/ Language: Русский / Genre:sf_horror, / Series: Пока еще не запрещенные книги

Мистика в жизни великих

Ольга Володарская

Величие, слава, особая миссия всегда сопряжены с мистикой! Об этом свидетельствует увлекательнейшее описание судеб великих людей, предпринятое Ольгой и Леонидом Володарскими. Великие полководцы и императоры, эзотерики и деятели искусства – их судьбы объединяло одно: присутствие в них неких мистических сил, в урочный час властно вторгавшихся в их жизнь.

Мистика в жизни великих Эксмо Москва 2008 978-5-699-25458-3

Леонид Володарский

Мистика в жизни великих

Предисловие

О них написано много. Очень много! Все, кто попал в эту книгу, по праву заслужили своих летописцев. Но как всегда и бывает в случае столь длительного и столь пристального интереса к персонам того уровня, которому и соответствуют герои этой книги, что-то, быть может, не сразу заметное, но крайне важное было забыто. Или просто не замечено. Хотя бы потому, что авторы длинных жизнеописаний просто не ставили себе целью рассмотреть и еще нечто. Какой-нибудь маленький, но очень яркий бриллиант, спрятанный за складками величественной одежды? Зачем спрятанный, если это бриллиант? Да затем, что он имел для владельца мистическое, сакральное значение. А значит, и не был предназначен для демонстрации!

Сколько, например, написано об Александре Македонском, буквально разложены по полочкам всего его битвы. А вот разгадка тайны его нетленного тела, как реликвии, не так уж часто попадала на глаза любопытному читателю! Автор пытается пролить свет на эту загадку.

А выразительные штрихи из жизни Далай-ламы Четырнадцатого, современного святого, подвижника и пророка? Или небольшая, но потрясающая по своим фактам биография заступницы московской матушки Матроны?

Если так можно выразиться, автор попытался собрать космические фрагменты земной мозаики героев книги и предложить посмотреть на них читателю.

Тем более, что греха таить, современный читатель большие фолианты читать не слишком-то любит, а ухватиться мыслью и взором за короткую, но запоминающуюся историю он всегда не против.

Вот я и хочу предложить ему такое занятие. А потому приглашаю его прогуляться по галерее портретов в мистических интерьерах.

В заключение хочу сказать, что очерки о выдающемся исследователе Азии Чоме де Кёрёши («Венгерский лотос Востока») и очерк о современной святой Матроне («Заступница московская») написаны Ольгой Володарской и любезно предоставлены автору для данной книги.

Леонид Володарский.

Саркофаг Александра Македонского

В середине девятнадцатого века по всей Александрии распространилась сенсационная новость. Секретарь русского посольства случайно увидел в подвале какого-то дома гроб удивительной красоты. Он был хрустальным, прямо как у сказочной Белоснежки, которую не решились похоронить семь гномов. А потому русский дипломат и смог рассмотреть лицо того, кто был там. Это было очень хорошо сохранившееся белое лицо молодого человека.

Русский дипломат кое-что понимал в истории и к тому же слышал о том, что тело Александра Великого, или Македонского, по преданию, все еще где-то хранится. И возможно, в Александрии, там, где ему и предоставил место на века его бывший полководец Птолемей. К тому времени он стал царем Египта, а кто же может ослушаться повеления живого бога?

Но к тому времени, когда к заветному подвалу прибежали европейские и арабские зеваки, тело уже исчезло. А может, все это просто было выдумано дипломатом с богатым воображением и жаждой прославиться?

День воссоединения с богами

13 июня 323 года до нашей эры в Вавилоне закончил свой земной путь Александр Македонский – царь, полководец и живой бог. Полмира лежало у его ног, три континента трепетали при одном упоминании имени его. Трепетали и гордились тем, что именно он почтил их земли своим божественным присутствием.

А буквально за 13 дней до этого потрясшего всех события в Вавилон продолжали прибывать послы еще не покоренных им народов. Он, еще не въехавший в свою мировую столицу, хотел принять посланцев с невероятной пышностью, способной затмить пышность любого восточного владыки.

Пускай видят, какой теперь восседает на троне повелитель!

Но сердце Александра было неспокойно. Не только послы ждали его. У самых городских стен встретили царя халдейские жрецы, предрекшие ему скорую беду. Как ни просили они Македонского не входить в Вавилон, отступать перед судьбой он не привык. И вот на пиру, где Александр успел выпить двадцать кубков вина за каждого из присутствующих гостей, сильнейшая боль вдруг пронзила его тело. Спустя тринадцать дней, в тринадцатый год своего царствования, за три недели до своей тридцать третьей годовщины он, как и было предсказано оракулом, вступил в иные пределы. На вопрос, кому властелин завещает свое безграничное царство, он только и смог выдохнуть: «Сильнейшему». И тотчас живой бог воссоединился с другими живыми богами. А, как известно, истинные боги не любят слишком долго осквернять свои священные стопы о землю. Небо приняло того, кто оставил людям свое тело, ту самую физическую оболочку, в которой, будто в заговоренном панцире, столько побед одержал Великий Дух, известный всем под именем Александра Македонского.

Где стол был яств

Подданные умершего властителя так же, как и его мать, считали истинным отцом Александра бога Амона, почитавшегося в Египте как бoг духовного солнца, бог тайны и Владыки престолов земли. Хоронить сына такого отца – дело ответственное и непростое. Прошло семь дней со дня кончины Александра, а тело его все еще оставалось непогребенным. Самым сложным оказался вопрос: где тот клочок земли, достойный принять тело царственного владыки? И решено было на время оставить его в Вавилоне. Тело Александра набальзамировали, на голову надели царский венец и положили в золотой гроб.

Два года полководцы Александра делили доставшиеся им в наследство владения, а вместе с ними и право на захоронение своего бывшего повелителя.

Похищение, которое можно назвать священным

В конце концов было решено похоронить Александра на родине, в Македонии. Саркофаг водрузили на траурную колесницу, и погребальный кортеж двинулся в путь. Однако в Сирии священные останки были похищены бывшим полководцем Александра, Птолемеем I. Он перевез тело царя в Мемфис и захоронил рядом с древним храмом Амона, его истинного Высшего Отца.

Но, согласно некоторым версиям, местные жрецы восстали против такого решения Птолемея и потребовали тело завоевателя из Мемфиса убрать. Согласно их уверениям, даже прах воинственного царя мог навлечь на страну войны и кровавые сражения. Уж пусть он покоится в городе, основанном им самим – в Александрии. Так рассудили жрецы. Птолемей, подумав, согласился. Ведь главное заключалось в другом, в том, что именно в Египте великий полководец Македонии получил посвящение от жрецов. И там же был провозглашен сыном бога Амона! Значит, там и надлежало покоиться его останкам, его сброшенной физической оболочке.

Тело поместили в роскошную погребальную лодку, а по прибытии в Александрию вновь набальзамировали и перенесли в новый саркофаг, для которого на центральной площади города был построен мавзолей. Вот как историк Флавий Арриан описал эти, уже не первые по счету, похороны Великого Македонца:

«В колесницу с золотыми спицами и ободьями на колесах были впряжены 8 мулов, украшенных золотыми коронами, золотыми колокольчиками и ожерельями из драгоценных камней. На колеснице стояло отлитое из золота сооружение, напоминающее паланкин со сводчатым куполом, украшенным изнутри рубинами, изумрудами и карбункулами.

Внутри паланкина висели четыре картины.

Под паланкином находился украшенный рельефными фигурами квадратный золотой трон; с него свисали золотые кольца, в которые были продеты гирлянды живых цветов, менявшихся каждый день. Когда внутрь паланкина падали лучи солнца, драгоценные камни купола ослепительно сверкали и освещали тяжелый золотой саркофаг, в котором покоилось тело, умащенное благовониями».

Все это великолепие должно было символизировать игру лучей бога солнца, Великого Амона.

Александр и римлянин по имени Гай Юлий Цезарь

Более двух веков саркофаг с телом завоевателя никто не тревожил. Правда, один из Птолемеев попытался однажды продать и саркофаг, и его содержимое, но народ не захотел расставаться с драгоценной реликвией и взбунтовался столь яростно, что святотатец не только поспешно оставил свое преступное намерение, но даже сделал для усопшего еще один саркофаг. На сей раз хрустальный.

Хрусталь считается проводником тончайших энергий, поток которых способен надолго затормозить разложение тела, оставленного духом. Вспомним все ту же сказку о Белоснежке!

Согласно Гаю Светонию Транквиллу, римскому историку, Юлий Цезарь во время пребывания в Александрии потребовал открыть крышку саркофага, дотронулся до лица Великого Македонца и повредил ему нос! Впрочем, выражаясь словами пушкинского Сальери: «Иль это сказка тупой, невежественной толпы?» А историк просто ухватился за нее.

Важно другое обстоятельство. Именно в эпоху Римской империи саркофаг вместе с телом Александра исчез.

Надежды и обманы

Как только на свете появились археологи (не искатели кладов, а ученые), начались поиски саркофага Александра Македонского. Копать и искать стали буквально всем миром. По некоторым данным, было предпринято более 100 попыток обнаружить бесценную реликвию. Уже и Трою нашли, и Помпеи, и Вавилон, но саркофаг Македонского в Лету канул что-то уж очень глубоко.

Зато было найдено множество других саркофагов, не имевших к Македонскому никакого отношения, хотя они и были украшены фресками и барельефами с эпизодами из его героической жизни. И потом он все-таки почитался как бог, а изображения богов были очень популярны в те далекие времена. На одном из найденных саркофагов фигурки были искусно выкрашены. Краска замечательно сохранилась даже в зрачках высеченных в камне воинов.

В 1989 году начались раскопки в 25 километрах от оазиса Сива, в Греции. Именно здесь Александра объявили сыном бога Амона.

За то, что копать надо в Сиве, говорил еще один аргумент. Когда у умирающего Александра спросили, где он желал бы быть погребенным, с его уст сорвалось имя Амона, храм которого находился именно в Сиве. На поиски загадочного захоронения в этом местечке ученых вдохновил и тот факт, что название Сива означает не что иное, как «место, где покоится Александр». Раньше этот район Греции назывался Сангарией. Если название поменяли, значит, это было зачем-то нужно. В 1990 году стало ясно зачем.

Именно в Сиве археологи раскопали величественные храм и гробницу, окруженные гигантской стеной двухметровой толщины, украшенной цветными фресками. Главные ворота вели в зал площадью 210 квадратных метров, в котором были обнаружены заваленные плитами камеры, не разграбленные, к великой радости исследователей. Казалось, еще чуть-чуть, и останки царя-бога будут найдены. Уверенности в близкой удаче прибавляло и то, что постройки и росписи были совершенно не местного стиля. Зато очень близки македонскому. Потом на свет божий был извлечен и саркофаг. На этот раз алебастровый. Следом откопали уникальное изображение льва, точь-в-точь как на македонских гробницах. В довершение всех находок открыли барельеф с восьмиконечной звездой – личным символом Александра Македонского!

В конце 1995 года взорам археологов предстали три стелы, находка которых стала научной сенсацией. То были не просто стелы, а послания из прошлого. Надписи на древнегреческом гласили: «Александр Амон-Ра. Во имя почтеннейшего Александра я приношу эти жертвы по указанию бога и переношу сюда тело, которое такое же легкое, как самый маленький щит, в то время когда я являюсь господином Египта. Именно я был носителем его тайн и исполнителем его распоряжений. Я был честен по отношению к нему и ко всем людям. И так как я последний, кто еще остался в живых, то здесь заявляю, что я исполнил все вышеупомянутое ради него».

Все причастные к поискам сошлись на том, что текст написал Птолемей I, тот самый, что похитил саркофаг с телом Александра, чтобы похоронить его в Мемфисе.

Надпись на второй стеле сообщала: «Первый и неповторимый среди всех, который выпил яд, ни мгновения не сомневаясь». Третья стела свидетельствовала: «В этом районе проживает 400 тысяч человек, 110 тысяч служат в армии и 30 тысяч солдат охраняют гробницу». Похоже, что не одному Птолемею хотелось присвоить священную реликвию – прах непобедимого воителя-бога.

Находка взбудоражила весь мир. На место раскопок ринулись ученые, журналисты, зеваки и туристы. К предполагаемому месту захоронения незабвенного завоевателя было проложено шоссе. Но тела так и не нашли.

Он сам в себе не сомневался!

На стеле, воздвигнутой самим Александром, высечена надпись, которая наводит на некоторые размышления: «Я – Александр Величайший, сын Амона, царь Македонии, гегемон эллинов. Фараон земли Египта, государь Вавилонии, Персии и Мидии, господин земель Азии и Индии, простирающихся до стран Пяти Рек.

О моем рождении было возвещено. Я появился в конце последнего знака, дабы восстановить почитание Амона всевышнего, которое будет длиться, пока не исполнятся времена.

Народы трех материков склонялись предо мной. Я взвесил жизнь и смерть в моих ладонях: они имели иной вес, чем имеют обычно.

Я был побежден только самим собой. В мире богов я встретился с Ахиллом, Гераклом и Дионисом. На моих алтарях возжигали ладан. Тем, кто поклоняется мне, несть числа. Пройдут века, а мой пример все еще не будет давать людям покоя: но он никогда не сможет быть превзойден.

Когда царство Амона окончится и тьма сойдет на храмы Египта, мое происхождение и моя природа останутся вечной загадкой для разума».

В тисках платонической страсти

В длинном списке тех, кому провозглашается церковная анафема, тоже есть своя очередь. Своя мрачная иерархия. И первое место в этой иерархии вот уже много веков занимает Юлиан Отступник. Римский император, начавший жизнь как пылкий христианин и закончивший ее как самый ярый враг христианства.

В первую пятницу Великого поста на середину храма выносится коливо – смесь из вареной пшеницы и меда, которую священник благословляет с помощью особой молитвы. Потом эта пища раздается верующим в память о том, как Юлиан Отступник приказал окропить мясо кровью жертвенных животных. Истинные христиане во всем Риме становились на время полными вегетарианцами, лишь бы не оскверниться.

Но кто же он, человек, правивший огромной империей всего три года и оставивший о себе долгую темную память? Впрочем, не для всех эта память была темной. Так, например, выдающийся русский поэт, писатель и мыслитель Дмитрий Мережковский создал роман о Юлиане под названием «Смерть богов». В нем фигура римского самодержца выглядит сложной, в чем-то порой притягательной, нестандартной. Не зря же роман, написанный в начале прошлого века, сразу же был переведен практически на все европейские языки.

Детство под дамокловым мечом

Он был племянником самого Константина Великого, императора, сделавшего христианство господствующей религией Древнего Рима. И родился он в городе, названном именем могущественного владыки, в Константинополе. Это случилось в 331 году тогда еще совсем новой, христианской эры.

Его отец Юлий Констанций умер, когда сыну было всего шесть лет. И воспитанием мальчика занялся арианский епископ Никомедии Евсевий. Тогда еще не было резкого деления на «своих» и «чужих» христиан. Потому-то и мог арианский священник быть не только епископом, но даже воспитателем царственного отпрыска. Ариане не ходили в еретиках, а, наоборот, активно участвовали в религиозной жизни христианского населения Рима.

Поэтому с младых ногтей мальчик Юлиан был окружен аурой христианского мироощущения. Того чистого, жесткого, аскетического восприятия всего сущего, что было столь характерно для ранних последователей Учителя из Галилеи.

Он и его брат Галл жили в Мацеллуме, бывшем дворце каппадокийских царей. Но, несмотря на внешний комфорт дворца, мальчики все время подвергались страшной опасности. Правивший Римом император Констанций подозревал всех и каждого в покушении на его власть. И уж тем более если речь заходила о его близких родственниках. И, значит, дамоклов меч всегда висел в спальне Юлиана и его брата.

Юлиану внушались христианские истины, и пылкий мальчик всем сердцем своим отзывался на них. Но странно ему было одно: почему вера Учителя из Галилеи плохо относилась к нарядным одеждам, быстрым колесницам, к красивому человеческому телу и даже к красивым античным стихам! Ведь все вокруг еще дышало славной культурой эллинской эпохи.

Странно было маленькому Юлиану, когда монахи называли «белой дьяволицей» мраморную статую Венеры. Почему они так называли ее? Ведь она же такая чудесная. Мальчик истово молился Иисусу Христу, но при этом тайно восторгался красотой загадочной обнаженной девы. И все не понимал, почему одно не может сочетаться с другим.

И только воображение его соединяло христианскую пылкость с поклонением языческой красоте. Ему очень хотелось увидеть такую богиню не на старом замшелом пьедестале, а встретить ее в жизни, узреть прекрасную плоть. Но не для того, чтобы греховно овладеть этой плотью, а чтобы восторгаться ею, как той светлой Элладой, которую его наставники ежедневно и еженощно проклинали!

Вот если бы он был императором Рима, он бы сделал так, чтобы всем стало хорошо! И христианам, и тем, кто думает иначе и продолжает чтить тонкое искусство древних и их богов. Но даже одной такой мысли, высказанной вслух, было достаточно, чтобы меч, повешенный Констанцием, упал.

Мимолетное виденье

Мальчик Юлиан рос. Он усердно молился. И так же усердно, хотя и украдкой, знакомился с трудами старых философов. Особенно по душе ему пришелся великий мудрец Платон. И его идея о чистой любви, о преклонении перед Женским Началом. Перед тем, что много позже стало в европейской культуре культом Прекрасной Дамы.

В 344–345 годах любознательный и одаренный подросток познакомился с языческим ритором Либанием. И пришел в восторг от его речей. А в 351–352 годах он столкнулся сразу с несколькими философами-неоплатониками, последователями блистательного эллина.

Большое влияние на него оказал Максим Эфесский, которого народная христианская молва окрестила впоследствии Максимом-Волхвом. Именно он, по преданию, увлек Юлиана философией язычников-эллинов и «вырвал» его из лона христианской церкви. С этой версией практически согласны и большинство ученых, исследователей той эпохи. Конечно, влияние Максима, как и других языческих философов, риторов, поэтов, было значительным. Но для того чтобы такой человек, как Юлиан, сделал решительный шаг на пути отхода от христианства, нужно было и еще нечто. Сильное действие или зрелище, почти чудо, способное поразить воображение юноши, жаждавшего найти идеал своей платонической мечты.

И вот в 355 году молодой человек, рискующий каждый час пасть от руки наемных убийц императора, оказался в Афинах. Там он жадно впитывал воздух славного города Перикла и там же познакомился с двумя ярчайшими личностями – Григорием Богословом и Василием Кесарийским. Произошло еще одно событие, имевшее для искателя истины куда большее значение, чем все эти «умные встречи».

Современник Юлиана, историк Аммиан Марцеллин делает только некоторые намеки на ту встречу, которую можно было назвать для Юлиана главной. Да плюс искры народной молвы, долетевшие до нас, обжигают наши сердца смутным образом той, что стала для будущего императора Воплощенной Мечтой.

По преданию, нищий поэт Публий Оптиан Порфирий привел Юлиана к развалинам старого античного стадиона.

А на стадионе занималась гимнастическими упражнениями обнаженная афинская аристократка. Недалеко стояла колесница, запряженная парой белых коней. И две служанки подавали светлокудрой деве снаряды для упражнений.

Юлиан смотрел на нее и понимал, что он больше никогда не забудет эту незнакомку. Кто она, его воплощенная мечта, его Галатея, будто только что сбросившая с себя не только одежду, но и мрамор?

Юноша даже не надеялся на знакомство с живой Афродитой, или Венерой. Он только еще больше убедил себя в том, что такие чистые языческие идеалы не противоречат христианству. И снова возник в нем смутный протест против нетерпимости всех этих, носящих тяжелые черные одежды.

Ее звали, как сестру Клеопатры

И все-таки чудо случилось. Юлиан, уставший от богословских разговоров, попал в общество утонченных язычников. Здесь будто замерло время. А потому римлянину казалось, что вот-вот появится сам «отец Афин» Перикл и его прекрасная спутница Аспазия. Но вошла та, которую он видел среди прекрасных белых развалин стадиона.

Говорят, что ее звали Арсиноя, как и родную сестру знаменитой Клеопатры. Сестру, дерзавшую оспаривать искусство страсти нежной у легендарной царицы!

И это тоже понравилось Юлиану. Одна за другой оживали для него легенды, а желаемое становилось действительным.

После афинской вечеринки Юлиан и Арсиноя пошли погулять по славному городу. И там он признался ей в своих взглядах, рассказал о своих мечтах соединить христианскую аскезу со светлой языческой красотой.

Она не просто выслушала его, но и поддержала. И даже напророчила ему скорый императорский престол, на что он только горько усмехнулся. Но она с упорством истинной сивиллы продолжала настаивать на своем!

И тогда он пообещал ей, что обязательно станет императором. И не просто взойдет на престол, а вернет Великому Риму веру его предков, воскресит в сердцах лучших людей империи Элладу. И все это сделает ради того, чтобы она, Арсиноя, когда-нибудь ступила в его дворец, будто бессмертная гостья с Олимпа.

И они расстались, связав свои души незримыми и сверхпрочными нитями.

Соправитель и муж Елены

В том 355 году его сделали соправителем императора Констанция. Это был скорее смертный приговор, чем радостное известие. Ведь совсем недавно прежний соправитель императора, родной брат Юлиана Галл, был казнен по подозрению в измене.

Силач и великан Галл стал жертвой придворного коварства. Его просто заманили в Рим и убили. Но не так простодушен был небольшой римский юноша, носивший небольшую «варварскую» бородку.

Прежде всего он выполнил желание императора и женился на его сестре Елене. Она была ортодоксальной христианкой и все время проводила в молитвах и посте. Ни о какой интимной и духовной близости с соправителем тут и речи идти не могло. Да его это и не волновало. Любил он только прекрасную язычницу Арсиною. И к тому времени сам тайно стал язычником, приняв обряд «языческого крещения» от Максима-Волхва. Это был маневр начинающего политика, твердо решившего добиться власти в империи.

Чтобы не дразнить императора своим присутствием в метрополии, Юлиан отправился на войну в глухие германские леса и в Галлию. Цезарь не препятствовал этому, а, напротив, поддерживал его, потому что надеялся на скорую смерть этого юнца с «варварской» бородкой от самих же варваров!

Но Юлиан одерживал победу за победой. И хотя льстивые придворные Констанция называли его «победительчик», сам император не был настроен столь оптимистически по отношению к своему соправителю. Он вызвал его в столицу, как когда-то его родного брата Галла. Но пока жена Юлиана умирала в военном лагере от родов, а перед его глазами упорно стоял образ Арсинои, он принял совсем другое решение.

Цезарь Август Флавий Клавдий Юлиан

С таким полным именем, которое имели право носить только императоры, предстал тайный язычник перед войсками. Это было в 361 году. Легионы тут же провозгласили его властителем Рима.

Как пишет Аммиан Марцеллин: «Некто по имени Мавр сорвал с себя цепь, которую носил как знаменосец, и дерзко возложил ее на голову Юлиана». Тут же отчеканили несколько памятных монет-медалей в честь этого события. Кстати, одна из них была приобретена в мае 1994 года в Москве на нумизматическом рынке знатоком древностей. Редчайшее приобретение!

Словом, в лагере Юлиана царил повальный энтузиазм. И даже когда новоиспеченный император открыто заявил войску, что он возвращается к вере предков, то солдаты восприняли это спокойно. Вернее, не придали особого значения сказанному. Только наиболее ревностные легионеры-христиане были поражены. И кто-то из них сказал громким шепотом: «Антихрист!»

Но Юлиан не гневался. Он предвкушал свой победный поход на Рим. И хотел как можно быстрее бросить Вечный город к ногам своей богини. Арсиноя! Где-то она теперь? К ней, и только к ней стремился он, чтобы предложить живой Венере место рядом с ним.

Старый император Констанций, двинувшийся было навстречу мятежнику, по пути к месту возможного сражения умер. Но успел принять обряд официального крещения, и таким образом своим последним актом он лишний раз подчеркнул приверженность новой религии.

Но пока побеждал Юлиан, совершивший прямо противоположное действие. Он торжественно въехал в Рим и тут же объявил о своих намерениях. С монополией христианской церкви было покончено. Отовсюду стали собирать жрецов прежних языческих верований, спешно реставрировать античные храмы.

Однако император не хотел гонений на последователей Учителя из Галилеи, его совершенно не привлекали лавры нового Нерона. Он желал выступить объединителем всех верований, стать своеобразным теософом тех дней.

Одновременно Юлиан искал Арсиною. Но она пришла к нему во дворец сама. Предстала перед ним в строгой одежде, совсем не подходящей античной богине. И мягко отклонила предложение императора стать его женой. Оказалось, что за это время она стала христианкой! И причиной такого решения назвала всеобщее падение языческих нравов, невозможность возрождения всей той чистоты, которая была свойственна служителям храмов Древней Эллады.

Когда император сказал ей о том, что в возрождении старых культов принимают участие лучшие сыны и дочери Рима, она просто предложила ему незаметно втереться в толпу красочно идущих по Риму маскарадных «богов» и «богинь». И Юлиан услышал их разговоры. В колоннах шли нанятые придворными угодниками проститутки и площадные гуляки!

Потрясенный Юлиан сказал, что все это можно исправить, если за дело возьмется Арсиноя. Но она только помолилась за него. И заметила, что в лучших начинаниях императора буквально прочитывается христианство! Например, строительство им больниц для бедных и увечных. Античные боги-олимпийцы не любили слабых и презирали их. Понятие о любви ко всем было подарено миру только Учителем из Галилеи.

«Не оставляй меня, безумная мечта!»

Итак, живое воплощение мечты Юлиана исчезло. Красивая женщина в некрасивой одежде покинула царственный дом.

И вот тогда император стал мстить христианам и их Учителю за потерю Арсинои.

Эдиктом 362 года он лишил христиан права преподавать греческую литературу, то есть воздействовать на умы образованных людей. Он начал писать сатирические сочинения против своих бывших единоверцев.

Но самой тонкой местью со стороны Отступника было его решение о созыве Вселенского собора всех христианских церквей. Они, идейно воевавшие друг с другом, собрались под одной римской крышей. «Радушный» хозяин вышел к ним в одеждах античного бога и с высокой трибуны стал наблюдать за недостойной грызней богословов. Каждый обвинял другого в ереси, а Юлиан злорадно улыбался и упорно думал о том, что, быть может, ему еще удастся вернуть Арсиною.

По следам Александра Великого

Рим все больше и больше выражал свое недовольство Отступником. Никакие раздачи бедноте не помогали. Только легионеры и были верны императору. Кроме солдат-язычников, естественно.

И римский владыка принимает авантюрное решение. Он решает повторить поход Александра Македонского. И это несмотря на то, что империя находится в упадке, а не в расцвете сил. Безумие? Но разве сама жизнь без утраченной мечты, без Арсинои, не была для него безумием?

И он двинулся в путь. И как ни странно, армия слабеющей страны стала одерживать победу за победой. Персы бежали и бежали от римлян. А он, грозный и верный воин богов-олимпийцев, проникал все глубже и глубже в подвластные им земли.

Солдатам нравилось побеждать. Но они стали уставать от похода и начали требовать возвращения в Рим. И тогда император приказал сжечь свой флот, стоявший на Евфрате! Это было кульминацией безумия!

Теперь путь назад был отрезан. Надо было идти вперед. Туда, где маячила тень Александра Великого.

Наконец римляне приготовились к решающему сражению. И вот 25 июня 363 года в палатку победоносного полководца вошел путник. Это была Арсиноя. Она стала уговаривать императора вернуться. И не только в Рим. Но и к Христу. Призывала его к смирению. К пониманию того, что происходит в умах и сердцах людей.

«Я ненавижу Распятого!» – воскликнул император и резко предложил Арсиное покинуть палатку.

«Ты победил, Галилеянин!»

Наступило утро 26 июня 363 года. И началось кровопролитное сражение, достойное эпохи Александра Великого.

Теперь императору хотелось умереть в бою. Его мечта окончательно растворилась в удушливом христианском ладане. Но он надеялся обрести ее вновь там, где пируют вечно боги-олимпийцы.

Юлиан устремился в самую гущу боя. И тогда, по словам Аммиана Марцеллина, сопровождавшего цезаря в его походе, произошло следующее: «Когда император появился в первых рядах сражающихся, персы и боевые слоны повернули назад. Забыв об опасности, Юлиан голосом и жестом указывал на бегущего врага. И вот тут неизвестно откуда появившееся шальное копье пробило ребра императора».

Император лежал в своей палатке и умирал. Возле него стояли его немногие верные друзья и соратники. Среди них – историк Аммиан Марцеллин и женщина в строгой христианской одежде.

Юлиан приказал вынести его на улицу. И, посмотрев на солнце, сказал фразу, взятую им из его языческих посвящений: «О Великий Божественный Ра-Гелиос, я, как Ты!»

И тут же, по свидетельству Аммиана Марцеллина, ему стал мерещиться Иисус Христос, согревавший умирающего цезаря своей Всепрощающей Любовью.

«Ты победил, Галилеянин!» – воскликнул император и испустил дух.

Возвращение мечты

Христианский Рим ликовал и громил языческие храмы. Всюду поносилось имя погибшего императора. Это не был столь любимый Юлианом философский диспут, это был разгул грубой толпы, обезумевшей куда больше, чем сам Отступник.

Видевшая все это Арсиноя вновь отошла от христианства. Она не стала отступницей. Она просто соединила в себе все то, что так тщетно пытался сделать пылкий император. Чистоту любви Христовой и глубину духа Его с совершенством античных форм.

Литературный гений Дмитрия Мережковского делает из Арсинои скульптора, который работает над фигурой бога, имеющего черты и Галилеянина, и Диониса.

Но это – художественный образ. Аммиан Марцеллин, последний языческий историк Рима, ничего об этом не сообщает.

Никому не известно, какова дальнейшая жизнь и судьба живой мечты Юлиана. Нет, естественно, и ее изображений. Она же – подруга Отступника! Разве что была светлокудрой. Может, даже была не римлянкой, не эллинкой, а германкой? Именно германкой сделал ее в своем романе Мережковский.

Кто знает, на какой путь стал бы трагический император, если бы не та роковая встреча с «мимолетным виденьем»? Быть может, стал бы экуменистом древности, объединителем всех христианских движений? Но он предпочел разрушать их, а в результате разрушил себя. И подтолкнула его к этому женщина. Неважно, что потом она изменила свои взгляды. Дело было сделано.

И не тогда ли появилась христианская поговорка «Женщина – это сосуд дьявола»? Впрочем, цезарь никогда не был с ней вместе на ложе. Его раздавили тиски платонической страсти, если таковая вообще может быть.

Воскресе и убий

Испокон веков не любили викинги рабства. И делали рабами только плененных чужаков. Потому-то и не было в Скандинавии того, что стало бичом всей Европы, а особенно России – крепостного права! Может, потому и живут скандинавы хорошо. И короли у них есть, и шведский социализм тоже! Но когда-то свободные викинги жили очень бедно. Куда беднее, чем несвободные страны с утонченными деспотами и невольниками.

