/ Language: Русский / Genre:detective,

Кара Дон Жуана

Ольга Володарская

У нее было удивительное имя — Кара! Андрей познакомился с ней много лет назад, когда она танцевала на набережной. Черноглазая дикарка с грязными пятками, она стала первой любовью Андрея. Первой любовью, женой, судьбой и… Карой! Их счастье было скоротечным, расставание неожиданным, разлука долгой, а воссоединение запоздалым — Кару похитили спустя год после свадьбы. Десять лет Андрей искал ее, а нашел только теперь, когда она мертва…Опоздал! Не успел спасти. И даже проститься…Что же теперь? Просто забыть? Или сначала найти того, кто отнял у него Кару, отомстить за нее и за себя…

Ольга Володарская Кара Дон Жуана

Все персонажи и события этой книги вымышлены.

Любые совпадения случайны

Часть 1 «Найти, чтобы потерять…»

Глава 1 Абхазия. Лето 200… года. Андрей

Дорожного автоинспектора Андрей увидел издали. Тот стоял, привалившись бедром к патрульной машине, и курил. Курил без удовольствия, лишь бы убить время. На его полной усатой физиономии читалась скука — оно и понятно, на трассе ни одного потенциального нарушителя, только гонимые ветром листья да спешащие по своим делам крупные красные муравьи. Ни машин, ни автобусов, ни завалящих мотоциклов! И это в разгар курортного сезона!

Докурив, инспектор швырнул «бычок» в траву, махнул своему напарнику, сидящему в тени кипариса с бутылкой минералки в руке, затем открыл дверку машины, собираясь сесть за руль, но тут в зеркале заднего вида увидел приближающуюся машину. Mercedes SLK. Кабриолет. Полста штук баксов — зарплата патрульного постового за пятнадцать лет, включая пайковые и премиальные… Скука с лица инспектора улетучилась в мгновение. Сначала на нем появилось торжество, потом решимость, затем издевка (вот я тебе задам, богатый сукин сын!), а в заключение алчное нетерпение — машина приближалась слишком медленно, на скорости сорок пять километров в час, а приступить к «ощипыванию гуся» хотелось незамедлительно.

«Сейчас докопается, — пронеслось у Андрея в голове. — До просроченного йода в аптечке. Или еще какой ерунды… Пятихатку вытрясет как минимум!»

Инспектор, вскинув жезл, вышел на дорогу.

Андрей послушно остановился, не дожидаясь требования, достал права, доверенность и техпаспорт.

— Старший сержант Масаев, — запоздало отрекомендовался инспектор, хватая документы потными руками. — Вы не заблудились, господин… — он прочел фамилию Андрея на международных пластиковых правах. — Господин Караян? Поворот на Гагру вы проехали…

— Я направляюсь не в Гагру. Мне туда… — Андрей указал рукой вперед.

— М-м-м, — многозначительно промычал Масаев, углубляясь в изучение доверенности.

Андрей откинулся на сиденье, прикрыл глаза. Он предполагал, что инспектор будет долго просматривать его бумаги, затем потребует открыть багажник, аптечку, бардачок. Он будет искать оружие, наркотики, взрывчатку, расчлененный труп. Не найдя ничего подозрительного, начнет звонить в управление, дабы узнать, не числится ли в угоне Mercedes SLK с номером Р555СТ. И добьется-таки того, что Андрей сунет ему купюру, лишь бы отстал.

Но инспектор повел себя необычно. Вместо вопроса «Наркотики, оружие при себе имеете?» он задал совсем другой, причем на абхазском языке, которым Андрей владел так же хорошо, как русским, армянским, французским:

— Эта машина принадлежит Гургену Караяну?

— Ну вы же сами видите, — Андрей показал глазами на доверенность. — Тут ясно написано…

— Он ваш однофамилец?

— Он мой двоюродный брат.

Инспектор сосредоточенно кивнул, покрутил права в руках, затем вернул их со словами:

— А Карэн Караян кем вам приходится?

— Отцом.

— Так вы сын Барса?

— Да, — немного удивленно ответил Андрей — его отца уже много лет не называли Барсом — все больше мсье Карайо-о-он. — А что, вы знали моего папу?

— Лично нет, но много о нем слышал… Мой старший брат на него работал когда-то… Давно, еще до войны… — Масаев помрачнел. — А в войну его убили…

— Сочувствую…

— А ваш отец, он живет за границей?

— Во Франции. — Андрей нетерпеливо побарабанил пальцами по рулю — в его планы не входила затяжная беседа с незнакомым человеком, да и отвык он во Франции от праздных бесед со случайными людьми. — Я могу ехать?

— Да, конечно… — Масаев махнул жезлом и отошел к обочине. — Вы в родные места путь держите?

— Да. Хотел посмотреть на развалины, бывшие некогда моим домом…

— Вы сильно удивитесь, увидев их…

Андрей не стал уточнять — почему. Распрощавшись с инспектором, он завел мотор и помчал на своем кабриолете в сторону гор. Там, за перевалом, за бурной речкой, за заброшенной пасекой, стоит дом, в котором он вырос. Белый двухэтажный особняк, окруженный парком. Великолепный, богатый, гостеприимный когда-то, теперь заброшенный, обветшавший — в Абхазии много подобных руин. Разоренные, покинутые виллы, гостиницы, турбазы, есть даже вымершие поселки — война изгнала из них людей. Как изгнала Андрея и его отца из родного дома и ставшей родной Абхазии. Теперь они живут во Франции. В маленьком городке в предгорье Альп. Имеют успешный бизнес, достаток, а их шале не менее роскошно, чем кавказская вилла, но Андрей до сих пор не может привыкнуть ни к роскошному шале, ни к новой родине. Душа его так и осталась здесь, в Абхазии, в которой он не был больше пятнадцати лет…

Подумать только! Уехал двадцатиоднолетним мальчишкой, а вернулся взрослым мужчиной. Все эти годы он ломал себя. Старался соответствовать новой родине: быть более серьезным, деловым, европеизированным. И у него, можно сказать, это получалось. Теперь он не дерется из-за женщин на кулаках, не бьет посуду в ресторанах, почти не пьет, совсем не курит. Был горячим армянчиком, стал рассудительным французом, был Дюхой, стал Андрэ… Или ему только кажется, что стал… Еще вчера, сойдя с трапа самолета в Адлере, он мыслил по-французски: думал о новом бизнесе (они с отцом решили вложить средства в строительство отеля на берегу моря), инвестициях, планировал встречи и умеренные, в духе Французских Альп, развлечения. А теперь все мысли о делах вылетели из его головы. Хотелось найти старых друзей, новых девочек, непременно курортниц, взять бочку красного домашнего вина, мяса, фруктов, прыгнуть в машину, да не в кабриолет, а в «УАЗ», как раньше, подняться в горы, развести костер, нажарить шашлыков, напиться… По-настоящему, как когда-то! Чтоб все проблемы из головы вон, чтоб голышом в водопаде купаться и не мерзнуть при этом, чтоб проснуться утром у погасшего костра в объятиях двух обнаженных красоток!

Но Андрей понимал, что ничего этого он не сделает. У него мало времени и много дел. Да и старых друзей разыскать — большая проблема. Девочек-курортниц — пожалуйста, сами подходят знакомиться, сами приглашают прогуляться в горы, даже неинтересно! И вино местное после изысканного французского кажется кислым, чересчур терпким. А от баранины он и вовсе отвык, перейдя на морепродукты и лягушачьи лапки! Офранцузился все ж таки! Но, несмотря на это, Андрей всегда ощущал себя именно кавказцем. А сейчас особенно. Эти горы, этот воздух, эти, черт побери, сгнившие коробушки ульев были ему родными! Еще ребенком он облазил все ущелья, исходил все тропы, изучил каждый куст. Все камни в речке были его друзьями, все валуны союзниками — по ним он мальчишкой перебирался на другой берег, где росла самая сладкая малина… А воздух! Какой божественный здесь воздух! Хваленый альпийский и тот с ним не сравнится…

Пока Андрей ностальгировал и полной грудью дышал, смакуя пропитанный ароматами горных цветов воздух, дорога сделала поворот. А за ним, за поворотом, через сто метров показалась развилка. Возле левого ответвления стоял столб с полусгнившим указателем: «пос. Горный — 1 км». Но Андрея пос. Горный не интересовал — их вилла стояла отдельно, чуть выше и правее населенного пункта, поэтому он свернул на другую дорогу.

На медленной скорости, очень осторожно, он проехал полтора километра по узкому серпантину. Достиг небольшого плато, где, белея на фоне серых, в ярких пятнах зелени, гор, стоял его родной дом. Двухэтажный, с высокой башенкой, с изящными балкончиками и длинной галереей, с мраморным крыльцом, охраняемым двумя дремлющими барсами. Это был настоящий дворец. Но без привычных для востока изысков, он скорее походил на императорскую резиденцию в Ливадии: такой же благородный, скромный, если не сказать простой, но очень элегантный.

Андрей вылез из машины, прошел к изящной деревянной беседке, за которой начинался сад. Каких растений в нем только не было! И разнообразные пальмы, и лиственницы, и кипарисы, и пинии, и платаны… Причем все они были привозными, так как изначально здесь рос только кустарник. Когда Андрей видел сад в последний раз, он был в ужасном состоянии: многие деревья поломаны, цветы вытоптаны, клумбы изрыты гусеницами бронетранспортера. Да и сам дом лишился окон, дверей, не говоря уже о мебели, картинах. Даже барсы пострадали — в их морды прицельно палили из автомата, отчего они потеряли свой привычный надменный вид, став жалкими инвалидами… И с тех пор прошло столько лет! За эти годы дом должен был обветшать окончательно. Без окон, без дверей, с пробитой снарядом крышей он не мог сохраниться. Но, к удивлению Андрея, дворец Барса выглядел отлично. Более того, он совсем не походил на заброшенные, истерзанные годами и стихиями развалины. В окнах появились стекла, двери тоже присутствовали, зато дыры в крыше как не бывало!

«Что за ерунда, — подумал Андрей растерянно. — Этого не может быть! Дом мы не продавали. Не сдавали в аренду. Не дарили родственникам. Мы просто его покинули, и все… Тогда почему его в наше отсутствие кто-то отреставрировал? Зачем этот кто-то вложил кучу средств в чужую недвижимость? Разве это разумно? Ведь в любой момент могут объявиться хозяева и выкинуть самозванца вон!»

На эти вопросы у Андрея был лишь один ответ — власти нового государства экспроприировали виллу Барса. Затем ее присвоил какой-то местный князек. Одно неясно — зачем? Ведь легче было построить новый дом, чем восстанавливать этот. К тому же местные князьки, как Андрей успел заметить, предпочитают обзаводиться недвижимостью на берегу моря. В какой-нибудь тихой бухте или престижном поселке…

Андрей, задрав голову и прикрыв глаза от яркого солнца темными очками, стал разглядывать дом более внимательно. Похоже, он обитаем. То есть его не просто восстановили, дабы не дать развалиться окончательно, в нем живут. Вон на парапете балкона в ряд стоят горшки с папоротниками, а их надо регулярно поливать, и окошко на втором этаже (кажется, это окно бывшей Андреевой спальни) приоткрыто, а через щель виден край тюлевой занавески, которую треплет ветер. Выходит, там сейчас кто-то есть…

«Вот и спросим у этого кого-то , что он делает в моем доме», — подумал Андрей, решительно проследовав к особняку.

Шагая по дорожке к крыльцу, он отметил, что сад вновь ухожен. Даже разбитая мозаика фонтанчика (сейчас не работающего) восстановлена.

Андрей поднялся на крыльцо, похлопав одного из барсов по надменной сонной морде, толкнул добротную дубовую дверь.

Она подалась.

Андрей вошел внутрь.

В холле стоял полумрак. Только на мраморном полу белели узкие трафареты окон. На один Андрей встал, сделав шаг в глубь помещения.

— Эй, есть кто тут? — прокричал он — надеялся, что беспечные хозяева его услышат и выйдут. — Извините, что ворвался, но у вас не заперто…

Никто не отозвался. Но Андрей расслышал, что на втором этаже тихо играет музыка. Звучала (похоже, по радио) его любимая композиция — «Незнакомцы в ночи» Фрэнка Синатры.

Андрей выкрикнул приветствие на абхазском, затем повторил на армянском, но это ни к чему не привело — в доме не произошло никакого движения. Тогда он пересек холл, ступил на лестницу и стал подниматься наверх. Пока шел, смотрел вниз и удивлялся. Обстановка дома очень походила на ту, которая была когда-то. Та же мебель, те же напольные вазы, те же цветы в вазах, а также пейзажи в нишах, занавески на окнах, книги на полках. И обивка стен (тяжелый шелк с выбитыми лилиями) была того же кремового оттенка. Создавалось впечатление, что кто-то педантично восстановил все детали интерьера и расставляет эти детали именно по тем местам, где их когда-то расставила мама — это она занималась оформлением дома. Значит, особняк присвоил человек, бывавший здесь раньше…

Бывший партнер отца? Дальний родственник? Близкий друг? Заклятый враг? Ведь недруги здесь тоже бывали…

За этими думами Андрей миновал лестницу. Шагнул на ковер, устилавший широкий коридор с шестью дверями. Самая первая вела когда-то в спальню его сестренки Марианны. Вторая в его. Третья в родительскую. Четвертая в бабушкину. Остальные комнаты считались гостевыми, обычно в них жил кто-то из родственников, регулярно съезжавшихся в дом Карэна с разных концов бывшего СССР.

Теперь все комнаты, кроме одной, были заперты — Андрей проверил — только его бывшая спальня гостеприимно распахнула перед ним дверь. Немного помявшись на пороге, он вошел. Привалившись виском к косяку, стал рассматривать помещение. Как он и ожидал, спальня выглядела точно так же, как много лет назад. Будто их, этих лет, и не было вовсе. Андрей поймал себя на бредовой мысли, что время пустилось вспять, и теперь не начало двадцать первого века, а последнее десятилетие прошлого. И дело не в мебели, которая стоит там, где должна стоять, ни в торшере с кистями, который сгорел давным-давно, а сейчас материализовался на прежнем месте, не в нежно-розовых занавесках, сшитых бабушкой, а в женщине, спящей на круглой кровати…

Женщине из прошлого!

Та любила лежать поверх шелковых простыней в обнимку с подушкой. Как и эта! Та была стройна, миниатюрна, черноволоса. Как и эта! Та носила на щиколотке золотой браслет, состоящий из маленьких дельфинчиков. И эта женщина носила точно такой же!

Андрей зажмурился. Он испугался за свой рассудок — вдруг все, что он видит сейчас, включая обнаженную женщину на кровати, галлюцинация. Ведь ее, именно ЕЕ, здесь никак не должно быть! Она ушла из жизни Андрея несколько лет назад! Исчезла! Испарилась, как тонкий дымок ее любимых сигарет «Вог»…

Галлюцинация, определенно галлюцинация…

Но через секунду открыв глаза, он обнаружил, что картинка не изменилась…

Не изменилась и женщина. За те годы, что он ее не видел, она не прибавила ни килограмма, не перекрасилась, не подурнела, не постарела. Только еще больше стала походить на ангела, смуглого черноволосого ангела с глазами дикой серны…

Андрей сделал шаг. Протянул руку, чтоб дотронуться до гладкого плеча, но не успел его коснуться — когда пальцы были в сантиметре от шоколадной кожи, он увидел то, чего не было у той женщины из прошлого… Маленькую круглую дырочку между четких бровей, из которой на безупречное лицо вытекла тонкая струйка крови. Вытекла и застыла, перечеркнув его — это господь вычеркнул ЕЕ из списка живых!

Вдруг в комнату влетел порыв ветра. Тонкая тюль на окне заколыхалась, потом вздулась парусом. Покачнулись кисточки на балдахине кровати. Зазвенели хрустальные колокольчики, висящие над дверью. А черные, рассыпавшиеся по подушке волосы слабо зашевелились. И Андрей опять зажмурился — ему почудилось, что мертвая женщина поднимает голову, чтобы запечатлеть на его губах прощальный поцелуй.

Но он ошибся — это был просто ветер!

Просто ветер…

Андрей наклонился, приблизил глаза к ране на лбу женщины. Края были обожжены — стреляли в упор. Сделали контрольный выстрел в голову. А первый в сердце: только сейчас Андрей увидел пулевое отверстие в груди и лужу крови на простыне…

Еще он увидел пистолет. Маленький, изящный, с ручкой, отделанной слоновой костью. Кажется, это была «беретта». Андрей взял оружие двумя пальцами за дуло, рассмотрел со всех сторон и после недолгого раздумья положил в карман.

Когда он наклонился, чтобы поднять оружие, увидел под кроватью альбом для рисования. Он лежал на полу, а рядом с ним валялись рассыпанные пастельные мелки. Андрей вытащил альбом, открыл, начал пролистывать. Не успел дойти до середины, как альбом выскользнул из рук и упал, открывшись на женском портрете. С белой страницы на Андрея смотрела красивая ясноглазая девушка, написанная пастелью. Под рисунком имелись цифры: 101080. Телефон? Дата рождения? Шифр? Раздумывать над этим было некогда, поэтому Андрей засунул находку за ремень брюк.

После этого он подошел к покойнице. Склонился над ней. И, стараясь не замечать черной дырки меж надломленных бровей, поцеловал в ледяной лоб.

Губы тут же стали холодными, словно омертвели от прикосновения к ЕЕ челу, а по лицу покатилось что-то горячее… Неужели слезы? Андрей дотронулся до своей щеки, стер с нее влагу. Оказалось, он действительно плакал. А он-то думал — разучился! Он считал, что уже выплакал все, когда потерял ЕЕ впервые. И вот, поди ж ты, что-то осталось… Золотой запас слезных каналов открыт специально для НЕЕ! ОНА бы оценила это! ОНА любила дешевую мелодраму…

А Андрей любил ЕЕ!

Любил и постоянно терял. Искал, но не находил. Однако неизменно встречал. Случайно. Словно судьба сталкивала их…

Столкнула и на сей раз. Только для того, чтобы он понял, что потерял ЕЕ навсегда!

Потерял свою единственную ЛЮБОВЬ, свою ЖЕНУ, свою КАРУ!

Глава 2 Адлер. Лето, 1990 год

Лето выдалось жарким. Даже в июне температура зашкаливала за сорок. Но в десять утра было еще терпимо. Именно поэтому Андрей рано вставал, чтобы попасть на пляж до жары. Его семья: родители, сестра, двоюродные братья, Гурген и Федор, подтягивались лишь к одиннадцати. Они долго спали, долго завтракали, долго собирались. А придя на пляж, тут же прятались под зонтики и навесы, чтобы избавить себя от пагубного воздействия ультрафиолета. Андрей же любил жариться на солнышке. По три часа утром и два вечером. Лежа у кромки моря. На приятно прохладной гальке.

За те две недели, что они гостили у тетки в Адлере, он загорел до черноты. На его теле было всего лишь два белых пятна: одно на бедрах, от трусов, второе на безымянном пальце от подаренного отцом на совершеннолетие платинового перстня, который он никогда не снимал.

Андрею шел загар. Его стройный безволосый торс, покрытый темным золотым загаром, становился скульптурным. А красивое лицо завораживающим: зеленые, с желтыми крапинками глаза на шоколадном фоне казались еще ярче, пронзительнее. Именно поэтому Андрей с начала весны принимал солнечные ванны — садился на балкон своего дома, подставлял лицо под ласковые мартовские лучи и дремал под музыку Синатры до заката. В этом не было бы нужды, пойди он в отца, тот был от рождения смугл, но Андрей унаследовал кожу матери, белокурой зеленоглазой русской по имени Елена. От нее ему достался прямой аккуратный нос и яркие полные губы. Слишком нежные, слишком девчоночьи, как казалось Андрею. Лучше бы их унаследовала его сестра Марианна. Но та во всем пошла в отца: и смуглостью, и носатостью, и узкогубостью. Притом она была красива, но суровой, холодной, какой-то мужской красотой. Женственная, ранимая, мягкая Марианна производила впечатление неприступной, высокомерной, жесткой девушки. Несмотря на то что у нее была отличная фигура, роскошные черные волосы, большие светло-карие глаза, чистая гладкая кожа, парни не спешили к ней «клеиться». Смотрели издали, восхищенно цокали языками, но подходить боялись. Впрочем, Марианна нисколько от этого не страдала, поскольку мальчики ее пока не интересовали — несмотря на кажущуюся зрелость, в свои шестнадцать она оставалась сущим ребенком…

Андрей в ее возрасте был совсем другим. Бывалым, раскрепощенным, вкусившим плотских удовольствий молодым человеком. Оно и понятно — невинности он лишился в тринадцать, а в четырнадцать мог похвастаться тем, что имел секс с двумя троюродными сестрами, тремя соседками, одной двадцатипятилетней медсестрой и парой одноклассниц одновременно. К девятнадцати он немного пресытился, и симпатичные девушки уже не вызывали у него вспышки низменного желания. Лишь одна категория женщин по-прежнему его волновала: зрелые, искушенные, грудастые блондинки, которых было немало на пляжах Адлера. Вот и сейчас Андрей ловил на себе вожделенный взгляд одной такой нимфы: полной, зеленоглазой курортницы, самого наилучшего возраста — лет двадцати семи — двадцати восьми. Она возлежала на надувном матрасе в метре от него и делала вид, что читает. По опыту Андрей знал, что минут через десять она отправится в море и по дороге заденет его своим бедром. Если он прореагирует на это прикосновение, то завяжется беседа, в результате которой они договорятся встретиться под маяком. Встреча, естественно, состоится. Затем они пойдут в какое-нибудь кафе на набережной, посидят там, дуя пиво или шампанское. Он закажет для нее песню, купит ей розу, скажет кучу комплиментов, в результате она пригласит его в свою съемную комнатку, в которой они займутся тем, ради чего, собственно, знакомились. А через пару дней она уедет в свой Новосибирск или Самару, где будет вплоть до зимы рассказывать о своем коротком приключении подружкам…

Он же забудет ее сразу, как только она скроется в чреве аэропорта, и даже не вспомнит, как ее зовут, так стоит ли реагировать на ее прикосновение?

Андрей лениво перевернулся на живот, отворачиваясь от ищущего взгляда сексапильной блондинки. Опустил голову на гальку. Прищурившись, посмотрел вдаль. Его внимание привлекла стайка смуглых цыганят, толкущихся у катамарана. Кудрявые, чернявые, вертлявые ребятишки разглядывали его с таким интересом, как будто это был космический корабль. Глядя на них, Андрей вспомнил девочку, с которой познакомился несколько лет назад на этом же пляже…

Это произошло в 1985-м. Тогда четырнадцатилетний Андрей так же с семьей гостил у тетки. И так же любил являться на пляж ни свет ни заря. В тот день он строил замок из гальки. Выискивая в прозрачной утренней воде красивые камни, он забрел к самому волнорезу, где на приколе стояли лодки и катамараны. На сиденье одного из них он увидел девочку. Ей было лет одиннадцать-двенадцать. Хрупкая, загорелая, с длинной черной косой, она сидела спиной к Андрею и самозабвенно кидала в воду камни. Груда гальки лежала рядом с ней, она брала по голышу и швыряла в волны. Метила она в такую же чернявую, как у нее, головку, но не попадала.

— Ты чего делаешь? — гневно спросил Андрей у девочки. — Так же покалечить можно…

Маленькая чертовка не ответила, а голыши швырять стала реже, но прицельнее.

— Перестань хулиганить! — прикрикнул Андрей, раздосадованный таким поведением — сам он никогда не совершал пакостей исподтишка, поэтому не терпел, когда это делали другие. — Иначе я все скажу твоим родителям!

Девочка не испугалась, но швыряться камнями перестала, а все потому, что горка метательных снарядов иссякла. Тогда она поднялась, вытянула руку и зачерпнула горсть голышей, дабы возобновить обстрел.

— Тебе не стыдно? — задал резонный вопрос Андрей.

— Нет, — ответила девочка, не оборачиваясь. — Сегодня он украл у меня куклу. А вчера съел мой пирог с курагой… — Она сжала маленькие кулачки и добавила: — Я его ненавижу!

— Нельзя так говорить, — наставительно заявил он.

— Да пошел ты, козел!

Андрей собрался пожурить девочку за грубость, но тут она обернулась и воззрилась на него с таким пренебрежением, что он замолчал.

— Ну, че уставился? — спросила она. — Топай отсюда и не лезь куда не следует!

Из уст маленькой девочки ругань звучала так нелепо, что Андрей рассмеялся.

— Вот обезьяна, — с улыбкой буркнул он. — И кто тебя научил так разговаривать?

— Иди в жопу!

Андрей хотел было дать девочке подзатыльник, но передумал. В это время из моря выскочил чернявый мальчишка, тот самый, что подвергся обстрелу, и дернул воительницу за косу. Та тут же вскочила, норовя лягнуть обидчика. При этом она кричала что-то гневное на непонятном языке и корчила рожи, а мальчишка хохотал, все сильнее накручивая на кулак ее толстую косу. Наверное, девчонке было очень больно, но она не плакала, только методично обругивала обидчика да дрыгала тонкими ногами с ободранными коленками в надежде достать до его живота жесткой пяткой.

— Эй, парень, да ты ей скальп сейчас снимешь! — воскликнул Андрей, кидаясь разнимать дерущихся. — Отпусти ее!

Мальчишка послушался, но девочку его капитуляция не тронула, как только ее волосы освободились от тисков, она с еще большим азартом начала дубасить противника, пустив в ход не только пятки, но и кулаки.

— Вот бестия, — хохотнул Андрей и схватил девчонку под локти, чтобы оттащить от пацана.

Когда он приподнял ее над землей, она задрала свою кудрявую головку и посмотрела на него такими глазами, что Андрей опешил. Только сейчас он заметил, как красива смуглянка. У нее был удивительный взгляд: невинный и порочный одновременно, будто ангел и дьявол уживались в этом маленьком человечке… А лицо! Какое у нее лицо! Тонкое, правильное, с точеными чертами: нежный овал, изящный маленький нос, мягкие губы, надломленные брови, огромные влажные глаза, а в них пылает необузданная ярость. Наверняка именно такой взгляд был у медузы Горгоны. Именно такой взгляд убивал!

— Отпусти! — выкрикнула девочка, долбанув Андрея пяткой под дых. — Без тебя разберемся!

— Да, — поддакнул мальчишка. — Мы постоянно деремся, нас мама и та не разнимает…

— Вы родственники?

— Мы брат и сестра. Разве не похожи?

Нет, они совершенно не походили друг на друга. Идеально красивая, утонченная сестра и бровастый, носатый брат. Даже их смуглость была разной: ее персиковая, нежная, его коричнево-горчичная, почти негроидная. Она походила на испанскую инфанту, он на цыганенка-кочевника… Одно их объединяло — акцент, с которым они говорили по-русски, да еще облачение: и брат и сестра были одеты в обноски. Он в шорты и вылинявшую футболку, она в юбку и рубаху с оторванными рукавами.

— Хотите мороженого? — ни с того ни с сего спросил Андрей, обращаясь к инфанте. — Или пирогов с курагой?

— Лучше деньгами дай, — нагло заявил мальчишка. — Мы на них сигарет купим…

— Да, — поддакнула его сестра. — А пирогами мы и без тебя разживемся! Нам постоянно их подают! Нет бы кто пачку «Явы» кинул…

— Вы милостыню собираете?

— Че это? — обиделась девочка. — Мы на набережной выступаем: танцуем, поем, гадаем. Нам за представление прохожие платят. Кто деньгами, кто сладостями, а иногда…

Чем иногда расплачиваются с певцами-побирушками курортники, Андрей так и не узнал: в этот момент на волнорезе показалась низкорослая цыганка с младенцем на руках. Несмотря на жару, она была одета в длинное пышное платье, штаны, сапоги и шерстяную кофту. Судя по суровому выражению лица, она была чем-то недовольна. Наверняка своими детьми — в том, что эта женщина мать мальчишки, сомневаться не приходилось: он был ее маленькой копией.

Предположение Андрея тут же подтвердилось, так как женщина, увидев ребят, проорала на своем языке нечто грозное, а затем раздраженно махнула рукой, призывая их следовать за ней. Дети подчинились. Но перед тем как взобраться на лестницу, девочка обернулась и одними губами произнесла:

— Меня зовут Кара, а тебя?

— Андрей, — так же беззвучно ответил он.

Кара кивнула и припустила вслед за братом.

Как только они скрылись в толпе спешащих на пляж курортников, Андрей вернулся к своему галечному замку, но до самого вечера вспоминал лицо маленькой разбойницы с символичным именем КАРА…

А вечером увидел ее вновь.

Он гулял по набережной в компании родителей. Импозантный, с иголочки одетый отец вел под руку утонченную, безумно красивую маму в легком розовом платье, а облаченный в небесно-голубые джинсы и белую майку Андрей шел на два шага впереди, расточая улыбки симпатичным девочкам и их мамашам. Минут через двадцать он планировал отделиться от родителей — как ни приятно ему было их общество, а одному гулять по набережной лучше: при маме он стеснялся заигрывать с девушками, а при отце боялся курить, так что избавиться от предков надо было обязательно, поскольку без заигрывания и курева бродить скучно…

Андрей нащупал в кармане мягкую пачку сигарет «Лаки Страйк», проверил, не сломались ли, затем пересчитал деньги, в наличии оказалась смешная сумма, которой хватит только на пару банок пива. Значит, придется втихаря попросить у мамы — то, что дал ему отец, Андрей давно прогулял. Пока он раздумывал над тем, как улучить момент, чтобы обратиться к матери с просьбой, родители остановились около уличного художника, рисующего шаржи.

— Андрюшка, — окликнула сына мама. — Иди сюда, смотри, как здорово!

Но Андрей не подошел — его внимание привлекла кучка народа, собравшаяся около парапета. Человек двадцать курортников, обступив кого-то, смеялись и хлопали в ладоши. Наверное, перед ними выступал какой-нибудь клоун или дрессировщик с обезьянкой. Скорее последнее, так как животные пользовались у публики наибольшим успехом.

Чтобы удостовериться в правильности своей догадки, Андрей влился в толпу.

Оказалось, он ошибся. Перед праздной публикой выступали не животные, а люди. Вернее, дети. Четыре маленьких цыганенка. Две девочки и два мальчика. Ребята танцевали, вскидывая коленки, приседая, хлопая себя по бокам, тряся нечесаными кудрями. Одна из девчонок пела, вторая ей аккомпанировала на бубне. К моменту, когда Андрей подошел, выступление уже заканчивалось. Но цыганята на бис решили исполнить еще один номер.

— Танец «Умирающий лебедь», — громко объявил один из плясунов, в котором Андрей узнал своего недавнего знакомца с пляжа. — Исполняется впервые!

Публика зааплодировала, а на передний план выдвинулась девочка с бубном, только теперь инструмента при ней не было, зато на плечах появилась шаль, как потом оказалось, символизирующая крылья. Она выставила вперед босую ножку с вытянутым носком, согнулась, опустила руки к асфальту, склонила головку, закрыла глаза и замерла, будто ожидая, когда зазвучит музыка. Несколько секунд она простояла так, потом резко распрямилась, вытянулась в струну, взмахнула кистями рук и начала свой танец умирающего лебедя. К счастью, длился он не очень долго, иначе зрители умерли бы от смеха, потому что девочка-лебедь умирала до того потешно, что спокойно смотреть на это было невозможно. Комичность усугублялась тем, что «балерина» и не думала никого смешить, она была очень серьезна и сосредоточенна, а на дружный хохот не реагировала.

— Какая удивительная девочка, — Андрей услышал за спиной голос мамы. — Я никогда не видела таких красавиц среди цыган…

— Да, — поддакнул отец. — Она не похожа на цыганку. Наверное, полукровка.

— Просто Эсмеральда! Ей только козочки с золотыми рожками не хватает…

— Это Кара, — встрял в разговор родителей Андрей. — А тот мальчик, что повыше, ее брат.

— Совсем не похожи…

— Да нет, — не согласился отец. — Что-то общее есть, но девочку явно зачали от какого-нибудь белого человека. Русского или, например, поляка. — Он тронул сына за руку: — Андрюша, пойди, дай ей денег, чтобы перестала дурачиться — танцевать она совсем не умеет…

Андрей выгреб из кармана все имеющиеся деньги, шагнул к Каре, которая, рухнув на колени, задрожала, изображая агонию, после чего распласталась на асфальте и замерла.

— Умер наконец-то лебедь! — со смехом выкрикнул какой-то пьяненький дядька. — Теперь на похороны будут собирать!

И точно, как только танцовщица поднялась, ее товарищи кинулись к публике с протянутыми ладошками. Одна Кара не двинулась с места. С надменным, как у примадонны, видом она начала раскланиваться. На деньги, протянутые ей Андреем, даже не взглянула, их выхватила из его рук вторая девочка.

Собрав гонорар за выступление, цыганята убежали. Но Кара, перед тем как сорваться с места, сделала шаг к Андрею и быстро прошептала:

— Завтра на том же месте…

Он кивнул, давая понять, что придет. После этого она унеслась вслед за своими товарищами, подобрав длинную юбку. А Андрей, вместо того чтобы, отсоединившись от родителей, пуститься в вольное плавание по набережной, ушел домой. Ему не хотелось гулять, не хотелось флиртовать, кутить и курить. Больше всего в тот момент он желал, чтобы побыстрее наступило завтра…

И когда оно наконец наступило, он примчался на пляж, разбитый и больной от недосыпа. Лег у катамарана и стал ждать. Но не дождался. Ни в этот день, ни на следующий Кара не пришла. Больше он вообще не встречал ни ее, ни брата. Очевидно, табор перекочевал в другой город.

Со временем Андрей забыл о Каре и вот, увидев цыганят возле катамарана, вспомнил.

Ей сейчас лет семнадцать, восемнадцать. Наверное, она вышла замуж — цыгане, как известно, рано женятся, быть может, она уже ребенка родила, а то и двух. Обабилась, погрубела, потолстела, обросла усами. Теперь она не танцует, а гадает или торгует фальшивой французской помадой.

От этих мыслей почему-то стало грустно, и Андрей решил подняться на набережную, чтобы выпить в кафе пива. Он встал с камней, взял кошелек, обул сланцы. Не обращая внимания на приглашающий взгляд блондинки, направился к лестнице.

В кафе он взял кружку пива и вареных раков. Сел за столик. Пока пил, рассматривал фланирующих по набережной дам. Благодаря моде на бикини он мог оценить не только лица, ноги, плечи, но и ягодицы с грудью. Вдруг среди оголенных беспечных людей он увидел необычную девушку. Очень юная и очень красивая брюнетка быстро шла сквозь толпу, легко ступая босыми ногами по мостовой. Она была одета в длинную многоярусную юбку и изрядно поношенную рубаху с пышными рукавами. На ее шее висели гирлянды дешевых медных бус, а в нечесаных волосах белел цветок жасмина.

«Цирк уехал, а клоун остался, — весело подумал Андрей. — В данном случае уехал театр „Ромэн“, а осталась его молодая актриса, которая отбилась от труппы, одичала, пообносилась и бродит теперь по городу, смеша всех своим глупым видом…»

А девушка тем временем запрыгнула на парапет набережной, сделала ладони рупором и, обратив лицо к волнорезу, закричала что-то на непонятном языке. Тут же на ее зов примчались давешние цыганята, обступили ее и загалдели. Слов Андрей не разобрал, только одно показалось ему до боли знакомым — это было слово «КАРА».

Кара? Та самая?

Андрей вскочил со стула, чтобы лучше рассмотреть девушку. Тоненькая, невысокая, с маленькой узкой ножкой, ей нельзя было дать больше пятнадцати. Значит, не она… Или?

— Кара! — позвал он не очень громко, но девушка услышала. — Кара, это ты?

— Вы меня? — спросила она на плохом русском.

— Ты ведь Кара?

— Да.

— А я Андрей, ты меня не помнишь?

— Нет, — быстро ответила Кара, не взглянув на него.

— Мы познакомились на этом пляже пять лет назад…

Но девушка не стала его слушать — развернулась и, окруженная стайкой пацанят, унеслась в сторону рынка.

Немного смущенный Андрей вернулся за столик, быстро допил пиво и собрался уже покинуть кафе, как стоящий за стойкой бармен позвал его кивком головы.

— Я вижу, тебе девочка понравилась, — сказал он, когда Андрей подошел. — Так вот, она вечерами у пирса танцует. Если хочешь ее видеть, подгребай часам к десяти — не ошибешься…

Андрей поблагодарил сердобольного бармена, но для себя решил, что ни к какому пирсу вечером не пойдет — зачем? Да, когда-то Кара ему очень нравилась. Можно сказать, он был в нее по-настоящему влюблен — чисто, бескорыстно, как-то по-детски… Да-да, именно по-детски, ибо любовь к Каре была последним платоническим чувством, которое он испытал. После он увлекался только теми, кто мог подарить ему наслаждение… А что ему может дать Кара? Да ничего! Хотя она, безусловно, превратилась в роскошную девушку, и теперь ее можно было бы полюбить не только платонически, но нужен ли ему секс с немытой цыганкой? К его услугам холеные русские курортницы, пылкие местные красотки, раскрепощенные иностранки (вчера он познакомился с двумя кенийками), а он пойдет искать встречи с какой-то дикаркой? Ну уж нет! Пусть Кара остается в его юношеских воспоминаниях, именно там ей место…

Так он уговаривал себя целый день. Но в десять вечера, несмотря ни на что, приплелся к пирсу. Кара была там — танцевала перед десятком курортников. Та самая КАРА. Дерзкая маленькая чертовка с глазами серны. Она почти не изменилась. Повзрослела, конечно, но не настолько, чтобы ее не узнать.

Она танцевала цыганочку, а не «Умирающего лебедя». Так же бездарно, как раньше, но не так смешно. Вокруг нее вились ее маленькие чернявые сородичи, стуча в бубен, тряся кудрями, сверкая черными пятками. Когда выступление закончилось и подтанцовка кинулась собирать плату с зевак, Кара вышла на поклон с самодовольной, дерзкой физиономией уставшей от успеха примы. С этой же миной она приняла у Андрея деньги — он не стал давать их пацанятам, а протянул томно взирающей на толпу Каре. Но когда он отошел, она бросила на него совсем другой взгляд: озорной, веселый. И он понял, что она его узнала.

Подбодренный этим взглядом, Андрей собрался заговорить с девушкой, но она громко рассмеялась, оттолкнула его и бросилась бежать. А за ней, громко вереща, кинулись ее оруженосцы.

— Их табор у горной речки стоит, — сказал один из зрителей своей подруге. — Помнишь, мы ходили рассвет встречать, а вдалеке костры горели? Это были цыгане…

— Их в город не пускают, — включился в разговор еще кто-то. — Говорят, они наркотиками приторговывают… Да и вообще… Воруют, попрошайничают, грязь разносят. Не место им в курортной зоне!

— А я слышал, что их девушки проституцией занимаются…

— Да нет, они не по этой части! Кому такие грязнули нужны?

В обсуждение этой темы включились еще несколько человек, но Андрей не стал принимать в нем участие, он отделился от толпы, направившись в ту сторону, где, по его разумению, протекала речка, рядом с которой разбили свой лагерь цыгане. Вдруг он понял, что очень хочет видеть Кару. Хотя бы видеть, а там… Там будь что будет!

Цыганское стойбище он нашел довольно быстро. Еще издали он увидел яркое пятно костра. А подойдя ближе, разглядел палатки и людей, сидящих на земле. Они что-то ели, хлебая ложками из котелка, висящего над огнем. Андрей не увидел у костра ни одного взрослого мужчины, только женщин и детей (как потом оказалось, мужчины уже поели и отдыхали в палатках), но Кары среди них не было.

— Эй, красивый! — окликнула Андрея одна из цыганок. — Тебе чего?

— Ничего… Просто мимо шел…

— Да ты не стесняйся! Если дури надо, так и скажи…

— Нет, не надо, спасибо, — пробормотал Андрей, чувствуя себя полным идиотом. — Я правда мимо шел…

Тут с земли поднялась низкорослая усатая цыганка с бутылкой красного вина в руке и, каркнув что-то на родном языке той, что предлагала дури, подошла к Андрею.

— Я знаю, — заговорила она почти без акцента, — чего тебе нужно… Ты к моей дочери пришел.

— Нет, вы ошибаетесь.

— Ее Карой зовут. Ты ведь к ней?

— А откуда вы…

— По глазам вижу! Те, кого моя Кара околдовала, совсем по-другому на мир смотрят… — Она широко улыбнулась, обнажив плохие зубы, затем сделала большой глоток из бутылки, вытерла рот рукавом грязной кофты, рыгнула. — Вся в меня пошла, зараза! Я такой же была… Нет, я была лучше! Я петь умела, танцевать, в ансамбле выступала… Однажды меня чуть в кино не сняли… — Она опять рыгнула, и Андрей понял, что женщина изрядно пьяна. — А девка моя в папашу своего пошла — ни петь, ни танцевать!

— Кем он был, ее отец?

— Черт его знает! Моряком вроде… Он не наш. Русский. Влюбился в меня, жениться хотел, да я не пошла… Зря, наверное! Меня, когда узнали, что я брюхатая, из ансамбля выгнали… Помотаться пришлось, пока своих нашла… Я ж из табора девочкой сбежала. Артисткой стать хотела. — Она залпом допила вино, швырнула бутылку в кусты. Постояла, покачиваясь, несколько секунд, потом спросила: — А тебе чего от девки моей надо?

— Так… Поговорить.

— Да ладно врать-то! Скажи, что конкретно хочешь! Она все подряд не делает.

— В смысле? — не понял Андрей.

— На анальный и групповой можешь не рассчитывать, — с цинизмом бывалого сутенера выдала мамаша. — А чисто потрахаться — это пожалуйста!

Андрею стало противно. Он никогда не слышал из уст матерей таких предложений. Но пьяная цыганка не отставала:

— Ну так что? Берешь девку на ночь? Или тебе часа хватит? — Она цепко ухватилась за его локоть. — За час десятка. За ночь тридцать… Если у тебя, конечно, есть баксы… В рублях дороже будет…

Баксы у Андрея были. Он вытащил из портмоне пятьдесят долларов, брезгливо сунул их цыганке и спросил нетерпеливо:

— Где Кара?

— Обожди минутку…

Она обернулась и крикнула что-то мальчишке, играющему с собакой возле палатки. Тот оттолкнул пса и нырнул в брезентовое убежище. Через минуту из его нутра показалась еще более взлохмаченная, но по-прежнему украшенная цветком (уже подвядшим) голова Кары. Мать жестом подозвала дочь к себе, а когда та подошла, шепнула ей на ухо несколько слов, после чего удалилась к костру.

Оставшись наедине с Карой, Андрей заговорил:

— Я заплатил твоей матери за всю ночь, так что можем гулять до утра. — Он смущенно улыбнулся. — Куда бы ты хотела пойти?

— К тебе домой, — спокойно ответила она. — Там нам будет удобнее…

— Удобнее? — тупо переспросил Андрей.

— Ну да… Я не люблю делать это на пляже… Там жестко и холодно…

— Ты часто это делаешь?

— Редко. Только с теми, кто мне нравится. Я сама выбираю, с кем спать… — Она потянула его за руку. — Ну что, пошли? Если не хочешь вести меня к себе домой, давай пойдем на «Поляну любви» — там все это делают.

— Может, просто погуляем?

— Как это «просто»? Ты заплатил пятьдесят долларов за прогулку?

— Я… Я… — Он досадливо поморщился. — Я не привык так… Это отвратительно… Покупать любовь.

— Любовь не купишь, — покровительственно улыбнулась она. — Купить можно только секс.

— Да, наверное, но я не собирался… Я просто хотел увидеть тебя. Ты не обязана…

Он запнулся, а Кара заполнила паузу переливчатым смехом.

— Почему ты смеешься? — спросил Андрей.

— Я смеюсь над тобой. Ты такой глупый…

Сказав это, она счастливо улыбнулась, схватила его за руку и побежала прочь от лагеря. Когда огонь костра стал далеким, Кара остановилась, развернулась к Андрею, тесно прижалась к нему всем своим тонким телом, будто хотела приклеиться, и зашептала:

— Неужели ты еще не понял, глупый, что с тобой я согласилась бы и задаром? Я выбрала тебя… Давным-давно выбрала. Пять лет назад я решила, что ты будешь моим… Я знала, что мы встретимся. И мы встретились.

— Я искал тебя…

— Меня нельзя найти. Меня можно только случайно встретить.

— Ты знала, что я приду?

— Да… — Она нежно поцеловала его в шею. Для этого ей пришлось встать на носочки. — Я чувствовала… А еще Зара мне нагадала…

— Нагадала?

— Вчера она сказала, что совсем скоро я повстречаю свою судьбу… Я сразу поняла, что вновь увижу тебя… — Кара зарылась носом в вырез его рубашки. — Как здорово от тебя пахнет… Именно так, как я думала — морем и ветром…

Андрей подивился ее догадливости — от него действительно пахло морем и ветром, а именно лосьоном после бритья «Storm Force» (что-то вроде «Сила шторма»). Зато от нее костром, пылью, грязной одеждой и чуточку диким жасмином (очевидно, именно его цветки украшали ее волосы). При этом запаха пота и немытого тела он не почувствовал. Наверное, она только недавно искупалась в горной речке…

— Ты хочешь меня? — неожиданно резко спросила Кара.

— Да, — не задумываясь, ответил Андрей. — Я очень тебя хочу…

— Тогда чего ты медлишь?

С этими словами она сорвала с себя блузку, молниеносно выскользнула из юбки и осталась совершенно голой. Тело у нее оказалось на удивление зрелым и очень гармоничным: узкие, но округлые бедра перетекали в тонкую талию, а груди были похожи на два спелых яблочка.

— Ты очень красивая, — хрипло пробормотал Андрей.

Она с достоинством кивнула, принимая комплимент.

— Похожа на статуэтку…

Глаза Кары сверкнули, как у кошки, она шагнула к Андрею, обвила руками его шею. Он прижал ее к себе, ощутив каждой клеточкой своего тела ее жар, ее нетерпение и желание.

Рубашка мешала — он сорвал ее. Вырванные с корнем пуговицы рассыпались в разные стороны. Брюки, ботинки, носки, трусы полетели в темноту.

