/ / Language: Русский / Genre:detective,

Страсть под чужим именем

Ольга Володарская

У Галки был великий дар… Она умела любить! Искренне, преданно, бескорыстно. Не требуя взаимности… Да и как иначе, если объектом ее чувств стал популярный певец? Галка обожала Руслана так сильно, что, услышав по радио о его гибели, чуть не умерла сама. Но ее кумир выжил! И снова появился на поп-олимпе. Только совсем другим… Галка чувствовала – это не настоящий Руслан, его кем-то подменили… Любящее сердце ей это подсказывало! Два года назад у него было все: семья, успех, деньги, слава. Он сам себе завидовал… Но наступил день, когда ему пришлось бросить благополучную жизнь и умчаться из родной Москвы в провинциальную глушь. Вот только затеряться не получилось! Он понял это, когда обнаружил в своей квартире труп единственного друга – из той, прежней жизни…

Страсть под чужим именем Эксмо М. 2011 978-5-699-50508-1

Ольга Володарская

Страсть под чужим именем

Глава 1

Влад Соловьев терпеть не мог город, в котором жил. Маленький, грязный, бестолково застроенный, продуваемый речными ветрами, он то навевал на него тоску, то раздражал. Первое было гораздо чаще, и это беспокоило Влада. Раздражение хоть негативная, но сильная эмоция. Тоска же подавляла и ее, и все остальные, и тогда Соловьев ощущал себя какой-то амебой, а не человеком. Как простейшее он бултыхался в болоте под названием «жизнь», не имея желаний, стремлений, цели, а только исправно функционируя. Точно он одноклеточное. Амеба или инфузория-туфелька! Хотя нет, он хуже. Ведь те хотя бы размножаются делением, а Соловьев, когда скучал, утрачивал и основной свой инстинкт.

И это в неполные тридцать!

Сегодня город вызывал в нем раздражение. Влад шел по улице и ругался сквозь зубы:

– Это ж надо, суббота, время половина двенадцатого, а на улице ни души! Все по домам сидят, в телики таращатся, нет бы – погулять выйти… – И, заметив под ногой банку из-под пива, пнул ее со словами: – А еще лучше – на субботник бы собрались! Хоть мусор бы в кучи сгребли! Только какой, к черту, субботник? Днем аборигенам некогда, у них огороды, а вечером грязи не видно… Ни один же фонарь не горит!

Соловьев нисколько не преувеличивал. На улице на самом деле не было освещения. Фонарные столбы стояли, но лампы на них не горели. Влад передвигался более-менее свободно лишь благодаря свету из окон. Но через час-другой и он погаснет, и городок погрузится во мрак. Не целиком, конечно, но процентов на девяносто. Освещенной останется главная площадь, где расположены мэрия да несколько увеселительных заведений, которые посещают лишь подростки. Люди же «солидные», то есть те, кому от двадцати пяти, вечера проводят у телевизоров, выползая только за пивом. И в этом случае путь себе они подсвечивают карманными фонариками, имеющимися у каждого. Аборигенов это не напрягает, как и городская скука, но Влад не мог к ней привыкнуть. Ведь он родился и вырос в столице!

В этот приволжский городок под названием Приреченск[1] он переехал почти два года назад. К этому его вынудили обстоятельства. Если бы не они, никогда бы Соловьев не покинул Москву. Он не просто обожал свой родной город, он не представлял себя вне его. Да, он много ездил по стране, зарабатывая деньги, и путешествовал по миру, отдыхая, но всегда скучал по Москве и мечтал поскорее вернуться. Только там он был по-настоящему счастлив. Владу даже казалось, что он так много разъезжает именно для того, чтобы тосковать по Москве и возвращаться в нее.

И любил он не только столицу, но и районы, в которых жил, и свои квартиры: первую, сталинку на Волоколамском шоссе, доставшуюся его матери от рано умерших родителей, в ней он вырос. Вторую, в старинном особняке исторического центра, куда они переехали, когда отец разбогател. Третью, уже свою, в элитной новостройке на берегу Москвы-реки. Все это были разные квартиры, в разных районах, но каждая из них олицетворяла столицу – старую, советскую и современную. Влад быстро к ним привыкал и влюблялся в каждую…

А вот к дому, в котором он жил последние два года, привыкнуть не получалось. А полюбить и подавно. Хотя дом был очень неплохой, старинный. В городке осталось не так много дореволюционных зданий, их беспощадно сносили в начале перестройки, расчищая землю для крупного порта, который так и не был построен. Старинных домов сохранилось не больше десятка, и большинство из них находились в центре. А вот в одном из трех уцелевших на окраине жил сейчас Влад. Дом был разделен на две половины. В одной обитал Соловьев, а в другой какая-то семья. Две представительницы ее, мать и дочь, пытались сблизиться с Владом, но он пресек их попытки. Ему в этом городе не нужны были ни друзья, ни приятели, ни даже хорошие знакомые. Он вообще мечтал стать невидимкой!

Пройдя до конца улицы, Влад остановился у своего дома. За ним раскинулся пустырь, а дальше спуск к реке. Это на первый взгляд неудачное расположение его жилища нравилось Владу. Тихо, спокойно и до Волги рукой подать. Можно встать поутру, взять удочки и сбегать на часок порыбачить. На рассвете самый лучший клев! Соловьев узнал об этом совсем недавно. До того, как переехать сюда, он не интересовался рыбалкой. Влад не понимал, как она может увлекать. Поэтому, когда друзья, отдыхающие с ним на островах, отправлялись на яхте рыбачить, все то время, что они удили рыбу, он загорал на корме или кувыркался с какой-нибудь красоткой в каюте.

Но когда Влад сюда переехал, оказалось, что заняться в городке совершенно нечем. И ладно днем. В это время суток все работают. Даже Влад нашел себе занятие – устроился в фотоателье и с девяти до шести ваял в фотошопе свадебные календарики и прочую ерунду. А после работы и в выходные Соловьев не знал, куда себя деть. Он смертельно скучал дома, но пойти развеяться было некуда. Не в так называемый же ночной клуб! Где-то раз в месяц Влад отправлялся в областной центр, ходил там в театр или на концерт, посещал приличный ресторан или дискотеку, знакомился с женщинами, а если не удавалось, просто заказывал девочку. Но этих редких вылазок Соловьеву было мало для того, чтобы ощущать всю полноту жизни, поэтому он решил найти себе занятие в Приреченске. И на ум пришло одно – рыбалка. В городке каждый третий мужик ею увлекался, и специализированных магазинов в нем имелось множество, так что купить снасти не составило труда. Перед тем как отправиться на свою первую ловлю, Влад приобрел диск «Диалоги о рыбалке» и заставил себя его посмотреть. Набравшись элементарных знаний, пошел к реке.

В тот свой первый раз он ничего не поймал. Рыба клевала, но соскакивала – Влад неправильно подсекал. Домой он вернулся с пустыми руками и ощущением даром потраченного времени. Та же история повторялась еще несколько дней. Влад уже хотел бросить дурацкое занятие, как поймал судачка. Он был маленький, весом не больше семисот граммов, но Соловьев так намучился, пока его вытаскивал, что радовался добыче так, будто добыл пятикилограммового осетра.

С тех пор рыбалка стала любимым занятием Влада. И даже если не было клева, он все равно не считал часы, проведенные на берегу со спиннингом или мормышкой, потерянными. Ему было в кайф наслаждаться природой, тишиной, чистым воздухом. А после рыбалки возвращаться домой, споласкиваться, выпивать сто граммов коньяка или чашку горячего чая зимой (первое в выходные, второе в будни – после он еще на работу бежал), бутылку пива или лимонада летом, ложиться на диван или садиться в кресло и чувствовать приятную усталость. В эти моменты ему даже нравились и квартирка его, и домик, и улочка, и городок. Жаль, это длилось каких-то пару минут!

Подойдя к двери в свое крыло, Влад достал ключи и сотовый телефон. Последний, чтоб подсвечивать себе. Сколько раз он сам покупал и устанавливал лампочку в фонарь, висящий на ближайшем столбе, но ее тут же разбивали! Больше трех дней ни одна не продержалась, и Соловьев плюнул на затею осветить свою улицу хотя бы частично.

Отперев дверь, Влад вошел, включил бра. Прихожей как таковой в квартире не было. У Соловьева язык не поворачивался назвать прихожей то небольшое пространство между входной дверью и комнатой, где помещались только узкий шкафчик и тумбочка. Над последней висело зеркало, рядом с ним ночник. Влад любил, когда это помещение освещает именно он. А вот в комнатах он всегда зажигал верхний свет. Они, в отличие от прихожей, были огромными, с высоченными потолками, но какими-то неуютными, темными. В каждой было по три узких окна, выходящих на улицу и пустырь. Вид из них Соловьеву не нравился. Поэтому он завесил окна толстыми портьерами и крайне редко их раздвигал. Так что с «огнем» он сидел не только ночью, но и днем. В ярком свете нескольких мощных лампочек комнаты казались не такими мрачными.

Влад прошел в спальню, стянул с себя джинсы, рубашку и носки. Перед тем как облачиться в спортивные штаны и толстовку, не мешало бы принять душ, но в его «хоромах» не было ванной комнаты. Мылся Влад в кухне в корыте, поливая себя из ковша или лейки. Если б он планировал обосноваться в Приреченске надолго, то обязательно что-нибудь придумал бы: перенес стены, втиснул душевую кабину, поставил большой водонагреватель (но сначала выкупил бы эту квартиру, ее он снимал), но Влад мечтал покинуть городок и ждал удобного момента.

Облачившись в привычную домашнюю одежду, Соловьев прошел в кухню. Помыл руки, ополоснул лицо, открыл холодильник. На дверке стояла бутылка коньяка и пакет кефира. Влад переводил взгляд с одного на другое, решая, что принять перед сном. Выбор пал на кефир. Вынув его из холодильника, направился в так называемую гостиную. Никаких гостей, естественно, Влад в ней не принимал, он только смотрел здесь телевизор и занимался на тренажере. Сейчас он намеревался поставить диск с какой-нибудь комедией и зарядиться хорошим настроением перед тем, как отправиться спать. В последнее время Владу снились тревожные сны.

Соловьев, хлебнув кефира, распахнул дверь в гостиную. Выключатель находился за ней. Влада сначала раздражало такое неудобное его расположение, но потом он привык. Обогнув дверь, он включил свет. Три ярких лампочки вспыхнули, радуя глаз. Влад развернулся и сделал шаг по направлению к телевизору, но тут же встал как вкопанный.

На полу, между диваном и тренажером, лежал человек лицом вниз, раскинув руки. Как будто он сдавался невидимым врагам. Но Влад знал, что это невозможно. Тот, кто сейчас лежал на полу его квартиры, никогда бы не сдался. Ни явным врагам, ни воображаемым. Влад не встречал человека смелее, чем Егор Долин. Настоящий мужик. Самый надежный и преданный друг. Единственный человек из той, другой жизни, с которым Влад поддерживал связь. Единственный, кто мог ему помочь вернуться в нее…

И вот теперь он лежит на дощатом полу без движения… В луже крови!

Влад сделал еще два шага. Но ноги не слушались. Они стали такими тяжелыми, будто Соловьев прошел километров двадцать и сейчас изнемогал от усталости. Обессиленно опустившись на колени, Влад потянулся к Егору. Но когда до его спины оставалось не больше пяти сантиметров, отдернул руку. Ему было страшно касаться тела. Влад уверится в смерти друга и ужаснется. Сейчас же у него есть крохотная, микроскопическая надежда на то, что тот просто тяжело ранен.

Тут взгляд Влада упал на лицо Егора. И все, не осталось надежды! Не бывает у живых людей таких глаз. Даже у тех, кто одной ногой уже в могиле.

Пакет с кефиром выпал из ослабевших пальцев Влада. Густая белая жидкость вылилась из него и медленно-медленно потекла к застывшей кровавой луже. Соловьев зачем-то остановил ее рукой. Как будто что-то изменилось бы, если б кефирный ручеек влился в кровяное озеро.

Влад вытер измазанную руку о штанину. Затем поднялся. Нужно было срочно что-то предпринимать. Вот только что, Соловьев пока не придумал.

Он вышел из комнаты, выключив в ней свет. Зачем? Все равно с улицы ничего не видно благодаря шторам.

Соловьев проследовал в кухню, открыл холодильник, достал коньяк. В семисотграммовой бутылке было где-то пол-литра. Такого количества алкоголя ему хватило бы недели на две. Ведь обычно он не выпивал больше двух стопок. Но сейчас Влад влил в себя так много, что в бутылке осталось чуть на дне. Причем проглотил коньяк, не удосужившись налить его хоть в какую-то емкость, а хлебал прямо из горлышка. Вкуса не чувствовал, горечи тоже, пил, чтобы успокоиться. Когда алкоголь обжег желудок, Влад ощутил не приятное умиротворение, а омерзение. Сорвавшись с места, он бросился в туалет. Его вырвало.

Утираясь тыльной стороной ладони, он вернулся в кухню. Попил воды. Почистил зубы. Помыл руки. Все эти действия его успокоили. И Влад даже смог думать. Например, он понял, как Егор попал в дом. Тот открыл дверь, воспользовавшись ключом, который Влад хранил в щели за косяком. Он научился этому у Долина. Егор имел домик в деревне, а так как постоянно терял или забывал ключи, то запасные всегда хранил в «тайничке». О нем знали все друзья Егора. И если приезжали в домик в отсутствие хозяина, находили ключ, отпирали дверь и входили. Долин несколько часов назад поступил так же.

Он отпер дверь, вошел в дом Соловьева и проследовал на кухню. Теперь Влад видел, что не хватает нескольких пряников в вазочке. И минеральная вода открыта. То есть Егор очень хотел есть. Наспех перекусив, он сходил в туалет (сиденье унитаза поднято, а когда Влад уходил, было опущено) и передислоцировался в комнату.

Соловьев сделал так же. Вернулся в гостиную, осмотрелся.

«Если убийца находился в доме, – размышлял он, – то он явно подстерегал не Егора. О том, что он сегодня заявится ко мне, даже я не знал. Отсюда вывод: охотились за мной. И Долин погиб по ошибке. Но если киллер сидел тут, в квартире, и ждал моего возвращения, то почему он не сразу напал? Егор минут десять слонялся по квартире. Главное же – заходил в туалет. Стоял спиной к двери. Был идеальной мишенью. И киллер этим не воспользовался? Странно…»

Влад, не включая света, направился к окну. Он знал, что Егор ненавидел полумрак и стоячий воздух. В его квартире не имелось штор, а форточки всегда были нараспашку. Долин обожал яркий свет и сквозняки.

«Наверняка он решил раздернуть портьеры и открыть фрамугу, – подумал Влад. – Подошел к окну и… Получил пулю? Но тогда были бы осколки стекла на полу, а их нет…»

Влад повторил предполагаемый путь Егора. А чтобы не наступить впотьмах на него самого, подсвечивал себе телефоном. Штора на окне была чуть сдвинута. Значит, Егор совершенно точно ее касался. Отодвинув занавеску, Влад обнаружил, что фрамуга приоткрыта. То есть Долин решил проветрить помещение, распахнул створку и…

Киллер караулил его на улице. Ждал момента. Как будто знал, что рано или поздно Долин захочет открыть окно. Выходит, он был осведомлен о его привычках. А значит, жертвой должен был стать именно он, Егор!

Получив пулю, он умер не сразу. Успел шарахнуться от окна, сделать несколько шагов задним ходом, и только после этого рухнул на пол. Причем, выбросив вперед руки. Он был обучен падать так, чтобы не травмироваться. Вот только теперь это умение не пригодилось. Когда Егор упал, он уже был мертв.

Вдруг по квартире разнесся странный звук. Он переходил с рычания на писк ежесекундно. И оба эти оттенка были одинаково мерзкими. Не сразу до Влада дошло, что это надрывается его дверной звонок.

Соловьев беспомощно огляделся. Он не знал, что ему делать. Открывать? Но он никого не ждет. И значит, сейчас в его дверь трезвонит кто-то опасный. Убийца? Но тот вряд ли стал бы звонить. Милиция? А вот это запросто. Что, если кто-то слышал выстрел? Или видел что-то подозрительное? Значит, Влада пришли либо допрашивать, либо… Арестовывать!

Мерзкий звук повторился. Теперь в нем превалировало рычание. Словно визитер сердился на хозяина квартиры за то, что тот его не впускает.

«Бежать? – мелькнуло в голове у Влада. – Через окно?»

Но бежать было некуда! И Соловьев, обреченно выдохнув, пошел открывать. Дверь в комнату, где лежал труп, он плотно прикрыл.

Глава 2

Галка обожала музыку. Она была страстным меломаном с детства. Мама вспоминала, что, когда новорожденная дочка капризничала, не желая спать, чтобы ее утихомирить, она включала магнитофон. И стоило музыке зазвучать, как ребенок успокаивался. Особенно хорошо Галка тогда спала под Юрия Антонова. Матушка была страстной его поклонницей, и записей его песен у нее имелось предостаточно. Почему-то особенное умиротворение накатывало на дочь под первые аккорды «Центральных улиц». Но и песня «Берегите женщин» отлично убаюкивала девочку-меломана.

Когда Галка стала постарше, ее музыкальные вкусы изменились. С трех лет до пяти она отправлялась в кровать только в том случае, если мама включала кассету с песнями Михаила Боярского.

Галка-первоклашка обожала Рому Жукова. «Первый снег, в нашем городе вновь первый снег…» Эту песню она готова была слушать бесконечно. То есть она ставила ее и, когда композиция заканчивалась, запускала ее вновь. А по телу бежали мурашки. Как будто в их городе тоже выпал первый снег. Даже летом, когда палило солнце, а от жары скручивались листья на деревьях, Галка, слушая эту мелодию, видела снежинки, опускающиеся на землю. И ощущала приятный холодок, точно осенний ветер обдувал ее лицо! И в этом она видела силу музыки…

Повзрослев, она увлеклась творчеством Валерия Меладзе. Его голос сводил ее с ума. Галка даже не вникала в текст. И мелодия ей была не очень важна. Главное – слышать соловьиные переливы Валериного голоса.

Галка-абитуриентка обожала Филиппа Киркорова.

Галка-первокурсница Трофима.

Галка-дипломница Григория Лепса. И теперь не сладкоголосье привлекало ее, а брутальная хрипотца.

Но что характерно, влюблялась она только в исполнительский талант артистов, а не в них самих. И, в отличие от большинства поклонниц, она на концертах не выкрикивала в экзальтации имя своего кумира, не рвалась к сцене, не пыталась коснуться хотя бы краешка сценического костюма. Галка сидела на своем месте и слушала…

Увлечение творчеством Григория Лепса прошло в двадцать два года. Но очароваться кем-то другим у нее долго не получалось. Она, конечно, слушала музыку и засыпала только под нее, но ни один исполнитель ее не «цеплял» так сильно, чтоб гонять его хит по несколько раз в день, как когда-то «Первый снег».

В двадцать три она случайно попала на концерт некоего Руслана. До этого она не слышала о таком исполнителе. И вряд ли пошла бы на его выступление, если б не подруга Лена. С ней Галка училась в институте, и девушки были очень близки. Но по окончании вуза Галина вернулась в родной городок, а Лена осталась в областном центре. Видеться стали редко. Но все же раз в сезон встречались – Галка приезжала к подруге в гости. Обычно они устраивали посиделки дома, но иногда ходили в театр или на выставку. Но однажды Лена заявила: «Сегодня мы идем в ночной клуб!» Услышать такое от скромницы Лены было дико. Она никогда не посещала подобных мест.

– С чего вдруг у тебя появилось столь странное желание? – поинтересовалась Галка.

– Руслан дает единственный концерт в нашем городе именно в клубе.

– Кто такой Руслан?

– Ты? Не знаешь? Руслана?

– Нет.

– Ну уж от тебя, меломанки, я такого не ожидала, – возмутилась Лена. – Это восходящая звезда поп-музыки. Он раньше пел в группе «Пацаны».

– Я про такую группу и не слышала.

– А я на их концерте была. Они приезжали в наш город. Выступали на стадионе в День молодежи. Ты, наверное, домой тогда ездила. – Галка пожала плечами. А подруга продолжала: – Группа так себе оказалась. И основной солист пел не ахти. А вот Руслан… Это что-то!

– Хорошо поет?

– Прекрасно. Но мне он нравится не поэтому. Руслан – душка. Когда его по телевизору показывают, я глаз от него оторвать не могу! Надеюсь, он так же хорош и в жизни, иначе мне будет жаль потраченных на билет денег.

– Так ты ж его в жизни уже видела!

– С расстояния пятидесяти метров. В кепке и очках! Теперь он совсем другой стал. Кстати, если не хочешь идти, я твой билет продам. На них огромный спрос!

Но Галка решила сходить на выступление. Ей было интересно посмотреть на Руслана и послушать его. Может, на самом деле хорошо поет? Ей очень не хватало увлечения чьим-то творчеством.

Когда подруги пришли в клуб, оказалось, что среди публики почти нет представителей мужского пола. За столиками сидели девушки и даже взрослые женщины, все нарядно одетые, возбужденные, многие из них с цветами.

Галка с Леной прошли к своему месту, устроились, заказали шампанского. Когда им принесли вино, выпили по фужеру, а тут и концерт начался.

Едва Руслан вышел из кулисы, как барышни повскакивали со своих мест и ринулись к сцене. Вплотную к ней подойти им мешали охранники, но все же поклонницы достаточно близко стояли, чтобы рассмотреть певца. Галка не была исключением. А все из-за Лены, которая, вскочив, схватила подругу за руку и увлекла за собой. Так Галка оказалась в полутора метрах от Руслана и смогла его хорошо рассмотреть.

Лена не соврала, он оказался очень привлекательным молодым человеком. Смуглым, черноволосым, с европейскими чертами лица. Одет Руслан был в обтягивающие голубые джинсы и белую приталенную рубашку навыпуск. Этот скромный наряд отлично сидел на нем, подчеркивая стройность фигуры. Образ дополняли массивные серебряные украшения – цепочки и браслеты. А вот что с ним, с образом то есть, не вязалось, так это татуировка чуть выше запястья: корявая, синяя, явно сделанная не в салоне, а на дому или в армейской казарме. Когда Руслан высоко поднял руку с микрофоном, рукав задрался и наколка стала видна. Только никто, кроме Галки, ее, похоже, не заметил. Всеобщее внимание было приковано к лицу Руслана. Как только парень запел, оно стало таким завораживающим, что глаз не оторвать. Галка тоже ощутила магнетизм его внешности и голоса. И вместе с остальными фанатками стала раскачиваться в такт мелодии и подпевать Руслану, хотя его песни слышала впервые, но припевы быстро запомнила.

А когда концерт закончился, она по примеру остальных скандировала «Руслан!» и вызывала его на бис. И еще жалела, что у нее нет букета, чтобы преподнести ему.

Из клуба Галка ушла почти пьяная. Когда она принимала алкоголь, то становилась не похожей на саму себя, спокойную, уравновешенную, не болтливую. В ней начинали кипеть страсти, бурлить гормоны, фонтанировать мечты. Эмоции переполняли ее и вырывались наружу диким смехом, несвязным потоком слов. Возвращаясь из клуба, Галка взахлеб рассказывала Лене о своих впечатлениях от концерта, весело смеялась, вспоминая самые удачные его моменты, и мечтала попасть еще хотя бы на один…

Лена слушала подругу и дивилась. Чего это с ней произошло, не пила ведь почти? Ей и в голову не приходило, что та впервые по-настоящему влюбилась.

На следующий день Галка по пути на вокзал зашла в магазин звукозаписи, спросила, есть ли диск Руслана. Ей ответили отказом. Причем продавец уставился на покупательницу с явным недоумением. Типа, кто это такой? Тогда Галка двинулась дальше. Она знала, что на привокзальной площади есть киоск. Там диски «левые», записи на них ужасного качества, но зато ассортимент огромный. Как и ожидалось, в нем песни Руслана продавались. Причем не только на аудионосителях, но и видео. А еще кассеты с песнями группы «Пацаны», в которой начинал Руслан. Галка скупила все, что имелось, и поспешила на электричку, чтобы поскорей оказаться дома и послушать божественный голос своего нового кумира.

До родного городка езды было почти три часа. И все это время Галка изнывала от нетерпения. И очень жалела о том, что не взяла с собой плеер.

Когда она наконец добралась до дома, то в первую очередь не в туалет побежала, хотя очень хотела по малой нужде, не к раковине, чтобы руки помыть, а к магнитофону. Сунула диск, нажала кнопку «пуск» и… Аж зажмурилась от удовольствия. Красивый баритон Руслана усладил ее слух, а смысл песни, им исполняемой, душу.

За пару дней она выучила все песни. Даже те, что не понравились. И засмотрела диск с концертным выступлением. А ночами Руслан ей снился. Он то просто жил с ней по соседству, то приезжал в городок с концертом и, увидев Галку, влюблялся в нее и оставался в Приреченске навсегда. Сны ее были то невинны, то чувственны. Если Руслан оказывался соседом Галки, то она просто с ним дружила. Но когда он увозил ее с концерта, продолжение сна бывало весьма нескромным. Руслан приводил ее в свой гостиничный номер и там… О, как он ее целовал! Как ласкал ее тело. Как страстно прижимал к себе…

Дальше Галка даже в своих снах не заходила. Просыпалась в томлении, вставала, включала диск с песнями Руслана и тихо, умиротворенно плакала под их звучание. Тот факт, что есть на свете такой талантливый и красивый человек, делал ее счастливой. Конечно, она очень хотела бы, чтобы ее сны сбылись (хотя бы самые невинные), но она была здравомыслящим человеком. Поэтому не грезила наяву о том, как Руслан будет очаровываться ею, увидев ее среди публики. Галка была девушкой приятной, но не броской, к тому же полноватой. В таких с первого взгляда не влюбляются. Тем более популярные исполнители.

Но где-то в глубине ее души жила надежда на чудо. Да, она не Мисс мира, не модель и даже не королева красоты местного масштаба. Обычная девушка со своими недостатками. Но ведь любят не только эффектных, правильно? Кто-то видит красоту души. А у Галки душа такая, что ух!..

Так что когда стало известно об очередном визите Руслана в большой город по соседству, она засобиралась на концерт не только для того, чтобы послушать, посмотреть на него, но и показать себя. Вдруг Руслан обратит на нее внимание? Ведь шанс на это всегда есть. Маленький, но все же…

Галка начала готовиться к поездке загодя. Купила наряд, села на диету (платье специально приобрела маловатое), покрасила волосы. Пропила курс глицина, чтобы вести себя на концерте со сдержанным достоинством. Отложила денег на самый шикарный букет. Но когда наступил день «Ч», пошел дождь. Да так неожиданно, что Галка мигом промокла. Она как раз направлялась на железнодорожную станцию, вся при параде, макияже и прическе. Ливень, заставший ее в пути, за считаные минуты испортил все ее труды. Косметика потекла, волосы намокли, слиплись, тщательно отглаженное платье повисло, облепив постройневшие после диеты, но все равно полные ноги. Галка стала похожа на бездомного барбоса. Когда она дошла до станции и взглянула на себя в стекло вокзального окна, то ужаснулась. Нет, не могла она в таком виде идти на концерт! Конечно, она высохнет и будет выглядеть получше, но все равно не так хорошо, как ей хотелось. Галка так расстроилась, что не села в подошедшую электричку, а вернулась домой и весь день проплакала. Она увидела в нежданном ливне знак судьбы, которая препятствует ее встрече с Русланом!

Потом она себя сильно ругала, но ничего уже нельзя было исправить. И Руслан больше в ближайшие города не приезжал. Зато с каждым месяцем становился все более популярным. И Галку это радовало. Прежде всего потому, что теперь Руслана часто показывали по телевизору, диски с его песнями продавались повсюду, а в журналах печатались интервью с ним. Галка все лучше узнавала Руслана и все глубже увязала в своем чувстве. И то радовалась ему, то невероятно страдала из-за его неразделенности. Однако любовью своей дорожила, считала ее больше благом, чем наказанием, а Руслана безоговорочно самым прекрасным мужчиной на земле!

Когда Галкиной любви исполнилось два года, случилось страшное. Руслан попал в автомобильную аварию. Эту новость передали по радио, когда она была на работе. Ведущий сообщил, что джип Руслана на полной скорости въехал в столб и загорелся. Хозяин машины погиб.

Дослушав сообщение до конца, Галка упала в обморок.

В чувство ее приводили всем отделом. И по щекам били, и обмахивали журналом, и нашатырь под нос совали, но она в себя не приходила. Даже вонючий тампон не возымел действия (девушка только морщилась). Коллеги уже собирались вызывать «Скорую», как Галка вдруг открыла глаза и прошептала: «Не верю!»

Все сразу поняли, о чем она. О ее любви к Руслану знали все без исключения. И не одобряли. Потому что увлекаться надо обычными мужчинами, теми, что под боком, а не звездами. Особенно, когда тебе двадцать пять, а ты еще не замужем и парня постоянного не имеешь.

– Галь, – обратилась к ней начальница. – Ты только не переживай так… Но Руслан на самом деле погиб. Сейчас по центральному радио сказали.

– Нет! – замотала головой она. – Не может он погибнуть! Только не он… – И зарыдала.

Начальница вздохнула тяжело и пошла вызывать «Скорую помощь».

Приехавший врач сделал Галке укол и отправил домой. Сопроводить ее вызвалась одна из коллег. Она вела Галку под руку и журчала что-то успокаивающее. Но та не слушала. Она думала только о Руслане. И все еще не верила, что он погиб.

В тот день она сразу уснула. И снились ей такие замечательные сны о Руслане, что не хотелось пробуждаться. Однако пришлось, потому что мама настойчиво трясла дочь за плечо и восклицала:

– Да проснись ты! Галка, слышишь? Жив твой соловей… Жив!

Галка решила, что это ей тоже снится. Но матушка не отставала:

– Да хватит дрыхнуть! Пятнадцать часов уже спишь!

Дочь разлепила веки, посмотрела на мать и спросила с надеждой:

– А то, что ты про Руслана говорила, мне не приснилось?

– Нет, не беспокойся. Жив он. В программе «Утро» сказали. Только пострадал очень. Переломался да обгорел. Но жив.

Галка вскочила с кровати, бросилась к телевизору и просидела возле него весь день. Но по всем программам говорили одно и то же. Жив, но состояние критическое.

Через неделю стало ясно, что Руслан поправится. Врачи утверждали это со стопроцентной гарантией. А его продюсер Артур Каримов обещал фанатам, что Руслан вернется на сцену. Причем с новым альбомом. И сразу после его выхода отправится в большой тур по городам России.

Галка стала с нетерпением ждать возвращения своего кумира. Ждать пришлось недолго. Не прошло и трех месяцев с момента аварии, как новый альбом поступил в продажу. День, когда это произошло, был одним из счастливейших в ее жизни. Вот только разочаровал он Галку. Руслан в корне изменил репертуар и манеру исполнения. Он перестал петь во весь голос. Да и не требовали танцевальные песенки надрыва связок. А лирических баллад, коими славился Руслан, в новом альбоме было только две. И те он исполнял в новой манере. Пел с нежностью, но без страсти.

Еще одно разочарование постигло Галку, когда она увидела новый клип. Руслан изменился и внешне (что, собственно, было объяснимо, новый репертуар, новый имидж). Вместо элегантных костюмов мешковатые джинсы и футболка в облипку. Волосы снизу выбриты, сверху длинные, собранные в кукиш на макушке. На лице бородка и пирсинг. Татуировка покрывает правую руку целиком, а также плечо и поднимается по шее и щеке к виску. Галка от экрана отпрянула, когда увидела, во что превратился ЕЕ Руслан. Как будто и не он был перед ней! Хотя вроде похож… Но… Не он, и все!

Потом в одном из интервью Руслан объяснил эти разительные перемены. Татуировкой он закрывал ожоги на теле, а бородкой шрам. Да и репертуар обязывает. А его сменил Руслан из-за того, что после аварии и мучительного выздоровления хочет легкости, праздника, веселья. И мечтает разделить все это со своими поклонниками.

Галка скрепя сердце приняла его позицию. И постаралась полюбить новые песни, но не получилось у нее ничего. И внешность Руслана больше ее не будоражила. И если он снился ей, то таким, каким был раньше: элегантно одетым, гладко выбритым, со спадающей на глаза челкой и армейской наколкой над запястьем.

Мнение ее разделили многие фанатки. Поэтому из старой гвардии поклонниц Руслана почти никого не осталось (Галка была членом фан-клуба певца в Интернете и вела переписку с себе подобными). Они предали его анафеме и переключились на Стаса Михайлова. Зато у Руслана появилось множество новых поклонниц, молоденьких и легкомысленных, которым нравилось танцевать под его песни, а не вслушиваться в них.

Галка не относилась ни к первой категории, ни ко второй. Она не отвернулась от певца, но и к его поклонницам уже не могла себя отнести. Слушала старые песни, смотрела давнишние записи, но когда видела по телевизору новое выступление, переключала канал, чтоб не расстраиваться. Галку не оставляло странное ощущение. Ей почему-то казалось, что ее обманывают. Подсовывают вместо Руслана кого-то другого. Похожего, да, и внешностью, и голосом, и манерами, а все же липового. Она за такие мысли себя ругала. Потому что никому больше это в голову не приходило, а раз так, ей просто мерещится. Ну, изменился человек после аварии, с кем не бывает? Вон ее бывший классный руководитель после клинической смерти вообще стал себя женщиной ощущать. И сейчас в Москве добивается разрешения на операцию по перемене пола. А Руслан просто поменял имидж, ерунда же…

О том, что у них новый сосед, Галка узнала от мамы. Как-то за утренним чаем та спросила:

– Видела парня, что въехал в Манькину половину дома? – Манька, то есть Мария Алексеевна Петрова, их соседка, умерла не так давно. Ее дочь, вступив в права наследства, решила квартиру не продавать, а сдавать.

– Нет, – скупо ответила Галка. Она решила, что мама снова надумала ее «просватать». Она поздно дочь родила и боялась не дожить до внуков. Вот и обращала ее внимание то на одного представителя сильного пола, то на другого. А с некоторыми из них и вовсе норовила Галку свести, для чего приглашала в дом на чаепитие.

– Странный он какой-то, – продолжала матушка. – Нелюдимый. Если не сказать, дикий. Оказывается, уже больше месяца живет по соседству, а не слышно его, не видно. Сидит, как медведь в берлоге.

– Не освоился пока, подожди.

– Я тоже так подумала. Поэтому решила с визитом вежливости явиться. Представиться, так сказать. Ну и спросить, может, помочь чем.

– И что он?

– А ничего. Даже в квартиру не пустил. Продержал на пороге несколько минут, пока я представлялась да про город наш рассказывала. А как замолкла, тут же попрощался и дверь перед моим носом закрыл.

– Грубиян!

– Да нет, не грубил он мне. Слушал вежливо, свое имя назвал. Видно, не хотел общаться. Может, просто со мной, старухой? А если ты придешь, он по-другому себя поведет?

– Зачем я к нему пойду, мама?

– Познакомиться.

– Зачем?

– Как это? Из вежливости…

– Мама, не темни. Признайся, надеешься на то, что мы друг другу понравимся, поженимся и нарожаем тебе внуков.

– Так далеко я не заглядываю. Буду рада и тому, что вы подружитесь. У тебя ведь совсем нет приятелей мужского пола. Только с девчонками общаешься, а от парней шарахаешься, как будто съедят они тебя.

– Не выдумывай. Просто мне с ними не интересно. Вот и все…

– Сходишь к соседу? – не отставала матушка.

– Хорошо, схожу, – устала препираться с ней Галка.

– Вот и молодец. Его Владом зовут. Фамилия Соловьев. Симпатичный, кстати, парень. Черненький, как ты любишь. Только стрижется очень коротко. Уж не в тюрьме ли сидел? Если да, ты поосторожнее с ним…

– Мама! Да сейчас многие стригутся под машинку. Не только бывшие зэки.

– Ну и славно. А то страшно в зятьях судимого иметь, мало ли… – Но тут же, поняв, что проболталась, прикусила язык.

Знакомиться с соседом Галка отправилась уже на следующий день. Была суббота. В окне Соловьева горел свет. Она прошествовала к двери, позвонила. Открыли ей не сразу. Как потом стало ясно, хозяин надеялся, что визитеру надоест ждать, когда ему откроют, и он уйдет. Но Галка была девушкой настойчивой! И ей открыли.

– Добрый вечер, – поприветствовала она соседа. На улице было темно, в прихожей полумрак, и хорошо рассмотреть его не получилось.

– Здрасьте, – откликнулся он.

– Я ваша соседка Галина. Вот зашла познакомиться…

– Влад Соловьев.

– Это вам! – Она протянула новому знакомому вазочку с домашним печеньем. Напекла накануне. Не с пустыми же руками идти! – В знак добрососедской дружбы, так сказать…

– Спасибо, но я не ем мучного, – ответил он. – Рад был знакомству. А теперь извините, вынужден откланяться. У меня там макароны варятся.

– Так вы же мучное не едите, – не смогла смолчать Галка.

Сосед улыбнулся. Но все равно дверь закрыл.

Обиженная Галка схватила печенье и сунула в рот. Она всегда заедала негативные эмоции чем-нибудь сладким. Прожевав печенье и почувствовав себя немного лучше, она зашагала прочь от дома Соловьева, но вдруг встала как вкопанная.

Пока она разговаривала с соседом, все не могла отделаться от мысли, что его лицо ей откуда-то знакомо. И хотела рассмотреть его получше, но не получалось. К тому же нижнюю часть лица Влада закрывала борода. Не модная трехдневная щетина или эспаньолка, а самая настоящая борода. Недлинная, аккуратно подбритая, она подошла бы какому-нибудь интеллигентному мужчине за сорок, а не молодому грубияну со стрижкой урки. Ей даже подумалось вдруг, что Влад на самом деле сидел. Но когда он улыбнулся, Галка изменила свое мнение. Таких великолепных зубов у бывших заключенных не бывает. Они обычно без них «откидываются» или с фиксами. А тут сразу видно – свои зубы, за которыми тщательно следят.

Галка остановилась на полпути именно потому, что вспомнила улыбку Влада. Она так изменила выражение его лица, что девушка вспомнила, кого сосед ей напоминает…

Нет, даже не так! Это просто ОН! Не похожий как две капли воды человек, а он…

Руслан!

Галка схватила печенье и отправила в рот. Ожесточенно жуя, она уговаривала себя не забивать голову ерундой: «Нет, нет, не может быть! Что Руслану тут делать? Он либо погиб, либо там, в Москве, и выглядит еще более непохожим на себя, чем этот… Влад Соловьев!»

Решительно развернувшись, Галка заспешила к двери. Она просто обязана посмотреть на Влада еще раз. И теперь, когда он ей откроет, она не останется за порогом. Шагнет в дом и детально изучит его лицо.

Надавив на кнопку звонка, Галка сцапала еще одно печенье и проглотила его, не жуя. Она готовилась к «штурму», но…

Ей даже не открыли. Галка дважды позвонила, однако это ни к чему не привело. Портьера на одном из окон качнулась, как будто хозяин выглянул на улицу и, поняв, кто явился, решил не открывать. Сделал вид, что не слышит ее звонка.

Пришлось ей ретироваться. Но сдаваться она не собиралась!

