккафой и почему я не с ней, но она сдержалась. «Это Динника, – быстро сказал я, – ее отец держит магазин на углу Подковной и Кривой улиц». Так они и познакомились, хоть я и не очень хотел этого. В это время актеры уже раскланивались, но ничего интересного с ними в последние минуты не происходило. Так что мы не много потеряли, пропустив финал (да я и так давно понял, чем у них все закончится). «Понравился тебе спектакль?» – спросила мама, а Динника, нимало не смущаясь, ответила ей в том духе, что смотреть было бы в два раза приятнее, если бы наряды актеров были выполнены в одном стиле. Мама недоверчиво хмыкнула, а моя смелая подруга принялась ей доказывать свое утверждение: «У них там, в подземельях, скорее всего холодно, и местные жители должны одеваться тепло: в «меховые» плащи и так далее. Но костюмер одел почему-то не всех, а только некоторых актеров, а на слуг, наверное, вообще реквизита не хватило, ходят в чем попало. Одни дамы в платьях с вырезом, другие без, у одной вообще спина голая, а представьте себе, что вы спускаетесь в подвал своего дома и живете там. Как вы будете себя там чувствовать в легком платьице?» – «Действительно, у нас негусто «зимнего» гардероба, – ответила мама, – здесь ты попала в точку, Динника. Тебе действительно мешали смотреть такие мелкие нестыковки?» – «Они совсем не мелкие, потому что одежда должна гармонировать с воображаемой обстановкой на сцене, а иначе зритель подумает, что раз в нарядах актеров – фальшь, то и с их чувствами тоже что-то не так, и весь пафос пьесы пропадет втуне». Вот завернула! Я еле запомнил ее фразу, и то минут пять восстанавливал в памяти, прежде чем записать на бумаге. Особенно мне понравилось, как она слово «втуне» ввернула, мама так и выпучила на нее глаза. «А где ты учишься, Динника?» – спросила она. И Динника ей рассказала про свою Школу искусств, и как она там учится шить модные вещи. «Она здорово шьет, мама, – встрял я, – вот обещала мне штаны, называются кюлоты». – «Неужели? А я и не знаю, что это такое». Не понравилось мне, как она с улыбкой на Диннику смотрела, будто специально для меня хотела этим сказать: была у тебя красивая девочка Маккафа, а стала такая неказистая швея, которая думает, что понимает в костюмерном деле больше профессионала. «Ладно, мне Диннику проводить надо», – сказал я, и мы пошли в гардероб, а мама еще задержалась в театре по своим делам. На улице уже темно было и фонарщики лазили по столбам, поджигая плошки. Ветра не было, поэтому они быстро от столба к столбу со своими лестницами перемещались. В прошлом году наш фонарщик поскользнулся на самом верху, упал и сломал себе ногу, и к нам приходил человек из имперской Канцелярии, предлагал папе заняться этим делом. А он разве может заседание суда покинуть? И тут я вылез и говорю: «А можно я буду их зажигать?» Но оказалось, что школьникам нельзя, и вообще до пятнадцати лет запрещено наниматься на работу. А жаль, десяток-другой дукатов в месяц мне бы не помешали. Довел я ее до дверей, она ко мне повернулась и сказала: «Как-то глупо я со своими советами выступила. Театральному делу не обучалась, а туда же, сама учить вздумала». – «Не кручинься, – ответил я, – все в порядке. Ты же по делу, а не просто голую критику развела. А твое «втуне» мне вообще очень понравилось». А она вдруг меня в щеку поцеловала и быстро в дом прошмыгнула, так что я опомниться не успел, как остался один на морозе. Ну и дела.