Кара запрыгнула на Андрея. Как обезьянка вскарабкалась по его длинному телу, чтобы удобнее было терзать его рот. Неумело присасываясь, кусаясь, стукаясь своими зубами об его, она стонала и бормотала что-то на своем языке. Когда же его губы заболели от ее поцелуев, Кара сползла вниз, упала на спину, протянула к нему руки и прошептала:

— Иди ко мне!

Андрей не знал, сколько времени прошло, прежде чем он смог от нее оторваться. Часа два, не меньше. Да и оторвался только потому, что стало прохладно от росы и пришлось одеться.

Напялив на себя свое тряпье, Кара, как кошка, свернулась на коленях Андрея, обхватила его талию руками и задремала. Пока она спала, он прислушивался к собственным ощущениям. Они были новыми, странными, пугающими. То, что ни с одной женщиной ему не было так хорошо, Андрея удивляло меньше всего — он подозревал, что именно так и будет. А вот почему к чувству глубокого удовлетворения прибавилось еще что-то, нежное, щемящее, он не понимал… Что это за чувство, от которого так сладко ноет сердце? Неужели любовь? Но почему именно к НЕЙ? К этой дикой, немытой, необразованной девчонке, пахнущей гарью и пылью? Почему не к другой, утонченной, холеной, успешной? Их так много было в его жизни…

— Ты жалеешь? — услышал Андрей чуть хриплый ото сна голос Кары.

— О чем?

— О том, что полюбил меня?

— Мы один раз переспали…

— Три!

— Хорошо, три, — раздраженно согласился он — его пугало, что она читала его мысли. — Три раза переспали, а ты уже говоришь о любви! Не рано?

— Одного раза достаточно, чтобы полюбить. Остальные два, чтобы проверить, правильно ли сделал выбор… — Она привстала, заглянула ему в глаза. — Ты думаешь о том, что я не та, которая тебе нужна. Я совсем тебе не подхожу! Я другая! Из-за меня у тебя могут быть проблемы…

— Откуда ты можешь знать, что я думаю?

— Я думаю о том же… — Кара опять опустилась на его колени. Широко раскрытыми глазами посмотрела в небо. — Я ругаю себя. Уговариваю. Клянусь себе, что забуду тебя… Мне надо было полюбить своего. Цыгана. Родить ему детей. Как делают все наши… Надо было сделать это еще два года назад, когда ко мне сватались…

— А теперь не сватаются?

— Нет. Для всех я шлюха. Чокнутая шлюха, которая отвергает своих, но спит с чужаками за деньги… — Она сжала его локоть. — Но я спала только с теми, кто хоть чуть-чуть напоминал мне тебя… Я боялась, что не дождусь!

Выпалив это, Кара уткнулась носом в живот Андрея и едва слышно произнесла:

— Я завтра уезжаю из города, и ты меня больше не увидишь…

— Уезжаешь? Одна?

— Нет, со всеми… У нас неприятности с э-э… — она не могла подобрать нужного слова.

— С властями?

— Да. Один человек сказал Заре, что, если мы не уедем сами, нас выкинут из города… — Ее начала бить мелкая дрожь, и Андрей приподнял ее за плечи, обнял, чтобы согреть. Прижавшись холодным носом к его шее, Кара зашептала: — Так что не переживай сильно. Судьба нас свела, она и разведет… Ты больше меня не увидишь… Когда не видишь, легче забыть.

— Я не хочу забывать тебя… — хрипло проговорил он. — И не хочу с тобой расставаться.

— Придется — ты же не можешь поехать с нами…

— А ты? Ты не можешь остаться? — Андрей отстранил ее, чтобы посмотреть прямо в глаза. — Останься со мной…

— Нет.

— Я сниму тебе квартиру. Буду обеспечивать… У меня есть деньги — я помогаю отцу в работе… У нас свой строительный бизнес, так что ты ни в чем не будешь знать отказа…

— Меня не отпустят так просто. Мать не позволит. Она сама когда-то сбежала из табора, и ничего хорошего из этого не вышло. Когда она вернулась с прижитым от чужака ребенком, ее приняли, но перестали уважать… И замуж никто не хотел брать. Только старый Миро согласился. И то потому, что ни одна за него не шла — он свою первую жену до смерти забил, а вторую довел до помешательства…

— Зачем же твоя мать за него пошла?

— Кто-то должен был о нас заботиться…

— А где этот Миро сейчас?

— Умер три года назад.

— От чего?

— От злости! Когда мать бил, задохнулся — он ведь уже старый был…

— И кто же теперь о вас заботится?

— Я, — спокойно ответила она.

— Почему ты, а не твой брат? Тот, которого ты когда-то обстреливала камнями?

— Он погиб еще до Миро. Его менты забили дубинками, когда он бутылку пива с лотка украл… — Кара тихонько шмыгнула носом. — Мать много пьет. Особенно после того, как Миро умер… Он раньше ей запрещал — у нас нет такого, чтобы женщина пила, а теперь запрещать некому, вот она и сорвалась… Так что я теперь обо всех забочусь. Всех кормлю, пою… Зарабатываю везде, где можно. Танцую, на бубне играю, гадаю… — Она замялась. — Иногда сплю с мужчинами за деньги. Но это редко, ты не думай…

— И тебе такая жизнь нравится?

Она пожала плечами:

— Какая разница, нравится или нет? Я другой не видела…

— Так посмотри! Вместе со мной.

— Если я убегу, мать меня проклянет! — горячо воскликнула Кара. — И тебя тоже! Ты хочешь жить с цыганским проклятием?

— Мне плевать!

— Нет, на это нельзя плевать! Это серьезно, — испуганно зашептала она. — От него и ты пострадать можешь, и дети твои…

— А если я уговорю твою мать? Тогда останешься?

— Ты не сможешь ее уговорить…

— А если смогу?

— Тогда… Тогда… — Кара резко вскочила на ноги, тут же рухнула на колени, вцепилась в плечи Андрея и, захлебываясь смехом, выкрикнула: — Я за тобой… хоть в огонь… хоть на край света!

Он поцеловал ее в смеющиеся губы и сказал:

— Идем к твоей матери! Только сначала мне надо сбегать домой. Посиди тут, я скоро…

Он вернулся к Каре через час. Еще через полчаса предстал пред мутными очами ее матери. И уговорил ее отпустить дочь с ним. Согласилась та не сразу. Андрею пришлось выслушать тирады брани, увидеть море фальшивых пьяных слез. Но когда он бросил к ногам цыганки десять пачек по тысяче долларов, она заткнулась. И благословила дочь. Вместе с благословением Кара получила приданое: два сценических платья своей матери, старый бубен, колоду карт и амулет гадалки Зары. Сложив все это добро в матерчатый мешок и прихватив свидетельство о рождении (семнадцатилетняя Кара не имела паспорта), она ушла из табора. Ушла, ни разу не оглянувшись на затухающее пламя костра — она решила, что больше туда не вернется… Ни за что! Она не повторит ошибок своей матери. Даже если Андрей ее бросит — хоть завтра, хоть через год, хоть беременную, хоть с двумя детьми — она все равно не вернется в табор! Ушла так ушла — пути назад нет…

— Пути назад нет, — тихо сказал Андрей, обняв Кару. — Ты это понимаешь?

— Да.

— Ни у тебя, ни у меня.

— И что мы будем теперь делать?

— Я пока не решил… — Он сжал ее плечо. — Но ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю… Денег у меня сейчас нет, я все отдал твоей матери, но я могу занять… Мы снимем комнату, пока поживем в ней, а там… Там поглядим…

Андрей замялся, он сам не знал, что будет потом. В одном был уверен — его семья ни за что не примет Кару. Они будут в ужасе от его выбора! Как же! Их красивый, умный, перспективный внук, сын, брат, племянник связался с оборванкой. И ладно бы просто с девочкой из малообеспеченной семьи, а то ведь с цыганкой из табора! Грязной, нечесаной, босой! Такая не пара их Дюсику…

Не пара. Андрей это понимал. Более того, он думал так же. Но ничего не мог с собой поделать — жизнь без КАРЫ казалась ему теперь пустой, серой, безрадостной… Не жизнь, а смерть! И его родные должны это понять.

Понять и принять.

— Я хочу познакомить тебя со своей семьей, — решительно сказал Андрей. — Иди умойся, расчеши волосы, стряхни пыль с юбки…

— Прямо сейчас? — испугалась Кара.

— Чем скорее, тем лучше!

Кара поняла, она сосредоточенно кивнула и унеслась к речке умываться.

Вернулась она через десять минут вся мокрая. Сырыми были волосы, одежда, кожа. Вода капала с ресниц, носа, подбородка, Кара стряхивала ее своими тонкими пальчиками и смеялась…

— Ты зачем в одежде в реку полезла?

— Мы всегда так купаемся… — Она свернула волосы в узел, выжала их. — По дороге все на мне высохнет… Не беспокойся. А теперь пошли!

Пока они брели через весь город к особняку тетки, одежда действительно высохла, как и волосы. Кара пригладила их щербатой расческой, украсила ярко-розовым цветком, сорванным в палисаднике какого-то дома. Умытая и причесанная, свежая, персиково-румяная, нежная, яркоглазая, похожая на маленького эльфа, она робко ступила на порог двухэтажного особняка.

Андрей отпер дверь, взял Кару за руку и ввел ее в просторную столовую, где за завтраком собралась вся семья. Когда лица жующих родственников повернулись в его сторону, сказал по-русски, чтобы и Кара поняла его:

— Это Кара, моя невеста. Знакомьтесь.

Услышав эту новость, Марианна нервно рассмеялась, мама недоуменно приподняла брови, отец нахмурился, бабушка покачала головой, тетка выронила ложку, Гурген с Федором обменялись гримасами. Никто из них не поверил в серьезность его заявления.

— Это не шутка, — предупредил Андрей. — Я люблю Кару и хочу с ней жить.

— Где? — хрипло спросил отец, сумрачно посмотрев сыну в лицо.

— Я думал для начала снять комнату… Потом, когда вернемся в Абхазию, квартиру…

— Зачем снимать комнату, если у тебя в этом доме есть отдельная спальня? — рассудительно сказала бабушка по-армянски. — Или ты думал, что тебя выгонят отсюда только потому, что ты влюбился не в ту девушку, которую мы хотели бы видеть рядом с тобой? Плохо же ты знаешь своих родных… — Она строго глянула на обалдевшую хозяйку дома. — Ну что ты, Каринэ, расселась? Не видишь, у нас гости! Поставь еще одну тарелку — девчонка, наверное, голодная…

— Нет, спасибо, я сыта, — возразила Кара на плохом, но понятном армянском.

— Ты знаешь язык? — удивилась бабушка.

— Немного…

— Девочка не так уж безнадежна! — улыбнулась старушка. — Она владеет тремя языками: своим, нашим и русским.

— Я еще по-итальянски говорю. Вернее, пою. Хотите послушать?

И не дожидаясь ответа, заголосила «Соле мио». Пела она так же, как и танцевала, то есть ужасно. Но ее старания вызвали доброжелательную улыбку бабушки Бэлы Ашотовны, а это многого стоило — в семье Караян она была непререкаемым авторитетом.

— Что еще ты умеешь? — спросила бабушка, когда песня закончилась.

— Хотите, я для вас станцую?

— Только не «Умирающего лебедя», — нервно рассмеялась мама. — Ведь это вы когда-то его танцевали на набережной?

— Я.

Отец удивленно воззрился на Кару и протянул:

— А я-то думаю, откуда мне ее лицо знакомо… — Он покосился на сына. — Значит, с тех пор у вас… любовь?

— Да, — твердо ответил Андрей. — И я надеюсь, что ты как мужчина меня поймешь.

— Как мужчина понимаю: она красивая, страстная, экзотичная, но как отец — нет… Ты совершаешь глупость! Тебе вообще еще рано думать о браке, пусть и гражданском! Ты только на третий курс перешел!

— Я доучусь!

— Да она тебе к диплому троих народит — у них, у цыган, это принято! — начал кипятиться отец. — В тридцать станешь отцом-героем, в сорок дедушкой!

Тут в спор вступила тетка:

— Да о чем ты вообще говоришь! Папа-дедушка! Они разбегутся через месяц! Дюся наш наиграется и бросит ее!

— Ну и зачем тогда глотку драть? — иронично сказала бабушка, перейдя на греческий — по матери она была гречанкой и научила этому языку своих детей. — Дайте ему месяц. Пусть мальчик поиграет…

— Что ты такое говоришь, мама? Неужели ты не видишь, кого он привел? — по-гречески же ответил отец.

— Очень милую девочку. Мне она нравится. — Бабушка ласково улыбнулась ничего не понимающей Каре. — Красивая, искренняя, и Андрея нашего любит.

— Она бродяжка! — яростно прошептал отец. — Я не удивлюсь, если у нее вши!

— Вшей выведем, это не проблема!

— Мама, я тебя не узнаю, — пораженно прошептала тетка. — Моего Гарика ты видеть не хотела. Тебе не нравилось, что он азербайджанец, не нравилось, что ресторанный певец, не нравилось, что разведен! Ты говорила, что он голодранец, дешевка, пьянь, что он меня не достоин! Ты выгнала его, а мне запретила с ним видеться!

— И чем все кончилось? Ты сбежала с ним в Ростов! Вышла за него замуж, родила Федьку! А потом не знала, как от мужа своего, пьяницы и дебошира, отделаться! Спасибо Карэну, увез тебя от него, беременную Гургеном, иначе муженек забил бы тебя до смерти! — Она в сердцах махнула морщинистой рукой. — Вот до чего запреты доводят! Не давила бы я на тебя, глядишь, ты бы сама поняла, какой твой Гарик выродок, и не было бы в твоей жизни этого ужасного брака!

Андрей не очень хорошо понимал суть спора — он совсем плохо говорил по-гречески, но уяснил одно: бабушка на его стороне. От этого ему сразу стало спокойнее. Он знал, что к ее мнению прислушиваются все, в том числе отец. Он даже женился с ее благословения. Взрослый, самостоятельный, бывалый Карэн, он же Барс, гроза абхазской братвы, ни за что не привел бы в дом женщину, которая не понравилась его матери. Бэла Ашотовна подняла троих детей в одиночку (муж ее погиб в сорок пятом под Берлином), многим ради них пожертвовала, и они, все трое, безмерно ее уважали. А младший, Карэн, мать просто боготворил…

— Меня, между прочим, ваш отец тоже с черного хода в дом привел, — вновь заговорила бабушка. — Он был профессорским сынком, а я прачкина дочка.

— Мама, ты ходила в обуви и умела читать, — попыталась спорить тетка. — А эта дикарка, как пить дать, не знает алфавита…

— Зато я не умела пользоваться ножом, не знала, кто такой Шиллер, не разбиралась в искусстве, за столом рыгала, ковыряла в зубах, сморкалась. От меня семья Ованеса плакала! Но Караяны были интеллигентными людьми, они не выказывали своего превосходства, более того, они помогли мне стать лучше… Благодаря им я получила высшее образование, стала настоящей леди.

— Почему же они выгнали вас из своего дома перед войной? — подала голос Марианна, она хорошо владела греческим и все понимала.

— Ради нашего блага. Они знали, что обречены… У папы Ованеса было много врагов, в итоге на него кто-то написал донос. — Бэла Ашотовна аккуратно промокнула глаза чистым платочком, вынутым из-за рукава. — Его посадили, потом расстреляли. Свекровь моя умерла в лагерях. Нас с Ованесом это не коснулось, быть может, потому, что мы перебрались из Ленинграда, где жили, в Сухуми. Там нас не достали…

— Мама, может, хватит лирических отступлений? — рявкнул Карэн. — История нашей семьи не имеет никакого отношения к цыганке, которую привел в дом мой сын…

— Пусть поживут, сынок, — мягко перебила его бабушка. — Читать, писать научим, оденем, причешем, а там посмотрим… Вдруг эта девушка создана для него богом? Вдруг она его судьба?

— Кара она его, а не судьба! Ну ладно, пусть живут! Только если завшивеешь, не жалуйся — сама ввела в дом эту бродяжку! — Отец резко встал из-за стола и обратился к сестре по-русски: — Дай девушке полотенце, мочалку, зубную щетку и что там еще нужно… А ты, — он ткнул пальцем в грудь сыну, — покажи ей вашу комнату. Обед в два, просьба не опаздывать! И еще… — он вытащил из нагрудного кармана рубашки кошелек, достал несколько купюр, сунул их Марианне: — Купи девушке какой-нибудь одежды на твой вкус. И запиши ее к парикмахеру…

Пока он раздавал распоряжения, бабушка склонилась к Каре и тихо-тихо спросила:

— Те десять тысяч, которые я вчера дала Андрюшке, куда пошли?

— Он отдал их моей матери.

— Калым, значит, заплатил… Ну в точности как его дед! — Она тяжело поднялась с кресла, опершись на свою клюшечку, поковыляла к двери. — Пошли, молодежь, я вас провожу… А ты, Карэнчик, — бросила она на греческом, — помяни мое слово — через месяц-другой они поженятся…

— Типун тебе на язык, мама!

— Вот увидишь!

Бэла Ашотовна, как всегда, оказалась права — спустя шесть недель (ровно столько делали паспорт Каре) молодые люди поженились.

Глава 3 Лето. Адлер 200… год. Каролина

Каролина проснулась от крика. Это орал Гриня из Ростова, ее жилец с первого этажа. Орал он каждое утро то на жену, то на детей, то на соседей и вечно требовал от своей бессловесной супруги горячего обеда. Даже на завтрак. Из-за чего бедняжка, вместо того чтобы загорать на пляже, все дни простаивала у плиты, выбираясь на море только под вечер.

Гриню Каролина терпеть не могла, его супруга ее раздражала (она не понимала, как можно позволять так с собой обращаться), дети приводили в ужас своей наглостью, поэтому она считала дни до их отъезда. К счастью, оставалось всего три, а там в просторную четырехместку въедет кто-то другой. Пока же приходилось терпеть ор постоянно голодного Грини, вечное присутствие на своей кухне его жены, а также вороватость детей, которые тащили все, что плохо лежит, начиная от чужих газет и заканчивая курагой в хозяйской кладовке. Конечно, не факт, что другие жильцы будут лучше, но Каролина очень на это надеялась.

— На обед хочу борща и плова, — донесся до нее грубый голос Грини. — И ватрушки испеки. С творогом. А то я уже задолбался детям на пирожные отстегивать!

Услышав это, Каролина вскочила с кровати, подбежала к окну, высунулась в него по пояс и сердито крикнула:

— Никаких ватрушек! Вы и так у меня весь газ израсходовали! Он у нас, между прочим, привозной!

— А мне по фигу! Я за хату тебе большие деньги плачу!

— А за газ не платишь, так что, если хочешь ватрушек, гони еще пятьсот рублей!

— Скока?

— Стока! — рыкнула она. — Я каждый баллон за штуку беру, а вы уже половину его израсходовали!

Проорав это, Каролина захлопнула ставни и размашистой походкой направилась в коридор, где располагался общий туалет. Несмотря на то что она старалась не сдавать второй этаж, чтобы оставить свое пространство неприкосновенным, иногда приходилось поступаться принципами и пускать жильцов в смежную со своей комнату.

А все из-за денег! На работе получала она до смешного мало, даром что трудилась диджеем на Сочинском радио — вела вечерние выпуски с пятницы по воскресенье. Еще Каролина иногда принимала участие в показах моды, изредка «калымила» на своей сильно подержанной «копейке», но на достойную жизнь все равно не хватало. И беда была в том, что содержать приходилось не только себя, но и старый дом, доставшийся от мамы. А в нем то крыша текла, то водопровод, то стены прогнивали, то пол. Соседи давно старые халупы сломали, возведя на их месте современные коттеджи, а она все латала свою развалюху. А все потому, что жила одна и помощи ждать было неоткуда: отец ушел от них давным-давно, мама умерла восемь лет назад, а старшая сестра уехала за границу в поисках лучшей доли. Она и Каролину с собой звала, да младшенькая не поехала. Не поехала по двум причинам: во-первых, покидать родной Адлер не хотелось, во-вторых, не разделяла уверенности сестры в том, что за бугром будет лучше, чем дома. «Где родился, там и пригодился», — именно так она считала…

Каролина быстренько умылась, взъерошила свои короткие темные волосы и вернулась в комнату, чтобы одеться. Голубые джинсы и белая маечка, которые она приготовила с вечера, аккуратно лежали поперек стула. Она взяла вещи, натянула на себя, шагнула к зеркалу. Джинсы сидели идеально на ее стройной фигуре, а вот майка не очень — бюст у Каролины был стыдного для взрослой женщины нулевого размера, поэтому в том месте, где у других имелась ложбинка, у нее не было и намека на какую-либо пышность. К счастью, особых комплексов Каролина из-за этого не испытывала, но все же не отказалась бы хотя бы от первого размера, не говоря уже о втором…

В кого она, интересно, уродилась такой костлявой? Мама ее была очень упитанной женщиной, сестра тоже не худышка, а вот Каролина при росте сто семьдесят пять весила пятьдесят пять килограммов. «Идеальная вешалка», — так про нее говорил постановщик показов Сочинского театра моды и приглашал на все дефиле. Каролина приглашения принимала, но о карьере манекенщицы не мечтала даже в ранней юности, знала, что большого успеха не добьется, а быть безликой вешалкой не хотелось. Вот если бы господь дал ей такое лицо, как сестре, тогда да…

Но Каролина на нее была совершенно не похожа. Она была миленькой, но и только, а вот Даша уродилась настоящей красавицей. В детстве она походила на хорошенькую германскую куколку с огромными синими глазами и черными кудряшками, в юности — на маленькую восточную принцессу. В зрелости (если можно назвать зрелостью двадцатилетие) — на голливудскую диву Элизабет Тейлор — у нее было такое же точеное лицо, такая же грива волос, такие же пронзительные глаза и такая же пышная фигура. Пожалуй, чересчур пышная, чтобы быть красивой. Но Дашка не хотела худеть. Она слишком любила поесть, поваляться на диване с глупейшим любовным романом, полениться, понежиться, зато терпеть не могла спорт и диетические салатики. Если бы не это, Дашка могла бы стать успешной моделью — к ней постоянно подходили на улице с предложениями принять участие в фотосессии, в конкурсе красоты, в модном показе. Единственное, что требовали, так это сбросить десять килограммов. Но Даша на такой подвиг была не способна, поэтому оставалась простой официанткой — в отличие от младшей сестры она не была честолюбивой.

Как и разборчивой…

Алики, Арики, Артурики — кого только у нее не было! Все рестораторы, у которых она работала, рано или поздно становились ее любовниками. Обычно рано, так как ее красота и пышнотелость сводили их с ума, а ее безотказность сокращала период ухаживания. Одно романтическое свидание на даче работодателя — и все! Утром она уже просыпалась в статусе любовницы. И пребывала в нем, пока ей не надоедало спать с одним и тем же мужиком. Потом она увольнялась с обеих должностей (любовницы и официантки), искала другую работу, находила, падала в кровать нового босса и так до окончания курортного сезона. За лето она обычно меняла от трех до пяти ресторанов и рестораторов, а зимой впадала в анабиоз: много спала, много ела, много читала, а если и заводила романы, то с сантехниками, которых цепляла, не выходя из дома…

Нечестолюбивая, неразборчивая, непрактичная. Все деньги, которые Даша зарабатывала, а зарабатывала она неплохо (на чай ей давали больше, чем другим), тут же тратила на всякую ерунду. На глупые любовные романы, на деликатесы, на безвкусные, совершенно ей не шедшие тряпки, на безделушки для дома, в которых не было нужды. Подарки она тоже не умела выбирать — то, что ей дарили любовники, было непрактично, глупо, неактуально. Дикие пеньюары, кои она надевала по разу, моментально вядшие охапки цветов, ненужные норковые горжетки, шелковые покрывала, смотревшиеся в их хибаре просто смешно… И это при том, что в их доме тек унитаз, холодильник дышал на ладан, а телевизор показывал лишь две программы. Зимой же они просто считали гроши. В отличие от нормальных хозяек, откладывающих деньги на мертвый сезон, Даша Ларина спускала все до Нового года. А после продавала ту ерунду, которую за лето ей надаривали любовники.

Так продолжалось до тех пор, пока Каролина не окончила школу. Отучившись, она устроилась на работу — курьером на радио. Платили там мало, но зато круглый год. Она и сестру хотела пристроить, но Дашу «ломало» вставать каждое утро в шесть и тащиться на маршрутке в Сочи. Уж лучше поваляться в кровати с романчиком Барбары Кортланд!

Через год Каролина поступила в институт туризма и гостиничного бизнеса. На заочное отделение. Деньги на обучение заработала сама — вечерами торговала на набережной сувенирами, ночами демонстрировала коллекции нижнего белья и купальников в ночных клубах.

В двадцать стала редактором молодежной музыкальной программы.

В двадцать один радиоведущей.

В двадцать два окончила институт и чуть не уехала в Лазаревское. Там ей предложили место администратора одного из вновь возведенных отелей. Но не уехала, так как Даша неожиданно решила рвануть за границу, а дом оставить было не на кого.

Каролина тогда сильно удивилась, узнав о планах сестры. Даша, которая ни разу в жизни не выезжала за пределы Краснодарского края, надумала покинуть страну. И ладно бы отдыхать ехала, а то работать! Все той же официанткой, только в Швеции. И за хорошие деньги… Слишком хорошие, чтобы поверить в то, что их действительно заплатят. Но Даша, в отличие от Каролины, верила!

«Заработаю тысяч двадцать, — мечтала она вслух. — Вернусь — дом перестроим. Водопровод на второй этаж проведем. А в саду выроем маленький бассейн!»

С мечтами о бассейне она и уехала.

Первые три месяца от нее не было ни слуху ни духу. Потом Каролина получила открытку, в которой Даша написала, что жива, здорова, работает, когда приедет, не знает. Открытка почему-то была прислана не из Швеции, а из Египта, но Каролину это не насторожило. Волноваться она начала тремя месяцами позже, когда сестра не вернулась домой, несмотря на то что срок контракта уже истек. Однако вскоре Даша позвонила и успокоила: сказала, что теперь живет в Египте, работает горничной в отеле, встречается с хорошим человеком из местных, за которого, быть может, выйдет замуж. На вопрос: «Когда приедешь?» — ответила: «Не знаю! Как надоест!»

Это был предпоследний звонок от сестры. А последний прозвучал сегодня ночью. И разделяли их два с лишним года, за которые Даша прислала только две открытки к дню рождения сестры. За это время Каролина отвыкла от звука Дашкиного голоса, наверное, поэтому не сразу узнала, с кем говорит:

— Кто это? — спросила она, услышав в трубке «Привет, Каролина».

— Это я. Ты что, сестренка, не узнала меня?

— Даша? Даша, это ты? — Каролина вскочила с кровати и заметалась с телефоном по комнате. — Боже! Я так рада тебя слышать! Где ты?

— Здесь.

— Где «здесь»? В России?

— В Адлере.

— Да ты что! — Каролина от неожиданности чуть не выронила трубку. — Но почему ты не предупредила меня, что приедешь? Я бы встретила…

— Я все потом объясню… Не по телефону.

— Ты где остановилась? Скажи мне, я сейчас же приеду!

— На Ленина. Дом прямо за телеграфом. Квартира восемьдесят. Но сейчас приезжать не надо…

— Ты не одна?

— Пока одна, но ко мне должны прийти с минуты на минуту…

— Мужчина?

— Да.

— Твоей мечты?

— Нет, это деловая встреча.

— Тогда, быть может, я не помешаю? — заканючила Каролина — она безумно соскучилась и хотела видеть сестру незамедлительно. — Я могу тихо посидеть в кухне…

— Нет, мы встретимся завтра, — решительно сказала Даша. — Созвонимся и встретимся.

— Я звякну утром — у меня определился твой номер.

— Хорошо. Тогда до завтра, сестренка.

— Я люблю тебя, Дашка, — пробормотала Каролина и ни с того ни с сего расплакалась.

— Я тоже тебя люблю, — тихо сказала сестра и отключилась.

Вспомнив ночной разговор, Каролина кинулась к телефону. Сейчас половина девятого утра, наверняка Даша уже давно решила все деловые вопросы и, скорее всего, спит, накрыв голову подушкой — она с детства любила зарываться под нее — и ее трудно будет разбудить. Звук звонка не дойдет до ушей через толстый слой пуха и перьев.

Как Каролина и предполагала, сестра трубку не взяла. Решив дать Дашке еще час на сон, она спустилась во двор, чтобы прибраться на летней кухне — Гриня и его семейка оставляли после себя кучи мусора. Игнорируя урну, они кидали обертки, салфетки, огрызки прямо под стол.

Через час она вновь позвонила. И опять Дашка не подошла к телефону.

Каролина швырнула радиотрубку на кровать и, сунув ноги в шлепки, вылетела из комнаты. Легче добежать до дома, где теперь живет сестра, и попытаться достучаться в дверь, чем названивать — у нее, может, звук телефонного звонка приглушен или сам аппарат стоит где-нибудь в ванной… Либо Дашки вообще нет в квартире, такое тоже вероятно! Тогда можно подождать на лавочке. Или оставить записку в двери…

От их дома, расположенного в районе рынка, до телеграфа было пять минут езды, но «копейка» неделю назад сломалась, оставив хозяйку без колес, так что Каролина отправилась в путь на своих двоих, рассчитывая преодолеть это расстояние за четверть часа. Но так как она почти бежала, дорога заняла в два раза меньше времени.

Восьмидесятая квартира располагалась на последнем этаже. Лифт не работал, и Каролина пошла пешком по лестнице — бежать уже не было сил. Добравшись до верха, она сразу бросилась к заветной двери и позвонила.

Тишина. Ни шороха, ни звука.

— Дашка! Открой! — прокричала Каролина, надавив на звонок еще раз. — Это я, твоя сестра!

Ей вновь не открыли. Значит, Дашки действительно нет.

Каролина достала из кармана джинсов счет за телефон и захваченный в последний момент огрызок карандаша. Прислонив бумажку к стене, она накорябала: «Приходила. Не застала. Вернешься — сразу позвони!» После сунула записку между дверью и косяком. Та легко вошла. И не застряла, а поехала вниз — будто дверь была не заперта, а всего лишь прикрыта…

Недоуменно моргнув, Каролина толкнула ее.

Дверь подалась.

Дашка забыла запереться? Или в ее отсутствие кто-то взломал замки? Если так, то сейчас в квартире могут орудовать грабители…

Каролина прислушалась, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук, но в квартире стояла тишина. Тогда она шагнула в прихожую, схватила первую попавшуюся под руку тяжелую вещь (ею оказалась табуретка), занесла ее над головой и вбежала в единственную комнату.

В ней никого не было. Ни грабителей, ни Дашки.

Но о недавнем присутствии сестры в этой квартире говорили персиковые косточки, сваленные горкой на тумбочке, смятое покрывало на кровати, разбросанные вещи — Дашка не отличалась аккуратностью, зато обладала способностью за считаные часы превращать порядок в хаос. Выходит, она вчера приехала в город, сняла жилплощадь, позвонила Каролине и еще какому-то таинственному деловому партнеру, назначила тому встречу… Которая состоялась не в этой квартире, как планировалось, а где-то в другом месте. Быть может, это далеко, и оттуда долго добираться. Это объясняет отсутствие Дашки… но не объясняет того факта, что дверь не заперта. Сестра никогда не была забывчивой или чрезмерно рассеянной. Могла иногда зонт в маршрутке оставить или спалить кастрюлю с забытыми на плите макаронами, но чтоб бросить незапертую квартиру, где хранятся ее вещи, — такого никогда не бывало!

«Раньше не бывало, — поправила себя Каролина. — Но за три года многое могло измениться…»

Раздумывая над этим, она шагнула к чемодану, стоявшему у кровати. Добротный кожаный кофр с выдвигающейся ручкой выглядел очень дорого. Как и вещи в нем — Каролина достала несколько скомканных кофточек, все они имели модные лейблы. Значит, сестренка все же разбогатела в своей загранице. Интересно, каким образом? А впрочем, ясно каким — вышла замуж за состоятельного араба либо просто стала его содержанкой…

Чтобы решить этот вопрос, Каролина достала из дамской сумочки сестры документы. Если фамилия старая, значит, она содержанка, а коли новая (Рафат, Фаяд, Джабир?), тогда жена…

Фамилия оказалась новой. Но не арабской, а русской — Новикова. Самое же парадоксальное, что имя тоже было другое — не Дарья, а Елена. А еще отчество и дата рождения! Только фотография была старая — Даша, перед тем как уехать за границу, сделала у своего приятеля Армэна целую кучу про запас…

«Выходит, паспорт поддельный! — мелькнуло в голове Каролины. — У моей сестры липовая ксива. Как у какого-нибудь агента Интерпола или международного террориста…»

Она повертела паспорт в руках, пытаясь понять, насколько профессионально он сделан, но не смогла. Тогда плюнув на лжедокумент, Каролина взялась перетряхивать вещи сестры. Она сама не знала, что пытается найти (не оружие же или наркотики!), но этот обыск хотя бы отвлекал ее от пугающих мыслей.

Каролина успела просмотреть только малую часть содержимого чемодана, когда взгляд ее упал на бурое пятно, застывшее на светлом линолеуме. Оно было небольшим, но контрастным, и она удивилась, как раньше его не заметила. Лизнув указательный палец, Каролина провела по пятну. Посмотрела на подушечку, на которой остался след. Понюхала. На краску не похоже. Как и на кетчуп — тот бы пах. Тогда что это?

Ответ пришел тут же, когда оказалось, что пятно не одно — на расстоянии полуметра обнаружилось еще одно, а дальше еще и еще, теперь уже через каждые пять сантиметров… Кровь, вот что это было! Капли крови, вытекшие из раны. Или из разбитого носа…

Каролина вскочила на ноги и двинулась по кровавому следу: через комнату в прихожую, на лестничную клетку, к лифту… У его двери бурая пунктирная линия оборвалась! Каролина долбанула по кнопке вызова лифта, но, вспомнив, что он не работает, бросилась к лестнице. Перескакивая через три ступеньки, кинулась вниз.

На площадке первого этажа было темно, и разглядеть на бетоне пятна крови Каролине не удалось. Зато на асфальте возле подъездной лавочки обнаружилась целая застывшая лужа, и раньше она ее не заметила только потому, что подошла к дому с другой стороны…

При виде этой лужи у Каролины закружилась голова. Она представила, как истекающая кровью Дашка, зажимая рукой рану, выбегает из квартиры, спускается на лифте вниз, выходит из подъезда, падает на лавку, а потом… Исчезает! Поскольку больше крови нигде не видно…

Или это не Дашкина кровь? А ее делового партнера! С ним могло что-то произойти в ее квартире (что именно, и предположить страшно, так как из-за простого пореза не может открыться такое сильное кровотечение), и Даша помогла ему спуститься, положила на лавку, чтобы… чтобы открыть машину (он же наверняка приехал на автомобиле!). Она открыла ее, втащила мужчину внутрь и повезла в больницу. И домой она не вернулась, потому что сидит сейчас у его постели, а квартиру не заперла, поскольку не до того было…

«Как складно! — подумалось Каролине. — Как хорошо… И даже правдоподобно… Но почему-то не верится!»

Как только эта мысль сформировалась в голове, в сердце что-то кольнуло. Что-то — это дурное, пугающее, леденящее предчувствие беды. Нет, не предчувствие, а сознание, что она уже пришла, эта беда. И теперь только надо дождаться известия о ней…

— Дочка, ты чего тут стоишь? — донесся до слуха участливый женский голос. — Плохо, что ли, тебе?

Каролина тупо уставилась на пожилую женщину, остановившуюся рядом с ней. Видела она плохо — перед глазами все плыло — да еще голова кружилась, поэтому она привалилась к забору, чтобы не упасть, и невнятно пробормотала:

— Все нормально…

— Батюшки! — ахнула женщина. — Нализалась уже! Что за молодежь пошла! В полдень уже вхлам! Мало того, что ночью шастают еле живые, так уже и днем от них покоя нет! — Она легонько толкнула Каролину в плечо. — А ну иди отсюда! Нечего тут мотаться! А то милицию позову…

Плохо соображая, что именно ей говорят, Каролина поплелась прочь от подъезда. На автомате обогнула дом и вышла к телеграфу. Не глядя на светофор, шагнула на дорогу…

Скрип тормозов ударил в уши и привел ее в чувство.

Каролина очнулась, огляделась. Оказалось, что она чуть не попала под колеса какой-то иномарки с открытым верхом.

— Простите меня, — с мольбой сказала Каролина, заглянув в лицо водителю — молодому черноволосому мужчине в темных очках. — Я задумалась… Простите…

Мужчина опустил очки на кончик носа и остро посмотрел из-под них на Каролину. Глаза у него были удивительные: изумрудно-зеленые, с желтыми точками вокруг зрачка.

— Вам нехорошо? — спросил он, наглядевшись. — Если да, тогда садитесь, я вас отвезу куда скажете…

— Нет, спасибо… Я в порядке… Просто задумалась…

— Еще раз задумаетесь, точно попадете под колеса. Не у всех машин, знаете ли, такие хорошие тормоза, как у «Мерседеса»… — Он распахнул перед Каролиной дверь и приглашающе кивнул: — Садитесь, девушка, я же вижу, вы не в себе…

Каролина не стала больше ломаться — села. Мужчина тут же завел мотор, и машина плавно тронулась с места.

— Вам куда? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Вообще-то мне в другую сторону… К рынку.

Он кивнул и, проехав немного вперед, развернулся.

Пока красавчик совершал маневры, Каролина разглядывала его лицо. Загорелое, худощавое, полногубое, очень красивое. По первому впечатлению он походил на манекенщика или сериального актера: холеный, эффектный, сексуальный. Да еще одет с иголочки, безукоризненно подстрижен (прямые черные волосы нарочито небрежно падали на лоб, закрывая густые брови), дорого надушен. Но когда Каролина увидела на переносице две глубокие морщины, а под нижней губой скорбную складку, решила что он больше напоминает ей принца в изгнании… Или разжалованного в простые смертные греческого бога…

— И о чем вы так глубоко задумались, что даже мою машину не заметили? — спросил полубог, обращая к Каролине свое точеное лицо.

— У меня сестра пропала, вот я и…

— Как пропала?

— Она вчера ночью мне позвонила, сказала, что приехала — Даша в Египте жила долгое время, я сегодня к ней пришла, а ее нет… Я бы так не волновалась, если бы не увидела кровь на полу… И в подъезде…

Но красавец ее не слушал. Он был озабочен чем-то своим. Тогда Каролина замолчала, чтобы не мешать ему думать.

Спустя минуту он встряхнулся и сконфуженно сказал:

— Извините меня, я задумался так же, как вы недавно… А вы о чем-то рассказывали…

— Да нет, ничего…

— Просто я с отцом только что разговаривал… По телефону. Я с телеграфа еду…

Каролина бросила быстрый взгляд на сотовый телефон, торчащий из кармана его голубых джинсов, и тут же отвела его. Но красавец взгляд перехватил и с улыбкой пояснил:

— За границу лучше звонить с телеграфа. Связь качественнее. Да и дешевле это…

— Ваш отец живет за границей?

— Во Франции.

— А вы?

— И я.

— Вы француз?

— Нет, я армянин, но живу в Куршевеле. — Он широко улыбнулся. — Меня зовут Андрей.

— А меня Каро.

Андрей вздрогнул.

— Кара?

— Кар о … Сокращенно от Каролина.

— Понятно, — как-то растерянно протянул он, после чего замолчал и опять погрузился в мысли.

Вновь заговорил он только у рынка.

— Куда вас подвезти?

— Да остановите прямо тут… Я добегу… Вон мой дом, видите, с зеленой крышей.

Он отстраненно кивнул, не глянув в указанном направлении, затем махнул рукой и уехал. А Каролина, проводив взглядом серебристый бампер автомобиля, поплелась домой.

Адлер 200… год. Андрей

Высадив странноватую пассажирку у рынка, Андрей поехал домой. Ну не совсем, конечно, домой, а в квартиру, которую снял для него Гурген. В ее тиши и кондиционированной прохладе он собирался обдумать план дальнейших действий.

Добравшись до квартиры, Андрей быстро сполоснулся и, не вытираясь, голышом плюхнулся на кровать. Закрыл глаза, но спать не стал. Пока лежал, думал. О многом. Но главным образом о Каре. Ее труп сейчас в морге — Андрей сообщил о случившемся Гургену, а тот сделал так, чтобы об этом узнала абхазская милиция — отдадут его им завтра-послезавтра. Там надо будет заняться похоронами. На них обязательно припрется следак, ведущий дело. Будет расспрашивать, лезть в душу. Зарываться, конечно, не станет, ясно же, что Андрей ее не убивал, у него алиби, но вопросики с подковыркой задаст. Типа, почему решил наведаться в отчий дом именно в тот день? Знал ли, что в нем живет Кара? Видел ли ее мертвой…

Андрей еще вчера обдумал, что будет отвечать: на родине не был много лет, как приехал в Адлер, сразу решил наведаться в родную Абхазию, посмотреть на отчий дом, поностальгировать; Кару не видел бог знает сколько времени, даже не знал, жива ли она; внутрь дома не входил — во Франции не принято вламываться в чужие жилища…

— Как «чужие»? — задаст резонный вопрос следак. — Особняк же ваш!

— Ну когда это было! Теперь государство другое, значит, и хозяева у дома другие…

Следователь, конечно, ему не поверит, но примет его ложь. Кому охота связываться с сыном легендарного Барса? Тем более всем ясно, что дело так и останется нераскрытым — это «заказуха», а значит, «глухарь», «тухляк», «висяк»…

Именно поэтому Андрей решил найти убийцу сам.

Решил он это еще вчера, когда стоял над трупом Кары, поэтому и унес оружие с места преступления. И сейчас Гурген «пробивает», не светилась ли эта «беретта» еще где-то, не имеет ли она истории, не на местном ли рынке куплена… Хорошо бы здесь или хотя бы в Сочинском районе, тогда было бы легче проследить ее путь, да и человек, продавший ее, мог бы многое рассказать — торговцы оружием очень наблюдательны…

Размышления Андрея прервал звонок в дверь. Он встал и, не одеваясь, пошел открывать — был уверен, что это Гурген.

Андрей оказался прав. На пороге, отдуваясь и вытирая пот с лица огромным клетчатым платком, стоял его двоюродный братец.

— Фу, — выдохнул он, увидев, в каком виде Андрей открыл дверь. — Прикройся, а?

— Да ну, жарко…

— Это точно! — Гурген стянул с себя мокрую футболку и вытер ее подолом подмышки — он был очень потлив, отчего сильно страдал. — Такая духота, слушай! Даже кондиционер в машине не помогает — как выйдешь, тут же взмокнешь, словно мышь! — Он отстранил Андрея и направился в ванную умываться. — А ты все равно оденься, я не могу на тебя смотреть!

— Что так?

— Ты худой, красивый, я чувствую себя рядом с тобой винным бочонком!

Гурген на самом деле был довольно полным. Но из-за высокого роста и широченных плеч не казался жирным, скорее упитанным. А вот что действительно его портило, так это арбузообразный живот, свисающий на ремень.

— Худей, раз себе не нравишься, — серьезно сказал Андрей. — Ты же младше меня, а как себя запустил…

— Худей, — передразнил Гурген. — Ты-то жрешь все подряд, а вон — одни ребра! А у меня каждый кусок шашлыка в килограмм жира превращается! — Он вышел из ванной, вытирая смуглое усатое лицо. — Тебе чего говорить! Ты у нас краса рода!

— Ну ладно тебе…

— А что, разве не так? Мать моя твою фотку над камином повесила, чтоб все видели, какие в нашей семье красавцы есть! — Он шутливо хлопнул брата полотенцем по груди. — И все тебя за французского актера принимают! За французского, понимаешь! А я как к вам в Куршевель приеду, меня все турком обзывают…

— Сбрей усы, похудей, станешь похож на грека.

— Этого еще не хватало!

Гурген схватил из холодильника бутылку пива, открыл ее зубами, сделал добрый глоток, затем, прислонив холодное стекло ко лбу, отправился в комнату. Андрей проследовал за ним со словами:

— Ну что, поговорим о деле?

— Я за этим и пришел… — Гурген одним глотком допил оставшееся пиво, отставил бутылку и, сделавшись серьезным, начал: — Итак, новостей много. Есть хорошие, есть не очень. Начну с плохих. Пушка привозная. Чистая — нигде не засвеченная. Довольно дорогая. В отличном состоянии. Это наводит на мысль, что она приобретена не на черном рынке (там одно барахло), а в оружейном магазине из-под полы — продавцы часто в обход кассы торгуют пистолетами. Выяснить, откуда взялась наша «беретта», практически невозможно…

— То есть пушка нам ничего не дает?

— Почему же ничего? Мы можем смело сказать, что киллер не местный. — Гурген нахмурился, сведя густые брови в одну линию, и добавил: — И это плохо…

— А что хорошо?

— Хорошо то, что наша фамилия не всплывет во время расследования.

— Не понял…

— Убитую зовут не Кара Караян, а Эсфирь Соломоновна Штайн.

— Да-а? — пораженно протянул Андрей.

— Да.

— Кара решила сменить не только имя, но и национальность? С чего бы это?

— Паспорт, который нашли при ней, настоящий. Не подделка. Девушка, изображенная на фотографии в документе, очень похожа на Кару, но это не она. Человек, не знавший твою жену лично, не заметил бы разницы, но я — мне по факсу переслали копию — сразу ее увидел.

— К чему ты клонишь?

— Этот паспорт специально выкрали для Кары. Нашли похожую на нее и подходящую по возрасту девушку и тиснули у той из сумочки документ. Так получилось, что она оказалась еврейкой.

— Что ж, это ясно… — Андрей потер щетинистый подбородок. — Но ведь, наверное, эта Эсфирь пошла в паспортный стол и написала заявление об утере документа… И украденный паспорт превратился в филькину грамоту. Жить с ним, конечно, можно. Но делать крупные покупки — нет.

— Ты о каких покупках говоришь?

— О покупке недвижимости, конечно. Не знаю, как в России или Абхазии, но во Франции это серьезная процедура. И с липовым удостоверением личности ее не совершишь — сразу всплывет подлог, ведь в компьютере есть данные, что паспорт гражданки Штайн с этой серией утерян тогда-то, тогда-то…

— Брат мой, ты меня удивляешь! — закатил глаза Гурген. — Даже в твоей хваленой Франции запросто можно обойти закон, не говоря уже об Абхазии!

— Каким образом?