Из-за бедности был у северных гордецов страшный обычай: если семья не могла прокормить потомство, то всех новорожденных в ней убивали.

А выход из положения существовал только один: бросаться в грабительские походы, грабить и убивать, чтобы не убили твоих детей. Вот почему так часто и возникали паруса скандинавских кораблей и в теплых, и в студеных морях. А жители прибрежных городов, завидя их, поспешно прятали свое добро и старались спрятаться сами

Алые паруса смерти

Естественно, что для викингов были предпочтительней богатые города. А таких больше было на берегу теплых вод, чем на угрюмых северных побережьях. Потому-то свирепые мореходы и выбирали для себя соответствующие маршруты.

Очень привлекали их города Арабского халифата, достигшего в те времена своего наивысшего могущества. Как сообщает известный писатель-историк Александр Торопцев: «Северным людям хотелось южного солнца. В 844 году викинги разграбили Лиссабон, Кадис, Севилью. Один арабский историк, пораженный увиденным, писал: „Море, казалось, заполнили темные птицы, сердца же наполнились страхом и мукою“.

Но арабы сами были отчаянными мореходами и обожали пиратство. А потому в один прекрасный день они настигли северных головорезов с их добычей. И северные варвары-язычники дрогнули. По словам того же Торопцева: «Двести голов отослал арабский эмир в Северную Африку, чтобы успокоить союзников, трепетавших перед викингами».

Надо было искать противника слабее, но не беднее. И тогда алые паруса смерти вспыхнули возле берегов Италии.

Золото Вечного города

И случилось это в 859 году. 62 корабля вышли на просторы Средиземноморья под предводительством двух хевдингов, как называли скандинавы вождей. Это были Бьерн Йернсиде и Хастинг. Два суровых норвежца. Но если первый владел исключительно мечом да отличался, как и большинство викингов, фантастической храбростью, то второй ко всем этим качествам имел еще и ум. Да какой ум! Он был хитроумен, как его легендарный эллинский предшественник Одиссей. Именно он стал душой великого похода викингов за богатой добычей.

Когда корабли прошли Гибралтар, то встал естественный вопрос о том, с чего начать. А вернее, с кого? Кого грабить? И тут на общем совете викингов Хастинг, знавший больше, чем остальные, призвал к походу на Рим. Он слышал об этом городе, который люди разных племен и народов называли Вечным. Вот уж где, наверное, много золота! И его, конечно, хватит на всех. А значит, никто из детей бедных семей викингов не будет убит. Зато будут убиты те, кто встанет на пути грозных воителей Севера!

Слышал, правда, Хастинг и о том, что Рим много раз уже грабили. И что он давно перестал быть столицей той огромной страны, которая когда-то беспрекословно слушала его приказы. Но если город все еще цел, значит, и золото там тоже цело. Или хотя бы его оставшаяся часть. Слышал Хастинг и о том, что город этот состоит из сплошных каменных домов, не таких, какие есть в маленьких городах викингов, где все сделано из дерева. Даже самый большой город скандинавов, находящийся в землях противников норвежцев, данов, или датчан, не имеет ни одной настоящей каменной постройки. И это знаменитый Хедебю! Так каким же должен быть Рим?

Почти троянская осада

И вот в 860 году норвежский флот оказался у побережья Апеннин. Точнее, у западного побережья. Викинги смотрели во все глаза, потому что их взору открылся великолепный каменный город с изумительными строениями и крепкими крепостными стенами. Мечта стала явью. Да, не зря назвали это каменное чудо Вечным городом! Викинги смотрели на своего хевдинга Хастинга как на истинного кудесника. Он был воистину жрецом-правителем! Воинственные боги скандинавов явили в его лице всю северную мощь. Судьба Хастинга, казалось, начертана звездными рунами.

Совсем другие чувства испытывала противоположная сторона. В том же 860 году монах Эрментариус из Нормантье написал: «Число кораблей растет. Бесконечный поток викингских полчищ не иссякает. Повсеместно христиане становятся жертвами убийц».

Хастингу и его людям не терпелось оправдать слова благочестивого монаха. И они немедленно принялись штурмовать город. И тут снова вспоминается эпоха времен хитроумного Одиссея. Только в роли Трои выступал здесь Рим. А в роли греков – викинги.

Да и события начали развиваться по троянскому сценарию. Штурма с ходу не получилось. Сошедшие с кораблей воины были не слишком-то большими мастерами осадных боев. Да и осадной техники у них не было. Плюс к тому – яростное нетерпение язычников!

Да только всего этого было мало, чтобы забраться на высокие стены, на которых стояли воины, обладавшие высоким военным искусством. И горожане вовсе даже не проявили животного страха перед воинами в рогатых шлемах. А викинги на него так рассчитывали.

Что же делать? Ведь долгую осаду викинги вести не умели. Да и не могли они сделать этого по другим причинам. Там, дома, их ждали семьи. Ждали с надеждой, иначе древний обычай вступит в свою законную языческую силу.

И тут скандинавский Одиссей в который раз доказал, что он не только умен, но и образован. Пусть даже и стихийно, по-варварски. Хастинг вспомнил про Троянского коня. Только тут нужно было что-то еще более нестандартное, ошеломляющее!

«Я принимал крещение двадцать раз»

Часто скандинавские вожди вступали в переговоры со своими врагами. Ведь враги у них тоже были не лыком шиты. И не только арабы, но и франки с их могучим вождем Карлом Великим. И каждый раз, когда франки или другие христианские воины чувствовали «норманнскую слабинку», они пытались обратить противников в свою веру.

И вожди викингов шли на это. Кое-кто крестился искренне, но большинство из новообращенных преследовало исключительно корыстные цели.

Вот что говорил по этому поводу один из таких северных вождей: «Я принимал крещение двадцать раз и всегда получал хорошее платье, но ныне мне дали мешок, подходящий более пастуху или простому воину». В двадцать первый раз подарок не устроил! Об этом случае поведал христианскому миру сен-галленский монах в «Истории о короле Людовике Благочестивом и викингах».

И все-таки христианские короли продолжали верить викингам, а христианские проповедники осмеливались проникать в их земли. Известен удивительно мужественный монах Ансагар, который пришел в самое сердце датских викингов, в их деревянную столицу город Хедебю. Он построил там церковь и сумел кое-кого приобщить к христианской купели.

Все это знал хитроумный северный Одиссей. И воспользовался этими знаниями так же, как и его великий предшественник по великому коварству.

Хевдинг помирает, креста просит

И вот в осажденный город прибыли смиренные послы викингов. И скорбными голосами объявили о том, что их славный предводитель находится при смерти. И что, чувствуя всю греховность прежней языческой жизни, хочет предстать пред очами истинного Бога христианином. А потому они просят городского епископа дать скорее священника для совершения обряда.

Конечно, епископ не мог ответить отказом. И тут подоспела новая весть, еще более скорбная. Хевдинг Хастинг уже преставился. Ушел из этого грешного мира, так и не успев стать послушным агнцем в стаде овец Христовых.

И тогда викинги и епископ города решили осуществить желание раскаявшегося язычника посмертно.

Епископ был глубоко потрясен рассказом о желании свирепого викинга стать христианином на смертном одре. И он разрешил внести в город мертвое тело вождя врагов в сопровождении небольшой свиты. Чтобы отпеть усопшего в церкви. Как и положено по христианскому обычаю.

Воскресе и убий!

Торжественная и молчаливая процессия викингов направилась к городу. Около городских ворот основная толпа подалась назад, и только тогда ворота открылись. В город вошли только те, кто нес гроб, да несколько сопровождающих.

Люди на улицах города крестились и славили Господа. Благодарили его за свое спасение и за то, что он так чудесно вразумил умершего варвара. Теперь тому будет на том свете хорошо. И викингам будет хорошо, потому что они не будут воевать больше против христиан, а станут такими же христианами.

Гроб внесли в храм. И сам епископ приблизился к нему, чтобы совершить необходимый обряд. Он внимательно и удивленно разглядывал черты лица человека, чье имя еще вчера наводило на горожан ужас. Лицо это было полно смирения и не внушало больше никакого ужаса.

А зря!!!

Потому что «усопший» хевдинг Хастинг внезапно воскрес. Он выпрыгнул с мечом из гроба и первое, что сделал – убил епископа. И тут же люди из «погребальной» свиты вождя бросились открывать ворота. Получился Троянский конь, рожденный на норвежской конюшне.

А горожане, пораженные таким неслыханным коварством, оцепенели. И те, кто стоял в церкви, и те, кто охранял ворота города. Это и надо было бессовестным язычникам и их норманнскому Одиссею!

Вскоре улицы города усеяли трупы его защитников и просто ни в чем не виновных жителей. Пламя, куда более яркое, чем алые норвежские паруса, заплясало по домам. Началась вакханалия грабежа и насилия.

К ногам торжествующего Хастинга приносили все новые и новые трофеи. Добычи было много. Теперь за жизнь скандинавских детей можно было не опасаться. А главное, что Хастинг так ловко взял сам Вечный город!

Но редкие пленные, которым была сохранена жизнь, упорно отрицали, что их город – Рим! Они называли свой город Луна, или Луни. И он, оказывается, был всего лишь центром небольшой провинции.

Простые викинги им не верили. Но хитроумный Хастинг сразу понял, какого он дал маху! Все-таки образование понаслышке – это не образование! Иначе бы он так не обмишулился.

Разъяренный Хастинг приказал полностью сжечь город. А особенно – храм, где его «отпевали».

Более того, он обрушился на город Пизу, что находился в 60 милях от города Луни. Так он давал выход своему раздражению.

Но воины были довольны. И золотыми побрякушками, которые гремели в их грубых мешках, и тем, какой у них удивительный хевдинг, истинный угодник северных богов! И о нем тут же начали сочинять легенды. Он стал для скандинавов тем, чем для славян Руси стала княгиня Ольга. Их страшная хитрость стала гордостью народов, которыми они правили. Но хевдинг Хастинг в отличие от княгини Ольги не удостоился чести стать еще и христианским святым. Хотя, даже став христианами, скандинавы, и прежде всего норвежцы, продолжали гордиться своим коварным соотечественником.

А был ли Хастинг?

Но как находятся скептики, которые подвергают сомнению «подвиги» княгини Ольги в городе Искоростене, так находятся и историки, отрицающие эпопею Хастинга под лже-Римом.

Что можно на это ответить? Для начала то, что сам Хастинг, как правитель, как хевдинг, безусловно, был.

Более того, после знаменитой эпопеи, если такая была, прожил он долго. Так, например, его имя упоминается среди тех, кто в 882 году нападал на прибрежные районы Нормандии, как теперь называется эта земля. Не забывал он и Рейн, и многие другие германские области. И называли его в те времена «Хастинг из Луары», что говорит о размахе его грабительской деятельности. Видно, хватило ему тех денежек из бедного провинциального города Луни на то, чтобы так развернуться!

О походе хевдинга Хастинга как о достоверном факте повествуют и так называемые «Бертинские анналы», документ раннего Средневековья. Свидетельствуют об этом и более поздние хроники Скандинавии и Нормандии. Как и говорит об этом еще более поздний историк Дудо. Как говорит и то, что норвежцы Хастинга после Италии выбрали себе другое место для зимней стоянки. Они разбили лагерь в долине реки Роны.

Но было это после триумфального возвращения Хастинга домой. А вернулся он через три года после начала похода, в 862 году. И успел спасти потомство викингов от истребления своими же соотечественниками, погрязшими в языческих обычаях и суевериях. Кстати, сейчас доказано, что большинство общеевропейских суеверий пришло в Европу именно со скандинавами, с норманнскими завоеваниями.

Словом, коварный языческий убийца Хастинг спас детей своего народа от убийц, рожденных под звездами языческого обычая.

И, быть может, это зачтется его душе не только у нордических богов, но и у милосердного христианского Спасителя, от лица которого он совершил такое страшное кощунство.

«Последнее перо» Петрарки

Последнее время Западную Европу, а особенно Италию, охватил странный бум. Люди занялись гробокопательством! Уж очень им захотелось узнать, как выглядел истинный облик знаменитых людей прошлого. Не обошли вниманием и Франческо Петрарку. Тем более что 20 июля поэту всех времен и народов исполнилось более 700 лет.

Когда останки Петрарки предстали перед взором любопытных, то выяснилось, что у покойника отсутствует правая рука. И вспомнили одну старую легенду. Впрочем, чтобы рассказать о ней, надо сначала узнать кое-что из биографии Великого Мастера.

Знатный потомок незнатных предков

Франческо Петрарка родился ранним утром 20 июля 1304 года в тосканском городе Ареццо. Предки его долгое время жили в маленьком селении Инчиза, расположенном в тридцати километрах от славной Флоренции. Фамилия отца грядущего гения звучала вполне простонародно: Петракко. Это потом честолюбивый сын изменит фамилию на куда более благозвучную, с которой и войдет в бессмертие.

Франческо должен был пойти по стопам не только отца, но и деда, и прадеда. Он должен был стать нотариусом. И стал им. В годы своей учебы в Болонье Петрарка, еще не бывший Петраркой, вел беспечную студенческую жизнь и не помышлял чем-то удивлять мир. Хотя уже тогда в нем проснулся поэт. Но его первые литературные опыты были обычны и не давали оснований для фантастических прогнозов. К тому же приходилось думать и о хлебе насущном. А жизнь нотариуса протекала более чем скромно, и ей надо было отдавать все время.

Но в 1326 году умирает его отец. Франческо наследует его состояние, которое хоть и не отличалось внушительностью, но все же позволяло ему почувствовать себя куда самостоятельнее. Он уезжает в Авиньон, где тогда находилась резиденция римских пап. И там же получает духовный сан, но становится не клириком, а лириком. Теперь-то он может меньше думать о деньгах и больше – о вдохновении!

Петрарка полностью отдается поэзии. Это странное духовное лицо обуреваемо страстями и тонким чувством женской сущности. Неожиданно Петрарка становится самым модным сочинителем папской столицы. К тому же он имеет высокий рост, приятную наружность, и от него всегда хорошо пахнет благовониями.

Все аристократические дома открывают перед ним двери.

А 6 апреля 1327 года в церкви св. Клары Петрарка встречает женщину, имя которой знает теперь весь мир. Лаура! Двадцать лет он будет писать стихи на ее жизнь, а после 1348 года – на ее смерть! И так до своей смерти в 1374 году.

Посвящение

Но все раннее творчество Петрарки все равно было в русле того, что уже сделали до него поэты. По-античному беспечный жизнелюбец в сутане должен был испытать какое-то потрясение, чтобы подняться на уровень своего соотечественника Данте. И он его испытал.

Петрарка отправился странствовать по Европе, а потом по родной Италии. И во время этого странствия однажды испытал вдруг величайшее желание подняться на вершину горы Мон Ванту.

Весной 1336 года вместе с младшим братом Герардо поэт осуществил восхождение на самую высокую горную вершину в окрестностях Авиньона.

Повинуясь какому-то внутреннему голосу, он взял с собой «Исповедь» Блаженного Августина. Эту книгу подарил ему в Париже ученый монах Дионисий.

По словам самого Петрарки, книга раскрылась на определенном месте. Это произошло тогда, когда поэт и его брат достигли цели, поднявшись на вершину горы.

Петрарка прочел: «Люди хотят удивляться высоте гор, бурным волнам моря, длинным течениям рек, бесконечности океана, вращению звезд, но не заботятся о самих себе».

После прочтения этих строк Петрарка глубоко задумался: «Я закрыл книгу, возмущенный самим собой за то, что не прекращаю дивиться на вещи земные, в то время как у самих языческих философов я должен был научиться тому, что ничему не следует удивляться более, нежели человеческой душе, с величием которой ничто не может сравниться».

И тотчас же на Петрарку снизошел удивительный свет, он увидел рядом с собой великого святого. Блаженный Августин благословил его на подвиг поэтического подвижничества. Он как бы подсказал ему формулу, впоследствии озвученную Достоевским: «Красота спасет мир».

Еще сказал Блаженный Августин поэту, что отныне успехи его будут ошеломляющи и что не будет перед ним никаких непреодолимых стен и ворот, а сильные мира сего поклонятся поэту и увенчают его венцом славы бессмертной!

Петрарка ощутил себя на вершине горы Мон Ванту так, как, наверное, Христос во время знаменитого Фаворского Преображения. При этом брат Петрарки ничего и не заметил. Ведь его не коснулось это Посвящение через Озарение! Он был всего лишь смиренным сопровождающим того, кто отныне не просто писал стихи. А выполнял миссию.

«Закон о Франческо Петрарке»

Пророчество Святого начало сбываться. Все больше и больше внимания обращали на Петрарку люди, от которых зависела судьба тогдашней Италии. И все эти люди не просто восхищались шедеврами поэта, но и желали, чтобы сам автор их был почитаем так, как были почитаемы великие поэты античности. А может быть, и больше.

И вот 8 апреля 1341 года в возрасте 37 лет, странном и роковом возрасте поэтов, Франческо Петрарка вступил в Рим. Вступил потому, что его пригласил туда кардинал Стефано Колонна, фактический правитель Вечного города и один из самых влиятельных людей Италии.

Еще недавно поэты были если и не презираемы, то достаточно мало замечаемы мастерами политических интриг. А простой народ, находившийся под неусыпным клерикальным надзором, и вовсе не смотрел на поэтов. Особенно на тех, которые пишут о любви, а значит, о женщине, «сосуде дьявола». Даже любомудр от поэзии, гонимый Данте, умер почти в полной нищете.

А тут навстречу Петрарке валили толпы народу. Было тепло и ясно.

Петрарка поднялся на Капитолийский холм. Туда, где вещали такие люди, как Цицерон, как император-философ Марк Аврелий.

И поэт произнес речь. Речь во славу поэзии. Главным в его речи было то, что поэзия, как и красота, имеет право на свободу; что и поэзия о самом лучшем человеческом чувстве, о любви, тоже угодна Богу. Он открыто провозгласил то, что шло вразрез с формулой церковных ортодоксов по поводу того, что «женщина – это сосуд дьявола». И Церковь в лице кардинала Колонны признала это.

Сенатор Орсо делль Ангуиллара от имени римского народа возложил на рано поседевшую голову поэта лавровый венок под аплодисменты всех, кто видел сие прекрасное действо!

Но самое поразительное было впереди. Под еще более бурные аплодисменты был зачитан «Закон о Франческо Петрарке», где тот был объявлен великим поэтом и историком, а главное, одобрял все его произведения, как уже написанные, так и те, которые он напишет в дальнейшем! Кроме того, Петрарке, как во времена древних цезарей, даровалось римское гражданство и за ним признавалось право самому венчать лаврами других поэтов!

Никогда нигде ни одно общество не ставило так высоко Поэзию!

Потому-то и написал Петрарка одному из своих влиятельных покровителей – королю Роберту: «Прими благодатную весть: заброшенные Музы вознаградили мой талант, пусть и малый, но им целиком посвященный».

И еще одного зрителя увидел Петрарка в тот день, того, которого не видел больше никто. Блаженного Августина! Строгий аскет явился из пределов своего недоступного простым смертным мира, чтобы почтить своим присутствием певца светской Красоты! Ведь именно его незримая, но твердо ведущая рука привела поэта сюда, на Капитолийский холм.

Свершилась мистерия, понятная только двоим. 8 апреля 1341 года стало переломным днем во всей истории Возрождения, потому что возродилось почитание Любви не только к Господу, но и к смертным чадам Его!

А разве не было символичным то, что 8 апреля 1341 года было не просто воскресеньем? А пасхальным воскресеньем, Воскресением Христовым!

Матерь Мира из Средневековья

Но даже в одеждах цвета королевского пурпура, кои были на поэте в день его триумфа, он оставался глубоко духовным лириком. Его страсть и любовные порывы были скорее платоническими, чем плотскими. Иначе вряд ли Блаженный Августин явился ему и тем более вел бы его к лучам ослепительной славы.

Отношение Петрарки к женщине было своеобразным обожанием, религиозно-экстазным служением Прекрасной Даме. Здесь он смыкался с древним культом Матери Мира, который перекочевал в философию трубадуров-катаров, еретиков из Южной Франции. Они считали, что для человека важнее коснуться краешка платья своей избранницы, нежели быть с ней в постели. А еще важнее суметь ее воспеть!

Сверхкатолический Рим не заметил этого в стихах гения или не захотел замечать. Вместо языков костра поэта ласкали лавровые ветви, где не было спрятано никаких терний.

Его отношения с Лаурой можно назвать еще одной мистерией Петрарки.

Поэт, как известно, увидел Лауру в 1327 году. А умерла она в году 1348-м. И вот что сказал об этом сам Петрарка: «Лет трижды семь повинен был гореть я, амуров раб, ликуя на костре. Она ушла – я дух вознес горе. Продлится ль плач за грань десятилетья?»

Если посмотреть на эти слова с точки зрения тайных наук, то здесь многое зашифровано. Прежде всего само число 21. Сильное число! Даже для простого картежника. И уж тем более – для человека, сведущего в священной математике, потому что в нем три семерки. Семерка обладает сильнейшей магической силой. А тут их три! Число Святой Троицы, соединенное со Священной Семеркой. Срок длиной в двадцать один год – это не просто определенное время, это – время некоего испытания. В древности адепт тайных знаний после такого срока получал, как правило, новую степень посвящения.

В чем же выражалось испытание Петрарки, его мистериальная суть? Да в том, что за все эти годы он ни разу не попытался пойти на личные отношения с Лаурой и никого не завел себе для плотских утех. Он, получивший от Церкви официальное право на светскость произведений, оставался при этом в Свете Высшем, Божественном, чуждом человеческим инстинктам.

Быть может, это испытание, которое приготовил для него Блаженный Августин, было даже сложнее, чем испытание славой!

И не зря столь впечатляющи сонеты Петрарки, написанные им после ухода Лауры в мир иной. Теперь поэт встречался с ней там, на «горе», куда он «вознес свой дух».

Сонеты Петрарки стали завещанием миру, который, однако, не внял им и погряз в распутстве, превратив, особенно в наше время, любовную лирику в зарифмованную порнуху! Хотя всегда находились и находятся те одиночки, которые чтят заветы великого итальянца.

Любопытен и еще один факт. Полностью избранницу и богиню Петрарки звали Лаура де Сад! Зловеще-притягательная фамилия! Но такой она стала только в восемнадцатом веке, когда миру был явлен греховный маркиз. И это не было феноменом однофамильцев. Маркиз действительно приходился дальним родственником Лауре. Очень дальним! Таким, как и его творчество по отношению к творчеству Петрарки!

И появился маркиз не в каком-то веке, а именно в восемнадцатом, когда Европу стало охватывать всеобщее неверие, увлечение богоборческими идеями, отказом от всего возвышенного.

Но Петрарка «продлил свой плач за грань десятилетья». А потому в нашем сознании Лаура де Сад осталась просто Лаурой, с презрением оставив маркизу фамилию, скомпрометированную им.

Последнее перо

После смерти Лауры Петрарка прожил еще 26 лет. Он писал многое и о многом. Его жизненным кредо стали слова, сказанные им самим: «Не терпеть нужды и не иметь излишка, не командовать другими и не быть в подчинении – вот моя цель».

В «формуле Петрарки» легко угадываются идеалы жизни адепта или святого, что еще раз доказывает его прочную связь с Высокими Планами и Блаженным Августином.

Быть может, из-за нежелания «командовать другими» Петрарка не оставил потомкам ни одного «поучительного трактата» о поэзии. Он предпочитал эту поэзию являть миру. И лишь иногда он высказывался по поводу сути и смысла творчества художника. Так, однажды он заметил, что «поэзия выше и благороднее механических искусств», в том числе и медицины, так как «поэзия не просто лечит отдельные члены, а воспитывает всего человека, заботится о душе и добродетелях». Нет ли тут великого прозрения нашего времени, признающего мощь энергии слова? А врачи выпускают книги, где рекомендуют больным читать вслух стихи классиков, или сами читают их, когда проводят свои сеансы.

Великий Посвященный от поэзии, Петрарка, как и многие посвященные, обладал даром предсказывать многие события. В том числе и те, что произойдут с ним самим. Так, еще в ранние годы он высказал мысль о том, что скорее всего умрет за рабочим столом. Просто перо выпадет из его рук.

Так оно и случилось. Он не дожил всего одного дня до своего семидесятилетия. Ночью 19 июля 1374 года он работал в своем кабинете. Неожиданно рука его выпустила перо, и он легко перешел в мир, где его, наверное, первыми встретили Лаура и Блаженный Августин.

И сразу же поползли слухи о последнем пере Мастера. Что оно обладает магической силой, что тот, кто овладеет им, станет таким же гением, как Петрарка, независимо от того, среди какого народа и в какую эпоху он появится!

Надо сказать, что в этих слухах было тоже заложено знание, взятое из тайных наук. Ведь что такое волшебная палочка мага? Это – аккумулятор его энергий. Но работает она только в руке самого мага или того, кого он избрал своим преемником. Неважно, когда этот преемник объявится. Пусть даже и через несколько столетий.

Одновременно со слухами о последнем пере Мастера появились и другие слухи: мол, перо в ту же ночь кто-то выкрал, а рядом с рукой усопшего положили другое перо – не то, в которое ушла вся земная энергия уходящего на небо поэта. Или все-таки перо положили в гроб Петрарки, вложили в его правую руку.

И вот в начале двадцать первого века дотошные итальянцы все-таки вынули тело Петрарки из могилы. И выяснилось, что у покойного отсутствует правая рука! Покопались в старых документах. Оказалось, что еще в семнадцатом веке некий монах предпринял попытку «взять себе на память» руку поэта. Но сама ли рука ему была нужна?

Дело заключается в другом. Кто бы ни охотился за последним пером Петрарки, равного ему по значимости гения пока не появилось. Были другие гении: Гете, Пушкин, но… Такого человека, по поводу поэзии которого был бы принят официальный закон, пока не рождалось.

Быть может, он должен появиться в наше время? Когда поэзия поругана, попрана и отброшена на обочину общественной жизни и потому так нуждается в человеке-символе, что будет увенчан мировыми лаврами. Да и кто нам сказал, что это будет обязательно мужчина?

Ясно одно, Великий Посвященный от поэзии оставил нам много загадок, которые будут разгаданы только тогда, когда красота спасет мир.

Десятый гуру

На очередном международном конгрессе, проходившем в Париже и посвященном проблемам культуры, один русский актер сказал: «Да, растет культура!» Видимо, богемный, комфортный, сытый Париж, буквально напичканный великими историческими памятниками человеческого духа, производил на него именно такое благостное впечатление. Слова русского актера (а был им Геннадий Печников, человек, сыгравший в классическом индийском спектакле бога Раму) услышала Индира Ганди. Выдающаяся женщина-философ и признанный политический деятель своего народа, она с минуту помолчала и так же спокойно возразила «богу Раме», как называли в шутку актера друзья: «Да, растет культура, но растет и невежество!»

Разговор происходил в конце семидесятых годов. А в 1984 году «мать Индии» убил террорист-сикх. Место матери занял не менее выдающийся сын – Раджив Ганди. Он продолжил традиционный индийский курс на нейтралитет и поддержание мира в регионе и во всем мире. Им же были сказаны слова о не политическом, но духовном союзе между Россией и Индией. Вскоре Раджив Ганди стал гостем Москвы, переживавшей годы перестройки и ярких надежд на то, что культура все-таки растет быстрее, чем невежество. В том числе и культура уважения к человеку. К самой его личности, как к глубокому микрокосму, маленькой Вселенной, подчиняющейся всем законам Большой Вселенной. И спустя самое короткое время сын великой матери был убит. Великий сын.

И снова убийцей оказался сикх! Все газеты мира стали писать о том, что сикхи по сути своей – террористы, что сама их организация и религия так же воинственны и нетерпимы, как и исламский фундаментализм, как и организации басков в Испании, как и многие другие экстремистские группировки, будь то «красные бригады» или неонацисты.

И все-таки о сикхах знали куда меньше, чем о прочих организациях, перечисленных через запятую.

А между тем как раз сикхи и заслуживают, быть может, самого пристального нашего внимания, потому что история их трагична, и прекрасна, и кровава.

Торговец Нанак и «Мудрый купец»

Средневековый мир раздирался всевозможными войнами. Особенно нетерпимыми и жестокими были войны религиозные. Кипели они в Европе, где венцом таких войн выступала на исторической сцене какая-нибудь Варфоломеевская ночь, бушевали и на Востоке, в самом сердце Азии, где сравнительно молодая религия ислам активно вторгалась в земли, традиционно опекаемые служителями других религий, благословленные пророками иных Учений!

Особенно это выразилось в противостоянии воинов ислама и воителей старых вер Индии, по преимуществу своему индуистов и буддистов. На значительной территории Индостана появилась Империя Великих Моголов. И конечно же, ее официальной религией стал ислам. Правители империи стремились в духе мусульманской нетерпимости оттеснить «языческие» верования коренного населения куда-нибудь на окраины своего государства, а еще лучше – в джунгли, поближе к разрушенным и заброшенным городам, где обитают разве что ядовитые змеи!

К религиозному гнету прибавлялся и гнет социальный, выражавшийся в том, что Индия традиционно была разбита на касты. Против такого деления захватчики не только не возражали, но, напротив, поддерживали его. Это помогало им лучше договориться с теми феодалами из индусов, которые готовы были пойти на контакт с новой верой, а возможно, и перейти в нее, сохранив при этом все свои старые привилегии.

И вот появился в Индии человек не из высшей касты. Торговец из касты вайшьев, или купцов, или из третьего сословия, как бы сказали мы на европейский лад. Звали его Нанак. Родился он в 1469 году в Пенджабе и сам принадлежал к национальности пенджабцев.

Естественно, что ему, не принадлежавшему к двум первым кастам – браминов и раджей, было крайне трудно получить хорошее образование. Тем более образование духовное, религиозное. Деньги-то у родителей Нанака были, но не было феодального права получать определенные знания, что было привилегией только двух первых сословий. И все-таки упорный юноша смог обрести нужный запас этих знаний. И не просто обрести, но и переработать их, дерзнуть создать свое, – Новое Учение!

И первое, с чего он начал, – с уравнивания двух религий: индуизма и мусульманства! По тем временам это был неслыханный шаг вперед. В условиях всеобщей ненависти и религиозно-кастовой нетерпимости объявить равенство верующих разных конфессий! Это было прямое еретичество и по восточным меркам, и по западным.

Торговец Нанак сыграл роль индийского Мартина Лютера, пивовара, перевернувшего современную ему Европу.

Он и в своих высказываниях бывал порой лаконичен по-купечески. И даже Бога однажды назвал «Мудрым купцом», имея в виду то, что Создатель сущего всего руководствуется исключительно рациональными космическими законами. А законы эти уважают все религии, потому что Бог в своем проявлении многообразен и не может отдавать предпочтение только одной религии.

