/ Language: Русский / Genre:detective,

Хрустальная гробница Богини

Ольга Володарская

Эва была не просто моделью, а БОГИНЕЙ глянцевых журналов, властительницей душ фотографов, идолом сотен тысяч женщин и мечтой миллиона мужчин. Эве поклонялись, ее обожали, ей подражали. Конечно, многие завидовали и недолюбливали ее. Но один человек ненавидл. Ненавидел так сильно, что собирался убить. Естественно, это была женщина. Женщина с множеством имен! За свою полную кошмаров жизнь она ни один раз их меняла… Но сама предпочитала называть себя Фемидой – богиней правосудия. Когда-то давно она вынесла ве приговор и многие годы шла к тому, чтобы привести его в исполнение. И вот – момент настал! Та, кого она приговорила, в ее власти… А вместе с ней еще двенадцать человек, сопровождавших БОГИНЮ во всех поездах… Они не виноваты… Но все равно умрут! Ве до единого, потому что по-другому нельзя…

Ольга Володарская

Хрустальная гробница Богини

Жилой комплекс «Горный хрусталь» и все произошедшие в нем события – вымысел автора. Как и все персонажи этой книги.

Часть I

Глава 1

Неопознанный летающий труп

Эва проснулась от собственного храпа. Раскатистого, громкого, клокочущего, с хрюканьем на вдохе и кряканьем на выдохе. Так мог храпеть столетний старик или гайморитчик, но только не молодая здоровая женщина, к коим Эва относилась. Но она храпела! После не очень удачной ринопластики позорное хрюканье-кряканье вылетало из нежного Эвиного рта каждую ночь. Позорное, потому что эти раскатистые трели не вязались с ее имиджем САМОЙ ПРЕКРАСНОЙ ЖЕНЩИНЫ НА СВЕТЕ и титулом БОГИНИ, присваиваемым ей из года в год читательницами журнала «Эль».

Эва привстала с кресла, чтобы проверить, не слышал ли кто жутких звуков, но, на ее счастье, все пассажиры самолета спали. С облегчением переведя дух, она опустилась обратно на сиденье, наклонилась, чтобы поправить плед, сползший на пол, и тут же уперлась огромными силиконовыми грудями в спинку впереди стоящего кресла.

«Черт, черт, черт! – выругалась Эва мысленно. – Зачем я согласилась на эти дыни? Со среднестатистическим вторым было бы гораздо удобнее!» Но Дуда, ее агент и лучшая подруга, настояла на четвертом, внушив своей подопечной мысль о том, что если она с возрастом поправится хотя бы на пару килограммов, то со своим вторым будет похожа на клизму. А так как Эва всю жизнь мечтала иметь фигуру под названием «песочные часы», то согласилась на кошмарные по размеру имплантаты. Теперь мучается!

Стоило Эве втиснуть свои груди между креслом и коленями и схватить наконец плед, как к ней на плечо опустилась рука с устрашающе длинными, матово-черными, украшенными стразами ногтями.

– Дуда, как ты меня напугала! – выдохнула Эва, хватаясь за сердце. – Ты чего бродишь?

– Я должна тебе кое-что сказать… Что-то нехорошее…

– Ты слышала, как я храпела? – опасливо протянула она. – Или кто-то другой слышал?

Дуда отрицательно замотала головой и трагическим шепотом выдала:

– У нас страшное несчастье…

Зная, как Дуда любит драматизировать, Эва сразу решила, что «страшное несчастье» окажется всего лишь мелкой неприятностью, посему спокойно поинтересовалась:

– Что-то с гримом?

– Хуже, – выдохнула Дуда. – Пошли… Только тихо, чтоб никого не разбудить…

Эва осторожно сползла с кресла, шагнула в проход и пошла за Дудой в хвост салона.

Самолет, на котором они летели, был маленьким, поднимающим на борт не больше пятнадцати пассажиров. Принадлежал он компании «Дары Севера», специализирующейся на изготовлении и продаже меховых изделий, кои Эва должна была рекламировать в течение ближайшего года. Гонорар ей посулили немыслимый, из-за чего она, собственно, и согласилась работать на малоизвестную фирму – в последнее время она сотрудничала только с гигантами косметической индустрии и сетью ювелирных магазинов «Диамант». Всякие мелкие заказчики, типа провинциальных шоколадных фабрик, пивных компаний из ближнего зарубежья, китайских фирм – производителей бытовой техники, только мечтали о том, чтобы их товар рекламировала САМАЯ ПРЕКРАСНАЯ ЖЕНЩИНА НА СВЕТЕ. Но они не могли себе этого позволить, так как Эва была не просто «вешалкой» или безликой куклой из каталога – она была богиней глянцевых журналов, властительницей душ фотографов и идолом тысяч начинающих моделек…

Но генерального директора «Даров Севера» не смутил ни ее статус, ни сумма затребованного гонорара. «Нашей компании нужны именно вы!» – сказал он, подписывая контракт, где фигурировали цифры с шестью нолями. Было только одно условие, на котором заказчик настаивал: съемки рекламного ролика и фотосессия должны проходить в определенном месте, а именно в поместье владельца фирмы (расположенном не на севере, как следовало ожидать, а на юге: где-то в горах Кавказа). Как раз туда они сейчас и направлялись. Они – это Эва со своей привычной свитой и команда рекламщиков, к которым присоединилась то ли ассистентка, то ли секретарша хозяина фирмы. А так как вылететь пришлось в четыре ночи, все уснули сразу после посадки, и теперь, идя по проходу в хвост салона, Эва слушала разнотональное похрапывание.

– Куда ты меня привела? – шепотом спросила Эва, закончив путь у туалета – именно он находился в хвосте салона. – В сортир?

Дуда, ни слова не говоря, взяла Эву за плечи, развернула на пол-оборота и подтолкнула к стоящему особняком креслу. На нем сидел мужчина, лицо которого скрывали длинные нечесаные волосы, упавшие с затылка на лоб и спускавшиеся до середины груди.

– Вот, – коротко сказала Дуда, ткнув в незнакомца пальцем.

– Что «вот»? Это наше страшное несчастье? Какой-то спящий бомж? – Эва не без брезгливости покосилась на грязнущие джинсы мужчины и вытянутые резинки его несвежих носков. – Да, я понимаю, человек этот мало приятен, но зачем же драматизировать…

Дуда шагнула к мужчине, убрала с его лица волосы. И тут Эва увидела то, что так напугало подругу: огромную рану на шее, из которой на грудь натекло кровавое пятно, похожее на манишку. Зрелище было кошмарным!

– О господи! – Она отшатнулась. – Что с ним?

– Мертв.

– Конечно, мертв! – раздался за их спинами молодой мужской голос. – С такой раной долго не протянешь!

Когда Эва обернулась на голос, то увидела перед собой высокого парня с мелированным чубом и тщательно ухоженной щетиной – он вскочил с ближайшего кресла.

– Привет, – бодро проговорил парень. – Меня зовут Аполлон. Можно просто Пол.

Эва и Дуда растерянно кивнули. Аполлон же шагнул к покойнику и принялся рассматривать рану. По прошествии минуты он вынес вердикт:

– Подошли сзади, задрали голову, чиркнули по шее острым ножом… А вот и он! – Пол подошел к столику, уставленному посудой: тарелками, чашками, фужерами, графинами, в одном из них, наполненном апельсиновым соком, рукояткой кверху торчал нож. – Для резки фруктов… Самый острый из имеющихся в наличии…

Дуда потянулась к рукоятке, чтобы рассмотреть орудие убийства, но Пол перехватил ее руку:

– Нельзя! Вдруг остались отпечатки!

– Да, действительно, – растерянно протянула Дуда, отдергивая руку. – Я не подумала об этом…

– Вы знаете, кто этот чувак? – спросил парень, указывая на тело.

Дуда наклонилась к мертвецу, отдернув штору из волос, посмотрела в его лицо и покачала головой:

– Нет, он не из нашей команды.

– И не из нашей.

– А вы, собственно, кто? – Дуда смерила Пола не очень почтительным взором. – Стюард, что ли?

– Я модель, – с достоинством изрек тезка греческого бога. – Но временно работаю менеджером в «Мехах России».

– В качестве кого же вы летите? – подала голос Эва. – Модели или менеджера?

– Понимаете, в чем дело… – Он облизнул языком пухлые губы. – Наша хозяйка…

– «Дарами Севера» владеет баба? – не поверила своим ушам Дуда. – А мне сказали, какой-то старый английский хрыч…

– Он умер в прошлом году. И фирма перешла по наследству его жене – Элене Рэдрок.

– Она тоже англичанка?

– Понятия не имею. Я ее ни разу не видел. Даже на конкурсе красоты ее не было – вместо себя помощницу прислала. Очкастую такую… Она и сейчас с нами… – Он пошарил взглядом по салону и, отыскав глазами спящую в одном из кресел их ассистентку, добавил: – Вон она.

– А что за конкурс? – полюбопытствовала Дуда. – И почему ваша хозяйка должна была на нем присутствовать?

– Потому что именно она решила провести его. Дала указания генеральному, чтоб устроил конкурс красоты среди работников фирмы. Главный приз – тысяча долларов и возможность сняться в рекламе с самой Эвой…

– И ты, значит, его выиграл?

– Да! Теперь главная мужская роль в клипе моя.

– Я что-то не припомню, чтобы в сценарии фигурировал какой-то парень… – Эва вопросительно посмотрела на Дуду. – А ты?

– А я помню. Во втором эпизоде тебе должен подать шубу слуга-якут. Он, наверное, будет его играть.

– Кого-кого я буду играть? – хмуро переспросил Пол.

– Чукчу из обслуги.

– Мой дедушка-грузин перевернется в гробу, – простонал он.

– Так ты грузин?

– Да. По отцовской линии. Моя фамилия Горидзе.

– А имя почему греческое?

– У меня деда Аполлоном звали. И его деда. Так что никакое оно не греческое. Обычное грузинское имя…

Тут женщина, спящая в ближнем кресле, завозилась, и Пол резко замолчал. Приложив палец к губам, он приказал Эве с Дудой последовать его примеру. Девушки послушно притихли, стараясь даже дышать через раз. Когда пассажирка угомонилась, Пол заговорил почти беззвучным шепотом:

– Значит, вы не знаете, кто наш жмурик?

– Я понятия не имею, откуда он взялся в самолете, – ответила Дуда. – Я знаю всех ребят из съемочной группы, он не с ними…

– Он не с ними, не с вами, не с нами, тогда с кем?

Эва призадумалась. В отличие от Дуды она не смогла бы узнать каждого из членов съемочной группы (все осветители и помрежи были для нее на одно лицо), но верила ей на слово. Значит, мертвый парень не рекламщик. И не представитель заказчика, за это поручился Пол. Не стилист, не парикмахер, не костюмер, не инструктор по йоге – уж своих-то придворных супермодель знала прекрасно, как-никак не первый год таскает за собой во все поездки. Кто остается? Команда: два пилота и стюардесса… Мертвец точно не стюардесса, но и на пилота не тянет. Значит, какой-нибудь механик или техник.

– Может, он член экипажа? – озвучила свое предположение Эва. – Какой-нибудь механик…

– Не смеши мои коленки! – фыркнула Дуда. – Его лохмы и фени на запястье говорят о принадлежности к богеме… И руки у него нежные, как у пианиста! Или фотографа…

– Я поняла, – выдохнула Эва. – Как ты про руки фотографа сказала… Это новый ассистент Матильды. Как мы про нее-то забыли?

– Кто такая Матильда? – встрял Пол.

– Фотограф. У нее жуткий характер, вот от нее все помощники и бегут. С ней никто не хочет работать еще и потому, что платит она мало, а требует много, в том числе секса после каждой фотосессии…

– Для ассистента наш жмурик староват, – засомневалась Дуда. – Ему далеко за сорок!

– А мне показалось, не больше тридцати, – сказал Пол.

– У него просто рожа детская. Но башка вся седая, и морщин полно.

– Когда только разглядеть успела? – поразилась Эва.

– У меня глаз – алмаз, сама знаешь.

– Я тоже не могу пожаловаться на зрение, но лица я даже не увидела… Эта рана… Я смотрела только на нее… – Эва шумно вздохнула. – Надеюсь, при жизни он был не очень красив… Мне особенно жалко молодых и красивых…

– Да какой там! – Дуда закатила глаза. – Толстощекий, небритый, нос пуговкой, а на щеке бородавка…

– Бородавка?

– Ну родинка висячая… – Она передернулась. – Гадкая такая! С волосами!

Услышав о волосатой родинке, Эва вздрогнула. Помнится, знавала она когда-то человека с подобной… Его звали Кешей. Он был отличным фотографом, ее другом и врагом – точнее, сначала другом, потом врагом. Насколько ей было известно, сейчас он сидит в тюрьме, но, кто знает, может, его выпустили…

– Дудочка, – осторожно спросила Эва, – а тебе лицо этого мертвеца не показалось знакомым?

– Показалось, знаешь ли… – Дуда с сомнением посмотрела на покойника. – Только не пойму, где я его раньше могла видеть…

– А ты посмотри еще раз, – предложил Пол. – Вдруг узнаешь…

– Правильно, – кивнула головой Дуда.

Она подошла к покойнику, убрала с его лица волосы и, придерживая их рукой, стала рассматривать мертвые черты.

– Нет, не знаю, – досадливо протянула она. – Знакомое что-то… Но никак не могу вспомнить, где видела… Может, когда на съемках пересекались…

– Пусть Эва тоже посмотрит, – внес очередное предложение Пол. – Не исключено, что у нее память лучше…

– Нет, нет, нет, – запротестовала Эва. – Я не хочу! Это так ужасно!

– Надо, девочка моя, – отрезала Дуда, отходя в сторону и указывая на лицо покойника. – Что скажешь?

– Какая кошмарная рана…

– Да ты не на нее смотри! А на физиономию!

Эва перевела взгляд на лицо мертвеца. Полное, довольно приятное, морщинистое у глаз, с безвольным подбородком, покрытым мягкой желтоватой бороденкой, с маленьким ртом, выпуклой родинкой…

– Я знаю его, – прошептала Эва, разглядев все черты до единой. – Он сильно изменился, постарел, потолстел, но я узнаю его…

– И кто это? – с любопытством спросил Пол.

– Это Кеша. Человек, который сделал из меня БОГИНЮ…

Глава 2

До того, как стать БОГИНЕЙ

Эва не родилась красавицей – синюшный комочек с тонюсенькими ножками пугал своей чахлостью даже мать. И ребенком она была посредственным: худым, головастым, часто моргающим. Подросток из нее вышел и того хуже: длинный, нескладный, угловатый, с прыщами на лбу. Вступив в пору половой зрелости, Эва немного расцвела – округлилась, помилела, лицо очистилось. Свое совершеннолетие разменяла уже в статусе «приятной девушки», коей оставалась до двадцати одного года, то съезжая к «дурнушке», то подтягиваясь к «симпатяге».

Родилась и выросла она в Митине. Окончив школу на четверочки, поступила в педучилище (там был самый маленький конкурс, вот и пошла), отучилась в нем два года, защитила диплом. Получив корочки на руки, забросила на самую верхнюю полку антресоли и больше о них не вспоминала. Преподавание оказалось не ее призванием. А что было ее, она и сама не знала. Ребенок без талантов – так о ней говорили все, включая отца, который сам отличался чрезмерной одаренностью: и рисовал, и играл на гитаре, и пел, и пек самые вкусные на свете пироги. Но Веля (именно так ее звали родные) пошла в мать, на редкость бездарную женщину, однако в отличие от нее была весьма посредственна внешне: матушка отличалась небывалой привлекательностью, за что, собственно, ее любил муж, а также сосед по лестничной клетке, к которому она в итоге ушла от своего талантливого супруга…

Веля окончила училище в девятнадцать. Два года сидела у родителей на шее, подрабатывая распространением биодобавок, пока мать не пристроила ее в косметический магазин своей старой приятельницы.

Магазин только готовился к открытию. Продавщицы пока расставляли товар по полочкам, а его хозяйка Маргарита Павловна занималась организацией презентации, на которую, кроме гостей, пригласила еще и профессионального фотографа.

В день открытия продавщицам выдали униформу: хорошенькие корсетные платьица и цветные парики. Веле достался черный. А так как от природы она была желтоглазой шатенкой, то смоляные волосы ужасно не шли к ее бледному лицу. Пришлось девушке ярко накраситься: нарисовать брови, обвести глаза, а губы сделать вишневыми. Сделав непривычный макияж, Веля встала перед большим зеркалом и, внимательно рассмотрев свое отражение, констатировала:

– Я стала похожа на проститутку…

– Ты стала похожа на человека, – не согласилась с ней одна из коллег. – Тебе очень идет. Посмотри, когда акцент на глазах и губах, незаметно, что у тебя длинный нос!

– Только с грудью надо что-то сделать, – подала голос другая. – Корсет предназначен для того, чтобы утягивать талию и поднимать грудь. С талией у тебя все в порядке, а вот поднимать нечего…

– И что же делать? На пластическую операцию нет ни денег, ни времени…

– Ничего… Мы тебя сейчас за две минуты прооперируем. И совсем бесплатно. – Она отстегнула от своей кофточки плечики, сунула их в вырез Велиного платья со словами: – Поролон – это силикон для бедных! Рекомендую…

Веля хотела вытряхнуть из выреза этот «силикон», а лицо умыть, но тут в подсобку заглянула Маргарита Павловна и зычно крикнула:

– Девки, на выход! – Увидев, что Эвелина замешкалась, она рявкнула: – И быстро! Фотограф ждет!

Он и вправду ждал: стоял в зале с нацеленным фотоаппаратом. Аппарат был отличным («Никон» с большим объективом), а фотограф плохеньким: щуплым, маленьким, с куцым хвостиком на затылке, желтоватой щетиной, бледным ртом, близорукими глазами и противной волосатой родинкой на щеке… И одет был как-то бедно: в джинсики потертые, кеды стоптанные, рубашонку фланелевую и куртенку из кожзама. Даже не верилось, что он профессиональный фотограф экстра-класса (именно так отрекомендовала его Маргарита Павловна).

– Ну-ка, девицы, улыбнитесь! – вскричал он, увидев девушек сквозь призму фотоаппарата. – Дядя вас щелкнет!

«Девицы» послушно растянули рты. И только Эвелина сомкнула губы и отвернулась – она не любила фотографироваться. Но она все же попала в кадр! И в тот миг, когда изображение неумело накрашенной продавщицы перенеслось на пленку, колесо Фортуны со скрипом повернулось в Велину сторону. Судьба ее была предрешена. Теперь ей оставалось подождать два дня, чтобы узнать об этом…

* * *

Когда Эвелина пришла на работу после выходных, ее сразу позвала к себе в кабинет Маргарита Павловна.

– Ну, девонька, поздравляю, – сказала она, как только Веля появилась на пороге. – Тобой заинтересовался фотограф… – Маргарита Павловна кинула через стол глянцевый снимок. На нем была изображена сурово нахмуренная Эвелина. – Сказал, что у тебя необычное лицо. Просил тебя приехать к нему в студию. – Она перевернула фотографию, на обратной стороне которой обнаружилась запись, и ткнула в нее пальцем: – Вот адрес. Поезжай прямо сейчас. Я тебя отпускаю.

– Но это какая-то ошибка…

– Я тоже так думаю. Но съездить ты должна. Я этому заморышу с «Никоном» обещала… Так что дуй давай! – Она махнула рукой. – Но завтра чтоб была на работе!

И Веля дунула.

Студия располагалась на станции метро «Первомайская». В грязно-желтом девятиэтажном доме, что стоял в двух шагах от подземки.

Веля зашла в первый подъезд, поднялась на последний этаж, постучала в дверь под номером 36 – звонка она обнаружить не смогла.

Открыли не сразу, а только спустя несколько минут.

– Кого тебе? – неприветливо спросил хозяин квартиры, вырисовываясь на пороге.

– Вас, – растерянно протянула Веля.

– Ну и чего тебе от меня надо?

– Вы хотели видеть вот эту девушку? – спросила она и показала ему свою фотографию.

– Хотел, а тебя на кой черт прислали? Сказать, что она не сможет прийти? Так можно было бы позвонить…

– Она – это я.

– Не понял…

– На снимке я! – Веля стукнула себя кулаком в грудь. – Я, понятно?

Фотограф отошел на шаг, прищурился.

– Не может быть, – отрезал он. – Я знаю, что некоторые дурнушки могут прекрасно получаться на фото, но чтоб такая серая мышь выглядела королевой…

Обиженная Эвелина развернулась, чтобы уйти, но фотограф схватил ее за локоть и втащил в квартиру.

– Тебя как зовут? – спросил он, едва девушка оказалась в прихожей.

– Эвелина.

– Давно себе такое имя придумала? – хмыкнул он.

– Меня так зовут, хотите, паспорт покажу?

– Хочу.

Веля сунула ему в нос свой паспорт.

– Ну ваще… класс! – выдохнул неверующий фотограф, изучив все его страницы. – Эвелина! Готовый псевдоним для модели… А меня Иннокентий… Можно Кеша и на «ты».

– Очень приятно, – буркнула Веля.

А Кеша тем временем нырнул в комнату и крикнул уже оттуда:

– Иди сюда! Сейчас фотографироваться будем…

Веля проследовала за Кешей в пятнадцатиметровое помещение, уставленное диковинной аппаратурой.

– Это мое фотоателье, – сказал Кеша, кидаясь к треноге, на которой был закреплен давешний «Никон». – Я сейчас ищу новое лицо. Те девушки, которых все снимают, до того похожи, что смотрятся как сестры… Банальные красотки всем надоели. Посмотри, что на Западе творится. Евангелиста, Терлингтон, Кэмпбелл – они небезупречны, но как хороши! Линда вообще не женщина, а сказка! В жизни такая никакая, но на фото… Богиня! – Кеша выставил свет, приладил какие-то зонтики, очень похожие на те, с которыми старушки ходят летом, чтобы спрятать свои морщинистые лица от солнца. – А у меня сейчас заказ от фирмы, производящей бижутерию и прочие аксессуары… Побрякушки у них экзотические: всякие перья, железяки витые, куски кожи. Их должна рекламировать особая девушка. Непохожая на всех… – Он указал Веле на стул, стоящий в центре освещенного пятачка: – Садись.

Она села.

– Я сейчас «Полароидом» щелкну, чтоб на пробу… Потом посмотрим, стоит на тебя пленки тратить или нет. – Он вскинул фотоаппарат. – Распусти волосы, прими непринужденную позу… Так. Не улыбайся, только приоткрой рот…

Веля сделала все, как велели. Послышался щелчок, затем вжиканье – это выехал снимок. Спустя минуту раздался недовольный Кешин голос:

– Так я и знал…

– Что? Плохо? – взволнованно спросила Веля.

– Отвратительно, – отрезал он. – Может, дело в цвете волос, ты же брюнеткой была… Или в макияже… Сейчас проверим…

С этими словами он бросил в руки Эвелины косметичку и скомандовал:

– Накрасься, как в прошлый раз, а я пока тебе парик найду.

Веля быстренько «нарисовала лицо», а Кеша, не нашедший парика, натянул ей на голову черную шляпу. После этого он отошел на шаг назад и придирчиво осмотрел потенциальную модель.

– Уже лучше, – резюмировал он. – Но женщина с таким чувственным лицом не может иметь нулевой размер. – Он кивнул Веле: – У нас ведь нулевой?

– Первый, – обиделась она.

– Не надо себе льстить, девушка. Нулевой!

– Я лучше знаю какой. Я же себе лифчики покупаю, а не вы!

– Ладно, без разницы. Нам нужен минимум второй. Силикончику бы тебе закачать…

– Поролон – силикон для бедных, – процитировала Веля коллегу. – Рекомендую… – И, вытащив из-под бретелек лифчика плечики, засунула их в чашечки.

– Отличненько! – обрадовался Кеша. – Теперь можно снимать!

И фотосессия началась!

* * *

Вновь с Кешей Веля увиделась спустя неделю.

– Как дела? – спросил он, влетев в магазин и остановившись у прилавка, за которым Эвелина стояла.

– Нормально, – сказала она, пожав плечами. – А у тебя?

– А у меня отлично! – Кеша зачем-то схватил ее за плечи, притянул к себе и смачно чмокнул в губы. – У тебя, между прочим, тоже! Скоро ты станешь богатой и знаменитой! Тебя выбрали из сотни других девушек. С тобой хотят заключить контракт! Ты станешь новым лицом фирмы «Чанг», фирмы, которая производит самую модную бижутерию и открывает в Москве свой первый магазин. – Он возбужденно потер руки. – Так что пиши заявление об уходе.

– Но зачем же сразу уходить? Разве нельзя сниматься без отрыва от работы? Я могла бы приходить в твою студию в свои выходные…

– Нет! Мы не можем тратить драгоценное время на всякую ерунду! Тебе двадцать один, это очень много. Некоторые в этом возрасте уже заканчивают. А ты начинаешь, у нас каждый день на счету! – Он кинул ей ручку. – Пиши, ты не пожалеешь! Завтра у тебя начнется новая жизнь!

Она накорябала (руки безбожно тряслись) заявление об уходе, обалдевшая Маргарита его тут же подписала. И Веля ушла из магазина, чтобы никогда туда не возвратиться.

На следующий день новая жизнь действительно началась. Причем с еще одной Велиной подписи – на контракте, согласно которому Иннокентий Сидорович Станков становился ее продюсером.

– Я тиран и деспот, – сразу предупредил он. – Я буду контролировать каждый твой шаг, но знай, что это только для твоего блага. У нас общая цель – сделать тебя БОГИНЕЙ, а для этого надо много работать и слушать дядю Кешу.

Она была согласна и на то и на другое, уж очень хотелось стать БОГИНЕЙ.

* * *

Съемки для «Чанга» начались через неделю. Прошли они без особых проблем, так как Кеша в студию не допустил ни единого человека (даже свет выставлял сам), парикмахеры и стилисты готовили модель в отдельной комнате, на съемочную площадку им вход был заказан. Делалось это не только для того, чтобы лишний раз не нервировать Эву, но и по другой причине – Кеша боялся, как бы посторонние не заметили ее неопытности. Он раззвонил всем о том, что Эва два года проработала в Бразилии, имела там огромный успех, а в Россию приехала лишь из любви к нему, Иннокентию Станкову, и фирме «Чанг».

На самом же деле Кешу раздражала неопытность модели. Он то и дело покрикивал на нее, обзывал «коровой», а иногда бросался к ней, дабы поставить ее так, как ему хотелось и как она сама встать не могла.

– Запоминай все, что тебе говорю, – твердил он, щелкая фотоаппаратом. – Запиши, если память дырявая, и выучи, как Талмуд…

– Как я запишу, если я позирую?

– Сделай это после съемки… Возьми тетрадочку, ручечку с двумя пастами, одной будешь писать, другой подчеркивать… И не сиди так! – кричал он, забыв о спокойном учительском тоне. – У тебя нулевой, а ты еще сутулишься! Грудь вперед, и сожми немножко ее предплечьями, чтоб ложбинка появилась… Вот так! А лицо запрокинь. Помни, с таким носом, как у тебя, нельзя опускать подбородок! Вспомни фотографии Марлен Дитрих. Или Плисецкой. Эти женщины знали, как повернуться к камере, чтобы их носы казались греческими…

Эва послушно запрокидывала лицо, распрямляла спину, сжимала груди, но Кеша все не отставал:

– Не улыбаться! Рот приоткрыть, чтобы зубы поблескивали, и все! Когда ты лыбишься, у тебя кончик носа опускается, как у курицы, неужели ты этого не замечала? Стоп! Вот так замри! – Он истово жал на кнопку. – Отлично! Просто здорово! Когда ты злишься, ты становишься похожей на кошку! Я запомню это. Запомни и ты!

И она запоминала. Каждое Кешино слово, каждый поворот своей головы, каждую мысль, проносящуюся в ней, – оказывается, мысли тоже играют свою роль.

Получив первый гонорар от «Чанга», Кеша снял квартиру в центре. Состояла она из трех комнат: гигантского зала-студии и двух маленьких спален. В одной поселилась Эва, в другой Кеша, чтобы контролировать каждый шаг своей подопечной.

Второй заказ на фотографии Эвы Кеша (согласно контракту только он имел право снимать ее) получил через месяц. Третий спустя неделю. Четвертый сразу же за третьим… Пятый был поистине фантастическим: портрет для обложки модного женского журнала; шестой неожиданным: фотосессия на промышленной свалке для мужского журнала; седьмой победоносным: «Чанг» поручил Эве рекламировать сумки и перчатки. Таким было начало, продолжение оказалось еще более триумфальным.

Спустя полгода «Чанг» заключил с Эвой долгосрочный контракт, что обеспечило молодой модели и ее продюсеру стабильный доход в течение трех лет. При этом девушка своих денег не видела. Кеша не давал ей ни копейки! То есть все гонорары он сразу пускал в дело: покупал новую аппаратуру, реквизит, платил за квартиру, продукты, машину, взятую в аренду у какого-то знакомого. Когда Эва робко просила у него пару сотен на мелкие расходы, он показывал ей кукиш. И даже средства личной женской гигиены покупал сам!

* * *

Прошло три года.

За это время Эва стала самой модной фотомоделью России. А так как она не тусовалась, не светилась, не мелькала, не давала интервью, то и самой загадочной. Дама-фантом, именно так ее стали называть журналисты. Некоторые предполагали, что Эва не реальная женщина, а компьютерная программа – виртуальная девушка, типа Лары Крофт. Другие считали ее фотомонтажом (губы Клаудии, нос Кристи, глаза Линды, скулы Наоми), третьи продуктом пластических хирургов наподобие Майкла Джексона. И все они осаждали Кешу, уговаривая продюсера явить миру свое чудо. Но он только посмеивался и кормил прессу «завтраками». В итоге кое-кто из журналистской братии решил, что Эва психбольная (свихнувшаяся после конкурса красоты, на котором она заняла лишь второе место), что ее держат в элитном дурдоме, выпуская только на несколько дней, чтобы сфотографировать.

А между тем Эва жила все в той же маленькой комнатке квартиры-студии. Личной жизни у нее не было – Кеша запретил ей встречаться с мужчинами. Нервотрепки, стрессы, недосыпания, связанные с отношениями, могли плохо сказаться на ее внешности. А незапланированная беременность на карьере!

За эти годы Эва практически не изменилась – оставалась все той же приятной, неброской девушкой с хвостом каштановых волос на затылке, зато Кеша похорошел. Он стал модно одеваться, регулярно бриться в парикмахерской, купил себе перстень, запонки, портсигар и величать себя приказал не Кешей, даже не Иннокентием, а И-Кеем. И на своих визитках велел отпечатать: «Продюсер. Фотограф. Царь и Бог. И-Кей». Вместе с именем поменялся и стиль его жизни. Теперь бывший Кеша пил только коньяк, курил сигары и кальян, девочек водил не в смежную с Эвиной спаленку, а в отдельную квартиру, снятую специально для свиданий. Он стал играть на бирже. Ходить в гольф-клуб. И что самое поразительное – подавать нищим.

Лишь в одном он не изменился – по-прежнему не давал Эве наличных денег. Все, что она зарабатывала, тут же превращалось в вещи, продукты, украшения. Теперь Эва имела квартиру, машину и кучу акций какого-то холдинга. Правда, в квартиру Кеша временно поселил какого-то своего родственника, на автомобиле «Мицубиси Паджеро» гонял сам, а акции, которых девушка в глаза не видела, хранил в банке. Зато у нее была полная шкатулка драгоценностей – их господин продюсер покупал с каждого гонорара. Цепочки, кольца, колье, серьги, они лежали в сейфе их квартиры-студии, грея душу своей хозяйки. Она тешила себя мыслью, что, если ей когда-нибудь захочется бежать из своей комфортабельной тюрьмы, будет что прихватить с собой…

Как-то вечером Кеша прибежал домой в неописуемом волнении. В его руках была зажата газета «Комсомольская правда», которой он остервенело размахивал над головой.

– Я нашел ее, нашел! – вскричал он, кидаясь к Эве.

– Кого? – не поняла она.

– Еще одну БОГИНЮ! Смотри! – Он развернул газету и сунул ей под нос цветную фотографию, отпечатанную на последней странице. На ней была изображена миниатюрная черноволосая татарочка, очень симпатичная, яркоглазая, скуластая, большеротая. Эве она понравилась, но она решительно не понимала, почему Кеша назвал ее богиней. – Смотри, какая красотка! Просто ацтекская богиня!

– Миленькая, – промямлила Эва, ощутив даже не укол, а скорее удар ревности.

– Ну ты скажешь! Она не миленькая, а обалденная! Сногсшибательная! Божественная! Я должен заполучить ее, пока этого не сделал кто-то другой!

– «Заполучить», это как?

– Привезу ее сюда и стану лепить из нее богиню… Как когда-то из тебя.

– Ка-ка-как из меня? – заикаясь, проговорила Эва.

– Пока открыл только тебя! За четыре года создал лишь одну БОГИНЮ! Меня уже прикалывают журналисты. Есть, говорят, артисты одной роли, а И-Кей создатель одной звезды. Он, наверное, уже и снимать разучился. Эву сфотографировать любой дурак сможет, она же безупречна хороша! Это ты-то хорошая! Да знали бы они…

Тут в кармане его пиджака запиликал мобильный телефон (жутко дорогая модель, привезенная из Швеции его партнером по гольфу). Кеша поднес его к уху и сказал «Слушаю». Разговор продлился не больше минуты, а закончился раздраженным возгласом Кеши: «Вот черт!»

– Что случилось? – участливо спросила Эва.

– Да кастинг, будь он неладен! Фирма «Шик» ищет девушку для рекламы мыла. – Он убрал телефон в карман и с сожалением покачал головой. – Деньги сулят хорошие, но кастинг днем, а я улетаю утром…

– Ну так давай я схожу без тебя…

И-Кей хмуро глянул на свою подопечную и с тяжким вздохом сказал:

– Не хотел бы тебя отпускать, да уж больно жаль заказ терять…

– Ура! – возопила Эва.

– Только без самодеятельности, – строго предупредил И-Кей. – Фотографировать себя ни в коем случае не давать! Это самое главное! – Он нахмурил брови, соображая, что бы еще запретить. – И помни – никаких задушевных разговоров с модельками! Они потом такое про тебя наплетут, век не отмоешься.

* * *

Придя в помещение бизнес-центра, где проходил кастинг, Эва расстроилась: на креслах, стульях, стульчиках сидела такие красотки, что она на их фоне казалась себе самой просто коровой. Юные нимфы с нежными лицами, точеными фигурками, сногсшибательными улыбками чувствовали себя непринужденно: болтали, хихикали, показывали друг другу свои портфолио, делились новостями и сплетнями (в том числе и о ней). Многие были со своими родителями, некоторые с менеджерами, двое пришли с любовниками – толстопузыми «папиками» в дорогих костюмах. На Эву они взглянули лишь мельком – когда она вошла, ни одна ее не узнала, что, собственно, порадовало. Единственная девушка, которая отреагировала на ее появление многозначительным кивком, была, скорее всего, не моделью, а агентом или менеджером (для модели она была старовата и чересчур ярка), остальные не удосужились даже улыбнуться – она была чужой в этой стае и самой взрослой.

Просидев у стеночки минут двадцать, Эва заскучала и от нечего делать начала рассматривать яркоперую агентшу. Дама эта была очень колоритной: высоченной, длинноногой, с копной баклажановых волос, с серьгой в носу, с кричащим макияжем, одетая в черные кожаные штаны, желтую футболку и белые ботфорты. На вид ей было лет тридцать пять. Без боевой раскраски она наверняка выглядела бы очень милой.

– Вы ведь Эва? – спросила дама, поймав на себе Эвин взгляд.

– Да. Как вы меня узнали?

– У меня глаз – алмаз! – Она подмигнула. – Но вообще-то вы совсем на себя не похожи… Масть не та, фигура. Но я вас по взгляду и узнала… Кстати, меня зовут Дуда, я хозяйка малюсенького модельного агентства. Вот своих двух девочек сюда привела… А куда делся ваш продюсер? Обычно он является на кастинги!

– Кеша уехал в Казань открывать новую звезду.

– Зачем ему еще кто-то, если есть вы? – спросила Дуда, приподняв тонкую смоляную бровь.

– Та девочка очень красива. Похожа на ацтекскую богиню.

– Хоть на греческую. Лучше Эвы он все равно не найдет. Такие удачи бывают только раз в жизни… – Она приблизила свое смуглое лицо с яркими голубыми глазами к лицу Эвы и доверительно сообщила: – Я уже полтора года ищу подобную вам девушку, но безрезультатно. Миленьких, славных, даже красивых полно, но ни в одной нет вашей изюминки, вашего невероятного магнетизма… – Дуда, прищурившись, посмотрела на Эву. – Что же такого в вашем лице, что так завораживает? Я пересмотрела кучу ваших фотографий, пытаясь понять, но так и не смогла…

– Просто у меня хороший фотограф.

– Нет, дело не в нем, а в вас, – уверенно заявила она. – Вы – БОГИНЯ!

– Спасибо, конечно, но поверьте, без Кеши…

Дуда не дала ей договорить, перебила:

– Так, у меня предложение! Свалить отсюда прямо сейчас. Здесь неподалеку есть отличный паб, предлагаю закатиться туда. За пивком разговор пойдет душевнее.

– Но как же… – растерялась Эва. – Как же кастинг?

– Наплюем! Мои девочки и без мамы Дуды справятся, а вам тут вообще делать нечего…

– Почему?

– На главную роль уже утверждена любовница хозяина фирма. Какая-то певичка. Сейчас девочек для массовки набирают. Вы ведь в массовку не хотите?

– Нет.

– Я так и подумала. – Она встала, потянула Эву за руку. – Пошли, я угощаю.

– Но что я скажу Кеше?

– Скажешь как есть. – Дуда подозвала одну из своих подопечных, пошепталась с ней, затем помахала второй и направилась к двери, таща Эву за собой, как какую-нибудь козу. – Или вообще ничего не скажешь, ты же не обязана перед ним отчитываться.

«Еще как обязана», – хотела сказать Эва, но промолчала. А Дуда все трещала, рассказывая то о своем бизнесе, то о личной жизни, то о детских мечтах, говорила быстро, отрывисто, перемежая речь матерком, сыпала вопросами, ответы на которые не дослушивала, перебивая Эву и саму себя. За десять минут, что они шли до паба, она успела поведать новой приятельнице свою биографию, начиная с первых шагов и заканчивая последним контрактом с французами. Оказалось, Дуда родилась в Сибири, приехала в Москву, чтобы поступить в МГУ, но провалилась на первом же экзамене, после чего подала документы в ПТУ, отучилась на маляра, уехала обратно на Север, в столицу вернулась через два года, устроилась штукатуром на стройку, но на дискотеке ее заметил представитель модельного агентства, пригласил поработать на подиуме, она согласилась. Так Дуда из маляра превратилась в модель.

– Долго ты работала манекенщицей?

– Семь лет. Утюжила языки Милана, Парижа, Токио, о Москве и Питере уж и не говорю… Меня Кензо обожал, Валентино хотел сделать лицом своего Дома моды.

– И что же помешало?

– Я на полгода выпала из бизнеса, а когда вернулась, оказалась никому не нужной…

– За полгода тебя успели забыть?

– Дело не в этом… – Она помялась. – Понимаешь, в чем дело… Я изменилась за это время. Сильно изменилась.

– Сделала пластику?

– И ее тоже… Я знаешь раньше как выглядела?

– Как?

– Видела рекламу водки «Бизон»?

– В которой парень превращается в зверя?

– Именно.

– Конечно, ее крутили по всем каналам. Очень интересная реклама. И парень в ней обалденно красивый. – Эва томно вздохнула, она какое-то время была в этого бизона немного влюблена. – Голубоглазый брюнет с ямочками на щеках… Чудо, а не мужчина.

– Ну вот.

– Что «вот»?

– Я именно так и выглядела. – Дуда широко улыбнулась. – Тот голубоглазый брюнет и есть я.

– Но ты же… женщина.

– Сейчас да, а тогда была мужиком. Меня звали Эдуардом Костериным.

– А теперь? – тупо спросила Эва.

– А теперь я Эдуарда. Настоящая женщина… Я с самого рождения была ею, только этого никто не хотел замечать… Теперь же ни у кого нет сомнений.

– Ты изменил… ла пол?

– Совершенно верно. И вот уже два года являюсь гражданкой Костериной.

– Обалдеть можно! – только и смогла сказать Эва.

– Вот все, как ты, и обалдели, а я работы лишилась. Пришлось спешно переквалифицироваться… Хорошо, что связи остались, и денег я заработала прилично – открыла модельное агентство. Работаю. Дела потихоньку идут. Одно плохо – нет у меня звезды типа тебя… Ищу, ищу, а все какие-то пустышки попадаются… – Она хитро посмотрела на Эву и весело спросила: – А ты никогда не хотела сменить агента?

– Нет.

– Почему?

Вопрос застал Эву врасплох, так что она не нашлась что ответить, но Дуда заполнила паузу очередным предложением:

– Пошли своего И-Кея подальше, найми меня. Я же вижу, как он тебя подавляет. Диктует тебе свои условия, при том что это должна делать ты. Ты – звезда. Ты – талант. А он всего лишь твой агент.

– Он мой продюсер.

– Ты давно в продюсерах не нуждаешься, – отмахнулась Дуда. – Какой процент ты отстегиваешь И-Кею?

– Я не знаю…

– Ну ты даешь! – Она сокрушенно покачала головой. – Ты контракт хоть читала?

– Конечно, – соврала Эва, которая на него лишь мельком глянула. – Просто я забыла, что там написано…

– И на сколько он заключен?

– Я ж говорю, не помню…

– Придешь, прочти его, выучи, а лучше сними копию, проконсультируйся с юристом, правильно ли он составлен…

– К чему этот разговор?

– Я навела о тебе справки. Ты живешь затворницей во взятой внаем квартире вместе с продюсером. Никуда не ходишь. Не ездишь отдыхать. Не бываешь в ресторанах, на выставках, показах. Зато он ведет бурную светскую жизнь. Тратит бешеные бабки на клубы, девочек, машины…

– Зато он мне накупил столько драгоценностей, что они в шкатулку не помещаются!

– А они точно настоящие? – поинтересовалась Дуда. – Мне думается, что нет!

Видя сомнение в глазах Эвы, Дуда предложила:

– Поехали к тебе домой. Вместе посмотрим на цацки – я разбираюсь, я сразу тебе скажу, подделка это или нет. Затем возьмем контракт и двинем к юристу.

Эва дала внутренним противоречиям потерзать себя еще пару минут, затем решительно сказала:

– Хорошо, поехали!

* * *

Оказавшись в квартире, Дуда первым делом осмотрела комнату Эвы, обозвала ее «казармой», после чего спросила:

– Где ты хранишь свои цацки? В обувной коробке? В вазе? Сахарнице? Горшке?

– В сейфе.

Дуда присвистнула:

– В этом доме и сейф имеется? Документы там же?

– По-моему, нет. По крайней мере, я не видела…

– Ничего, найдем.

Они двинули к стене, на которой висела безвкусная картина с нарисованными на ней фруктами: яблоками, гранатами, виноградом. За этим натюрмортом прятался сейф.

– Открывай, – скомандовала Дуда.

Когда Эва достала из сейфа шкатулку и вывалила ее содержимое на стол, Дуда, бросив один лишь взгляд на украшения, сказала:

– Фуфло одно, как я и думала! Теперь давай контракт смотреть.

– В сейфе его нет.

– Значит, он хранит его в своей хате. У тебя есть ключ от нее?

– У меня нет, но я знаю, где И-Кей держит запасной.

Вытряхнув его из кармана Кешиного кашемирового пальто, Эва с Дудой покинули квартиру.

Хата И-Кея находилась неподалеку, в старом доме дореволюционной постройки. Состояла она из двух комнат – спальни и гостиной. Отделана была по евростандарту, начинена современной техникой и дорогими аксессуарами.

– Ништяк он устроился, – протянула Дуда, входя в шикарные апартаменты. – Аж завидно!

– Где, думаешь, документы? – нетерпеливо спросила Эва. Она чувствовала себя преступницей, проникшей в чужое жилище, и хотела побыстрее уйти.

– Да вон они! Лежат у телика!

Эва метнулась к тумбочке, на которой стоял диковинно огромный телевизор «Сони», и обнаружила рядом с пультом несколько скрепленных между собой листов, сплошь покрытых компьютерным текстом.

– Читай, – скомандовала Дуда.

Эва сосредоточенно посмотрела на убористые строчки контракта, пробежала по ним глазами. Казенный язык договора нагнал на нее страху. А текст показался китайской грамотой. Даже простейшие слова в нем поменяли свой привычный смысл, став заковыристыми, пугающими, непонятными…

– Дуда, прочти сама! – взмолилась Эва. – Я не понимаю, что здесь…

– Ладно, давай сюда.

После того как Эва сунула контракт ей в руку, Дуда начала его читать. Сначала читала молча, беззвучно шевеля губами, затем периодически пофыркивая, сплевывая, тихо ругаясь. Но на второй странице не выдержала, воскликнула:

– Вот козел!

– Кто?

– И-Кей твой, кто ж еще?! – Она бросила бумаги на стойку, ткнула ногтем в один из абзацев: – Прочти предложение, отпечатанное мелким шрифтом.

– …клиент обязан соблюдать…

– Не это! То, которое в скобочках.

– …обязан выплачивать пятьдесят процентов гонорара…

– Пятьдесят! – Дуда страшно вытаращила глаза. – Грабеж средь бела дня! Половину ты должна отдавать ему! Прикинь!

– А это много?

– Даже сутенеры столько со своих девок не дерут! – Дуда схватила контракт и вновь впилась в него глазами. – О! Это еще не все! Оказывается, как твой эксклюзивный фотограф он также имеет права на десять процентов гонорара! Итого шестьдесят! А в первый год он вообще отбирал у тебя семьдесят… Как бы возвращал затраты…

– Ну почему же «как бы»? Он действительно вкладывал в меня деньги…

– Прикупил тебе паричок и пару накладных грудей?

– Не только…

– Я своим девочкам педагогов нанимаю, хореографов, тренеров, массажистов. Многим оплачиваю пластические операции. И при этом так не борзею, как твой продюсер…

– И сколько с их гонораров получаешь ты?

– Первый год четверть, потом одну пятую. А фотографы никакого процента вообще не имеют! Что это за глупости! – Она стукнула Эву согнутым пальцем по лбу. – Как ты могла такое подписать, чудачка?

Эва молчала. Не говорить же, что не глядя. А Дуда продолжала бушевать:

– Но даже при этом грабительском договоре ты за три года должна заработать очень приличные деньги! Один контракт с «Чангом» принес тебе не меньше сотни «зеленью»…

– Сколько он мне принес? – не поверила своим ушам Эва.

Однако Дуда вопрос не услышала, она была занята сложными умственными подсчетами.

– Хату купил не в центре, японку ему с Дальнего Востока пригнали, – бормотала она, – побрякушки фальшивые, акции… Эва, в какие акции он вложил твои деньги?

– Я их не видела, – смущенно проговорила Эва. – Они оформлены на мое имя, но хранятся в банке…

– Значит, их вообще не существует… Как я и думала. – Согласившись с самой собой, Дуда обратилась к Эве: – Короче говоря, твой продюсер обманщик и вор. Мало ему шестидесяти процентов, он и на твои жалкие сорок пасть разинул! Хапуга! Да его засудить за это надо! Ты можешь прямо сейчас написать заявление в прокуратуру…

– Я ничего писать не буду, – испугалась Эва.

– А что будешь? Продолжать делать вид, что ничего не произошло? Работать на этого вора, отдавая все свои деньги, чтобы он мог купить себе еще одну хату для утех?

– Нет, конечно. Я поговорю с Кешей. Поставлю ультиматум. Или он возвращает мне все, что недоплатил, или я расторгаю с ним контракт.

– А если возвращает, работаешь дальше?

– А что мне остается?

– Послать его к чертям. Потребовать через суд возвращения денег. Нанять себе нового агента, как ты понимаешь, я предлагаю свою кандидатуру, но, если у тебя есть на примете кто-то другой, я не обижусь…

– Дуда, – перебила ее Эва, – я бы с удовольствием наняла тебя, а Кешу послала, но, боюсь, без него я никто… Вот ты говоришь, он не дает мне сниматься в рекламе, участвовать в показах, но ты посмотри на меня… Зад широкий, грудь мало того, что маленькая, еще и висит. Нос длинный, волосы тусклые. Я красивая только на фото! В парике, с макияжем, с нагрудниками, снятая в определенном ракурсе. А в клипах все мои недостатки будут заметны…

– Все это я уже слышала. И про нос, и про грудь, и про зад, и про волосы. И вот что я тебе на это скажу: волосы можно выкрасить и вылечить, нос с грудью переделать, зад подкорректировать – сейчас полно методов: массаж, обертывание, тренажеры, липосакция, наконец…

– Переделать нос?

– Каждая третья модель прошла через пластику! Думаешь, все они от природы такие красотки? Губы, скулы, носы, груди, я уж не говорю о шлифовке кожи, депиляциях, антицеллюлитных процедурах. Про волосы вообще молчу! Все без исключения их красят!