— Совершив покупку недвижимости через подставное лицо.

Андрей хлопнул себя по лбу:

— Точно! Я об этом не подумал…

— А я сразу именно так подумал, когда увидел паспорт. И навел справки.

— Ну и?

— Дом приобретен на имя Смирнова Антона Петровича по кличке Смирный. Он известный в Гагре посредник. К нему часто обращаются с деликатными просьбами лица, которые, скажем, не очень дружны с законом или не желают афишировать свое благосостояние. Машины, акции, произведения искусства — все он регулярно приобретает, но не для себя, а для своих клиентов. Имеет с этого хороший процент. В последнее время специализируется на недвижимости — скупает дома на побережье для лиц, не имеющих абхазского гражданства: по закону только граждане страны имеют право совершать такие покупки, а россиян, желающих приобрести недорогой особнячок в райском уголке, полным-полно…

— То есть наш дом оформлен на его имя?

— Да.

— И у кого он его, интересно, купил?

— У государства. — Видя недоумение на лице Андрея, Гурген пояснил: — Дом стоял брошенным много лет. До него никому не было дела. Если бы вилла располагалась на берегу моря, тогда до него давно бы добрались, но развалины в горах — это, сам понимаешь, не такой уж и лакомый кусочек… Но все изменилось, когда на них нашелся покупатель. — Гурген улегся на кровать, заложив руки за голову, и продолжил: — Смирный, получив задание от гражданки Штайн, сразу пошел к начальнику земельного отдела мэрии и намекнул на то, что, если тот окажет содействие, ему за содействие заплатят…

— Тот, как понимаю, помог. Но я не врублюсь как?

— Когда стали выяснять, кому принадлежит земля, на которой стоит дом, оказалось, что хозяева давно сменили гражданство и уехали из страны. Перед отъездом документы на землю не переоформили…

— Так они все сгорели! Восстановление и переоформление заняло бы время, а мы торопились покинуть страну… Да и не до того было, сам знаешь…

— Не переоформили, — назидательно повторил Гурген. — Не переприватизировали…

— Это что еще за фигня?

— У нас и такая фигня бывает! Например, расприватизация… — Он широко улыбнулся. — Но не об этом речь. А о том, что земля ваша перестала быть вашей сразу после того, как вы сменили гражданство… — Гурген развел руками. — Такие законы, ничего не поделаешь…

— Ладно, черт с ней, с землей! Не велики деньги…

— Это точно! Сейчас в самом Сухуми земля подешевела, а уж в горах… Чудо, что на нее покупатель нашелся.

— Чудо то, что им оказалась Кара. Зачем ей понадобились старые развалины, в которые она вложила кучу денег? Я понимаю, если бы дом выкупили затем, чтобы устроить в нем… ну… например, цех по производству наркотиков. Или склад контрабанды… Или нелегальную клинику пластической хирургии для беглых преступников! Место-то уединенное…

— Брат, ты насмотрелся дешевых голливудских боевиков! А надо было смотреть мелодрамы! — Гурген похлопал Андрея по плечу. — Кара купила ВАШ дом потому, что когда-то была в нем счастлива! Только в нем и была…

— Она любила НАШ дом… — Андрей опустил голову на сжатые кулаки. — Хотела в нем состариться и умереть…

— Даже так? Х-м… Тогда я скажу вот что — она купила его, чтобы умереть там, где всегда хотела…

— Думаешь, она знала, что ее хотят убить?

— Я предполагаю… Но пока мы очень мало знаем о жизни Кары, чтобы делать какие-либо выводы.

— Значит, мы должны узнать о ней больше!

— Попробуем, но не знаю, как получится… Она темная лошадка. С липовыми документами, но с большими деньгами…

— Не волнуйся, — прервал его Андрей, — я знаю, с чего начать.

— Поделись.

Андрей взял с подоконника альбом Кары, сунул его в руки Гургена.

— Чего это такое? — не понял тот.

— ЕЕ альбом. Просмотри.

Гурген послушно раскрыл его и, листая, стал рассматривать рисунки. В основном это были портреты. Портреты разных людей, встреченных на улице, в ресторанах, транспорте, на пляже — Кара всегда зарисовывала интересные лица. Иногда по памяти, иногда с натуры…

— Никого не знаю, — буркнул Гурген, пролистав альбом до конца. — Только вот этот чувак, — он ткнул пальцем в портрет импозантного мужчины в очках, — кажется знакомым…

— Ну ты даешь, брат! Даже я, гражданин Франции, знаю, кто этот чувак…

— Билл Гейтс, что ли?

— Это господин Архипенко, очень известный политик.

— Тот, который в президенты собирается баллотироваться?

— Он самый. — Андрей перевернул одну страницу назад. — А вот это Фрэнк Синатра. Знаешь такого?

— Что-то слышал… — Гурген начал листать дальше. На политика он больше не посмотрел, а вот портрет красавицы, под которым имелась загадочная надпись «101080», его заинтересовал. — А это кто такая? Тоже артистка?

— Вот о ней я и хотел у тебя спросить… Не знаешь ее?

— Нет. Я бы запомнил такую… — Он, прищурившись, посмотрел на цифры. — Это ее телефон?

— Без понятия, надо выяснить.

— Ну так позвони.

— Весь день только этим и занимаюсь — никто не отвечает.

— Сейчас я адрес узнаю, съездим.

Гурген подвинул к себе телефон, а Андрей пошел в другую комнату, одеваться. Когда вернулся, брат уже закончил разговор.

— Вот тебе адрес, — сказал он, протягивая бумажку. — Я, к сожалению, с тобой не могу поехать…

— Что так?

— Дела, брат. — Он встал, почесал волосатый живот. — Футболочку не одолжишь? Моя вся провоняла.

— А моя на тебя не налезет.

— Это верно. Придется домой заезжать, переодеваться.

— Вози с собой запасную.

— Ой какой умный! — Гурген закатил глаза. — Будто я без него бы не додумался! Эта, — он напялил на себя подсохшую футболку, — запасная.

Андрей улыбнулся, но тут же посерьезнел и спросил:

— Кара со Смирным как переговоры вела: очно, по электронке, телефону или через кого-то?

— По электронке. Деньги на покупку также перевела безналом. Увиделись они только тогда, когда дом был приобретен… Она произвела на Смирного неизгладимое впечатление! Сказал, таких красавиц в жизни не видывал…

— Он в милиции уже давал показания?

— Нет еще. Но он предупрежден о том, что наш интерес к смерти госпожи Штайн должен остаться тайной. Сержанта Масаева, кстати, тоже убедительно попросили в это дело не ввязываться. Так что он тебя на той горной дороге не останавливал.

— Отлично.

— Угу… — Гурген прошел в прихожую, обулся. — Ну, пока, что ли?

— Пока. Будут новости — позвоню.

Они обнялись на прощание, и Гурген ушел.

Андрей вернулся в комнату, набрал надоевший номер. Опять никто не взял трубку — значит, надо ехать. Он взял со стола ключи от машины, нацепил на нос очки, сунул в карман сотовый, в другой — кошелек, подумав, прихватил и альбом Кары, после чего покинул квартиру.

…Дом, в котором жила таинственная незнакомка, располагался за телеграфом. Андрей припарковал машину у детской площадки, вышел. Высчитав номер подъезда, направился к пятому.

Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на последний этаж.

Дойдя до квартиры под номером восемьдесят, Андрей вынул телефон. Набрал 101080. Через дверь услышал надрывный звонок. Правильно, значит…

К телефону никто не подошел. Дверь тоже не открыли, хоть Андрей и звонил. Он уже собрался уйти, как увидел на бетонном полу прямо у своих ступней бурое пятно. Через полдециметра еще одно, и еще…

Кровь? Кровь на полу. Где-то он это сегодня слышал… Там еще чья-то сестра пропала…

Тут в голове мелькнуло отчетливое воспоминание. Высокая худощавая брюнетка с прозрачными глазами, которую он чуть не сшиб, сидит рядом с ним и взволнованно бормочет:

«Моя сестра пропала… Я бы так не волновалась, если бы не увидела кровь на полу… И в подъезде…»

Та-ак. Значит, девушка с рисунка и пропавшая сестра недавней попутчицы — одно и то же лицо. Плохо дело! Выходит, единственный свидетель исчез, и, если судить по пятнам крови, растекшимся по полу, исчез не по собственной воле… Девушку увезли насильно, это ясно. Ясно еще и то, что существует связь между ее исчезновением и смертью Кары. Непонятно только, какая…

Андрей торопливо раскрыл альбом, глянул на портрет, пытаясь понять, что может быть общего у Кары и этой девушки. На первый взгляд ничего, кроме красоты. Ну еще возраста. Но разве это что-то объясняет?

— Вы чего тут крутитесь? — услышал Андрей ворчливый голос за спиной. — Чего вам надо?

Андрей обернулся и увидел перед собой пожилую женщину, стоявшую в дверях семьдесят девятой квартиры.

— Я хотел бы видеть хозяйку, — вежливо ответил он. — Вы не знаете, куда она ушла?

— Она эту квартиру сдает. Туристам. А живет в другом месте.

— А кому она сейчас ее сдала, не в курсе?

— Нет.

— Но квартира кем-то арендована?

— Вы, молодой человек, кто? — подозрительно прищурилась старуха.

— Не бойтесь — не из налоговой.

— Да?

— Я ищу вот эту девушку, — Андрей выставил перед собой портрет незнакомки, — не ей ли ваша соседка сдала квартиру?

— Может, и ей. Не знаю… — Старуха внимательно посмотрела на рисунок. — Жиличка молодая. С длинными черными волосами. Больше ничего сказать не могу — она только позавчера вечером въехала.

— Не дадите мне адрес вашей соседки?

— Зачем тебе?

— Хочется расспросить ее о девушке.

— Зачем тебе эта шалава, сынок?

— Почему шалава?

— Ну а кто же она? Не успела заехать, а уже на следующую ночь мужиков привела… Главное, днем сидела, носу не казала. Даже на пляж не ходила. А как ночь, так тут как тут — мужики! Двое! Нажралась она с ними и пошла гульбанить!

— А вы откуда об этом знаете?

— Видела, — с достоинством ответила соседка. — В глазок, а потом из окна… Ночью проснулась от шума, подошла к двери, посмотрела, а из восьмидесятой как раз жиличка выкатывается… Гляжу, батюшки, а девка-то пьянущая: шатается, бормочет что-то, а ее под руки два парня поддерживают, чтоб, значит, не свалилась… Сели они в лифт и вниз поехали. Тут я к окну. Смотрю: вся троица из подъезда вышла, а девка как шагнула на асфальт, так и свалилась — видно, уже не в можах была… Ну парни-то ее в машину все же затолкали — на заднее сиденье, а сами вперед сели… И уехали.

— На какой машине?

— А бог ее знает, сынок. Я ж в них не разбираюсь! Вроде иностранная какая-то… Красивая, большая.

Андрей задумчиво кивнул, покусав губу, спросил:

— Ваша соседка сама жильцов находит или через кого-то?

— Сама. Стоит у вокзала с табличкой. — Старуха наморщила лоб, что-то припоминая. — А девка-то эта… Ну, что квартиру сняла… Она не на поезде приехала, а на автобусе — сошла с маршрутки, которая из Сочи идет. С большой сумкой, красивая, дорого одетая, а прикатила на автобусе…

— Это все вам соседка рассказала?

— Да.

— Может, мне тогда стоит поговорить с ней лично?

— Нет ее в городе — к сыну в Воронеж уехала. Как деньги за аренду квартиры получила, так и уехала. — Старуха понизила голос до шепота и, заговорщицки подмигнув, добавила: — Велела мне всем говорить, что жиличка ее племянница, чтоб налогов не платить…

— На сколько времени она сдала квартиру?

— Девица заплатила за неделю, но сказала, что может уехать раньше. Соседка ее предупредила, что деньги, если что, назад не вернет, только та не расстроилась… — Старуха поджала губы. — Богатая, видать.

— Ну что ж, спасибо за информацию, — он благодарно улыбнулся, затем достал из кармана ручку, вырвал из альбома чистый лист, быстро записал свой телефон. — У меня еще одна просьба. Если увидите девушку — позвоните мне. Это очень важно. — Он протянул старухе листок, подумав, добавил к нему двести рублей. — Вам ведь не трудно?

— Да чего уж… — немного смутилась она, но деньги взяла. — Позвоню.

— Спасибо.

Распрощавшись со старухой, Андрей покинул подъезд. Пока шел до машины, размышлял над тем, что предпринять в настоящий момент. Идея пришла только одна — встретиться с сестрой пропавшей девушки, быть может, она хоть как-то прояснит ситуацию. К счастью, он запомнил, где она живет — дом у рынка с зеленой крышей, — и имя помнит (такое не забудешь!), значит, найти ее будет просто… Только бы она была на месте!

Подъехав к дому с зеленой крышей, Андрей вышел из машины, подошел к воротам, заглянул через забор. По двору расхаживал полный мужик в шортах, по виду курортник. На летней кухне сидели два подростка, ужинали, возле душа курила девушка с полотенцем на плече, другая вешала мокрый купальник на веревку. Все эти люди были отдыхающими, а вот хозяйки Андрей не увидел. Хотелось надеяться, что она в доме, а не ушла по своим делам.

— Вам кого? — грозно рыкнул мужик в шортах, заметив Андрея.

— Хозяйку.

— Свободных мест нет. Объявление на заборе видели, там ясно написано!

— Мне нужна хозяйка, позовите ее, если не трудно…

— Тебе надо, ты и зови.

Андрей, толкнув створку ворот, вошел во двор. Проходя мимо толстяка, наступил тому на босую ступню и, не слушая его воплей, направился к крыльцу.

Входить в дом не пришлось — хозяйка показалась на пороге, как только он поднялся на первую ступеньку.

— Вы? — удивленно протянула она. — Вы ко мне?

— Поговорить можно?

— Да, конечно, — девушка посторонилась, жестом пригласила его войти, — пойдемте…

Они поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Зашли в маленькую светлую комнату. Первое, что бросилось в глаза Андрею, когда он переступил ее порог, так это фотопортрет на стене. На нем была изображена та самая красавица из альбома: черноволосая, светлоглазая девушка, чем-то похожая на Элизабет Тейлор. На снимке она была гораздо моложе, чем на портрете Кары, и попроще, что ли…

— Это ваша сестра? — спросил Андрей, остановившись перед портретом.

— Да, это Даша.

— Как давно сделан этот портрет?

— Давно… — Она на мгновение задумалась. — Лет шесть назад… А повесила я его, как только Даша уехала за границу. С тех пор прошло три года. — Девушка нахмурилась. — А что вам за дело до моей сестры?

Андрей положил перед ней альбом, раскрытый на портрете Даши.

— Откуда у вас это? — разволновалась Каролина.

— Я отвечу, но сначала задам вопрос… Минутку. — Он достал из кармана портмоне, раскрыл его и, вынув из-под прозрачной пленки старую фотографию Кары, подал ее девушке. — Вы ее не знаете?

— Какая красавица, — протянула Каролина, разглядывая фото. — Кто она?

— Моя бывшая жена. Ее зовут Кара. Вы не знакомы?

— Нет, я впервые ее вижу. А что, она, как и моя Даша, пропала?

— Ее убили, позавчера. Рядом с трупом я нашел этот альбом. В нем портрет вашей сестры. И телефон квартиры, которую она сняла… Сняла, заметьте, у случайного человека…

— Почему вы акцентируете на этом внимание?

— Получается, что, как только ваша сестра сняла квартиру и узнала свой теперешний номер телефона, она тут же позвонила моей покойной супруге и сообщила его. Та номер записала, а потом по памяти набросала Дашин портрет… Из этого следует, что они знакомы.

— Наверное… — Каролина растерянно заморгала. — Но я ничего не знаю о знакомствах Даши. Мы не виделись три года — я здесь, она в Египте…

— Чем занималась ваша сестра за границей?

— Работала горничной в отеле… — Каро запнулась. — По крайней мере, она так говорила.

— То есть вы не верите ее словам?

— Ну не то чтобы не верю, сомневаюсь…

— Я тоже. — Андрей склонился над портретом Даши и, подперев щеку кулаком, стал его разглядывать. — Слишком она хороша для горничной.

— Да не в этом дело!

— Не в этом, — кивнул он. — А в том, что девушка добиралась до Адлера каким-то окружным путем. Из Египта через Сочи! Как так? Я вот из Франции летел до Москвы, потом самолетом до Адлера. А она приехала на автобусе из Сочи.

— Быть может, она добиралась от Москвы на поезде? Вышла в Сочи, а потом села на автобус…

— Легче было доехать до конечной. Зачем пересаживаться с поезда на автобус?

— У меня есть только одна версия: поезда стояли, ей надоело сидеть в душном вагоне…

— А у меня две, — перебил ее Андрей. — Первая — Даша запутывала след, вторая — Адлер не конечный пункт. То есть в Россию она приехала по каким-то своим делам, но что-то у нее не заладилось, и она рванула в родной город, чтобы тут отсидеться…

— С чего вы это взяли?

— Из снятой квартиры она сутки носу не казала, как будто чего-то боялась, а покинула ее под конвоем двух амбалов…

— Откуда вы знаете про амбалов? — вскрикнула Каролина.

— Соседка сказала.

— Но почему она не вызвала милицию?

— Она приняла Дашу за пьяную, а парней за ее ухажеров.

— Какой ужас… Боже… — Каролина тихо всхлипнула. — Что же с Дашкой случилось? Куда она вляпалась?

— Ваша сестра никогда не занималась противозаконной деятельностью?

— Какой еще деятельностью? Что вы несете…

— Перевозкой наркотиков, например.

Каролина подняла на Андрея огромные покрасневшие от слез глаза.

— Вы думаете, что Даша стала курьером?

Андрей пожал плечами.

— Нет, не может быть… Она не пошла бы на это — Дашка страшная трусиха… А перевозить наркотики очень опасно.

— Я просто предположил…

Она открыла рот, желая что-то сказать, но тут тишину разорвал телефонный звонок. Каролина вздрогнула всем телом, как-то затравленно посмотрела на радиотрубку, будто предчувствовала что-то нехорошее, взяла ее и медленно поднесла к уху.

Что ей говорили, Андрей не слышал. Но, судя по меняющемуся (вспыхивающему-бледнеющему-мертвеющему) лицу Каролины, понял — новости ужасные.

— Что-то с Дашей? — шепотом спросил он, когда девушка отлепила трубку от уха. — Она в больнице?

Каролина медленно покачала головой и глухо произнесла:

— Даша в морге. Ее нашли в лесу час назад. Зовут на опознание…

Глава 4 Абхазия 1991–1992 гг. Андрей

Андрей оторвал взгляд от своего мольберта и, вытянув шею, глянул на пейзаж Кары. Она рисовала синее в багряных прожилках небо, горные вершины, подсвеченные закатом, ущелье с водопадом, с серыми валунами, с зелеными помпонами кустов на обрыве — рисовала то, что видела перед собой, стоя на балконе.

— Отлично получается, — похвалил ее Андрей. — Только добавь немного синевы…

— А мне не нравится, — грустно сказала Кара. — Все как-то криво, косо… У тебя гораздо красивее вышло…

— Я занимаюсь живописью с детства, а ты всего год, конечно, у меня получается лучше. Но я должен заметить, что у тебя талант, ты удивительно хорошо улавливаешь природу вещей.

— Как это?

— В твоих рисунках есть настроение, душа, энергетика. Несколькими, пусть неумелыми штрихами ты умеешь точно изобразить предмет. — Он указал кистью на ее картину. — Вот взять хотя бы этот пейзаж! Сразу ясно, что ты рисуешь горы перед закатом. И это при том, что краски ты подобрала не очень удачно…

— Я не умею работать с цветом, карандашом мне больше нравится…

— Просто тебе лучше удаются портреты. Ты видишь человека насквозь. Его душу. Именно поэтому твои портреты так похожи на оригиналы…

Говоря так, Андрей нисколько не погрешил против истины — Кара на самом деле рисовала удивительные портреты. Не владея техникой, не имея понятия о перспективе, не выверяя пропорций, она умудрялась изобразить человека таким, каким он был. А Андрей, при всей его учености (семь лет художки, плюс четыре года занятий живописью в архитектурном институте), мог только детально копировать черты лица, фигуру. Его портреты получались умелыми, но не живыми…

— У тебя есть дар, — добавил Андрей. — Настоящий дар. Тебе надо учиться… Хочешь, я найму для тебя педагога?

— Нет, — засмеялась Кара. — У меня уже есть педагог, это ты… — Она нежно поцеловала его в испачканную краской руку. — Мне нравится заниматься с тобой… живописью…

Андрей бросил кисти, вытер руки о футболку, схватил Кару на руки и потащил в комнату.

— Куда? — смеясь, воскликнула она. — Ты не закончил пейзаж…

— По-моему, нам пора задуматься о наследниках.

— Но ты же еще не окончил институт! Мы обещали отцу, что повременим…

— Я думаю, он не сильно расстроится, если станет дедом на полгода раньше! — Андрей горячо поцеловал Кару в губы. — Знала бы ты, как мне надоели эти презервативы!

— Мне тоже, но мы должны повременить…

Андрей бросил Кару на кровать, молниеносно скинув с себя одежду, опустился рядом с ней, прижал к себе.

— Ты бы хоть руки вымыл, — игриво отпихнула его Кара, но у самой в глазах уже полыхало желание.

— Потом, — пробормотал он, припав губами к ее груди. — Все потом…

Одной рукой нащупав на тумбочке презерватив, другой Андрей начал стаскивать с Кары юбку. И в этот интереснейший момент в дверь постучали.

— Кто там? Марианка, ты? — крикнул Андрей, не прекращая своего занятия.

— Дети! — раздался из-за двери бабушкин голос. — Боюсь, что вам придется открыть…

Чертыхаясь, Андрей сполз с кровати, натянул на себя штаны и пошел открывать. Кара, вернув юбку на место, осталась лежать.

— Рисуете? — весело спросила Бэла Ашотовна, указав на перепачканные краской руки внука. — Молодцы… Тебе, Дюсик, надо больше заниматься, скоро диплом…

— Ты, бабуля, пришла только за тем, чтобы напомнить об этом?

— Я пришла сказать, что тебя ждет отец. Он в столовой с дядей Арамом.

— А я зачем им нужен?

— Отец хочет взять тебя с собой в Москву.

— Без меня никак? — расстроенно протянул Андрей. — Ты же знаешь, у меня экзамен на той неделе, мне надо заниматься…

— Андрей, ты должен ехать. Поездка не просто деловая. Папа хочет поосмотреться там… — Бабушкино лицо помрачнело. — Здесь опасно оставаться. Абхазы с грузинами конфликтовать начали. Это может привести к настоящей войне…

— Отец хочет увезти нас отсюда? — поразился Андрей. Он знал — в стране назревает война, но наделся, что их она не коснется. — Но почему? Мы-то к абхазо-грузинскому конфликту какое имеем отношение? Мы просто здесь живем…

— Попадем между молотом и наковальней! Пострадаем, как и все, живущие здесь!

— Кто посмеет тронуть Барса и его семью?

— Ты не знаешь, что такое война, поэтому так говоришь! — Бэла Ашотовна строго посмотрела на внука. — А я знаю — Великую Отечественную пережила — и говорю тебе, она коснется всех! Нас, может, и не тронут, тут ты прав, но в стране начнутся перебои со светом, топливом, медикаментами! Наступит бардак и анархия. Кучи уродов, прикрываясь благородной идеей, будут бегать с автоматами и творить беспредел…

— Бабушка, ну у тебя и жаргон!

Бэла Ашотовна раздраженно махнула на внука рукой, не принимая его шутливого тона, и продолжила:

— А наш бизнес! Подумай об этом! Кто будет строить дома, когда по улицам ездят танки? Кто поедет сюда отдыхать, кто станет покупать наше вино? Никто! В цене будет лишь оружие, но Карэн, я надеюсь, не опустится до его продажи… — Она быстро перекрестилась. — Вот поэтому я поддерживаю сына! Уезжать надо… Только не в Москву, конечно, чего нам там, в столице, делать? Можно же в Адлер, к Каринэ, перебраться… Или в Сочи, Туапсе, Краснодар! Но Карэн настаивает на Москве. Говорит, там настоящая жизнь! Сейчас вот фирму хочет там открыть, потом дом купить и нас перевезти…

— Значит, мы с ним уедем надолго?

— На две недели как минимум…

Услышав это, Кара низко опустила голову. Бабушка заметила и ворчливо проговорила:

— А ты думала, он всю жизнь у твоей юбки будет? Нет, милочка, у мужчин свои дела. Он и так на заочное перевелся, чтоб с тобой не расставаться, работу стал на дом брать, чтобы пораньше возвращаться…

— Я все понимаю, Бэла Ашотовна, но не представляю, как буду две недели без него…

Кара и в самом деле не представляла — за два года брака они не расставались больше чем на три дня. Так повелось с самого начала. До женитьбы Андрей постоянно жил в Сухуми (отец снял ему квартиру недалеко от института), а домой приезжал только на выходные. Женившись, он перевелся на заочное: расставаться с Карой на неделю он не хотел, ездить домой каждый день не мог, а просить ее переселиться к нему в съемную квартиру не смел — что она будет делать одна в четырех стенах, когда он с утра до вечера на лекциях?

— Скажи лучше, что ты боишься оставить ее без присмотра, — сказал ему на это отец. — Думаешь, что она от скуки глупостей натворит… И правильно думаешь, женщины все глупости от скуки и делают. Да еще чтобы доказать, что они не хуже других…

— Я доверяю ей, папа, просто не хочу, чтобы она страдала.

— Иногда можно и пострадать…

— Зачем? Я же запросто могу перевестись на заочное. Это будет лучше не только для Кары, но и для тебя — я смогу больше помогать тебе в работе. К тому же у меня появится свободное время на архитектурные проекты. Ты сам говорил, мне пора начать проектировать здания, которые мы возводим…

— Все время, которое у тебя появится, ты посвятишь своей маленькой женушке, — со смешком сказал отец. — Уж мне ли не знать!

— Сейчас она нуждается во мне… Я учу ее языкам. Учу писать, читать, есть ножом и вилкой.

— Этому ее учит твоя мама. — Карэн шутливо погрозил сыну пальцем. — Ты же занимаешься с ней совсем другим…

— Папа!

— Только прошу, сын, следи, чтобы игры ваши не привели к случайному зачатию! Отучишься, тогда рожайте, а сейчас рано…

Тогда Андрей отцу и пообещал, что подарит ему внука не раньше, чем через три года. Потом он сообщил об этом жене. Кара пришла в ужас!

— Дети от бога, — кричала она, обливаясь слезами. — Раз он их дает, значит, так надо! А вмешиваться в его деяния — грех!

— Ты же сама говорила, что Зара давала тебе отвар каких-то трав, чтобы ты не забеременела…

— Я не могла родить от нелюбимого, а от тебя могу! И хочу! Я мечтаю подарить тебе наследника!

— Подаришь, но позже… — Он вытащил из кармана черную коробочку с изображением целующейся парочки. — А пока мы будем пользоваться этим.

— Ни за что! Я лучше вообще не буду с тобой спать! И ты меня не уговоришь!

Конечно, он ее уговорил. В тот же день. А позже, когда Кара стала более цивилизованной, она уже без скандалов позволяла Андрею предохраняться и даже сама покупала в аптеке презервативы.

Она вообще со временем сильно изменилась. Стала изысканно-прекрасной, нежной, очаровательной, элегантной — мама привила ей хороший вкус. Теперь Кара носила мини-платья по фигуре, не скрывающие ее стройных смуглых ног, туфельки на шпильке, золотые украшения. Она научилась умело краситься, укладывать свою смоляную гриву в безупречную прическу, грациозно ходить. Научилась держать осанку, аккуратно есть, вытирать руки не о подол, а салфеткой. Но самое главное, Кара освоила грамоту — через год она уже читала и писала на двух языках: русском и армянском. И тут выяснилось, что она неглупа. Что ей удивительно легко даются науки, особенно гуманитарные. Выявились таланты к живописи и сочинительству — Кара придумывала удивительные сказки. Она стала много читать, предпочитая зарубежных романистов (Моэма, Ремарка, Ирвина Шоу), увлеклась цветоводством, верховой ездой…

Но что у нее получалось лучше всего, так это ладить с людьми! Ее полюбили домашние: отец, мама, бабушка, даже пес Мирон, который ненавидел всех, за исключением Карэна, только Марианна относилась к свояченице с легкой прохладцей. Несмотря на то что она была младше Кары, считала ее незрелой, несерьезной, наивной. Она насмехалась над ее восторженностью, непосредственностью, легковерностью — Кара верила всему: байкам Андрея, хвастливым россказням Гургена, прогнозам погоды, астрологам, но особенно гадальным картам. Истрепанные карты старой Зары были ее главными советчиками. Перед тем как предпринять что-либо, она раскидывала их, всматривалась в истертые портреты дам и валетов, пытаясь понять, будет ли сопутствовать успех ее начинанию или нет. Так же она раскладывала карты на всех членов семьи, и иногда гадания сбывались. Такие, например, как предстоящая бабушке операция — та уже полгода собиралась лечь в больницу, чтобы удалить грыжу, или скорый отъезд Карэна — он покидал дом не реже раза в месяц…

Естественно, как только Кара узнала новость о том, что Андрей с отцом собираются в Москву, она тут же раскинула карты.

— Ну что? — с любопытством спросила Бэла Ашотовна, которая относилась к Кариным гаданиям с интересом, но верила в них только тогда, когда они сулили что-то хорошее. — Выгорит у них дело?

— Близкую дорогу вижу, хлопоты, визиты, которые принесут большие деньги, успех в начинаниях… Вроде бы все хорошо… Только вот вылезают какие-то слезы, печаль… Не пойму, с чего… — Она собрала карты, перетасовала, зажав колоду между ладонями, задумалась, формулируя вопрос, затем выбросила пять штук: одну в центр, четыре вокруг. — Горе их ждет в будущем. Много слез.

— Да ладно тебе преувеличивать! — проворчала бабушка, но глаза ее засветились беспокойством. — Горе, слезы! Скажи уж, разочарование, печаль…

— Нет, горе. Потери. И как будто смерть… — Видя, как напряглось лицо старушки, Кара поспешно добавила: — Не их, чья-то…

— Я, что ли, помру?

Кара выбросила еще четыре карты, хмуро на них посмотрела.

— Не одна смерть — несколько. И большие потери…

— Точно война начнется, как я и говорила, — с явным облегчением выдохнула Бэла Ашотовна. — И у Карэна, и у Андрюшки много друзей абхазов, может, кто-то из них пострадает…

— Да, наверное, только… — Кара сморщилась, и из глаз ее потекли крупные слезы. — Только и у меня то же самое… Я вчера гадала, там горе, страдание! И долгая разлука! — Она кинулась старушке на грудь. — Бабулечка, миленькая, отговори их ехать! С ними там что-то страшное случится! Вдруг они кого машиной собьют, а их посадят за это…

— Не реви, глупая!

— Бабулечка, пожалуйста, повлияй на них! Если Андрея посадят, я разлуки не переживу…

— Не каркай! — прикрикнула Бэла Ашотовна. — Этого еще не хватало… — Она сжала губы в ниточку, нахмурилась. — Я, конечно, поговорю, но боюсь, они меня не послушают — отменять важную поездку только потому, что карты не так выпали, несусветная глупость… Вот увидишь, посмеются над нами, дурами, и завтра же укатят!

Как Бэла Ашотовна и прогнозировала, Карэн с Андреем уехали в Москву на следующий же день.

Столица на младшего Караяна произвела ужасное впечатление: огромный, шумный, грязный город, где воздух сизый от выхлопных газов, где люди злые, хмурые, озабоченные, вечно спешащие, где в роскоши метрополитена бродят нищие, пьянь, ворье, где таких, как он, Андрей, называют «черножопыми»… Разве можно променять жизнь в горах на существование в этом загазованном муравейнике?

«Не только можно, но и нужно», — сказал отец, не выслушав и трети сыновьих аргументов в пользу возвращения в Абхазию. Он всегда любил Москву, часто бывал в ней, но считал ее немного скучной, старомодной, закостенелой, эдакой старой девой. А вот новая Москва пришлась ему по душе. Он не замечал грязи, смога, побирушек, он видел огромные рекламные щиты, дорогие бутики, рестораны, первые элитные новостройки, автосалоны — все то, чего так много на Западе и чего не было в России. Все то, во что можно вложить деньги…

— Я нюхом чую, — возбужденно говорил он, прогуливаясь с сыном по Калининскому проспекту. — Совсем скоро Москва начнет пухнуть, сюда ринутся люди из всех бывших республик, и им понадобится жилье. Развернется грандиозное строительство на окраинах. В центре станут переделываться и реставрироваться здания под казино и рестораны. Начнут возводить церкви! Представляешь, как на этом разбогатеют застройщики?

— Представляю, — кивнул Андрей. — Дармовая сила из Таджикистана и Молдавии, дешевые стройматериалы с подпольных фабрик, ворованная фурнитура — а в итоге большое красивое здание, проданное за сотни тысяч долларов США.

— Мы должны попасть в число тех, кто их заработает!

— Тут без нас желающих полно. Думаешь, ты самый умный?

— Не самый, но… — Отец подмигнул сыну. — У меня больше возможностей, чем у других.

— Ты чужак здесь. Тебя не пустят в этот бизнес русские… э… коллеги.

— Ты о русской мафии говоришь? — улыбнулся Карэн. — Так вот, знай, что строительство на окраинах контролируют как раз армяне. И с одним из местных авторитетов у меня вечером встреча!

Авторитета звали Радиком. Он имел огромный дом на Рублевском шоссе и намеревался строить там еще несколько — на продажу, считал, что в скором времени богатые москвичи ринутся из загазованной столицы за город. Карэна он встретил приветливо, Андрея с восторгом — у него была дочка на выданье, которой все никак не могли найти достойную партию. К счастью, девушка на Андрея не среагировала (она была безнадежно влюблена в своего телохранителя), но Радик все равно уговорил Карэна погостить у него, пообещав помочь с переездом и инвестициями.

У Радика Караяны застряли надолго. Около трех недель они пользовались его гостеприимством, правда, при этом отец умудрялся еще совершать какие-то сделки — он купил землю под застройку, арендовал здание под офис, наладил контакты с поставщиками некондиционного кирпича. Андрей, по сути, был ему не нужен, но Карэн все же не отпускал его домой — считал, что сын должен перенимать опыт. Ведь все достанется именно ему! Но Андрей, вместо того чтобы вникать в дела, днями пропадал у мольберта, рисуя непривычные среднерусские пейзажи, а вечерами у телефона, названивая домой. Он безумно скучал по Каре, беспокоился о ней и обо всех домашних — в прессе то и дело стали появляться заметки о беспорядках на улицах абхазских городов. А когда бабушка в одном из разговоров упомянула, что на шоссе видели танки и бронетранспортеры, Андрей понял, что пришла пора настоять на возвращении.

Карэн согласился вернуться не сразу — у него была намечена масса дел на всю неделю, к тому же он не верил газетам (считал — преувеличивают), зато очень доверял своим людям, оставленным охранять виллу. Так что засобирались они в Абхазию только через три дня. Тут оказалось, что рейсы до Сухуми отменены и придется лететь через Адлер. Весь полет Андрея била нервная дрожь, он чувствовал опасность — просто так аэропорты не закрывают — и слышал перешептывания стюардесс о том, что многие пассажиры отказались от своих билетов, насмотревшись телевизионных репортажей с сухумских улиц, по которым на самом деле бегали кучки фанатиков с автоматами и ездили танки…

— Не волнуйся, сын, — успокаивал Андрея и себя самого Карэн, — мы от Сухуми далеко. У нас в горах спокойно. Наверняка спокойно… Иначе меня бы предупредили…

Когда приземлились, сразу стали звонить домой, но связи не было. Потом оказалось, что граница закрыта и попасть в Абхазию можно только нелегально. Карэн за пачку «зелени» нанял одного бывалого контрабандиста, и тот перевез их через горы на своем джипе.

К особняку подкатили уже на закате. Первым из машины выпрыгнул Андрей, затем отец, следом пятеро его «бойцов» с автоматами — Карэн решил вывезти семью из Абхазии незамедлительно, а передвигаться по дорогам без охраны было опасно.

В уходящем свете дня дом Андрею показался мрачным, даже зловещим. В его темных окнах полыхал красноватый закат. Башня, над которой зависло багряное солнце, казалась облитой кровью. Погруженный во мрак сад был похож на заколдованный лес…

— Почему не горит свет? — бросил Карэн на бегу. — Электричество отключили?

— Да, похоже… А где твои люди? Они же должны нас встретить…

— Не знаю, может, в доме… А мо…

Карэн резко замолчал, наткнувшись на что-то большое, темное, лежащее поперек гравийной дорожки. Он наклонился, чтобы посмотреть, но один из автоматчиков придержал его за руку:

— Карэн Ованесович, не надо…

— Что это тут лежит?

— Русик.

— Русик? — Карэн все же склонился, перевернул труп на спину. — Да, это он… — Голос его дрогнул. — А где остальные?

Но отвечать не понадобилось — Карэн сам увидел остальных: они лежали у крыльца, такие же мертвые, как и Русик. Оружия при них не было — видно, те, кто убил их, забрали автоматы с собой.

— Быстро в дом! — взревел Карэн и первым бросился к зияющему пустотой дверному проему.

Они вбежали в дом и не узнали его. Холл был разгромлен: мебель порублена, обивка со стен содрана, вазы разбиты, на полу валялись поломанные рамы, истоптанные цветы, обрывки книг… Ценные безделушки, картины, ковры исчезли, зато на стенах появились дырки от пуль, похабные рисунки, на мраморных плитах лужи крови, кучи экскрементов…

Андрей не стал задерживаться в холле, он тут же ринулся к лестнице, взлетел по ней на второй этаж…

— Кара! Мама! Бабушка! Марианна! — орал на бегу. — Где вы?

Первой по коридору комнатой была спальня сестры, но он промчался мимо, спеша к их с Карой спальне. Достигнув двери, распахнул ее, ворвался в комнату, разгромленную, засыпанную пухом из подушек и мелкими осколками зеркал.

— Кара! Кара! Кара! — уже сипел он, мечась по помещению — ему казалось, что она где-то спряталась, и, услышав, как он зовет ее, выбежит. — Девочка моя, я приехал…

Тут до его слуха донесся крик отца — никогда до этого Андрей не слышал, чтобы он так страшно, так душераздирающе кричал. Казалось, не человек издает этот звук, а смертельно раненный хищник…

Андрей выбежал на голос. Обнаружил отца, стоящего у двери в комнату бабушки. Карэн уже не кричал, он сдавленно всхлипывал, до крови кусая кулак. Андрей шагнул к нему. Встал рядом. И увидел то, что минутой раньше увидел отец…

На вздыбленной кровати лежала мама. В тонкой ночной рубашке, поверх которой был наброшен кружевной пеньюар, в одной домашней туфельке с розовым помпоном из кроличьего меха. Ее светлые волосы свешивались вниз, голова была запрокинута, а глаза, огромные зеленые глаза, не моргая смотрели в потолок… Все — и кровать, и рубашка, и волосы, и лицо — было забрызгано кровью.

Кровь была и на полу — она вытекла из огромной раны на бабушкином животе. Бэла Ашотовна лежала у кровати, ее мертвые руки сжимали старое охотничье ружье. Тут же валялись ее клюшечка и разбитые очки…

Андрей, шатаясь, отошел от двери. Еле передвигая ноги, двинулся к комнате Марианны. Осталось обнаружить два тела, и он знал, что обнаружит их именно в спальне сестры…

Но там трупов не было.

— Отец, скажи ребятам, пусть поищут Кару с Марианной… Быть может, они где-то спрятались…

Но отец не слышал его. Он стоял на коленях у трупа своей матери, держась одной рукой за холодную кисть жены. Безымянного пальца на ней не было — его отрезали вместе с обручальным кольцом, оно очень туго снималось…

— Найдите мне этих ублюдков, — не своим голосом проговорил отец. — Всех, до единого… — Он уставился на подошедших автоматчиков остекленевшими глазами. — Живыми… — Тут его взгляд стал осмысленным, но диким. — Я лично убью каждого из них… А сейчас уйдите все, оставьте нас с сыном одних…

Парни беспрекословно подчинились.

Как только затих топот их шагов, отец дал волю чувствам — разрыдался в голос, уткнув лоб в ледяную руку жены. Андрей опустился рядом с ним, обнял. По его лицу тоже катились слезы, но не такие отчаянные. Он оплакивал бабушку, маму, но не жену. Раз он не видел трупа Кары, в его сердце жила маленькая надежда на то, что она еще жива…

— Мы найдем их, сынок, — хрипло прошептал Карэн, и Андрей решил, что говорит отец о Каре и Марианне, но ошибся. — Найдем этих выродков… И отомстим за наших женщин… Я буду землю носом рыть, и других заставлю… Мы найдем их! — Он зажмурился. — Об одном буду бога молить — чтобы мы успели до похорон…

«Выродков» нашли только через неделю — на деньги Карэна они далеко ушли. Ими оказались наемники из соседней республики, бывшие уголовники, отморозки, утоляющие на войне жажду насилия. Главным для них было убивать, а то, что за это еще и платили, стало лишь приятным дополнением. Гонорары свои они тут же спускали: на вино, шлюх, наркотики, и когда все эти «прелести» жизни уже не на что было покупать, они занимались мародерством, разбоем, грабежом. Сшибали по мелочи, лишь бы хватило на чачу и «герыч». Идея пойти на крупное дело возникла спонтанно. Усталые, больные с перепоя, злые из-за того, что не на что опохмелиться, они ехали на «УАЗе» по горной дороге и глазели по сторонам. Один из них задрал голову вверх и увидел роскошный особняк, белеющий на фоне голубых пиков. Ему сразу стало ясно, что внутри этого дворца они могут найти столько богатств, что больше не придется потрошить карманы трупов, громить жалкие лавчонки, ломать кости и черепа ради медных грошей. Одно крупное дело — и они богаты!

Когда наемник поделился своими мыслями с товарищами, те его поддержали. Ограбить богатея им казалось легким и не очень опасным делом — они не удосужились узнать, кому принадлежит роскошный особняк, решили, что обычному нуворишу. Их не насторожил тот факт, что вход охраняют квадратные автоматчики явно криминального вида, зато очень порадовало количество охранников — в результате слежки было установлено, что их всего пятеро. Пятерка ошалевших от безделья и жары пареньков да четверо бабенок в доме против квартета профессионалов с автоматами и гранатометом — какой пустяк!

Штурм начали в три ночи. Прячась в пышной зелени сада, тихо и незаметно подошли к дому, засели в кустах. Первого охранника сняли прямо на гравийной дорожке — перерезали горло, он и пикнуть не успел. Второго — он обходил дом кругом — чуть позже. Оставшуюся троицу расстреляли из автоматов, ворвавшись в холл и застав парней за игрой в «козла». Потом их трупы вышвырнули на крыльцо, чтоб не мешались под ногами, и начали разграбление. Сначала брали все — вазы, картины вместе с рамами, столовое серебро, шахматы из слоновой кости, старинные книги — потом поняли, что все добро не вывезти даже на «УАЗе», и стали отбирать только самое ценное: драгоценности, деньги, антикварные безделушки. Между делом разоряли бар Карэна, вливая в свои глотки выдержанные коньяки, виски, джин и запивая все это тонким французским вином. Через пару часов надрались до такой степени, что захотели «любви». И тут вспомнили, что наверху есть пара молодух и одна еще вполне аппетитная бабенка. С радостным криком в дым пьяные бандиты кинулись вверх по лестнице…

Бэла Ашотовна предвидела это. Как только услышала выстрелы, она поняла, в чем дело. Конечно, она надеялась на то, что бандиты, взяв ценности, уйдут, не запятнав себя насилием над беззащитными женщинами, но когда через час до нее донесся пьяный ор, она изменила свое мнение. Тогда, сняв со стены ружье своего мужа, бабушка вышла в коридор, встала, как страж, у основания лестницы и велела Каре и Марианне быстро покинуть комнату, в которой они спрятались, и мчаться в башню. Там был чердачок. Узенький, низкий, в нем нельзя было ни стоять, ни лежать, только сидеть, поджав под себя ноги, и в нем как раз могли поместиться две девушки. Бэла Ашотовна надеялась, что бандиты их там не найдут.

Когда Кара с Марианной скрылись, она вернулась в комнату, села рядом с невесткой на кровать, положила на колени ружье и стала ждать. Ждать пришлось недолго. Спустя час четверка ополоумевших от вина, крови, сознания собственной силы и безнаказанности отморозков смела хлипкую преграду двери и ворвалась в комнату.

Бэла Ашотовна вскинула ружье. Все заржали — не поверили, что старушонка выстрелит. Один из них, обвешанный цепочками Карэна, похотливо облизнулся, глядя на Елену, и сказал какую-то сальность. Все заржали еще громче. Тогда он швырнул об стену бутылку, которую держал в потной руке, и, рванув брючный ремень, шагнул в комнату…

Вот тут Бэла Ашотовна и выстрелила. Пуля, выпущенная из ствола старого ружья, из которого до того стреляли лишь по уткам, попала бандиту в живот. Он охнул, схватился за бок. Бэла Ашотовна спустила курок вторично. Но она так и не узнала, достигла ли ее пуля цели, так как в этот момент один из бандитов (только он таскался по дому с автоматом) срезал старуху очередью. Бэла Ашотовна рухнула на пол, так и не выпустив из рук ружья, следом за ней на кровать упала Лена — две пули достались ей…

Смерть еще двоих человек наемников не сильно расстроила, огорчило только то, что не удалось воспользоваться красивой русской бабой. Тут они вспомнили о паре молодух и начали их поиски…

Девушек нашли лишь под утро. Выволокли из укрытия, бросили на пол гостиной, сорвали одежду… Изнасиловали только по разу, чтобы не покалечить, бить совсем не стали, дабы на лицах не осталось следов. Потом впавших в ступор девушек связали и отнесли в машину — мародеры знали, где можно продать такой первоклассный товар, как юные красотки…

Все это Карэн узнал через неделю, когда в его кабинет пинками загнали троих беглецов (четвертый умер от заражения крови — пуля бабушки все же отправила его на тот свет) и когда они, сбиваясь, заикаясь от страха, иногда похныкивая, выложили ему все… Вернее, почти все, за исключением того, что хотели изнасиловать его жену и надругались над невинной дочерью, но это он сам понял, а когда понял, заставил их признаться… Потом он взял у своего бойца пистолет и трижды выстрелил — каждый получил пулю в голову. Затем он отшвырнул оружие, велел убрать трупы и вернулся туда, где провел всю предыдущую неделю…

В погреб.

