/ Language: Русский / Genre:child_sf,

Отключить Мировое Зло

Ольга Златогорская

Рассказ Ольги Златогорской «Отключить Мировое Зло» был опубликован в журнале «Пионер» № 7 в 2012 году.

Ольга Владимировна Златогорская

Отключить Мировое Зло

Курить не хотелось совершенно, но выбросить начатую сигарету рука не поднималась. Кроме этой, их ещё осталось всего две штуки. Олег морщился, но докурил до середины. С облегчением потушил окурок и зашвырнул в ненастную тьму.

Самому Олегу сигареты, конечно, не продавали. Приходилось обращаться к Максу — он хоть и учился тоже в девятом, но выглядел как студент. Правда, он брал за услугу полпачки, но это лучше, чем ничего.

Однажды Олег стрельнул сигарету у брата. Кто же знал, что он их считает! Скандал получился до небес. И месяц без компа и карманных денег. Хорошо хоть, он перестал драться. Так и сказал: «Тебе теперь пятнадцать, это мой тебе подарок». Подарок, ага. Мобильник новый зажал…

Моросил дождь. В осенней темноте мрачно вырисовывалось заброшенное здание санатория. В густых кустах прятались остатки детской площадки. Деревянный домик, похожий на избушку на курьих ножках, раньше был, наверное, горкой, но почти всё сгнило. Даже забираться наверх приходилось по столбу.

Олег приходил сюда, когда ему было грустно. Он знал, что эту развалюху не видно с дороги. В темноте даже в двух шагах её нелегко заметить, всё заросло кустами сирени. Здесь можно почувствовать, что ты один на целой планете.

Тем более что так и есть.

День начинался неплохо — в школе спросили два раза, удалось, как всегда, пустить пыль в глаза. Олег привык к пятёркам и почти не учил уроков. Первая четверть скоро закончится, и, похоже, оценки проблем не вызовут. Расслабленно думая о скорых каникулах, Олег пришел домой… И тут появился брат.

Олег услышал, как хлопнула входная дверь, и вырубил комп. Раньше он просто сворачивал все окна, но после того, как брат открыл их снова и прочел всю переписку в «аське» и все сообщения «В Контакте», Олег вырубал машину намертво. Правда, система этого не любит, но второго раза Олег бы не пережил.

Брат стремительно вошел в комнату.

— Опять целый день за компом сидишь?

— Только собирался включить!

Брат потрогал системник у решетки вентилятора. Олег обмер. Если бок тёплый…

Но брат пренебрежительно бросил:

— Ну, допустим. На тренировку собираешься?

— Собираюсь.

— Покажи.

Олег с обиженным видом достал из шкафа пакет, отвернул край.

Увидев кимоно, брат слегка успокоился.

— Во сколько начало?

— В шесть.

— Тебе пора выходить.

— Да, сейчас. Собирался только сообщения глянуть…

— Знаю я твои сообщения. Давай, живо.

Олег сунул пакет в рюкзак и вышел из дома. В голове крутилось: «Задолбал. Задолбал. За-дол-бал».

Ни на какую тренировку Олег, конечно, не пошел — он бросил карате ещё летом. Олег собирался сходить к Севке, позависать в и-нете, пока у того предки на работе. Но теперь настроение было испорчено, тусоваться не хотелось. Олег быстрым шагом дошел до угла дома (а вдруг брат из окна смотрит), а у торца дома резко изменил направление и нырнул в кусты.

В густых зарослях скрывался небольшой стальной люк, а под ним — бетонное углубление. Как будто специально для тайника. Олег хранил там сигареты, а когда уходил надолго, запихивал в нишу рюкзак.

Отделавшись от ненужного груза и спрятав остаток сигарет во внутренний карман, Олег вышел на проспект. Теперь он чувствовал злорадство: давай, братик, контролируй… Думаешь, всё про меня знаешь, да? Ничего ты не знаешь…

С этими мыслями Олег проехал три остановки на автобусе, прошел через заброшенный санаторий и устроился в домике на детской площадке. Посыпался мелкий дождик, Олег закурил… и почувствовал себя самым несчастным человеком на свете.

У всех людей, как у людей, мама и папа. Или хотя бы мама. А у него никого. Только брат придурочный. В детском доме, говорят, и то лучше, жизнь нормальная, никто по ушам не ездит. А брат как командир в армии, только орать и умеет. Как будто сам в четырнадцать лет был паинькой!