Дуда соскочила со стула, взяла Эву за руку и подтащила к огромному зеркалу, висящему на стене.

– Посмотри на себя! У тебя тонкая талия, длинные ноги, красивые плечи…

– И маленькая висячая грудь, которая без лифчика похожа на уши спаниеля…

– У меня вообще ее не было! Зато какая сейчас!

– Но это, наверное, больно…

– Не смертельно, – отрезала Эдуарда и азартно воскликнула: – Решайся, Эва!

Эва сделала глубокий вдох и выпалила:

– Дуда, я согласна! Я расторгаю контракт с Кешей и посылаю его к черту! Хватит с меня… Больше я ему не рабыня!

– Молодчина! – Дуда спрыгнула со стула, подлетела к Эве и чмокнула ее в щеку. – Ты сделала правильный выбор! И я рада, что помогла тебе в этом… – Она игриво ткнула Эву локтем в бок. – Надеюсь, мне это зачтется и я буду первой кандидаткой на роль твоего агента?

– С сегодняшнего дня ты мой агент.

* * *

Больной, злой и усталый Кеша выбрался из такси. Сунув водителю смятую купюру и даже не потребовав сдачи, он поплелся к подъезду. Объемная сумка с фотоаппаратами, оттягивающая плечо, казалась пудовой, пропитавшаяся потом футболка липла к телу, носки воняли даже через кожу ботинок, а во рту стоял привкус тухлой капусты, не заглушаемый ни мятной жвачкой, ни вкусным дымом дорогих сигар. И-Кею было очень худо. Его мутило и покачивало. Причиной такого разбитого состояния послужила литровая бутылка «Джека Дэниэлса», выпитая вчера с горя в каком-то занюханном казанском баре. Но и она не помогла Кеше справиться с разочарованием! Даже упившись до состояния поросячьего визга, он сокрушался по поводу того, что яркоглазая студенточка Казанского университета оказалась обычной смазливой девчушкой, а никак не ацтекской богиней! Ни шарма, ни сексуальности, ни загадки – только хорошенькое личико с глупыми глазами-вишнями да коса до пояса! Конечно, для обложки какого-нибудь занюханного молодежного журнальчика девчушка подошла бы, как никто, но И-Кею нужна была именно БОГИНЯ…

Продолжая изводить себя, И-Кей вошел в подъезд. Махнув рукой дежурившему в фойе консьержу, зашагал к лифту. Поднялся на свой этаж. Вытащив из кармана связку ключей, шагнул к родной двери. Собрался отпереть, но тут оказалось, что привычная замочная скважина отсутствует, а на ее месте торчит какая-то квадратная штуковина, похожая на электронный замок. Не веря глазам своим, И-Кей поднял голову на номерок, дабы убедиться, что не перепутал двери. Оказалось – не перепутал, дверь его. А вот замок – нет!

– Эва, дурища, ты чего наделала? – рявкнул И-Кей, долбанув кулаком по двери. – Что за самодеятельность, блин? Кто тебе позволил? – Так как дверь не открыли, Кеша заколотил по ней еще сильнее. – Открывай, короче! Мне не до шуток!

Но ему так и не открыли. Разъяренный Кеша спустился в фойе, где его встретил взволнованный консьерж.

– Иннокентий Сидорович, – обратился он к И-Кею. – Не могли бы стучать потише, а то жильцы уже жалуются…

– Я не могу попасть домой! Кто-то сменил замки…

– Это Эвелина Сергеевна поменяла, – доложил консьерж. – Вчера еще… Я думал, вы в курсе…

– Сама она где? – нетерпеливо перебил его И-Кей.

– Не могу знать.

И-Кей постарался придать своему лицу благодушное выражение и как можно мягче попросил:

– А не могли бы вы открыть мне дверь? У вас ведь наверняка есть дубликат…

– Нет, мне Эвелина Сергеевна его не оставляла.

– И что прикажете, мне на лестнице укладываться?

– Я посоветовал бы вам уйти отсюда, так как неизвестно, когда вернется Эвелина Сергеевна. – Он начал едва заметно перемещаться к двери, увлекая за собой И-Кея. – Быть может, она намерена отсутствовать неделю. Так что ж, вам все это время на лестнице сидеть? Нехорошо это… И вам неудобства, и жильцам…

– Я тут живу! – с угрозой прорычал Кеша, отпихнув консьержа. – Я никуда не пойду, ясно?

– Будете шуметь, я милицию вызову… – предупредил тот, демонстративно поднимая телефонную трубку. – Вам это надо?

Нет, И-Кею «это» было без надобности, поскольку срок его временной прописки истек неделю назад, а без нее в Москве лучше ментам на глаза не попадаться.

Выйдя из подъезда, И-Кей немного постоял, задрав голову к окну студии и ломая голову над тем, что заставило Эву сменить замки. Еще его интересовал вопрос, куда она могла уйти на целую ночь, но больше этого волновало, как она, такая крошка, посмела его ослушаться! Ведь строго-настрого наказал дома сидеть, а эта зараза взяла и свалила…

С этими мыслями И-Кей направился к скверику, где стояли «бомбилы», взял машину, доехал до своего дома, где тут же завалился на кровать, даже не удосужившись раздеться. Проснулся он глубоким вечером и чувствовал себя вполне сносно. Взяв в руки телефонную трубку, И-Кей направился в ванную. Там скинул с себя вонючую одежду, пустил воду в джакузи, бросил туда несколько шариков ароматической соли и, усевшись голышом на унитаз, набрал нужный номер.

– Алло, – раздался в трубке противный фальцет.

– Ой, я, кажется, не туда попал, – буркнул И-Кей, отключившись.

Но когда он набрал номер еще раз, ответил ему тот же голос.

– Да блин, опять не туда попал! – выругался И-Кей.

– Вам кого, молодой человек?

– Мне Эву, но вас это не касается…

– Почему же не касается? Я ее агент, и если надо…

– Кто?

– Я агент Эвы – Эдуарда Костерина. А вы?

– А я ее продюсер, и никаких агентов я для своей подопечной не нанимал!

– У Эвы нет продюсера.

– Да что ты говоришь? – начал закипать Кеша. – Короче, позови Эву! Скажи, это И-Кей звонит.

– Она с вами разговаривать не желает.

– Зато я желаю с ней разговаривать! – уже в бешенстве заорал Кеша. – Быстро!

– Вы русский понимаете? – устало вздохнула самозваная агентша. – Эва с вами не желает разговаривать. Как и видеть вас. Именно поэтому все ваши вещи, оставленные в ее квартире, сегодня собраны и отправлены на адрес вашего офиса… Так что можете не затруднять себя, приходя за ними. Тем более вас все равно не пустят в квартиру…

– Ты че мелешь, курица? Я продюсер Эвы! Я ее личный фотограф! Я ее единственный друг, наконец…

– Эва прекращает сотрудничество с вами. Вы больше не ее продюсер, не ее фотограф и тем более не друг… Вы уволены, И-Кей!

– Вот хренушки вам! – крикнул Кеша и показал трубке кукиш. – Уволен! Размечтались! У нас контракт!

– Контракт не был пролонгирован в срок, поэтому он потерял всю свою юридическую силу.

– Вы побывали у меня в квартире? – дошло до И-Кея. – И выкрали контракт?

– Господин бывший продюсер, перестаньте кудахтать и послушайте меня. Несколько лет вы бессовестно грабили свою подопечную. Вы это знаете, я это знаю, Эва теперь тоже это знает. То есть пока знаем мы трое. – Она возвысила голос, и теперь он звучал не пискляво, а басовито. – Но если вы не хотите, чтобы сей факт стал достоянием общественности и компетентных органов, то я рекомендовала бы вам забыть о существовании Эвы и больше ее не беспокоить. – Эдуарда кашлянула и уже совсем другим тоном добавила: – А говоря по-простому – держись от нее подальше, иначе я тебя, козел, ославлю, а потом засажу в тюрягу за финансовые махинации!

Пророкотав эту угрозу, невесть откуда взявшаяся защитница Эвы отключилась. А И-Кей еще долго сидел на унитазе, тупо глядя на пикающую трубку. Когда ягодицы стало покалывать, он встал, закрутил кран и, не глянув на зазывно переливающуюся пеной ванну, вышел. В комнате он быстро оделся, пригладил волосы, облился дезодорантом, после чего покинул квартиру.

Выйдя из подъезда, И-Кей направился к стоянке, где оставил свой джип перед поездкой в Казань. Но машины там не оказалось.

– Где моя тачка? – накинулся он на охранника.

– Утром ее забрали.

– Кто?

– Хозяйка.

– Я! – И-Кей ткнул себя кулаком в грудь. – Я – хозяин машины.

– По документам не вы, а девушка. Она их предъявила, как и квитанцию, и я разрешил забрать…

Услышав о документах, И-Кей мысленно застонал. Он вспомнил, что квартира в Химках, которую он сдал своему дальнему родственнику и деньги за аренду которой регулярно получал, тоже записана на Эву. И теперь можно не сомневаться, что ее она тоже отберет, а Кешиного племяша выставит за дверь. Именно это почему-то разозлило И-Кея больше всего остального. Разозлило и заставило изменить маршрут – если изначально он собирался отправиться в офис, то теперь решил нагрянуть к Эве в гости. Надо поговорить и до конца разобраться в ситуации! Вернее, попытаться в очередной раз запудрить девице мозги и вернуть себя статус пусть не ее продюсера, а хотя бы эксклюзивного фотографа. Теперь он был согласен даже на это!

Всю дорогу до бывшего своего дома И-Кей продумывал оправдательную речь, но, когда добрался до него и увидел припаркованный у подъезда красный джип, тут же ее забыл. Злость опять всколыхнулась в нем. А уж когда И-Кей заметил у правой передней двери машины двухметровую бабу в диком наряде, едва сдержался, чтобы не наброситься на нее. С первого взгляда он понял, что именно из-за этой суки он потерял Эву, свою золотоносную курочку, как и квартиру, и машину, и статус царя и бога…

Пока И-Кей в бессильной злобе сжимал кулаки, Эдуарда закурила тонкую сигарету и, привалившись к переднему бамперу, застыла, явно кого-то ожидая. Кого – стало ясно чуть позже, когда входная дверь отворилась и из подъезда вышла Эва. В руках у нее была дорожная сумка, которую Эдуарда тут же отобрала у нее и закинула в багажник. После этого она щелчком отбросила недокуренную сигарету и открыла заднюю дверь машины, сопроводив действие командой «Садись». Эва неуклюже полезла в салон, но тут И-Кей, выскочив из кустов, бросился к машине с криком: «Эва, подожди!» Но она как не услышала – нырнула внутрь и закрыла за собой дверь.

И-Кей подбежал к машине, схватился за ручку, намереваясь открыть дверь, но шпалообразная агентша подлетела к нему, легко отпихнула и, грозно насупившись, рявкнула:

– Чего надо?

– Да отвали ты, чума! – взорвался И-Кей. – Мне надо с Эвой поговорить! – Он склонился к окну, стукнул ладонью в стекло. – Выйди, пожалуйста, на пару слов! Эва, прошу тебя! Ну нельзя же так… С бухты-барахты все решать! Давай поговорим…

Он хотел добавить, что сейчас все ей объяснит, но тут его тело пронзила острая боль. И-Кей охнул, согнулся, схватившись за горящий огнем бок. Он понял, что Эвина церберша его ударила, но дать сдачи он не смог, так как психованная дамочка заломила его руку за спину и, склонившись над ним, яростно зашептала:

– Объясняю в последний раз. Эва не желает тебя видеть. И если ты еще посмеешь ей докучать, будешь иметь дело со мной…

– Отпусти, дура, – прохрипел И-Кей. – Руку сломаешь…

– Скажи спасибо, что не шею! – Дуда ослабила хватку, но руку не выпустила. – А теперь слушай сюда. Известие о твоей отставке завтра появится в прессе. Так что будь готов к повышенному вниманию журналюг и знай: ляпнешь какую гадость про Эву – урою! На тот случай, если у тебя будут интересоваться, где она, отвечай, взяла полугодичный отпуск и уехала на Канары. Далее! – Она чуть крутанула руку И-Кея, чтобы он не расслаблялся, и продолжила: – Если в наше отсутствие попробуешь провернуть какое-нибудь дельце, типа липовый контрактик от Эвиного имени заключить, знай – под суд за это пойдешь! А попытаешься проникнуть в квартиру или опять на машину пасть разинешь, будет то же самое! – Дуда рывком отбросила его руку. – Помни об этом!

И-Кей прижал ноющую руку к груди, помассировал. Когда боль прошла, он с облегчением выдохнул и только тут заметил, что джип, заурчав мотором, тронулся с места. Не прошло и минуты, как он скрылся из виду. А вместе с ним исчезла и последняя Кешина надежда на чудо.

* * *

Прошло два месяца. За это время фотограф успел поистратиться настолько, что пришлось продать любимый «Лексус». Конечно, можно было этого избежать, кое-какие деньги в банке у него имелись, но их не хватило бы на поддержание привычного образа жизни. Аренда квартиры в центре, членство в клубе, элитный парикмахер, ужины в дорогих ресторанах – на все это уходили тысячи долларов, а заработка у И-Кея в эти месяцы не было совсем. Как только весть о том, что Эва разорвала с ним все отношения, разнеслась по модельному мирку, Иннокентий Сидорович Станков оказался не у дел.

Через пять месяцев Кеша спустил все, что у него имелось, включая заначку на черный день. Пришлось переезжать за пределы Садового кольца и искать работу. Устроиться удалось только в полупорнографический журнал «Мужские шалости». Платили не так уж много, работать приходилось в нечеловеческих условиях (с вечной эрекцией!), но И-Кею было не до жиру, быть бы живу…

Как-то вечером, возвращаясь с особенно изнурительной съемки домой, Кеша остановился у ларька, чтобы купить сигарет. Высыпав на ладонь продавца всю мелочь, он стал ждать, когда ему подадут ставшие привычными «Родопи», и от нечего делать рассматривал рекламные щиты у метро. Их было полно, но в глаза бросался только один. На нем Эва поедала шоколад. Пористый. Молочный. Самый свой любимый. Плитка была у нее в руке, а долька во рту зажата губами… Такими же сладкими, нежными, аппетитными…

Глядя на плакат, так и хотелось попробовать пористую сладость. Будто вкус молочного шоколада мог передать вкус Эвиных губ…

– Да я талантище, черт побери! – прошептал И-Кей. – Гений! Царь и бог фотографии… – Он схватил пачку «Родопи», разорвал ее, вытащил сигарету, сунул ее в рот, но не прикурил, а начал жевать, бурча себе под нос: – Ну ничего! Ничего… Недолго тебе осталось! Побалдей пока… – Он выплюнул сигарету, метя в плакат, но она не долетела. – Скоро узнаешь, как вытирать ноги об И-Кея. И сама окажешься там, где сейчас я… В заднице!

И-Кей громко расхохотался, затем плюнул в плакат еще раз и заспешил домой, обдумывать план мести.

* * *

Через неделю в популярной «желтой» газете появилась огромная, на весь разворот, статья, в которой рассказывалась реальная история Эвелины, закомплексованной, невзрачной продавщицы, из которой талантливейший фотограф и гениальный продюсер И-Кей сотворил БОГИНЮ. Статья сопровождалась фотографиями из личного архива Иннокентия Станкова, на которых БОГИНЯ представала в виде бледной, носатой, безгрудой дурнушки, и вид этот поражал своей неприглядностью. Эти снимки вскоре появились в Интернете и еще в нескольких многотиражках. Не успели обыватели обсудить увиденное на фото, как И-Кей подбросил еще дровишек в свой инквизиторский костер – дал пространное интервью одному модному журналу, где выставил Эву тупой, злой, неудовлетворенной бабой, на которую за четыре года не позарился ни один нормальный мужик, а только трансвестит Эдуард Костерин, но и тот лишь для того, чтобы глупая бабенка, возомнившая себя богиней, сделала его своим агентом.

И-Кей тешился целый месяц. Он поливал Эву грязью во всех доступных ему средствах массовой информации. Звездный час Кеши настал тогда, когда его пригласили принять участие в записи популярнейшего ток-шоу Первого канала. Тема передачи была «Чужие маски», и Кеша с удовольствием согласился в ней поучаствовать, понимая, о чьей маске хотят его расспросить.

Но он ошибся – его пригласили не за этим. Как только он занял свое место на освещенном софитами подиуме и приготовился отвечать на вопросы ведущего, камера отвернулась от него и нацелилась на двух женщин, появившихся в студии. Зал встретил их бурной овацией, а ведущий радостным воплем: «А вот они! Эдуарда и Эва! Встречайте!»

И-Кей сначала не поверил своим ушам, а потом и глазам, так как в спутнице Эдуарды признать свою бывшую подопечную он смог лишь со второго раза. Сногсшибательная, грациозная, стильная, уверенная, с умело выкрашенными смоляными волосами, безупречным макияжем, точеным носом и… роскошным бюстом, буквально выпрыгивающим из выреза модного кожаного платья. Настоящая БОГИНЯ! Но на этом сюрпризы не закончились. Как только красотки заняли места рядом с И-Кеем, в студии появилась еще одна женщина. Эта не была ни роскошной, ни стильной, и знать ее Кеша не знал, но направилась она именно к нему.

– Кто это? – тупо спросил он у ведущего.

– Судебный пристав, – ответил тот. – Вам вручается повестка в суд. – И, повернувшись к камере, затараторил: – Вот они встретились лицом к лицу! Два истца и ответчик! Что они скажут друг другу? И как человек, обвиненный в клевете, мошенничестве, финансовых махинациях и растрате, будет защищать себя?

Защищать в тот день И-Кей себя не стал. Просто встал и покинул студию. Но на следующий день из газет узнал, что на него подано два гражданских иска о возмещении морального и материального ущерба. Один от Эдуарды, второй от Эвы. Первая требовала публичных извинений за то, что он назвал ее «трансвеститом», вторая – денег за клевету в средствах массовой информации. Но самым ужасным было не это, а то, что по заявлению Эвы на него заведено уголовное дело сразу по нескольким статьям, включая мошенничество. А за это, как ему объяснил один знакомый юрист, можно было и сесть! «Советую нанять хорошего адвоката, – посоветовал он же. – Иначе тебя размажут!»

И-Кей решил воспользоваться советом. Взяв под залог своей аппаратуры ссуду, он нанял не хорошего, а отличного адвоката. «Законник» оказался ушлым парнем – от тюрьмы своего клиента отмазал влегкую, одного сделать не мог – избавить И-Кея от конфискации и выплат истице незаконно присвоенных им сумм. Суд обязал Иннокентия Станкова вернуть Эве все, что он недоплатил ей за годы сотрудничества. Сумма получилась такой огромной, что не только И-Кей, а даже его адвокат обалдел, но посоветовал не падать духом, а подавать на апелляцию. Однако сам этим заниматься не стал, поскольку гонорар свой уже отработал, а «за спасибо» (у Кеши не осталось ни гроша) он свои услуги не предоставлял.

И у Кеши отняли все! Фотоаппараты забрал банк за неуплату процентов по ссуде, а остальное имущество описали судебные приставы. Привычного заработка он тоже лишился. Журнал «Мужские шалости» отказался от услуг И-Кея, найдя его работу непрофессиональной, но этому он был только рад, так как продолжай он трудиться легально, половину зарплаты у него забирали бы в пользу Эвы. Пришлось И-Кею спешно искать «калымы». Со своим стареньким «Никоном» (именно им были сделаны первые снимки Эвелины) он обошел кучу школ и детских садов, снимая ребятишек. Он фотографировал на свадьбах и презентациях, в парках и ночных клубах. И все равно денег ему хватало только на самое необходимое – проживание, проезд, питание, сигареты и водку. Да, с тех пор, как жизнь его пошла под откос, единственное, что помогало примиряться с действительностью, так это «сорокаградусная». Каждый вечер, сидя на голом матрасе, брошенном на пол пустой съемной квартиры, он выпивал бутылку водки, закусывал ее макаронами или картошкой и, повалившись на свое ложе, отключался. Проснувшись утром, он твердо обещал себе больше не пить, но по дороге домой неизменно покупал бутылюшку «Столичной»…

Со временем доза увеличивалась, а качество водки ухудшалось. Теперь он брал по две бутылки «левака», полторы выпивал вечером, половиной опохмелялся утром. Кеша исхудал, опух, стал попахивать. От его услуг начали отказываться, а квартирная хозяйка просто вышвырнула на улицу. Кеша перебрался в пригород, где снял комнатенку в полуразвалившемся доме старой самогонщицы. То немногое, что он зарабатывал, отдавал ей же, расплачиваясь за «бухло». Но теперь и оно не приносило облегчения. Напившись, Кеша не забывался, а наоборот – вспоминал все и зверел. Он орал, крушил мебель, кидался на людей (за что неоднократно был бит), а уж если видел где-то фотографию Эвы, то срывал ее и топтал, топтал…

За эти «самогонные» месяцы Кеша опустился настолько, что перестал мечтать о лучшей жизни. Если раньше по утрам он ломал голову над тем, как вылезти из «задницы», в которой он очутился, то теперь занимало его только одно – где бы раздобыть серной кислоты, дабы плеснуть ее в Эвину рожу. Конечно, легче было бы убить ее! Выстрелить из обреза (у старухи был такой в сарае) ей в сердце! Но тогда она просто умрет, не узнав, каково это – жить и страдать! А вот если он обезобразит ее личико, тогда совсем другое дело! Даже если она не станет инвалидом, то уж красоты своей точно лишится. А значит, перестанет быть БОГИНЕЙ! К этому И-Кей и стремился. Об этом и мечтал! Он как создатель имел право отобрать у Эвы ее божественный статус… Как там говорил Тарас Бульба? «Я тебя породил, я тебя и убью…» Золотые слова! А главное, правильные! И-Кей так и поступит – убьет… Но не саму Эву. Он убьет порожденную им БОГИНЮ…

* * *

16 сентября 2002 года все газеты (и не только «желтые», но и вполне респектабельные, типа «Труда») разразились страшной новостью – на супермодель Эву совершено покушение. Красавицу пытались облить серной кислотой, но благодаря отличной реакции телохранителя, успевшего загородить звезду от злоумышленника, девушка не пострадала. Чего нельзя сказать о добросовестном бодигарде – вся порция кислоты досталась ему. Однако, к его счастью, вылилась не на лицо, а на тело, так что ни дыхательные пути, ни глаза не подверглись опасности. Однако правая сторона туловища оказалась сильно обожженной, и парня в бессознательном состоянии увезли в больницу прямо с места преступления. Злоумышленника (им оказался бывший Эвин продюсер И-Кей) взяли там же. Преступник пытался бежать, но его скрутил второй телохранитель Эвы, после чего сдал в руки милиции.

Последующую неделю журналисты мусолили эту историю. Затем начали копать, желая выяснить причину, побудившую И-Кея броситься на свою бывшую подопечную с банкой кислоты. Нарыли много интересного, благо за информацией далеко не надо было ходить – поднимай подшивки да читай. Начиная с откровенных интервью И-Кея в «желтой» прессе и заканчивая репортажами из зала суда, где проходил процесс по делу Иннокентия Станкова. Не обошлось без фотографий халупы, в которой в последнее время жил И-Кей, а также без опроса его друзей – запойных пьяниц, с которыми он бухал самогон у хозяйки на кухне. Короче говоря, газетный скандал удался на славу! Правда, как водится, он быстро затих. И об И-Кее все забыли. Вспомнили только через четыре месяца, когда состоялся суд, признавший Иннокентия Станкова виновным по двум статьям и приговоривший его к пяти годам заключения в колонии общего режима.

Глава 3

Опознанный летающий труп

– Это Кеша? – ахнула Дуда. – Твой злой гений? Не может быть… Тот был заморышем, а этот… Ты посмотри, какая у него пачка…

– Это он. – Эва страдальчески сморщилась и отвернулась. – Точно он.

– Кто «он»? – обеспокоился Пол. – Объясните же…

– Иннокентий Станков. Бывший Эвин продюсер.

– Тот самый И-Кей? Ни фига себе…

– Ты слышал о нем? – удивилась Эва.

– Естественно…

– Почему же «естественно»? – буркнула Дуда. – И-Кей последние годы сидел в тюрьме, о нем давным-давно все забыли…

– Да, сейчас о нем мало кто помнит, но преданные поклонники Эвы знают, кто такой И-Кей… – Он потупился и немного смущенно добавил: – Я один из них…

– Вы мой поклонник? – благодушно улыбнулась Эва.

– Я восхищаюсь вами… С детства… В смысле, юности… Вы БОГИНЯ!

– Да-а, – протянула Дуда раздраженно. – Только признаний преданного фаната нам сейчас для полного счастья не хватало… Может, еще автограф попросишь?

– Не хами, Дуда, – одернула ее Эва. – Лучше напряги свою память и вспомни, когда мы его, – кивок в сторону покойника, – засудили.

– В ноль втором, а что?

– И сколько ему дали?

– Пять лет.

– Значит, он вышел полгода назад… – Она растерянно глянула на подругу. – А я думала, все еще сидит… Надо же, как быстро время пролетело!

– Интересно, где он полгода кантовался, что-то я о нем не слышала… – Дуда опять заглянула в лицо покойника. – Наверное, в своей родной деревне – вон какую харю наел.

– Напил, – поправил ее Пол. – Его лицо не полное, а одутловатое, опухшее от пьянства. Сразу видно, он несколько лет не просыхал.

– Может, его после смерти так разнесло, – неуверенно проговорила Эва. – Насколько я помню, Кеша не был любителем алкоголя. Травку покуривал. Иногда коку нюхал, а пил редко.

– Где ж он тебе в деревне коку найдет? – фыркнула Дуда. – Там только самогон.

– Кто его, а? – глядя на подругу широко открытыми глазами, спросила Эва.

– Не я, – по-своему расценила ее взгляд Дуда. – Клянусь тебе…

– Да, конечно, не ты…

– И, конечно, не я?! – воскликнул Пол.

– А вот это еще доказать надо, – процедила Дуда. – У тебя алиби есть?

– А у тебя?

– Мне оно ни к чему! Все знают, что я пацифистка!

– Я тоже пацифист. Я даже в армии не служил…

– Я в армии служил… ла, но людей я не убиваю. И животных тоже. Даже тараканов не травлю. Мирно с ними сосуществую!

– Это еще не доказывает твою невиновность, – не сдавался Пол, в ажиотаже не обратив внимания на странную оговорку. – Можно любить тараканов и людей, но ненавидеть одного конкретного человека.

– Ты хочешь сказать, что я ненавидела И-Кея?

– Вполне возможно…

– Да я плевать на него хотела!

– А я тем более! Я даже не был с ним знаком.

Повисла напряженная пауза, во время которой оппоненты сверлили друг друга хмурыми взглядами. Игра в гляделки закончилась после того, как Эва воскликнула:

– Я знала И-Кея и не сильно его любила, но я не убивала!

– Естественно, – поспешила успокоить ее Дуда.

– Естественно, – поддакнул Пол. – Кто угодно, только не вы…

– И не я, – напомнила Дуда.

– Хорошо, и не вы. Тогда кто? Кому понадобилось убивать спившегося зэка?

– Главное, ради чего? Я понимаю, когда мочат ради выгоды. С целью грабежа, например, или завладения наследством. Но с этого-то чего взять?

– Не все такие меркантильные, как ты, – устало проговорила Эва. – Очень часто убивают свидетелей, сообщников, давних недругов, шантажистов… А еще есть особая категория людей или нелюдей, которые режут, душат, топят первых подвернувшихся под руку…

– Ты сейчас о ком говоришь? – осторожно спросила Дуда.

– Ясно о ком, – проговорил Пол, многозначительно кивнув. – О маньяках!

Услышав это слово, Эдуарда испуганно выкрикнула: «Мама!» Она отличалась чрезмерной трусостью и богатым воображением – везде ей мерещились садисты, психи, а в каждой собаке, даже карманной, она видела бешеного волкодава. Крик получился чересчур громким, таким громким, что не проснуться, услышав его, было просто невозможно…

Но никто не проснулся! Только женщина с ближайшего кресла (судя по широкой спине, Матильда) перевернулась на другой бок, накрывшись с головой пледом.

– Не понял, – пробормотал Пол. – Не понял, почему никто не проснулся?

– Маньяк и их прирезал? – тихим голосом спросила Дуда. – В живых остались только мы?

– Что-то покойнички слишком громко храпят, – усмехнулся Пол. – Вы разве не слышите?

– Что-то слышу, – пролепетала Эдуарда.

– То есть все пассажиры, кроме нас, спят крепким сном.

– Я бы сказала, чересчур крепким, – поправила его Эва.

– Вы точно подметили… – Пол подошел к Матильде, склонился над ней, прислушался к дыханию, затем отдернул плед и пощекотал женщину за ухом. Та, вяло отмахнувшись, продолжала спать. – Все ясно! – воскликнул он, оставив фотографа в покое. – Их опоили снотворным.

– Их? – переспросила Эва. – А нас почему нет?

– Давайте рассуждать логически. Все спят, а мы нет. Значит, они выпили тот напиток, куда было добавлено снотворное, а мы нет… – Он сосредоточенно нахмурился. – Итак. Мы все сели в самолет. Заняли свои места. Взлетели. Затем стюардесса предложила напитки. Все они обычно стоят, – он указал рукой на столик, тот самый, где в графине с апельсиновым соком торчал нож для резки фруктов, – вот здесь. Соки, газировка, вода, вина… Я лично пил пепси. Баночное. Банку открыли при мне. Так и избежал снотворного… А что пили вы?

– Я минералку без газа, – припомнила Эва.

– А я водку, – сказала Дуда. – Летать боюсь, поэтому предпочла крепкий напиток.

– Остальные что пили, не заметили?

– Матильда – «Маргариту», это точно. Она всегда ее пьет. Ганди, как и я, водку. Только с соком. Его ассистентка Ларифан – мартини…

– Кто такой Ганди? – полюбопытствовала Эва.

– Клипмейкер наш. Вообще-то по паспорту он Генка Дорогин, но ему имя свое не нравится, вот он кликуху и придумал… Ганди-то намного лучше звучит!

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, – одернул разболтавшуюся Дуду Пол.

– Да, не буду, – закивала Эдуарда. – Только мне больше сказать нечего…

– Моя парикмахерша Натуся пила сок, – подхватила эстафету Эва. – Кажется, грейпфрутовый. Визажистка, она же гример Ника, – мартини со льдом. Как и Ладочка…

– А Ладочка у нас кто? – потребовал разъяснений Пол.

– Инструкторша по йоге.

– Вы и ее с собой взяли?

– Естественно! Я без нее никуда!

– Кто еще в вашем штате? Массажист, банщик, мойщик ног?

– Только стилист и костюмерша. Но что они пили, я не знаю…

Пол почесал затылок, затем нос, кадык, мускулистую грудь, обтянутую эластичной футболкой. По Эвиным наблюдениям, такая почесуха означала крайнюю степень мужской растерянности.

– Что-то не складывается? – на всякий случай спросила она.

– Да уж… Не складывается… – Он глубоко вздохнул. – Все пили разные напитки. Не мог же наш Сальери подсыпать свой яд в каждую емкость.

– Не надо ради красного словца искажать факты, – цыкнула на него Дуда. – Нам подсыпали не яд, а всего лишь снотворное.

– Которое вас почему-то не взяло! Че Гевара тоже водку пил. А спит, как сурок. Вы же по каким-то неизвестным причинам бодрствуете.

– Не Че Гевара, а Ганди. Это во-первых. А во-вторых, он пил отвертку. То есть водку с соком. Кажется, грейпфрутовым…

– И Натуся его пила, – ахнула Эва.

– Ника, Ладочка, Ларифан – мартини. А Матильда – «Маргариту», в состав которой оно тоже входит.

– То есть снотворное добавили лишь в два напитка – мартини и грейпфрутовый сок!

– Как минимум в три! Так как у нашей парикмахерши Натуси аллергия на цитрусовые и все продукты, изготовленные из них.

– Значит, снотворное подсыпали во все соки! Они же налиты в графины! А остальные напитки, пепси, например, или минералка, – в герметично закрытые емкости…

– А как быть с мартини? Оно в бутылке с закруткой…

– Наверняка бутылка была распечатана. Быть может, единственная…

– Не единственная. Мне водку первой наливали, и я точно помню – бутылка была неполной, значит, незапечатанной…

– Тогда я ни черта не понимаю! У него что, снотворное кончилось?

– Или он просто не успел подсыпать его во все бутылки, – ввернул фразу Пол. – Времени у него, как вы понимаете, было в обрез.

Дуда с Эвой согласно закивали, а Аполлон принялся разглагольствовать:

– Когда все уснули, даже те, кто не пил снотворного, злоумышленник встал со своего кресла, прошел по салону в хвост, якобы в туалет, а сам подошел к подносу, на котором лежали ножи, взял один и прирезал им И-Кея. После спокойно вернулся к своему месту. Сделал вид, что спит. – Пол вопросительно посмотрел сначала на Эву, затем на Дуду и спросил: – Вы случаем не видели, кто ходил по салону?

– Я нет, – без раздумий ответила Дуда. – Спала как бревно – меня водка всегда подкашивает.

– Я спала плохо, то и дело просыпалась, но тоже ничего не видела. Мое кресло в начале салона, второе в ряду. На первом никто не сидел. А что происходило за моей спиной, я не знаю.

– К сожалению, мне также нечего сказать, – вздохнул Пол. – Я долго не спал – играл в телефон, но в такие моменты я не воспринимаю окружающую действительность. У меня сейчас новая пулялка. Только вчера скачал… – Он смущенно улыбнулся. – Короче, я увлекся. Оторвался от дисплея, когда батарея села. Затем задремал и проснулся, услышав ваш разговор.

– Ну-с, подведем итоги, – деловито предложила Дуда. – У нас есть труп, есть пятнадцать человек подозреваемых, один из которых точно убийца, и ни одного свидетеля. Что будем делать?

– Будить подозреваемых, – внес предложение Пол. – Опрашивать… Быть может, хоть кто-то что-то слышал сквозь сон. Ведь не все выпили одинаковое количество снотворного: кто-то меньше, кто-то больше, значит, не все спят одинаково крепко.

– Не лучше ли сначала оповестить командира о случившемся? – спросила Эва.

– Успеем.

– Да, да, – закивала Дуда. – Незачем его нервировать перед посадкой. Мы ведь скоро приземлимся, да?

Пол глянул на циферблат огромных пластмассовых часов, обхватывающих его запястье.

– Летим больше двух с половиной часов. Наверняка вот-вот сядем.

– Тогда я начинаю побудку!

Сказав это, Дуда кинулась на середину салона, встала в позу Питера Пэна, набрала полные легкие воздуха и гаркнула:

– Подъе-е-е-ем!

От ее вопля проснулись только трое: Матильда, Ладочка и парень с козлиной бородой, в которую были вплетены бусинки с колокольчиками – когда он вскинул голову, они зазвенели.

– Ты че орешь, Дуська? – недовольно проворчал бородач. – Прилетели, что ли?

– Нет, Ганди, приехали.

– В каком смысле? – тупо спросила Матильда, тряхнув, как корова, отгоняющая мух, своей большой головой. – Нас что, пересаживают на поезд?

– Сейчас все объясню, только разбужу остальных. – Дуда всосала очередную порцию воздуха, затем возопила: – Караул, падаем!

Тут уж проснулись все, в том числе Дудина кошка Нафа. Когда всем стало ясно, что полет идет нормально, разбуженный народ стал негодовать. Особенно горячилась Матильда.

– Не, на кой черт разбудили раньше времени?! – кричала она. – Так хорошо спала, сон эротический смотрела, а теперь сиди, ассистента карауль, чтоб не нажрался.

– Вот как раз об ассистенте я бы хотела с тобой поговорить! – воскликнула Дуда. – Он кто?

– Кто-кто? Мужик.

– Это ясно – с бабами ты не работаешь. Но как его зовут, где ты его нашла?

– Зовут Кеша, а где нашла, у него спроси…

– Я бы спросила, но он, боюсь, мне не ответит.

– Все-таки напился? – озлилась Матильда. – Кеша, хрен моржовый, ты же мне обещал!

Она резко вскочила с кресла и кинулась к мертвому (по ее мнению, пьяно-спящему) И-Кею.

– Специально ведь рядом с ним села, чтоб проследить, но стоило мне задремать, как он нажрался! – рыкнула Мотя, толкая И-Кея в плечо. – Я ж этой стерве стюардессе говорила, чтоб ничего ему не давала и стол чертов подальше откатила, так нет! Поставила рядом с его рылом…

Все с интересом наблюдали за происходящим. Только Ганди оставался равнодушным к спектаклю – он в это время нюхал кокаин, насыпав дорожку белого порошка на подлокотник своего кресла.

– Уймитесь, женщина?! – вскричал Пол, оттеснив Мотю от трупа. – Неужели не видите, что ваш ассистент мертв?

– Ты че, парниша? Кешка просто надрался.

– Да? А что вы скажете на это?

С этими словами Пол взял мертвеца за волосы и запрокинул его голову назад, чтобы все увидели рану на его шее. Матильда, которая разглядела ее первой, тут же взвыла и, сжав рот пятерней, кинулась в туалет. Остальные же оказались менее впечатлительными, они только охнули и удивленно вытаращились, будто не верили своим глазам.

– Что с ним? – не своим голосом пискнула обладательница густого баритона стилистка Тамара. Мужиковатая по жизни, она и голос имела соответствующий. – Убили?

– А разве не ясно? – хмуро буркнула Ларифан – тощенькая, маленькая, вертлявая, похожая на непоседливую карманную собачку женщина. – Прирезали, как барана…

– Кто, кто прирезал?

– Откуда ж я знаю? Кто-то…

– Кто-то из нас, – весело прогнусил Ганди, вытирая покрасневший нос рукавом. – Вернее, из вас. Я этого хряща не убивал. Весь полет я дрых, как сурок, проснулся две минуты назад от возгласа Дуськи. – Он ткнул ассистентку в бок: – Ларифан, подтверди.

– Подтверждаю, – тут же отозвалась та.

– Выходит, сама ты не спала? – обернулась к ней Дуда.

– Ну… э… спала, но, когда просыпалась, Ганди всегда был рядом.

– Ларифан, подтверди тогда и мое алиби, – вклинился в разговор оператор Марат. – Я через проход от тебя сижу, и ты должна была заметить, что и я со своего места не вставал.

– Подтверждаю, – кивнула коротко стриженной, похожей на небольшой кокос головой Ларифан.

– А мое? – возопил последний член их команды – осветитель по кличке Клюв.

– И твое! – не стала кочевряжиться та.

– Вот и славно, – промурлыкал Ганди. – Получается, мы все вне подозрения…

Дуда, скрестив руки на груди, шагнула к креслу Ганди.

– Как все? – проговорила она, нагнувшись и приблизив свое лицо к лицу клипмейкера. – А Ларифан? Кто сможет поручиться за нее?

Ганди покосился на свою ассистентку, которая, в свою очередь, испуганно уставилась на него, затем неопределенно пожал плечами.

– Э нет, так не пойдет! – возопила Ларифан. – За счет меня вам сухими из воды выйти не удастся! Я меняю показания! Я тоже спала, как сурок, и ничего не видела и не слышала, поэтому ни одного алиби подтвердить не могу.

– Вот дура, – с сожалением протянул Марат.

Ларифан в ответ показала ему оттопыренный средний палец, после чего обратилась к Дуде:

– Это ты жмурика обнаружила?

– Я.

– Давно?

– Десять-пятнадцать минут назад. Пошла в туалет, смотрю, мужик сидит как-то странно, того гляди на бок свалится, думала, он во сне так накренился, хотела разбудить, чтобы он кресло разложил и лег нормально, тронула за плечо, а он – брямс – и на меня падает. – Дуда резко наклонила туловище, изображая падение тела. – Я так заорала!

– Я не слышала крика. Вообще ничего не слышала, хотя обычно очень чутко сплю. А тут как в яму провалилась…

– И я, – подала свой нежный голосок нежная Ладочка. – И так долго из нее выкарабкаться не могла! Слышу сквозь сон голос Дуды, хочу проснуться, а не могу…

– Это на тебя так снотворное подействовало.

– Я не принимаю снотворного, ты же знаешь! Только травы…

Пришлось Дуде объяснять Ладе, а заодно и всем остальным о совместных выводах относительно подмешанного в напитки снотворного. Пока она излагала их, из туалета показалась Матильда. Прикрыв глаза ладонью, она прошла мимо мертвого И-Кея и уселась в пустующее кресло Пола. В отличие от всех остальных слушала она Эдуарду вполуха, напряженно размышляя о чем-то своем, но, когда Дуда закончила повествование вопросом: «Кто мог подмешать в напитки снотворное?», ответила на него именно Мотя.

– Это Кешка сделал, – не выходя из задумчивости, протянула она. – Вот я только не пойму зачем…

– Нет, ты ошибаешься, – не согласилась с ней Дуда. – Это не мог быть Кеша. Ведь он жертва, а снотворное, скорее всего, добавил убийца, чтобы спокойно умертвить твоего несчастного ассистента.

– Кешка у столика крутился, бутылки цапал, – перебила ее Матильда. – То одну возьмет, то другую… Я-то думала, что он втихаря тяпнуть хочет, а он, значит, незаметно в них снотворное подсыпал. – Она подняла свои коровьи глаза на Дуду. – А больше никто к столику не подходил. Это я точно могу сказать, потому что как заметила Кешку рядом с ним, так больше глаз с него не спускала! Стюардесса по моей просьбе этот стол в тот угол вкатила, который хорошо просматривается с моего места.

– Эй! – громко вскричала Томочка своим привычным баритоном. – Эй, народ! А где стюардесса? Почему ее нет в салоне? Что за безобразие такое! У нас тут трупы, а она где-то шляется.

– Где она может шляться, милая? – хохотнул Клюв. – Тут, кроме салона и сортира, больше помещений нет.

– Есть еще кабина пилотов, – меланхолично заметил Марат. – Наверное, она там…

– Оптимист ты, Маратик, – дурковато хохотнул Ганди. – Я лично думаю, что она уже того… – Он чикнул указательным пальцем себе по горлу. – Готовенькая! И лежит сейчас где-нибудь в багажке в виде хладного трупа. – Ганди подергал себя за бороду и добавил: – Убрали, как единственную свидетельницу! Только она весь полет не спала, ей не положено – значит, видела убийцу!

– Какой бред, – поморщилась Ларифан. – Даже если б ее и убили, то оставили бы в кресле, как и Мотиного ассистента. Зачем один труп прятать, а второй выставлять напоказ?

– Сие мне неведомо – в психологии маньяков я разбираюсь плохо.

– Уже до маньяков договорились! Еще пара понюшек – и окажется, что чувака порезали космические человечки, чтобы извлечь из него внутренности для анализов!

– Отличный сюжет для фантастического триллера, – криво усмехнулся Марат. – Возьми на вооружение, Ганди!

– Я кино не снимаю, ты же знаешь…

– Пора начать. Тем более Ларифан подкинула чудную идейку. Осталось только написать диалоги, продумать концовку и решить, кто из нас окажется спасителем вселенной, а кто законспирированным гуманоидом.

– Да заткнитесь вы, идиоты! – истерично выкрикнула Ларифан. – У нас на борту труп, а вы скалитесь!

– А что, плакать прикажешь? – не меняя тона, отозвался оператор. – Я этого хрена в первый раз вижу, мне по барабану, жив он или мертв…

– А то, что среди нас убийца, тебе тоже по барабану?

– Если он не маньяк и не космический человечек, то да. – Он поднялся с кресла, потянулся и направился в хвост салона со словами: – Пойду отолью.

– Нам бы всем не мешало сходить, – бросил Клюв, проводив Марата взглядом до двери туалета. – Когда приземлимся, не до этого будет. Допросы, очные ставки и прочие прелести расследования по горячим следам.

– По горячим не получится, – впервые подала голос мымра-секретарша. – Там, куда мы летим, нет милицейского участка.

– Мы что, летим в рай? – гоготнул Ганди.

– Нет, в горы. – Она поправила очки и, беспрестанно теребя кончик своего жиденького хвостика, заговорила: – Дом хозяйки «Даров Севера» госпожи Рэдрок стоит на горном плато. На высоте восьмисот метров над уровнем моря. Крупных населенных пунктов поблизости нет, есть только небольшой поселок в предгорье, и там должен быть участковый, но он наверняка бестолковый… Придется вызывать оперативников из района…

– Стоп, девушка! – прервала ее сбивчивую речь Дуда. – Давайте еще разок про плато и уровни моря. Я не врубилась, мы что, приземляться на горные пики будем?

– Дом госпожи Рэдрок находится на территории жилого комплекса под названием «Горный хрусталь», – пустилась в объяснения секретарша. – Это фешенебельный комплекс для очень-очень-очень богатых людей. В него входит пять частных особняков, горнолыжная турбаза, гостиница, торгово-ресторанный комплекс и небольшой аэродром для таких легких самолетов, как этот…

– Так мы в буржуйскую деревню летим? – разочарованно протянул Ганди. – А мне пообещали уединенное, не тронутое цивилизацией место. Девственный снег… – Он зло тряхнул головой, и колокольчики в его бороде затренькали на все лады. – Опять обманули, сволочи!

– Нет-нет, вас не обманули, – поспешила успокоить его секретарша. – В «Горном хрустале» сейчас никто не проживает. Он практически необитаем. Гостиница закрыта, турбаза не функционирует, особняки пустуют. Жилым остался только дом госпожи Рэдрок, но и она скоро съедет.

– И чем вызвано такое падение популярности этого фешенебельного комплекса?

– Сходом лавин. В этом году обвалы случались уже дважды. Сначала засыпало гостиницу, к счастью, успели всех эвакуировать, и никто не пострадал, но второй сход унес две жизни. Погибли хозяин одного особняка и его охранник… – Она отбросила свой хвост и занялась пуговицей на блузке. – После этого все «Горный хрусталь» и покинули. Там стало страшно жить…

– Какой ужас! – всхлипнула Ладочка. – Почему нас не предупредили? Я бы ни за что не поехала!

– Опасности никакой нет, не беспокойтесь…

– А я не беспокоюсь – я в ужасе!

– Особняк госпожи Рэдрок стоит на таком месте, до которого не доходят лавины. Перед началом строительства Элена консультировалась со специалистами, кроме того, советовалась со старожилами поселка, испокон века живущими в горах. И те и другие сошлись во мнении и указали на тот участок территории, где теперь стоит дом моей хозяйки. – Заметив в глазах слушателей недоверие, она пустила в ход еще один аргумент: – Когда засыпало соседний особняк, до нас даже снежинки не долетали! Вот почему госпожа Рэдрок не боится оставаться в «Горном хрустале»…

– Раз не боится, почему валить собралась? – рыкнул на нее Клюв.

– Там стало скучно жить.

– И жутковато, наверное, – поежилась Матильда. – Я бы ни за что не осталась в этом вымершем месте одна…

– Она не одна. В доме еще проживаю я, ее секретарша, охранник Антон, горничная, повариха, прачка… Сейчас, правда, только мы с Антоном остались – прислугу хозяйка рассчитала, так как собирается покинуть особняк вместе с вами, мы же займемся вывозом вещей…

– Во веселуха, – буркнул Клюв. – Даже пожрать приготовить некому…

– В холодильнике огромный запас замороженных полуфабрикатов, мяса, рыбы, овощей. Есть микроволновка, гриль, мангал, если захотите шашлыка. Еще у госпожи Рэдрок отличный винный погребок…

Последнее известие порадовало не только осветителя, но и всех остальных, даже малопьющую Эву и совсем непьющую Ладочку. Но долго пребывать в приподнятом настроении им не пришлось, поскольку в следующее мгновение в салон влетел взлохмаченный Марат и, задыхаясь, выкрикнул:

– Я нашел стюардессу! Она там… – И он ткнул оттопыренным большим пальцем себе за спину. – Вроде мертвая…

– Где там? – первый среагировал на сие сумбурное заявление Пол. – В туалете?

– Нет, дальше… – Марат беспорядочно замахал уже обеими руками и на сей раз в разных направлениях. – Там коридорчик, я по нему прошел, вижу, какое-то подсобное помещение… Посуда там всякая, раковина, полотенца…

– Ну и?

– И она. Сидит на стуле. Вот так… – Он плюхнулся в кресло, свесил руки вдоль туловища, разбросал ноги, а голову уронил на грудь. – И как будто не дышит…

Больше Пол его слушать не стал, рванул по проходу в хвост. Остальные поспешили за ним. В узком коридорчике разойтись даже двоим было крайне сложно, поэтому возле туалета образовалась пробка, и Дуде, которая замешкалась на старте, пришлось активно поработать локтями, чтобы пробиться в первые ряды. Пока она прорывалась, Пол успел подойти к сидящей на стуле стюардессе, осмотреть ее с ног до головы и сообщить остальным, что ран на теле нет.

– Пульс проверь, – выпалила Дуда, наконец-то выбравшись из толпы. – Может, она и не умерла вовсе…

Пол послушно прикоснулся пальцами к шее девушки. Постояв несколько секунд в неподвижности, обернулся и радостно воскликнул:

– Есть, есть пульс! Жива!

– Тогда что с ней? – спросила Дуда, подойдя к Полу. – Обморок?