Там, среди бочек с вином, среди банок с аджикой и мешков с курагой он прожил все эти кошмарные дни. Сидя на земляном полу, он пил, практически не закусывая — зажевывая иногда сушеным абрикосом, и все. Спал Карэн там же, падая на бочку с «Изабеллой», он забывался, но через пару часов выныривал из вязкого дурмана и продолжал поглощать вино. Наверх он поднялся только на похороны, все остальное время сидел под землей, и выгнать его из убежища не могли даже взрывы — когда дом сотрясся под ударом попавшего в него снаряда, Карэн только хмуро глянул на пролившееся вино и плеснул себе новую порцию.

Больше он не плакал, хоть очень этого хотел — слезы, как известно, очищают душу, но его душу очистить они не могли… Только месть! Карэну казалось, что его любимые женщины не смогут упокоиться с миром, пока их убийцы ходят по земле. Леночка и Бэла Ашотовна снились ему всякий раз, как он погружался в пьяный дурман. Они ничего не говорили, но смотрели с таким укором, что он просыпался с криком и тянулся за стаканом, чтобы затуманить мозги…

Расправившись с «выродками», отец пошел на поправку. Он стал чаще подниматься из подвала, начал есть горячее, интересоваться новостями, замечать окружающих… Три пули, которые он выпустил из пистолета, сыграли роль пилюль. Отомстив, он вылечился. И Андрей ему завидовал, поскольку сам он не мог успокоиться, несмотря на то, что все совершалось на его глазах. Что смерть ублюдков? Ею ни маму, ни бабушку не вернешь. Не говоря о Каре… Ее и Марианну продали спустя сутки после налета. На следующий день их уже вывезли из СНГ куда-то в Афганистан…

Узнав об этом, Андрей заплакал от бессилия. Все неделю он жил только надеждой. Он верил, что Кара отыщется, поэтому старался не раскисать. В отличие от отца Андрей не дал горю завладеть собой, он ел, спал, занимался делами — все хлопоты по устройству похорон пришлось взять на себя. А еще вытаскивать отца из норы в день погребения — бойцы Барса боялись туда сунуться, так как их босс стрелял во всякого, кто пытался заглянуть к нему.

Когда тела мамы и бабушки предали земле, Андрей спустился вместе с отцом в подвал. Они выпили канистру «Муската», съели банку аджики с батоном, после чего отец, опьянев, погрузился в сон, а Андрей вернулся наверх — в отличие от Карэна он не мог забыться при помощи вина, от алкоголя ему становилось еще хуже…

Хуже, но не так плохо, как в день «казни». Раньше у него оставалась надежда, а теперь она исчезла. Он понял — Кару с Марианной им не найти. Слишком много времени прошло! За неделю их успели увезти на край света, туда, откуда не возвращаются… И вот тут на него накатило… Когда отец вернулся в погреб, Андрей подобрал с пола пистолет, поднялся в их с Карой комнату и приставил дуло к виску…

Он хотел выстрелить, он уже палец на спусковой крючок положил, он с миром простился… Оставалось только нажать! И все — освобождение! Но Андрей остановил себя. Он не мог так поступить с отцом. Лишившись еще и его, тот сойдет с ума… Мать, жена — убиты, дочь пропала, остался только сын, а он вдруг — бах, и пустил себе пулю в лоб! Поступил, как слабак. Не справился. Сломался. Бросил отца на растерзание горю… Горю и чувству вины. Андрей видел, как мучается отец, и догадывался, что он винит в случившемся себя. Ему наверняка казалось — будь он тогда рядом, с его женщинами ничего бы не случилось. Пятеро автоматчиков не смогли их защитить, а он один смог бы! А если нет, то погиб бы, обороняя свой дом, свою семью, как подобает мужчине… А так вместо него дом защищала старуха-мать. Она получила его пулю. И нет ему за это прощения…

Вот почему Карэн, не просыхая, пил, вот почему никого не хотел видеть (включая сына, в глазах которого ему чудился укор), вот почему бредил местью.

Осознав это, Андрей отбросил пистолет. Быстро переодевшись (футболка вся взмокла от пота), он вышел в холл, где на полу сидели бойцы Карэна.

— Отец отдал приказ искать Кару с Марианной? — спросил он у главного, кажется, его звали Сашей.

— Нет.

— Ищите, — не терпящим возражения тоном приказал Андрей. — Сделайте невозможное… Постарайтесь. Любая информация будет щедро оплачена. Тот, кто выйдет на их след, получит пятьдесят тысяч долларов. Нашедший — четверть миллиона.

— А если их уже нет в живых?

— Тогда найдите их могилы.

Отдав такой приказ, Андрей вышел из дома, пешком спустился по горной дороге, миновал пасеку, водопад, развилку, повернул в сторону поселка Веселое, где на маленьком кладбище были похоронены мама и бабушка. Он спешил сообщить им, что отец за них отомстил.

Спустя неделю Карэн, весь седой, худой, заросший бородой, но абсолютно трезвый, вылез из подвала, чтобы больше туда не возвращаться. Он вымылся, побрился, переоделся в чистое, после чего позвал сына в кабинет для разговора.

— Мы уезжаем отсюда, — сказал он, как только Андрей переступил порог комнаты.

— В Москву?

— Нет. Вообще отсюда.

— За границу, что ли?

— Да. Нам могут дать статус беженцев.

— И куда ты хочешь уехать?

— Все равно. — Отец на мгновение прикрыл глаза, вокруг которых появились старческие морщины (а Карэну было только пятьдесят), и хрипло проговорил. — Мне теперь все равно, где жить… Мой ад всегда со мной, а ты еще можешь забыть и начать все сначала… — Он ткнул пальцем в половинку глобуса, до сих пор валявшуюся в углу кабинета. — Выбирай любую страну.

— Не любая принимает беженцев…

— Поедем в ту, которая принимает, потом переберемся…

— Ты все бросишь и уедешь? — все еще не мог поверить Андрей.

— Мне нечего бросать. У меня остался только ты, а ты будешь со мной…

— У тебя еще есть дочь. И она, быть может, жива…

— Я уверен, моя девочка предпочла бы смерть, чем скотское существование в роли дешевой шлюхи… — яростным шепотом проговорил Карэн. — Я чувствую — ее уже нет в живых…

— А Кара?

— Кара — это твоя боль, сынок, не моя… Я не могу терзаться еще и из-за нее. Прости, но мне почти все равно, жива она или нет.

— Но мы будем ее искать?

— Мы ищем. Но безрезультатно. Человек, который купил девушек, погиб под гусеницами танка четыре дня назад. Узнать, кому он их перепродал — невозможно. — Карэн с жалостью посмотрел на сына. — Ты ЕЕ не вернешь. Смирись с потерей, сын. И не тешь себя надеждами — твоя жена погибла, как и моя… Мы с тобой оба вдовцы…

— Пока я не найду ее, живой или мертвой, не смирюсь…

— Тебе двадцать лет, ты не можешь всю жизнь искать…

— Могу. И буду. Клянусь тебе! Если она жива, я верну ее и буду жить с ней, хоть с больной, хоть с убогой, а если мертва, то похороню рядом с бабушкой и мамой и только после этого начну считать себя вдовцом.

— Не загоняй себя в ловушку подобными клятвами, сын, потом не выберешься… Похорони Кару в своем сердце и живи дальше. А лучше начни жизнь заново, у тебя еще получится… Поверь, когда мы уедем отсюда, — он обвел взглядом кабинет, где стены все еще пестрели похабными надписями, а в углу грудилась сломанная мебель, — тебе станет легче, и ты сам захочешь этого! Мы убежим от воспоминаний, как убегали многие… — Он постарался улыбнуться, но у него получилась лишь гримаса. — Европа ждет нас, сынок!

— Я все еще не верю в то, что ты решил уехать за границу… Как же твой бизнес? Твои люди? Твои связи?

— Я отхожу от дел. Все! Кончено! — Отец рубанул ребром ладони воздух. — Барса больше нет! Он оказался не способным защитить свою семью. Я его проклял. Теперь я Карэн Караян, беженец из кавказской республики… — Он схватил половинку глобуса, брякнул ее на стол и наугад ткнул пальцем. — Нидерланды! Поедем туда, там нас точно примут…

— Но что мы будем там делать, папа?

— Не хочешь туда? Поехали в Италию, она похожа на Абхазию, там тебе понравится… — Он сместил палец в сторону. — Швейцария! Альпы! Ты же любишь горы… Или во Францию махнем. Осядем в каком-нибудь курортном местечке в предгорье Альп, построим гостиницу, а в Бордо купим поместье, где будем выращивать виноград…

— Может, достаточно переехать в Адлер к тете Каринэ? Или в Тюмень к дяде Хачику?

— Нет. Мне нужно другое небо, другой воздух, другой язык, другие нравы, все другое, потому что любая мелочь будет напоминать о них … — Карэн стремительно прошел к двери, выглянул в коридор и крикнул: — Готовность номер один, парни! Через час мы уезжаем отсюда…

— Мы не успеем собраться за час, — запротестовал Андрей.

— Чего тебе собирать? Дом разгромлен и разграблен, вывозить нечего, кроме старых фотографий, а их я уже сложил в сумку… — Он подтолкнул сына к двери. — Возьми немного одежды, документы и спускайся. Засветло мы должны успеть доехать до границы…

Они собрались меньше чем за час. Все их имущество поместилось в одну дорожную сумку. Закинув ее в багажник джипа, Караяны под охраной дюжины бойцов на «УАЗах» покинули родные горы.

По дороге заехали на кладбище, посидели молча у могил. Отец хотел снять с пальца обручальное кольцо и положить на выступ памятника, но оно не поддалось. Несмотря на то что Карэн похудел килограммов на пятнадцать и руки его стали сухими и прозрачными, кольцо не соскальзывало, а держалось еще крепче, чем раньше.

— Леночка не хочет, чтобы я снимал его, — тихо сказал он, перестав терзать палец. — Если так, я не буду… — Он опустился на колени перед могилой, уткнулся лбом в нагретый солнцем мрамор памятника и добавил шепотом, адресуя свои слова не Андрею, а той, с кем прощался: — Ты только не обижайся на меня, милая, но я больше сюда не приду… Я уезжаю навсегда. Прощай!

Он тяжело поднялся и, не отряхнув колен, медленно пробрел к машине. Дойдя до нее, забрался в кабину, закрыл глаза и откинулся на сиденье — он больше не хотел видеть ни кладбища, ни деревьев, ни гор, ни парящего в серо-голубом пространстве скал особняка, ни неба, расцвеченного закатом… А вот Андрей еще долго стоял у могил, долго смотрел на деревья, горы, скалы, особняк, небо, пытаясь запомнить все до мелочей — очертания, оттенки, запахи, чтобы вспоминать на чужбине… Он, в отличие от отца, не хотел рвать с прошлым, не прощался с Абхазией, он знал, что обязательно сюда вернется…

Глава 5 Адлер 200… год. Каролина

Пошатываясь, она вышла на крыльцо. После холода морга уличная жара показалась удушающей, обволакивающей, липкой, как вязкая расплавленная карамель. Каролина вдохнула горячий воздух, а выдохнуть не смогла — он застрял в гортани, превратившись в ком…

— Вам плохо? — услышала она далекий, будто из другого измерения, голос. — Каролина, ответьте, как вы себя чувствуете?

Она вдохнула еще раз. К горячему комку в горле прибавился еще один, такой же большой, такой же огненный, такой же неподвижный, будто раскаленная галька…

От нехватки кислорода у Каролины закружилась голова, в легких запекло, к лицу прилила кровь…

— Она задыхается! — донеслось до нее откуда-то сверху. — Сделайте что-нибудь…

Тут ей в нос ударил противный запах общественного туалета. Каролина закашлялась, инстинктивно уткнулась носом во что-то мягкое, чтобы вонь перестала ее преследовать, вдохнула — пахнуло морем и ветром — и открыла глаза. Оказалось, она лежит на асфальте, держась за Андрея, а перед ней с ватным тампоном, воняющим нашатыркой, стоит санитар из морга.

— Пришли в себя? — спросил он, выбросив вату в урну. — Или вам «Скорую» вызвать?

— Нет, не надо, — еле-еле проговорила Каролина. — Я уже в порядке…

— Так хорошо держались в холодильнике, а тут нате вам — срубились!

Каролина поднялась с асфальта, прошла несколько шагов, но, почувствовав слабость, опустилась на лавочку. Андрей сделал то же самое.

— Значит, это точно ваша сестра? — спросил он, усевшись.

— Это Даша… Ей выстрелили в лоб и бросили в ручей. — Каролина опустила голову, как будто ей было тяжело ее держать. — Пол-лица разворочено, но я ее узнала…

— Больше ран на теле не было? — спросил Андрей, памятуя о каплях крови на полу.

— Нет… Вроде бы нет… — Она сглотнула. — У Даши всегда был слабый нос, может, по нему стукнули…

— Она была без документов?

— Да. В домашней одежде, босая… Ее увезли из квартиры, чтобы убить в лесу…

— Если при ней не было документов, как менты поняли, что она ваша сестра? Почему они так быстро вышли на вас?

— Когда Даша пропала, я позвонила своему однокласснику (он в милиции следователем работает), чтобы посоветоваться. А через полчаса он узнал о трупе. По описанию убитая женщина была похожа на мою сестру…

— Вас уже допрашивали?

— Нет, только задали несколько вопросов… — Она покосилась на дверь морга. — Следователь еще там, велел подождать его, наверное, хочет меня допросить…

— А вы сейчас в состоянии давать показания?

— Не знаю, — беспомощно выдохнула Каролина. — Я совсем не соображаю…

— Мне тоже так кажется, поэтому надо перенести допрос на завтра. Я договорюсь…

Он поднялся с лавки и решительно направился к дверям. Оставшись одна, Каролина опустила голову на колени и тихонько, без истерики, заплакала.

Наревевшись, она полезла в задний карман джинсов за платком. Платка там не оказалось, наверное, она его выронила, зато обнаружился необычный предмет: на ощупь что-то типа записной книжки или автобусного расписания… Только ни книжек, ни расписаний она в карманах не носила, всегда в сумке!

Каролина рывком вытащила таинственный предмет. Тупо глянула на бордовую с золотом обложку. Паспорт! Он-то откуда здесь?

И тут до нее дошло. Паспорт не ее, а Дашкин! Она случайно прихватила его, когда покидала квартиру! Именно его она рассматривала перед тем, как обнаружить кровь, и когда ринулась по следу, документ остался у нее в руке… Потом она машинально сунула его в задний карман и забыла об этом… Если бы весь день в джинсах ходила, тогда, быть может, обнаружила бы паспорт раньше, но она переоделась, вернувшись домой, а надела эти штаны только перед тем, как ехать на опознание…

— Я договорился на завтра, — подал голос Андрей, который, оказывается, уже подошел к лавочке. — Вас будут ждать в отделении в десять…

— Зачем в отделении? — испугалась она. — Меня подозревают?

— Ну что вы, Каролина! Конечно, нет. Просто им нужно запротоколировать ваши показания. Пока вы единственный свидетель по этому делу!

— Но я ничего не знаю… Дашу не видела три года, я понятия не имею, как она жила все это время! Ничем не смогу помочь следствию…

— Вы уже помогли — рассказали о ночном звонке вашей сестры, дали адрес квартиры, в которой она провела последние часы своей жизни. Я уверен, что следственная бригада туда уже направлена… — Тут он заметил в руках Каро паспорт. — Зачем вы его достали? Сейчас он не понадобится.

— Это не мой… Я случайно его взяла.

— Ну-ка дайте. — Он отобрал у нее документ, раскрыл. — Та-ак. Новикова Елена Анатольевна… Не Даша, а Елена. Вашей сестре так не нравилось свое имя, что она решила его сменить?

— Я не знаю, — ответила Каро шепотом.

— Прописана в Московской области… Хм… Где вы взяли этот документ?

— В квартире, снятой Дашкой. Я машинально его прихватила… — Она ойкнула, вскочила с лавки и, вцепившись Андрею в руку, потащила его к машине. — Надо быстрее ехать в ту квартиру, возвращать паспорт! Ведь он — очень важная улика, правда?

Андрей не ответил, он о чем-то напряженно думал всю дорогу до стоянки. Когда они достигли «Мерседеса» и уселись на сиденья, он заговорил:

— Послушайте меня, Каролина. Только не перебивая. Хорошо?

— Ладно… Но, может, поедем? Вы будете рассказывать по дороге…

— Нет, сейчас.

— Ну как хотите…

— И вот еще что — предлагаю перейти на «ты».

— Согласна.

— Только позволь не называть тебя Каро… — Он поморщился. — Это имя созвучно с другим, которое я хотел бы забыть…

— Сестра звала меня Кэт, если хочешь, можешь обращаться ко мне так же…

— Мне больше нравится Каролина. Имя красивое и очень тебе подходит.

— Правда? А я всегда его стыдилась и ругала маму за то, что она не назвала меня Олей или Наташей… — Она впервые за последние два часа улыбнулась. — Итак, что ты хотел мне рассказать?

— Не рассказать — предложить… Черт, не знаю, с чего начать…

— Начни с главного.

— Хорошо. — Андрей поставил локти на руль, запустил пальцы в свои густые волосы, наклонил голову, собираясь с мыслями. — Главное, наверное, то, что мою жену и твою сестру убили. Убили профессионально. И заказчик, и киллеры не местные. А так как наша братва понятия не имеет, кто они, можно предположить, что это очень серьезные люди… Поехали дальше. У обеих убитых были липовые паспорта…

— И у твоей жены тоже?

— Да. Только у Даши он сделан не очень профессионально — видно, торопилась она обзавестись документом. — Андрей швырнул его на приборную доску. — Заметь, паспорт российский. Не заграничный. Значит, она приехала не из Египта… Она точно там была?

— Точно. Я открытку получала со штемпелем!

— Это не доказательство, ну да ладно… Я к чему веду? Обеих девушек убили профессиональные киллеры явно по заказу серьезного человека, за что, мы пока не знаем, но наверняка они вляпались во что-то нехорошее. И вот теперь у меня к тебе вопрос: как ты думаешь, милиция найдет убийц?

— Вряд ли, — не задумываясь, ответила Каролина. — Заказные убийства очень редко раскрываются.

— Вот теперь я делаю вывод: за смерть наших близких никто не понесет ответственность. Убийцы останутся безнаказанными… — Он посмотрел на нее своими невозможными крапчатыми глазами и жестко спросил: — Разве это справедливо?

— Конечно, нет, но что мы можем сделать…

— Мы найдем убийц самостоятельно.

Каролина сначала не поверила в серьезность этого заявления, но, посмотрев на его плотно сжатые губы, холодные глаза, углубившуюся морщину на переносице, поняла, что Андрей на самом деле собирается это сделать.

— Если милиции с ее возможностями не удается, то что можем сделать мы, простые обыватели? — растерянно спросила она.

— Я знаю человека, у которого возможностей больше, чем у милиции.

— И он будет нам помогать?

— Он сам в этом заинтересован.

— О ком ты говоришь?

— О хозяине этого края.

— О мэре?

— Нет. О настоящем хозяине…

— Местном доне Карлеоне? — озарило Каро.

— Вообще-то его зовут Ханом. Это старый мудрый человек, настоящий вор в законе.

— И ты с ним знаком?

— Я его не видел лет пятнадцать, но раньше он бывал частым гостем в нашем доме…

— Да кто ты такой, черт возьми? — испуганно воскликнула Каролина.

— Простой обыватель, как ты сказала.

— Да неужели?

— Поверь мне. Я даже ни разу не привлекался к суду. А вот мой отец некогда был очень известной фигурой. Уважаемой фигурой. С Ханом они были кореша — контролировали соседние территории. Во время войны отец отошел от дел, уехал за границу, а Хан остался. Теперь он настоящий ХАН этого края. Полновластный хозяин… И ему наверняка не понравилось, что в его курятник наведалась пришлая лиса. Он обязательно захочет ее прищучить, чтобы другим неповадно было. — Андрей водрузил на нос темные очки, лишая тем самым Каролину возможности видеть его глаза. — Мы объединим усилия и найдем убийц.

— А Хан согласится… Объединить?

— Мой отец по телефону попросил его оказать мне посильную помощь. Хан не смог отказать своему старому другу Барсу. Завтра у меня с Ханом встреча.

Каролина откинулась на сиденье, переваривая услышанное. Почему-то больше всего ее поразило не то, что ей предложили утаить от следствия улику (ведь ясно, что разговор был затеян для этого), не то, что убийцу ее сестры будет искать вор в законе, а то, что Андрей никакой не принц в изгнании, а сынок отставного мафиози. Никогда бы не подумала! Эти ребята ей всегда представлялись вульгарными качками, обвешанными золотом, с финкой за пазухой и сигарой в зубах, но никак не элегантными тонколицыми красавцами с прекрасными манерами.

— Теперь предложение, — прервал ее размышления Андрей. — Нет, просьба… Помоги мне и ты.

— Чем я могу тебе помочь?

— Для начала позволь мне взять Дашин паспорт, я покажу его кому следует, и мы выясним, где, кто, когда его изготовил для твоей сестры. Если это дело рук местных умельцев, тогда у нас появится ниточка.

Каролина жестом показала, что он может его забрать. Андрей кивнул и продолжил:

— Затем мне нужно, чтобы ты подтвердила, что я искал Дашу по твоей просьбе. Меня же видела соседка, я с ней разговаривал, она, как пить дать, уже рассказала о любопытном молодом человеке ментам…

— Что еще?

— Ты можешь узнать, через какую фирму Даша оформляла трудоустройство за границей? Должны же в вашем доме остаться какие-то квитанции…

— Я тебе и без квитанций скажу. Ей помог уехать ее тогдашний работодатель Эдик Касумян. У него ресторан на набережной. То ли «Прибой», то ли «Прилив»…

— Он лично занимается отправкой девушек за рубеж или только посредник?

— Я так поняла, что посредник.

— Куда и надолго ли Даша уезжала?

— В Швецию на полгода.

— Но присылала открытки из Египта и домой не возвращалась?

— Открытка была одна, потом она только звонила. Откуда — понятия не имею…

— Ладно, завтра я навещу этого Эдика. Узнаем, в какую такую Швецию он отправлял девочек.

— Можно, я поеду с тобой?

— Разговор может получиться жестким — ты сумеешь сохранить спокойствие?

— Насколько жестким?

— Убивать и калечить не будем, это точно… Но…

— Я сохраню спокойствие — обещаю, — решительно сказала она.

— Ладно. Тогда я заеду за тобой часиков в восемь. Будь дома.

— Что мне делать до вечера?

— Утром у тебя свидание со следователем, а потом делай что хочешь…

— Нет, дай мне какое-нибудь задание. Я же должна внести посильный вклад в расследование.

— Хорошо. Обзвони близких подруг Даши, узнай, не связывалась ли она хоть с одной из них. Попробуй найти ее дневник — вдруг она вела записи, в них может быть какая-то информация. Сходи на автовокзал, покажи водителям портрет сестры, быть может, тот, кто вез ее из Сочи, тебе что-нибудь расскажет…

— Я все сделаю.

— Отлично. — Андрей завел мотор. — А теперь я отвезу тебя домой. Нам обоим надо отдохнуть…

Глава 6 Адлер 200… год. Андрей

Особняк Хана был поистине роскошным, настоящим дворцом восточного правителя: огромным, вычурным, кричаще богатым. Абхазская вилла Барса по сравнению с его хоромами показалась бы скромным домишкой. Однако его изысканная простота Андрею казалась более привлекательной, чем кричащая роскошь ханского дворца. Казалось, его хозяин очень старался, чтобы создать дом, соответствующий своему статусу, так старался, что переборщил: излишеств в виде балкончиков, колонн, башен, скульптурных композиций, мозаичных панно и прочих архитектурных изысков было многовато для одного особняка. Да и трех этажей многовато для одного старого бездетного вдовца…

— Проходите, вас ждут, — учтиво произнес появившийся на пороге дворецкий. Между прочим, самый настоящий: в ливрее, с жабо и в белых перчатках.

«Типичный английский лакей в ханском дворце, это уже перебор, — подумал Андрей, следуя за неспешно вышагивающим по коридору слугой. — В этом интерьере гораздо лучше смотрелся бы арапчонок в чалме или смуглолицый турок в шароварах и при ятагане…»

— Прошу! — Лакей распахнул перед ним дверь из палисандра с инкрустацией.

Андрей вошел. Дверь тут же закрылась, и вышколенный дворецкий неслышно удалился, мягко ступая по мрамору резиновыми подошвами начищенных штиблет.

Хан сидел на диване и курил, но не кальян, как ожидалось, а трубку. За те годы, что Андрей его не видел, старый отцовский кореш нисколько не изменился, разве что стал тоньше, прозрачнее, будто высох, как вобла, вялившаяся на солнце, а так все тот же: седой, морщинистый, крючконосый, очень-очень старый человек с молодыми глазами.

— Здравствуй, дядя Арам, — сердечно поздоровался с ним Андрей.

— Здравствуй, дорогой. — Хан легко поднялся (его внешняя немощность была обманчивой), обнял гостя, жестом пригласил сесть. — Я очень рад тебя видеть… — Он быстрым, очень внимательным взором окинул Андрея. — Ты изменился…

— Стал старше, — улыбнулся тот.

— Возмужал. Стал солиднее — вон виски уже седые… Только пузо никак не нарастишь, все худой, словно мальчишка!

— Я как ты, дядя Арам, из породы гончих…

— А помнишь, что я говорил! — Хан совсем по-детски улыбнулся, затем указал на низкий столик красного дерева, уставленный тарелками, бутылками, стаканами. — Наливай сам, угощайся. Не будем Чарльза звать — ну его… Я его постную рожу по утрам видеть не могу!

— Чарльз — это твой дворецкий?

— Он, собака…

— Он что, англичанин?

— Самый настоящий. Я его из Лондона привез — он в их школе дворецких был самым лучшим учеником.

— И он поехал сюда?

— Сначала не хотел, но когда я ему пять тысяч фунтов в месяц предложил, сразу вещи собрал — деньги все любят! А вот сейчас думаю, на фиг он мне сдался, этот англицкий дворецкий?

— Отошли обратно.

— Нет, пусть будет. Он меня иногда смешит, особенно когда пьяным начинает по-армянски песни петь! Он хоть и англичанин, а халяву любит, словно какой-нибудь русский… У меня часто бывают гости, мы пьем, кушаем, естественно, после этих застолий в фужерах остается вино, коньяк, все самое лучшее, самое дорогое — вот он и допивает втихаря. Налижется и давай песни завывать! А утром как ни в чем не бывало с надменной мордой по дому ходит, думает, никто не слышал его концертов… — Хан оторвал от грозди «изабеллы» виноградину, отправил ее в рот, раздавил зубами, зажмурился от удовольствия. — А ты почему не кушаешь? Ешь, такого винограда в вашей Франции нет…

— В нашей точно нет — мы живем в Альпах, среди снегов…

— Как отец?

— Хорошо.

— Не женился?

— Нет.

— А ты?

— И я…

— Вы, Караяны, такие, как и я… Однолюбы. Я вот до сих пор свою Машеньку люблю, хотя умерла она десять лет назад…

Он тяжко вздохнул, хотел еще что-то добавить, но тут раздался стук в дверь, а через положенные по этикету пять секунд в комнату вплыл Чарльз.

— К вам господин Лютый, — сказал он на хорошем армянском, а слово «Лютый» произнес с запинкой и по-русски. — Впустить?

— Я тебе сколько раз говорил, что его зовут господин Мартирасян…

— Слишком сложная фамилия. Я не могу ее выговорить. — Чарльз чуть склонил голову, как бы извиняясь. — Так что, впустить?

— Естественно!

— Прошу, — бросил тот через плечо.

Тут же в комнату ввалился коренастый человек с коричневой лысиной, пышными смоляными усами, короткой красной шеей, косматой грудью, кривыми мускулистыми ногами и маленькими, как у девушки, ступнями. С первого взгляда он казался добродушным, даже комичным, но стоило заглянуть в его ледяные прищуренные глаза, как становилось ясно — этот человек оправдывает свое прозвище. Лютый — именно то погоняло, которого он заслуживает…

— Здравствуй, Альберт, — поздоровался с ним Хан. Приветствовал он гостя не так радушно, как Андрея, но все же милостиво. — Познакомься с моим племянником Андреем.

— Это сын Барса? — спросил Лютый, прощупав Андрея взглядом.

— Да. Сын Карэна Караяна. Моего названого брата. — Хан указал Лютому на кресло, стоявшее по другую сторону столика. — У Андрея проблема, а я дал его отцу обещание, что помогу ее решить… С твоей помощью, надеюсь…

— Что нужно? — по-деловому осведомился Лютый.

— Два дня назад мою бывшую жену убили, — так же лаконично ответил Андрей. — Я хочу знать — кто.

— Которая из двух была твоей? Еврейка или русская?

Андрей подивился осведомленности Лютого. Одно дело знать, что случилось в твоем городе, а другое — в соседней республике (или государстве?).

— Еврейка… — он замялся. — По паспорту. Вообще-то она цыганка.

— Ее смертью уже интересуются…

— Это по моей просьбе. — Андрей повернулся к Хану, чтобы объяснить. — Я думал, мы справимся собственными силами — у Гургена хорошие связи, но, похоже, без вашей помощи не обойтись… Замешаны серьезные люди…

— Насколько серьезные? — напрягся Лютый. — Мы не собираемся развязывать войну из-за одной убитой девки…

— Полегче, Альберт, — прикрикнул на него Хан. — Не забывай, с кем разговариваешь!

— Да это вообще не на нашей территории произошло, какого черта?!

— Я дал обещание своему брату, — ледяным тоном заявил Хан. — Ты хочешь, чтобы я его нарушил?

Лютый тут же опустил газа, замотал головой и спешно затолкал в рот абрикос. Когда фрукт был проглочен, а косточка выплюнута, он спросил у Андрея:

— Что конкретно ты хочешь? Получить людей, оружие, транспорт?

— В данный момент я хочу лишь заручиться вашей поддержкой. Потом, быть может, мне понадобится и транспорт, и оружие… — Он пожал плечами. — Пока я располагаю очень скудной информацией — это главная проблема, с которой, как я понимаю, вы помочь не можете…

— Прошло только два дня, — буркнул Лютый. — Информация будет — подожди немного…

— Ждать не могу — виза скоро закончится. Мне необходимо раскрутить это дело в наикратчайший срок.

Лютый искоса глянул на Хана, и когда тот согласно кивнул, он вытащил из кармана смешных цветастых шорт мобильный телефон, набрал номер и, отойдя в дальний угол комнаты, завел разговор. Спустя минуту он вернулся к своему креслу.

— Ну что? — с интересом спросил Хан.

— Пока ничего — перезвонят позже.

— Но новости будут? — поинтересовался Андрей.

— Да. Сейчас в морге проводят вскрытие твоей жены… Быть может, оно покажет что-нибудь интересное. Пока известно, что ее убили из пистолета иностранного производства с близкого расстояния…

— А вскрытие другой девушки, русской, уже проводили? — перебил его Андрей.

— Тебя и она волнует?

— Убийства этих двоих взаимосвязаны, это очевидно, так что волнует…

Видя недоверие на лице Лютого, Андрей решил выложить все, что знал сам. В качестве иллюстраций к рассказу он использовал портреты из альбома Кары. Выслушав его до конца, Лютый буркнул:

— А сразу все это не мог рассказать?

— Лучше поздно, чем никогда…

— Пушку привез?

— Мой брат уже наводил о ней справки — «беретта» чистая…

— И все же привези ее мне. Я еще по своим каналам пробью.

— Завтра Гурген доставит.

— Пусть и паспорт прихватит.

— Я передам ему…

— Ты сказал, есть человек, с которым ты собираешься сегодня встретиться, кто он?

— Его зовут Эдик Касумян…

— Знаю такого, — кивнул головой Лютый. — Он владеет рестораном «Прилив». Но имеет еще приработок — поставляет для зарубежных борделей наших шлюх.

— Вторая погибшая была одной из тех, кого он отправил за границу. А она считала, что будет работать официанткой в Швеции.

— Святая наивность, — криво ухмыльнулся Альберт. — Неужели она не понимала, что официанток там своих полно, а вот дешевых шлюх недостаточно?

— Касумян был ее любовником — она доверяла ему… Как я понимаю, это тактика такая: втереться в доверие, а потом послать черт знает куда…

Лютый развел руками, будто говоря: «Ну, видишь, ты понимаешь, почему же не понимают они…», затем молниеносно очистил мандарин и целиком запихнул его в рот.

— Касумян вам платит? — задал очередной вопрос Андрей.

— Конечно, попробовал бы он не заплатить… Но часто задерживает — говорит, сейчас все труднее работать, типа, девки все шуганые.

— Как ты думаешь, если я приду к нему как твой человек, он будет более откровенным?

— Разумеется.

— Может, дашь ему пару ребят? — подал голос Хан. — На всякий случай…

— Надо? — спросил Лютый у Андрея.

— Нет, сам справлюсь.

В этот момент затрезвонил телефон Лютого, и он поднес его к уху. Разговор был не очень длинным, так что через каких-то пару минут он убрал трубку обратно в карман и задумчиво посмотрел на Андрея.

— Что такое? — не зная, как расценивать этот взгляд, спросил тот.

— Ты давно с женой не виделся?

— Несколько лет, а что?

— Тогда она была здорова?

— Вполне… — Андрей невесело хмыкнул. — А что, у нее обнаружилась язва или цирроз?

— Да нет, у нее обнаружился СПИД. — Лютый выдержал небольшую, но эффектную паузу. — Как и у ее русской подружки.

— У Кары был СПИД? — не поверил своим ушам Андрей. — Боже… А она знала?

— В доме найдены лекарства, которые принимают больные иммунодефицитом.

— А у второй?

— И у второй. — Лютый подергал себя за мочку уха. — Может, они в клинике познакомились? Или в какой-нибудь долбаной организации анонимных спидоносцев?

— Не будем гадать, — оборвал его Хан. — Что еще тебе сообщили?

— Сказали, что паспорт липовый, но это вы и без меня знаете. Настоящая гражданка Штайн полгода назад умерла при невыясненных обстоятельствах.

— Обыск дома что-нибудь дал?

— Нет. Ни орудия убийства, ни отпечатков… — Он с ухмылкой посмотрел на Андрея. — Ты затер?

— Я протер только поверхности, за которые брался… Все равно тот, кто убил Кару, не оставил своих следов — не такой он дурак!

— Он не дурак, это точно, — поддакнул Лютый. — И не дилетант. Не то что те два бугая, которые убили вторую девку… Этих видели.

— Бабушка-соседка? — предположил Андрей.

— Не только. Еще парочка влюбленных, гулявших ночью недалеко от того места, где они бросили труп…

— Девушку убили не в лесу?

— Нет, в другом месте. Может, даже в машине.

— Номера никто из свидетелей не запомнил?

— Регион наш, за это парень ручается, а цифры не рассмотрел. Зато сказал марку — «Мицубиси Поджеро»… — Он в задумчивости отправил в рот абрикос, съел его, а косточку начал гонять языком по небу. — В принципе, тачку мы вычислим — следы покрышек остались на земле, менты сделали слепки… Только время нужно.

— Сколько? День, два, неделя?

— Ты знаешь, сколько обычно ведется следствие? Месяцы! — разозлился Лютый. — А ты хочешь, чтоб я тебе за день убийцу нашел! Да еще не одной бабы, а сразу двух!

Андрей нахмурился, но не ответил Лютому, вместо этого он обратился к Хану:

— Дядя Арам, помнишь, за сколько дней люди отца нашли тех ублюдков, которые убили мою мать?

— За шесть, — не задумываясь, ответил тот.

— За шесть, — повторил Андрей, глядя на Лютого. — А ты мне про месяцы говоришь…

Глаза Лютого сощурились, как у приготовившегося к атаке тигра, но он сдержал гнев — спокойно, только чересчур холодно, проговорил:

— Я постараюсь уложиться в шесть дней. Такой срок тебя устроит?

Андрей молча кивнул. Лютый тут же поднялся с кресла и с легким — не подобострастным, а уважительным — поклоном спросил у Хана:

— Я могу идти?

— Иди, Альберт. И не забывай звонить… — Он обратился к Андрею: — Дай ему номер своего мобильного. Сразу, как появятся новости, Альберт с тобой свяжется…

Андрей продиктовал номер, Лютый внес его в записную книжку сотового, после чего рукопожатием распрощался с Ханом, кивком головы с Андреем и направился к двери.

Не успел он взяться за ручку, как дверь распахнулась — это Чарльз открыл ее, чтобы гость не утруждался.

— Я провожу вас, — сообщил он, отступив, чтобы дать пройти гостю хозяина. — Ступайте за мной…

Когда они скрылись за дверью, Хан сказал:

— Не беспокойся, сынок, Альберт все сделает, чтобы тебе помочь…

— Сомневаюсь, — буркнул Андрей. — По-моему, я ему дико не понравился…

— Ты ему не понравился, это бесспорно. — Хан налил себе в фужер сухого белого вина — его он пил вместо воды — глотнул. — Но не как человек, а… как символ, что ли…

— Символ чего?

— Ты красивый мужчина, любимчик женщин. Эдакий Дон Жуан. Альберт ненавидит таких, как ты. — Хан сделал еще глоток, задумчиво отставил фужер. — Его жена когда-то связалась с подобным красавчиком. Бросила из-за него Альберта, их ребенка… Ребенок вскоре умер (больной он был — почки, что ли), а Лютый посчитал виноватыми в этом жену и ее любовника. Он застрелил обоих, после чего сбросился с крыши девятиэтажки…

— И остался жив?

— Собрали по частям. У него все кости переломаны, почки отбиты… В дождливую погоду он на стены лезет — так его крутит. — Хан грустно улыбнулся, растянув сухие губы в ниточку. — Другой бы на его месте колол наркоту кубами, чтобы избавиться от боли, а Альберт только ампулу анальгина себе позволяет…

— Вот, значит, почему у него такой взгляд. Я думал, от злости, а это от боли…

— И от того, и от другого. — Хан спрятал улыбку, нахмурился. — Альберт жестокий человек. И очень несдержанный. Псих, одним словом. И это мне не нравится… Вожак обязан быть выдержанным, волевым, сильным духом, зачастую беспристрастным, а иногда сострадательным. Его должны уважать, а не бояться. Как меня, как твоего отца когда-то… Раньше авторитет держался на этом, а теперь… — Он придвинулся ближе, приблизив свое морщинистое лицо к лицу Андрея. — Я старый, очень. Мне пора на покой. Но не могу отойти от дел — некому передать власть. Альберт, при всей его силе, не годится… Но остальные еще хуже. Слабаки. Алчные, подлые, злые — перебьют друг друга в разборках… А потом город пришлые захватят…

— Ты к чему мне об этом рассказываешь, дядя Арам? Неспроста ведь?

— Неспроста… — Тот откинулся на спинку дивана, сцепил руки на груди, вздохнул. — С другими не могу поделиться, с тобой только… Думал я всю ночь сегодня, как с отцом твоим поговорил, так и начал думать, и вот что получилось… Оба убийства совершены с одной целью — дискредитировать меня. Кару убили, зная, что она бывшая невестка моего названого брата. Тот, кто это замыслил, подозревал, что я начну искать исполнителя и не найду. И что получится? Как в «Маугли», когда вожак волчьей стаи не завалил оленя! Помнишь мультфильм? «Акела промахнулся! Акела промахнулся! Нам нужен новый вожак!» Тут будет то же самое. Скажут, стар стал Хан, нюх потерял. Пора бы ему на покой… Тем более на своей территории порядка навести не может. Кто-то пришлый девок-курортниц убивает, а он понятия не имеет, кто!

— Она не курортница, а местная…

— Это ты знаешь, а у нее в документе прописка воронежская! — Хан в сердцах отшвырнул фужер с вином, который крутил в руках. Тонкий хрусталь тут же раскололся, и на ковер вылился желтоватый ручеек. — Я же за все тут отвечаю! Слежу, чтобы беспредела не творили. Мы в курортной зоне живем, у нас все бабки в этом бизнесе крутятся! Отели, рестораны, аттракционы, такси — все наше… А что не наше, с того мы тоже процент имеем! Мы не можем терять отдыхающих. Тем более теперь, когда турки чуть ли не даром русских селят, кормят, развлекают! И представь, если сейчас еще пару трупов найдут, а газеты это раздуют? Не поедут к нам отдыхающие — в спокойную Анталью рванут…

— Дядя Арам, по-моему, ты драматизируешь ситуацию… Русских туристов парой трупов не испугаешь! Как ездили сюда, так и будут…

— Нет, народ сейчас пуганый. Видел, что в Гагре делается? Где народ?

— Отдыхающих довольно много…

— Ты вспомни, что раньше творилось? Лечь на пляже негде было, койку снять невозможно… А сейчас? Готовы за полтинник поселить…

— Ну что ты сравниваешь, там война была…

— Вот именно — была! А теперь тишь и гладь. И что же? Рванули туда туристы? Нет! Их даже дешевизна не привлекает… Боятся ехать. Думают, в Египте безопаснее! Им через СМИ мозги промыли, типа, за границей спокойно, хорошо, сытно. Ехайте туда. А про наши края по весне всякие гадости пишут, якобы у нас оползни, потопы; воды нет, свет отключают, милиция бастует; квартиры дорогущие, вино разбавленное, море грязное… Кто эти статьи заказывает? Ясно кто — турки с египтянами! Им выгодно народ пугать, чтобы он к ним рванул… — Хан разволновался, видно, эта тема была для него больной. — Средний класс уже там! Высший у вас, в Альпах, а нам кто остается? Бюджетник, который полгода копит, едет в плацкарте, селится в конуре за сотню и ничего не боится только потому, что ему нечего терять… — Он помрачнел еще больше. — У меня в строительство пятизвездочного комплекса на Красной Поляне шесть миллионов вложено. По такой же сумме вложили два моих ростовских кореша. Есть еще инвесторы помельче. Все они мечтают свои деньги вернуть. Я обещал им это через два с половиной года, потом прибыль пойдет. Но так будет при хорошем раскладе, то есть в том случае, ежели богатый люд ринется к нам, потрясая своими золотыми «визами». И первое, что мы обязаны им обеспечить, это безопасность. Абсолютную. То есть никаких наездов, драк и даже краж. И я гарантирую абсолютную безопасность, кореша мне верят, поэтому спокойно вкладывают деньги в мой проект и готовы ждать прибыли сколько я скажу. Они знают — Хан отвечает за свои слова и поступки…

— Кажется, я начал понимать, к чему ты клонишь… Думаешь, если до них дойдет, что у тебя под носом кто-то беспредельничает, они решат, что ты теряешь власть, силу, что ты слишком стар и тебе пора на покой…

— Акела промахнулся! Нам нужен новый вожак! — прокричал Хан, подражая шакалу из старого мультфильма.

— И кто им станет?

— Лютый, — не задумываясь, ответил старик. — По-хорошему или по-плохому, но он.

— Тогда тот, кто пытается тебя дискредитировать, это именно Лютый… Ищи, кому выгодно…

— Меня посетила та же мысль. — Хан шумно втянул носом воздух, через несколько секунд так же громко выдохнул его через рот. Видно было, что он расстроен. — Лютый предан мне, он ни разу не дал повода в нем усомниться, но… Он жаждет власти. Он давно ждет ее. Быть может, его терпение лопнуло?

— Не знаю, дядя Арам…

— Только мне всегда казалось, что он предпочитает вести открытую войну, — грустно сказал Хан, видимо, очень не хотелось ему верить в вероломство Альберта. — Да и не хватило бы у него ума на теневую…

Договорить он не успел, так как в этот момент распахнулись створки двери, и в помещение вплыл Чарльз. Это был все тот же чудик в ливрее и жабо, но на сей раз на его бесстрастной физиономии появилось торжественное выражение.

— Чего тебе? — спросил Хан, бросив мимолетный взгляд на Чарльза.

— Господин Лютый опять м о чится в саду, — выдал тот, с трудом вернув на свое лицо привычное постное выражение. — Мочится на розовый куст…

— Иди отсюда, — рыкнул на него хозяин.

— Я вам говорил, что куст гибнет именно из-за этого, а вы: «Тля, тля»…

— Пшел вон!

— Как вам будет угодно, — с достоинством молвил Чарльз. — Только впредь прошу не заставлять меня обрабатывать розу химикатом от вредителей. Это бесполезно.

Выдав сие, Чарльз скрылся, аккуратно притворив за собой дверь.

— Зачем Лютый мочится на твои розы? — недоуменно спросил Андрей сразу, как только дворецкий покинул помещение.

— Да говорю же — у него все внутренности повреждены. В том числе мочевой пузырь. Долго терпеть не может. И попросить Чарльза, который его до дверей провожает, показать, где туалет, тоже не может. То ли стесняется, то ли боится, как говорят японцы, лицо перед холуем потерять… Вот и мочится сразу, как спускается с крыльца и заворачивает за дом — там у меня как раз розы высажены — думает, его никто не видит… — Хан немного развеселился. — Только мой Чарли его вычислил (ему бы в британской контрразведке работать, агентом 007) и теперь постоянно бегает мне жаловаться. Запретите, говорит, господину Лютому орошать кусты, от его полива они чахнут… А как я Альберту скажу? Унижу ведь…

— Быть может, стоит показать ему, где находится туалет? Как бы между делом… Плиткой диковинной похвастать или унитазом с автоматическим смывом. У тебя ведь такой?

— А ты откуда знаешь?

— Мы в люксовые номера нашей гостиницы вынуждены были такие же поставить, так как туристы из России были недовольны тем, что в пятизвездочном отеле «отстойная» сантехника…

— Завтра же Альберта в свой толчок свожу — а то розы у меня и впрямь загибаются, — хмыкнул Хан. Но тут же стер с лица улыбку и заговорил серьезно. — Ладно, посмеялись, и будя. Теперь о деле. Ты, Андрюша, держи меня в курсе всего, ладно? Особенно что касается ваших контактов с Лютым. Любая информация, поступившая от него, должна быть известна мне. Я ее перепроверю. Для нашей общей пользы.