29 января. Прихожу сегодня из школы, а мама на кухне сидит и какую-то бумажку в руках вертит. «Тебе письмо», – говорит, а сама чернее тучи. Схватил я эту бумагу и в самом верху вижу – красная печать в форме совы, такие же точно на бланках были, куда я на экзамене свои цифры записывал. А пониже – текст: «Уважаемый Мегаллин (лестно, однако)! Сообщаем Вам, что Вы успешно прошли первый этап отбора в Орден магов Империи с результатом 98 баллов из 100 (и что это значит?) Испытания второго этапа состоятся 15 февраля в помещении ремесленной школы, в 11 часов утра». «Вот, значит, как все сложилось», – сказала мама, не глядя на меня. «Ты как будто хоронишь меня, – возмутился я. – Только один-два человека проходят по конкурсу. Да и что будет плохого, если я магом стану?» Но она мне ничего не ответила, сказала только, чтобы я сам обедал, и к себе в комнату ушла.

1 февраля. Поглядел сегодня в окно и подумал: а схожу-ка я на коньках покататься! Стал их на себя напяливать, и что же? Еле-еле ноги впихнул, и то пришлось носки потоньше выбрать, а то бы вовсе не налезли. Тут я быстро их обратно стянул и встал к стене, там, где у меня карандашные отметки. Измерил свой рост, и оказалось, что за последние два месяца я вырос на три пальца! Это просто чудо. Может, права Динника, и я сейчас такой же высокий, как Маккафа? Достал ее портрет из ящика и долго рассматривал, а сам думал: «Она уже не такая, как на этой картине, а совсем почти взрослая, хоть и школьница». А в чем именно не такая, я бы сразу и не смог сказать. И не стал я вешать этот портрет обратно. Зачем? Все равно она перед моими глазами как живая, только лишний раз напоминать о себе будет. Надел-таки я коньки и пошел на Хеттику, а там уже народу – тьма, только и смотришь, как бы не врезаться в другого конькобежца. Там и Клуппер мне повстречался. «А где Динника?» – спрашиваю. «Не знаю, – говорит он. – Что она, приклеенная ко мне? Хочет кататься, пусть коньки себе покупает». Видно, что наша прошлая встреча ему боком вышла. «А она про тебя вспоминала». – «Правда, что ли?» – обрадовался Клуппер. «Точно. Что ты, мол, ходил сдавать экзамен в Орден». – «Ходить-то я ходил, – говорит он, – да только пришел мне ответ, что не подхожу я им, что не справился с заданием. А ты как? Конечно, это не мое дело, но все же?» Пришлось признаться, что мне положительный ответ пришел, и с ним предложение принять участие во втором этапе. Он меня поздравил с успехом, но как-то натянуто, а потом говорит: «Я особо и не рассчитывал, честно говоря. Это было бы слишком невероятно, чтобы из одной семьи вышло сразу два мага». – «А тебе брат рассказывает про свои дела? – спрашиваю. – Чем там занимается и вообще?» – «Деррек-то? С какой стати он будет мне рассказывать, если мне это все равно уже не понадобится? Да и живет он отдельно, комнату снимает на Береговой улице». – «Престижный район, – говорю, – дорогой». – «Ну, он же на свою стипендию живет. И нам помогает. Раза в два больше нам приносит, чем я от Блобба». Тут, похоже, у него совсем настроение испортилось, потому как он сорвался с места и стал как сумасшедший между детьми лавировать, посетителей катка распугивать. Так и уехал, не попрощавшись.

9 февраля. Сегодня Холль меня после уроков задержал и говорит: «Я слышал, ты успешно прошел первый этап. Извини за мои прошлые слова, наверное, я был не прав и твое призвание – магия, а не природа». «Откуда вы знаете? – спрашиваю. – Вам Клуппер сказал?» – «Не совсем, – ответил мне Холль и улыбнулся. – Все-таки мы со стажерами иногда общаемся. Теми, которые нашу школу окончили». (Тут я сразу про Клупперова брата вспомнил.) «Почему вы решили, что я пройду второй этап? Он ведь, наверное, гораздо сложнее первого?» – «Может быть, и сложнее, – опять улыбнулся учитель, – но в чем-то и проще. Только на моей памяти еще никто не получал такого высокого балла, как ты. Даже если ты не пройдешь второй этап, они все равно хотят принять тебя стажером, посмотреть, что еще ты умеешь делать». Ну и дела! Не знаю, радоваться мне или злиться на любопытных магов. Нашли подопытную мышь. Но маме я не стал пока ничего говорить, зачем раньше времени ее расстраивать?