На самом деле, в детский дом не хотелось. Жалко бросать привычную комнату, журчащие трубы в ванной, даже вытертый коврик у двери. Коврик ещё мама покупала…

Не надо про маму. Ладно…

Вот бы жить дома одному! Пособие самому на себя получать и не париться. А то брат как урод, вечно доколёбывается…

На дороге вдруг затопали — бежало несколько человек, с гоготом и криками. Олег моментально ощетинился — что им тут надо? Это его место!

Они влетели на полянку перед детской площадкой. Один — молча, метрах в пяти от трех других. Догонявшие на бегу выкрикивали:

— Стой, хуже будет!

— Догоним!

— Ноги выдернем! Гыгыгы…

Олег поморщился и отодвинулся поглубже в тень. Он не любил таких. И тех, кто бежит, и тех, кто догоняет. Бежать надо со смыслом. К остановке, где дежурит полиция, или просто в людное место. Да и вообще западло это — бегать, лезут к тебе — дай по морде. Не умеешь, иди на карате или бокс, учись. Мужик должен уметь защитить себя. Бежать в темноту разрушенного санатория вообще нет смысла. Здесь могут запинать насмерть.

Тех, кто догоняет, Олег не терпел ещё больше. Стая. Не зря их называют «хорьки».

В прочем, это не его дело. Олег часто видел, как разные компашки вязались к ребятам, но никогда не вмешивался. Ему своих горестей хватало.

Беглец улепётывал в сторону разрушенной спортплощадки. За ней начиналась дорога. Скорее всего, та, что вела вокруг санатория. Олег по ней никогда далеко не ходил, но дорога здесь одна. И на ней беглеца, скорее всего, догонят.

Олег прислушался, но шума драки не услышал. Неужели ещё не догнали? Или парень не зря бежал сюда? Знает какое-то особое место?

Из кустов вывалились «хорьки».

— Куда он делся? — злобно спросил один.

— А во я знаю! — огрызнулся второй. — Ты сам видел, он исчез как в кино.

— Может, сиганул незаметно? И нам в темноте приглючилось?

— Тебе, может, и приглючилось. А я тяжелым не бахаюсь.

— Ты чё сказал?

— Ничё.

Третий буркнул:

— Там тупик, чуваки. Пошли отсюда.

Они щедро вставляли между словами однообразные матюки, и Олег снова поморщился. Повезло беглецу, смылся. Это тупое зверьё, они меры ни в чём не знают.

Но почему они говорят «там тупик»?

Переругиваясь, «хорьки» побрели обратно, иногда оглядываясь — не выскочит ли жертва из укрытия. Они даже не додумались спрятаться и подождать. Со своего места Олег отлично видел, как они, одинаково сунув руки в карманы и ссутулившись, прошагали по дорожке и вышли на шоссе, освещенное редкими фонарями.

Олег дождался, пока стихли их шаги, и спрыгнул вниз. Быстро прошел к спортплощадке. Два здания стояли почти вплотную друг к другу, но в фундаменте одного из них был небольшой проход — как маленькая арка. Непонятно, зачем её сделали — пролезть через неё можно было только боком, при этом присев на корточки. Но всё-таки можно. Даже взрослый пролез бы.

Очевидно, беглец нырнул в неё, а преследователи проход почему-то не заметили, хотя он темнеет прямо напротив дорожки. То ли пьяные, то ли под кайфом. Как ещё можно не заметить такую дыру?

Олег аккуратно протиснулся на ту сторону, отряхнул ладони и вдруг заметил, что дождь кончился. Казалось даже, что он здесь и не начинался — воздух был сухой и прохладный. Но всё это тут же вылетело из головы. Напротив пролома стоял парень — тот самый, что убегал от «хорьков». Он даже не пытался прятаться. Вот придурок!

Парень шарахнулся в сторону, но тут же замер.

— Эй, — окликнул его Олег. — Спокойно. Я не «хорёк».

— Ты откуда здесь?

— От верблюда. Поумней вопрос есть?

Парень осторожно подошел, вскинул руку, и в лицо Олегу ударил яркий свет.

Олег зажмурился.

— Ты обалдел?

— Ты точно не «хорек», — с облегчением вздохнул парень и выключил подсветку.