— Ты специально ему поручил это дело? Чтобы проверить, не он ли все затеял?

— Конечно… При других обстоятельствах я нашел бы тебе помощника поприятнее. Да и Лютого лишний раз не стал бы травмировать — ему твоя смазливая физия серпом по яйцам… — Хан тяжело встал с дивана, прихрамывая, подошел к окну, выглянул в сад, где Чарльз поливал из шланга многострадальный розовый куст, и тихо добавил: — Я ведь его выходил, когда он помирал. Лучших врачей ему нашел, хирурга, физиотерапевта… Травника из Китая привез. Он его водичкой какой-то отпоил, Альберт и начал вставать, а до этого лежал… Он тогда в ноги мне упал, сказал, что по гроб жизни должником моим себя считает… — В голосе Хана появилась горечь. — Неужели забыл?

— Я, конечно, могу ошибаться, но процентов на восемьдесят уверен, что Лютый тут ни при чем…

— Тогда кто?

— Никто. — Андрей покатал по столу абрикосину, подбросил ее и положил обратно в вазу. — Потому что девушек убили без оглядки на тебя. До тебя заказчику дела не было. Его цель — они, не ты. Я бы поверил в твою теорию, если бы покойницы не были связаны… Но они знали друг друга, у них одно прошлое, одна и та же болезнь…

— Но разная смерть! Одну убили чисто, не подкопаешься, вторую, наследив до неприличия…

— Заказчик один — исполнители разные.

Хан задумался, переваривая услышанное. Взгляд его блуждал по саду: то останавливаясь на худой спине Чарльза, то перекидываясь на кудри виноградных лоз, то скользя по пышным хвостам павлинов, копошащихся под абрикосовыми деревьями. Наконец он уперся в тугую струю воды, бьющую изо рта мраморного кита, венчающего фонтан, и Хан сказал:

— Будем надеяться, что ты прав… И если ты прав, Альберт найдет убийцу.

— Мне нужен не только исполнитель, но и заказчик.

— Я так и понял… — Хан оторвал взгляд от окна, обернулся, впился своими пронзительными черными глазами в лицо Андрея. — Что ты с ним сделаешь?

— То же самое, что сделал отец с убийцами моей матери.

— Убьешь?

— Да.

Хан сокрушенно покачал головой, и было неясно, что он выражает этим жестом: осуждение или сожаление.

— Зачем марать руки, сынок? — тихо спросил он. — Попроси дядю Арама, он даст людей…

— Нет, я сам.

— Тебе не нужно во всем подражать отцу… Ты — не он.

— Считаешь, у меня кишка тонка? — Глаза Андрея сверкнули гневом, разом превратившись из зеленых в оранжевые.

— Нет, считаю, что тебе это не принесет избавления…

— Отцу принесло.

— Я повторяю, ты — не он. И слава богу! Карэн не хотел, чтобы ты стал его копией. Думаешь, почему он не подпускал тебя к криминальному бизнесу? Почему настоял на твоей учебе в институте, запрещал якшаться со всякой шпаной? Он не хотел, чтобы ты пошел по его стопам… — Хан опустился на диван рядом с Андреем, обнял его за плечи. — Я знал Карэна еще молодым парнем. Ему только исполнилось восемнадцать, когда он попал в тюрьму, где сидел и я… Он был очень милым, чистым мальчиком, угодившим за решетку по глупости — вступился за девушку (проститутку, как оказалось потом), которую избивал пьяный мужик (ее сутенер). Завязалась драка. Сутенер вытащил нож, Карэн попытался его выбить, да неудачно — острие попало нападающему в бок. Девка тут же заверещала, на ее ор приехала милиция, всех забрали, а виноватым сделали твоего отца. И раненый, и его девка утверждали, что парень напал на них и, угрожая ножом, вымогал деньги… — Хан сжал плечо Андрея своими тонкими узловатыми пальцами. — Четыре года дали сердобольному мальчику Карэну. Потом еще пять добавили…

— За что?

— Отец не рассказывал? — Андрей отрицательно покачал головой. — Его опустить в зоне хотели… Да он не позволил — бился до последнего. Против четверых выстоял, а пятого не смог одолеть, сил уже не было, тогда он в горло ему вцепился зубами и не отпускал, пока тот не сдох… — Хан резко наклонился к столу, схватил бутылку и сделал глоток прямо из горлышка. — Больше к нему никто приставать не смел — бояться стали, зауважали, а много позже короновали… С того убийства началась его «карьера»… Не будь его, он мог бы все вернуть — выйти через четыре года, восстановиться в институте, окончить его, зажить тихой жизнью простого обывателя. Но он зажил другой… Так получилось. Он отсидел почти десять лет и вышел уже взрослым мужчиной… Поздно было возвращаться назад. Да и от клейма «убийца-уголовник» никуда не деться — нормальную работу с ним не найти, а без работы семью (мать и сестра еле-еле перебивались) не прокормить… Ему пришлось делать выбор — или жить изгоем, или стать королем, пусть и преступного мира… Карэн выбрал последнее — он всегда был честолюбивым. Но для тебя он хотел другой доли…

Андрей жестом оборвал его:

— Ты не о том говоришь, дядя Арам. Я не собираюсь садиться в тюрьму. Не такой я дурак, чтобы попасться…

— Я говорю как раз о том, да только ты меня не понимаешь… — досадливо протянул старик. — А раз так — я замолкаю. Поступай, как считаешь нужным, но знай — тебе с этим придется жить… До конца дней ты будешь помнить глаза убитого человека. — Сказав это, он прикрыл свои, словно в его памяти всплыли глаза тех многих, кого он убил. Затем он встряхнулся, отгоняя видение, подошел к антикварному шкафчику с позолотой, открыл один из ящиков и достал из него небольшой плоский пистолет, очень похожий на игрушечный. — У тебя ведь нет оружия?

— Пока нет.

— А разрешение на ношение?

— Есть.

Хан протянул пистолет Андрею:

— Тогда возьми это. Вдруг пригодится…

Андрей принял из его рук матово поблескивающую «игрушку» и, поблагодарив старика кивком головы, сунул ее в передний карман брюк. Когда прохладная сталь коснулась его бедра (он почувствовал это через ткань), Андрей вздрогнул — это неживое прикосновение было ему неприятно, но вынимать пистолет не стал. Он вдруг понял, что тот ему очень скоро пригодится.

Лето. Адлер 200… г. Каролина

Каролина вышла из душа, вытираясь большим махровым полотенцем. Когда тело стало сухим, она смазала его косметическим молочком и, не одеваясь, легла на кровать. Можно было поспать, но Каро решила не делать этого — со сна у нее вид, прямо скажем, не очень привлекательный: нос опухает, глаза краснеют, а Андрей может заехать за ней в любое время…

Схватив с тумбочки зеркало, Каролина поднесла его к лицу. Что ж, сейчас выглядит она неплохо: брови с ресницами подкрашены в салоне, лицо покрыто ровным золотистым загаром, веснушек почти не видно, а на губах нет вечного герпеса, с которым не справлялись никакие средства, ни аптечные зовираксы, ни народные, типа серы из уха. Конечно, до красавицы ей даже без герпеса не дотянуть, но до симпатяги вполне! Вот если бы глаза были поярче — не такого бледно-голубого цвета, а рот поменьше, тогда да, тогда она могла бы собой гордиться, а так приходилось заниматься аутотренингом, чтобы ощущать себя «самой обаятельной и привлекательной». Естественно, не понадобилось бы никакого самовнушения, если бы она была любима, а так как в личной жизни ей катастрофически не везло, то в душу нет-нет да и закрадывались сомнения в своей женской притягательности…

Да, с мужчинами Каролине не везло с юности. В пятнадцать лет она влюбилась в одноклассника — капитана волейбольной команды. Влюбилась так, что голову теряла, когда приближалась к нему ближе чем на метр. Ее пьянил его запах, приводила в трепет улыбка, будоражили обтянутые шортами ягодицы. Он стал ее первым мужчиной, за него она собиралась выйти замуж после школы, но через три месяца узнала, что он параллельно встречается с еще одной девушкой, и единственная дама, которая ему действительно не безразлична, это ее сестра Дашка — в нее парень был тайно влюблен чуть ли не с пеленок. Три года после этого Каролина шарахалась от мужчин, боясь обжечься вновь, но на первом курсе института влюбилась опять. Ее избранником оказался красавчик-абхаз с пятого курса, он стал ее первым полноценным любовником — пятнадцатилетний капитан по своей неопытности не смог разбудить в Каро женщину, зато горячий кавказец научил ее искусству любви, за это, наверное, она его и полюбила. За него она тоже собиралась замуж, но и тут ее ждало разочарование — парень, отучившись, вернулся в родную Абхазию, где его ждала невеста.

Третья любовь Каролину настигла уже по окончании института. На сей раз объект был старше ее на пятнадцать лет, он был импозантен, хорош собой, богат и женат. С ним Каро познакомилась на работе — он был гостем ее студии. Роман у них закрутился нешуточный: страстные письма, ночные разговоры по телефону, сексуальные марафоны на квартирах друзей, признания, цветы и бесконечные обещания развестись… В итоге он так и не развелся, а узнав, что Каролина беременна, просто исчез. Пришлось делать аборт и давать себе клятву больше никогда-никогда-никогда не влюбляться…

Каролина долго держалась — почти два года — и вот сорвалась…

Втрескалась, как девчонка! И в кого? В самого неподходящего мужчину! Умопомрачительно красивого, богатого, загадочного и, кажется, до сих пор влюбленного в свою покойную жену… Добиться от такого взаимности нет никаких шансов! Это все равно что мечтать об отношениях с Энрике Иглесиасом или безымянным манекенщиком с рекламы мартини! Он никогда не взглянет на нее как на женщину. Такие мужчины любят совсем других: роскошных, сексапильных, стервозных. Им неинтересны пресные особы типа Каролины. Миленькие, воспитанные девушки с нулевым размером лифчика… В Дашку он еще мог бы влюбиться, но в нее… Безнадежно!

Каролина отшвырнула зеркало, рывком встала с кровати, набросила халат. Чем лежать и жалеть себя, лучше заняться чем-нибудь полезным. Вчера она обещала Андрею обзвонить Дашиных знакомых, а сама еще и не начинала этого делать. Дневник искала — это да. Шоферов опрашивала, но ни поиски, ни опросы результатов не дали, поэтому звонки она тоже посчитала бесполезным занятием. Каролина была уверена в том, что сестра ни с кем за три года не связывалась. Близких подруг у нее не было, парня на момент отъезда тоже, так кому звонить-то?

«Наберу несколько номеров ее бывших одноклассниц, — решила Каролина. — Для очистки совести. А потом еще раз обыщу чердак — вдруг Дашка спрятала дневник в коробке со старыми туфлями: был у нее такой пунктик — никогда не выкидывать вышедшую из моды обувь…»

Каролина вынула из комода старую записную книжку сестры — она обнаружила ее во время утреннего обыска, — нашла в ней номера трех более-менее близких Дашиных приятельниц, собралась звонить, но тут услышала ор Грини:

— Ты мне вчера палец отдавил, гад! Ноготь почернел, скоро сойдет! Это, между прочим, называется нанесением телесных повреждений…

— Еще раз гавкнешь, нанесу не простые повреждения, а тяжкие, — послышалось в ответ. — А теперь уйди с глаз моих…

Узнав голос, Каролина подскочила к окну, выглянула во двор. Андрей стоял недалеко от душевой, дорогу ему преграждал Гриня. Высокий мускулистый Андрей на фоне огромного мясистого Грини казался субтильным подростком, и Каро испугалась за него — она знала крутой нрав своего жильца и подозревала, что он запросто может затеять драку. Она уже собралась крикнуть ему, чтобы он оставил ее гостя в покое, как Андрей легонько (как Каро показалось) ткнул Гриню в жирное пузо, и тот охнул и отступил к обеденному столу. Андрей тут же взошел на крыльцо, на прощание похлопав своего несостоявшегося обидчика по плечу.

Каролина тут же метнулась к зеркалу, наскоро накрасила губы блеском, брызнула на себя туалетной водой и вернулась к телефону, делать вид, что звонит.

— Каролина, — позвал ее Андрей из-за двери. — Ты готова?

— Заходи, я сейчас…

Он вошел, вместе с ним в помещение вплыл знакомый аромат свежести.

— Что у тебя за одеколон? — спросила Каро. — Очень приятно пахнет…

— «Хьюго Босс».

— М-м-м… — промычала она, не зная, что еще сказать — в присутствии этого мужчины она терялась.

— Пошли?

Она отбросила трубку и встала с кровати. Андрей открыл перед ней дверь, пропустил вперед. Когда Каро шагнула на лестницу, он со смешком спросил:

— Ты так и пойдешь?

— Как так?

— В халате?

Лицо Каролины залила краска стыда — так старалась выглядеть сногсшибательно, так готовилась (не спала, губы красила и, чего уж скрывать, шла к лестнице профессиональной походкой «от бедра»), а выставила себя полной дурой.

— Переоденься, я подожду в машине, — бросил Андрей и стал спускаться вниз.

Каролина вернулась в комнату, переоделась в заранее приготовленные джинсы с кофточкой: джинсы с заниженной талией очень выгодно подчеркивали ее плавные изгибы, а кофточка с «качелями» создавала иллюзию наличия груди. Обе вещи были белого цвета, который очень шел к ее загару, к тому же Каро успела заметить, что Андрей предпочитал именно белый. Сегодня, например, на нем был костюм (а также футболка, носки, ботинки) именно такого цвета…

Когда Каролина вышла из дома, во дворе никого не было. Зато за забором кучковались ее жилички, студентки из Подмосковья, сгрудившись вокруг «Мерседеса». Перебивая друг друга, они щебетали что-то глупое и из кожи вон лезли, чтобы понравиться Андрею. Тот, надо отметить, слушал их щебет очень внимательно, будто ему на самом деле было интересно, какие кафешки и дискотеки они посетили, но на заигрывания не реагировал, то есть намеки типа «всегда мечтала покататься на кабриолете» игнорировал.

Это наблюдение так порадовало Каролину, что к машине она прямо-таки подлетела. Будто не глядя на симпатичных студенточек (на самом деле она наблюдала за ними из-под очков, и от нее не укрылось, с какой завистью они сверлят ее глазами), она села на переднее сиденье и небрежно бросила:

— Ну что, поехали?

Андрей поочередно попрощался с каждой из девушек (оказалось, он успел узнать их имена), затем завел мотор. Когда машина тронулась, он спросил:

— Как прошло свидание со следователем?

— Нормально. — Она пожала плечами. — Рассказала все то же, что вчера. Добавить мне было нечего…

— Про меня спрашивали?

— В первую очередь.

— И ты?

— Сказала то, что ты велел. Правда, следователь не сразу отстал, начал меня пытать: где, когда, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились. Я от растерянности ляпнула, что… — Она резко замолчала.

Андрей вопросительно на нее посмотрел.

— Что ты подкатил ко мне на набережной, — смущенно буркнула Каролина. — Типа снял…

— Ну и молодец, — похвалил ее Андрей. — Это самое правдоподобное объяснение…

— Да, только я по набережной со студенческих лет не фланировала, — почему-то обиделась она.

— А я со студенческих лет никого не снимал, — с улыбкой заметил Андрей. — Но следователя твое объяснение удовлетворило, так ведь?

— Если судить по его брезгливой физиономии, на которой читалось «все бабы… б… э… морально неустойчивые личности», то да.

— Вот и славно. — Андрей отвел взгляд и, чересчур пристально уставившись на дорогу, спросил: — А тебе, случайно, не задавали вопрос типа не болела ли твоя сестра какой-нибудь тяжелой болезнью?

— Не-ет… — растерялась Каро. — А зачем? Она же не от болезни умерла… Ее убили, так какая разница…

— Тебе о результатах вскрытия сообщили? — перебил ее Андрей.

— Когда меня допрашивали, следователь еще сам о них не знал… А что, есть новости?

— Есть… И не очень приятные. — Он посмотрел Каролине прямо в лицо. — У Даши был СПИД.

— Что?

— У Кары тоже. Пока неизвестно, какой стадии. Но скоро и это выяснится…

— Я не верю, — прошептала Каролина.

— Твоя сестра работала проституткой в Египте, это даже не предположение, а почти доказанный факт. Эдик Касумян поставлял туда девушек для борделей, а не официанток.

— Но Даша никогда бы не согласилась…

— Ей пришлось, Каролина. Без документов (их сразу отбирают), без денег, в чужой стране… У нее не было шансов избежать панели. Только смерть…

— А твоя жена? Она тоже… проституткой работала?

Андрей ответил не сразу, несколько секунд он молчал, будто решая, правду сказать или солгать. В итоге выдал следующее:

— Я не видел ее больше лет, чем ты не видела сестру. Я понятия не имею, чем она занималась эти годы… — Между бровями появились две знакомые складки. — Они могли оказаться в одном борделе, где от клиентов не требуют надевать презервативы. Потом они каким-то образом сбежали оттуда. Вернулись на родину. Устроились тут… — Складки углубились, и под губой наметилась впадина. — Одно меня в этой истории смущает — количество денег, которые они привезли из Египта.

— Почему смущает?

— Слишком их много для беглых проституток. Липовые ксивы, фирменное барахло, лекарства — все это стоит приличных бабок. Не говоря о том, что Кара купила особняк в Абхазии, отделала его, обставила… Я понимаю, что недвижимость там почти бросовая, но реконструкция дома обошлась ей тысяч в сто, сто пятьдесят… Долларов.

Каролина открыла рот, услышав сумму, но тут же поспешно закрыла — это в ее мире счет идет на сотни, а не десятки тысяч, и не долларов, а рублей, а в его, пожалуй, на миллионы… Как же — Франция, Альпы, Куршевель! «Мерседес»-кабриолет, костюм «Армани», часы «Омега»! Прическа, зубы, маникюр, тренированное тело, загорелое лицо! Мужчина на миллион! И никак не меньше…

— И где она их взяла? — вклинился в ее мысли Андрей. — Заработала? Сомневаюсь. Украла? Более вероятно, но у кого?

— У хозяина борделя, — болтнула она первое, что пришло на ум. — За это он ее и убил.

— Не попытавшись вернуть свои деньги?

— Может, он пытался, откуда ты знаешь?

— Смирный бы знал…

— Кто?

— Человек, на которого оформлен дом Кары. — Заметив непонимание в глазах Каролины, он пояснил: — Она вложила деньги в особняк. Каким образом человеку, которого она ограбила, их вернуть?

— Потребовать продать особняк или переоформить его на свое имя.

— Ну вот. А к Смирному Кара с такими просьбами не обращалась.

Сказав это, Андрей надолго замолчал, сосредоточившись на дороге. Когда машина поравнялась с похожим на замок красно-кирпичным зданием, на фасаде которого висела вывеска «Кафе „Готика“», он заговорил:

— Здесь машину оставим. На стоянке. До ресторана Касумяна дойдем пешком — тут пять минут ходьбы.

— Почему именно здесь? Можно еще проехать, тогда идти придется на три минуты меньше…

— «Готика» принадлежит моему брату, машина тоже, я всегда оставляю ее здесь.

— «Мереседес» не твой? — удивилась Каролина — она не могла представить за рулем этого серебристого красавца-кабриолета кого-то другого, казалось, он создан специально для Андрея. — А какая у тебя машина?

— У меня ее нет. Зимой я езжу на снегоходе, летом на мотоцикле. Но если бы я решил купить тачку, то уж никак не «Mercedes SLK».

— Почему?

— Уж больно пижонская. Мне нравятся машины попроще и повнушительнее. Например, «Форд Меверик» или «Хендай Санта Фэ»…

— А, по-моему, этот «мерс» тебе очень идет…

— Идет? — поразился Андрей. — А мне казалось, что я в нем смотрюсь просто смешно… Такие тачки для девушек или артистов. Я ни на первых, ни на вторых не похож…

С этим Каролина могла бы поспорить, так как считала его похожим на всех красивых артистов одновременно — на Тома Круза глазами, на Джонни Дэпа носом, на Брэда Питта губами, на Мэта Леблана волосами — но не стала… А пока она сравнивала Андрея с голливудскими секс-символами, приставляя к его лицу то одни, то другие черты, он припарковался, вылез из салона, обогнул машину, открыл дверцу и протянул Каро руку, чтобы помочь выйти.

— Брат похож на тебя? — спросила она, вложив свою ладонь в его.

— Нет.

— Он маленький, худой и лысый?

— Нет, он высокий, здоровый и волосатый. Но мы совершенно не похожи.

Больше он ничего не сказал, закрыв тему, и они, выйдя на набережную, пошли в сторону «Прилива».

Всю дорогу Каролина мечтала о том, чтобы Андрей взял ее за руку, а еще лучше обнял, но он шагал, словно ее не замечая. Казалось, он так глубоко погрузился в свои мысли, что весь окружающий мир перестал для него существовать. А для Каролины мир сузился до размеров набережной, по которой они шагали. Ей хотелось, чтобы она была бесконечной, чтобы они шли и шли вдвоем по этой бесконечности, держась за руки — когда-нибудь он бы взял ее за руку! — становясь с каждым шагом ближе не к ресторану «Прилив», а друг к другу, а потом растворились бы в ней, став единым целым…

— Каролина, ты куда? — услышала она далекий голос Андрея. — Мы пришли. Вот он, «Прилив».

Мир тут же стал огромным, неуютным, шумным, зато оказалось, что в этом мире Андрей держит ее за руку — она прошла несколько шагов вперед, а он остановил ее, схватив за локоть.

— Ты знаешь Касумяна в лицо? — спросил Андрей, не отпуская ее локтя.

— Да.

— Видишь его?

Каролина пробежала глазами по лицам сидящих под тентами мужчин, помотала головой.

— Значит, он в помещении, — сделал вывод Андрей. — Опиши мне его.

— Худощавое лицо, большие голубые глаза с опущенными уголками, родинка на правой щеке.

— Кажется, я вижу его. — Андрей указал на вышедшего из туалета и направляющегося в сторону кухни мужчину. — Это Касумян, я угадал?

— Да, это он. В свою «берлогу» пошел. Он бывшую подсобку переделал по своему вкусу, то есть кровать там поставил, типа «траходром», и ванну-джакузи: больше ничего ему для счастья не надо, лишь потрахаться и помыться — он бабник и чистюля.

Андрей переместил свою ладонь — с локтя на предплечье, легонько обхватил его и подтолкнул Каролину к входу в ресторан.

— Садись за столик, заказывай, что хочешь, а я пойду переговорю в Касумяном…

— Я пойду с тобой, — запротестовала Каро и вырвала свою руку из его теплых пальцев. — Ты же обещал!

— Ты все равно не понимаешь по-армянски, зачем тебе?

— Я по интонации смогу уяснить, как идет разговор…

Андрей опять схватил ее за локоть и потащил к близстоящему столику.

— Садись, я сказал, — процедил он, силой усаживая ее на стул. — Я скоро вернусь и все тебе расскажу.

— Ну уж нет… — Она рывком поднялась со стула. — Куда ты, туда и я…

Он выдохнул воздух через сложенные трубочкой губы, закатил глаза. Андрей злился, это было видно по его глазам (они сменили цвет — пожелтели), но постарался сдержаться. Вежливо, даже церемонно он проговорил:

— Каролина, пожалуйста, останься тут. У нас, армян, не принято обсуждать серьезные вопросы в присутствии женщин.

— Десять лет во Франции живешь, а так и не научился относиться к нам как к равным! — пробурчала Каролина, но все же опустилась обратно на стул.

— Дело не во мне, а в Касумяне. Он не будет воспринимать меня всерьез, если я с собой… ты уж прости… бабу приведу… — Андрей подозвал официантку, взял из ее рук меню, протянул Каро. — Закажи себе выпить, поешь. Я скоро.

Каролина демонстративно отвернулась и стала чересчур придирчиво рассматривать меню. Пока она вчитывалась в ровные строки, Андрей удалился — краем глаза Каро успела заметить, как он нырнул в кухню и скрылся за дверью, ведущей в подсобные помещения.

— Что будете заказывать? — нетерпеливо спросила официантка.

— Сто граммов водки «Столичной», стакан апельсинового сока и шашлык из корейки, — ответила Каролина.

— Больше ничего?

— Вы сначала это принесите, а там посмотрим, — раздраженно бросила Каро.

— Шашлык будет попозже… Повару надо подготовить угли. А водку с соком могу подать незамедлительно.

— Ну так подайте!

Официантка, крутанув рельефной попкой, удалилась, оставив Каролину в компании салфетницы и солонки. Первая была полупуста, вторая заляпана жиром, что говорило о низком уровне сервиса. Несмотря на европейскую дороговизну, обслуживание в кафе осталось «совковым».

Пока бармен цедил в стопку так называемую (в приморских барах за водку выдавали обычный спирт!) «Столичную», Каро разглядывала посетителей кофе. В основном это были семейные пары и сбившиеся в компанию девушки. Одиноких мужчин было мало — только за одним столиком ужинали двое армян, не забывающих во время приема пищи строить глазки женщинам-соседкам. Те, надо отметить, делали вид, что не замечают пристального внимания к своим персонам, но каждая при этом пыталась принять наиболее эротичную позу, тряхнуть белокурыми волосами, улыбнуться загадочно, бросить томный взгляд из-под опущенных ресниц…

— Ваша водка, — бросила официантка, подлетев к столику и брякнув на него до краев наполненную стопку и стакан с соком.

Каролина придвинула к себе обе емкости. Взяла в руки стопку. Вообще-то водку она не любила, предпочитая полусладкое вино и светлое пиво, но сегодня ее душа требовала чего-то крепкого. А так как коньяк она терпеть не могла, джин ненавидела, текилу считала бодягой, то ничего, кроме русской сорокаградусной, не подходило.

Сделав глубокий вдох, Каролина опрокинула в себя стопку. Во рту зажгло, но она залила пожар кисло-сладким соком, и стало легче.

— Девушка, принести еще «Столичной»! — крикнула она, отставляя опорожненную стопку. — И поторопите повара — я хочу есть!

Водка дала о себе знать незамедлительно — в голове зашумело, а от сердца отлегло. Правда, думать об Андрее Каро не перестала, но теперь, по крайней мере, мысли были не о всякой ерунде, типа, возьмет он ее за руку или нет, а о важном: как там переговоры. Зная Касумяна (если верить сестре, это был хитрый жук), она подозревала, что ничего полезного Андрей от него не узнает — бывший Дашин любовник будет юлить, болтать всякий вздор, привирать, лишь бы скрыть правду…

Каролина поднялась со стула, вылезла из-за стола.

— Ваша водка, — бросила официантка, на бегу вручая ей стопку. — Шашлык будет готов через десять минут…

Опрокинув в себя содержимое рюмки, Каролина направилась к кухне.

— Вы куда? — спросил ее повар, преграждая путь.

— К Эдику. Он меня ждет.

Повар тут же посторонился, видно, такое поведение барышень было не редким, и Каролина ступила на запретную территорию.

— Куда идти? — спросила она.

— Прямо, прямо, прямо. А потом направо. Третья дверь.

Каролина в знак благодарности улыбнулась и направилась в указанном направлении. Третья дверь оказалась приоткрытой. Каро заглянула в щель. В помещении она увидела Андрея и Эдика. Первый сидел на стуле, засунув руки в карманы, второй развалился на кровати, всем видом показывая свое превосходство. Они беседовали. При этом Андрей говорил отрывисто, раздраженно, а Эдик лениво, цедя слова сквозь зубы. Диалог велся на армянском, которого Каролина не знала, но, оценив обстановку, она поняла — Касумян чувствует себя очень уверенно, поэтому и ведет себя нагло, так что на его добровольную помощь можно не рассчитывать…

Как только Каролина об этом подумала, Андрей резко поднялся со стула. Сказав что-то своему оппоненту, он сунул руку в карман брюк. Касумян засмеялся, откинувшись на атласную подушку. Андрей спокойно понаблюдал за хохочущим Эдиком, затем, когда тот перестал скалиться, вскинул руку. В ней оказался маленький короткоствольный пистолет, который, блеснув в свете лампы, уткнулся дулом в пах Касумяна.

Андрей. Адлер 200… г.

Плоский серебристый пистолет был нацелен на гульфик Эдика.

— Ну что, так и будем мне мозги пудрить? — бросил Андрей, поводя «игрушкой». — Или поговорим серьезно?

— Эй, ты чего? — явно оробев, воскликнул Касумян. — Что за шуточки?

— Мне не до шуток, Эдик. — Андрей повел пистолетом, как бы примериваясь. — Я с тобой серьезный разговор завел, а ты зубы скалишь…

— Я тебе все сказал!

— Да неужели? А по-моему, ты мне врал все это время!

— Зачем мне врать? Правду говорил, честное слово!

— Слышал я, что ты ходок, Эдик, — задумчиво протянул Андрей, будто не слыша его заверений. — Девочек любишь, так? — Касумян не ответил, только непонимающе захлопал глазами. — А если я отстрелю тебе самое дорогое, что делать будешь?!

— Эй, успокойся…

— Я спокоен. — Андрей, прищурив один глаз, нацелился на его ширинку. — Рука не дрожит — попаду в «яблочко»…

— Чего тебе надо от меня?

— Я уже пять раз говорил — чего. Назови имя, и все.

— Не знаю я! Мамой клянусь, не знаю!

— Не надо клятвами загонять себя в угол! — Андрей почесал дулом нос. — Так мой отец говорил… — Он опять нацелил пушку на Эдикин пах. — Ну что, будем говорить?

— Честное слово, не знаю, кто шлюх за границу возит! Я их завербовал, привез в аэропорт, и все!

— Не верю, Эдик!

— Ну и не верь, мне-то что?! — окрысился тот. — Это твои проблемы! А меня тебе лучше оставить в покое… Ты еще не знаешь, с кем связался…

— Знаю, знаю, дорогой! Ты тот самый Эдик Касумян, который задерживает выплаты господину Лютому… Вчера он высказал недовольство этим… — Андрей закатил глаза, делая вид, что вспоминает беседу. — Говорил, что тебя пора прищучить, потому что ты обнаглел…

— Я обещал заплатить до конца месяца и заплачу…

— Осталось два дня!

— Мне завтра деньги привезут! — Эдик инстинктивно прикрыл пах подушкой. — Я все, все отдам, клянусь!

— Кто привезет и во сколько?

Эдик облизнул разом пересохшие губы, затравленно посмотрел на дверь — видно, прикидывал, успеет убежать или нет.

— Лучше скажи сейчас, — посоветовал Андрей ласково. — А то я ночью приду с Лютым и его ребятами…

— Рейс Москва — Адлер, прибытие в десять. Человек по кличке Христос.

— Это он перевозит девушек за границу?

— Да.

— Давно вы с ним сотрудничаете?

— Четыре с половиной года.

— Дарью Ларину он за рубеж переправлял?

— Какую еще Дарью? Не знаю такую…

— Она у тебя официанткой работала. Красивая брюнетка со светлыми глазами…

— Если у меня работала, значит, он. Всех своих девок я через него отправляю…

— Куда он их возит?

— Да мне-то откуда знать?! Я на эти темы с ним не говорю! Привез, сдал с рук на руки, по возвращении деньги получил…

— Значит, завтра он приезжает?

— Да.

— Когда он передает тебе деньги?

— Иногда я подъезжаю в аэропорт, иногда он ко мне в кафе заскакивает, иногда встречаемся в Сочи — он там живет…

— На завтра вы договорились?

— Да. Я обещал его в аэропорту встретить… — Эдик покосился на пистолет, вновь провел языком по губам. — Я иногда его вожу до дома — он жадный, на такси денег жалеет…

— Можешь завтра не беспокоиться — я вместо тебя его встречу. Довезу до Сочи, как полагается…

— А деньги?

— Мне они не нужны… — Андрей покрутил пистолет на пальце. К сожалению, как у киноковбоев не получилось. — Как я узнаю твоего подельника?

— Сразу узнаешь. Он такой… колоритный… его внешность соответствует кличке… Христос, короче.

Андрей, вернув пистолет в карман, застегнул пиджак на одну пуговицу, чтобы скрыть небольшую выпуклость на бедре. Пригодилась маленькая «игрушка» — как он и предполагал!

— Спасибо за информацию, — сказал он, направляясь к двери. — Надеюсь, наш разговор останется между нами…

— В смысле?

— Я очень не советовал бы тебе звонить с утра Христу, дабы предупредить, что его будут встречать…

— Больно надо…

— Если надумаешь, знай, последующий разговор будешь вести с Лютым — не со мной.

— Да пошел ты!

— Уже ухожу.

С этими словами Андрей покинул «берлогу» Касумяна. Не мешкая, вышел на воздух, где за одним из столиков его ждала Каролина… Вернее, должна была ждать, однако на месте ее не оказалось — стул пустовал.

— Ваш шашлык, — услышал он за спиной, а когда обернулся, увидел официантку с дымящейся тарелкой. — Будут еще что-то заказывать?

— Не знаю пока… — Андрей пожал плечами. — А вы девушку не видели? Ту, которая тут сидела?

— Вон она у выхода стоит…

Каролина и вправду стояла у ворот. Вид у нее был задумчивый и печальный.

— Ты чего тут стоишь? — спросил Андрей, подойдя. — Уйти хочешь?

— Да.

— Прямо сейчас?

Она молча кивнула.

— Там тебе шашлык принесли, не будешь?

На сей раз она повела подбородком из стороны в сторону, что означало «нет, не буду».

Андрей вернулся к столику, бросил на него пятисотку. Когда развернулся, оказалось, что Каролина уже вышла за ворота и направилась в сторону моря. Он двинулся за ней, не окликая и не пытаясь догнать.

Каролина дошла до пирса, спрыгнула на гальку, сняла туфли и пошлепала к лежакам, расставленным под теневым навесом. На один из них она забралась с ногами, села, сжавшись в комок и обхватив колени своими тонкими загорелыми руками.

— Что с тобой? — спросил Андрей, присоединившись к ней.

— Ничего, — чуть слышно ответила Каролина, пристроив подбородок между коленей.

— Ничего — это не ответ, — холодно заметил он. — Ты взрослая женщина, а ведешь себя, как ребенок. Капризничаешь, играешь в молчанку. А я не няня, чтобы за тобой бегать и уговаривать. Последний раз спрашиваю, что с тобой?

— А если я не захочу отвечать, ты что сделаешь? Пушкой мне пригрозишь?

— Ах вот в чем дело! — процедил Андрей сквозь зубы. — У нас, оказывается, синдром жены Синей Бороды! Суем нос туда, куда не надо, за что теперь и страдаем…

— Я пошла посмотреть, не нужна ли тебе моя помощь…

— Как ты хотела мне помочь, интересно? — с издевкой спросил он. — Прыгнуть на врага сзади и вцепиться ему в волосы, как делают комические героини французских приключенческих фильмов?!

— Нет, но я… Могла бы закричать… Если что…

Она сморщилась, как будто хотела заплакать, что разозлило Андрея еще больше — он не выносил, когда женщины прибегают к слезам как к последнему аргументу в пользу своей правоты.

— А вот этого не надо, Каролина! — раздраженно бросил он. — Раз ты ввязалась во взрослую игру, веди себя соответственно! Что-то не нравится — скажи, а коли не хочешь — до свидания.

— Ты жестокий, страшный человек — вот что мне не нравится! — выкрикнула она, но тут же замолкла, уткнув губы в колени.

— Чем же я тебя так напугал, девочка?

— Сам знаешь! — Она уставилась на Андрея своими прозрачными глазами, в которых отражались разноцветные огни ресторана. — Ты выстрелил бы, правда? Я видела, как изменилось твое лицо, когда ты нацелил пистолет… Оно стало таким… таким… свирепым и застывшим… Как маска какого-нибудь древнего бога войны.

— Я тебя предупреждал, что разговор будем жестким…

— Это называется «жестким»? Да ты чуть не убил его!

Андрей резко встал с лежака и быстро пошел прочь, вдавливая в гальку свои тонкокожие итальянские ботинки. Но на полдороге остановился, развернулся, вытащил из кармана пистолет, вытянул руку с ним, прицелился…

Каролина, не мигая, смотрела на дуло, направленное ей в лоб.

Андрей опустил палец на курок. Нажал…

Раздался сухой щелчок.

— Пистолет не заряжен, — тихо сказал Андрей, спрятав оружие обратно в карман. — Я блефовал.

Потом он взмахнул рукой, прощаясь, и покинул пляж, ни разу не обернувшись на тонкую фигуру, одиноко белеющую на фоне темного вечернего моря.

Глава 7 Андрей. Адлер 200… г

Рейс из Москвы прибыл без опоздания. Ровно в десять утра пестрая, возбужденная толпа высыпала на площадь перед аэровокзалом. К вновь прибывшим туристам тут же ринулись таксисты, агенты, носильщики, валютчики, все предлагали им свои машины, квартиры, услуги. Каждый норовил перекричать конкурента, из-за чего гвалт поднялся еще тот.

Единственный человек, к которому никто не подбежал, протиснулся сквозь толпу, вырулил на свободное пространство и огляделся. Это был очень худой мужчина высокого роста в льняной рубахе, вытертых до белизны джинсах, в кедах на босу ногу. Его длинные волосы торчали в разные стороны, в бороде застрял кусочек чипсов, а на лбу белел шрам в форме креста.

Это был Христос! Колоритная личность, как и анонсировали!

— Доброе утро, Христос, — поздоровался с ним Андрей, подойдя ближе. — Не Эдика высматриваешь?

— Ну, — неопределенно буркнул тот и потер свой шрам.

— Он не смог приехать, меня послал.

— Ну? — уже с вопросительной интонацией сказал Христос.

— Я довезу тебя до Сочи. А насчет денег вы с ним потом договоритесь…

— Ну, — поощрительно нукнул он. Типа «хорош болтать, веди к машине».

Андрей подвел Христа к стоящему на стоянке «Мерседесу».

— Ну-у, — восторженно протянул тот, оглядывая кабриолет. — Ну ва-а-а-ще!

Порадовавшись тому, что в лексиконе Христа есть по крайней мере еще одно слово, Андрей уселся за руль.

— Ты кто? — спросил Христос, устраиваясь рядом.

— Андрей.

— Мне по фигу, как тебя зовут, я спрашиваю, кто ты?

— Друг Эдика.

— Ну-у, — со смешком выдал тот. — Так я и поверил… — Христос вытащил из кармашка рюкзака папиросу, сунул в рот, поднес к зажигалке на приборной панели, прикурил. — Эд никогда бы не сдружился с таким, как ты. Ему конкуренция не нужна.

— Ладно, не друг, всего лишь хороший знакомый.

— Почему он сам не приехал?

— Дела у него… неотложные.

— С бабы, что ли, слезть не может?

— Как всегда…

Христос глубоко затянулся, подержал дым в легких, выпустил через нос. Андрей уловил запах жженого сена и спросил:

— Не боишься травку в багаже прятать?

— Не-а. — Христос сделал еще одну затяжку. — Я вообще ничего не боюсь. — Он потер шрам. — С тех пор, как чуть не сдох шесть лет назад… Меня с того света вернули, но я успел посмотреть, что там и как… Понравилось. Если что, я туда за милую душу… Прищучат меня, я раз… — Он высунул язык, на кончике которого влажно поблескивала небольшая капсула. — Раздавлю… И гуд бай, Америка!

— Что это?

— Яд. Мгновенного действия. Еще со времен Великой Отечественной остался — его немецким разведчикам выдавали, — с мальчишеской гордостью похвалился Христос. — Помнишь кино про Штирлица?

Андрей кивнул — фильм «Семнадцать мгновений весны» он хорошо помнил, в детстве смотрел раз пять — затем спросил:

— Ты торопишься?

— А че?

— Интересный ты человек, поболтать с тобой хочу… — Он притормозил у обочины. — Не возражаешь?

— Ну давай поболтаем, — хмыкнул Христос, пульнув «бычок» в кусты. — А о чем?

— О женщинах.

— Неинтересно.

— Почему?

— Я импотент.

— А мы не о твоих говорить будем…

— Я о них вообще разговаривать не хочу. Это как в анекдоте про станки. Знаешь такой?

— Нет.

— Красавица приехала на юг. День лежит на пляже, два лежит, неделю лежит, на мужиков ноль внимания. Один не выдержал — подошел, спрашивает: «Почему вы, такая молодая-красивая, все одна да одна? Кругом столько мужчин!» Она ему: «Вы кем работаете?» Он: «Токарем». «Вот и представьте, приехали вы на море, а кругом станки, станки…» — Христос вытянулся на сиденье, закинул руки за голову. — Для меня бабы все равно что станки для токаря… Неинтересно!

— А о чем интересно?

— Н-у-у, — выдал он любимое междометие. — Не знаю… Я ваще говорить не люблю. Только курить и рисовать.

— Ты рисуешь?

— Маленько…

— Я тоже.

— Да?

— Когда-то учился на архитектора.

— А я на художника-реставратора. — Христос сбросил кеды и почесал большим пальцем одной ноги щиколотку другой, но после не стал обуваться, так босым и остался. — Церкви всю жизнь реставрировал, иконы, фрески писал… Толька тезка не оценил моих богоугодных трудов — скинул меня с высоты двухсот метров…

— Как скинул?

— Обыкновенно! Я на лесах стоял, фасад расписывал, а он взял меня и толкнул…

Андрей покосился на собеседника с сомнением — обкурился или просто ненормальный, — а Христос, заметив его взгляд, рассмеялся:

— Да не боись, не кукукнутый я! Тезка из гипса был. Фигура такая в полный рост. Мы храм на деньги одного нового русского реставрировали. А они ж любят, чтоб все бога-а-ато было. Вот и велел храм статуями украсить. Самую главную когда поднимали, веревка сорвалась, и гипсовый боженька меня своим перстом по тыкве долбанул… Я вниз и кувыркнулся. — Он стукнул себя указательным пальцем в лоб. — А в память о божьей милости вот этот шрам остался — говорят, я, когда свалился, лбом о лежащую на земле (ее еще поставить не успели) церковную ограду приложился. А она вся была крестиками украшена.

— Тогда ты чуть не умер?

— Не-е. Тогда я только переломался сильно. Лежал, как мумия из фильма, весь перемотанный, и думал, что ж за несправедливость — я на него всю жизнь горбачусь задарма, а он меня перстом! Обиделся я, короче, и больше к церквям ближе чем на десять метров не подхожу…

Христос замолк и вновь полез за папиросой. Пока он раскуривался, Андрей досадовал на себя за то, что позволил увести разговор в сторону от живописи. Тогда можно было бы показать альбом Кары, а там…

— Что у тебя за альбомчик на заднем сиденье лежит? — спросил Христос, ткнув большим пальцем за спину.

— Я его всегда с собой вожу, чтобы зарисовать интересное… Другие фотографируют, а я рисую… Хочешь посмотреть?

— Ну давай.

Андрей дал. Христос начал листать, внимательно вглядываясь в рисунки.

— Врун ты, парень, — сказал он, дойдя до середины.

— Почему?

— Или ты не учился на архитектора… — Христос бросил альбом на колени Андрею, он оказался раскрытым на странице, где Кара запечатлела кандидата в президенты господина Архипенко. — Или не ты рисовал эти портреты.

— С чего ты взял?

— У автора есть талант, но нет школы. Выпускник архитектурного института не мог так нарисовать.

— Ладно, поймал… Это не мои работы…

— А чьи? Этому человеку надо позаниматься с педагогом — он может стать отличным художником. — Христос, склонив голову набок, посмотрел на портрет. — Ты знаешь этого чувака?

— Видел по телику…

— Голову даю на отсечение — вор.

— Политик.

— Вот я и говорю… — Он перекатил во рту свою капсулу, сунул за щеку, почмокал, как конфеткой. — Удалось художнику нутро передать. Вроде рожа благостная, а глаза змеиные… На фотке такого не увидишь.

— А что скажешь про эту девушку? — спросил Андрей, перелистнув страницу и подсунув Христу портрет Даши. — Кто она?

— Шлюха, — тут же ответил тот.

— Это ты тоже по глазам понял?

— Нет, просто я ее знаю.

— Знаешь? — еле сдерживая нетерпение, переспросил Андрей. — Откуда?

— Да так… Встречались.

— Где можно с такой красавицей повстречаться, не подскажешь?

— Нет.

— Секрет фирмы?

— Вот именно.

Христос замолк, сложив губы в таинственную улыбку Моны Лизы, Андрей тоже безмолвствовал — он не знал, что сказать, не знал, что сделать… Планируя вчера эту встречу, он думал припугнуть рабокурьера (пушкой или Лютым), а теперь понял: пугать человека, у которого за щекой вместо «тик-така» капсула с ядом — бесполезно.

— Ну что, парень, тупик? — хохотнул Христос, задорно сверкнув большими карими глазами. — Не знаешь, что еще придумать? Плохо подготовился, значит…

— Я не…

— Я тебя сразу раскусил, как только увидел. — Он подтянул ноги и уселся по-турецки, выставив на обозрение свои грязные пятки. — Ты бы хоть машину сменил и прикид, артист! Разве можно поверить в то, что человек в «Армани» и на «Мерседесе» у Эда на посылках? — Христос высунул язык, поиграл капсулой, как бы напоминая о ней. — Про нее я тебе рассказал, чтобы ты время не тратил на угрозы! Меня не запугаешь.

— Это я уже понял, — пробормотал Андрей.

— Вот и славно. А теперь или высаживай меня, или вези. Мне домой надо.

— Скажи хотя бы, куда ты девушку доставил…

— Зачем тебе?

— Это моя жена…

— Она не твоя жена.

— Она нет, но моя жена с ней была знакома. Их обеих на днях убили…

— Убили? — Казалось, Христос сильно удивился. — Но кто?

— Я это и пытаюсь выяснить… Помоги мне. Ответь на несколько вопросов, и все.

— Да пошел ты на хрен! — Христос резко опустил ноги и стал всовывать их в кеды. — Больно мне надо тебе помогать, я не альтруист!

— Я заплачу за информацию. — Андрей вытащил портмоне, раскрыл его, вытряс все наличные, протянул Христу. — Здесь около тысячи долларов, если мало, я сниму еще…

Христос, не взглянув на деньги, продолжал шнуровать кеды. Закончив это занятие, он распрямился, потянулся к ручке двери, намереваясь выйти из машины, но замер, так и не открыв ее. Он увидел фотографию Кары в портмоне Андрея. Увидел и застыл!

— Это твоя жена? — хрипло спросил Христос.