Более того, сын купца земного и сам торговец, Нанак принялся за активную проповедническую деятельность. И лейтмотивом его проповедей наравне с призывом к единению религий было и стремление уничтожить кастовый позор, ставший бичом Божьим всей огромной Матери Индии!

Нанак даже учредил обычай совместной трапезы, еды из общего котла, что во всем мире в Средние века считалось почти магическим обрядом превращения людей в братьев и сестер. Последователь «Мудрого купца» специально сажал рядом за один стол мусульманина и индуса, брамина и «неприкасаемого»!

Все это, конечно, не могло не производить неизгладимого впечатления на народ. А большинство этого народа составляли пенджабцы, в связи с чем и все Новое Учение распространялось прежде всего в Пенджабе и в примыкающих к нему землях. Очень импонировало простым людям и то, что Нанак не призывал к аскетизму, а, напротив, всячески поощрял среди своих последователей активное вмешательство в жизнь, требовал от них подвига в миру.

Громадное значение придавал Нанак и роли гуру, верховного главы сикхов. Так стали называть себя последователи Нанака, потому что «сикх» – это ученик. Гуру должен был стать для всех сикхов и вождем духовным, и мудрым светским правителем, и наместником «Мудрого купца» на земле, совершающим только те поступки, которые целесообразны с точки зрения Космоса, Великого Абсолюта, Высшего Принципа Вселенной. Потому авторитет гуру был для сикхов непререкаем, ему следовало подчиняться слепо.

В 1538 году Нанак ушел с физического плана бытия, став родоначальником нового направления в индуизме – сикхизма.

Меч, гребенка и браслет

Итак, сикхизм начал свой путь по Индии. Он отрицал сложную обрядовость, столь характерную для индуизма. Внешнее почитание божества было запрещено, что роднило сикхизм с мусульманством. Да и вообще, многие сокровенные идеи пришли в сикхизм именно из мусульманства, вернее, из его самой тайной части, привилегии мудрецов, суфизма. С самого своего основания сикхизм отличался от других сект и учений жесткой сплоченностью и дисциплиной.

А при ближайших преемниках Нанака секта сикхов получила и еще более четкую организацию. По месту своего жительства сикхи были разделены на территориальные округа, во главе которых стояли уполномоченные гуру. Их называли масандами. Третий гуру сикхов Амар Дас (живший в 1552–1574 годах) превратил власть гуру в наследственную и стал основателем династии сикхских духовных правителей.

Пятый гуру Арджуна (1581–1606) составил священную книгу сикхов «Ади Грантха». В ней он собрал высказывания и поучения, приписываемые Нанаку и трем последним гуру. Эту книгу часто называют «Библией сикхов». Главным стихом этой книги считается следующий:

Знайте, что Бог и Гуру одно и то же

Здесь имелось в виду то, что, согласно учению сикхов, в гуру входит Высший Божественный Дух и пользуется его телом. Это положение «Библии сикхов» явно сближало ее с тайными эзотерическими книгами, в которых говорилось о божественных династиях, в человеческих телах представителей которых рождаются Высшие Вселенские Сущности, Иномирцы, пришедшие с других планет или даже с других звездных систем, чтобы помочь человечеству встать на новую ступень эволюционной лестницы. Однако в реальной земной жизни такая людская подмена часто превращается в простое увеличение власти духовного правителя над людьми, в почти тотальную слежку за всем и вся!

Естественно, что не избежали этого процесса и сикхи. К XVII веку гуру и масанды стали присваивать себе значительную часть пожертвований верующих, что превращало их в крупнейших феодалов Индии.

И все-таки на протяжении всего XVII века сикхизм пользовался огромной популярностью среди народных масс. Это было следствием притока в Учение новых, часто радикальных, элементов, выходцев из беднейших слоев народа, а также людей, жаждавших чистоты Учения, нестяжательства его духовных вождей.

И наконец идеология сикхизма приобрела боевой, открыто выраженный антифеодальный характер, когда у власти оказался десятый и последний гуру сикхов. Имя его было гуру Гобинд. В 1699 году он собрал общий съезд сикхов, на котором объявил сикхов общиной равных (хальсой), а общее собрание – высшим органом власти сикхов. Каждому сикху вменялось в обязанность всегда быть вооруженным и готовым к борьбе. Были установлены и некоторые внешние знаки, которые отличали сикхов от остального населения Пенджаба. Все они были обязаны носить тюрбан, длинные волосы, бороду и постоянно иметь при себе три стальных предмета: меч, гребенку, браслет. Кроме того, каждому присваивался благородный титул «сингх», что значит «лев»! Параллельным ему добавлением к женскому имени является слово «каур» – «львица».

Стальные предметы символизировали характер, которым должен был обладать каждый сикх, ибо наступало великое время борьбы за свободу политическую и свободу духовную. И если новый и последний гуру сикхов Гобинд Сингх открыл ворота своей общины для представителей всех религий, то император Великих Моголов объявил беспощадную войну всем, кто мыслит не так, как он, правоверный мусульманин.

Воин Света

Император Аурангзеб давно забыл о заветах своего великого предшественника Акбара Великого. Это он, Акбар, решил создать религию, которая включала бы в себя элементы и буддизма, и индуизма, и ислама. Этот синтез, по мнению императора, помог бы преодолеть раскол империи, ее деление по религиозному признаку, что часто означало и деление по признаку национальному. Он даже войну и насилие решился объявить злом человечества! По тем временам – неслыханное достижение человеческого духа, да еще и заключенного в царственную плоть!

И многое Акбару удалось. Прежде всего он нашел общий язык с сикхами, стал популярен и в их среде. При дворе стали появляться советники из сикхов и их мудрецы со своими идеями равенства каст и равенства религий. Естественно, все это не приводило в восторг служителей-фанатиков из исламского духовенства. Под конец жизни Акбар Великий был заточен в темницу собственным сыном и наблюдал из маленького окошка за чудом, которое он же и построил, за Тадж-Махалом. Там пребывали останки бренной плоти его любимой жены, и там же ему грезился полет ее бессмертного духа. А в народе его страны сохранилась память об императоре-Учителе, который вскоре после своей смерти присоединился к Обители Бессмертных Мудрецов в Гималаях, к Шамбале.

На земном плане бытия фанатики вовсю отыгрывались за годы столь нестерпимой для них терпимости! Аурангзеб быстро дал понять своим подданным, кто в стране главный и чья религия единственно правильная. Особенно сильные удары посыпались на сикхов, как на самых стойких бойцов за право на существование собственных взглядов. Они шли сквозь тернии репрессий к своим звездам, теряя по пути жизни лучших и мудрейших.

Кровожадный Аурангзеб твердо решил оставить индусов без их религии. И вот от рук Аурангзеба погиб Тег Бахадур – отец Гуру Гобинд Сингха.

Будущий великий защитник веры отцов родился в индийском городе Патане 26 декабря 1666 года. Когда после смерти отца он стал десятым гуру сикхов, то решил бороться за попранную честь и поруганную веру своего народа.

В марте 1699 года он создал ядро своего движения путем крещения мечом пяти преданных, которые на призыв учителя отдать жизнь за общее дело выступили вперед, предлагая свои головы в знак доказательства серьезности своих намерений. Легенда о «панч пиаре» – «пятерых преданных» – повествует о том, что их учитель вышел из своего шатра с окровавленным мечом, но все пятеро вышли вслед за ним целыми и невредимыми, потому что сам Бог воскресил их.

В один день Гуру Гобинд Сингх отменил кастовые различия и различия, связанные с местом рождения человека и его вероисповеданием. Этим он как бы подтвердил то, что было декларировано еще основателем Учения торговцем Нанаком. Только теперь это подтверждение получило свое рождение не в сердце торговца, а в сердце великого Воина Света. И если говорить столь привычным нам христианским языком, то «не нарушить пришел он, а исполнить».

Гуру Гобинд Сингх не зря назывался Воином Света, и не только потому, что ясновидящие видели весь блеск его ауры, всю ее лучезарность. Назывался он так и потому, что глядел далеко вперед, в то общество, где равенство людей станет естественной сутью их жизни. А в жизни этой, непосредственно окружавшей его, он создал союз людей, готовых защищать бедных, преследуемых и угнетенных. И люди, примкнувшие к этому союзу, поклялись носить пять отличительных признаков своего посвящения, как память о тех пяти, поклявшихся собственными головами и чудесным образом воскрешенных. Длинные, никогда не стриженные волосы, убранные под тюрбан – по традиции мудрецов и воинов, стальной браслет – символ преданности Единому Богу, белые панталоны – символ целомудрия, меч – символ борьбы против притеснения и тирании. Был введен кодекс поведения и морали.

И начался путь великого Воина Света. Гуру Гобинд Сингх громил могольских притеснителей и терял близких людей. Старшие сыновья Гуру пали смертью храбрых в бою, двоих младших враги замуровали заживо. А сам Гуру Гобинд Сингх все больше становился живой легендой. И не только своего народа, своих единоверцев, но и всей Индии!

Во время сражений великий гуру не раз приказывал своим воинам становиться милосердными врачами и перевязывать не только своих, но и чужих раненых. В этом его биография чем-то перекликается с биографией Орлеанской девы, отличавшейся поразительным милосердием в ее немилосердные времена.

Одно появление великого Воина Света внушало врагам и смертельный ужас, и благоговейный трепет. Даже имя его воевало. Стоило порой солдатам Аурангзеба услышать его, и они обращались в бегство. И не удалось Аурангзебу увидеть поверженного Воина Света. Он сам позорно убрался из этой жизни в 1707 году, обуреваемый низким чувством неудовлетворенной черной мести!

Рыцарь Поэзии

Воин Света блистательно владел не только мечом, но и пером. Он написал множество классических поэм, гимнов, духовных песен. Он был под стать тем блаженным риши, или святым, которые в древние времена подарили Индии Веды!

Читая стихи Гуру Гобинд Сингха, понимаешь, почему на Востоке так свято относятся к самому ремеслу поэта, приравнивая умение сочинять стихи к умению входить в состояние полного божественного транса, получать вдохновение на самых высоких планах бытия. Наверное, отношение к поэзии характеризует духовный и культурный уровень человека и нации. Там, где поругаема поэзия, там поругана и духовность. Это была мысль Великого Гуру. И как же актуальна высказанная им мысль для современного мира!

«Джаап Сахиб»

Самым главным произведением Гуру является «Джаап Сахиб», свод философских стихотворных мыслей, обращенных к богу. И если священную книгу сикхов, которую дал миру Арджуна, называли «Библией сикхов» (книга «Ади Грантха»), то «Джаап Сахиб» по праву можно назвать «Евангелием сикхов», их Новым Заветом.

Как считает современный святой Индии Баба Вирса Сингх, «Джаап Сахиб» оказывает поистине волшебное воздействие на того, кто читает эти стихи с любовью и пониманием, приближая его к постижению основной реальности, и подготавливает человека для собственного опыта Божественного видения.

Всего в «Джаап Сахиб» 199 куплетов. При этом стоит сказать, что произведения Рыцаря Поэзии еще ждут своего настоящего переводчика. Тем не менее первые опыты по переводу священной поэтической книги сикхов уже сделаны, а потому их можно привести.

Так, обращаясь к богу как к Великому Абсолюту, Высшей Реальности, не имеющей конкретного облика и формы, Гуру Гобинд Сингх говорит:

Свободен полностью от всяческих терзаний,
Бессмертен Ты, вне описаний,
Всегда незримым остаешься,
Без формы Ты – как Песня льешься.

Или вот еще, пожалуй, одно из ключевых стихотворений, посвященных природе Абсолюта, Его невовлеченности в людские смертные страсти. Такое положение Ницше называл «по ту сторону Добра и Зла»:

Ты – Тот, Кто вне привычных уз,
Знакомых и родных Кто не имеет,
Вне страха Ты, Твой беспристрастен суд,
Он Милосердьем над Вселенной веет.
Да, Ты всегда Святое Состраданье!

Ты в Состраданье Безграничен, Бог,
В своих деяньях Ты есть Величайший,
Ты Истина Святая, Ты – Любовь!
Вcегда Ты полон Благости и Счастья!

И Ты же – Тот, Кто властен Разрушать,
Поддерживая этим жизни Вечность.
Хвала Уничтожителю Вселенной,
Который должен вечно Созидать!

И не зря сказал о Воине Света и Рыцаре Поэзии Баба Вирса Сингх: «Гуру Гобинд Сингх, являясь посланником бога на Земле, занимает особое место среди пророков».

Уход Десятого Гуру

После смерти Аурангзеба, злейшего врага сикхов, Гуру Гобинд Сингх принял участие в борьбе за могольский престол на стороне Бахадур-шаха и вместе с ним отправился в поход. Гуру верил, что новый правитель империи будет достоин своего великого предшественника Акбара Великого.

Воины гуру вместе с войсками претендента на могольский престол отправились на юг. По пути у города Нандера на Гуру Гобинд Сингха напал предатель, подосланный к нему Великими Моголами. Он набросился на великого воина во время сна, как и положено шакалу и предателю. Но негодяй не смог убить гуру, а только тяжело ранил его. И пораженный величественным видом того, на кого он поднял руку, предатель тотчас же покончил жизнь самоубийством. История Иуды повторилась в индийском варианте с некоторыми изменениями. Давно замечено, что у каждого Великого Светоносца, к какому бы народу и эпохе он ни принадлежал, всегда находится свой предатель, который только еще больше подчеркивает величие подвига преданного им! И в этом – великая оппозиционная пара философии древних мудрецов и современных эзотериков.

Да, убийца покончил с собой на руках гуру. Но и рана самого Воина Света и Рыцаря Поэзии оказалась смертельной. И он ушел с земного плана бытия 7 октября 1708 года, воистину смертью смерть поправ! Да и не было у гуру такого понятия – «смерть». Он просто слился с Единым и Вечным, чтобы ТАМ, на куда более Высоких Планах бытия, продолжить свое восхождение по ступеням лестницы эволюции. И, быть может, ждать еще более впечатляющего воплощения на Земле, когда силы Добра и Зла сойдутся в своей последней, давно предсказанной схватке.

После Гуру

Смерть Гуру Гобинд Сингха не только не сломила волю сикхов к свободе, но вызвала еще большую волну возмущения и желания разгромить беспощадных завоевателей. И в 1709 году, через год после ухода своего Великого Гуру, они вновь подняли восстание. На сей раз во главе армии сикхов встал крестьянин Банда.

В 1710 году армия сикхов, насчитывавшая несколько десятков тысяч человек, имевших огнестрельное оружие и пушки, овладела большей частью Восточного Пенджаба и стала угрожать Дели. Однако в битве при Садхауре 5 декабря 1710 года Банда был разбит Великим Моголом Бахадур-шахом. Но тем не менее ожесточенная война в Восточном Пенджабе и предгорьях Гималаев продолжалась еще пять лет, пока основные силы сикхов не были блокированы в крепости Гурдаспур и только после девяти месяцев осады принуждены были сдаться.

Разгром сикхов и казнь Банды не прекратили антифеодального движения в Пенджабе. И уже в 30 – 40-х годах XVIII века сикхи стали там господствующей силой. А спустя еще некоторое время создали свое независимое государство, завершив дело Великого Гуру.

Государство, созданное руками столь смелых, отчаянных и убежденных людей, оказалось весьма жизнестойким. И пока англичане захватывали одну область Индии за другой, сикхи упорно держались и стеной стояли за свою независимость. Англичане даже часто искали среди них союзников в борьбе с Великими Моголами.

Сикхи придерживались демократических взглядов на устройство общества, свято соблюдая завет Великого Гуру Гобинд Сингха о равенстве каст и религий. Они управлялись отныне собранием общины. Такая община называлась хальса. Она заменила собою наследственную власть сикхских гуру, что фактически сделало страну сикхов одной из первых республик не только Азии, но и всего мира! Потому и государство их было куда крепче, куда сплоченнее, чем ветхая империя Великих Моголов или другие мелкие независимые княжества Индии. Оно просуществовало до 1849 года, когда англичанам после двух ожесточенных англо-сикхских войн все-таки удалось аннексировать Пенджаб.

Но и после потери независимости сикхи почитались в Индии как самые отважные воины. Стоит вспомнить хотя бы о том, что человек, сопровождавший путешествующую по стране знаменитую Елену Петровну Блаватскую, носил имя Гулаб-Лал-Сингх, что свидетельствовало о его безусловной принадлежности к сикхам! Именно этот человек был главным проводником теософов и их консультантом по многим духовным, научным и философским вопросам. Знания его поражали и саму Блаватскую, и ее спутников, особенно английских, привыкших считать индусов людьми второго сорта.

Одновременно с такими выдающимися личностями, как проводник Блаватской, среди сикхов встречались в массе своей самые обычные люди. И уже тогда в сикхской общине стало проявляться определенное расслоение: одни люди выступали как пацифисты, другие клялись на своем оружии бороться с любыми завоевателями до тех пор, пока страна сикхов снова не станет свободной и полностью независимой.

Сикхи и наши дни

С первых дней существования Новой Индии, независимой страны, созданной ненасильственными действиями Махатмы Ганди и его сторонников, сикхи поставили вопрос о создании собственного государства. Они считали, что если Пакистан смог отделиться от Индии, став отдельным исламским государством, то и сикхизм имеет право на независимость в государственных границах, а не на «культурную автономию».

Наиболее воинственные сикхи – это так называемые Ниханчи. Они ходят в ярких желто-синих одеждах, на их тюрбанах красуются чакры – орудия убийства, которыми их обладатели мастерски владеют. Стоит такую чакру, острую металлическую пластину в виде звездочки, метнуть в противника, как она мгновенно отсечет ему голову. На одежде Ниханчи всегда красуется холодное оружие. Все уступают им дорогу при встрече.

Невзирая на все свое внешнее благородство, сикхи встали на путь открытой вооруженной борьбы с властями с использованием террористических методов. На совести сикхских террористов – жизни выдающихся деятелей Индии Индиры Ганди и ее сына Раджива. А сколько было других многочисленных вылазок с кровавыми последствиями! Их требование всегда одно – создание независимого государства сикхов под названьем Холистан.

Есть и другая секта в движении сикхов. Она называется Намдхари. Члены этой секты ходят в белых одеждах, соблюдают во всем простоту. Они – вегетарианцы, и, как и во всей Индии, корова для них – священное животное. Эти сикхи – самые невоинственные среди своих единоверцев, но именно они и являются непосредственными продолжателями дела Великого Гуру Гобинд Сингха и носителями его этики. Неспроста у них белые одежды, точно такие же, какие были у грозных, но справедливых воинов Великого Гуру.

Есть еще у современных сикхов и секта Нирмала, религиозные воззрения которой ближе всего к официальному индуизму.

И, наконец, существует еще секта Удаси, проповедующая аскетизм, отрешенность от мирских дел. Есть и очень небольшая секта Рамраи, объединяющая людей, избравших своим покровителем брата Великого Гуру, когда-то, по их мнению, обделенного им.

Современные сикхи отмечают несколько основных праздников, главные из которых Гурпураб и Байсакхи.

Гурпураб – скорее не один, а целая серия празднеств, связанных с рождением или уходом всех гуру сикхов.

Байсакхи – день рождения хальсы – совпадает с первым днем месяца басакх (апрель – май). Отмечается Байсакхи так: важно шествует процессия участников праздника в парадных одеждах, гарцуют всадники. Затем шествие сменяют боевые ритуальные танцы, воинские игры и спортивные состязания.

Следует сказать, что и власти Индии порой проявляют определенную политическую бестактность, когда, например, позволяют полиции занимать главный храм сикхов. А ведь это для них святая святых! На такое оскорбление у них принято отвечать кровью!

Сикхи, которых сейчас насчитывается в Индии около десяти миллионов человек, стали для всего мира такой же проблемой, как курды, палестинцы, северные ирландцы и баски. Вряд ли постоянная война с этими народами решит проблему. Тут скорее поможет диалог, потому что любой отказ от диалога приводит к катастрофическим последствиям. Вроде тех, с какими столкнулась сейчас потрясенная величайшим терактом Америка!

Имеет смысл снова вспомнить Великого Воина Света и Рыцаря Поэзии. Гуру Гобинд Сингх, столько претерпевший от врагов своих, тем не менее приказывал своим людям оказывать вражеским раненым медицинскую помощь. И этим перенес себя через несколько веков, став своим человеком нашего времени. И не просто своим человеком. А своим Великим Человеком.

Заложница любви до гроба

Дитя стрелецкого царя

Много тронов можно увидеть в Московском Кремле, но, пожалуй, самый удивительный из всех – это трон на двоих! Единственный и уникальный – словно русское самодержавие решило уподобиться своему символу, двуглавому орлу. Трон, на котором сидели «цари и государи Петр и Иоанн» – Петр Великий и его брат Иван. Иван был не просто сыном «Тишайшего» Алексея Михайловича, он родился на шесть лет раньше Петра, а потому имел куда больше прав на престол, чем грядущий преобразователь страны. Но – увы – болезненный юноша всегда был тенью младшего брата. А сидел на троне рядом с ним только благодаря стрелецкому бунту, когда толпа «красных кафтанов» чуть не разорвала в клочья маленького Петра. Вот и пришлось согласиться на двух государей, а регентшей сделать властную царевну Софью.

«Великий государь» Иоанн Алексеевич не был помехой для Петра, так как власть его мало интересовала. Зато он уделял большое место дому. Дети у него росли такими же тихими, каким был он сам. И когда 28 января 1693 года по старому стилю у него родилась дочь Анна, то это было более чем рядовым событием и для семьи, и, конечно, для страны. Через три года и один день после ее рождения, 29 января 1696 года, Иоанн Алексеевич преставился.

Его жена царица Прасковья осталась вдовой. Она была красивой и властной женщиной и в отличие от мужа обладала жестким характером. Быть может, даже суровым.

Трех своих дочерей: Екатерину, Анну и Прасковью – царица растила в духе патриархальной старины. Главным материнским долгом она считала хорошо «напитать» детей. Мамки-няньки выкормили царевен полными, дородными, как и полагалось на Руси. В доме вдовствующей царицы постоянно бывали всякого рода колдуньи, вещуньи, знахарки. Поэтому все девушки, в том числе и Анна, верили в чудеса, приметы, знаменья.

Вместе с тем в духе петровского времени их обучали истории и географии, чтению и каллиграфии. Но уровень их знаний оставлял желать лучшего.

Боясь разгневать Петра, Прасковья перебралась в Петербург, где не пропускала ни одного торжества, ни одного бала или ассамблеи. Она внимательно присматривалась к тому, как обучают боярских дочерей, и своих дочек пыталась обучить тем же манерам.

Курляндская герцогиня

Свою среднюю дочь Анну царица Прасковья не любила, предпочитая ей старшую, которую называла «свет-Катенька». А потому, когда Петр потребовал, чтобы она отдала одну из своих дочерей замуж за курляндского герцога Фридриха Вильгельма, то Прасковья тут же «откупилась» от дотошного царя Анной.

Союз с Курляндией имел для Петра стратегическое значение, потому что герцогство предоставляло ему свои порты и выход к морю. И в 1710 году пышнотелая русская царевна стала немецкой герцогиней.

Герцогиня была по-русски смиренна и не помышляла в чем-то перечить мужу, а уж тем более лезть в его дела. И когда супруг внезапно заболел и умер, она очень хотела вернуться на родину, пугаясь перспектив власти. Но ей запретили сделать это. А на всякий случай в ее резиденции – городе Митаве, нынешней Елгаве в Латвии – разместили полк русских солдат. Да еще и замуж решили вторично выдать. Претендент на руку герцогини нашелся. Это был Мориц Саксонский, внебрачный сын польского короля Августа Второго. Он был талантливым полководцем, искушенным политиком, авантюристом и дамским угодником.

Анне он понравился, но… Морицу Саксонскому присылают портрет будущей русской императрицы Елизаветы Петровны. И он тут же охладевает к Анне. Зато портрет будоражит его воображение и его честолюбие.

Анна, успевшая в свою очередь увлечься Морицем Саксонским, пытается посылать ему любовные записки. Она даже пишет письма в Петербург, где просит дать ей разрешение побыстрее выйти замуж за красавца. И на все просьбы получает решительный отказ.

Впервые проявляется ее характерная черта, ставшая впоследствии роковой не только для нее, но и для всей истории России – зависимость от чувств к мужчине. Ради мужчины она готова переступить через что угодно и через кого угодно, смотреть ему в рот, слушать каждое слово, поступать по его совету, больше похожему на приказ!

Анна осталась в своей Курляндии. Но и несостоявшийся жених тоже получил от ворот поворот. Елизаветы Петровны ему не дали!

В Митаве Анна прожила целых 19 лет. Она приспособилась к сугубо немецким порядкам, полюбила ранее чуждый ей уклад жизни. Герцогство не было богатым, а потому Анне приходилось выпрашивать деньги на содержание своего маленького немецкого двора у своих русских родственников. Ей приходилось вникать в каждую мелочь, что сделало из ленивой русской царевны женщину энергичную и деловую.

Ей не хватало только любви. Любви до гроба! Как в романах. И ее ожидание было вознаграждено.

В 1727 году во время охоты на глаза ей попался эффектный высокий кавалер. Звали курляндского дворянина Эрнст Иоганн Бирон. Он был страстным любителем верховой езды и ружейной стрельбы. Он влюбился в Анну. И Анна влюбилась в него. Она уже не могла сделать без него и шагу. И поняла, что тот, кого она ждала столько лет, пришел. Он стал ее счастливой судьбой. И будущим несчастьем России.

«Затейка верховных господ»

Так продолжалось три года. Роман между Бироном и Анной становился все более ярким, все более очевидным. Казалось, личная жизнь курляндской властительницы никого не трогает. Но судьба всегда подчиняется высшей мудрости, сформулированной в поговорке: «Человек предполагает, а Бог располагает». В России скончался царственный юноша Петр Второй. Страна снова была накануне великих политических разборок и дворцовых интриг. Нужна была какая-то нейтральная фигура, чтобы успокоить мятежные умы. Такая, которая бы была послушным орудием в руках сильных мира сего.

В России появился Верховный тайный совет, ставший реальной властью в стране. Но ему нужен был призрачный монарх, потому что само сознание народа не приняло бы республику аристократов. Тут-то и вспомнили о провинциальной немецкой герцогине русского происхождения.

Члены тайного совета, или «верховники», решили составить документ, ограничивающий права приглашенной ими государыни. Список сих ограничений получил название «Кондиций».

Вот некоторые пункты из этого документа:

«Верховный тайный совет в восьми персонах всегда содержать и без оного согласия: 1. Ни с кем войны не всчинять, 2. Миру не заключать. 4. В знатные чины, как в стацкие, так и в военные, выше полковничья ранга не жаловать. 7. В придворные чины как русских, так и иноземцев не производить».

Особенно любопытен был седьмой пункт. Направленный непосредственно против Бирона. В Петербурге давно знали о страстной любви Анны и Эрнста Иоганна, а потому предпочли подстраховаться. На всякий случай!

Под этими «Кондициями» подписались канцлер граф Головкин, князь Михайла Голицын, князь В. Долгорукий, князь Дмитрий Голицын, князь Алексей Долгорукий, Андрей Остерман.

Надо сказать, что прочие «лучшие люди государства», не вошедшие в Совет, узнали о появлении «кондишек», как они презрительно окрестили «Кондиции», с откровенным раздражением. И при малейшей возможности были готовы выступить против великолепной восьмерки!

С таким документом выехало посольство в Митаву и получило согласие Анны Иоанновны на выполнение всех условий. Одновременно Анна получила сведения о том, что в стране есть мощная оппозиция «верховникам».

Анна с болью рассталась с любимым человеком, дав ему понять, что скоро все изменится и они вновь соединятся.

И Анна не ошиблась. Недостаток образования ей заменяла интуиция, остро отточенная еще в детстве, где ее окружали всякие колдуньи, ворожеи и прочие «чудесные люди».

Оппозиционеров поддерживала гвардия. Военные составили петицию с нижайшей просьбой к государыне принять на себя всю полноту власти.

И она приняла ее. 25 февраля 1730 года во дворец, где заседали «верховники», явилась депутация дворян из 150 человек. Она и передала прошение государыне Анне. Разыгралась бурная сцена выяснения отношений между двумя силами. И тут Анна проявила волю, доставшуюся ей в наследство от матери. Она в гневе разорвала «кондишки»!

Влюбленная самодержица

Анна сразу же проявила себя как государыня педантичная. Сказывалось ее долгое общение с немцами. С первых же дней своего правления она стала обращать строжайшее внимание на соблюдение придворного этикета. Чтобы ни у кого больше не появилось желания «порулить» вместе с ней!

Царица очень хорошо разбиралась в людях, оказавшись тонким психологом, всегда способным отличить мздоимца от верного служаки. Одна из придворных дам, близко знавшая императрицу, писала о ней: «Ее сердце одарено такими хорошими качествами, каких мне не удавалось видеть у кого бы то ни было, и это – принимая во внимание власть, которая ей принадлежит».

Это было не просто сердце царицы. Это было любящее сердце! Верное! Не зря же она так покровительствовала верным людям, предпочитая подчас их верность тонкости ума возможного интригана.

И первое, что она сделала, это пригласила в столицу империи Эрнста Иоганна Бирона, любимого и единственного.

Никто не посмел ей перечить. Анна знала, что Бирона будут ненавидеть, что против него будут затевать заговоры, желать ему падения и смерти. Но ей тем более хотелось доказать и ему, и самой себе, что их любовь отныне становится святым государственным делом!

На одно содержание Бирона тратилось 2 млн. рублей в год! Но царица готова была пустить всю казну по ветру, лишь бы ее любимый ни в чем не знал нужды и отказа. И он отвечал ей взаимной верностью. Не правы те, кто говорит, что он исключительно разорял казну. Нет, Бирон не был глуп, он дал самодержице немало хороших деловых советов по управлению государством. Но если бы обладал он еще и масштабом мышления будущего соправителя Екатерины Второй – князя Потемкина!

Однако Анна полюбила именно этого курляндца. А потому именно ему доверяла государственные дела. Волевая по отношению ко всем остальным, она беспрекословно подчинялась своему «вернейшему подданному».

Если бы на месте Бирона был другой, то история России могла бы пойти иначе. Но Россия стала заложницей царственной любви до гроба, как стала такой заложницей и сама государыня.

В 1737 году Анна сломила упорное сопротивление курляндского дворянства и добилась того, что именно Бирон получил герцогскую корону Курляндии.

Его ненавидели немцы. Его ненавидели русские. Он умел быть фантастически беспощадным. Однажды он пообещал положить под колеса своей кареты губернатора Москвы, если в городе не будут исправлены дороги. Его угрозе поверили, потому что знали его беспощадный характер.