— Хороший мобильник, — проморгавшись, сказал Олег. — Смартфон?

— Угу. Вот эти и прицепились. У них новая разводка теперь. Подходят и спрашивают: сколько времени?

— И что?

— Ты часы носишь?

— Нет, конечно. На мобильнике время смотрю.

— Вот и я посмотрел. И они посмотрели.

— Понятно…

Самому Олегу ничего не грозило. На его старенький мобильник вряд ли кто-то позарится. И сигарета у него всегда найдется, и десять рублей. А больше с него и взять нечего. Да и одет он так, что к нему не подходили. Самые обычные джинсы, не широкие, не узкие. Серая куртка, черная шапка… А вот убежавший от хорьков парень явно из тех, к кому привяжутся. Невысокий, щуплый, в яркой куртке, на шее белый шарф. Мобильник дорогой. Видать, и деньги водятся, если хорошо поискать.

— Слушай, — нерешительно спросил парень. — Всё-таки скажи, ты как здесь очутился?

— Я тут часто бываю, — хмыкнул Олег. — Только обычно в других местах сижу. Где сухо.

— Подожди… Так ты не знаешь?

— Чего?

— Сейчас, покажу… Пойдем.

Они по очереди протиснулись обратно на спортплощадку. На этой стороне шел мелкий дождик.

— Ещё не понимаешь? — улыбнулся парень.

— Нет, — сердито буркнул Олег.

— У тебя камера на телефоне есть?

— Слабенькая. А причем здесь…

— С подсветкой? — перебил парень.

— Да.

— Сфотографируй проход.

— Не получится. Слишком темно.

— Я свою тоже включу. Ну, давай же.

В руке у парня вспыхнул яркий огонь. Олег, чувствуя себя полным идиотом, подошел почти вплотную к стене и сфотографировал арку.

На снимке получилось серое пятно — кусок стены. Ровной. Плоской.

— Я, наверное, не туда навел, — пробормотал Олег. — Давай пересниму.

Он навел мобильник на темноту прохода. Тщательно прицелился. И получил ещё одну фотографию стены.

— Смотри, — весело сказал парень, — у меня камера сильная. Я сфоткаю, а ты следи. Арка в кадре?

— Ну…

Мобильник сухо щелкнул, имитируя затвор фотоаппарата, и Олег увидел ещё один снимок стены.

— Что за фигня?

— Не понимаешь? — снова спросил парень. — Тогда можно ещё так попробовать.

Он втиснулся в арку, направил подсветку на себя.

— Хорошо меня видно?

— Да…

— Фотографируй.

Олег в полном замешательстве послушно нажал спуск. На снимке не получилось ровным счетов ничего.

— Что всё это значит, черт возьми? — Олег почувствовал, что если сию секунду не получит объяснений, разобьет что-нибудь: или мобильник, или чью-то голову.

Парень спокойно ответил:

— Нет здесь прохода. Понимаешь? Для большинства людей здесь просто стена. Я на это и рассчитывал, когда сюда бежал. Я думал, только я один вижу этот проход. А теперь ещё ты.

— Я завтра сюда приду с нормальным фотиком и сниму при свете, — решительно сказал Олег.

— Лучше сразу захвати с собой кого-нибудь, — посоветовал парень. — Тогда быстрее поверишь. Никто здесь дыру не видит. Только ты и я.

Это «ты и я» покоробило Олега. Так в дурацких комедиях влюбленные говорят. Или этот недомерок в друзья набивается? С какого рожна? Только потому что у них глюки одинаковые?

— Мне домой пора, — буркнул Олег и зашагал к дороге.

— Э… — растерялся парень.

Олег не оглянулся. Он не мог понять, что с ним происходит. Он любил фантастику. Много раз читал и про переходы в параллельные миры, и про проколы пространства, и про путешествия во времени. Это отвлекало от однообразных серых дней. Олег отлично понимал, что ничего такого быть не может, это же всё писателями придумано.

И вот оно случилось. И что? Вокруг по-прежнему осень, моросит дождь, и дома надо быть в десять. А завтра — всё та же тоска: школа, уроки, и брат, который орет и придирается. И что с того, что он, Олег, какой-то особенный, видит то, чего не видят другие?

Вроде бы счастье привалило — вот он и не такой, как другие, всё как мечталось. Но вместо радости Олег чувствовал обиду и злость. Он уходил от заброшенного санатория, спиной чувствуя, как потеряно смотрит ему в след новый знакомый. Если бы он только посмел догнать и привязаться снова — Олег бы ему врезал.