— Да. Ты ее знаешь?

— И ее убили? — не слыша вопроса, протянул тот.

— Да, да, ее убили… Ее и вторую девушку. Дашу Ларину.

— Значит, началось, — прошептал Христос.

— Что началось? — крикнул Андрей, хватая его за руку, чтобы не дать выйти. — Скажи мне! Пожалуйста…

Христос высвободил локоть из пальцев Андрея, взялся одной рукой за спинку кресла, второй за дверку, подтянулся, занес ногу, намереваясь выпрыгнуть через верх… Но вдруг рухнул на сиденье и начал заваливаться влево…

Андрей подхватил его, попытался усадить прямо. Безрезультатно — Христос, безумно тяжелый, несмотря на худобу, падал и падал, наваливаясь на него…

— Христос, что с тобой? — испуганно спросил Андрей. — Тебе плохо, что ли?

В ответ тот что-то булькнул, а падать не перестал. Андрею пришлось раздвинуть кресло, чтобы он не подмял его под себя. Когда пространства стало больше, а опора в виде плеча Андрея исчезла, Христос рухнул на его колени…

И тут стало ясно — что с ним. Вся худая кадыкастая шея Христа была в крови. А посредине этого алого разрастающегося пятна зияла выплевывающая из себя темную густую жидкость рана…

Андрей, оттолкнув умирающего, спрыгнул на пол, втиснувшись между креслом и педалями. Христос тут же повалился на сиденья. Его рана скрылась под упавшими на шею волосами, а вот глаза, не мигая, смотрели на Андрея. Они оказались не карими, а серыми. И не пустыми, а живыми и яркими. И жил в них безумный страх перед смертью… Выходит, врал Христос — не таким он был бесстрашным! Но врал не Андрею, а самому себе…

— Потерпи, Христос, сейчас я тебя в больницу отвезу, — прошептал Андрей, которого от запаха крови стало подташнивать. — Только ты потерпи, не умирай. Рано. Тебе еще надо с тезкой помириться…

Осторожно приподнявшись, Андрей выглянул на шоссе. Машины, машины, машины, автобусы — все мчатся по ровному асфальту, не останавливаясь и не притормаживая. На обочине никого. За обочиной ни одной постройки, ни одного пышного куста, где можно спрятаться. Значит, киллер выстрелил из проходящей мимо машины. Опустил стекло, высунул дуло, прицелился издали, а когда его (их, скорее всего, их , поскольку за рулем должен был быть еще кто-то) машина поравнялась с кабриолетом, спустил курок. Целился в висок, но так как Христос резко поднялся, желая выпрыгнуть, пуля угодила в шею…

— Хы-ы… — прохрипел Христос. — Хы…зы…

Андрей обернулся на голос, посмотрел на Христа. Лицо его стало иссиня-бледным, в уголке рта появилась кровавая пена, а из глаз улетучились страх и огонь, они умерли раньше, чем сам Христос…

— Хыа-за… — из последних сил прошептал тот. Но вместо связных слов из его рта вылетела кровавая струя.

Андрей склонился над умирающим, приблизил ухо к его губам…

— Хазар, — услышал он.

Хазар! Неужели Христос сказал «Хазар»? Знакомое, до боли знакомое то ли имя, то ли прозвище высокого, сутулого человека с бритым черепом и узкими монгольскими глазами. Человека, которого Андрей видел лишь однажды, но запомнил навсегда — и его внешность, и его то ли имя, то ли прозвище, — потому что он, этот человек, был как-то связан с Карой…

Он был связан с живой Карой, а теперь связан с мертвой…

…Если речь идет именно о том человеке. Если вообще речь идет о человеке… Быть может, Хазар — это кличка любимого пекинеса Христа, любимого волнистого попугайчика, любимого хомяка породы «джунгарик», короче, любимой домашней твари, о которой некому будет заботиться после его смерти…

— Страшный человек этот… Хазар, — просипел Христос, выплевывая каждое слово вместе с кровавыми пузырями.

Когда словесно-кровавый ручей иссяк, Христос сглотнул и закрыл глаза. И все — больше ни звука: ни хрипа, ни всхлипа, ни выдоха… Тишина. Лишь спустя несколько секунд раздался тихий шлепок — это на кожаное сиденье кресла упала капсула с ядом, выкатившись из приоткрытого рта Христа.

Глава 8 Амстердам. Зима, 1999 г. Андрей

В дешевой забегаловке на задворках Амстердама, куда Андрей заглянул, чтобы согреться горячим кофе, было тепло и малолюдно. Из шести столиков заняты были только два. За одним сидел неопрятный старик полусумасшедшего вида, он пил какую-то гадость из мутного стакана и разговаривал сам с собой; за вторым примостилась компания дешевых шлюшек, потасканных, не очень чистых и совсем не молодых — в забегаловках подобного уровня полно такого сброда. Можно сказать, только он тут и ошивается. Приличная публика в столь грязные, мрачные, прокуренные, пропахшие дешевым вином и горелыми яйцами заведения не заходит, поэтому появление Андрея в дорогой кожаной куртке, кашемировом шарфе, замшевых перчатках вызвало у немногочисленной публики и толстомясого бармена удивление вкупе с восторгом. «Девочки» тут же подобрались, приосанились, громче обычного захихикали, бармен начал усиленно протирать стойку, будто только сейчас заметил на ней вонючие пивные лужи, ненормальный старик залпом допил свое пойло и пересел на крутящийся табурет, поближе к новому посетителю.

— Что желаете, мсье? — спросил бармен, с первого взгляда определив в Андрее жителя Франции.

— Двойной кофе. Черный. И пятьдесят граммов коньяка. — Андрей с сомнением осмотрел батарею бутылок за спиной толстяка. — Есть более-менее приличный?

— «Хеннесси».

— Давайте.

— Возьмите лучше абсент, мсье, — подал голос старик. А когда Андрей повернул в его сторону голову, причмокнул и закатил глаза. — Тут самый лучший абсент в Амстердаме… Божественный!

Андрей заказал. Когда на стойке материализовался стакан с «божественным» напитком, старик, облизнув губы, уставился на него, словно гипнотизируя. Наверное, надеялся силой взгляда загнать абсент себе в глотку.

— Берите, это вам, — Андрей подтолкнул стакан к скрюченным артритом пальцам старика. — Выпейте за мое здоровье… Только не здесь, а за своим столиком. Я хочу побыть один.

Старик хищно схватил стакан и удалился к себе в угол. Через секунду оттуда донесся его тихий, монотонный голос. Оказалось, он беседует не с самим собой, а со своим «божественным» другом — абсентом.

— Ваш заказ, мсье, — проговорил бармен, поставив перед Андреем две емкости, одну с кофе, вторую с коньяком.

«Хеннесси» оказался поддельным, чего и следовало ожидать, а вот кофе Андрею пришелся по вкусу: крепкий, горячий, чудно пахнущий. Он ополовинил чашку за минуту, обжигаясь и согреваясь одновременно. Оставшееся кофе пил уже медленнее, смакуя. Когда на дне осталась только гуща, к нему подвалила одна из девиц, самая чистая и молодая, но все равно ужасная: размалеванная, худая, желтозубая, с висящими, как два сдутых мяча, грудями…

— Не хочешь развлечься, красавчик? — промурлыкала она, выпустив ему в лицо струйку убойного дыма сигареты «Кэмэл». — Недорого беру…

— Нет.

— Можем втроем, если хочешь. Моя подружка, вон та, красивая блондинка, не против…

— Я сказал, нет.

Девица хотела еще что-то предложить, наверное, бурную оргию в компании всех ее подружек, но бармен рявкнул на нее по-голландски, и она отстала — гавкнув в ответ, удалилась за свой столик, виляя плоской, обтянутой атласом задницей.

— Больше они вас не побеспокоят, — заверил Андрея бармен.

— Спасибо.

— Еще что-нибудь, я смотрю, вы уже выпили кофе?

— Можно еще чашечку?

— Понравился?

— Очень.

— Да… Это я умею… Вот что-что, а кофе варить — это да… Только редко приходится… Посетители у меня, сами видите какие. Им бы виски да абсента, а на хороший кофе денег жалко, если пьют, то дешевую растворимую гадость…

Выдав жалобу, бармен (он же повар, он же вышибала, он же, скорее всего, и хозяин) удалился в подсобку.

Оставшись наконец один, Андрей вытащил из кармана «Ментос», закинул одну таблетку в рот, чтобы отбить ужасный вкус коньяка, перебивающий даже кофейный. Затем из другого кармана выудил помятый дорожный атлас Европы. Разложил его на стойке, разгладил руками. Итак, он в Амстердаме. Вот уже неделю… Только неделю, а уже надоело до чертиков. Куда теперь рвануть? В Брюссель? Берлин? Или дальше — в Варшаву? А может, плюнуть на все и вернуться в Куршевель? Там, по крайней мере, дела не дают ему скучать…

Идея отправиться в путешествие пришла Андрею в голову в одну из бессонных ночей. Он, как всегда, долго ворочался на удобнейшей кровати, часто вставал, чтобы попить, то и дело принимался читать, но никак не мог приманить дрему. Раньше с ним такого не бывало, но как только они с отцом уехали из Абхазии, бессонница стала вечной его спутницей. Вырубался он только после изнуряющих лыжных кроссов да выматывающих сексуальных марафонов. Но нельзя же каждый день гонять по горам и кувыркаться в койке: он и так уже покорил все склоны и всех более-менее привлекательных туристок.

«Я устал. У меня нервы ни к черту. Мне отдых нужен, — пришел к выводу Андрей, вернувшись из очередного похода в уборную. — И не мешало бы сменить обстановку…»

Утром он сообщил отцу, что хочет уехать на некоторое время. На вопрос: «Куда?» — ответил: «Туда», сел в старую семейную «Хонду» и уехал «туда, не знаю, куда».

На границе Франции он купил путеводитель по Европе и ткнул пальцем наугад. Попал в Амстердам.

«Что ж, поедем туда, — решил Андрей. — Я слышал, там сумасшедшая ночная жизнь. А нам, мне и бессоннице, как раз нечем заняться после заката…»

Добравшись до столицы ночных развлечений, Андрей устроился в отличном отеле, выспался днем, а ночью отправился на дискотеку. Пробыв там чуть больше часа, подцепил двух роскошных девочек, с которыми быстренько сговорился продолжить веселье в мотеле (в его пятизвездочной гостинице посетителям не разрешалось оставаться на ночь) и имена которых забыл сразу после пробуждения. Следующей ночью были другие дискотеки и другие девочки. С некоторыми он занимался сексом, не выходя за пределы заведения: то в туалете, то на балконе, а то и просто в уголке. На пятые сутки он понял, что больше не хочет ни тусоваться, ни трахаться — перенасытился. И два следующих дня гулял в одиночестве по Амстердаму. Во время бесцельных прогулок много пил (то кофе, то коньяк, то пиво) и много вспоминал…

Как ни странно, почти все воспоминания были связаны с Карой, хотя в последнее время он стал реже думать о ней. Реже — это всего пару раз в день. А раньше он засыпал и просыпался с мыслью о своей девочке. Он не мог смириться с потерей, и не мог найти ее…

Видит бог, он старался! Сколько сил, сколько денег было в это вложено… Но все безрезультатно! Кара сгинула бесследно. И даже алчные частные детективы признали это, отказавшись вести дальнейшие поиски…

— Твоя жена умерла, — говорили они.

— Твоя жена умерла, — вторил им отец.

— Твоя жена умерла, — поддакивал разум.

Но сердце не соглашалось, оно кричало:

— Кара жива!

И Андрей верил сердцу.

Из-за этой слепой веры он не мог никого полюбить. Да и не старался… Он увлекался, желал, иной раз просто сгорал от страсти, но, заполучив ту, которой увлекся и вместе с которой сгорал и возрождался по нескольку раз за ночь, терял к ней всякий интерес.

— Наш Дон Жуан, — шептались за его спиной горничные.

— Дон Жуан поневоле, — мог бы добавить Андрей. Поскольку всякий раз, увлекаясь, он надеялся, что это увлечение перерастет во что-то, хотя бы отдаленно напоминающее любовь… Но нет. В сердце, до краев заполненном Карой, никому другому места не было.

— Женись, сынок, — советовал Карэн. — Роди ребеночка. В нем найдешь радость. Дети — это счастье.

Но Андрей и представить не мог, что у него будет ребенок не от Кары, поэтому совету отца он не внял, но с еще большим азартом начал охотиться за женщинами. Кого только у него не было! Русские, француженки, немки; бизнес-леди, студенточки, лыжные инструкторши; брюнетки, блондинки, рыжие, лысые, с дредами, с татуировками на черепах. Разные, но в то же время одинаковые — нелюбимые!

Отец поступил мудрее. Почти сразу, как они обосновались в Куршевеле, он сошелся с Мари, одинокой хозяйкой соседней кондитерской. Они жили каждый в своем доме, но все ночи проводили вместе. Она закрывала глаза на его случайных пассий, мирилась с его нежеланием жениться, ее не тяготил статус вечной любовницы и не обременяла забота о двух таксах отца, которых он обожал гладить, но забывал кормить. Карэн уважал Мари и был по-своему к ней привязан, но если бы она заявила ему, что хочет расстаться, он отпустил бы ее без разговоров… Его сердце тоже было занято, но там хотя бы не жила надежда…

— Ваш кофе, мсье. — Голос бармена оторвал Андрея от дум. А его вопрос заставил вернуться к изучению карты. — Куда направитесь из Амстердама?

— Не знаю пока. Вы ничего мне предложить не хотите?

— Хочу, но не могу. Дальше Нидерландов носа не сую.

Андрей не стал уточнять, почему, он молча кивнул и принялся поглощать свой кофе. Когда чашка наполовину опустела, дверь бара распахнулась — он почувствовал это спиной, в нее ударил порыв ветра, — и в душное помещение вместе с уличной прохладой ворвался еще кто-то. Этот кто-то влетел в бар, шумно дыша, отряхиваясь от влажных снежинок, шмыгая носом, топая ногами, чтобы сбить с каблуков грязь (все это происходило у Андрея за спиной, и он распознавал в звуках действия). Приведя себя в порядок, человек (наверняка женщина) процокал к стойке, взобрался на табурет, ввинченный в пол, зашуршал чем-то, очевидно, оберткой от сигарет, так как бармен достал из нагрудного кармана зажигалку, положил ее на столешницу и щелчком отправил посетителю.

Не подал, не поднес, а пульнул. Жест, говорящий о том, что клиент неперспективный, вероятно, неплатежеспособный, из числа завсегдатаев. Еще одна шлюшка, как пить дать…

Андрей чуть сменил положение тела — повернулся на тридцать градусов влево, чтобы новый посетитель попал в поле его зрения.

Женщина, он был прав. С родом занятий тоже не ошибся — проститутка. Этих дамочек ни с кем не спутаешь: лаковые сапоги по колено, чересчур короткая юбка, вызывающе яркая сумка, пальто, отороченное песцом-мутантом ядовито-оранжевого окраса… На голове блондинистый парик, точно такой же, как у киношной коллеги Вивиан из фильма «Красотка». Во рту сигарета, естественно «Вог», а пальцы, держащие этот «Вог», с обязательным маникюром а-ля Фреди Крюгер, который смочил свои лезвия в подростковой кровушке…

— Будешь что-нибудь заказывать, цыпа? — довольно грубо спросил бармен по-английски у новой посетительницы. — Или опять воды из-под крана попросишь? Учти, в кредит я тебя больше обслуживать не буду, за тобой и так должок… — Он свел свои белесые брови на бугристой переносице. — Ну что, будем заказ делать?

Женщина не ответила, только неопределенно повела рукой с сигаретой. Когда ее кисть, до этого порхающая у лица и закрывающая это лицо от взгляда Андрея, перестала быть ширмой, он смог увидеть профиль женщины. Неожиданно тонкий, нежный, классически правильный. Если бы не кошмарный макияж, буквально уродующий молодое (теперь ясно, что посетительнице никак не больше тридцати) лицо, его можно было бы назвать безупречным. Интересно, какова девушка без боевого раскраса и ужасного парика? Наверняка хорошенькая… Но сейчас не поймешь. Лицо буквально погребено под слоями грима и завешано, как портьерами, синтетическими платиновыми патлами…

— Что, плохи дела? — уже более спокойно спросил бармен, приблизив свое одутловатое лицо к вновь юркнувшему за ладонь-ширму лицу девушки. — Никто не клюет на такую принцессу?

Тут он понизил голос и, перейдя на неведомый голландский, начал что-то ей втолковывать. Судя по тому, как хитро он зыркнул на Андрея, речь шла о нем. Наверняка бармен советовал девушке попробовать подкатиться к богатенькому французу, чудом забредшему в его тошниловку. То, что он до этого отшил трех местных швабр, еще ни о чем не говорит… Быть может, они просто не в его вкусе?

— Не хотите развлечься, мсье? — на очень плохом французском спросила девушка. Голос у нее был чувственный, чуть хрипловатый, но Андрею показалось, что эта чувственная хрипотца то же самое, что и белокурые патлы — часть имиджа, не более.

— Нет, благодарю.

— Вы еще не знаете, от чего отказываетесь, — выдала она, крутанувшись в его сторону.

Он тоже развернулся. Теперь они оба видела друг друга в фас.

У нее было овальное личико, нежный подбородок, тонкий маленький носик и большие карие глаза, казавшиеся коровьими из-за жирных подводок и наштукатуренных ресниц. Но если бы не эти слои косметики, искажающие черты до неузнаваемости, они вполне могли бы быть миндалевидными, зовущими, лукавыми… Глазами дикой серны… Глазами Кары.

И стоило только подумать об этом, стоило заглянуть в черный омут ее зрачков, как Андрей прозрел!

Перед ним сидела ОНА.

Его судьба. Его любовь. Его пропавшая жена.

Его КАРА…

А он не узнал ее! Вот уже пять минут они находились в одном пространстве, их локти чуть ли не соприкасались, их взгляды блуждали по одному и тому же предмету — бутылке «Бейлиса» за спиной бармена, их биополя терлись друг об друга, а он не узнал… И не почувствовал ее присутствия! А ведь он всегда думал, что сердце не просто подскажет, оно предупредит его заранее… Ему казалось — перед тем как произойдет долгожданная встреча, ему приснится сон. В нем Кара скажет: «Сегодня мы непременно встретимся… Пришло время тебе меня найти!» Проснувшись, он выйдет на улицу и увидит знак — цыганят, танцующих на тротуаре под звуки бубна. Потом где-то далеко зазвучат «Незнакомцы в ночи» Синатры, и оттуда же, издалека, повеет ароматом цветущего жасмина — ЕЕ ароматом… Он пойдет на этот звук, на этот запах, блуждая по лабиринту улиц, то теряя «след», но находя, пока не окажется на старой площади, непременно с фонтаном, у которого и найдет Кару…

— Кара? — воскликнул он, неуклюже соскакивая с табурета. — Девочка моя, это ты?

— Андрей… — беззвучно выдохнула она. И только по движению ее размалеванных губ он понял, что именно она произнесла.

Он рванулся к ней, задев локтем чашку с недопитым кофе. Он хотел обнять ее, прижать к груди, чтобы хоть немного вознаградить свое упрямое, неверующее, исстрадавшееся, вспухшее от переполняющей его любви сердце…

— Не надо, не подходи! — выкрикнул она и, закрыв лицо руками, кинулась вон из бара.

— Кара, подожди! — Андрей бросился за ней.

А за ним ринулся бармен — он не собирался отпускать клиента, пока тот не оплатит счет. Нагнал он его только у двери, когда Андрей одной ногой уже стоял на мостовой. Не обернувшись, не затормозив, не взглянув на купюру, выуженную из кармана, он сунул ее в потный кулак бармена и выскочил на улицу…

Песец-мутант пламенел в десятке метров от бара. Андрей ринулся за его факельным свечением.

— Кара, Кара, подожди! — кричал он на бегу. — Постой, я все равно не отстану!

Но она не хотела останавливаться. Она неслась, покачиваясь на своих тонюсеньких каблучках, едва не падая. Белый парик сбился, длинный шифоновый шарф размотался и вился по ветру, сумка билась о спину, теряя свои бутафорские украшения: камни, блестки, пайетки…

— Кара! — выдохнул Андрей, нагнав ее и схватив за руку. — Да что с тобой такое?

Ответом были надрывные рыдания.

Андрей развернул Кару. Схватил за дрожащие плечи, притянул ее к себе, зажал в тиски своих рук, чтобы не вырвалась. Но она так и норовила выскользнуть, просочиться, испариться… Исчезнуть! Растаять, как дымок ее любимой сигареты «Вог»…

— Ну что случилось, девочка моя? — прошептал Андрей, все теснее прижимаясь к ней. — Разве ты не рада, что мы встретились?

Она затрясла головой, исхлестав себя синтетическими платиновыми патлами по щекам. Плач ее стал тише, но отчаяннее. Теперь он больше походил на поскуливание обреченного на смерть щеночка.

Андрей подхватил Кару на руки — она оказалась легкой, почти невесомой — и побежал к шоссе, где можно было поймать такси. Добежал, поймал. Аккуратно, как ценную фарфоровую куклу, уложил Кару на сиденье, сел рядом. Назвал водителю адрес своего отеля и посулил запредельную оплату, если тот поспеет к полуночи. Почему именно к полуночи — он сам не знал… Уж не потому ли, что боялся, как бы с боем курантов Кара не исчезла, оставив на лестнице (подножке автомобиля) вместо хрустального башмачка свой дешевый лаковый сапог?

Но шофер домчал их до места на три минуты раньше назначенного срока.

В 23.57 они были у гостиницы.

В 23.58 Андрей внес Кару в холл.

В 23.59 наорал на портье, который попытался остановить его воплем «С посетителями нельзя!».

В 00.00 они оказались в номере, отгородившись от всего мира плотно закрытой дверью и толстыми кирпичными стенами.

И Кара не исчезла. Только слилась своими волосами с темнотой — белокурый парик был сорван с головы беспощадной рукой Андрея. Оставшись без него, она вновь начала плакать и закрываться ладонями, как будто с нее сорвали не искусственные волосы, а маску, под которой она скрывалась…

Андрей раздел ее, рыдающую, трясущуюся, по-прежнему прикрывающую лицо (лицо, а не нагое тело!), втащил в ванную. Пустив тугую струю воды в джакузи, он затащил туда Кару. Когда она ввинтилась в угол ванны, он переключил кран и начал поливать ее из душа. Он лил на нее потоки теплой воды, надеясь смыть с Кары не только ужасный макияж, но и налет вульгарности, и печать трагизма на лице, и затаенную в уголках губ скорбь…

— Все, хватит! — выкрикнула она, захлебнувшись. — Я сама! Сама! — Откашлявшись, Кара уткнула лицо в согнутый локоть. По руке тут же потекли черные струи. — Дай мне пять минут…

Андрей передал ей душ, сунул в руку шампунь и вышел из ванной.

Прикрыв дверь, он прилип к ней ягодицами, спиной, затылком. Он выдохнул так сильно, что в легких не осталось воздуха…

Кара нашлась!

Голова тут же закружилась, сердце, больное, неверующее, заметалось в грудной клетке…

Кара нашлась!

Андрей оторвал свое тело от двери, прошел в комнату. Сорвав с плеч куртку, с шеи шарф, с ног ботинки, он опустился в кресло. Потянулся за бутылкой коньяка, стоящей на столике у кровати, но передумал пить. Он хотел запомнить этот момент до мелочей, а для сего надо оставаться трезвым…

— У тебя есть что выпить? — послышалось из коридора. А мгновением позже в дверном проеме показалась Кара. В казенном халате с ярлыком отеля на кармане, с тюрбаном из махрового полотенца на голове, босая, влажная, розовая…

Такая, как раньше.

— Есть коньяк. — Андрей махнул непослушной рукой в сторону столика. — Есть виски, джин, вино… В баре. Ты стоишь недалеко от него.

Кара, проигнорировав бар, прошла к столику, взяла бутылку коньяка, поднесла ко рту, сделала большой глоток прямо из горлышка, зажмурилась… Она никогда не любила крепкие напитки. Больше шампанское, вино и коктейли. Причем не видела разницы между первым, вторым и третьим, даже если первое стоило тысячу долларов за бутылку, второе две, а третий двадцать рублей и продавался во всех ларьках.

— Будешь? — спросила она и протянула бутылку Андрею.

Он отрицательно мотнул головой.

Ополовиненная емкость тут же вернулась на свое место, а Кара, утерев рот рукавом халата, прошла к окну, встала у него, прислонившись животом к подоконнику, выглянула на улицу. В лунном свете (электрический так и не зажгли) ее лицо казалось нереально бледным, будто мертвым…

Как маска!

— Зажги, пожалуйста, свет, — тихо попросила Кара. — Я боюсь темноты…

Андрей привстал с кресла, стукнул ладонью по выключателю.

Помещение тут же озарилось ярким голубоватым светом. И в этом беспощадном свете Кара предстала перед глазами Андрея совсем другой. Не такой, какой он ее помнил, и не такой, какой увидел в баре…

Без кричащего макияжа ее лицо уже не казалось вульгарным. Но и невинным не казалось. Это было лицо много повидавшей женщины, уставшей от жизни, от разочарований, от невзгод…

У нее появились мешки под глазами, чуть заметные морщинки, бегущие от носа к подбородку, и свинцовая тоска в глазах. При этом Кара не растеряла своей привлекательности, она была по-прежнему хороша, но теперь ее красота была с налетом трагизма, надлома, тайны… Грустные глаза, напряженная складка на переносице, сдержанная, говорящая о чем угодно, только не о веселье, улыбка…

— Ты изменился, — сказала Кара, сделав шаг к своей подрастерявшей «бриллиантовый» шик сумочке. — Я тебя не сразу узнала… — Она вытащила сигареты, сунула одну в рот, пожевала ее кончик. — Как и ты меня…

Андрей промолчал, он не хотел сейчас говорить, только смотреть.

Ее губы, мягкие, розовые, чуть вспухшие, будто от долгих поцелуев. Ее брови, удивленные, насмешливые. Ее волосы, черные как смоль, тугие, блестящие. Ее кожа, смуглая, бархатная, персиково-румяная. Ее глаза, большие, влажные, в окружении по-детски пушистых ресниц…

Глаза те, взгляд другой!

Губы те, улыбка другая!

А запах тот же! Дикий жасмин, зацветший в мае. От Кары всегда им пахло. Даже когда она душилась мускусными духами, опрыскивалась цитрусовым дезодорантом, жевала мятную жвачку, мазала тело кокосовым молочком…

Так было раньше, так происходило и сейчас…

Несколько минут назад, например, она выкупалась в пене «Молоко и мед», а от нее все равно пахло жасмином. Только на сей раз к запаху цветов прибавился легкий аромат ментола — это запахла сигарета, которую она прикурила…

— Раньше ты не курила, — хриплым — не своим — голосом проговорил Андрей.

— Я раньше много чего не делала, Андрюша. — Только она могла так нежно, с певучим «ю», мягким «ш», произносить его имя. — В этом-то и проблема…

Кара жадно затянулась, нервно убрала с лица влажные волосы. Глаза ее вновь увлажнились, но она сдержалась и не заплакала.

— Я искал тебя, — выдохнул Андрей. — Все эти годы искал…

— Ты же знаешь, меня нельзя найти…

— Можно только случайно встретить. Я знаю.

Он поднялся с кресла, сделал шаг по направлению к окну, но Кара, услышав за спиной движение, резко обернулась и, тряхнув головой, прошептала:

— Не надо, не подходи!

— Но почему?

— Запачкаешься.

— Что за глупости? — Он нахмурился. — Ты же только из ванной…

— Моя грязь водой не смывается…

— Кара, давай не будем…

— Я шлюха, Андрюша! — яростно выкрикнула она. — И не делай вид, что ты этого не понял!

— Я понял, — спокойно парировал он. — Но это ничего не меняет. Ты по-прежнему моя жена. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой.

— Даже после того, как мною попользовались сотни мужчин?

— Даже после этого.

Андрей все же подошел к ней, встал позади, прижавшись к ее спине (она была ниже его на тридцать сантиметров). И на сей раз она не отстранилась, но и к нему не подалась — стояла, как статуя.

— Ты ни в чем не виновата, — сказал Андрей и, склонив голову, как в поклоне, коснулся губами ее влажного затылка. — У тебя не было выбора…

— Выбор всегда есть — смерть!

— Которой ты всегда боялась…

— Да, всегда… — как эхо повторила она. — С рождения… Мама говорила, что я родилась синяя, полумертвая — вокруг моей шеи была обмотана пуповина, и врачи думали, что не смогут меня откачать… Но я уже тогда боялась смерти, поэтому выкарабкалась.

— Вот видишь…

— Не в этом дело, Андрюша… Не в моем страхе перед смертью. Я смогла бы его превозмочь… Просто я не хотела уходить, не простившись с тобой. — Она зашарила своими ледяными руками по телу Андрея, нашла его кисти, сжала их. — Помнишь мой любимый фильм с Кевином Костнером и Энтони Квином? Кажется, он называется «Месть»… Там старик Энтони играет мужа молоденькой красотки, Мэделин Стоун, которая влюбляется в его друга и изменяет ему с ним…

— Старик выслеживает их, натравливает на друга-Костнера каких-то бандюков, а жену-Стоун отправляет в самый занюханный бордель, так, кажется?

— Да… — Она кивает, сжимает его пальцы еще крепче. — А помнишь конец? Костнер находит ее, больную, измученную, исколотую наркотиками, выносит из борделя на руках… — Кара всхлипнула, как обычно делала, увидев финал этого фильма. — Но она тут же умирает. Умирает со счастливой улыбкой.

— Я помню…

— Как я завидовала ей! Боже мой, как завидовала! И мечтала умереть, как она, на руках у любимого… — Кара вытерла нос о плечо — она всегда так делала, забывая о платках. — Ты же знаешь, я всегда любила дешевые мелодрамы!

— Не говори так — цинизм тебе не идет…

— Как и сигареты, и белый парик, и красная помада! Но все это теперь часть меня, вкупе с цинизмом! Все шлюхи циничны, ты же знаешь!

— Не надо, Кара, пожалуйста…

— А еще жизнелюбивы, — не унималась она. — Это я поначалу за жизнь цеплялась из-за тебя! Первые месяцы! Потом мне просто не хотелось подыхать в том вонючем трейлере, в котором мы обслуживали клиентов и жили в той вонючей стране! Не хотелось лежать в сухой, похожей на пепел, земле, под чертовым саксаулом или верблюжьей колючкой! Не хотелось, чтобы по моей ничем не обозначенной могиле ползали змеи и скорпионы… — Она яростно тряхнула головой, упрямая маленькая женщина, готовая спорить с самой смертью. — Я давно решила, что умру в нашем доме! И прах мой будет развеян над горами. Не съеден пустынными гадами, а развеян по ветру…

Андрей попытался притянуть ее руки к своему рту, чтобы поцеловать, но Кара вырвала их и спрятала на груди, будто его губы могли причинить ей вред.

— А потом, Андрюша, — после паузы сказала она, — я поняла, что очень хочу жить. Несмотря ни на что! Как я уже говорила, все шлюхи жизнелюбивы…

— Я рад, что ты не умерла.

— Я тоже…

— И я рад, что наконец-то тебя нашел… Вернее, встретил.

— А я нет. — Кара наконец повернулась к нему лицом и посмотрела прямо в глаза. — Я боялась этой встречи почти так же, как встречи со смертью…

— Почему?

— Я хотела остаться в твоей памяти той Карой.

— Для меня ты все та же.

— Для себя не та. — Она прикрыла глаза, сжала губы — складки у носа стали глубже — отвернулась. — И уже никогда не стану прежней…

— Придется постараться, потому что я больше не отпущу тебя…

— Зачем я тебе, Андрюша? Ты такой… такой красивый. Ты умный, добрый, судя по всему, богатый. Ты можешь выбирать любую! Зачем тебе я? — Кара сделала шаг назад, словно хотела убежать, но бежать было некуда — позади закрытое окно. — Может, в тебе жалость играет? Или кавказское благородство?

— Я люблю тебя, Кара, — просто ответил он.

— Что? — удивленно протянула она.

— Я люблю тебя.

— Такую?

— Я же тебе сказал, для меня ты все та же… — Андрей робко прикоснулся к ее лицу. Она не отстранилась. — Моя нежная маленькая девочка… — Он погладил ее по щеке, провел кончиком пальца по подбородку, коснулся губ. — Малышка с грязными пятками и цветком в волосах… Для меня ты навсегда останешься такой.

Кара схватила его руку, прижала к своим губам. И этот порывистый поцелуй был красноречивее слов. Андрей свободной рукой схватил Кару за талию, приподнял, усадил на подоконник. Втиснулся между ее колен.

— И я люблю тебя, — прошептала она, отстранив свои губы от его ладони.

Андрей обнял Кару, теперь уже двумя руками. Обхватил талию, худенькую спину, подрагивающие плечи — она целиком помещалась в его объятиях. Приблизил рот к ее влажно блестящим губам, нежно коснулся их языком. Он пробовал их на вкус, и несмотря на табачно-ментоловый душок, они были такими же сладкими, как раньше…

Сладкие губы, влажные глаза, пахнущая жасмином кожа, все такое же, как раньше… А значит, остальное неважно!

Кара перевернулась на живот, обняла руками подушку, зарылась в нее лицом и закрыла глаза. Андрей погладил ее по высохшим волосам, чмокнул в смуглое плечико. Она улыбнулась, вытянула ногу, втиснула пальцы между его бедер — она всегда так делала, потому что ступни ее постоянно мерзли, а лучшей грелки, чем его разгоряченное после ласк тело, и представить было нельзя…

— Расскажи мне все, — попросил Андрей.

— Зачем? — Она зажмурилась сильнее. — Я хочу забыть все это… Как страшный сон. Как кошмар — ведь у всех бывают кошмары!

— Тогда хотя бы скажи, как попала сюда, в Нидерланды?

— Приехала по липовым документам… — Кара буквально вдавила лицо в подушку, и ее голос зазвучал глуше. — Мне помог один человек… Он пожалел меня.

— Давно ты тут?

— Чуть меньше года.

— Значит, ты прожила в вагончике среди пустыни около пяти лет?

— Нет, там я задержалась только на два года. Потом меня перепродали… Меня и… еще одну девушку. Мы были слишком хороши для вагончика Али. На нас нашелся богатый покупатель, египтянин Джафар. У него уже было более-менее приличное заведение — не трейлер, а дом, и клиенты лучше — не контрабандисты-кочевники и не грязные солдафоны из так называемых миротворцев, а мелкие жулики, мелкие торгаши и даже мелкие чиновники-иностранцы… Один из последних, он работал в Ливийском консульстве, провез меня по свидетельству умершей жены на свою родину. Там я прожила в качестве его наложницы почти полгода, но сбежала, прихватив документы его сына. Парню было около двадцати, худенький брюнет с карими глазами, немного женственный, безусый, мы с ним походили друг на друга, как брат с сестрой…

— Ты переоделась мужчиной?

— Да. Остригла волосы, напялила мужские вещи, ссутулилась… И по его документу, и его же авиабилету (он оказался вложенным в паспорт) улетела в Алжир. Затем перебралась в марокканский Танжер, и через Гибралтар (в трюме грузового корабля) попала в Испанию… — Кара пошевелила пальцами ноги, проверила, согрелись ли, затем, высвободив их, подтянула согнутое колено к груди — она любила лежать «ласточкой». — Так я оказалась в Европе без денег и документов — фальшивый паспорт, и тот украли. На работу не брали даже посудомойкой. Жить было негде… — Она шумно выдохнула. — Пришлось идти на панель.

— Почему ты не попыталась вернуться в Абхазию? Тебе могли помочь в консульстве…

— Что мне было делать в разоренной войной стране?

— Оттуда легче перебраться в Россию…

— А там что? Ни гражданства, ни денег, ни жилья, ни образования, а навык один — удовлетворять похотливых козлов! Но уж если и продавать себя, то лучше тут, за марки и фунты, чем там за рубли… — Она сменила положение — перевернулась на спину и чуть-чуть отдалилась от Андрея. — К тому же я думала, что здесь, в Европе, меньше вероятности встретить тебя… Я догадывалась, что вы уехали из Абхазии, предполагала — в Москву, но чтоб во Францию… Я и мысли такой не допускала… — Кара испытывающе посмотрела на Андрея. — Это ведь не твое решение, правда?

— Я не хотел уезжать с Кавказа. Я уговаривал отца переселиться в Адлер, но он хотел только за границу. Чтобы все было другое — как он говорил… — Андрей прикрыл глаза — он до сих пор не мог спокойно вспоминать то время. — Так было легче забыть…

Кара вытянула руку, нащупала его лицо, погладила по щеке, виску, лбу и, пристроив ладонь на макушке (пальцы зарыты в волосах), тихо сказала:

— Почему ты не спрашиваешь про Марианну?

— Она умерла, ведь так?

Рука Кары дрогнула — пальцы, перебирающие его волосы, замерли.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Отец был уверен, что его дочь скорее умрет, чем станет… — Андрей замялся.

— …шлюхой? Ты ведь это хотел сказать?

— Так говорил отец, не я. — Андрей посмотрел на ее профиль: приоткрытый рот, подрагивающие ноздри, зажмуренные глаза, он видел, как тяжело ей дается этот разговор. Тяжелее, чем ему. — Он не ошибся, правда?

— Не ошибся, — чуть слышно прошептала Кара. — Она оказалась смелее меня…

— Ты знаешь, где она похоронена?

— Под чертовым саксаулом или верблюжьей колючкой… Где-то в пустыне. — Она резко встала, схватила с тумбочки пачку «Вог», поспешно сунула в рот сигарету, прикурила, с наслаждением затянулась, выпустила колечко дыма, потом еще и еще, стараясь не показывать, как дрожат ее губы. — Я не видела, как ее хоронили. Они сделали это ночью…

— Тебе трудно об этом вспоминать, я понимаю… Забудем?

— Забудем.

— Как и все остальное?

— Да. Сделаем вид, что этих лет не было. — Она широко улыбнулась — и губы ее перестали дрожать. — Представим, что мы приехали в Амстердам на годовщину нашей свадьбы.

Андрей перекатился на другой край кровати, лег на то место, где только что лежала Кара, принюхался — от подушки пахло жасмином, как и ожидалось. Этот запах, ничем не примечательный для одних, раздражающий других, вызывающий головную боль у третьих, для него был самым изысканным, приятным, дурманящим и возбуждающим…

— Иди ко мне, — хрипло сказал Андрей, почувствовав желание. — Моя маленькая женушка…

— Сейчас докурю…

— Брось сигарету и иди ко мне! — Он подался вперед и схватил Кару за голую ногу. — У нас годовщина свадьбы, ты не забыла?!

Она счастливо рассмеялась (впервые за эти часы), отбросила сигарету и рыбкой нырнула в постель.

Утром Андрея и Кару вежливо попросили покинуть отель. Они без споров выехали и переселились в другой, более скромный, но не менее уютный.

Днем они пошли по магазинам — Андрей вышвырнул в помойку все вещи Кары, включая эротическое белье с прорезями на интимном месте и на сосках, включая лаковые сапоги, чулки со стрелками, браслеты с символами инь-ян, включая сумку с тем, что в сумке: сигаретами, жуткой косметикой, накладными ногтями, записной книжкой с телефонами клиентов; оставил только презервативы, так как Кара не соглашалась на секс без них. На улицу ей пришлось выйти в куртке Андрея, в его закатанных спортивных штанах (все другие брюки с нее сваливались) и в растоптанных кроссовках горничной. Но в отель она вернулась уже другим человеком — элегантной, безумно красивой девушкой в джинсах «Версаче», искусственном полушубке от «Дольче и Габбаны», сапожках «Гуччи», с сумкой и темными очками из новой коллекции «Кристиан Диор». Еще у нее появилась отличная косметика, прекрасное белье, золотые украшения: обручальное колечко, серьги и браслетик на ногу, состоящий из звеньев — дельфинчиков.

На следующий день Андрей отвел Кару в салон красоты, где она пробыла целый день. Маски, массажи, эпиляция, пилинг, маникюр, прическа… Теперь ее было не узнать. И дело не в процедурах (мелкие морщинки и синева под глазами не исчезли за один сеанс), не в прическе (она мало изменилась), а во взгляде — глаза Кары вновь лучились счастьем. Она радовалась каждой ерунде: новой сумочке, новой помаде, новой линии челки; завтраку в постели, обеду в закусочной, ужину при свечах в итальянском ресторане; его невинным поцелуям в нос, случайным прикосновениям, игривым щипкам…

Днем она была счастлива! Но ночью к ней возвращались все ее беды, страхи, горести. Кара боялась темноты, теней в темноте, звуков… Еще она боялась спать, поскольку не могла контролировать свои сны, и мрак прошлого вползал в них, заставляя вновь и вновь переживать тот ужас, о котором она забывала днем.

— Это никогда не кончится! — рыдала она, в очередной раз разбуженная своим самым страшным кошмаром (ее живую засыпают землей вперемешку со скорпионами). — Я не смогу забыть!

— Я найду тебе самого лучшего психотерапевта, — успокаивал ее Андрей, баюкая, как маленькую. — Самого лучшего гипнотизера, колдуна, кого хочешь…

— Никого не надо, просто будь со мной!

И он был с ней, несмотря на то, что это оказалось очень трудно. Трудно забыть о ее прошлом, трудно справляться с ее страхами в настоящем, трудно думать о будущем… Но все эти трудности были ничем по сравнению с его любовью. Такую Кару, с ее страшным прошлым, пугающим настоящим, туманным будущим, он любил еще больше… И он уже знал, что будет делать, дабы помочь и ей, и себе. Сначала надо раздобыть ей документы, придется лететь во Францию, так как без отца он не сможет этого сделать. На это время Каре лучше остаться в Нидерландах, а когда он вернется с паспортом, они поедут куда-нибудь в Таиланд, где сыграют экзотическую свадьбу. Потом можно возвращаться в Куршевель с молодой супругой — для всех Кара будет роковой красоткой, околдовавшей Дон Жуана на отдыхе и женившей его на себе. Во Франции они зарегистрируют брак, и Кара вновь станет госпожой Караян. Затем он положит ее в лучшую клинику, где ее избавят от страхов, а через годик они родят маленького Караянчика. И уж он-то (или она — все равно!) заставит Кару окончательно забыть прошлое…

Вот такой план сформировался у Андрея в голове в самую первую их ночь, но он не спешил его претворять в жизнь — уж очень ему не хотелось расставаться с Карой. Вдруг он уедет, а она опять исчезнет! Судьба уже дважды их разводила, а бог, как известно, любит троицу!

…Неделю спустя они сидели в маленьком французском бистро, пили кофе и болтали о какой-то ерунде. Столик их стоял у окна, и за разговором можно было смотреть на улицу, разглядывая прохожих — Кара любила это занятие, а иногда зарисовывала интересных персонажей косметическим карандашом на бумажных салфетках. Вот и сейчас она набрасывала портрет чудаковатой старушенции, разговаривающей со своей собачонкой у дверей расположенной на другой стороне улицы аптеки.

— Надо купить тебе альбом для рисования и набор простых карандашей, — с улыбкой сказал Андрей. — Иначе ты изведешь в ресторанах все салфетки и израсходуешь весь запас косметических средств…

— Купи, — кивнула головой Кара, не отрывая взгляда от своего «творения».

— А то виданное ли дело — малевать портреты сумасшедших старушек карандашами «Шанель»!

— Готово! — воскликнула она и передала Андрею салфетку. — Похоже получилось?

— Очень. Сразу понятно, что бабка с приветом.

— Почему это?

— Потому что на голове у нее кастрюля с ручками.

— Это не кастрюля, а шапка! — возмутилась Кара. — А то, что ты назвал ручками…

— Бабкины уши?

— Волосы! — Она шутя стукнула его кулачком в плечо. — Посмотри на ее прическу! Два куцых хвостика над ушами. А сверху нахлобучена шапка…

— Над хвостиками тебе придется поработать. Не впечатляют!

— Ух, вредина!

— А песику надо дорисовать уши, а то он похож не на питбуля, кем, собственно, является, на игуану какую-то.

— Сам бы попробовал косметическим карандашом порисовать — посмотрела бы я на тебя!

Андрей обнял ее и чмокнул в щеку. Когда Кара кипятилась, она становилась невозможно хорошенькой — личико ее розовело, тонкие надломленные бровки сходились на переносице, глаза становились похожими на спелые вишни — и Андрей всегда с умилением наблюдал за этими метаморфозами.

— Подлиза, — буркнула Кара, но не отстранилась, а еще теснее прижалась к плечу Андрея.

— Даю тебе шанс реабилитироваться, — бодро сказал он. — Вон посмотри, какой колоритный тип стоит на тротуаре! Просто Мефистофель! А главное, ни шапки, ни хвостиков — абсолютно бритый череп!

Сказав это, он ткнул пальцем в стекло, за которым на самом деле материализовался мужчина демонической наружности: худой, высокий, лысый, черноглазый, скуластый, к тому же с ног до головы задрапированный черной материей — на нем были черные брюки, пальто (длинное, узкое, с высоким воротником-стойкой) и шарф. Руки он держал в карманах, но Андрей был уверен, что перчатки на нем того же траурного цвета.

Кара проследила за рукой Андрея — перевела взгляд со стола, где лежал ее рисунок, на окно. Когда она начала поворачивать голову, на ее губах еще не затухла улыбка, но в тот момент, когда ее глаза уперлись в черную фигуру мужчины, улыбка не просто сползла, а будто вывернулась — уголки губ были приподняты, а тут опустились, как на театральной маске, символизирующей драму.

— Хазар, — прошептала Кара, едва шевеля губами.

— Кто? — Андрей перевел взгляд с ее лица на лицо мужчины. — Кто это?

Кара не ответила, похоже, она и не слышала вопроса — как загипнотизированная, она смотрела в черные глаза незнакомца, похожая в этот миг на кролика, окаменевшего под взглядом удава.

— Ты знаешь этого человека? — вновь обратился к ней Андрей.

— Да, — выдохнула-таки она.

— Это твой бывший клиент?

— Нет.

— А кто?

— Так… Знакомый.

Андрей отвернулся от окна, сосредоточившись на Каре. Рот ее принял привычную форму, однако с лица схлынула вся краска, со всего лица, включая глаза — только недавно они были темно-карими, шоколадными, а теперь будто выцвели.