Зато там, где не требовалось вмешательства Бирона, Анна Иоанновна проявляла свои лучшие качества. Она всегда готова была удовлетворить прошение какого-нибудь невысокого чина, если тот терпел бюрократические притеснения от какого-либо государственного ведомства.

Известен, например, случай, когда один полковник из небогатых дворян по имени Федор Вишневской по именному указу императрицы был послан в «венгры» за партией токайского вина для двора. Поручение он выполнил, но по дороге сильно издержался. Никто не хотел восполнить ему расходы. «Ея императорского величества кабинет» перекидывал дело «Ея императорского величества канторе», та отсылала обратно, пока, наконец, «Покорное доношение» бедного ревностного служаки не дошло до очей государыни. И та собственноручно начертанной на документе резолюцией приказала немедленно выдать полковнику требуемую сумму – и «оклад жалованья» за девять месяцев, и «рационы» на содержание четырех денщиков! Было это в 1733 году, а погребок Ракоци, откуда доблестный полковник доставил токайское, существует и поныне – более того, по случаю 300-летия Санкт-Петербурга в Константиновском дворце в Стрельне у него ныне учрежден филиал, который венгры заполнили несколькими сотнями бутылок превосходного токайского!

«Она не любила печальных историй»

Так говорили об императрице те, кто близко знал ее. Слишком уж печальна была ее собственная судьба, а потому, неожиданно став главной персоной в государстве, Анна предпочитала веселые развлечения при дворе неприятным разговорам о текущих делах страны. К тому же и любимый был рядом, что делало все это веселье особенно приятным.

А текущие дела оставляли желать лучшего. Земли по южному и западному побережью Каспийского моря, которые с таким трудом завоевал Петр Первый, пришлось вернуть Персии. Попытки отвоевать у Турции территории, потерянные Петром во время Прутского похода, тоже окончились неудачей.

Правда, Анна Иоанновна все-таки смогла выправить положение. Русская армия заняла крепость Азов. А на следующий год войска под командованием генерал-фельдмаршала Миниха овладели Перекопом и дошли до Бахчисарайских теснин в Крыму. Вступив в Яссы, Миних принял от светских и духовных чинов Молдавии изъявление покорности русской государыне.

Победы давались очень дорогой ценой. К людским потерям на поле боя прибавлялось хроническая нехватка боеприпасов, одежды, провианта и медикаментов. Это делало победы страны почти пирровыми! А царица не любила «печальных историй» и крайне неохотно выслушивала мрачных вестников. Что же касается любимого Бирона, то он был не настолько талантлив и дальновиден, чтобы принять решительные меры по исправлению положения в стране, хотя и пытался наладить отчетность, столь близкую его немецкому сердцу. «Сполна ли в сборе и что в доимке осталось – неизвестно, потому что из многих губерний и провинций рапортов не прислано».

Взрослое население России сокращалось, тяжелые подати и повинности разоряли людей, а Бирон в сознании простого человека давно превратился в «Обирона»!

Россия все больше напоминала некую «черную дыру» в политической карте Вселенной Европы. Не зря же астрономы считают, что в «черных дырах» время течет по-другому: иногда может останавливаться, течь вспять, а то и ужиматься или неимоверно растягиваться.

Историческое время России ужалось до размеров двора императрицы и личных интересов ее фаворита. Но когда надо было расправиться с «верховниками», Анна проявила быстроту и волю. Еще бы, они же пытались помешать ее счастью с курляндцем!

Кроме взаимоотношений с Бироном, Анну беспокоил вопрос о престолонаследии. Незадолго до кончины она объявила наследником престола младенца Иоанна Антоновича, сына своей племянницы Анны Леопольдовны и принца Ульриха Брауншвейг-Бевернского. Ребенок родился 12 августа 1740 года.

Вскоре после его рождения царица почувствовала себя дурно. Она поняла, что умирает. И призвала к своему смертному одру того, кто единственный в империи не рассказывал ей «печальных историй». Проницательная женщина посмотрела на документ, где Бирон объявлялся регентом маленького престолонаследника, и сказала, что это – смертный приговор. Приговор и царевичу, и Бирону. Она же прекрасно понимала, что Бирон нужен только ей, Анне, верной и всегда любящей. А Бирон не понимал всей ошибочности своих непомерных притязаний.

Утром 17 октября императрица велела позвать духовенство и попросила читать отходную. «Простите все», – сказала она, и дух ее отлетел в иные сферы. Это «простите» звучало глубоко и трагично. В нем заключалась все осознание Анной того, что произошло со страной из-за ее личного, женского выбора. Но она верила в любовь до гроба. И вот этот гроб появился.

Эпилог за гробовой доской

Бирон, получивший, согласно воле Анны Иоанновны, подтвержденной указом правительствующего Сената, «мочь и власть управлять всеми государственными делами, как внутренними, так и иностранными, вплоть до совершеннолетия царевича», вскоре пал. Он пробыл регентом всего 22 дня.

Его приговорили к смертной казни, но заменили ее пожизненной ссылкой в Сибирь. Там для него по чертежам Миниха построили специальный дом-тюрьму.

И все-таки судьба снова улыбнулась ему. Хотя и не так широко, как при Анне. Императрица Екатерина Вторая возвратила Бирону и его наследникам герцогство Курляндское, куда они и отбыли.

Возможно, Екатерина, сама падкая до фаворитов и ценившая их верность себе, отдала дань уважения бессменному кавалеру царственной Анны.

Последние 20 лет своей жизни Бирон посвятил строительству собственной резиденции в местечке Рундала. Как всегда, он был озабочен исключительно своими личными делами.

Он перешел в мир, где уже давно находилась Анна, в самый канун 1773 года. В благодарность Екатерине наследники Бирона отказались от прав на владение герцогством Курляндским в пользу России. Оно превратилось в одну из губерний империи.

Личные привязанности царственных особ женского пола были главными доминантами всего XVIII века России. Иногда они превращались во благо страны, как при Екатерине и Потемкине, иногда в проклятие, как при Анне и Бироне.

И только император Павел Первый, поставивший трагическую точку в истории этого века, издал наконец указ, по которому престол передавался только лицам мужского пола и переставал быть игрушкой в женских руках.

Сны «Зеленеющего Лавра»

«Ты руководил бестрепетными русскими солдатами не для завоеваний и разорений, но во имя защиты человечества, освобождения Европы, установления ее мирного процветания. Прими же скромное признание, которое оказывают тебе братья по посвящению устами занимающего этот священный пост».

Эти слова звучали в июле 1813 года в залах Петербургского музыкального общества. Шло траурное собрание в связи с кончиной фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова. Много сотен людей присутствовало там. И все эти люди были «вольными каменщиками», масонами. Потому что и сам усопший был одним из них!

А торжественную речь произносил не кто иной, как Пьер Муссар, француз. И было крайне важно, что такую оценку сокрушителю Наполеона дает именно представитель побежденной страны. И заключил он траурную речь словами о том, что Кутузов стал гением добра, повергшим гения зла. И добавил: «Это в нашей среде ты приобрел добродетели и свет, давшие тебе бессмертие».

Портрет в масонском интерьере

Наше время склонно переписывать историю. Иногда это можно назвать работой над ошибками. А порой – откровенными спекуляциями, глумлением над нашими патриотическими чувствами! Вот и до Кутузова добрались! Его не просто принизили в лучшем духе нынешних тенденций, но еще и попытались выставить рассеянным стариком, который только и делал, что спал или дремал. Да еще и Наполеона не схватил, хотя несколько раз имел такую возможность и под Малоярославцем, и на Березине!

Попробуем этому возразить. Найдем логику не только во всех поступках Кутузова, но и в его бесконечных снах. И тоже привлечем на свою сторону аргументы, мягко говоря, нетрадиционные.

А для этого вспомним, что восемнадцатый век, в коем был рожден и прожил большую часть своей жизни выдающийся полководец, называли «веком Просвещения». Люди, и в первую очередь аристократы, стремились не только к лучшим образцам мировой культуры, но и к передовым идеям о сути мироздания, происхождении и предназначении государственной власти, о долге посвященного в такие знания.

В Европе появились многочисленные общества «вольных каменщиков», или масонов. Все они были тайными, закрытыми для профанов. Чтобы вступить в общество, нужно было отвечать определенным морально-нравственным требованиям, в том числе обладать умением сдерживать чувства ради общего дела.

А дело такое у масонов было. Общества «вольных каменщиков» хотели реформировать всю политическую, общественную и религиозную жизнь Старого Света. Им хотелось примирить всех европейских государей, создать хотя бы подобие единого общеевропейского государства. Причем такого, в котором умрут феодальные отношения, уступив место свободному труду и инициативе. И фактическими руководителями такой конфедерации станут они, как бы воплощая в реальной жизни идеи Платона о том, что миром должны править философы.

Именно в обстановке такого «масонского угара» и произошло первое знакомство Кутузова с тайными орденами. В 1779 году в Регенсбурге он вступил в ложу «К трем ключам». Как он сам заявил при вступлении, его цель – это «нахождение сил для борьбы со страстями и жажда ключа от тайн мира».

Потом он стал членом еще нескольких масонских лож – во Франкфурте и в Берлине. А по возвращении в Россию в 1783 году «посвященные на берегах Невы признали его своим». Эти слова взяты из все той же траурной речи в июле 1813 г.!

Любопытно, что Кутузов стал даже членом шотландской ложи «Сфинкс». Он дошел до самых высоких масонских степеней и оказывал всему общеевропейскому «Вольному Братству» всяческую поддержку, за что и получил от Братства масонское имя «Зеленеющий Лавр».

И еще одна важная деталь. Рекомендовал Кутузова «братьям» великий Суворов, сам активный деятель масонского движения. Он познакомился с Кутузовым еще в 1776 году и с тех пор стал не только его военным, но и духовным наставником.

Все эти факты и детали собрала в своей книге «Знаменитые русские масоны» Татьяна Бакунина. Книга увидела свет в Париже в 1934–1935 гг. Но в полном виде она была издана только в России в горячем 1991 году.

Геополитика по-масонски

Поскольку масоны часто были людьми богатыми и родовитыми, они имели большие возможности для влияния на тогдашнюю политическую жизнь Европы.

Они старались «смягчать нравы» монархов, внушать им мысль о том, что государь должен быть еще и «жрецом-правителем» своего народа. «Вольные каменщики» призывали сильных мира сего к пацифизму, к ведению войны как можно более гуманными методами. Если, конечно, эти понятия вообще совместимы. Но не забудем, что в ту эпоху подобные призывы были более чем передовыми!

Между прочим, духовный наставник Кутузова Суворов признавался, что, если бы не его масонские убеждения, он мог бы вести многие военные кампании куда более жестоко!

К концу восемнадцатого века, когда стало очевидным, что монархическая власть старого типа во многих странах Европы находится в кризисе, масоны приняли важное решение. Они посчитали, что настал момент для одного, но принципиально нового властителя континента. Такого, который сотрет все границы и уничтожит остатки феодализма. И его приход к власти будет означать начало эры «государства философов».

Во Франции бушевала революция, показывая, во что может вылиться неуправляемая стихия справедливо разгневанных народных масс. Гильотина Робеспьера буквально не знала отдыха.

И в это же время в Марселе легендарный граф Сен-Жермен, считавшийся негласным главой всех тайных обществ Европы, встретился с молодым офицером Наполеоном Бонапартом. Любопытно, что к тому времени граф считался уже умершим. Именно «считался», потому что он в очередной раз разыграл свои похороны!

С проницательностью Великого Посвященного граф Сен-Жермен сразу же угадал в Бонапарте сильную личность, гения военного искусства, гения, которому не будет равных в мире.

И взгляды молодого человека Сен-Жермену понравились. Тот был за устранение старых феодальных порядков, но против анархической республики спекулянтов, где все время льется кровь!

Корсиканец стал масоном. Но не простым, а получил от Сен-Жермена в том же Марселе Великий Перстень! Это был знак особых прав человека со времен царя Соломона. И по преданию, первым из царей именно царь Соломон получил перстень. Владел им и Александр Македонский.

Но каждый из таких владельцев обязан был строго следовать тем решениям, которые принимают его Великие Наставники. А согласно масонской и теософской традиции, Сен-Жермен представлял Гималайское Братство Посвященных, самое влиятельное в мире! О Наполеоне сообщили высшим руководителям масонства. Знал о нем и Кутузов. Много споров вызвали методы, которыми молодой офицер хотел объединить Европу. Будущему завоевателю было поставлено два жестких требования. Первое: если уж придется вести войну, то с минимальными потерями для мирного населения. И второе – никогда не посягать на Россию. Потому что у нее была своя, особая миссия.

Все это новый обладатель Великого Перстня обещал исполнить.

Аустерлицкая загадка

С приходом Наполеона к власти антифранцузские настроения в Европе только усилились. Монархи всех стран сразу же ощутили, что теперь будут иметь дело с сильным человеком. И он сделает страну куда более сильной, чем она была раньше.

Силы объединенной феодальной Европы решили покончить с «корсиканским выскочкой» и первыми начали натиск на Францию. Но тут-то и столкнулись они с военным гением Наполеона и стали терпеть поражение за поражением. Эффектной точкой первого этапа борьбы Франции с ее противниками стала битва при Маренго в 1804 году. Здесь во всей своей красе раскрылся полководческий дар Наполеона.

После Маренго «маленький капрал», как называли Бонапарта солдаты, сразу превратился в завоевателя. Он уже короновался императорской короной, отказавшись от титула первого консула республики. А это значило, что императору нужна империя. Большая империя! Размером со всю Европу.

Союзники оценили размеры опасности. И вот 2 декабря 1805 года под местечком Аустерлиц (нынешний город Славков в Словакии) началась битва трех императоров. Наполеона – с одной стороны, и русского и австрийского – с другой. Русско-австрийской армией командовал Кутузов. Однако командование его часто носило номинальный характер. Потому что в военные дела активно вмешивался Александр Первый, русский самодержец. Он хотел оставаться самодержцем и на поле брани чужой страны.

И вот французская армия, уступавшая по численности союзникам, одержала ошеломляющую победу! Наполеон вышел на Праценские высоты и оттуда ударил по русско-австрийским войскам. Союзники потеряли убитым и ранеными 27 тысяч человек. Французы – двенадцать тысяч. Но самым поразительным феноменом Аустерлицкой битвы было, пожалуй, чудодейственное спасение Кутузова. Оба императора, австрийский и русский, успели бежать с поля боя задолго до роковой развязки. А полководец оставался с солдатами до конца. Наполеон приказал стрелять по льду замерзших болот ядрами. Лед стал трескаться от взрывов. Многие солдаты нашли свою смерть в страшных декабрьских болотах. И если бы новоиспеченный император французов очень захотел, он бы вполне мог захватить в плен Кутузова. В той панике, которая началась среди отступавших, командующему трудно было заставить войско действовать быстро и слаженно. Но Наполеон не дал победителям довершить дело полным уничтожением врага и захватом в плен его полководца. В ночь на 3 декабря 1805 года Кутузов вышел из окружения и привел армию в порядок, что позволило ей вновь ринуться в бой. Но императоры уже хотели мира.

Так почему же все-таки Наполеон не пленил Кутузова и не уничтожил полностью его отступавшую армию? Да по причине того, что он был связан некими обязательствами с высшим руководством тайных лож Европы! Кутузов был таким же «вольным каменщиком», как и он. И так же желал преобразований Старого Света. К тому же Наполеон обещал никогда не проливать крови больше, чем этого потребует военная необходимость.

Пока император и тайный владелец Великого Перстня выполнял свои обязательства.

Противник клятвопреступника

Но годы шли. Император Франции присоединял все больше земель к собственной стране. И далеко не всегда люди этих земель были в восторге от такого присоединения. Да, конечно, завоеватель старался менять старую власть на новую. Где можно, он сажал на трон своих родственников и маршалов, как, например, маршала Бернадотта в Швеции. Но становилось ли народу лучшего от этого? Старый лозунг революционной Франции «Мир хижинам, война дворцам!» все больше заменялся словами: «Послушанье хижинам, да здравствуют новые дворцы!»

Недовольные роптали, поднимали восстания. В покоренной Германии, в униженной Австрии, в Испании, где ярко разгорелась партизанская война. А ведь французы уничтожили там вековой бич нации, страшную испанскую инквизицию! Но в освободителях упорно просыпались завоеватели, требовавшие во главе со своим предводителем покорности. И для достижения этой цели они пошли на террор по отношению к местному населению, к тем, кто мыслил не так, как виделось «маленькому капралу» из большого дворца Тюильри.

Пока французские маршалы и генералы пировали в честь своих побед и танцевали на балах, император стоял над картой не только Европы, но и всего мира. В его голове проносились картины великого похода по следам Александра Македонского в Индию! Но путь туда лежал только через Россию.

Первыми изменения в поведении Наполеона заметили не политики, а «тайные братья» императора. Он получил серьезное предупреждение от посланцев своего легендарного наставника Сен-Жермена и всего Гималайского Братства. Но полководец был одержим. Война стала для него азартной игрой. Его уже мало интересовало какое-то мифическое «государство философов». Он желал единолично определять, что такое хорошо, а что такое плохо!

Кутузов, как и другие масоны высоких степеней, занял четкую позицию по этому поводу. Он был «вольным каменщиком» и не собирался потакать «вольному убийце»! Он вспомнил заповедь своего духовного и военного учителя Суворова: «До издыхания быть верным Государю и Отечеству».

И он стал готовиться к решающей схватке с клятвопреступником. В этом его теперь поддерживали масоны всей Европы. Они ждали того рокового часа, когда корсиканец нарушит второе условие, поставленное ему Сен-Жерменом и Гималайским Братством: никогда не посягать на Россию.

По следам человека без перстня

Если посмотреть на надгробие Наполеона в парижском Пантеоне, то на нем можно прочитать все имена славных побед императора. В том числе и «победу под Москвой», как называют Бородинскую битву французы. С их точки зрения, Наполеон вышел из нее победителем. Мол, враг отступил, а император занял его древнюю столицу. По всем законам военной науки это и есть французская победа.

Не будем возражать французам нашими традиционными аргументами о победе русского боевого духа над вражеским. О том, что оставление Москвы было блистательным маневром Кутузова. Обратимся лучше к основной линии нашей версии, согласно которой в ночь накануне Бородинской битвы в палатку к Кутузову вошел странный, никому не известный человек. Он о чем-то долго беседовал с русским полководцем и показал ему не менее странный перстень.

Это был граф Сен-Жермен, официально скончавшийся еще в 1784 году, но с завидным упорством оживающий в разные годы при разных обстоятельствах!

Бывший покровитель Наполеона сообщил Кутузову о решении Гималайского Братства, в особо важных случаях оказывавшего влияние на деятельность тайных лож Европы, лишить Наполеона его особого знака – Великого Перстня! Это означало, что с ним теперь можно воевать по обычным правилам.

Завоевателя полагалось разгромить в России и выдворить за ее пределы. Но не вторгаться в Европу. Потому что Гималайское Братство прекрасно представляло себе, какой террор развяжут в своих странах вернувшиеся реакционеры. И прежде всего Бурбоны во Франции.

«Зеленеющий Лавр» выслушал Высокого Наставника и твердо решил следовать предложенной им тактике.

И вот после тридцатитрехдневного пребывания Наполеона в Москве началось его бегство из России. Человек без перстня впервые в жизни отступал. Думал ли он, что внезапное исчезновение перстня – это его приговор? Вряд ли. Раньше он был ослеплен собственной славой и плевал на мнение «всяких там философов», а теперь его слепил русский снег, отнимая у него армию.

Долг платежом красен

Сразу же по выходе из Москвы над Наполеоном нависла опасность попасть в плен. В его войсках была такая же неразбериха, как в армии Кутузова 2 декабря 1805 года. Только неразбериха эта длилась не один день, а много дней, очень много!

Официальный агент английского правительства при ставке Кутузова Роберт Вильсон был вне себя от гнева. У русского фельдмаршала столько возможностей для поимки «врага Европы», а он… И под Малоярославцем не слишком торопился воспользоваться благоприятными обстоятельствами, чтобы захватить «корсиканского выскочку», и на Березине не спешит. Все осторожничает да осторожничает!

Убитые, обмороженные и умершие от голода, ран и болезней французы устилают скверные русские дороги. А приведший их сюда человек жив и здоров. И виртуозно уходит от русских облав!

Напрасно англичанин Вильсон пытается нажать на старика-фельдмаршала. Тот только добродушно отмахивается. И хорошо помнит о том, что когда-то точно так же его выпустил из окружения «вольный каменщик» Наполеон. А, как известно, у русского человека «долг платежом красен»! Тем более – у Посвященного русского человека! Посвященного в тайны не столько истории, сколько метаистории. Той, которая творится незримо, но верно.

Тайны великих сонливцев

Современные недоброжелатели светлейшего князя Кутузова-Смоленского особенно любят упрекать его в постоянной тяге к спячке. К стариковской сонливости. Мол, он принимал решения в перерывах между бесконечными снами, потому и упустил Наполеона. К этому же склонялся и Роберт Вильсон, когда жаловался русскому императору на его полководца. Англичанин очень хотел, чтобы старика сменил какой-нибудь другой полководец. Такой, чтобы поменьше спал.

Одновременно подобная спячка напала и на Наполеона, о чем свидетельствуют, например, французские авторы знаменитой «Истории XIX века» Лависс и Рамбо. Он тоже диктует приказы чуть ли не в дремотном состоянии. И, безусловно, можно предположить, что такое состояние французского императора вызвано его глубоким стрессом – результат поражения в русской кампании.

Но если встать на позиции метаистории, то у нас есть шанс выдвинуть другое предположение.

И Кутузов, и Наполеон, как члены тайных обществ «вольных каменщиков», естественно, умели входить в трансовое состояние. Транс позволял посвященному человеку подключаться к определенному информационному проводу, выходить на связь с Высокими Наставниками. А у каждого из великих персонажей нашего повествования было много причин для выхода на такую связь!

К тому же, если зайти в подобных рассуждениях совсем далеко, почти на грань иррационального, то… То можно сказать, что оба полководца могли общаться между собой по такому «телепатическому проводу»! Для того чтобы выполнить условия, поставленные им Великими Братьями! Словом, чтобы не допустить потери Европы и Франции Наполеоном и предотвратить грядущее пролитие крови!

Кутузов оказался очень чутким учеником Великих Учителей и всячески противился вторжению русских войск в Европу. А вот Наполеон наотрез отказывался вести переговоры с кем-либо, если от него требовалось хоть в чем-то уступить! «Все или ничего!» – таков был его лозунг. Лозунг человека, сначала отказавшегося от здравого смысла, потом лишившегося Великого Перстня и теперь вот теряющего все свои завоевания! Никаких уступок, никакой либерализации империи!

Вскоре «великий сонливец» Кутузов навсегда уснул для этого мира. И Александр Первый с энтузиазмом устремился в Европу и в Париж, чтобы привести туда в своих обозах Бурбонов и старые феодальные порядки. А умевший впадать в транс, но слушавший при этом только самого себя Наполеон лишился абсолютно всего. В 1815 году состоялся Венский конгресс, ставший оплотом реакционных мер на континенте. А потом посыпались нападки и на масонов. Особенно преуспевали в этом вновь поднявшие голову клерикалы!

В России император Александр просто запретил общества «вольных каменщиков», куда когда-то был вхож сам, как и его отец, император Павел.

О том, что Кутузов, как, впрочем, и Суворов, носил масонский фартук, просто постарались забыть.

Но интересно другое. Когда праправнучка Кутузова Елена вышла замуж за художника Николая Рериха, то она вместе с супругом стала одной из самых выдающихся исследовательниц высших энергий. И имела связи с Гималайским Братством. И на руке у нее был перстень. Такой же Великий Перстень, который был дан, а потом отнят Братством у завоевателя Наполеона. И этот акт как бы подтвердил слова мудрецов о миссии России в Новом Мире. Слова, которым не придал значения Наполеон.

Страхи Венценосного героя

В 1814 году победоносная русская армия вместе с армиями союзников вошла в Париж. Блистательная наполеоновская эпопея была закончена. И точку в этой эпопее поставили прежде всего русские солдаты, те, которые сражались при Бородине, которые громили противника под Лейпцигом в 1813 году, штурмовали Париж и после кровопролитного сражения первыми ворвались в «столицу мира».

Естественно, что и главной фигурой среди союзников стал русский император Александр Первый. И если простой парижский люд смотрел на царя настороженно, видя в нем прежде всего сокрушителя своего отечества и реставратора Бурбонов, ненавистных с 1789 года, года взятия Бастилии, то старые аристократы, сумевшие пережить революцию и Наполеона, смотрели на русского самодержца с восторгом. Захлебывались от восторга по поводу Александра и продажные парижские газетчики, готовые служить тому, у кого больше силы! И неудивительно, что, когда в Парижской опере давали историческую драму, где основным действующим лицом был Александр Македонский, то при упоминании имени древнего царя весь зал вдруг встал и зааплодировал, глядя на золотую ложу, где сидел Александр Русский! И этот Александр тоже встал и поклонился залу.

Герой! Эффектный внешне. Хорошо воспитанный. Тонкий знаток искусства. Монарх и, естественно, монархист, но при этом монарх просвещенный, либерал. И мало кто знал, что Александр Павлович постоянно терзаем сомнениями, что его преследуют страхи почти клинического свойства!

Первый страх пришел к нему еще в глубоком детстве, когда его царственная бабка Екатерина Вторая приказала палить из пушек в честь своего любимого внука Сашеньки. Пушечный гром оказался настолько оглушительным, что малолетний великий князь просто оглох. И эта неврастеническая глухота преследовала его всю жизнь.

Потом пришел страх второй. Он, родившийся 12 декабря 1777 года по старому стилю и бывший законным наследником русского престола, панически боялся своего собственного отца. Виной тому была Екатерина, которую сам Павел называл «чертова бабушка». Она ненавидела своего сына, обожала внука и мечтала передать внуку престол, обойдя Павла. И даже подготовила указ на эту тему. Но, выражаясь словами Пушкина, «умерла, садясь на судно».

Новый государь Павел Петрович оказался у власти уже в весьма немолодом возрасте и отчаянно взялся за реформы. Прежде всего за реформы в армии, активно изгоняя из нее екатерининский дух, дух вальяжного фаворитизма. На знаменитых гатчинских вахтпарадах обязаны были присутствовать высшие чины государства и уж конечно молодой престолонаследник.

Глядя на то, как батюшка расправляется со всеми нарушителями дисциплины, невзирая на их звание и титул, Александр все время думал о том, что отец может заподозрить и его, престолонаследника, в чем-то этаком. Например, в желании получить власть раньше положенного срока. А тут еще в самых высших кругах петербургского общества Александру стали намекать на возможность и впрямь стать самодержцем значительно раньше, чем могла бы сделать это история.

Он страшился и самого предложения, и того, что Павел узнает об этом! Но все же когда наступила ночь с 11 на 12 марта 1801 года и Павел Первый был убит заговорщиками, Александр испытал не радость, а чувство страха. Еще бы! Ведь он становился вне зависимости от своего желания главным пособником и цареубийства, и отцеубийства! Нерешительный, он не смог воспротивиться убийству отца, предпочтя, например, свергнуть его и отправить куда-нибудь в дальний монастырь по хорошей русской традиции. Напрасны утверждения тех, кто говорил о невозможности это сделать по причине угроз заговорщиков для жизни самого Александра! Тогда бы это было злодейское убийство двух императоров, что практически невозможно предположить в стране, где господствовало национальное монархическое самосознание. Солдаты и офицеры, принявшие участие в заговоре, никогда бы не пошли на убийство двух императоров, иначе они были бы растерзаны армией, да и народом тоже! Так что Александру стоило быть чуть понастойчивей. Но страх оказался сильнее и породил новый страх. Страх великой ответственности за содеянное заговорщиками. Будучи человеком просвещенным, интересующимся мистикой и тайными науками, новый царь хорошо знал, что убийство законного монарха может зловещим эхом прокатиться по судьбам всех последующих представителей династии.

Александр всегда помнил слова своей матери, Марии Федоровны, ставшей в одну ночь вдовствующей императрицей: «Поздравляю Вас, сын мой!» В зловещей иронии царь будто увидел всю невозвратность допущенного им страшного спектакля.

Быть может, потому Александр Павлович с таким рвением взялся показывать своим подданным, да и всей Европе тоже, какой он просвещенный и либеральный монарх, достойный преемник великой женщины, которая переписывалась с самим Вольтером! Он создал так называемый Негласный комитет для проведения либеральных реформ. В состав комитета вошли выдающиеся деятели тогдашней России. Это были Н. Н. Новосильцев, П. А. Строганов, А. А. Чарторыйский, В. П. Кочубей. Негласный комитет предоставил право купцам, мещанам и казенным поселянам покупать ненаселенные земли, принял указ о свободных землепашцах. И хотя таких свободных землепашцев на территории империи было всего три процента, все помнили слова государя о том, что «рабство будет отменено еще в мое царствие».

В 1803 году было введено новое положение об устройстве учебных заведений, открыты Харьковский и Казанский университеты, в Петербурге учрежден Педагогический институт.

С 1808 года ближайшим сановником императора стал М. М. Сперанский, которому царь поручил разработать общий проект государственных реформ.

Но особенности характера Александра были таковы, что его правая рука никогда не ведала того, что творит левая. А потому он, с одной стороны, создавал всякие комитеты и комиссии с красивыми названиями, а с другой – стремился не допустить реального осуществления своих же собственных проектов. И от либерального Сперанского царь тихо стал «откочевывать» к старому и верному соратнику своего отца Аракчееву. Тем более что еще в юности престолонаследник и «гатчинский капрал», как называли вслед за Павлом Аракчеева, обменялись рубашками в знак особого доверия. И уже много позже, на смертном одре, Аракчеев завещал похоронить его в рубашке Александра и сам умер, умиленно глядя на портрет обожаемого им монарха.

К тому же Аракчеев куда больше, чем Сперанский и прочие либералы, отражал истинный дух современной ему России. Не зря же рассказывали анекдот о том, что когда один молодой реформатор направлялся в кабинет Сперанского, его остановил Аракчеев и сказал: «Что, идете предлагать очередную красивую реформу господину Сперанскому? А осуществлять-то ее предстоит мне по-старинному! На Руси иначе нельзя». Вот Александр и предпочел иметь дело лучше с верным Аракчеевым, чем с малопредсказуемыми либералами. И следствием этого выбора стала неожиданная отставка Сперанского в 1812 году и высылка его из Петербурга.