Какая польза от такой особенности? Парень вон, хоть к делу приспособил — от врагов прячется. А куда спрячешься от тоски, от чувства собственной ненужности? От однообразной безрадостной жизни? Кому он нужен и с той стороны, и с этой?

И лучше даже не проверять, на самом ли деле эта арка ведёт в какое-то другое пространство. Лучше думать — нет там ничего, а «хорьки» потеряли беглеца ещё в кустах. А фотографии… Темно, вот и не получились.

Олег сердито плюнул на мокрый асфальт. Так хорошо было приходить к санаторию, когда разбирала тоска. А теперь придется найти другое место. Потом что сидеть в десятке метров от непонятного прохода и не выяснить, есть ли он на самом деле, а если и есть, то куда он ведёт, просто невозможно. А выяснять не с кем и не за чем. «Возьми с собой кого-нибудь…» Кого? Кто пойдет?

Вдоль дороги горели редкие фонари. Когда Олег проходил мимо них, его тень неожиданно выскакивала из-под ног назад и в сторону, быстро уменьшалась, потом падала вперед и удлинялась, а затем пропадала в темном пространстве. И у следующего фонаря — снова… Олега это не забавляло. Что-то в собственной тени раздражало, даже злило. У очередного фонаря Олег понял — тень сутулая и засунувшая руки в карманы. Как будто она не его, а «хорька».

«Хорьки»…

Неизвестно, сколько будет прятаться парень в проломе, но деваться ему некуда — дорога отсюда одна, а «хорьки» сидят недалеко, у остановки. Когда-нибудь он выйдет и попадется им в лапы. И тогда — что? Опять побежит прятаться?

С другой стороны, кому какое до этого дело? Парень знал, куда бежал. Явно не первый раз это делает. Почему он, Олег, должен волноваться за какого-то незнакомого недоделка, который простых вещей не понимает? Если ты готов драться, тогда можешь напяливать на себя костюмчики с витрин дорогих бутиков. А не можешь постоять за себя — не выпендривайся. На худой конец, не шляйся по темным окраинам. Если у родителей есть деньги, чтобы одевать дитятко по журналам мод, пусть катают его в лимузинах с охраной…

Олег со злостью пнул валяющийся на обочине обломок кирпича. Легче не стало.

Бормоча все известные ругательства, Олег развернулся и зашагал в обратную сторону.

Парень сидел на корточках, привалившись плечом к стене у прохода. С этой, нормальной стороны.

— И долго ты тут будешь торчать? — издалека поинтересовался Олег. Получилось насмешливо и грубовато.

— Не знаю, — серьёзно отозвался парень. — Я обычно чувствую, когда уже можно идти. Сейчас ещё рано.

— А если до утра придётся сидеть?

— Это вряд ли, — вздохнул парень. — Но как-то почти до полуночи здесь застрял. Хорошо хоть на той стороне теплее. И костёр можно развести…

— Ты давно знаешь про… ту сторону? — с заминкой поинтересовался Олег.

За злость, желание разрушить, ударить, обозвать, Олегу никогда стыдно не было. Но когда в нём шевелилось сочувствие или интерес — он отчаянно смущался и скорее бы умер, чем признался в этом. Обычно он хмуро смотрел на окружающих и был немногословен. Ведь именно таким должен быть настоящий мужчина.

Новый знакомый, похоже, такими вопросами не парился. Он никак не реагировал на холодность Олега, улыбался открыто и разговаривал приветливо, словно старого знакомого встретил.

— Мне сосед рассказывал, мы с ним часто болтаем. Он журналист, сейчас книгу пишет о детстве, иногда мне главы читает…

Голова у Олега пошла кругом.

Сумасшедшая бабка, которая стучит по батарее, если после девяти вечера музыку включить — это обыкновенная соседка. Или девчонка, которая целый день пиликает на скрипке. Алкаши этажом выше, которые скандалят каждый день — тоже нормальные соседи, как у всех. А писатель, который дружит с мальчишкой и читает ему свои произведения — это тоже из какой-то фантастики.

Так, стоп… Параллельные миры, взрослый друг, фантастика…

Олег усмехнулся.

— Не веришь? — догадался парень.

— Не-а.