Уже на следующий день она караулила соседа у окна. Но тот не появился. То ли дома сидел весь день, то ли, наоборот – уехал. И так еще пару дней. Когда Галка уже потеряла надежду увидеть Влада, он появился. Она на работу спешила, а он шел с реки. В спортивном костюме, кепке, с полупустой бутылкой минералки в руке. По всей видимости, Влад возвращался с утренней пробежки. В их Приреченске это было настолько не принято, что она немного опешила. Но когда пришла в себя, поприветствовала Влада стандартным: «Доброе утро!»

– Доброе, – откликнулся тот и прошел мимо.

– Как ваши дела?

Влад показал ей известный жест «ок», сомкнув указательный палец с большим. И быстро скрылся за своей дверью. Галка могла бы броситься ему вслед, но на работу спешила. Да и при утреннем свете Влад не казался ей уж так похожим на Руслана. Что-то общее, бесспорно, есть, но…

Совсем другая энергетика у мужчины. У Руслана позитивная была, а у этого мрачная. Не скажешь, что плохой человек или злой, но подавленный, хмурый, похоже, весь во внутренних противоречиях, и из-за этого отталкивающий.

А несколько ночей спустя Галке приснился сон. Видела она в нем Руслана, но не того, из прошлого, любимого, родного, и не нового чужого, а какого-то совсем особенного. Вроде и на того похож, и на другого, и на соседа. Больше на последнего. Выражением лица и бородой. И видела она его в Марьиной квартире грустного-грустного. И говорил Влад-Руслан Галке о том, как плохо ему, одиноко. И без любви пусто. А она жалела его, гладила по коротким волосам, и переполняло ее чувство нежности, как к брату, который погиб в подростковом возрасте.

Проснувшись, Галка сама не своя ходила. И все высматривала соседа, но он снова «ушел в подполье». А через четыре дня она уехала из Приреченска. Да не в областной город, даже не в столицу, а далеко-далеко, за границу. Проработав три года в конторе городского порта, устав от рутины и безденежья, она отправила в международное кадровое агентство свое резюме. Сделать это ей подсказала подруга Лена, та самая, что затащила ее на концерт Руслана. Она сама уже полгода жила и работала в Польше. Ей очень нравилось. Галка решила последовать примеру подруги. И уехать за бугор. Сменить обстановку, заработать и посмотреть мир. Но предложений о трудоустройстве все не поступало. Галка уже решила, что ее кинули (за то, чтоб ее внести в базу данных, затребовали двести долларов), но, когда она перестала ждать, с ней связались.

Проработала Галка за границей полтора года. Контракт был на три, но фирма, где она трудилась, развалилась, а новое место она искать не стала. Вернулась в Приреченск.

Первые дни ей казалось, что она спит. И все силилась пробудиться. Потому что не нравилось ей сновидение. Оно угнетало ее. Своей серостью, унылостью, беспросветностью. И что самое главное – однообразием. Галка будто каждый день видела один и тот же черно-белый сон, только наяву. А тут еще дожди, ветра. Небо низкое, давящее. Совсем не такое, к какому она привыкла за последние полтора года. И это летом! А что же осенью будет твориться?

Влад Соловьев по-прежнему оставался их соседом. Галка видела его один раз из окна. Была суббота, утро. Он шел с реки с удочкой, судком. В камуфляжном костюме, в шапчонке вязаной, болотных сапогах. Типичный абориген. И все же что-то было в нем от Руслана. Только ее теперь это мало трогало. Она окончательно и бесповоротно разлюбила Руслана. Да и к музыке вообще охладела. Повзрослела, что ли?

Как-то она шла по улице, уныло глядя по сторонам. Серость окружающего мира уже не раздражала ее, но нагоняла тоску. Хотелось закрыться в квартире, выпить хорошенько, съесть коробку конфет и посмеяться под хороший комедийный фильм. Но пить в одиночку Галка не привыкла, а мама компанию не составит, ей противопоказан алкоголь, от сладкого она давно отказалась, чтобы с возрастом еще больше не расплыться. Так что единственный выход, это комедия.

– Галка, ты? – услышала она радостный возглас. – Вот это встреча!

Обернувшись, она увидела высокую стройную девушку. Скользнув взглядом по ее загорелому лицу, она взвизгнула:

– Соня! – и бросилась обниматься.

Соня Жигалина была одноклассницей Галки, как и ее сестра-близнец Вероника. Только с последней Галка не очень ладила в школе, а вот с Соней, можно сказать, дружила. Не так чтобы крепко, но в гости друг к другу ходили, а будучи старшеклассницами, вместе в школьном лагере вожатыми работали.

– Не ожидала тебя тут встретить! – воскликнула Галка, выпустив Соню из объятий. – Ты же уезжала куда-то далеко… На Кавказ вроде, да?

– Да, туда.

– Вот откуда такой шикарный загар!

– Нет, это из других мест, – улыбнулась Соня. – Я давно не живу на Кавказе.

– А чего ты тут? К дедушке приехала погостить?

– Дед умер недавно.

– Прими мои соболезнования, – пробормотала Галка. – Я не знала. В Приреченске всего неделю.

Соня пожала ей руку и сказала:

– Вот хоронить приезжали, но решили задержаться до девятого дня.

– То есть и сестра тут?

– Да, Ника тоже здесь.

– А у нее как дела?

– Отлично.

– Где она сейчас обитает?

– В Хорватии.

– Да ты что? За границу перебралась? Я вот тоже полтора года за бугром провела… Работала там.

– А Ника просто живет, не работает. Муж бывший ее обеспечивает.

– Такая же красавица, как раньше?

– Стала еще эффектнее.

– Ты, кстати, тоже! Отлично выглядишь!

– Ты меня опередила, – засмеялась Соня. – Только что хотела тебе сказать то же самое. Похудела ты, смотрю…

– Заметно, да? – Галка игриво качнула постройневшими бедрами. – Я стараюсь. – Но тут же помрачнела и добавила: – Но, чувствую, если останусь тут, снова разожрусь. Тоска такая, что меня постоянно на сладкое тянет.

– Да, в нашем Приреченске ничего не меняется. Как был дырой, так и остался.

– А приходите сегодня с Никой ко мне в гости? Выпьем, поболтаем…

– А что? Отличная мысль. Сестра тоже тут вся извелась от скуки. А сегодня ревела полдня. В котором часу приходить?

Галка назначила время, и девушки распрощались.

Мама скорому приходу гостей обрадовалась. Начала суетиться у плиты, готовить фирменную рыбу и пирожки жарить. Галка не противилась. Знала, как мать любит готовить, но редко это делает, потому что угощать некого.

Сестры явились в назначенный час. Соня несла в руках пакеты с вином и закуской. Ника – модную сумку и цветочки для Галиной мамы. Она на самом деле стала еще эффектнее, Соня не преувеличила. В ней появился лоск, которого всегда не хватает провинциальным красавицам. А Ника была именно красавицей! Причем признанной. На первом (и единственном) конкурсе красоты Приреченска стала вице-мисс.

– Привет, – поздоровалась она с хозяйкой. – А ты не меняешься, все такая же пампушка.

«А ты все такая же злыдня!» – мысленно ответила ей Галка, а вслух сказала:

– Я похудела на семь килограммов.

– Надо же, незаметно.

И впорхнула в комнату, неся себя и свой букет в мамином направлении. А та улыбалась ей и чирикала что-то восторженное. Ника почему-то всем родителям нравилась. Галкиной матушке в том числе.

– Не обращай на нее внимания, – шепнула Соня. – Она поправилась немного, вот и у других только лишние килограммы замечает.

– Даже у тебя? – хмыкнула Галка, окинув взглядом подтянутую фигуру подруги.

– У меня в первую очередь. Я же при ней раздеваюсь.

– То есть у тебя есть лишние кило?

– Наверное, – пожала плечами Соня. – Я даже не знаю, сколько вешу, никогда не заморачивалась из-за веса.

На этом разговор на сию тему был исчерпан.

Вчетвером сели за стол, выпили. Девушки вина, мама соку. Она, понимая, что молодежи без нее будет веселее, вскоре ушла в свою комнату.

– Ну, наконец-то! – выдохнула Ника, когда Галина мама скрылась.

Соня с укором посмотрела на сестру.

– А что я такого сказала? При предках не расслабишься же. А мне надраться хочется!

– Ты знаешь, и мне, – призналась Галка.

– Тогда чего мы дуем этот компот? – Она щелкнула пальцем по бутылке.

– А у нас только он, – напомнила Соня. – Мы ж одно вино покупали.

– Это ты только его, а я вискарика взяла. – Ника открыла свою сумку и достала из нее плоскую бутылку шотландского скотча объемом семьсот миллилитров и водрузила ее на стол.

– Ого! – Соня присвистнула. – А не многовато?

– В самый раз! – И Ника принялась разливать виски по фужерам.

Ника не угадала. В самый раз не вышло. Оказалось мало. И девушки вернулись к вину.

Они уже порядком нагрузились, когда речь зашла о Руслане.

– А ты все еще фанатеешь по тому певцу? – спросила хмельная Ника, ткнув пальцем в стеллаж, на котором лежали диски Руслана.

– Нет… Уже нет. – Галка грустно улыбнулась. – Я вообще уже ни по кому не фанатею. Повзрослела.

– Давно пора! А почему тогда весь этот хлам не выкидываешь?

– Пусть останется на память. К тому же я иногда ностальгирую под его песни… – Тут она встрепенулась. – А давайте сейчас послушаем Руслана?

– Ой, не надо, – запротестовала Соня. – Не люблю всю эту лирику…

– Да Руслан теперь совсем другие песни поет, – заметила Ника.

– А ты откуда знаешь? Ты ж за границей живешь.

– Моя спутниковая тарелка ловит и российские каналы. – Она ткнула Галку локтем в бок. – Давай, включай. Ритмичная музычка будет кстати. Можем потанцевать…

– У меня нет новых записей Руслана.

– Почему?

Галка наклонила голову и заговорщицким шепотом выдала:

– Потому что тот, кто сейчас себя так называет, не Руслан.

– А кто? – недоуменно спросила Соня.

– Его двойник, – еще тише ответила Галка. И огляделась по сторонам с таким опасливым видом, будто доверила подругам страшную государственную тайну.

– А я думала, – в тон ей проговорила Софья, – инопланетянин…

– Да вы, девушки, пьяны! – расхохоталась Ника.

Галка сначала удивленно моргала, глядя на Соню, а потом тоже засмеялась. И продолжила уже нормальным тоном:

– На самом деле я уверена, что Руслана заменили похожим на него парнем.

– А смысл?

– Он же в аварию попал около двух лет назад. В серьезную. Сначала даже в новостях передали, что он погиб. Но потом другая информация прошла. Руслан якобы выжил, но сильно пострадал. Однако собирается вернуться на сцену. И вернулся. Причем скоро. Словно и не было никакой аварии. Да только вернулся другим, как будто его подменили.

– Думаешь, он на самом деле тогда погиб? А продюсеры, чтобы не терять деньги, вложенные в артиста, выпустили вместо него на сцену двойника?

– Да.

– Ерунда! – отмахнулась Ника. – Близкие Руслана не позволили бы этого. Если человек умер, он должен покоиться с миром, а…

– А он и не умер! – не дала ей договорить Галка.

– Здраааасьти. Только что сама говорила…

– Я думала, что умер. Но он жив. И живет он… – Она замолчала, намереваясь держать паузу, но ее поторопили.

– Ну и где? – с любопытством выпалила Вероника. – На островах, что ли? Или, как сейчас модно, в Лондоне?

– Нет, он в России остался. И живет он… – Галка все ж ввинтила паузу, но недолгую. – В нашем городе!

– Ну… – разочарованно протянула Ника. – Я думала, ты серьезно. А тут фантазии…

– Да я серьезно. Он тут, в Приреченске, живет уже два года. А знаете, где именно?

– Сейчас скажет, что за стенкой, – подмигнула Вероника сестре.

Соня с интересом посмотрела на Галку.

– Да я вам клянусь, в соседях у меня Руслан живет! – вскричала Галка.

– Не может такого быть, – покачала головой Соня. – Сосед твой просто похож на Руслана.

– Нет, он на него не похож. Руслан худощавый был, высокий. Этот крепкий, чуть выше среднего роста. И лицо какое-то другое. Но вот чувствую я, он это!

– В землю пошел?

– В смысле?

– Ну ладно, поправился. Но как он ниже мог стать?

– Да, наверное, просто казался выше со сцены. И камеры снимали его снизу. А еще он худее был и одевался иначе. В общем, выглядел эдаким дядей Степой. А оказался чуть повыше тебя.

– И как же ты его узнала тогда?

– По улыбке! Она осталась прежней.

– И все равно ты ошибаешься, – упрямилась Соня.

– А давай поспорим!

– На что?

– Да хоть на что.

– На десять штук! – азартно выкрикнула Ника.

– Деньги исключаются, – мотнула головой Соня.

– Тогда на поджопник. Или как у нас в школе говорили, на жесткий пендель.

– Нет, на пинки пусть мужики спорят.

– Ладно, тогда на щелбаны.

– Ника, – с упреком протянула Соня. – Ну что ты как маленькая? Давайте лучше на кукареку. Или поцелуй.

– То есть?

– Кто проиграл, тот выходит на улицу и кукарекает. Или лобзает первого встречного мужика.

– Последнее одобряю! – вскричала Ника. – Только если проигрывает Галка, она лобзает не одного, а сразу двух. Ставки-то у нас один к двум.

– Договорились, – азартно выпалила Галка и выставила руку, чтобы скрепить спор рукопожатием.

Глава 3

Влад открыл дверь. Поскольку на улице было темно, он рассмотрел только силуэт. Темный, подвижный, но не опасный.

– Добрый вечер! – приветствовал его силуэт женским голосом.

– Ночь, – поправил Влад.

– Что вы говорите?

– Ночь сейчас, не вечер.

– А… Ну да… Извините, если побеспокоили. Но вы ведь не спали, да? У вас свет горел…

– Может, я со светом сплю? – буркнул Влад и хотел закрыть дверь, но визитерша не собиралась ретироваться.

– Разрешите войти? – спросила она. – Уж коли мы явились вот так, среди ночи…

– Мы? – удивился Влад, но тут заметил, что женщина не одна. Из темноты вынырнули еще два силуэта. – Кто там с вами?

– Подруги.

– А вы сама кто?

– Я-то? Ой… А вы что, не узнали меня? Я соседка ваша, Галя.

Влад, естественно, ее не узнал. Во-первых, было очень темно. А во-вторых, он плохо помнил соседскую Галю. Судя по голосу, это была младшая, но, как она выглядела, Влад, убей, не помнил.

– Так можно войти? – настаивала на своем девушка.

– Что вам нужно? – недоуменно спросил Влад.

– Галя, отстань от человека, – услышал он другой голос, более низкий. – Не видишь, не до тебя ему.

– На самом деле, девочки, пошли восвояси, – подхватил еще кто-то. Ясно, что тоже женщина, но и ее Влад не смог рассмотреть.

– Ладно, пойдем, – откликнулась Галина. – Но сначала кое-что выясним… – И она шагнула на порог.

Ее маневр был столь неожиданным для Влада, что он не успел ничего предпринять. И вот уже в его прихожей стоит соседка, которую он все ж таки вспомнил.

Галя была из породы тех женщин, про которых говорят – уютная. Среднего роста и комплекции, с очень милым румяным лицом и русыми кудряшками. Именно таких барышень снимают в рекламе йогуртов, приправ или быстрорастворимой лапши. Гале наверняка еще не исполнилось тридцати, и она была довольно стройна, но лет через пять-семь, если не будет за собой следить, раздобреет и тогда станет живой рекламой каких-нибудь пудингов или готового слоеного теста.

– Вы извините еще раз, – проговорила она. – Мы не займем много вашего времени…

Что оставалось Владу? Только смириться. Не выгонять же Галю и ее подружек.

– Не могу пригласить вас в комнату, у меня там бардак, – сухо сказал он. – Поэтому проходите на кухню.

– Там бардака нет? – с сомнением спросила Галя. По всей видимости, она считала, что на кухне холостяка горы грязной посуды, крошки и вонючие полотенца – нормальное явление.

Влад не стал реагировать на ее замечание. Молча указал на нужную дверь.

Галя направилась к кухне, предварительно махнув своим подругам. Те последовали ее примеру.

Когда девушки вошли в дом, Влад смог их рассмотреть. Примерно одного возраста, обе симпатичные, стройные. Только одна высокая, вторая маленькая. Та, что ниже, красивее. На какую-то артистку похожа. Изабель Аджани, кажется. Такая же черноволосая, синеглазая, с точеным личиком. Но Владу больше понравилась высокая. В ней было что-то от амазонки. Спортивная фигура, смуглое лицо, выгоревшие прядями (именно выгоревшие, а не мелированные) волосы. Девушка олицетворяла собой энергию, силу и свободу. Когда-то он и сам был таким…

Был, да весь вышел!

– Здравствуйте, – приветствовала хозяина «Амазонка». – Еще раз простите, но обещаю, мы сейчас же уйдем.

– Да, – поддакнула «Аджани», обернувшись. Теперь, когда обе девушки смотрели на Влада, стало ясно, что они близкие родственницы, скорее всего, сестры. – Нам просто очень нужно выяснить одну вещь.

Он тяжко вздохнул. Чего им от него надо?

– Нет, посмотрите на него! – возмутилась «Аджани». – К нему среди ночи три красотки заваливаются, а он еще и недоволен!

Тут до Влада дошло, что визитерши пьяны. Причем изрядно. И как он не заметил этого сразу?

– Вас как зовут? – спросила Галя, вперив в него внимательный взгляд.

– Вы же знаете, я представлялся.

– И все же…

– Меня зовут Влад Соловьев.

– А меня Ника! – представилась «Аджани». Затем и имя сестры назвала: – Это Соня.

Влад не стал отвечать стандартной фразой «Приятно познакомиться!», потому что ему было плевать на то, как девушек зовут.

– А вас, значит, Влад? – не отставала Галина.

– Да, – из последних сил сдерживался он.

– Паспорт покажите.

– С какой кстати?

– Ну, пожалуйста…

– Так, все, девушки, разговор окончен. Прощайте!

Он решительно направился к Галине, чтобы взять ее под локоток и выпроводить, но тут заметил, что «Амазонка», кажется, Соня, взяла с холодильника его паспорт, который он бросил, придя из банка днем, и раскрыла его.

– Владислав Сергеевич Соловьев, – прочла она и вернула документ на место. – Ты проспорила, Галка!

– Не факт, – тряхнула кудряшками соседка. – Паспорт может быть поддельным.

– Тогда какого черта ты просила его показать? – насупилась «Аджани». А ее сестра подхватила:

– И вообще… Как ты собралась отстаивать свою правоту, если паспорт не доказательство нашей?

– Я могу узнать, о чем вы? – начал злиться Влад.

– Галя утверждает, что вы не Влад Соколов, а Руслан.

– Какой еще Руслан?

– Певец такой популярный. Не слышали?

– Нет.

– Вы что же, телевизор не смотрите? – вскинула бровь Галина.

Соня дернула ее за руку и сказала:

– Пошли, девочки.

«Аджани»-Ника кивнула и двинулась к выходу, а вот Галя никак не желала уходить.

– Постойте! – воскликнула она. – Я знаю, как проверить, обманывает он или говорит правду. У Руслана была татуировка выше запястья. Обычная синяя. Кажется, армейская.

– Если я покажу вам свою руку, вы отстанете? – хмуро спросил Влад.

– Клянусь.

Соловьев задрал рукав толстовки и продемонстрировал руку от запястья до локтя.

– Не эту, правую.

Влад задрал другой рукав. Рука оголилась. На ней не было никакой татуировки.

– Довольны? – обратился он к соседке.

– А у вас там шрам, – задумчиво проговорила она. – Такие остаются после того, как тату сводят.

– А еще после того, как вены режут. Хотел, знаете ли, с собой в двадцать лет покончить из-за несчастной любви.

Повисла пауза. Нарушила ее Соня:

– Простите нас, Влад. Мы уходим. – И сурово кивнула Галине.

Та больше не упрямилась. Кинув цепкий (если не сказать препарирующий) взгляд на Влада, она последовала за подругой. Ника ушла последней. И тоже посмотрела на него, но с задумчивой внимательностью.

Когда барышни наконец ушли, Соловьев запер за ними дверь и облегченно выдохнул. Эта мгновенная передышка позволила ему избавиться от дрожи в руках и ногах. Интересно, незваные гостьи заметили, как его трясло?

Влад вернулся в кухню, выпил стакан воды. Затем еще один. Но в горле оставалось сухо. Решив не обращать внимания на жажду, Соловьев достал сотовый телефон. В нем было так мало номеров, что телефонная книжка вся умещалась на экране. Даже листать не надо.

Влад быстро нашел нужный номер и нажал дозвон. Трубку сняли после второго гудка.

– Слушаю, – раздался хриплый со сна голос.

– Санек, привет, извини, что разбудил.

– Ничего.

– Это Влад.

– Да я слышу… – Санек Калязин прокашлялся. Дальше заговорил привычным, слишком высоким для крупного мужчины голосом: – Что случилось?

– У меня большие проблемы. Обратиться не к кому. Не подъедешь ко мне? Я только посоветоваться хочу.

– Лады. Через десять минут жди.

Санек Калязин был единственным человеком в Приреченске, к которому Влад относился с симпатией. Да и общался с ним чаще, чем с остальными аборигенами.

Этот огромный, мускулистый, весь в синих наколках молодой мужчина работал охранником в торговом центре, том самом, где располагалось фотоателье Влада. За то время, что Соловьев там работал, блюстителей безопасности сменилось немало. И только Санек никуда не исчезал. Работал и работал. Кажется, даже без выходных. По крайней мере, Влад сталкивался с ним каждое утро, а трудился он пять дней в неделю. И выходило, что Санек работает не как его собратья по профессии, сменами два дня через два, а по какому-то другому графику. Влад, когда встречал его, думал о том, что Калязину очень нужны деньги. И сделал вывод, что у того есть семья, дети. Жена, скорее всего, в декретном отпуске, а еще мать-старуха или отец-инвалид. Но оказалось, тот живет один. Причем в деньгах особо не нуждается. Это выяснилось, когда Влад встретил Санька на реке. У того было отличное обмундирование и японская лодка с мотором. На зарплату охранника такую не купишь. Значит, Калязин имел еще какой-то приработок, более денежный, а пропадал в торговом центре все дни не из-за зарплаты. Ему просто нечем было заняться дома, а чтобы порыбачить всласть, хватало одного выходного.

До той встречи на реке Влад с Саньком только здоровались. Но когда оказалось, что у них общее увлечение, они стали иногда беседовать на интересующие обоих темы. Чем Санек нравился Владу, так это своей ненавязчивостью и немногословностью. Говорил он только по делу и рублеными фразами. И никакого мата для связки слов, как у большинства аборигенов.

А однажды Влад здорово Санька выручил. Поздним вечером он возвращался с вокзала домой. Приехал на последней электричке из областного центра. Машин у вокзала не было. Пришлось топать ножками. А путь был не близкий и проходил он по темным переулкам «славного» Приреченска.

Влад шел с опаской. Подсвечивал себе телефоном. Вдруг он услышал в одной из подворотен характерные звуки борьбы. Кто-то дрался. И дрался жестоко. Влад хотел пройти мимо (он никогда не был героем), но тут узнал одного из дерущихся. Это был Санек Калязин. И он отмахивался сразу от троих.

У Влада в телефоне был очень своеобразный рингтон. Под вой милицейской сирены некто грубо матерился и хриплым голосом орал: «Стой, стрелять буду!» А фонарик в том же мобильном светился голубым. И Влад решил попробовать Саньку помочь. Он врубил рингтон и принялся включать и выключать фонарь. Как будто это работает мигалка на крыше милицейской машины. В довершение всего Влад начал громко топать, будто по переулку кто-то бежит. Его усилия не пропали даром. Нападавшие на Санька мигом разбежались. Сам он рухнул на асфальт. Влад подбежал к нему, помог подняться.

– Че такое? Менты где? – тупо тряс головой Санек.

– Нет никаких ментов. Это я… – И снова включил рингтон. – Надо же было как-то тебя отбить…

– Спасибо, чувак. Я теперь твой должник.

– Да брось ты, – отмахнулся Влад.

Лицо Санька было в крови. Из рассеченной брови капало, из носа текло. Губа тоже кровоточила. Но Калязин будто не замечал этого.

– Как же ты вовремя, – бормотал он. – Я был уже без сил. Укатали бы меня…

– Слушай, Сань, пошли ко мне домой, тут недалеко, умоешься хоть.

– Ага, веди…

И Влад повел Калязина к себе. Добрались до дома минут за десять. Могли бы скорее, да Санек шел нетвердо. Умывшись и стянув с себя окровавленную футболку, он попросил:

– Можно чайку?

– Конечно. У меня и спиртное есть. Хочешь коньяку или пива?

– Нет, спасибо. Мне нельзя сегодня. Завтра соревнования.

Влад удивленно воззрился на Санька.

– На меня и напали из-за них, – объяснил тот. – Я явный фаворит. На меня все ставили. Но если я выйду из игры… О-о-о… Кто-то очень хорошо заработает.

– Я не понял, о чем ты.

– Я участвую в боях без правил. Только ты никому, ладно?

– Да кому я?.. – хмыкнул Влад.

– Знаю, ты не трепач. Потому и рассказал тебе.

– Я предполагал, что ты имеешь побочный доход. Но, честно говоря, не думал, что такой. Мне ты всегда казался очень безобидным.

– Я такой и есть. В жизни не дерусь. По молодости было, ввязывался. Но когда силы не рассчитал и убил, завязал.

– Ты убил человека?

– Было дело. За женщину заступился, в электричке. Чудом избежал тюремного срока. Отмазал хороший человек. Тренер по самбо. Я у него много лет занимался. Он же потом меня на соревнования по боям вывел. Сейчас нет его уже в живых. А я все на ринге воюю. Деньги-то надо как-то зарабатывать.

– А у тебя специальность есть?

– Есть. Художник я.

– Серьезно?

– Иллюстратор. Две детские книжки оформлял. Но там тоже заплатили какие-то гроши. А у меня только страховка за машину сорок тысяч в год.

– У тебя есть машина? – удивился Влад. На работу Санек всегда приходил пешком.

– Есть. Внедорожник. Я раз в год в Астрахань езжу на рыбалку. Лодку за собой таскать на чем-то надо. Да и на соревнования ездить…

Влад тем временем заварил чай. Поставил перед Саньком дымящуюся кружку.

– Я что сказать хочу… – Калязин отхлебнул добрый глоток. Обжегся, стал надувать щеки, чтобы охладить ротовую полость. – В общем, если понадобится помощь, ты обращайся.

– Надеюсь, что не понадобится. Но спасибо.

И вот спустя каких-то пару месяцев он обратился-таки к Саньку, потому что больше не к кому!

«Наверное, это глупо, доверить такую тайну незнакомцу, – размышлял Влад, ожидая приезда Калязина. – Но что сделать? Помощь нужна. А ждать ее неоткуда. Тот единственный человек, который всегда приходил мне на помощь, сейчас лежит мертвый в моей спальне. И необходимо избавиться от трупа…»

Время тянулось невероятно медленно. Влад нервно расхаживал по кухне, хватался то за бутылку воды – но либо делал лишь глоток, либо просто крутил крышку, – то за телефон, то за занавеску. Он поминутно выглядывал в окно, чтобы проверить, не идет ли Санек. Но даже если б тот и появился, Соловьев вряд ли рассмотрел бы его – на улице стояла непроглядная тьма.

Наконец в дверь постучали. Влад бросился открывать.

– Фу! – выдохнул Санек, вваливаясь в прихожую. – Еле отбился.

– От кого? – испугался Влад. Сначала он подумал, что на Калязина снова напали отморозки, решившие вывести его из строя накануне соревнований. А после вообще решил, что тот столкнулся с киллером.

– От девок пьяных, – добродушно улыбнулся тот. – Зацеловали меня, дуры.

– Их было трое?

– Ага. Пари они какое-то заключили. Проигравшая обязана была поцеловать первого встречного. Но кто выиграл спор, они так и не решили, поэтому накинулись на меня все сразу.

– И где они сейчас?

– Одна в дом ушла. В твой же. Две зашагали вниз по улице. Повезло им со мной. А то до утра бы стояли.

Санек разулся. Кроссовки не расшнуровал, а просто стянул их с ног, наступив носком на пятки.

– Можно чаю?

Влад уже знал, что Санек страстный чаевник. За день он выпивал до десяти чашек. Любил чай крепкий, сладкий, обязательно свежезаваренный. На рыбалке вообще с кружкой и термосом не расставался. Другие водочку с собой брали, а Санек только чай. Заваривал его в котелке и пил, пил, пока пот ручьями не начинал стекать. Остатки переливал в термос, садился в лодку и приканчивал любимый напиток в процессе рыбной ловли.

– Саш, боюсь, придется без чая обойтись…

Калязин внимательно посмотрел в лицо Влада и коротко кивнул. Он понял, что дело серьезное.

– Говори, что случилось.

– Пошли, покажу.

И провел Санька в спальню.

Тот, увидев труп на полу, нахмурился. Затем подошел к нему, присел на корточки, повернул за плечо, рассмотрел рану на груди, коснулся лица покойного. Зачем он сделал последнее, стало ясно мгновением позже.

– Холодный совсем, – сказал Санек. – Но трупных пятен пока нет. Убит, скорее всего, днем.

– Ты в этом разбираешься?

– Полтора года в морге проработал. – Калязин поднялся на ноги, вытер руки о штаны. – Я видел тебя днем в банке. Ты в очереди стоял. А она была нехилой. Думаю, ты проторчал там часа два. У нас тут одно отделение на весь город.

– Да, я провел там много времени.

– Значит, не ты убил этого чувака. Хотя… Ты мог плюнуть и уйти из банка.

– У меня есть чеки оттуда, и на них проставлено время. Если надо, покажу. После банка я забегал домой на минуту. Бросил паспорт, банковские документы, квитанции по оплате квартиры, деньги и снова ушел на работу. Заказ срочный нужно было доделать. Вернулся полчаса назад и… – Влад указал на труп и закончил: – И вот что обнаружил.

– То есть, когда ты забегал сюда после банка, покойника не было?

– Не знаю. Я только в кухню зашел. Попил и оставил документы на холодильнике.

– Скорее всего, труп уже был.

– Возможно.

– Ты знаешь этого человека?

– Да. И очень хорошо. Это мой друг из Москвы. Несколько дней назад он позвонил, сказал, что у него неприятности. Обещал приехать и все рассказать.

– Приехал, – вздохнул Санек. – Но рассказать не успел.

Влад угрюмо кивнул.

– А почему ты позвонил мне, а не в милицию?

– Никакой милиции…

– Они установят точную дату смерти, проверят твое алиби. И если ты говоришь правду, тебе ничего не угрожает.

– Я не могу светиться. Поэтому нужно избавиться от трупа. У меня сейчас голова не соображает. Я думал, ты подскажешь, как это сделать.

– Подскажу. И даже помогу вынести труп. Но с одним условием.

– Каким?

– Ты расскажешь мне правду о себе. Начнем с главного. Как тебя зовут?

– Влад Соловьев, ты же знаешь.

– Да перестань ты! Ты первое время на это имя через раз откликался, я заметил. Сейчас, конечно, привык. И родом ты не из Самары, как уверял. У тебя явно московское «аканье». И уж точно ты не работал журналистом. Ты пишешь с ошибками.

– Не знал, что ты такой наблюдательный, – проворчал Влад. Слова Санька его поразили. Он-то был уверен, что придумал себе вполне убедительную биографию (в Самаре он бывал много раз и хорошо знал город, и в работе журналистов разбирался, потому что много раз давал интервью), а на деле оказывалось, что достаточно быть просто внимательным человеком, чтобы его «раскусить».

– Да, я наблюдательный, – поддакнул Санек. – Когда мало говоришь, много видишь. Я сразу понял, что ты темная лошадка. Но так как это не мое дело, я оставил свои мысли при себе. Однако сейчас я должен знать правду. Если ты мне ее не расскажешь, я просто уйду. Я не буду тебе помогать, но и вредить не стану. – И он показал подбородком на труп, намекая на то, что не сообщит о нем куда следует.

Соловьев тяжко, по-стариковски вздохнул и нехотя заговорил:

– Ты прав, меня зовут не Владом. И в Самаре я не жил. Я родился в Москве. И мое настоящее имя Руслан…

Глава 4

Русик Гаев рос единственным ребенком в семье. Единственным, любимым, балованным. Родители были уже немолоды, когда Русик появился на свет. Маме тридцать восемь, отцу за сорок. До Руслана у них уже был сын Георгий. Но он умер в возрасте двенадцати лет. Мальчик родился инвалидом. У него оказалась врожденная патология почек. Врачи уверяли, что такие дети не доживают до пяти лет. Но Георгий мучился двенадцать. Столько же мучились и родители. Особенно мама. Ведь на ней была вся забота о сыне. Отец очень много работал, чтобы обеспечивать семью. А жена ухаживала за Жорой, который так отекал, что не мог ходить. Он лежал в кроватке, раздувшийся до недетских размеров, невероятно страдал, но больше него страдала мать, ведь она ничем не могла помочь своему сыну.

Когда Жорик умер, она сказала мужу: «Я больше не хочу детей». Но он уговорил ее родить еще одного ребенка. И на свет появился Русик. Здоровенький и симпатичный. Эдакий черноглазый ангелочек. В детском саду все воспитатели и няньки были от него без ума, не говоря уже об одногруппницах. В школе ситуация несколько изменилась, но не кардинально. Русик рос мальчишкой шебутным, шумным, любящим привлекать к себе внимание. Заскучав на уроках, мог начать баловаться, а то и хулиганить или подбивать к этому ребят, из-за чего ему частенько доставалось от учителей. А вот одноклассницы Русика из-за его выходок любили еще больше. Даже когда в подростковом возрасте его лицо покрылось прыщами, а фигура стала нескладной, потому что он вытянулся за лето на двадцать сантиметров, девочки все равно ему симпатизировали. Ведь Русик был всегда весел, интересен, хулиганист, а как он пел!

То, что у мальчика хороший слух, стало ясно в раннем детстве. Он так здорово отстукивал на ведрах услышанные мелодии, что родители решили отдать его в музыкальную школу. Мама мечтала о том, чтоб мальчик освоил фортепиано. Папа настаивал на гитаре. А Русику было все равно, на чем играть. Хоть на пианино, хоть на гитаре, а хоть бы и на ведрах. Но на инструментальное отделение принимали только с шести лет, а вот на вокальное – с четырех. Поэтому родители отдали Русика сначала туда, чтобы через два года перевести на инструменты. Но когда сыну исполнилось шесть, он уже сам научился играть и на фортепиано, и на гитаре, а пел так, что в хоре солировал. Вот только мальчику быстро надоели занятия в музыкальной школе, и он ее не закончил. Но петь и играть не перестал. Выступал на всех школьных мероприятиях. Ездил на конкурсы. Занимал призовые места. Но больше всего любил петь, аккомпанируя себе на гитаре, в компаниях друзей, приятелей. Среди них он был самим собой. А на сцене приходилось что-то из себя корчить. И даже одеваться не в то, во что привык, мешковатые джинсы и толстовку, а в костюм или рубашку и отутюженные брюки.

К одиннадцатому классу Русик стал главной школьной знаменитостью и первым сердцеедом. К семнадцати годам он избавился от прыщей и угловатости. Стал красивым, статным. Его черные волосы были прямыми, довольно длинными и густыми, как у индейца. Тяжелая челка спадала на темно-карие глаза, закрывая смоляные брови. Девушкам очень нравилось, когда он убирал ее со лба пятерней или отбрасывал небрежным движением головы.

По окончании школы Русик поступил в Гнесинку. Легко, без усилий. К тому же на бесплатное отделение. Хотя это было не так уж важно, потому что его отец открыл свое дело и зарабатывал весьма неплохо. Но все же тот факт, что мальчик учится на бюджетном отделении, радовал родителей. Для них это было еще одним поводом для гордости за сына.

На втором курсе Русик чуть не женился. Влюбился в сокурсницу так, что начал писать песни. Ранее у него и мысли не было об этом. Он считал себя хорошим исполнителем, и только. Мелодии и стихи не рождались в его душе. Но стоило Русику полюбить, как она наполнилась рифмами и музыкой. Избранницу его звали Лейла. Она приехала в Москву из Кабардино-Балкарии. Красавица, глаз не оторвать. А талантливая какая! В общем, женский вариант Русика. Именно поэтому, если нужно было петь дуэтом, ребят ставили вместе. Дуэтом они выступали и по клубам. И один раз участвовали в конкурсе. Так что их роман можно было назвать «служебным».

Развивался он не так стремительно, как Русик привык. Обычно девушки оказывались в его постели на первом или втором свидании, а за Лейлой пришлось долго ухаживать. Она живо откликнулась на его чувства, но не спешила Русику отдаваться. Их первая близость произошла только после того, как он сделал Лейле предложение и познакомил ее с родителями. Им девушка была представлена уже как невеста. Отцу с матерью она очень понравилась. Их не смутило ни то, что Лейла мусульманка, ни отсутствие у нее московской прописки. Родители сразу поняла – девушка порядочная и сына их она любит. Маму еще умилило, что Русик с Лейлой очень похожи. Оба черноволосые, кареглазые, стройные. У таких родителей детки получатся просто загляденье. В общем, семья жениха дала добро на свадьбу.

Оставалось только познакомить Русика с родными Лейлы и получить их согласие. Девушка поехала на родину первой, чтобы подготовить своих родителей. Руслан собирался к ней присоединиться через пару дней. Он очень волновался перед встречей с будущими тещей и тестем, но был почти уверен, что понравится им. Однако познакомиться с ними ему так и не удалось. Прямо перед отъездом Русику позвонила Лейла и дала отбой. Сказала, оставайся в Москве, я скоро приеду и все объясню.

Когда она вернулась, выяснилось, что ее родители категорически не желают иметь в зятьях иноверца. К тому же москвича и желторотого мальчишку. По их мнению, дочка должна выйти замуж за взрослого, состоявшегося соплеменника. И желательно за того, кого ей подберут родители. Их семья, конечно, современна и демократична (иначе не отпустили бы дочь учиться в Москву), но некоторые традиции соблюдать необходимо. На них зиждется все благополучие рода.

Русик стал уговаривать любимую пойти против семьи, но Лейла ни в какую. Более того, вскоре она разорвала отношения, а через полгода по настоянию родителей вышла замуж за сорокасемилетнего дагестанца, имеющего свой коммерческий банк. Супруг сделал жене королевский подарок на свадьбу – дал денег на запись сольного альбома и съемки клипов. Лейла быстро стала звездой.

Как потом стало известно Руслану, девушка и вышла за «старика» лишь потому, что он пообещал ее раскрутить. А родители не навязывали ей жениха. Они и от Русика ее отказываться не заставляли. Поставили перед выбором: либо он, либо немолодой банкир. Лейла сама приняла решение. Без давления. Она очень хотела стать звездой.

По прошествии лет выяснилось, что она прогадала. Банк мужа рухнул, он разорился. Карьера девушки сразу застопорилась. Да и не до нее уже было. У супруга от переживаний случился инсульт. Лейла, беременная, его выхаживала. Когда он поправился, попробовал подняться, но ничего не вышло. Злость свою он срывал на жене и дочке. В конечном итоге Лейла от мужа ушла. Пыталась пробиваться в столице сама, но не вышло. Через год она с дочкой вернулась на родину.