– Скорее крепкий сон, – ответил он. – Смотри, на полу рядом со стулом стакан валяется, а вокруг него желтая лужа…

– Сок?

– Сок.

– Выпила и отключилась, как все мы, – прокомментировал услышанное Клюв.

– Надо бы ее разбудить, – пискнула зажатая между борцовским плечом Матильды и мускулистым торсом Марата худющая, как атлантическая килька, визажистка Ника. – А то она того гляди со стула свалится.

Дуда легонько тряхнула стюардессу за плечо. Не дождавшись реакции, тряхнула еще раз, уже сильнее. От толчка голова девушки откинулась назад, затем упала на грудь, ткнувшись подбородком в бейджик с надписью «Юлия Антонова», а сама она начала потихоньку сползать со стула, так и не проснувшись. Дуда подхватила Юлю, попыталась усадить на место, но неподатливое тело кренилось то в одну сторону, то в другую, что грозило неумолимым падением.

– Давай ее положим куда-нибудь, – предложил Аполлон. – Хоть на пол. Только надо одеяло подстелить…

– Эй, зачем на пол? – окликнул его Марат. – Вон банкетка в углу. Девчонка на ней запросто поместится.

Пол согласно кивнул и, легко подняв Юлю на руки, перенес ее на банкетку. Опустив спящую на мягкое кожаное ложе, он подсунул ей под голову сложенный в несколько раз плед, еще одним накрыл сверху. Пока он совершал все эти действия, Дуда стояла в сторонке, с испугом глядя на молочно-белое Юлино лицо, и кусала губы.

– Чего с тобой? – удивился Пол, когда, обернувшись, увидел состояние Эдуарды.

– Со мной ничего… А вот с ней?

– Наверное, она очень много сока выпила и, следовательно, получила огромную дозу снотворного. – Он покосился на Юлю, похожую в этот момент на один из экспонатов музея восковых фигур. – Поэтому так глубоко и заснула…

– По-моему, она в коме.

– Да брось!

– Точно тебе говорю. Не может человек так крепко спать даже под действием снотворного. Когда я ее трясла, у нее веки совсем не дрожали. – Дуда вновь глянула на стюардессу и едва заметно поежилась. – Она ж как мертвая, только дышит…

– Я слышала, у некоторых на медикаменты, в том числе снотворное, страшная аллергия, – подала голос Матильда. – Как примут, сразу сознание теряют… А могут и умереть!

– Да, да, да, – часто закивала своей узкой кошачьей головой Ника. – У меня племяшка такая. Ей сейчас шестнадцать. Год назад ей впервые зубы понадобилось полечить, врач ей обезболивающее вколол, а она тут же отрубилась. Очнулась уже в реанимации. Оказалось, у нее на ледокаин аллергия…

Все загалдели, обсуждая услышанное, каждый вспомнил, что и у него есть родственник-аллергик, и всем хотелось поделиться историей этого родственника с остальными, но многоголосый гвалт перекричала Дуда, перейдя ради такого случая на бас.

– Тихо! – рыкнула она. – Не галдеть!

Все тут же замолкли и с удивлением уставились на Дуду. Дождавшись всеобщего внимания, Эдуарда ткнула черным ногтем в висящий на стене телефон. Аппарат был небольшим, беленьким, с квадратной трубкой, но без кнопок или диска для набора номера. При этом на его передней панели имелась лампочка, которая в этот момент мигала красным и издавала негромкие, но настойчивые сигналы.

– Это из кабины пилотов звонят, – проявил осведомленность Марат. – Стюардессу вызывают… – Он вытянул руку и, сняв трубку, протянул ее Эдуарде: – Послушай.

Несколько испуганно Эдуарда поднесла трубку к уху.

– Юленька, объявляй посадку! – вырвался из нее громкий голос капитана, услышанный всеми. – И проследи, чтобы все пристегнулись! Может немного потрясти – сопротивление ветра очень сильное…

Отдав сей приказ, капитан отключился. Дуда тут же повесила трубку и воскликнула:

– Чего стоим? Побежали пристегиваться! Потрясти может!

Все дружно ринулись в салон. Расселись. Эва, устроившись на своем кресле, выглянула в иллюминатор. Под ними были горы. Горы, горы, горы – куда ни глянь. Покрытые снегом и льдом, они сверкали в ярком свете утра, маня и завораживая.

– Какая красота! – не смогла сдержать восторга Эва.

– Вы правы, – услышав ее возглас, откликнулась секретарша Элены Рэдрок. – Горы поражают великолепием! Но лучше ими наслаждаться из иллюминатора, окажись вы там, среди вершин, у вас бы с непривычки заболела голова, сдавило грудь и заложило уши…

– В «Горном хрустале» мне это не грозит?

– Нет. Там вы будете себя прекрасно чувствовать. Высота комплекса оптимальная для жизни. Но если вы надумаете покататься на лыжах и подниметесь выше, то можете почувствовать сонливость и давление на барабанные перепонки… – Она бросила взгляд в иллюминатор и радостно воскликнула: – Вот мы и на месте! Смотрите, под нами посадочная полоса…

Эва тут же прилипла к стеклу и увидела поблескивающую инеем асфальтовую дорогу, тянущуюся вдоль обширного горного плато. В отличие от привычных полос аэропорта она была какой-то короткой и не внушала доверия.

– Нам хватит ее длины, чтобы благополучно сесть? – обеспокоенно спросила Эва.

– Конечно. Наш пилот раз двадцать уже садился на нее. И всегда благополучно. Он очень опытный летчик.

– Надеюсь, ему кто-то помогает с земли? – никак не могла успокоиться Эва. – Диспетчер какой-нибудь…

– Раньше, когда «Горный хрусталь» был обитаемым, диспетчер имелся. И не один. У нас тут самый настоящий, пусть и небольшой, аэропорт был. Работал он круглосуточно, поскольку самолеты то и дело взлетали и садились. – Она схватилась за поручни кресла, так как самолет начало потряхивать, и продолжила таким же спокойным голосом: – У каждого из пяти хозяев особняков было по своему самолету, один принадлежал турбазе, итого, шесть, не считая гостевых…

– А не легче в горы подниматься на вертолете? Это и безопаснее, и дешевле…

– Конечно, легче, но как же понты? Это ж так круто – приземляться на своих самолетах чуть ли не на задний двор! Вы не представляете, сколько хлопот было с регистрацией этого аэропорта! Не хотели разрешать, но одной из вилл когда-то владел очень известный политик (ныне покойный), которому приходилось то и дело летать в Москву, а с пересадками долго и некомфортно, вот он и подсуетился. Кстати, если вы вдруг забыли, меня зовут Ольга. Так удобнее разговаривать, правда? – Ольга ободряюще подмигнула Эве, видя, как та нервничает, и продолжила: – Но сейчас здание аэропорта заперто, все оборудование из него вывезено, правда, в диспетчерской до сих пор функционирует рация, по которой в экстренных случаях можно связаться с бортом самолета.

– В каких таких… экстренных случаях? – выдохнула Эва.

– Передать штормовое предупреждение, например. Тут, знаете ли, такие ветра и вьюги бывают, что ни один пилот в такую погоду самолет не посадит.

– Но кто это его передает, если аэропорт заперт?

– У Антона есть ключи от здания и от всех комнат. И он прекрасно умеет обращаться с рацией. – Она тепло улыбнулась, и у Эвы мелькнула мысль, что между Ольгой и неведомым Антоном что-то есть. – Он у нас на все руки. И охранник, и мажордом, и шофер, и дворник, и техник, и сантехник. Не знаю, что бы госпожа Рэдрок без него делала…

– А вот скажите мне, – невежливо прервала ее Эва, не желающая слушать о талантах охранника госпожи Рэдрок, но нуждающаяся в заверениях относительно безопасности полета. – Если тут ветра и бури, тогда куда самолету деваться? Разворачиваться и назад в Москву?

– Нет, конечно. Тогда нас примет аэропорт ближайшего города Х. Между прочим, наш самолет есть на его радарах, так что мы летим небесконтрольно…

Тут самолет тряхнуло гораздо ощутимее, чем все предыдущие разы, и Эва поняла, что шасси коснулись земли.

Глава 4

«Красная скала»

Самолет стоял неподвижно уже минуты две, но ни один из пассажиров не покинул своих кресел. Все ждали, когда делегированный в кабину пилотов Пол вернется в салон вместе с летчиками и с планом дальнейших действий. Наконец они появились из-за двери. Сначала капитан, потом второй пилот, последним – Пол.

– Где он? – мрачно спросил капитан у Пола.

Пол молча ткнул пальцем в направлении мертвого Иннокентия.

– Где она? – истерично выкрикнул второй пилот.

Согнув указательный палец, Пол изобразил направление, куда следует идти, чтобы найти спящую стюардессу. Получив ответы на свои вопросы, пилоты кинулись по проходу в хвост самолета. За их передвижением пристально наблюдало четырнадцать пар глаз, но особое внимание было приковано к капитану: всем было жутко любопытно, как он прореагирует на мертвеца. К всеобщему разочарованию, реакция бортового начальника была весьма сдержанной. Он только поморщился, увидев рану на шее, да округлил глаза, заметив торчащий из графина нож.

– Что скажете, капитан? – обратился к нему Пол.

– Скажу, что один из вас убийца, – после паузы ответил тот.

– Это мы и без вас знаем! – насмешливо воскликнул Ганди. – От вас требуется дельный совет, а не констатация очевидных фактов.

– Что нам делать? – спросила костюмерша Катя таким благоговейным тоном, будто обращалась сейчас не к пилоту самолета, а к живому пророку Моисею.

– Я бы сказал, сидеть в самолете до приезда милиции…

– Один съемочный день псу под хвост! – выругался Ганди.

– …если бы у нас на борту не было человека, нуждающегося в помощи, – закончил фразу капитан, неодобрительно глянув на прервавшего его режиссера. – Юленьку надо срочно везти в больницу. И так как поблизости таковой нет, то транспортировать ее необходимо самолетом.

– Значит, вы собираетесь сейчас улетать? – нахмурилась Дуда.

– Да. Чем быстрее, тем лучше…

– А мы как же?

– А вы отправитесь в дом госпожи Рэдрок и будете там ожидать приезда милиции, которую Ольга Сергеевна… – секретарша тут же подняла руку, давая понять, что Ольга Сергеевна именно она, – вызовет, съездив на машине в поселок Зеленый…

– А банально по ноль два позвонить никак нельзя? – растерянно протянула Дуда.

– Телефонная связь в «Горном хрустале» сейчас не работает, – ответила на ее вопрос Ольга Сергеевна. – Спутниковая тоже…

– А мобильная? – не на шутку взволновалась Дуда.

– И мобильная, – убила ее секретарша.

Не веря ушам своим, Эдуарда вытряхнула из кармана свой мобильник, глянула на его экран и, увидев вместо значка сотового оператора надпись «Поиск сети», застонала. Остальные тоже полезли за телефонами, и уже через несколько секунд страдальческий стон разнесся по всему салону.

– Но вы не волнуйтесь, – принялась успокаивать их Ольга Сергеевна. – Поселок недалеко. На машине отсюда двадцать минут езды, а от дома Элены Рэдрок сорок. Там уже и городская связь есть, и мобильная…

– Слушай, народ, – обратился ко всем Марат. – А не рвануть ли нам обратно в Москву? Полетели, на фиг, отсюда! Среди нас, блин, маньяк какой-то, а в этом чертовом «Хрустале» даже телефона нет! Что делать будем, если он еще кого-нибудь прирезать надумает?

– Я с Маратом согласен – надо всем вместе лететь! – откликнулся Клюв. – Но не потому, что боюсь оказаться следующим жмуром, просто наши столичные менты в сто раз башковитее местных, они убийцу в момент вычислят.

– А как же съемка? – встрепенулся Ганди.

– Снимем в Москве. Сейчас на «Мосфильме» любые декорации сварганить могут. Хошь Кавказские горы, хошь альпийские луга.

– Заказчик на это не согласится. К тому же на изготовление декорации требуется время, а у нас его нет – у Эвы каждый день расписан, и с нами она работает только с сегодняшнего дня и до послезавтра. – Ганди, вытянув шею, посмотрел на Эдуарду. – Правильно я говорю, Дуся?

– Совершенно верно, – откликнулась та. – Потом же мы уезжаем на неделю в Италию – снимать рекламный ролик для фирмы «Джакузи». Еще хочу довести до вашего сведения тот факт, что в Эвином контракте есть пункт, согласно которому Эва получает свой гонорар даже в том случае, если съемки сорваны НЕ по ее вине. Так что мы-то денежки получим, а вы все нет. Да еще неустойки заплатите!

Последнее заявление Эдуарды заставило всех замолчать, только Марат порывался что-то возразить, но тут в салон влетел второй пилот и, увидев сидящих на своих местах пассажиров, вскричал взбешенно:

– Почему все еще тут?

– Они собираются возвращаться вместе с нами, – прояснил ситуацию капитан.

– Ничего не получится! Топливо рассчитано на «легкий» обратный полет! Без людей и техники. Так что выходите немедленно и выгружайте все свое добро. Мы улетаем.

– Покойничка тоже брать? – не изменяя своему насмешливому тону, спросил Ганди. – Или вам оставить для компании?

– Да, надо решать, – сказал капитан, – что делать с трупом. Если будет задействована местная милиция, то выгружать, но тогда мы нарушим картину преступления…

– Труп возьмем с собой, – быстро решил помощник пилота. – Как приземлимся, вызовем милицию. Пусть они пока осматривают место преступления, отпечатки снимают, анализы сока проводят, вскрытие покойника делают. А уж свидетелей позже допросят, когда мы их в Москву доставим. Или пусть с нами послезавтра летят, чтоб на месте разобраться.

– Так и поступим, – согласился с ним капитан. – А теперь, господа, прошу всех на выход. И побыстрее!

* * *

Через пятнадцать минут самолет взлетел и отправился в обратный путь, оставив на земле тринадцать человек и одну кошку. Тринадцать, а не четырнадцать, так как Марат пожелал вернуться в Москву. И уговорить его остаться не смог никто, даже Ганди. Не помогло ни запугивание («Я на тебя в суд подам, гаденыш, за срыв съемок!»), ни слезные просьбы («Как друга прошу – останься!»), ни призывы к совести («Как я буду снимать без тебя, ты подумал?!»), ни посулы («Отдаю часть своего гонорара!») – Марат даже не вышел из самолета. Но надо отдать ему должное, все свое операторское оборудование он отдал Ганди. «Ты сам умеешь снимать, – сказал он режиссеру на прощание. – Мы же с тобой вместе начинали! Так что справишься… А лучше полетели вместе. И плевать на деньги! Я чувствую, эти горы погубят нас!» В ответ Ганди послал его на три известные буквы и, спустившись по складному трапу, зашагал к остальным.

Через две минуты самолет взлетел и, провожаемый тринадцатью парами людских глаз, скрылся в облаках.

– Когда он вернется за нами? – спросила Эва у Ольги Сергеевны, оторвав взгляд от поглотившего самолет неба.

– Как договаривались – послезавтра в семь. Если, конечно, погода будет летной…

– А если нет?

– Тогда сразу, как наладится.

Эва хотела выразить надежду на то, что погода не подведет, но тут к Ольге Сергеевне подлетела Дуда и начала трясти за локоть.

– Милочка, милочка, а где, собственно, жилье? – требовательно вопрошала она, не выпуская руки секретарши из своих цепких пальцев. – Я пока ничего, кроме вон того сарайчика, – она указала на крепкое двухэтажное здание бывшего аэровокзала, – не вижу. Надеюсь, это не дом госпожи Рэдрок?

– Нет, конечно. До него еще нужно ехать.

– На чем? Уж не на собачьей ли упряжке?

– Нет, на машине.

– О! Хоть одно благо цивилизации есть в этом диком краю!

– Долго ехать? – спросил подошедший к ним Пол.

– Пятнадцать-двадцать минут. В зависимости от состояния дороги. – Она повела подбородком в сторону асфальтового серпантина, ведущего вверх. – «Горный хрусталь» расположен выше… Там гораздо красивее и снега больше, а это немаловажно для горнолыжного курорта.

– Трассы там сохранились? – заинтересовался Пол.

– Трассы, может, и сохранились, но канатная дорога, которая вела к ним, не функционирует, а своим ходом до них добраться невозможно. – Ольга Сергеевна бросила взгляд на зачехленный сноуборд, который Пол держал в руках. – А на этом есть где покататься. Наш охранник Антон, как и вы, увлекается сноубордом, он вам покажет свои «рыбные» места…

– Слышала, Дуда, какой тебе облом? – обернулся к Эдуарде Пол. – До трасс не добраться. Выходит, зря ты лыжи с собой тащила…

Дуда, стоявшая в обнимку с новехонькими «карвингами», тяжело вздохнула. Она отдала за них пятьсот евро, плюс костюм горнолыжника, плюс специальные очки, плюс шлем, итого полторы тысячи, а все для того, чтобы покрасоваться на профессиональных трассах, изображая из себя бывалую лыжницу, да сфотографироваться во всем своем великолепии для истории. В архиве Дуды было море таких снимков. Она с аквалангом, она за штурвалом яхты, она готовится выпрыгнуть из самолета с парашютом, она пристегивает к поясу трос, собираясь взобраться на гору. Благодаря этим фотографиям за Дудой закрепился имидж крутой экстремалки без страха и упрека, чего она, собственно, и добивалась…

– Тем более такие, – продолжил лыжную тематику Пол. – Которые тебе совершенно не подходят.

– Почему это? – подозрительно спросила Дуда, решив, что он намекает на алый цвет пластика, а он, она знала, не очень ей шел.

– У тебя лыжи для опытных горнолыжников, предпочитающих агрессивный стиль катания. А ты, насколько я понимаю, пока новичок…

– Я уже каталась, – упрямо возразила Дуда. – Прошлой зимой…

– Одной зимы мало, чтобы уверенно стоять на таких «карвингах». Тебе бы надо было купить что попроще…

– Еще чего! Я выбрала самые дорогие, что были в магазине! Эти стоят пятьсот евро, – она самодовольно улыбнулась. – Последняя коллекция…

– Тебя развели, Дуда. Твои лыжи из прошлогодней коллекции. И стоят они триста пятьдесят евро. Так что, когда вернешься в Москву, сдай их обратно, а себе купи простенькие массовые лыжи.

– Нет, я не буду их сдавать! Я сломаю их об голову того гада, который мне их втюхал! – Дуда яростно потрясла лыжами. – Прошлогодняя коллекция! Обалдеть! Почти прошлый век…

Пол пытался успокоить ее, объяснив, что мода на спортивное снаряжение не так скоротечна, как на одежду, но Эдуарда все равно страдала, удрученная тем, что ее провели как «последнюю лохушку». Пока она костерила продавца-консультанта из спорттоваров, к Ольге подошли клипмейкер со своей ассистенткой.

– Когда поедем, дамочка? – хмуро спросил Ганди, которого предательство Марата привело в дурное расположение духа. – Все уже замерзают…

На самом деле никто не мог пожаловаться на холод, так как погода стояла чудесная. Ни ветра, ни снега, ни дождя, а южное солнце пригревало не по-зимнему жарко. Эва даже распахнула свой лисий полушубок от «Дольче и Габбаны», дабы немного проветрить вспотевшее тело, Клюв сорвал с головы меховую шапку, давая подышать своей блестящей лысине, а костюмерша Катенька, погребенная под грудой Эвиных вещей, вообще разделась, оставшись в свитере и джинсах. Всем было жарко, но у каждого на лице читалось блаженство. Как же, из холодной, слякотной, мрачноватой в это время года Москвы – да в этот солнечно-снежный рай! Тем более воздух в горах был такой, что его хоть пей. Эва так и делала. Втягивала его ртом, смаковала и глотала, ощущая приятную прохладу в легких. А пока пила-дышала, наблюдала за своими девочками.

Ближе всех к ней стояла Тома. Довольно высокая, ширококостная, но не толстая, она походила на метательницу молота. Массивные плечи, сильные руки, но полное отсутствие бедер. Насколько Эва знала, Тома качалась, намеренно «омужичивая» свою фигуру. А вот лицо у стилистки было очень женственным, приятным. И даже ультракороткая прическа не делала его грубее. Одевалась Тома, как подобает специалисту по моде, прекрасно. Стильно, дорого, актуально. Но Эва ни разу не видела ее в юбках. Видимо, это было связано с нетрадиционной сексуальной ориентацией, поскольку прятать ноги ей было незачем – они у Томы были стройными и длинными.

В отличие от Наташкиных ног. У Эвиной парикмахерши вообще фигура была кошмарной. Ни талии, ни груди, одни широкие бедра и короткие кривые ножки, которых она совершенно не стеснялась: ходила и в мини, и в брюках в обтяжку, плюя на мнение окружающих. Ей нравилось, и ладно! А вот со своими роскошными черными волосами она поступала жестко. Кромсала их, не глядя, все краски проверяла на себе, а ухаживать совсем не ухаживала. Ревностно следя за состоянием Эвиных волос, на свои она не тратила времени. Вот и ходила как баба-яга. Вечно лохматая, обросшая, но с неизменной длинной челкой, из-под которой весело поблескивали серо-голубые глаза. Именно они сводили мужчин с ума, и Натуся, несмотря на свою кошмарную фигуру и неухоженные патлы, пользовалась у представителей сильного пола большим успехом. А так как сама она была человеком абсолютно бесстрастным, то к своим любовным победам относилась с полнейшим равнодушием. Как и к мужчинам, с которыми заводила романы. Будучи твердо уверенной в том, что секс полезен для здоровья, Натуся завязывала отношения только ради него, ни разу в жизни не влюбившись, не страдая и не стремясь к браку.

На фоне патлатой чернявой Наташки Ладочка, которая стояла с ней рука об руку, казалась эдакой картинкой из детской книжки. Хрупкая, нежная, белокурая, она напоминала сказочную принцессу. Мужикам эта сказочность ужасно нравилась. А Ладочке нравились только их деньги. Очаровывая всех без разбора, встречалась она лишь с богатыми мужчинами. Последний ее избранник владел сетью заправочных станций и входил в сотню самых состоятельных людей России. Был он, естественно, женат, но Ладочка намеревалась его через годик с женой развести. Наперекор внешней мягкости она являлась крепким орешком: зная, чего хочет, всегда добивалась своего. Не имея высшего образования, богатых родственников (Ладочка приехала в Москву из какой-то глухой провинции), она чудесно устроилась. За несколько лет, проведенных в столице, обзавелась шикарной квартирой, машиной, гардеробом, а из безликой инструкторши по фитнесу превратилась в личного тренера БОГИНИ. И все благодаря влюбленным в нее мужикам! Особенно последнему – «бензинщику», которого Ладочка уже воспринимала как будущего супруга, но, несмотря на это, направо и налево ему изменяла.

А вот визажистка Ника уже несколько лет была одинока. С мужем она развелась, а достойной замены, вертясь в «нетрадиционном» модельном бизнесе, найти не могла. Хотя очень хотела. Одно время она даже в Интернете пыталась отыскать себе пару, но как-то не срослось. На почве личной неустроенности Ника сильно похудела и теперь напоминала глисту (Дуда ее только так и называла) без необходимых каждой женщине выпуклостей. Но лицо у нее было очень интересным. Узкое, остренькое, с прямым коротким носом и огромными светлыми глазами, оно напоминало кошачье. По крайней мере, Дудина Нафа могла сойти за Никину сестру. У них и фигуры были похожими. Что одна тощая, что вторая!

Не в пример ей костюмерша Катерина отличалась пышными формами. Мягкая, уютная, вся в милых ямочках и складочках, она постоянно сидела на диетах, чтобы избавиться от десятка лишних килограммов. Но, выдержав пару недель, срывалась и до отвала наедалась шоколадом. Полнота ее совсем не портила, скорее напротив – придавала пикантности, но Катерина все равно из-за нее страдала. А все потому, что со школьных времен мечтала стать моделью, но из-за лишнего веса ее ни в одну школу манекенщиц не брали. Говорили, надо похудеть. Катя клятвенно обещала это сделать, но за пятнадцать лет, что миновали с первого похода на кастинг, не только не сбросила ни килограмма, а наоборот – набрала. Так вся жизнь у нее и проходила в битвах с лишними килограммами. Поэтому на отношения с мужчинами времени не было. Романы у веселой, хорошенькой Катерины случались часто, но ни один поклонник не мог долго выдерживать долгих разговоров о калориях и истерик по поводу трехсот лишних граммов…

– А вот и машина! – воскликнула Ольга Сергеевна радостно. – С небольшим опозданием, но едет!

Она и вправду ехала, осторожно преодолевая крутые повороты серпантина. Достигнув посадочной полосы, автомобиль прибавил ходу и уже через полминуты затормозил возле заждавшейся компании.

– Я думала, будет лимузин, – насупилась Эдуарда. – А тут какой-то паршивенький минивэн…

– В горах удобнее на нем, чем на неповоротливом лимузине, – парировала Ольга Сергеевна.

– Но он меньше – мы все туда не уберемся.

– Придется потесниться… – бросил из кабины водитель, лицо которого пока скрывали тонированные стекла.

– Как прикажете? Сидеть друг у друга на головах?

– На коленях. – Он распахнул дверь, чтобы выйти из машины. – Это лучше, чем кому-то оставаться тут и ждать, когда за ним вернутся…

– А сразу две машины нельзя было прислать? – не унималась Дуда, категорически не желавшая сидеть у кого-то на коленях, а уж тем более подставлять свои.

– Нельзя, – отрезал парень, спрыгивая на землю.

Эдуарда, привыкшая оставлять последнее слово за собой, раскрыла рот, дабы бросить что-нибудь едкое, но так и застыла с округленными губами, едва разглядев парня. Таких прекрасных лиц много повидавшей на своем веку Дуде видеть не приходилось! Даже эталонный красавец Пол проигрывал этому горцу по всем статьям. Пол был роскошен, сексуален, притягателен, но немного грубоват. Будто небесный творец, вырезая его лицо из камня, забыл его отшлифовать после обточки. Зато над мальчиком (ему не было и восемнадцати) из «Горного хрусталя» он потрудился на славу: тонкие черты поражали своей правильностью, а кожа немужской гладкостью и контрастной с темными волосами белизной. Только глаз Дуда не смогла оценить – они были прикрыты массивными горнолыжными очками.

– Знакомьтесь, господа, это Антон, – представила красавчика Ольга Сергеевна. – Наш чтец, жнец и на дуде игрец.

– Специалист широкого профиля? – хмыкнула Дуда, уже справившаяся со своим удивленным восхищением.

– Можно и так сказать. Так что обращаться к нему можете по любым вопросам.

– У меня один вопрос! – рявкнул Ганди. – Когда мы, черт возьми, поедем?

– Сразу, как рассядетесь, – спокойно ответил Антон. – Я жду только вас.

– А техника? Тут будет валяться? Для нее уже в вашей таратайке места не хватит!

– Пусть полежит пока, я за ней вернусь через полчаса.

– Тут полежит? – задохнулся возмущением Ганди. – Без присмотра? Да вы представляете, сколько она стоит?

– Здесь ни одной живой души нет. Никто не возьмет.

Ганди тряхнул бородой, давая понять, что слушать ничего не хочет, а сердитое треньканье колокольцев это подтвердило.

– Давайте личные вещи загрузим в багажник, а все остальное перенесем в здание аэровокзала, оно запирается, – быстро замяла конфликт Ольга Сергеевна. – И технику, и костюмы, и лыжи. Антон сначала отвезет нас, потом вернется за вещами…

С этим предложением склочный клипмейкер согласился. Поручив перетаскивать технику Клюву и Ларифан, сам он забрался в салон и занял самое лучшее место. Однако проехать с комфортом ему не позволили – на одно колено посадили Катю, на другое Нику, а в ногах поставили корзину с кошкой Нафой. Другие ехали не лучше. Особенно не повезло Дуде, которой пришлось делить сиденье с широкозадой Матильдой и вертлявой Ларифан. И только Эва не могла пожаловаться на неудобства – ее, как признанную звезду, посадили рядом с водителем, а пристроившаяся сбоку Ольга старалась всю дорогу сидеть на краешке кресла.

– Будь проклят тот день, когда мы подписали контракт с вашей фирмой, – простонала Дуда, отпихивая локоть Ларифан, ввинтившийся ей в бок. – Наши страдания не стоят тех денег, которые вы нам заплатите!

– Не борзей, Дуся, – осадил ее Ганди. – За «лимон» можно и пострадать!

– Откуда ты знаешь размер гонорара? Это коммерческая тайна…

– Сама же перед отлетом хвалилась, – ответил он, и, покряхтев, добавил: – А вот мы ради чего мучаемся, не ясно.

– Я от лица госпожи Рэдрок приношу вам всем извинения, – тут же откликнулась Ольга.

– А на кой нам ваши извинения? Вы нам условия должны обеспечить. Комфорт проживания и доставки до места. А получается, заманили в какую-то дыру, где нам даже пожрать никто не сварит, везете, как сельдей в бочке! Я уж молчу про отсутствие в вашем «Хрустале» телефона, это вообще ни в какие ворота…

– Да вы поймите, друзья, что это форс-мажор! Никто ведь не мог предположить, что будет сход лавин! Еще месяц назад, а именно тогда составлялся договор, «Горный хрусталь» был роскошным курортом, посетить который мечтают многие! Вы были бы дорогими гостями дорогого дома! Роскошного дома… Вы просто не видели его! Это дворец…

– Тогда я не врубаюсь, зачем вашей хозяйке понадобилось предоставлять свой дворец для съемок. Зачем гонять самолет туда-сюда, тратиться на наше проживание. Гораздо проще снять павильон, выстроить горы, насыпать снежка, а реалистичность этой бутафории придать с помощью компьютера. Сейчас почти все так делают!

– Денег на ваше проживание госпоже Рэдрок не жалко, – улыбнулась Ольга. – У нее их много. Слишком много…

– Слишком много денег не бывает, – глубокомысленно заметила Дуда.

– Я тоже раньше так думала, пока не стала работать на Элену Рэдрок. Теперь я знаю – большие деньги счастья не приносят. Они мешают жить…

– Пусть то, что ей мешает, она отдаст мне! – захохотал Ганди. – Ну, на худой конец, голодающим детям Африки!

– Элена постоянно жертвует на благотворительность, но даже осознание того, что она помогает людям, не делает ее счастливее.

– Кто-нибудь понял, к чему она клонит? – выкрикнула Матильда.

– Я поняла, – не оборачиваясь, ответила Эва. – Ольга хочет сказать, что привыкшая к тому, что все можно купить, Элена не может поверить в то, что любовь, счастье, спокойствие, безмятежность не продаются… – Она покосилась на Ольгу и, уловив едва заметный кивок, продолжила: – Она тратит деньги на драгоценности, дома, мужчин, благотворительность только затем, чтобы всколыхнуть в себе какие-то радостные чувства. Но ничего, кроме разочарования, не испытывает. Ей смертельно скучно, ребята, скучно и одиноко. И, пригласив нас к себе в дом, она в очередной раз пытается себя развлечь, подарив себе новые впечатления…

– Выходит, мы как труппа цирковых артистов! – продолжал скалиться Ганди. – А ты, Дуська, у нас за Куклачева! Вон у тебя и кошка есть!

Все засмеялись над его шуткой, даже мнимая дрессировщица, только Ольга осталась серьезной, она посмотрела Эве в глаза и тихо сказала:

– Не судите ее строго. Она на самом деле очень одинока… Мы с Антоном – единственные близкие ей люди.

– У нее что, нет родственников, друзей?

– Никого. Вот она и приглашает к себе в гости то артистов, то певцов, то художников… – Она перевела взгляд с лица Эвы на точеный профиль Антона и с непонятной тоской протянула: – Элена немолода и не очень здорова, поэтому у нее не так много возможностей развлечься. Ни мужчины, ни экстремальные виды спорта для этого уже не подходят…

– Почему ты не скажешь ей всю правду? – прервал ее речь Антон.

– О чем ты?

– О главной причине, по которой наша хозяйка заманила всех к себе…

– Я не понимаю вас, – чуть испуганно протянула Эва, которой слово «заманила» резануло слух.

– Ей нужны именно вы. – Он повернул свою скульптурную голову в Эвину сторону и улыбнулся, не разжимая губ. – Элена ваша горячая поклонница. Она следит за всеми вашими успехами. Коллекционирует ваши портреты. В доме больше ваших фотографий, чем самой хозяйки… Так что не удивляйтесь!

– Ваша хозяйка случайно не лесбо? – влезла в разговор Дуда.

– Нет, что вы! – горячо воскликнула Ольга. – Элена нормальная женщина…

– Но-но! – встрепенулась активная лесбиянка Томочка. – Прошу не разделять женщин на нормальных и ненормальных по половым предпочтениям!

– Извините, я не хотела никого обидеть, – совсем растерялась Ольга. – Я просто имела в виду, что Элена предпочитает мужчин. Вернее, предпочитала, когда была моложе… У нее и муж был, но он умер в прошлом году…

– От чего? – полюбопытствовала Дуда.

– От инсульта.

Пока шел диалог, Эва смотрела в окно. Сначала ничего интересного не было – только ставший уже привычным горный пейзаж, но, когда машина свернула за высокий, поросший редким голым кустарником валун, картина изменилась. На ровной круглой поляне, заключенной в объятия серых скал, стоял уютный двухэтажный домик, похожий со своей остроконечной крышей на швейцарское шале. Приглядевшись, Эва поняла, что строение имеет не два этажа, а больше, просто нижние скрыты под снегом, укутавшим его со всех сторон.

– Это та самая гостиница, которую засыпало? – спросила Эва у Антона.

– Да.

– Сколько ж в ней этажей?

– Четыре. – Он оторвал руку от руля и указал на стогообразный сугроб рядом с гостиницей. – А это крытый бассейн. Его полностью засыпало. Как и гараж, и беседки, и мосточек через искусственное озеро…

– Оно никогда не замерзало, представляете? – ностальгически вздохнула Ольга. – Воду в нем специально подогревали, чтоб она не покрывалась льдом, и видно было русалок…

– Настоящих? – ахнула наивная Ладочка.

– Пластмассовых. Но они были так искусно сделаны, что выглядели как живые… Да еще светились в темноте. – Она тронула Эву за руку, обращая ее внимание на очередное строение, появившееся в поле зрения. – А это база проката снегокатов, снегоходов, дельтапланов и прочих экстремальных радостей. Она в отличие от гостиницы совсем не пострадала.

– А там что? – спросила Эва, указав туда, где по горному склону были разбросаны небольшие, похожие все на те же шале домики. Издалека они напоминали скворечники.

– Турбаза.

Но Эва уже сама поняла это, так как увидела столбы канатной дороги с разорванными проводами, поднимавшиеся по склону вверх и терявшиеся за одной из вершин.

– На какую высоту можно было подняться? – поинтересовалась она.

– Более двух тысяч метров. Там снег даже летом…

– Ой, смотрите, какая прелесть! – раздался умильный возглас Ники. – Снеговик!

Эва тоже обратила на него внимание. Огромный, высотой в два человеческих роста, снеговик стоял у узорчатых арочных ворот, за которыми блестел лед катка. На голове вместо ведерка у него был золотистый цилиндр, на шее гирлянда, а к шару, изображающему туловище, приделана табличка «Работаем круглосуточно! Коньки любых размеров!».

– Долго еще до дома? – спросила Эва, которую вид одинокого снеговика окончательно привел в тоскливое расположение духа.

– Уже почти приехали. – Ольга обернулась к остальным. – Не пропустите момента, господа. Сейчас вы увидите дом госпожи Рэдрок. Обещаю вам незабываемое зрелище!

Все недоверчиво захмыкали. Каждый из пассажиров не раз бывал в богатых особняках, некоторые в них даже жили, поэтому удивить их роскошью было крайне трудно. Эва же, обитавшая в элитном коттеджном поселке на Рублево-Успенском шоссе, просто перестала замечать красоты архитектурных ансамблей, но когда из-за поворота выплыл дом Элены Рэдрок, она едва не задохнулась от восторга…

Ольга не соврала: это был дворец. Чем-то похожий на знаменитый замок Нойшванштайн – главную достопримечательность Баварии, так поразивший самого Диснея, что он поместил его изображение на эмблему своей компании. Те же изящные башенки, те же галереи, те же мостики, те же зубчатые стены. Только тот был из светлого камня, а этот из красного. Но поразила Эву не столько красота самого строения, сколько необычность скалы, у подножия которой оно было выстроено. Дело в том, что она была не привычной серой, а под цвет строительного кирпича – красной. Из-за этого казалось, что дворец вырезан самой природой из куска этой скалы и является ее частью. Эва даже поймала себя на мысли, что башни напоминают сталагмиты, виденные ею в Афонских пещерах, а зубчатая стена – каскад подземного ручья.

– Их краской, что ли, подкрасили? – первой справилась с приступом восхищения Дуда.

– Нет, это настоящий красный песчаник, – живо откликнулась Ольга. – Его привезли специально для госпожи Рэдрок из поселения Маоба, это неподалеку от Солт-Лейк-Сити.

– На «Боинге»?

– Нет, конечно. На самом деле его тут не так уж много. Это только кажется, что красная скала монолитная, а вообще ее собрали из кусочков, причем внутри обычная серая порода, которую вы бы обязательно заметили, если бы в тех местах, где она проглядывает, не были высажены вечнозеленые кустарники. Одним словом, эта скала всего лишь искусная подделка. Но, согласитесь, ландшафтный дизайнер, сотворивший ее, гений!

Все были полностью согласны с Ольгой, о чем не замедлили ей сообщить. Только Ганди, как всегда, не смог сдержать своей язвительности.

– Какие понты, господа! – фыркнул он. – Даю голову на отсечение, что цвет выбран не случайно!

– Уж конечно, не случайно, – поддакнула Ларифан.

– Вы о чем? – не поняла Дуда.

– Фамилия хозяйки этого замка Рэдрок. Если разбить ее на слоги, получается «рэд» и «рок». По-английски «red» – красный, а «rock» – скала. Усекла?

– Получается – красная скала! – наконец озарило Дуду. – Бли-и-ин, круто!

Ольга бросила через плечо:

– Мы шутя называем госпожу Рэдрок Хозяйкой Медной горы. У нее и каменный цветок есть…

Незнакомая с произведениями Бажова Дуда переспросила:

– Чего есть?

– Удивительной красоты фонтан, изготовленный из камня, мрамора, гранита, отделанный золотом и серебром. Он имеет форму цветка, по листьям которого бежит вода. Когда в помещении темно, он, подсвеченный изнутри, смотрится как настоящий…

– И всю эту красоту вы тут бросите? Оставив на разграбление местным?

– Все ценности из дома будут вывезены. В том числе фонтан.

– Но стены-то не увезешь! У нас в стране, если вы не знаете, тащат все! Двери, рамы, паркет…

– Здесь такого нет.

– Мы что, не в России?

– В «Горный хрусталь» очень трудно добираться. Ради рам и паркета никто не пустится в дальнюю и рискованную дорогу. А жители Зеленого тут ничего не тронут, поскольку заинтересованы в том, чтобы комплекс вновь заработал, – они тут чуть ли не всем поселком трудились. Кто горничными, кто уборщиками, кто сантехниками, кто охранниками. Последние, между прочим, до сих пор числятся в «Горном хрустале», так как периодически осматривают территорию и не пускают на дорогу, ведущую к комплексу, чужаков. Вы просто не видели, но между поселком и аэропортом есть КПП со шлагбаумом. Его, конечно, можно объехать, но это очень рискованно…

– Какое счастье, что кто-то все-таки нас охраняет! – обрадовалась Дуда, а заметив, что машина перестала двигаться, обрадовалась еще больше: – Неужто приехали?

– Приехали, – согласно кивнула Ольга. – Можете выходить! – И первой спрыгнула на землю.

За ней из машины выбралась Эва. Остальные, кряхтя, чертыхаясь, постанывая, выкарабкались следом.

Дворец «Красная скала» вблизи показался всем огромным и немного пугающим, зато сама скала не так впечатляла – стали заметны стыки между кусками песчаника, а серая порода проглядывала даже через зелень кустов.

– Лучше бы красной водоэмульсионкой горы покрасили, – шепнула Эдуарда Эве на ухо. – И дешевле, и долговечнее…

Тем временем Ольга, прошедшая по выложенной камнем дорожке к крыльцу, остановилась у ступеней, чтобы подождать всех. Когда подтянулись самые нерасторопные, она радостно воскликнула:

– Добро пожаловать, господа, в «Красную скалу»! – И, взбежав по ступеням, распахнула тяжелые двустворчатые двери. – Милости просим!

* * *

Гости «Красной скалы», устав восхищаться роскошью обстановки, расселись по диванам в гостиной. Посмотреть они успели только библиотеку, столовую, кинозал и бильярдную, но и этого было достаточно, чтобы понять – Ольга не соврала, дом Элены Рэдрок больше походил на дворец, чем на загородный особняк. Все в нем поражало богатством и королевским шиком. Пол мраморный, лестничные перила малахитовые, дверные ручки золоченые, а сами двери из палисандра с инкрустацией.

Пока гости бродили по залам, Антон успел выгрузить их вещи и уехать за техникой. Ольга же поднялась в комнату хозяйки, которая почему-то не вышла их встретить, предварительно показав, где в этом доме находится бар. Все тут же ринулись наполнять бокалы, а наполнив их, осели в гостиной.

– Ну что, народ, когда приступим? – азартно выкрикнул Ганди, залпом выпив стакан виски. – Я бы прямо сейчас начал, чтобы времени не терять!

– А отдохнуть? – закапризничала его ассистентка.

– На том свете отдыхать будешь! – Он вскочил, подлетел к бару, взял бутылку и вернулся с ней на диван. – У меня грандиозные планы, ребята! Мы все переделаем. Весь сценарий! – Он свинтил крышку и под веселое позвякивание колокольчиков ополовинил бутылку. – Я как увидел этого снеговика, понял, каким должен быть ролик! Меня как осенило, блин! – Ганди вскочил и, бешено жестикулируя, затараторил: – Земля вымерла! Ни души! Города брошены! Только снег везде… Показываем гостиницу, турбазу, снеговика обязательно, хорошо бы пруд… Только чтоб русалочки светились, но это мы на компьютере сделаем… И вот среди этого белого безмолвия легкий скрежет… Вжик-вжик. Вжик-вжик… Потом кадр. Лед расчеркивает след конька. Опять вжик-вжик. Стройная женская ножка, вторая. Затем тело, голова. Это Эва. Она катается на коньках…

– Я не умею кататься на коньках, – резко оборвала его Эва, которой идея Ганди не понравилась с самого начала – изображать из себя единственную выжившую землянку ей не хотелось.

– Ничего. Ноги снимем Ларискины, она умеет кататься… Нам ведь главное твое лицо!

– Главное, показать товар лицом! – оборвал его рассуждения Пол. – А я так и не пойму, как ты в этом ролике собрался прорекламировать продукцию «Даров Севера».

– Эва будет в шубке. Шубке от «Даров Севера»!

– Ерунда какая-то! – сердито буркнул Аполлон. – Депресняк! А ролик должен быть позитивным! К тому же на вымершей земле нет места слуге-якуту, которого я должен сыграть…

– Для тебя в моем клипе точно роли не найдется, а вот мальчишечке-охраннику я поручу изобразить падшего ангела! Или ангела смерти! У него такая пробирающая до костей холодная красота… – Ганди, впавший в творческий раж, уже не мог сдерживаться – он вскочил и ринулся к двери с криком: – Съемки начинаем немедленно!

Все, наскоро допивая, начали подниматься с диванов, одна Эва не двинулась с места. Глядя на нее, Дуда тоже вернулась на свою позицию.

– До обеда я работать не буду, – холодно бросила Эва вслед удаляющемуся Ганди. – Мне нужно отдохнуть и привести себя в порядок.

Ее возглас заставил Ганди остановиться и обернуться. На его лице читалось удивленное недоумение. Казалось, он не поверил своим ушам.

– К тому же мне больше нравится старый вариант сценария, – добавила Эва. – И его, между прочим, одобрила хозяйка фирмы, так что, если ты хочешь снять другой ролик, согласуй это с Эленой Рэдрок…

– Как скажешь, дорогая! – зло выкрикнул Ганди. – Но для начала мне хотелось бы ее увидеть!

– Нам тоже, – примирительно улыбнулась Дуда. Ее саму немного коробили звездные Эвины взбрыки. – А то как-то нехорошо получается с ее стороны. Негостеприимно.

Тут со стороны холла донесся стук каблучков – это Ольга цокала по мрамору пола, возвращаясь из спальни хозяйки.

– Друзья, простите, что задержалась, – выпалила она, показавшись в дверях гостиной. – Пришлось давать Элене лекарство…

– Она заболела? – тут же поинтересовалась Ладочка – она была чрезвычайно участливым человеком.

– Нет, просто плохо себя чувствует. У нее давление… И сильная слабость по утрам. – Ольга развела руками. – Так что знакомство с Хозяйкой Медной горы придется отложить до обеда. Сейчас ей нужно полежать, пока лекарство не подействовало… – Она бодро улыбнулась. – Но в час дня милости прошу в столовую на торжественный обед по случаю вашего приезда! Элена очень рада вас принимать у себя…

– На обед бутерброды и замороженные овощи? – съязвил Клюв.

– О нет! Шашлык из свинины, осетрины, баранины и всего, чего пожелаете. Его приготовит нам Антон, когда вернется. А пока я сделаю пару салатов. Отварю креветки, нарежу фруктов…

– Вино не забудь откупорить!

– Обязательно. – Она хлопнула в ладоши. – А теперь я покажу вам ваши комнаты. Пойдемте!

* * *

Эвина комната располагалась в одной из башен. Была она такой же роскошной, как и все в этом доме, но в отличие от большинства помещений очень светлой. А все потому, что окон здесь было целых три – два готически узких и одно огромное, во всю стену. Из него открывался фантастический вид на горы.

– Вам нравится? – спросила Ольга у застывшей у окна Эвы.

– Бесподобно! – искренне восхитилась та. – Кажется, что паришь над пропастью…

– Я о комнате.

Эва развернулась, окинула взглядом огромную спальню, отметила безукоризненность обстановки, удобство расположения мебели, наличие кондиционера, плазменного телевизора и двери в уборную. Определенно, жаловаться было не на что.

– Все замечательно, – заверила она Ольгу. – Только портрет этот… – Она скосила глаза на застекленную фотографию, висевшую над ампирным столиком из красного дерева. На ней была запечатлена она сама, и запечатлена давно, еще в годы, когда ее снимал один И-Кей. – Зачем?

– Элена попросила его повесить. Он тут уже два года. С момента постройки дома. – Ольга подошла к портрету, поправила его. – У нас много ваших фотографий, но Антон вам уже об этом говорил. – Она шагнула к окну и, указав на золотистый шнур с кисточкой, сказала: – Если свет мешает, можете задвинуть шторы. В том случае, если с кровати вставать не хочется, воспользуйтесь пультом. Он на прикроватной тумбочке.

Эва посмотрела на пузатенькую тумбочку у изголовья королевской кровати и заметила на ней сразу несколько пультов. Один, понятно, от телевизора, другой от кондиционера, третий от механизма, приводящего в движение шторы, но остальные два зачем, она не смогла сообразить.

– Внутренняя связь работает, – продолжила экскурс Ольга. – Так что своим помощницам вы сможете позвонить вот по этому аппарату, – кивок в сторону ретро-телефона на другой тумбочке. – Телефонная книга под ним. Номера по названию комнат. Эдуарда проживает в «Эдельвейсе», а где остальные, не помню…

Эва слушала Ольгу вполуха, а за ее указующими жестами вообще не следила, поскольку ее вниманием вновь завладело окно. Но на сей раз Эва смотрела не на горы, а на башню из голубоватого камня, которая высилась километрах в двух от «Красной скалы». До этого Эва ее не заметила лишь потому, что своим цветом и очертаниями она напоминала обычную вершину, а теперь, при свете выглянувшего из-за облачка солнца, вид ее немного изменился – стали отчетливо вырисовываться провалы окон и галерея, опоясывающая башню по кругу.

– Что там такое? – воскликнула Эва, указав вдаль.

– Это вилла «Голубая скала». Та самая, пострадавшая от лавины… – Ольга поманила Эву к другому окну. – А отсюда можно увидеть «Белую скалу». Два других особняка просматриваются только с балкона.

– Они тоже имеют названия?

– Да. «Зеленая скала» и «Гнездо беркута».

– Хоть один соригинальничал, давая имя своему жилищу, – заметила Эва.

– Вообще-то изначально оно именовалось «Серая скала», но хозяину слово «серый» не пришлось по душе, вот он и придумал «Гнездо беркута». – Ольга прыснула в ладошку. – Хотя видели бы вы этого беркута… Метр с кепкой, тощенький, общипанный. Ну чистый воробушек! – Она легонько хлопнула себя по губам, как бы в наказание за злословие. – Он первым упорхнул из «Горного хрусталя». А за ним и остальные потянулись…

Проговорив последнюю фразу, Ольга грустно вздохнула. Видно было, как она любит это место и как не хочет его покидать. Эва собралась девушке посочувствовать, но та уже взяла себя в руки и, нацепив на лицо привычную улыбку, бодро сказала:

– Ну, не буду вас больше задерживать! Располагайтесь, отдыхайте… Обед в два!