Все царствование Александра, во всяком случае, его значительная часть прошла под знаком сплошных наполеоновских войн. Царь резко ушел от политики своего отца, направленной на сближение с Францией, и предпочел Англию. Тем более что именно британский посол в Петербурге активно поддерживал заговорщиков, убивших Павла. Таким образом, Британия превращалась в зловещего кармического союзника Александра. Царь становился участником всех антинаполеоновских коалиций, а значит, вместе с Австрией и Пруссией терпел одно поражение за другим. Самым впечатляющим из таких поражений стал разгром под Аустерлицем в 1805 году. А в 1807 году Наполеон и Александр заключили Тильзитский мир, и Наполеон отозвался об Александре как о выдающемся дипломате. Он сказал о нем: «Да, это настоящий византиец!» Александр, проявляя всю свою тонкость и изворотливость, тем не менее начал впадать в новый страх. Страх того, что Наполеону сколько ни уступай, он все равно этим не удовлетворится, а значит, рано или поздно этот «Робеспьер на коне», как иногда называли Корсиканца монархисты, доскачет и до рубежей России. А тогда либеральные игрушки царя сменятся общим бунтом и упразднением русской монархии вместе с ее феодальными институтами.

И когда в 1812 году «нежданно Бонапартовы войска форсировали Неман», Александр испытал почти те же чувства, что и спустя век с лишним Сталин в июне 1941 года. Он растерялся. Но все же выпустил манифест, где призвал всех русских людей вести себя так, чтобы враг «встретил в лице каждого дворянина князя Пожарского, в лице каждого мещанина Минина, а в лице каждого крестьянина Сусанина». Не убоялся царь и назначить командующим Кутузова, которого он не любил и боялся, как это часто бывает у правителей по отношению к своим выдающимся полководцам. И когда в 1813 году Кутузов умер, оставив свою победоносную армию на границе России и Европы, император понял, что теперь у него на один страх меньше. Ведь славу победителя Наполеона льстивые царедворцы все больше приписывали самодержцу. Не зря потом появится Александрийский столп со словами: «Александру Первому благодарное потомство».

И вот Париж 1814 года. И Парижская опера, где два Александра сливаются у восторженного обывателя в одно понятие! Казалось бы, мечта императора наконец сбылась. Исчез источник постоянного страха в лице «корсиканского выскочки»! И даже знаменитые «сто дней» Наполеона ничего уже не в силах были изменить. Теперь Александр – освободитель Европы, благородный рыцарь без страха и упрека. Без страха ли? Да и без упрека ли тоже?

Идет Венский конгресс 1815 года. Решаются судьбы Европы. И, конечно, главная роль – у «освободителя» ее! Но возникает конфликт с канцлером Австрийской империи Меттернихом. Он носит такие острые формы, что Александр в запале вызывает австрияка на дуэль. Как дворянин дворянина! Вызывает и запальчиво кричит испуганным советчикам: «Дуэль, это решено!» А в итоге не решается на нее, находя для этого разные благовидные предлоги. Игра, одна только игра!

А вот пример другой игры. Император берет в Петербурге извозчика и едет к Зимнему дворцу. Совсем как мелкий столичный служащий. Извозчик не узнает царя и жалуется «барину» на обманы со стороны пассажиров: «Беда, барин! Как куда подъедешь, так бойся подворотен, они (пассажиры) обязательно туда шмыгнут, будь они хоть и генералы! И, вестимо, денежки с собой прихватят, а мне отвечать! Так что ты уж не обессудь, деньги-то дай сразу, а то не ровен час скроешься во дворце царском, вон дверей-то да подворотен здесь сколько!»

Александр платит извозчику в двойном размере, а потом просит того подождать. Вскоре извозчику выносят царскую шубу и еще много денег. И шикарный лакей говорит оторопевшему мужику: «Бери, бери, дурень! Царя ты вез. Он тебе и шубу жалует со своего плеча, и деньги возвращает за всех, кто тебе задолжал».

Но это – эффектные игры. А на деле бывший покровитель либералов снова возобновляет право помещиков ссылать крепостных в Сибирь без суда, отмененное им же в 1809 году. Он создает военные поселения, где свирепствует палочная дисциплина Аракчеева. Он опасается, что созданный им Венский Священный Союз европейских монархов не сможет предотвратить грядущих революций и социальных катаклизмов. А отсюда – подозрительность ко всякому инакомыслию, даже духовному.

И царь, много лет состоявший членом оккультных обществ, масонских лож, вдруг становится их гонителем, запрещает их! Причина состоит вовсе не в идейных разногласиях монарха с участниками духовных движений, а в том, что по уставу этих тайных обществ все члены обществ равны между собой и должны обращаться друг к другу: «Брат». А в российских тайных обществах состояли не только аристократы, но и купцы, и мещане, и даже три крепостных крестьянина, рекомендованные туда своими достойными господами! Общее число всех членов тайных обществ России не превышало и тысячи человек, но император испугался их после одного случая. Он, сам будучи членом одного из таких обществ, однажды столкнулся с тем, что ему возразили, сказав: «Брат, ты не прав!»

Император запретил эти опасные рассадники духовного равенства, боясь, что они станут пропагандировать и равенство социальное! Александр входил во все большее противоречие с самим собой. Идеалы юности просто начали воевать с его новыми идеалами. И все больше из пучины многих страхов выплывал главный страх – убийство своего отца! Разогнав мистические общества, царь впадает в еще больший мистицизм! Это заводит его в тупик. Венценосный рыцарь «со страхом и упреком» не находит себе места в собственной империи, столь победоносно закончившей войну с Наполеоном. И внезапно умирает в Таганроге 19 ноября 1825 года по старому стилю.

Говорят, что Александр вовсе не умер, а ушел в старцы, чтобы искупить страшный грех цареубийства и тем самым спасти всю монархию. Говорят, что и гроб Александра в Петропавловке оказался пустым. Но это уже совсем другая история. История старца Федора Кузьмича. А нас интересовала история царя.

Венгерский Лотос востока

Предание Востока гласит: если в мире рождается великий праведник или великий мудрец, то в Долине Священных Лотосов становится на один цветок больше.

Его называли Ксома де Кэрэш. Иногда Цома де Керез. Или Чома де Кёрёш. И можно было подумать, что речь идет о каком-то португальце или французе. А он был венгром. «Венгерец», часто упоминаемый Блаватской и Рерихами. Вот что, например, писала о нем Елена Петровна Блаватская в своей книге «Из пещер и дебрей Индостана»: «У всех свежо в памяти, а у нас тем более, как бедный венгерец, не только без средств, но почти нищий, отправился пешком в Тибет, чрез страны неизведанные, опасные, увлекаемый лишь любознательностью да желанием пролить свет на историческое начало своего народа. В результате вышло то, что были внезапно открыты неисчерпаемые рудники литературых сокровищ. В Тибете найдена неисчерпаемая литература на языке, о письменности которого не было ничего известно. Благодаря необыкновенному рвению Александра Ксомо де-Кэрэш, она им частью переведена, а частью анализована и выяснена. То, чего не могли бы добиться целые поколения ученых, то есть проникнуть в ламазерии Тибета и получить доступ к священной литературе этого вполне изолированного народа, того добился бедный странник, без средств и без протекции; быть может, и даже вероятно, только потому, что смотрел на диких монголов и тибетян, как на братий своих, а не как на низшую расу».

Елена Рерих упоминает о нем в своем письме от 19.12.1939 года: «Свидетельства таких ученых, как Томас Воган, Цома де Кёрёз и др. не менее историчны, нежели все данные о Пресвитере Иоанне, Аполлонии Тианском, Беловодье и т. д.».

На одном из главных трудов своей жизни – «Тибетско-английском словаре» – он с гордостью указал не только свое имя: Александр Чома де Кёрёш, но и страну, откуда был родом: «венгр-секей из Трансильвании».

Трансильвания, по-венгерски Эрдей, – ныне часть Румынии – в течение долгих веков была венгерской землей. Это родина многих славных князей и королей. Отсюда родом великий полководец, сокрушитель турок Янош Хуняди. Каждый день в полдень звонят колокола во всех церквах Европы – это в честь его победы над Мехмедом Вторым в 1456 году при пограничной крепости Венгерского королевства Нандорфехервар (сейчас это столица Сербии Белград). Здесь родился последний из великих венгерских королей – сын воеводы Яноша Матьяш Хуняди. Это – родина князя Иштвана Батори, больше известного у нас как польский король Стефан Баторий. Отсюда происходит и князь Ференц Ракоци – герой освободительной борьбы венгерского народа против имперской Австрии в начале XVIII века.

Легенды секеев утверждают, что их предки пришли сюда, в древнюю Дакию, задолго до прихода мадьяр – еще в IV веке вместе с гуннами Аттилы.

В южном пределе секейской земли, в небольшом селе Кёрёш, секейский воин Андраш Чома записал на обложке семейной Библии дату рождения своего первого сына Шандора – март 1784 года. Шести-семи лет смышленый, живой кареглазый паренек пошел в церковно-приходскую школу при реформатской церкви в родном селе. Но минуло несколько лет, прежде чем он смог продолжить свою учебу в городе Эньед, иначе Надьэньед, в колледже для бедняков. Туда он отправился пешком вдвоем с отцом, а расстояние в триста километров означало в те времена даже для верхового несколько дней пути. Это первое путешествие стало залогом будущих беспримерных пеших странствий по неизведанным землям Срединной Азии, где кончались проложенные европейцами дороги.

Вот некоторые свидетельства о его школьных годах: «Его обычной пищей были казенный хлеб, фрукты, творог да крошеный салат. Часто сидел на одной воде. Спал обычно на голой земле или на дощатом полу. Тщательно распределял свое время и силы, относился к себе очень строго и требовательно. Памятны его слова: „Перед сильной волей все преклонится, даже бедность, и она сумеет добыть себе независимое положение“. А вот черты его внешнего и духовного облика: „Он был среднего роста и телосложения, худощав, а не мускулист, скорее слаб, а не силен от природы, но обладал могучим здоровьем. Его никогда не видели больным. Его мягкие черты излучали симпатию, в глазах светилась некая тихая, приятная меланхолия. Говорил мало, но любезно, никогда не спорил громко с человеком противоположных убеждений, вряд ли был способен гневаться на кого-нибудь или приходить в ярость. Словом, он скорее жил жизнью своего сердца, нежели был погружен во внешние предметы. Он обладал глубоким умом, но не умел схватывать быстро, на лету. Это не был блестящий, пламенный ум, но тем больше было его трудолюбие и старание“.

По всем приметам ясно, какой высокий дух был воплощен в этом неприметном человеке.

К 1807 году, к моменту окончания Надьэньедского колледжа, у Шандора просыпается жажда объехать Азию – его главное стремление. За время учебы в Эньеде и затем в Геттингенском университете он овладел тринадцатью языками – мертвыми и живыми. Но все эти языки он изучал с одной целью – открыть тайну древней истории и происхождения венгров. Чома поставил себе целью отыскать колыбель венгерского народа и родственных ему народов, разгадать загадку: откуда родом венгры, кто они, с какими языками состоит в безусловном родстве их язык?

По признанию Кёрёши, в Геттингене для него зажглись новые маяки, которые осветили грядущий путь и обозначили новые ориентиры в его отважном начинании. Он надеялся разыскать сведения о происхождении венгров в древних арабских манускриптах, а также собирался найти в Азии уйгуров, о которых часто упоминалось в китайских хрониках. Некоторые ученые отождествляли уйгуров с уграми – древним племенем прародителей венгров. Поскольку об уйгурах было известно, что это тюркоязычный народ, Чома наряду с арабским начал изучать и турецкий.

По первоначальному плану он собирался добраться в Азию, отправившись из Одессы через Москву в Иркутск и далее в Сибирь до Великой Китайской стены. А раз путь его лежал через русские земли, то он потратил 8 месяцев, чтобы овладеть несколькими славянскими языками. Геттингенские профессора настоятельно советовали ему присоединиться к экспедиции знаменитого лингвиста Гумбольдта, направлявшейся в Сибирь, но Чома не принял ни помощи, ни советов. 23 ноября 1819 года он в одиночку пустился в свой путь, который продлился три с половиной года.

Изменив свой первоначальный план, Кёрёши решил из Бухареста отправиться в Константинополь, чтобы углубить свои знания турецкого языка и изучить арабские источники. Но ему было предначертано другое. Константинополь был охвачен чумой, которая вынудила Кёрёши плыть в Египет, в Александрию. Безусловно, его вели и направляли могущественные силы, и сколько таких вынужденных или случайных поворотов, возвращений ему еще предстояло! Сколько неожиданных встреч, бескорыстной помощи! Так, бродя по базарам Александрии, в пестрой разноязычной толпе Чома наткнулся на кузнеца из Тироля Йозефа Шафера, почти земляка, с которым мог поговорить по-немецки. Шафер предоставил ему кров и стол, из-за чего впоследствии Чома с благодарностью вспомнил о нем в предисловии к своему словарю.

Как и в бухте Золотой Рог, так и теперь в Александрии на пути Чомы Кёрёши встала чума. И вместо того чтобы плыть в Одессу, он отправился на сирийской галере на остров Кипр, а оттуда, пересаживаясь с одного судна на другое, – вдоль берегов Малой Азии на север, до Латакии. Дальше плыть он не мог – севернее портов уже не было, и ему нужно было сворачивать на восток, передвигаясь на «корабле пустыни» вместе с караваном. Однако европейцу путешествовать с азиатскими торговцами было небезопасно, и Чома шел один пешком по караванному следу до Алеппо 125 километров.

А каковы условия такого путешествия, описал другой европеец, побывавший в этих местах несколько десятилетий спустя: «Термометр показывает +62 градуса Цельсия, ощущение – как в раскаленной печи, с каждым вдохом легкие наполняются не воздухом, а пламенем, кожа разъедена потом, глаза слепит дрожащее марево, нестерпимые мучения причиняет отсутствие питьевой воды, так что мусульмане совершают обязательные ритуальные омовения песком».

Финансовые обстоятельства заставили его свернуть дальше в Багдад, где проживал купец, выходец из Венгрии, от которого Чома надеялся получить содействие для дальнейшего путешествия. И он вновь в азиатской одежде пошел по караванному пути до Мошула, неподалеку от которого темнели развалины библейской Ниневии. Оттуда до Багдада легко было спуститься по Тигру на плотах.

В Багдаде вновь явилась нежданная помощь – секретарь английского посланника, итальянец родом из Вены, то есть почти земляк, снабдил путника одеждой и пищей. 6 недель Чома, дожидаясь возвращения посланника, обновлял свои знания, углубившись в старинные книги. Так и не дождавшись английского дипломата, а тем самым помощи, на которую надеялся, он отправился дальше в Персию, чтобы оттуда попасть в населенный уйгурами Восточный Туркестан, на этот раз в европейской одежде, верхом на лошади и с караваном.

После долгого пути с многочисленными остановками караванщики прибыли в Тегеран. Там Чома вновь обратился в английское посольство, надеясь получить материальную поддержку: ведь английская благотворительность уже однажды помогла ему завершить учебу в Ганновере, и в его походном ранце лежал диплом Геттингенского университета. Более четырех месяцев пользовался Кёрёши английским гостеприимством, изучив за это время персидский язык. Тогда же он с тяжелым сердцем написал на родину, решившись все-таки попросить у своих патронов материальной помощи, которую ранее отвергал, обещая затем по возвращении на родину вернуть долг.

Письмо ушло в Константинополь, к тамошнему австрийскому консулу, но ответа долго не было, и Чома отправился в дорогу, оставив прощальное письмо своим британским покровителям. Там же он оставил завещание на случай своей гибели в пути и диплом.

Кёрёши намеревался отправиться в Бухарский эмират, а если позволят обстоятельства – в Самарканд. Путешествуя с караваном, чтобы не подвергать свою жизнь опасности и не вызывать ненависти религиозных фанатиков, которые равно не выносили гяуров-неверных, то есть европейцев, и суннитов, он переоделся армянским купцом. Христиан-армян мусульмане терпели как хороших торговцев.

Восточная Персия и соседние регионы всегда были неспокойными из-за нескончаемых религиозных междоусобиц, поэтому редкие караваны рисковали пробираться по этим опасным землям, да и им приходилось подолгу выжидать благоприятного момента. Путь в Бухару для Чомы затянулся почти на 7 месяцев. Но наконец он все же добрался до столицы бухарских эмиров и был на пороге Внутренней Азии – цели своего путешествия, где чаял найти венгерскую прародину. И вновь его карманы были пусты.

Но едва Кёрёши прибыл в Бухару, распространились слухи о приближении сильной русской армии для захвата города, и все чужестранцы поспешили покинуть его в противоположном от ожидаемого нападения направлении, дабы избежать обвинений в шпионаже в пользу Российской империи. Чома тоже почел за лучшее присоединиться к одному из караванов, направлявшихся на юг. Так он прибыл в Кабул.

Добравшись через пески Кара-Кума до мест Балх и Кулум, нужно было перевалить через горную цепь Гиндукуш в Бамьянской долине. Там, на середине пути от Балха к Кабулу, в Бамьянской седловине в 5000 метров высотой, Чома заметил вырубленные в скале колоссальные каменные статуи, одну большую и две поменьше. Впоследствии он первым из ученых описал их, считая, что они изображают Будду с учениками. Об истинном значении бамьянских колоссов можно прочесть в «Тайной доктрине» Е. П. Блаватской – на самом деле их пять, и они изображают пять основных рас в истории человечества.

В Кабуле Кёрёши не нашел земляков из Европы, но узнал, что близ Пешавара в Индии на службе у хана находятся два офицера-европейца. И вновь он оказался перед выбором: вернуться весной обратно в Бухару и из нее следовать дальше во Внутреннюю Азию или же разыскать этих европейских офицеров и с их помощью пробраться через Кашмир в Тибет, оттуда проникнуть в Китай и Монголию, куда он собирался первоначально. Безусловно, его выбор был предопределен его грядущей миссией, хотя на первый взгляд причина была весьма прозаическая: нехватка денег. Еще на афганской земле ему удалось встретить французских офицеров, которые были рады европейскому путешественнику, знавшему их язык. Верхом они сопровождали Кёрёши до самого Пешавара. В одиночку проникнуть в Индию он бы не смог: тут тянулась опасная зона, Ягистан, или Земля Мятежников, где в неприступных скалах скрывались афганские племена, нападавшие на всех подозрительных чужеземцев. По дороге бывшие наполеоновские генералы с изумлением слушали смелые планы венгерского путешественника. Они убедили Кёрёши не пытаться попасть в Тибет из Кашмира, так как в это время горные цепи непроходимы, а ехать с ними в Лахор, столицу княжества сикхов.

Там Чома распрощался с французами и отправился на восток, чтобы потом повернуть к северу, в Джамму и Сринагар. Из древней кашмирской столицы в компании с четырьмя паломниками он прошел 400 километров через горные перевалы в Лех, главный город королевства Ладак. Оттуда он думал двинуться с караваном в Восточный Туркестан, к Яркенду, но путь оказался непосильным, и он решил вернуться обратно в Лахор.

Дорогой он ночевал в караван-сараях, спал на голых досках или прямо на земле, питался же соленым чаем с бараньим салом, как это принято у монголов; лишь изредка мог есть немного рису или в кашмирском «райском саду» утолять свой голод и жажду парой фруктов.

На границе Кашмира его ждал последний, изменивший всю его судьбу поворот. Пока он в своем пыльном азиатском кунтуше брел по пыльной дороге вниз, навстречу ему поднимался верхом на коне европейский господин. Он был наверняка потрясен, когда путник в поношенных лохмотьях окликнул его по-английски. И не мог поверить тому, что рассказал о себе странник – ведь документов у Чомы с собой не было.

Однако британский уполномоченный, внимательно выслушав подозрительного странника, убедился, что перед ним не русский шпион, а человек чрезвычайно образованный, великолепно знающий европейские и восточные языки, хотя его материальное положение оставляло желать лучшего. Как человек практичный, он устроил ученому испытание – предложил перевести перехваченное у русского шпиона письмо. Это оказалось секретное послание русского министра иностранных дел графа Нессельроде к пенджабскому радже, крайне важное для британских властей. И хотя Чома отлично выдержал первое испытание, ему предстояло второе: он должен был выучить совершенно неизвестный тибетский язык. Уполномоченный британского правительства пообещал ему финансовую помощь, если это изучение пойдет успешно. Далее Чома должен был взяться за составление первого научного и практически пригодного англо-тибетского словаря. Материальное положение венгерского ученого вынуждало его принять это предложение, хотя и приходилось отступить от намеченной цели. Кроме того, Чоме вспомнилось мнение санкт-петербургского академика Шмидта о том, что уйгуры, которых он ищет, – не тюрки, а тибетцы. Он надеялся, что решит эту загадку, а заодно сможет разыскать в тибетских книгах интересные новые источники о древней венгерской истории. Он думал, что работа эта займет несколько месяцев, и даже не мог предположить, что она станет главным делом его жизни!

Задача была чрезвычайно сложна: не было ни словаря, ни учебника, ни вспомогательных материалов. Изучение тибетского шло с помощью человека, знавшего персидский и тибетский. Но хотя Чома был прилежным учеником, этого было явно недостаточно, и он задумал продолжить изучение языка в тибетских монастырях. Английский патрон одобрил эти планы, и Чома с рекомендательными письмами в кармане отправился в ламаистский монастырь в Занскар, на гору Зангла, что в самой западной части провинции Ладак. Он прибыл туда 26 июня 1823 года.

Когда Кёрёши прибыл в Занглу, то уже немного говорил по-тибетски и сумел объяснить ламе свои цели, склонив его помочь ему в их достижении. Этого ученого ламу звали Сангье Пунтцог. В предисловии к своему словарю Чома Кёрёши дает ему самые лестные характеристики. О своем пребывании в монастыре Чома писал так: «За время моего пребывания в Занскаре я при искусном руководстве высокоученого ламы изучил грамматику тибетского языка и познакомился с некоторыми сокровищами литературы, соединенными в 320 толстых печатных томов, составляющих основу тибетской учености и религии».

Пищу Чомы в монастыре составлял лишь соленый чай с молоком и маслом. Как жил в их деревне венгерский ученый, в Зангле помнили и сто лет спустя. Когда в начале ХХ века в тех местах побывал другой европейский путешественник, он встретился со стариками, которые по устным рассказам знали о Скандер-беге (то есть господине Шандоре – так на восточный манер именовал себя Чома). Они рассказали, что Скандер-бег ходил в простой одежде тибетцев, состоящей летом из грубого сермяжного кафтана, шапки-скуфьи с отогнутыми краями и войлочных сапог или плетеных соломенных лаптей. Зимой же на это надевалась овчинная шуба, а на ноги – кожаные сапоги на шерстяной подкладке.

Один из древних стариков поведал, что Скандер-бег, читая, постоянно держал руки под одеждой, согревая их за пазухой или под мышками, и высовывал их на мгновение лишь для того, чтобы перевернуть страницу. А учитывая, что в долгие занглайские зимы температура обычно бывала минус 20–30 градусов, а в нетопленых монастырях минус 15–20, то можно лишь поражаться подвижническому труду венгерского ученого. Топить было нельзя, так как печей в Ладаке не было, а дым открытого очага, разъедая глаза, сделал бы работу невозможной.

В монастырь, или, по-местному, гомпа, построенный в горах над деревней, вела узенькая тропка над пропастью. В самой обители грубо тесанная каменная лестница шла наверх, на второй этаж, где келья 3 ґ 3 метра была жилищем венгерского ученого, которое он делил со своим наставником, другом и помощником – ламой. А доктор Джерард, английский врач-гуманист, объезжавший эти края, чтобы делать прививки от оспы, так увековечил его дни: «В этом месте он, лама и слуга в течение трех или четырех месяцев теснились в помещении 9 ґ 9 футов: они не решались покинуть это убежище, потому что почву устилал снег и температура была ниже нуля. Тут он сидел, завернувшись в бараний тулуп, скрестив на груди руки, и в такой позе читал с утра до вечера, после наступления сумерек учил без огня или света плошек, спал на полу, и только стены защищали его от суровости климата».

«Беру на себя смелость признаться, – писал Чома, – что я – не только лингвист, я изучил множество языков для того, чтобы проникнуть в сокровищницы давно прошедших эпох, узнать культурные тексты, приобрести полезные знания». Венгерский исследователь впервые поведал миру о скрытых в тибетских монастырях священных и научных текстах. Он впервые описал и изучил их, с помощью ученого ламы составил список сакральных выражений. Уже во время пребывания в Зангле он установил, что тибетская литература почти целиком состоит из точных, выверенных переводов классических санскритских текстов. А поскольку оригиналы на санскрите большей частью утрачены, то эти переводы – Канджур и Танджур – имеют исключительное значение в истории буддизма. Кроме того, чтобы сориентироваться в совершенно новой и неизведанной области – тибетской литературе, – Чома просил образованнейших лам Тибета для него составлять компендиумы, глоссарии, краткие справочники, проливавшие свет на отдельные научные вопросы. Поэтому многие современные ученые уже в нашем веке неоднократно находили в различных тибетских монастырях рукописи, в клеймах которых стояло: «Составлено по просьбе европейца Скандер-бега».

Накопленных знаний Чоме уже хватало для того, чтобы составить тибетскую грамматику, краткую историю Тибета, описать его географию и литературу. Кёрёши радовался скорому завершению своего труда, так как надеялся вернуться к истинной цели своего путешествия – поиску прародины венгров. В рукописях и печатных томах Танджура он встретил упоминания о загадочных югарах и их стране Югере, а также текст, переведенный, как было указано, с языка югаров. Он подозревал, что под этим именем скрываются угры, то есть венгры, а потому стремился проникнуть глубже в Тибет и в священную Лхасу, в книгохранилищах которой надеялся узнать много нового о югарах.

После полуторалетнего беспримерного труда Чома покинул Занскар, собираясь продолжить сбор материалов для словаря в других монастырях. Еще в Зангле местные жители стали к нему подозрительны: почему он, интересуясь буддистскими книгами, не идет в монахи? Зачем изучает, помимо священных книг, историю и географию? Приближенные последнего ладакского короля могли думать, что он шпион какой-нибудь европейской державы или тайный уполномоченный индийско-британского правительства. Чома и не предполагал, что в английском поселке Сабатху он окажется под таким же подозрением, но только со стороны английских властей. Подозрение вызвало то, что он, европеец, прибыл в Сабатху в тибетской одежде. На донесение коменданта от начальства пришел ответ: «Прошу задержать европейского путешественника до получения мною указаний от главного консула из Дели». Для служаки-военного «задержать» означало «арестовать как шпиона». Ответ из Дели содержал требование «мистеру Чоме» написать подробный рапорт о себе и о своих планах. В нем он описал свой предшествующий путь, отчитался о своих научных трудах, изысканиях и планах на будущее, для осуществления которых попросил содействия и помощи от Калькуттского Азиатского общества. Ответ на рапорт разогнал сгустившиеся над Чомой тучи: его планы на основании его аргументов сочли важными и значительными и выделили ему ежемесячную стипендию в 50 рупий. Кёрёши вновь облачился в восточный кунтуш и пустился в путь, который на этот раз лежал на север, в провинцию Базехр, к монастырю в Канаме. Три года ровным счетом он прожил в лачуге возле канамского монастыря, готовя материалы для своего словаря. «Две грубые скамьи и пара еще менее удобных стульев составляли всю обстановку его маленького жилища, но помещение производило впечатление жилого, потому что вокруг его хозяина в стройном порядке были уложены тома Танджура и Канджура, тибетские произведения, манускрипты и тексты», – записал доктор Джерард, навестивший Чому в его канамском уединении. Все деньги, которыми снабжало его правительство Британской Индии, Чома тратил на оплату труда ламы, слуг из монастыря и на покупку книг, себе оставлял только минимум на скудное питание да простую одежду.

В ноябре 1830 года он покинул Канам, чтобы проследовать в Калькутту для издания своих трудов. И грамматика, и «Опыт словаря» были изданы в 1834 году тиражом по 500 экземпляров. Ученый не претендовал на гонорар: он предложил его своим патронам в качестве благодарности за их поддержку. Пока же его труды готовились к печати, он жил в особняке Бенгальского Азиатского общества. Там он жил несколько лет, после своего путешествия в Сикким, работая библиотекарем Общества, писал свои рукописи, составлял каталоги санскритских и тибетских книг, писал научные труды и статьи для научных журналов «Journal of the Asiatic Society of Bengal» и «Asiatic researches», посвященные тибетской литературе и языку. Именно они заложили основы совершенно новой отрасли в ориенталистике – тибетологии, которая теперь преподается в каждом уважающем себя европейском университете. Один из его трудов, «Будда и его учение», многократно переводился на разные языки и переиздавался в прошлом и нашем столетии. Помимо избрания почетным членом научных обществ в Великобритании и на родине, произошло еще одно радостное событие: собранные для Чомы по подписке по всей Венгрии деньги, посланные ему в Тегеран еще в 1821 году, наконец нашли своего адресата. Но Чома привык давать, а не получать. Поэтому он написал в Эньед своим профессорам, прося их в качестве благодарности за оказанную ему поддержку принять от него полученную с родины помощь и сэкономленные им деньги – всего 450 золотых.

Самое интересное свидетельство о его калькуттских годах оставил венгерский путешественник – художник Агоштон Шёффт, который нарисовал в Калькутте единственный достоверный прижизненный портрет Чомы Кёрёши. Шёффт запечатлел его не только карандашом, но и пером: «Между прочим, должен признаться, мне не доводилось встречать человека чуднее и необыкновеннее. Он живет затворником в здании Азиатского общества, откуда редко выходит. Вечером совершает краткую прогулку по двору, а затем велит запирать себя в комнате, и когда я во время моих вечерних прогулок верхом желал навестить его, мне всегда приходилось ждать, покуда слуги принесут ключи, и я всегда находил его среди книг. Он был весел, смеялся и всегда приходил в отличное расположение духа, когда мог поговорить о Венгрии».

Чома долго тянул со своей последней экспедицией. Вероятно, его подтолкнули слова Шёффта, который выразил опасения, что если Чома пробудет в Индии еще 10 лет, как собирался, то может не вернуться на родину. Кёрёши вспомнил о своем долге перед родиной, которая ждала от него открытия прародины венгров. Видимо, в нем совершалась внутренняя борьба: тягостные предчувствия сменялись новыми надеждами. Ибо, найдя немало совпадений в лексике монгольского и венгерского языков, он надеялся найти следы возможных общих предков венгров, тибетцев и монголов, а для этого хотел побывать в Бутане и, перевалив через Гималаи, в Монголии. История распорядилась иначе. По намеченному Чомой пути европейцы прошли только спустя 80 лет – это была Трансгималайская экспедиция Н. К. Рериха.

Современные языковеды выяснили, что родства между венгерским и тибетским или монгольским языками нет, речь может идти только о заимствованиях. Да и таинственные югары тоже к венграм не имеют отношения. Эти проживающие в Китае, точнее во Внутренней Монголии, желтые уйгуры – потомки выходцев из Средней Азии и соплеменники нынешних узбеков. Но это – прикладное языкознание, и кто знает, что говорит об этом языкознание эзотерическое. Ведь верования хантов и манси – ближайших родственников венгров по языку – хранят загадочные сведения о том, что их предки давным-давно спустились с вершин далеких южных пиков, где находится благословенная страна счастья.