А у Руслана за это время жизнь развивалась с точностью до наоборот. Сразу после разрыва с Лейлой он от нервного расстройства потерял голос. Его отчислили из училища, забрали в армию (отец мог отмазать, но не захотел, только пристроил в хорошую часть). Русик прослужил год. Играл в военном оркестре. Видел Лейлу по телевизору и страдал ужасно. И не только от непроходящей любви. Ему хотелось доказать Лейле свою состоятельность. Чтоб она увидела его вот так же на экране и поняла, какую ошибку совершила…

Но голос не возвращался!

Демобилизовавшись, Руслан уже собрался восстановиться в училище, но на другом курсе, как свершилось чудо. Его друг и бывший сокурсник Егор Долин отправился на кастинг и за компанию прихватил Руслана. Набирали парней в музыкальную группу. Друг решил себя попробовать. Пел он превосходно и двигался неплохо. Но его не взяли. Причем едва он вошел, ему отказали, даже не дали песню допеть. Сказали – не тот типаж и не хватает индивидуальности. Зато к ожидающему друга Руслану подошла помощница продюсера и спросила, почему он не участвует в кастинге. Тот честно ответил – голоса нет. Но женщина отмахнулась и велела заходить сразу после товарища. Руслан вошел и…

Был принят после пятиминутного собеседования! Оказалось, для участия в бойз-бэнде совсем необязателен шикарный голос. Достаточно иметь броскую внешность, харизматичность, пластичность и музыкальность. Спеть-то Русик мог, пусть и слабенько. А лучше и не нужно было. На роль солиста уже давно утвердили сына продюсера. Под него коллектив и подбирали.

Так Руслан стал участником квартета «Пацаны». На первых порах он был на седьмом небе от счастья. Занимался любимым делом, зарабатывал деньги, был на виду. Но впоследствии оказалось, что не все так радужно. Халтурить не хотелось, а приходилось, платили крайне мало и постоянно оттесняли в тень. Светился один солист. А если на концертах поклонницы предпочитали ему кого-то другого (обычно Руслана), то после выступления тот закатывал истерику. Сынок продюсера вообще был скандальным малым. Чуть что – ор, капризы. Но пел неплохо. Не так хорошо, как Руслан когда-то, но все ноты вытягивал. Вот только лентяем был страшным и обычно работал под «фанеру». А еще любил выпить и принять таблетку. Бывали концерты, на которых солист либо плохо держался на ногах, либо вел себя не совсем адекватно. Если б парень не был сыном большого босса, его как минимум замучили бы штрафами, а как максимум – выперли из коллектива. Но ему все сходило с рук. И вот однажды…

Набиравших популярность «Пацанов» пригласили выступить в модном московском клубе. Это было очень ответственно, и парни немного нервничали. Солист больше остальных. Чтобы успокоиться, он выпил, затем принял синтетический наркотик. От этого коктейля у парня «снесло башню». За пять минут до выхода на сцену он начал бесноваться, кидаться на коллег. Стало ясно, что выпускать на сцену его нельзя. Администратор группы в панике позвонил продюсеру. Тот велел дать трубку сыну. Но когда послушал его бессвязный лепет, перемежающийся гневным ором, велел администратору вызвать для сына «Скорую», а концерт провести без него. Но кто заменит солиста? Выступление планировалось как живое. У остальных пацанов с голосом была проблема. Оставалось только запустить фонограмму, но Русик сказал:

– Я буду петь!

– Но у тебя же нет голоса, – возмутился администратор.

– Кажется, уже есть… – И запел.

Голос вернулся неожиданно и очень кстати.

То выступление стало триумфальным для «Пацанов». Его сняли телевизионщики и несколько раз показали по музыкальному каналу. После этого группа стала гораздо популярнее, а Русик вообще превратился в звезду. Его тут же сделали солистом (сын продюсера к тому времени лег в клинику, где лечат наркоманов), но Руслану вскоре стало тесно в группе, захотелось сольной карьеры, и по истечении срока контракта он ушел на «вольные хлеба».

Продюсера Руслан себе нашел быстро. А вот с авторами дело обстояло хуже. Все песни, которые для него покупались, его не устраивали до конца. И если ритмичные хоть как-то ему подходили, то лирические не соответствовали образу и не бередили душу самого исполнителя. А ведь это очень важно – петь не горлом, а сердцем.

И тогда Руслан вспомнил о тех песнях, что писал для Лейлы. Достал тетрадочки с записями, но они оказались не нужны. Руслан не забыл ни текст, ни музыку, ни тот душевный настрой, с которым писались песни. Любовь прошла, а воспоминания о ней остались. И они позволили ему записать композиции, ставшие впоследствии хитами.

С Лейлой он ни разу не увиделся. Когда он стал популярным и его начали приглашать на сборные концерты, она пропала со сцены. Еще не уехала домой, но уже мало выступала. Руслан рад был тому, что судьба их не сталкивает. Он давно успокоился и уже ничего не хотел никому доказывать, поэтому решил для себя, что лучше Лейле оставаться в прошлом.

Популярность Руслана быстро росла. Вскоре пришло время, когда ему стал требоваться телохранитель. Те ребятки, которых приставлял к нему продюсер, Руслана раздражали. Тупые, пугающе огромные, они не внушали ему доверия. Казалось, что они только выглядят устрашающе, а как дойдет до дела, спасуют. Поскольку у Руслана появилось море поклонниц, среди которых попадались и не совсем нормальные, то защита ему требовалась настоящая, а не бутафорская. Нужен был парень сообразительный, с хорошей реакцией и навыками борьбы, а не шкаф с пушкой. Руслан же не мафиози, чтобы его охранял такой «браток». На него если и нападет кто, то скорее неадекватная поклонница. Ее придержать нужно, а не калечить или, того хуже – застрелить.

– А давай я к тебе телохранителем пойду? – предложил как-то другу Егор. – Я все равно постоянно рядом с тобой.

Это была правда. Руслан взял друга на бэк-вокал, и тот с ним гастролировал.

– Но ты не сможешь и петь, и охранять.

– Значит, буду только охранять. У меня черный пояс по карате, я смогу.

– Нисколько в этом не сомневаюсь! – Руслан на самом деле не сомневался. Егор был как раз тем человеком, которого он хотел бы видеть в роли своего охранника. И сообразительный, и с отменной реакцией, и карате владеет. А еще Долин служил в ВДВ. Он был старше Руслана на пять лет. И в училище поступил уже после армии. До нее он провалил экзамены в Гнесинку, но нигде более учиться не желал. – Из тебя вышел бы отличный телохранитель. Но ты же мечтаешь стать популярным певцом…

– Уже нет.

– Как это?

– Да очень просто. Не судьба мне, понимаешь? Я участвовал в куче кастингов, но ни разу меня не взяли даже во второй состав. Про сольную карьеру я вообще молчу. Об этом я уже и не мечтаю. Сцена любит подобных тебе, ярких, неповторимых. Я же обычный.

– Ты талантливый. У тебя отличный голос.

– Да, неплохой. Но подобных мне множество. Большинство таких, как я, на бэк-вокале у таких, как ты.

– У тебя все еще может получиться!

– А если нет, Рус? Так и буду до старости на подпевке? Не хочу…

– То есть ты намереваешься совсем с пением завязать?

– Да. Я собираюсь начать жить заново. А если и вернусь в шоу-биз, то только в качестве продюсера. Так что, берешь меня телохранителем?

Руслан, естественно, ответил другу согласием. И ни разу потом не пожалел об этом. Долин идеально выполнял обязанности бодигарда. Дважды он уберег Руслана от серьезных бед. Один раз к нему кинулась фанатка с ножом, другой – с бутылкой уксуса. Хотела выжечь ему глаза, чтоб не смотрел на других девушек.

Егор стал настоящим ангелом-хранителем Руслана, оставаясь при этом добрым другом. Особенно ценным было то, что Долин не завидовал своему успешному товарищу. Он искренне радовался его успехам. Более того, он гордился Русланом. А если к тому относились без должного почтения, выходил из себя.

Как-то во время очередного гастрольного тура они оказались в захолустном местечке под названием Решетово. Концерт давали в соседнем крупном городе, а на ночлег их отправили в загородный клуб, находящийся в близлежащем поселке. На его территории имелись ресторан, дискотека, кальянная, но там Руслана не оставили бы в покое, задергали бы. Кому автограф, кому фото, с кем-то надо выпить. Провинциальные богатеи не отличались культурой поведения. И Руслан уговорил Егора прогуляться в поселок. Когда они проезжали по нему, видели вывеску ночного клуба. Русику было любопытно посмотреть, что он собой представляет. Замаскировавшись (бейсболка, очки в роговой оправе с простыми стеклами, накладные усы делали его неузнаваемым), он в компании Долина отправился «в народ».

Заведение оказалось задрипанным даже по провинциальным меркам. Деревянные лавки, столы без скатертей. За барной стойкой усталая тетенька с толстой попой. За ее спиной батарея роскошных бутылок. Ни в одной нет алкоголя. Они стоят для красоты. А посетителям ничего, кроме пива да водки, не предлагается. Вход в «клуб» при этом платный – сто рублей. В программе вечера выступление какого-то пародиста.

Ценник оказался смешным. Есть то, что заказали, было невозможно. Роллы напоминали скорее рисовые шарики. Причем несвежие. Пить можно было только пиво. Если его и разбавили, то водой из-под крана, а она в этих местах оказалась неплохой.

Поскольку заведение было единственным в городке, то народу явилось много. Когда на сцену вышел паренек, одетый под Верку Сердючку, столиков свободных уже не осталось. Егор с Русланом допивали свое пиво, когда к ним подлетел охранник и пролаял:

– Попрошу освободить столик. Он заказан, а вы сели!

– Ничего подобного, – возразил Егор. – Столик был свободным. И мы уйдем, когда захотим.

– А я вам говорю, его резервировали днем вот эти люди. – И указал на квартет вновь прибывших посетителей.

Руслану было ясно, что охранник все это выдумал, чтобы избавиться от клиентов, которые уже расплатились. Они ведь заказывать больше ничего не будут, а тут пришли те, кто принесет заведению дополнительную выручку. «Знали бы они, кого выгоняют!» – усмехнулся он про себя, а вслух сказал:

– Егор, пошли.

– Даже не подумаю, – возразил тот.

– Не будем привлекать к себе внимание…

– Еще как будем, – хищно улыбнулся Долин. – Не за себя, Рус, за тебя обидно…

– Освободите стол! – потерял терпение охранник.

– Хорошо! – промурлыкал Долин. Его тон не предвещал ничего хорошего. Поэтому Руслан встал из-за стола. И вовремя. Потому что в следующий миг Егор поднял стол (посуда посыпалась на пол) и швырнул в барную стойку, у которой как раз никого не было.

– Ах ты!.. – взревел охранник и кинулся на Долина. Но где ему, толстозадому, справиться с Егором. Тот быстро скрутил его, а двум пьяненьким аборигенам, что поспешили ему на помощь, надавал пинков.

После этого с невозмутимым спокойствием Долин прошел к разгромленному бару, кинул на стойку несколько крупных купюр и сказал:

– Это за порчу имущества. И на чай даю. Хотя обслуживание у вас не очень…

Руслан потом ругал его за эту выходку. Нельзя вести себя так вызывающе нигде, а уж тем более в незнакомом месте. Если б аборигены сплотились и налетели на Егора, никакое карате бы не помогло. Но Долин только отмахивался. Он никого не боялся. И никогда не был осторожным. Но и на рожон не лез, если его не задевали, Долин был спокойным, добродушным парнем. Кто не знал его, мог даже назвать Егора тюфяком. У него внешность была соответствующая. Тело тренированное, мускулистое, но не очень пропорциональное, напоминающее не перевернутый треугольник, а скорее прямоугольник. Лицо излишне добродушное, глаза светло-карие. Девушки сначала воспринимали его как плюшевого мишку, которого можно потискать, но, когда узнавали его получше, проникались к Егору серьезными чувствами. Долин имел успех у женщин. И никогда не был один. Причем все его пассии сначала являлись его подругами или приятельницами, потому что не воспринимали его как мачо. Однако Егор был самым настоящим мужиком. Надежным, смелым, решительным. Руслан очень его уважал. И считал, что если б Долин сразу избрал для себя другой путь (не рвался бы в певцы, а занялся чем-то более приземленным, зато стабильным), то он достиг бы больших высот. «Хотя все еще у него впереди! – заканчивал свои размышления Руслан. – Считается, что мужчина до сорока лет имеет шанс добиться успеха. А Егору еще только тридцать с маленьким хвостиком!»

Самого же Руслана удача не оставляла. Его дела шли хорошо, и в принципе можно было ничего в жизни не менять. Но он мечтал о мировой славе. Поэтому, когда им заинтересовался Артур Каримов, один из крупнейших воротил российского шоу-бизнеса, он стал подумывать о смене продюсера. Но Карим (так звали «акулу» за глаза) не торопился «перекупать» Руслана. Долго присматривался к нему. И когда певец уже отчаялся, все же решил взять его под свое крыло. Как два продюсера между собой договорились, Рус мог лишь гадать. Но в кулуарах шептались, что Карим припугнул коллегу. И тот «отпустил» Руслана просто так, не обязав его выплачивать гигантские неустойки.

Следующие полгода были самыми тяжелыми в его жизни. Карим начал такую мощную раскрутку нового подопечного, что у того и свободной минуты не оказывалось. Приходилось постоянно мелькать: встречаться с журналистами, сниматься в телепередачах, ходить на все мало-мальски заметные тусовки. Руслану хотелось, вернувшись с гастролей, отдохнуть в одиночестве, но он вынужден был мчаться куда-то, встречаться, разговаривать, давать интервью.

Времени при таком ритме жизни на романы, хотя бы полусерьезные, не хватало. Руслан удовлетворял естественные потребности своего молодого организма на гастролях. Выбирал из толпы фанаток ту, что радовала глаз, и проводил с ней ночь. Иногда спал с моделями, что снимались в его клипах. Но чаще он просто их брал с собой на тусовки, чтобы изображали его девушек. Не вечно же одному быть. Эдак и за гея могут принять.

Нельзя сказать, что такое положение вещей Руслана устраивало. Но он совершенно точно не страдал от одиночества. Для себя он решил, что оно как нельзя кстати ему сейчас. Ему не хотелось отвлекаться от главного. Как в песне поется, «первым делом самолеты…». А еще он очень сомневался в своей способности любить. Ему казалось, что он утратил ее, пережив разрыв с Лейлой. И теперь его удел – спокойные отношения, основанные лишь на симпатии, уважении, а главное, доверии к партнерше. Возможно, это и неплохо. Но только Руслан не представлял себе жизни без страстной любви. И очень надеялся, что когда-нибудь еще раз испытает это чувство…

И он не ошибся!

Глава 5

Ее звали Джэкки. По паспорту Евгения. Женя.

Стройная, гибкая, грациозная. С короткими темными волосами, с огромными светлыми глазищами и узким лицом, Джэкки напоминала сиамскую кошку. И характер имела соответствующий. Независимая, гордая, то ласковая, то агрессивная, то игривая, то полусонная. И всегда гуляющая сама по себе.

Руслан влюбился в Джэкки с первого взгляда. Еще до того, как узнал ее кошачий характер. А главное, до того, как выяснил, что она дочь его продюсера.

Это случилось на вечеринке. Руслан разговаривал с одним из коллег, а Джэкки только-только пришла на мероприятие. Она была одна, впрочем, как всегда (и в этом тоже проявлялась ее кошачья натура), и выглядела столь эффектно, что на нее сразу устремились десятки взглядов, и мужских, и женских. Джэкки была одета в длинное черное платье с таким низким вырезом, что оба ее небольших, но спелых полушария очень хорошо просматривались. Иногда даже сосок мелькал, если Джэкки резко поворачивалась. Но ее это совсем не смущало, как и вожделенные взгляды мужчин. А завистливые женские не рождали в Джэкки торжества. Ей, казалось, было абсолютно все равно, что о ней думают окружающие.

Постояв у входа, Джэкки прошла к стойке бара и попросила виски. Она наклонилась, и в разрезе сзади открылись ее точеные ноги до ягодиц. Это привлекло внимание одного подвыпившего композитора. Он был именит, но еще не очень стар, и пользовался у дам популярностью. Узрев красивую попу, он подошел к ее обладательнице и положил свою потную ладонь на одну из ягодиц. Джэкки развернулась и молча вылила виски на голову композитору. Когда тот с криком отпрыгнул, спокойно попросила у бармена новую порцию напитка.

– Кто это? – спросил Руслан у своего собеседника.

– Здра-асьте, – протянул он. – Ты что, Джэкки не знаешь?

– Нет. Я ее впервые вижу.

– А… Ну да. Она осенью и зимой в Таиланде живет. А весной, как птичка перелетная, возвращается в наши широты.

– Так кто она?

– Дочь твоего продюсера, – со смешком ответил коллега.

– У Карима есть дочь? – несказанно удивился Руслан. – Да еще такая молодая?

– Ну да…

– Она не его внучка, а дочь? – он все еще не верил своим ушам. Девушке было лет двадцать. От силы двадцать три. А Кариму не меньше семидесяти пяти.

– Единственная и горячо любимая.

– А почему такая поздняя?

Коллега с недоумением посмотрел на Руслана и спросил:

– Неужели тебе никто еще не рассказал историю твоего продюсера и его нежданного отцовства?

– Нет.

– Странно… А между тем Карим личность известная не только в наших, богемных, кругах, но и в криминальных.

– До меня доходили слухи о том, что Карим вор в законе. Но я им не верю.

– А зря. Это на самом деле так. И, если ты не знаешь, ворам в законе запрещено заводить семью. Карим строго придерживался неписаного правила, однако одна из его любовниц все же забеременела. Не намеренно, поскольку ей втолковали сразу, как делать не надо. Но девушка решила оставить ребенка, и Кариму ничего не сказала. Они тихо расстались (он часто менял женщин, и каждая последующая была моложе предыдущей), и спустя какое-то время бывшая пассия твоего продюсера родила. Воспитывала дочку одна. Замуж так и не вышла. А когда девочке исполнилось четырнадцать, она заболела. Серьезно очень. Из родственников у нее были только бабка престарелая да брат-алкаш. Вот и решила женщина Карима найти, чтоб позаботился о дочери. Естественно, она не надеялась, что он ее официально признает, но рада была просто участию в ее судьбе.

Карим сначала не поверил в то, что Евгения его дочка. Мало ли что придумает умирающая! Но он не мог не уловить их внешнего сходства. Посмотри на Джэкки, ты ничего не замечаешь?

Руслан и так не сводил с нее глаз, а тут стал смотреть внимательнее. И мигом заметил сходство Джэкки с отцом. Оба высокие, худые, черноволосые. Но это мелочи. Не они делали отца и дочь похожими. Вернее, не только они. Главное, у них был одинаковый разворот плеч и посадка головы. Руслан при знакомстве с Каримом сразу обратил внимание на его царственную осанку. И вот теперь перед ним стоит девушка с такой же. Как будто на ее голове корона, на плечах мантия, а у ног толпы склонившихся в подобострастном поклоне подданных.

– Согласись, отец с дочкой очень похожи, – продолжил коллега.

– Согласен.

– Карим также это заметил и признал дочь. Даже свою фамилию ей дал. И теперь она Каримова.

– А сколько ей? Двадцать? Или чуть больше?

– Ей восемнадцати нет, – хмыкнул собеседник. – Еще дите. Но уже такое испорченное…

– Может, это просто видимость?

– Да нет, девочка на самом деле лихая. Как из грязи в князи выбилась, так понеслось. Пьянки, гулянки, элитные кабаки, курорты, мальчики, девочки. Карим не сразу понял, что дал слишком много воли своей доченьке. Но когда до него дошло, что нельзя девчонке пятнадцати лет позволять творить все, что она хочет, он отправил ее в частную английскую школу с почти зоновскими порядками. Из Джэкки там должны были сделать настоящую леди. Но та, быстро поняв, куда попала, начала упрашивать Карима ее забрать. Тот поддался. Однако в Москву Джэкки не вернулась. Отец решил держать ее подальше от соблазнов. Вот и поселил на каком-то тайском острове, где имел дом. Там Джэкки полгода безвылазно жила. Потом в Москву запросилась. Карим ее привез. Но потребовал от дочки адекватного поведения. Та пообещала вести себя прилично. И вроде вела. Иначе Карим больше не позволил бы ей приезжать. Однако разные слухи об этой девочке ходят. Говорят, она так же куролесит, только теперь с оглядкой, чтоб отец не узнал.

– Врут, наверное.

– Может быть. Но я тоже считаю, что человек не может резко измениться. И если Джэкки всегда была «оторви и брось», то такой и осталась. Становиться другим человеком ей еще рано.

– А откуда ты знаешь, что она такая? – с ноткой неприязни спросил Руслан. Ему не нравились сплетники. – Может, врут люди? Наговаривают из зависти?

– Это запросто, – нисколько не обиделся коллега. – Но дело в том, что Карима и его дочуру я отлично знаю. Первый был моим продюсером недолгое время, вторая в то же самое время пыталась сделать меня своим любовником.

– Она была в тебя влюблена?

– Если бы! Эта девочка просто нимфоманка. И трахается со всеми, без разбору. И с мальчиками, и с девочками, и с трансами. Но я не собирался становиться ее сексуальной игрушкой. Да и Карим, если б узнал про нас, по головке бы не погладил. Ей тогда шестнадцать было, мне сорок. Так что я отбивался от нее, как мог. К счастью, я часто тогда гастролировал и был вне зоны ее досягаемости. А потом мой контракт кончился, и Карим не захотел его продлевать. Чему я, если честно, даже порадовался.

Руслан этому не поверил. «Как же, порадовался ты, – возразил он мысленно. – Я не знаю ни одного певца, который не мечтал бы сотрудничать с Каримом. Но он не захотел продлевать с тобой контракт, ты обиделся и теперь распространяешь грязные слухи о нем и его дочке… Как некрасиво!»

– Вижу, что у тебя глаз загорелся при виде Джэкки, но не советую, – сказал собеседник на прощание. – Держись от нее подальше!

И ушел. А Руслан двинулся в направлении стойки, чтобы взять себе коктейль и рассмотреть Джэкки получше. Вдруг вблизи она выглядит немного иначе, и на лице просматриваются следы порока? Тогда он развернется и уйдет со своим алкоголем, не предприняв попытки познакомиться с ней.

Но Джэкки вблизи оказалась еще прекраснее. Ее смуглая кожа светилась здоровьем. Худощавое тело оказалось грациозным, спортивным. Густые черные волосы естественно блестели. А в глазах сквозила не скука или похоть, а пытливость и самоирония. Нет, никак не походила Джэкки на пьяницу, гуляку, нимфоманку. На современную, уверенную в себе, но немного избалованную девушку – да.

– А я тебя знаю, – услышал Руслан нежный девичий голос. Конечно же, это к нему обращалась Джэкки! – Ты новый подопечный Карима.

– А ты его дочь.

– Доложили уже? – усмехнулась Джэкки. – Значит, ты уже все обо мне знаешь. И какая я развратная, и как побухать, покуролесить люблю.

– Я не верю сплетням.

– И правильно! – Ее улыбка стала шире. – Я еще хуже, чем обо мне говорят…

И засмеялась. Да так заразительно, что и Руслан не сдержал улыбки. Джэкки сейчас напоминала его трехлетнюю племянницу. Она не любила, когда ее хвалили. И если родственники начинали говорить, какая она молодец, девочка топала ногой и кричала: «Я похая!» И если с ней соглашались («Да, да, плохая, только успокойся!»), заливалась счастливым смехом. Вот так же, как Джэкки!

– А не сбежать ли нам? – предложила вдруг она. – Подальше от этого пафоса, толкотни и пьяных рож.

– С удовольствием. И куда сбежим?

– Поехали в лес!

– В лес? – удивился Руслан. – Может, в парк?

– Смеешься? Там та же толкотня и пьяные рожи. Только пафоса нет. В лес!

– Но там еще снег, наверное, лежит…

– А ты боишься ножки промочить?

Он красноречиво посмотрел на ее открытые туфельки на высоченной шпильке и сказал:

– Боюсь, что их промочишь ты.

– За меня не волнуйся! – И, схватив за руку, она потащила его к выходу.

Руслан дал себя увести, а затем усадить в машину. Джэкки ездила на шикарном «Роллс-Ройсе» с шофером. Он открыл перед хозяйкой и ее спутником дверь, после чего стал почти невидимым. То есть делал вид, что его нет: не разговаривал, не таращился на пассажиров и, казалось, даже не дышал. Словно не живой человек за рулем, а робот.

Ехали долго. По дороге болтали ни о чем, пили шампанское (в салоне имелся бар). Джэкки рассказывала о жизни в Таиланде. Руслану было интересно ее слушать. Во-первых, его уже волновало все, что связано с Джэкки, а во-вторых, девушка оказалась великолепным рассказчиком. У нее было отличное чувство юмора, и сиамские зарисовки звучали как качественные юмористические рассказы. Главное же, слушая их, Руслан понимал, что Джэкки не такая, как о ней говорят. Она не прожигательница жизни. Она созерцательница. И большую часть времени Джэкки наблюдает за миром, получая новые впечатления и… сюжеты для своих картин.

– Я очень люблю рисовать, – говорила она. – С детства. Но лишь с натуры. Только мне всегда не хватало… вдохновения, что ли? Мы жили с матерью во вновь построенном спальном районе. Кругом коробки панельные, чахлая зелень, асфальт, серость. Я рисовала все это, но не получала полного удовлетворения от результата. Меня очень хвалили в художественной школе, где я занималась, и говорили, что я должна посвятить свою жизнь изобразительному искусству. Я была непротив, но не могла найти себя. Свой стиль, вдохновение. А поскольку тогда я очень интересовалась французскими импрессионистами и знала биографии многих, то жизненная история Гогена казалась мне очень близкой.

– Гоген, это тот, что бросил семью и уехал на Гаити?

– На Таити, – поправила Джэкки. – Он вырос в Перу, а в возрасте семи лет вернулся с матерью на родину отца, то есть во Францию. И всю жизнь ему не хватало буйства красок, экзотики тропиков. В итоге он все же уехал из Европы. Я же родилась и выросла в ближнем Подмосковье и никогда не видела джунглей. Но меня не оставляло ощущение, что если не детство, то прошлую жизнь я провела там. И я пыталась рисовать картинки из нее, копируя воображаемые тропики и живущих в них людей, но это было не то. Ведь у меня хорошо получалось только писать с натуры! Тогда я забросила свои альбомы и краски, чем несказанно порадовала маму. Она давно уговаривала меня после девятого класса поступать в бухгалтерский техникум. Ей хотелось быть уверенной в том, что я не пропаду, если с ней вдруг что-то случится. Ведь, кроме нее, у меня никого не было.

– Вскоре она заболела?

– Вскоре она узнала, что больна. Оказывается, в ней давно сидел рак. Только мама списывала свое недомогание на усталость, она работала в двух местах… – Голос Джэкки дрогнул. Она замолчала и стала жадно пить шампанское. Опустошив фужер, она продолжила: – Когда мама умерла, меня забрал к себе Карим. Я тогда не знала, что он мой отец. Он не сказал мне. Представился давним маминым другом.

– Наверное, он сомневался в своем отцовстве.

– Именно. Хотя сходство наше бросалось в глаза всем. Но Карим только после анализа ДНК окончательно признал меня… И у меня началась новая жизнь! – Джэкки протянула свой фужер Руслану, чтобы он наполнил его. На ее тонком пальчике сверкал бриллиант такого размера, что его можно было принять за искусную бижутерию. И только знающие Карима люди понимали, что дочь такого отца не может ходить в побрякушках. – И я, признаться, так от этой новой жизни обалдела, что начала вести себя черт знает как. А все из-за страха. Вдруг, думаю, эта сказка скоро закончится? А я не успею насладиться ею. Так что не врут люди, куролесила я здорово. Пока отец меры не принял.

– Он отправил тебя в Англию?

– Да. Только я бы сказала – сослал. А там… Там еще хуже, чем в нашем спальном районе. Серость…

– Лондон красивый город, – не согласился с ней Руслан.

– Может быть. Но не мой. Из-за климата, наверное. В общем, так мне там было худо, что я думала, умру, если отец меня не заберет. На все готова была, чтоб он сделал это. И Карим сжалился. Увез меня из Лондона. Но не в Москву, чтобы я к прежней жизни не вернулась, а на отдаленный тайский остров. Сначала мне было очень тоскливо там. Потому что знакомых никого, прислуга только по-своему лопочет. Но потом я ощутила кайф от уединенной жизни. И снова начала рисовать. Кстати, уже прошли две мои выставки. Одна в Москве, вторая в ненавистном Лондоне.

– Продала что-то?

– Все до единой картины! – с гордостью заявила она. – И покупали их не потому, что я дочь Карима. В Лондоне уж точно, там отца никто не знает…

– Покажешь мне свои работы? Очень интересно посмотреть.

– Конечно, покажу. И подарю тебе ту, которая понравится!

И поцеловала его. Вот так сразу, без перехода. Только что они говорили, причем не о чем-то романтическом или сексуальном. Просто беседовали. И сидели в отдалении друг от друга. Обычно люди, перед тем как поцеловаться, сближаются. Переводят разговор на интимное. Джэкки же просто закончила предложение, резко подалась вперед и припала губами к губам Руслана.

Целовала его жадно, требовательно. Но руками Руслана не касалась. Только губы и язык ласкали его. Да еще глаза. Когда Джэкки отрывалась от него, то смотрела на него так нежно, что у него мурашки по телу бежали.

– Давай поедем не в лес, а ко мне, – хриплым от желания голосом проговорил он.

– Тогда лучше ко мне, – усмехнулась Джэкки и шлепнула водителя по плечу.

Тот без слов ее понял.

В подъезд они ввалились, целуя и лаская друг друга. Джэкки жила на девятом этаже, и пока лифт поднимал их, Руслан гладил ее маленькие твердые соски и нежный, гладко выбритый лобок. И млел, когда Джэкки отвечала на его прикосновения сдавленными стонами.

Наконец они добрались до квартиры. Джэкки быстро открыла дверь. И, едва войдя в прихожую, скинула с себя платье. Это было по-голливудски красиво. Роскошная девушка, сбрасывающая с себя одежды и остающаяся в одних туфлях на высоченном каблуке. Такое показывают в каждом десятом фильме. Но Руслан видел это наяву. По закону жанра ему тоже следовало разоблачиться, чтоб голые ягодицы светились в лунном свете. Но он не хотел тратить на это время. Он так желал Джэкки, что накинулся на нее одетый. И сексом они занялись прямо в прихожей. Руслан поднял Джэкки, схватив ее за бедра, прижал к стене и вошел в нее. Джэкки раскрылась вся, обхватила его шею руками…

Такого бурного и яркого секса у Руслана, пожалуй, еще ни разу не было.

И он понимал почему. С Лейлой, которую он любил, так легко не получалось, потому что у нее было много комплексов. Порядочные мусульманские девушки не ведут себя распутно. Поэтому с ней был полет души, но тело оставалось не до конца удовлетворенным. А с другими, распутными, но ничего не значащими для него, все было наоборот. И только с Джэкки Руслан почувствовал полное удовлетворение. И это оказалось прекрасно!

– Завтра я уезжаю на гастроли, – сказал Руслан после того как они, переместившись в спальню, еще раз занялись любовью. – Поехали со мной?

– Ну… – Она сложила свои красивые губы дудочкой. – Даже не знаю…

– Поехали! – Руслан, грубо сжав ее ягодицы, придвинул Джэкки к себе. Ему хотелось подчинить эту женщину. Хотя в глубине души он понимал, что это невозможно.

– Хорошо, – неожиданно согласилась она. – Но учти, там ты будешь только мой. Я не позволю тебе трахаться с другими… – Джэкки употребила другое слово, созвучное, но матерное. Руслана обычно коробило, когда женщины нецензурно выражались. Но когда Джэкки ругалась, он только улыбался. Ее привычка материться лишь подчеркивала ее необузданность!

– Для меня будешь существовать только ты, – нисколько не слукавил Руслан.

– А для меня ты, – жарко выдохнула Джэкки. – Для меня уже несколько часов ты один существуешь… Боже, я и не думала, что такое бывает. Увидела мужчину, и остальные как будто исчезли. Это любовь, как думаешь?

Она была бесхитростна и откровенна. И у Руслана даже мысли не возникало о том, что она лицемерит. Джэкки на самом деле влюбилась в него с первого взгляда. И ничего в этом особенного не было. Ведь Руслан точно так же влюбился с первого взгляда в нее. Наверное, потому, что они созданы друг для друга. Ведь это так здорово, когда люди испытывают одинаково пылкие чувства. С Лейлой все не так было. Руслан ее добивался. Хотя ему ясно стало сразу, она тоже к нему неравнодушна. Но она напустила на себя важность, неприступность, затеяла странные игры с ухаживанием. Руслан был не против. Он хотел засыпать любимую цветами и подарками. Но он с большим удовольствием преподнес бы ей орхидеи и украшения после вот такого, как сегодня, головокружительного секса. То, что он произошел в первый же день знакомства, нисколько не обесценивало его. Скорее наоборот. Руслан понимал: их притяжение взаимно и так сильно, что было не утерпеть…

– Я снова тебя хочу, – виновато пробормотала Джэкки. – Давай спать, иначе…

Он не дал ей говорить. Накрыл ее губы своими, и спустя пару минут они снова занимались любовью.

Уснули под утро. И те немногие часы, что они пребывали в объятиях Морфея, молодые люди не расплетали своих тел. Спали, скрестив ноги, сцепив руки, уткнувшись носами в щеки друг друга, они стали почти единым организмом.

На следующий день Джэкки и Руслан вместе поехали на гастроли. Коллектив встретил девушку радушно. Все знали, чья она дочь, и даже если имели что-то против нее, скрывали это. Но, надо сказать, Джэкки было безразлично, что о ней думают окружающие и как ведут себя с ней. Даже если б с Джэкки никто не разговаривал, она не расстроилась бы. Для нее существовал один Руслан. И он ее любил. А остальное – не важно!

Об отношениях своего подопечного и единственной дочери Карим узнал очень скоро. Да и немудрено! Ведь молодые люди не скрывали своей любви (разве что от прессы). И если некоторые опасались, что Карим может их не одобрить, то Руслан нисколько этого не боялся. Он молодой, талантливый, здоровый парень без вредных привычек. У него прекрасная семья, биография без темных пятен. Он идеальный кандидат на роль зятя. И, если понадобится, он женится на Джэкки хоть завтра (ей как раз восемнадцать должно исполниться на днях). Конечно, ему не хотелось спешить с браком, но если Карим поставит перед ним такое условие, он легко расстанется со своей холостяцкой жизнью. Все равно ему никто, кроме Джэкки, не нужен!

Карим вызвал Руслана для разговора сразу же, как только тот вернулся с гастролей. Пригласил в свой офис, усадил напротив себя и сказал:

– Ты мне нравишься, парень. Поэтому я ничего не имею против твоих отношений с моей дочерью. Я тебе больше скажу, я их одобряю. Но учти, обидишь ее, в асфальт закатаю. Понял?

– Я никогда не обижу Джэкки.

– Смотри… – И Карим погрозил узловатым пальцем.

Получив своеобразное благословение от отца любимой, Руслан перевез Джэкки в свою квартиру. Он только-только купил ее и еще не до конца обставил. Одна спальня была меблирована полностью, и над огромной круглой кроватью висел автопортрет Джэкки. На ней художница была обнаженной. Лежа на смятой постели, она смотрела прямо перед собой, и по выражению глаз становилось ясно, что за секунду до этого девушка занималась любовью. Кому, как не Руслану, было знать, какой взгляд у сытой, удовлетворенной Джэкки…

Она написала этот автопортрет специально для него.

Обставить квартиру Руслан доверил Джэкки. Он дал ей карт-бланш, потому что доверял ее вкусу. И она с азартом взялась за дело. Те дни, которые она не посвящала Руслану, Джекки затрачивала на поиск мебели и аксессуаров для их гнездышка. Она так самозабвенно отдавалась этому занятию, что иногда возвращалась домой позже Руслана, усталая, голодная и, слопав яблоко, валилась спать. У нее не оставалось сил не только на секс, но и на разговоры. Зато утром она набрасывалась сначала на Руслана, затем на пищу и взахлеб рассказывала, какую замечательную тумбочку увидела в одном из магазинов и сегодня поедет за ней.

– Почему же ты не купила ее вчера? – удивлялся Руслан.

– Искала еще лучше. Не нашла!

Квартира была четырехкомнатной. Одну из комнат Руслан отдал Джэкки. Там она устроила свою мастерскую. И частенько он, просыпаясь ночью, заставал ее не в постели, а за мольбертом. В основном она рисовала пейзажи. Но так как она привыкла делать это с натуры, то у нее получалось не очень хорошо. Джэкки нервничала, швыряла кисти, краски. Могла пнуть мольберт.

Руслан успокаивал ее. Говорил, что ее картины прекрасны. Он на самом деле так считал. Сам он был начисто лишен художественного дара. Но как любой творческий человек неплохо разбирался во всех видах искусства. И мог с уверенностью сказать, что Джэкки отличный художник. И все ее картины если не шедевры, то очень и очень талантливые.

– Да что ты понимаешь? – кипятилась Джэкки. – Они все никуда не годятся! Особенно это! – И она брезгливо ткнула пальцем в последнее свое полотно. Тропический лес, водопад, хижина, у двери тонкая фигурка женщины, смотрящей вдаль.

– А по-моему, очень проникновенная работа. Я влюбился в нее с первого взгляда.

– Ты в меня с первого взгляда влюбился, – хохотнула Джэкки. – Поэтому тебе все, что я делаю, нравится. Даже если бы я рисовала точки и огуречки, чтобы вышел человечек, тебе бы понравилось.

– Не скажи…

Она отмахнулась.

– Мне не хватает красок, света. Я чахну здесь. Энергия, которой я напиталась в тропиках, иссякает. И хотя перед глазами много картин, я не могу перенести их на полотно…

– Значит, надо лететь за вдохновением.

– Надо! Но я без тебя никуда не полечу.

– А я не могу сейчас отлучиться даже на неделю.

– Тогда буду терпеть. И ждать, когда у тебя появится свободное время.

Но ждать Джэкки не умела. Она начала упрашивать отца дать Руслану отпуск. Тот в такой малости дочери отказать не смог. Он скорректировал гастрольный график и отпустил подопечного аж на две недели.

В Таиланд полетели целой компанией. Джэкки с Русиком, Егор со своей девушкой Таней и еще два парня из подтанцовки, Лелек и Болек (естественно, это были клички, в жизни одного звали Леней, второго Борисом). Они были геями, но почему-то скрывали это. Вот только ни для кого их ориентация не была секретом. Поэтому их тоже воспринимали как пару.

Жить все планировали на вилле Джэкки. Но ребята-геи отделились от компании еще в Бангкоке. Нырнув в ночную жизнь города, они решили остаться в нем. На острове нет такой движухи, а главное, такого блуда. Парням же хотелось веселиться, танцевать, тусоваться, пускаться во все тяжкие. Ведь в столице Таиланда было столько сладких мальчиков, готовых отдаться за двадцать баксов!

Вилла Джэкки находилась на Пхи-Пхи (или Пи-Пи), острове между материком и Пкухетом. Спрятанная в зарослях, она с дороги не просматривалась. Когда Руслан выгрузился с вещами из такси, то не понял сначала, куда их привезли. Внизу море, вверху горы, вокруг тропический лес.

– Мы вообще там вышли, где надо? – спросил он у Джэкки.

Она взяла его за руку и повела в самые дебри. Егор с Таней двинулись следом.