С этими словами она покинула Эвину комнату.

Когда за Ольгой закрылась дверь, Эва подошла к кровати, бухнулась на нее животом, подтянула к себе телефон и, найдя в книжке номер «Эдельвейса», позвонила Дуде. Подруга откликнулась тут же.

– Обалденная комната! – завопила она, узнав Эву по голосу. – Шик и блеск! Круче было только в отеле «Бурж-Аль-Араб» в Эмиратах! Помнишь, мы останавливались там прошлой осенью?

– Ты разве дашь забыть, – проворчала Эва. – Весь год хвалишься каждому встречному-поперечному, что целую неделю жила в самом шикарном номере самого шикарного отеля мира.

– А что не так?

– Не так, Дуда. Номер у тебя был самым дешевым, за девятьсот долларов.

– Но твой-то президентский стоил пять тысяч!

– К тому же провела ты в «Арабской башне» только сутки…

– Я приврала для красного словца, – тут же согласилась Дуда. – Но это ничего не меняет! Мы там были. И видели всю эту красоту. Эти золотые унитазы, персидские ковры…

– Опять привираешь! Унитазы там не из золота, а из отличного фаянса. А вот краны в ванной действительно были позолоченными. – Эва машинально взяла в руки один из пультов и нажала на одну из кнопочек. Тут же за ее спиной раздался щелчок – это автоматически открылась дверь. Прямо как в поминаемой Дудой «Арабской башне». – Ух ты! У тебя тоже дверь дистанционно открывается?

– А ты как думала! У меня еще кровать автоматически поднимается и опускается!

– Значит, пятый пульт от нее?

– Ага. А в ванной еще один есть… Но не дистанционный, а встроенный в стену. Это для джакузи. Помылся, вылез, нажал кнопочку, тут же на стенки выливается стерилизующая жидкость, а через две минуты (я засекала!) ванна чистая и сухая! Прикинь?

– Прикидываю. В «Арабской башне», для того чтобы простерилизовать ванную, не надо нажимать никаких кнопок. Покинул ее, и все уже само по себе начинает происходить…

– Не придирайся, дорогая. Здесь тебе не Эмираты, а Россия, и ты не в шестизвездочном отеле «Бурж-Аль-Араб», а в частном особняке, принадлежащем одинокой старой вдове. – Дуда, судя по донесшимся до Эвиного уха вступительным аккордам композиции «Отель Калифорния» группы «Иглз», включила музыку. – Ты только подумай, в какую копейку Элене и ее покойному мужу влетела постройка этого дома! Все ж самолетом пришлось сюда возить! И дизайнеров, и строителей, и материалы, и мебель, а песчаник вон из самой Америки тащить… Зачем?

– Деньги девать некуда, – нашла единственное объяснение Эва.

– Сколько ж их у господ Рэдрок? И, главное, откуда? Не верю я, что прибыль «Даров Севера» настолько велика, что позволяет ее хозяевам швыряться миллионами долларов!

– Что у тебя за привычка – чужие деньги считать?

– Мне просто интересно!

– Тогда задавай вопросы не мне, а Ольге. Хотя я сомневаюсь, что она станет удовлетворять твое праздное любопытство…

– Кстати! Я спросила у нее, англичанка ли Элена, и знаешь, что оказалось? – Дуда замолчала, ожидая от Эвы отрицательного ответа, но, не услышав его, выпалила: – Элена русская!

– Эмигрантка, что ли?

– Вот этого я не знаю, я не уточнила. Просто спросила, понимает ли хозяйка по-нашенски, а Ольга мне: «Конечно, она ведь русская».

– Почему тебя тогда удивляет ее страсть к показной роскоши? Вспомни наших олигархов, политиков, звезд. Все русские, в том числе ты и я, обожают «кидать понты» и похваляться богатством перед другими…

– Но муж-то, покойник, самый что ни на есть настоящий бритиш! А они, как успела заметить, скуповаты…

– Значит, он любил свою жену так, что потакал всем ее капризам.

– Хороший, видать, мужик был. Мне б такого!

Устав сплетничать об Элене и ее скончавшемся год назад супруге, Эва перевела разговор на интересующую себя тему:

– Ты знаешь, в какой комнате поселили Ладочку?

– Нет, но могу узнать…

– Узнай и пришли ее ко мне. Я так вымотана и напряжена, что без занятий йогой не протяну и до обеда… – Эва сделала глубокий вдох и, выпустив воздух маленькими порциями, добавила: – Мне просто необходимо сделать несколько дыхательных упражнений, а без Ладочки я не могу сосредоточиться…

Дуда уверила ее в том, что отыщет инструкторшу в течение пяти минут, и положила трубку. А Эва пошла в ванную комнату наполнять джакузи водой и пеной, дабы, выкупавшись после занятий, смыть с себя дорожную пыль и усталость.

Часть II

Глава 1

Справедливость

Стоило Фемиде задремать, как ей начинал сниться всегдашний кошмар.

Маленькое помещение с низким потолком. Без окон, но с дверью. Запертой снаружи дверью. Из мебели только стол и тахта. На столе свеча, на тахте девушка. Девушка лежит скрючившись на кровавом одеяле. Она стонет от боли, просит пить, зовет маму. Но приходит не мама, а страшный человек с нестрашной внешностью. Он склоняется над девушкой, переворачивает ее, раздвигает ей ноги и смотрит, как из нее капля за каплей вытекает кровь…

«Дрянная девчонка, – шепчет он. – Ты изгваздала все белье! За это ты будешь наказана…»

Девушка вздрагивает и начинает тихо, по-собачьи, скулить. Она знает, как жестоко будет наказание. Знает это и Фемида, так как истекающая кровью девушка – это она сама…

Как только она понимает это, сон обрывается. А Фемида вскакивает с кровати вся в поту и слезах. Озирается, чтобы убедиться, что она находится не в том страшном месте, а в другом, уютном, безопасном. Затем пьет успокоительное и не может заснуть до утра, боясь повторения кошмара…

Но он повторяется. Не в этот день, так в следующий. Не в следующий, так в следующий за следующим. И так из года в год – на протяжении двенадцати лет он ее вечный ночной спутник. Раньше она пыталась бороться с ним и с собой: ходила к психологам, экстрасенсам, гипнотизерам, молила, чтобы они помогли ей, но кошмар оказался сильным, неистребимым, и, сколько бы Фемида ни боролась с ним, он неизменно возвращался, врываясь в ее спокойные, навеянные релаксирующей музыкой сны…

Так случилось и сегодня.

Но на сей раз Фемида быстро сориентировалась, где находится. Разноцветный мозаичный потолок, который она увидела сразу, как открыла глаза, совсем не походил на тот, который снился ей. И льнущие к телу шелковые простыни отличались от тех, на которых она истекала кровью в прошлом и в кошмарном отголоске этого прошлого.

Фемида встала с кровати, прошла в ванную. Встала под душ. Теплые струи воды, бегущие по телу, не только смывали пот, но и приносили успокоение. Поэтому Фемида любила мыться. Стояла под душем по полчаса, ощущая каждой клеточкой своего истерзанного много лет назад тела живительную силу воды. А закончив омовение, выходила из ванной, чувствуя себя если не счастливой, то спокойной…

К сожалению, состояние это длилось недолго. И уже через час-другой Фемида терзалась, ощущая почти физическую боль от переполняющей ее ненависти…

Ненависти к Эве.

Обернувшись большим махровым полотенцем, Фемида вышла из ванной, села у туалетного столика и начала рассматривать себя в зеркало. Лицо ее не сильно изменилось за те двенадцать лет, что прошли с того дня, когда для нее закончился один кошмар и начался другой. Черты все те же, и морщин пока нет. Только глаза стали другими. Буквально другими! Изменили свой цвет – были голубыми-голубыми, стали водянисто-серыми. Были ясным небом мая, стали хмурым облаком февраля… Да, именно мая и февраля! Ведь именно в эти месяцы все и произошло. Началось в конце весны, а закончилось в последние дни зимы… Но между ними было еще три года ужаса. Ужаса, который из реальности просочился в мир снов и прочно обосновался там, напоминая о себе всякий раз, как Фемида начинает его забывать…

«Все-таки странно устроено подсознание, – подумала Фемида. – То, что случилось со мной полтора десятка лет назад, не дает мне покоя до сих пор, а события сегодняшней ночи забыла, как нестрашный сон – страшные я не забываю…»

Под событиями сегодняшней ночи Фемида подразумевала убийство фотографа, совершенное ею по необходимости. Да, полоумного И-Кея пришлось убрать, чтобы он не помешал ее планам. А он не просто мог это сделать, он уже собирался. Собирался убить Эву! Фемида слышала его бормотание, видела, как он подсыпал в напитки снотворное и как прятал нож в кармане. Он и к съемочной группе прибился для того, чтобы добраться до Эвы… И-Кей ненавидел ее почти так же, как Фемида. Почти, но не так! Ибо хотел просто ее смерти, а она жаждала ее страданий…

И скоро, совсем скоро она утолит эту жажду! Осталось подождать всего день…

В дверь неожиданно постучали. Стук этот испугал Фемиду. Громкие звуки выводили ее из равновесия и заставляли сердце замирать. Страх шел из прошлого. Как и другие страхи… Как и ненависть к Эве.

Дождавшись, когда бешено колотящееся сердце немного успокоится, Фемида открыла дверь. На пороге стояла Эдуарда. Как всегда, в ужасающем прикиде и при бешеном макияже. Беспрестанно щелкая жвачкой, она сообщила, что после йоги и ванны Эва не стала чувствовать себя бодрее и решила лечь отдохнуть, а коль так – обед переносится на два часа дня. То есть полтора десятка человек должны будут умирать с голоду, ожидая, когда БОГИНЯ выспится! А потом, когда она наконец соизволит явиться к столу, ничем не выкажут своего недовольства, ведь все они только затем и существуют, чтобы угождать ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВУ! В том числе Фемида! Знала бы Эва, как сильно она заблуждается, принимая угодничество за искреннее желание помочь, показное восхищение за симпатию, а безликую маску за настоящее лицо… Вот удивится, когда узнает, что под ней скрывается лицо еще одной БОГИНИ! Богини правосудия Фемиды, которую Эва считает никем и зовет совсем другим именем…

Чужим именем!

Фемида – тоже не ее. Его она придумала себе как псевдоним. Псевдоним, подходящий ей идеально. Ибо то, что она намерена сделать с Эвой, не месть, а восстановление справедливости. Ведь неправильно это, когда по вине одного человека ломается жизнь другого, а тот и в ус не дует, наслаждаясь своей… Так не должно быть! Это неправильно! И несправедливо…

Но Фемида восстановит справедливость. На то она и Фемида – БОГИНЯ правосудия!

Глава 2

Как стать Фемидой

Когда-то ее звали Аней, Анютой, Аннушкой. Отец величал Анной Иоанновной, а старший брат Нюркой. Жила она в тихом среднерусском селе, в большой семье тракториста и доярки. Еще маленькой девочкой научилась ходить за курами, поросятами, доить козу. В школу пошла в восемь лет – мама только что родила четвертого ребенка, и ей нужна была помощь по хозяйству. До седьмого класса Аня была лучшей ученицей, но потом съехала до троечницы, поскольку в пятнадцать лет ее больше волновали мальчики, нежели книжки. В восьмом у нее появился постоянный ухажер Паша Кутиков. Взрослый, уже отслуживший в армии парень с личным мотоциклом «Урал». На нем они гоняли по окрестностям, на его сиденье самозабвенно целовались, и на нем же Паша чуть не лишил Аню невинности…

Это было субботней ночью, когда, возвращаясь из соседнего села, они остановились в лесочке, чтобы полюбоваться звездным небом. Пока Аня искала Полярную звезду, Паша пытался забраться ей в трусы. Однако ничего у него не вышло, так как Анна собиралась сохранить свою девственность до свадьбы, о чем сообщила ему, не отрывая взгляда от ночного неба. Сие известие Пашу, мягко говоря, раздосадовало. Он начал кричать о том, что ему двадцать один, он здоровый мужчина со своими потребностями, мужчина, на которого заглядываются сельские красотки и который не может терпеть еще два года, как какой-нибудь монах-схимник. Аня все его претензии выслушала с большим вниманием, посочувствовала, но и только: несмотря на кажущуюся раскрепощенность, граничащую с вульгарностью, она была довольно скромной девушкой и уж точно не развращенной. Тут Паша вспылил по-настоящему: столкнул Аню с мотоцикла и пролаял: «Раз так, топай пехом! За проезд надо платить!» После этого он унесся на своем «Урале», а Аня осталась одна посреди леса.

Она стояла долго, минут пятнадцать, надеясь, что он одумается и вернется за ней. Он не вернулся. Тогда Аня пошла пешком. Она примерно представляла, в каком направлении двигаться, представляла также, сколько времени займет дорога. По ее мнению, час, оказалось чуть больше – полтора. К трем ночи она добралась. Еще полчаса брела вдоль дороги, так как не было ни одной машины. В половине четвертого дорогу осветили фары, и Аня выбежала на середину шоссе, размахивая руками. Естественно, она немного трусила – страшно садиться в незнакомый автомобиль, но оставаться одной в ночи было еще страшнее.

К ее огромной радости, машина оказалась не незнакомой, как и водитель. Это был синий «Москвич» ее учителя по русскому языку Леонида Павловича Сухова. За рулем был он сам: приятный мужчина с редкими курчавыми волосами, кроткими голубыми глазами, робкой смешной (передние резцы чуть выпирали вперед, как у кролика) улыбкой. Насколько Аня знала, в свои сорок с небольшим он был холостяком, но еще ей было известно, что по нему сходит с ума косоглазая «англичанка», носящая неанглийскую фамилию Пупарева.

– Ты чего тут делаешь ночью? – строго спросил учитель, распахивая перед Аней дверку.

– Домой иду, – нагло ответила она, решив не ябедничать на Пашу. – А вы?

– А я еду.

– От любовницы?

– От друга.

– А чего так поздно?

– Машина по дороге сломалась. Чинил три часа. – Он постучал пальцами по рулю. – Старая она у меня…

– Ну а теперь мы можем ехать? – нетерпеливо проговорила Аня. Ей хотелось побыстрее попасть домой и лечь спать – учебный год еще не закончился, так что поход в школу никто не отменял, а вставать, чтобы не опоздать на занятия, надо не позже половины восьмого. – У нас с вами завтра уроки…

– Да, сейчас… Только руки вытру…

Он полез куда-то под сиденье, пошуровал там, затем вынул не очень чистое вафельное полотенце. Но вместо того чтобы вытереть об него свои руки (безупречно чистые, как оказалось!), поднес его к Аниному лицу. Девушка, уловив резкий, дурманящий запах, попыталась отстраниться, но Леонид Павлович взял ее свободной рукой за голову и ткнул носом в ткань.

Запах проник в ноздри.

Аня вдохнула. Голова ее тут же закружилась. Перед глазами все поплыло. Она провалилась в черноту.

* * *

Аня с трудом разлепила веки. Со стоном приподняла голову, осмотрелась.

Слева от нее была цементная стена. Справа грубо сколоченный стол, на котором стоял стакан воды и зажженная свеча в пол-литровой банке. Впереди фанерная дверь без ручки. Низкий дощатый потолок. Топчан с чистым, но изрядно потрепанным бельем.

Аня вскочила. Ее макушка тут же стукнулась о доски потолка. От удара в голове зазвенело, и Аня опять опустилась на подушку…

Куда она попала, черт возьми? Что это за помещение? Размеры его где-то два на два, высота от пола до потолка метра полтора. Окон нет. Только дверь. Просто коробка какая-то…

Поерзав на жестком топчане, Аня сползла с него. Встала на ноги. Распрямиться не получилось (ее рост составлял сто шестьдесят пять сантиметров), так что пришлось двигаться в полусогнутом состоянии. Таким образом она обошла свою тюрьму. Потрогала стены, ощупала потолок, торкнулась в дверь. Так ничего и не поняв, вернулась на топчан. Легла. Стала вспоминать события вчерашнего дня… Стоп, а почему она решила, что это произошло вчера? Быть может, прошло всего пара часов – вон свеча горит… Но даже если так, все равно непонятно, зачем Леонид Павлович (Ленчик, как его за глаза величали ученики) сунул ей под нос вонючую тряпку, нюхнув которую она отрубилась, зачем притащил сюда, зачем запер… Решил проучить? Попугать? Чтоб не шастала одна по лесу?

Вдруг за дверью что-то лязгнуло. Аня вздрогнула, инстинктивно зажмурилась.

Лязг повторился. Похоже, кто-то отодвигал плохо смазанную задвижку.

Послышался скрип. Это открыли дверь. Затем снова воцарилась тишина.

Аня почувствовала чей-то взгляд. От него по коже побежали мурашки. Стало жутко. И почему-то холодно…

– Не притворяйся, что спишь, – донесся до нее знакомый голос. Голос, который диктовал домашние задания, декламировал стихи, зачитывал отрывки из произведений. Голос ее учителя по русскому и литературе. Голос Ленчика. – Я знаю, ты вставала… Слышал шаги…

Дальше лежать с закрытыми глазами было глупо, поэтому Аня распахнула веки. Перед ней, согнувшись, стоял Ленчик. Он был одет в привычный джемперок с V-образным вырезом, рубашку, галстук, брюки со стрелками. От него пахло сладковатым, немного женским, одеколоном. И нафталином. Наверное, на лето Ленчик кладет свой джемпер в пакет с таблеткой от моли…

– Ну чего уставилась? – ласково проговорил он. – Спроси, если хочешь что-то узнать…

– Зачем вы меня сюда привезли? – хрипло проговорила Аня и не узнала своего голоса. – Объясните мне…

– Теперь ты будешь здесь жить. Это твоя комната.

– Что вы такое говорите… – Она глупо улыбнулась. – Я не понимаю… У меня есть дом. Родители. Я должна вернуться…

– Нет, туда ты не вернешься… Ты останешься здесь.

– Но мне надо в школу! Я ваша ученица, у меня занятия! Русский у нас сегодня стоит вторым уроком…

– Забудь, – по-прежнему сладко промурлыкал он, но глаза его как-то неестественно заблестели и сменили свой цвет: из голубых стали почти белыми. – Ты плохая девочка. Грязная. Таким не место среди остальных детей…

– Почему я грязная?

– Ты развратная маленькая дрянь! Похотливая сучка. – Он сощурился, как кот, загадочно улыбнулся. – Я давно за тобой наблюдаю… Я знаю все твои тайные желания…

– Я не сучка и не дрянь! – зло выкрикнула Аня. – И вы не имеете права меня тут держать! Это преступление!

Она ринулась вперед, попыталась схватить его за волосы, но Ленчик со смехом двинул ей кулаком в нос. Из него тут же брызнула кровь, Аня, всхлипнув, зажала ноздри рукой.

– Запрокинь голову, – посоветовал Ленчик. – Тогда кровь сама остановится.

– Пошел на хрен! – гаркнула Аня.

– Ухожу. У меня, как ты правильно заметила, сейчас урок в одиннадцатом классе. Приду вечером, принесу поесть. Пока придется поговеть. Но у тебя есть вода, попей, если в горле пересохнет…

– Меня хватятся! Не сегодня, так завтра! И что ты будешь делать, когда за тобой придет милиция?

– Наивная девочка…

– Меня найдут, обязательно найдут! – не очень уверенно выкрикнула Аня. Но в тот момент она уговаривала саму себя. – А тебя посадят, чертов урод! Станешь в тюрьме петушком! То-то над тобой урки потешатся!

– Анечка, у тебя, оказывается, богатое воображение, – иронично проговорил он. – Почему ты не включала его, когда писала сочинения?

Аня вскочила, дабы вцепиться в рожу Ленчика, но он молниеносно выскользнул за дверь и лязгнул задвижкой. А ей ничего не осталось, как вернуться на свою продавленную лежанку и, уткнув окровавленный нос в подушку, разрыдаться.

Выплакав весь запас слез и сорвав голос (временами она выла, временами кричала, потом икала и хрипло всхлипывала), Аня перевернулась на спину и опухшими глазами уставилась в низкий потолок. Но долго смотреть на него она не могла – ей начинало казаться, что она в гробу. Тогда Аня перевела взгляд на свечу, затем на стакан с водой. Пить хотелось ужасно, но она не стала этого делать. Вдруг в жидкость что-нибудь подмешано? Снотворное, например… Или яд. А то и возбуждающий препарат – Аня читала о таких. Подсыпаешь его девушке в пищу, и она на тебя сама набрасывается… Представив, как, отведав такого порошочка, она кидается на Ленчика, Аня передернулась от отвращения. Лучше умереть, чем лишиться девственности с таким козлом! Пусть только попробует до нее дотронуться, она ему глаза выцарапает! Или горячим воском на гениталии плеснет! А то и подожжет этот деревянный «гроб» к чертовой матери!

Взбодрив себя таким образом, Аня села на кровати и, подсунув под поясницу подушку, стала ждать встречи с Ленчиком.

* * *

Ждать пришлось долго. Почти целый день. Свеча давно догорела, а из стакана все же пришлось немного хлебнуть (оказалось, в нем обычная колодезная вода без всякой химии). Наконец за дверью послышался лязг. Затем она отворилась, явив Ленчика. Тот был все в том же прикиде, видно, только вернулся из школы, но имел при себе фонарь и эмалированную миску. Первое он поставил на пол, второе протянул Ане со словами:

– Поешь. Проголодалась, наверное…

Аня долбанула по миске ногой. Содержимое ее, картошка с мелко порезанным зеленым луком, тут же вывалилось прямо ей на кровать, рассыпавшись по простыне. Стряхнув еду на пол, Аня с вызовом посмотрела на Ленчика.

– Не хочешь кушать? – спокойно проговорил он. – Или просто выкобениваешься?

– Подавись своей картошкой, козел!

– Намусорила, – не обратив внимания на ее гневный вопль, буркнул Ленчик. – Кровать изгваздала… Как нехорошо.

– Не нравится – убери!

Ленчик тут же расплылся в улыбке.

– Я, конечно, могу убрать. Но ведь это ты сделала… – Он выхватил из кармана нож. Тупой, грязный (на лезвии имелись кровавые подтеки, очевидно, им резали мясо) и очень большой. Выставив вперед лезвие, Ленчик двинулся к Ане. – И правильнее будет заставить тебя навести порядок…

Аня отползла к самому изголовью, сжалась в комок. Вся ее решимость улетучилась при виде кровавого лезвия, направленного на нее.

– Быстро подбирай! – совсем другим тоном приказал Ленчик. – Иначе буду тыкать в тебя ножом, пока кровью не изойдешь. – И как бы в доказательство уколол ей ногу острием. – Быстро!

Аня, схватившись за ранку рукой, сползла на пол. Не отрывая взгляда от ножа, начала подбирать картофелины.

– Не так! – Он ткнул ее еще раз. Теперь в руку. – Ртом!

Сделав вид, что наклоняется, Аня перегруппировалась и скакнула на Ленчика. Она хотела сбить его с ног, но тот разгадал ее маневр и пнул ее в грудь. Когда Аня откатилась, Ленчик подскочил к ней, схватил ее одной рукой за волосы, другую, с ножом, приблизил к горлу.

– Хочешь сдохнуть? – Грязное острие впилось в шею. – Или еще поживешь? Всего-то и надо, что сделать, как я велю… Ну? Будем капризничать или подчинимся?

– Я все сделаю, – всхлипнула Аня, стараясь не дергать кадыком. – Все, что скажете…

– Тогда начинай. – Ленчик толкнул ее лицом в пол. – Жри!

Аня начала хватать зубами картошку и, не жуя, глотать.

– А лук?

Она схватила пальцами зеленый кусочек, но тут получила по рукам.

– Ртом, я сказал!

Превозмогая отвращение (она видела каждую пылинку и песчинку на полу), Аня подобрала все.

– Молодец, – похвалил ее Ленчик. – А теперь вылижи пол.

Сомневаясь в том, что правильно расслышала, Аня подняла на Ленчика глаза и переспросила:

– Что сделать?

– Вылижи его языком. Чтобы было чисто…

– Не буду.

– Будешь.

– Хоть режь – не буду!

– Отлично, – улыбнулся Ленчик. – Значит, будем резать…

Он вновь схватил ее за волосы, подтащил к себе. Аня вцепилась ногтями в его руку, но он будто не чувствовал боли. Тогда она попыталась извернуться, чтобы укусить его, однако Ленчик не дал ей сделать этого – стукнул ее лбом о край топчана, затем пнул в спину. Когда она упала, опустился рядом, придавил коленом ее поясницу, резанул кофточку. Чиркнул по полоске бюстгальтера. Оголив Анину спину полностью, Ленчик воткнул острие между ее лопаток.

– Ты не надейся, что я тебя убью, – прошептал он ей на ухо. – Я тебя искромсаю… Твою нежную кожу… На полосочки… Та-а-ак, – Ленчик провел острием по спине. – И тут же через сантиметрик… Та-а-а-ак! – Аня вновь почувствовала боль – сильную, но не жгучую, это означало, что он режет неглубоко. То ли специально, то ли тупость лезвия не позволяла. – Я так весь вечер могу тебя расписывать. И ты сразу не умрешь… Будешь мучиться. Долго-долго… А потом у тебя начнется заражение крови – ведь нож грязный, а обрабатывать твои раны я не собираюсь… Тебя ждет долгая, страшная смерть! А все из-за чего? Из-за какой-то ерунды. Из-за капризов… – Ленчик воткнул острие ей под лопатку и повернул. – Будешь делать, как я велю?

– Да, да, да…

– Вот и правильно. – Нож отдалился от Аниной спины – она не видела это, а просто чувствовала. – Начинай…

И она начала. Собирала языком песок и пыль, ползая по полу. Ее одолевали приступы рвоты, но Аня сдерживалась, боясь, как бы не было хуже. Когда весь пятачок был вылизан и она, кашляя и обливаясь слюной, вползла на топчан, Ленчик взял фонарь и удалился.

* * *

Появился Ленчик лишь на следующий день. Что он следующий, Аня поняла только потому, что от ее мучителя пахло одеколоном, и это значило одно – Леонид Павлович собирается в школу на занятия.

– Как самочувствие? – буднично спросил он у Ани.

Боясь грубить, она сухо ответила:

– Все болит.

– Ничего, это пройдет! – Ленчик бросил на кровать пузырек с йодом. – Смажь свои царапины.

Аня взяла пузырек, сжала его в ладони. Дезинфицировать порезы при Ленчике она не собиралась, хотела подождать, когда он уйдет. Но он не уходил!

– Чего ждем? – недовольно спросил он через минуту.

– Я потом… – тихо ответила Аня. – Позже.

– Сейчас же!

По холодному блеску его глаз Аня поняла, что лучше не спорить. Отвернувшись, она стянула с себя остатки кофточки, смочила йодом ее край и начала прикладывать импровизированный тампон к ранам. Сначала к разбитому лбу, затем к распоротой ноге, после (уже не глядя) к тем местам на спине, где прогулялся нож Ленчика. Все то время, что она совершала эти действия, Ленчик следил за ней – она чувствовала это затылком. Когда же закончила, он приказал:

– Повернись.

Она подчинилась, предварительно натянув на себя одежду.

– Вернусь вечером – покормлю, – сказал Ленчик буднично. – И воды принесу подмыться… – Он наморщил нос. – А то от тебя уже воняет.

– Это не от меня, – буркнула она. – А от этого…

Ленчик покосился на оставленную им миску и, увидев в ней экскременты (Аня другого «горшка» не нашла), зло выругался:

– Уже нагадила! В столовый прибор! Как животное…

– А во что мне прикажете гадить? – не смогла справиться с собой Аня. – Прямо на пол?

– Да, я не подумал об этом, – удивительно покладисто согласился Ленчик. – Теперь будешь в эту миску ходить. Коль уж ее испортила.

– Вы можете ее убрать? Пахнет…

– Ничего, потерпишь! Свое говно терпимо пахнет.

– А пить принесете? Вода уже кончилась…

Но он не стал слушать ее просьб, вышел, хлопнув дверью. Аня опять осталась одна. В тишине, темноте и вони.

Стараясь дышать неглубоко, она прилегла на топчан. Животом вниз, чтобы не тревожить израненную спину. Закрыла глаза. И тихо-тихо заскулила, роняя слезы на куцую подушку.

* * *

Как и было обещано, вечером Ленчик принес еды и воды. Тарелку с картошкой поставил на столик, а ведро на пол. Аня, у которой живот крутило от голода, тут же потянулась к пище, но Ленчик со всей силы шлепнул ее по рукам.

– Тебя разве не учили, – прошипел он, когда она подняла на него испуганные глаза, – что перед едой надо помыть руки?

Аня быстро ополоснула их в ведре, вновь посмотрела на Ленчика. Тот одобрительно кивнул, как бы позволяя приступить к трапезе. И Аня торопливо начала есть. Покончив с картошкой, она сжевала кусок хлеба, запивая его водой. Когда посуда опустела, Аня вытерла рот рукой и, опустив голову, замерла. Такое смирение произвело на Ленчика благоприятное впечатление. Он улыбнулся и чуть ли не благодушно спросил:

– Сыта?

– Да, спасибо, – чуть слышно ответила Аня.

– Не за что. – Он присел на порожек, сложил ноги по-турецки, кулаками подпер подбородок и уставился немигающим, поистине змеиным взглядом на пленницу. – А теперь быстренько мойся и ложись бай-бай.

Не совсем понимая, чего от нее хотят, Аня тщательно вымыла руки. Подумав, сполоснула лицо. Побрызгала водой на шею…

– И это ты считаешь мытьем? – зло бросил Ленчик. – Поболтала руки и морду и считает – чистая! Раздевайся и мойся по-хорошему!

– Не буду! – вспыхнула Аня. Ей отвратительна была сама мысль, что придется обнажаться при этом уроде. – Уйдите, я помоюсь! А при вас не буду…

Спорить Ленчик не стал – просто вскочил, рванулся вперед и врезал Ане кулаком в челюсть. К счастью, Леонид Павлович преподавал не физкультуру, а русский, поэтому не был сильным человеком, и его удар не нанес ощутимого вреда здоровью (челюсть осталась целой, как и зубы), но все равно Ане было очень больно. Так больно, что она на несколько мгновений ослепла. И, не успев до конца прозреть, ощутила на своем лице еще один удар. Гораздо сильнее и прицельнее. Теперь Ленчик метил в то место, куда бил до этого, чтобы Ане было больнее.

– Перестаньте, пожалуйста, перестаньте, – захлебываясь слезами, прошептала Аня. – Я больше не могу…

– Тогда делай, как сказал! – Он швырнул ее на пол, сорвал с нее обрывки кофты, схватился за пояс юбки, чтобы снять и ее, но Аня вцепилась в подол обеими руками и закричала:

– Я сама! Сама!

Ленчик тут же убрал руки и вернулся на свой порожек.

Аня, отдышавшись немного, перевернулась на спину. Села. Закусив губу, чтобы не разрыдаться в голос, стянула юбку. На ней остались только трусики и кое-как связанный за лямки лифчик. Аня очень надеялась, что Ленчик не заставит ее обнажаться полностью, но она, как всегда, ошиблась.

– Раздевайся догола, – скомандовал он. – В бане же ты не в белье моешься, правильно?

Она потянулась к бретелькам лифчика, но тут же отдернула руки и тихо заплакала.

– Ну что опять? – рявкнул Ленчик.

– Я не могу… Я вас стесняюсь.

– Кобелей своих не стесняешься, а меня, своего учителя…

– Каких еще кобелей? – зарыдала Аня.

– С которыми ты трахалась, маленькая дрянь!

– Ни с кем я не трахалась… Я еще девственница.

– Так я тебе и поверил!

– Честное слово…

– Быстро раздевайся! – заорал он в бешенстве. – И закрой свой поганый рот!

Рывком Аня сорвала с себя лифчик, стянула трусики и зажмурилась. Она не сомневалась, что Ленчик сейчас накинется на нее… Повалит, подомнет под себя и начнет совать в нее свою штуковину… Боже, как отвратительно! Как мерзко…

– Вот дрянь, – услышала она сквозь шум в ушах. – Вот шлюшка… Уже готова! Размечталась, что ее сейчас отымеют… – Ленчик пнул ее ногой в плечо. – Хочешь, да? Потрахаться? А?

Аня замотала головой.

– Врешь… Я же вижу! – Он оскалился. – Но вынужден тебя разочаровать… Я тебя не хочу! Ты грязная…

Решив, что грязная означает немытая, Аня метнула испуганный взгляд на ведро с водой. Ленчик, заметив его, расхохотался.

– Даже если ты изотрешь себя мочалкой, все равно останешься грязной! Тебе надо очиститься душой… Понимаешь?

Она не понимала, но от мысли, что Ленчик ее не хочет, стало гораздо легче.

– А теперь мойся, – распорядился он. – Только тщательно. Личная гигиена тоже помогает душевному очищению…

Все еще не веря в то, что Ленчик не тронет ее, Аня начала мыться. Зачерпывала горстью воды и лила на себя. Уделив внимание всем частям тела, кроме интимных, она прошептала:

– Все…

– Все? – сощурившись, переспросил он. – То есть ты считаешь, что уже достаточно чистая?

Она не отвечала. Тогда Ленчик, как добрый учитель, подсказал ей:

– Ты забыла подмыться. Приступай!

Делать это при мужчине (а тем более при чертовом извращенце!) было крайне унизительно, поэтому Аня постаралась закончить как можно быстрее. Но Ленчик, пристально наблюдавший за процессом, прикрикнул на нее:

– Я же сказал – тщательно! Тебе показать, что это значит?

Аня замедлила движения. И в таком темпе ее действия стали выглядеть непристойно. Будто она не мылась, а ласкала себя…

И так Ане стало стыдно, так противно, что она готова была закричать, чтобы он убил ее, но не заставлял делать этого, но неожиданно она услышала глухой голос Ленчика:

– Достаточно. Можешь одеваться.

Схватив юбку, Аня натянула ее прямо на сырое тело. Обрывками кофточки прикрыла грудь. И только после этого осмелилась взглянуть на Ленчика. Тот сидел на порожке, весь красный, потный и какой-то шальной, тяжело дышал, кусал губы и – о боже, боже, боже! – теребил свою ширинку!

Чтобы не видеть этой мерзости, Аня отвела глаза.

А через минуту до нее донесся звук шагов и грохот закрывающейся двери. Это ушел самоудовлетворенный Ленчик.

* * *

Всю следующую неделю Аня только тем и занималась, что подмывалась на потребу Ленчику. Ей было так же противно, как и в первый раз, но она старалась не показывать своего отвращения. И спорить с Ленчиком перестала. Делала все, что он скажет. В конце концов, как ни мерзко было выставлять напоказ свои половые органы, быть битой, порезанной, а то и покалеченной гораздо хуже. Тем более в Ане все еще теплилась надежда на то, что ее найдут. Ведь должны же искать, правда? Родители уже наверняка подали заявление в милицию, а это значит, что поиск пропавшей несовершеннолетней уже начался… Конечно, дело это долгое, и Аня готова была подождать. Неделю, две, три, если нужно. Только бы ее нашли! А пока милиция работает, она будет делать все, лишь бы остаться живой и здоровой…

Но шли дни, недели, а Аня так и оставалась пленницей. И несмотря на свое послушание, уже трижды была бита. Ни за что! Просто у Ленчика тогда было паршивое настроение, дурное самочувствие, и он никак не мог возбудиться! Но стоило ему отходить ее линейкой по голым ягодицам, как к нему вернулось и настроение, и самочувствие, и возбуждение… А какое удовольствие он испытал, излив на испоротую в кровь Анину попу свою сперму! Он буквально рычал, проделывая это! А Аня до боли в челюстях зажимала угол подушки, чтобы не завыть…

Когда Ленчик уходил, она с омерзением оттирала ягодицы. И мылась, мылась, обливая себя водой из ведра… Истратив ее всю, Аня ложилась обратно на топчан. Животом вниз, поскольку на спине она спать не могла – было больно… И дышать не могла – всюду ее чудился мерзкий, отвратительный запах Ленчика…

Запах гнилых водорослей, тины и плесени!

Прошла еще неделя. За семь дней Ленчик сильно изменился. Теперь Аниных «омовений» ему было недостаточно. Впрочем, легкая порка его тоже мало заводила. Он пресытился! А его полумертвое мужское достоинство все чаще отказывалось ему служить. Ленчику нужны были новые ощущения, и он потребовал от Ани ласк руками.

– Ты уже достаточно чистая, чтобы я позволил тебе прикоснуться к себе, – заявил он своей пленнице, зайдя перед работой к ней в каморку. – Так что готовься! Вот тебе мыло, вот крем для рук… Тщательно вымой их, смажь… А то смотреть противно! Под ногтями грязь, кожа шершавая…

И не успела она что-либо возразить, как он скрылся.

Когда за ним закрылась дверь и лязгнула щеколда, Аня вскочила с топчана и заметалась по своей клетушке в тщетной надежде отыскать хоть какую-нибудь лазейку, прекрасно понимая, что ничего не найдет! За те недели, что она пробыла здесь, она изучила каждый сантиметрик своей деревянной тюрьмы, но не наткнулась даже на щелку меж досок. Тюрьма была выстроена Ленчиком на совесть!

В сотый раз убедившись в том, что сбежать не удастся, Аня упала на топчан и в бессильной злобе замолотила кулаками по подушке. Но быстро взяла себя в руки. Постаралась успокоиться. Все не так плохо, сказала она себе. Всего и надо, что потрогать Ленчика! Потрогать, а не отдаться, или того хуже – сделать этот… как его… (девчонки его часто обсуждали, сходясь во мнении, что это отвратительно, но со жгучим любопытством читали советы по его технике в отксерокопированной брошюрке американского сексолога)… как же его? А вспомнила – минет!

И слово-то какое мерзкое! А уж действие… Аня передернулась.

Нет, конечно, с мужем можно. Если он будет настаивать, но с этим… с этим гадом! Никогда! К нему руками-то прикасаться противно, а уж ртом…

Аня еще раз передернулась. Потом взяла в руки мыло и, опустившись перед ведром на колени, начала тщательно мыть руки. Если Ленчик так хочет, она потрогает его! Велика важность – погладить ладонью некоторые части мужского тела! Когда-то она и коровье вымя брезговала в руки брать, а потом ничего – привыкла… Привыкнет и к гениталиям Ленчика – на ощупь они наверняка такие же. Главное, выиграть время. И сохранить свою единственную оставшуюся ценность – девственность!

Наивная, она верила, что на невинных ласках руками Ленчик остановится…

И все еще надеялась, что ее в скором времени найдут!

* * *

Трясясь всем телом, Аня смотрела на дверь. Она знала – через минуту-другую она отворится, и в проеме покажется чуть согнутая фигура Ленчика. Знала она это наверняка, хоть и не слышала ни его шагов, ни голоса. Просто за последнее время Аня обрела способность предчувствовать его появление (словно собака, ожидающая своего хозяина), и от осознания того, что совсем скоро, буквально через несколько десятков вдохов и выдохов, начнутся ее мучения, она принималась дрожать…

А сегодня ее трясло особенно сильно! А все из-за слов, брошенных Ленчиком утром. Он, как всегда, зашел к ней перед уходом на работу. Дал поесть, попить. Убрал «судно». Но на сей раз он ушел не сразу, а задержался у топчана и, глянув на лежащую Аню сверху, сказал отрывисто:

– Сегодня у тебя банный день. Принесу корыто с теплой водой. Мыло. Шампунь. Полотенце. Помоешься по-хорошему.

И пока Аня собиралась с духом, чтобы спросить, с чего это вдруг Ленчик вздумал ее отмывать, он ушел, лязгнув на прощание задвижкой.

Весь день Аня маялась неизвестностью. Она понимала, что банный день затеян неспроста, но успокаивала себя тем, что Ленчик, с его маниакальной чистоплотностью, просто не мог больше выносить неопрятного вида пленницы. Несмотря на ежедневные омовения, она все равно оставалась грязной, так как по-хорошему вымыться, болтаясь в ведре с холодной водой, практически невозможно. Тем более в каморке было очень жарко, и Аня постоянно потела. Пот, струясь по телу, размазывал плохо отмытую грязь, и кожа покрывалась противными темными катышками…

Чистыми и ухоженными у Ани были только руки! За этим Ленчик тщательно следил – он не мог позволить дотрагиваться до себя грязными ладонями… Он так боялся, что грязь прилипнет к нему. К нему, его вонючему стручку, который в последнее время все реже оживал, практически не реагируя на Анины ласки…

Это заставляло Аню содрогаться. Обострившееся за многие недели заключения чутье ей подсказывало – скоро, совсем скоро Ленчик потребует от нее более изощренных ласк… Мерзких, отвратительных, тошнотворных. Или, не дай бог, захочет войти в нее! Неспроста же он решил устроить ей банный день…

За дверью послышалось буханье, это Ленчик поставил на пол тяжелое корыто, затем лязг задвижки. Аня вжалась в угол. Тело ее тряслось как в лихорадке. А зубы постукивали друг об друга, выдавая неуместно бодрую дробь.

Дверь распахнулась. Ленчик вошел. Втащил корыто, от которого шел парок. Поставив его перед топчаном, выудил из кармана пузырек дешевого шампуня, мыльницу, мочалку. Снял с шеи полотенце, кинул его Ане на колени.

– Раздевайся и приступай, – скомандовал он, усевшись на свое привычное место.

Аня без разговоров сорвала с себя барахлишко (кофту ей разрешили зашить, а вот бюстгальтер велели выбросить) и полезла в корыто. Вода была обжигающе горячей, но девушка не стала жаловаться – знала, ее жалобы только разозлят Ленчика, и, охнув, погрузила тело в кипяток.

– Хорошо, да? – неправильно истолковал ее возглас Ленчик.

Аня утвердительно замычала.

– Видишь, какой я добрый, – хмыкнул он. – Кормлю тебя. Пою. Даю кров. А кроме этого, очищаю твое тело и душу… – Ленчик показал глазами на мыльницу, намекая на то, что пора бы начать мытье. – Ты должна быть мне благодарна!

Не проронив ни слова, Аня принялась намыливать тело. Несмотря ни на что (ни на пристальный взгляд Ленчика, ни на его болтовню, ни на дурные предчувствия, ни на непроходящую дрожь), она получала удовольствие от мытья. Все-таки впервые за полтора месяца ей довелось по-настоящему принять ванну! И голову с шампунем вымыть! Оказывается, это такое счастье – привести себя в порядок…

– Я с сегодняшнего дня в отпуске, – поделился своей радостью Ленчик. – Так что в ближайшие два месяца мы с тобой будем проводить больше времени…

От этой новости у Ани похолодело все внутри. Она замерла с занесенной над плечом мочалкой, чтобы справиться с ознобом и немного прийти в себя. А Ленчик опять заговорил:

– Думаю, ты уже достаточно чистая. Осталось помыть только там, – и он указал глазами на ту часть Аниного тела, которая скрывалась под водой. – Заканчивай побыстрее. Вытирайся. И ложись на кровать. – Он хихикнул. – Мы должны отметить мой отпуск…

Забыв о данном самой себе обещании не вступать с ним в диалоги, Аня спросила:

– Как отметить?

– Сю-ю-ю-рприз! – протянул он и машинально потрогал свою ширинку.

В этот момент Аня поняла, что все ее мрачные пророчества сбылись – сегодня Ленчик собирается взять ее по-настоящему! Тут же холод, циркулирующий по телу, рванул вверх, к голове, прочищая мозги. И, в мгновение обретя трезвое мышление, Аня сообразила, что сейчас наилучший момент для побега. Ленчик расслаблен, дверь за его спиной не заперта, а под рукой сразу несколько боеснарядов: тюбик, мыльница и корыто… Металлическое корыто, наполненное мыльной водой! Если плеснуть Ленчику в лицо, он на несколько секунд ослепнет, так как глаза начнет щипать, и за это время Аня успеет схватить «снаряды» и прицельно швырнуть их в голову своего мучителя. Пока он будет приходить в себя, она выльет из корыта воду и долбанет тяжелым металлическим дном Ленчика по башке. Тут уж он просто обязан потерять сознание! А то и сдохнуть! Последнее, пожалуй, было бы наилучшим вариантом…

– Ну что застыла? – прикрикнул на Аню Ленчик. – Поторопись!

Подобострастно кивнув, она привстала и очень-очень медленно, дабы отвлечь внимание Ленчика, принялась подмываться. При этом ее левая рука была свободна, и Аня нащупала крышку мыльницы, чтобы зачерпнуть в нее воду, но тут ее осенило еще раз – шампунь лучше! Его можно выдавить из тюбика прямо в глаза! От этого Ленчик ослепнет больше чем на секунды! И у нее появится настоящая фора…

Отодвинув мыльницу, Аня схватилась за горлышко кеглеобразного тюбика. Делая вид, что наклоняется, взялась за него другой рукой. Резко развернулась. Прицелилась. И, нажав на дно тюбика, выпустила в ненавистную рожу перламутровую струю шампуня.

Ленчик взвыл, схватившись за лицо. Аня выпрыгнула из корыта. Вцепилась в его ручку, намереваясь выплеснуть воду, но у нее не хватило сил, чтобы его перевернуть. Тогда Аня со всего размаху пнула Ленчика в сгорбленную спину. Тот упал на пол. Слепо озираясь, начал хватать руками воздух в надежде сцапать Аню за ногу. Но девушка легко перепрыгнула через поверженного врага и выскочила за дверь. Оказавшись за пределами своей тюрьмы, Аня бросилась к крутой лесенке, ведущей куда-то вверх. По-обезьяньи вскарабкалась по ней. Выскочила на небольшой пятачок с дверью, из-за которой пробивался свет…

Ликуя, Аня кинулась к ней. Толкнула.

Но дверь оказалась запертой!

– Идиотка, – услышала Аня хриплый голос Ленчика. – Неужели ты думала, что я такой дурак, чтобы не подстраховаться?

С воем Аня налетела на дверь, надеясь выбить ее. Но та даже не дрогнула!

– Можешь не стараться, – раздалось из-за спины. – Петли чугунные… И замок надежный. Амбарный…

Только тут Аня заметила висящий на массивных петлях замок. Такой действительно не сорвешь! В отчаянии Аня заметалась по пятачку, шаря глазами по его стенам. Она выискивала окно, в которое можно было бы сигануть. Не нашла. И принялась кричать:

– Помогите! Люди, помогите! На помощь!

За спиной раздался издевательский смех. Затем послышалось быстрое движение. Замолкнув, Аня обернулась. Ленчик был близко. На расстоянии вытянутой руки. Он ухмылялся, а его красные слезящиеся глаза похотливо сверкали.

– Я тебе не дамся, сволочь! – прохрипела Аня. – Лучше убей!

Ленчик мерзко засмеялся и выхватил из кармана кастет.

– Отнял когда-то у одного своего ученичка, – бросил он. – Не думал, что пригодится…

Аня знала, что если ударить этим кастетом по виску, то можно запросто убить. Но это ее не напугало. В данный момент она действительно хотела умереть. Поэтому она без страха запрыгнула на Ленчика. Застигнутый врасплох ее натиском, тот не успел оказать сопротивление, и они оба рухнули на пол. Аня оказалась наверху. Но тут же Ленчик перевернул ее, подмяв под себя. Красная рожа с воспаленными глазами нависла над лицом Ани…

– Попалась? – прошипел Ленчик, больно ткнув коленом ей между ног. – И что теперь?

Высвободив одну руку, Аня молниеносно вцепилась ногтями в его щеку. Тут же ее пальцы окрасились красным. А по лицу Ленчика заструилась кровь. Он взвыл от боли, но не растерялся, схватил Аню за запястье и отвел ее руку от своей щеки. Аня оскалила зубы и изготовилась откусить Ленчику нос, но тот отдернул голову и тут же опустил ее, долбанув своим лбом по Аниному лбу.

От удара у девушки потемнело в глазах. И вместе с померкшим светом померкло и ее сознание. Аня отключилась, обмякнув под тяжелым телом Ленчика!

* * *

Она со стоном открыла глаза. Несколько секунд перед ними стоял туман, но после Аня смогла разглядеть привычные доски потолка. Значит, она опять в тюрьме! Значит, все начинается сначала…

Аня, у которой сильно болел лоб, хотела помассировать его, но не смогла двинуть руками. Они оказались крепко связанными веревкой, конец которой был примотан к кольцу, вбитому в стену у изголовья. Приподняв голову, Аня глянула на свое тело. Оно по-прежнему оставалось обнаженным, и девушка смогла рассмотреть кровоподтеки и ссадины на своем животе, а также проступающие на ногах синяки.

Отведя взгляд от своего тела, Аня огляделась. Ленчика в комнатенке не было. Но приоткрытая дверь говорила о том, что он где-то поблизости и вот-вот придет. И точно, буквально через минуту Аня увидела его на пороге – хмурого, все еще красноглазого, с заклеенной пластырем щекой. Ленчик бросил колючий взгляд на Аню и, уловив в ее глазах испуг, скривил рот в ухмылке:

– Не хотела по-хорошему. Будет по-плохому…

Он шагнул к топчану и со всей силы треснул Аню по лицу. Затем еще раз. На Аниных глазах выступили слезы. Из уголка губ вытекла тонкая струйка крови. Это немного улучшило настроение Ленчика. С просветленным лицом он выудил из кармана катушку скотча. Отмотал сантиметров пятнадцать, оторвал. Взялся пальцами за концы и приблизил к Аниному лицу.