Собираясь в дорогу, Чома, как когда-то при отъезде в Бухару, оставил завещание, распорядившись отдать все свои бумаги, рукописи, книги и прочие вещи Азиатскому обществу. В середине февраля 1842 года он пустился в путь. Двигался он так же, как во время предыдущего путешествия 6 лет назад: по реке Хугли, потом по притоку Ганга Махананде на весельных плотах вверх, в Сикким. Пройдя дикие заросли джунглей, кишевшие москитами и малярийными комарами, экспедиция двигалась дальше в горы по обрывистым склонам, пока не достигла Дарджилинга – южной точки британских колоний в Сиккиме. Для посещения Сиккима требовалось разрешение сиккимского раджи, и благоприятный ответ был более чем вероятен, ибо советника раджи поразили познания Чомы, и он обещал выхлопотать разрешение у своего господина. Но когда Чома, преисполненный надежд, дожидался в Дарджилинге письма от раджи, смертоносная болезнь уже угнездилась в нем, и часы его были сочтены. Он умер от малярии, и на другой день его похоронили на английском кладбище Дарджилинга.

На его могиле поставлен памятник – в одну из стен восьмиугольной, в восточном стиле, колонны вделана табличка из черного мрамора с английской надписью: «Здесь покоится Александр Ксома де Кёрёс, уроженец Венгрии, который прибыл на Восток для лингвистических исследований и в течение многих лет, проведенных им среди лишений, которые редко выпадают на долю человека, в результате упорных трудов во имя Науки создал словарь и грамматику тибетского языка; это самый выдающийся и истинный памятник ему. Желая продолжить свои труды, он скончался на пути в Лхасу на этом месте 11 апреля 1842 года в возрасте 58 лет. Его коллеги из Бенгальского Азиатского общества установили в память о нем эту табличку. Мир праху его».

Эту надпись читал в 1924 году Николай Рерих и в путевых записях оставил упоминание: «На кладбище Дарджилинга погребен загадочный человек. Венгерец родом. Живший в конце XVIII столетия. Пешком он прошел из Венгрии в Тибет и оставался много лет в неизвестных монастырях. В тридцатых годах прошлого века Цома де Керез скончался. В трудах своих он указывает учение из Шамбалы, установившее следующую за Буддой иерархию. Пришел этот ученый из Венгрии – характерно. Загадочна его деятельность».

И та же загадочность сквозит в посвященном ему стихотворении «Чома» поэта Леонида Володарского:

Не знавший ни денег, ни женщин, ни дома,
Куда же теперь поспешаешь ты, Чома?
Торопишься снова, венгерец двужильный!
Куда, если тело британский Дарджилинг
Отнял у тебя и землею закрыл?
Я вижу сияние огненных крыл.
Неужто поход превратился в полет?
Ни як, ни верблюд, ни галера, ни плот
Отныне в дороге тебе не нужны.
Внизу трансильванские скрипки нежны,
В них свадебный марш с похоронным напевом
Смешались. И стали Бессмертия Древом.
И каждый, кто Древа коснуться готов,
Попробует всласть незапретных плодов.

На родной земле Чомы Кёрёши, в секейском краю Зайзон, он стал героем народных легенд. Одна из них повествует о том, как двенадцати лет Чома отправился в путь по белу свету и получил от одного короля в дар волшебную золотую книгу, в которой были собраны все языки на свете, которые он выучил за одни сутки. Одевшись в хрустальный панцирь, прошел он бесчисленное множество стран, побывал в землях людей с песьими и волчьими головами, чтобы найти то место, где родился самый первый венгр. А потом прислал с края света кошель денег, чтобы раздать их всем беднякам.

Воительница с туманного Альбиона

Бедная сирота и жена священника

Анни Вуд, а именно такой была ее настоящая фамилия, родилась 1 октября 1847 года в небольшом городе Чафаме, пригороде Лондона. Ее отец Уильям Вуд был врачом, но было бы сильным преувеличением сказать, что он принадлежал к прогрессивной интеллигенции того времени. Человек, близкий к кругам англиканских клерикалов, он, как его жена Эмилия Морис, не выносил всего того, что мешало добропорядочному англичанину быть верноподданным. Он умер, когда Анни было всего пять лет.

В семье не осталось никаких сбережений, и мать Анни, жена уважаемого консервативного врача, была вынуждена устроиться уборщицей в местную школу. Свою дочь она отдала в семью подруги, строгой кальвинистки Эллин Мэрре. Это было вполне естественным продолжением того воспитания, которое начала получать в доме родителей маленькая подданная огромной колониальной империи.

Однако пуританство имело и свои положительные стороны: в доме Мэрре всячески поощрялось чтение, прививалась любовь к книгам, хотя, разумеется, не ко всем! Там любили назидательную художественную литературу и философские сочинения определенного плана, связанные с клерикальным представлением о мире. И, конечно, члены семьи не выпускали из рук творений богословской мысли.

Неудивительно, что яркая, впечатлительная девочка увлеклась всеми теми идеями, которые щедро сыпались на нее в семье Мэрре. Следствием этого было то, что в восемнадцать лет Анни Вуд вышла замуж за Франка Безанта, молодого викария англиканской церкви в деревне Линкольншире. Этот священник мало напоминал собой ограниченного сельского пастыря. Его брат Уолтер Безант был тогда широко известным писателем, которого знали многие в Англии.

Поначалу все складывалось хорошо и спокойно, как и положено в семье образцового священника. За четыре года совместной жизни Анни родила дочь и сына, а кроме того, с присущим ей максимализмом изучила жизнь англиканской общины изнутри. И жизнь эта вызвала у нее глубочайшее отторжение своим лицемерием, нетерпимостью к инакомыслию, склонностью к духовной ограниченности.

Анни не пришлось вести долгие споры с мужем, потому что он сам вышвырнул ее из дома. Сына он оставил при себе. Анни же с дочерью вернулась в Лондон, где ее ждала жизнь бывшей жены англиканского пастыря. И снова у нее ничего с собой не было, кроме фамилии. Если бы знал скромный английский викарий, как громко зазвучит фамилия Безант! И не только на всю Англию, но и на весь мир. Так же, как и фамилия Блаватская, доставшаяся великой русской теософке от своего высокопоставленного и добропорядочного супруга Никифора Блаватского.

Пламенная атеистка

Как часто бывает с людьми яркими, склонными к максимализму, Анни стала яро отрицать то, что раньше яро защищала. Прежде всего она познакомилась с отказавшимся от церковного сана атеистом Чарльзом Воиси и стала активной участницей публичных дискуссий его единомышленников с богословами. Потом она начала сотрудничать с атеистическим журналом, издаваемым Томасом Скоттом, в котором опубликовала свой первый антирелигиозный памфлет. Вскоре приходит новое знакомство – с английским философом Чарльзом Бредлоу. Под влиянием его лекций она стала бороться за улучшение социального положения тех, кого считала обездоленными. По предложению Бредлоу она приходит на работу в журнал «Национальный реформатор», который сам философ и издавал.

Анни оказалась на редкость одаренным оратором и публицистом. К тому же в ней открылся незаурядный организаторский талант. Вскоре наравне с Чарльзом Бредлоу Анни Безант становится лидером Британского Союза Свободомыслящих.

Дальше – больше. Анни Безант выступает не только за социальную справедливость, но и за права женщин. За книгу «Плоды философии», в которой она пропагандировала идею «контроля количества семьи» (иными словами, право женщины на аборт!), Анни угодила в тюрьму. А бывший муж Франк Безант подал на нее в суд, как на «морально разложившуюся жену», и по суду отнял у нее дочь Мейксл.

Выйдя из тюрьмы, страстная Анни опубликовала книгу «Закон популяции», где еще более яро выступила за право женщины на аборт. В то же время она участвует в формировании политического движения за права женщин – движения суфражисток. В те самые годы она знакомится с еще двумя людьми – Эдвардом Эвелингом и Бернардом Шоу. Они были руководителями фабианского движения, одного из направлений борьбы за социальное равенство.

Но вскоре случилось так, что Анни Безант отошла от движения социалистов. На все, что есть в мире, она стала смотреть под другим углом зрения. Это произошло, когда на ее стол лег труд некой русской дамы Елены Блаватской – «Тайная Доктрина». Анни, только что выпустившей книгу «Почему я не верую в Бога», поручили написать отзыв на эту книгу. Она взялась читать предложенное и была буквально потрясена новизной и содержанием прочитанного. Она поняла, что отныне ее жизнь обретает совсем другое звучание. Она решила пойти к русской леди, проживавшей в то время в Лондоне, и поговорить с ней. Эта встреча состоялась, и после нее воительница за правду стала еще и воительницей за Истину. Бог вернулся к Анни. Хотя и уже в совершенно другой своей ипостаси.

Под стягом Божественной Мудрости

Сама Анни Безант рассказывала, что всю ночь после прочтения «Тайной Доктрины» ее била крупная дрожь. Сейчас любой, кто хоть немного знаком с тайными науками, воспримет это как доказательство сильного духовного влияния идей произведения на читательницу. И не только произведения, но и его автора. А автором была не только знаменитая Е. П. Б., но и те Учителя, которые надиктовывали ей тексты. Да еще плюс и кармическое предназначение Анни Безант, без которого контакт с Блаватской был бы просто невозможен. Равно как и быстрое прочтение и усвоение такого труда, как «Тайная Доктрина».

Встреча двух великих женщин, двух воительниц за истину произошла в Лондоне на квартире Блаватской, где она в то время проживала. Гордая независимая Анни, потрясенная личностью и выразительностью русской леди, в прямом смысле слова долго целовала подол ее платья. Это, между прочим, чисто индийский жест, которым ученики часто приветствуют своего учителя. Остается только предполагать наличие у воительницы с туманного Альбиона восточных воплощений и давней кармической связи с той, в дом которой она пришла в этой жизни впервые!

С тех пор Анни Безант становится не просто участницей теософских собраний, но и активисткой движения. Вернувшаяся к ней в преображенном виде вера в Высшее придала ей новые силы. Ей были очень близки идеи теософов о полном, глобальном переустройстве мира. Теперь-то она знала, что такое «Новая земля и Новое небо»!

Не замедлил сказаться и литературный дар Анни Безант. Теперь он служил во благо «искателей бессмертья», как иногда называют теософов. У нее вышла книга под названием «Почему я стала теософкой?», и ее прочитала вся Англия. Написала она и множество других произведений, густо пропитанных теософскими идеями. Это и «В преддверии храма», и «Путь к посвящению и усовершенствованию человека», и «Духовная алхимия», и «Братство религий», и еще множество неподражаемых книг.

Теософка плюс социалистка

Анни не отошла и от движения за социальные права обездоленных. Напротив, в отличие от «чистых теософов» вроде полковника Генри Олкотта или Чарльза Ледбитера, она не отстранялась от общественных проблем. Она говорила, что стремится к религиозно-философскому синтезу, который, по ее словам, «способен удовлетворить разум как философия и в то же время дать миру всеобъемлющую религию и этику».

А разве возможна этика без социального равенства, без паритетного соединения мужчины и женщины, без религиозной, расовой и национальной терпимости?

Друг индийского народа

Какой же теософ не испытывает священного трепета при упоминании Великой Индии, «матери всех богов», как ее называют сами индусы?

Анни Безант, как натура, не выносящая несправедливости, испытывала чувство долга и вины перед индийским народом. Она была дочерью народа-колонизатора, и эта мысль заставляла ее действовать особенно эффективно. Ее связи в Индии были на самом высоком уровне. Вот только один эпизод из ее индийской жизни.

В библиотеке «Ананд Бхавана» в доме крупнейшего индийского адвоката Мотилала Неру после обеда подавали сигары и коньяк. И там же гости вели духовные и политические споры. Очень выделялась на фоне других гостей английская теософка и политический деятель Индии Анни Безант. Неожиданно ее взгляд упал на маленького мальчика, смотревшего на нее с явным восторгом. Мальчика звали Джавахарлал Неру. А через несколько лет именно Анни Безант найдет этому мальчику учителя по имени Фердинанд Брукс. Под его влиянием юный индус вступит в Теософское общество. Правда, потом он уйдет в политику. В 1905 году Неру уедет в Англию, чтобы получить английское образование. До конца дней своих великий Джавахарлал Неру будет вспоминать «неистовую Анни Безант»!

Восприемница

В 1891 году умирает, или, как говорят теософы, «уходит с физического плана бытия» Елена Петровна Блаватская, и президентом Теософского общества становится Генри Олкотт. Но его признает только одна группа. Другая же избирает своим руководителем «неистовую Безант». А в 1907 году, когда и полковник Олкотт покидает этот мир, все теософы объединяются под руководством Анни.

Воительница за Истину начинает бурную деятельность по реализации идей Блаватской во всем мире. Она создает прекрасные книги, популяризирующие учение теософии, переустраивает и расширяет штаб-квартиру Теософского общества в Мадрасе.

Но, увы! Силы тьмы не дремлют, а их обольщения и наваждения бывают порой опасны, как тонкие невидимые сети, в которых легко запутаться неискушенной жертве. В одну из таких сетей и попала Анни.

Все началось с того, что Чарльз Ледбитер, который слыл среди теософов духовидцем, увидел ауру одного маленького индуса. Она буквально тянулась за горизонт. Вот оно – «новое воплощение Спасителя мира»!

Ледбитер объявил юного индийца «воплощением Христа», и А. Безант поверила этому!

В 1927 году Анни Безант, будучи уже в восьмидесятилетнем возрасте, торжественно объявляет в интервью агентству Ассошиэйтед Пресс: «Преображение мира свершилось. Вестник Грядущего Будда Майтрейя среди нас».

А у «Спасителя» было вполне конкретное индийское имя. Его звали Джидда Кришнамурти. Он действительно был ярчайшей личностью. Но на самом деле – конечно, не той! Естественно, не той!

Анни Безант стала его опекуном, воспитала его и дала ему европейское образование. Более того, в начале 10-х годов специально для Кришнамурти теософы организовали Орден звезды Востока. Они надеялись, что «будущий мессия» встанет во главе всемирного государства, одухотворенного идеями Великих Учителей.

Эти грезы разрушил сам Кришнамурти. 3 августа 1929 года в присутствии нескольких тысяч своих приверженцев он объявил, что распускает орден и слагает с себя все титулы. К тому же он заявил о том, что любой авторитет вреден для человека, и царство духа не может быть достигнуто таким вот «массовым порядком». Потому что царство духа внутри нас.

Это был страшный удар для теософов. Он сильно подорвал их репутацию. Безусловно, ничего подобного не случилось бы во времена Блаватской, которая действительно поддерживала связь с Великими Учителями. А потому никогда бы не попала в такую жуткую ловушку, в какую попала ее лучшая ученица!

И все-таки всю оставшуюся жизнь Анни Безант вспоминала о Кришнамурти с нежностью. А жизнь на этом плане бытия, хотя и была у нее долгой, но тоже подходила к концу. Незадолго до этого конца с ней соединились семьи ее сына и дочери, которых когда-то отлучил от матери разгневанный англиканский священник.

«Неистовая Анни» перешла великую границу между зримым и незримым бытием 20 сентября 1933 года в своей любимой Индии. Ее тело, или, как сказали бы ее единомышленники, «физическая оболочка», похоронено в городе Адьяре, там, где находится штаб-квартира Теософского общества.

Ее имя до сих пор не сходит с уст всех, кто встал на путь эзотерики и теософии. На тот самый путь, по которому способны идти только сильные и независимые натуры, такие, как Анни Безант.

Грани огненного йога

Лето и ранняя осень 1972 года во всей средней полосе России выдались очень жаркими. Не миновали они и маленького русского города Венева, находящегося в Тульской области. Пожары приносили с торфяных болот ядовитую гарь, которая буквально душила людей.

6 сентября «Скорая помощь» доставила в больницу очередного пациента – семидесятипятилетнего пенсионера Абрамова Бориса Николаевича.

Он рубил во дворе дрова и надышался убийственным воздухом. Принятые медицинские меры ненадолго помогли пициенту. Он пришел в себя, выпил предложенный стакан теплого молока и тихо ушел в мир иной.

Ничем особенным умерший Абрамов Б. Н. не выделялся. Разве только тем, что постоянно вел какие-то записи. Об этих записях один из Великих Учителей Востока сказал: «До сих пор не было еще написано рукой человеческой ничего, подобного им».

Морской офицер с великой русской реки

Он увидел свет 2 августа 1897 года на берегу великой русской реки Волги в не менее великом и славном Нижнем Новгороде. Возможно, вид этих вод и повлиял на профессиональный выбор юноши из интеллигентной семьи. Проучившись два года в университете, он переходит из него в военно-морское училище и получает звание морского офицера.

Молодой офицер весь сосредоточен на своих внутренних исканиях. Поэтому трагически напряженная общественная жизнь тех лет проходит от него в стороне. И только апокалиптический 1917 год заставляет Бориса Абрамова задуматься: а как жить дальше? С кем быть? Его душа противится всякому противопоставлению людей по классовому или какому-то другому признаку. Поэтому он не принимает участия в братоубийственной войне, а уезжает в Харбин. Там, как известно, осело тогда много русских эмигрантов. Все они жили ожиданием быстрого возвращения. А его все не было и не было.

Харбинские искания

Борис Абрамов, внешняя жизнь которого никогда не была на виду, ищет себе применения в Харбине. Он работает в разных химических лабораториях, демонстрирует незаурядные знания в технических науках, преподает в Политехническом институте.

Живя на Востоке, страстно увлекается восточными учениями. Он штудирует учения Будды, Конфуция и Заратустры, одновременно вникает в суть произведений Платона, старается нестандартно и глубоко подойти к тому, что написано в Библии. Постепенно в его сознании складывается впечатляющая мозаика Единой Основы построения мироздания. А тут еще попадает к нему и знаменитая «Тайная Доктрина» Блаватской. Она становится венцом тех знаний, которые он приобрел.

В 1929 году Борис Николаевич женится на русской женщине из Харбина. Его спутницей на всю оставшуюся жизнь становится Нина Ивановна Шахрай. Она тоже разделяет взгляды мужа, и их брак становится еще и духовным союзом. Как мечтают они о том, чтобы однажды увидеть человека, которого можно было бы назвать Учителем, своим гуру! Увидеть и пойти его путем, а не только путем мудрых книг. И такой Учитель появляется.

Кольцо ученичества

В 1934 году в Харбин приезжают Николай Рерих и его сын Юрий. К тому времени слава Рериха уже стала всемирной.

Просвещенные представители русского общества в Харбине встретили гостя с большим воодушевлением.

Естественно, Абрамов был среди тех, кто сразу же потянулся к Николаю Рериху, к тому, что он говорит, к чему призывает. Вокруг удивительного путешественника и мыслителя формируется круг учеников, из которого Николай Константинович выделяет двоих: Альфреда Хейдока и Бориса Абрамова.

Обладающий провидческим даром Рерих вручает каждому из них кольца ученичества, привезенные из Тибета. Эти кольца вручил Рериху сам Владыка Шамбалы, Глава Гималайского Братства, поскольку ему были открыты пути кармы каждого человека, в том числе и Бориса Абрамова. Позже в записях Абрамова появятся слова: «Мы готовили тебя много столетий». Но это позже. А пока идут интенсивные занятия с Николаем Рерихом. Вот он, долгожданный гуру! Сколько доверительного, важного, интересного сообщает Учитель своим новым ученикам. Знания Бориса Абрамова начинают вдруг сверкать всеми огнями Жизни Вечной. А сам он превращается в стойкого последователя Учения Живой Этики, или Агни Йоги.

Николай Рерих уезжает в Индию. Но теперь уже связь между гуру и его ближайшим учеником становится настолько прочна, что превращается в фактически телепатическую. Борис Абрамов всегда говорил о том, что он никогда не чувствовал отъезда Учителя. А, напротив, постоянно ощущал его присутствие. Именно такая связь и складывается в эзотерических школах с незапамятных времен. И проходит она не через одну жизнь, а через множество воплощений. И уход в иной мир, на иные планы бытия Учителя или ученика ничего не меняет в их взаимоотношениях.

Кольцо ученичества способно сверкать даже в самой кромешной тьме. И в прямом, и в переносном смысле слова.

Безмолвие заговорило

Еще до своего знакомства с Рерихом у Бориса Абрамова проявлялись способности особого видения мира. Он, например, мог предсказать приезд кого-то из знакомых, другие события.

В сороковые годы Абрамов начал записывать слова и целые фразы, которые приходили к нему из пространства. Это то, что Блаватская называла «Голосом Безмолвия». Звучание голоса иного плана бытия – необходимая стадия в развитии ученика, потому что на самом деле никакого безмолвия нет, а есть высшие планы пространства, контакт с которыми доступен только продвинутым сознаниям.

И все-таки Абрамов, хотя и знал обо всем этом, встретил новые свои способности с некоторой тревогой. У него появилось множество вопросов, сводящихся к главному: а не темный ли источник диктует ему откровения? Он написал письмо своему гуру – Николаю Рериху. Но ответ, пришедший очень быстро, получил не от Николая Рериха, а от его жены Елены Рерих. Именно при ее участии создавались книги Агни Йоги. Елена Ивановна сообщила харбинскому ученику Николая Константиновича, что источник его записей высок. Очень высок! Речь шла об одном из Махатм Великого Гималайского Братства. С тех пор главной наставницей Бориса Абрамова становится Елена Рерих. А передаваемые отдельные слова и фразы все более перерастают в длинные, полные глубокого вселенского смысла тексты. Абрамов заводит специальные тетради, где записывает эти сообщения для того, чтобы они в будущем стали общим достоянием.

Ученик становится Сотрудником

В 1947 году уходит с земного плана бытия Николай Рерих, а в 1955 году следует за ним и его жена, Матерь Агни Йоги, как называют ее Великие Учителя.

Но остаются самые близкие их ученики, среди которых – Борис Абрамов. К началу шестидесятых годов, когда он возвращается из Харбина в Советский Союз, его записи все более приобретают форму стройных книг. Сам Борис Абрамов всегда подчеркивал при этом, что его беседы с Высокими Планами – всего лишь комментарии к учению Агни Йоги, данному через семью Рерихов, и прежде всего через Елену Ивановну.

И все же каждый, кто читал записи Абрамова, понимал, что это – потрясающий документ, направленный именно в Россию. Много раз говорили Абрамову об этом и Учителя. А потому он с особой тщательностью следил за любым словом, пришедшим Оттуда. Работал он исключительно по ночам. Потому что именно ночью граница между мирами становится наиболее прозрачной.

Иногда он «беседовал» часами. Можно представить себе, сколько подвижнического труда, сколько здоровья было потрачено на это.

О чем же были записи? Прежде чем сказать об этом и начать цитировать, стоит остановиться на окончательных источниках информации. Их было три. Гималайский Махатма, которого Абрамов называл в записях «Великим Владыкой», Елена Рерих, названная в записях «Матерью Агни Йоги», и Николай Рерих, которого Абрамов называл так же, как и при жизни – «Гуру».

Тысяча и одна ночь пророчеств

На самом деле у Бориса Абрамова этих ночей было куда больше, чем у прекрасной героини арабских сказок. И каждая такая ночь приносила слушающему не просто информацию, а пророчества о будущем.

Вот, например, одна из записей, сделанная в мае 1966 года: «Слушай: войны не будет. Но события пойдут под знаками войны, настолько сильными, что многие предпочли бы войну ужасной тягости напряжения, не дающего разрядки». Это – о нас, живущих в эпоху странной, почти «теневой» Третьей мировой войны. Всюду взрывы, всюду кровь и баталии местного значения. И нет при этом таких масштабных сражений, как при «настоящей», зримой мировой войне!

А вот из откровений, прозвучавших раньше, в 1963 году: «Люди так часто сетуют на болезни, а между тем ничто так не утончает организм, как физические страдания. Субстанция, вырабатываемая страданием в веществе оболочек, светоносна и является благословением для страдальца, когда он освобождается от тела».

И это тоже обращено к нам. Не потому ли в мире сейчас так много болезней, что все человечество должно страдать ради очищения во имя грядущего! К тому же здесь прямо говорится о том, что дает страдание при переходе в иное измерение.

Вот еще из области медицины. И вполне конкретной: «Лечение лучами относится к области безграничных возможностей духа. К примеру, можно сказать, что синий луч понижает температуру, окружение себя синим светом тушит всякие ненормальные, повышенные термические процессы и воспаления в теле».

Или слова, пришедшие к Борису Абрамову июньской ночью 1967 года: «Гибель народов и целых цивилизаций уже не раз посещала планету. Все зависит от человечества в целом. Если при решении судьбы мира перетянет Чаша весов Света, то есть если большинство примкнет к нему и станет под его знамена, мир будет спасен, если победят силы тьмы и разрушения, планета погибнет, закончив свое существование гигантским взрывом. Суждена победа Света, но люди должны принять в ней участие, встав на стороне сил созидания, сил Света».

Много говорилось и об устройстве тонких планов, инобытии: «Там одна и та же сцена может быть очень прилипчивой и при этом быстро меняться, повторяясь в своих вариациях бессчетное количество раз. Предмет может быть виден со всех сторон. Расстояния легко преодолеваются. Пребывание там вообще отличается субъективностью впечатлений, переживаний и воспоминаний.» Специально говорится о преступниках: «Очень устойчивыми могут быть для убийцы сцены убийства, суда и казни». И далее: «Тонкий Мир поддается научному исследованию. Скоро людям будут даны некоторые аппараты для изучения тонких явлений».

Сообщалось Абрамову и о планетах, достигших куда более высокой стадии развития, чем Земля: «Там является достоянием всех ясновидение, яснослышание, способность действовать в тонком теле на различных планах существования, чтение и передача мыслей и так далее. Землетрясение там невозможно, ибо подземный огонь регулируется силой объединенной мысли всего человечества планеты. Не нужны машины и человеческие аппараты. Все строится и приводится в движение психической энергией человека. Земля все еще находится в состоянии войн. Там они совершенно немыслимы, ибо нет государств, нет денег, нет торговли, нет взаимовражды и нет темной иерархии и ее постоянного противодействия Эволюции. Нет богатых и бедных, нет даже болезней. Осуществлена формула: „Едино стадо и Один Пастырь“.

А сколько было сказано о России ярких, полных ободряющего значения слов: «Чем ближе сужденное время, тем более невозможным будет казаться осуществление предуказанного. Ибо пути земные и неисповедимые не совпадают. И все исполнится, все. В последнем великом столкновении народов победила Новая Страна (так Великие Учителя называют Россию), победила всему вопреки, победила, несмотря на чудовищную силу направляемой против нее военной машины. И тебе в самые трудные дни этой борьбы было многократно указано, что победит Новая Страна, Родина Ваша, ибо ей сужден путь победный во всем и над всеми врагами ее, явными и тайными. Величию ее будущего ничто не сможет преградою стать, ибо Мы Помогаем и ручательство Даем победы. Те, кто с нею идет, первыми окажутся на путях преуспеяния. Близится время великих перемен и великих событий».

Так же неоднократно сообщалось Борису Абрамову, что эти записи – не для его современников, а для тех, кто будет жить через тридцать лет. Для нас! Доказательством этого служит хотя бы то, что в те времена книги подобного содержания невозможно было представить изданными у нас. Даже невиннейшую из невинных книг доктора Моуди тогда давали почитать на одну ночь. Ведь в ней шла речь о «том самом»: о загробном мире, о жизни после жизни!

Судьба возвращенца

Борис Абрамов всегда мечтал вернуться на Родину. И все-таки, когда в 1959 году он получил разрешение на въезд в СССР, у него сразу же возникло множество сомнений. Во-первых, что делать с тем кругом учеников, который сложился у него в Харбине? Там, в стране «научного атеизма», не слишком-то жаловали таких «искателей бессмертия»! Во-вторых, туда опасно было брать книги Агни Йоги, они могли бы прямым путем привести их владельца в места не столь отдаленные. А как же быть последователю Учения без книг Учения? И, конечно, вопрос о жилье. Это в Харбине был небольшой, но уютный собственный домик. А здесь был «развитой социализм» с его пропиской и очередями на получение даже самой убогой жилплощади.

Идеализм победил. К тому же и его Высокие Наставники советовали ехать в Россию, о которой они так много говорили ему.

Словом, Борис Николаевич и Нина Ивановна приехали в страну своей молодости. Тут-то и начались их очередные испытания. Сначала Абрамовы поселились в Новосибирске, в квартире семьи Кочеуновых. Но что это была за квартира! Двухкомнатная, где в двух проходных комнатах поселилось шесть человек!

Потом положение чуть облегчилось. В страну вернулся Юрий Рерих, в Подмосковье ему выделили дачу. Сосновый бор, тишина, пение птиц. Идеальные условия для того, чтобы переносить на бумагу мысли Оттуда. Но рай длился ровно месяц. Не прописан, и все тут! Не смог помочь и Юрий Николаевич, несмотря на весь свой авторитет. Вот если бы Абрамов был в фаворе у кого-нибудь из цековских бонз! Но, как известно, «волхвы не боятся могучих владык, а княжеский дар им не нужен».

Наконец в 1961 году Борис Абрамов и его жена осели в маленьком старинном русском городке Веневе в Тульской области. Пенсии у стариков были очень маленькие. И единственное, что их выручало, – возможность продавать вещи, привезенные из Китая.

И все это время до своего последнего часа Борис Николаевич делал записи. Исписывал новые и новые тетради. И даже накануне своего ухода из этого мира, 5 сентября 1972 года, он так же аккуратно, как и всегда, принял ночную информацию: «Мысленные построения, не видимые при жизни земной, становятся зримыми в Мире Надземном и играют решающую роль в дальнейшей судьбе человека».

И никаких конкретных слов об уходе. А зачем они тому, кто знает, что сброс физического тела только дает новые, удивительные возможности для духовной работы?

И вот 6 сентября 1972 года Абрамов надышался ядовитой гари, потому что долго рубил дрова. А рубил дрова потому, что дом был без удобств. Как и вся его жизнь.

Огненное эхо

Сейчас на книжных развалах можно увидеть великое множество всяких «высоких откровений». Тут и «Тайная доктрина Учителя Ракоци», и «Голоса ангелов небесных», и много чего другого. И все это написано, как правило, амбициозными, алчущими славы земной, а не знака небесного людьми. Многие из них читали «Грани Агни Йоги» – книги, написанные по Велению Истинному. Потому-то и язык подражателей так часто похож на язык «Граней».

Да, Борис Абрамов всегда подчеркивал, что не создавал собственного учения, а только развивал мысли Агни Йоги. И все же книги его произвели и производят сильнейшее впечатление на всю духовную Россию и на все страны, где читают по-русски. Эти книги еще ждут своих переводчиков на другие языки. Потому что тот, кто сумел создать их, оставил после себя несмолкающее огненное эхо. Эхо дальних миров, посылающих свою Вселенскую Любовь страдающей Земле.