— Почему? Потому что мне про это взрослый сказал?

— Потому что взрослые не читают пацанам своих рукописей. Особенно соседям. И потому что я тоже знаю эту книжку. Хоть и не произвожу впечатления особо интеллигентного, — язвительно ответил Олег. Он чувствовал себя обманутым. Снова захотелось уйти.

— Ка…кую книжку? — очень удивился парень.

— В которой всякие фантастические штуки, и взрослые, которые понимают пацанов. У моего брата целая полка таких. Он их разве что наизусть не выучил. Толку, правда, никакого…

Олег испуганно замолчал. Он понял, что ещё слово — и он разревётся, как дошкольник.

А парень поднялся и подошел ближе. Тихо, но с силой сказал:

— Я правду говорю. У меня есть сосед, он рассказывал мне про этот санаторий. Когда он был пацаном, здесь ещё всё работало, и он часто сюда ездил, потому что болел много и матери на заводе путёвку давали. А он и рад был, здесь школа-то — одно название, три урока в день по тридцать минут, и никаких домашек… А однажды привезли к ним мальчишку. Совсем мелкого. Лет восемь ему было. Он всё плакал, по маме скучал. А потом они начали в прятки играть, и его долго не могли найти. Саша — это тот журналист — потом к нему подошел и спрашивает — куда ты делся? А тот удивился и обещал показать… и не успел.

Это «не успел» резануло Олега по нервам, как бритвой. Он весь закаменел, ожидая услышать продолжение. Парень, кажется, ничего не заметил. Он продолжил:

— За ним мама приехала и забрала.

Олег медленно выдохнул через стиснутые зубы. «А ну, возьми себя в руки!» — мысленно прикрикнул он на себя. И услышал:

— Он потом уже письмо написал, большими кривыми буквами… Саша показывал… Что проход в стене на спортплощадке и что он странный. Саша искал, искал и не нашел. А я пошел и сразу увидел. И Саше рассказал.

— И он поверил?

— Не знаю. Он улыбнулся, но как-то не весело. И волосы мне взлохматил. Как в старом кино.

Олег верил и не верил. Он хотел уйти, но не мог. Он разрывался на части, и от этого хотелось кому-нибудь врезать. Бить парня не хотелось, он казался жителем другого мира. Того, где взрослые дружат с детьми, «хорьки» не отнимают деньги, в стенах бывают невидимые проходы, а дома ждёт мама…

Нужно было срочно отвлечься, и Олег спросил:

— А ещё он что рассказывал? Про то, старое время?

— Говорит, у них игра была такая. В конце смены обязательно собирались, и, преодолев всякие препятствия, добирались до специальной штуки такой, с рубильником. Типа, нужно зло отключить, чтобы родители приехали и забрали вас. А то оно не пускает.

Олег стиснул зубы. Да что такое! Опять!

— Ты чего? — удивился парень.

— Да так…

— Я что-то не то сказал?

Олег отвернулся. И, глядя в сторону, пробормотал:

— Ну что там, можно уже идти?

Парень наклонил голову к плечу — так собака прислушивается.

— Похоже, нет…

Мысленно выругавшись, Олег стал смотреть в серое небо. Вот же влип. И уйти нельзя — зачем тогда возвращался? И разговаривать невозможно, через слово глаза намокают. Ещё не хватало разреветься перед незнакомым пацаном.

А парень вдруг сказал:

— Знаешь, Саша рассказывал, раньше жизнь спокойнее была.

— В каком смысле?

— «Хорьки» деньги не отбирали так нагло, и терактов не было.

— И что?

— Знаешь, я вот думаю… Ты решишь что я спятил, но всё-таки… Раньше каждый месяц это зло выключали. А теперь всё заброшено. Может, из-за этого всё?

— Нелогично, — снисходительно отозвался Олег. — Если его столько лет не включают, жизнь только лучше должна стать.

— А если оно… до сих пор включено?

Олег засмеялся:

— Ты точно больной. Здесь даже проводов нет. Всё сгнило или разворовано.

— Ну а если правда? — с нажимом повторил парень. — Мало ли что?

Олег пожал плечами.

Парень добавил:

— Ты разве сам не хочешь посмотреть?

— Ты знаешь где это?

— Да.

— Пошли.