– Это чтоб ты не кусалась, – сказал он, одним движением прилепив скотч к ее рту. – И не орала благим матом! Ненавижу это… – Ленчик провел рукой по Аниной груди, а когда она попыталась его лягнуть, ткнул кулаком ей в живот. – Но если захочешь, можешь постонать… Я знаю, такие шлюшки, как ты, это любят!

С этими словами он сбросил с себя одежду и навалился на Аню.

В первые секунды она ничего не чувствовала, кроме тяжести во всем теле. Ленчик был довольно упитанным, весил прилично, и худенькая Аня была буквально распластана по топчану. Но через какое-то время дышать стало легче, это Ленчик отстранился, чтобы ощупать ее своими потными ладонями. Он хватал ее за грудь, живот, внутреннюю сторону бедер… Аня извивалась, отстраняясь от его рук, дрыгала ногами, норовя сомкнуть их, но ее сопротивление только разжигало страсть Ленчика. Он дышал все тяжелее, наваливался все сильнее…

И вот Аня почувствовала, как ее внутренности разрывает что-то твердое и горячее! Она из последних сил рванулась из-под Ленчика, но он не дал ей уйти – схватил за плечи, вжал в топчан, дернул бедрами…

Острая боль пронзила все Анино естество. Появившись в паху, она волной разлилась по телу, ударила в голову… В левом виске невыносимо закололо, на глаза спустилась пелена, и Аня вновь полетела в черную бездну.

* * *

Все лето Аня провела на цепи. Как собака. Первые дни после того несостоявшегося побега Ленчик держал ее на веревке, не развязывая, только ослабляя ее, дабы пленница смогла сойти с топчана и оправиться в миску. Но как-то Ленчик заметил, что Аня теребит свои путы пальцами, пытаясь развязать их, и, испугавшись, посадил ее на собачью цепь. Приковал за шею к стене, решив тем самым все проблемы – сбежать Аня теперь не могла, зато по комнатенке передвигалась запросто. К тому же, слегка натянув цепь, можно было беспрепятственно насиловать девушку, поскольку дергаться с железной удавкой на шее она боялась. Лежала смирненько, как бревнышко, только глаза зажмуривала да губы кусала.

Кормил Ленчик Аню плохо. Теперь вместо картошки давал баланду из сечки. Ничего другого, по его мнению, пленница не заслуживала. Он к ней, понимаешь, со всей душой, а она его ногтями за щеку! До сих пор шрам не проходит… Но и копеечную крупу тоже надо было заслужить. Даром в этом мире ничего не дается! Поэтому Ленчик стал находить для Ани занятия. То постирать ее заставлял (приносил в каморку таз с мыльной водой и грязные вещи), то носки заштопать, то крупу перебрать. Один раз доверил картошку почистить, так эта дикарка на него с ножом кинулась, а когда Ленчик отскочил на безопасное расстояние, принялась свои запястья кромсать… Ладно он вовремя среагировал! Успел нож отобрать до того, как она себя изувечила. Теперь вот, идиотка, с перебинтованными руками ходит…

А до этого ходила с заклеенным ртом! Не мог Ленчик слушать ее глупости. Твердила как заведенная, что он ее девственности лишил. И в кровавые пятна на простыне тыкала. Будто не знала, что это она благодаря Ленчику обрела утраченную невинность. Очистилась от скверны! Возродилась… Ленчик знал, такое бывает. Знал он также, что сие чудо бог сотворил не для нее, а для него. Осведомлен всевидящий господь, что ни за что раб его Леонид не прикоснется к той, которая запятнала себя грязным сексом с грязными кобелями, вот и удружил… И взамен ничего не потребовал. Так что о даре господнем Ленчик в скором времени позабыл, с пленницей своей обращался так, будто она по-прежнему оставалась грязной шлюхой. Бил ее, унижал и творил с нею всякие непотребства, о коих до этого только в похабных журналах читал и которые с собой ни одна порядочная женщина не позволила бы творить…

А она ничего – позволяла!

Да и что ей оставалось, со скованными-то руками?

…В самом конце лета Аня заболела. Ее беспрестанно рвало. А слабость была такая, что с топчана невозможно встать. Что уж о трудотерапии говорить? Ни иголку в руки взять не могла, ни барахлишко простирнуть. А уж стоило Ленчику посильнее ее поприжать, так тут же сознание теряла…

И валялась в отключке минут по десять, пока ей под нос ватку с нашатырем не сунут!

Ленчика Анины припадки жутко злили. Он не верил, что ей действительно плохо, считал – придуривается. Поэтому лечил он ее ремнем да скрученным мокрым полотенцем. По спине и ягодицам. Иногда по лицу и груди. Но это не помогало. Тогда Ленчик по-настоящему забеспокоился – вдруг помрет? – и начал давать девушке таблетки, желудочные настои, кашу на молоке, а один раз даже на воздух вынес, чтобы подышала.

Неизвестно, что помогло – таблетки, настои, каша или воздух, но в начале октября ее тошнить перестало. И сознание она больше не теряла. Слабость, правда, не прошла, а скорее усилилась. Теперь Аня пластом лежала на топчане, вставая только по нужде, и плакала беспрестанно. Ленчик уже и ошейник ослабил, и цепь удлинил, лишь бы она выздоровела, но девушка чахла на глазах. Ленчик ждал ее скорой смерти, но к началу второй четверти Аня не только ожила, но и сильно растолстела. У нее появился большой живот и дынеобразные груди, которые вызвали у Ленчика отвращение. Как и ее новоприобретенное пузо с торчащим пупком. Аня вообще начала вызывать у него омерзение. Поэтому он стал реже заходить к ней в каморку, а сексом заниматься совсем перестал… Не возбуждала она его, такая некрасивая, неповоротливая, апатичная. И Ленчик начал жалеть, что она не умерла!

Как-то в конце января он заглянул к ней после трехдневного отсутствия. Все это время Аня сидела без воды и еды, наказанная за свою нечистоплотность (отказалась мыться в корыте, мотивируя отказ тем, что от горячего ей дурно). Сидела в кромешной темноте, потому что свечи Ленчик ей оставлять боялся, а фонарь она разбила, чтобы его осколками вспороть недавно поджившие запястья. Так что когда он вошел в каморку, то не сразу разглядел пленницу. Пришлось поводить световым лучом по углам. Обнаружилась Аня под столом. Сжавшись в комок, она раскачивалась вперед-назад и тихо скулила. Под ее ягодицами была лужа. Ленчик решил, что она обмочилась, и разозлился.

– Свинья! – рыкнул он и, схватив девушку за волосы, выволок из-под стола. – Грязнуля! – Ленчик сорвал с ее плеч свою старую футболку (ее кофточка давно пришла в негодность) и швырнул на пол. – Вытирай немедленно! Сейчас принесу воды, будешь мыть!

Трясущимися руками Аня взяла тряпку и начала водить ею по полу. Ленчик пнул ее под зад и вышел.

Пока он набирал воду из колодца, пока ее грел, прошло минут двадцать. За это время можно было успеть вылизать всю каморку, включая стены и потолок, но, когда Ленчик вернулся туда, оказалось, что лужа никуда не исчезла, а грязнуля перебралась на топчан и лежит на нем в позе зародыша.

С грохотом поставив ведро на пол, Ленчик шагнул к девушке. До его слуха донеслось невнятное бормотание и стоны, на которые он не обратил внимания. Пусть стонет сколько хочет, а отвечать за свои проступки ей все равно придется! Тем более нечистоплотности Ленчик ей никогда не прощал! А тут не просто нагадила, как невоспитанная кошка, на пол, так еще простыню обмочила! А ее, между прочим, он самолично стирал – Аньку-то теперь не заставишь!

– Тварь, – выругался Ленчик и пнул девчонку в спину, целясь в поясницу, но от злости промазал и попал под лопатку. – Неблагодарная тварь! Немедленно встала и пошла мыть пол!

Но Аня, казалось, его не слышала. Она корчилась и бормотала. Ленчик изготовился еще к одному удару, но замер с занесенной ногой и с интересом прислушался.

– Мама, мамочка… – скулила Аня, стараясь подтянуть колени повыше, но ей мешал вздувшийся живот. – Как больно…

Интерес тут же пропал, как он услышал о боли. Испытывать ее – нормально! Даже хорошо! Через боль приходит очищение. Ведь поэтому он ее и бил. Не ради собственного удовольствия, нет, только ради нее, погрязшей в грязи и похоти девчонки, и ее заблудшей, терзаемой демонами души…

Только, видно, зря он старался! Девка как была тварью, так и осталась!

– Вставай, я сказал, – процедил Ленчик, опустив таки ногу ей на поясницу. – Или с тобой по-другому поговорить?

– Помогите, – едва слышно выдохнула Аня. – Помогите мне… – Новый приступ боли скрутил, но она не перестала шептать. – Я умираю, неужели вы не видите? Вызовите врача! Пожалуйста…

– Ничего, оклемаешься, – ответил Ленчик, но сам немного струхнул. Он до жути боялся покойников! – Тебе не привыкать…

– У меня начались преждевременные роды! – каркнула она. – Я умру, если мне не помогут! Умру! – Аня вцепилась в его локоть. – Коль в вас осталась хоть капля человеческого – вызовите врача! Меня не жалеете, так ребенка своего…

Услышав это, Ленчик испуганно отступил. Выходит, лужа под ней – это не моча, а отошедшие воды! А боли, одолевающие ее, – предродовые схватки?

И это значит, что сейчас из нее полезет ребенок! Его ребенок!

Нет, только не это!

Ленчик ненавидел детей. Эти маленькие, орущие комочки плоти вызывали у него такое же омерзение, как и беременные женщины! И те и те неполноценные существа. Первые еще не люди, вторые уже не люди, а сосуды, внутри которых растет и развивается плод…

Вот к подросткам он хорошо относился – еще не испорченные, но уже соображающие существа. Поэтому с ними и работал! Хотя, будучи в возрасте своих учеников, мечтал стать врачом. И стал бы (в медицинский он поступил легко!), если бы его не тошнило при виде крови, а увечные и убогие с их открытыми ранами и физическими недостатками не вызывали отвращения.

Пришлось Ленчику уйти из меда сразу после первого курса и поступить в пед.

– Сделайте что-нибудь! – взвыла Аня. – Я больше не могу терпеть!

Ленчик брезгливо дотронулся до ее колена, отодвинул его, заглянул между ног. Как он и думал – ребенок уже был на подходе. Страдальчески скривившись, Ленчик пошел к двери – надо было принести чистых тряпок и захватить перекись водорода да ножницы, чтобы перерезать пуповину.

* * *

Аня родила быстро и довольно легко. Что неудивительно – ребеночек был очень маленьким, килограмма на два. Когда Аня глянула на него сквозь пелену слез, то не поверила глазам своим. Новорожденный был похож не на человечка, а на лягушонка. Худющий, махонький, сморщенный и какой-то бурый, он не плакал и не дрыгал ножками. Лежал на руках Ленчика со сжатыми кулачками, похожими на головки дикого мака, и не шевелился.

– Что с ним? – всхлипнула Аня и протянула руки, чтобы дотронуться до своего ребенка, но Ленчик сделал шаг назад, не давая ей сделать этого. – Почему он молчит? Он умер?

Ленчик не ответил. Он вообще не слушал ее. Все его внимание было приковано к новорожденному. Ленчик разглядывал его со смесью отвращения и любопытства и о чем-то напряженно размышлял. Будто прикидывал, как поступить с малышом. Наконец он принял решение. Взял ребенка за ножки (теперь Аня увидела, что это мальчик), перевернул вниз головой и шлепнул по ягодицам. Тот кашлянул, булькнул горлом и пискляво захныкал.

– Живой, – счастливо выдохнула Аня. – Сынок мой… Живой…

– Можешь не радоваться, – грубо оборвал ее Ленчик. – Он все равно умрет! Недоношенные младенцы без барокамеры не выживают…

– Ну так отвезите его в больницу! – Превозмогая боль, Аня вскочила и вцепилась в ногу Ленчика. – Спасите моего мальчика. Прошу вас, умоляю…

– У меня печка в машине не работает. Он замерзнет по дороге.

– Заверните его во что-нибудь… – Она вцепилась в него, как клещ, сползла с кровати и бухнулась в ноги. – Помогите ему. Вы же отец! Вы должны…

Ленчик отпихнул ее со словами:

– Никому я ничего не должен! – Затем зло глянул на хнычущего младенца и процедил: – Но в больницу я его, так и быть, отвезу…

– Спасибо, спасибо вам, – зашептала Аня.

Не слушая ее благодарности, Ленчик вышел, унося с собой ее сыночка.

* * *

Ни в какую больницу он, конечно, мальчишку не повез. До нее пылить два часа! Ночью. По морозу. С неработающей печкой! Зачем это надо? Все равно ребенок ни за что не перенес бы дороги. Помер бы на полпути, а Ленчику беспокойство! Да и бензин жалко тратить…

Легче его в урну выбросить! Все равно не жилец… А на морозе быстрее окочурится. Но сделать это надо не в родном селе. Лучше отвезти в соседнее. А то, когда труп обнаружится, менты понаедут, а еще хуже – газетчики… И начнут по селу рыскать, расследования вести. Нерадивую мамашу выискивать, что ребятенка на погибель бросила! А так – пусть у соседей шерстят, от греха подальше…

Засунув то ли спящего, то ли потерявшего сознание, то ли уже мертвого мальчишку в сумку, Ленчик сел в машину. После долгих мучений завел. И выехал из гаража на проселочную дорогу.

…До соседнего села добрался минут за двадцать. И все это время ребенок не подавал признаков жизни. Очевидно, умер. Подъехав к мусорному бачку у какого-то казенного здания, Ленчик открыл окно и, высунувшись из него, бросил в нутро железного бака сумку с мертвым младенцем. Она, достигнув дна, глухо стукнулась. Затем наступила тишина, нарушаемая только глухим урчанием мотора. Не медля больше ни секунды, Ленчик развернул машину и направил ее к дороге.

* * *

Домой Ленчик вернулся под утро. Его драндулетка, как всегда, заглохла, не доехав до поселка каких-то полкилометра, и ему пришлось ее толкать. Уставший, злой как черт, он вошел в сени. Разулся, разделся, двинулся в кухню. Там вымыл руки, перекусил, хотел уже спать лечь, но вспомнил о пленнице, оставленной им без еды и питья, и, налив в стакан крепкого чая, пошел навещать роженицу.

Открыв заветную дверь, Ленчик вошел в клетушку. Фонарь он на сей раз не забрал, оставил Ане, правильно рассудив, что сейчас ей не до суицида. И точно – стоял он на полу целенький, освещая скудное пространство. Благодаря этому Ленчик сразу смог разглядеть Аню. Она лежала на топчане, прижав согнутые в коленях ноги чуть ли не к подбородку. На шум шагов она не прореагировала, казалось, она его вовсе не слышала. То ли спала, то ли была без сознания.

Ленчик поставил стакан с чаем на столик и собрался уйти, но тут заметил под Аниным телом большое темное пятно. В беловатом свете фонаря оно маслянисто блестело и напоминало разлитую краску. Выругавшись, Ленчик склонился над Аней, перевернул ее на спину, с усилием раздвигая ей ноги, и с омерзением уставился на ляжки, по которым на простыню сбегали струи крови…

– Дрянная девчонка, – прошептал он зло. – Ты изгваздала все белье! За это ты будешь наказана…

Аня никак не прореагировала на эту угрозу (обычно, услышав такое, она начинала дрожать, как заяц), тупо посмотрев Леничку в лицо, она вновь повернулась на бок, сжала ноги, согнулась и замерла. Несколько минут он растерянно смотрел на ее сгорбленную спину и на растекающееся под ягодицами пятно, сознавая, что девушка может умереть на его глазах от потери крови, но никак не мог решить, как действовать. В больницу, само собой, ее везти нельзя! Но и дать ей сдохнуть он тоже не мог. Во-первых, ее труп потом перетаскивать и закапывать придется, а во-вторых, после ее смерти надо будет другую девчонку искать. А это хлопотно! Высмотри такую, подкарауль, замани. А потом приручи, выдрессируй. Сколько времени и нервов! А сколько лишних переживаний по поводу, засек его кто-нибудь на дороге или нет… Ленчик помнил, как он трясся первый месяц, ожидая, что за ним придут. Но пронесло! Теперь уже никто Аню в поселке не ищет. Решили, что ее какой-нибудь залетный бандит украл, чтобы в бордель продать. И никто не заподозрил, что она тут. Прямо у всех под носом. Короче, здорово у Ленчика с Аней все вышло, поэтому жалко было ее терять…

А раз так, надо попробовать ее вылечить. Медикаментов в его доме достаточно, есть кое-какие инструменты, уколы, но главное – медицинские справочники, оставшиеся с институтских времен. Приняв это решение, Ленчик бросился к двери, вспоминая по пути, в какой пыльный ящик он свои книги засунул.

* * *

Аня разлепила веки и тут же смежила их, ибо увидела перед собой ненавистную рожу Ленчика.

– Очнулась! – радостно воскликнул он. – Значит, будешь жить! – Ленчик взял Аню за плечи и попытался приподнять, но девушка, подобно тряпичной кукле, повалилась обратно на топчан. – Ладно, лежи пока. Я понимаю, ты обессилела. Да и крови потеряла чуть не полведра…

Аня хотела перевернуться, но боль в животе заставила ее замереть. Полежав какое-то время без движения, она медленно-медленно перетекла на бок. Боль не вернулась, но Аня чувствовала во всем теле какую-то ломоту. Как при очень высокой температуре. Однако жара у нее не было…

– Двое суток без сознания провалялась, – возобновил разговор Ленчик. – Я уж думал, концы отдашь!

Он деловито вскрыл коробку с какими-то медикаментами, вытащил ампулу, отломил от нее верхушку и наполнил ее содержимым шприц. Затем мазнул по Аниной реке влажным тампоном, приблизил к ней иглу…

Аня дернулась, отстраняя руку. В ее глазах появилась паника.

– Ты че творишь, дура? – сурово сжал губы Ленчик. – Лежи смирно. Я тебе глюкозу колю, а не яд… – Он больно схватил ее руку, с силой прижал к топчану и воткнул иглу в вену. – Я ее с того света вернул, а она еще дергается! – Глюкоза перекочевала из шприца в Анину вену. – Нет бы спасибо сказала… Тварь неблагодарная!

– Я просто уколов боюсь, – прошептала Аня, умолчав о том, что смерть посчитала бы благом. А уколов она на самом деле боялась!

Ленчик полоснул по ее лицу взглядом, но ничего не сказал, а стал собирать со стола медикаменты. Дождавшись, когда он закончит, Аня спросила:

– Как мой сын?

Заговорил Ленчик не сразу. И все те секунды, что он медлил с ответом, Аня мысленно молилась всем известным ей богам, чтобы они пощадили ее сыночка. Пусть она его больше не увидит, но только бы он остался жив…

– Он умер, – ответил-таки Ленчик. – Еще до того, как я за ворота выехал. У него не было шансов…

Несколько секунд Аня тупо смотрела в лицо Ленчика, словно не верила услышанному, потом, когда до ее сознания дошел смысл сказанного им, зажмурилась, сжала кулаки и тихо, но очень яростно прошептала:

– Тогда и я умру!

– Еще чего выдумала, – немного растерянно протянул Ленчик: он не ожидал от нее такого всплеска эмоций. – Не для того я тебя лечил, чтоб ты…

– А я вас не просила! – не повышая голоса, оборвала его Аня. – Так что не думайте, что я вам спасибо скажу. Вот если бы моего сына спасли, я б вам по гроб жизни благодарна была… Я б все простила! Все издевательства… И то, что вы мне жизнь погубили… – Спокойствие ей изменило, и она начала заикаться и всхлипывать. – Я полюбила его. Своего мальчика. Несмотря на то, что он зачат был не в любви, как должно, а в ненависти… – Аня схватилась за голову и так сильно вцепилась себе в волосы, что казалось, она сейчас снимет с себя скальп. – Я как поняла, что беременна, такой счастливой стала! Я ж понимаю, вы меня отсюда не выпустите! Так буду сидеть тут до вашей или своей смерти… Одна! А так у меня был бы ребеночек. Я б его кормила, мыла… Потом, конечно, мне пришлось бы его отдать. Здесь, в этом гробу, ребенку не место, но у меня был хотя бы месяц, два, три… И вера в то, что я что-то в жизни полезное сделала!

– Послушай…

– Не хочу ничего слушать! – с надрывом вскричала она. – Я ненавижу вас! Из-за вас умер мой сын! И за это бог, о котором вы так часто вспоминаете, вас накажет! – Аня резко замолчала, точно выдохлась, и после короткой, но очень напряженной паузы проговорила: – А теперь уйдите. Прошу вас, оставьте меня в покое. Хотя бы сегодня…

И Ленчик впервые за эти месяцы ей подчинился.

Часть III

Глава 1

Хозяйка Медной горы

В столовую Эва спустилась в начале третьего. К этому времени все гости «Красной скалы» уже собрались за столом, на котором дымился ароматный шашлык, высились горы креветок, пестрели вазы с фруктами и влажно поблескивала черная икра, разложенная по порционным тарелкам. Глядя на это гастрономическое великолепие, Эва ощутила животный приступ голода. Не ела она уже около суток и теперь умирала от желания побыстрее приступить к трапезе. Однако никто не осмеливался ее начинать, не дождавшись опаздывающей хозяйки.

– Ну где эта карга? – бурчал Ганди, потихоньку воруя с тарелки куски сыра. – Сначала одну ждали, теперь другую. – Он многозначительно посмотрел на Эву, но, поняв, что той от его взгляда ни жарко ни холодно, тяжко вздохнул и продолжил бубнить: – Все жрать хотят, а она красоту наводит… – Заметив, что брови Эвы вопросительно изогнулись, он пояснил: – Да, да, красоту! Нам Ольга об этом сообщила перед отъездом. Говорит, обождите немного, госпожа Рэдрок только встала, сейчас красоту наводит…

– А куда Ольга уехала? – поинтересовалась Эва и тут же, последовав примеру клипмейкера, стащила с блюда кусочек киви.

– В поселок, – ответила за Ганди Дуда. – Мы ее туда послали, чтоб она позвонила в Москву, узнала, как наши долетели, как самочувствие стюардессы…

– И что сказали менты по поводу убийства, – закончил за нее Клюв.

– Кстати, Эва, – вклинилась в разговор Матильда. – Почему ты не сказала, что жмурик не кто иной, как твой бывший продюсер И-Кей?

– А ты разве об этом не знала? Ты, его работодательница?

– Представь себе, нет. Я с ним знакома была от силы пару недель! И все дни он не просыхал! – Она наморщила свой плоский собачий нос. – Выгнать хотела к чертовой матери, да некем было заменить! А Кешка толк в фотографии знал. Иной раз даже мне такие дельные советы давал, что я диву давалась…

– Где ты его нашла, Мотя? – полюбопытствовала Эдуарда.

– Я его не искала – мне один приятель порекомендовал. Сказал, что тот был в прошлом известным фотографом, а сейчас по причине стойкой алкогольной зависимости может только ассистировать… Ну я его и взяла!

– Он никогда не упоминал при тебе Эвино имя?

– Не-е-ет, – протянула Матильда после короткого раздумья. – Только, помню, когда я ему сказал, что будем Эву снимать, он пробормотал что-то вроде: «Это судьба» или «От судьбы не уйдешь»… Короче, как-то так.

– И не ушел ведь, – мрачно улыбнулась Тамара.

– Эва, засранка, признавайся, ты И-Кея кокнула? – возопил Ганди, единственный из всей честной компании, у кого хватало наглости обращаться к БОГИНЕ в столь неуважительной манере. – Или твоя оруженосица Дульцинея? Той и ножичек не нужен – ногтем убить может!

На сие обвинение Эдуарда собралась ответить не словами, а делом – плеснуть в козлобородую физиономию Ганди соком, но тут со стороны коридора послышались шаги, и ей пришлось сдержать свой порыв. Через мгновение в столовой появилась хозяйка «Красной скалы» – Элеонора Рэдрок.

* * *

Она оказалась совсем не такой, какой ее себе представляла Эва. Когда та слушала Ольгины рассказы об Элене, воображение рисовало ей хозяйку «Красной скалы» худой, подвижной, сухолицей, аристократичной старушенцией в классическом костюме от «Шанель». А оказалось, что госпожа Рэдрок полная, румяная, рыхлая, томная, безвкусно одетая и совсем не старая. По крайней мере, на ее круглом лице не было заметно ни одной морщинки, а руки с шеей Элена прятала под перчатками и шарфом, видимо, для того, чтобы скрыть свой реальный возраст (как известно, именно руки и шея выдают пожилых женщин). И ей это прекрасно удавалось – на вид госпоже Рэдрок никак нельзя было дать больше сорока. А вот скрыть полноту под золотистым балахоном, похожим на концертный костюм Аллы Пугачевой, у нее не вышло – пудовые груди и огромный живот выпирали через драпировки, бросаясь в глаза и контрастируя своей массивностью с тонкими щиколотками. Еще Эва обратила внимание на асимметричность лица Элены и неестественную полноту губ.

– Вот что ботокс с людьми делает, – прошептала Дуда Эве на ухо. – Смотри, как ее перекосило… Еще пара инъекций, и у нее рот вообще набок съедет! – Она смерила взглядом фигуру Элены и, едва шевеля губами, добавила: – Лучше бы липосакцию себе сделала. А то смотреть на это пузо страшно!

Тем временем Элена уселась во главе стола и, обведя всех взглядом своих светло-голубых глаз, проговорила:

– Здравствуйте, друзья. Я так рада вас всех видеть…

– А уж как мы вам рады! – не смог смолчать Ганди.

– Извините, что не встретила вас утром… Но я ужасно себя чувствовала. Со мной такое бывает… То мигрень, то давление, то колики… – Она собралась перечислить все свои недуги, но, заметив, с каким вожделением гости смотрят на пищу, воскликнула: – Какая я глупая, заболтала вас! А вы ведь голодные… Давайте кушать!

Голос у нее был приятного тембра, но говорила она не очень разборчиво. Наверное, из-за плохо слушающихся губ. Из-за них же она не улыбалась, а только морщила щеки. Эва, которой до сих пор доставлял беспокойство неудачно прооперированный нос, Элене даже посочувствовала. Но при всем этом ей не очень было ясно, зачем госпоже Рэдрок понадобилось так над собой издеваться. Ладно бы на людях постоянно была или, как Эва, не сходила с обложек журналов, тогда понятно… Но к чему одинокой отшельнице модные губы и неестественная для ее возраста гладкость кожи, если эту сомнительную красоту никто не оценит? Никто, кроме секретарши и охранника… И тут до Эвы дошло! Антон – вот причина, по которой Элена пустилась в погоню за молодостью и привлекательностью! Других вариантов быть не может! Ай да мальчик! И чтец, и жнец, и на дуде игрец… Выходит, не только на дуде, но и на чувствах одинокой вдовы. Вон она как ради него расстаралась. Интересно, Ольга знает? А если знает, как относится к роману своей хозяйки и несовершеннолетнего мальчишки? Другие бы точно осудили, но по-собачьи преданная секретарша может найти для Элены кучу оправданий, а то и вовсе не поверить глазам своим – Ольга производит впечатление человека, способного видеть в других только хорошее…

– О чем вы задумались, милая моя гостья? – донесся до Эвы голос госпожи Рэдрок.

– Да так… – Эва натянуто улыбнулась. – О ерунде… – И, не зная, что еще сказать, зачерпнула ложку икры и отправила ее в рот.

Тут в столовую вошел Антон, неся на большом круглом блюде очередную порцию шашлыка, на сей раз из осетрины. Поставив его на стол, парень бесшумно удалился. Никто из гостей на него внимания не обратил. Одна Ника не отрывала от него взгляда. Парень произвел на нее такое сильное впечатление, что визажистка твердо решила заманить его к себе в постель. У нее давно не было мужчины, а тут такой «гарный хлопец» пропадает…

– Госпожа Рэдрок, – обратилась она к хозяйке, – а что, Антон не будет с нами кушать?

– Нет. Он никогда не садится за общий стол. Когда мы одни, то да. Но если в доме гости, он держит дистанцию… – Она изобразила подобие улыбки, слегка растянув губы. – И, кстати, можете называть меня просто Эленой. Мне будет приятно…

– Элена, а кем вам приходится Антон? – вернулась к интересующей ее теме Ника. Она становилась очень дотошной, когда дело касалось мужчин. – Он ваш родственник?

– Нет.

– Просто ваш служащий?

– Нет. Не просто…

– В том смысле… э… – Ника на мгновение замялась, подбирая выражение, – ваш бойфренд?

– Де-е-е-точка, – укоризненно протянула Элена. – Вы с ума сошли! Я же ему в бабушки гожусь!

– Вы скажете – в бабушки! Да вам больше тридцати пяти не дашь!

– Спасибо, – польщенно пробормотала хозяйка. – Понимаю, что это грубая лесть, но все равно спасибо… – Она протянула обтянутую красной сетчатой перчаткой руку к вазе с фруктами, взяла гроздь винограда, положила ее себе на тарелку и начала медленно есть, закидывая себе в рот по ягодке. – Я отношусь к мальчику как к сыну. Вот почему говорю, что он не совсем служащий.

– Давно он у вас работает?

– Два года. Или чуть больше.

– Сколько ж ему лет?

– Пятнадцать.

– Сколько? – в один голос воскликнули Дуда, Ника и Матильда.

– Он выглядит гораздо старше, не правда ли?

– Я бы ему дал все восемнадцать, – заметил Ганди.

– Так что же вы, Элена, ребенка эксплуатируете? – сердито спросила Ника. И сердилась она не на Элену, а на себя, вновь возжелавшую несовершеннолетнего мальчишку. В ее жизни уже была подобная история! Устав от одиночества, Ника связалась с приятелем своей племяшки-школьницы. А поскольку эти отношения ей самой казались противоестественными, визажистка их быстро разорвала, но долго ощущала себя позорной педофилкой и стыдилась себя самой. – И как на это смотрят его родители?

– Хорошо смотрят. – Элена пошарила глазами по столу и, не найдя искомого, крикнула: – Антон, почему вина нет? Принеси из погреба! И побыстрее! – Отдав приказ, Элена вернулась к своей грозди и к прерванному разговору. – Вообще-то Антон сын Ольги, моей секретарши.

– Да вы что? – вытаращила глаза Дуда. – Ей же не больше двадцати семи! Во сколько ж она родила?

– Приемный сын, – пояснила Элена. – Антон сирота. Ольга взяла его из детского дома, которому я оказываю финансовую поддержку. – Она осторожно промокнула свои переливающиеся перламутровой помадой губы. – И вот уже больше двух лет мальчик живет с нами. Чтобы не быть обузой, работает. Но и об образовании не забывает. Экстерном окончил одиннадцатилетку. Осенью, когда ему исполнится шестнадцать, будет поступать в институт…

Элена расписывала таланты Антона до тех пор, пока он не появился на пороге столовой с несколькими бутылками вина и вопросом:

– Куда поставить?

– Ставь сюда, дорогой, – распорядилась Элена и указала на центр стола. – И штопор.

Парень без слов достал его из кармана и начал деловито откупоривать бутылки. Когда все емкости остались без пробок, Антон развернулся и покинул столовую. Как только он скрылся, Ганди наполнил свой фужер сухим красным вином, поднял его и торжественно сказал:

– Хочу поднять бокал за гостеприимную хозяйку этого дома! За вас, Элена! – И, отсалютовав ей фужером, выпил.

Все последовали его примеру – опрокинули емкости под благодарственное бормотание госпожи Рэдрок. И пока все были заняты вином, Ганди завладел вниманием хозяйки и принялся рассказывать ей о своих новых идеях, касающихся рекламных видеороликов. Обрадовавшись тому, что отпала необходимость в поддержании светской беседы с хозяйкой дома, все принялись болтать между собой. Дуда не была исключением. Придвинувшись поближе к Эве, она спросила:

– Что думаешь о Хозяйке Медной горы?

– Странноватая женщина, – ответила Эва, покосившись на задрапированную в разноцветные шелка и увешанную массивными драгоценностями Элену. – Один наряд чего стоит…

– Наряд нормальный, – не согласилась Дуда. На ней самой было не менее экстравагантное платье – серебряное, рваное по подолу, с огромным вырезом спереди и круглой дырой на спине. – Тетка правильно делает, что так одевается. Скучный брючный костюм лишил бы ее индивидуальности…

– Зато смотрелся бы более уместно. В этом же своем балахоне она на фальшивого медиума похожа.

– Забудь ты о ее прикиде! – прошипела Дуда. – Посмотри лучше на лицо.

– Круговая подтяжка, инъекции ботокса, колаген в губах, вставные зубы, накладные ресницы… Чего я еще не заметила?

– По-моему, она под кайфом, – выпалила Эдуарда. – У нее глаза стеклянные! И движения замедленные… – Дуда, прикрывшись фужером, стала наблюдать за монотонно поедающей виноград Эленой. – Точно тебе говорю – наркоманка!

– Приглядись к ее зрачкам – они нормального размера! Не то что у Ганди. – Ева сделала вид, что выбирает кусок шашлыка, а сама в это время исподтишка наблюдала за Эленой, поочередно подносящей ко рту то виноградину, то фужер с вином. – По-моему, она просто пьяна, – сделала вывод Эва. – Выпила немного, но уже окосела. Видно, на «старые дрожжи» попало…

– Думаешь, она алкоголичка? – И тут же сама на свой вопрос ответила: – Вероятно, да. Тогда понятно, почему с утра к нам не вышла. Похмелье мучило, вот и не могла подняться с кровати…

В следующее мгновение Эдуарде пришлось замолчать, а все потому, что Элена надумала произнести тост за Эву и всех остальных гостей. Гости не замедлили выпить. А выпив, наполнили бокалы вновь. Это обеспокоило Эву. Ей не хотелось работать с пьяными людьми, а начинать нужно было сразу после обеда. Тем более что благодаря красноречию Ганди хозяйкой «Даров Севера» было принято решение снять еще один видеоролик – с катком, снеговиком и снежным безмолвием. Итого, два. Не так мало для двух с половиной дней.

– Не пора ли нам приступать к работе, ребята? – громко обратилась к сотрапезникам Эва. – Время уже три с четвертью, а у нас еще конь не валялся…

Это замечание заставило всех призадуматься, а Ганди вскочить со стула.

– Ты права, старуха! – выпалил он, опрокинув в глотку фужер красного. – Время не ждет! – Ганди дернул Ларифан за руку. – Вставай и топай за камерой. Нам с тобой надо сегодня выбрать места для съемок, чтобы завтра с утра начать работу. Эва мне сегодня не нужна, так что ты, Мотя, можешь сейчас ее пофоткать.

– А Клюва не одолжишь? – спросила Матильда. – Я без ассистента осталась…

– Я тебе что, вещь, чтобы меня одалживать? – обиделся осветитель. – Или, может, денежная купюра?

– Сегодня он свободен, – ответил Моте Ганди. – Забирай. – И, не слушая протестов Клюва, обратился к Элене: – Распорядитесь, чтобы мне машину дали. А лучше бы вместе с шофером – я на ваших дорогах могу не справиться с управлением.

Выслушав просьбу, Элена прокричала:

– Анто-о-о-он!

Парень явился на зов через секунду. Узнав, чего от него хотят, проговорил:

– На минивэне Ольга уехала. А у джипа я движок разобрал.

– Получается, у нас нет транспорта? – искренне расстроилась Элена.

– Почему нет? Есть. Снегоход. – Он приспустил очки и глянул из-под них на Ганди. – Надеюсь, вы можете им управлять?

– Могу, могу, не волнуйся! – Он отставил стул и выбрался из-за стола, не забыв прихватить Ларифан. – Ну пошли! Вернемся, как стемнеет.

С этими словами клипмейкер вместе со своей ассистенткой покинули столовую. Вслед за ними из комнаты вышел Антон. Остальные тоже начали подниматься. Одна Дуда осталась сидеть. Ей было неловко перед хозяйкой, которую все решили бросить за столом одну, но Элена, казалось, нисколько не обиделась. Не спеша доев виноград, она принялась за мясной рулет. Когда тарелка опустела, госпожа Рэдрок выпила фужер вина, аккуратно вытерла рот, стряхнула со своей необъятной груди несуществующие крошки и начала подниматься. Дуда с интересом следила за ее действиями, ожидая, когда же Элеонора качнется. Но пожилая леди держалась стойко. Несмотря на явное опьянение, она не моталась, не кренилась и ориентир выбрала правильно – двинула прямехонько к выходу. Ее состояние выдавали только чересчур выверенные шаги. Так шагают воздушные гимнасты, когда передвигаются по леске под куполом цирка, и пьяные, но пытающиеся казаться трезвыми, люди.

– Элена, – окликнула веселую вдову Дуда, – давайте я вас провожу!

– Давайте, – согласилась та, не оборачиваясь. – А по дороге я покажу вам гардеробную. Именно там вы должны взять шубы для съемок. – Она икнула. – О них почему-то никто не вспомнил.

На черепашьей скорости они преодолели галерею комнат, фойе, поднялись по лестнице, свернули в северное крыло и остановились у первой двери. Она была такой же роскошной, как и остальные, только не двухстворчатой, а одинарной, и украшалась зеркалом. Дуда сначала приняла ее за дверку встроенного шкафа, но оказалось, она ведет в гардеробную.

– Открывайте, милочка, – скомандовала Элена, подпихнув Дуду к двери. – Тут не заперто, просто надо ручку повернуть.

Дуду дважды уговаривать не пришлось – она крутанула шарообразную ручку и, когда щелкнуло, толкнула дверь, ожидая увидеть комнату размером метров шесть-восемь, но гардеробная Элены Рэдрок напоминала бальный зал. Она была огромной и пустой. Только вдоль стен, как ожидающие приглашения на танец барышни, стояли манекены в мехах – шубах, манто, пальто, болеро, пончо, накидках, горжетках. На каждом было оригинальное изделие, непохожее на остальные, при этом каждая вещь поражала красотой. Но самое удивительное, что Дуда (считавшая себя специалистом в «пушной» области) не смогла с первого раза понять, из чего сшита та или иная шубка. Меха были так искусно и с выдумкой покрашены, так необычно обработаны, что разобрать, из шкуры какого зверька изготовлена вещь, было практически невозможно.

– Вам нравится моя коллекция? – спросила у пораженной Дуды Элена.

– Офигенно! Просто офигенно… Где вы раздобыли такого гениального модельера? Переманили из итальянского модного дома? «Фенди» или «Ковальи»?

– Я сама создаю коллекции. Просто торговать мехами мне было бы неинтересно…

– Да у вас талант!

– Ну что вы, – скромно улыбнулась хозяйка и тут же предложила: – Хотите что-нибудь примерить?

– О да! – Дуда почти вбежала в гардеробную и заметалась возле нескольких манекенов. – Даже не знаю, с чего начать! Все так красиво! – Наконец она остановилась возле длинной пятнистой шубы, сорвала ее с манекена и набросила на себя. – Это кто? Снежный барс?

– Это рысь. Всего-навсего…

Дуда, мельком глянув на себя в огромное зеркало за спиной у раздетого ею манекена, разоблачилась и кинулась к пушистой меховой курточке.

– Ну вы тут развлекайтесь, – услышала она за спиной голос Элены. – А я пойду прилягу…

– Му-ху, – промычала Дуда, сняв понравившуюся курточку с пластиковых плеч. – Красотища! Мне б такую…

– Можете взять ее себе.

– Как взять?

– На память.

– Шутите?

– Берите, берите! Дарю.

– Спасибо… – выдохнула Дуда, не веря своему счастью, но тут взгляд ее упал на приталенную шубку из короткого меха, то ли соболя, то ли норки, и Дуда взмолилась: – А можно эту?

– Выбирайте ту, которая понравится, – милостиво проговорила Элена, после чего удалилась в свои покои.

Ее ухода Дуда даже не заметила – так была увлечена примеркой. Не обратила она внимания и на появление Пола. Пока она крутилась перед зеркалом в приглянувшейся шубе, он молча стоял в дверях, наблюдая за ней, но, как только Дуда выпалила: «Беру эту норку!», парень обнаружил свое присутствие.

– Не советую, – громко сказал Пол, а когда Дуда обернулась на его голос, добавил: – Это обычный китайский визел, а не норка, как ты подумала.

– А это… этот визел хуже норки?

– Естественно. Поэтому цена этой шубы всего полторы тысячи долларов…

– Всего? Да за такие деньги в Греции можно две норки купить!

– Две подделки под норку. Иначе говоря, того же визела. – Он подошел к Дуде, снял с ее плеч манто, водрузил его на голый манекен, потом подошел к другому – одетому – и, раздев его, протянул Эдуарде свингер из обычной серой норки. – Вот поистине роскошная вещь, рекомендую!

Дуда нехотя примерила «роскошную вещь» и, поняв, что та ей совсем не нравится, буркнула:

– Чем же она хороша? Самая обычная шуба. Бабская какая-то… – Она с тоской посмотрела на понравившуюся шубку из визела и тяжело вздохнула: – А мне оригинального чего-то хочется. Модного! Пусть и не самого дорогого…

– Модную ерунду ты и на свои купить можешь. А на такую шубу тебе денег не хватит…

– Ха, мальчик! – насмешливо бросила Дуда. – Ты не знаешь, насколько я богата!

– А ты не знаешь, какова стоимость этого свингера, – в тон ей бросил Пол. – Цена его шестьдесят кусков!

– Скока?

– Скока слышала!

– Да ладно, не может быть, – недоверчиво хмыкнула она. – Шестьдесят кусков ни одна шуба не стоит.

– Есть и более дорогие вещи. Например, вон та, – он указал на снежно-белую шубу с отделкой из розоватого меха. – Горностай с шиншиллой. Семьдесят тысяч. Но ее брать не советую – непрактично. Слишком светлая и длинная, не для наших зим. А вот эта норочка… – он огладил мех на рукаве свингера, – то, что надо. Шкурки только нерожавших самочек, ручная отделка…

– А что, есть разница между шкурами рожавших и нерожавших самочек? – Дуда поднесла полу шубы к глазам и начала придирчиво рассматривать мех. Ничего особенного она в нем не увидела!

– Конечно. У «нетронутых» барышень подпушек гуще и ворс более покладистый… Но вообще-то цена растет еще и из-за «бунта». Это набор шкур на шубу. Чем их больше, тем, соответственно, выше цена. А так как «девочки» более миниатюрные, значит, бунт увеличивается…

Пол собрался развить тему, но внимание Дуды уже переключилось со свингера на длинную черную шубу, которая висела на манекене, стоящем в самом углу.

– О! Вот это класс! – выдохнула она, заметив по подолу вышивку из жемчуга. – Кто это?

– Соболь.

– Дорогой?

– Тридцать две штуки.

– Хочу его!

– Не глупи, эта норка лучше. Она на все времена. А соболь в следующем сезоне из моды выйдет…

Но Дуда не дала себя уговорить. Схватив вожделенную шубу, она тут же облачилась в нее. И тут даже Полу стало ясно, что вещь будто создана для нее. И крой, и длина, и цвет – все идеально подходило Дуде. А едва заметный стальной отлив меха удивительным образом гармонировал с голубизной ее глаз.

– Ну? – насмешливо спросила Дуда, крутанувшись перед Полом. – Так и будешь меня на норку уговаривать?

– Сдаюсь, – усмехнулся он. – В этом соболе ты неподражаема.

– А я что говорила?

– Такое ощущение, что Элена для тебя эту шубу создала. Вы случайно не были знакомы раньше?

– Нет, я ее впервые сегодня увидела. – Дуда с нежностью погладила мех своей шубки. – И, между прочим, знать не знала, что она еще и модельер.

– Я знал, но, когда ее увидел за обедом, такую кошмарную, безвкусно одетую, решил, что это враки. Думаю, за нее кто-то другой коллекции разрабатывает. Может, даже Ольга…

– С чего ты это взял?

– Я случайно подглядел в самолете, как она рисовала модели верхней одежды. У нее очень профессионально получалось… – Он задумчиво потеребил свою мелированную челку. – И в мехах она здорово разбирается. Не говоря уже об их выделке. Про тримминг и грувинг знает больше меня…

– Это еще что за фигни?

– Стрижка и прореживание, – торопливо пояснил он. – Думаешь, обычному секретарю-референту известно о таких тонкостях?

– Обычному нет, но Ольга ведь не просто секретарша, она помощница Элены. Можно сказать, правая рука…

– Да, рука, рисующая за нее эскизы.

– Если и так, не наше дело.

– Это конечно, – тут же согласился он. – Просто странно тут все…

– Что все?

– Все! У меня такое ощущение, что я в какое-то Зазеркалье попал. Или же в потусторонний мир. Фильм «Другие» с Николь Кидман смотрела?

– Не-а.

– Николь там мать двоих детей играет, которая просыпается утром в своем доме, но все в нем как-то не так. Прислуга исчезла, а вместо нее появились какие-то странные люди, шторы (у ее детей какая-то страшная светобоязнь была – от света они умереть могли) сами по себе раздергиваются. И дом постоянно окутывает туман, не давая выйти за пределы сада. В этом тумане она как-то встречает своего пропавшего на войне мужа. Но и он исчезает на следующий день. Потом оказывается, что они все мертвы. В том числе она и ее дети. Она убила их и себя, и теперь они в другом мире… Потустороннем мире!

– Жуть какая, – передернулась Дуда. – Перестань мне такие вещи рассказывать! Я боюсь…

– Я ж тебе просто сюжет излагаю, пытаясь свои ощущения передать. Мне тут неуютно, одиноко, тоскливо и постоянно хочется щипнуть себя, чтобы проснуться… Это какое-то нереальное место! Будто существует вне времени, вне пространства. Меня даже посещает такая жуткая мысль, что, кроме этих гор, больше ничего нет. В том числе поселка Зеленого, не говоря уже о Москве… – Он заглянул Дуде в глаза. – Неужели у тебя другие ощущения?

– Ты хочешь спросить, не кажется ли мне, что мы попали в другой мир? – нахмурилась она. – Отвечаю – не кажется! Здесь, конечно, жутковато, а аборигены слегка не в себе…

– Слегка! – хохотнул Пол. – Да они чокнутые! Даже Ольга, которая, на мой взгляд, самая из них троих нормальная, и та с небольшим прибабахом.

– А с ней-то что не так?

– Ее собачья преданность хозяйке меня настораживает. Есть в ней что-то неестественное… Показное, я бы сказал!

– Мне тоже так показалось, но я не нахожу это странным. По-моему, очень правильно делает. Лизать зад своим хозяевам просто необходимо, иначе ни шиша не получишь. А она получает, и немало! Да и паренек ее не обделен…

– Да уж! Ты у него часы видела?

– Да как-то внимания не обратила…

– У него «PATEK PHILIPPE». Эта швейцарская фирма производит самые дорогие часы в мире! Платиновый корпус. Сложнейший механизм. На каждом экземпляре женевское клеймо. Если хочешь знать, под эти часы в любом европейском банке могут кредит дать.

– Как так?

– Придешь в банк, снимешь с руки часы, отдашь и деньги получишь!

– Брешешь!

– Точно тебе говорю, – уверил Дуду Пол. – Это ж «PATEK PHILIPPE» – крутейшие часы в мире! Они как хорошая машина стоят…

– И откуда ты все это знаешь, а?

– Работал когда-то в дорогом часовом салоне. Продавцом-консультантом. Только наши клиенты – в основном новые русские и их любовницы – разголдовые «Ролексы» требовали да «Картье» в бриллиантах. За год я ни одного «Филиппа» не продал… – Он закатил глаза и протяжно выдохнул, выказав тем самым свое отношение к бестолковым нуворишам. – Но это давно было. Сейчас, как я посмотрю, богачи окультурились. Стали лучше разбираться в истинной роскоши. – Пол слегка наморщил нос. – Но все равно еще как дети! Вот взять, например, нашу хозяйку. У нее в баре тьма бутылок с виски «Chivas Regal 18». Это отличный шотландский вискарь. Эксклюзивный! Восемнадцатилетней выдержки! Стоит такая бутылюшка тысячу долларов. Прикинь, Элена такую роскошь выставляет в бар, чтобы все, кому не лень, ее дули, а паршивенькое винцо (мы его сегодня за обедом пили!) пятилетней выдержки отправляет в погреб! Ну не дура ли?

– Дура, – согласилась с ним Дуда.

– Я когда увидел, как Ганди себе в глотку этот вискарь из горла заливал, чуть не прослезился! Его ж смаковать надо. Там такой глубокий вкус… – Он почмокал губами. – С ореховой сладостью…

Дуда, пораженная познаниями Пола, собралась спросить его, откуда обычному менеджеру по продажам меховых изделий (месячный доход которого не больше пятисот евро) известно о вкусе эксклюзивного виски, но тут в гардеробную ворвалась стилистка Томочка и, энергично потрясая сжатыми кулаками, подлетела к Дуде.