14 февраля. Я думал, что так же точно волноваться буду, как в прошлый раз, но ничего подобного. Спокойный как жаба в болоте! Это, наверное, потому, что стажером меня все равно примут, даже на результат второго испытания не посмотрят. А там я еще поборюсь, может, способности сами прорежутся.

15 февраля. Как все просто оказалось! Но по порядку. Пришел я к одиннадцати часам в школу, а там уже почти все собрались – те же самые два мага и еще один, которого в прошлый раз не было. С ними директор школы и какой-то незнакомый мне мальчишка из пригорода, тоже претендент. А следом за мной Нужжол пришел, который в прошлый раз меня просвещал. Наверное, не зря он такой осведомленный был, помогла ему подготовка. А может, он просто «талантливый», как и я. И тут же нас по разным кабинетам развели, каждому «своего» мага выделили и заперли на ключ. Причем кабинеты не простые выбрали, а специальные, в них окон не было! (Я даже и не знал, что у нас в школе такие есть. Правда, они совсем крошечные, похожие на чуланы, или мне такой достался?) Из мебели там были только стол и стул – для самого мага, наверное, а на нем какие-то непонятные штуки лежали. «Мой» маг сразу после того, как мы вошли, свечу простой спичкой зажег и на стол перед собой поставил, потом достал вторую и ее тоже зажег, воткнул в подсвечник с ручкой и мне подал, вместе с листом бумаги. «Встань посреди комнаты лицом ко мне и выполняй инструкции», – сказал и сел на свое место, а свечу перед собой водрузил. Еще он снял с шеи какой-то предмет, смахивающий на медальон, и положил его перед собой. Посмотрел я на лист перед своими глазами и опешил, а написано там было вот что: «Вызови дрожь земли»! И все, больше ни единого слова. А ведь всем известно, что маги в своей работе используют заклинания, без них они не могут не только дождь вызвать, но и обычный туман сгустить, а уж про землетрясение и речи быть не может. И я, дурак, подумал, что они специально дали мне невыполнимое задание, чтобы я срезался. Ну, думаю, раз такое дело, то и бояться нечего, и мама обрадуется. А все же интересно мне стало. Как можно землю встряхнуть, если руками не получится, а лопату мне не дали? (Пол-то, кстати, каменный, а сверху досками прикрыт!) Закрыл я глаза и представил я себе, что я там, под столом у мага, в каменном мешке сижу, и так мне стало страшно и тесно, что дернул я плечами, будто камень раздвигаю, и на цыпочки приподнялся. Слышу – грохот раздался, открываю глаза и ничего не вижу, свеча у «моего» мага не горит. Примерно минута прошла, прежде чем он зажег ее, и стул у него при этом на боку лежал, и руки у него как-то неловко вздрагивали, все спичкой не мог по фитилю попасть. «Предупреждать надо, парень», – хмыкнул он и поставил свой стул на ножки. Стал он огнем перед собой водить, все на пол и потолок смотрел, но ничего там не было. Трещины, что ли, искал? Потом подозвал меня к себе и другой лист вручил, и было написано на нем: «Вскипяти воду в блюдце». А сам зачем-то подальше от стола отодвинулся. И тогда я представил, что я – солнце, мне жарко, но хорошо, а вещи вокруг меня и особенно на столе находятся в фокусе моих лучей. Меня остановил легкий стон, донесшийся со стороны мага, и я тотчас представил себя остывшим, черным солнцем, а потом и вовсе вернулся в себя. «Довольно!» – сказал мне маг, он тяжело дышал открытым ртом и утирал пот с красного лица. Но ни единой струйки пара не поднималось от воды, налитой в блюдце. И вообще в комнате было так же прохладно, как и в самом начале. «Мегаллин, – сказал маг. – Ты можешь идти». – «Я не справился?» – спросил я. Он не ответил и подошел ко мне, а затем вдруг поднял горячими пальцами мой подбородок и заглянул мне в глаза. «Ты справился, – сказал он. – Пожалуйста, не пытайся больше так делать, держи свою силу при себе. Тебе еще многому нужно научиться, пока ты не поймешь, как правильно применять ее». – «Хорошо, – говорю, – господин». Когда я вышел из кабинета, в коридоре никого не было, даже директора, и я подумал: «И это все?» Маг тоже вышел за мной и отправился в правое крыло школы, наверное, в кабинет директора, а я решил подождать кого-нибудь у входа. Но почему-то никто не появлялся, а потом вышли все три мага, они увидели меня и заулыбались, а один спросил: «Не терпится приступить к занятиям в Ордене?» – «Просто жду, вдруг еще кто-нибудь выйдет». – «Никто больше не выйдет, дружок, – засмеялись они. – Все остальные уже давно дома. Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени?» Тут я догадался посмотреть на солнце – его немного было видно сквозь плотные тучи – и что же оказалось? Времени-то было уже двенадцать часов! Так я и не понял, куда у меня полчаса из памяти выпало. Домой идти совсем не хотелось, отец бы стал расспрашивать – что да как (он, кстати, совсем не огорчился, когда мама ему про мои жизненные планы рассказала). Мама была в театре, и я подумал: а схожу-ка я к Диннике. А потом еще одна мысль появилась, про Маккафу, но я ее отогнал, и бодро зашагал к мосту. Прошел шагов двадцать, и чувствую, что чем дальше, тем мне все трудней и трудней ноги переставлять, а потом понял, что вот-вот свалюсь прямо в снег, и засну в нем, и замерзну насмерть. Уж не знаю, как я до дома добрался, перед глазами какие-то цветные круги вертелись. Пришел домой и не раздеваясь в кровать упал, тут же, конечно, Зубля выскочил и стал меня обнюхивать, пищал как резаный. Пришлось ему стукнуть между ушей, тогда только замолчал и гулять ушел. А я проспал до восьми часов вечера! Вот встал, поужинал и записываю свои впечатления. Зубля из-за угла выглянул, и мы с ним помирились, но дрессировать его я не стал (он не слишком-то настаивал). Родители, конечно, допытывались, что да как, мама хоть и расстроилась и даже плакала недолго, но все равно видно было, что она мной гордится. И как я теперь спать буду? Голова такая же пустая, как бочка из-под пива вечером в день ярмарки. Ничего неохота делать, даже мысли записывать. Да их у меня и нет.