Оказалось, что за первым рядом пальм скрывается забор. В нем калитка. Джэкки открыла ее ключом. Дальше шла территория, заросшая всевозможными растениями, но шагов через двадцать тропический лес начал редеть.

– О, я вижу дом! – воскликнула Таня.

И точно! Вдали показалась крыша одноэтажного строения. В России таких никто не строит. Все норовят возвести двух-, трехэтажные дворцы. Да еще с колоннами и балконами. Чтоб богато было. Вилла же Джэкки оказалась приземистой, скромной, без всяких архитектурных изысков. Единственным украшением ее была просторная терраса, увешанная гамаками. Но стоило войти внутрь, как становилось ясно – дом богатый. В каждой комнате кондиционер. Мебель из тика. А во внутреннем дворике имеется большущий бассейн. Возле него шезлонги, зонтики из пальмовых листьев, столики, так и ждущие, что на них поставят фужер с шампанским или кокосовый орех, в котором, кроме молока, будет плескаться ром и немного ананасового сока. Коктейль «Пиноколада» был любимым напитком Джэкки.

Весь день ребята резвились в бассейне. Пили и шампанское, и коктейли. Вечером немного вздремнули. А ночью пошли гулять. На Пи-Пи было не так много заведений, как в Бангкоке, но Джэкки знала все стоящие места и провела друзей по ним. Утро они встретили на пляже. Лежали на теплом песке, держась за руки, смотрели на светлеющее небо и думали в унисон о том, как прекрасна жизнь.

Вернувшись в дом, все завалились спать. Но когда Русик проснулся, Джэкки рядом не было. Он отыскал ее на веранде. Девушка сидела у мольберта и работала. На ней была футболка Русика, в которой он гулял ночью. Джэкки постоянно натягивала на себя его вещи, обычно несвежие. Она говорила, что ей нравится его запах. Она и сейчас нет-нет да и касалась носом плеча, нюхая. Футболка была заляпана краской, как и руки Джэкки. Даже на ее кошачьей мордашке темнело несколько пятнышек. Но девушка была так поглощена своим занятием, что ничего не замечала. Руслан встал за ее спиной и с интересом посмотрел на полотно. Все тот же тропический лес, водопад, хижина, женщина, стоящая у двери и смотрящая вдаль. Сюжет тот же, но картина другая. Только теперь Руслан понял, что Джэкки имела в виду, говоря, что в Москве ей не хватает вдохновения. То, что она рисовала там, применяя те же краски, получалось не таким ярким, насыщенным, живым. Здесь же ее картина, еще не законченная, производила совсем иное впечатление. Казалось, посмотришь на нее подольше, и качнутся листья пальм, захлопнется дверь домика, женщина уберет руку от лица и взмахнет ею, а на пригорке покажется тот, кого она ожидает…

– Что скажешь? – спросила Джэкки. Оказывается, она почувствовала, что Руслан стоит за ее спиной.

– Потрясающе.

– Да. Мне тоже нравится. Теперь ты видишь разницу?

– Ты была права. В Москве тебе не хватало вдохновения.

– А я что говорила! – Она обернулась к Руслану. Ее глаза сверкали, как в момент оргазма. Джэкки сейчас и испытывала нечто похожее. Она сама говорила, что удовольствие, получаемое ею в процессе работы над картиной, сравнимо с сексуальным. – Ты, пожалуйста, не мешай мне. Я порисую еще немного и приду. Хорошо?

Руслан поцеловал Джэкки в губы и ушел. Решил еще немного поваляться. Но почти тут же уснул. А разбужен был спустя полтора часа Джэкки. Все такая же чумазая, она забралась в кровать и принялась целовать Руслана. От нее пахло краской и скипидаром. Она оттерла руки, но не тронула лица, потому что не видела себя в зеркале. Джэкки вообще редко в него смотрелась. Она и так знала, что красивая.

– Как же сильно я тебя люблю, – прошептал Руслан, задыхаясь от нежности.

– Как? Как сильно? Вот так? – и она сжала его в объятиях так, будто хотела задушить. Маленькая племяшка Руслана, желая продемонстрировать свою любовь, делала то же самое. – Или сильнее?

– Сильнее!

– Как? Покажи…

– Вот так. – И он начинал ласкать ее. Для него любовь ассоциировалась именно с нежностью, а не с болью.

Две недели пролетели незаметно. Уезжать ужасно не хотелось. Особенно Джэкки. Она не успела закончить портрет Руслана. Она рисовала его на закате. Говорила, что в отблесках заходящего солнца он становится похож на демона. Джэкки торопилась, но все же не завершила работу. Поэтому в день отъезда была невыносимой. Капризничала, огрызалась, плакала по пустякам. И все упрашивала Руслана остаться.

Он и сам с удовольствием остался бы еще на пару деньков, но не более. Он скучал по Москве. И по сцене. Поэтому покидал Таиланд с другим настроением, нежели остальные. Егору и Тане не хотелось возвращаться к работе, им было грустно уезжать. А Руслан, напротив, мечтал снова окунуться в нее. Он не мог долго отдыхать. И этот отпуск не показался ему бесконечным лишь потому, что рядом находилась Джэкки.

Москва встретила их дождем и пронизывающим ветром. Осень пришла уже в конце августа, пока молодые люди находились на сиамской земле. Настроение Джэкки, и без того не радужное, стало совсем мрачным. Она не поехала к Руслану, а отправилась к себе. Сказала, пошиплю в одиночестве. Он не возражал. Терпеть такую Джэкки было практически невозможно. Руслан боялся не сдержаться, накричать, обидеть ее. Для кого-то скандалы были частью отношений, он же их ненавидел. Поэтому терпел до последнего. А если срывался, то мог наговорить такого, что трудно было забыть. Ранил в самое сердце! Бил по больному. Потом ужасно раскаивался, но что сделано, не исправить. Недаром в народе говорится: «Слово – не воробей. Вылетело, не поймаешь!» Руслан в юности маму свою обидел. Ляпнул что-то гадкое, когда она не отпустила его на ночную дискотеку. Потом прощения просил несколько дней. И мама вроде бы его простила. Но до сих пор нет-нет да вспоминала со слезой в голосе тот эпизод.

В одиночестве Джэкки шипела недолго. Соскучившись, примчалась к Руслану в Тулу, а затем поехала с ним в другой город. И так моталась с любимым до тех пор, пока гастрольный тур не закончился.

– Когда у тебя снова будет отпуск? – спросила она, едва они вернулись в Москву.

– Теперь нескоро.

– Когда?

– Месяца через три смогу, наверное, выкроить недельку.

– Как долго! Я зачахну за это время в таком холоде…

– Можно на пару дней слетать в Египет, там сейчас тепло.

– Фу! Еще чего придумал… Никаких Египтов и Турций! Пусть туда бюджетники да офисный планктон ездит!

– Солнце везде одно. И если тебе его не хватает, то какая разница?

– Я хочу на СВОЙ остров, больше никуда.

Руслан только вздохнул. Как же с Джэкки все-таки непросто!

Наступила зима, снежная, студеная. Джэкки впала в депрессию. Это не укрылось от Карима. Он вызвал Русика для серьезного разговора.

– Что творится с моей дочерью? – сурово спросил он. – Почему она стала такой грустной?

– Ей плохо тут, в России. Она хочет в Таиланд.

– И все? – недоверчиво прищурился Карим.

– Нет. Главное, ей не хватает вдохновения. Но это как следствие.

– Так дай его ей! Она влюблена в тебя. И значит, ты должен ее вдохновлять.

– К сожалению, одного меня ей недостаточно. Джэкки нужна еще натура. А также солнце и тепло. Но вы сами знаете, я сейчас не могу уехать с ней.

– Так отпусти ее одну! – рявкнул Карим.

– А одна она не полетит.

– Не может быть.

– Поговорите с ней сами.

– И поговорю! Но учти, если дочь хоть одно нелестное слово о тебе скажет… – И он красноречиво погрозил пальцем. Это был его излюбленный жест.

Но Джэкки ничего дурного про Руслана ему не сказала. Только просила отпустить его хотя бы на недельку с ней. Но Карим твердо сказал «нет». Впереди были съемки новогодних передач. Потом праздничный «чес». До середины января Руслан нужен ему, Кариму. И капризная дочурка должна с этим смириться. Не нравится ей здесь, пусть летит на свой любимый остров. Не хочет расставаться с Русланом, пусть остается и терпит. А чтоб и рыбку съесть и косточкой не подавиться, такого не бывает. И пора Евгении в ее восемнадцать это понять!

Она все же полетела в Таиланд. Руслан буквально насильно отправил ее туда, устав от капризов Джэкки. Обещал через неделю прилететь хотя бы на денек. Они же расставались на такое время много раз. Джэкки не всегда отправлялась с Русланом на гастроли, оставалась в Москве. Но если ей хотелось увидеть его, срывалась и мчалась в другой город. Теперь к ней примчится Руслан!

И он смог. Встретились они на Пкухете, до которого он добирался десять часов самолетом, а Джэкки два с половиной катером. В их распоряжении была только ночь. Утром Руслану следовало улетать назад.

Времени им, естественно, не хватило ни на что. Ни налюбиться, ни наговориться не успели. А Руслану после долгой дороги еще спать хотелось ужасно. И он то и дело клевал носом. Джэкки это ужасно злило. Она расталкивала любимого, заставляла рассказывать, как он проводил дни без нее, или слушать, чем занималась она. Чтобы взбодриться, Руслан пил ром с энергетиком, и к утру сердце билось как-то уж очень неровно.

В общем, долгожданное свидание не принесло ожидаемого удовольствия ни Руслану, ни Джэкки. Спустя четыре дня она вернулась в Россию. Без любимого жизнь на райском острове не казалась ей такой прекрасной, как она ожидала.

Наступил декабрь. Съемки новогодних программ были позади (их готовили заранее), до «чеса» еще оставалось время. У Руслана иногда выпадали свободные деньки. Далеко не уедешь, но в Подмосковье, к примеру, выбраться можно. Джэкки любила природу. Среднерусскую не так, как тропики, но все же за городом ей было лучше, чем в Москве. Мегаполис душил ее. Рублевка, на которой у Карима был дом, ее раздражала. Место, где родители Руслана приобрели недвижимость, ей тоже не нравилось. А вот деревенька Егора ей пришлась по душе, как и его рубленый домик с холодным туалетом и печным отоплением. Когда они приезжали туда, Джэкки обувала валенки, натягивала старый тулуп, голову повязывала шалью и ходила по деревне как настоящая селянка. Даже воду таскала из колодца, повесив ведра на коромысло. Руслан понимал, что это для нее новая игра и вскоре она ей надоест. Но пока Джэкки была увлечена ею, и это несказанно его радовало!

Когда начались предновогодние корпоративы, у Руслана наступила горячая пора. Джэкки он практически не видел. Только звонил ей по несколько раз в день. Голос у нее был бодрый. Джэкки вообще в последнее время стала энергичной, деятельной. Взялась за переделку гостиной и устройство зимнего сада на балконе. По возвращении в Москву она записалась к какому-то новомодному доктору. Он ставил ей чудодейственные витаминные капельницы, и девушка благодаря им чувствовала себя очень и очень неплохо. Она и работала без нервов. Перешла на абстракцию и натюрморты в стиле кубизма. И все у нее вроде бы получалось.

На католическое рождество Руслан был свободен. Решили устроить по этому случаю праздник и поехать привычной компанией к Долину в домик. Среди них не было ни одного католика, но разве это имело какое-то значение? Главное – повод! Руслан позвонил Джэкки и попросил ее поехать в деревню пораньше. Протопить дом, прибрать, украсить его хоть немного. А Руслан с Егором, Таней (она была членом их коллектива), Лелеком и Болеком подъехали бы к вечеру с выпивкой и закуской.

Джэкки согласилась.

Рейс, на котором ребята возвращались с гастролей, задержали из-за погоды. В итоге в Москву они прибыли поздним вечером. Лелек и Болек ехать не захотели. Таня вроде бы не отказывалась. Но согласилась неохотно. Егору ее настроение не нравилось, и они беспрестанно ругались. В итоге Таня послала его подальше, вышла из машины и на такси отправилась домой. Егор, если и хотел последовать за ней, то не стал этого делать. Руслан в самолете выпил и не мог сесть за руль. А везти его в деревню было необходимо. Ведь там его ждала Джэкки.

Прибыли туда уже за полночь. Всю дорогу Руслан звонил любимой, но она сначала сбрасывала, потом просто не реагировала на звонки. Она обиделась. Понимала, что Руслан опаздывает не по своей вине, он объяснил ей ситуацию, но все равно злилась. Уж такой она была, его Джэкки.

Домик светился огнями гирлянд. Радовал веночком на двери и красноносым снеговиком у крыльца. Джэкки постаралась!

Парни, вытащив сумки из багажника, поспешили в дом. Руслан ждал, что Джэкки хотя бы выглянет, услышав шум машины, но она и не подумала этого сделать. «Маленькая вреднюга, – с нежностью подумал Русик. – Намучаюсь я с ней… Но другой мне не надо!»

Дверь оказалась не запертой. Парни вошли. Егор сразу отправился на кухню выгружать провиант и вино, а Русик – в комнату искать свою девочку, обнимать ее, целовать в недовольно нахмуренный лобик и наблюдать, как он разглаживается, как в глазах начинают прыгать чертики, как губы растягиваются в улыбке, а затем раскрываются ему навстречу…

Джэкки лежала на массивной кровати с высокой витой спинкой. Пару раз она привязывала к ней Руслана. Она любила сексуальные игры, сейчас же спокойно спала, уткнув лицо в пуховую подушку.

Руслан тихонько подошел и подул на ее щеку. Джэкки всегда очень смешно морщила нос, когда он это делал. Ей было щекотно.

Но сейчас ее лицо оставалось безмятежным. Руслан нахмурился. Никогда Джэкки не спала так крепко, только если очень пьяная. Но сейчас от нее не пахло алкоголем.

Руслан наклонился пониже, принюхался. Его нос коснулся щеки Джэкки. Она оказалась холодной…

Тем временем Егор рассортировал продукты. Кое-что, уже готовое и порезанное, выложил на одноразовые тарелки. Взяв несколько, он отправился в комнату, чтобы поставить их на стол. Комнат в доме было две. Одна спальня, другая гостиная. Стол находился в последней. Егор водрузил на него тарелки и собирался вернуться в кухню за очередной партией, но решил поздороваться с Джэкки. Он дал влюбленным несколько минут на то, чтобы они поприветствовали друг друга страстными поцелуями, теперь можно и зайти на минутку.

– Тук, тук, тук! – на всякий случай прокричал он, приостановившись возле двери. – Я вхожу!

Протестов не последовало, и Долин заглянул в комнату.

Джэкки лежала на кровати. Руслан сидел рядом, взяв ее за руку. Поза его была странной. Обычно он держал спину очень прямо. А тут ссутулился. Если не сказать, сгорбился, как столетний дедок.

– Русик, что случилось? – обеспокоенно спросил Егор. Он решил, что у друга что-то с сердцем. Последнее время он слишком много работал.

– Она не дышит, Егор…

Голос тоже был не его. Глухой и сиплый. Стариковский.

– Не понял…

– Пульса нет. Температура тела градусов тридцать.

Долин решительно вошел в комнату. Шагнув к кровати, оттеснил Руслана. Тот, хоть и отклонился немного, руки Джэкки не выпустил.

Егор коснулся ее шеи и тут же отдернул пальцы. Пульса на самом деле не было. И температура не превышала тридцати градусов.

– Егор, она что, умерла? – спросил Руслан. В его голосе сквозила надежда. Он мечтал услышать ответ «нет». Понимал умом, что это невозможно, но сердце верило в чудо…

– Да, Рус, она умерла.

– Этого не может быть, – замотал головой Руслан. – Ей всего восемнадцать лет. Она молодая, здоровая…

Егор убрал подушку от лица Джэкки. Глаза ее были полуоткрыты, виднелся край радужки. Долин приподнял веки, глянул на узкие, не шире миллиметра, зрачки Джэкки.

– Похоже, она скончалась от передозировки героина.

– Да как ты смеешь говорить такое? – закричал Руслан, вскакивая. – Джэкки не наркоманка…

– А это что? – Егор указал на ее руку. На сгибе локтя краснели следы от уколов.

– Это ей витамины кололи. Она к модному доктору ходила…

– Рус, это она тебе так говорила, чтоб ты ничего не заподозрил. Наркоманы очень изобретательны…

Руслан больше ничего не сказал. Он бросился на Егора с кулаками.

Долин, с жалостью глядя на друга, уворачивался от его ударов. А когда ему надоело, схватил Руслана в охапку, прижал к себе. Тот сразу обмяк. И Егор услышал надрывный плач.

– Как я буду жить без нее? Как? – всхлипывал Руслан.

– Не о том думаешь, – тихо вздохнул Егор. А когда друг немного успокоился, увел его в кухню, усадил на табурет, заставил выпить водки, после чего проговорил: – Надо сообщать Кариму о смерти дочери. Что ты ему скажешь?

– Я не знаю.

– Думай. Я пока кое-что проверю… – И ушел. А Руслан продолжал сидеть на табурете, пить водку, как воду, и думать о том, как он теперь будет без Джэкки…

– Я был прав, – через какое-то время услышал он голос друга. – Джэкки кололась. В ее вещах я нашел шприцы, жгут. В туалете пустая ампула. Она ширнулась, замела следы «преступления», прилегла и…

– Она не мучилась?

– Не знаю, Рус. Кто как уходит. Но думаю, что нет. Просто сердце не выдержало. У кого удушье наступает, те синеют, а у Джэкки нормальный цвет лица.

– Не надо больше говорить об этом… – взмолился Руслан.

– Хорошо. Не буду. Еще только одно… – Он секунду подумал, стоит или нет рассказывать всю правду, но решил, что друг должен ее знать. – Я тут позвонил кое-кому. Оказывается, Джэкки плотно сидела, но не на герыче. На коксе. Все то время, что вы жили вместе, она его употребляла. А так как не всякий дилер продал бы дочери Карима наркоту (со многими он провел беседу еще тогда, когда Джэкки только-только начала баловаться таблетками), ее долго приходилось искать…

Руслану тут же вспомнились многочасовые походы Джэкки по мебельным магазинам. Ее возвращение оттуда с пустыми руками. Выходит, не тумбочки она искала, а дилера, готового продать ей дозу.

– Много раз Джэкки пыталась завязать, – продолжал Егор. – Поэтому уезжала в Таиланд. Там фиг чего достанешь, за наркоторговлю – смертная казнь.

– Почему она не сказала мне? Я помог бы ей…

– Чем?

– Я бросил бы все и уехал с ней туда, где за наркотики полагается смертная казнь.

– Наверное, она надеялась справиться сама. Или боялась тебя разочаровать. А может, принесла себя в жертву. Ведь она знала, что ты не можешь без Москвы и без сцены…

– Я не мыслю себя без нее! – И Руслан снова заплакал, но уже беззвучно.

– Надо звонить Кариму, – напомнил Егор. – Хочешь, это сделаю я?

– Нет, я сам.

Руслан достал телефон, но не успел набрать номер, как сотовый затрясся, зарычал. Почему-то даже Долин, который не видел определившегося номера, понял, что это звонит Карим.

– Руслан, привет, ты не в курсе, где моя дочь? Набираю ее уже два часа, не отвечает…

– Артур Рустамович, горе у нас.

– Что такое?

– Джэкки… Джэкки больше… – Голос дрогнул. – Ее нет больше.

– Ты пьяный, что ли? Чего несешь? Где дочь моя, придурок?

– Она умерла. Мы с Егором обнаружили ее тело полчаса назад.

– Где?

– В доме Долина. Мы собирались справлять праздник…

– Ее убили?

– Нет. Похоже, она умерла от передозировки.

Повисло молчание. Руслан его не нарушал. Просто ждал следующей реплики Карима.

– Где находится этот дом? – спросил тот минуту спустя. Голос был ровный. Каримов умел держать себя в руках.

Руслан объяснил.

– Ничего не предпринимать. Сидеть, ждать меня, – бросил продюсер, затем отключился.

Он приехал очень быстро. И не один. С ним были два телохранителя и еще какой-то незнакомец.

– Где она? – спросил Карим.

Руслан показал.

Карим шагнул в комнату, где на высокой кровати лежала его мертвая дочь. Руслан хотел последовать за ним, но старик захлопнул перед его носом дверь.

Из спальни он вышел спустя минут пять. Глаза его были красны. Губы сжаты. Он кивнул незнакомцу, приглашая его войти, и снова закрыл дверь.

На сей раз ждать пришлось дольше.

Прошло, наверное, полчаса, когда Карим со спутником вышли из комнаты.

– Значит, сомнений быть не может? – спрашивал первый у второго.

– Следов насилия на теле нет. Она сама, Артур Рустамович.

Карим кивнул.

– Выйдите все, кроме Руслана, – скомандовал он.

Люди подчинились беспрекословно.

Оставшись наедине с Русиком, Карим спросил:

– Как ты это допустил?

– Я не знал.

– Почему не знал? Ты же жил с ней. Ты спал с ней. Ты видел следы от уколов.

– Джэкки уверяла, что это от капельницы.

– И ты поверил? – взревел тот. Самообладание покинула Карима. Он побагровел, а в уголках его сухого рта начала пузыриться слюна. – Или сделал вид, потому что тебе так было спокойнее? Я доверил тебе единственную дочь. А ты ее не уберег!

– Я все бы отдал, даже жизнь свою за нее, если б это помогло ее воскресить…

– Слова! Пустые слова! Что они изменят? Ты!.. – Он ткнул Руслана пальцем в грудь. – Ты виноват во всем! Ты обязан был сделать ее такой счастливой, чтоб ей не нужен был допинг. Когда до меня доходили слухи о том, что она продолжает снимать девочек и мальчиков, я думал: что ж, таковы, значит, современные нравы. У них свободные отношения, и ты, старик, в них не лезь…

– Что? Какие свободные отношения, о чем вы?

– Тоже, скажешь, не знал? Тогда еще один минус тебе. Твоя женщина трахалась с другими и кололась, а ты этого не замечал. И ты уверяешь меня, что любил ее? И делал все, чтоб она была счастлива?

Голос его с каждой фразой становился все выше и выше. Он грозил перерасти в визг, но тут Карим задохнулся и резко замолчал.

– Артур Рустамович, что с вами? – бросился к нему Русик. Но старик оттолкнул его и сипло крикнул:

– Лева!

В комнату вбежал тот мужчина, что осматривал тело Джэкки.

Мигом оценив обстановку, он подлетел к Кариму, уложил его на пол, предварительно подсунув под голову свою куртку.

– Открой окно! – рявкнул он Руслану. А пока тот подбегал к окну и распахивал форточку, засунул Кариму в рот какую-то таблетку.

– Может, «Скорую» вызвать? – спросил у него Руслан.

– Катись отсюда, – прохрипел Карим. – Уйди с глаз…

– Я останусь…

– Кому сказал – вон! Пока я тебя собственными руками не придушил!

Руслан вынужден был ретироваться. Егор хотел отвезти его в Москву, но ему было велено остаться. Пришлось Руслану самому садиться за руль и надеяться на то, что его не тормознут гайцы, а если тормознут, то не унюхают запаха, или придется платить деньги.

Как Руслан добрался до Москвы, он потом не мог вспомнить. Просто ехал на автопилоте и думал о чем-то. Только о чем именно, тоже забылось. Русик как будто провалился в черную дыру, из которой вынырнул только возле дома. Да не того, где жил последнее время, а у родительского.

Мать с отцом встретили его радостно. То, что он явился среди ночи, их не насторожило. Он уже не раз вот так заваливался к ним, потому что другого времени для встречи могло не оказаться, а увидеться хотелось.

– Сыночек, – проворковала матушка, кидаясь к нему с объятиями.

Но едва она прижала его к своей груди, как почувствовала неладное.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она, заглянув сыну в глаза.

– Джэкки умерла, – выдохнул он.

Мать зажмурилась. Отец покачал головой. Обоим не верилось. Такая молодая… И умерла?

Родителям Джэкки не нравилась, особенно маме. Она считала, что эта избалованная девица не пара ее сыну, и он еще хлебнет с ней горя!

– От чего она умерла? – спросил отец.

Разве мог Руслан сказать им правду?

– От остановки сердца.

– У нее было больное сердце?

Русик пожал плечами. Мать, видя его состояние, прикрикнула на мужа:

– Отстань от ребенка. Не видишь, плохо ему, – и, взяв сына под руку, повела в спальню. Там она уложила Руслана в кровать, но его трясло. Пришлось дать ему успокоительного и положить в ноги грелку.

В сон Руслан провалился резко. Вот только лежал, смотрел на маму, пытался согреться, и уже в следующий миг летел под облаками, разгребая их, как снег, чтобы отыскать Джэкки. Она пряталась где-то рядом, и Руслану не терпелось ее найти…

– Сынок, проснись! – услышал он далекий мамин голос. – К тебе Егор…

Руслан резко сел. Было уже светло. И он увидел, как Долин идет к нему через комнату.

– Как ты? – спросил Егор, присев на кровать.

– Не знаю, – честно ответил Руслан. – Расскажи лучше, чем там все закончилось… – И покосился на дверь, у которой стояла мама. Он хотел попросить ее оставить их одних, но Егор, поняв его намерения, покачал головой.

– Зови родителей, – сказал он. – Разговор серьезный предстоит.

Когда отец с матерью явились в спальню сына, Егор рассказал им правду о смерти Джэкки. После чего сообщил следующее:

– Карим во всем винит Руслана. Он проклинает его. И желает ему смерти.

– При чем тут мой сын? – взвилась мать. – Не он же сделал его дочь наркоманкой? Правильно воспитывать надо было…

– Мама, успокойся! – прикрикнул на нее Русик.

– Да не могу я… – И она заплакала.

– Ты к чему ведешь? – спросил отец у Егора.

– Вы знаете, кто такой Карим?

– Продюсер, – пожал тот плечами.

– А кроме этого?

– Если ты намекаешь на его криминальное прошлое, то о нем я тоже наслышан.

– Тогда вы понимаете, что Карим жестокий человек. И слов на ветер не бросает.

– Понимаю. И что?

– Он не успокоится, пока не отправит Руслана на тот свет.

Мать зарыдала, бросилась к сыну, прижала его к груди. Как будто могла защитить его, закрыв своим телом.

– Ничего, и на Карима управа найдется, – заявил отец сурово. – У меня тоже знакомые есть… Поговорю, с кем надо.

– Нет, не найдется, – возразил Егор. – Карим – важняк. К тому же пока вы будете искать, с кем разговаривать, его люди убьют Руслана. Я своими ушами слышал, как он говорил одному из своих ребятишек о том, что до похорон Джэкки Руслан дожить не должен.

– И что же ты предлагаешь?

– «Убить» Руслана раньше.

Мать обернулась к Егору и посмотрела на него так, как будто хотела испепелить взглядом.

– Нужно инсценировать смерть Руслана, – пояснил Долин. – Только так мы сможем его спасти.

– Ты уже все продумал? – спросила она.

– Да. В морге можно купить невостребованное тело. Посадить в автомобиль Руслана, инсценировать аварию. Машина должна обязательно загореться. Останки вы опознаете по украшениям, которые мы наденем на покойника. По документам опять же. Все должно быть правдоподобно. Похороны и все такое. Иначе Карим заподозрит неладное.

– А что будет с Русиком? – всхлипнула мама.

– Ему придется исчезнуть из Москвы, причем срочно. И пожить под чужим именем где-нибудь в провинции.

– Почему не за границей?

– Хороший заграничный паспорт быстро сделать не удастся. И в аэропортах его могут узнать. Если Карим хоть на миг усомнится в смерти Руслана и начнет на него охоту, то ловушки расставит именно там.

– Хорошо, пусть будет провинция. И сколько он там должен прятаться?

– Пока не умрет Карим.

– Но он может прожить еще лет десять! Он хоть и старый, но бодрый…

– Уже нет. Смерть дочери его подкосила. Сегодня у него был сердечный приступ. Нехорошо так говорить, но будем надеяться, что Карим долго не протянет.

«О чем это они? – недоумевал Руслан. – Какая авария, провинция, жизнь под чужим именем? А как же моя карьера? Что будет с ней? Как я все брошу? Это невозможно…»

– Я никуда не уеду, – сказал он вслух.

– Рус, пойми, у тебя нет выбора.

И отец кивнул, подтверждая это.

В то же утро наголо подстриженный Руслан, в очках и с густой щетиной на лице покинул Москву (в таком виде он был неузнаваем, но от прежнего Руса осталась наколка, и он при первой возможности ее свел). Он уехал электричкой во Владимир, снял номер в недорогой гостинице, где не требовали паспорта при вселении. О «своей» смерти и неожиданном воскрешении узнал там же. Спустя два дня он, как было уговорено, встретился с Егором в городке под названием Вязники. Получил от того документы на имя Влада Соловьева, сберегательную книжку (кредитку оформлять было долго) и телефонную сим-карту.

– Этот номер знаю только я, – сказал Егор. – Никому с него не звони. В том числе и мне. Сам это сделаю. Давай договоримся, что я буду набирать тебя раз в неделю. Скажем, по пятницам. Остальное время лучше карточку держать вне телефона. Звонить буду из автоматов, так что не удивляйся незнакомым номерам. Если начну разговор со слова «Привет», значит, все нормально, можем общаться откровенно. Если же скажу «Салют», понимай это как знак тревоги, и после разговора рви когти.

– Тебе не кажется, что мы заигрались в шпионов?

– Карим до конца не верит в твою смерть. Как я и предполагал.

– Откуда ты знаешь?

– Имел с ним беседу. Вернее, он меня допрашивал. И было ясно, что Карим сомневается. А твой отец обнаружил на телефоне «жучок». Уверен, что и мой мобильник прослушивают. Так что придется, как ты выразился, поиграть в шпионов.

– Значит, я не могу звонить домой?

– Ни в коем случае. Ни звонить, ни писать, ни связываться с родителями по электронной почте. Новости из дома буду передавать тебе я. – Видя, как друг на глазах мрачнеет, Егор хлопнул его по плечу и бодро произнес: – Не унывай, Рус! Скоро все кончится. Старик совсем плохой. Можно сказать, одной ногой в могиле.

Больше Русик Егора не видел. Разве что по телевизору. Ведь именно он заменил Руслана в клипах и на сцене. Долин хорошо знал его привычки, стиль общения, манеры, был знаком с репертуаром, имел отличный голос и хорошую пластику. Егор был одного с Русланом роста, примерно такой же комплекции, масти. Вот только черты лица другие совсем да глаза светлее. Не черные, а светло-карие. Но эспаньолка, прическа и грим меняли черты. А с глазами было и того проще. Для съемок в клипах Егор вставлял цветные линзы. А на концертах разве разглядишь, какие у певца глаза?

Егор в шутку называл себя ИОР. Исполняющим обязанности Руслана. И когда звонил, то говорил, что, как только Карим отойдет в мир иной, он уступит другу его законное место. И на сцену вернется тот Руслан, лирические баллады которого заставляли женщин плакать. Или другой, совсем новый, но настоящий…

Однако Карим, казалось, собирался жить вечно!

Глава 6

Соня ненавидела повесть Александра Грина «Алые паруса». Ненавидела с детства! Но за свою жизнь она прослушала ее от начала и до конца, наверное, сотню раз. А все потому, что «Алые паруса» были любимым литературным произведением Вероники. Каждый вечер перед сном она просила деда почитать ей именно эту «сказку». А если Соня протестовала, желая послушать «Волшебника Изумрудного города» или «Золотой ключик», устраивала истерику. И дед, чьей любимицей была Вероника, грозил ее сестре пальцем и поспешно начинал читать историю про Ассоль…

Даже когда Вероника уже прекрасно освоила грамоту, дед все равно вечерами садился у ее постели, водружал на нос очки, открывал потрепанный сборник произведений Грина и читал. Соне приходилось накрываться с головой одеялом, чтобы спокойно заснуть. Ну не могла она в сотый раз слушать одно и то же! В отличие от сестры, она относилась к этой истории равнодушно. И уж конечно, не мечтала о том дне, когда к их городку, стоящему на Волге и имеющему порт, причалит корабль с алыми парусами, с палубы которого сойдет красавец мужчина, предназначенный ей судьбой. Соня уже в юном возрасте была реалисткой.

А вот Вероника вечно витала в облаках. Поэтому не сомневалась в том, что когда-нибудь она, как книжная Ассоль, дождется счастья, не приложив к этому ни капли усилий. Хватит только ее веры в чудо! И красоты…

О да, Вероника росла очень хорошенькой. Темноволосой, синеглазой куколкой с безупречно чистой, без родинок, веснушек, кожей. У нее было нежное личико, тонкая шейка, изящная фигурка и ножка Золушки. А вот Соня с детства отличалась большой лапищей. И высоким ростом. И волосы были не такие темные, как у Вероники. И глаза не синие, а серо-голубые. В общем, сестры оказались не очень похожи, хотя родились с разницей в десять минут.

Родители их работали геологами и редко бывали дома. Девочек растил дед, мамин папа. Чистокровный хохол, отставной военный, добряк и любитель выпить. Звали его Василием Григорьевичем. За любовь к спиртному ему вечно доставалось от жены, но она умерла, когда Соне с Вероникой едва исполнилось три. Они плохо ее помнили, а вот дед не забывал. И, даже овдовев, не выпивал дома, а когда возвращался от друзей или из пивнушки, жевал лаврушку. Внучки, почуяв характерный запах, тут же забирались деду на руки и заставляли его таскать себя по комнате. Соня не наглела и только на руки забиралась, а Вероника обожала ездить на Василии Григорьевиче верхом. Под хмельком он был добрее обычного.

Надо сказать, что, став опекуном девочек, он редко позволял себе напиваться. Если только родители были дома и дед знал, что внучки под присмотром. Когда же те находились в экспедиции, Василий Григорьевич ограничивался парой кружек пива или стаканом водки. Ведь дочь ему доверила своих девочек, а значит, он должен держать себя в руках. Он не знал, как Соня с Викой любят его пьяненького и как ждут деда из пивной (в его отсутствие с ними сидела соседская девочка, мечтающая стать учительницей), чтобы «объездить» его или нарядить бабушкой. Когда Василий Григорьевич был трезвым, он не позволял внучкам над собой измываться, а если они сильно шалили – прикрикивал. Даже на свою любимицу Веронику. Та тут же надувала губы или начинала хныкать, и дед ее жалел. А Соня, понимая, что им досталось за дело, уходила в детскую и тихонько там играла.

В школу девочки пошли в шесть лет. День рождения у них был в октябре, и на семейном совете решили отдать учиться сестер на год раньше. А все из-за Сони. Девочка уже прекрасно читала и считала, и в детском саду ей делать было нечего. Ника от сестры отставала, но разве можно их разлучать? Родители решили, что девочки пойдут в один класс. А если у Веронички что-то не будет получаться, Сонечка ей поможет.

И Сонечка только и делала все годы, что помогала Вероничке!

Давала скатать домашние задания, писала за нее сочинения, решала контрольные. Но делала она это не потому, что ее обязали. Соня очень любила сестру и помогала ей от всей души. Они были очень разными и частенько ссорились, но все же не могли друг без друга. Разругавшись днем, весь вечер не разговаривали. Ника жалась к деду, Соня страдала в гордом одиночестве. Ложась спать, отворачивались друг от друга к стене. Но ночью обеим снились почти одинаковые сны. А утром они уже не могли не разговаривать.

Когда девочкам исполнилось одиннадцать, погибли их родители. Попали в автомобильную аварию, когда возвращались домой. Умерли на месте.

У сестер не осталось никого, кроме деда и друг друга.

Вероника росла кокетливой воображалой. Считала себя неотразимой и не сомневалась в том, что все мальчишки в школе сходят по ней с ума. Когда узнавала, что это не совсем так и кто-то из одноклассников влюблен в другую девочку, страшно расстраивалась. Могла и всплакнуть.

Соня и в этом от сестры отличалась. Мальчики ее интересовали лишь как партнеры по играм. Она терпеть не могла все эти «дочки-матери» и «классики». Предпочитала мужские забавы. Войнушку, футбол, пальбу по пустым банкам из рогаток. У нее и подруг не было, разве что одноклассница Галка. Но с ней они не столько играли, сколько занимались. Соня помогала Галине с литературой и русским, а та Соне с математикой. Обе девочки стремились окончить школу с медалями, чтобы легче было поступить в институт.

А вот Ника, казалось, совсем не задумывалась о будущем. Училась плохо, книг совсем не читала. Да и зачем ей? Главную книгу, можно сказать, свою библию, она знала наизусть. И если верить ей, счастье само ее найдет. Приплывет на алых парусах. Надо только ждать.

А пока, чтобы не скучать, Ника крутила короткие романы с местными ребятами.

Соня всерьез занялась спортом. Да не каким-нибудь, а бейсболом. И была единственной девочкой в секции.

Когда новый физкультурник организовал ее, никто в школе толком не знал, как играть в бейсбол. Поэтому в секции был недобор. Вот Соню и приняли. Но оказалось, что у девочки отличный удар. Тренер сразу сделал ее нападающей. Так что в школу Соня ходила с бейсбольной битой. Она могла оставлять ее в спортзале, но вечерами любила тренироваться за домом, прося соседских мальчишек подавать ей мячи.

В отличие от нее, Вероника совсем не увлекалась спортом. На физкультуре она чаще сидела на лавочке, чем бегала, прыгала или играла в волейбол. Она так артистично изображала недомогание, что физкультурник уверился в том, что Ника больной ребенок. И хотя никакой справки она не предъявляла, перевел ее в группу учеников, которым большие нагрузки были противопоказаны. Их не заставляли бегать кроссы и скакать через козла, им позволялись легкие пробежки и прыжки через скакалку. Нику это вполне устраивало.

Как-то после занятий в школе Соня шла на тренировку. Учились они во вторую смену, в тот день было шесть уроков, а еще их с сестрой заставили дежурить по классу. Но Ника упросила Соню закончить уборку без нее, потому что на заднем дворе ее ждал мальчик, который ей очень нравился. Речь шла о Павле Кротове – самом популярном старшекласснике. От этого парня все сходили с ума, Ника в том числе. И то, что он выбрал ее, малолетку, а не ровесницу или девушку постарше (его часто видели со студентками, а то и с молодыми учительницами), говорило ей о многом. Вероника тут же решила, что Паша в нее по-настоящему влюблен. Это с взрослыми барышнями он встречается для тела, а с ней будет для души.

Соня ее, естественно, отпустила. И уборку заканчивала одна, хотя ей пора было бежать на тренировку. Вымыв пол в классе, Соня помчалась в спортзал. Но дверь его оказалась запертой. Это означало, что попасть внутрь можно только с улицы. Ругаясь сквозь зубы, Соня побежала к выходу.

Ее путь к спортзалу проходил по внутреннему двору школы. Пробегая мимо лестницы, ведущей к подвальной двери, Соня увидела сестру. Она сидела на нижней ступеньке в обнимку с Пашей. Парень одной рукой держал Нику за плечи, другой гладил ее по коленке. Сестра не протестовала. Даже когда его ладонь заскользила вверх, Ника не отбросила ее, а только легонько по ней шлепнула. Паша, замерев на пару секунд, вновь принялся щупать сестру и шептать ей на ухо: «Пойдем в подвал, а то на улице прохладно…» Вероника только хихикала. И Соня решила вмешаться.

– Ника, – окликнула она. – Иди домой, тебя дед зовет!

Та обернулась, смущенно отстранилась от Паши.