– Это черт-те что! – вскричала она. – Съемка через пятнадцать минут, а у меня ни одной шубы! Где они? Во что я должна одевать Эву? – Дуда попыталась кивком головы обратить внимание Томы на ряды разодетых в меха манекенов, но стилистка не заметила ее кивков, продолжая бушевать. – Мы с Катей сидим как дуры на сумках, не зная, что доставать! Мне нужно видеть шубы, чтобы выбрать, какие платья, какие украшения будут с ними гармонировать. – Пол расставил ладони, показывая, что шуб полно, только оглянись, но Томочка расценила его жест по-своему. – Хочешь сказать, что ничего нет? Но мне же обещали, что нам предоставят несколько десятков изделий из новой коллекции! Безобразие!

– Да оглянись ты вокруг! – рявкнула Дуда. – И посмотри как следует…

Томочка, удивленно моргнув, повела головой туда-сюда. Не поверив глазам своим, повторила движение туда-сюда еще раз. И когда до нее наконец дошло, куда она попала (эта гардеробная была просто Клондайком для стилиста!), Томочка восхищенно выдохнула:

– О-о-о! Вот это красотища… – Она всплеснула руками и кинулась к той самой приталенной шубке из визела, которую совсем недавно примеряла Эдуарда. – Прелесть какая! И норка так оригинально выделана.

– Это не норка, деревня! – фыркнула Дуда. – Это паршивый визел. Неужто не видишь? Норка вот! – Она сунула ей в руки расхваленный Полом полушубок. – Да еще какая! Присмотрись к меху. Загляденье! А все потому, что на бунт…

– Чего-чего? – не поняла Тома.

– Бунт, это набор шкур на шубу. Ты разве об этом не знала? Это ж элементарные вещи… – Не замечая сдавленных смешков Пола, Дуда продолжила блистать познаниями. – Так вот на эту шубку набрали только шкуры нерожавших самочек…

– Да мне плевать, из каких норок это пошили! Хоть из матерей-героинь! – перебила ее Тома. – Мне оригинальное изделие нужно, и куртка из этого, как его…

– Визела.

– …отлично будет смотреться на фото, – закончила мысль Тамара. – Так что я беру ее. – Она пошарила глазами по гардеробной, с профессиональной быстротой выхватывая из общей массы меховых изделий стильные вещицы. – Еще вот это манто из… Что это за зверь, Дуда?

– Э-э-э… Ну… – Эдуарда беспомощно посмотрела на Пола. – Шиншилла?

– Соболь, – поправил он.

– Ну точно – соболь! – И чтобы реабилитировать себя в глазах стилистки, добавила веско: – Тут просто тримминг и грувинг проделан, вот я сразу и не сообразила…

– А это кто? – спросила Тома, ткнув пальцем в «снежного барса».

– Рысь, – без промедления ответила Эдуарда.

– Ее тоже берем. А еще вон ту пушистую курточку и… – Она сощурилась и придирчиво осмотрела Дуду с головы до ног. – Это мне тоже нравится! Одолжишь?

Эдуарда милостиво согласилась дать свою шубу напрокат, после чего помогла Томе снять с манекенов выбранные ею вещи и, нагрузив их на руки Пола, покинула гардеробную.

* * *

Съемка подходила к концу, когда вернулась Ольга.

Она вбежала в импровизированную студию (под нее переоборудовали гостиную), стряхивая с дубленки и своей непокрытой головы снежинки. Смахнув с одежды и волос льдистый налет, Ольга размашисто подошла к подоконнику, на котором стояла нераспечатанная бутылка минеральной воды, взяла ее, крутанула крышку. Жидкость, пенясь и фыркая, выплеснулась наружу, залив ее юбку, носки сапог и мраморный пол. Не обратив на это внимания, Ольга приложилась к горлышку, попила, наделав еще пару луж, затем устало опустилась на диван и выдохнула:

– Ну и погодка!

Матильда, которая была так поглощена съемкой, что не заметила ее возвращения, испуганно обернулась.

– Это вы! – бросила она и тут же вернулась к работе. – Ну как съездили?

– Какие новости? – задала свой вопрос Эва. Она сидела на роскошном, поистине царском кресле в соболином манто, поворачивая к камере то одну щеку, то другую, и делала вид, что ей безумно комфортно в мехах, хотя на самом деле она умирала от жары. – Вы дозвонились?

– Да, – ответила Ольга и протерла запотевшие очки пальцами. – Хотя из-за погоды связь была кошмарной…

– А что у нас с погодой? – не отрываясь от фотоаппарата, полюбопытствовала Мотя.

– Ужасный снег и ветер! Я думала, меня снесет по дороге!

– А днем было так хорошо…

– Тут все меняется за считаные часы. – Ольга встала, скинула дубленку, утерла влажное лицо шарфом. – Надеюсь, сейчас все в доме, а то в такой снегопад запросто можно заблудиться…

– Ганди нет. И Ларифан. Но они должны с минуты на минуту вернуться… – Эва глянула на незашторенное окно, за которым сыпал снег, и добавила: – Вон уже стемнело. – Супермодель сбросила с плеч манто и, шумно выдохнув, спросила у Матильды: – Может, хватит на сегодня?

– Хватит, – смилостивилась та. – Завтра еще на природе поснимаем, и все.

– Слава богу, конец, – проворчал Клюв, волею Ганди ставший сегодня ассистентом фотографа. – Но завтра без меня будешь работать! Так и знай! У меня свои обязанности есть…

Он что-то еще бурчал себе под нос, но его никто не слушал, все присутствовавшие в студии (кроме непосредственно задействованных в съемках, тут были еще четверо – Пол, Дуда, Никуша и Натуся, периодически поправлявшие макияж и прическу Эвы) внимали Ольге, которая начала передавать содержание своего телефонного разговора.

– Звонила я Коле, капитану нашего экипажа, – рассказывала она, прихлебывая виски, которое успела налить себе за то время, когда Клюв высказывал свои претензии Матильде. – Он сказал, что долетели они нормально, хотя ветер усилился и видимость стала хуже. С Юлей все в порядке. Она в больнице. Пришла в себя…

– А что там менты? – спросил Клюв и, последовав примеру Ольги, нацедил себе коньячку. – Прибыли?

– Естественно. Но ничего конкретного по поводу их расследования Коля сообщить не смог. Их допросили и отпустили даже без подписки.

– А что с нами?

– Следователь прилетит послезавтра. Будет сопровождать нас в Москву…

На этом месте ей пришлось прервать свой рассказ, так как в гостиную влетели запорошенные снегом Ганди и Ларифан. У клипмейкера вся борода была белой и торчала, как сосулька, а у его ассистентки смерзлись ресницы и заиндевели короткие волосы. В таком виде они оба напоминали снежных человечков.

– Ну, блин, и метель! – выкрикнул Ганди, бросаясь к бару. – Офигеть можно! Еле добрались… А вы тут как? – И, не дожидаясь ответа, зачастил: – Тут такие места обалденные, что мы с Ларифан и не знали, какое лучше для съемок выбрать. Куда ни плюнь, везде красота! Решили прямо тут поснимать, на фоне «Красной скалы», ну и в доме, естественно, потом в горах, это возле турбазы, а затем чуть выше подняться, туда, где погребенный под снегом дворец…

– «Голубая скала»? – уточнила Ольга.

– Наверное, именно так она и называется! Цвет кирпича точно голубоватый! – Он возбужденно прошелся по комнате. – Кадры на фоне этого домишки выйдут на загляденье! Теперь бы нам еще погода дело не подпортила, тогда будет ваще зашибись… – Ганди схватил ассистентку под руку и поволок к выходу. – Пошли смотреть отснятое. Нечего тут рассиживаться!

– Дай мне хотя бы выпить для согрева! – запротестовала Ларифан.

Ганди цапнул бутылку коллекционного «Рояла», сунул в руки своей помощнице и утащил-таки ее из гостиной. За ними следом покинули комнату Пол с Эдуардой – они направились в кухню, чтобы перекусить. Ника, видя, что ее услуги больше не понадобятся, отправилась в свою комнату. Натуся убежала смывать с рук лак и гель. Матильда тоже ушла, ей не терпелось посмотреть, как получились фотографии. В гостиной остались только Эва, Ольга и Клюв. Причем последний был занят делом – собирал оборудование, а вот девушки просто сидели на диване, отдыхая от трудов праведных.

– Как прошел обед? – спросила Ольга у Эвы.

– Отлично.

– А я так и не поела…

– Так идите перекусите. Еды полно осталось. Ее можно разогреть в микроволновке.

– Да, надо бы поесть. – Ольга устало провела ладонью по лбу. – Потом посуду перемыть.

– По-моему, Антон уже это сделал. Я видела, как он собирал со стола тарелки.

Невзрачное лицо Ольги озарила нежная улыбка, сделав его по-настоящему красивым.

– Вы его очень любите? – тихо спросила Эва.

– Да, но не так, как вы могли подумать…

– Я ничего не думаю, – мягко возразила она, – я знаю, что Антон ваш сын. Элена нам рассказала об усыновлении…

Стоило Эве упомянуть имя хозяйки «Красной скалы», как нежность с лица Ольги улетучилась, уступив место беспокойству.

– Чего я тут расселась, – пробормотала она, поднимаясь с дивана. – Элена наверняка ждет меня не дождется… – Ольга, спрятав глаза, добавила: – Мне ж ей таблетку надо дать. Она всегда на ночь принимает успокоительное…

– Элена разве сама не в состоянии это сделать?

– Она постоянно забывает. А потом мучается бессонницей… Да и не в этом, собственно, дело. Просто я всегда сижу с ней вечерами. Мы смотрим телевизор или читаем журналы. Ей одиноко, вот я и составляю ей компанию… – Она, как всегда, немного робко улыбнулась. – Извините, я пойду.

– Хотите, я с вами поднимусь? – предложила Эва. – Развлеку немного пожилую леди, а вы в это время перекусите.

– Вы серьезно?

– Совершенно серьезно.

– Спасибо, Эва. Это было бы здорово! – Она осторожно подхватила Эву под локоток и повела к двери. – Я провожу вас до комнаты Элены, а потом буквально на десять-пятнадцать минут вас покину. Сполоснусь, перекушу и тут же вернусь…

– Где находится комната хозяйки? – поинтересовалась Эва, удивившись тому, что Ольга ведет ее не в холл с лестницей, а в противоположную сторону – через анфиладу комнат в глубь крыла.

– На втором этаже. В самой глубине коридора.

– Почему мы тогда избрали такой странный маршрут? На второй этаж быстрее попасть по лестнице в холле.

– Напротив, мы выбрали наикратчайший путь. Сейчас сами поймете.

С этими словами Ольга ввела Эву в библиотеку, последнюю комнату в череде помещений.

– Здесь винтовая лестница, – сообщила она, указав на задрапированную тяжелой портьерой стену. – Она ведет на самый верх. В северную башню. Но по ней можно попасть и на второй этаж… – Ольга отдернула портьеру, давая Эве возможность рассмотреть небольшое прекрасно освещенное пространство с крутой винтовой лестницей. – В вашем южном крыле то же самое, – сказала она и, пропустив Эву вперед, шагнула к ступенькам. – Так что, если захотите сэкономить пару минут, можете пользоваться той лестницей… Мы с Антоном только по ним и поднимаемся. А вот Элена не может – задыхаться начинает. Тяжело с ее весом такие крутые ступеньки преодолевать.

– Она всегда была такой полной? – полюбопытствовала Эва.

– Нет, что вы! В молодости она была тростинкой. Я видела ее девичьи фотографии, так на них Элену не узнать – просто супермодель! Как она сама говорит, до сорока пяти лет весила сорок пять килограммов, а потом начала набирать, набирать и вот теперь разменяла центнер…

– А сколько ей лет сейчас?

– Шестьдесят два. И до своего увлечения новинками эстетической хирургии выглядела она прекрасно! Не так моложаво, конечно, но зато естественно. – Ольга тронула Эву за плечо со словами: – Все, пришли. Отодвигайте гобелен.

Эва, которая только теперь заметила, что находится на круглой площадке с арочным проемом, завешенным с обратной стороны каким-то ковром, сделала то, что ей сказали. Когда гобелен был отодвинут, она увидела освещенный светом хрустальных бра коридор и дверь в самом его конце.

– Это комната Элены? – спросила Эва, шагнув в коридор.

– Да, – ответила Ольга и, расправив гобелен, направилась к ней. – Я сейчас доложу ей о вашем приходе. Подождите секундочку…

Ольга тихонько стукнула в дверь и буквально тут же ее приоткрыла. Щель образовалась небольшая, но достаточная, чтобы Эва смогла разглядеть кровать, на которой, накрывшись до подбородка шелковой простыней, спала Элена. Лежала она спиной к двери, и лица ее не было видно, но Эва сразу поняла, что Хозяйка Медной горы пьяна. Во-первых, запах, который витал в помещении, говорил о многом, а во-вторых, из-под простыни торчали каблуки туфель, и это означало, что Элена рухнула на чистой постели, не разувшись и, скорее всего, не раздевшись. Больше ничего Эва рассмотреть не успела, так как Ольга, оценив обстановку, тут же захлопнула дверь.

– Элена уже спит, – выпалила она, развернувшись и закрыв дверь спиной, будто боясь, как бы Эва не ворвалась в комнату без приглашения. – Не будем ее тревожить.

– Конечно, не будем, – быстро согласилась Эва. – Пойдемте в кухню, перекусим.

Ольга сделала шаг по направлению к гобелену, за которым пряталась лестница, но тут же остановилась и тихо спросила:

– Вы ведь никому не скажете?

– О чем?

– О том, что видели… – Она обернулась и просяще посмотрела Эве в глаза. – Мне не хотелось бы, чтобы все обсуждали болезнь Элены.

– Я никому не скажу, но ее болезнь уже заметна многим. Эдуарда, например, после обеда вела Элену в комнату. По ее словам, ваша хозяйка едва передвигала ноги. – Эва заглянула Ольге в лицо и участливо спросила: – Давно она пьет?

– Давно. Но раньше меньше. Никто и не замечал, кроме меня. А как умер ее супруг, сорвалась… Ни дня без бутылки не может. Видите, даже гостей не стесняется.

– Лечить ее не пробовали?

– Элена не считает себя алкоголичкой. Говорит, что просто любит выпить. Но когда переедем отсюда, я все равно что-нибудь придумаю. На дом вызову специалиста или ее обманом в клинику затащу. Не могу я смотреть спокойно, как она опускается…

Эва, видя, как расстраивает эта тема Ольгу, решила перевести разговор на другое.

– Вы говорили, здесь, в доме, есть какой-то дивный фонтан, – сказала она первое, что пришло в голову. – Покажите мне его после ужина!

Ольга собралась ответить согласием, но в этот момент тишину дома разорвал душераздирающий крик. Он разнесся по гулкому коридору, заставив женщин поежиться, и тут же оборвался. Во вновь воцарившейся тишине прозвучал хлопок, напоминающий взрыв петарды, затем опять все стихло. И тут погас свет.

Глава 2

Несчастный случай

Эва стояла в кромешной тьме, борясь с приступом панического страха. В тот миг, когда наступила темнота, она вцепилась в руку Ольги и до сих пор не отпускала, боясь потеряться во мраке. Несмотря на то что прошло уже несколько минут, Эва ничегошеньки не видела. А от страха потеряла ориентацию и теперь не могла судить, где находится дверь, где выход на лестницу…

Вдруг за ее спиной что-то шевельнулось, а ее голого плеча едва коснулась мягкая ткань. Эва вскрикнула.

– Не пугайтесь, – раздался из темноты голос Антона. – Это я.

– Что со светом? – обратилась к нему Ольга.

– Взорвался один из софитов. Из-за этого произошло замыкание.

– Надеюсь, это можно исправить? – с возросшим беспокойством спросила Эва.

– Я иду смотреть, что можно сделать… Думаю, ничего страшного не произошло. – Судя по отдалившемуся голосу, Антон прошел по коридору в сторону лестницы. – Сейчас я принесу вам фонарики, чтобы вы смогли спуститься вниз…

– А кто кричал? – вновь подала голос Ольга.

– Тетка с черными ногтями.

– Эдуарда? – ахнула Эва. – А что с ней?

– С ней ничего, а вот осветитель ваш валяется на полу гостиной без движения. Током шибануло. Эдуарда, как увидела, начала верещать…

Он замолчал, и тут темноту коридора разрезал луч света. Это Антон включил фонарик. Еще два незажженных он держал в другой руке. Преодолев расстояние, разделяющее его и девушек, Антон протянул их Ольге со словами:

– Спускайтесь по главной лестнице, на винтовой я отвертки рассыпал, можете нечаянно запнуться.

– Отвертки? – переспросила Ольга.

– Коробку с инструментом уронил, когда впотьмах пробирался, пойду собирать… – Он подошел к гобелену, взялся за его край, но перед тем, как шагнуть на лестницу, ободряюще проговорил: – Идите и ничего не бойтесь. Обещаю, скоро свет будет.

После этого он скрылся за ковром. А Эва с Ольгой зашагали к лестнице.

Коридор казался нескончаемым, но все же они его преодолели. Осветив двумя фонариками ступени, начали спускаться. Когда лестница, ведущая из левого крыла, сделав плавный изгиб, соединилась с другой, из правого, Эва увидела на ее ступеньках две сплетенные женские фигурки. Направив на них луч фонаря, она смогла разглядеть, что это ее стилистка Тамара и костюмерша Катя, испуганно жавшиеся друг к другу. Были они не одеты (в распахнутых пеньюарах на голое тело), встрепаны, и весь их вид говорил о том, что душераздирающий крик Дуды оторвал их от очень увлекательного дела – занятия любовью. Сие открытие Эву удивило. Она даже не подозревала, что между девушками связь. А уж в «натуральности» Кати вообще не сомневалась! Значит, ошиблась! Или же костюмершу просто потянуло на эксперименты, и она поддалась на ухаживания бывалой покорительницы женских сердец – Томочки.

Поняв, кто светит им в лица, девушки в один голос вскричали:

– Эва! Какое счастье!

Тут они вспомнили, что на них, кроме прозрачного гипюра, ничего нет, да и тот болтается наподобие болеро, смущенно отпрянули друг от друга и начали натягивать полы халатиков себе на грудь. Катя при этом причитала:

– Мы так испугались, так испугались… Кто-то кричал, а потом взрыв! Мы выбежали, чтобы посмотреть, а оказывается – света нет! Кругом темень! И за окном вьюга завывает… Ужас!

Тут из глубины левого крыла раздался громовой глас взбешенного Ганди:

– Че за фигня? Где свет?

Как только крик затих, на лестнице показался сам Ганди, промчавшийся по коридору со скоростью, едва уступавшей скорости звука.

– Вся работа псу под хвост! – заорал он, узрев на лестнице способных ему посочувствовать людей. – У меня комп вырубился в тот момент, когда я уже почти все отснятое туда перекачал! – Он поскакал по ступенькам вниз, остановившись рядом с Ольгой, требовательно спросил: – Когда кончится это безобразие?

– Как только Антон устранит поломку…

– Надеюсь, это произойдет скоро, – процедил он. – Иначе я тут такой скандал закачу, что ваша драгоценная хозяйка сильно пожалеет, что надумала снимать ролики в своем доме!

– Замыкание произошло из-за ваших световых приборов, – спокойно отпарировала Ольга. – Какой-то из них взорвался…

– С чего бы ему взорваться? Кто его трогал?

– Ваш осветитель…

На лице Ганди отразилось беспокойство.

– А с ним самим что? Надеюсь, он не пострадал?

– Его ударило током, а вот что с ним…

– А ну пошли быстро, – выпалил он и, выхватив из рук Эвы фонарь, первым заспешил вниз.

Гостиная находилась сразу за фойе, поэтому они попали в нее за считаные секунды. Столько же времени им хватило, чтобы оценить обстановку. В комнате оказалось пятеро человек. Эдуарда, лежащая на диване с бутылкой мартини, Пол, роющийся в ящиках в надежде что-то отыскать, стоящая над ним с зажигалкой Мотя, рыдающая в уголке Ника и пытающаяся ее успокоить Натуся. Клюва видно не было.

– Где он? – хрипло спросил Ганди, шаря по помещению световым лучом, бьющим из фонарика.

– Там, – без эмоций ответила Дуда, ткнув бутылкой в тот угол, где, воняя паленым, высилась гора из упавших софитов. – Лежит…

Ганди бросился в указанном направлении. Свет его фонарика выхватывал из темноты то змеившиеся по полу провода, то битое стекло, то ножки поваленных стульев, пока не уперся в застывшее лицо Клюва. Небольшие зеленоватые глаза были удивленно расширены, рот приоткрыт в немом вскрике, а знаменитый нос (благодаря ему, большущему, костистому, с раздвоенным кончиком, осветителя и нарекли Клювом) заострился еще больше, придавая лицу выражение какого-то любопытного ожидания… Будто он смотрел не в вечность, а в замочную скважину женской раздевалки.

– Он что, умер? – в ужасе воскликнула Эва.

– Как видишь, – отозвался Пол, найдя наконец то, что искал, – канделябр с тремя свечами. Он зажег их, поставил подсвечник на столик и подошел к трупу. – А нам пришлось констатировать его смерть на ощупь…

– Я увидела, как его шарахнуло и как он упал, – проговорила Дуда, оторвав губы от горлышка бутылки. – Потом софит взорвался, и наступила темнота… – Она вновь поднесла бутылку ко рту, но, сделав глоток, закашлялась и отбросила ее в сторону. – Я заорала, прибежали остальные. Мы начали искать Клюва в потемках. Натыкались на мебель, на прожектора эти чертовы, бродили тут, пока не обнаружили его на полу… – Дуда закрыла лицо ладонями. – Мы трясли его, кричали, чтоб он очнулся, обливали водой, делали искусственное дыхание… Если б мы могли его видеть, то поняли бы, что ему уже ничто не поможет…

Эва всхлипнула и, не в силах больше смотреть на мертвое лицо Клюва, отвернулась. Пол, стоящий рядом, обнял ее и увел в другой конец комнаты. К ним тут же подошла Ольга. Она усадила Эву на диванчик и сама опустилась рядом. Пол, которому места для сидения уже не хватило, расположился на полу.

– Ты видел, как это случилось? – шепотом спросила у него Эва.

– Нет, я прибежал на Дудин крик из кухни. Когда влетел в гостиную, свет уже погас… О том, что Клюва шарахнуло, я узнал со слов твоей подруги.

– Но что случилось? Почему его ударило током?

– Наверное, один из шнуров повредился при транспортировке, а Клюв этого не заметил и взялся за оголенный провод.

– Какой кошмар! – всхлипнула Эва.

– Не кошмар – катастрофа! – донесся до нее стон Ганди. – Оператора нет, осветителя нет… Как снимать?

– Вот черствый ублюдок, – выругался Пол. – У него товарищ погиб, а он только о своей долбаной съемке думает!

– Смотреть надо было, за что берешься голыми руками! Глядишь, жив бы был!

– А я не верю, что Клюв по неосторожности погиб, – подала голос Ларифан, оказалось, она тоже здесь. – Он профессионал, осветитель с многолетним стажем. Что он, повреждение оплетки бы не заметил?

– Тогда что же его убило, по-твоему? Шаровая молния?

– Кто-то из нас, – ответила она.

Как только Ларифан произнесла эти слова, свет включился. И Эва смогла увидеть, какое впечатление они произвели на всех присутствующих. Ольга удивленно моргала. Ганди криво улыбался. Дуда опять кашляла, поперхнувшись вермутом. Матильда грызла большой палец. Натуся яростно накручивала на пальцы свои длинные волосы и беззвучно шевелила губами. Ника громко икала – у нее это было нервное. Тома с Катериной вновь прильнули друг к другу. И только Пола заявление Ларифан не удивило и не испугало, казалось, ее слова лишь подтвердили его собственные догадки.

– Кто-то из нас, – повторила Ларифан, возвысив голос, – чертов маньяк! Убив один раз, он уже не может остановиться!

– Но Клюв был в комнате один, – справившись с кашлем, возразила Дуда. – Когда я вошла, тут больше никого не было!

– Значит, он успел убежать! Или спрятаться… – Ларифан обвела всех тяжелым, обличающим взглядом и, остановив его на Дуде, добавила: – А мог убить, а потом поднять крик, чтобы все приняли его за свидетеля…

Эдуарда медленно поднялась с дивана и, угрожающе сощурившись, протянула:

– Это ты сейчас на кого намекнула?

– А что, не ясно? – Ларифан насупилась. – С первым трупом так вышло. Теперь вот со вторым! Что-то страшненько получается, Дуда! Жмуриков у нас обнаруживаешь только ты! Подозрительно это…

– Дуда ни при чем, – встал на защиту бедной Эдуарды Пол. – Мы были с ней в кухне. Ели. Захотели выпить, а бар в гостиной. Дуда пошла за бутылкой. С момента ее ухода и до взрыва софита не прошло и минуты. Она бы не успела убить Клюва, а потом замести следы…

– А ты думаешь, почему свет потух? Чтобы она в темноте успела улики уничтожить…

– Я тебе не электрик, чтобы за считаные секунды обесточить весь дом!

– Да что ты? – глаза Ларифан сощурились. – А по-моему, в прошлой жизни… сама знаешь, о чем я… ты как раз электриком работала…

– Маляром я работала! Ма-ля-ром!

Неизвестно, чем бы закончилась их перепалка, не исключено, что дракой, но тут в гостиной появился Антон.

– Я случайно услышал ваш спор, – сказал он, приостановясь у дверей. – И могу вам сказать, что никто вашего осветителя не убивал.

– А ты-то откуда знаешь? – неприязненно дернул ртом Пол – с первого взгляда ему не понравился этот парень, а уж когда Ганди возвел его в ранг ангела, пусть и падшего, Аполлон еле справлялся с собой.

– Я видел, как все произошло. – Он пересек гостиную и остановился у трупа. – Этот парень ходил тут, сматывая шнуры. А чтобы лучше было видно, он один софит оставил гореть. На его провод он и наступил, запнувшись обо что-то… И тут его током шарахнуло! Сильно… Он без обуви был, в одних носках. По нему такой разряд прошел, что все тело затряслось. – Антон мотнул головой в сторону Эдуарды. – А тут эта дамочка влетела. Увидела, как парень заваливается, и завизжала. Потом взорвался софит, вырубился свет, и я пошел за инструментом…

– Можно узнать, с какого места ты умудрился все это увидеть?

– А это имеет значение?

– Имеет. – Пол, разговаривая с парнем, не оборачивался, а бросал слова через плечо. – Потому что из холла ты наблюдать это не мог, тебя там не было, из библиотеки тоже – двери между ней и гостиной я лично плотно прикрыл до начала съемок, – а больше заглянуть в это помещение неоткуда… – Тут он наконец обернулся и, смерив Антона пристальным взглядом, бросил: – Получается, что ты врешь!

– Зачем? – коротко спросил Антон.

– Быть может, чтобы отвести подозрение от себя?

– По-вашему, убийца я?

– Не исключено!

– И какая мне выгода от его смерти? – с любопытством спросил Антон.

– Выгоды, конечно, нет. Но удовольствие…

– Ах вон оно что! Выходит, я маньяк? Очень интересно… – Он скрестил руки на груди. – И вы строите свое обвинение лишь на том, что я якобы соврал… То есть, если я докажу, что сказал правду, вы возьмете свои слова назад, так?

– Ты сначала докажи, а там посмотрим…

Улыбка на лице Антона стала шире. Казалось, его забавляет эта ситуация, а обвинение в убийстве не пугает и не обижает, а только веселит.

– Я видел, как все произошло, через окно, – сказал он со смешком. – Шторы не задернуты, комната хорошо просматривается. – Антон подошел к одному из окон, ткнул пальцем в стекло. – Я убирал там снег. Чистил дорожку, чтобы машина могла проехать. Когда погас свет, я побежал в гараж, взял набор инструментов, зашел в дом через боковой вход, поднялся на второй этаж за фонарями, встретил Ольгу и Эву, затем спустился в подвал и устранил неисправность электросети. Еще вопросы есть?

Вопросов у Пола не было. Он признал свое поражение, но, чтобы как-то реабилитироваться в глазах женщин, подошел к месту гибели осветителя и стал осматривать его в надежде найти ответ на главный вопрос: что погубило Клюва? Как ни странно, ответ он нашел практически сразу. У правой ноги покойника. Им оказался оголившийся в нескольких местах шнур от взорвавшегося софита. Осторожно взяв его в руки, Пол принялся его рассматривать. Через каких-то пару минут он огласил результаты осмотра:

– На оплетке следы зубов.

– Зубов? – не поверила ушам Дуда. – Это что же получается, кто-то перегрыз провод?

– Погрыз, а не перегрыз. Повреждена только оплетка. Причем в нескольких местах…

– Кто-то не наелся за обедом, – не изменил своей циничности Ганди. – И это точно не я!

– Можно взглянуть? – обратился к Полу Антон.

Тот нехотя протянул парню шнур. Антон, водрузив свои неизменные очки на лоб, начал его изучать. Пока он делал это, Эва наблюдала за ним. Впервые она видела Ольгиного сына без «шор» и с удивлением отметила, что без них он ей совсем не нравится. Глаза у Антона оказались очень светлыми и тусклыми. Ресницы в отличие от густых черных волос были незаметными, из-за чего белки как будто сливались с бледной кожей век. Из-за этого глаза казались рыбьими. А все лицо приобретало уже совсем другое выражение. Без очков Антон был похож на карася. Причем дохлого. Вымороженного в промышленном холодильнике и выброшенного на прилавок.

Заметив пристальный Эвин взгляд, Антон быстро вернул «полароиды» на нос. Наверное, он очень стеснялся своих глаз, поэтому и не снимал очков даже в помещении. А вся его напускная самоуверенность лишь средство самозащиты!

– Ну что скажете, молодой человек? – обратилась к Антону Матильда.

– Провод действительно обкусан, – ответил он. – Следы зубов очень мелкие, это наводит на мысль, что тут поработало животное…

– Какое еще животное? Мышь, что ли?

– Здесь нет мышей. А вот кошка… – Он развернулся всем телом к Эдуарде. – Ваша Нафа любит грызть провода?

Дуда открыла рот и часто-часто заморгала. Вид у нее был не столько изумленный, сколько потерянный. Это натолкнуло Эву на мысль, что Антон попал в точку, но ее подруга не знает, как отреагировать на его заявление: то ли подтвердить, подставив свою любимицу, то ли опровергнуть, погрешив против истины. Победила природная честность.

– Грызет, грызет, зараза, – всхлипнула Эдуарда. – Телефонный кабель измочалила, шнуры от компьютера искусала. И ведь понимает, когда жрать надо! Если что-то в сеть включено, она и не подойдет, а стоит выдернуть из розетки, как она тут как тут!

– Вот и объяснение, – проговорил Антон, выпустив шнур из пальцев. – Все ваше оборудование было сложено прямо в холле, куда кошка зашла по пути в кухню… Между прочим, там она обкусала провод посудомоечной машины. Прошу вас, не выпускайте ее больше из своей комнаты, иначе она оставит нас без работающей бытовой техники!

– Где эта тварь? – взревел Ганди. – Я придушу ее собственными руками!

– Не смей ее трогать! – тут же встала на защиту своей любимицы Эдуарда. – Она не виновата в том, что имеет такие специфические гастрономические пристрастия!

– Правильно, виновата в этом ты! Кто приучил ее жрать вместо «Вискаса» провода? Хозяйка! А хозяйка этого хвостатого монстра – ты! – Он демонстративно засучил рукава. – Предлагаешь придушить тебя?

– Не допрыгнешь, – хмыкнула Дуда, распрямившись во весь свой двухметровый рост.

– Да заткнитесь вы! – в сердцах выкрикнула Матильда. – И сядьте, не мельтешите! – Она сама опустилась на стул и, обхватив голову широкими крестьянскими ладонями, простонала: – И что мы Марата не послушали? Надо бы всем вместе улетать отсюда к чертовой матери! Глядишь, Клюв был бы жив… И мы не оказались бы в такой жопе! – Матильда подняла глаза на Ганди. – А теперь что делать? Снимать один ты не можешь, я просто не хочу. Будем сидеть тут два дня, пока за нами не пролетят?

– Я буду снимать, – возразил Ганди. – Что бы ни произошло! Без осветителя, без оператора, даже без ассистента (если вдруг Ларифан надумает ночью умереть!)! Я буду снимать… – Он сделал стремительный шаг к Эве. – И вас, королева, хочу уведомить, что работу мы начинаем в девять! Потрудитесь к этому времени подняться и причепуриться…

– Какая работа, Ганди? – вздохнула Дуда. – Надо в поселок ехать, ментов вызывать. Хоть Клюв и погиб в результате несчастного случая, все равно необходимо сообщить о его смерти в правоохранительные органы.

– Я против этого не возражаю. Ехать надо! Но не мне и не Эве, правильно?

– Только Ольга и Антон знают дорогу, значит, отправится кто-то из них…

– Поеду я, – подала голос Ольга. – Антон тут больше нужен.

– И пока она ездит, мы поработаем, – закончил свою мысль Ганди.

– Но машина одна, – не сдавалась Дуда. – Если на ней уедет Ольга, на чем мы повезем к месту съемок оборудование и костюмы?

– Забросит нас, мы выгрузимся, а на обратном пути заберет.

– А если она задержится, мы что, на морозе ее ждать будем?

– Мне нравится это «мы»! – разозлился Ганди. – Ты вообще можешь тут остаться. Прибрать дом, обед приготовить и кошку свою посторожить, чтоб она еще чего не сожрала.

– Я сопровождаю Эву на все съемки! И слежу, чтобы всякие уроды режиссеры не нарушали условия контракта, в котором есть пункт… – Ганди попытался что-то возразить, но Дуда подлетела к нему, схватила за бороду и, придвинув его лицо к своему, зашипела: – Согласно которому Эве на натурных съемках обязаны предоставлять трейлер.

Ганди оттолкнул Дуду и, пригладив ставшую похожей на пучок сухой лаванды бороду, пробурчал:

– Вот ненормальная… Где ж я его тебе возьму?

– Мы, так и быть, согласны на минивэн. Но машина должна быть! Чтобы Эве было где отдохнуть, переодеться, подкраситься, а нам, сопровождающим ее лицам, посидеть во время съемки!

Ганди, уставший спорить, развел руками:

– Как хотите, дамы, но либо вы работаете без машины, либо ответственность за срыв съемок ложится на вас.

– Плевать! Деньги у «Даров Севера» мы все равно отсудим. Они нарушили контракт…

Услышав об этом, ожила Ольга.

– Стойте, стойте! – воскликнула она, приподнимаясь с дивана. – Я хотела бы уладить это недоразумение на месте! Давайте как-то договоримся… Суд – это последняя инстанция, не правда ли?

– Уладить все можно очень просто, – тут же откликнулся Ганди. – Вы предоставляете нам машину до обеда. Мы работаем с девяти, нет, с восьми утра до часу дня. Едем домой. Выгружаемся, обедаем. Вы забираете тачку, отправляетесь на ней в поселок, а мы продолжаем съемку возле «Красной скалы»…

– Если я смогу выехать только после часа, то милиция сюда прибудет лишь к вечеру.

– Вот и прекрасно! Значит, весь день в нашем распоряжении.

– А он? – Ольга скосила глаза на труп Клюва. – Так и будет тут лежать?

– Нет, лежать ему тут никак нельзя! В помещении тепло – разлагаться начнет.

– Давайте его куда-нибудь перенесем, – предложил Пол. – В погреб или гараж. Туда, где прохладно…

– А разве нам можно его трогать? – поежилась Тамара.

– Свидетели, – Пол одним большим пальцем указал на Антона, а вторым на Дуду, – утверждают, что Клюв погиб в результате несчастного случая. Значит, не так важно, как он лежит… Кроме того, мы можем сделать фотографии. А то и на камеру снять.

– А ты не такой дурак, каким кажешься, – расплылся в улыбке Ганди. – Правильно соображаешь! – Он ткнул свою ассистентку пальцем в бок. – Сгоняй в мою комнату, камеру принеси. А я тут пока прикину, откуда лучше съемку начать…

Ларифан без споров унеслась за камерой. Антон пошел подыскивать помещение под морг. Ольга отправилась за простыней, которой можно было бы накрыть мертвого Клюва. Остальные остались в комнате и принялись обсуждать, как долго может пролежать покойник, не разлагаясь. Эву от этой темы затошнило, и она решила покинуть гостиную.

Выйдя из комнаты, она немного посидела на диванчике в фойе. Но так как голоса из гостиной доносились и сюда, Эва направилась к лестнице. Поднялась по ней на второй этаж. Насколько она знала, ее свиту расселили именно тут, в левом крыле (правое было территорией хозяйки), в довольно скромных комнатах. Наверное, раньше их занимала прислуга. Ганди выделили апартаменты на третьем этаже. Они носили название «Сим-Сим» и были отделаны по-восточному пышно. Его ассистентку и покойного осветителя определили на другой этаж – Ларифан поселили вместе со всеми девушками, а Клюва вообще в одной комнате с Полом. Из всех гостей «Красной скалы» лучше всех устроилась Дуда. Ей достались вторые по роскоши (первые, «королевские», отдали, естественно, Эве) апартаменты «Эдельвейс». В них раньше обитала хозяйка, но ей надоел вид из окна, и она переехала в самую обычную спаленку на втором этаже. Обо всем этом Эва узнала от Ладочки после занятий дыхательной гимнастикой. А еще инструкторша доверительно сообщила ей о том, что Матильда, обитающая через стенку, уже подкатывалась к Полу с непристойным предложением, но тот на него не откликнулся. Как и на зазывные взгляды самой Ладочки, которой красавчик-грузин тоже приглянулся. Это Эву порадовало. Ей почему-то ужасно хотелось, чтобы Пол не замечал никого, кроме нее!

Как только Эва вспомнила о своей инструкторше, та тут же материализовалась в коридоре. Выйдя из своей комнаты, Ладочка начала заглядывать во все другие. Судя по всему, она кого-то искала.

– Ладочка! – окликнула ее Эва. – Кто тебе нужен?

Инструкторша обернулась на голос и, увидев Эву, подбежала к ней с вопросом:

– А где все?

– В гостиной.

– Фу! – облегченно выдохнула она. – А то я уж испугалась, что все вымерли… Или исчезли! Знаешь, как в фильмах про корабли-призраки и города-фантомы. В комнатах следы недавнего пребывания людей, типа недоеденного завтрака, влажной зубной щетки, но ни одной живой души… – Она передернулась. – Мне так жутко стало!

– Ты спала? – спросила Эва, запоздало поразившись тому, что Ладочка единственная, кто не выбежал из своей комнаты после того, как погас свет.

– Нет, медитировала, а что?

– У нас несчастье…

– Опять? – ахнула она. – А что на этот раз?

Отвечать не понадобилось, так как в этот момент Пол с Антоном вынесли из гостиной труп Клюва. Увидев, как они тащат его за ноги и плечи, Ладочка поняла, о каком несчастье шла речь.

– Умер? – шепотом спросила она у Эвы.

– Да.

– Убит?

– Несчастный случай… – так же тихо ответила Эва, а догадавшись, каким будет следующий вопрос, пояснила: – Током ударило.

– Расскажешь, что произошло?

– Иди у Дуды расспроси, она все своими глазами видела.

Ладочка тут же поскакала по ступеням вниз, а Эва заспешила вверх, намереваясь найти укромный уголок, где можно посидеть в тишине и одиночестве. Поднявшись до третьего этажа, она остановилась, решая, куда двинуть дальше. Выбор невелик – либо по винтовой лестнице в центральную башню, либо по коридору в сторону зимнего сада. Эва выбрала последний маршрут, поскольку всегда любила посидеть среди растений. Их спокойное безмолвие умиротворяло.

Попав в сад, Эва села на лавочку под пышной пальмой и приготовилась умиротворяться, но тут уловила неприятный запах. Он шел отовсюду – от растений, земли, небольших фонтанчиков и искусственного пруда с кувшинками. Это был запах гниения. И только тут Эва заметила, что сад давным-давно заброшен. Многие растения в нем погибли, корни некоторых загнили и воняли так, что слезились глаза, вода в резервуарах застоялась и протухла. И над этим неприглядным тропическим лесом летали тучи мошки.

Едва сдержав рвотный позыв, Эва выбежала из «джунглей». Желание путешествовать по дому пропало, и она решила вернуться в свою комнату. Там чисто, элегантно, удобно. Есть ванная с гидромассажем, есть DVD, есть мини-бар. Можно сполоснуться, налить себе сто пятьдесят граммов белого полусухого вина, поставить диск с мелодрамой, лечь в кровать и насладиться тихим вечером в приятном и привычном обществе самой себя. Как ни странно, Эва очень любила одиночество. Раньше, когда И-Кей запрещал ей дружбу и любовь, она просто изнывала от желания с кем-нибудь общаться. Ей хотелось наполнить свой дом людьми. Веселыми, бесшабашными, озорными, с которыми легко радоваться жизни и чувствовать себя молодой и свободной. А еще она мечтала о мужчинах. О разных мужчинах… Каждый вечер разных – она очень хотела быть неразборчивой в связях и легкой на измену… Но когда Эва обрела свободу и у нее появилась возможность дружить и любить, оказалось, что шумные попойки и случайный секс не приносят ей ничего, кроме разочарования. От галдежа, дыма, перегара у нее начинала болеть голова, а после ночи с малознакомым мужчиной – душа. Именно поэтому она почти все свободные вечера проводила дома. Смотрела кино, читала, раскладывала пасьянсы.

Романы в ее жизни случались редко. Но если и случались, то не столько по велению сердца, сколько по приказу Дуды, которая постоянно твердила о том, что одинокая звезда перестает быть интересной, и буквально толкала ее в объятия то звезд шоу-бизнеса, то богатых бизнесменов. Сейчас, например, Эва встречалась с очень известным актером. Симпатичным и талантливым. Он добивался ее три месяца. Заваливал цветами и подарками. Но у Эвы и мысли бы не возникло ответить на его чувства (он не был ей интересен даже своими ролями), если бы не Дуда. «Роман с таким популярным актером пойдет на пользу твоей карьере, – внушала она Эве. – Походи с ним на премьеры, посветись, от тебя не убудет!» От нее в самом деле не убыло! Даже прибыло! Ее имя опять у всех на устах. Одно плохо – счастливой оттого, что ее любит один из самых модных российских актеров, Эва себя не ощущает. Более того, те вечера, которые ей приходилось проводить со своим бойфрендом, она с большим бы удовольствием провела в одиночестве, за раскладыванием пасьянса и просмотром любимых мелодрам! Без рутинного секса и не трогающих душу признаний… Кто бы знал, как она устала от того и от другого!

Размышляя обо всем этом, Эва поднялась в Северную башню. Но вместо того чтобы двинуться к двери в свою комнату, она шагнула к персидскому ковру, закрывающему, судя по всему, выход на винтовую лестницу. Взявшись за край, Эва отодвинула его. Она не ошиблась – за ковром обнаружился арочный проем. И лестница. Эва вышла на нее. Задрав голову, проследила, где она кончается. Оказалось, чуть выше. Наверное, над «королевскими» апартаментами находится смотровая площадка. И лестница ведет именно туда. Придя к такому решению, Эва зашагала вверх по ступеням. Немного свежего воздуха перед сном не повредит!

Эва не ошиблась – лестница вела на смотровую площадку. Прежде чем попасть на нее, пришлось повозиться с задвижкой на двери. Однако Эва справилась с ней, после чего шагнула на открытую площадку башни. В лицо сразу ударил порыв ветра, осыпав кожу снежной трухой. Холод пробрал до костей. Эва (по счастью, захватившая с собой соболье манто) закуталась в шубку, уткнула нос в пушистый воротник. Стало немного теплее. Только ветер продолжал хлестать по лицу, и спрятаться от его ударов не было никакой возможности. Однако Эва не торопилась ее покидать. Ее завораживал вид, открывающийся со смотровой площадки. Поражала не величавость горных пиков и не белые барханы снега, а близость неба. Казалось, стоит протянуть руку, как на ладонь, подобно капле росы, упадет звезда…

Эва стояла так, задрав голову к сверкающему небесному куполу, пока она не начала кружиться. Но и тогда Эва не ушла с башни. Ей хотелось постоять на ветру еще немного – его порывы прочищали мозги, а от снежной картечи приятно горело лицо. Конечно, это вредно. Кожа может обветриться, а губы сжечь лихорадка, но Эву почему-то это совсем не пугало. Она чувствует жизнь – вот что главное! А шелушение кожи и герпес всего лишь мелкие неприятности…

Постояв на башне еще несколько минут и продрогнув окончательно, Эва собралась уходить. Но тут взгляд ее упал на одно из окон третьего этажа. В отличие от остальных оно было освещено, а занавески не задернуты, поэтому комната просматривалась очень хорошо. Эва увидела светлые стены, украшенные ее фотографиями и абстрактными картинами, похожий на циновку ковер на полу, кожаный диван, заваленный мужской одеждой, низкий столик с шахматной доской и открытую дверь в ванную комнату. В следующее мгновение из-за нее показался обнаженный Аполлон, вытирающий волосы полотенцем. Он только что принял душ, и его смуглое мускулистое тело было еще влажным. От этого оно казалось отлитым из бронзы. Эва залюбовалась его телосложением: широченными плечами, мощной грудью, кубиками мышц на животе… Как только она опустила свой взгляд ниже, Пол щелкнул пальцами по выключателю, и комната погрузилась во тьму.

Эва решила, что он лег спать, но через минуту его широкоплечий силуэт показался в окне. Света от фонарей у главного входа было достаточно, чтобы Эва смогла увидеть, как Пол приоткрыл раму и встал у раскрытого окна с сигаретой. Он успел одеться в махровый халат, лишив ее возможности любоваться его телом, но Эва все равно смотрела на Пола, удивляясь самой себе. Красивых манекенщиков она за свою карьеру перевидала столько, что внешняя привлекательность перестала ее «цеплять». Более того, теперь все эти роскошные парни казались ей на одно лицо. Правильные черты, густые волосы, тренированное тело, обязательная щетина на волевых подбородках – один и тот же «джентльменский» набор и никакой индивидуальности. И Аполлон нисколько не отличался от этих шаблонных красавцев, но почему-то его черты, волосы, тело, щетина притягивали ее взгляд. Весь сегодняшний день она исподтишка наблюдала за парнем, отмечая, что у него удивительно красивые карие глаза, трогательная улыбка, смешные уши с оттопыренными кончиками и неумело сделанная татуировка на запястье, которую он прячет под широким кожаным браслетом. Все это, даже синяя наколка (то ли «Юля», то ли «Оля»), Эве нравилось. А его тело она находила просто обалденным!

Узнай Дуда об Эвиных мыслях, не избежать скандала! Увлечься смазливым менеджером меховой компании, по разумению Эдуарды, могли себе позволить кто угодно, только не БОГИНИ. БОГИНЯМ надлежит встречаться со звездами, миллионерами, видными политиками, на худой конец, авангардными художниками, но не с безвестными красавчиками призывного возраста…

Да, кстати, а сколько, интересно, Полу лет? Ясно, что меньше, чем Эве, но насколько? Если на пять, семь, тогда ничего… А если больше десяти? Это уже некрасиво. Дама бальзаковского возраста и двадцатилетний паренек смотрятся как-то противоестественно. Пусть дама и выглядит на двадцать пять, а паренек на двадцать семь, все равно – мезальянс… А чем дальше, тем хуже. Ему только тридцать, тебе сорок пять. У него расцвет, у тебя климакс. У него первый седой волос, у тебя круговая подтяжка. У него вся жизнь впереди, а ты себе уже местечко на кладбище присматриваешь…

Пока Эва раздумывала на эту тему, Пол докурил. Пульнув «бычок» вниз, собрался закрыть окно, но тут из темноты к нему потянулись две руки. Они обхватили его за плечи. Пол повернул голову, чтобы посмотреть, кто к нему подкрался, но незваный гость не позволил сделать этого. Он сильнее сжал плечи Пола и потянул на себя. Потеряв равновесие, Аполлон начал заваливаться назад. Через мгновение его силуэт исчез из окна.

Увиденное испугало Эву. Особенно страшно стало в тот момент, когда Пол начал падать. Эва не разглядела, было ли что в руках нападавшего, поэтому предполагала самое худшее – Аполлона убили! Подкрались сзади, как к И-Кею, и резанули по горлу…

Эти мысли пронеслись в голове Эвы за считаные доли секунды, но, как только она собралась бежать за помощью, в окне вновь появился силуэт. Но не мужской, а женский. Он мелькнул на мгновение и тут же исчез. Одно Эва успела разглядеть пару голых грудей да тюрбан из полотенца на голове. Потом была видна только рука, которая потянулась к задвижке, повернула ее, чтобы закрыть форточку, и, сделав это, нырнула в темноту.

Больше в окне никто не показывался. Сколько Эва ни всматривалась в черный его квадрат – не смогла заметить ни одной тени. Что натолкнуло ее на мысль о том, что Аполлон и его гостья либо умерли… либо занялись любовью прямо на полу. Последнее более вероятно, так как голая грудь дамы и полотенце на ее голове недвусмысленно указывали на совместное принятие душа!