26 февраля. Честно говоря, я боялся, что ребята в школе станут как-нибудь иначе ко мне относиться. Не захотят со мной общаться, например. Но никто как будто не обратил внимания, что я сдал экзамены в Орден, но это, в общем, и правильно – в жизни есть множество интересных занятий. Сам я еще несколько месяцев назад и подумать не мог, что стану магом. В конце концов в этом нет моей заслуги – такой уж я уродился. А может, я еще и не стану магом, мало ли что может случиться. Еще ничего не потеряно, завтра же могу сказать директору, чтобы он передал мой отказ в Орден. Но я этого не сделаю. Если я единственный в целом Ханнтендилле и его окрестностях прошел оба испытания, то тут уж ничего не поделаешь, значит, у меня призвание. Даже маме пришлось смириться, хотя ей очень не понравился такой поворот! «Зато при дворе Императора будет, и никуда не уедет», – утешил ее отец. «Кто тебе такую чепуху сказал?» – возмутилась она. «Ну… – промямлил он. – Друг один, из Отдела частных расследований». – «Мне Холльгурн сказал, что могут отправить куда угодно, хоть на остров Булльтек», – выступил я. «Это плохо, – опешил отец. – А я думал, самые талантливые маги остаются в столице». Уже на попятную пошел, про талант заговорил! Впрочем, посмотрим, что мне в Ордене скажут (из первых рук все узнаю, да и рано мне еще о таком далеком будущем думать).