– Я сейчас, – сказала она. – Через пять минуточек…

– Поторопись! Ты ему позарез нужна.

Ника кивнула. И Соня побежала дальше.

На тренировку она, конечно, опоздала. Но тренер не стал ругаться, велел скорее переодеваться и занимать свое место на площадке. Соня быстро натянула спортивную форму и вышла к остальным. Но играть не могла. Все думала о Нике. Ушла она домой или нет? В итоге Соня наврала тренеру, что плохо себя чувствует, и покинула спортзал.

На ступеньках ни Вероники, ни ее ухажера не оказалось. Соня облегченно выдохнула. Но тут заметила, что подвальная дверь не заперта, а только прикрыта. Обуреваемая дурными предчувствиями, Соня сбежала по ступенькам вниз и толкнула ее.

Сначала она никого не увидела. Но когда глаза привыкли к темноте, рассмотрела силуэты. Причем силуэта было не два, как ожидалось, а больше. Соня сделала несколько шагов по направлению к ним и тут услышала вот что.

– Держи ее! – прорычал кто-то. – Да не так, Диман, за ноги!

Тут до Сони донесся слабый девичий вскрик. Она узнала голос сестры.

– И рот ей заткни, слышь?

– Отпустите меня! – заплакала Ника. – Ну, пожалуйста…

– Диман, рот, говорю, заткни ей!

Тот, кого Паша называл Диманом, растопырил лапищу и прижал ее к лицу Ники, но та куснула парня за палец. Он, выругавшись, отдернул руку.

– Кусается, сука!

Паша хлестнул Нику по щеке. А Диман и второй парень, державший ее за руку, навалились на нее, чтобы она перестала вырываться, и Паша смог пристроиться между ее ног. Втискиваясь между ними, он приговаривал:

– Нечего из себя целку строить. С двенадцати лет парням себя щупать давала и уж наверняка подвалила кому-нибудь. Так что расслабься и получай удовольствие…

Тут Соня вышла из тени с зажатой в руках битой и приказала сурово:

– Отпустите мою сестру!

Парни как по команде обернулись. Павел, стоящий ближе всех, сделал шаг вперед, пытаясь вырвать биту, но Соня увернулась.

– Я кому сказала – отпустите!

– Иди отсюда, – бросил ей в лицо Павел.

– А может, она хочет присоединиться? – усмехнулся Диман. Третий парень, похоже, его «шестерка», угодливо поддакнул. И, отпустив Нику, двинулся к Соне.

– Беги! – крикнула ей Ника.

Но та и не подумала убегать. Она не могла бросить сестру.

Первый удар был не сильным. Соня никогда еще не била человека палкой. Поэтому постаралась не причинить ему вреда, только испугать. Но паренек, получив битой по предплечью, рассвирепел. Изрыгнув матерное проклятие, он бросился на Соню с кулаками. Пришлось занести биту еще раз. А потом, когда к товарищу присоединились Паша и Диман, делать это снова. Втроем они оттеснили Соню от двери, стали зажимать ее в угол. Девушка пятилась, но размахивать своим оружием не переставала. Соня попала одному из парней по кисти. Второму по колену. Она плакала. Слезы застилали глаза, мешая обзору. Соня боялась попасть кому-то по лицу. Поэтому держала биту низко, но не отпускала. Понимала, что, если перестанет сопротивляться, ей конец. Именно ей, потому что про Нику все забыли…

Но тут Паша вскричал:

– Она мне руку сломала!

И это было похоже на правду. Кисть парня посинела и опухла. Пока все внимание ребят было приковано к ней, Соня кинулась к двери. А Ника уже давно выскочила на улицу. За помощью побежала.

На следующий день Соню вызвали к директору. В кабинете сидел Паша с загипсованной рукой, а рядом с ним его матушка.

– За что ты избила Павла? – накинулась она на Соню.

– А вы у него спросите, за что.

– Накинулась ни с того ни сего, – нагло заявил тот. – Выхватила биту и давай ею махать. Психованная!

– Как так, ни с того ни с сего? – не поверила директриса. Она знала Соню и была уверена, что просто так та не станет на людей кидаться. – Наверное, вы задели ее чем-то? Оскорбили, может быть?

– А если и задели? – взвилась матушка пострадавшего. – Это что, повод калечить людей?

В общем-то, она была права. Но Соня не могла сказать всей правды. Не хотела позорить сестру. Ведь Ника во многом сама виновата. Разве порядочная девочка пойдет с парнем в подвал?

– Я искренне раскаиваюсь в том, что сломала Паше кисть, – сказала Соня. – И прошу у него прощения.

– Нет, дорогуша. Этим ты не отделаешься!

На следующий день устроили общешкольное собрание. На нем присутствовали родители, представители РОНО и начальник детской комнаты милиции. Соню хотели поставить на учет и применить к ней еще кучу санкций. Девушку «линчевали» перед сотнями школьников. Но главное, перед дедом. Когда был объявлен перерыв, он подошел к Соне, заглянул ей в глаза.

– Почему ты не скажешь им правду? – спросил он. – Я же знаю тебя. Ты никогда не накинулась бы на человека просто так…

– Конечно, нет.

– Тогда не молчи, защищайся.

– Я не могу, дедушка.

– Почему?

Соня и ему не могла рассказать. Ника его любимица. Он не должен разочароваться в ней. Но дед все понял:

– Это из-за сестры, да? – Соня только кивнула. – Ты защищала ее? – Девочка подтвердила. – Что с ней хотели сделать?

– Изнасиловать, – едва слышно ответила Соня.

– Этот Паша?

– И еще двое.

– А ты, значит, решила это скрыть, чтоб не опозорить Нику? Пожертвовала собой?

– Мне-то что будет? Ну «неуд» по поведению влепят, ну поставят на учет в милиции, и ладно. А она не отмоется потом…

А про себя подумала о том, что на протяжении всего суда ждала, что сестра встанет и скажет правду. Но та сидела, понурившись. И ни разу даже глаз на Соню не подняла.

Когда перерыв кончился, первым слово взял дед. Он вышел на сцену, ведя за собой вторую внучку. Ника упиралась. Но Василий Григорьевич выволок ее на всеобщее обозрение, поставил перед собой и велел говорить. Та умоляюще смотрела на него, но старик был непреклонен.

– Соня избила мальчиков, заступаясь за меня, – пролепетала Ника. – Они хотели меня… Хотели… Меня… – И закусила губу.

– Твой сынок с дружками хотел изнасиловать мою внучку, – сурово проговорил дед, глядя на мать Павла. – Если б я узнал об этом раньше, у твоего поганца не рука была бы сломана, а фитюлька между ног. – Потом он кивнул Соне. – Пошли, дочка. Нечего нам тут делать.

И увел внучек, не слушая окриков директрисы.

Вечером Ника влезла в кровать к Соне и расплакалась у нее на плече:

– Ты прости меня… Я хотела за тебя заступиться и все рассказать, но… Мне было стыдно.

– Я понимаю.

– Правда? Значит, не злишься на меня?

– Нет.

– А дед злится. И не разговаривает со мной. Говорит, я предательница.

– Он отойдет скоро, не переживай.

– Я надеюсь…

– Ник, обещай мне больше в подвалы с мальчишками не ходить.

– Да я ж не со всеми… Я только с Пашей пошла. Потому что он мне нравился.

Но Соня почему-то не верила ей. Она знала, что сестра еще девственница. Но вот вела себя с мальчиками наверняка вольно. Не зря же Паша говорил о Нике: «С двенадцати лет себя щупать давала!» Да и не полез бы он так нагло к девушке с безупречной репутацией. Не отморозок же!

– Ко мне постоянно пристают мальчишки, – продолжила Ника, словно угадав мысли сестры. – Те, что постарше, лапы тянут сразу. Целоваться лезут…

– А ты их не провоцируй.

– Сонь, да я просто кокетничаю с ними, и все. И только с немногими обнимаюсь, которые нравятся. А они сразу начинают хвастаться друг перед другом. Да еще врут. Вот нехорошие слухи и ходят про меня. Я устала уже отбиваться от мальчишек…

– Ник, найди себе парня-заступника, – посоветовала сестра. – Такого, кого в школе побаиваются. Тогда к тебе никто не посмеет пристать.

– За мной Лопата уже второй год бегает.

– Тот ушастый пэтэушник? Гроза района?

– Да, он ужасный. Конопатый, лопоухий, кривозубый. Меня передергивает, когда я на него смотрю. Но он ведет себя со мной как первоклассник. Даже за ручку взять боится. А какие открытки мне в почтовый ящик кидает на праздники! – Она задумчиво посмотрела на сестру. – Может, правда, осчастливить его? Если все будут считать меня девушкой Лопаты, тебе не придется больше отстаивать мою честь.

– Но и просто заигрывать с тобой никто не будет. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – вздохнула Ника. – Но надо же чем-то жертвовать…

Несколько дней спустя во дворе и школе только и говорили о паре Ники и Лопаты. Молодые люди потом встречались целый год, пока парня не посадили за кражу. Желая одаривать свою любимую, он воровал на рынке косметику, колготки, топики. Лопата надеялся, что Ника будет его ждать с зоны. Но она даже на суд не приехала. Ей было не до того, она готовилась к выпускному балу, на котором планировала завоевать корону королевы…

– Сеструха, смотри! – услышала Соня голос Ники и стряхнула с себя воспоминания о давно минувшем. – Алые паруса!

Они шли по так называемой набережной к дому, проходя мимо ресторана «Алые паруса». Соня погрузилась в прошлое. А Ника, заметив знакомое сочетание слов, не смогла смолчать:

– «Алые паруса»! Давай зайдем?

– Нет, пошли домой.

– Да ладно тебе. Время еще детское… – Ника встала возле вывески и с брезгливым удивлением стала рассматривать ее. – Ресторан, – хмыкнула она. – Подумать только! Не бистро, не кафе, а ресторан. Интересно, какое там фирменное блюдо? Грей под острым соусом? Или Ассоль пикантная?

– Ника, пошли домой, а? Устала я что-то…

– Старушка дряхлая моя! – Ника погладила сестру по голове. – Иди тогда, раз устала. А я в ресторан загляну. Интересно же…

– Да что тебе там интересно?

– Ты знаешь, когда-то в этом помещении был первый в городе ночной клуб? И я туда ходила. Вон те окна… – Она указала на второй этаж. – Только с другой стороны, они выходят на реку. Тогда они были завешены портьерами. Но я забиралась под них. Смотрела в окно и мечтала.

– Об алых парусах?

– Ага… А один раз я их увидела, представляешь? Мне хреново было очень. Тоскливо. Стою и плачу, спрятавшись от всех. На глазах пелена от слез. И тут смотрю на реку, а по ней бриг плывет… С этими самыми парусами!

– И что это было?

– Баржа, на которой красные огни горели. Но то мгновенье моим стало. До сих пор не могу забыть чувство, которое испытала…

Ника погрустнела.

– А знаешь, ты права, – сказала она Соне. – Нечего нам там делать… Пошли спать.

Ника взяла сестру под руку, и они двинулись к дому. Шли недолго, минут семь. Могли бы скорее добраться, но на Нике были туфли на двенадцатисантиметровой шпильке. Она почти всегда носила каблуки. А когда выходила из дому с сестрой, то самые высокие. Сейчас ее ноги отекли, и туфли жали. Ника сняла их в подъезде. И до квартиры шла босиком.

Оказавшись дома, Ника сразу побежала в ванную. А Соня в кухню, чтобы поставить чайник. После того количества спиртного, которое она влила в себя вечером, нестерпимо хотелось крепкого кофе.

– Тебе понравился Влад? – спросила вдруг Ника. Она вышла из ванной. Раздетая, с зубной щеткой в руке. Рот ее был в пасте. В детстве дед ругал ее за то, что она чистит зубы где угодно, только не в ванной. Теперь было некому!

– Да не знаю… – пожала плечами Соня. – Я как-то не смотрела на него пристально.

– Не болтай. Ты очень внимательно его рассматривала.

– Просто я пыталась понять, почему Галка решила, что Влад – это Руслан. Ведь ничего общего…

– Да он это, он.

– Что? – опешила Соня.

– Что слышала.

– Но ты же сама убеждала Галку в том, что она ошиблась…

– Конечно. Чтобы выиграть спор. Доказательств-то она не представила. Но что Влад это Руслан, я уверена процентов на восемьдесят… – Она мечтательно закатила глаза. – И он все равно симпатичный, хоть и в бороде весь… Я бы с таким замутила. А ты?

– Почему тебя это так волнует?

– Коль мы с тобой застряли тут, я не прочь скрасить свое одиночество с Галкиным соседом. Он сексуальный.

– Тогда вперед.

– То есть ты мне даешь зеленый свет?

– С каких это пор ты стала… э… соблюдать правила дорожного движения? Раньше тебя, наоборот, красный свет заводил. И ты давила на газ что есть мочи…

– А ты, оказывается, злопамятная, – протянула Ника.

– Я не держу на тебя зла, просто…

Но сестра не стала слушать. Отмахнулась щеткой и ушла в ванную.

Пока она там находилась, Соня дивилась на себя. Она ведь на самом деле была не злопамятной. И до сегодняшнего дня ни разу не укорила Нику тем, что та помешала ее первому роману и чуть не расстроила свадьбу со вторым женихом…

В школе у Сони не было кавалера. Она так рьяно училась, что ей оказалось не до глупостей. Разве что с одним одноклассником пару раз в кино сходила, а на выпускном балу поцеловалась. Но Соня благополучно забыла о том парне, едва поступила в вуз. И о другом не мечтала. Романы в ее ближайшие планы не входили.

С Левой Соня познакомилась в первый же учебный день. Опаздывала на лекцию, налетела на какого-то парня, извинилась и побежала дальше, как потом выяснилось, потеряв проездной на автобус. Когда молодые люди столкнулись, билет вылетел из ее кармана. Лева его подобрал, хотел вернуть, но девушки уже и след простыл.

Проездного Соня не хватилась. И когда на перемене к ней подошел симпатичный парень и спросил, не теряла ли она чего, ответила отрицательно.

– А это не ваше? – улыбнулся он, протянув Соне билет.

– Ой… Мое! – обрадовалась она. Утеря проездного пробила бы огромную брешь в ее бюджете. – Спасибо вам!

– И вам…

– А мне за что?

– За то, что потеряли проездной. Если б не он, я не осмелился бы к вам подойти познакомиться. Кстати, меня Львом зовут.

Соня посмотрела на парня по-новому. С интересом и некоторым волнением. Лев ей понравился. Он оказался улыбчивым, зеленоглазым, немного робким и, что особенно ее порадовало, очень высоким парнем. Вымахавшая до ста семидесяти семи сантиметров, Соня привыкла смотреть на ребят сверху вниз.

– А как ваше имя? – спросил Лев с мягкой улыбкой.

Соня представилась. И предложила перейти на «ты».

Он с радостью согласился и вызвался проводить свою новую знакомую до общежития. Соня не возражала.

Пока они ехали в автобусе, болтали весело, непринужденно. Хотя Лев не относился к разряду балагуров, и Соня это сразу поняла. Он был умным, скромным, мягким парнем. Хорошо учился, со всеми ладил, но в институтском сообществе был фигурой малозаметной. Когда Соня спросила о нем у девушек-старшекурсниц из общаги, они только плечами пожали. Вроде и знали такого, но не нашли, что о нем сказать. В этом не было ничего удивительного, ведь Лев не жил в общежитии. Он был местным и после занятий возвращался домой, к маме, папе и сестренке. Вечерами занимался, иногда играл в футбол с друзьями детства. Девушки у Льва не было. В школе он дружил с одной долго – три года. Мечтали пожениться. Но, получив аттестат, девушка уехала поступать в московский вуз, да так и не вернулась. Хоть и не поступила!

Лев с Соней стали всерьез встречаться в Новый год. До этого просто дружили. Ни ей, ни ему не хватало смелости сделать решающий шаг. А на праздничном балу оба немного выпили, и как-то само собой все получилось. Сначала танцевали все медленные танцы друг с другом, потом курили под лестницей (оба не питали слабости к табаку, просто баловались) и целовались – впервые за четыре месяца знакомства. И это оказалось таким волнующим, приятным и важным, что в тот же вечер они признались друг другу в любви. Лев, как истинный джентльмен, сделал это первым. Соня ему ответила взаимностью. И в новый год они шагнули уже не друзьями, а возлюбленными.

Первая близость между ними произошла много позже – через месяц. То есть отношения между влюбленными развивались неспешно и гармонично. Сначала они уверились в том, что на самом деле питают друг к другу чувства, а не приняли желаемое за действительное под действием алкоголя и романтической обстановки, а потом стали планировать свое будущее, ближайшее и далекое. То есть первую ночь любви (оба были девственниками), свадьбу и совместную жизнь. Ни Соня, ни Лев не сомневались в том, что созданы друг для друга. И родители последнего также в этом не сомневались. Лев познакомил свою девушку с семьей сразу после того, как она по-настоящему стала его. Может, это было и старомодно, но он считал, что теперь, как честный человек, обязан на ней жениться. И родители его выбор одобрили. Только просили не торопиться со свадьбой. Лев с Соней заверили их в том, что поженятся не раньше, чем через год. Да и с близкими невесты жених еще не познакомился…

В Приреченск Соня привезла Льва только летом, после того как оба успешно сдали сессию.

Дед встретил внучку и ее жениха радушно. Налепил пельменей, капусты наквасил, испек сладкий пирог. Василий Григорьевич был отменным кулинаром. В отличие от внучек. Так что девушки только на стол помогали накрывать да гостя развлекали. Особенно Ника: нет-нет да остановится возле Льва. А то и присядет рядом. И не только спрашивает о чем-то, но и глазками сверкает по привычке. Будто не сестрин жених перед ней, а свободный парень.

Но Соня не ревновала. Она понимала, что сестра кокетничает по привычке. Уж такая она, ничего не поделаешь!

За ужином выпили водочки, под пельмени. Дед считал, что без «беленькой» вкушать их непотребно. Сначала стопочку под капусточку, затем под пельмешки с бульончиком или сметаной. А после разговор душевный… Разве плохо? Даже жена-покойница не ругалась, когда Василий под пельмени водочку выставлял. И выпивала две стопки. А крохотные внучки потом пустую бутылку нюхали. Почему-то им очень нравился выветривающийся водочный запах.

– Лев, а ты на кого учишься? – журчала Ника. – На юриста? Как интересно…

– На самом деле пока ничего интересного, – немного смущаясь, отвечал тот. – Одна теория… А вот когда практика начнется, тогда да…

И так на протяжении всего вечера. Перед тем как всем улечься спать, дед отвел Соню на балкон, прикрыл дверь и сказал:

– Увози его. Иначе уведет.

– Не поняла…

– Да не строй ты из себя дурочку… – отмахнулся дед. – Все ты понимаешь! Останетесь еще на пару дней, без жениха окажешься. Отобьет Ника! Не по злобе, просто натура такая у нее. Сестра бабки твоей такая же была. Меня соблазнила за неделю до свадьбы. Хотя у самой семья, муж прекрасный, дите…

– Как? – ахнула Соня. Она помнила сестру бабки лучше, чем мамину маму. Та умерла гораздо позже и иногда брала сестер к себе. В том возрасте, в каком Соня ее застала, она стала занудой и моралисткой. – Не может быть!

– Точно тебе говорю! В молодости еще та штучка была.

– Но ты-то, дедушка, как ты мог? Изменить той, кого любишь?

– Какое ты все-таки еще дите, – покачал головой Василий Григорьевич. – Мужики – существа примитивные. Мы живем инстинктами, понимаешь?

– Нет.

– Тогда просто послушай меня, поймешь позже. Мужика соблазнить легко. Даже того, кто влюблен. Меня, к примеру, сестра бабки твоей охомутала в два счета. Сам не знаю, как с ней в постели оказался. А когда все произошло, понял, каким дураком был. Но уж ничего поделать нельзя. Так и смирился. И на одно надеялся, что грех наш в тайне останется.

– Не остался?

– Правильно думаешь. Как ссора между ними случилась, так сестра супружницы моей все ей выложила! И я, естественно, виноватым остался по гроб жизни. Думаешь, почему бабка твоя меня всегда пилила? Да вот из-за этого…

– И ты весь разговор затеял, чтобы дать мне понять, что я могу оказаться на месте бабушки?

– Ты можешь оказаться на худшем месте. Потому что у Ники нет мужа и ребенка, и если она уведет у тебя жениха, то с концами. Не факт, конечно, но вероятность большая. Так что увози парня своего. Хороший он, но слабый. Не устоит!

– Тогда зачем он мне, дедушка? Мне сильный мужчина нужен. Тот, что устоит.

– Нет таких, дочка.

– Верю, что есть. Лев мой один из таких. И мы остаемся еще на два дня, как и планировали.

– Не говори потом, что я тебя не предупреждал!

– Дед, но что изменится, если мы уедем? Ника – моя сестра. Мы будем с ней часто видеться. Если Лева такой слабый, он изменит мне с ней позже.

– Пусть позже, когда прикипит к тебе. Тогда это будет только интрижка. И если ты наберешься мудрости, то простишь его…

– Дед, хватит! – оборвала его Соня. – Не хочу больше ничего слушать! Спокойной ночи!

И, зло хлопнув дверью, ушла с балкона.

Деда она не послушалась. И вместе с женихом осталась в Приреченске. Вот только уезжала одна. А все потому, что застукала жениха с Никой. Они целовались. Соня тут же собрала манатки Льва, вышвырнула их за дверь, а следом вытолкала его самого. Лев пытался оправдаться, но его никто не слушал.

Когда он был выдворен, Соня подошла к сестре и влепила ей пощечину. Ника ахнула, из ее глаз брызнули слезы. Плача, она побежала к деду, но тот не стал ее жалеть, осуждающе покачал головой и ушел в свою комнату.

Ника рыдала в прихожей. Громко, надрывно, чтоб все слышали. Все слышали, но никто не вышел, чтобы ее утешить. А так как нельзя было плакать вечно, то Ника прекратила, умылась и зашла в комнату к сестре.

– Прости меня, – прошептала она.

Соня, лежавшая на кровати лицом к стене, не обернулась.

– Я не со зла, Соня!

Та продолжала Нику игнорировать.

– Ну что мне сделать, чтоб ты меня простила? Скажи, я сделаю!

– Уйди, – выдавила из себя Соня.

– Нет!

Ника решительно подошла к сестре, развернула ее за плечо лицом к себе.

– Пойми, Соня, у меня нет никого ближе тебя. И если ты не простишь меня, я этого не переживу…

– Да ты что? – вскричала Соня, вскочив. – Нет никого ближе, говоришь?

– Да. Ты часть меня.

– Так вот почему ты моего жениха целовала? Посчитала, что он и твой тоже. Ведь если ты часть меня, то у нас должно быть все общее.

– Я просто хотела его проверить!

– В жизни не слышала более идиотской отмазки!

– Но это правда. Я сразу увидела, что он бабник и…

– Все, Ника, не хочу больше слушать. Уйди, пожалуйста!

– Почему ты мне не веришь?

– Да потому что я знаю тебя. Ты эгоистка. Ты думаешь только о себе. И стремишься заграбастать себе все. И особенно то, что принадлежит мне. В детстве устраивала истерики, если тебе казалось, что моя игрушка или мое платьице лучше твоего, и требовала отобрать их у меня. Даже если нам покупали одинаковые вещи, тебе мерещилось, что они чем-то отличаются, и мои тебе нравились больше.

– Это было давно!

– Да, именно. Тогда тебе нужны были мои плюшевые мишки, а сейчас мужчины! – И Соня расплакалась.

Ника ее обняла. Соня попыталась отстраниться, но сестра вцепилась в нее мертвой хваткой. Ей было необходимо вымолить прощение! Ника обнимала Софью, гладила ее по голове и приговаривала:

– Я исправлюсь, обещаю. Сонечка, клянусь тебе, я не буду больше так поступать. Сама не знаю, что на меня нашло. Наверное, ты права, и это во мне эгоизм играл. Но теперь я буду следить за собой. Ведь я так тебя люблю…

Конечно, Соня сразу Нику не простила. Весь следующий день она с ней не разговаривала. А потом общалась с сестрой только по необходимости. Однако прошло время, и все забылось. Соня простила сестру. Ведь она была частью ее! И ни разу не напомнила Нике о том эпизоде… До сегодняшнего дня.

– Я пошла спать, – ледяным тоном проговорила Ника, выйдя из ванной.

– Спокойной ночи, – пожелала ей Соня.

Сестра буркнула: «И тебе» и закрылась в спальне.

Соня сделала себе кофе. Села с чашкой на подоконник, стала пить. Она не торопилась. Знала, что в ее распоряжении есть десять минут. Ровно столько требовалось Нике на то, чтобы уснуть, в каком бы она ни была состоянии духа. Как бы плохо себя ни чувствовала, сестра всегда отлично засыпала. И требовалось ей на это от тридцати секунд до десяти минут.

Выпив кофе, Соня посмотрела на часы. Прошло одиннадцать минут. Значит, можно смело входить в комнату. Нику теперь, как говорится, пушкой не разбудишь!

Соня спрыгнула с подоконника, поставила чашку в раковину. Прошла к двери в спальню, открыла ее, прислушалась. Как и ожидалось, Ника спала. Об этом свидетельствовало ее мерное похрапывание. Ника и в детстве спала не бесшумно, сопела. А с возрастом начала храпеть. Но когда Соня ей об этом сказала, Ника обозвала ее врушкой и несколько часов с ней не разговаривала.

Войдя в комнату, Софья проследовала к своему чемодану. Открыла его.

Вещей она с собой взяла немного. Привыкла путешествовать налегке. Смена белья, пара футболок, джинсы, теплый свитер, запасные носки, вот и все, что там было. Но сейчас ее волновала не одежда…

Соня засунула руку в потайное отделение, нащупала искомое, достала и быстро убрала в задний карман джинсов. Одернув свободную тунику, доходящую до середины бедра, развернулась и покинула комнату.

Когда дверь за ней закрылась, Ника перевернулась с бока на спину, приподняла голову и задумчиво посмотрела на чемодан. Она проснулась сразу, как только сестра вошла (от собственного всхрапа), и видела, что Соня достала из потайного отделения…

Это был плоский автоматический пистолет!

Глава 7

Санек Калязин задумчиво смотрел на Соловьева и молчал. Долго, напряженно. Это нервировало, а еще немного пугало.

Наконец Калязин разлепил плотно сжатые губы и сказал:

– А можно все-таки чайку попросить?

– Саня! – возмущенно воскликнул Влад.

– Ну что, «Саня»? Если мне за чаем думается лучше…

Соловьев застонал, но чайник на плиту поставил.

– Тебя как называть – Русланом или Владом? – спросил Саня.

– Лучше Владом. Я уже привык к этому имени.

– А к этой жизни?

Руслан покачал головой. Конечно, не привык. И никогда, наверное, не сможет. Но по той, прежней, звездной, суматошной, уже не скучал. Теперь ему хотелось чего-то среднего между той и этой. Если б сейчас он мог «воскреснуть», то вернулся бы в Москву, занялся творчеством, но не гнался бы сломя голову за славой. Раньше он с жалостью смотрел на тех своих коллег, которые не хватали звезд с небес. Они снимали пару клипов в год. Выступали либо в глухой провинции, либо за копейки в заштатных столичных клубах. И делали вид, что их все устраивает. Особенно то, что их не рвут на части фанатки и есть время на себя, на семью. Руслан считал их врунами и слабаками. Если кишка тонка добиться успеха, то так и говори. Зачем придумывать отмазки?

Теперь же ему все виделось в ином свете. Если б Руслан так не старался вскарабкаться на Олимп, Джэкки, возможно, была бы сейчас жива…

– Ты проверил карманы своего друга? – услышал Влад очередной вопрос Сани и отбросил мысли о прошлом прочь.

– Нет.

– Надо это сделать. А вещи его где?

– Не знаю, я не смотрел…

– Так иди, посмотри. Чай я сам заварю.

– Сань, пошли вместе, а?

– Боишься мертвецов?

– Боюсь. Но не Егора. Просто я так фигово соображаю сейчас, что мне подсказки нужны.

– Ладно, я сам пойду. А ты мне чайку сделай. Как будет готов, присоединяйся.

И он ушел в комнату. А Влад остался в кухне, гипнотизировать чайник.

Пока тот закипал, снова нахлынули воспоминания. И отогнать их не было сил.

Джэкки ему снилась постоянно. Особенно в первое время. Сны были страшными. Например, он видел ее как живую. Но когда понимал, что Джэкки умерла, она становилась похожей на живого мертвеца из фильма ужасов. Причем конкретного – «Кладбища домашних животных» по Стивену Кингу. Русик как будто по примеру главного героя закопал свою Джэкки в каком-то мистическом месте, оживляющем мертвецов, и она восстала из могилы. Видеть ее, мрачную, с застывшим лицом и пустыми глазами, было жутко. Но Руслан не хотел просыпаться. Потому что даже такая Джэкки оказалась ему дорога.

Он чуть не свихнулся тогда. Ни днем, ни ночью он не знал покоя. Два месяца Русик, а вернее уже Влад, колесил по провинции. Останавливался то в одном городе, то в другом. Везде ему было плохо. Хотелось в Москву. А больше всего – в прежнюю жизнь. Но, понимая, что пути назад нет, Русик старался если не найти радость в своем новом существовании, то хотя бы не погрязнуть в отчаянии. Он жил надеждой на скорое возвращение. Егор рассказывал ему о том, что Карим, дабы не терять денег, решил «воскресить» Руслана. С его родителями он договорился. Но те согласились с одним условием: место их сына должен занять его лучший друг Егор Долин. Все надеялись, что, пока идет работа над новым альбомом, Карим отойдет в мир иной. Ведь он был очень плох!

Руслан даже песни свои Егору дал, чтоб тот их записал. Напевал в телефон, и Долин слова конспектировал, а мелодию запоминал. Однако в альбом в конечном итоге вошли лишь две баллады, потому что Егор не смог исполнить их так, как Руслан, поскольку не пережил того, о чем пел. А прочувствовать не получалось…

– Влад! – послышалось из комнаты. – Можно тебя на минуту?

Соловьев последовал на зов.

– Это твое? – спросил Санек, показывая на рюкзак.

– Да.

– А то тут нож охотничий, я подумал, может, друга твоего.

– Нет. Его вещей я здесь не вижу… – Он осмотрелся, чтобы убедиться в этом окончательно, и добавил уверенно: – Да, их нет. Только мои.

– Не с пустыми же руками он приехал? Сумка какая-то должна при нем быть. Хотя бы маленькая. Потому что в карманах нет ничего, кроме нескольких смятых купюр.

– Я поищу.

– Внимательнее только. Но сначала чай!

Влад вернулся на кухню, заварил Саньку чаю, после чего отправился на поиски сумки. Пока он это делал, Калязин встал у двери, привалившись своим мощным плечом к косяку, и задал вопрос, которого Соловьев ждал уже давно:

– Ты не боишься, что я тебя сдам ментам? Или того хуже, найду, как выйти на Карима, и сообщу ему о тебе?

– Боюсь, – честно ответил Влад. – Но у меня нет выбора.

– У тебя он был. Ты мог все сделать сам.

– Я не знаю как…

– Но это же просто. Твой дом стоит на отшибе. Рядом река. Ты рыбак, имеющий лодку. Труп можно спрятать в чехле из-под нее, он большой. Перетащить его на берег и сбросить в воду, предварительно привязав к лямкам груз.

– Я бы не додумался до этого…

– Брось! – отмахнулся Санек. – Просто ты привык, что за тебя сложные вопросы решают другие. Был Егор, но его убили. Теперь тебе нужен другой Робин.

– Кто? – не понял Влад.

– У Бэтмена был Робин. Ты что, кино не смотрел? Парень всегда находился в тени, но делал почти всю грязную работу. Сравнение, наверное, не совсем уместное. Но я объяснил, как смог.

– Сурово ты со мной, – пробормотал Влад.

– Нормально. Говорю, как есть. И если б ты тогда не выручил меня, я б тебе не стал помогать. Это нечестно, перекладывать свои проблемы на других. Естественно, я ничего бы никому не сказал о трупе. Но и пальцем бы не пошевелил, чтобы оказать тебе помощь. Но я твой должник. Я добро помню. Потому я тут.

– Спасибо.

– Спасибо – до фига, – криво усмехнулся Санек. – Чаю давай!

Влад, так ничего и не обнаружив, направился к кухне. На душе скребли кошки. Слова Сани не давали ему покоя, потому что были правдивыми. Калязин указал Соловьеву на то, чего он старался не замечать за собой. Да, Влад отдавал себе отчет в том, что когда-то, не так давно, был слабаком. Изнеженным звездным мальчиком, не ведающим бед, от того воспринявшим любовную неудачу и потерю голоса как катастрофу. Но, оказывается, он до сих пор такой же, только без налета золотой пыльцы. Ее сдуло, а то, что под ней, нутро, осталось прежним – мягким воском, так и не затвердевшим с годами. А Влад-то думал, что стал если не кремнем, то хотя бы железом…

– Егор, когда звонил, не сказал тебе, какого рода неприятности у него начались? – спросил Санек, следуя за ним.

– Нет. Он очень торопился. Выпалил только несколько слов.

– Каких?

– Привет.

– Не «салют»? – Влад рассказал ему об этом «кодовом» слове.

– Нет. Сказал «привет». Затем «у меня неприятности»…

– Точно «у меня»? Не «у нас»?

– Да перестань ты переспрашивать то и дело! – вспылил Влад. – Я ж не дебил, понимаю, что важно дословно воспроизвести наш диалог.

– Ладно, ладно, не психуй. Дальше давай.

– Я спросил – что случилось? Он – сейчас нет времени рассказывать. Потом поинтересовался, где я нахожусь. Впервые за эти годы он узнавал точный адрес. Я удивился, естественно. И задал ему вопрос: «Ты собираешься ко мне приехать?» Егор ответил: «Надеюсь, до этого не дойдет, но мало ли…» И все. Разговор закончился.

Санек слушал Влада, попивая чай. Хлебал шумно, потому что тот был горячим. И после каждого глотка втягивал еще и воздух, чтобы во рту стало попрохладнее.

– Ты не стой истуканом, – бросил он Владу. – Иди за лодкой, палаткой, снастями. Будем на рыбалку собираться.

– Прямо сейчас?

– Собираться – да. А выйдем часа в четыре. Потому что ночью никто на рыбалку не ходит.

– Да, ты прав… – И Влад хотел уже идти, но остановился в нерешительности. – Сань, а нельзя что-нибудь другое придумать?

– Боишься, если труп обнаружат, то вычислят тебя по серийному номеру лодки? Так мы его уберем.

– Не в этом дело… Просто я не могу так с другом поступить.

– Как – так?

– Бросить его в воду. Похоронить надо. Предать земле.

– Это сделать будет сложнее.

– Почему? Доплывем до ближайшего островка и похороним Егора там.

– Могут засечь.

– Я готов рискнуть.

– Тогда рискуй. А я не буду. Помогу тебе загрузить труп в лодку, а дальше действуй сам.

– Хорошо, – согласился Влад.

Саня удивился.

– Не ожидал от тебя этого, – сказал он. – Думал, ты спасуешь.

– У Егора никого из родственников не осталось. Его бабка воспитывала, но она умерла давно. Так что на могилу к нему ходить некому. Разве что мне. Я запомню место его захоронения и буду его навещать. Это единственное, что я теперь могу для него сделать.

– Мог бы и не объяснять. Я это понял.

Влад кивнул и покинул кухню.

Калязин между тем допил чай. Сполоснув после себя чашку, он отправился на поиски Влада. Его он обнаружил в гостиной. Соловьев стоял над трупом, держа в руке спальный мешок.

– Отлично придумано, – похвалил его Санек. – Спальник подойдет гораздо лучше лодочного чехла.

– Я не знаю, как смогу засунуть в него Егора… – с судорожным вздохом проговорил Влад.

– Возьмешь его за руки, я за ноги.

– Кошмар какой-то…

– Ничего кошмарного в этом нет. Я, когда подростком был, с соседкой бабушку свою и обмывал, и в гроб клал. Давай, расстилай спальник…

Последующие десять минут они занимались крайне неприятным делом. Когда тело было упаковано, Санек сказал:

– Значит, так. Я вот что предлагаю. Я сейчас выхожу на улицу, встаю под окном. Оно низкое. И мы сможем вытащить труп через него. Ну или наоборот. Ты выходишь, а я в доме остаюсь.

– А потом что?

– Ты надуваешь лодку, мы кладем спальник в нее. Туда же загружаем рыбацкое снаряжение. Затем, когда придет время, тащим лодку к реке. Ты ведь так делаешь?

– Да. Чтоб не нести все на себе. Тут под горку сразу, и лодка сама катится.

– Вот видишь.

– Тогда надо сначала ее вытащить, надуть. Чтобы труп сразу в нее положить.

– Соображаешь!

Влад ушел в спальню. В огромном хозяйском шифоньере он устроил кладовку. Вынул из него большинство полок и ящиков, чтобы получить большое пространство, и хранил в нем все рыбацкое снаряжение, включая палатку и лодку.

Достав ее и насос, он вышел на улицу. То окно, из которого они с Саньком собирались вытаскивать труп, располагалось на торцевой стене дома и выходило на пустырь. Бросив лодку на землю, Влад стал ее надувать.

Пока качал, смотрел по сторонам, нет ли кого поблизости. Но ни одной живой души ему на глаза не попалось. И окна близлежащих домов были темными. Только в его квартире горел свет. Причем везде. «Надо будет потушить, – сказал он себе. – А то мало ли…» Потом порадовался тому, что Приреченск такой сонный городок. В другом, более оживленном, он сейчас умирал бы от страха. А возможно, даже не решился бы на то, что задумал…

Лодку Влад надувал долго. Она была большой, основательной. Влад покупал ее с тем прицелом, что когда-нибудь навесит на нее мотор. Закончив, он стукнул в стекло. Санек тут же открыл окно. В его руке была чашка с чаем.

– Ты извини, я у тебя на кухне похозяйничал… – Он отставил чашку. – Ну, что, подавать?

– Свет хоть выключи…

Санек кивнул. Затем прошел к выключателю и погасил свет. Сначала Влад ничего не видел, но вскоре привык к темноте и смог рассмотреть силуэт Калязина в окне. Он подтаскивал к нему мешок с трупом.

Принимая тяжелый спальник, Влад старался не думать о том, что внутри тело его лучшего друга. Но эти мысли все равно лезли в голову, и Влад ругал себя за то, что не напился перед тем, как взяться за дело.

Разместив спальник в лодке, он сверху накрыл его брезентом. После чего вернулся в дом. Санек к тому времени закрыл окно и переместился в кухню. Не стоит и говорить, что он пил третью кружку чая.

– Ты, деточка, не лопнешь? – спросил у него Влад, вспомнив старую рекламу сока.

Калязин ответил просто:

– Нет.

– Сколько времени?

– Скоро будем выдвигаться. Иди переодевайся.

– А ты? Я могу одолжить камуфляж…

– Мне он в плечах не полезет. К тому же мы договорились, что я с тобой только до реки. Посажу тебя, оттолкну лодку и восвояси. На случай, если ты (тьфу-тьфу-тьфу, конечно!) попадаешься с трупаком, я ничего не знал!

– Конечно… – И Влад ушел переодеваться.

Вернулся он довольно скоро. В тельняшке, комбинезоне из плотного материала цвета хаки, в штормовке и кроссовках. Связанные за лямки болотные сапоги висели у него на плече.