А как она хватала его за плечи! С такой страстью, что Эва подумала, будто она собирается причинить ему физическую боль… Вот он и не устоял! Дал себя соблазнить… Кому, интересно? Ладочке или Матильде? Если судить по темпераменту, то Моте, а по фигуре – Ладе. Либо ни той, ни другой, а, например, Натусе, которая не упускала случая заняться сексом с привлекательным мужчиной. Или Ольге. Почему нет? За внешностью «серой мыши» может скрываться горячая женщина, а под ее унылым секретарским костюмчиком красивое тело…

От всех этих мыслей у Эвы окончательно испортилось настроение. Почему-то ей стало очень обидно оттого, что Пол не устоял перед другой женщиной! Глупо, конечно, ревновать не своего мужчину, но ничего не могла с собой поделать! Хотя, застав две недели назад своего в постели какой-то старлетки, не испытала ничего, кроме брезгливости. Ей не было даже обидно, только одно заботило – не забыл ли он о презервативе, укладывая свою случайную любовницу в койку.

К счастью, он не забыл! И это спасло их отношения. Официально они до сих пор пара. Пока пара…

Порыв ветра, разметавший полы манто и пробравшийся к голому животу, заставил Эву прервать размышления и заспешить к двери. Хватит с нее вечерних прогулок! А уж душевных терзаний подавно. От них морщин появляется даже больше, чем от ледяного ветра.

Кстати, не забыть бы наложить на лицо питательную маску, а на глаза компрессы! Иначе завтра кожа будет шелушиться, под глазами набрякнут мешки, а веки повиснут, как у старого бассета. Мысли об утраченной красоте вытеснили из Эвиной головы все остальные и заставили покинуть башню незамедлительно.

В тот момент, когда она скрылась за дверью, в комнате Пола зажегся свет.

Часть IV

Глава 1

Под маской

Проснувшись от всегдашнего кошмара, сполоснувшись и одевшись, Фемида спустилась в столовую. Она ожидала увидеть всех там, но длинный овальный стол, за которым вчера проходил обед, пустовал. Оказалось, что гости «Красной скалы» обосновались прямо в кухне, завтракая всухомятку. Несмотря на наличие плиты и микроволновки, никто не додумался сварганить яичницу или хотя бы сделать горячие бутерброды. Единственное, на что оказались способны, – так это сварить кофе. Его пили все, кроме Эвы, которая (Фемида знала это наверняка) употребляла только травяной чай. А поскольку в доме такого не оказалось, ей пришлось ограничиться соком. И обезжиренным йогуртом. Остальные наворачивали бутерброды, как потом выяснилось, порезанные Антоном, и наскоро покрошенным им же салатом из помидоров. Фемида не стала есть ни того, ни другого, она взяла из холодильника коробку молока, налила в стакан и, высыпав в него найденные на полке кукурузные хлопья, принялась за завтрак.

Пока ела, исподтишка наблюдала за Эвой. Она всегда делала это. Уже несколько лет она ловила каждое ее движение, каждый взгляд. Она научилась читать по ее красивому лицу, как по книжному листу. Сейчас, например, Эва была чем-то расстроена, но пыталась свое состояние скрыть и более того – перестать расстраиваться. Видно, то, что ее огорчало, не стоило никаких переживаний, но Эва все терзалась и терзалась по пустяку, изводя себя ненужными страданиями. Ноготь, что ли, сломала, бедняжка? Фемида глянула на ее руки. Нет, все акриловые ногти были одинаковой длины, значит, не из-за этого…

– А Пол что, с нами на натуру не едет? – спросила Эва у Ганди, старательно изобразив праздное любопытство. – Почему он еще не встал?

– Я тоже хотел бы это знать, – буркнул клипмейкер. – Я вчера ясно сказал – в восемь начинаем! К нему это тоже относится! А коль он позволяет себе игнорировать мои распоряжения, значит, мы без слуги-якута обойдемся! Шубу тебе кто угодно может подать. Хоть бы и Дуда!

– Может быть, Пол просто проспал? – проявила несвойственное ей понимание Эва. – Его просто надо разбудить.

– Ларифан уже стучала к нему, он не открывает. И дверь заперта…

Эта новость Эву обеспокоила так сильно, что она, забыв о правиле никогда не хмуриться, дабы избежать ранних морщин, свела брови и в волнении прошептала:

– Уж не случилось ли чего?

Ее состояние тут же передалось всем. До этого безмятежно жующие люди разом прекратили двигать челюстями и начали испуганно друг на друга посматривать. Назревающую панику предотвратил Антон, появившийся в кухне с двумя большими термосами.

– Ваш Пол полтора часа назад проснулся, перекусил и ушел, – сказал парень, водрузив трехлитровые емкости на стол и принявшись готовить кофе, чтобы их наполнить. – Взял сноуборд, спросил у меня, где можно покататься, выслушал и покинул дом.

– Он не собирался к восьми вернуться? – нахмурилась Эва.

– Судя по всему, нет. – Антон начал переливать приготовленный кофе в термосы. Делал он это сноровисто, видно, имел большую практику. – До так называемой трассы пешком тридцать минут ходьбы, я сказал ему об этом. Он попросил снегоход, я не дал, но он все равно пошел. Значит, не ограничивал себя во времени.

Ганди, услышав об этом, принялся витиевато ругаться, а Эва загрустила. Наблюдая за ее помрачневшим лицом, Фемида посмеивалась про себя. Вот ведь какие дела! Эва, похоже, втрескалась в этого Аполлона! Ирония судьбы! БОГИНЯ влюбилась в парня, носящего имя БОГА красоты и гармонии…

А впрочем, Фемида другого и не ждала! За те годы, что она исполняла роль Эвиной тени, она изучила ее вкусы, привычки, пристрастия и могла с уверенностью сказать: те мужчины, с которыми она встречалась и романы с которыми так активно освещались в прессе, нисколько ее не трогали. Они были ей под стать, только и всего! Она – БОГИНЯ, они полубоги! Талантливые, богатые, умные, роскошные – достойные быть рядом с САМОЙ ПРЕКРАСНОЙ ЖЕНЩИНОЙ НА СВЕТЕ, но не избранные ее сердцем. Фемиде всегда казалось, что Эве хотелось видеть рядом с собой кого попроще. Симпатичного, милого, своего в доску, с которым можно забыть о своем заоблачном статусе, о макияже по утрам, брильянтах по вечерам, о шелковом белье, диете, этикете. С которым можно быть собой – не очень умной, не очень красивой, совсем не аристократичной и далеко не сексапильной. Обычной! Как все… Бедняжка Эва так устала корчить из себя БОГИНЮ перед камерами, что делать это еще и дома ей просто не по силам. С Полом она могла бы себе это позволить. Парнишка прост, как сатиновые трусы, но чертовски привлекателен, обаятелен, сексуален, с таким ей будет легко и комфортно. Именно ей – простушке Эвелине, коей она до сих пор себя ощущает, а не роскошной Эве, в которую играет перед камерами и на публике…

– Время восемь, пора! – провозгласил Ганди, залпом допив кофе. – Все шнеле-шнеле в машину!

Поскольку некоторые еще не справились с завтраком, то «шнеле-шнеле» не получилось. Тут же покинули кухню только Эва да Фемида, остальные же продолжали доедать и допивать, лишь делая вид, что поторапливаются.

– Давайте, куры, клюйте быстрее, – прорычал Ганди. – Иначе почешете пешочком! Я вас ждать не буду, мне еще кучу подготовительной работы надо сделать!

Перспектива добираться до места съемок своим ходом никого не прельстила, поэтому все побросали недоеденные бутерброды и заспешили к выходу. К тому моменту, как они высыпали на улицу, Ганди уже успел угнездиться на сиденье и, включив свой ноутбук, погрузиться в просмотр отснятого материала. Эва тоже заняла свое место рядом с водительским, которое в тот момент пустовало. А вот Фемида не стала торопиться – приостановилась у дверей, делая вид, что стряхивает с сапога снег, а сама тем временем наблюдала за человеком, которому сегодня суждено умереть. Это занятие нравилось ей почти так же, как следить за Эвой. Смотришь на них, ничего не ведающих о своей участи, и смеешься про себя, представляя, как удивились бы эти люди, узнав, что их судьбы уже предопределены. И не Господом Богом, как они хотели бы думать, а Фемидой! Вот взять ту же Эву. Уж как она трясется над своим лицом, как изнуряет тело диетами, а все для того, чтобы сохранить молодость и в сорок лет выглядеть на двадцать пять. Одного она не знает – до сорока она не доживет. Пусть спасибо скажет за последние годы, которые Фемида ей, можно сказать, подарила! Но не по доброте душевной, а потому, что, помня о пословице «Месть – это блюдо, которое едят холодным», она остужала день за днем свою жгучую ненависть, ожидая, когда она превратится в ледяную ярость. И вот момент настал! Теперь Фемида готова откушать обещанного судьбой деликатесного кушанья…

Ее размышления были прерваны окликом Ганди:

– Роднуля, чего застыла? Забирайся!

Фемида бросила последний взгляд на свою жертву и послушно шагнула к машине.

Глава 2

Как стать Фемидой

(Продолжение)

Прошло два месяца с тех пор, как умер ее мальчик. За это время Аня смирилась с потерей, но боли внизу живота не позволяли до конца забыть о случившемся. А боли были страшными! Особенно в «критические дни», тогда она каталась по топчану, воя и рыча, а Ленчик давал ей спазган, укрывал одеялом (которое она тут же сбрасывала) и ласково гладил по голове. Он вообще стал гораздо душевнее к ней относиться. Почти не бил, редко насиловал, зато все больше беседовал с ней, интересно рассказывая о школьных делах. Иной раз он приносил Ане книжку, и они вместе читали. Еще Ленчик позволил ей рисовать. Дал альбом, карандаши, ластик. Когда увидел, как здорово у нее получаются портреты, раздобыл где-то отличные краски и подарил их Ане.

Еще через два месяца Ленчик разрешил Ане иметь зеркало, расческу, зубной порошок и даже тюбик губной помады. Помада была ужасного морковного оттенка, дурно пахла и моментально съедалась, но девушка и ей была рада. Но больше она радовалась книгам (ими Ленчик снабжал ее регулярно), своему альбому для рисования и вязальному крючку. Да, ей презентовали пластмассовый (чтобы не поранила Ленчика!) крючок и тонкие (дабы не удумала на них повеситься) полушерстяные нитки. А в придачу к этому журнал «Рукоделие», чтоб Аня научилась вязать.

И она научилась! По рисункам и описаниям смогла разобраться в хитрой науке рукоделия. И теперь на ее столике красовалась прекрасная салфетка, на стене пестрый маленький коврик, а на подушке – узорчатая накидушка. Вечерами обычно она тем и занималась, что вязала. А Ленчик, примостившись на облюбованный много месяцев назад порожек, читал ей вслух свой любимый роман «Война и мир». Если бы кто увидел эту пару со стороны, мог бы принять их за супругов, мирно коротавших вечерок, и лишь одно не вязалось с вполне благополучной картиной – цепь на шее предполагаемой жены да, может быть, сам «семейный очаг», убогий, безоконный, мрачный и душный…

В эти месяцы Аня была если не счастлива, то вполне довольна жизнью. И Ленчик ей уже не казался таким уж монстром. Она даже начала его жалеть, списывая его неконтролируемые приступы ярости на издержки воспитания (он рос в доме деспотичной бабушки, которая порола его по поводу и без), а извращенные сексуальные наклонности на плохую возбудимость и слабое здоровье (в свои сорок он был почти импотентом, и, чтобы расшевелить его естество, требовалось нечто большее, чем обычные ласки)! Если бы так дальше пошло, Аня, чего доброго, привязалась бы к нему, но в самой середине лета Ленчика как подменили. Целую неделю он ходил мрачнее тучи, срываясь на Ане по пустякам. Он отчитывал ее за любую провинность, неизменно наказывал за оброненную крошку. И читать он ей перестал. И смешные истории рассказывать, а если и заводил разговор о чем-то, то только об Аниных недостатках. Не понимая, чем вызвана такая перемена в его поведении, она изводила себя переживаниями, страшась того, что просто-напросто ему надоела, и теперь Ленчик решает, как от нее избавиться. Думать об этом было страшно, а не думать она не могла. Поэтому умирала от страха перед неизвестным, но спросить Ленчика, права ли она в своих подозрениях, не решалась. Вот и мучилась!

Когда мучения стали мешать спать, а от вечных душевных терзаний появились боли в груди, Аня решилась на разговор.

– Что с вами? – спросила она Ленчика в тот момент, когда он, отхлестав ее по щекам за пролитую воду, собрался уходить к себе. – Вы какой-то странный эти дни…

– Отстань, – грубо отрезал он.

– Может быть, у вас что-то случилось? Неприятности на работе или…

Он так на нее зыркнул, что Аня тут же замолкла. Минуту, а то и больше Ленчик сверлил ее глазами, затем брезгливо сморщился и процедил:

– Какая же ты все-таки уродина. Смотреть противно.

Услышать такое Аня никак не ожидала, так как уродиной она никогда не была. Скорее напротив, имела очень привлекательную внешность. Конечно, многие месяцы заточения, страшные роды, смерть сына, болезнь, издевательства, плохое питание, отсутствие свежего воздуха сделали свое дело – она подурнела, но не настолько, чтоб на нее стало противно смотреть. Тем более в последнее время, когда у нее появилась возможность чистить зубы и мыть голову. Она перестала выглядеть как бомжиха, превратившись в нормальную девушку.

– Я могу еще раз помыть голову, – робко предложила Аня. – И волосы уложить, как вы любите, в «девятый вал».

– Разве это поможет? – скривился он. – Ты посмотри на себя! Полголовы черная, другая белая. Отвратительно!

Да, тут Ленчик не соврал. У Ани действительно волосы были двухцветными: светлыми на концах и темно-русыми у корней (корней отросло сантиметров пятнадцать). Как все провинциальные красотки, Аня обесцвечивала свои локоны, но в заточении у нее не было возможности подкрасить их, и не ее в этом вина!

– Если вы купите мне краску, я приведу волосы в порядок, – сказала Аня, проглотив обиду.

– Высветлишь свои патлы, как все местные шлюшки? У вас, я знаю, это модно.

– Могу и в темный покраситься. Каштан или спелую вишню. Мне идут эти оттенки.

– Ей идут, – передразнил он. – Что бы понимала! – Настроение Ленчика портилось все больше, взгляд тяжелел, и Аня с нарастающим ужасом думала о том, что не видела его таким уже четыре с лишним месяца. – И вообще, что ни делай, все равно останешься деревенской кошелкой с гнилыми зубами и дряблым задом.

– Зубы мне просто надо полечить, я не была у стоматолога год, а зад одряб от лежания. Я же практически не двигаюсь…

– Так двигайся! – ни с того ни с сего заорал он. – Делай гимнастику! Пресс качай, отжимайся, ноги поднимай. А то у тебя все висит, как у бабки старой… – Ленчик вскочил, стукнувшись затылком о притолоку и не заметив этого, залез в задний карман своих джинсов и достал из него сложенный вчетверо глянцевый лист. – Вот! – воскликнул он, протянув его Ане. – Вот как должна выглядеть настоящая женщина! Смотри и учись!

Аня приняла из его рук лист. Развернула. Это была страница, вырванная из какого-то дорогого журнала, на которой, рекламируя диковинную бижутерию, красовалась сногсшибательная брюнетка. Смуглая, скуластая, чернобровая, с дикими желтыми глазами, чувственным ртом, она действительно выглядела роскошно… Но на то она и модель, чтобы так выглядеть! К ее услугам целый выводок стилистов, визажистов, а также тренер, диетолог, массажист. Она много гуляет, хорошо питается, занимается спортом, посещает солярий, бассейн, салон красоты, а не сидит в чертовом гробу без свежего воздуха и возможности распрямиться, не жрет одну картошку с луком, не моет голову шампунем «Береста» и, уж конечно, не получает по роже кулаком, а по спине ремнем… И вот если б Аню и эту журнальную куклу поменять местами, посмотрели бы еще, кто краше!

– Не женщина – БОГИНЯ, – прошептал Ленчик, впившись взглядом в портрет. – Какие глаза, какой рот… А волосы…

Еще не до конца поняв, что Ленчик всерьез увлекся журнальной барышней, Аня небрежно бросила:

– Да это, наверное, парик!

Реакцией на ее реплику был сильный удар по лицу.

– Не смей так говорить! – прорычал Ленчик и треснул Аню еще раз, уже по уху. – Ты мизинца ее не стоишь. Ни одна из вас не стоит… – Он расправил фото такими чувственными движениями, словно не бумагу гладил, а ласкал изображенную на ней женщину. – Я бы все отдал, чтобы обладать такой… Но это невозможно… – Ленчик прикусил своими кроличьими зубами нижнюю губу, а когда на ней выступила кровь, слизнул ее и повторил: – Не-воз-мож-но!

Немного придя в себя после ударов (в ухе до сих пор шумело, но она перестала обращать внимание на такие мелочи), Аня поинтересовалась:

– Вы знаете, кто эта девушка?

– Ее зовут Эва.

– Она модель или актриса?

– Актрисы все шлюхи, – скривил все еще кровоточащую губу Ленчик. – Как и модели. Эва ни то, ни другое. Она БОГИНЯ!

Ане так и хотелось сказать, что БОГИНИ не снимаются для журналов, а вот модели и актрисы – да, но она промолчала. А вот Ленчик все никак не мог выговориться:

– Я не представлял, что есть такие женщины на свете. Просто красивых море. В каждом журнале, в каждом голливудском фильме. На конкурсах красоты их вообще пачки! Но они все такие… такие… как манекены в магазинах. Идеальные пропорции и пустые нарисованные глаза! Есть другие, с огнем и живостью, но шлюхи! Видно сразу! А Эва… Она другая… Спустившаяся с небес на землю БОГИНЯ!

Аня покосилась на портрет «богини» и ничего такого уж неземного в лице девушки не увидела. Красивая, тут не поспоришь. Сексуальная. Ухоженная. Но ничем особо не отличающаяся от таких же, как она, моделей с обложки. У этой разве что взгляд более загадочный да формы попышнее. Другие худые, как щепки, а эта в теле…

Пока Аня размышляла над этим, Ленчик шагнул к стене у изголовья ее топчана, приложил к ней портрет Эвы, полюбовался на него, после чего достал из кармана скотч (он всегда таскал его с собой на случай, если понадобится заклеить Ане рот) и прилепил им журнальный лист с изображением своей богини. После развернулся и, не глянув на свою пленницу, вышел. Фонарь он забрал с собой. Так впервые за четыре месяца Аня осталась в кромешной тьме.

* * *

Неделю Ленчик с Аней не разговаривал. И книг ей не читал. Есть носил через день, а когда она попросила у него кусок мыла (прежний кончился), Ленчик плюнул ей в лицо. А потом еще побил. И заставил ублажить его мерзким способом. А пока Аня делала это, он не отрывал взгляда от портрета Эвы, бормоча что-то непристойно-любовное…

Еще через неделю Ленчик избил Аню так, что она не могла встать с топчана целые сутки. Во время экзекуции он тоже смотрел на Эву. Как будто приносил Аню ей в жертву.

Спустя еще три дня он притащил два новых Эвиных портрета. Повесил их рядом со старым и весь вечер со своего «иконостаса» глаз не спускал. А утром заявился к Ане с пакетом, в котором лежала краска для волос цвета «вороново крыло», лак, темная тональная основа, персиковые румяна, тушь и перламутровая помада – за всем этим Ленчик съездил в районный центр, так как в поселковом магазинчике делать такие покупки опасался. Вся косметика была не очень хорошего качества, дешевая, зато тщательно подобранная (именно такими оттенками пользовалась Эва). Напрашивалась мысль, что Ленчик выбирал ее, сверяясь с очередной фотографией своей богини. Кроме этого, он приобрел кусок блестящей ткани, туфли на шпильке, кружевное белье и чулки. Из материала Ане надлежало сшить платье на тонких бретелях (в таком Эва позировала для рекламы шоколада на фото номер два), а в исподнее облачиться сразу после того, как волосы и лицо будут покрашены надлежащим образом. Еще Ленчик повелел Ане подрезать лохмы и выстричь челку. Но, вспомнив об осторожности, сказал, что сделает это сам. После этого он отправился за теплой водой, шампунем, ножницами, а Аня начала разводить краску.

* * *

Спустя два с половиной часа Аня предстала перед Ленчиком преображенной. Изменив цвет волос, обзаведясь челкой, смуглой кожей, бровями вразлет, сочными губами, сменив свое тряпье на красивое белье и чулки, она перестала быть на себя похожей. Однако и не стала походить на Эву. Эрзац. Дешевая копия. Китайская подделка «под фирму €» …

Поняв это, Аня с ужасом ждала смертного приговора (в лучшем случае – в переносном смысле, в худшем – в прямом), но Ленчик, как ни странно, остался результатом доволен. Осмотрев новоявленную «богиню» со всех сторон, он велел ей лечь на топчан и принять соблазнительную позу – точно такую, как на фото номер три. И стоило только Ане расположиться, как Ленчик накинулся на нее с такой страстью, какую он не демонстрировал, пожалуй, никогда. И кончил непривычно быстро, но потом долго муслякал Анино тело, бормоча, как в бреду: «Моя Эва, моя богиня…»

С того дня Аня перестала существовать, уступив место на продавленном топчане Эве. Именно ее хотел видеть в своем доме Ленчик, с ней хотел разговаривать, ужинать, заниматься сексом. Он и обращаться к Ане стал не иначе как Эва…

«Эва, не хочешь принять ванну?»

«Эва, тебе понравились духи, что я купил для тебя?»

«Эва, смени это платье на другое, то, что ты надевала, снимаясь для рекламы новых „Жигулей“… А потом ляг так, чтобы мне видно было твои трусики…»

«Эва, не поцелуешь ли меня сюда? И сюда… Ниже, ниже, моя богиня…»

Поначалу Аня радовалась такому положению дел, ибо к Эве Ленчик относился все же лучше, чем к Ане, но со временем роль ей стала даваться все труднее. Во-первых, постоянно приходилось следить за мимикой, движениями (поворачивать голову, поводить плечами, хмуриться она должна была в точности как оригинал), носить синтетическое белье, от которого чесалось тело, краситься, желательно не раскрывать рта (стоило ей сделать это, как становился виден гнилой передний зуб), а если раскрывать, то только для того, чтобы сказать, как она, Эва, его любит, как она благодарна ему за заботу и ласку. И как хорош Ленчик в постели! Ну просто лучше не бывает… Это во-первых, а во-вторых, Ане казалось, что еще несколько месяцев такой жизни, и она просто сойдет с ума. Ее и так не покидало чувство, что за то время, что она живет под личиной Эвы, в ней все меньше и меньше ее самой. Словно ее вытесняют из собственного тела! Но то нечто, что готово поселиться в нем, в этом теле, совсем не Эва, а мерзкое, злобное, мстительное, готовое к подлости существо, ненавидящее всех без исключения. Ненавидящее только за то, что им хорошо, когда ей так плохо…

…Где-то в начале зимы Ленчик притащил в каморку бутылку шампанского и красиво перевязанный сверток, чем крайне удивил Аню. За неполные два года заточения она не сделала ни глотка спиртного. Ленчик не давал ей даже пива. Дважды приносил сок, но и его выпивал почти в одиночку, наливая пленнице лишь стакан. А уж о подарках, перевязанных ленточкой, говорить вообще не приходилось. То немногое, что Ленчик ей (не ей, конечно, а Эве) преподносил, было просто завернуто в пакет. Обычно это были всякие мелочи: косметические средства, вульгарное белье, лоскут ткани, из которого надлежит пошить очередное сногсшибательное одеяние. А тут – весьма внушительный сверток, размером с обувную коробку. Да еще с бантом! И шампанское! А главное, за что? В последний месяц Ленчик Аней был сильно недоволен. Она все меньше и меньше напоминала ему Эву и совершенно не возбуждала. Из-за этого Ленчик злился и бил девушку чаще, чем раньше. А так как с синяками и кровоподтеками Аня отличалась от оригинала еще сильнее, то он просто сатанел…

Но в этот день он был непривычно весел.

– Здравствуй, моя богиня! – поприветствовал он Аню, впервые за последние недели назвав ее «моей богиней». – Смотри, что я принес по случаю праздника!

Несмотря на то что в числах и днях недели Аня за время заточения перестала ориентироваться, она примерно знала, что сейчас либо конец ноября, либо начало декабря, а никаких праздников в этом временном отрезке припомнить не могла. Тем более Ленчик не поздравлял ее даже с Новым годом. Тогда чего сейчас решил?

На немой вопрос Ани (передний зуб обломился, и теперь ей запрещалось раскрывать рот под страхом порки) Ленчик ответил:

– У нас с тобой сегодня своеобразный юбилей. – Он зажал бутылку между колен и начал сдирать с нее фольгу. – Пять месяцев нашего знакомства! Помнишь, как ты пришла ко мне и попросила не выгонять тебя? Ты сказала, что мечтала обо мне всю жизнь и что хочешь жить со мной в радости и горе…

Аня кивнула головой. По правилам игры она должна была соглашаться со всеми бредовыми заявлениями Ленчика. Особенно касающимися Эвы!

– Ты прости меня, если я бываю груб с тобой, – продолжил он с милой улыбкой. – Знаю, у меня сложный характер, но ведь ты все равно меня любишь?

Хлопнув наштукатуренными ресницами, Аня приподняла уголки губ. Это означало – да, люблю!

– Тогда давай выпьем за это! – Радостный Ленчик сорвал с крышки металлическую сетку, направил горлышко бутылки в потолок. – За любовь! И за долгие-долгие годы счастья! – Пробка выстрелила. Шампанское пенной струей выплеснулось из горлышка. По каморке разнесся запах не игристого вина, а перебродивших дрожжей. По полу растеклось пятно. Но Ленчик ликовал: – Подставляй стакан, богиня! Сегодня мы будем пить и веселиться!

Аня подвинула свой стакан к краю стола. Ленчик наполнил его. Подал Ане. Налил себе в пластиковую емкость (у нее он ел и пил только из одноразовой посуды) и, чокнувшись с «богиней», осушил ее до дна. Аня же пила мелкими глотками, стараясь продлить удовольствие – хотя шампанское и было ужасного качества, оно ей казалось божественным нектаром. Отвыкшая от сладкого, холодного, пенного, она наслаждалась этим газированным напитком, вспоминая, как пила его на последний Новый год дома и фыркала, называя кислятиной…

– Ну хватит, присосалась, – буркнул Ленчик и отобрал у нее ополовиненный стакан. – Потом допьешь… Сейчас подарок!

Он схватил сверток с бантом и, пропев «Та-та-а-а-а!», сорвал с него обертку. Под ней оказалась коробка с изображением фотоаппарата и надписью «ЗЕНИТ».

– Ну как тебе сюрприз? – сияя, воскликнул Ленчик.

– Это фотоаппарат? – уточнила Аня.

– Конечно. Отличный, между прочим… – Он вытряхнул аппарат из коробки. – Со вспышкой! Не новый, конечно, но в хорошем состоянии. У нас фотокружок в школе закрылся, вот аппаратуру распродают. Я купил. Теперь могу не только снимать, но и печатать…

Вопрос о том, кого он собирается снимать, Аня задать не успела, поскольку Ленчик на него ответил без всяких просьб:

– Я знаю, ты скучаешь по своей работе… Тебе нравится позировать. Но из-за меня ты вынуждена отказываться от этого. – Он снял крышку с объектива, вскинул фотоаппарат. – Теперь я буду снимать тебя. Я стану твоим единственным фотографом. Вместо И-Кея! – Ленчик опустил «Зенит» и, впившись глазами в «иконостас», выдохнул: – А фотографии мы повесим на стену рядом с остальными… Вот увидишь, мои будут не хуже, чем его! Только надо сюда электричество протянуть, чтобы света побольше было, да и розетка мне нужна для вспышки… – Он припал на колено, нацелил объектив на Аню. – А сейчас давай просто порепетируем! Без пленки… – Голос Ленчика стал строже, им он наставительно проговорил: – Но ты все равно должна стараться. Как будто ты в настоящей студии, а твои снимки напечатает «Космополитен». Давай ложись и принимай эротичную позу. Я знаю, ты это умеешь…

Опустившись на топчан, Аня неуклюже пристроила на нем свое тело, изо всех сил стараясь выглядеть эротично. Получалось у нее плохо. Бедра не так изгибались, руки походили на плети, ноги на палки, а стоило ей запрокинуть и слегка повернуть голову (Эва на многих снимках была запечатлена в такой позе), как Ленчик обозвал ее дикой уткой, изготовившейся почесать у себя под хвостом. Короче, измучились они оба. Но после нескольких неудачных дублей и такого же количества тумаков нужная поза была принята. Выкрикнув: «Замри!», Ленчик нажал на кнопку.

* * *

Первые фотографии Ленчик напечатал спустя две с половиной недели. Они оказались ужасными – размытыми, блеклыми, неконтрастными. К тому же Ленчик плохо их промыл, и на поверхности снимков красовались белесые разводы. Но ужасало не столько качество, сколько запечатленная на фотографиях Аня. Она выглядела просто кошмарно! Угловатая, худющая, изможденная, по-идиотски разодетая и накрашенная, к тому же испуганная, зажатая и какая-то жалкая. Глядя на эти снимки, Аня не верила, что пародия на женщину, что таращится в объектив своими наштукатуренными глазами, это она – юная девушка с некогда привлекательной внешностью. Раньше она считалась весьма фотогеничной. Ее частенько снимали для школьных стенгазет. Да и на классных фото она всегда получалась что надо, а тут… Словно набальзамированный мертвец, подготовленный гримером похоронного бюро к панихиде!

Аня и не предполагала, что так подурнела. Конечно, глядя в зеркало, она отмечала, что кожа у нее чересчур бледная, землистого оттенка, щеки впалые, под глазами синяки, а от носа к губам тянутся две скорбные складки, грозящие через несколько лет перерасти в глубокие морщины. Но Аня и думать не думала, что в свои неполные двадцать выглядит на полные пятьдесят. И не очень верила в то, что зеркало говорит правду. Считала – лжет, попавшись на удочку ужасного освещения… Оказалось, нисколько не приврало, все как есть отобразило: и болезненную худобу лица, и землистость кожи, и синеву подглазий, не закрашиваемую даже тональным кремом…

Справившись с первым разочарованием от просмотра фото, Аня начала разглядывать их более придирчиво, и тут на нее накатила волна паники. То, что она из симпатичной девчушки превратилась в уродливую развалину, – это ерунда, а то, что она совершенно (то есть абсолютно!) не похожа на Эву, – настоящая беда! В реальности она хоть отдаленно ее напоминала. Благодаря все тому же скудному освещению. Приняв нужную позу, нарисовав брови, губы, глаза, Аня поворачивала лампу так, чтобы ее лицо было наполовину спрятано в тени, и тогда между ней и Эвой появлялось легкое сходство…

Очень легкое!

Но Ленчику было его достаточно, чтобы представить, что рядом с ним, перед ним, под ним его БОГИНЯ! А если учесть, что у него было не стопроцентное зрение, а конкретнее, небольшая близорукость, из-за которой он видел людей через легкий туман, то увериться в своей иллюзии ему не составляло труда.

Именно поэтому он так любил смотреть на Аню с расстояния двух шагов. Когда же подходил вплотную и несоответствие копии и оригинала било в глаза, он опускал веки и давал волю своему воображению…

Теперь же благодаря беспощадному объективу «Зенита» все встало на свои места. Аня – не Эва. Аня даже не двойник Эвы. А какое-то жалкое подобие. Карикатура. Очень злая карикатура…

И Ленчик это видел!

– Уродина, – прошипел он, швырнув фотокарточки Ане в лицо. – Ты все испортила! Тварь…

– Я не нарочно, – едва слышно выдохнула она, осипнув от страха. – Я старалась… Честное слово! Но я не она. Я не могу так…

– Ты ничего не можешь! Ты бесполезное отродье… Только жрешь и спишь! Жрешь и спишь! Я же велел тебе заниматься. За фигурой следить. А ты?

– Я пытаюсь, но здесь мало места.

– Может, я должен тебе тут тренажерный зал обустроить?

– Нет, но если бы помещение было больше…

Она не договорила, потому что Ленчик заставил ее замолчать ударом кулака. Аня охнула и повалилась на топчан, внутренне сжимаясь от предчувствия очередного тычка. Он не заставил себя ждать – Ленчик врезал ей ногой в плечо. Затем стащил на пол и начал пинать. Методично, прицельно, не спеша. Стараясь не попадать по лицу. Ленчик все еще надеялся сделать из Ани Эву. И получить хотя бы несколько достойных фотографий… Достойных в смысле сходства, а не содержания, так как Ленчик давно мечтал иметь снимок обнаженной Эвы…

И все бы отдал за порнографический!

* * *

Эва из Ани не получалась – хоть тресни! Не помогали ни изнурительные упражнения, ни новая косметика, ни тем более ежедневные побои. Ленчик злился, как никогда, но от своей затеи не отказывался. Каждый вечер он спускался в каморку с фотоаппаратом и снимал, снимал, требуя от Ани полного послушания…

И Аня слушалась. Ложилась так, как велели, оголяла грудь, раздвигала ноги…

Впоследствии полупорнографические снимки, которые получались, Ленчик демонстрировал Ане, и она умирала от стыда и отвращения… И к Ленчику, и к себе, и ко всему миру, что придумал такую пакость, как скабрезные фотографии!

Через полтора месяца Ленчик вручил Ане фаллоимитатор (он выписал его по почте) и приказал поиграть с ним на камеру. Когда она отказалась, «маэстро» побил ее презентом, ловко орудуя им, как дубинкой, после чего Аня сделала все, что ей велели. Те снимки Ленчик оценил. Он повесил парочку рядом с новыми портретами БОГИНИ – теперь половина стены была ими заклеена, – закрыв глаза на то, что Аня по-прежнему мало походила на Эву. Правда, в скором времени снял: то ли в кои веки Аню пожалел, то ли, что наиболее вероятно, решил не осквернять свой «иконостас» подобными «шедеврами». Но снимать не перестал. Увлекся процессом до такой степени, что не пропускал ни дня. Спускался к Ане в каморку каждый вечер, нацеливал фотоаппарат и щелкал, щелкал кнопкой, как оружейным курком…

Потом уносился печатать фотографии, а возвращался всегда с эрекцией, но такой вялой и быстропроходящей, что Ане по часу приходилось трудиться, чтоб он хоть какое удовольствие получил. И все то время, что она, борясь с тошнотой и желанием откусить «проклятый стручок», ублажала своего мучителя, за ней, щурясь и загадочно сверкая глазами, со стен наблюдала Эва. Аня затылком чувствовала ее взгляд и, хотя прекрасно понимала, что ей это всего лишь кажется, не могла отделаться от холодка в позвоночнике и стойкого желания обернуться, дабы убедиться в нелепости своих страхов. Порой Ане казалось, что в те моменты, когда ей особенно плохо, Эва оживает, чтобы понаблюдать за ней и насладиться ее мучениями…

…Однажды ночью Аня проснулась от странного ощущения. Ей показалось, что на нее кто-то смотрит. Она испугалась, что это крыса (в прошлой жизни они с сестрой частенько оказывались объектом слежки грызунов, вылезающих по ночам из своих нор), которых Аня до смерти боялась, и включила свет.

Никаких животных в каморке не оказалось. Ни крыс, ни мышей, ни даже тараканов, которые, по сути, к животным не относились. Аня в помещении была одна… Если не считать Эвы, что привычно пялилась на нее с десятков фотографий. Пялилась и самонадеянно улыбалась, ощущая свое превосходство. А во взгляде такое пренебрежение! Такая издевка…

Именно он, этот взгляд, разбудил Аню.

Теперь Эва подглядывает за ней и по ночам!

Охваченая каким-то мистическим ужасом, Аня подползла к одной фотографии, приблизив лицо вплотную к стене, вгляделась в нее… На фоне мертвого глянца глаза Эвы жили своей жизнью! Как будто принадлежали человеку из плоти и крови, а не фотографическому изображению этого человека. Они прожигали Анину кожу, проникали в самое сердце и рвали, рвали его на части.

В диком страхе Аня отпрянула – на мгновение ей показалось, что сердце уже готово разлететься на тысячи осколков, повинуясь воле ведьминых глаз, – зажмурилась, сжалась в комок, стараясь успокоиться. Но у нее ничего не получалось. Взгляд проникал даже через опущенные веки и прожигал насквозь. Не в силах больше терпеть эту муку, Аня вскочила, схватила самую большую фотографию за край и рванула ее. Отодрав от стены, начала комкать. Красивая глянцевая картинка податливо смялась в ее руке, превратившись в маленький шарик, похожий на теннисный. Аня пульнула его в миску для экскрементов и принялась сдирать со стены другую фотографию. За ней еще одну, и еще…

Через каких-то пару минут целым остался лишь один Эвин портрет – другие плавали в луже мочи! – тот самый, у изножья кровати, что появился здесь первым. Аня ринулась к нему, намереваясь содрать, но цепь, которую Ленчик за какие-то ее грехи укоротил, ее задержала, не позволяя податься вперед больше чем на тридцать сантиметров. А этого было недостаточно, чтобы достать до портрета. Пальцы Ани только колебали воздух вблизи стены и не касались ее даже обломанными ногтями. Тогда она вытянула ногу и попробовала сорвать картинку ступней, но утратившие силу мышцы плохо повиновались, и ни одна попытка не увенчалась успехом. Не желая сдаваться, Аня швырнула в картинку стаканом. Тот врезался в стену, но тут же отскочил, не принеся никакого вреда портрету, и откатился в угол. В бессильной ярости Аня начала плевать в Эвино лицо. Но ее плевки почему-то не долетали до цели! Тогда Аня, как взбесившаяся цепная собака, начала биться на своей привязи, кидаться вперед, рычать, сипеть, выть от боли и бессилия. Она хотела во что бы то ни стало добраться до своего врага! И вцепиться ему в глотку…

Но крепкая цепь не давала! Все сильнее впиваясь в шею, она раздирала кожу. Через минуту кровь залила всю Анину грудь, но она не замечала этого – перед глазами стояла красная пелена. Спадать она начала только тогда, когда нестерпимая боль вернула девушку к действительности. Ощутив ее, Аня замерла, с ужасом осознав, что с собой сотворила, но долго мучиться раскаянием ей не пришлось – спустя несколько секунд новый приступ боли накрыл ее, и Аня отключилась.

Сколько она пробыла без сознания, неизвестно. Но когда очнулась, первое, что увидела, это Ленчика. Он стоял согнувшись в самом центре каморки и с каким-то потерянным видом смотрел на покрытую мелкими клочками и кусками скотча стену, еще вчера бывшую «иконостасом». Казалось, он не верил своим глазам. Но когда его взгляд упал на миску-туалет, в которой вперемешку с фекалиями валялись обрывки портретов, Ленчик понял – зрение его не обмануло!

– Ты что наделала? – пискнул он. В голосе не было ни угрозы, ни злости, одно сожаление. – Как ты смогла? Зачем? – Он поднял не долетевший до миски шарик, развернул его, разгладил на коленке. – Это же вандализм…

Аня не знала, что сказать. Да и говорить она, по сути, не могла – горло распухло так, что и дышать было больно.

– Что она тебе сделала? – Он поднял на Аню увлажнившиеся глаза (впервые она увидела в них слезы), впился ими в ее лицо и часто-часто задышал. – Как ты могла, тва-а-а-арь? – перешел на дикий крик Ленчик. – Сука! Су-у-у-ука! – Он подлетел к ней, намотал цепь на кулак и дернул со всей силы. – Задушу гадину!

Из Аниного горла вырвался хрип. Поутихшая боль накатила с новой силой. Раны вскрылись. На грудь вновь потекла кровь. Но Ленчик не обратил на это внимания – дернул еще раз. Ане показалось, что шея у нее разорвалась, как гнилая нитка, и голова сейчас упадет на пол. Мысль эта показалась ей спасительной, ибо без головы она жить не сможет, а умереть ей сейчас хотелось больше, чем когда бы то ни было, но шея оказалась целой, только кожа на ней сильно пострадала. Поняв это, Аня заскулила: «Простите меня!» – и попыталась поцеловать Ленчику руку, но он отдернул ее, словно боясь заразиться, толкнул Аню на кровать и, размотав свободный конец цепи, обрушил его на ее спину…

Бил он ее долго. Пока не устал. Но и когда устал, все равно бил. Через силу. Поднимая цепь двумя руками, как кувалду, и опуская на превратившуюся в кровавое месиво спину. Когда ему стало ясно, что боли Аня уже не чувствует, примотал цепь обратно и ушел, ни разу не оглянувшись на истекающую кровью девушку…

Вернулся Ленчик спустя несколько дней. К тому времени Аня чуть не сошла с ума от боли, едва не умерла от голода и почти задохнулась от вони – несколько раз она оправилась прямо на матрас, так как до миски ей не удалось дотянуться. Но Ленчик, увидев это безобразие, никак не прореагировал. Не поругал, не побил. Он вообще на Аню не обратил внимания, словно ее и не было. Вошел, поставил на стол буханку хлеба и пластиковую бутылку с водой, вместо миски в угол водрузил старое эмалированное ведро, швырнул рядом исписанную тетрадь (по русскому языку какого-то ученика седьмого класса…), выкрутил лампочку и ушел, не проронив ни слова.

Тогда Аня этому даже порадовалась. Подумала: как хорошо, что ее не тронули да еще поесть дали. Только спустя несколько дней она поняла – в ее жизни начался новый этап, и этап этот в сто раз хуже, чем все предыдущие.

* * *

Хлеб Аня съела за день. Воду истратила за полтора – не столько пила, сколько пыталась вымыться. Тетрадь изорвала за два – листы использовала не только по назначению, но и в качестве полотенца. Остальные дни сидела без воды, еды, туалетной бумаги и света. В полной темноте. Сколько их было, этих дней, Аня и сказать не могла – мир будто остановился, завязнув в беспросветной черной трясине. Первое время она ощущала страшный голод, но потом перестала, и мучила ее только жажда. Она буквально раздирала горло, не давая спокойно дышать. И спать! Стоило Ане задремать, как на нее накатывали приступы удушья, и девушка с кашлем и хрипом просыпалась…

Когда Аня начала терять сознание от обезвоживания, в каморке появился Ленчик. Он вновь без слов вошел, поставил на стол тот же «продуктовый набор», бросил на пол новую тетрадь, глянул на ведро и, убедившись в том, что оно еще не полное, вышел. И сколько Аня ни кричала ему вслед, сколько ни умоляла простить ее, Ленчик не удостоил ее и взглядом.

На этот раз хлеб Аня постаралась растянуть на более длительное время. Ела понемножку, отщипывая от буханки небольшие кусочки и долго мусоля их во рту. Воду использовала только для питья. А из бумаги мастерила фигурки оригами, навострившись делать их не глядя, ориентируясь лишь на ощупь. Когда Ленчик увидел одну из них, изорвал в клочья, а тетрадей больше не приносил. Так Аня осталась и без последнего развлечения, и без туалетной бумаги.

Прошло еще какое-то время. Пожалуй, месяца полтора, так как Ленчик навестил Аню шесть раз, а девушка предполагала, что он приходит к ней раз в неделю. До этого чаще наведывался, но, выяснив, что ведро за четыре дня не наполняется, решил приходить реже. «Пайку» он, правда, увеличил. С одной буханки до двух. И воду начал носить в двухлитровой емкости. А вот мыться Ане не давал совсем. Сколько она ни просила. Теперь Ленчику было плевать, грязная она или нет, ведь больше он к ней не прикасался. Не прикасался, не смотрел, не говорил с ней и не слышал… А ей так хотелось хоть с кем-то словом перекинуться. И посидеть при свете. И связать дурацкую салфетку…

Боже, разве могла она когда-то подумать, что некоторые месяцы своего заточения будет вспоминать как сладкий сон?!

Но она вспоминала… И к чувству ностальгической грусти постепенно примешивалось другое, более яркое, острое, пробирающее до костей. Этим чувством была ненависть. Ненависть к Эве. Она нарастала изо дня в день, сначала просто царапая душу, а после – вонзаясь в нее, раздирая и мучая. Если б не Эва, думала Аня, все было бы по-старому. Если не лучше! Ведь Ленчик в последнее время относился к своей пленнице не просто по-человечески, а даже с симпатией… И если б не Эва, он вполне мог ее полюбить…

Аня аж зажмуривалась, представляя, что было бы, если бы… Но тут в ее мысли, как когда-то в ее почти счастливую жизнь, бесцеремонно врывалась Эва, и сознание затапливала жгучая ненависть. А между лопаток начинало саднить, будто глаза Эвы на уцелевшей фотографии оживали и торжественно сверкали, обжигая Анину кожу. И когда это происходило, пленница начинала мечтать совсем о другом. Она представляла, как с Эвой происходит какое-нибудь страшное несчастье: как она горит в огне, попадает под машину, тонет, задыхается… СТРАДАЕТ! А Аня наслаждается ее мучениями, наблюдая за ними со стороны, как когда-то Эва наблюдала за ее…

Мысли эти ужасно мучили Аню, но она не могла отделаться от них, как ни старалась. Только смерть могла избавить ее от тягот плена и приносящей физическую боль ненависти (девушка надеялась, что ее сгубит холод, голод или микробы, просто обязанные прокрасться в ее плохо заживающие раны), но ее величество Смерть все не приходила. Она так же, как и Ленчик, забыла об Анином существовании…

Часы складывались в дни, дни в недели, недели в месяцы – время шло неумолимо, но для Ани оно стояло на месте, ибо ничего не менялось в ее жизни. Она сидела на том же топчане, ела тот же хлеб, пила ту же воду, ходила в то же ведро.

В один из безликих дней Аня проснулась и по привычке открыла глаза (для чего она это делала, неясно – темнота все равно была такая, что не разглядеть и очертаний). К ее удивлению, всегдашний мрак был разбавлен белесой струйкой света, что лилась из-под двери. Тут же абсолютную тишину разорвал лязг металла. Секунда – и дверь распахнулась настежь. В каморку вместе с потоком света влетел человек, которого Аня сначала приняла за ангела (ведь он светился!), затем за демона (в его руке она увидела автомат), а после за галлюцинацию, поскольку никого, кроме Ленчика, здесь не могло быть, а незваный гость им не являлся… Решив, что сходит с ума, Аня заплакала. А потом засмеялась, поняв, что это даже хорошо, что теперь ей начали мерещиться люди, – будет с кем поговорить…

А «галлюцинация» тем временем подбежала к Ане, склонилась над ней и прошептала:

– Бедняжка, до чего ж он тебя довел…

Аня опять заплакала, уткнувшись лицом в покрытые цыпками и язвами кулачки. Но тут же отдернула руки от лица, боясь, что человек исчезнет. Он не исчез. Стоял над Аней, качал головой и старательно прятал автомат за спиной. Затем он повернул голову к распахнутой двери и громко, но не оглушительно крикнул:

– Здесь еще одна! – Заметив, как Аня вздрогнула от его крика, он совсем тихо добавил: – Врача сюда!

Тут же в каморку вошел еще один человек. Он был очень высок, поэтому ему пришлось согнуться чуть ли не вдвое. Стоя в этой позе, он походил на журавля, и Аня опять рассмеялась.

– Похоже, он довел ее до умопомешательства, – сказал «журавль», посветив Ане в глаза маленьким фонариком. – Хочется надеяться, временного… – Он щелкнул перед ее лицом пальцами, а когда Аня моргнула, спросил: – Вы слышите меня?

Она кивнула головой.

– Вы давно тут?

Аня пожала плечами.

– А примерно?

Аня хотела ответить, что минимум два года, а максимум – сто, но не смогла вымолвить ни слова, только тяжело вздохнула и опять начала плакать.

– Ладно, оставим расспросы на потом, – буркнул тот. – Надо ее выносить. Сама она не сможет. Ножные мышцы, я вижу, атрофированы. – Он наклонился еще ниже и взял Аню за плечи и под колени, чтобы поднять, но та заплакала громче и начала вырываться. – Тише, тише, – успокаивал ее мужчина. – Все будет хорошо… Я не причиню тебе боли. Я помогу тебе. Я врач… – Но, видя, что на Аню его уговоры не действуют, он обратился к товарищу со словами: – Коля, ты цепь расклепал? Ага. Давай теперь вместе, один не справлюсь. Мне неудобно, а она вырывается…

Тот, кого назвали Колей, отложил автомат, сел на кровать, подсунул свою руку под худые Анины бедра.

– А-а-а-а! – заголосила Аня и начала качаться вперед-назад. – А-а-а-а-а!

– Успокойся. Мы только хотим вынести тебя отсюда…

– Не-э-э-э! – затрясла головой она. – Не… не… не надо!

– Да что с ней такое? – воскликнул Коля, недоуменно глянув на доктора.

– Не пойму… – ответил тот и, приблизив свое лицо к Аниному, заглянул ей в глаза. – Чего ты боишься? Почему не хочешь выходить? Там воздух, солнышко… Ты помнишь, как оно выглядит?

Аня улыбнулась сквозь слезы и кивнула.

– Тогда пойдем с нами. На улицу…

– Я не могу, – хрипло прошептала Аня, а улыбка с ее лица исчезла бесследно. – Он будет ругаться, если я уйду…

– Кто тебя будет ругать?