— Да что с тобой такое? — испугался Андрей. — Что случилось?

— Нет, нет, ничего, — залепетала она.

— Ты боишься этого человека?

Она не ответила, только поежилась.

— Если да, ты мне скажи… Я разберусь с ним. Кто он? Маньяк какой? Или твой кредитор? А может, бывший сутенер? — Она затрясла головой. — Полицейский? Бандит? Шантажист? Кто?

Кара сжалась, из глаз ее потекли слезы, из-за них радужка стала еще светлее.

— Да ну тебя! — Андрей вскочил и зло отодвинул стул. — Я сам у него спрошу!

— Нет! — выкрикнула Кара, повиснув на его руке.

Но Андрей стряхнул ее, бросился к входной двери и выскочил на улицу. Однако на том месте, где несколько секунд назад стоял «Мефистофель», уже никого не было. Более того, его длинной черной фигуры Андрей не увидел и в отдалении. Незнакомец будто испарился.

— Леди, вы не видели, куда пошел лысый господин в черном пальто? — спросил Андрей у старушенции, подлетев к дверям аптеки, возле которых она по-прежнему топталась. — Такой высокий, худой…

Старуха поджала губы и тряхнула головой, наверное, не поняла, чего от нее хотят, так как Андрей задал свой вопрос на английском. Он повторил его на французском, но и его она не знала. А вот в голландском он был не силен, так что поговорить не получилось. Пришлось ни с чем возвращаться в бистро.

Кару он за столиком не застал — как сказал официант «мадам ушла в уборную». Андрей двинулся в сторону туалетов. Дойдя до двери в женский, остановился и постучал.

— Кара, ты там? — крикнул он.

Ответа не последовало.

— Откликнись, иначе я войду!

Тут дверь распахнулась и на пороге показалась Кара. Порозовевшая, с вполне адекватным взглядом, только очень напряженная.

— Ты в порядке? — спросил Андрей, вглядываясь в ее лицо.

— Да, — просто ответила она.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Нет.

— Почему?

— Не сейчас.

— Кто он, ты, по крайней мере, можешь мне объяснить?

— Потом, Андрюша. Все потом, умоляю! — Голос ее сорвался, лицо вновь исказилось.

— Ладно, ладно, — успокаивающе проговорил он. — Как скажешь… Потом так потом.

Она взяла Андрея под руку и потянула в зал. Холод ее ладоней чувствовался даже через плотную ткань его пальто.

— Ты замерзла? — обеспокоенно спросил он, усадив ее на стул. — Хочешь горячего кофе с коньяком?

— Нет, я хочу домой…

— Домой?

— В отель.

— Но мы же собирались с тобой в зоопарк…

— Завтра, в зоопарк завтра. — Она схватила салфетку с портретом старухи-собачницы, скомкала ее и швырнула обратно на стол. Руки Кары при этом слегка подрагивали. — Сейчас я хочу побыть с тобой наедине…

— Как скажешь.

Андрей расплатился, взяв Кару под локоть, вышел из бистро. Обычно до отеля они ходили пешком — гуляли, но сейчас поехали на такси. Добравшись и зайдя в номер, они кинулись друг на друга, обуреваемые какой-то животной страстью. Жадные поцелуи, грубые объятия, быстрые ласки, порванное белье…

Они любили друг друга, будто в последний раз.

Сразу после секса Кара уснула, обхватив не подушку, а плечи Андрея. Проспала до утра, ни разу не проснувшись. То ли прошлое перестало ее терзать, то ли настигло и завладело ею целиком.

В восемь Кара открыла глаза, тут же открыл глаза и Андрей. Минуту они смотрели друг на друга, после чего в унисон, как сговорившись, прошептали:

— Я люблю тебя.

Кара прижалась щекой к его гладкой груди, потерлась о нее губами и сказала:

— Я хочу тех круассанов из бистро. С джемом. Их, наверное, уже испекли…

— Ты намекаешь на то, что мне надо сбегать за ними?

— Не обязательно бежать, можно съездить на такси…

— Давай вместе сходим. Позавтракаем.

— Нет, хочу в постель, — закапризничала она. — Завтрак в постель — это же так романтично… — Кара куснула его за сосок. — Иди, говорю! Побалуй женушку…

Андрей щипнул ее за ухо, но с кровати все же встал. Быстренько умылся, оделся, направился к двери.

— Пока ты ходишь, я сварю кофе и пожарю яичницу, — крикнула вдогонку Кара. — Твою любимую, с булочкой.

Это были последние слова, которые Андрей услышал от Кары, ибо, вернувшись в номер через пятнадцать минут с пакетом теплых круассанов, он не застал ее. Кровать еще хранила ее запах, полотенце в ванной влагу с ее лица, кофейная чашка отпечаток ее губ (помады цвета «Карамель»), но Кары не было! Она исчезла. А вместе с ней исчезли сапожки, шубка, джинсы, водолазка, сумочка и очки. Все остальные вещи остались в шкафу — все эти красивые кофточки, юбочки, платьица, комбинации, пижамки, рубашечки. Вся косметика, парфюмерия, украшения…

А еще появилось кое-что новое!

Надпись на зеркале, сделанная губной помадой оттенка «Карамель»: «Я люблю тебя. Поэтому должна уйти. Не ищи меня. Прощай. Теперь навсегда!»

Конечно, он не послушался. Он бросился на поиски сразу, как только разобрал ее торопливые, наскакивающие друг на друга буквы. Портье сказал, что юная леди ушла десять минут назад, куда, неизвестно. Андрей выбежал из гостиницы и понесся по улице, крича без передыха и пауз: «Кара-кара-кара!» На перекрестке его остановил полицейский, так как хриплое карканье вызывало недоумение прохожих.

— Красивая девушка. Брюнетка. В голубой шубке. Вы не видели ее? — задыхался Андрей, тряся полицейского за рукав. — Это моя жена, она пропала!

Но амстердамский постовой ничем не мог помочь — он не видел красивую девушку в голубой шубке, как не видели ее и остальные прохожие. Но все они, проникшись искренним горем красавца-француза, советовали ему обратиться в полицию.

Андрей обратился, но не в полицию, а на телевидение. В течение трех дней по местному каналу показывали фотографию Кары и просили тех, кто знает о ее местонахождении, откликнуться и сообщить об этом за вознаграждение.

Естественно, это не помогло. Кара исчезла бесследно — ее многие видели в момент, когда она покинула гостиницу, но куда она делась потом, ни один человек сказать не мог. Была, и нет ее! Испарилась, как дымок ее любимых сигарет «Вог»…

Андрей прекратил поиски — понял, что это бесполезно, но не перестал надеяться на случайную встречу. Он не поверил в то, что Кара попрощалась с ним навсегда!

Часть 2 «Погоня за ветром»

Глава 1 Андрей. Адлер 200… г

Когда Андрей подъехал к особняку Хана, у ворот уже стояла одна машина — «Опель Корса», серенький, двухдверный, более чем скромный автомобильчик малого класса. Мечта домохозяек и менеджеров нижнего звена. Просто не верилось, что на таком ездит Лютый. Эта машина не соответствовала его статусу. Преемнику Хана больше подошел бы джип или мощная представительская тачка типа «БМВ». Но, похоже, Лютый из тех, для кого «Имидж — ничто!», главное комфорт, иначе он ни за что не напялил бы на себя дурацкие шорты в цветочек и стоптанные сандалии.

— Господин Караян, — донесся до Андрея умеренно громкий голос Чарльза. — Прошу вас, проходите, только ступайте осторожнее, крыльцо скользкое.

Андрей поднялся по влажным ступенькам к распахнутой дворецким двери.

— Эти павлины — сущее наказание, — заметил Чарльз, пропуская Андрея в дом. — Гадят везде, где придется. Но крыльцо почему-то любят больше всех других мест…

— Господин Мартирасян уже тут?

— Да. Сейчас они вместе с хозяином осматривают туалет… — Тут он позволил себе немного сарказма. — Играют с унитазом…

— Я подожду их в кабинете.

— Как вам будет угодно. — Чарльз слегка поклонился. — Я незамедлительно доложу о вашем приходе…

И он ушел докладывать. А Андрей, зайдя в кабинет, уселся в знакомое кресло, стоящее рядом со столиком, на котором по-прежнему громоздились тарелки с фруктами и бутылки с винами. Изменился только сорт винограда — вчера была «изабелла», сегодня кишмиш. Андрей отщипнул от грозди несколько ягодок, кинул их в рот. Почувствовав на языке приятную сладость, он налил себе немного сухого, глотнул — с юности он имел привычку пить вино с виноградом — и откинулся на спинку. Устремив взгляд в искусно расписанный потолок, Андрей задумался. С момента, когда Христос отдал душу своему тезке, прошло семь часов. Все эти часы Андрей ломал голову над тем, кто убрал переквалифицировавшегося в рабокурьеры реставратора. Кто и зачем? И сейчас, в спокойной тишине Ханского особняка, он пришел вот к какому выводу: убил Христа тот же человек, кто приказал убрать Кару и Дашу, и сделал он это, чтобы не позволить тому проговориться. Выходит, Христос что-то знал. И это что-то могло помочь выйти на заказчика… А теперь все — нить оборвалась! То единственное, что Христос сказал — «Страшный человек этот Хазар!» — мало поможет…

Да, когда-то Андрей уже слышал из уст Кары это имя, он даже видел мужчину, носящего его, и наверняка сможет его узнать — такие лица не забываются, но для этого необходимо его найти. А как найти человека по скудному описанию, не зная точно, что такое Хазар — имя, фамилия или кличка. Сначала у Андрея была надежда на то, что об этом знает Лютый, но тот понятия не имел ни о каком Хазаре, он вообще впервые слышал о таком человеке…

Тут мысль Андрея перескочила с Хазара на Лютого. И вспомнилось, как тот помог ему утром. Оставшись наедине с остывающим трупом Христа, Андрей растерялся. Что делать с телом? Выбросить? Нельзя, их видели вместе возле аэропорта. Вызвать милицию? Глупее ничего не придумаешь! Вывезти на какой-нибудь дикий пляж и оставить там? Но рассекать по шоссе с покойником в салоне (его в багажник не перетащишь — увидят) крайне опасно… Что делать? Ответ пришел один — звонить Лютому.

Альберт ответил сразу. Спокойно выслушав сбивчивый рассказ Андрея, он велел оставаться на месте и ждать его приезда, после чего разъединился.

Убрав телефон, Андрей поднял верх машины, задраил все стекла, чтобы с улицы было не видно, что творится в салоне, и стал ждать приезда Лютого.

Время тянулось мучительно медленно. Минуты в компании мертвеца казались часами. От запаха крови Андрея мутило, еще мутило от страха — вдруг на дороге появится милицейский патруль, вдруг какому-нибудь водиле приспичит остановиться именно здесь, вдруг кто-то сломается и кинется к нему за помощью, тогда все, кранты!

Не выдержав в салоне и четверти часа, Андрей выскочил на воздух. Походив вокруг «Мерседеса», он сел на землю, сорвал травинку и стал нервно ее грызть. Впервые за последние годы он пожалел, что бросил курить — сигарета бы сейчас не помешала. Еще захотелось пить, но, несмотря на то что в бардачке лежала бутылка «Аква Минерале», он терпел — лучше сдохнуть от жажды, чем вернуться в пропахший кровью салон.

Лютый подъехал через полчаса. На мини-вэне «Ситроен», за рулем которого сидел огромный бородатый мужик с татуировкой «Муха» на мясистой груди. Лютый не задал ни единого вопроса, но внимательно осмотрел труп в машине. После чего он пристегнул тросом «Мерседес» к мини-вэну, сам сел в него, а Андрею велел садится в «Ситроен».

— Муха высадит тебя в городе, — бросил Лютый перед тем, как отъехать. — Доберешься до дома сам. О трупе не беспокойся. Все будет улажено. Машину вернем сразу, как сможем.

И не соврал. Спустя три часа к подъезду его дома подогнали «Мерседес» уже без трупа и даже без следов крови на обивке сидений. А еще через час Андрею позвонил Лютый, сообщил, что все улажено, и назначил встречу в доме Хана «часиков в шесть»…

Андрей глянул на часы — две минуты седьмого, он приехал вовремя.

— Вот она, западная точность, — послышался веселый голос Хана. — Сказали «часиков в шесть», и он в шесть ноль-ноль уже тут!

Следом за Ханом в кабинет вошел Лютый. Привычно хмурый, привычно смешно одетый — теперь на нем вместо шорт были брючата в клетку фасона «бананы» (где только откопал такие!) и стоптанные на пятках кеды. Мужчины уселись в кресла и около минуты обсуждали достоинства новой сантехники перед старой, и мечтали о сверхновой, которая будет оснащена не только автоматическим сливом, но и прибором подогрева ободка унитаза и встроенным датчиком температуры тела.

Закончив обсуждение столь животрепещущей темы, Хан обратился к Андрею:

— Ну что, сынок, выяснил что-нибудь до того, как парня замочили?

— Можно сказать, нет. Но…

— А у нас новости, — перебил его старик, видно, не терпелось поделиться ими. — Пусть Альберт расскажет.

— Мы нашли джип, — сообщил Лютый. — И людей, причастных к похищению Дарьи Лариной.

— Тех амбалов, что выволокли ее среди ночи из квартиры и убили на опушке леса? — уточнил Андрей.

— Не совсем так…

— То есть убийство было совершено в другом месте?

— В другом. И не ими.

— Как это?

— Сейчас объясню. — Лютый привстал, залез рукой в задний карман своих «бананов» и вытащил из него фотографию. На ней был запечатлен курносый рыжий толстячок с круглыми красными щеками чревоугодника. За его пухлой спиной маячила женщина, черноволосая, синеглазая, судя по всему, молодая, но больше ничего о ней сказать было нельзя, так как низ ее лица прятался за плечом мужичка. — Узнаешь? — Лютый подкинул фото Андрею на колени.

— Я не знаю этого мужчину.

— Его ты, конечно, не знаешь. Это Ромашка. Паша Ромашин — в настоящем видный сочинский ресторатор, в прошлом известный карточный шулер. Я не о нем, а о девушке. Узнаешь?

— Похожа на Дарью.

— Правильно, это она. Однако Ромашка знал ее не как Дарью, а как Елену. На протяжении последних двух месяцев она была его любовницей. Они познакомились на презентации его нового ресторана. Даша-Елена сразила его наповал своей привлекательностью, сексуальностью, запахом, тембром голоса и пристрастием к неразбавленному джину — ни одна девушка до нее не разделяла любви Ромашки к этому напитку… — Лютый поднял голову от фотографии и глянул на Андрея. — Тебе это о чем-то говорит?

— Она заранее изучила его вкусы и пристрастия и постаралась соответствовать, — не раздумывая, ответил Андрей. — На презентацию шла целенаправленно, чтобы подцепить Ромашина.

— Я тоже так думаю. Но Ромашку такое совпадение незнакомки с его идеалом не насторожило, он втрескался в нее и буквально через неделю перевез в свой загородный дом.

— Что было дальше?

— Они прекрасно жили. В любви и согласии. Но однажды Ромашка — ревнивый до безобразия, — порывшись в ее вещичках, нашел непонятные таблетки. Банки красивые, с иностранными надписями — ни слова по-русски! И неясно — что такими лечат? Любопытно ему стало, вот он и списал название, а потом у знакомого врача спросил, что за снадобье такое принимает его красавица…

— Оказалось, это лекарства, поддерживающие больных СПИДом.

— Правильно, — Лютый кивнул своей круглой, лысоватой головой. — Представь, как осерчал Ромашка! Он же со своей любовницей спал без всяких там резинок, доверял, а тут нате! Больная!

— Он заразился?

— Пока точно неясно, но тот самый врач-консультант говорит, что вероятность девяносто девять процентов!

— Как же этот Ромашка свою любовницу сразу не прибил?

— Хотел, но не получилось! Сбежала она. Заподозрила, видно, что-то. Или заметила, что кто-то в ее вещах рылся. Собрала манатки и сбежала…

— Недалеко, однако, сбежала, — заметил Андрей. — Могла бы хоть в Туапсе. А то в Адлер — езды от Сочи четверть часа!

— Думаю, хотела с сестрой повидаться, а потом отчалить куда подальше! Но не успела — ребята Ромашки ее нашли спустя сутки…

— Нашли, побили, вывели из квартиры и не убили?

— Ромашка не велел убивать — велел привезти обратно. Хотел сначала поговорить, все выяснить, а уж потом пускать в расход. — Лютый в задумчивости пожевал ус. — Мне только вот что неясно — почему девица впустила их в квартиру, понимала же, зачем за ней пришли братки? Могла бы вызвать милицию, закричать…

— Она ждала кого-то другого. Об этом сообщила мне ее сестра, Каролина.

— А людей своего любовника она что, в лицо не знала?

— На двери нет глазка. Даша-Елена услышала звонок. Решила, что это ожидаемый ею человек, и открыла.

— Ага, теперь понятно. — Лютый покивал головой, затем продолжил: — Когда ребята попытались ее скрутить, она, естественно, начала сопротивляться, ей пришлось надавать немного, в том числе и по роже, у нее тут же потекла из носа кровь — отсюда капли на полу. Ее все же вывели из квартиры, вытолкнули из подъезда… — Лютый на миг замолчал и с косой улыбкой сообщил: — А потом ее убили!

— Что? — не поверил своим ушам Андрей.

— Да. Стоило только ей шагнуть под козырек, как прозвучал хлопок, и девушка рухнула под ноги мальчикам Ромашки. Стреляли из обычного, без оптики, но с глушителем оружия. Скорее всего, из кустов — их там много. Пока тупоголовые бойцы соображали, что произошло, киллер скрылся…

— Но они все же запихнули девушку в машину и вывезли за город?

— А что им оставалось? Бросать труп у подъезда не лучший выход, да и растерялись они — говорю же, тупоголовые… Внесли труп в машину, отъехали, связались с боссом, рассказали все. Он приказал им избавиться от тела, а самим мотать подальше, пока все не утрясется. Сейчас они оба отсиживаются в Краснодаре, а джип с новыми номерами продан на авторынке Ростова…

— Ты веришь всему этому? — поинтересовался Андрей.

— Да. А знаешь почему? Да потому что Ромашка, в отличие от своих качков-дурачков, мужик умный и хитрый, он не позволил бы своим людям так следить, он заранее позаботился бы об их алиби, нашел удобное для убийства место. Чтоб комар носа не подточил! — Лютый щелкнул пальцами по фотографическому изображению Дарьи. — Ясно, что убийство любовницы Ромашка планировал совершить в другом месте, в другое время и, скорее всего, другими силами. Эта парочка идиотиков годится только для тупых разборок… Таким серьезные дела не поручают — это тебе не фильм Квентина Тарантино.

— Выходит, ты был прав, сынок, — впервые подал голос Хан, обратившись к Андрею. — Заказчик один, да и исполнитель, судя по всему, тоже…

— Исполнителей двое, дядя Арам. По крайней мере, Христа замочил не одиночка — кто-то должен был сидеть за рулем. — Андрей встрепенулся. — Да, а куда вы дели труп Христа?

— Не беспокойся о нем — труп надежно захоронен. Его не найдут.

— В вещах Христа ничего интересного обнаружить не удалось?

— Ничего, кроме отличной афганской анаши и парочки фривольных фотографий.

— Жаль, — протянул Андрей разочарованно. — Выходит, еще одна нить оборвалась… И кто такой Хазар, вы не знаете…

— Что ты сказал? — переспросил Хан, нахмурившись.

— Христос перед смертью назвал имя. Или кличку, не знаю… «Страшный человек этот Хазар» — вот его слова.

— Хм… — Старик побарабанил тонким узловатым пальцем по столешнице. — Откуда он знает Хазара?

— А ты? — Андрей подался вперед и взволнованно переспросил. — Ты его знаешь?

— Да… Знавал я когда-то человека с таким погонялом.

— Он худой, высокий, лысый, с узкими глазами?

— В те времена чуть-чуть волос у него оставалось. Но глаза всегда были узкими. Его за это Хазаром прозвали — хазары же это вроде какие-то кочевники, типа монголо-татар — и за имя Олег. Олег Вещеев. Почти как у Пушкина. Помнишь?

— «…С дружиной сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам»?

— Вот, вот. А тут такое совпадение: и фамилия, и хазары… Сначала-то его Вещим все звали. Но ему не нравилось. Он говорил, что терпеть не может народных героев, всех этих Илюш, Добрыней, Алеш и Олегов в том числе. Неразумные хазары его почему-то больше привлекали… Или же ему просто кличка Хазар казалась благозвучнее — не знаю…

— И кто такой этот Хазар?

— Да как тебе сказать… — Хан задумался. — Торгаш, по сути…

— Торгаш? Спекулянт, что ли?

— Можно и так выразиться… Вообще-то он на оружии специализировался. Продавал любые его виды: от мелкокалиберных дамских «игрушек» до базук.

— И он страшный человек?

— Да это смотря с кем сравнивать… Но вообще-то да. Страшный. Притом что он не садист, не отморозок, он вообще своими руками никого не убил. Хазар — злодей другого уровня… Даже не знаю, как объяснить… Он из тех, для кого смерть одного — трагедия, а миллионов — статистика…

— Это слова Сталина, если не ошибаюсь?

— Не ошибаешься.

— Хазар считал так же?

— Да. Более того, он полагал, что на этих смертях необходимо подзаработать… Чем больше трупов, тем выше прибыль! У Хазара нет идеалов, нет принципов. Оружие он готов продать любому, кто заплатит. Неважно кому: террористу, психу, подростку, фанатику… Где война — там Хазар. Где Хазар — там война. Ты понимаешь меня?

— Кажется, да.

— Ради собственной выгоды он может провоцировать межнациональный конфликт. Я точно знаю, что в одной бывшей республике, не буду говорить какой, его люди взорвали школу, чтобы затихшая война вновь разгорелась — а то его товар стал залеживаться!

— В Абхазии он тоже торговал?

— Естественно. Снабжал автоматами и грузин, и абхазов. Тогда-то я в последний раз его и видел… Он продал мне партию «тэтэшников» по дешевке — я перевооружал своих ребят…

— После ты о Хазаре ничего не слышал?

— Нет. Он сгинул куда-то. Ходили слухи, что его убили арабы. За то, что он продавал взрывчатку израильтянам. Думаю, это похоже на правду — его смерти хотели многие…

— Это неправда. В самом начале 1999 года он был жив. Я видел его собственными глазами.

— Где?

— В Амстердаме.

— Ба! Как же его туда занесло, в благополучные сонные Нидерланды?!

— Может, он отошел от дел и осел в тихом уголке Европы?

— Не знаю, не знаю… Как-то не верится.

— Почему?

— Хазару не больше полтинника. Он еще молодой, энергичный мужчина, ему рано оседать… Тем более сейчас, когда на его товар такой спрос! Кругом воюют, взрывают…

— Скажи, дядя Арам, а кроме оружия, Хазар ничего не продавал?

— Например? — Брови Хана поползли вверх.

— Людей.

— Не знаю… Не слышал.

— Откуда тогда его знал Христос?

— Вот это мне и непонятно! Кто Хазар и кто Христос! Слон и моська!

— Но ведь неспроста Христос назвал это имя! — воскликнул Андрей. — Значит, Хазар как-то связан с нашим делом! Связан со смертью девушек… Уж Кары однозначно.

— Почему ты так уверен?

— Они были знакомы. Кара и Хазар. Она боялась его, как, как… — он все не мог подобрать удачного сравнения, — как… смерти!

— Странная у нас цепочка получается, — прервал свое добровольное молчание Лютый. — Дарья — Кара — Христос — Хазар. Что может быть у них общего?

— Что у первых трех звеньев общего, понятно, а вот Хазар как-то выбивается из ансамбля, — заметил Андрей. — Он, если выражаться иносказательно, не звено, а замок. Я уверен.

— Ты хочешь сказать, что все сходится на Хазаре?

— Да.

— Думаешь, он заказчик?

Андрей коротко кивнул.

— Тогда тебе очень трудно будет до него добраться, — протянул Хан, покачивая своей седой головой. — Хазар, как ветер в поле… Неуловимый…

— Можно попробовать пробить по базам данных, — внес предложение Лютый. — Налоговым, регистрационным, паспортным, жилищным… Мы знаем его имя, фамилию, примерный год рождения.

— Он мог сто раз сменить и имя, и фамилию. А налогов он не платит, это ты сам должен понимать!

— Не платит, как торговец оружием, но как бизнесмен — сейчас все бизнесмены, и вы, и я — должен! Он мог легализоваться, чтобы отмыть деньги.

— Ну попробуй, пробей, — согласился Хан, но без всякого энтузиазма.

— А откуда этот неуловимый Хазар родом? — заинтересованно спросил Андрей.

— Откуда-то из Подмосковья. Родился и вырос в Средней полосе, а у нас, в Приморье, в армии служил. Как раз тогда и начал по-тихому приторговывать. Не оружием, конечно, тогда с этим строго было, а патронами. Отслужив, Хазар в Подмосковье не вернулся — некуда было, детдомовский он — остался тут…

— Тут — это в Адлере?

— Тут — это на юге. Хазар мотался по всему побережью, от Новороссийска до Батуми, нигде надолго не задерживаясь. Я ж говорю, он как ветер… Южный ветер! Уж очень полюбились ему наши края, к березкам родным совсем не тянуло…

— И никакой привязанности к конкретному месту?

— Был у него когда-то дом недалеко от Хосты. Мрачный такой особнячок, прилипший боком к скале… Его в брежневские времена начали строить — хотели гостиницу возвести, да вовремя сообразили, что место ужасное… Кругом скалы — не подъедешь, не развернешься, больше двух машин не воткнешь, но главное — спуск к морю отсутствует. Забросили строительство. Каркас кирпичный стоял, и все. Хазар его выкупил. Достроил. Все окна с северной (внешней) стороны заложил, да еще там, где скал не было, забор с человеческий рост поставил, чтоб совсем отгородиться от внешнего мира… До сих пор не понимаю, зачем — все равно ничего, кроме крыши (на ней еще флюгер в виде парусника был), с дороги не видно…

— Ты бывал в том доме?

— Один раз, когда еще строительство велось.

— А на новоселье тебя что, не пригласили?

— Хазар никогда не звал к себе гостей. Деловые переговоры вел на нейтральной территории, а дружеских попоек вовсе не устраивал.

— Почему?

— Хазар ни с кем не дружил, а на алкоголь у него была аллергия. Помню, он рассказывал, что в детдоме его насильно напоили спиртом. Он чуть не умер тогда, с тех пор капли в рот не брал…

— Этот особняк до сих пор существует? — не очень вежливо перебил старика Андрей — истории из детдомовского детства Олега Вещеева его мало интересовали.

— Что ему будет? Наверное, существует!

— Точно существует, — подал голос Лютый. — Я недавно в Хосту ездил, видел этот дом. Вернее, крышу с флюгером в виде парусного корабля… Забор там так и стоит, огромный, увитый виноградом, за лозами ворот не видно… — Лютый запнулся, нахмурился, посидел несколько секунд молча, затем с сомнением протянул: — Но мне показалось, в особняке кто-то живет.

— Как тебе это могло показаться, если ничего, кроме крыши, ты не видел? — проворчал Хан.

— Дорога к воротам наезжена. Я вмятины от колес видел.

— Может, Хазар его продал, — предположил Андрей.

— Нашел же идиота-покупателя! — фыркнул Хан. — Я бы этот дом задаром не взял! Не дом — скворечник! Воткнут среди скал. Ни деревьев, ни цветов не вырастишь — там голый камень, ни сарая, ни баньки не построишь — места нет, к морю не спустишься — обрыв! Кому такое сокровище понадобилось?

— А семьи у Хазара не было? Жены, детей? Может, кто-то из них в доме проживает?

— Когда я его знал, у него даже постоянной любовницы не было. Хазар — волк-одиночка. Аскет. Никаких страстей, слабостей. Он воспитал себя таким, чтобы никто его страстями и слабостями не смог воспользоваться… — Хан подпер свою худую, испещренную мелкими и крупными морщинами щеку кулаком, покусал губы. — И его тяга к наживе не переросла в манию, потому что деньги как таковые его не интересовали. Он не копил их и не транжирил (на что транжирить, если не пьешь, не колешься, не трахаешься?), а все вкладывал в дело, расширяя ассортимент, увеличивая партии, нанимая агентов… За те четыре года, что я его знал, Хазар из обычного торгаша самопальными обрезами превратился в крупного поставщика оружия. Не удивлюсь, если сейчас он продает ядерные бомбардировщики или бактериологическое оружие…

— Тогда мы его точно не найдем, — сказал Лютый. — Люди подобного масштаба живут законспирированно, на каком-нибудь частном острове в Тихом океане, так как на них Интерпол охотится…

— Ну уж ты загнул, Альберт! Остров, Интерпол! — Хан недовольно покачал головой. — Я ж просто предположил! Может оказаться, что за эти годы Хазар в корне изменил свою жизнь — не по собственной воле, а по обстоятельствам!

— Каким, например?

— Он мог смертельно заболеть, покалечиться, разориться, вляпаться во что-нибудь, из чего не смог выбраться… — Хан оторвал руку от лица — на щеке остались вмятины от костяшек. — Но даже если так, я, убей, не понимаю, каким боком он связан с Христосом… и его девушками…

Андрей тоже этого не понимал, но был уверен, что связь существует. И дело вовсе не в предсмертных словах Христоса, а в реакции Кары на появление Хазара перед окнами бистро. Тогда она не просто испугалась, она была в ужасе… Будто наяву увидела воплощение своего кошмара… Так малознакомых людей не пугаются. Значит, их многое связывало, и это многое было самым страшным из того, что происходило с ней в прошлом…

— Альберт, ты займешься Хазаром? — спросил он у Лютого, встав с дивана. — Пробьешь по базам данных, как собирался? У тебя есть люди, способные взломать их?

— Конечно. Только в базы Интерпола мы соваться не будем, уж извини…

— Думаю, это лишнее. Паспортных и налоговых будет достаточно… — Андрей протянул руку для рукопожатия, когда Лютый вытянул свою, сжал его широкую, короткопалую ладонь и энергично потряс. — Я не успел поблагодарить тебя за сегодняшнюю помощь — спасибо.

— Я не для тебя это сделал, а для Хана.

— Понимаю, но все равно… — Андрей наклонился к старику, обнял его: — И тебе спасибо, дядя Арам. И не говори, что сделал это не для меня, а для отца. Это я тоже понимаю… — Он кивнул им обоим. — А теперь позвольте попрощаться с вами. Я должен бежать…

— Куда ты собрался? — удивился Хан.

— В погоню за ветром…

Адлер 200… г. Каролина

Каролина тупо смотрела на кожаный чемодан с выдвигающейся ручкой и два полиэтиленовых пакета, набитые вещами. Она не могла взять в толк, что ей со всем этим делать.

— Что мне со всем этим делать? — в очередной раз спросила она у своего одноклассника Димки Самсонова, бывшего хулигана и троечника, и ныне следователя городской прокуратуры. — Куда это мне?

— Это вещи Даши, твоей сестры. Их пересмотрели, больше они нам не нужны. Забирай.

— А мне они зачем?

— Пригодятся. — Он выдернул из пакета трикотажную кофточку, вывернул ее наизнанку, продемонстрировал Каролине лейбл. — Видела фирму? «Кельвин Кляйн». Больших бабок стоит кофтейка. У тебя точно такой нет. Поносишь.

— Если только на фуфайку. — Она взяла из его рук кофту, приложила к телу — вещь была ей велика как минимум на три размера. — Дашка пятидесятый носила, а я сорок второй…

— Тогда продай. Или отдай кому. Не выбрасывать же такие шмотки!

— Возьми себе, а? Жене подаришь.

— Моей маловато будет. Они пятьдесят четвертый носит, — Димка немного сконфузился. — Ты же знаешь, я всегда балдел от крупных женщин…

Это было правдой! Димка, худой и маленький, просто голову терял при виде тучных, высоких дам с широкими бедрами и необъятной грудью. Свою супругу, упитанную, но не толстую девушку, он откармливал, как свинью, пока она не достигла его любимого рубенсовского стандарта — другие женщины казались ему малопривлекательными, даже Даша, по его мнению, была худовата, а Каролину он иначе как суповым набором не называл…

— Короче, забирай вещи. — Он подпихнул чемодан к ее ногам. — Тут кроме барахла косметика, книжки, расчески всякие… Хочешь — продавай, хочешь — дари, хочешь — на память оставляй.

— В вещах ничего полезного следствию не нашлось? — осторожно спросила Каролина.

— Кроме таблеток — ничего. Паспорта — и то не было. Представляешь?

— М-м-м, — неопределенно промычала она — не говорить же, что паспорт был, да только сплыл. — А билеты, записная книжка, визитки какие? Ничего?

— Ни-че-го! В том числе кошелька. Деньги в заднем кармане джинсов были — не много, три сотни, да мелочь, но мы все возвращаем… — Он выложил на тумбочку несколько купюр и три пятака, затем достал бумагу и ручку. — Подпиши.

— Что это?

— Документ, подтверждающий, что ты получила вещи и деньги. Чтоб претензий потом не было!

— Да какие претензии, Димка!

— Положено, Каролина, — строго сказал он. — Прочитай, сверь, подпиши.

Она поставила на бумажке роспись, не глянув, что там написано. Отбросила ручку и, с тревогой посмотрев в лицо Самсонову, спросила:

— А тело когда отдадут?

— Да, в принципе, можно хоть сегодня… — Он глянул на часы. — Но уже поздно, так что лучше завтра с утра…

— Давай сегодня, а? — Каролина сложила руки в молитвенном жесте. — А то завтра суббота, вдруг в морге выходной…

— Нет там выходных…

— Все равно. — Лицо ее стало печальным, а глаза побелели — так всегда происходило, когда слезы подступали. — Что она там лежит? Пусть лучше тут, в родном доме…

— Думаешь, она почувствует разницу?

— Ну, пожалуйста, Димочка…

— Кто на ночь глядя покойников перевозит?

— Да какая ночь — вечер еще не наступил!

— Завтра, Каролина, — отрезал он. — С самого утра приедешь. А пока можешь дом подготовить, людей обзвонить…

— Ну ладно, как скажешь, — понуро кивнула Каро.

Димка сжал ей руку, попрощался и ушел.

Каролина осталась в доме одна.

Тишина стояла непривычная. Не было слышно криков, топота, музыки, смеха: криков Грини, топота его детей, музыки и смеха студенточек — все жильцы разъехались. Остались только Коростылевы-Адамсы, проживающие не в доме, а во времянке посредине сада. Супруги Коростылевы (прозванные за глаза семейкой Адамс за свой потусторонний вид) отбывают в родной Рыбинск завтра вечером, значит, послезавтра можно устраивать похороны…

При мысли о похоронах Каролине стало дурно. Когда-то давно (восемь лет назад скоропостижно скончалась мама) она уже прошла через это и знала, как это тяжело и хлопотно. Но тогда с ней была Дашка, они вдвоем справились, помогая друг другу, поддерживая, успокаивая, деля обязанности, а теперь она одна… Конечно, у нее есть друзья — ди-джей Кактус, музыкальный редактор Леночка и коллега-манекенщица Светланка, но отношения у них не такие близкие, чтобы взваливать на ребят свои заботы. Они могли попросить Каролину о чем угодно и в любое время (Кактуса она забирала из вытрезвителя, сидела с Леночкиной дочкой, среди ночи приезжала за Светланкой в клуб и везла ее в родное Лоо), а ей поступать так же бесцеремонно совесть не позволяла. Вот если бы ребята сами предложили помощь, тогда да, тогда она бы не отказалась, но они не предлагали, хотя знали о смерти ее сестры. То ли ждали, когда Каролина сама к ним обратится, то ли были уверены, что ей есть кому помочь…

А помочь было некому. Из родственников только престарелая двоюродная тетка и ее дети, с которыми сестры Ларины не поддерживали отношений. Есть еще соседи: с одной стороны Петровские, с другой Ашкаряны, но и у тех, и у других своих забот полно (как-никак разгар курортного сезона), так что рассчитывать можно только на их сочувствие и присутствие на поминках…

Придется справляться самой!

Каролина почувствовала, как у нее затряслись руки. Так всегда происходило, когда она сильно нервничала! В институте, помнится, она так дрожала на экзаменах, что со сдачей письменных была проблема — ручка то и дело выпадала из пальцев, марая листы, а почерк не мог разобрать ни один профессор… Потому она и начала курить — оказалось, единственное, что помогало справиться с дрожью, — это сигарета. Но от никотина у нее стали желтеть зубы, поэтому сразу после окончания института Каролина избавилась от дурной привычки при помощи чудо-пластыря и теперь не курила… Не курила сама и жильцам своим в комнатах чадить не давала — чтобы соблазна не было. Так что отыскать в доме хоть одну завалящую сигаретку, пусть даже сломанную, нет никакой надежды…

«У Адамсов, что ли, стрельнуть? — спросила у себя самой Каролина. — Они вроде оба курят… Что-то дешевое и дурно пахнущее, но сейчас мне и „Прима“ сгодится…»

Она выглянула на улицу, посмотрела по сторонам, но ни у времянки, ни в кухне, ни у душа Адамсов не было видно, еще с моря не пришли. Разочарованно выдохнув, Каролина вернулась в дом. Желание курить не пропало, более того, стало сильнее — при виде сваленных в прихожей Дашиных вещей у нее затряслись не только руки, но и поджилки… Все тело била нервная дрожь, а колени просто подгибались. При этом голова работала нормально, и Каролина сообразила, что вожделенные сигареты можно поискать в сестриной сумке — Даша была заядлой курильщицей.

Расстегнув «молнию» на чемодане, Каролина раскрыла его. Она ожидала наткнуться взглядом на беспорядочный ворох барахла, но, к ее удивлению, все вещи были аккуратно уложены, а некоторые обернуты в полиэтилен. Наконец в сумке Даши воцарился образцовый порядок — спасибо родной милиции, — и разбирать ее оказалось делом очень легким. Вот кофточки с футболками, вот брюки, вот косметика, вот белье… А вот и сигареты! Полупустая пачка «Вога» и всунутая в нее зажигалка. Взявшись непослушными пальцами за фильтр, Каролина вытащила сигарету, сунула в рот. Вытряхнула зажигалку (отличная серебристая вещица со значками «Мерседеса» на широких гранях), прикурила…

Как только ментоловый дымок попал в легкие, Каролина почувствовала облегчение. Она уже забыла это ощущение, когда тревога отступает, как морская волна в час отлива…

«Как же хорошо курить! — подумала Каролина удивленно. — Может, ну ее, эту зубовную желтизну! Сейчас стоматологи с ней легко справляются!»

Выпустив дым из носа, Каролина затянулась вновь и, зажав сигарету в углу рта, опустилась на пол рядом с чемоданом. Вещи Даши ее не интересовали; как бы ни были они хороши и дороги, она никогда их не наденет, и косметика ее будет выброшена на помойку, и туалетные принадлежности, и белье, а вот книги (кошмарные любовные романы!) можно оставить на память… Каролина потянулась к связке «макулатуры» и задела коленом пакет с расческами. Он упал набок, и все многочисленные «щетки» вывалились на пол. Их оказалось очень много — семь штук. Семь, обалдеть! Каролина, пользующаяся одним круглым «ершиком» для укладки, представить себе не могла, что у кого-то может оказаться целый арсенал всевозможных — зубчатых, ершистых, плоских, пузатых — расчесок. С детским любопытством она начала рассматривать каждую. Изучив ассортимент, сделала вот какой вывод — все эти щетки-массажки были необходимы Даше, чтобы привести в божеский вид изрядно поредевшие, беспрестанно лезущие волосы. Раньше у нее была грива, которая роскошно смотрелась без всяких ухищрений (ее и мыть-то можно было самым дешевым шампунем), но, судя по тому, сколько волос забилось между зубьями расчесок, от этой гривы остались только воспоминания…

Каролина взяла круглую щетку для укладки, повертела ее в руках, вцепилась в зубья, потянула на себя… Пачка темных, длинных, волнистых волос перекочевала Каролине в ладонь. При виде этих безжизненных кудрей ей стало невыносимо грустно, но она постаралась не расплакаться. Для этого пришлось достать из пачки еще одну сигарету, прикурить ее от первой, затянуться, проглотить дым и позволить ему раствориться в легких, даруя покой…

Ручка «щетки», толстая, длинная, с набалдашником в виде блестящего шара, ввинченная в «барабан» с зубчиками, держалась неплотно, вихляясь из стороны в сторону — наверное, Каролина, чистя расческу, слишком сильно потянула и нарушила резьбу. Каро попробовала прикрутить ее, но вместо этого раскрутила, и ручка отпала от «ершика», свалившись ей на колени. Девушка взяла ее в руки, собралась приладить на место, но тут заметила, что внутри (ручка оказалась полой) что-то есть… Плотный лист или кусок ламинированной бумаги, скрученный колбаской. Так в приключенческих фильмах попавшие на необитаемый остров люди скатывали послания перед тем, как засунуть их в бутылки…

Каролина, схватившись кончиками пальцев за высунувшийся бумажный край, потянула его на себя. Колбаска выскользнула из «тубуса», шмякнулась на предусмотрительно подставленную ладонь…

Плотный лист оказался фотографией стандартного размера. На ней были изображены три девушки, сидящие за пластиковым столиком где-то на природе — позади них виднелись вершины гор. Две в фас, одна в профиль. Две брюнетки, одна блондинка. И все, как на подбор, красавицы. Двух девушек Каролина узнала, третью нет. Самая яркая брюнетка, иссиня-черная, смуглая, очень походила на жену Андрея Кару, другая, посветлее, с розовым лицом и синими глазами, Даша, а последняя, соломенно-желтая, длинноволосая была ей не знакома. Даша с Карой смотрели в объектив и улыбались, а другая девушка, наверное, не подозревающая, что их снимают, отвернулась, устремив свой взгляд на двух мужчин, стоящих неподалеку. Их плохо было видно — фото оказалось не очень качественным, — но все же Каролина смогла заметить, что один лысый, худой, а второй упитанный, с густыми волнистыми волосами и аккуратной эспаньолкой. Неясно было, с девушками эти двое пришли или они просто случайно попали в кадр, но одно очевидно — Кара с Дашей прекрасно друг друга знали, так как, фотографируясь, держались за руки…

Значит, Андрей не ошибался! Они действительно дружили. И вот оно, подтверждение этому, у нее в руках. Где, интересно, сделан снимок? И когда? В правом нижнем углу, где часто имеется дата и время, ничего такого не было, а на обороте нет никакой записи — только стандартный водяной знак «Фуджи»… А если загнать снимок в компьютер и разобрать его на составляющие? Кроме пятерых людей, на нем есть горы (на заднем плане), кустарники (там же), дерево (левый угол), столик и напитки на нем (в самом низу). Что, если по очертанию гор можно определить их название, по ветке — породу дерева, по этикеткам на бутылках страну-производителя? Это же большое дело! Вдруг подобный кустарник растет только в определенном климате, а вино употребляют лишь в одной стране? Каролина, не пропускающая ни одной серии сериала «CSI. Место преступления», верила в то, что благодаря новым технологиям можно разгадать любую задачку. Было бы желание и современная аппаратура. С первым проблем нет, а вот со вторым… Каролина не имела даже простейшего компьютера, Кактус простейший имел, но использовал его только для игр и просмотра порнухи. Ей же нужна была новейшая машина со сканером, выходом в Интернет и хотя бы стандартным «Фотошопом». Где такой взять?

«Надо немедленно позвонить Андрею, — сообразила Каролина. — Человек, отец которого владеет гостиницей, брат — рестораном, а дядя — чуть ли не всем Кавказом, такую ерундовину, как компьютер, изыщет в два счета!»

Каролина вскочила на ноги, бросилась к лестнице, но, не добежав до нее двух шагов, затормозила. Она вспомнила, что не знает ни адреса, ни телефона Андрея.

Лето. Хоста-Адлер, 200… г. Андрей

Крышу с флюгером в виде парусника Андрей увидел издалека. Плоская стальная бригантина вертелась на штыре, повинуясь ветру, но протестующе скрипела и норовила вернуться на свой прежний курс — строго на север.

Андрей подъехал к высоченному забору, припарковался у ворот, завешанных пышными кудрями виноградных лоз. Вылез из машины, подошел к ограждению (оно оказалось выше его, почти двухметрового мужчины, на полметра), раздвинул виноградные плети. Поржавевшая калитка выглядела так, будто ее лет десять никто не открывал, но замок блестел смазкой, что говорило об обратном: ворота регулярно отпирают и запирают. Значит, дом обитаем. Или хотя бы посещаем. Например, сторожем или истопником — дом зимой надо протапливать, чтобы он не развалился от сырости, а трубы не полопались…

Андрей поторкался. Заперто. Поискал звонок. Не нашел. Постучал по железу ворот. Никто не отозвался.

И что делать? Лезть через забор? Но как? Он не ниндзя и не супергерой американских комиксов. Он не может прыгать в высоту на два с половиной метра и летать. А как еще можно преодолеть такой огромный забор? Только подставив что-нибудь (деревянный ящик, пень, большой камень, эмалированное ведро) под ноги, чтобы стать повыше. Хотя бы на полметра. Тогда можно будет подтянуться… Но ничего подходящего — ни ящика, не ведра, ни пня, ни большого камня — поблизости не было. Мелкий мусор, веточки, галечка, комковатая земелька да Андрей со своим «Мерседесом»…

Тут в его голове мелькнула свежая мысль. Можно подкатить машину к самым воротам, забраться на бампер и попробовать перелезть.

Так Андрей и сделал.

Когда фирменный значок, красующийся на морде «Мерседеса», нырнул в заросли винограда, Андрей заглушил мотор, вылез из салона, забрался на бампер, стараясь ступать аккуратно, иначе на серебристой поверхности останутся царапины, а этого Гурген не переживет. С высоты своего нового роста Андрей смог разглядеть не только крышу дома, но и верхний этаж, а также границу между морем и небом. Еще он отметил, что теперь преодоление забора не кажется таким невозможным. Надо только покрепче ухватиться за край да ногу перекинуть, при этом постараться не запутаться в лозах и, спрыгивая, кости не переломать.

Собравшись с духом, Андрей вцепился в верхушку ворот, подтянулся, перекинул одну ногу, затем другую (виноград нисколько не мешал, наоборот, мягко обволакивал, не давая исцарапать кожу), уселся верхом, чтобы отдышаться и осмотреться.