Конечно, проще сходить и убедиться, что здесь ничего не может работать. Да и делать вроде как нечего, не сидеть же у стенки. Но, на самом деле, Олег просто боялся, что на фразу: «Да ну, бред это», новый знакомый тут же потащит его на ту сторону, за арку. А этот вопрос Олег для себя решил: нет там ничего. Нет и точка. И никакая лампочка гореть не будет. Тем более что она на нашей, человеческой стороне. А здесь чудес не бывает. Здесь — осень, «хорьки» и брат, который весь мозг проел.

Парень нырнул в сырые кусты, Олег — за ним. Они перепрыгивали через ямы, раздвигали мокрые ветки и пробирались сквозь полусгнившие остатки каких-то строений. Олег даже не знал, что рядом с санаторием есть такие места. А потом кусты немного раздвинулись, и из них выглянула большая ржавая конструкция. Металлическая коробка размером с телефонную будку, а на ней — большущий рычаг. Над ним на белой пластине чернела надпись, под буквами выступала большая красная кнопка.

Кнопка горела.

Этого не могло быть, но, подойдя ближе, Олег убедился, что это не случайный отблеск на зеркальном пластике. Это старая пластмассовая кнопка размером с пятирублёвую монету, а под ней — маленькая лампочка, как в фонарике. И лампочка горит.

Теперь, вблизи, можно было разобрать буквы на табличке. «Отключить Мировое Зло». И стрелка вниз.

Рычаг проржавел, деревянная ручка растрескалась. Олег, словно заколдованный, положил на неё ладонь, и, глядя на лампочку, потянул ручку вниз. Потом сильнее. Сильнее… И опомнился, когда ощутил, что давит на рычаг всем телом. Проклятая железка не шевельнулась.

— Надо вместе, — сказал парень и протянул руку через плечо Олега. Положил ладонь сверху, и рычаг шевельнулся. Олег обрадовано надавил, рычаг нырнул вниз, словно внутри что-то отломилось.

Кнопка погасла.

— Ну вот, — довольно сказал парень и убрал руку. — Другое дело.

Олег снова почувствовал себя дураком. Торчит в мокрых кустах, играет с каким-то недоделком в малышовую игру доисторических времён. А самому скоро домой надо.

Парень вдруг сказал:

— О, теперь можно…

— Что?

— Идти можно. Путь свободен…

— Значит, двинули.

Они снова перелезли через мокрые кусты. Олег внутренне напрягся: вдруг сейчас окажется, что до нормальной дороги — минута ходьбы. А парень с ясными глазами скажет: «я хотел, чтобы было интереснее». Но всё оказалось по-честному, и обратный путь показался даже дольше. Промокший и сердитый, Олег наконец-то выбрался на дорогу и понял, что сейчас расстанется с этим чудиком навсегда. И никогда не узнает, правду ли тот договорил про друга-писателя. И вообще. Где таких делают? Даже неизвестно, как его зовут…

Только в книжках незнакомцы сами называют себя, как будто читают мысли. А в жизни надо какие-то усилия приложить. И Олег приложил.

— Тебя как зовут-то хоть, чудо природы?

— Вадим, — охотно откликнулся парень. — Можно Дима.

— Ох, не надо!

— Чего? — не понял парень.

— Да так. Вырвалось. Димой у меня брата зовут.

— Не ладите?

— Да не то что бы… Долго объяснять. И, это… Я Олег.

Они зашагали по дороге. Сутулые тени выскакивали из-под ног, но сейчас было не до них. Олег морщился и дергал плечами, засунув кулаки в карманы куртки.

Вадим бросил на него быстрый взгляд:

— Я опять что-то не то спросил?

Олег глубоко вдохнул, чтобы сказать: «да пошел ты!» и неожиданно для себя начал рассказывать:

— Понимаешь, мы живем вдвоём. Уже два года. Родители ехали в машине, и какой-то пьяный дурак выскочил на встречку. Папа сразу, мама потом, в больнице… Диму назначили опекуном. Пока он просто братом был, я его почти не видел, он всё с друзьями тусовался, говорил, подрастешь, вместе будем… А теперь как сержант в армии. Орёт только.

— Повезло тебе.

— Что? — Олег остановился и уставился на Вадима. — Что ты сказал?

У него тряслись руки. Хорошо, что они в карманах. А в голове — только огромная обида и безграничное удивление.