1 марта. Гуляли сегодня с Динникой в парке, снежками кидались словно малые дети. А потом стали бороться и все в снегу вывалялись. У нее глаза так и горели. Если про Маккафу совсем не помнить, то Динника очень даже симпатичная девчонка. Она сильно изменилась с прошлого лета. Но свое мнение по-прежнему твердо отстаивает (этого у нее не отнять), хотя и не навязывает. Кстати, она явно за меня обрадовалась, когда я поделился с ней рассказом о своем успешном экзамене в Орден. Сказала как бы невпопад: «Вот было бы здорово, если бы ты смог продолжить папино дело!» Я даже понять не успел, что она имеет в виду, как она тут же поправилась: «Я говорю вообще, про благородное и прибыльное дело оказания магических услуг населению Империи». Вот же завернула! Я бы сроду такой фразы не выдумал, а она иногда может. «А я думал, что маги служат Императору и не могут заниматься торговлей», – сказал я. «Да? – смутилась она. – Я и не знала… Да нет, знала, конечно… Фу, какой ты бестолковый!» Короче, она почему-то рассердилась и облепила мне морду снегом.

5 марта. Пошел сегодня через Хеттику и вдруг чувствую – что-то не так. А что, понять не могу, вроде и вчера здесь ходил, и позавчера. Стою, глаза закрыл и мысленно вперед пошел, а сам не двигаюсь. И вижу, как вода сквозь трещины во льду просачивается! А сам лед качается и готов вот-вот развалиться под ногами. Посмотрел перед собой, ничего не увидел, но повернул обратно, к берегу. Какой-то школьник мне навстречу попался и спрашивает: «Ты чего не идешь? Лед трещит?» – «Ага», – говорю. Парнишка неглупый оказался, тоже через мост пошел. Но все равно какой-нибудь растяпа обязательно провалится, каждый год так бывает, однажды на моей памяти один ученик даже утонул. Да, на коньках теперь не покатаешься, да и малы они мне уже, кстати.

9 марта. У меня такое ощущение, будто я своими руками расписал всю свою жизнь на годы вперед. Вот только дня собственной смерти не знаю.

21 марта. Хожу как все в школу, читаю на уроках учебники, вообще веду себя как всегда. И в то же время мне постоянно кажется, будто внутри меня затаилось чудовище. Оно пока еще вялое, беззубое, но оно там. И если ему дать волю, оно может вырваться и убить всех, до кого доберется. Лучше бы я не ходил на эти испытания. Мама вчера посмотрела на меня и поставила мне диагноз: «Нужны фрукты! И овощи». А где ж их взять?

28 марта. Прочитал последние записи и думаю: «Что за штука? Как будто их не я сочинил, а какой-то сумасшедший». Но сейчас все нормально! Бузз меня сегодня спросил: «Ну что, пойдем в этом году на льдинах кататься или нет?» Но как-то без огонька спросил, будто по привычке. Я сразу же вспомнил наше прошлогоднее «плаванье» с Маккафой и купание во льдах. А за этими мыслями и другие потянулись, сижу за партой как истукан и молчу, и Бузз тоже ничего не говорит. «Ну?» – наконец не выдержал он. «Что-то неохота», – сказал я. «И то верно, – согласился он. – Баловство это все. Так и утонуть в одночасье можно». Да и цеплялки лень на новый размер обуви переделывать.