Живой бог Тибета

Все замерли в напряженном ожидании. Потому что тело умершего правителя Тибета Тринадцатого Далай-ламы, Тхупптэна Гьяцо, уже было посажено на трон. Осталось только наблюдать за покойным. И он не заставил себя ждать. Голова его повернулась лицом на северо-восток. А вскоре и временный правитель Тибета, Высокий Регент, имел видение: трехэтажный монастырь с бирюзово-золотой крышей. От него шла тропа в горы. А там стоял небольшой дом. И тут же перед мысленным взором Регента промелькнули тибетские буквы: «Ах», «Ка», «Ма». Регент сразу же понял, что речь идет о северо-востоке, потому что первая же буква «Ах» означала Амдо, северо-восточную провинцию. Итак, стало понятно: нового Далай-ламу искать надо там! Именно там дух прежнего Владыки Тибета должен найти себе плоть для очередного воплощения. Началась подготовка к сокровенной поисковой экспедиции.

Лхамо Тхондуп, крестьянский сын

Неизвестно, когда весть о кончине Далай-ламы достигла дальней тибетской провинции. Все в стране делалось неторопливо, по-старому, по-средневековому. Даже повозки были большой редкостью. Зачем они, если есть яки? Навьючь на него, сколько хочешь, да и вези себе. И уж тем более не было никакого дела до выборов нового Далай-ламы простой крестьянской семье. Неважно, что они жили в деревне с громким именем Такцер, что означает «Рычащий Тигр». И неважно, что через год с лишним после смерти Далай-ламы у них родился сын Лхамо Тхондуп, что переводится на русский язык, как «Исполняющая Желания Богиня». Ну и что? В Тибете приняты громкие имена. Так что практически каждый тибетец может похвастаться чем-нибудь в том же роде!

Так думали простые крестьяне. Но не так думали высокие ламы. Они аккуратно отсчитали срок, который тибетская традиция отводит для возрождения Далай-ламы, и отправились в поход.

К тому времени, когда искатели появились в этих местах, там уже родился мальчик. Это произошло 6 июля 1935 года. Мальчик почти не отличался от своих сверстников. И все-таки было нечто, что заставляет употреблять слово «почти». Едва маленький тибетец научился говорить, как он стал часто повторять вслух: «Я еду в Лхасу, я еду в Лхасу», то есть в столицу Тибета. Интересно, что мальчик никогда и никому не позволял трогать свою чашку, кроме собственной матери. Да еще всегда настаивал на том, чтобы ему дали сесть во главе стола.

Когда поисковая группа прибыла в нужное место, постоянно уточнявшееся ламами-ясновидцами, ее глава выдал себя за человека низкого звания. И весь вечер под благовидным предлогом провел в нужном доме, играя с самым маленьким из детей. И вдруг ребенок узнал его и закричал: «Сера-лама, Сера-лама!» Через несколько дней уже несколько человек появились в крестьянском доме и показали мальчику разные вещи, конфеты и игрушки. Взгляд ребенка остановился на вещах, принадлежавших прежнему главе Тибета. Глядя на них, мальчик властно и уверенно изрек: «Это мое, это мое!» И зашумели волны нового «Океана Мудрости», ведь именно так переводится с тибетского титул «Далай-лама».

Большая игрушка по имени «Дворец»

Маленький Владыка Тибета оказался в столице только в 1939 году. До этого вокруг него крутились важные дяди и учили его всяким тонкостям жизни первого человека страны. Мальчик очень страдал от отсутствия родителей, и им все-таки разрешили поехать в Лхасу. И не только родителям, но и многим близким людям.

Крестьянский сын поселился в великолепном дворце с не менее великолепным садом.

Зимой 1940 года нового главу Тибета окончательно признали воплощением предшественника, а точнее, воплощением всех предшественников (ведь тибетцы считают, что дух Далай-ламы постоянен и это не просто дух, а божество!). И Далай-лама Четырнадцатый по праву воцарился в своем дворце Потале.

Но, естественно, пятилетний «живой бог» еще не мог править всеми своими буддистскими подданными. А потому бремя власти перешло пока к Регенту Ретингу Ринпоче. Что же касается царственного мальчика, то он был вынужден учиться великому множеству наук, без которых немыслим Далай-лама. Кроме того, невзирая на свою молодость, он обязан был каждое утро принимать правительство.

И все-таки ребенок оставался ребенком, а потому воспринимал огромный дворец как одну большую игрушку, внутри которой было великое множество игрушек поменьше. Например, конструктор, подаренный руководителем Британской торговой миссии. От президента Рузвельта он получил в подарок пару прекрасных певчих птиц и золотые часы.

Мальчик нашел старый английский фильм о коронации короля Георга и с удовольствием смотрел его с помощью старого монаха-китайца, умевшего обращаться с западной техникой. Среди вещей своего предшественника «Океан Мудрости» обнаружил даже музыкальную шкатулку, подаренную Владыке Тибета русским царем. Мальчик не шибко соблюдал субординацию, а потому мог запросто болтать со слугами или даже есть вместе с ними. Иногда он подтрунивал над своим личным врачом, которого за его бородку люди прозвали «доктор Ленин». «Доктор Ленин» был чудесным рассказчиком и обладал великолепным чувством юмора.

Любил «Его Святейшество» и сразиться с кем-нибудь на игрушечных мечах.

Но при всех детских забавах он проявлял и свои удивительные способности в постижении тех наук, которым его учили. Тем более что маленькому Главе Тибета надо было взрослеть как можно скорее, чтобы помочь своему народу выжить в трудный час. А трудный час уже стучал в двери роскошного дворца Далай-ламы и в сердца простых тибетцев.

Пожар в Стране Снегов

Опасность была старой и традиционной – отношения с Китаем! Поднебесная и Тибет часто враждовали. И, несмотря на явное превосходство Китая в численности населения, дела порой складывались совсем не так, как хотелось бы китайским императорам. Например, в IX веке нашей эры тибетцы сами нападали на Китай, захватывали его столицу и заключали весьма выгодные для себя договоры, вроде договора 821–822 гг., где говорилось: «Великий царь Тибета, Чудесный Божественный Владыка, и великий царь Китая заключили и скрепили печатями великое соглашение. И боги и люди знают о нем и свидетельствуют, что оно никогда не может быть изменено».

Но по мере развития буддизма в Тибете жители его становились все более мирными, склонными к религиозным и философским размышлениям, а не к желанию захватывать чьи-то земли. Чего нельзя было сказать о могучем соседе.

Особенно все обострилось тогда, когда в Китае победили коммунисты под руководством председателя Мао. Коммунистическая демагогия заработала в Пекине вовсю. И вскоре в красных газетах стали появляться недвусмысленные статьи-намеки на то, что «тибетский народ пора освободить от империалистических ставленников». Короче, готовился захват Страны Снегов.

Древние тибетские пророчества тоже предвещали наступление зловещей эпохи. Тибетцы знали об этом, но все-таки, когда опасность из рассуждения начала превращаться в реальность, многих людей охватило чувство, близкое к панике.

Естественно, что особая ответственность ложилась на юного Далай-ламу, который должен был быстро стать Его Святейшеством без кавычек! Нужен был истинный вождь, символ сопротивления нации.

Накануне китайского вторжения в Тибете наблюдались явные знамения грядущей катастрофы. Так, например, во дворце Далай-ламы вдруг ощутили толчки, похожие на толчки землетрясения (хотя никакого землетрясения, как выяснилось, не было!), и некоторые картины в комнатах дворца перевернулись.

Над всем Тибетом вдруг вспыхнуло неизвестно откуда взявшееся кровавое зарево, которое наблюдали очень многие, и прежде всего сам Далай-лама.

И вот наступил 1951 год. Вместо независимости он принес тибетцам китайское «Соглашение из семнадцати пунктов». Оно окончательно закрепило вхождение Страны Снегов в коммунистический Китай. «Соглашение о мирном освобождении Тибета»!

Штиль и шторм «Океана Мудрости»

Китайские власти настояли на том, чтобы духовный лидер Тибета прибыл в Пекин и предстал перед ясными очами председателя Мао.

Эта встреча произвела на юного Далай-ламу сильное впечатление. Он ощутил могучую энергию китайского вождя. Да и сами коммунистические идеи, где было много слов о свободе и справедливости, поначалу вызвали у великого буддиста горячий отклик в душе. Повторялась знаменитая история 1926 года, когда семья Рерихов привезла в Москву письмо Гималайских Махатм. Те тоже надеялись убедить большевиков в том, что буддизм положительно относится к Общине. Но иллюзии быстро прошли, они просто утонули в реках той крови, которую пролили большевики.

Что касается «Океана Мудрости», то кровавые потоки он почувствовал не сразу. Ведь его же сделали заместителем Всекитайского собрания представителей. И хотя это была чисто номинальная должность, его выслушивали, всерьез воспринимали слова о божественном предназначении человека и объединении всех людей в Общину Майтрейи, то есть в Общину Грядущего Царствия Божьего, выражаясь христианским языком.

Но чем больше проходило лет, тем больше было возможностей и у Далай-ламы, и у простых тибетцев понять, какую «общину» им предлагают атеистические освободители!

Все явственней, все заметнее стали прокатываться по Стране Снегов волны красных репрессий. Ни о какой свободе духа и речи быть не могло. Власть в Тибете активно переходила в руки китайской военной администрации. И, наконец, доведенные до отчаяния тибетцы начали подниматься на вооруженную борьбу с «освободителями».

Борьба достигла своего накала в 1958–1959 гг. Китайцы самым безжалостным образом расправлялись с восставшими. Их вешали, распинали, отрубали руки и ноги.

И тогда штиль «Океана Мудрости» сменился на шторм.

Бог с винтовкой на плече

В марте 1959 года китайские власти Тибета потребовали, чтобы Далай-лама «перешел под их защиту». В ответ на это толпы тибетцев окружили дворец своего «живого бога» и поклялись не отходить от него. Все прекрасно понимали, что речь идет о явном намерении китайцев арестовать Далай-ламу. Советники Его Святейшества просили его покинуть Тибет и перебраться в Индию, где другой великий деятель Азии Джавахарлал Неру мог бы оказать ему покровительство. Но такой серьезный вопрос, как уход Далай-ламы из страны своих предков, не мог, естественно, решаться без обращения к Высшим Силам.

И Далай-лама не замедлил прибегнуть к их совету в лице тибетского оракула Лобсанга Джигмэ. Вот как описывает этот красноречивый момент сам «живой бог» Тибета: «На следующий день я снова попросил консультации у оракула. К моему удивлению, он воскликнул: „Иди! Иди! Сегодня вечером!“ Медиум, продолжая находиться в трансе, пошатываясь, прошел вперед и, схватив бумагу и ручку, записал довольно ясно и четко тот путь, которым я должен идти до последнего тибетского города на индийской границе. Направление было неожиданным. Сделав это, медиум, молодой монах по имени Дорже Джигмэ, потерял сознание, что было знаком ухода Дорже Дракдэна (духа тибетского Божества, отвечающего за пророчества) из его тела. Как раз вслед за этим, как бы подтверждая указание оракула, в болоте у северных ворот Драгоценного Парка разорвались две мины, выпущенные из миномета».

17 марта 1959 года Далай-лама принял решение. Перед тем как окончательно покинуть дворец, он совершил медитацию на свое будущее возвращение в него.

А потом вышел на улицу, одетый в черное пальто. Через правое плечо он перебросил винтовку. А левую руку обернул старинной танкой, принадлежавшей Второму Далай-ламе, особо почитавшемуся в Тибете.

По пути к границе Далай-лама и его свита увидели статую древнего тибетского божества. У него была голова быка, смотревшая на мир исключительно доброжелательно. Неожиданно «черты лица» священного быка резко исказились, стали крайне свирепыми, а сама голова повернулась в сторону Китая.

«Свобода в изгнании»

Так назвал свою автобиографическую книгу Далай-лама. И так можно определить то положение, в котором он находится последние несколько десятков лет.

Индия приняла Далай-ламу и его спутников с симпатией и некоторой тревогой. Ведь было ясно, что коммунистический Китай непременно попытается отомстить своему великому соседу, где восторжествовала демократия западного образца. И все-таки Джавахарлал Неру направил духовному лидеру Тибета телеграмму, которую тот получил сразу же после пересечения индийской границы. В ней были, в частности, слова о том, что «Народ Индии, который глубоко почитает Вас, без сомнения, будет единодушен в традиционном уважении к Вашей личности».

Постепенно вслед за своим Учителем перебрались в Индию еще сто тысяч беженцев. Далай-лама должен был не только заниматься их устройством, но и доносить до всего мира правду о том, что происходит в Тибете. Наконец-то он стал «выездным». Свободная страна позволила ему свободно путешествовать по миру. И всюду он встречал радушный прием и понимание, как и тайное внимание к нему китайских спецслужб. В красном Китае его теперь называли не иначе, как «волк в монашеской одежде». Более того, в 1962 году разразилась индийско-китайская война. Впрочем, она закончилась без каких-либо особых последствий для обеих сторон. Просто Китай таким образом выразил свое раздражение по поводу предоставления убежища «главному тибетцу».

Первый раз духовный лидер Тибета выехал за границу в 1967 году. Целью его поездки были Япония и Таиланд. Культуры этих стран были близки и понятны человеку, выросшему в Стране Снегов. Иное дело христианский мир. И Далай-лама отправляется на Запад, в Европу, в Америку. Америка поразила его своим истинным и реальным правом выбора на все, что есть в этой стране. Радовался он и тому, что там активно развивается интерес к буддизму, к восточным учениям. Но он специально высказался по поводу того, что на этом интересе греют руки многие шарлатаны. Так, он с иронией отозвался о книгах Лобсанга Рампы, столь модных на Западе. Он дал понять читателям «выдающегося ламы», что содержание его книг – не более чем плод воображения хитроумного автора.

«Океан Мудрости» говорил и о связи современной науки и древних тибетских философских представлений о мире и Вселенной. Получалось, что во многом они схожи.

Главным камнем преткновения между буддизмом и христианством было то, что первый признавал закон перевоплощения, а второе напрочь отрицало его. Но после того как Папа Римский Иоанн-Павел Второй признал возможность перевоплощения, две великие религии значительно сблизились.

Великий Тибетец с большой симпатией отзывался о недавно ушедшем от нас римском понтифике. Он считал его святым нашего времени.

Удивили и восхитили Далай-ламу и те неистовые вера и служение, которые выказывали многие христиане. Он сказал, что этому можно поучиться и человеку из Страны Снегов. Словом, все то, что делал Далай-лама во время своих поездок по миру, можно вместить в фразу, высказанную им самим: «Как буддистский монах, я стараюсь внести свой вклад в установление гармонии и понимания между различными религиями».

И еще одну важную идею высказал Великий Тибетец: «Я очень ценю обмен мнениями с молодежной аудиторией». И это не просто желание понравиться новому поколению. Это ясное осознание Великим Посвященным того факта, что сейчас на планете рождаются люди с особыми способностями.

Далай-лама надеется и на диалог с Китаем. После смерти Мао Цзэдуна появились некоторые подвижки и с китайской стороны для установления контактов с тем, кого долгое время считали заклятым врагом.

И все-таки Китай сделал из духовно-религиозного центра Азии, каковым всегда был Тибет, туристическую Мекку. Там теперь рядом с древними храмами соседствуют увеселительные заведения, что вряд ли способствует росту духовности у приезжающих туда. Да и тибетцы живут в Тибете куда хуже, чем китайцы. Возможности получить настоящее духовное образование, да еще и на родном языке, у них практически нет. Его скорее можно получить в тибетской общине в Швейцарии, чем в сердце Азии! Из-за нерешенного тибетского вопроса Его Святейшество Далай-лама Четырнадцатый не смог оказаться в России дальше Бурятии и Калмыкии. Там он был гостем в качестве религиозного лидера, а в Москве превратился бы в политического эмиссара. Хотя, конечно, так могли бы рассуждать и западные страны. Но они не пошли на поводу у китайских, пусть даже и «модернизировавшихся» коммунистов.

Человек, не верящий в случайности

Наверное, это основное, что отличает Великого Тибетца от людей Запада.

А потому все явления подчиняются строгому закону причин и следствий. В том числе и захват Тибета не был случайностью, а кармическим долгом, о котором говорили еще древние пророчества. Просто порой бывает трудно докопаться до сути явления. И как замечает Далай-лама: «Я знаю, что если что-то не найдено, то это не означает, будто оно не существует. Благодаря психической практике мы развиваем методы для совершения таких вещей, которые наука все еще не может адекватно объяснить. Вот это и является основой так называемых „магии“ и „тайн“ тибетского буддизма».

Возможно, потому и верит великий святой современности в то, что Тибет снова займет свое достойное место на духовной карте мира. И встречает свое семидесятилетие так, как и положено «Океану Мудрости», – величаво катя свои волны на радость искателям истины.

Заступница московская

«Стекаху к тебе с недоумениями, скорбями и печалями»

Блаженная старица Матрона. Впервые я услышала о ней несколько лет назад. На дне рождения друга моего мужа, чудаковатого старого холостяка, его мать, женщина простая и религиозная, обычно молчавшая при гостях сына, вдруг стала горячо рассказывать мне о том, что церковь причислила к лику святых давно почитавшуюся в народе блаженную – матушку Матрону, и пересказала мне всю ее жизнь, упомянула о чудесах, даже образок вынула. Однако я, сидя за праздничным столом, слушала вполуха. Единственное, что запомнила – это имя блаженной, такое ласковое и домашнее: Матронушка.

А потом в нашей семье случилось несчастье: старший сын угодил в больницу с тяжелой депрессией. Мы опасались за его психическое здоровье. Прогнозы врачей были туманными, будущее рисовалось в мрачном свете. Мне пришло откровение, что я должна обойти семь храмов с молитвой о сыне, ставя свечи к иконе Нечаянной Радости. И вот по дороге к храму Нечаянной Радости в Марьиной Роще я разговорилась в троллейбусе с одной женщиной. В ответ на мой вопрос, как доехать до церкви, она, окинув меня опытным взглядом, спросила: «А вам зачем туда?» Я ответила, что у меня болен сын и я должна обойти по обету семь храмов. Женщина выслушала с пониманием и вдруг сказала: «А вы сходите к Матронушке. Она всем больным помогает». Я не поняла совет, и она пояснила, кто такая Матронушка. Тут-то мне и вспомнился неожиданный рассказ о ней на давнем дне рождения. Но добрая попутчица не знала, где могилка Матронина. В разговор вступили другие пассажирки троллейбуса – старушки, направлявшиеся, как и я, в храм. Все они слышали о чудесах исцеления у могилы блаженной, но о ее месте знали лишь приблизительно: где-то в монастыре на Пролетарке.

Я продолжала обходить храм за храмом. В последнем из них иконы Нечаянной Радости не оказалось. Зато я сразу же нашла большой образ святой блаженной старицы Матроны. Я решила поставить перед ней свечу за здравие сына и стала на молитву. Несмотря на то что глаза святой угодницы были плотно закрыты, я чувствовала, как ее тихий ласковый взгляд проникает мне в душу, наполняя ее миром, покоем и верой в то, что с сыном все будет хорошо.

Пробыв в больнице полгода, сын вышел из нее другим человеком: повзрослевшим, обновленным. Его раненая душа окрепла и успокоилась. Мы верим, что тучи, еще омрачающие его духовный горизонт, разойдутся, и он твердо пойдет по сужденному ему в жизни пути. И одной из тех, кто не даст свернуть с него, поможет и поддержит, будет матушка Матрона.

«От младенческих пелен Богом избранная»

Москвичи считают блаженную Матрону своей святой, но родилась она в Тульской губернии, в селе Себино. Произошло это в 1881 году (хотя в одном житии указан 1885 год). Матрона была четвертым ребенком в бедной крестьянской семье. Немолодым уже родителям, Дмитрию и Наталье Никоновым, в их беспросветной нужде казалось непосильным поднять еще одного ребенка, и мать еще до рождения задумала сдать младенца в приют в соседнее село. Но выполнить задуманное помешал странный сон. Неродившаяся дочь явилась ей во сне в виде сказочной белой птицы с человеческим лицом и закрытыми глазами, которая слетела к ней на правую руку, как в старинных книгах описывается нисхождение Духа Святого в виде белого голубя. Потрясенная женщина поверила в свой вещий сон, и Матрона осталась в семье с братьями и сестрой, хотя и родилась слепой. В силу какой-то врожденной особенности глазные впадины были у нее плотно закрыты веками, которые не открывались. Отняв зрение физическое, Бог отметил ее зрением духовным. Дар прозрения открылся у Матрюши в раннем детстве. Впервые он проявился, когда девочка сообщила родителям о кончине крестившего ее сельского священника отца Василия. Этот скромный праведник и подвижник первым угадал богоизбранность Матроны, потому что при крещении над купелью с младенцем поднялся столб легкого благоухающего дыма. Другим знаком, которым была отмечена ее избранность, был крестообразный кожный нарост на груди – нерукотворный нательный крест.

С семи-восьми лет у Матроны проявился дар предсказания и исцеления. Сначала близкие стали замечать, что ей ведомы мысли людей, особенно греховные, она может угадывать преступников и предвидеть опасности, стихийные и социальные бедствия. Дом Никоновых был возле самой церкви, и девочка чаще всего проводила время в храме. Немудрено, что она очень хорошо знала службу, наизусть выучила церковные песнопения, а потом у нее открылся дар непрестанной молитвы. Молитвой она и поднимала на ноги больных, которых везли к дому Никоновых в Себино из окрестных деревень, а порой и из города и даже из других губерний. О внезапном начале этого паломничества девочка предупредила мать: «Мама, у меня скоро будет свадьба!» И повторила свои слова о свадьбе, когда к их избе начали подъезжать чередой телеги, подводы, повозки. Однажды маленькая Матрюша предсказала пожар, во время которого сгорела почти вся деревня. А их дом огонь обошел. Тогда же, еще в детстве, Матрона предсказала и «пожар» всероссийский – революцию: «Будут грабить, разорять храмы и всех подряд гнать». Она образно показывала, как будут делить землю, хватать с жадностью наделы, а потом будут все бросать – и земля уж никому не будет нужна. Дочь себинского помещика Лидия Янькова брала Матрону с собой в паломничества: в Киево-Печерскую лавру, в Троице-Сергиеву лавру, в Петербург, по другим святым местам и городам России. Предание рассказывает и о встрече 14-летней Матроны с Иоанном Кронштадтским, который во всеуслышание объявил: «Вот идет моя смена – восьмой столп России». Так и вышло, что в тяжелые для православия времена Советской России неграмотная крестьянка Матрона стала опорой для верующих, одним из светочей негасимой веры, которую потом сложенный в ее честь акафист назовет «предивною чудотворицей, заблуждений и неразумений доброй вразумительницей, недугов прогонительницей, прозорливицей и невидимых и далече сущих неложной предсказательницей».

Прошло немного времени, и Матрона лишилась возможности передвигаться самостоятельно. Сама она знала, что у нее отнимутся ноги, и указывала духовную причину болезни: после причастия в храме к 16-летней блаженной подошла некая женщина, отнявшая у нее способность ходить. Матрона смиренно приняла новое испытание: «Я не избегала этого – такова была Воля Божия». И до конца дней своих осталась «сидячей». Сидение ее продолжалось 50 лет.

«Боготечной звездочкой явилася еси в стольном городе Москве»

Вот и грянула предвиденная Матроной революция. Не успела построить в Себино колокольню приезжая барыня, хоть и деньги, и материалы собрала на нее. Предсказала ей это Матронушка: «Что ты задумала сделать, то не сбудется». Помещичий дом был разграблен. Не пережив испытаний, преждевременно умер хозяин его, а дочери пришлось скитаться. Началась в селе Себино новая жизнь, стали организовывать коллективное хозяйство. Старший брат Михаил стал сельским активистом, вместе с другим братом вступил в партию. А к Матроне в их общий дом шли и шли болящие, страждущие, отчаявшиеся, которым она помогала молитвой и наставляла в вере. Чтобы не мешать жизни братьев и не обременять стареньких родителей, в 1925 году Матрона перебралась в Москву и стала бездомной странницей. Переселяясь с квартиры на квартиру, жила без прописки у дальних родственников, а то и чужих людей – кто приютит. Вместе с ней жили послушницы-хожалки, которые ухаживали за беспомощной Матронушкой, слепой и неходячей. Матушка Матрона безропотно сносила обиды ходившей за ней злой Пелагеи, которая обирала блаженную, отнимая и раздавая своей многочисленной родне те крохи, что приносили верующие. Денег от обращавшихся к ней Матрона никогда не брала. Читала над водой молитву и давала эту воду приходившим к ней – пить или окроплять ею больного. Всем советовала сходить в Божий храм к воскресной службе: покаяться в грехах, исповедаться, причаститься, отстоять литургию. Некрещеных благословляла креститься, живущих в гражданском браке – обвенчаться. Всегда подчеркивала, что лечит не сама, но сила дается ей от Бога. Особенно помогала при исцелении психических расстройств, душевных болезней, снимала бесовское одержание и порчу, то есть лечила не плоть, а душу.

Частые переезды были вынужденными, иногда спешный отъезд помогал самой Матроне спастись от ареста, а ее квартирным хозяевам – от репрессий. Так сменила она несколько адресов в Москве и Подмосковье, нигде не задерживаясь подолгу. Иногда Матронушка уезжала в родную деревню, навещала престарелую мать. Но где бы она ни жила, к ней нескончаемым потоком шли люди со своими бедами и горестями. Она никому не отказывала, принимала в день до сорока человек. Подобно древним подвижникам, матушка Матрона никогда не укладывалась спать по-настоящему, просто дремала на боку, подложив под голову кулачок. Это – днем, а ночи проводила в молитве перед образами. В квартире в Староконюшенном переулке на Арбате, в семье Зинаиды Ждановой и ее матери, где Матронушка прожила дольше всего – с 1942 по 1949 год, – три угла в комнате были заняты иконами сверху донизу.

Матушка была очень неприхотлива, скромна, никогда не жаловалась на свою телесную немощь, всегда была радостна, приветлива, ко всем относилась терпимо, с теплотой, состраданием, добром и любовью. Порой, если надо было, бывала и строга, и обличала, и вразумляла. Не учительствовала, не поучала. Учила только своим примером, бесконечным терпением и сестринской любовью. Бывала всегда немногословна, отвечала кратко, иногда простыми словами, иногда – иносказательно, притчами. Подавала конкретную помощь каждому в его несчастье.

Своего подвижнического служения Матрона не прекращала до самых последних своих дней, и даже когда совсем ослабела, все равно не могла отказать тем, кто пришел к ней за помощью, хотя уставала так, отдавая людям свои духовные силы, что к концу дня не могла говорить, только тихо стонала, полулежа на боку, «на кулачке».

«Лишенная телесных очес, очесами духовными просвещенная»

Матушка несколько раз предсказывала войну и грядущую победу. Еще в 1939 или 1940 году она сказала: «Вот сейчас вы все ругаетесь, делите, а ведь война вот-вот начнется. Конечно, народу много погибнет, но наш русский народ победит». В начале 1941 года одна женщина советовалась с матушкой, идти ли ей в отпуск зимой, когда предлагали путевку. Ответ был неожиданный: «Нужно идти в отпуск сейчас, потом долго-долго не будет отпусков. Будет война. Победа будет за нами. Москву враг не тронет, она только немного погорит. Из Москвы уезжать не надо». Когда война уже началась, Матрона передала всем землякам, что немцы не войдут в Тулу. И это пророчество оправдалось.

В войну очень многие шли к Матронушке не за исцелением плотским или духовным, а только узнать: жив ли не пишущий с фронта? Она отвечала кому-то: жив, ждите. Другому говорила: отпевать и поминать. «Она, казалось, знала все события наперед, – писала Зинаида Владимировна Жданова. – Приезжали к ней и за двести, и за триста километров, а она знала имя человека».

Удивляло людей и то, что Матрона, у которой не было глаз, имела представление об окружающем мире такое же, как и у зрячих людей. Женщине, пожалевшей ее за то, что не может видеть красоту мира, матушка ответила: «Мне Бог однажды открыл глаза и показал мир и творение Свое. И солнышко видела, и звезды на небе, и все, что на земле, красоту земную: горы, реки, травку зеленую, цветы, птичек».

Но еще поразительнее была способность святой старицы к ясновидению. Одной женщине, работавшей в Москве в церкви Ризоположения, Матрона говорила: «Я в вашей церкви все иконы знаю, какая где стоит». Во время войны она незримо бывала на фронтах, ободряла бойцов. Для ее духовного взора пространства не существовало. Она могла пребывать незримо в местах, о которых не знала и не слышала, и описывать их в подробностях, так как видела их внутренним взором.

З. В. Жданова рассказала удивительную историю о том, как в 1946 году, будучи студенткой Архитектурного института, готовилась защищать дипломный проект. Руководитель проекта был настроен «завалить» работу дочери «врага народа» и грозился вызвать комиссию, чтобы подтвердить несостоятельность проекта дипломницы. Матушка Матрона, жившая тогда у Ждановых, выслушала заплаканную девушку, успокоила: «Ничего, ничего, защитишься!» – и просила дождаться вечера. А вечером начала давать потрясенной студентке вполне профессиональные рекомендации, как поправить проект: «Поедем мы с тобой в Италию, во Флоренцию, в Рим, посмотрим творения великих мастеров». Начала перечислять улицы, здания, потом остановилась: «Вот палаццо Питти, вот другой дворец с арками, сделай так же, как и там – три нижних этажа здания крупной кладкой и две арки въезда». Наутро Зина побежала в институт. К приезду комиссии все исправления были внесены в проект, и руководителю проекта ничего иного не оставалось, как дать «добро» на защиту.

Матушка Матрона ясно читала мысли людей, и все тайное для нее становилось явным. Нечистые помыслы или скрытые грехи она обличала и наказывала за них. Однажды на Пасхальной седмице Матрону, гостившую в Себино, навестили три женщины из деревни Орловки и ушли от нее с подарками: одна – с просфорой, другая – с водой, а третья – с красным яйцом. Старица велела съесть это яйцо сразу, как только выйдут за огороды, на гумно. Женщина, как было велено, сразу за огородами вынула яичко из-за пазухи, разбила, а там – мышь! Испуганные товарки бросились назад к Матроне, сидевшей у окна. А блаженная спросила: «Что, гадко мыша-то есть?» Оказалось, что эта самая женщина торговала молоком от своей коровы, и если в молоко попадала мышь, она ее просто выбрасывала и продавала молоко как ни в чем не бывало, в чем и созналась Матронушке.