— Я не то хотел… — начал заикаться Вадим. — Я дурак. Я имел ввиду… Просто мы с классом ходили в детский дом с концертом. Программа такая городская, многие ездят во всякие такие места, считается, что полезно… И там наша классная разговаривала с какой-то теткой, завучем, что ли. Наша говорит: вот, детки бедные, сиротки и всё такое. А та тетка с досадой такой, знаешь, как будто её это лично касается: «да не сиротки они, у каждого и дяди, и тёти, и бабушки есть, у многих братья и сестры старшие. Только не нужны они никому». А тебя брат взял, в детский дом не отдал.

Олег помотал головой. Как это — брат взял? Никто его не брал, он просто остался дома! И тут же вспомнилось: толстая тетка из опекунского совета сидит у них на кухне и что-то втолковывает брату. А тот, упрямо сжав губы и сложив руки на груди, качает головой. Потом она ещё несколько раз приходила. Неужели она… уговаривала Диму отдать его, Олега, в детдом?

Олег сделал несколько шагов снова остановился. Он только что сказал: раньше брат с друзьями тусовался, а теперь… Теперь он работает. Да, пособие платят, но оно не такое большое, чтобы купить и компьютер, и кроссовки, и путёвку в спортивный лагерь. Неужели Дима делает это… для него? Да нет, не может быть. Он сам эти деньги тратит, никому не докладывает…

Олег встряхнулся и снова зашагал по дороге. Вадим пристроился рядом.

— Не может быть, — сам себе сказал Олег. — Он ненавидит меня.

— Почему ты так думаешь? — осторожно спросил Вадим.

— Он никогда не звонит мне. Даже если я задерживаюсь. Говорит — в десять чтобы был дома, и всё. Я один раз специально до полдвенадцатого гулял, замерз ужасно. Он не спросил, где я. А когда пришел, он мне от двери — дыхни. Я дыхнул, что мне… А он: раз не курил и не пил, получишь только за опоздание…

— Он… бьет тебя?

— Уже нет. Но тогда крепко досталось. Я даже думал из дома убежать, но куда я денусь?

В кармане джинсов завибрировал мобильник. Олег всегда ставил его на беззвучный, когда отсиживался в заброшенном санатории. Громкие звуки разрушали настроение. Олег достал телефон, глянул на экран и чуть не выронил мобильник.

— Да, — сказал он в трубку. — Случилось что?

— Случилось, — отозвался брат. — Я твоего тренера по карате встретил. Ты ничего не хочешь мне сказать?

— О, блин… — сердце ухнуло в пустоту.

— Это всё?

— Я не знаю, что тебе сказать.

Олег ждал, что сейчас брат холодно скажет: «дома поговорим», и отключится. Он всегда так делал. И жди, что он придумает. Но Дима грустно сказал:

— Самое печальное не то, что ты не ходишь на тренировку. И даже не то, что ты мне врешь. А знаешь что?

— Что? — машинально спросил Олег.

— Что ты шляешься неизвестно где. Вот сейчас, например. У друзей зависаешь?

— Нет.

— Опять врёшь. Я же знаю, что вы у Севки торчите.

— Я не у него. Правда.

Олег врал брату часто и много, но сейчас почему-то очень хотел, чтобы Дима ему поверил.

— Ладно, допустим. Но почему ты просто не сказал мне об этом?

— Да, скажешь тебе, — выпалил Олег. — Ты только орешь!

Брат не рассердился. Он помолчал и задумчиво произнес:

— Что-то у нас с тобой разъехалось… Как думаешь?

— Веди себя, как нормальный человек, — поражаясь своей наглости, ответил Олег. — Вот и всё.

— Я всегда хотел от тебя того же, — хмыкнул Дима, но голос у него был невёселый. — Ладно, иди домой. Придумаем что-нибудь. Во сколько будешь-то?

— Не знаю… А сколько сейчас?

— Девять с копейками…

— К десяти успею, наверное, — ответил Олег.

— Ладно, жду… Севке привет…

— Да не у него я!

— Шучу… — Дима дал отбой.

Олег сунул телефон в карман и посмотрел на Вадима. Потом огляделся вокруг.

Мокрая дорога. Большая ветка нависает прямо над головой, от неё — пятнистая тень. Фонарь горит ярким синеватым светом, всё кажется ненастоящим. Странный парень, странное место. Арка эта ненормальная, кнопка без проводов…

— Я сплю. Это сон.