2 апреля. Клуппер сегодня подошел ко мне и сказал, что Динника ждет меня для снятия размеров. Я сначала даже не понял, о чем он толкует, но тут же вспомнил про кюлоты и про наш с Динникой уговор. Видно, скоро придет ей пора отчитываться перед учительницей. Солнце уже вовсю светит, снег почти растаял, и на Хеттике только отдельные куски льда остались. Из-под снега вылезли трупы разных домашних и диких животных, в основном кошек и грызунов. А Зублю теперь вообще домой не загнать! Шляется по всяким помойкам, часто ночевать не приходит. Мне почему-то кажется, что он от меня уйдет. Все равно карьеру циркового артиста я не могу ему предложить. А зачем еще ему со мной связываться? Все, сейчас вот допишу и пойду к Диннике, снимет нужные размеры – и пойдем гулять».

На этой фразе вторая тетрадь Мегаллина заканчивалась. Валлент решил, что справиться с лавиной новых данных ему поможет только выходной.

Глава 17. По следу жизни

Конная площадь, как всегда оживленная в воскресное утро, встретила его привычным гулом человеческих голосов, ржанием коней и суетой торговцев. На этот раз магистр прибыл сюда со Скути, нагрузив ее мешком с товарами и вдобавок взгромоздившись в седло. Бригада Уммона возводила очередной шатер, сам он сидел на широком стуле под навесом, в окружении рулонов всевозможных цветов и размеров, а также складной мебели, и прихлебывал из запотевшего кувшина черное пиво.

– Тебе как обычно? – отрыгнув, спросил он. Валлент кивнул и спешился. – Где ты раздобыл эту клячу? Ей же не меньше ста лет!

– Она еще нас с тобой переживет. – Валлент отсчитал сорок дукатов и высыпал их в протянутую руку Уммона. Основная масса торговцев уже обосновалась на своих пятачках брусчатки, занимаясь раскладыванием товара на полках. Покупателей пока было немного, хотя белое, жаркое солнце уже выглядывало из-за стены здания суда.

Валлент направился к давно занятому им месту Конной площади, куда подручные Уммона должны были доставить палатку и мебель. Они не заставили себя ждать, и спустя четверть часа он смог укрыться от резкого солнца, перед этим обеспечив Скути кормушкой и поилкой, прямо возле откинутого полога шатра.

Выкладывая на стол магические порошки и емкости для смешивания растворов, магистр случайно задел колбу правой рукой и почувствовал резкую боль, волной прокатившуюся почти до плеча. Он был неприятно удивлен тем, что мелкие раны на его запястье и не думают рубцеваться, а, напротив, от незначительного удара открылись, и примерно половина из них выжала из себя по мелкой капельке крови. «Неужели проклятые крокодильи зубы были обмазаны ядом?» – с тревогой подумал он и поворошил кучу упакованных в плотную бумагу порошков, высматривая тот, что мог бы ему помочь. К счастью, сегодня он захватил с собой нужный ингредиент. Смешав в плошке по чайной ложке лечебного вещества и воды, он получил полужидкую кашицу – мощное заживляющее средство, которое тотчас же втер в ранки. Боль немного улеглась, но все же еще несколько минут беспокоила Валлента, заставляя его то и дело пристально всматриваться в красные точки на запястье.

Магистр сел на раскладной стул и прикрыл глаза, стараясь выбросить из головы все мысли, но против воли все время возвращался к взломанной им системе безопасности Ордена. Слабое жжение в руке никак не давало ему забыть о ней. Скорее всего, Мастер обязательно заметит следы крови на зубах чучела, ожившего так некстати. Оставалось только надеяться, что ему еще не скоро придет в голову открывать пасть гнусной твари. Следовательно, повторное изучение системы нужно провести как можно быстрее, а заодно постараться уничтожить явные следы предыдущего взлома. Стереть информацию в своем кристаллике Валлент, видимо, был не в состоянии, разве что попытаться изъять его из кармашка и выбросить. Но эта мысль недолго вертелась в мозгу следователя – еще неизвестно, как поведет себя охранная система после такого грубого вмешательства. Судя по злобной реакции крокодила, она вполне может подвергнуть его воздействию всех четырех стихий в их самых разнузданных проявлениях. И еще какая-то неясная мысль, связанная с Мастером и чучелом, крутилась в голове магистра, но зуд в раненой руке мешал следователю ухватить ее.