Дар необычайной духовной прозорливости и дар пророчества были даны Матронушке взамен обычного зрения. Для нее будущее было открыто так же, как и настоящее. Одному милиционеру, присланному начальством арестовать ее за проживание в Москве без паспорта и прописки, Матрона велела вернуться домой, потому что там случилось несчастье. Милиционер, поверивший ей, сразу же поехал домой и успел вовремя довезти до больницы и тем спасти свою жену, которая получила ожог от керогаза.

Близким Матронушка предсказала однажды: «Как мне вас жаль, доживете до последних времен. Жизнь будет хуже и хуже. Тяжкая. Придет время, когда перед вами положат крест и хлеб, скажут: выбирайте!» С болью видела прозорливица наступление такого времени, когда к газетному киоску нельзя будет подойти, чтобы не оскверниться. Не о наших ли временах это сказано, когда прилавки киосков с печатной продукцией завалены изданиями, разжигающими национальную и религиозную рознь, крутой порнографией, бульварными листками, смакующими подробности уголовных преступлений и мафиозных разборок?

Предвидела матушка и тяжелое время для православия: церкви и паствы. На малое время верующие вздохнут – им будет дана свобода. Это начнется с правителя по имени Михаил. Предсказала Матронушка, что будет и крестный ход на Красной площади, и панихида по убиенном помазаннике Божием. Но потом начнется резня между политическими партиями, борьба за власть, и победят опять коммунисты, а Михаила этого убьют. Как не узнать здесь эпоху «перестройки» и чуть было не погубивший ее «прораба» путч ГКЧП в 1991 году! К счастью, физическая смерть для Михаила Горбачева заменилась на политическую. И вместо лидера в небытие ушел Советский Союз. А будущее России виделось пророчице светлым: «Сколько народов исчезло, а Россия существовала и будет существовать!»

И, как однажды кончину праведного отца Василия, предрекла Матронушка и свою смерть.

«И по смерти не престала еси ходатайствовать пред Богом о людех»

Последний земной приют матушка Матрона нашла на подмосковной станции Сходня у дальней родственницы. Там она тихо скончалась 2 мая 1952 года. За три дня она поведала о своей близкой кончине и сделала все необходимые распоряжения. Согласно ее воле, погребена была на кладбище Свято-Данилова монастыря. Задолго до смерти блаженная старица предсказывала, что вначале могилку ее будут навещать лишь немногие и она запустеет, но через много лет люди узнают и пойдут толпами за помощью в своих горестях и, просьбами помолиться за них ко Господу Богу. Святая угодница обещала услышать всех и помочь всем, кто придет к ней. Еще раз перед смертью наказала приходить к ней и рассказывать, как живой, о своих скорбях. Всех, кто обратится к ней за помощью, Матронушка обещала «видеть, слышать и помогать» им, а еще «встречать при их смерти, каждого».

Минуло более 30 лет со времени кончины матушки Матроны, и к ее могиле на Даниловском кладбище ежедневно приходят и приезжают люди со всей России и из-за рубежа.

В 1998 году, вечером 8 марта, назначенная Русской православной церковью комиссия, в которой были судмедэксперт – врач и антрополог профессор Виктор Николаевич Звягин и ученый-историк – археолог Андрей Кириллович Танюкович, вскрыла захоронение. Так были обретены останки подвижницы благочестия блаженной старицы Матроны. После того как было окончено освидетельствование останков, подтвердившее наличие нерукотворного креста на груди усопшей, в течение всего Великого поста гроб с телом находился в надвратном храме во имя Св. Симеона Столпника в Свято-Даниловом монастыре. По окончании же поста, во вторую седмицу по Пасхе и накануне годовщины со дня преставления блаженной Матроны, после многих служб ее останки были торжественно препровождены в Свято-Покровский Ставропигиальный женский монастырь у Абельмановской заставы. Здесь они покоятся и поныне, и по-прежнему открыта дорога к Матронушке для всех недужных, духовными ли, телесными ли скорбями угнетенных, и чудеса исцеления продолжаются.

Исповедь еретика

– Зачем вы проектируете такие причудливые шпили? При их высоте никто не увидит этой красоты, – спросил однажды архитектора архиепископ.

– Монсеньор, – ответил архитектор, – их будут разглядывать ангелы.

В этом – весь Антонио Гауди, создатель необычных сооружений. Каждое из них – откровение и вызов. Четырнадцать – в Каталонии, двенадцать – в Барселоне. Самое известное и одно из самых загадочных в мире – собор Святого Семейства – Саграда Фамилия. Загадка его – в незавершенности. Гауди начал возведение собора в 1884 году, но и по сей день строительство не закончено.

Даже в своей незавершенности собор поражает далекой от каноничности архитектурой. «Он вырастает из-под земли с каким-то геологическим упрямством, свойственным лишь горным породам. Он вызывающе инороден и архитектурному стилю города, и эпохе – даже нынешней», – свидетельствует очевидец. Башни в форме епископских митр, бескрылые ангелы на высоченных шпилях. Он словно соткан из пребывающих в пространстве природы замысловатых узоров, утонченной вязи рисунка, какой можно увидеть на крыльях бабочки, раковине улитки или паутине паука. Гауди был великим знатоком этих неброских, но изощренных форм и линий, которыми природа украсила «подданных» своего царства. Какая-то таинственная сила временами заставляла Гауди устремляться в горы, где он пропадал днями и неделями, со скрупулезностью ученого-энтомолога погружаясь в мир «малых форм».

Собственно, все творения Гауди можно назвать «инородными». Ибо и сам он был «не от мира сего». Слыл чудаком. Любил символизм слов, совпадения, магию чисел, света, звуков и цвета, обожал музыку Вагнера. Не терпел людей в очках. Избегал женщин. Может быть, поэтому в созданном им городе-парке для графа Гуэля Гауди установил гигантскую, но одну (!) скамейку. Попробуй-ка, поворкуй на такой. Дворец, который построил архитектор для того же Гуэля, объявлен ЮНЕСКО достоянием всемирной культуры. Вот как его описывает очевидец: «127 колонн, и все разные – легкие, скользящие, разнообразные. Одна из них завита настолько, что кажется, ее отжимают узлом. Это своеобразный знак или шутка. Потому что располагается она в прачечной. Взобравшись на крышу, вы увидите на крыше солнце, а выше – летучую мышь, цепляющуюся за луну. А над всем этим – ажурный греческий крест!» Не случайно Гауди при всей его фанатичной вере считают одним из родоначальников сюрреализма.

И все же имя архитектора прославил именно собор Саграда Фамилия.

В соавторстве с Богом

Гауди шел всего 31-й год, когда он возглавил строительство собора. С самого начала работы архитектор отказался от детальной разработки проекта, чтобы не стеснять себя в полете фантазии на строительной площадке. Лишь только собор начал обретать первые очертания, Гауди переселился в него, оборудовав для жилья тесную комнатенку, заваленную инструментами и чертежными набросками.

По замыслу Гауди собор должен был быть на двадцать метров выше храма Святого Петра. А башни со шпилями – создавать ощущение безудержного устремления к небесам – наглядное подтверждение устремленности творца к Творцу.

Три фасада собора должны были воплотить три ключевые темы христианства: Рождество Христово, Страсти Христовы и Воскресение Христово. Каждый из фасадов предполагалось увенчать каменной короной с четырьмя башнями. Всего же взгляду потрясенного прихожанина должно было открываться восемнадцать башен: 170-метровая – являть собой изображение Христа, остальные – Девы Марии, евангелистов и апостолов.

Сорок лет были потрачены только на возведение фасада «Рождества Христова». Причина такой медлительности – в самом Гауди. Католик-иррационалист считал эту свою работу миссией, приравнивая ее к апостольской. Однажды на замечание, что он работает слишком медленно, Гауди ответил: «Мой заказчик не торопится».

Скажем больше: «заказчик» не только не торопил, но и «подсказывал» идеи. Не случайно Гауди избрал образ жизни отшельника-аскета, пищу вкушал самую скромную. Правда, сразу после назначения его на должность главного архитектора собора он какое-то время вел светскую жизнь: ходил в театры, кафе, прилично одевался, что совсем было ему не свойственно. Но ко времени Великого поста все эти «замашки» разом и навсегда исчезли. Как это часто бывало с Гауди, его пренебрежение к себе дошло до абсурда. Он обносился настолько, что прохожие стали подавать ему милостыню. Тогда друзья тайно сняли мерки с его обносок и купили ему новый наряд, который дон Антонио благосклонно принял.

Живя отшельником, Гауди часто погружался в трансовое состояние. Его посещали видения, в которых он видел детали собора. Только после этого архитектор продолжал работу, скрупулезно воплощая эти детали в реальности. Так же было и с Рафаэлем, который только тогда написал свою Мадонну, когда она сама явилась ему во сне.

Гауди настолько следовал своему наитию, что это порой создавало немало проблем. Например, для скульптурной группы «Бегство в Египет» он сделал гипсовый слепок с понравившегося ему ослика. Но для работы над «портретом» требовался «оригинал». Хозяин ни в какую не желал отпускать животное для позирования. Гауди потратил уйму времени и сил, чтобы заполучить именно этого ослика, ибо именно такой являлся ему в видениях. Кстати сказать, для фигур, украсивших порталы и стены собора, Гауди позировали непрофессиональные натурщики. Христа Гауди лепил с 33-летнего рабочего, Иуду – со смотрителя стройки, царя Соломона – с уличного бродяги, римского солдата – с бармена, имеющего шесть пальцев на ноге.

Без сомнения, Гауди обладал глубокими эзотерическими познаниями. Образцом совершенства считал куриное яйцо – один из главных эзотерических символов. Ведь из него образовалась Вселенная. Уже в нашем веке великий сюрреалист Сальвадор Дали использовал яйцо в качестве основного символа своего творчества.

Нелюбовь Гауди к прямым линиям тоже имеет свое объяснение. Извилистые, многоуровневые поверхности, по мнению Гауди, символизируют множественность миров, бесчисленность измерений.

Ангел-хранитель

Кто же финансировал безумные проекты гениального архитектора?

Испанский двор и власти предержащие не слишком жаловали барселонского чудака с еретическими наклонностями. Бог даровал ему земного ангела-хранителя в лице дона Эусебио Гуэля, которого называли «человеком с тонкой душой и толстым кошельком». Если бы не он, ни один замысел Гауди не был бы воплощен. Гуэль буквально боготворил Гауди и старался снабжать заказами, которые и давали деньги на возведение Саграда Фамилия.

Расходы дона Эусебио приводили в ужас его управляющего, который говорил всем и каждому: «Я наполняю карманы дона Эусебио, а Гауди их опустошает!»

«Опустошение» это продолжалось до рокового дня – 7 июня 1926 года, когда 74-летний Гауди попал под трамвай. В этот день он, как всегда, после работы шел по обычному маршруту на вечернюю службу. Он вполне мог бы выжить, но таксисты ни за что не хотели везти в больницу неизвестного оборванца.

Дух великого иррационалиста вознесся на небо, прах же был погребен там, где он жил и работал, в крипте недостроенного собора.

В 1936 году анархисты подожгли мастерские Гауди. Огонь уничтожил все его наброски и чертежи. Это на целых двадцать лет остановило строительство собора.

В недостроенном храме создан небольшой музей, посвященный жизни Гауди и его вселенским замыслам. Там – его посмертная маска и макет собора, сделанный им из веревок и грузов.

Заклятие

На средства, вырученные от посещения музея, стало возможным продолжить строительство. Но словно какая-то властная сила не дает этого сделать. Оно и понятно – у современных строителей нет божественного, как у Гауди, «соавтора».

Возможно, пять поколений барселонцев ждут завершения строительства совсем по другой причине. Ведь полное название последнего творения Гауди – Искупительный храм Святого Семейства. Напомним также, что строился он во славу католической церкви. «Соавтору» Гауди сверху было хорошо видно, что не может быть славы во грехе. Может быть, недавнее сенсационное всенародное покаяние Папы Римского Иоанна Павла II позволит снять наконец заклятие с храма, и недалек тот день, когда дух великого Гауди воплотится в современном архитекторе, который завершит дело, начатое 117 лет назад.

Дьявол и опальная валькирия

Она ушла из жизни во сне. Как праведница. В отличие от того, кто соблазнил ее дух. Мировые средства массовой информации сообщили о том, что 9 сентября 2003 года в Баварии на 102-м году жизни скончалась Лени Рифеншталь. Знаменитый кинорежиссер-документалист ХХ века, автор фильмов о Гитлере и фашизме.

Ее называли «нераскаявшаяся Лени», потому что она не признавала своей вины за все, что содеял воспетый ею человек и его режим. Лени Рифеншталь говорила: «Чего хотят от меня эти журналисты? Какого раскаяния? Я осуждаю нацизм. Разве можно предъявлять художнику такое обвинение – политическая безответственность? А как насчет тех, кто снимал во времена Сталина? Эйзенштейн, Пудовкин. Если художник целиком отдается своей художественной задаче и добивается успеха, он вообще перестает быть политиком. Надо судить его по законам искусства».

А вот родившийся 9 сентября 1828 года Лев Николаевич Толстой считал не так: «Нет раскаяния – потому что нет движения вперед. Раскаяние – это как пролом яйца или зерна, вследствие которого зародыш и начинает расти. Самое существенное деление человечества: на людей с раскаянием и людей без раскаяния».

Жизнь и смерть волею Высшей Судьбы сошлись в одном осеннем дне. И каждая из неразлучных сестер, как всегда, предложила нам свою версию того, что есть триумф Истины.

Два пути к одной встрече

Она появилась на свет 22 августа 1902 года в Берлине. Когда ему, Адольфу Шикльгруберу, было уже 13 лет. Чертова дюжина! Первая зловещая мистическая веха на пути сближения столь не похожих по рождению людей.

Австриец из обывательской семьи – и девочка из столицы кайзеровской Германии, где у нее были вполне обеспеченные и благополучные родители.

Впрочем, мать Лени заплакала, когда ей впервые показали младенца. В прозрачных бесцветно-голубых глазах новорожденной мелькнул какой-то таинственный свет, трагическое значение которого было понятно только матери. Но мать была женщиной типично кайзеровской эпохи, послушная главе семьи. И, естественно, она не решилась поделиться всякими мистическими глупостями с мужем! Тем более что муж был человеком не только жестким и тираническим, но и крайне раздражительным. По воспоминаниям самой Лени, он мог прийти в ярость от того, что пуговица на воротнике его кителя не так туго застегнута, как ему хотелось бы! И этим он мало отличался от австрийца Алоиса, отца Адольфа.

Быть может, потому и мальчик Адольф, и девочка Лени так безумно хотели бежать от родительского деспотизма. Скрыться от него в прекрасном и свободном мире искусства. Защититься языком высоких образов и понятий от базарного говорка приземленной черни.

Но Адольф не прошел в Венскую академию художеств. И превратился в ярого отрицателя современного искусства, да и всего мира с его традиционными христианскими ценностями. Он скитался по венским ночлежкам и писал свои непризнанные картины, где были разрушения домов, взрывы, пожары. И кое-кто покупал их у нищего самоучки. А Некто, названный великим Гете Мефистофелем, уже собирался купить не картину, а душу бедствующего австрийца.

Лени тоже ищет свой путь в искусстве. Деспотизм отца не только коверкал ее морально, но и привел к тому, что у нее с юности стала проявляться желчекаменная болезнь.

Но она презирает свои болезни. «Я хотела бы быть мужчиной, – пишет она в письме к одной из своих школьных подруг, – тогда мне было бы гораздо легче реализовывать планы, которые у меня есть».

Она мечтает стать танцовщицей, тайком берет необходимые уроки. Как ни странно, узнав об этом, отец не возражает. Он только разражается недобрым смехом: «Я не сомневаюсь, что ты бездарь и никогда ничего не добьешься!»

А она упорно занимается модными тогда «экспрессионистскими танцами», главной звездой которых стала Айседора Дункан. И тут в самый разгар ее турне по Европе случается несчастье. Она повреждает себе колено. Путь в танец ей отныне заказан. Как заказан путь в профессиональную живопись будущему Гитлеру.

В один из дней своего смятения и отчаяния она идет в кинематограф. И попадает на фильм Луиса Тренкера «Гора судьбы».

Лени пишет о впечатлении, которое произвела на нее встреча с фильмом: «Исполненная какой-то новой, странной тоски, я не могла спать всю ночь, и думала: что произвело на меня большее впечатление? Сами горы – или искусство, с которым они были сняты?»

А в Германии бушуют страсти двадцатых годов. Социальная несправедливость, версальское унижение германского духа, все нарастающие валы красного и коричневого экстремизма терзают души и тонких людей, и самых обычных обывателей.

Некоторые ищут выход из всего этого, уходя в горы. Кто-то – в прямом смысле этого слова. А кто-то – в кино. С гор можно озирать ристалище вечной человеческой битвы и думать о настоящей, Звездной Вечности!

Лени находит режиссера фильма, столь потрясшего ее воображение. Луис Тренкер влюбляется в молодую красавицу и помогает ей получить главную роль у другого «горного режиссера» – у Арнольда Франка в фильме «Священная гора», а потом и в фильме «Штурм Монблана».

Она становится звездой кино. Пока что немецкого. И решает снять свой собственный фильм. Ей уже тридцать лет. Ей хочется творить собственную реальность. А где может делать это человек, если он не Господь Бог и не великий политик? Только в кино!

И вот на экраны выходит пронзительный и романтический «Голубой свет». Баллада о деревенской девушке Юнте. Всю свою жизнь она видит голубое свечение в тех горах, где живет. Это сверкает прекрасный кристалл, быть может, волшебный камень той эпохи, когда валькирии свободно общались с отважными воителями, а теперь ушли подальше и повыше от людей.

Люди узнают о кристалле, потому что Юнта рассказывает об этом знакомому художнику, а он, в свою очередь, разбалтывает тайну всем. Кристалл разобран на сувениры. Юнта взбирается в горы привычной тропой, но не видит любимого света. И падает в пропасть. Не тот ли голубой свет увидела в глазах новорожденной девочки мать?

«Голубой свет» потряс многих в Германии. Но, кроме всех прочих зрителей, сентиментальную альпийскую историю посмотрел и руководитель одной из самых сильных политических партий Германии. Адольф Гитлер стал яростным поклонником и самого фильма, и его героини. И он пожелал увидеть эту женщину. И она тоже захотела этого. Потому что уже слышала о нем, как, впрочем, и вся Германия.

И каждый из них покинул свой воздушный замок, спустился со своей заветной горы, чтобы поговорить о вполне конкретных земных вещах.

Наместница киноимперии

Но прежде, чем поговорить с Гитлером с глазу на глаз, Лени увидела его на открытии спортивного праздника. Она услышала его речь. И поняла, что этот человек полностью завладел ее воображением.

И вот непосредственная личная встреча. Гитлер восхищен Лени не меньше, чем она им. В ней он видит эталон арийской женщины. А такая женщина в его представлении должна быть строгой, упорной, спортивной. Соратница истинного воителя. Не то что какая-нибудь Грета Гарбо.

От фюрера поступает предложение: снять фильм о съезде нацистской партии в Нюрнберге.

Смущенная Лени пытается отказываться. Ведь она так далека от политики. Но как вспоминает она сама: «Гитлер сказал мне: фройляйн Рифеншталь, я хотел бы, чтобы этот фильм снял художник, а не член партии».

И вот спустившаяся с горы, где больше не горит голубой свет, Лени, как истая валькирия, носится над улицами старинного Нюрнберга. Вернее, над ними летит ее камера, снижаясь до ликующих толп мужчин и женщин и тут же стремительно взмывая к тому, кто становится отныне божеством новой Германии. Задействовано множество необходимой техники. И все это получает имя «Триумф воли». Триумф воли одного человека. И человек этот доволен! Искуситель делится своими восторгами публично, что делает автора фильма недосягаемой даже для самой робкой критики.

Спустя годы Лени Рифеншталь скажет: «Я была бы счастлива, если бы этот фильм сгорел. Когда после войны в 60-м году в Англии я посмотрела его, у меня мороз побежал по коже».

Но это потом. А сейчас ей предстоит снимать еще более грандиозный фильм. О Мюнхенской Олимпиаде 1936 года.

Гремят трамваи с кинокамерами, снимающими на ходу. Работают операторы с воздуха. Снимают, чуть ли не лежа на земле, а то и в специально вырытых ямах. Неслыханное новаторство!

«Олимпия» показывает красоту человеческого тела, величие и миролюбие Германии Адольфа Великого. Еще не дымят трубы крематориев, еще не пылает ни одна захваченная страна. Просто строится общество сильных телом и духом людей. Просто нацистская пресса открытым текстом пишет о том, что «разве можно сравнить Христа, этого слабого учителя из презренной Иудеи, с мессией сегодняшнего дня, с Адольфом Гитлером?». А сам Гитлер мечтает заменить в христианских соборах крест на свастику.

Лени Рифеншталь, «валькирия» новой Германии, становится наместницей Гитлера в кинематографе. Как Альберт Шпейер в архитектуре. Они должны делать наброски к тому гигантскому полотну, которое всю свою жизнь собирается писать несостоявшийся художник Гитлер.

И Лени счастлива, что ей досталась такая роль. Ведь глядя на ее работы, ее идеальных людей, фюрер будет создавать чистое, высоконравственное общество. Мечи древних германцев будут сверкать только на костюмированных парадах.

Получив премию Венецианского кинофестиваля, она едет по приглашению Голливуда в Америку. Туда, где живет другая немка – Марлен Дитрих. Убежденная антифашистка и давняя творческая соперница Лени.

Наместница великой киноимперии Гитлера витает в облаках. Как и положено валькирии. Но эта валькирия не хочет замечать того, как земля начинает покрываться убитыми. И не только на полях сражений.

Известие о начале Второй мировой войны застает ее в Америке. От нее требуют осуждения гитлеровской агрессии, хотят, чтобы она повторила путь Марлен Дитрих. Но Лени не желает оставаться за океаном. Она убеждена в том, что это против Германии совершена агрессия, что снова нависла угроза над волшебным кристаллом, свет которого зажег Адольф Гитлер. И наместница киноимперии спешит домой.

«Друг» и «подруга»

Лени давно поняла, что она не просто любит Гитлера, как и положено всякой истинной немке. Она испытывала к нему самые сильные чувства. И однажды, по свидетельству служанки Гитлера, сказала не столько ей, сколько куда-то в небо: «Ах, Боже, как я его люблю!»

Но Лени Рифеншталь имела прочную репутацию «друга» фюрера, его соратника. А «подругой» называли совсем другую. Актрису Еву Браун. Именно Ева делила с Гитлером любовное ложе, слушала разговоры не только о высших и низших расах, но и о его сексуальных фантазиях.

Ева Браун была «душечкой». Все, что ни говорил и ни делал фюрер, было для нее выше любой истины. Она не думала о том, что, выражаясь средневековым языком, «прелюбодействовала с дьяволом». И она доказала свою верность ему 30 апреля 1945 года.

А вот пламенная валькирия и «друг» фюрера умела думать. Она была не пассивной актрисой, а создателем своей реальности. Там слушались ее, выполняли творческие задания. И если бы она заняла место Евы Браун в жизни Гитлера, то, быть может, и смогла бы внушить ему мысль о том, что идеальный, «киношный» рейх лучше настоящего, с кровью и злодеяниями. Впрочем, слишком уж одержим был фюрер своей идеей! И даже такая женщина, как Лени, вряд ли бы его остановила. Он рвался и рвался вверх, туда, где к его услугам всегда был огромный воздушный замок, данный ему на время самим Люцифером!

Лени нужна была ему только как мастер. А ложе фюрера было занято. Той, что вполне вписывалась в концепцию Ницше о том, что женщина – игрушка для воина.

Спуск в «Долину»

Поняв, что она никогда не будет для фюрера «подругой», Лени все еще очень дорожит титулом его «друга». И по возвращении в Германию немедленно отправляется на польский фронт. Ведь там идет борьба с коварными соседями! Не зря же доктор Геббельс рассказал всему миру о том, как поляки ночью напали на маленький немецкий городок. А кто, как не Геббельс, снабжал Лени самым лучшим кинооборудованием?

И тут мастера ждет потрясение. Она сталкивается с жестокостью немецких солдат. Ей, воплощенной валькирии, приходится наблюдать мерзкие сцены расправ германских воинов над мирными жителями!

И Лени возвращается домой. В душе ее зреет протест. И горечь от мысли, что мечта ее об «идеальном рейхе», который она являла зрителю, растоптана. И не кем-то, а сапогами солдат самого фюрера. Знает ли он об этом?

И валькирия в последний раз поднимается на гору, где обитает ее кумир. И впервые замечает, как разительно отличается эта гора от той, где когда-то для нее сиял голубой свет. Значит, и Гитлер тоже один из тех, кто растаскивал куски волшебного кристалла.

Она пытается с ним говорить о том, очевидцем чего стала. Но слова «друга» не производят никакого впечатления на вождя нации. Он полон грез о захвате всего мира, о том, что его гора устрашит человечество, как устрашает людей пламя действующего вулкана!

Единственное, чего добивается разочарованная идеалистка, так это права отойти от партийных дел. Фюрер в который раз демонстрирует теперь уже опальной валькирии триумф своей воли. Он великодушно позволяет ей жить в Альпах и снимать там художественный фильм. В конце концов, когда весь мир станет называться «Германией», то его счастливым гражданам будет что посмотреть на досуге.

И Лени начинает снимать фильм с символическим названием «Долина». Он романтический и сентиментальный, как и прежние картины Рифеншталь. Только с некоторой разницей.

В массовке используются 120 цыган, взятых из концлагерей под Берлином и Зальцбургом. После съемок большинство из них благополучно отправились в газовые камеры и крематорий.

Позже Лени наотрез отрицала, что знала об этом хоть что-то. Скорее всего, она говорила правду. Ведь она ушла в себя, спустилась в долину, где никогда не сиял голубой свет. А в темноте трудно рассмотреть очертания предметов и силуэты душ! Опальную валькирию наказали самым страшным наказанием. У нее отбили желание летать.

Жизнь после жизни

Казалось, Лени будет снимать свой фильм бесконечно. Шла война, стремительно приближаясь к границам «тысячелетнего рейха», а люди на съемочной площадке все работали и работали.

Человек, которому она отдала свой талант, а раньше готова была отдать и свое пылкое сердце, ушел на иные планы бытия. Его гора рухнула, как рушатся в сказках горы злодеев после их гибели. И обломки рухнувшей громадины больно ударили по судьбам и сердцам многих немцев.

После этого сокрушения Лени Рифеншталь подвергли «денацификации». Ее арестовывают наравне с военными преступниками. Требуют от опальной валькирии публичного покаяния. Но она отказывается от него!

Она служила не режиму, а искусству. Ее фильмы гениальны. Они прославляли Гитлера и рейх? Но какого Гитлера, какой рейх? Это было до крематорских печей, до всемирной агрессии. Рейх на ее лентах – это общество сильных и красивых людей. И не только телом, но и душой. Она даже в партии не состояла.

Крылья валькирии настолько безжизненно повисли, что у нее начинается депрессия. Ее помещают в психиатрическую клинику.

Только в 1953 году прекращается ее судебное преследование. И начинается жизнь. Жизнь после жизни. Она не ищет для себя места в новой европейской реальности. Это Вейт Харлан, создатель антисемитской ленты, быстро приспособился к действительности и что-то снимает. Она-то никогда не была антисемиткой, славянофобкой и всем тем, что полагалось истинному нацисту! И Лени решает просто покинуть Европу.

В глубинах «голубого света»

Лени отправляется в Африку. Во многом это происходит под влиянием книг Хемингуэя. Но есть и еще нечто. Она продолжает свой спор с Гитлером, начатый тогда, осенью 1939 года.

А потому она хочет снимать красивых и сильных чернокожих людей. Это при том, что Гитлер с ужасом говорил о грядущем, в котором «негр сможет гулять по берегам Рейна!». И он не смог заставить себя пожать руку одному из победителей Мюнхенской Олимпиады. Американцу Джесси Оуэну, темнокожему атлету.

Ведь общество, которое снимала Лени, было не только для совершенных немцев. Но и для всех, кто ищет совершенства!

Она снимает людей племени нуба под Момбасой. Становится еще и первоклассным фотографом. И на обложке немецкого журнала «Шпигель» появляется фотография чернокожего атлета в духе Микеланджело и фильма «Олимпия».

И все-таки прошлое преследует ее. «Фашистская эстетика», – пишут газетчики. Неважно, что тела черны, идеи все те же. Да, идеи все те же! Совершенный человек, купающийся в ореоле «голубого света», идущего из Божественного Космоса!

И тогда Лени решает погрузиться в самые глубины «голубого света». В океан. В 72 года, сказав, что ей пятьдесят лет, она в молодежной группе учится подводному плаванию. И вот уже появляются прекрасные картины подводной жизни. «Могут ли коралловые рифы иметь фашистский характер?» – вопрошает она мир.

Но мир продолжает молчать. А Карма, великая и неотвратимая судьба, готовит Лени самое тяжкое испытание. Испытание возрастом. И вот уже на часах Лени сто лет! Большая часть из этой сотни прожита «после жизни», после триумфа ее воли, воли художника.

И вот случается непредставимое. Лени приглашена на Международный кинофестиваль «Послание к человеку». Он проходит в Петербурге, в городе, пережившем Ленинградскую блокаду.

Зал рукоплещет седовласой валькирии. И только шесть человек из общества «Мемориал» устраивают пикет возле здания, где чествуют столетнюю Лени.

Дети и внуки тех, что гибли на фронте и умирали от голода, разрешают ей даже показать «Триумф воли». Главный герой этого фильма хотел навсегда стереть с лица земли непокорный русский город. А та, что снимала фильм, приехала в Россию как вестница мира! Спор с дьяволом, соблазнившим чистую душу валькирии, продолжался. Ведь для мистиков нет смерти, а есть только переход на иные планы бытия.

Два наследства

9 сентября 2003 года перевело Лени Рифеншталь в ту плоскость бытия, где уже давно были многие из тех, кого она знала. В том числе и ее бывший кумир, а ныне главный оппонент.

Теперь не только дьявол, но и соблазненная им валькирия стали для нас прошлым. И возник уместный вопрос о том, кто из них какое наследство нам оставил.

Гитлер завещал великую ненависть. И оставил нам великие потери и великую скорбь.

А Лени? Вряд ли те, что снимают сейчас бесконечные клипы, задумываются о том, что приемами и всевозможными трюками они обязаны госпоже Рифеншталь. Как и те, что снимают грандиозные кино– и телеполотна с потрясающими эффектами. Это сейчас камера, торчащая с борта самолета, автомобиля или корабля, – обычное дело! А до Лени всего этого не было, как и многих других секретов могучей империи «движущихся картинок»!

Убийца оставляет после себя трупы. Художник – шедевры. Потому-то гений и злодейство несовместны.

Хотя, наверное, «люди покаяния», о коих говорил Лев Толстой, все-таки нам чуть ближе, чем те, кто покаяния не хочет.