— Почему? — несмело улыбнулся Вадим.

— Потому что так не бывает! — заорал Олег. — Понимаешь ты? Не бывает! Мой брат слов таких не знает — «во сколько будешь?». Он мне два года только приказывает!

— Ну так… мы же это…

— Что?

— Ты только не смейся… Мы же выключили Мировое Зло.

Олег засмеялся. Он захохотал, упираясь руками в бедра, чтобы не упасть. И смеялся, смеялся… Еще немного, и ноги перестанут держать. Вадим сначала улыбался, а потом сжал губы, резко выбросил руку и дернул ветку над головой Олега.

С листьев обрушился ледяной душ. Ударил по голове, затек за воротник и оборвал смех. Олег закрыл глаза и выпрямился. Внутри него разрасталась пустота.

— Я не хотел, но у тебя была истерика, — прозвучал в темноте извиняющийся голов Вадима.

— Я понял.

— Ты как?

— Хреново, — честно ответил Олег. И понял, что слезы опять подступили слишком близко. — Ладно, пойдем.

Он открыл глаза, и они снова зашагали по мокрому шоссе. Вадим то и дело поглядывал на Олега. Словно проверял, всё ли с ним в порядке.

Олег морщился, но молчал. Он вдруг потерял свою броню, которую наращивал эти два года. И слезы вот-вот прорвутся. Почему именно сейчас? Почему здесь?

И словно кто-то другой, старше и мудрее, ответил: а с кем ты ещё можешь поговорить об этом? С Севкой? С другими парнями? Там разговоры о том, кто круче, о девчонках, о киношках и о том, кто где как набухался и как это было прикольно. А по-человечески — с кем? Кому интересно, что ты чувствуешь, о чем думаешь, и как больно тебе где-то внутри, когда ты смотришь на чужую маму?

Вадим молчал. Просто шел рядом и молчал, и за это Олег был ему благодарен.

Чтобы немного успокоиться, Олег достал сигареты.

— Будешь?

Вадим покачал головой:

— Нет. Мне не нравится это.

— Мне тоже, — отозвался Олег. Он смотрел на мятую пачку, словно видел её впервые. Зачем он курит? Ведь всегда было противно?

Так ничего не придумав, Олег убрал пачку в карман. Впереди показались дома, развязка шоссе и небольшая площадь с остановками автобусов.

— Тебе куда? — нейтрально спросил Олег.

— На «тридцатку».

— А мне на семнадцатый. Давай, что ли, пока…

— Ага… постой. Может, хоть номерами обменяемся?

Олег хотел спросить: «Зачем?». И понял, что отказаться — значит уйти и забыть всё это. И арку, ни кнопку, и… разговор с братом. И всё будет как раньше. А если согласиться? Тогда что? Правдой станет выключатель Мирового зла, и придется поверить в другие миры, и появятся взрослые, с которыми можно нормально поговорить.

Кто-то незнакомый и весёлый в голове Олега засмеялся: «Ну и что?»

Олег испугался, что передумает, и выдернул из кармана телефон.

А Вадим вдруг вскинул острый, как у девчонки, подбородок, и уставился Олегу за плечо:

— Ой-ё-е-е-е…

Олег рывком оглянулся.

На другой стороне шоссе три «хорька» теснили в проулок толстоватого паренька в очках. Еще пара секунд — и жертва окажется в темноте. Спальный район, прохожих нет. Для «хорьков» — беспроигрышный вариант.

— Ты же сказал — путь свободен!

— Ну, нас и не трогают, — пожал плечами Вадим.

Олег сквозь зубы выругался, сунул телефон в карман и перепрыгнул через перила ограждения. Быстро оглянулся — нет ли машин? Вадим мягко приземлился рядом.

— Ты хоть драться-то умеешь? — хмуро поинтересовался Олег.

— Конечно.

— А чего драпал от них тогда?

— Бегать люблю…

— Давай за ними, юморист, — усмехнулся Олег.

Они промчались через дорогу и нырнули в темноту переулка. А в нескольких километрах от них ржавела странная конструкция с рубильником и красной кнопкой. Рубильник по-прежнему был поднят вверх, а кнопка… Листья шевелились на ветру, тени метались, и непонятно — то ли это блик от выглянувшей сквозь тучи луны, то ли лампочка снова наливается тревожным багровым светом.