Площадь постепенно заполнялась народом, в основном прибывшим из окрестных деревень, и некоторые заглядывали в палатку Валлента. Он споро смешивал мази, сооружал растворы и присыпки, и к полудню уже окупил затраты на порошки, аренду и городской налог. Раны время от времени напоминали о себе, и магистр решил, что рука нуждается в охлаждении, раз боль обострилась в душной атмосфере шатра. И в самом деле, водный компресс немного помог ему, но после него вокруг кровоточащих ранок возникла мелкая красная сыпь, отчаянно зудевшая. Валлент стал всерьез подумывать о визите в медицинскую Академию, где у него со времен службы в Отделе был знакомый врачеватель.

Когда поток покупателей иссяк и он уже собирался перекусить бутербродами с холодным чаем, в палатку вошла чрезвычайно упитанная женщина средних лет. Она была одета в легкое, почти газовое платье ярко-желтого цвета и поминутно вытирала короткую шею цветастым платком. Окинув обстановку критическим взглядом, она несколько мгновений изучала продавца, после чего вразвалку подошла к столику с магическими аксессуарами. Какое-то время дама водила по ним рассеянным взглядом, тиская влажный платок. Наконец она, судя по всему, решилась завести с магистром беседу и подняла на него глаза.

– Позволите вам помочь? – вежливо осведомился он.

Она глубоко вздохнула и сказала неожиданно низким голосом:

– Я была бы вам чрезвычайно признательна, магистр Валлент. Видите ли…

Дама вновь надолго замолчала, явно чего-то испугавшись и вонзив в продавца выпученные глаза. Ее пухлая челюсть непроизвольно задвигалась – слова рождались у нее в гортани, но она, видимо, никак не решалась произнести их вслух. «Откуда она знает мое имя? – с тревогой подумал магистр и внимательно всмотрелся в черты лица женщины, пытаясь припомнить, не встречал ли он ее раньше. – Неужели ухитрилась прочитать мое позволение?»

– Я могу вам доверять? – спросила она вдруг, успокоившись так же быстро, как и возбудилась.

– О, вполне, – заверил ее Валлент. Посетительница начала вызывать у него легкое любопытство, но дальше прыщей на ягодицах его воображение не пошло. – Извольте, вот все мои вещества и атрибуты. Что вам угодно?

– Мне рекомендовал вас один мой знакомый, – продолжала дама. – Она… он сказал, что если у кого-нибудь и может быть нужный мне раствор… или порошок, то только у вас.

– Прошу вас, изложите наконец, что вы хотите?

– Мне нужно лекарство от беременности.

В первый момент Валлент подумал, что ослышался, настолько невероятными были слова посетительницы. Звучало это примерно так же, как если бы она заявила, что ей надоело быть женщиной и она хочет изменить пол – то есть как полный бред.

– Не думайте, что я сумасшедшая, – поспешно сказала дама. – Мне нужен порошок, который помог бы мне избавиться от плода. Он есть у вас?

– Почему бы вам не обратиться в Академию? – осторожно спросил Валлент, решив подыграть обезумевшей жещине.

– Это исключено. Медицинская Академия – имперская организация, они тут же примутся обследовать меня, и уж избавиться от беременности мне там никак не позволят.

Валлент, хоть и не верил ей, также собирался воспрепятствовать этому. Привычно сохраняя спокойствие, он при этом с трудом контролировал вихрь эмоций, одновременно пытаясь сообразить, кто эта женщина и как она могла быть связана с Мегаллином или другим, неизвестным ему человеком, покорившим магию третьего уровня.