– Глядя на тебя теперешнего, не скажешь, что когда-то ты был метросексуалом.

– Глядя на меня теперешнего… не скажешь, что я когда-то вообще был.

– В смысле?

– Я же пустое место сейчас. Никто.

– Ты сам этого захотел.

– У меня не было выбора.

– Я не про обстоятельства, приведшие тебя сюда. Я про твое отношение к себе самому.

– Ой, ладно, Саня, давай не будем…

– Ты песни пишешь?

– Нет.

– Почему?

– А зачем?

– Но ведь творят не зачем-то, а потому, что не могут не творить.

– В моей голове иногда рождаются стихи и мелодии, но я ничего не записываю. Даю им забыться. Ни к чему мне они сейчас…

Влад не хотел говорить об этом, как и думать. Первые месяцы своей «ссылки» он только и делал, что сочинял новые песни. Пел их про себя и даже иногда вслух, вполголоса. Он выплескивал свои эмоции, главной из которых была тоска по любимой женщине, которая умерла, по маме с папой, по родному городу. А еще Влад надеялся, что совсем скоро он поделится своими эмоциями со зрителем. И был уверен, что это будет альбом.

Но шли дни, месяцы. Год миновал. А Влад так и оставался никем. Песни, что рождались в его голове, только мешали ему жить. И он запретил себе их сочинять.

– Смотрю, тебе неприятен этот разговор, – заметил Санек. – Тогда оставим его.

– Оставим.

– Неси снаряжение в лодку. Я чай допью, присоединюсь.

Соловьев ушел. Калязин поднес чашку ко рту, но пить не стал. Не лезло уже. Санек выплеснул остатки чая в раковину. Ужасно хотелось спать и чтобы все поскорее кончилось. Он хоть и сохранял спокойствие, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Уж вроде чего только в жизни не повидал, а от трупа избавляться еще не приходилось…

– Саня! – услышал Калязин возглас Влада. – Саня, выйди, пожалуйста!

– Зачем?

– Надо…

– Не понял, – нахмурился Саня и выглянул из кухни в прихожую. Соловьев был там. Стоял спиной к открытой входной двери. А из-за нее выглядывали две ухмыляющиеся хари.

Глава 8

Ника всегда была уверена в том, что рождена для счастья. Только для него!

Сестра как-то, еще в ранней юности, с умным видом сообщила ей, что, по мнению древних мудрецов, человек рождается для того, чтобы страдать. Поэтому, если твоя жизнь не соткана из одних потерь, разочарований, терзаний, боли и страха, можно считать себя везунчиком. Ника тогда только фыркнула. Какая глупость! Человек рожден для счастья! Она, по крайней мере, совершенно точно.

Под этим девизом прошли все детство Ники и юность. Ее обожал дед, который, собственно, девочек и растил, потому что мама с папой вечно пропадали в экспедициях. В нее влюблялись все мальчишки класса. А девочки искали дружбы с ней.

На выпускном вечере Ника была признана королевой бала. Это случилось в июне. А в июле она заняла второе место на городском конкурсе красоты. Все считали, что первой красавицей она не стала лишь потому, что корону заранее собирались отдать любовнице организатора. Но Ника решила участвовать и в областном конкурсе, хотя сестра ее отговаривала. Убеждала, что с ростом сто шестьдесят три сантиметра нельзя победить на конкурсе. Но Ника, считавшая, что сестра просто ей завидует, не послушалась. А зря! В том соревновании она даже до четвертьфинала не дошла. С позором вернулась домой. А какие надежды она возлагала на тот конкурс! Думала победить, отправиться на конкурс мисс Россия, затем в Европу, потом на мисс мира. Завоевать корону. Выйти замуж за миллионера, переехать на ПМЖ в Аргентину (почему именно туда, Ника сама не знала, просто так ей мечталось), стать ведущей моделью, а впоследствии – звездой мыльных опер. Жаль, в жизни все складывалось не так чудесно, как в воображении. Вероника, пропустив все сроки подачи документов в учебные заведения, вынуждена была по возвращении домой устраиваться на работу. Родители погибли, а жить на дедову пенсию вдвоем было крайне сложно. Пришлось искать заработок!

Девушку без образования взяли только продавцом. И это оказалось самое лучшее из того, что предлагали. Ника стала торговать нижним бельем и колготками. И ладно бы в каком-нибудь фирменном магазине, типа «Дикой орхидеи» или на худой конец «Миловицы», так нет. В их городке торговые точки распространяли только белье китайских и турецких фабрик. Поэтому клиентами были либо тетки, либо не блещущие достатком мужики. Те же, кто мог себе позволить дорогое белье, ездили в соседний большой город за покупками. Что дамы, что мужчины. Особенно ее расстраивало отсутствие среди клиентов именно последних. Ведь для жен бельецо мало кто покупает. Как правило, для любовниц. И Ника была не прочь у одной из них отбить щедрого кавалера, а потом женить его на себе. Это у других не получалось увести мужика из семьи, а у нее выйдет!

Вот только некого было уводить… А Грей все запаздывал…

Ника протянула год только благодаря надежде. Она уже поняла, что в их «Зурбаган» бриг с алыми парусами вряд ли заплывет. Поэтому стремилась попасть в город покрупнее. Хотя бы в тот, где училась сестра. Ясно, что в столице возможностей больше, но Ника боялась туда ехать. Она привыкла к покровительству деда и сестры. А как они будут помогать ей, если до столицы полторы тысячи километров? Ни дед, ни Соня не смогут сорваться, чтобы решить ее проблемы. А значит, нужно переезжать в тот город, что неподалеку.

И Ника через год подала документы в тот же институт, где училась сестра. Но не поступила даже на вечернее отделение. Завалила последний экзамен. А два первых сдала на тройки. Соня ее успокаивала, говорила, что не нужно отчаиваться. Многие с первого раза не поступают, занимаются весь год и повторяют попытку.

Но Ника-то знала, что если сейчас не поступила, то следующей осенью тем более. Потому что заниматься она не будет. И за год забудет то немногое, что помнила из школьной программы.

И что ей оставалось? Вновь возвращаться с позором в Приреченск? Ну уж нет. Ника не желала давать завистникам еще одну возможность позлословить на свой счет! Да и не хотелось ей снова забиваться в нору. В областном центре есть хоть какое-то движение, а в Приреченске что? Тоска смертная! К тому же ни женихов перспективных, ни работы приличной… безнадега!

И осталась Ника в областном центре. Сняла еще с двумя такими же неудачницами комнату, нашла работу. Устроилась той же продавщицей, но в магазин косметики и парфюмерии. Да не в большой, а в крохотный. Его и магазином-то назвать язык не поворачивался. Просто отгороженный дверью небольшой закуток в торговом «комплексе» на привокзальной площади.

Потянулись похожие друг на друга дни. Работа, дом, общага, куда Ника частенько ездила, чтобы проведать сестру, по выходным прогулки по окрестностям с той же Соней или подружками-соседками. Чаще с ними, потому что у сестры были свои дела. Девушки наряжались, красились, делали прически и выходили «в свет». На походы в рестораны у них, увы, денег не было. Но посидеть в уличном кафе они могли. Вот только поздней осенью и зимой кафе не работали, а уже холодало. Девушки спешили обзавестись кавалерами, чтоб они водили их в приличные места, да только попадались им все не те мужчины. К симпатичным веселым барышням частенько кто-то клеился. Но, как правило, студентики или старые замшелые развратники. Особенно часто внимание обращали на Нику, поэтому в скором времени подруги от нее отделились. Чтобы их не затмевала!

Когда наступила зима, Ника впала в депрессию. В большом городе ей жилось так же скучно, как и в маленьком, зато гораздо сложнее. Там, в Приреченске, дом, дед, друзья, а тут?.. Только сестра. Но и той не до тебя.

Вероника уже стала всерьез подумывать о возвращении, как свершилось чудо!

Перед Новым годом в магазин клиенты валом валили. Все покупали подарки близким: кто побогаче – духи, крема хорошие, кто победнее – шампуни, мыло, гели для душа. Ника за день так уставала, что с ног к вечеру валилась. Тридцатого числа перед самым закрытием она присела на коробку с солью для ванн, очень надеясь на то, что встанет с нее только затем, чтобы уйти домой. Но за десять минут до окончания рабочего дня в магазин ввалился запыхавшийся мужчина. Продавца он не заметил и хотел уже было уйти, как Ника обозначила себя.

– Я могу вам помочь? – спросила она, поднявшись на ноги.

– О! Есть кто-то! – обрадовался мужчина. – Чуешь запах? – подлетев к ней, осведомился он.

– Не поняла…

– Пахнет от меня?..

Ника повела носом, принюхиваясь.

– Да, – ответила она. – Духами женскими.

– Знаешь, что это за аромат?

– По-моему, это новинка от «Кристиан Диор».

– Есть у тебя такие духи в продаже?

– Да, но они дорогие.

– Давай.

Ника достала с полки коробку. За то время, что она работала в этом магазинчике, ими ни один клиент не интересовался. Духи были разлиты в большой флакон, поэтому очень дорого стоили.

– Сколько с меня?

Ника назвала цену, боясь, что, услышав ее, мужчина откажется от покупки. Но тот, не моргнув глазом, выложил нужную сумму. После чего поблагодарил Нику:

– Спасибо, милая, ты меня просто спасла!

И убежал. А Ника весь вечер думала о нем. Понравился ей этот мужчина. Очень понравился! И не только тем, что мог себе позволить с легкостью потратить сумму, равную ее месячной зарплате. Чувствовалось в нем нечто такое… Настоящее мужское, что ли? И в поведении, и во внешности. Мощная фигура, крупная голова с высоким лбом, орлиный нос, суровые губы, внимательные серые глаза. Не красавец, но невероятно, магнетически привлекательный мужчина.

На следующий день Ника отправилась на работу, как на праздник. С настроением и при параде. Почему-то она была уверена в том, что вчерашний клиент явится и сегодня. Только за тем, чтобы увидеть ее! Ведь ясно, что если он ей так сильно понравился, то и она ему тоже. Во-первых, в его взгляде читалась заинтересованность, а во-вторых, в любовных романах, которые Ника запоем читала, чувства вспыхивали только взаимные. Девушка мечтала, чтоб ее судьба сложилась так же, как у героини одной из этих книг, и надеялась на материализацию своих мыслей (говорят же, что с ними происходит именно это). Она бесчисленное множество раз представляла себе, как встретит того, единственного, и влюбится в него с первого взгляда. Как и он в нее. Но она не покажет «принцу» своих чувств, и он станет ее добиваться. Ухаживать, осыпать подарками, устраивать ей сюрпризы, соблазнять, наконец. И когда она капитулирует, они поженятся. А в свадебное путешествие поедут в Турцию. Да, да, именно в Турцию, а не какую-нибудь Доминикану. Потому что как там, за океаном, Ника не знала, а про Кемер ей одна из подружек рассказывала и показывала фотографии. Хвалилась то есть! И Ника втайне ей завидовала и думала: «Ничего, и я когда-нибудь там побываю…» И потом можно и в Доминикану!

Но тридцать первого декабря мужчина ее мечты в магазин не явился. Ника чуть не плакала, когда в конце рабочего дня закрывала помещение. Однако по пути в общежитие, где она собиралась встречать Новый год, взбодрилась. Говорят же, как встретишь этот праздник, так год и проведешь. Поэтому нельзя в новогоднюю ночь кукситься. Следует пить, гулять и веселиться. А еще флиртовать! Ника сразу наметила себе «жертву» и к бою курантов ее заарканила. Однако, когда загадывала желание, думала не о нем, а о мужчине своей мечты.

Снова судьба Нику с ним свела только в феврале. «Принц» явился в их магазин перед самым закрытием. Причем в тот день, когда Ника не должна была работать, но сменщица заболела, и ей пришлось выйти. Так что встреча с мужчиной ее мечты совершенно точно была предопределена судьбой!

– О, снова ты! – обрадовался он Нике. – Привет, красотуля!

– Добрый вечер, – сдержанно поздоровалась с ним Ника. А у самой внутри все трепетало. И даже голос немного задрожал, но этого, кажется, он не заметил. – Могу я вам помочь?

– За тем и пришел. У тебя, как мне кажется, вкус неплохой, выбери мне духи какие-нибудь путевые. Фирменные и чтоб пахли ненавязчиво.

– Вот отличный аромат! – Ника достала пробник своих любимых духов. Она частенько втихаря ими пользовалась. – Понюхайте…

– У меня обоняние притуплено, я не чую ничего. Но если ты говоришь, что аромат хороший, я тебе верю. Давай два флакона.

– Два? – удивилась Ника. – А зачем вам два?

– Как зачем? Один жене, второй любовнице, – рассмеялся он.

Ника удивленно заморгала. Так он женат? Но в книгах герои-любовники были закоренелыми холостяками! Как же так?

– Я ж тогда чуть не прокололся, – тем временем продолжал откровенничать мужчина ее мечты. – Подружка меня «пометила» своим запахом, а я и не заметил. Ладно водила мой подсказал, и я успел сюда забежать, такие же купить жене в подарок. Сказал, что меня продавщицы избрызгали ими, все надеялись, что я запах унюхаю…

Ника не знала, что на это сказать, и молчала.

– Тебя Вероникой зовут? – глянув на бейдж, спросил мужчина. Она кивнула. – А меня Игорем, – представился тот, а затем выложил на тарелочку для денег требуемую сумму.

– Очень приятно.

– А я ведь, Вероничка, пару раз за эти полтора месяца тебя вспомнил!

«И я тебя пару раз вспоминала, – мысленно ответила ему Ника, – только за час. И то в последнее время. Вначале же каждую минуту о тебе думала…» Вслух же произнесла следующее:

– Надеюсь, добрым словом?

– Конечно. – Игорь игриво подмигнул ей. – Поужинаешь со мной как-нибудь?

Кто бы знал, как Нике хотелось ответить «Возможно» или «Если будет свободное время», но она, едва сдержав счастливый вздох, выпалила:

– С удовольствием!

– Отлично. Тогда я заеду за тобой в это же время. Да?

– Завтра?

– Нет, завтра я не могу… – Он задумался. Видимо, прикидывал, какой из ближайших вечеров у него свободен. Но, так и не найдя «окна» в своем плотном графике, сказал: – Как будет возможность, сразу примчусь…

– Я работаю два дня через два. Послезавтра у меня выходной.

– Запомню. И приеду именно тогда, когда твоя смена, чтобы увезти прекрасную Вероничку в самый лучший ресторан.

– В «Колибри»? – ахнула Ника. В городе именно он считался самым лучшим, и только одной из ее подружек посчастливилось там побывать. Естественно, той самой, что умудрилась отдохнуть в Турции.

– Тебе нравится эта пафосная толкучка? Что ж, можно и туда. Но сейчас открылся итальянский ресторанчик с отличной кухней. Он не так раскручен, как «Колибри», хотя там гораздо уютнее и кухня значительно лучше.

– Я все же предпочитаю «Колибри», – не сдавалась Ника. С Игорем она, конечно, готова была пойти даже в чебуречную, но раз он может себе позволить сводить ее в лучший ресторан, то они отправятся именно туда. Ведь в своих мечтах она столько раз посещала «Колибри»! Даже чаще, чем Турцию.

– Как скажешь, милая! – Он перегнулся через прилавок и… смачно поцеловал ее в губы! Нику мгновенно обдало жаром. Ноги ее стали ватными, и если б она не опиралась на прилавок, то наверняка осела бы. – А теперь я побежал, до встречи! – оторвавшись от ее губ, выпалил Игорь. А в следующую минуту его и след простыл.

Ночью Нике снился он, Игорь! И сны ее были так томительно-приятны, что не хотелось просыпаться, а проснувшись, отпускать эти сны. Ника, пока ехала на работу, все смаковала и смаковала их, вспоминая те сладостные эпизоды своих сновидений, в которых Игорь целовал ее, прижимал к себе, ласкал…

Весь день Вероника была как на иголках. Хотя она и знала, что сегодня Игорь не сможет за ней заехать, все равно надеялась на чудо. Вдруг его планы изменились и он сможет вырваться? А еще лучше, если он изменил их, чтобы вырваться. И все ради нее. Ники!

Но Игорь не появился. И на следующий день тоже. Хотя смена была не Никина, она оставила сменщице четкие указания, что делать, если за ней заедут. Вдруг Игорь дни перепутает? Или просто не запомнил, когда Ника работает. У мужчин на такие вещи память короткая! Но Игорь не появился и в те дни, когда Ника была выходная, и когда она снова заступила на «вахту». Почти месяц он не показывался. И когда Ника уже перестала ждать…

– Салют, Вероничка! – услышала она знакомый голос. Прозвучал он в тот момент, когда девушка снимала кассу.

– Привет, – поздоровалась она, не поднимая головы – боялась выдать свою радость взглядом.

– Извини, что так долго не появлялся… Просто уезжал за рубеж.

Ника оторвала взгляд от кассовой ленты и посмотрела на Игоря. Он отлично выглядел. Загорел, посвежел. На смуглом лице глаза казались ярче, пронзительнее. А в волосах стала заметнее седина. Игорю ведь было уже немало лет. Сорок, а то и поболе.

– Отдыхал? – спросила Ника.

– Ага.

– В Турции?

– Смеешься? – фыркнул он. – В Эмиратах.

– И как там?

– Хорошо. Тепло и мухи не кусают…

Игорь прошествовал к прилавку, встал напротив Ники. Она смущенно опустила глаза. Сегодня она выглядела не лучшим образом: волосы помыть не успела, оделась в свитер и джинсы, потому что на улице мороз, а главное – на губе вскочил герпес. И как в таком виде идти в «Колибри»?

– Так что, милая, едем в ресторан? – весело спросил Игорь.

– Едем.

– Только давай не в «Колибри», а? Там вечно столпотворение, а мне хотелось бы посидеть с тобой в тихой, спокойной обстановке, чтоб никто не мешал…

– Хорошо, – согласилась Ника. Показываться в «Колибри» с болячкой на губе не хотелось.

Игорь отблагодарил ее за покладистость поцелуем в щеку. Затем помог одеться и вывел под руку из магазина.

Машина у него оказалась огромной и очень красивой. Ника в марках не разбиралась, но сразу поняла, что это дорогое авто.

– Я сегодня без водителя, – сообщил Игорь, открыв перед ней дверь. Вел он себя очень галантно. – Отпустил его, чтоб не мешался.

Ника робко улыбнулась. Ей тоже хотелось побыть наедине с Игорем, но в то же время было боязно. В присутствии этого мужчины она становилась непохожей на саму себя. Никогда в обществе представителей сильного пола она не тушевалась, чувствовала себя уверенной и неотразимой, а тут вдруг стала бояться сделать что-нибудь не так и переживала, что недостаточно хороша.

Игорь привез Нику в тот самый ресторанчик, о котором говорил. Тихий, уютный и, судя по небольшому количеству посетителей, не очень популярный. В зале находилось всего четыре человека, и Вероника со спутником могли выбрать практически любой столик. Игорь провел девушку к самому дальнему, спрятанному от посторонних глаз за пышной пальмой.

– Тут нам никто не помешает, – шепнул он ей на ухо.

Они сделали заказ. Игорь велел сразу принести бутылку шампанского. Когда она была доставлена, сам разлил брют по фужерам. Никин наполнил до краев, а в свой лишь чуть плеснул.

– Я за рулем, так что выпью чисто символически, – прокомментировал свои действия он. – За тебя, красавица! Рад, что мы познакомились…

Они чокнулись, выпили. Игорь сделал один глоток, а Ника так присосалась, что чуть все разом не выдула. А всему виной чертово волнение! Никак она с ним не могла справиться.

– Любишь шампанское? – улыбнулся Игорь, проследив за тем, как Ника алчно пьет. – Что ж, тебе идет это напиток. Я так и вижу тебя с высоким бокалом и тонкой сигаретой. Ты сидишь на веранде загородного дома, смакуешь шампанское, выпускаешь дым изящными кольцами и смотришь на закат. Ты внешне умиротворена, но внутри тебя бушуют страсти. Ты делаешь вид, что ничего, кроме шампанского, сигареты и этого заката, тебе не нужно. Ты спокойна и вроде бы счастлива. Но на самом деле все твое естество жаждет не покоя, а бури… – Он говорил тихо, почти шептал, гипнотизируя Нику своим вкрадчивым голосом и магнетическим взглядом. – Ты и сейчас ее жаждешь. Я чувствую, как ты трепещешь в предвкушении. И мечтаешь, чтоб я коснулся тебя…

Нике стало не по себе. Она прервала Игоря. Начала что-то отвлеченное лепетать про салат, который принесли.

– Какая ты милая, – умилился Игорь. – Смущаешься так очаровательно…

И под столом положил свою горячую ладонь на ее колено. Даже через плотную джинсовую ткань Ника ощутила ее жар, и к лицу прилила кровь. Мысли ее были столь порочны, что ей самой стало стыдно. А тут еще Игорь опустил под стол вторую руку, схватил ее за бедра и придвинул к себе…

– Ой, горячее принесли! – воскликнула Ника, отстраняясь. – Давай попробуем!

Игорь был не против. Он хотел есть, а еще оттянуть удовольствие. Вооружившись ножом и вилкой, он принялся за мясо.

«Какие красивые у него руки, – пронеслось в голове у Ники. – Пальцы вроде бы корявые, поросшие жесткими черными волосками, но как он изящно ими двигает. В этом весь Игорь. На первый взгляд грубоватый, а на деле нежный, мягкий. И ведет себя как джентльмен…»

Но привлекало Нику не это, а невероятная сексуальность Игоря. Даже когда он не касался ее, от него все равно исходила такая мощная волна, что по телу Вероники бежали мурашки.

Горячее она только попробовала – кусок в горло не лез. Зато Игорь опустошил свою тарелку в два счета. Промокнув губы салфеткой, он перегнулся через стол, приблизил свое лицо к лицу Ники и пристально посмотрел ей в глаза. Она потупилась. Ей казалось, что взгляд Игоря проникает в ее душу и видит все, что там творится. А ей так не хотелось выдавать себя!

Но Игорь не дал Нике расслабиться и даже перевести дух. Выпустив из плена ее глаза, он тут же завладел губами. Сначала смотрел на них, будто любуясь, затем коснулся их нежно, осторожно. Потом более требовательно, пока не начал жадно терзать их. Ника хотела отстраниться. Ей было немного больно, потому что Игорь прикусывал ее губы, но она не могла заставить себя оторваться от него…

– Пойдем отсюда? – хрипло прошептал он.

Ника кивнула. Целоваться в ресторане – это неприлично. Даже тогда, когда тебя вроде бы никто не видит.

Игорь кинул на стол несколько купюр, встал, потянув за собой Нику.

Выйдя из ресторана, они забрались в машину и сплелись в объятиях, слились в жарком поцелуе. Ника не успела оглянуться, как осталась без одежды. Салон еще не нагрелся, и в нем было прохладно, но девушка этого не чувствовала. Ей стало жарко, когда Игорь накрыл ее своим телом.

Ника имела сексуальный опыт. Не богатый, но и не сказать, что скудный. У нее было несколько любовников, в основном ровесников, но в этом списке значились и двое взрослых мужчин, женатых. Так что Игоря она могла с ними сравнивать…

– Ты самый лучший! – выдохнула Ника, испытав первый в жизни оргазм.

Игорь усмехнулся. Он знал это!

Домой Ника попала спустя полчаса. Ей хотелось подольше побыть с Игорем, но ему позвонили. Чтоб поговорить, он вышел из машины, а когда вернулся, сказал, что ему срочно нужно ехать в одно место. Ника сделала вывод, что звонила жена.

Уже дома, помывшись, попив чаю и забравшись в кровать, Вероника заплакала. Сначала от счастья, потом от горя. Какая же она дура, отдалась мужчине на первом свидании, да еще в машине. Игорь больше не захочет ее видеть!

Но Ника ошиблась. Он приехал за ней уже через пару дней. Сказал, что соскучился и мечтает снова с ней слиться (именно слиться, а не переспать или потрахаться!). Ника тут же закрыла магазин, хотя должна была это сделать на двадцать минут позже, и дала милому увезти себя за город. Она думала, что они снова будут сливаться в машине, только уже не в городской подворотне, а на лоне природы, но Игорь ее порадовал. Он привез Нику в мотель, снял там самый лучший номер. Неискушенной любовнице и номер, и мотель показались роскошными. Особенно ее поразило огромное, во всю стену, окно. Ника с Игорем, обнаженные, стояли возле него, пили шампанское и смотрели на падающий хлопьями снег. Это было так романтично, что сердце щемило и хотелось плакать…

Плакать от счастья!

С того вечера мотель стал ИХ местом. Именно туда любовники ездили раз в неделю, чтобы побыть вместе. Ника ждала этих встреч, как в детстве новогодних праздников. То есть радостно их предвкушала, готовилась, волновалась, что какое-то нехорошее событие сорвет празднование или омрачит его. И ведь не зря. Раза три встречи отменялись в последний момент. А как-то Ника с Игорем так поругались, пока ехали в мотель, что он развернул машину и вернул девушку к торговому центру, от которого ее забрал. Ссора произошла по вине Вероники. Она стала спрашивать, почему Игорь не разводится с женой, если ее не любит (он сам как-то сказал, что испытывает к ней братские чувства), он попросил ее не лезть не в свое дело. Ника вспылила. Как это не «свое»? Почему не ее? Они же встречаются и любят друг друга. Она хочет, чтоб Игорь взял ее в жены. Но чтобы сделать это, он должен сначала развестись…

После той ссоры он не давал о себе знать десять дней. Ника уже решила, что Игорь ее бросил, и ужасно страдала (телефон, по которому они связывались, не отвечал), но на одиннадцатый день он появился в магазине. Веселый и загорелый. Сказал, что летал во Францию кататься на лыжах.

– А почему не предупредил, что уедешь? – дрожащим от обиды голосом спросила Ника.

– Закрутился, извини. Смотри, что я тебе привез… – Он вынул из-за пазухи коробочку.

«Кольцо! – дрогнуло сердце Ники. – Он понял в разлуке, как я ему дорога. И хочет сделать предложение…»

Трясущимися руками она взяла коробку, раскрыла ее…

– Серебряный кулон? – не смогла сдержать разочарования Ника.

– Ага. В форме Эйфелевой башни. Когда я в Париж ездил, увидел его и вспомнил о тебе. – Заметив на лице девушки недовольство, Игорь, как всегда, начал одурманивать ее словами. – Ты как будто создана для этого города. Когда я бродил по его улочкам, видел тебя рядом с собой. А еще на смотровой площадке Эйфелевой башни. Я представлял, как твои прекрасные волосы треплет ветер…

Он говорил и говорил. А Ника слушала и млела. И верила Игорю. И мечтала об их совместной поездке во Францию. Теперь ей хотелось именно туда, а Турция подождет!

В тот вечер они поехали в их отель, и все было так прекрасно, что последняя ссора окончательно забылась.

Следующий месяц был идиллическим. Влюбленные встречались чаще, чем обычно (как потом выяснилось – жена Игоря с дочкой в то время отдыхали в санатории), и не только за городом или в том ресторанчике, где состоялось их первое свидание. Нику наконец-то сводили в «Колибри»! Правда, в будний день, когда народу было немного. И сидели они в отдельной кабинке. Но Ника и такому походу несказанно радовалась. А после взахлеб рассказывала о нем подружкам.

Незаметно наступила весна. Настоящая, а не календарная. Снова можно было гулять, сидеть в уличных кафе. Как-то Ника с Соней отправились в парк. Народу там оказалось море. Чтоб покататься на колесе обозрения, приходилось отстоять в очереди. Девушки встали в «хвост». От нечего делать рассматривали тех, кто проходил мимо.

– Смотри, какая приятная пара, – шепнула сестре Соня. – Сразу видно, они любят друг друга.

Ника обернулась, чтобы посмотреть на приятную пару, и обомлела…

По аллейке парка шел Игорь с женщиной. Он обнимал ее за плечи, она его за талию. Они смеялись. В руках женщина, уже не юная, но очень интересная, держала шарики в форме сердечек. На каждом из них было написано по-английски «Я тебя люблю!».

– Какой ты у меня все же дурачок, – говорила женщина весело. – Зачем ты мне их купил? Смешно же, взрослая тетя и с воздушными шарами!

– Какая еще тетя? Ты девочка. Моя вечно юная девочка…

– У нас с тобой есть девочка и не такая уж юная! Где, кстати, она?

Тут их нагнала девушка лет двадцати. Симпатичная, высокая, темноволосая, очень похожая на отца. Она подлетела к Игорю и повисла у него на руке.

– Папуля, покатай нас с мамой на чертовом колесе!

– Как скажете, девочки, – хохотнул Игорь, направляясь к кассе.

Когда он развернулся, увидел Нику. Она стояла в двух метрах от него, и не заметить ее было невозможно. Игорь, наткнувшись на нее взглядом, замедлил шаг. Затем встал как вкопанный. На его лице отразилась такая паника, что Ника отвернулась. Через несколько секунд она услышала голос Игоря. Он звучал неестественно нервно:

– Нет, дорогуши мои, на колесе мы кататься не будем. Тут очередь как в Мавзолей! Пошли лучше на «Орбиту».

Когда Ника повернулась в их сторону, ни Игоря, ни его «девочек» в поле зрения уже не было. Соня, заметив, что с сестрой творится нечто неладное, взволнованно спросила:

– Что с тобой?

Вероника не стала отвечать. Неопределенно мотнув головой, она сказала:

– Пойдем отсюда.

– Как это, пойдем? Наша очередь почти подошла… перед нами всего шесть человек.

– Пожалуйста, – взмолилась Ника.

Соня, хоть и не понимала причины, по которой сестра резко передумала кататься, подчинилась ее просьбе. Они ушли из парка. Причем всю дорогу Ника оглядывалась и шла так быстро, точно за ней гонятся. Когда ворота парка остались позади, она обессиленно опустилась на лавку автобусной остановки и заплакала. Да так горько, что у Сони тоже на глаза навернулись слезы. Утирая их, она присела перед Никой на колени, заглянула ей в лицо и спросила:

– Что с тобой?

– Я умираю, – прошептала Ника.

Соня ахнула:

– Болит что-то? Ты скажи, в каком месте?

– Тут, – сестра хлопнула себя по груди.

– Сердце, да? Надо «Скорую» тогда…

– Она не поможет!

Соня ничегошеньки не понимала. Но тут Ника перестала говорить загадками и поведала сестре о своей беде, ей хотелось выговориться. Закончив сумбурный рассказ о недавней встрече с мужчиной своей мечты (Соня была о нем наслышана), Ника снова заплакала. Сестра как могла утешала ее. Хотя ей хотелось сказать: «А я тебя предупреждала!» Соня на самом деле постоянно твердила Нике, что нельзя верить всему, что говорит ее женатый любовник. Игорь уверял сестру, что относится к супруге как старому товарищу, не спит с ней, а сам то и дело возит ее на курорты, покупает дорогие подарки и панически боится попасться на адюльтере.

– Зачем, зачем он врал? – сквозь слезы прокричала Ника.

Соня пожала плечами:

– Спроси об этом у него.

– И спрошу! – выпалила Ника. – А потом брошу!

Но ее решимость испарилась уже на следующий день, когда Игорь ей не позвонил, хотя должен был. Ника не спала всю ночь. А утром набрала его номер сама. Любимый не ответил. И на следующий день тоже. Тогда Ника, у которой не было своего сотового телефона, попросила аппарат у хозяйки магазина и отправила Игорю сообщение. Она умоляла его позвонить ей, а лучше приехать. Тот сжалился. Прибыл в магазин, как всегда, перед закрытием, сухо поздоровался, спросил, что Ника хочет. Он вел себя так, будто она в чем-то виновата!

Нервы у Вероники были на пределе, поэтому она не выдержала и разрыдалась. Игорь подошел, обнял ее. Ника прижалась к нему и почувствовала себя самой счастливой. Любимый рядом, а больше ничего ей не нужно. «Я же не смогу без него! – поняла Ника. – И никогда его не брошу…»

– Спасибо тебе, – шепнул Игорь ей на ухо.

– За что?

– За то, что не устроила сцены. – Он чмокнул ее в висок. Даже от этого невинного поцелуя в Нике стало просыпаться желание.

– Почему ты не отвечал на мои звонки?

– Не знал, что сказать в свое оправдание.

– Если б ты не врал мне, не нужно было бы оправдываться. – Она подняла на него заплаканные глаза. – Зачем ты обманывал меня?

– Я не обманывал! Мы с женой действительно больше друзья, чем влюбленные.

Вспомнив шарики с сердечками, Ника возмутилась:

– Опять? Ты опять?

– Ну хорошо… – Игорь набрал в грудь воздуха и после паузы выдохнул его вместе со словами: – Да, я люблю свою жену!

– А нельзя было сказать сразу?

– Ты стала бы после такого признания со мной встречаться?

– Да.

– Нет, – покачал головой Игорь. – Ты – нет. Я же вижу женщин. Те, кого не смущает мое прочное семейное положение, знают о нем правду.

– То есть у тебя есть еще кто-то, кроме меня?

– Нет, что ты, – поспешил успокоить ее Игорь. – Я хотел сказать, знали. То есть они уже в прошлом…

И чтобы больше ничего не говорить, Игорь начал целовать Нику. Не прошло и минуты, как они занялись любовью на ящике с товаром.

Отношения Игоря и Ники просуществовали еще полгода. За это время девушка узнала, что она у любимого не одна. Выяснилось это случайно. Вероника снова столкнулась с ним на улице (город-то небольшой), но теперь он вел под руку не жену, а любовницу. И направлялись они в тот самый ресторанчик, где когда-то состоялось первое свидание Ники с мужчиной ее мечты. Как видно, Игорь всех своих девушек туда водил. И не потому, что там вкусно кормили и хорошо обслуживали. Просто в этом заведении риск столкнуться со знакомыми равнялся нулю.

Вероника проследила за Игорем и его пассией. Убедилась в том, что между ними что-то есть, и ушла, полная решимости разорвать отношения. Но когда они встретились и она предъявила претензии Игорю, он снова оправдался. Сказал, что боится увязнуть в ней, Нике, вот и встречается с другими. Но они ничего не значат для него. Только она его счастье. И Вероника снова ему поверила. Уже не так безоглядно, но все же…

Неизвестно, на сколько бы хватило терпения Ники, если бы Игорь не самоустранился из ее жизни. Вроде бы все шло нормально, но вдруг он перестал звонить. А его номер оказался выключен. Ника не находила себе места. Она боялась, что с ним случилось нечто страшное. Устав мучиться неизвестностью, она поехала в офис Игоря (знала название фирмы и выяснила, где он находится), но он оказался закрытым. И спросить, куда делся хозяин, было не у кого.

Ника не находила себе места целую неделю. Ей так не хватало Игоря, что она решила сходить в тот самый ресторанчик, чтобы утешить себя хотя бы воспоминаниями. Сев за столик, она сделала заказ. Салат и фужер вина – на большее не хватило денег.

– Привет, – услышала Ника и подняла глаза. У ее столика стояла девушка. Та самая, с которой она видела Игоря. – Можно присесть?

Вероника не успела ничего ответить, как девушка плюхнулась на стул и спросила:

– Игорек звонит тебе?

– Нет, – растерянно протянула Ника. – Но откуда вы знаете, что мы с Игорем?..

– Да все я про него знаю! Как-никак полтора года с ним встречалась.

– Что-о?

– Что слышала. Это моими духами от него пахло тогда, когда он прибежал к тебе… Помнишь?

Как же Нике не помнить, если именно тогда она увидела его впервые?

– Ага, вижу, не забыла, – хмыкнула девушка.

– Так вы с ним все это время… Встречались?

– Конечно. Он очень мной дорожил. Потому что я хороша в постели и нетребовательна в жизни. Я понимала его, как никто. Только раз меня бес попутал, и я специально его своими духами облила. Но это так, из вредности. Больше такого не повторялось, потому что я не хотела его терять. Игорек хоть и бабник страшный, и врун отменный, а все ж любовник исключительный. И не жадный совсем. Мне, например, машину купил. А тебе?

Ника промолчала. Ей Игорь делал подарки. Но все они были скромными. Она понимала, что он хорошо обеспечен, и могла бы попросить у него что-нибудь стоящее. Наверняка он не отказал бы! Но Ника встречалась с ним не из-за подарков. Она любила его бескорыстно. И хотела, чтоб Игорь понимал это…

– А что с ним? – спросила Ника.

– Ничего. Все с ним в порядке. По крайней мере, он уезжал в полном здравии.

– Куда?

– В Англию.

– Отдыхать?

– Жить!

– Как это?

– Да очень просто. Сейчас многие наши туда уезжают. А у Игорька дочка в какое-то пафосное лондонское учебное заведение поступила. Вот и решили всей семьей там обосноваться.

– Откуда ты все это знаешь?

– Игорек рассказывал. А тебе разве нет? Они вообще-то давно собирались переезжать. Но что-то не срасталось… – Она вздохнула. – И вот срослось. Уехал. Звонить обещал. Но пока ни слуху ни духу.

Ника слушала и не верила ушам своим. Игорь уехал? Да не в отпуск, а насовсем? И ей ничего не сказал? Даже не простился по-человечески?

– Да не переживай ты так, – попыталась успокоить ее собеседница. – Ты девка красивая, другого найдешь…

«Не нужен мне другой! – мысленно вопила Ника. – Никто не нужен, только он!.. И что теперь? И как я? Без него?»

Она вышла из ресторана, пошатываясь. Заказа не стала дожидаться, как и прощаться с Игоревой любовницей. Ника вообще была сама не своя. Она плохо соображала и с трудом контролировала свое тело. Оно не слушалось, потому что в мозгу был полный раздрай…

В тот день Ника слегла. Заболела гриппом, хотя ни о какой эпидемии не было речи. Провалялась две недели в больнице. Когда вышла, уволилась с работы и уехала домой.

Дед был рад ей поначалу. Но потом, когда понял, что с его любимой внучкой что-то не так, стал переживать. И все звонил Соне, чтобы выяснить, из-за чего Ника страдает. Но та не могла рассказать деду про душевные раны сестры, да и не хотела лишний раз травмировать его. Старый же человек, и сердце пошаливает. Поэтому успокаивала Василия Григорьевича тем, что у Ники просто депрессия и скоро она пройдет. Тот недоумевал:

– Какая такая депрессия?

– Обычная. Как реакция на стресс.

– Вот придумаете вы, молодые. Стресс! Мы и знать не знали, что это такое. – И уже другим тоном: – Сонь, приехала бы, а? Сразу после сессии. А то Вероника совсем тут зачахнет. Дома ведь сидит безвылазно. Как старуха. Может, хоть ты на нее повлияешь.

– Дедуль, конечно, приеду. Я как раз собиралась тебя и Нику со своим женихом познакомить.

– Вот и отлично! Только… – Дед замялся. – Ты не повтори своих предыдущих ошибок, ладно?

– Ты намекаешь на то, что Ника может увести у меня и этого?

– Сама знаешь.

– Дедуль, не волнуйся, все будет хорошо.