Дом, теперь обозримый полностью, оказался ужасно некрасивым. Эдакая стандартная красно-белая коробка, очень похожая на типовую трехэтажную хрущобу. Сразу стало ясно, что здание изначально было белым, а красным кирпичом заложили окна, то ли для цветового разнообразия, то ли под рукой был только такой стройматериал. Крыша дома, выполненная в виде равнобедренной трапеции, смотрелась получше — ее покрывала отличная металлочерепица и венчал уже знакомый, но от этого не менее красивый флюгер. Территория вокруг здания была небольшой, но ухоженной. Узкая дорожка из брусчатки, вдоль которой стояли пальмочки в кадках, шла по стене, огибала ее и терялась за углом дома; остальное пространство было покрыто искусственным газоном, на ядовито-зеленой поверхности которого алели такие же искусственные маки.

Андрей посмотрел вниз, на то место, куда собрался прыгать, оценил его на четверку. Твердо, но ровно — если не занесет в сторону (где камни), можно обойтись без потерь.

Ну все, пора! — скомандовал Андрей и начал спуск.

Соскакивать, как Джеймс Бонд, он не стал — не до эффектов нынче — не очень элегантно, если не сказать, неуклюже, он полез вниз: улегся животом на край ворот, спустил ноги, повис на вытянутых руках, стараясь носками нащупать землю. Не нащупал, пришлось разжать пальцы и прыгать. К счастью, приземлился он удачно, не подвернув ноги, не ободрав рук, пострадали только ботинки, исцарапанные камнями, и пиджак, измазанный виноградным соком.

Отряхнувшись, вытерев лицо от пота, Андрей ступил на дорожку и зашагал по ней в сторону дома. Обогнув угол, он увидел фасад здания — уже с окнами и балконами, и площадку перед ним — круглый пятачок, выложенный все той же брусчаткой. На этом пятаке умещалась лавочка, две кадки с лиственницами и… машина «Лэнд Ровер Дискавери», дальше шла стена из крупных булыжников, а за ней обрыв.

Пока Андрей таращился в бездну, из дверей дома (неожиданно открывшихся) вылетел огромный доберман в шипастом ошейнике. Пес исторг из своей кошмарной пасти угрожающий рык и, опустив голову, изготовился к нападению.

— Хорошая собачка, — заискивающе улыбнулся доберману Андрей. — Ты же не станешь меня кусать?

В глазах собаки полыхнул огонь, что означало — кусать не буду, сразу съем.

Андрей замер, он знал — нельзя двигаться, иначе собака нападет. Но и стоять так до скончания века он тоже не мог, поэтому начал озираться, выискивая место, где можно спрятаться от клыкастой твари. Осмотр местности оказался неутешительным — прятаться негде. Машина заперта — это он проверил, за валунами обрыв, поблизости ни одной постройки, ни одного приличного дерева, на которое можно забраться, ничегошеньки…

— Эй, хозяин, мать твою! — заорал Андрей. — Убери собаку, я поговорить пришел!

Хозяин не отозвался. Но Андрей был уверен, что его услышали и поняли, так как за занавесками одного из окон мелькнула тень.

— Убери, иначе пристрелю! — рявкнул он, вспомнив о пистолете, лежащем в кармане.

К сожалению, осуществить свою угрозу он не мог — обойма с патронами осталась в бардачке, — но хозяин рычащего монстра не мог знать об этом, так что Андрей смело вытащил пушку и нацелил на лоб пса.

— Считаю до трех и выпускаю в твою шавку все пули!

— Уберите пистолет, — донесся до него голос. — Гарри вам ничего не сделает.

Андрей задрал голову, чтобы посмотреть на человека (женщину!), разговаривающего с ним. Но никого не увидел.

— Я могу войти? — спросил он у окна, за которым вырисовывался силуэт.

— Нет.

— Почему?

— Вы пробрались сюда, как вор. Я вам не доверяю.

— Я стучал, мне не открыли…

— Раз не открыли, значит, не хотели вас видеть.

— Мне надо поговорить с вами. Пожалуйста, уберите собаку и впустите меня.

— Гарри останется там, где стоит. Мы вас в дом не пустим. Уходите!

— Я не уйду…

— Тогда я спущу на вас Гарри.

— Я убью его и все равно войду.

— Только троньте мою собаку!

— Тогда что? — насмешливо спросил Андрей и, прищурившись, посмотрел на окно.

— Тогда я выстрелю в вас!

Сказав это, женщина показалась на балконе с охотничьим ружьем в руках.

— Выстрелю, и мне за это ничего не будет! — Она прицелилась. К счастью, не в лоб, а в ногу. — Вы незаконно проникли на мою территорию, вы убили мою собаку. Вы преступник. А я беззащитная женщина.

— Судя по всему, не такая уж беззащитная, — пробормотал Андрей.

— Уходите! — отчеканила она.

Андрей поднял руки, как бы сдаваясь, но не ушел. С большим интересом он стал разглядывать обитательницу Хазарова дома. На вид ей было лет тридцать или около того — Андрей всегда терялся, определяя возраст молодых женщин. Худая, высокая, загорелая. Пол-лица закрывают темные очки, а голову красивая косынка, однако из-под нее видны длинные золотистые волосы.

— Мне нужен Олег Вещеев, — вновь заговорил Андрей. — Вы не могли бы позвать его?

— Нет.

— Но это его дом?

— Это его дом. Но Олега здесь нет и сто лет не было… — Она яростно вскинула ружье, взяв Андрея на мушку. — Так что катитесь к черту, молодой человек!

— А вы кто? — невинно поинтересовался «молодой человек», с возрастающим любопытством глянув на женщину.

— Не ваше дело!

— Вы его родственница?

— Да.

— Неувязочка — у Хазара нет родственников, поскольку он детдомовский…

— Я его жена. — Она сдула с лица золотистый локон, выбившийся из-под платка. — Теперь вы уберетесь?

— Хазар женат? — искренне удивился Андрей.

— А что в этом странного?

— Может, у вас и дети есть?

— Вот это вас уже совершенно не касается.

— Девушка, пожалуйста, давайте поговорим спокойно… — Андрей улыбнулся, надеясь произвести впечатление на грозную Хазарову супругу. — Я только хочу увидеть вашего мужа. Если вы подскажете мне, где его найти, я немедленно уйду…

— Я не знаю, где он. До свидания!

— Но он в России?

— Естественно.

— Почему же «естественно»? Три года назад я встретил его в Нидерландах…

— Сейчас он живет в России.

— Но не здесь?

— Нет.

— И не на Кавказе?

— Я не видела его больше года. Я не знаю, где он обитает.

— А до этого где обитал?

— В Москве. У него там бизнес.

Ага! Бизнес в Москве — это уже что-то… Значит, в налоговых базах Хазар точно есть!

— Я ответила на все ваши вопросы? — холодно спросила она.

— Нет еще.

— Ну вы и наглец!

— Осталось два! Можно задать?

— Рискните…

— Как вас зовут?

Девушка чуть слышно хмыкнула.

— Рита.

— Красивое имя…

— Второй вопрос.

— Что вы делаете сегодня вечером?

— Закапываю труп наглеца, забравшегося на мою территорию! — Рита красноречиво прижалась щекой к стволу, будто прицеливаясь. — Но у этого наглеца есть шанс выжить. Пока я считаю до пяти, он может убраться…

— А Грязный Гарри? Он меня не покусает?

— Раз!

— Риточка…

— Два!

— Вы не кинете мне ключ от ворот, а то, боюсь, не смогу на них взобраться…

— Три!

— Ладно, ладно, ухожу. — Он послал девушке воздушный поцелуй. — До свидания!

— Четыре!

Андрей, не убирая пистолета, зашагал к дорожке. Гарри проводил его громовым лаем, но вслед не бросился. Так что до ворот удалось добраться без увечий. Оставалась одна проблема — перебраться через высоченную преграду, — но и она потеряла актуальность, как только Андрей взялся за створку. Ворота оказались открытыми! Выходит, они не только на обычный замок запирались, но и на электронный, управляемый дистанционно.

Андрей вышел за ворота. Створки тут же лязгнули. Затем послышалось тихое шуршание электронного замка. Последний звук, который донесся из-за забора, был победный рык Гарри.

Потоптавшись немного у ворот, Андрей сел в «Мерседес», завел мотор и поехал обратно в Адлер.

Проезжая мимо «Готики», Андрей увидел Гургена. Тот стоял, прислонившись спиной к декоративной колонне, курил и просматривал какие-то бумаги, очевидно, сметы расходов, поскольку вид у него был крайне озабоченный. Услышав знакомый звук (он отличал свою машину по шуршанию шин, работе двигателя, скрипу тормозов), Гурген оторвался от чтения, поднял голову, увидел брата и махнул рукой, чтоб тот остановился.

Андрей притормозил у колонны, подпираемой Гургеном, вышел из машины.

— Чего почитываешь? — спросил он, подойдя к брату вплотную. — Финансовый отчет или платежную ведомость?

— Ни то, ни другое, — ответил Гурген и протянул соединенные скрепкой листы Андрею. — Это вообще-то для тебе оставили.

— Оставили? Кто?

— Люди Лютого… Вернее, человек. Мальчишечка в очочках, совсем не бандитского вида…

Андрей пробежал глазами по ровным компьютерным строчкам и подивился оперативности, с какой работали люди Лютого (или человечки в очочках). За несколько часов успели нарыть столько сведений об Олеге Михайловиче Вещееве, что их хватило на небольшое досье — как раз его Андрей и держал сейчас в руках.

— Что это за хрень? — спросил Гурген, кивая на листы. — Почитал и ниче не понял… Банковские реквизиты, суммы отчислений… Что это?

— Потом объясню, ладно? Мне сейчас изучить это надо… — Андрей заглянул через окно в зал кафе. — Можно мне там посидеть?

— Конечно… — Гурген открыл перед братом дверь. — Располагайся, где будет удобно. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли покушать…

— Нет, ничего, кроме кофе, не надо.

Гурген кивнул и удалился. Андрей сел за угловой столик, подальше от глаз, поближе к кондиционеру, разложил перед собой листы и начал их изучать. Итак, родился Олег Вещеев в Дубне 28 марта 1953 года. Там же получил первый паспорт и первое жилье — комнату в общежитии (как детдомовец). Призвался в армию в 1970-м, в 72-м демобилизовался. В 1978-м менял паспорт — старый был утерян. Прописка осталась прежней, подмосковной. Следующий паспорт он получил в 1987-м, на сей раз заграничный. Много раз выезжал за рубеж по туристическим и гостевым визам. В 1988-м купил землю под Хостой, налоги на которую исправно платит. В том же году зарегистрировал торговую фирму «Посредник», которая самоустранилась через шестнадцать месяцев. В 1991-м возникло еще одно ЧП Вещеева — «Кавказ-Транзит», занимающееся перевозкой фруктов. Оно также почило в бозе, не продержавшись на плаву дольше года. Последнее предприятие Хазар организовал в 1998-м, и оно, если верить документам, существует до сих пор. Фирма-дистрибьютор турецкой компании «Ола!», производящей сувенирную продукцию.

Андрей просмотрел налоговые отчеты Хазаровой фирмы (не мудрствуя, он назвал ее «Вещеев и K°») и убедился в том, что она до сих пор держится на плаву. Доходы своему владельцу приносит смешные, но и в убытке не оставляет. Офис фирмы находится в Москве, на Черкизовской, склад в Бирюлеве, а два фирменных магазина в Химках и Митине.

— Ну, как дела? — раздался над ухом голос Гургена. Оказывается, он подошел к столику с двумя чашками кофе. — Разобрался в этих столбцах цифр?

— Более-менее… — Андрей указал брату на стул. — Присаживайся…

— Кто такой этот Вещеев Олег Михайлович?

— Это тот самый Хазар, про которого я тебе говорил…

— Да ты что! — Гурген покосился на лист, где название фирмы «Вещеев и K°» было обведено ручкой. — Ну и?

— Такой законопослушный гражданин. Ни разу не привлекался к суду, не просрочил ни одной налоговой выплаты, не нарушил визового режима… Просто не верится, что Хазар и этот Олег Вещеев одно и то же лицо…

— Значит, ты сомневаешься…

— Нет, я восхищаюсь! — Андрей глотнул кофе, тот оказался чересчур сладким — Гурген насыпал сахару, как для себя, сластены. — Человек так обалденно маскируется, аж завидно! Фирма «Кавказ-Транзит», перевозящая фрукты, на самом деле, я уверен, возила оружие. В 1991-м во многих уголках бывшего Союза вспыхнули конфликты, и товар Хазара пользовался повышенным спросом… — Андрей отставил чашку, придвинул к себе бумаги. — Но вот чем занимается фирма «Вещеев и K°», я пока не пойму. Не сувенирами, это ясно. Но и не оружием. В коробках с брелками и кальянами пулемет не спрячешь…

— Андрей, ты не допускаешь, что Хазар переквалифицировался?

— Допускаю.

— Тогда эта фирма служит ширмой для торговли наркотиками.

— Дядя Арам в этом бизнесе, он бы знал…

— Значит, девицами.

— А вот это более вероятно… И факт знакомства Хазара с Христосом и Карой тому подтверждение.

— Не мелковато ли для Хазара?

— Мелковато, но его могли прищучить, что вынудило господина Вещеева менять сферу деятельности.

— Кто его мог прищучить?

— Конкуренты, власти, бывшие клиенты — Хан говорил, на него многие имели зуб… Он завязал с оружием, чтобы уйти в тень.

— Ладно, об этом потом, сейчас скажи мне — есть что-нибудь, способное помочь тебе в поисках?

— Адрес фирмы, — Андрей указал пальцем на абзац, где содержались сведения о предприятии «Вещеев и K°». — Вполне возможно, я найду Хазара там.

— Почему именно там? Он может быть где угодно…

— Его жена сказала, что он в Москве.

— Жена? У Хазара ест жена?

— Гражданская, наверное… В документах нет отметки о браке. — Андрей сложил листы, скрепил, свернул, сунул в карман брюк — пиджак пришлось снять и бросить в машине, уж очень был грязен. — Не подскажешь, сегодня есть самолет на Москву?

— Думаю, нет. Но можно позвонить в справочную аэропорта — узнать…

— Позвони, пожалуйста, и закажи мне билет на ближайший рейс.

— Полетишь?

— Полечу… — Андрей устало потер глаза — сегодняшний день его вымотал. — Погоня за ветром продолжается…

Глава 2 Лето. Адлер 200… г. Каролина

На похороны Даши пришли только двенадцать человек, включая Каролину и Димку Самсонова. Из друзей была лишь одноклассница Машка Тихонова, не пропускающая ни одного мероприятия, где наливают водки, из родственников — двоюродная тетка. Остальные восемь человек — это соседи, четверо Ашкарянов, четверо Петровских. Впоследствии к процессии присоединилась кучка пьянчуг, судя по всему, Машкиных друзей, которые были не прочь помянуть усопшую стандартным стаканом…

В два часа дня все закончилось, в том числе поминки. Ашкаряны с Петровскими ушли последними, только после того, как перемыли Каролине всю посуду и расставили по местам мебель. Оставшись одна, она в изнеможении опустилась на диван, раскинула руки, разбросала ноги и выдохнула. Все закончилось, слава богу! Теперь можно жить до девятого дня. А там опять суета, готовка, уборка и ненужные соболезнования — именно от них ей становилось особенно тошно!

Полежав несколько минут в неподвижности, Каролина села, сложив ноги по-турецки, выглянула в окно — оно располагалось как раз напротив дивана. Улица, как обычно, была похожа на шумный муравейник. По ней толпами сновали веселые курортники, носились машины, бегали с ящиками торговцы фруктами, улепетывали от милиции бабульки с корзинами ягод — им не хватало денег, чтобы заплатить за место на рынке, вот они и усаживались прямо на тротуаре, и за это их гоняла охрана…

Каролина встала с дивана, прошла через комнату к окну, взобралась на подоконник, уселась на нем и закурила. Мысли в ее голове путались, она хотела распланировать бюджет, продумать, что и где купить для поминального обеда на девятый день, решить, какой памятник ставить на Дашиной могиле, но вместо этого вспоминала Андрея и ломала голову над тем, как его найти…

Каролина не видела его уже два дня. С тех пор как Андрей бросил ее на пляже, он не давал о себе знать. Обиделся, уехал куда-нибудь или… забыл о ней? Пожалуй, последнее, поскольку в ее разнесчастной жизни всегда так бывало — мужчины, от которых она теряла голову, неизменно забывали о ее существовании… Рано или поздно. Обычно рано — сразу же, как только получали то, что им надо… Первому Каролина была нужна как пропуск в близкое окружение Дарьи, второму — как порядочная, не скандальная, раскованная сексуальная партнерша без претензий, третьему — как преданная, ополоумевшая от восхищения любовница, наивная, готовая изливать свое обожание, словно бальзам, на его истрепленное годами самолюбие. Никто из них ее не любил, все только использовали. Андрей не исключение. Да, он единственный, кто не хотел от нее секса (боже, как жаль, что он не хотел от нее секса!), но то, что ему было нужно, он получил — ее показания в милиции и сведения о Дарье. Все! Теперь Каролина перестала его интересовать. Финита ля комедиа!

Каролина зажмурилась. Ей стало невыносимо плохо от мысли, что она больше не увидит Андрея. На другое она и не рассчитывала, хотя бы видеть, идти рядом, говорить, молчать, вдыхать его запах… С ней всегда происходило одно и то же — влюбляясь, она теряла голову, переставая соображать здраво… Да что там! Совсем переставая соображать! Жила ощущениями. Все органы чувств перенастраивались, отказываясь воспринимать окружающий мир, только одного человека они видели, слышали, обоняли… А если этого человека не было рядом, то глаза, уши и нос искали похожий образ, звук, запах… Находила и умиротворенно замирала — наслаждаясь и грезя, грезя, грезя…

Первая ее любовь была светлая, горластая, пахнущая матами спортзала, поэтому все свободное время Каролина проводила там — даже когда занимались другие ребята. Она выискивала взглядом блондинистого мальчугана, дышала родным пыльно-кожаным воздухом и мечтала о том, как вечером она встретит своего капитана после уроков, как они пойдут к нему домой, как лягут на узкую сетчатую койку и как его руки, пропахшие кожей мяча, будут гладить ее лицо…

Вторая любовь была темной, хрипловатой, сладко-миндальной. В те дни, когда не получалось с ней встретиться, Каролина ходила на рынок, там каждая третья шевелюра, каждый второй возглас (с неподражаемым, как тогда казалось, акцентом) и все лотки с орехами напоминали о ней… А стоило какому-нибудь молодому торговцу крикнуть ей вслед «Какой красывый дэвушка!», как Каролина погружалась в пучину сексуальных фантазий, из которых не могла выбраться до тех пор, пока не воссоединялась со своим красавцем-абхазом на узкой койке общежития…

Третья любовь, русо-седоватая, бархатно-говорливая, коньячная, заставила Каролину изрядно помучиться. Ее саму, а не ее органы чувств. С этим было просто — Каро садилась у телика, включала видеомагнитофон, ставила кассету с фильмом, где главную роль исполнял Ричард Гир или Джорж Клуни, и, попивая коньяк, мечтала… Но эти мечты не сбывались! Ни развода, ни свадьбы, ни рождения ребенка — ничего не произошло. А вот то, о чем она и не думала, не заставило себя ждать — скандал, разборки с законной супругой, трусливые извинения, аборт…

С тех пор Каролина не смотрит фильмы с Клуни и Гиром и на дух не переносит коньяк.

От чего ее будет воротить теперь? От серебристых кабриолетов, костюмов «Армани», платиновых перстней на мизинцах… От черных волос, спадающих на лоб, от зеленых глаз, полных губ, морщин на переносице… От легкого акцента. От тихого смеха с неизменным желтым сверканием радужки. От запаха моря. От запаха ветра…

Боже, как жить? Бросить все и уехать в пустыню? Только там ее обоняние не найдет нужной ассоциации…

От этих размышлений Каролине стало совсем плохо — так плохо, что полюбившийся за два дня «Вог» начал отдавать не ментолом, а сеном, причем прелым, гниловатым…

Каролина затушила сигарету и вышвырнула ее за окно. Нечего распускать нюни! Ей уже не пятнадцать, более того — ей не двадцать один! Ей четвертак! Взрослая, пожившая женщина. Разве можно так вести себя? В двадцать пять пора взять под контроль свои органы чувств! Чувства, кстати, тоже…

Андрей нужен ей, с этим не поспоришь. Нужен как никто! Теперь все ее прошлые «любови» — светлые, темные, седовато-русые — кажутся такими жалкими… Недостойными. И ненастоящими. А Андрей… Да помани он ее хотя бы кончиком своего платинового мизинца, она побежала бы, подпрыгивая от счастья и нетерпения. Но в данный момент не об этом речь. Сейчас Андрей необходим ей не как мужчина, привороживший все органы ее чувств, а как человек, способный найти убийцу Даши. Она должна отыскать его, чтобы отдать фотографию. И сейчас надо подумать, как это сделать.

Кафе «Готика» — тут же озарило Каролину. Им владеет его брат. Возле него Андрей оставляет машину. Если «Мерседеса» нет на стоянке, тогда можно войти в кафе, спросить хозяина и передать ему послание…

Каролина сползла с подоконника, взялась за створки окна, чтобы закрыть их, но тут ее взгляд, случайно брошенный вниз, на макушки проходящих по улице людей, наткнулся на овальное фиолетовое пятно с ярким росчерком, делящим это пятно на два неровных полукруга. Шляпа с пером — вот что это было. Очень необычная, авангардная, явно дизайнерская. Она была надета на голову молодой женщины в фиолетовом брючном костюме с шифоновыми драпировками на плечах, развевающимися при ходьбе, как крылья бабочки. И шляпу, и этот костюм Каролина уже видела сегодня, видела и женщину, только ее саму она не запомнила, а вот ее необычный наряд — да…

Сегодня на кладбище, когда могильщики ровняли землю на могиле Даши, а Каролина стояла рядом, держа венок («Дарье от любящей сестры»), у мраморного креста, что через два ряда, материализовалась эта женщина в шляпе. Она появилась неожиданно, словно выросла из-под земли. И если бы не ее жизнеутверждающий наряд, Каролина испугалась бы, приняв незнакомку за призрак. Тем более исчезла она так же, как появилась — неожиданно. Стоило Каролине отвернуться, чтобы положить венок, как женщины уже и след простыл…

И вот теперь она возникла здесь. Под окнами их с Дашей дома.

Совпадение?

Или нет?

Каролина высунулась по пояс, неотрывно следя за фиолетовым ориентиром. Он двигался. В сторону рынка. Слегка покачивая полями и игриво махая перышком.

Женщина решила купить фруктов, только и всего. Никому не возбраняется. Как и посещать кладбище. Тем более в выходной… Только почему и тогда, и сейчас фиолетовая дама замирала при виде Каролины? Нет, не так. Когда Каролина замечала ее, дама сверлила ее взглядом… Это взгляд и заставлял ее обернуться. Но как только Каролина оглядывалась, женщина срывалась с места и уносилась, словно гонимое светом дня привидение…

Решительно захлопнув ставни, Каролина отбежала от окна и кинулась вниз по лестнице. Спустилась, обулась, вылетела из дома, подскочила к своей задрыге-легковушке (реанимированной два дня назад Женькой Ашкаряном), открыла ее, влезла внутрь. Тут вспомнила, что ворота закрыты, а таким чудом, как пульт дистанционного управления створками, она не располагает, поэтому с рычанием выскочила из машины и начала возиться с задвижкой. Спустя полминуты (быстрее не получилось — от волнения, как обычно, дрожали пальцы) отодвинула ее. Распахнув ворота, бросилась обратно в кабину. Выехала. Вновь выпрыгнула из машины, закрыла створки, вернулась в салон. От этой беготни вымокла так, словно с зари вкалывала на банановой плантации. Так что, выруливая из проулка на дорогу, она смотрела не по сторонам, а в салонное зеркало, вытирая обильно льющийся пот. И из-за этого чуть не проворонила «фиолетовую шляпу», показавшуюся из ворот рынка. Девушка («шляпе» было не больше тридцати) несла в обеих руках по пакету с фруктами, а под мышкой держала стопку газет. На ее мизинце болталась связка ключей.

Значит, на машине приехала!

И точно — незнакомка подошла к роскошному серебристому внедорожнику, открыла его, кинула сумки в салон, затем забралась в него сама. Не медля, тронулась. Каролина за ней.

Джип выехал на центральную улицу Ленина, «жигуль» следом.

Пока двигались по городу, Каролине на ее задрыге удавалось поспевать за мощной иномаркой, но стоило попасть на пригородное шоссе, как джип рванул с такой запредельной (для древней «копейки») скоростью, что нагнать его не было никакой возможности. И как не давила Каролина на газ — а «шляпу» упустила. Пришлось разворачиваться и ни с чем возвращаться в город…

Когда машина поравнялась со зданием телеграфа, Каролину как током шибануло. Она вспомнила о том, что именно здесь впервые встретила Андрея. И тут же влюбилась в него. Да на этом месте впору памятник ставить, памятник на могиле уверенности в том, что больше никогда не позволит себе влюбиться — здесь она умерла, сраженная изумрудным снарядом ЕГО глаз!

Вспомнив (в который раз за сегодня!) об Андрее, Каролина, вместо того чтобы ехать к дому, развернулась и по ближайшей улице Ульянова выкатила на Просвещения, именно на ней находилось кафе «Готика».

На стоянке «Мерседеса» не было, но Каролина все равно подъехала. Более того, она заглушила мотор и, поудобнее усевшись на продавленном сиденье, стала ждать. Чего именно, она сама не знала. Надеяться на чудо (вдруг появится?) было глупо — чудеса в ее жизни случались крайне редко. Разумнее было достать Дашино фото (оно в виде колбаски лежало в кармане) и отнести брату Андрея с просьбой передать тому лично в руки. Но к гласу разума Каролина прислушиваться так и не научилась, поэтому торчала в машине битых полчаса, гипнотизируя дверь заведения, из которой за это время не появилась ни одна живая душа.

«Надо зайти внутрь. Сигарет купить, а заодно осмотреться, — решилась она. Если хозяин там, подойти к нему и спросить, где найти Андрея».

Подгоняемая этой мыслью, Каролина выбралась из раскаленного нутра «жигуленка», хлопнула дверкой, шагнула на приступок, собираясь подняться на крылечко, и тут к зданию подкатило запыленное такси, чуть не задев ее своим грязным боком. Каролина собралась выругаться, благо окошко было открыто, и ее гневные слова дошли бы до ушей лихача-таксиста, но замерла с открытым ртом, так и не исторгнув из себя ни единого ругательства… Грех ругаться, когда происходят чудеса!

— Привет, — радостно воскликнула она, увидев, что из машины вылезает не кто иной, как Андрей. — А я к тебе!

Лето. Адлер 200… г. Андрей

Обернувшись на оклик, Андрей увидел высокую худощавую брюнетку в брючках-капри, обтягивающем топе и с темной повязкой на голове. Брючки ей шли чрезвычайно — сидели как влитые, обтягивая стройные бедра, подчеркивая точеные лодыжки, топ меньше — и без того маленькая грудь, придавленная стрейчевым материалом, казалась просто детской, а траурная лента совсем не шла — старила, делала лицо аскетичным, сухим. Несколько секунд Андрей рассматривал девушку, тупо соображая, откуда она его знает, пока до него не дошло, что это Каролина. Не узнал сразу! От усталости совсем ошалел…

— Привет, — повторила она, уже не так радостно, видно, заметила его недавнее замешательство. — Ты откуда?

— Из Москвы. — Он вытер влажный лоб рукой, поморщился — неприятно быть потным, а грязным еще неприятнее, — на ладони остался серый след. — Только прилетел…

— У меня кое-что есть для тебя. — Каролина робко улыбнулась. — Надеюсь, это поможет…

— Что «это»? — Андрей поморщился, сейчас он хотел только одного — мыться, а потом спать. Разговаривать сил не было. — Говори яснее… И пойдем внутрь. Я пить хочу.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, он поднялся по ступенькам, распахнул дверь и жестом пригласил ее заходить. Каролина не заставила себя упрашивать — нырнула внутрь.

Оказавшись в помещении, Андрей первым делом поискал глазами Гургена. Брат сидел у стойки, зарывшись в бумаги. Рядом с его рукой стоял высокий стакан с его любимой энергетической колой, при взгляде на который Андрей сглотнул — теперь пить захотелось нестерпимо.

Услышав, что кто-то вошел, Гурген поднял глаза.

— Брат, ты вернулся! — воскликнул он, вскакивая. — А почему мне не позвонил? Я бы встретил…

— Да я на такси…

— А машина моя где? — подозрительно спросил он.

— На стоянке у аэропорта. — Андрей схватил стакан с колой, залпом осушил его. — Я побоялся садиться за руль — устал очень.

— Что так?

— Летел через Ростов. Билетов на прямой не было… В одной кассе потолкался, в другой. В одном аэропорту посидел, в другом. На одном гробу полетал, на другом… — Он передернулся. — Ненавижу летать…

— Отдохнуть хочешь? Иди в мой кабинет, на диванчике поспи… — Гурген несколько растерянно посмотрел на Каролину. — Девушку с собой возьми, если хочешь…

— Девушка по делу. Это сестра Дарьи, помнишь, я о ней рассказывал?

— Конечно, помню… — Гурген вежливо склонил голову — с дамами он всегда был учтив и галантен. — Здравствуйте, я Гурген, брат этого обормота. Присаживайтесь. Я распоряжусь, чтобы вам покушать принесли…

— И выпить, — бросил Андрей на ходу — он направился в туалет умыть лицо. — Коньячку. По сто пятьдесят мне и даме.

— Я не пью коньяк. — Она смущенно улыбнулась. — Мне лучше водки. Чуть-чуть…

— Сделаем, — заверил Гурген и удалился за стойку.

Пока брат наполнял рюмки алкоголем, а Каролина скучала за столиком, Андрей умывался, пофыркивая от удовольствия. За последние сутки это было самое приятное, что ему приходилось делать. Вся остальная маета — перелеты, переезды, мотания по Москве — вытрясла из него всю душу…

Но его страдания оказались зряшными — Хазара он не нашел!

В главном офисе, куда Андрей поехал сразу же из аэропорта, ему сказали, что господин Вещеев бывает здесь крайне редко, а за последний год вообще ни разу не наведался. Всеми делами фирмы вместо него заправляет исполнительный директор Мамонтов Г.Т. — с виду башковитый и пронырливый мужик, явно не имеющий к криминалитету никакого отношения. И само предприятие тоже не походило на ширму. Небольшая конторка, держащаяся на плаву только благодаря стараниям Мамонтова Г.Т. Будь на его месте другой, не такой ушлый, фирма давно бы обанкротилась.

Для очистки совести Андрей посетил оба фирменных магазина — больше похожих на сувенирные лавчонки, напичканные всякой блестящей дешевкой. Но там о Хазаре слыхом не слыхивали. По месту его прописки — в Дубну — Андрей также не поленился съездить — Вещеева смогла вспомнить только старая дворничиха, но она поклялась, что Олежка сто лет в их края не наведывался…

В общем, зря Андрей промотался. Зря столько времени потерял!

Промокнув лицо полотенцем, Андрей вернулся в зал. На столике уже стояли две рюмки — одна с бесцветной жидкостью, другая с янтарной. Еще имелся лимончик, тонко порезанный и красиво уложенный на блюдце, и тарелка с нежной прозрачной форелью — Гурген знал, что брат предпочитает закусывать коньяк соленой рыбой.

— Так что ты хотела мне рассказать? — спросил Андрей, подойдя к столу и усевшись рядом с Каролиной.

— Не рассказать — показать.

— Ну давай показывай.

Каролина выудила из кармана своих прелестных брючек бумажную колбаску. Раскатала ее, разгладила. Края все равно загибались, так что пришлось придерживать их пальцами.

— Узнаешь кого? — спросила она, оттопырив большой палец и указав им на фотографию. — Я опознала двоих — Дашу и Кару.

— Я троих, — сказал он после паузы, во время которой внимательно, с прищуром, разглядывал снимок. — Нет, пожалуй, четверых…

— Ты знаешь этих мужчин? — удивилась она.

— Лысого знаю. Это Хазар. Торговец оружием.

— А кто второй?

— Понятия не имею…

— Но ты же сказал…

— Я узнаю девушку. Блондинку.

— И кто же это?

— Жена Хазара… — Он нахмурился. — Если она насчет этого не соврала…

— А откуда ты ее…

— Знаю? — Андрей склонился над фотографией, пытаясь лучше разглядеть лицо Риты. — Видел на днях. Имел беседу…

— Она жива?

— Два дня назад была в полном здравии… — Тут на сердце стало как-то неспокойно. — А сейчас не знаю…

— Вдруг и ее… Убили?

Сказав это, Каролина захлопала своими огромными прозрачными глазами и стала похожа на испуганного ребенка. Ее страх оказался заразительным — Андрею тоже стало не по себе, а его и без того неспокойное сердце заметалось в панике. Ведь Риту на самом деле могли убить! Две из троих мертвы, значит, теперь ее очередь!

— Гурген, отмени заказ! — крикнул Андрей, вскакивая со стула. — Мы не будем есть.

— Как не будем? Там мясо для вас жарится, а фирменный салат уже готов! — начал увещевать его брат, ставший в этом момент очень похожим на свою мать — тетя Каринэ не отпускала гостей, не накормив их до отвала. — Ты же голодный! Я знаю, в самолетах ты не ешь!

— Некогда, Гурген! — Андрей взял Каролину за руку и потащил к выходу. — Вечером вернемся — накормишь…

— А коньяк?

Андрей вернулся к столу, опрокинул коньяк в рот, зашвырнул туда кусок форели и, не прожевав, кинулся вон из кафе.

— Твоя машина? — спросил он у Каролины, окидывая взглядом динозавра автомобилестроения — «жигуль» первой модели с трогательными занавесочками на заднем стекле.

— Моя.

— Она ездит?

— Ну раз я на ней сюда прикатила, значит, ездит, — немного обиженно буркнула она.

— До Хосты нас домчит, не развалится?

Каролина не ответила, просто открыла дверку и забралась в салон. А Андрей все не решался последовать ее примеру — на таких колымагах он ни разу в жизни не ездил (первой его машиной была уже «девятка»), поэтому опасался за свою жизнь, вдруг тачка рассыплется на ходу, погребя его под ржавыми обломками.

— Чего встал? — прикрикнула на него Каролина. — Садись! Другого транспорта предложить не могу.

— Хотя бы шестьдесят из нее выжмешь? — спросил Андрей, забираясь в жаркий, вонючий, тесный салон. — Или как на старом тракторе поедем — со скоростью сорок километров в час?

Каролина вновь не удосужила его ответом, завела мотор и сорвала машину с места. Двигатель издал утробный звук, все члены старой таратайки сначала заскрипели, потом задрожали, стекла задребезжали, а руль затрясся. Но при этом «копейка» покатила довольно резво — на ровном участке разогналась аж до восьмидесяти.

— Как продвигается твое расследование? — подала голос Каролина.

— Не очень успешно… Все нити обрываются…

— А этот… как его… Хазар, кажется? Он какое отношение имеет к Каре с Дашей?

— Неизвестно. И догадок у меня нет. — Он попытался вытянуть ноги, чтобы сесть поудобнее, но ничего не получилось, и Андрей просто поджал их. — Хазар крупный торговец оружием, он не имеет отношения к «шалавному» (так выражается мой брат) бизнесу. Однако его что-то с девушками связывало…

— Может, просто его жена с ними дружила? А он их знал постольку-поскольку…

— Я что-то уже не уверен в том, что Рита — блондинка с фотографии — его жена. — Андрей говорил не с Каролиной, а с самим собой. — Но, с другой стороны, она живет в его доме… Она знает о московском бизнесе… И защищает Хазара… — Он прислонился виском к стеклу, задумчиво уставился на болтающийся дворник. — Кто же эта Рита?

— Может, любовница? Постоянная. Некоторые мужчины предпочитают проституток порядочным женщинам. С ними проще…

— А ты об этом откуда заешь? — усмехнулся Андрей.

— Читала.

— В новеллах Ги де Мопассана?

— Хазар мог быть клиентом их борделя, — проигнорировав его реплику, сказала Каролина. — Если, конечно, Рита тоже проститутка…

— Ее наряд не позволяет в этом сомневаться.

— Наряд твоей жены такой же фривольный, как и у остальных. Значит ли это… — Она замялась, надеясь, что Андрей подхватит, но он молчал. Пришлось ей самой заканчивать мысль. — Что и она… Была… Проституткой.

— Значит, — сухо ответил Андрей, он не понимал, зачем надо задавать вопросы, ответы на которые очевидны.

— Ты давно знаешь об этом?

— Да.

— И все равно ее любил?

— Да.

— А сейчас? — Ее пальцы вцепились в руль, как будто она хочет раздавить его. Андрею такая реакция была непонятна. — Ты ее до сих пор любишь?

— Зачем тебе это знать, Каролина? — недоуменно воскликнул он. — Любопытство разыгралось? Или хочешь меня исповедовать?

— Значит, любишь, — с непонятной горечью прошептала она. Определенно, с этой девушкой сегодня творится что-то неладное.

— Тема закрыта, — оборвал он. — А сейчас давай помолчим, я так устал, что не хочу даже языком ворочать…

Она обиженно насупилась. И всю дорогу до Хосты молчала.

Когда из-за деревьев показалась знакомая развилка дороги, Андрей подал голос:

— Сейчас направо. Как увидишь флюгер в форме парусника, тормози. Минут через пять будем на месте…

Она кивнула головой, а рта так и не раскрыла — видно, все еще дулась.

Ехать оказалось дольше — на ухабах «жигуль» так подбрасывало, что Каролина сбавила скорость до минимума. Но минут через десять из небесного океана вынырнул парусник. Потом и забор показался.

— Здесь? — спросила Каролина, притормаживая.

— Здесь, — подтвердил Андрей, с трудом выбираясь из салона — за время пути ноги затекли. — За забором дом Хазара.

— И там сейчас проживает Рита с фотографии?

— Еще недавно проживала… — Андрей присел у ворот, потрогал каменистую землю, расшвырял ее и вытащил персиковую косточку. Она была свежей, не высохшей и едва уловимо пахла. — Недавно съели. Может, сегодня. Наверное, Рита ела персик по дороге, а когда подъехала к воротам, выкинула косточку в форточку…

Тут из-за забора послышался громогласный лай. Это Гарри, почувствовав чужаков, надрывал глотку.

— Там собака? — испугалась Каролина. — Я боюсь собак…

— Я тоже. Особенно таких, как Грязный Гарри… — Андрей раздвинул плети винограда и со всей силы забарабанил по железу ворот. — Если Рита не откроет, придется лезть через забор. И там нас встретит он… Чертов доберман с клыками, как у саблезубого тигра.

— Но он же нас сожрет!

— Придется обороняться…

— Чем? Пистолетом?

— У меня его при себе нет — выложил перед тем, как лететь в Москву… — Андрей подошел к багажнику, поднял его (он открывался при нажатии на кнопочку — какая прелесть!), заглянул внутрь. Ничего, кроме пустой канистры, не обнаружил.

— Ни монтировки, ни домкрата, ни гаечного ключа? — на всякий случай спросил он.

Каролина отрицательно мотнула головой.

— Плохо…

— Зато газовый баллончик есть. Он на собак отлично действует — вырубает на несколько часов. Это лучше, чем бить бедного пса монтировкой по башке…

— Давай.

Она забралась в салон, из которого вынырнула несколько секунд спустя, держа в руках черный баллончик с ярко-желтыми надписями на иностранном языке. Андрей взял его, отошел, закрыл лицо краем футболки, чуть надавил на пульверизатор, проверяя, работает ли. Работал преотлично — запах проник даже через ткань. Чихнув, Андрей вернулся к воротам.

Только он собрался сказать Каролине, чтобы подогнала машину вплотную к забору, как створки ворот неожиданно разъехались. Андрей на всякий случай отпрыгнул. И правильно сделал, поскольку из ворот вылетел серебристый джип и на бешеной скорости пронесся мимо них, задев своим мощным боком задний бампер «копейки». «Жигуль» звякнул разбившейся фарой, откатился на метр и замер, обиженно уткнув в траву свою круглоглазую «морду».

Ворота тут же закрылись, не дав Гарри (несущемуся по дорожке, брызгая слюной) выбежать за территорию.

— Это та самая машина! — вдруг заорала Каролина. — И женщина та! Я шляпу видела!

— Не понимаю, о чем ты, но мы должны ее догнать! — Андрей бросился к слегка покалеченному «жигуленку», прыгнул на водительское сиденье, начал шарить ногами по педалям, которых оказалось три. — Блин, тут же не автоматическая коробка! Я сто лет не водил таких!

— Тогда переползай на пассажирское, — скомандовала Каролина, отпихивая его со своего кресла. — Я поведу!

Пришлось подчиниться. А Каролина, устроившись на сиденье, крутанула ключ, выжала сцепление, вдавила педаль газа и сорвалась с места, только камни из-под колес полетели.

— Вряд ли дого-го-го-ним, — прокричала Каролина, едва справляясь с подскакивающей на ухабах машиной. — Она на шоссе сто пятьдесят даст!

— Не даст! Там посты! Ее тормознут…

— Все равно! Успеет оторваться! — Она переключила скорость, машина взревела и подскочила так, что Андрей стукнулся головой о крышу. — У нее джип, а у меня старая развалина!

— Эй, я вижу ее! — Он указал пальцем вперед, где в клубах пыли вырисовывался широкий зад «Дискавери». — Догоняем! У нас, может, и развалина, зато водитель отличный… Давай, Каро, жми!

Она выжала все, что можно. И «жигуль», подскочив и чуть ли не взлетев, выпрыгнул на асфальтированную дорогу.

— До основной трассы еще три километра, — бросила Каролина, крутанув руль. — Надо бы ее тут перехватить, пока машин мало! Там она вольется в поток — потеряем…

На шоссе машин и вправду было мало — всего две. Одна ехала навстречу, а вторая, вырулив откуда-то из кустов, пристроилась за их «копейкой». Автомобиль был приличный, довольно новый, с тонированными стеклами.

— Что это за машина? — спросил Андрей, разглядывая через плечо туповатую «морду» авто.

— «Жигули»-«десятка».

— Уже и «десятки» есть!

— Есть и «пятнадцатые». Но у нас тут большим спросом иномарки пользуются. Особенно «Мерседесы»… На моей улице их четыре. — Она посмотрела в зеркало заднего вида, где отражалась «десятка». — Они что, за нами гонятся?

— Гонятся — это сильно сказано. Скорее следят…

Каролина покосилась на Андрея, проверяя, правду он говорит или нет. Ей не верилось, что за ней кто-то может следить.

— Смотри, — кивнул он. — Сейчас можно будет обгонять, но они не обгонят… Так и будут за нами тащиться…

Но он ошибся — стоило встречной машине освободить дорогу, как «десятка» рванула, вылетела на соседнюю полосу, легко обогнала «копейку» и на приличной скорости понеслась по шоссе.

— Показалось тебе, — с облегчением выдохнула Каролина. — Они не за нами ехали…

— Да, не за нами, а за ней! — Он, выставив указательный палец, показал на серебрящийся в свете предзакатного дня зад джипа. — Сейчас нагонят! Девушка плохо водит… — Андрей высунулся в окно, прикинул расстояние. — Надо поднажать, Каролина! Мы не можем их упустить…

Каролина вдавила педаль газа в пол. «Копейка» завыла, но побежала быстрее. И расстояние до «десятки» сократилось до трех метров.

— Иди на обгон, — крикнул Андрей. — Мы должны влезть между ними.

Она направила машину на встречную, нагнала «десятку», но обойти ее не смогла — не хватило мощности. Так и ехали вровень, чуть ли не соприкасаясь зеркалами. Скорость была предельной для «копейки» — сто десять, но для «десятки» плевой, и можно было не сомневаться: как только понадобится, она оставит позади свою незадачливую преследовательницу.

— Какая максимальная скорость у «десятки»? — спросил Андрей, оценивая расстояние от нее до джипа.

— Если верить производителю — сто восемьдесят пять!

— А у «Дискавери» сто семьдесят!

— И что из того?

— Почему эти, на «десятке», не нагоняют джип? Они могли бы…

— Значит, у них нет такой цели…

— Или они хорошо знают дорогу и ждут определенного участка, чтобы сразу наперерез и…

— Скоро развилка, затем поворот на междугороднее шоссе. Очень удобное место для маневра!

— Можешь ехать чуть-чуть быстрее?

— Не знаю… — Каролина бросила взгляд на спидометр и покачала головой. — Если я еще прибавлю, машина рассыплется…

Тут переднее стекло «десятки» опустилось, и теперь Андрей видел, кто сидит в кабине. Два мужика среднего возраста — одному под сорок, второму за. Тот, что за рулем (постарше), был бородат и упитан, а пассажир худощав, носат, губаст, в его лице проскальзывало что-то индюшачье. Оба они, не обращая внимания на маячившую перед их открытым окном «копейку», занимались своим делом: первый сосредоточенно рулил, второй что-то доставал из спортивной сумки, стоящей на коленях.

— Сколько осталось до развилки? — осведомился Андрей, пытаясь определить, что за предмет перекочевал из сумки в руки «индюка».

— Пару минут. А что?

— Не пойму, что он до… — Тут «десятку» тряхнуло, пассажир подскочил, и вместе с ним подскочило то, что лежало поверх сумки на коленях. — У них винтовка с оптикой! — воскликнул Андрей. — Они собираются убить ее там, на развилке!

— И что нам делать? — в панике закричала Каролина. — Мы не сможем им помешать…

— Сможем! Тарань!

— Что?

— Толкай! Как в кино с полицейскими погонями! Давай!

— Я не смогу…

Андрей схватил руль и дернул его на себя. «Копейку» резко повело, ее бок врезался в переднюю дверку «десятки». От неожиданности ее водитель на мгновение выпустил руль, и машина съехала на обочину. Но почти тут же вырулила на дорогу и понеслась дальше, проигнорировав «наезд».

— Давай еще раз! — велел Андрей. — Пока они не оторвались! Бортуй!

— Да им мои тычки, как слону дробина…

— Неправда. У тебя танк по сравнению с их машиной — железо с палец толщиной! Давай!

Каролина вывернула руль,