– Вы уверены? У кого вы консультировались?

– Это не имеет значения! Все признаки налицо, можете не сомневаться.

То, что она говорила, было немыслимо: за последние восемь с лишним лет ни в Азиане, ни в Эвране не родилось ни одного ребенка. Валлент вдруг заметил, что и жара, и тупая боль в прокушенной руке куда-то отступили.

– Я помогу вам, – сказал он и стал ворошить вещества, рассыпанные на столе, выискивая среди них самое безвредное. Он выбрал желтоватый порошок, смесь шалфея и луговой ромашки – обычное обеззараживающее средство, не способное убить даже муху. – Это должно подействовать.

Она недоверчиво повертела в пальцах товар и даже понюхала его.

– Что это?

– То, что вам нужно. Сейчас я напишу рецепт.

Валлент макнул перо в чернильницу и за считанные минуты выдал текст, способный искренне позабавить врачевателя. Рецепт внушал уважение своей явной серьезностью, а также богатой терминологией. Несмотря на абсурдность требований упитанной дамы и общее безумие ситуации, магистр едва не рассмеялся.

– А это не… опасно? – поинтересовалась она, ознакомившись с творением Валлента.

– Ничуть, – уверил он даму.

– И как скоро появится результат?

– В течение недели, – сымпровизировал магистр. – Точно следуйте инструкции, и вскоре вы заметите, как ваше самочувствие возвращается в норму.

– И только-то?

Магистр оттиснул на покупке свою печать, затем написал цену и дату: 31 июля 819 года.

– Сто шестьдесят дукатов.

Ее рука, направлявшаяся за деньгами, на мгновение задержалась, но затем продолжила свое движение, и вскоре один серебряный и шесть медных кружков звякнули о шершавую поверхность стола. Дама поместила в кошелек приобретение и свернутый в несколько раз листок с инструкциями.

– Если ваше средство не подействует, в следующий раз я приду не одна, – старательно придавая голосу зловещие интонации, произнесла она и поспешила выйти из палатки Валлента.

Тот выдержал короткую паузу и пошел было вслед за ней, по мельканию желтого платья – сквозь откинутый полог – отмечая направление, в котором она двигалась. Он просто обязан был проследить за ней. «Почему она напялила такое яркое платье?» – мелькнула у него недоуменная мысль. Но на выходе из балагана он натолкнулся на крупного парня крестьянского вида. На нем красовались истертые штаны, подпоясанные грубой веревкой, и серая, в потных потеках майка.

Явно нанятый тут же, на площади, «крестьянин» перехватил Валлента мощной ручищей и легко затолкал его обратно в палатку, тут же протиснувшись вслед за ним.

– Разве вы не обслужите покупателя? – неуклюже сострил он и широко ухмыльнулся. Квадратный торс парня перекрывал весь проем, и выскользнуть отсюда без применения магии было бы невозможно. Магистр повернул кольцо лягушкой наружу и закрыл глаза, сосредоточиваясь на кратковременной концентрации сил всех четырех стихий. В такой нервной обстановке он не вспомнил бы ни одного заклинания, поэтому ради простоты ограничился обычным внушением. Незадачливый «крестьянин», плохо подготовленный к магической атаке, вывалился из шатра и покатился по пыльным камням, едва не угодив под копыта Скути. Руками он держался за горло, которое внезапно перестало пропускать воздух. Рядом послышались нестройные крики нескольких прохожих, но сам громила молчал, потому что был не в состоянии вздохнуть.

Поспешно закрыв полог и завязав его шнурком, магистр метнулся в том же направлении, что и покупательница порошка, и уже на ходу снял с «крестьянина» магический натиск.

– Присмотри за моей палаткой, – мимоходом сказал он одному из подручных Уммона. Тот равнодушно кивн