– Леонид Павлович.

– Не будет…

– Вы его не знаете, вот так и говорите… – Она задрожала всем своим иссохшимся тельцем. – А он и побить может. Видите? – Аня показала кривой шрам на шее. – Это потому, что я его не слушалась… Леонид Павлович так меня наказывает. Это больно. И я больше не хочу, чтобы меня наказывали…

– Не волнуйся, Леонид Павлович больше ничего плохого тебе не сделает. Его арестовали и увезли в милицию.

– Зачем? – тупо спросила она.

– Его будут судить. И посадят в тюрьму… Надолго!

– Ты свободна, девочка! – сказал доктор и почему-то тоже заплакал. – Ты можешь идти, куда захочешь, и никто тебя больше не накажет.

Аня слышала каждое его слово, но не понимала смысла. Она свободна? Может идти, куда хочет? И ее никто не накажет? Как такое может быть?

А что они говорили насчет Ленчика?

Арестован? Увезен в милицию?

Милиция…

И только тут до затуманенного сознания Ани дошло, что эти два человека не миражи, не галлюцинации, а реальные люди. Милиционер и врач, пытающиеся ей помочь…

Радость штормовой волной накрыла Аню. Она захохотала, запрокинув голову. А из ее глаз брызнули горячие, соленые-соленые слезы – первые слезы радости за последние годы. Аня не утирала их, давая ручьем стекать на впалую грудь. Ей казалось, что они, как живая вода, пробуждают ее к жизни… Об этом она хотела сказать своим спасителям, с беспокойством глядящим на нее, но тут доктор взял ее руку в свою и кольнул чем-то острым в вену. Аня, не переставая смеяться, посмотрела на то место, где было больно, и увидела иглу и шприц. Она собралась доложить доктору, что с детства боится уколов, но тут голова ее закружилась, дыхание перехватило, тело стало легким, и Аня полетела… нет, не в привычную черную бездну, а во влажно-светлое облако, подхватившее ее и закачавшее, убаюкивая и умиротворяя…

«Из ада – в рай!» – краем сознания отметила Аня. Тогда она еще не знала, что ее ад останется с ней на всю оставшуюся жизнь.

* * *

Последующие три месяца Аня провела в больнице. Ее лечили от истощения, дисбактериоза, псориаза, чесотки, множественных вагинальных инфекций. Ей вывели вшей. Вырезали ногти, вросшие в пальцы. Вылечили зубы. Повысили гемоглобин. Ее заново научили ходить. Каждый день с ней занимался психотерапевт, он лечил Аню таблетками и гипнозом, но все равно не смог до конца избавить девушку от страха. Каждую ночь она вскакивала с кровати с криком – ей казалось, что все события последних месяцев ей приснились, и стоит открыть глаза, как окажется, что она до сих пор находится в тюрьме, прикованная собачьей цепью к чугунному кольцу. И потом долго не могла поверить в обратное. Все ковыляла по палате, хватаясь за стены, и плакала, ощущая под пальцами не шероховатое дерево, а гладкую краску…

Первые две недели к ней никого не пускали, кроме врачей. Даже милиционеров, не говоря о родственниках. Боялись рецидива. Но когда Аня более-менее оклемалась (то есть перестала срываться с койки и заползать в угол при виде любого постороннего), родителям разрешили ее навестить. Маму с папой она долго не узнавала. Не то чтобы они так сильно изменились, просто, подзабыв за время заточения, как они выглядят, Аня создала себе их образы. В мечтах родители были моложавыми, красивыми, родными, а в жизни оказались потрепанными, рано состарившимися от тяжелой деревенской жизни, измученными и, что самое ужасное, абсолютно чужими. Когда рыдающая мама прижимала Аню к своей груди, а отец гладил покрытые шрамами руки дочери, Аня не испытывала ничего, кроме растерянности. Она не знала, как себя вести, что говорить, как смотреть в глаза этим людям, к которым у нее нет ни единого чувства…

К счастью, родители пробыли у нее недолго – они тоже не знали, как себя вести с дочерью. Оставив на тумбочке банку деревенского молока и сетку яблок, они уехали в село, чтобы вернуться только через месяц. Раньше не могли – мама родила еще одного ребенка, а отец запил. Вместо них Аню стала навещать младшая сестренка Катюша. Она-то ей все и рассказала! И о Ленчике, и о его жертвах…

Да, кроме Ани, в доме школьного учителя Леонида Павловича Сухова была заточена еще одна пленница. Девочка Света. Десятиклассница из соседнего села. Ее Ленчик заприметил на школьной дискотеке, где дежурил по поручению педсовета. Света частенько бывала на танцах – ее ухажер учился как раз в суховском классе – и нередко возвращалась домой одна (мальчишка, как большинство сельских парней, много пил и проводить даму сердца иной раз был не в состоянии). Как-то раз Ленчик нагнал ее на пустынной дороге и предложил подвезти до дома. Света с радостью согласилась, но попала, естественно, не к себе домой, а к Ленчику. Для нее в нем уже была оборудована тюрьма. Такая же убогая, как Анина, но потолок повыше, чтобы не наклоняться. Еще одно отличало каморки – расположение. Если Анина находилась под землей (под нее был переоборудован подпол), то Светина – в заброшенном хлеву. Его Ленчик отстроил по-новому. Укрепил, для звукоизоляции обшил пенопластом, снабдил хорошими запорами. Выстрогал мебель. Все установил и начал готовиться к приему гостьи…

Которая не замедлила появиться.

Дальше все развивалось по известному Ане сценарию. Свету так же, как и ее, морили голодом, унижали, истязали, и все ради «очищения» души и тела. Только на сей раз прокол вышел! Не очистилась Светочка. Так и осталась «грязной», потому что досталась Ленчику далеко не девственницей. Света в отличие от Ани на момент встречи с Суховым имела большой сексуальный опыт. Кроме того, прошла через гинекологическую больницу и вендиспансер. Делала мини-аборт и лечилась от гонореи. Неоднократно! К Ленчику попала с тем же диагнозом. Так что, кроме «грязи» малолетней шлюхи, он еще и вензаболевание подхватил…

Пришлось к врачу идти. Тот обнаружил не только старую, добрую, широко распространенную гонорею, но и довольно редкий в их краях трихомоноз. Доктор больного вылечил, но, сверяясь со своими записями, обнаружил, что точно такой же «диковинкой» болела школьница Света Кузина, которая, если верить районным газеткам, без вести пропала около трех месяцев назад. Наплевав на врачебную тайну, венеролог сообщил о своем открытии в милицию. Те отправились по адресу и обнаружили в доме Сухова не только Свету Кузину, исчезнувшую недавно, но и Аню Кулаеву, сгинувшую бог знает когда…

Еще Катюша поведала Ане о том, что она теперь знаменитость, так как «делом Сухова» заинтересовались областные журналисты, и о них, жертвах Ленчика, уже напечатано несколько статей. Имена в них, конечно, изменены, но все в поселке знают, о ком речь. Так что в дом Кулаевых газетчики ходят табунами, и мама уже устала их выгонять. Да и перед односельчанами совестно. Отец у журналистов водку вымогает в обмен на информацию, а напившись, ломится в соседние дома с просьбой оказать материальную поддержку семье пострадавшей от маньяка девушки.

Узнав об этом, Аня стала с ужасом ожидать выписки. Зная нравы односельчан, она предполагала, что теперь не сможет спокойно ходить по родной улице. Вслед ей будут тыкать пальцами, ее судьбу будут обсуждать в очереди за хлебом, а на завалинках по вечерам судачить о том, что Анька Кулаева, поди, сама виновата в том, что ее похитили, ведь оторви и брось девка была. Такая же, как Светка Кузина! А Светка Кузина шалава известная! Не зря ж Ленька-то именно этих двоих похитил. Хорошие-то девки по домам сидят, уроки учат, а эти, прости господи, по лесам ночами шастают, вот их в машины и затаскивают…

К Аниному счастью, она так и не узнала, права была в своих прогнозах или нет, поскольку ее судьбой заинтересовалась одна московская журналистка. Она приехала в маленький провинциальный городок, чтобы освещать очередные выборы, но, узнав о громком деле Сухова, рассказала в столичной прессе именно о нем. Читателей судьба девушки потрясла, и они потребовали от редакции принять посильное участие в ее судьбе, а от автора – держать их в курсе последующих событий. А так как желание «клиента» – закон, то издатели многотиражки выделили энную сумму денег на то, чтобы Анна (читатели знали ее как Ирину – имя и фамилию девушки в ее интересах и в интересах следствия изменили) смогла начать новую жизнь в другом городе, так как все прекрасно понимали, что оставаться в родном селе она не может. После выписки Аню-Иру увезли в областной центр, где сняли ей квартиру, купили новую одежду, наняли репетиторов, чтобы девушка наверстала упущенные знания и смогла получить аттестат. Это было, конечно, здорово, но ей очень хотелось уехать подальше. В Москву, например, где уж точно ничто не напомнит ей о трагедии. До суда ей запретили это делать. Да и забыть обо всем не давали – таскали в милицию для дачи показаний. А один раз даже хотели очную ставку провести с обвиняемым, но у Ани тут же случилась истерика, с пеной изо рта и потерей сознания, так что следователь решил от этого воздержаться.

Суд состоялся спустя два месяца после Аниной выписки. Именно на нем она и увидела Ленчика впервые после освобождения. Месяцы предварительного заключения не прошли для него даром. Гладкий и сытый раньше, теперь он сильно исхудал, осунулся. Волос на его круглой голове стало еще меньше, и его лоб теперь покрывал лишь нежный пушок. В остальном же Ленчик остался все тем же – интеллигентным на вид, робким, приятным и безобидным… Совсем не похожим на чудовище! А уж как тихо он говорил. С каким достоинством отвечал на вопросы судьи и прокурора. Как смиренно принимал все обвинения в свой адрес! И с какой тихой грустью смотрел на своих жертв…

Он был полон раскаяния! Внешне, разумеется, поскольку Аня ни на секунду не верила его телячьему взгляду и пустым словам. А вот судья, похоже, попала под его чары. Аня видела, как по ходу заседания менялось ее отношение к обвиняемому. А уж когда защитник Сухова поведал суду, как тяжело было детство Ленчика, брошенного малолетней матерью на деспотичную набожную бабку, она начала поглядывать на него с плохо скрытым сочувствием. Но не это было большим разочарованием для Ани, а то, что адвокат, дабы обелить своего подзащитного, представил ее и Свету малолетними шлюхами, по доброй воле прыгнувшими в койку к своему педагогу. Слушая этот бред, Аня готова была сквозь землю провалиться. Особенно когда адвокат поставил под сомнение факт ее невинности на момент встречи с Ленчиком. Но стоило ему упомянуть о том, что с пленницей номер один обращались по-человечески (в качестве доказательства были предъявлены ее альбомы и вязаные салфеточки), как Аня не выдержала. Вскочила и, рыдая, кинулась к судье. По дороге она сорвала с себя кофту и предстала перед залом в одном лифчике.

– Вот как он со мной обращался! – закричала она, тыча в многочисленные шрамы. – Держал на цепи, как собаку! – Аня вцепилась в обезображенную кожу на шее, словно хотела сорвать ее и кинуть на стол перед судьей. – Смотрите! Что же вы…

Из зала суда ее увезли на «Скорой». Накачали успокоительным. Госпитализировали в неврологию. Так что о решении суда Аня узнала спустя неделю из газет. Ленчику дали семь лет. Прокурор настаивал на десяти, а адвокат на пяти. Прочтя статью, Аня тупо уставилась в казенную стену и долго не могла поверить в то, что газетчики ничего не напутали. Она-то думала, Ленчику пожизненное дадут, чтобы сдох в тюрьме! А еще лучше – расстреляют. А он получил всего-навсего семь лет. То есть он выйдет из тюрьмы вполне дееспособным пятидесятилетним мужчиной и будет еще лет двадцать, а то и тридцать, жить себе, поживать, а коли зона не отобьет у него охоту издеваться над невинными девушками, то за старое возьмется… И искалечит жизнь еще кому-нибудь!

В тот день Аня раз и навсегда разуверилась в справедливости правосудия. А ночью, маетной, бесконечной, выжавшей из нее все силы, впервые подумала о том, что было бы правильно самой наказать Ленчика. Если это не может сделать справедливый российский суд, то почему ей, Ане, не взять на себя обязанности богини правосудия! Но в ту ночь она еще оставалась Анной Кулаевой. Превращение случилось много позже, когда истерзанная кошмарами, призраками прошлого, страданиями, комплексами Анна уразумела, что не будет ей покоя, пока Ленчик живет на этом свете. Только истребив его, она избавится от своего ада. И вот когда она это поняла, то стала Фемидой…

* * *

Уехать в Москву сразу после суда у Ани не получилось. Пришлось задержаться в областном центре, чтобы заработать денег на дорогу и проживание (столичная газета недолго баловала девушку своей помощью). Аня устроилась сразу на три работы: продавщицей, уборщицей и сторожем и четыре месяца света белого не видела. Ранним утром вскакивала, чтобы помыть полы в офисе, днем торговала на рынке, ночью охраняла детский сад, не забывая при этом заниматься – он поставила перед собой цель поступить в московский вуз. И поступила ведь! Не в самый престижный, зато на бюджетное отделение, где даже стипендию платили.

Жила Аня в общежитии, вечерами работала посудомойкой в закусочной, так как помощи ей ждать было неоткуда. Другим из дома хоть сколько-нибудь присылали, а Ане нет, а все потому, что она не оставила родителям своего адреса. И сама не писала. Вычеркнула их из жизни вместе со всем, что хоть как-то напоминало прошлое.

Тогда она еще надеялась, что сможет о нем забыть.

Но забвение не наступало. Прошедшее напоминало о себе кошмарами, приступами черной меланхолии, частыми болями внизу живота, паническим страхом интимных отношений. Всякий раз, когда заигрывали с ней, приставали мужчины, Аня в ужасе убегала от каждого, пусть и совершенно безобидного парня. Уж она-то знала, как обманчива внешность!

Институт Аня так и не окончила. Бросила на последнем курсе. Из общежития ее, естественно, тут же выселили, но Аня в скором времени прибилась к какой-то одинокой старухе, которая пустила ее к себе жить не за деньги, а за услуги. Девушка убирала, варила, стирала, а вечерами рисовала небольшие акварели в китайском стиле (был очень моден в те годы) и продавала их на улицах. Но все эти занятия не были основными. Одна ждала, и это было главное, чем она занималась днями напролет. Ждала, когда истекут семь лет и освободившийся Ленчик вернется в свою халупу – больше ему возвращаться некуда! – вернется, чтобы умереть…

Аня окончательно и бесповоротно решила убить его. А там будь что будет! Он не должен жить. Он не имеет права жить…

* * *

Семь лет истекли. К тому времени бабка умерла, завещав Ане свою квартирку. Но не это радовало, а то, что Ленчик освободился. И вернулся, наверное, в свой старый деревянный дом. Она могла бы связаться с его адвокатом или со своими родственниками, чтобы узнать точно, но не стала, была на все сто уверена – она застанет и убьет Ленчика в его же собственном доме. Для этого она купила у одного спекулянта, спеца по трофейному оружию, старый-престарый «браунинг», который при этом был в отличном состоянии и стрелял без осечек. Вооружившись, Фемида отправилась в родное село. Сначала поездом, потом автобусом, дальше пешком. По той самой дороге, на которой ей повстречался Ленчик на своем «Москвиче»…

К дому Сухова Аня подошла, когда уже стемнело. Прошла по темной улице к калитке, толкнула ее, покосившуюся, полусгнившую, вошла в запущенный сад. Свет в доме не горел – окна были черны. Аня подошла к одному, заглянула через мутное стекло внутрь. Ничегошеньки не видно! Тогда она шагнула к двери, распахнула ее…

Дверь, скрипя и чуть ли не по-человечески охая, отворилась. Аня вошла. Огляделась. Сразу бросилось в глаза запустение, царящее в сенях. Кругом гнилые дрова, какие-то стоптанные башмаки, пустые банки, следы костра – очевидно, тут частенько коротали ночи бродяги. Аня подняла с пола несколько газет, служивших незваным гостям скатертями, скрутила их в трубочку, подожгла краешек и с импровизированным факелом двинулась в глубь дома. Куда идти, она не знала наверняка, но что-то подсказывало ей направление. Так по наитию Аня нашла кухню, в полу которой зияла квадратная дыра. Это был подпол!

Газетный факел погас. Пришлось делать новый – из собственного шарфа. С ним Аня и спустилась вниз. Она чувствовала – Ленчик там.

Подпол оказался большим, просторным, непохожим на ее тюрьму. Это озадачило. Но почти сразу же Аня заметила деревянную дверь и, отворив ее, увидела знакомую лесенку. По ней и спустилась…

Пока шла, диву давалась. Сколько ж труда пришлось приложить, чтобы обустроить это убежище! Мало того, что подпол пришлось расширить, так еще прорыть тоннель, сколотить лестницу, оборудовать комнатенку… То-то она получилась такой маленькой! На большую, видно, уже сил не хватило…

Когда Аня очутилась перед крепкой деревянной дверкой с огромной щеколдой, она на мгновение остановилась. Накатил страх. Тот самый, из прошлого. Тогда Аня решительно вытащила из кармана «браунинг». Крепко взяла его в правую руку. Сжала рукоятку. Стало немного спокойнее. Она пнула дверь и вошла.

Каморка оказалась даже меньше, чем она помнила. Просто нора. Темная, мрачная, сырая. Ане просто не верилось, что она смогла прожить здесь так долго… Прожить и выжить. И при этом не сойти с ума…

Обстановка была та же. Стол, топчан, ведро. В ведре моча (в нос шибанул запах), на столе обглоданная краюха, на топчане человек. Закутанный в какие-то обноски, он спал, с присвистом похрапывая.

Аня вытянула руку с «браунингом» и громко сказала:

– Подъем!

Человек на топчане завозился, повернул абсолютно лысую голову и хрипло спросил:

– Че надо?

Несколько секунд Аня пораженно всматривалась в лицо мужчины, не находя в нем никакого сходства с тем, которое снилось ей каждую ночь. Неужели за семь лет человек может так сильно измениться?

– Ты че творишь-то? – испуганно забухтел мужик, вскакивая и тыча черным пальцем в нацеленное на него оружие. – Убери, ты че! Я и так уйду! Ща пожитки соберу и уйду!

– Ты кто? – прошелестела Аня.

– Петя, – растерянно ответил тот. – Петя Мотов. Я тут перекантоваться хотел… В тепле… Ты, дамочка, не взыщи, я ж не знал, что дом чей-то. Думал, раз хозяин помер…

– Кто помер?

– Хозяин. Ленька Сухов.

– С чего ты взял, что он?..

– Дык все знают. Все село. Помер в прошлом годе. В тюряге еще. Над ним там зэки издевались, у него сердце-то и не выдержало… От инфаркта помер. Годик оставался до освобождения!

По Аниному телу прошла судорога. «Браунинг» в ее руке заходил ходуном. Перепуганный бомж в ужасе вскочил и, прикрывая лицо руками, засеменил к выходу. О своих пожитках он не вспомнил, главное для него сейчас было – спастись самому. Пока полоумная баба его по случайности не пристрелила!

Аня не заметила, как бродяга покинул хибару, она вообще ничего не видела. И не слышала. Стояла, как гипсовая статуя, неподвижная, бледная… Только рука с оружием дергалась вверх-вниз, как потревоженная пружина.

Неизвестно, сколько длилось это состояние. Давно покинул дом незадачливый бомж. Звуки ночи смешивались со стонами и всхлипами разрушавшегося покинутого дома, запущенного сада. Аня ничего не слышала. А когда до нее начали доходить из тьмы звуки, перед глазами проступили очертания предметов, она ощутила такую боль, какой не испытывала даже во время родов. Мука пронзила все тело и отдалась в голове. Аня осела на грязный пол, схватилась скрюченными пальцами за виски и завыла, по-собачьи вытянув шею и задрав голову…

И тут…

Когда взгляд взметнулся вверх, женщина увидела…

ЕЕ.

Эву.

Тот самый уцелевший портрет, который она с таким остервенением пыталась сорвать! Он все еще висел на своем привычном месте. И практически не изменился. Не истлел, не отсырел, не облез, только немного потускнел от времени. И Эва была все та же. Роскошная, надменная, насмешливая, презрительно смотрящая на Аню… И взгляд ее ничуточки не потух. Желто-зеленые глаза горели живым огнем, презирая глупую деревенскую корову с гнилыми зубами. А в глубине зрачков плескалось торжество. Да, Эва торжествовала! Ведь Аня так и осталась неотомщенной. Со своим адом и нерастраченной ненавистью…

Да, Ленчик умер! Но все равно Аня не могла успокоиться. Он должен был умереть совсем по-другому! Искупить вину перед ней. Избавить ее от кошмаров. Он должен был умереть от ЕЕ пули! Но он тихо скончался в тюряге от сердечного приступа… Трусливо ушел, не дождавшись возмездия. Подлый, никчемный человек…

Аня презирала его. Днями презирала, ночами боялась, ненавидела и…

Немного любила!

В своих кошмарах она тосковала по Ленчику. Когда во снах он уходил, лязгнув щеколдой, Аня думала – как жаль, что он ушел… Быстрей бы вернулся!

И это было страшнее всего! Не ненависть, а любовь… А если не любовь, то ненормальная привязанность. Когда-то она читала о том, что жертвы маньяков попадают к своим мучителям в психологическую зависимость, а иной раз преисполняются к ним любовью. Тогда Аня в это не верила. Считала глупостью несусветной. Думала, как можно испытывать положительные чувства к тому, кто над тобой измывается? А оказалось – можно! По крайней мере, те месяцы, что они с Ленчиком проводили за чтением книг и вязанием, Аня не раз вспоминала с непонятной ностальгией. Она стыдилась этого чувства, умом понимая, что должна испытывать к Ленчику только ненависть. Не разбавленную ничем. А получался коктейль. Из разных эмоций. Иной раз совсем странных… И именно это заставляло Аню мучиться больше всего. Убив Ленчика, она надеялась избавиться от этих двусмысленных ощущений. Не только от кошмаров, но и от непонятной тяги вернуть что-то из того, что было…

Но судьба в очередной раз сыграла с ней злую шутку. Обманула. Предала. И что теперь Ане делать? Со всеми своими переживаниями, надеждами, со своим адом? Чего желать? Жить так она не могла, забыть – тем более…

Значит, нужно было что-то сделать. Что-то радикальное. Вдруг ни с того ни с сего Аня вспомнила кадры старой кинохроники, запечатлевшие, как на Параде Победы в 1945 году советские бойцы кидали фашистские знамена в костер, и подумала о том, что все правильно… Уничтожить символ – то же самое, что уничтожить врага. И если бы существовал символ ее страданий, Аня не задумываясь истребила бы его. Но его…

Нет?

Или все же есть?

Этот дом, например! Разве он не символизирует ее ад? Сжечь его! Как фашистские знамена! И ступить в новую жизнь, не оглядываясь на пепелище…

С этими мыслями Аня бросила факел на пол. Отстраненно проследила за тем, как огонь перекинулся на доски. Затем перевела взгляд на топчан, к которому подступало пламя. Долго смотрела, как занимается покрывало…

На ее глазах сгорала ее тюрьма. Но Аня ничего не чувствовала…

Никакого облегчения.

Но стоило огню взобраться вверх по стене и лизнуть своим красно-синим языком портрет Эвы, как Аня ощутила внезапное удовлетворение, даже не смогла сдержать смеха. Да, она смеялась! Хохотала, как сумасшедшая, видя, как языки огня слизывают со стены частички Эвиной плоти, превращая ее в уголь. Несколько секунд прошло, и вместо надменного рта – черная клякса! Вместо издевающихся глаз – прожженные дыры! А вместо самой Эвы – ссыпавшаяся на остатки топчана сажа…

И тут Аня поняла, что избавит ее от мучений. От ее ада. От ее кошмара. Смерть Эвы. Уничтожение символа ее страданий.

Ведь это именно она во всем виновата. Как же Аня могла забыть? И ненависть свою, и страшные мысли, и те мечты о мучениях богоподобной Эвы…

Она должна заставить ее страдать и мучиться. И наблюдать за этим со стороны. Как когда-то Эва наблюдала за ней…

А потом убить! Не Ленчика, так его БОГИНЮ!

Сразу, как это решение сформировалось в ее мозгу, рухнула потолочная балка. Полыхая, стреляя искрами, она повалилась на пол, едва не задев Аню. Но девушка не сошла с места даже тогда, когда жар опалил ее ноги. Минуту, а то и больше она наблюдала за тем, как пламя пожирает ее тюрьму, затем, швырнув «браунинг» в огонь, развернулась и неторопливо вышла за дверь…

Ей некуда было спешить! Она знала – на то, чтобы добраться до Эвы, потребуются годы! Но это ее совсем не пугало…

Часть V

Глава 1

«Жертва Фемиды»

Чуть живая от усталости, Эва вползла в салон минивэна. Сорвав с себя полушубок из чернобурки, она повалилась на кресло и простонала:

– Сейчас сдохну от жары!

Дуда тут же подала ей бутылочку холодной минералки. Эва припала к ней губами и разом ополовинила. Остальное она хотела допить не торопясь, но тут в салон забрался Ганди и, увидев в руках Эвы пластиковую поллитровку с водой, выхватил ее со словами:

– Дай хлебнуть.

Вылакав все, он брякнулся на кресло, обнял Эву за плечи и бодро спросил:

– Ну что, отдохнула?

– Ты издеваешься, что ли? – округлила глаза Дуда. – Она ж только присела!

– Понимаю, но время-то не ждет! – Он постучал пальцем по циферблату своих часов. – Нам надо торопиться, чтобы все успеть до часа дня.

– Мы же уже почти все сняли! – возмутилась Эва.

– Ничего подобного.

– По катку я побегала. Рядом со снеговиком попрыгала. По сугробам поскакала. Что тебе еще надо?

– Хочу тебя у засыпанной гостиницы запечатлеть. Бескрайние снега. Безлюдье. Мертвые здания. И живая Эва… – Он закатил свои бешеные наркоманские глаза. – Это будет сильно!

– Для заумного кино – да! Но не для рекламного клипа! Тебя заносит, Ганди…

– Я лучше знаю, как надо рекламные клипы снимать! И не надо меня учить… Я – профессионал! – выкрикнул он, все больше распаляясь. – Я несколько премий получил за свои работы… Да если хочешь знать, я мамонт клипмейкерства. Я одним из первых начал снимать ролики…

– Ладно тебе, Гандюшечка, успокойся, – засюсюкала Ларифан. – Все знают, какой ты гений. Все тебя уважают. В том числе Эва. Просто она устала…

– А я не устал? – картинно стукнул себя кулаком в грудь «мамонт клипмейкерства». – Пашу и за оператора, и за осветителя! Да я вообще ни разу в таких условиях не работал! Даже когда начинал… Виданное ли дело, натуру снимать одному! Да у меня обычно команда из десяти человек, которые мои приказы выполняют, а я в кресле сижу и рукой вожу! – Он приблизил свое лицо к Эвиному, сощурился и прошипел: – И один я остался именно из-за тебя.

– Здра-а-а-сьте, приехали, – протянула Дуда возмущенно. – Уж не намекаешь ли ты, что это она Марата уговорила улететь в Москву, а Клюва вовсе замочила?

– Нет, я намекаю не на это. Я вообще не намекаю, а говорю открытым текстом! Эва, понабрав с собой всякой шушеры, заняла все посадочные места в самолете, нам же осталось только четыре… Конечно! Инструкторша по йоге нам нужнее, чем второй оператор! И костюмерша просто необходима. Не говоря о личной помощнице. – Он дурашливо поклонился. – Спасибо, хоть личную маникюршу не взяла, иначе я бы и без ассистентки остался!

Дуда вжала голову в плечи, ожидая от Эвы всплеска возмущения, но та совершенно спокойно отпарировала:

– Количество сопровождающих меня людей неизменно. Я всегда вожу с собой личного помощника, парикмахера, стилиста, визажиста, тренера по йоге и костюмера. Это записано в моем райдере.

– А личного подтирщика зада случайно у тебя нет?

– Пока нет, но, как только я им обзаведусь, не сомневайся, буду возить его с собой во все поездки! – Она холодно на него глянула и, по-прежнему не повышая голоса, сказала: – А теперь выкатывайся из машины, мои личные помощники будут приводить меня в порядок. У меня потек макияж, размазался грим, прическа растрепалась, а колготки порвались. Чтобы все это исправить, нам нужно минут пятнадцать. После этого я буду готова сниматься.

Ганди, тут же забывший обо всех Эвинах грехах, бросился целовать ей руки, но она оттолкнула его бородатую физиономию со словами:

– До часа ты должен все снять. Не успеешь, я разворачиваюсь и ухожу с площадки.

Ганди быстро согласился с этим условием и, ухватив Ларифан за локоток, выволок из салона.

Оставшись в компании своей свиты (поехали все, хотя присутствие Ладочки и Кати было необязательно, но, поскольку Мотя в последний момент решила остаться в доме на хозяйстве, а Катя с Томой надумали ехать на снегоходе, мест хватило всем), Эва, вместо того чтобы дать команду к началу работ по устранению недостатков своего внешнего вида, обеспокоенно спросила:

– Как вы думаете, с Полом ничего не случилось?

– А что с ним станется? – резонно удивилась Дуда. – Покатается и вернется.

– А если с ним в горах что-нибудь произойдет?

– Например?

– Несчастный случай… Как с Клювом.

– От этого, конечно, никто не застрахован, но я уверена, парень отлично умеет держаться на доске.

– Да, он бывалый скейтбордист, – поддакнула Ладочка.

– Откуда ты знаешь? – тут же спросила Эва, очень надеясь, что никто не понял, чем вызван вопрос: причина-то была в банальной ревности.

– Да он мне вчера продемонстрировал. Вечером. Не на снегу, конечно, а на полу. Но я все равно оценила…

Эву так и подмывало спросить, в каком именно часу Пол демонстрировал ей свои способности (хочется надеяться, только спортивные), но она сдержалась. Однако, на ее счастье, любопытная Дуда также заинтересовалась этим вопросом.

– Когда вы успели? – хохотнула она, подмигнув Ладочке своим хитрым голубым глазом. – Вроде бы все в одно время разошлись…

– А мы немного задержались в фойе, ведь именно там ваш спортинвентарь лежит. Он мне показал, как надо кататься.

– А потом как надо катать? – еще больше развеселилась Эдуарда. – На одном всем известном месте…

– Дуда! – с упреком проговорила Эва. – Как не стыдно?

– А че такого? Что естественно, то не постыдно! Это еще моя бабка говорила. – Она опять подмигнула Ладочке, уже другим глазом. – Ну и как кобелек?

– До чего ты пошлая баба! – притворно возмутилась та.

– И чрезмерно любопытная, – проворчала Натуся, занятая укладкой Эвиных волос. – Не рассказывай ей ничего, Лада! Обойдется!

– Да нечего рассказывать! – рассмеялась Ладочка. – Проводил меня до двери в комнату и к себе пошел. Не скрываю, я набивалась к нему в гости, но он не повелся. Сказал, устал.

– Тогда кто же у него был, если не ты? – не сдержалась Эва.

Ее фраза вызвала шквал вопросительных междометий, и Эва, поняв, что сморозила лишнее, прикусила язык, но было поздно – девушки уже умирали от любопытства. И не удовлетворить его – значит смертельно их обидеть.

– Я случайно увидела, – помявшись, заговорила Эва, – что к Полу пришла какая-то женщина. Поздно вечером… Я на башне стояла. Дышала воздухом. А его окно как раз в поле зрения…

Дуда захлопала в ладоши и взвизгнула:

– А ну признавайтесь, девицы, кто наведывался к нашему красавчику на огонек?

Натуся и Ника, оторвавшись от своих занятий, завертели головами. Тома с Катей переглянулись и прыснули. Ладочка закатила глаза. Эва, наоборот, прикрыла…

И тут, как гром среди ясного неба, прозвучал голос Ольги:

– Это была я.

Эва распахнула глаза и с некоторым удивлением посмотрела на сидящую за рулем Ольгу. Та перехватила ее взгляд и быстро пояснила:

– Меня Антон попросил сходить. Сообщить Полу о том, где ключ от погреба… Того самого, в котором они оставили тело… – Она пробежала глазами по лицам слушающих. – Но я тут же ушла.

– Даже в комнату не зашли? – уточнила Эва.

– Зашла, но на каких-то пару минут…

– Он был один?

– Я не знаю, мы в прихожей стояли. Он в душ собирался. Был в полотенце. Я быстро передала ему слова Антона и ретировалась. – Она, прикусив губу, задорно улыбнулась. – Уж очень он меня своим видом смущал. Сами понимаете, под полотенцем у него ничего не было…

– Так заглянула бы! – захохотала Дуда. – А уж после этого ретировалась!

– Не сомневаюсь, – в тон ей ответила Натуся, – ты бы так и сделала…

Дуда красноречиво закатила глаза, тем самым подтвердив Натусино предположение, и собралась развить тему, но тут в окне машины показалась злющая физиономия Ганди. Клипмейкер тряс бородой и делал такие зверские глаза, что всем стало ясно – если через минуту Эва не появится на съемочной площадке в полной боевой готовности, то Ганди всех перекусает.

– Секундочку обожди! – крикнула ему Дуда. – Осталось колготки сменить…

Ганди витиевато выругался, но спорить не стал – унесся к своей камере. А Эва стала неспешно переодевать колготки.

* * *

В «Красную скалу» вернулись с пятнадцатиминутным опозданием. Могли бы вовремя, да ехали медленно: Ольга боялась разгоняться – дорога за день раскисла, и при быстрой езде снег из-под колес летел в стекло, ухудшая видимость. Когда минивэн подкатил к крыльцу, к нему тут же подлетела возбужденная Матильда.

– Чего так долго? – рыкнула она, распахивая дверь и буквально выдергивая из салона крайнего пассажира – им оказалась Ладочка. – У меня давно все готово! Я жду, а они где-то застряли. – Мотя нетерпеливо замахала рукой, поторапливая неспешно выбирающуюся Нику: – Короче, давайте! Суп стынет!

– Какой у нас суп? – высунул свою бородатую физиономию Ганди.

– Украинский борщ.

– Фу! – сморщился он и начал выбираться. – Терпеть не могу вареную свеклу.

– Значит, будешь есть жаркое. А если тебе и картошка не по нраву – жри хлеб с колбасой! – Мотя, поджав губы, демонстративно от клипмейкера отвернулась. – Кстати, где остальные? – Тут она услышала рычание, издаваемое двигателем снегохода, и вопрос этот отпал сам собой. – Ага, едут! Ну тада пошли, что ли…

– Как там наша хозяюшка поживает? – спросила Дуда, последней выползая из машины. – Жива ли? Здорова?

– Что жива, могу поручиться, а вот насчет здоровья – не знаю. Из покоев своих поутру выкатилась, пошаталась по коридору и к себе ушла. А Антон потом бутылки виски в баре недосчитался…

– О, а вот и она! – воскликнула Натуся, указав пальцем вверх.

Все задрали головы и увидели в окне улыбающуюся физиономию Хозяйки Медной горы. Элена была снова пьяна, что не помешало ей привести себя в порядок: накраситься, причесаться, увешаться украшениями. Это могло означать лишь одно – госпожа Рэдрок решила выйти к гостям. Сей факт обрадовал только Дуду, которая тут же начала мечтать, как выпросит у хмельной владелицы «Даров Севера» еще один презент, а вот другие приуныли – никому не хотелось вести светские беседы с совершенно пьяной женщиной.

– Оля, – подала голос Ладочка, – вам не кажется, что Элену надо уложить в кровать? По-моему, она не очень хорошо выглядит… – Она на мгновение замолчала, а потом очень серьезно добавила: – Наверное, у нее опять давление упало.

– Вы правы, – пролепетала Ольга, – она еще утром жаловалась на недомогание… – Она бросила взгляд на Элену и, увидев, что та начала истово махать рукой, приветствуя гостей, заспешила к входной двери. – Я быстро, но вы меня не ждите, кушайте…

Как только она скрылась, к крыльцу подкатил снегоход. Первой с него спрыгнула Катя, затем Томочка. Обе девушки были с ног до головы в снегу, но очень довольны жизнью.

– Классно покатались! – взвизгнула Катя, подлетая к кучке сотоварищей. – А вы как добрались?

– Нормально, – буркнула Дуда и тут же сменила тему: развернувшись к Матильде, спросила: – Наш грузинский полубог уже вернулся или все трассы покоряет?

– Пока не объявился, – доложила Мотя.

– Сколько ж можно кататься?

– А он, может, самку снежного человека встретил, вот перед ней и красуется…

– Вам все шутки, – оборвала ее Эва. – А дело-то серьезное! Человек пропал на полдня! Вдруг он ногу сломал и лежит сейчас где-нибудь под горой, помощи ждет?

– А Эва верно говорит, – нахмурилась Тома. – В горах всякое может случиться. Тем более трассы тут заброшенные.

– Предлагаете организовать спасательную экспедицию? – как всегда, недовольно буркнул Ганди. Его волновал только клип, до жизни же и здоровья малополезных в этом деле людей ему дела не было.

– Пусть Антон на снегоходе слетает, пока мы обедаем, – внесла предложение Натуся. Она была немногословным человеком, но если говорила, то всегда по существу. – А лучше на машине. Вдруг Пол действительно ранен, тогда его транспортировать надо будет… Сюда или в больницу.

Все эту идею поддержали. И заспешили в дом, чтобы поговорить с Антоном. Сделать это вызвалась Дуда. Оставалось только отыскать его в огромном трехэтажном здании. Но парень не заставил себя ждать – показался на лестнице сразу, как услышал вопли Дуды, которая громогласно его звала.

– Чего кричите? – как всегда, невозмутимо проговорил он. – Хозяйка спит.

Дуда незамедлительно изложила суть дела.

– Хорошо, я съезжу, – согласился Антон. – Только на машине туда не проедешь. Придется на снегоходе.

– А если Пол не в состоянии сидеть?

– Значит, надо отправиться двоим. С носилками. В случае чего скутер бросим, а раненого понесем. Другого выхода нет…

– Собирайся, Ганди, – быстро скомандовала Эдуарда.

– Почему я? – скривил рот клипмейкер.

– Ты среди нас единственный мужчина.

– И че?

– Нести девяностокилограммового парня на носилках по бездорожью, как я понимаю, очень тяжело. Здесь мужская сила нужна!

– Ха! Да в Моте силы в три раза больше, чем во мне! Ты глянь на ее руки и на мои!

– Как тебе не стыдно? – покачала головой Матильда.

– А вот не стыдно! – выдвинул подбородок Ганди, отчего его борода приняла горизонтальное положение и стала походить на закрытый шлагбаум. – Я в санитары не нанимался! И уж если о мужской силе речь зашла, то ты, Дуся, тоже какое-никакое отношение к нашему полу имеешь! И, помня о том, каким ты бравым парнем была, думаю, тебе не составит труда пронести раненого несколько сот метров…

– Какой козел, – сквозь зубы выругалась Дуда, но не стала углубляться в тему, а обратилась к Антону: – Придется ехать мне. Пошли, носилки возьмем.

– Вы бы переоделись. А то неудобно будет…

Дуда окинула взором свой наряд – меховую курточку, короткую блестящую юбку, сапоги-ботфорты на огромной шпильке и колготки в сетку – и вынуждена была с Антоном согласиться: в таком виде по сугробам не походишь!

– Ладно, я побежала переодеваться, – выпалила она, устремляясь к лестнице. – А ты за носилками двигай. Встречаемся через десять минут у снегохода.

Антон угукнул ей в спину и скрылся за входной дверью. Поняв, что вопрос улажен, все потянулись к кухне – оттуда доносились аппетитные запахи Мотиной стряпни. При этом первым оказался ненавидящий вареную свеклу Ганди. Наскоро вымыв руки над кухонной раковиной, голодные люди расселись вокруг стола. Те, кому места не хватило, пристроились где придется – кто на подоконнике ел, кто на плите, а кто просто стоял, держа тарелку на весу. И никто почему-то не желал отправляться в столовую. Уж не потому ли, что путь в нее вел через гостиную, где вчера погиб Клюв?

Утолив первый голод, все захотели немного выпить. Ганди тут же изъявил желание сбегать за вином. Вернулся он с двумя бутылками виски и припудренным кокаином носом. Разлив спиртное по стаканам, он залпом опустошил свой и деловито бросил:

– Сейчас похаваем и быстренько на улицу. Пока свет хороший, снимем у «Красной скалы». Это не займет много времени. А потом, когда эти два чудика вернутся, я снегоход возьму и к тому засыпанному дворцу сгоняю – поснимаю на пробу. Вчера я только на глазок прикинул. – Он запихал в глотку огромную ложку жаркого. – Но картинка должна получиться на диво! Клипец будет охрененный.

– Ты уже на целых три клипа наснимал, – недовольно отозвалась Ларифан, уставшая от суетни своего босса. – Успокойся, а? Все равно еще в павильонах работать…

– Не-е! Тут такая натура обалденная, что грех не воспользоваться. – Он стряхнул с бороды крошки хлеба и, уставившись на Ольгу своими дикими глазами, спросил: – А ты, лапа, чего тут расселась? Вроде в село собиралась на драндулете?

– Жду, когда Антон с Эдуардой вернутся, – ответила та, предварительно прожевав и проглотив кусок мяса. – Вдруг вашему парню медицинская помощь нужна? Тогда я б его с собой взяла.

– Это правильно, – одобрила Натуся. – Никто из нас первую помощь оказать не сможет. Все далеки от этого…

– Первую оказать могу я, – встряла Ладочка. – Но в любом случае, если с Полом что-то серьезное, нужны квалифицированные специалисты… Вдруг перелом ноги? Двух ног? Позвоночника?

– И чего вы так разволновались, не понимаю, – насупился Ганди. – Парень завис в горах, и что с того? Увлекся, с кем не бывает? А вы, куры, сразу о грустном!

– А мне, народ, вообще его исчезновение кажется подозрительным, – заметила Катерина. – Так хотел в клипе сняться и вдруг взял и свалил! Сразу после того, как Клюв погиб! С чего бы это?

– Сдается мне, испугался, – пренебрежительно хмыкнула Тома. – И дал деру! – Видя, что ее версия не пользуется популярностью, она воскликнула: – А что? На сноуборде запросто до поселка можно добраться!

– Запросто не выйдет, – подала голос Ольга. – На машине-то сложно. Дорога плохая сейчас. Это раньше ее постоянно чистили. А теперь… – Вдруг она резко замолчала и прислушалась. – Кажется, Антон с Дудой возвращаются. Мне звук мотора слышится…

Натуся тут же закивала своей патлатой головой и кинулась к окну, за которым начал падать снег.

– Точно! Вон они! Едут… – Она обернулась ко всем остальным и пожала плечами. – Пола с ними нет!

Эва хрипло спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Что же такое случилось? Почему они без Пола?

– Я ж говорила, он деру дал, – глубокомысленно изрекла Томочка. – Струсил…

– Если он действительно удрал, – задумчиво протянула Ника, – то сей поступок может свидетельствовать не столько о трусости, сколько о нечистой совести…

– Намекаешь на то, что именно он – убийца?!

– Все может быть… – Она пожала плечами. – Он годится на эту роль так же, как и мы все. Но мы-то здесь, а он исчез. При этом, заметьте, никого не предупредив, а главное – именно в тот день, когда сюда должна нагрянуть милиция…

– Что за вздор! – не смогла сдержать негодования Эва. – Перестаньте выдумывать! Ну зачем, скажите мне, Полу убивать И-Кея?

Как только сей вопрос прозвучал, по кухне разнесся смешок Матильды, подхваченный еще некоторыми присутствующими, в частности Ганди и Ларифан.

– Я сказала что-то смешное? – разозлилась Эва.

Клипмейкер с ассистенткой переглянулись, и последняя с улыбкой спросила:

– Ты что, правда не замечаешь ничего или просто делаешь вид?

– Я тебя не понимаю.

– Пол в тебя по уши влюблен! Это сразу видно. Еще в аэропорту он не сводил с тебя телячьих глаз… Пол – твой фанат, Эва! И убить И-Кея он мог, чтобы избавить тебя от его общества. Или отомстить ему за тебя…

– Все это глупости от начала до конца. Особенно что касается его любви ко мне. И ты, Лара, знаешь об этом лучше других…

Ларифан растерянно покосилась на босса, надеясь, что тот растолкует ей, на что Эва намекает, но Ганди лишь развел руками, тогда она перевела взгляд на Мотю и спросила:

– Она о чем? Что значит – я знаю лучше других?

– Ведь именно ты провела ночь с Полом! – вышла из себя Эва.

– Я? – вытаращила глаза Ларифан. – С чего ты взяла?

– Видела собственными глазами.

– Меня? Видела? С Полом?

– Ты была у него в комнате вчера поздно вечером?

– Чего я у него забыла? – Она возмущенно фыркнула. – Очень мне надо! Я спать легла сразу, как мы разошлись.

– Значит… – Эва несколько удивленно посмотрела на жадно поедающую картошку с мясом Матильду, – это была ты?

Кусок непрожеванного жаркого выпал у Моти изо рта – так широко она его открыла. Затем захлопнула, сглотнула и как-то смущенно пробурчала:

– Нигде я не была…

– Нет?

– Конечно, нет! – ответила за нее Ладочка. – Я ж тебе говорила, что на все Мотины заигрывания (если ее наглые сексуальные домогательства можно так назвать) Пол отвечал вежливым отказом.

– Ага, – поддакнула Матильда. – Сказал, я очень похожа на его маму, а он в отличие от Эдипа к своей матери ничего такого не питает.

– Прикольно получается! – хохотнула Тома. – Кто-то вчера нашего мачо в койку затащил, а не признается! Колитесь, бабы, кому это удалось? И не стесняйтесь, не стесняйтесь, вас никто не осудит. Даже наоборот – позавидуют!

Но никто не сознался. Абсолютно все дамы с невинным видом таращились на Тому, а затем вопросительно друг на друга. Это Эву насторожило. Зачем кому-то из них скрывать правду? Ведь ничего постыдного в том, чтобы провести ночь с понравившимся тебе мужчиной, нет. Даже если ты замужем! В их кругу это давно стало нормой. Так что правильно Тома сказала – никто не осудит (а то и позавидуют!), так чего темнить? Вопрос этот так и остался без ответа, так как подумать над ним Эва не успела – в ту же минуту на пороге кухни показались Антон с Эдуардой, завладев всем ее вниманием. Были они хмуры, сосредоточенны, молчаливы, и это наводило на нехорошие мысли.

– Не нашли? – безнадежно выдохнула Эва.

Дуда помотала головой и начала стряхивать снег со своего лыжного комбинезона.

– Только это, – сказал Антон, бросив на стол обломок яркой пластиковой доски. – Да еще перчатку. – Он выудил ее из кармана и продемонстрировал. – Но я не уверен, что это Пол потерял. Мы ее случайно откопали. Она могла в снегу месяц пролежать.

– А доска точно его? – спросила Тома.

– Утром из дома он уходил с ней. Я хорошо запомнил.

– Значит, Пол погиб? – всхлипнула впечатлительная Ладочка. – Сорвался с доски и упал в пропасть?

– Вообще-то никакой пропасти там нет, – хмуро отозвалась Дуда, избавившаяся к тому времени от всех снежинок на своем обмундировании. – Но шею сломать можно влегкую. Но тогда вопрос – где тело? Мы все осмотрели. Снег носилками перерыли. Нет трупа! – Она вжикнула «молнией», расстегнув комбинезон. – И Пола нет! Один вывод напрашивается – инопланетяне его украли…

– А вы что скажете, Антон? – поинтересовалась у охранника не верящая в инопланетян Натуся.

– Одно могу предположить: накатавшись и сломав доску, он решил прогуляться и заблудился. Горы обманчивы. Могут завести туда, откуда не так легко выйти…

– Так почему вы его не поискали? – взволновалась Эва.

– Мы поискали. Но, не зная направления, в котором он двинулся, не имели практически никакой надежды на успех. Следы уже замело – как вы, наверное, заметили, опять пошел снег, а горы бесконечны…

– Но Пол не мог далеко уйти! Он где-то в районе сноубордной трассы.

– Там его нет. Поблизости тоже.

– Говорю вам – его инопланетяне сцапали! – не желала отказываться от своей бредовой версии Дуда.

– Если только он не поднялся вверх по склону, – невозмутимо отпарировал Антон. – И не сорвался в ущелье… – Он поправил свои непроницаемые очки и добавил: – Только я решительно не понимаю, зачем его туда понесло.

– Вы должны вернуться туда, – безапелляционно заявила Эва. – И поискать Пола еще раз. Более тщательно.

– Но мы и так…

– Вас не было каких-то полчаса! Разве за это время возможно провести качественную проверку местности? Вы прокатились по склону, вертя головами, а надо было прочесать все! Покричать – вдруг бы отозвался…

– Кричать в горах? – криво усмехнулся Антон. – Еще что предложите?

– Тут Эва, конечно, маху дала, – проворчала Ларифан, – но вообще она пр