Соня познакомилась со своим вторым женихом в спортзале. Ей, как одной из финалисток студенческого чемпионата по волейболу, подарили абонемент в клуб «Олимпия». Он недавно открылся, но уже завоевал признание у продвинутой молодежи. Особой популярностью пользовались занятия диковинной йогой да зал со стеной для скалолазания. Соня же посещала обычную тренажерку. Однако посмотреть на альпинистов была не против. Поэтому иногда захаживала в зал и наблюдала за восхождениями. Высокого длинноволосого парня с эластичным бинтом на колене она приметила сразу. Уж очень он отличался от всех. И не только своим умением взбираться без усилий на самую высь, но и внешним видом. Клуб посещали в основном «мажоры», и одеты они были соответственно своему достатку. Все в фирменных костюмах, в дорогих кроссовках, в ушах наушники от новомодных плееров. И они не столько занимались, сколько красовались перед девочками. Патлатый же альпинист одет был более чем скромно: в майку растянутую да выгоревшие шорты. И не выпендривался совсем. Был так увлечен своим занятием, что, казалось, никого вокруг не замечал. Даже восхищенных им барышень!

Соня тоже не осталась к нему равнодушной. Но своего интереса не выказывала. Может быть, поэтому именно на нее обратил внимание долговязый скалолаз?

Девушка занималась на беговой дорожке, а он выходил из зала. Их глаза встретились.

– Привет, – поздоровался с ней парень.

Соня молча кивнула, не хотела сбивать дыхание. Она думала, что с ней здороваются из вежливости, но нет. Скалолаз остановился и спросил:

– Долго тебе еще?

Она показала пять растопыренных пальцев.

– Потом выпьем чайку вместе, идет?

Соня с улыбкой кивнула.

– Меня, кстати, зовут Борисом. А тебя?

Рассмеявшись, Соня нажала на кнопку «стоп» и сошла с дорожки.

– Я – Софья, – представилась она.

– Очень приятно. Так что, идем пить чай?

– Пошли.

Они полтора часа просидели в кафе клуба. А потом Боря пошел Соню провожать. Оказалось, он тоже студент. И тоже учится на предпоследнем курсе. Только ему уже двадцать четыре года. Пришлось прервать учебу и послужить.

– А откуда увлечение скалолазанием?

– Оттуда, из армии. Служил в спецподразделении. Сейчас скучаю по высоте, по горам. Доучусь, уеду отсюда.

– Куда?

– На Кавказ, наверное. Буду инструктором по альпинизму.

– А зачем тогда учиться? – удивилась Соня.

– Как зачем? Учение никогда не помешает. Сейчас я молодой, мне хочется свободы и приключений. Но рано или поздно надо будет остепениться. Жениться, завести детей, построить дом, но сначала найти хорошую работу. И без образования тут никак.

Соне понравились его слова. И на Борю она стала смотреть несколько иначе. Ранее она воспринимала его только как симпатичного, но поверхностного парня, теперь же как вдумчивого, правильно расставляющего приоритеты человека. С таким можно даже попробовать построить серьезные отношения. С тех пор как Соня рассталась со Львом, таких у нее не было. Она встречалась с парнями, но чаще всего романы заканчивались на стадии конфетно-букетной. Соня понимала, что ухажер ее никак не трогает, и не желала давать парню ложных надежд.

С Борей же, и Соня это чувствовала, у нее могло что-то получиться. Ей было легко с ним, и в то же время он привлекал ее физически. Высокий, спортивный, с мужественным лицом, он явно нравился женщинам. Но, в отличие от многих дамских любимчиков, не казался бабником. Как и самовлюбленным павлином. Соня, проведя с Борей всего пару часов, решила, что могла бы выйти за него замуж.

При расставании молодые люди поцеловались в губы, но легко. Можно сказать, чмокнулись. Однако Соне короткого соприкосновения с губами Бориса хватило, чтобы понять, как она хочет этого мужчину. «Даже если у нас ничего не получится, – решила она, – я все равно хочу переспать с ним…»

Боря назначил Соне свидание через три дня в субботу. Пригласил ее в клуб. Соня не относила себя к поклонницам ночной жизни, танцев до упаду, выпивки и отрыва, но согласилась сходить. Ей было интересно, какие заведения посещает Боря. Она думала, что он поведет ее на студенческий дискач, но оказалось, ее новый друг предпочитает посещать совсем другие места.

– «Колибри»? – несказанно удивилась Соня, когда Борис привел ее к дверям клуба. Сама она в этом заведении не бывала, но сестра о нем ей все уши прожужжала.

– Не нравится этот клуб?

– Нет, что ты, нравится. Вернее, я никогда в нем не была, но много слышала. Говорят, там очень все дорого.

– Да, недешево. Но место хорошее, лучшее в городе.

– А можно нескромный вопрос?

– Валяй.

– Откуда у тебя, студента, деньги на посещение самого лучшего в городе заведения?

– Я не только учусь, но и работаю. Про промышленный альпинизм слышала? – Соня кивнула. – Вот им я периодически и занимаюсь. А теперь пошли! – И, взяв девушку под руку, ввел ее в ночной клуб.

Тогда они здорово провели время. Танцевали, пили какие-то диковинные винные коктейли, целовались в укромном уголке зала. Боря для выхода в свет приоделся, побрился, волосы собрал в аккуратный хвост и выглядел очень эффектно. Многие посетительницы клуба заглядывались на него, но он замечал только свою девушку. И это обстоятельство доставляло Соне самую большую радость.

После клуба они гуляли по городу, ели купленные в привокзальной пирожковой чебуреки после диковинных суши, что подавали в «Колибри». Утро они встретили в съемной квартире Бори. После быстрого, очень яркого секса молодые люди уснули, сморенные усталостью. Впереди был целый день, и Соня с Борей намеревались провести его в постели, познавая друг друга. Но вместо этого они с утра и до вечера мучились расстройством желудка. Отравились накануне то ли суши, то ли чебуреками. Соню тошнило, Боря страдал от диареи. Но эти мелкие неприятности не сильно омрачили настроение влюбленных. Между приступами они хохотали над своим положением, а один раз даже умудрились заняться любовью.

С того памятного дня и начался их роман. Соня с Борисом встречались каждый день. Тот, у кого занятия заканчивались раньше, ждал избранника, затем они вдвоем шли гулять, в спортзал или домой. Холостяцкую хату Бори Соня воспринимала именно как свой дом. Конечно, она не говорила ему об этом. И если упоминала в разговоре его квартиру, то говорила о ней «твоя», не «наша». Комната в общежитии так и не стала для нее родной, а жилище Бори – да.

Успешно сдав летнюю сессию, молодые люди решили поехать вместе отдыхать. Естественно, на Кавказ. Но сначала Соня планировала навестить родных. С дедом она не виделась три месяца, с сестрой два. Когда та еще жила в областном центре, отношения с Борей только зарождались, и она не рассказывала о них Нике. Теперь же настала пора познакомить ее и деда со своим парнем. Можно сказать, женихом. Боря не делал Соне предложения, но когда вслух размышлял о будущем, то не забывал про нее. И обычно говорил не «я», а «мы». И очень хотел познакомиться с семьей Сони. Собственно, именно он и подал идею совместной поездки в Приреченск. Сначала она была против. А все из-за Ники! У той сейчас сложный период. Она несчастна, неустроенна, разочарована в любви, а главное – очень в себе неуверенна. А тут приезжает сестра, у которой все хорошо, да еще с женихом. Да Ника из кожи вон вылезет, чтобы его отбить. Соня это понимала. Дед тоже, вот и предостерегал ее. Но она, поразмышляв, решила ехать вместе с Борей. Зачем ей мужчина, который не может устоять перед другой женщиной. Пусть и такой прекрасной, как Ника. Она ведь навсегда останется ее сестрой и никогда не изменится, а значит, тот, с кем Соня свяжет свою судьбу, периодически будет с ней пересекаться и попадать под ее чары. Так лучше уж в начале отношений понять, способен ли он противостоять Нике, чем потом, на той же свадьбе. У Сони была подруга, у которой кузина, чем-то похожая на Нику, отбила жениха как раз в этот знаменательный день.

В Приреченск молодые люди отправились, нагруженные подарками. Соня накупила сестре всяких недорогих, но ярких шмоток, деду детективов – на старости лет он увлекся криминальными романами. Борис от себя приобрел в качестве презента ее родственникам две роскошные вещи: кухонный комбайн для Ники и хороший радиоприемник для деда. Соня, увидев подарки, улыбнулась. Зная своих родственников лучше Бори, она предполагала, что комбайн больше понравится Василию Григорьевичу, а приемнику найдет применение сестра, когда станет на пляж ходить.

Встречать гостей дед вышел на подъездное крыльцо, а Ника осталась в квартире. Но из окошка выглядывала, любопытствовала. Когда они вошли в прихожую, она выплыла, чарующе улыбаясь. Поздоровалась, обняла сестру, затем Бориса. Дед сразу помрачнел. И втихаря погрозил Нике пальцем. Но та раздраженно повела плечами, как бы говоря, да сдался мне Сонькин парень, это я так просто, из вежливости.

И Ника на самом деле впоследствии вела себя довольно скромно. Конечно, она с ним заигрывала, но невинно. Скорее по-детски. Соня уже решила, что она пересмотрела свое отношение к мужчинам (если не ко всем, так хотя бы к тем, что «принадлежат» сестре), как стала свидетелем вот такого разговора…

Был поздний вечер второго дня их пребывания. Дед снова налепил пельменей, под них, естественно, купил водочки. Семья собралась за столом, наелись, напились. Вернее, напились только Соня с дедом. Василий Григорьевич потому, что выпил больше всех, а его внучка просто употребляла алкоголь так редко, что не рассчитала дозы.

В итоге дед с Соней уснули раньше остальных. Только первый до утра не просыпался, а она пробудилась через пару часов. Открыв глаза, Соня не сразу поняла, где находится. Но, сориентировавшись, встала и отправилась в ванную, чтобы умыться. А заодно посмотреть, где Борис. Его она увидела, не дойдя до ванной комнаты. Он сидел на балконе, курил. Рядом с ним Ника. Борис тихо говорил:

– Ты со мной заигрываешь или это мне мерещится?

– Нет, не мерещится, – ответила Ника. Соня, даже не видя ее лица, знала, что сейчас она помахивает своими длиннющими ресницами и улыбается уголками соблазнительных губ.

– Ты со всеми так или я избранный? – хмыкнул Борис.

– Конечно же, не со всеми…

– И чем я заслужил эту честь?

– Просто ты мне нравишься, – промурлыкала Ника, подаваясь к нему.

– И тебя не смущает то, что я встречаюсь с твоей сестрой? – спросил он, и не подумав отстранить льнувшую к нему девушку.

– Но она же не узнает…

Соне хотелось броситься на балкон и отхлестать по щекам сначала Нику, потом Бориса. Она зажмурилась от злости, сжала кулаки и приготовилась к атаке, но тут услышала холодный голос своего жениха:

– Иди спать, Ника!

– Что?

«Что?» – мысленно повторила вопрос Соня и открыла глаза.

– Ты, наверное, пьяна, раз ведешь себя так, – продолжил Борис, пульнув сигарету в палисадник.

– Как – так?

– Непотребно. Домогаешься мужчин.

– Я? Домогаюсь? Да как ты…

И Ника задохнулась от возмущения и стыда. Соне даже на миг стало сестру жаль. Никогда та еще не получала такого «отлупа».

– Хорошо, я поправлюсь. Предлагаешь себя мужчине. Да еще тому, кто любит твою сестру. Разве в трезвом уме порядочная девушка позволила бы себе это?

Ника хотела убежать, но, чтобы сохранить лицо, осталась и процедила:

– Да я, если хочешь знать, тебя проверяла, понял?

– Нет. Зачем?

– А насколько ты сестру мою любишь. А то все ее женишки на меня переключались!

– С чего бы это, – едва слышно усмехнулся Борис, а затем спросил: – Выходит, проверку я прошел? – И, не дождавшись ответа, сказал: – Я рад, тогда пойду со спокойной душой спать!

Услышав это, Соня метнулась в комнату, шмыгнула под одеяло и притворилась спящей. Когда к ней под бочок прилег Борис, она обняла его и прошептала: «Я тебя люблю!» Впервые за время их знакомства призналась ему в любви!

А на следующий день молодые люди уехали, хотя планировали погостить подольше. Соня предложила, а Борис с радостью согласился покинуть ее отчий дом. Дед, прощаясь, прослезился. Ника облегченно вздыхала. Она радовалась тому, что Борис ничего не рассказал сестре о вечернем «инциденте» (о том, что та стала его свидетельницей, она не догадывалась). И просто отъезду Сони и ее жениха. Она любила Соню, искренне любила, но завидовала ей. Потому и вела себя с Борей столь «непотребно». А хуже всего было то, что он ей реально понравился. Очень, очень. Не так как Игорь, но теперь так ей, наверное, никто никогда не понравится…

А Боря умный, симпатичный, надежный и… Холостой!

За такого Ника даже замуж пошла бы. Хоть Борис и не богат, но в нем чувствуется потенциал. Он добьется успеха. Вот только плодами этого будет пользоваться Соня. Что, конечно, хорошо. За сестру Ника была рада. Но что делать ей самой? Как жить? Как устраиваться в этом мире?

Дед уже старый. У сестры своя жизнь. А Ника привыкла к тому, что эти люди ей помогают, можно сказать, ведут ее. И, оставшись без их поддерживающих рук, Ника растерялась. И даже немного обиделась. Ведь «мы в ответе за тех, кого приручили». Так почему ее близкие за нее перестали отвечать? Ладно дед. Он и рад бы, но ни здоровья уже, ни памяти, ни связей. Как может, он ей помогает. Кров дает, пищу. Даже от пенсии выкраивает небольшие суммы на колготки внучке или помаду. Но Соня! Почему она увязла в своей личной жизни, забыв о сестре? Сама при женихе, нет бы и Нику познакомить с кем-то. Сама на Кавказ, а нет бы сестру с собой позвать. Сама по окончании института намеревается переехать туда жить, а нет бы в Москву податься и Нику к себе перетащить…

Обида на Соню была такой сильной (хоть и тщательно скрываемой), что Ника, провожая ее, испытывала облегчение. Но едва та уехала, ей стало грустно. А еще совестно. Ну что за бесы ее путают постоянно? Зачем она вертит хвостом перед парнями сестры? Неужели всему виной зависть? Вот только почему она гложет Нику, а не Соню? Ведь именно «младшая» была баловнем судьбы почти всю жизнь. Ей достались красота, любовь деда и лиц противоположного пола. А что Соне? Только ум да упорство. Но она никогда не завидовала Нике…

Не будет этого делать и Ника!

Она дала себе зарок!

Но нарушила его через два месяца, когда они с дедом получили телеграмму: «Мои дорогие дедуля и Никуша! Мы с Борей поженились! Простите, что не пригласили вас на свадьбу. Решили обойтись без нее. Целуем и обнимаем. Ваши молодожены!»

Глава 9

Влад затылком почувствовал опасность. Два бугая, что перехватили его у порога, излучали агрессию. В их присутствии любому бы стало не по себе, а что уж говорить о нем, чьи нервы и так были на пределе.

– Вепрь у тебя? – спросил один из мордоворотов, нагнав его на последней ступеньке крыльца и схватив за плечо.

– Кто? – переспросил Влад.

– Санек Калязин, – пояснил второй бугай, помоложе своего товарища. Ему было лет двадцать пять, старшему около сорока. – Тачка его у твоего дома… – И кивнул на внедорожник Калязина. Только теперь рядом с ним стояла еще одна машина. Тоже большая и черная. – Так он у тебя?

Отпираться было бессмысленно. Влад кивнул.

– Позови его, – велел сорокалетний. – И подтолкнул Влада к двери. Вроде бы не сильно, но Влад практически влетел в прихожую. Мордовороты в дом не пошли, они встали за его спиной, и у Соловьева в затылке стало покалывать.

– Саня! – позвал он Калязина. – Саня, выйди, пожалуйста!

– Зачем? – прокричал тот из кухни.

– Надо… – Влад боялся, как бы Калязин не задал вопроса, который не должен прозвучать в присутствии посторонних, и хотел что-нибудь добавить к сказанному, но тут из-за двери показался Санек.

– Не понял, – буркнул он хмуро. Но заметил бугаев за спиной у Влада и еще больше насупился.

– Здоро€во, Вепрь, – поприветствовал Калязина старший.

Саня не посчитал нужным отвечать. Вместо этого он спросил:

– Тебе чего надо, Быков?

– Побеседовать с тобой.

– Я сегодня тебе по телефону отказал, откажу и сейчас… Не желаю я с тобой разговаривать, понимаешь?

– И все же придется!

– Быков, ты пойми, мое решение не изменилось и не изменится. Ты не сможешь повлиять на него. Так какого черта?.. – Санек стал заметно злиться. – И вообще… Как ты меня нашел?

– А я тебя и не искал. Проезжал мимо, увидел твою машину и решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы все-таки поговорить. Так что, выйдем для беседы?

– Иди ты, Быков!

– Дядя Паша, – подал голос молодой. – Можно я ему прямо здесь башню снесу? И тогда ты поймешь, что…

– Молчать! – рыкнул на парня Быков. И тот сразу заткнулся. – Сань, давай все же поговорим! – Это уже Калязину. – На пять минуточек выйдем. Дольше не задержу.

– Ладно, пошли. Иначе ты не отстанешь!

И все трое скрылись за дверью. Оставшись один, Влад сел прямо на пол, потому что поблизости не оказалось ни стула, ни табурета. Нервы были на пределе. Влад держался из последних сил. Эти два года он часто ловил себя на желании найти автомат и пойти с ним по улице, стреляя если не в людей, то в предметы неодушевленные. В переполненные урны, в полуразвалившиеся, все в похабных надписях остановки общественного транспорта, в бестолково стоящие фонарные столбы, в окна мэрии, а больше всего в тонированные стекла дорогих машин местных чиновников. Сейчас же Владу хотелось выпустить очередь из автомата по двум браткам, заявившимся к нему в дом. При этом он ничего не имел конкретно против них. Просто был на таком взводе, что хотелось избавиться от напряжения путем насилия.

«Кажется, я начинаю понимать тех, кто, дойдя до ручки, крушит офисы и даже палит в прохожих, – подумалось вдруг Владу. – И это говорит о том, что я схожу с ума…»

– Все, разговор окончен! – услышал он из-за двери и узнал голос Сани.

– Слушай, ты че из себя строишь ваще? – Это уже говорил молодой мордоворот. – Да я тебя… – Далее последовал отборный мат. И если его перевести на русский язык, то парень собирался поиметь Калязина в извращенной форме. Причем прилюдно.

– Тебе представится такая возможность! – хмыкнул в ответ Калязин. Тут же дверь распахнулась, и он ввалился в прихожую.

– Неприятности? – спросил Влад.

– Да нет… фигня! – отмахнулся Саня и, пройдя в спальню, глянул в окно. – Уезжают, – сказал он.

– Что они хотели, если не секрет?

– А ты не догадываешься?

– Нет.

– Быков тренер по боям. У него своего рода питомник борцов.

– Как это, питомник?

– Да очень просто. Находит на улицах пацанов, неприкаянных, драчливых, злых, берет под свое крыло. Он не только учит их драться, но и обеспечивает жильем (если в этом есть нужда), питанием, одеждой. Он вкладывает в них труд и деньги. А потом выпускает на ринг. И если ребята выигрывают, то он очень здорово на них зарабатывает. Большую часть призовых Быков берет себе. Ну и ставки делает, конечно.

– Тот, второй парень, его подопечный?

– Да. Кличка Дикий. Ему двадцать четыре. Он шесть лет в тюрьме отсидел. Там всех рвал. На зонах граждане начальники частенько устраивают бои между осужденными. Дикий был чемпионом. Когда вышел, тоже во многих боях побеждал. Но меня не завалил. Быков этого не ожидал. Я же старик. Мне тридцать пять. А Дикий молодой, рьяный. Быков уже настроился на то, что его парень станет чемпионом. Но тот продул мне, старому Вепрю.

– И что он хочет от тебя?

– Чтобы я проиграл.

– Иначе говоря, ты должен сдаться?

– Ни в коем случае. Я должен проиграть. Типа честно! С борьбой! То есть уступить в последнем раунде. Чтоб было правдоподобно!

– Но зачем это все?.. Не им (им понятно зачем), а тебе? Почему ты должен согласиться? Ведь в любом случае пострадает твоя репутация.

– Быков предложил мне взамен все призовые. А еще половину выигрыша по ставкам. А это немало!

– Но ты, как я понимаю, отказал ему?

– Конечно. Я боец. И выигрываю и проигрываю только по-честному. Об этом все знают. Мне давно уже перестали предлагать подобное.

– Тогда почему Быков настаивает?

– Не терпится ему стать «хозяином» чемпиона. Либо он хочет убрать меня с дороги. Не исключаю, что, прими я предложение Быкова, он тут же раззвонил бы об этом. Подмочив мою репутацию, он по-крупному выиграет.

Санек тряхнул головой. Ему не хотелось больше говорить о себе. Влад понял и предложил:

– Может, чайку? А потом выдвинемся.

Калязин согласно кивнул.

– Да, чаек не помешает. Я пойду ставить, а ты сбегай, проверь, как там лодочка…

– Зачем?

– Тут иногда собаки бездомные пробегают. Что, если какая-то решит понюхать, погрызть то, что лежит в ней?

– Ой… – Владу аж плохо стало, когда он представил эту картину.

– Так что сходи посмотри…

– Ага!

И он убежал.

А Саня направился в кухню, поставил чайник. Он был задумчив и хмур. Разговор с Быковым не прошел даром. Саня до сих пор не мог отделаться от неприятного «послевкусия».

Чайник вскипел. Калязин кинул в чашку пакетик с заваркой, залил его кипятком. В животе уже булькало, но он все же решил испить последнюю порцию. Саня выглянул в окно. Светало. Небо у горизонта стало чернильным. Через полчаса рассветет. Пора выдвигаться! И куда там Влад подевался?..

Стоило о нем вспомнить, как грохнула входная дверь.

Саня, сделав глоток чая, крикнул:

– Ну, как там дела?

Ответа не последовало. Калязин поспешил с чашкой в прихожую. Вдруг это не Влад?

Но зря он волновался. Явился именно Соловьев. Только был он сам не свой.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил у него Саня.

– Ты не поверишь… – выдохнул Влад потерянно. – Лодка исчезла… – И в полном отчаянии воскликнул: – Вместе с трупом!

– Да ладно! – недоверчиво проговорил Саня.

– Иди сам посмотри, если не веришь…

Санек на самом деле не поверил. Поэтому подошел к окну, распахнул его и выглянул на улицу. Лодки на месте не было.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Куда она могла деться?

Соловьев только руками развел.

– Украли, – сам себе ответил Саня.

– Но кто? Неужели Быков и его подопечный?

– Не говори ерунды! На черта им твоя лодка? К тому же я видел, как они садились в машину.

– Но тогда кто? На улице не было ни души!

– Может, кто-то из рыбаков шел мимо, увидел лодку, оставленную без присмотра, и решил ее присвоить? – предположил Санек. – Сам знаешь, какой у нас тут народец. Работать никто не хочет, а пить на что-то надо…

– Но мы ничего не слышали! Никакого шума…

– Да какой шум? Взял лодку за веревку и утащил.

– Но я спустился к реке. Там никого.

– Вор успел отплыть.

– Нет, на реке никого не было. Светает уже, видно…

– Значит, в ивняке спрятался.

– Черт, а ведь точно! Пошли, посмотрим?

Санек согласился.

Они обшаривали речной берег до рассвета, но ничего не обнаружили. Плохо то, что и пустырь, и спуск к реке поросли короткой травкой. Была бы высокая, другое дело. Примялась бы, когда по ней тащили тяжелое. На короткой же следов не осталось. И Соловьев с Калязиным вернулись ни с чем.

– Что мне делать? – спросил Влад у Саньки.

– Не знаю…

– А ты что предпринял бы на моем месте?

– К счастью, я не на твоем. – Санек устало потер глаза, затем посмотрел на часы. – Мне на работу скоро… Блин, как этот день продержусь, не знаю! – Калязин помолчал. – Лучше тебе уехать отсюда. Вор, когда обнаружит труп, бросит лодку. Хотя это не факт. Может ее и прибрать. Спальный мешок с трупом скинет на землю, лодку сдует, обмундирование взвалит на плечи и уберется. Труп рано или поздно обнаружат.

– То есть вор не будет сообщать о нем?

– Если только анонимно. Но не думаю. У нас тут мало законопослушных граждан. Короче, труп обнаружат. Возбудят дело. И начнут с установления личности. Это займет время. Так что у тебя в запасе есть несколько дней. Успеешь подготовиться к отъезду.

– А чего мне готовиться? Соберу рюкзак, возьму документы и рвану.

– Вот документы как раз тебе надо бы поменять.

– Я не знаю, к кому обратиться.

– Попробую тебе помочь. У меня есть кое-какие знакомые в криминальных кругах, я наведу справки.

– Спасибо тебе, Саня.

– Пока не за что. Ну все, я пошел. А ты приберись в квартире и ложись спать. Выглядишь ужасно.

Влад проводил его до двери. Заперев ее, вернулся в комнату, где еще недавно лежал мертвый Егор. На полу видна его застывшая кровь. Пятна кефира. Земля, ссыпавшаяся с подошв.

Влад поплелся в кухню, взял половую тряпку, средство для мытья посуды, резиновые перчатки, налил в ведро воды и со всем этим вернулся в комнату.

Пол он мыл тщательно, стараясь не пропустить ни сантиметра. Вода в ведре была ледяной, и пальцы Влада стыли. Но он макал и макал тряпку, чтобы смыть с нее кровь. Когда вода стала красной, он сменил ее. И протер пол еще раз. Когда тот засверкал, Влад прекратил свое занятие. Но тут он подумал о том, что кровь могла затечь под тренажер или мебель. Он сдвинул с места сначала беговую дорожку, затем диван. И тут увидел, что под ним лежит сумка. Небольшая, размером с коробку из-под сотового телефона.

Влад потянул ее за длинный ремень, придвинул к себе, раскрыл.

В сумочке он обнаружил паспорт Егора, кошелек и травматический пистолет.

Оружие Влад вынул, осмотрел и положил в карман своей толстовки. Сумочку убрал в шкаф. Он был не уверен в том, что решится когда-нибудь воспользоваться пистолетом. Но с ним ему стало немного спокойнее.

Устало потерев глаза, Соловьев забрался на диван. Он валился с ног, но спать не хотел. Только покоя, хотя бы вчерашнего. Все же правильно говорят, что все познается в сравнении. Сейчас он многое бы отдал, чтобы оказаться в своем тоскливом вчера. А еще лучше в далеком прошлом, когда у него была семья. Мама, папа. Любящие, понимающие…

Владу нестерпимо захотелось услышать их голоса. Особенно мамин. В детстве, когда ему было страшно засыпать после просмотра какого-нибудь пугающего фильма или прослушивания историй про черную руку, она шептала ему на ушко: «Сынок, ничего не бойся. Ты у меня самый смелый и сильный мальчик…» И он, тогда еще Русик, сразу успокаивался. И засыпал с сознанием того, что он самый смелый и сильный…

Соловьев, повинуясь порыву, вскочил, схватил телефон и начал набирать знакомый номер. Код Москвы, первые три цифры, следующие две…

Со стоном он нажал на клавишу отбоя. Зло отшвырнул мобильный. Лег на диван. Закрыл глаза. И не заметил, как провалился в сон.

Глава 10

Ника открыла глаза. Она давно проснулась, но пыталась еще немного подремать. Однако воспоминания, неизменно рождающиеся в этой квартире, мешали. Все в ней напоминало о чем-то. Например, эта кровать – о детских мечтах. Лежа в ней, Ника грезила о Грее и алых парусах. Фото на стене – о юношеских победах. На нем она была в красивом платье и с короной на голове – вице-мисс диадема тоже вручалась. А балкон навевал грустные воспоминания. На нем Нику когда-то отшил Сонин жених, там же она плакала от обиды, прочитав телеграмму от сестры…

«Все, хватит! – одернула себя Ника. – Пора прекращать бередить себе душу. Ни к чему это…»

Ника выбралась из кровати, потянулась. Часы показывали девять утра. То есть проспала она часов семь. Маловато, конечно. Надо девять для сохранения молодости и красоты. Но Ника намеревалась «добрать» нужное днем. Все равно делать нечего, можно и поспать.

«Эй, детка, постой, – одернула себя Ника. – Как это нечего? Ты же собиралась заняться Владом Соловьевым… Вернее, Русланом. И сейчас нужно подготовиться к встрече с ним…»

Ника вышла из спальни и остановилась в прихожей. Кроссовок Сони там не оказалось. Выходит, сестра еще не вернулась домой. А она-то думала, что та просто легла в другой комнате, чтобы ее не беспокоить. Недоуменно нахмурившись, Ника пошла в спальню, взяла телефон и набрала номер сестры.

– Ты где шляешься? – спросила она, едва Соня приняла вызов.

– Я на рынке.

– Чего ты там забыла?

– Продукты покупаю для поминального обеда. Если ты не помнишь, послезавтра девять дней.

– Я помню, – сбавила тон Ника. – Просто ты ночью вроде уходила… И до сих пор тебя нет…

– Ты слышала, как я ушла?

– Да. Кстати, куда это в такое время?

– Просто прогуляться пошла, чтобы алкоголь выветрить. Я не могу ложиться спать пьяной. Меня тошнить начинает.

– И гуляла до утра?

– Нет, я вернулась. Поспала немного. Ты просто не слышала.

Ника заглянула в комнату, где могла спать Соня, и убедилась в том, что та ее не обманывает. Кровать была примята, и на ней покоился плед. Соня, когда лень было разбирать постель, ложилась прямо на покрывало, часто в одежде. Но обязательно накрывала спину. Она постоянно у нее мерзла.

– Скоро придешь? – спросила Ника.

– Не знаю. Наверное… – Тут сестру кто-то окликнул, и она, кинув: «Ну все, пока!», отсоединилась.

Швырнув мобильный на кресло, Ника направилась в ванную. Чистя зубы, она смотрела на себя в зеркало и думала о том, что внешне совсем не изменилась с тех пор, когда жила с дедом. Нет, понятно, что стала выглядеть эффектнее. Теперь она тщательно ухаживает за собой, умело пользуется косметикой, стрижется у отличного мастера. В ней появился лоск. Но лицо, в принципе, осталось прежним. Например, сейчас, когда оно не накрашено, Ника была точной копией себя двадцатилетней. По крайней мере, ей так казалось!

Внешне все та же, а вот внутренне… Постарела не на три, пять, семь лет…

Ощущала себя на все пятьдесят. Каждое новое разочарование оставляло на душе отметину. Будто она дерево, возраст которого исчисляют по кольцам…

А сколько их было, этих разочарований, и не упомнить!

После того как сестра вышла замуж, Ника погрузилась в депрессию с головой. Ей так и представлялось, что депрессия – болото, в котором она завязла. Сначала ногами. По щиколотку, по колено, бедра. Затем погрузилась всем телом. Вот и шея скрылась в мутной жиже. Голову Ника долго держала над поверхностью и очень старалась выбраться, но все без толку. Когда болото засосало ее окончательно, Ника приготовилась умирать. А как иначе, если дышать нечем? Ей на самом деле кислороду не хватало. Иной раз так грудь сжимало и в горле перехватывало, что Ника думала, вот он, конец. Сказала об этом деду. Тот отвел ее в поликлинику. Сделали кардиограмму. Никакой патологии. Врач, издерганная тетка лет сорока пяти, заявила Нике: «Иди работать. Или замуж выходи и рожай. Чтоб на глупости времени не оставалось! Ишь, выдумала, умирает она. Здоровая ты, как лошадь! На таких пахать можно…»

Пахать Нике не хотелось. Как и работать (обленилась уже), а вот замуж выйти она была не против. Да только не за кого! Даже самого завалящего женишка у нее не имелось. Да и не пошла бы она за такого. У Сони вон какой муж хороший. Так чем Ника хуже? Однако тот факт, что у нее нет ни одного серьезного поклонника, ее огорчал. «Это что же получается? – мысленно вопрошала себя Ника. – Я никому не нужна? Но ведь такого не может быть. Я королева этого городка. И за мной должны толпы кавалеров бегать. А если такого нет, я сама виновата. Была яркой, роскошной, смелой, а теперь во что превратилась? В собственную тень. В безликую тетку! Нет, пора как-то меняться…»

И Ника заставила себя встряхнуться. Последнее время она даже волосы не подкрашивала и не делала ежедневного макияжа. Не наряжалась. Ходила как распустеха. С хвостиком, в спортивном костюме дома, джинсах и водолазке – на улице. А еще она ела много шоколада, поэтому поправилась. Толстой, конечно, не стала, не та у нее конституция, но в талии заплыла. И лицо сделалось лунообразным. В общем, Ника сильно изменилась, и не в лучшую сторону. С этим нужно было что-то делать!

Первое, что Вероника предприняла, это отказалась от конфет. И начала по утрам качать пресс, но ее хватило на четыре дня. Затем она выкрасила волосы. Да не в привычный темно-каштановый, лишь немного оттеняющий природный цвет, а в иссиня-черный. Достала косметику, привезенную сестрой, подобрала макияж под новый образ. Джинсы и брюки забросила на антресоли. Для дома достала шортики, для улицы юбки и обтягивающие кофточки. Они вышли из моды, но не безнадежно. В областном центре она носила их год назад и сейчас бы уже не надела, но в отсталом Приреченске они еще считались актуальными.

Приведя себя в порядок, Ника стала выходить в «свет». То есть она перестала быть затворницей и начала посещать дискотеки и кафе (их в городе было целых два). Денег на билет и порцию алкоголя не хватало, поэтому Ника заглядывала лишь тогда, когда был свободный вход, а если что и заказывала, то кофе. Ведь главное засветиться. Показать себя. И Нике удавалось привлечь к себе внимание. Одинокая девушка, скромно пьющая кофе у стойки, мигом привлекала внимание. Каждый второй хотел с ней познакомиться, каждый третий угостить. Но она обычно всех отшивала. Потому что приставали совсем не те. Какие-то хмельные малолетки, способные купить лишь бутылку пива. Ей же нужна была крупная рыба! И она в их водах водилась.

Об Армэне Мираняне в их городе знали все. Он приехал в Приреченск всего год назад, но успел за это время скупить почти все. Ника видела его однажды. Высокий, полноватый, весь заросший шерстью мужчина произвел на нее впечатление. Он был некрасив, но что-то в нем притягивало ее. Наверное, то самое ярко выраженное мужское начало, которое так привлекло ее в Игоре. Да еще его возраст, чуть за сорок. И благосостояние! Пожалуй, оно в первую очередь. Ведь не знай она, что седоватый брюнет с пузом богат, никогда не обратила бы на него внимание.

Армэн был женат так же, как и Игорь. Только у него имелось двое детей. Оба мальчики. Жена, маленькая, полная, усатая, выглядела лет на пятьдесят, она давно не будила в супруге никаких чувств, кроме уважения. Армэн обожал молоденьких, стройненьких, игривых. Он менял их как перчатки. Но лишь потому, что не мог найти единственную, отвечающую его требованиям. Легкую, сексуальную, веселую, ненавязчивую, верную, ту, что любила бы только его, но не пыталась увести из семьи. Обо всем этом Ника узнала от своей бывшей одноклассницы, у которой был короткий роман с Мираняном. Она рассказывала о нем с ностальгией (Армэн, по ее словам, не скупился ни на ласки, ни на подарки) и очень убивалась из-за того, что повела себя глупо и прошляпила такого любовника. А все потому, что замуж хотела.

Ника замуж тоже хотела. Но после истории с Игорем она понимала, что редкого мужчину можно увести из семьи. Поэтому не стоит строить иллюзорных планов, а следует жить реальностью. И получать от отношений по максимуму. Вот что ей мешало выпросить у Игоря если не машину, так хотя бы новый гардероб и денежку на аренду отдельной квартиры? Ясно что, влюбленность. Именно она делала ее глупой и наивной. Но в Мираняна она не влюбится, значит, с ним могут получиться устраивающие обоих отношения. Оставаясь с трезвой головой, Ника и сильные чувства изобразит, и наврет с три короба.

Вот только никак не удавалось ей Армэна заловить!

Из рассказов одноклассницы она знала, что он любит посещать дискотеку или в кафе забегать, чтобы присмотреть себе девушку. Именно забегать, потому что он никогда не остается там дольше, чем на полчаса. Если никто не нравится, уходит. А когда нравится, подходит к девушке, знакомится, угощает ее самым дорогим коктейлем и уводит с собой.

Ника уже отчаялась встретить Армэна, когда судьба столкнула ее с ним. Да совсем не в том месте, где она предполагала.

Вероника стояла в очереди за свежим разливным молоком. Впереди нее было человек семь. В том числе женщина в положении. В отделе продавали еще творог, сметану, йогурты. И когда очередь дошла до беременной, она взяла килограмм творожной массы. Но пакет оказался тонким и порвался. Продукт вывалился на грязный пол. Беременная заплакала.

– Не плачь, красавица! – раздался громкий возглас. Очередь обернулась. И все увидели полного кавказца, шагающего к прилавку. – Чего расстраиваешься? – обратился он к льющей слезы покупательнице.

– Да вот… – всхлипнула она, показав на творог. – Упал… А я его купила на последние деньги. Пособие все не перечисляют…

– И стоит рыдать из-за такой ерунды? – Он по-отечески погладил девушку по голове, затем обратился к продавщице: – Взвесь мне кило три творога. Сметаны дай, йогурта. Что у тебя там еще есть?

– Сыры домашние. Но они дорогие.

– А полезные хоть?

– Конечно!

– Тогда давай!

Когда торговка уставила прилавок покупками, Армэн расплатился, сгреб все в пакет и сунул его в руку беременной.

– Кушай, красавица. И больше не плачь!

Растерянная женщина долго отказывалась, но все же приняла «гуманитарную помощь». И счастливая пошла домой.

А Армэн направился к мясному отделу. Ника проводила его взглядом. «Какой молодец! – думала она. – Вот так взял и незнакомому человеку доставил радость. Ясно, что для него сумма, потраченная на творог и остальное, незначительна. Но мало кто из людей его положения соизволит просто остановиться около плачущей женщины… Все ведь заняты! А этот не просто остановился и посочувствовал, но и помог…»

Никин взгляд, по всей видимости, был столь красноречив, что Армэн его почувствовал. Обернувшись, он посмотрел на Нику сначала недоуменно, затем воодушевленно. Он мигом оценил внешность девушки, ее возраст, одобрил и то, и другое и решил, что с барышней необходимо познакомиться. Позабыв о мясе для шашлыка, ради которого он, собственно, и заехал в магазин, Армэн двинулся к Нике.

– Привет, милая. Ты разбираешься в мясе? – спросил он.

– Нет, – честно ответила та.

– Ай, молодец девочка! Пять тебе за ответ.

– Почему?

– Конечно, ты не разбираешься. Ты же женщина. Вам это не дано. Выбирать и готовить мясо может только мужчина. И почему некоторые из вас этого никак не поймут?

Ника с улыбкой пожала плечами. А Армэн продолжил:

– Ну а кушать мясо любишь? Шашлык-машлык?

– Люблю.

– Тогда приглашаю тебя сегодня… Прямо сейчас на пикник! Я такой шашлык приготовлю, что ты свои чудесные пальчики оближешь.

– Спасибо за приглашение, но я не могу.

– Что такое? Боишься, что ли, меня? Думаешь, завезу в лес и изнасилую? – хмыкнул он.

– Нет, я вас узнала. Вы Армэн Миранян. И судя по тому, что о вас говорят, вы мужчина порядочный. И с женщинами себя ведете по-рыцарски.

Ника грубо ему льстила. Она знала, что это действует на мужчин безотказно.

– Ну, до рыцаря мне, конечно, далеко, – парировал Армэн. Однако, судя по его лицу, комплимент пришелся ему по вкусу. – Но женщину никогда не обижу, так что можешь смело со мной ехать.

– Сегодня не могу.

– Свидание?

– Нет, дедушка простыл. Надо в аптеку сходить, лекарства купить, а вечером банки поставить.

– Какая молодец! Заботишься о дедушке? Я тоже…

Как будто она об этом не знала! Да весь город говорил о старике Мираняне. Ему уже лет сто, и внук трепетно за дедом ухаживает. Лично его на прогулку водит.

– Так что извините. Приятно было познакомиться. – И она отвернулась к прилавку, подошла ее очередь.

– Но мы еще не познакомились!

– Меня зовут Ника, – представилась она и, взяв полтора литра молока, пошла к выходу.

Армэн за ней.

– Давай до аптеки подброшу, – предложил он.

– Вам же мясо нужно купить.

– Зачем оно мне, если ты со мной на пикник не едешь?

Он взял Нику под руку. Едва его волосатая лапища оказалась на ее локте, как девушка почувствовала возбуждение. Хотелось плюнуть на игры, поехать с Армэном за город и отдаться ему в машине, ведь у нее давно не было секса. Но Ника подавила в себе это желание. Хватит с нее необдуманных поступков. Теперь она будет умнее!

– Так что, поехали в аптеку?

– Хорошо, поедемте.

– Да хватит мне «выкать»! Я не такой уж старый.

Машина у Армэна была большая, черно-серебристая. Агрессивные рисунки покрывали капот и передние двери. Мощные колеса украшали похожие на кованые люки диски. Джип соответствовал своему хозяину на все сто. Даже цветом. Волосы Армэна тоже были черно-серебристыми, наполовину поседели.

Он подвез Нику к аптеке и все порывался сходить с ней за лекарствами, но она не позволила. А все потому, что ничего ей не требовалось. Да, дед немного простыл, но он лечился народными средствами – сто граммов с солью, сто граммов без соли. Поэтому Ника приобрела только аспирин да йод, который в доме закончился. После чего вышла. Но Армэна не оказалось в машине. Он появился только через десять минут. В одной его руке был букет, в другой пакет.

– Это тебе! – сказал он и вручил Нике цветы. – А это деду! – Он потряс пакетом.

– Что там?

– Фрукты, ягоды, соки. В общем, витаминчики, чтобы поправлялся.

– Спасибо, Армэн.

– Да было бы за что!

Он помог Нике забраться в машину, спросил, куда ее везти. Девушка назвала свой адрес. Чтоб знал, где, в случае чего, ее можно найти.

Когда расстояние до дома было преодолено, Армэн спросил:

– Завтра встретимся?

– Не знаю, смогу ли. Как дедушка будет себя чувствовать.

– Тогда оставь телефон, я позвоню.

Ника продиктовала пятизначный номер домашнего телефона.

– А мобильный? – спросил Армэн.

– У меня нет сотового. Продала, когда деду дорогие лекарства понадобились.

Врала Ника легко. Потому что четко знала, как следует себя вести с этим мужчиной, дабы добиться своей цели. А цель у нее была одна – зацепить Армэна так сильно, чтобы он сделал ее постоянной своей любовницей. Желательно единственной! Чтобы денежки на случайных баб не тратил, а в нее вкладывал. Ника твердо решила: если у нее получится роман с Мираняном, то она раскрутит его по полной. Гардероб, украшения, телефон, поездка в Турцию, это минимум. Машина и квартира – максимум. Причем жилье ей хотелось бы получить не в Приреченске, а хотя бы в областном центре. А лучше, конечно, в Москве!

Армэн позвонил уже на следующий день. Сначала поинтересовался здоровьем деда и только потом предложил встретиться. Нике очень хотелось ответить ему согласием, но она решила, что нужно его еще немного помурыжить. Чем труднее победа, тем она сладостнее. А значит, надо продержать оборону еще некоторое время. Но не перестараться с этим, иначе завоеватель может потерять интерес и отступить.

В общем, она в тот день отказалась от свидания. Сказала, что дедушка еще не достаточно окреп. Просила звонить завтра.

Но завтра Армэн не позвонил. Ника пришла в ужас. Она решила, что Миранян соскочил с крючка. Оказалось, он уезжал по делам в район. Как только вернулся, сразу к Нике. А так как трубку она не брала (ходили с дедом на рынок), то приехал к подъезду. Ника с дедом в это время к дому подходила, с огромной сумкой картошки. Они несли ее за две ручки. Армэн увидел это, выскочил из машины и запричитал:

– Разве можно? Хрупкая девушка и больной старик таскают тяжести! Вам что, некого попросить?

– Нет, – скупо ответил Василий Григорьевич. Он купил себе четвертинку водочки и спешил домой, чтобы ее выкушать.

Армэн подбежал, отобрал сумку, внес ее в квартиру.

– Позволите сегодня украсть вашу внучку? – спросил он после. – Хочу пригласить ее в ресторан.

– Если она не против, пожалуйста, – ответил дед.

И Ника стала собираться.

Пока она одевалась, дед с Армэном успели выпить по стопочке. Василий Григорьевич еще предлагал гостю, но тот был за рулем, поэтому отказался. Мужчины сразу поладили. Армэн изначально был положительно настроен. Он любил и уважал стариков. А дед решил, что Вероничке именно такой мужчина и нужен. Взрослый, серьезный, богатый. И что армянин – даже хорошо, это народ с понятием. Армэн точно такой. Уважительный. Вот только наверняка женатый! Но и это дед готов был принять. Ему главное – внучку в надежные руки передать. А то вдруг он умрет завтра? Так пусть рядом с ней такой, как Армэн, окажется. Он уж точно позаботится о внученьке, не то что все эти мальчиши-кибальчиши малолетние. Им самим еще задницу подтирать надо!

В тот день Армэн отвез Нику в прекрасный ресторан. Он находился в соседнем городке среди парка. Его держал собрат Армэна. За ужином состоялся следующий разговор:

– Ника, ты мне очень нравишься.

– Приятно слышать.

– И я хотел бы сблизиться с тобой. Вот только… Не знаю, согласишься ли ты, зная, что я женат и разводиться не собираюсь.

– Армэн, ты мне симпатичен… – Зовущая улыбка, затем тяжкий вздох. – Но у меня нет времени на личную жизнь. Я должна заботиться о дедушке.

– Да он бодрый старикан у тебя. Ему лишь помощь нужна, а это личной жизни не мешает.

– Это с виду он бодрый. Но болеет постоянно. Я из-за него из областного центра уехала, работу хорошую бросила. Сейчас тут что-то искать надо…

– А где ты работала?

– В магазине элитной косметики.

– Здесь у меня такого магазина нет, но я могу открыть… – И с лучезарной улыбкой добавил: – Ради тебя!

Ника тогда не поняла, всерьез он говорит или шутит. Но на следующий день (после ресторана Армэн отвез ее домой, позволив себе единственную вольность – поцелуй в щеку) он заехал за ней и сказал:

– Поехали помещение под магазин выбирать.

– Под какой?

– Под галантерею. Элитную косметику тут фиг продашь, но обычную, да всякие бантики, заколочки запросто.

– Ты хочешь взять меня туда продавцом?

– Нет, директором.

– Не пойду. Я не справлюсь! У меня нет опыта…

Армэн только отмахнулся. Он уже все решил.

Но и Ника тоже все для себя решила. И давно. Работа, пусть и директором, в ее планы не входила.

– А поехали лучше за город, – предложила Ника. – Устроим пикник. Ты накормишь меня наконец своим фирменным шашлыком.

– А помещение?

– Никуда оно не денется, верно ведь?

– В общем, да, но…

– Мне так хочется побыть с тобой наедине, – проворковала Ника.

И Армэн больше не спорил.

Закупив продуктов, он привез Нику в свой загородный дом. Обычный, одноэтажный, но внутри отлично оборудованный. Он купил его, чтобы было куда привозить девушек. Но чаще таскал сюда друзей, и они устраивали холостяцкие попойки. Потому что девицам, с которыми он встречался, было неинтересно проводить время в деревенской глуши. Они все рвались в клубы, рестораны. А сексом готовы были заниматься в машине. Чтобы не тратить на него много времени!

Ника казалась ему не такой. Этим и притягивала. Ну, и, конечно, красотой и молодостью.

Пикник удался! Шашлык был выше всяких похвал. Вино, купленное к нему, приятно кружило голову. Погода стояла чудесная, и можно было сидеть в саду до темноты, не боясь замерзнуть.

Когда небо почернело, Армэн все же увел Нику в дом. Он больше не мог справляться со своим желанием. Он хотел эту очаровательную, нежную, похожую на фиалку девушку. Ника тоже хотела Армэна – мощного, волосатого, похожего на дикого зверя мужчину. Когда он разделся, она сначала ужаснулась, но потом поймала себя на том, что его полное, мохнатое тело ее сильно возбуждает. Хотелось прикоснуться к нему, запустить пальцы в «шерсть» и вцепиться ноготками в рельефные мышцы.

Игорь был другим. Стройным, поджарым, ладным. Даже волосы на его теле росли картинно: курчавились на груди, а от пупка к паху шла ровная дорожка. Нике безумно нравилось смотреть на него обнаженного и заниматься с ним долгим, неторопливым, изобретательным сексом. Если сравнить его с музыкальным произведением, то он был похож на симфонию.

С Армэном секс получился другим, похожим на бой африканских тамтамов! Он сграбастал Нику, неистово целуя и больно сжимая в объятиях, донес до кровати, швырнул. Сорвал одежду. Упал на Нику, придавил собой, она даже вздохнуть не могла. Без особых прелюдий Армэн вошел в нее. Она вскрикнула от боли и… Наслаждения! Это был не оргазм, но что-то близкое…

Половой акт был недолог. Армэн так возбудился, что не смог сдержаться. Но он был очень сильным, быстро восстанавливающимся мужчиной и намеревался повторить все минут через десять. А потом еще и еще, но тут заметил на внутренней стороне Никиного бедра кровь.

– Ты была девственницей? – удивленно спросил он.

Та изумленно уставилась туда, куда упирался взгляд Армэна. Увидев кровь, чуть было не ляпнула, что у нее начались месячные. Но вовремя прикусила язык. И на вопрос ответила утвердительным кивком.

– Так что ж ты не предупредила? Я был бы нежнее…

И стал целовать Нику. Нежно-нежно, точно извиняясь за свою недавнюю грубость.

В тот день он больше не овладевал Никой. Хотя очень ее хотел. Бедная девочка пережила стресс. Лишилась невинности, да еще без подготовки. Пусть отойдет немного, и тогда они повторят. Нет, начнут все сначала. Армэн подарит ей волшебную ночь и научит девушку искусству любви…

А Ника между тем торжествовала. Это ж надо, как все удачно совпало. Не планировала она притворяться невинной, а месячные у нее должны были прийти только через два дня. Но раз все так сложилось, то не стоит выходить из образа. И Ника делала вид, что у нее все болит. Хотя чувствовала себя отлично и желала «продолжения банкета». Армэн возбудил ее, но не удовлетворил. А она привыкла получать от секса максимум удовольствия.

Армэн вскоре отвез Нику домой. А простился с ней так душевно, что она поняла – увяз крепко. Теперь главное, не дать голове закружиться от успехов и не натворить в эйфории глупостей.

И у Ники получилось. Она вела себя с Армэном так грамотно, что его увлечение ею переросло в настоящее чувство. Все побочные любовницы были забыты. Новых он больше не искал. Видел только Нику, и только ей дарил свою нежность. Не говоря уже обо всем остальном.

Теперь у нее был гардероб и украшения. Квартира, правда, не собственная, но аренду Армэн заплатил на год вперед. А через год, глядишь, и своей обеспечит. Как и машиной. Пока Ника ходила на курсы вождения, и автомобиль ей обещали подарить. А вот в Турцию Армэн ее отпускать отказывался. Он оказался страшно ревнивым. Даже к сестре Ника вырывалась с боем.

«Ничего, – успокаивала она себя. – Я еще оторвусь. Вот только пусть машину купит и квартиру. После этого уйду от него. Жилье сдам и перееду в областной центр. Денег на первое время хватит. Армэн дает мне их, а отчета не спрашивает. За год-полтора скоплю нормальную сумму. И тогда заживу!»

Она не знала тогда, что у Армэна на ее счет совсем другие планы. Он так серьезно увлекся Никой, что начал подумывать о разводе с женой. Ее он не оставит, будет помогать. Детям тоже. А Ника ему еще ребеночка родит. Девочку. Такую же куколку, как сама. Вот только надо немного отношения проверить. Подождать с полгодика. Если они не испортятся, можно делать предложение.

Полгода прошли быстро. Ника теперь ездила на машине, и для нее время просто мчалось. Теперь у нее появилось больше свободы. Раньше, если Армэн был занят, Ника дома сидела. Сейчас прыгнула в машину и помчалась в соседний городок, развеяться, а если он сильно занят, то и в большой город. И знакомиться с мужчинами стало легче. Красивая девушка за рулем яркой машинки сразу привлекает к себе внимание. Нике постоянно совали визитки в окно. То на заправках, то на парковках, а то и просто на светофоре. С двумя мужчинами она даже умудрилась встретиться. Но оба они оказались женатыми, а менять шило на мыло Ника не собиралась.

Как-то воскресным днем, свозив деда в церковь (он стал очень набожным на старости лет), она вернулась к себе в квартиру и обомлела. Вся прихожая в шарах, комната в цветах, ванная в зажженных свечах. И среди этого великолепия Армэн с бархатной коробочкой, в которой покоится кольцо с большим камнем.

– Что это значит? – ошарашенно спросила Ника.

– А ты не догадываешься? – И он встал на одно колено.

– Армэн, ты чего это? – Она была искренне растеряна. Ведь Ника не допускала даже мысли о том, что ее любовник когда-нибудь захочет на ней жениться.

– Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж!

– Но ты женат!

– Разведусь, – спокойно ответил Армэн. – Если ты согласишься стать моей женой…

– Это так неожиданно, – пролепетала Ника.

– Я понимаю. Ведь я столько раз говорил тебе, что никогда не брошу семью.

– И почему передумал?

– Потому что полюбил тебя. Я хочу быть с тобой всегда, а не урывками. Мечтаю повести тебя к алтарю. Дать тебе свою фамилию. А еще, чтоб ты мне дочку родила…

– Да, но как же твоя семья будет без тебя?

– Я буду помогать жене, и детей, конечно, не оставлю. Старший уже взрослый, от меня ему только деньги нужны. А младшенький будет у нас бывать, быть может, даже жить переедет. Он прадеда очень любит, а я его с собой заберу. Надеюсь, вы подружитесь.

Он все еще стоял на одном колене. Но это было неудобно, и Армэн протянул коробочку и торопливо спросил:

– Так ты согласна?

– Можно я подумаю? – выпалила Ника.

Армэн удивленно моргнул. Он ожидал бурных восторгов, а тут…

– Ты не любишь меня, – вздохнул он, поднимаясь на ноги.

– Что ты, очень люблю! Поэтому и хочу подумать. Я не могу быть эгоисткой. А если тебе будет со мной хуже, чем с ней? И как твои дети перенесут развод?

– Какая ты у меня… – умильно прошептал Армэн и начал целовать Нику.

Все закончилось бурным сексом, после которого она приняла кольцо, но своего твердого согласия на брак не дала. Сказала, будем считать, что мы помолвлены.

Когда Армэн ушел, Ника стала думать, как ей жить дальше. Выходить за Армэна? Что ж, не самый плохой вариант. Еще семь-восемь месяцев назад она с восторгом приняла бы предложение такого обеспеченного мужчины. Но сейчас, когда она вкусила всю прелесть положения любовницы на содержании, замужество не казалось ей уже таким заманчивым. Что ее ждет, когда она станет госпожой Миранян? Ревнивец Армэн засадит ее в золотую клетку, обрюхатит, в придачу повесит на нее сынка и дедулю. Ника обабится, растолстеет, станет как его первая жена, и будет брошена так же, как она. Это, конечно, в худшем случае. Но в лучшем ей все равно свободы не видать. А ее так хочется!

«Потяну время, – решила Ника. – Хотя бы месяца три. Квартиру, понятно, мне уже не купят, ну да ладно. Буду чаще выбираться в областной центр, знакомиться с мужчинами. Надеюсь, за это время кто-нибудь подвернется. А нет, может, и выйду за Армэна. Только без дочки обойдется! Детей заводить мне пока рано!»

И Ника начала искать замену Армэну. Она наврала ему, что собралась поступать в институт на заочное отделение, и записалась на подготовительные курсы. Миранян сначала возмущался. Кричал, зачем диплом, я все равно не позволю тебе работать! Но потом, когда остыл, изменил свое мнение. У его дочурки должна быть образованная мама. Чтоб не только женским премудростям ее учила, но и уроки делать помогала.

И Ника стала ездить в областной центр на выходные. Потому что в клубах больше народу в эти дни, да и занятия на курсах именно по субботам и воскресеньям проводились, она узнавала. Останавливалась у сестры и ее мужа. Им тоже про учебу врала. Пару раз Армэн увязывался за ней. И тогда Нике приходилось сидеть на подоконнике института, делая вид, что она на занятиях. А вечером вместо клуба торчать с Армэном в номере отеля. И телефон отключать, чтоб в неурочный час никто не позвонил.

Так пролетело три месяца. Ника за это время никого подходящего себе не нашла. Попадались мужчины вроде и неплохие и небедные, но всем им не хватало щедрости, размаха Армэна.

«Что ж, выходит он мой единственный шанс!» – подвела итог Ника и сообщила Мираняну о своем согласии на брак.

Несколько дней спустя к ней на улице подлетела толстая усатая армянка и вцепилась ей в волосы. Еле Ника вырвалась! Ночью окна ее квартиры были залиты краской. А на машине накорябано слово «шлюха». Ника в истерике начала названивать Армэну. Но трубку взяла его жена и облаяла, несколько раз назвав девушку тем же нехорошим словом.

Только вечером она смогла поговорить с Армэном. Оказывается, его не было в Приреченске, он ездил в областной центр к адвокату, а телефон дома забыл.

– Не плачь, детка, – успокаивал он рыдающую Нику. Плакала она не столько из-за оскорблений, сколько из-за машины. Жалко «ласточку»! – Все уладится. Все будет хорошо. Карина больше не потревожит тебя.

– Что-то мне не верится!

– Обещаю. Я поговорю с ней.

– Так она тебя и послушала!

– Послушает, никуда не денется. Я ведь могу и по-плохому объяснить. Припугну. Скажу, что лишу содержания, если еще раз…

– Я ее боюсь, – всхлипнула Ника. Но боялась она не жену Армэна, а последствий устроенной ею «охоты». Вдруг до деда слухи о ней дойдут?

– Ничего не бойся, моя девочка. Ты же со мной!

– Может, мне лучше уехать пока к сестре? Пересидеть там, пока все не утрясется. Хотя бы несколько деньков.

Армэн отрицательно тряхнул головой. Он давно ревновал Нику к супругу сестры. Ведь тот молодой, стройный и симпатичный. Девушки любят таких!

– Заодно деда к Соне свожу, – продолжила уговаривать его Ника. – Он давно просится.

– Да, наверное, так будет лучше, – сразу пошел на попятный Армэн. – Только давай вы будете не у сестры жить, а то вчетвером вам там тесно будет.

– А где?

– Сниму вам номер в гостинице.

«О! Это еще лучше! – мысленно издала она радостный вопль. – Деда у Соньки оставлю, а сама в гостинице поселюсь!» А вслух сказала:

– И денег еще надо на покраску машины. Отдам ее там в мастерскую.

Армэн, естественно, денег дал. На следующий день Ника уехала, забрав с собой деда.

Василию Григорьевичу Соня несказанно обрадовалась. И, конечно, не пожелала отпускать его в гостиницу (Ника предвидела это), велела сестре одной ехать. Но та вместо отеля завалилась в ресторан с одним из ухажеров. Надо ж оторваться перед замужеством!

Через день позвонил Армэн и со слезами в голосе сказал:

– Умер мой дед.

– Ой как жаль… Прими мои соболезнования.

– Узнал, что я развожусь… Сердце не выдержало…

– Хочешь, я приеду?

– Нет, нет, не нужно… Я сам приеду после похорон.

И, не имея сил справляться со слезами, отсоединился.

Ника тоже расстроилась. Неизвестно, как смерть старца отразится на их планах. Армэн может соблюдать траур хотя бы полгода, а она уже настроилась на пышную свадьбу, чтоб весь город завидовал. В том числе и сестра! Не нужны Нике такие голодранцы, как ее муж, которые даже скромное торжество не могут устроить. Она себе настоящего мужчину отхватила! И Борька ему в подметки не годится.

Ника от души погуляла два дня и стала ждать своего Армэна. Но он все не ехал. И не отвечал на сообщения. Ника начала уже всерьез тревожиться, как жених позвонил, чтобы сообщить об очередном несчастье:

– Сын в больнице, не могу приехать.

– Что с ним?

– Отравиться пытался таблетками.

Ника вскрикнула.

– Не переживай, он вне опасности, – успокоил ее Армэн. – Сделали промывание, сейчас спит.

– Но зачем он?..

– Чтоб папу напугать, вот зачем! Выпил немного. Умирать-то не хотелось… – И заговорил с кем-то, находящимся рядом, грубо и на армянском. Закончив выговаривать ей, Армэн снова обратился к Нике: – Жена подкралась, подслушивала. Думаю, не она ли мальчишку научила? И старшего против меня настраивает. Вот младший из больницы выйдет, буду с ними по-мужски разговаривать, внушать, что не от них ухожу, а от матери…

После этой беседы Нике стало совсем тошно. Чтобы развеяться, она решила сходить на дискотеку на городском стадионе, вход был свободный. На сцене выступала популярная группа «Пацаны». Ника была хорошо знакома с их творчеством. Она любила слушать подобную музыку и постоянно покупала сборники попсовых новинок. Песни «Пацанов» там были.

На стадионе народу оказалось море. Места у сцены, естественно, занимали за три часа до начала, и пробиться туда Ника не надеялась. Однако, заметив, как на нее пялится солдатик, охраняющий подступы к сцене, начала строить ему глазки, и в скором времени очутилась в первых рядах. Ника смогла отлично рассмотреть парней. И что не менее важно – себя показать. Солист группы (не основной, а заменивший его темноволосый красавчик) глаз с нее не сводил. А когда зазвучала медленная мелодия, сел на корточки, взял Никино лицо в ладони и пропел куплет только для нее.

Когда концерт закончился, дискотека продолжилась, но уже под обычную музыку. Солдатик подошел к Нике и спросил:

– Хочешь, я тебя за кулисы проведу за автографом?

– Конечно!

– Тогда пошли.

И он, взяв Нику за руку, направился за сцену. Там дежурили такие же солдатики да еще ребята из пожарного училища, и они пропустили их. А вот у двери в гримерку стоял охранник группы, и он преградил путь Нике, ее провожатому и еще нескольким жаждущим автографов девицам. Так бы и ушли они ни с чем, если бы из-за двери не показался администратор коллектива. Окинув цепким взглядом представительниц слабого пола, он снова скрылся, но уже через несколько секунд в коридор вышел солист «Пацанов».

Девочки с визгом бросились к нему. Только Ника замешкалась. А он, подписывая открытки и диски, смотрел только на нее. Закончив автограф-сессию и попросив охранника всех вывести, он взял Нику за руку и отвел в сторонку.

– Привет.

– Привет.

– Тебя как зовут?

– Ника.

– Ну как меня, ты, наверное, знаешь…

– Нет, извини, – смутилась девушка.

– Это ты меня извини за манию величия, – хмыкнул парень. – Я – Руслан. И ты, Ника, мне очень понравилась. – И сверкнул на нее своими темно-карими глазами.

– Приятно слышать.

– Не желаешь присоединиться к нам?

– К кому к вам?

– К нашей компании. Мы до утра в этом городе. Сейчас в ресторан едем ужинать, потом в гостиницу. Поехали с нами?

– Поехали, – легко согласилась Ника.

Она оказалась не единственной девушкой в компании. Еще была костюмерша, по совместительству жена одного из участников группы, и девица модельного вида, которую еще до концерта подцепил другой артист. Звукорежиссер, администратор и еще какие-то сопровождающие лица нашли себе девочек в ресторане. И шумной толпой завалились в гостиницу. Их сначала не хотели пускать, но ушлый администратор все уладил. И веселье продолжилось!

Под утро Руслан увлек Нику в пустующий номер, и они занялись любовью. Секс был приятным для обоих. Нику удивило то, что Руслан старался доставить удовольствие и ей, поскольку звездных мальчиков всегда считала махровыми эгоистами.

– Ты такая классная! – сказал Руслан, отдышавшись. – Красивая, сексуальная… Просто мечта!

– Это ты мечта. Красивый, сексуальный, еще и талантливый, – не осталась в долгу Ника.

– Мы парочка, а? – усмехнулся он.

Тут в дверь заколотили, и кто-то прокричал:

– Рус, давай поднимай задницу с кровати, на поезд собираться пора!

– Минуту! – ответил он, а Нике сказал: – Жаль с тобой расставаться…

– Да, мне тоже, – вздохнула она. Ей понравился и сам Руслан, и жизнь, которую он вел.

– А поехали с нами? – предложил он вдруг.

– Как это?

– Да так. Езжай домой, бери паспорт, собирай вещи и подгребай на вокзал. Пашку-администратора попрошу тебе билет заказать.

– Я не успею, – вздохнула Ника. Эх, дали бы ей хотя бы день на сборы, она бы все уладила. И не только с вещами, конечно, но и с людьми.

– Жаль. Тогда, может, приедешь ко мне в Москву? Я буду там через неделю.

– А что? Я бы приехала. Только ты, наверное, несерьезно предлагаешь?

– Почему это? Ты мне на самом деле нравишься. Я тебя когда увидел, у меня аж сердце задрожало…

У Ники при этих словах тоже сердечко дрогнуло. А вдруг у нее получится что-то с этим звездным мальчиком? Что, если это ее Грей? Ведь она рождена для счастья! Она верит в него. И ждет столько лет…

– Оставишь телефон? – спросила Ника.

– Да, конечно. Вот моя визитка. Даю ее только избранным. Тут мобильный и домашний. Звони.

Они расцеловались на прощание, и Ника уехала. Руслану она позвонила в тот же день, но его номер был выключен. Отправила СМС. Молчание. Ника от злости (больше на себя, конечно, дуру, чем на Руслана!) разорвала визитку. Однако на следующий день он связался с ней. Сказал, что они постоянно в разъездах, и телефон то не ловит, то его приходится выключать.

– Приезжай в Москву в воскресенье. У нас в субботу концерт в клубе. Потом я сразу домой. Так что звони на городской. Все, целую, буду ждать!

Ника сразу успокоилась и стала готовиться к поездке. Дед к тому времени нагостился, и она отвезла его в Приреченск. В тот же день встретилась с Армэном.

Ника не узнала своего жениха! Похудел, постарел. Нервным каким-то стал. Но Нику как будто еще сильнее полюбил за дни разлуки. Таким нежным был… И щедрым! Но она перестала думать, что именно Армэн ее шанс, и не только из-за Руслана. Просто как-то не верилось, что он доведет борьбу за свою любовь к ней до конца. Чувство вины не даст. Поэтому она должна ухватить птицу-удачу за хвост и поехать в Москву. Но и пути к отступлению отрезать не стоит. Поэтому Ника решила ничего не говорить Армэну о своем отъезде в Москву. Не отпустит ведь! А делать вид, что она находится в областном центре. Это ведь не сложно! Надо просто убедительно врать.

– Армэнчик, у нас экзамены на этой неделе, – зачирикала она. – По окончании курса их проводят для того, чтобы те, кто сдаст на «отлично», прошли в институт без вступительных. Так что я буду готовиться к ним, ты меня по пустякам не беспокой.

Она отправилась в Москву поездом. На машине побоялась. А самолеты из областного центра туда не летали.

В пути Ника писала Армэну сообщения, чтобы не хватился ее. Но не звонила. Она сочинила новую историю. Про ларингит. Наврала в СМС про то, что у нее голос пропал, и врач запретил ей разговаривать. В детстве у Ники он был, и ей на самом деле доктор велел общаться с окружающими посредством письма. Она ходила с блокнотом и ручкой, и это было очень забавно.

День пути прошел спокойно. Ночь также. А вот утром началось непредвиденное. Армэн принялся названивать ей чуть ли не в пять утра. Отвечать Ника не стала, она же по легенде болела. Но на деле просто не могла говорить с ним под стук колес. А до стоянки было еще далеко. Да и связь пропадала постоянно. Когда она появлялась, Нике приходили сообщения: «Абонент по имени Армэн звонил вам восемь раз. Последний вызов в такое-то время…» Пришлось телефон отключить. Как будто он разрядился.

Когда поезд достиг долгожданной станции, Ника решила не перезванивать, а написать смс. «Спала, отключив звук, не слышала твоих звонков. Да и телефон постоянно глючит. Что случилось?» Ответа она не дождалась. И махнула рукой. Решила: Армэн обиделся. Но, зная его отходчивость, понимала, что по приезде подлижется к нему. А может, и не будет. Смотря как встретит ее Руслан.

Ника прибыла в Москву в полдень. Сразу набрала городской номер Руслана. Никто не ответил. «Ничего страшного, – успокоила себя она. – Спит после выступления, не слышит! Перезвоню попозже…»

Но позже ей тоже не ответили. И мобильный был выключен. Ника позвонила в справочную, желая узнать адрес. Ей ответили: «Такого телефона нет в нашей базе».

Она набирала и набирала его номер. И все напрасно! А Москва была так прекрасна и холодна. В Приреченске Ника чувствовала себя королевой. В областном центре (теперь было ясно, что он чертовки мал по сравнению с Москвой) фрейлиной императрицы. Но тут… челядью!

Красотки, не хуже Ники, ходили по улицам толпами. А из машин выскакивали вообще небожительницы. Роскошные, дорого упакованные. То, что Ника считала модной одеждой, они перестали носить еще в прошлом году. А ее украшения они бы даже не надели. По Нике эти дамы скользили равнодушным взглядом, тогда как она привыкла к завистливым или восхищенным. Такими ее одаривали мужчины… Там, на периферии. Тут же на нее никто не смотрел. Ведь она гуляла по центру, где много злачных мест. Руслан в разговоре с ней обмолвился о том, что снимает квартиру не так далеко от Кремля.

Устав бродить и проголодавшись, Ника зашла в кафе. С виду оно было довольно скромным. Но она посмотрела меню и едва не выругалась. Разве можно лупить такие цены? Порция мяса стоит как три килограмма отборной телятины, это ладно. Но гарнир! Перловка. Паршивая перловка, цена которой три рубля за кило, в этом кафе стоила тридцать за порцию. Тридцать! За порцию! В том же «Колибри» самый дорогой гарнир столько стоил. И это был молодой картофель с грибочками и шкварками. Перловку же ни один уважающий себя ресторатор не предложил бы своим клиентам. А тут – пожалуйста! Видимо, это модно.

Ника выпила кофе и ушла. Еду себе купила в палатке у метро – ход-дог за десятку. В Приреченске он стоил столько же. Выходит, для «быдла» цены одинаковые везде, что в провинции, что в столице. И она, Ника, влилась в его ряды…

– Ой, какой он все же милашка. Да, девочки? – услышала она звонкий голосок рядом с собой. – Я тащусь от него…

Ника обернулась и увидела троих девчонок, стоящих под рекламным банером группы «Пацаны». Одна из них гладила изображение Руслана своими пальчиками с обкусанными ногтями и приговаривала:

– Такой душка. Такой милашка. Прямо съесть хочется…

– Даш, хватит уже! – одернула ее подруга. – Задолбала ты со своим Русланом. Он, конечно, ничего, но и получше есть…

– Нет! – горячо возразила та. – Никого нет лучше! Он мой идеал!

– Теперь добавь, как обычно, что ты за него замуж выйдешь!

– Обязательно! – без тени сомнения выдала девчонка.

– Какая же ты дура! Утром он на тебя даже не взглянул…

– Он торопился.

Тут Ника поняла, что нужно вмешаться:

– Девочки, извините, что ввязываюсь в ваш разговор, просто Руслан меня тоже интересует…

Влюбленная барышня тут же из милой нимфетки трансформировалась в ревнивую фурию. Пришлось Нике выкручиваться:

– Я журналист из провинции. Руслан обещал дать мне интервью. Телефон оставил. Но я звоню, звоню, а он трубку не берет.

– Ну-ка, покажи телефон!

Ника продемонстрировала номер на экране своего сотового.

– Домашний, – цокнула языком девушка. – И, главное, правильный.

– А ты откуда знаешь, что правильный?

– Я о Руслане все знаю. И его любимое блюдо, и размер одежды, и адрес его, и телефон. Меняет он, правда, номер часто. Но этот правильный.

– А почему он не отвечает?

– Потому что его в Москве нет.

– Как это? Ночью же был. Вот доказательство! – Ника указала на банер, на котором было указано время начала выступления – полночь.

– Он и утром был. Мы у его подъезда дежурили с восьми утра. А в девять он вышел из дома. Сказал, что летит в Сочи на какой-то корпоратив. Незапланированная халтура. Оттуда на гастроли отправится. И десять дней будет отсутствовать.

Она еще что-то щебетала, но Ника ее не слушала. Незапланированная халтура, значит! Да еще в Сочи. Кто откажется от такого? Ника, окажись на месте Руслана, тоже сорвалась бы, наплевав на случайную любовницу. Но можно же было хотя бы предупредить! Телефон у нее весь день включен. И Руслан мог позвонить или написать смс…

«Не хочет оправдываться, – решила Ника. – Объяснять что-то. Легче без слов свалить… Или он просто-напросто забыл обо мне! И это тоже вероятно…»

Словно оплеванная, Ника вернулась на вокзал. Купила билет на поезд. После чего набрала номер Армэна. Долго не отвечали. Но, когда она уже собралась нажать на отбой, Ника услышала:

– Не звони больше по этому телефону, сука! – говорил, естественно, не Армэн, а его жена. – Поняла?

– Позови Армэна.

– Пошла ты!

– Если он узнает, что ты не дала ему телефон, когда я звонила, он…

– Скажет мне «спасибо»! Потому что он тебя больше ни видеть, ни слышать не желает. Поняла?

– Не ври!

– Он говорит, что ты шалава и дрянь. Это его слова. Поняла?

Это вечно повторяющееся «поняла» так взбесило Нику, что она… Нет, не наорала на оппонентку матом, а расплакалась от злости. С ней часто такое бывало.

И жена Армэна вдруг совсем другим голосом проговорила:

– Приступ у него сердечный был. В больнице он сейчас. Слабый. Не приходи к нему. Ему волноваться нельзя.

Ника решила, что это даже хорошо. Потому что явиться к Армэну в больницу она сможет только послезавтра.

– А когда можно будет прийти?

– Никогда! Армэн в семью вернулся. Он, когда выпишется, сам тебе все скажет. Поняла?

Зло зарычав, Ника отключилась. Она все прекрасно поняла! Когда у Армэна случился сердечный приступ и он попал в больницу, первое что он сделал, придя в себя, позвонил ей. Ника не ответила, и он набирал ее еще и еще. Сильному мужчине необходима жалость (они называют это «сочувствием») любимой женщины. И если та не может сию минуту его пожалеть хотя бы словесно, то он свяжется с другой, не такой любимой, но родной и все-все понимающей, чтобы гарантированно получить свою порцию сочувствия. А уж та своего не упустит. Примчится по первому зову. Окружит заботой. Пылинки будет сдувать. С ложки кормить. И предлагать свою почку, если вдруг она понадобится, как бы всем своим поведением говоря: вот смотри, кто чего стоит. Я тут с тобой, я рядом. Я твое плечо, правая рука, а заодно и жилетка. А та, другая… Кто она, где она?

«Да ладно бы только это! – злилась Ника. – Пусть бы она облизывала Армэна, пока меня нет. Я даже не очень волнуюсь из-за того, что она наверняка его против меня настраивает. Хуже всего, что она завладела его телефоном. Теперь я не смогу ему дозвониться. И все мои вызовы и эсэмэски она сотрет. А потом скажет ему: «Твоя потаскуха ни разу не позвонила. Она где-то шляется, не вспоминая о тебе!» Естественно, я смогу это опровергнуть, показав свой телефон. Но захочет ли он со мной разговаривать? У жены Армэна есть почти два дня на промывку мозгов…»

Всю дорогу до дома Ника изнывала от нетерпения. Хотелось выбежать из вагона и подтолкнуть состав, чтоб быстрее катил. Когда наконец доехали, Ника побежала на стоянку за машиной. Не мыться, переодеваться, есть, а мчаться в Приреченск.

Добралась, к счастью, без приключений. И сразу в больницу. Но ее в палату не пустили. Сказали, посторонним нельзя.

Не зная, что делать, Ника сидела в фойе. И тут увидела друга Армэна. Он шел с гостинцами к больному, и его пропустили.

Ника окликнула мужчину. Тот обернулся, нехотя подошел. Лицо его было недовольным.

– Как он? – спросила Ника.

– Уже нормально.

– Меня не пускают к нему. Не поможешь пройти?

– Нет, извини.

– Почему?

– Не хочет он тебя видеть.

– Все-таки задурила она ему мозги… Змеюка!

– Если ты о жене Армэна, то она тут ни при чем. Ты сама виновата. Когда он в беду попал, тебя рядом не оказалось, ты где-то шарахалась…

– Да не шарахалась я нигде! Я дома лежала, болела.

– Не было тебя дома. Я в тот момент в областном центре был. По просьбе Армэна к тебе заезжал. Мне никто не открыл.

– В магазин выходила, наверное…

– Я три раза заходил. В разное время.

Ника не знала, что сказать. Но она обязательно придумала бы, да только слушать ее больше не желали.

– В общем, сама ты свое счастье профукала, – подытожил товарищ Армэна. – И нечего тут никого винить. А теперь пойду я. Прощай.

Ника поплелась к машине. Сдаваться она не собиралась. Ей просто нужен был тайм-аут.

Она приехала к деду, помылась, поела, поспала. На следующий день вновь пошла в больницу. Она вооружилась конфетами, духами и деньгами. Что-нибудь из этого арсенала явно пригодится для того, чтобы проникнуть в палату Армэна. И ей это удалось! Молоденькая сестричка пустила ее просто так, лишь выслушав душещипательную историю Никиной любви. Хотя до этого не соглашалась провести ее даже за все презенты, вместе взятые.

Ника вошла в палату Армэна на цыпочках. Она видела, что он спит. И хотела сесть, принять достойную позу, чтобы он, когда проснется, увидел ее, грустную, любящую, страдающую и невероятно прекрасную. Но Ника успела лишь опуститься на стул рядом с кроватью, как услышала голос:

– Как ты сюда попала?

Говорил Армэн. Худой, старый, изможденный, он казался совсем другим человеком. Не тем, к кому Ника привыкла. Но она сделала вид, что не видит столь разительной перемены в его внешности, и с радостным возгласом: «Как же я соскучилась!» кинулась к нему обниматься.

– Уйди! – отстранил ее Армэн. – Я велел тебя не пускать. Если ты не уйдешь, я вызову охрану.

– Да что с тобой такое?

– Со мной все в порядке. Я наконец прозрел.

– Милый, неужели ты злишься на меня за то, что я не сразу приехала к тебе? Но я не могла. Я…

– Нет, все, молчи! Ничего слушать не желаю. – Он яростно стукнул по кнопке вызова медсестры. – Ты – шалава. Гулящая девка. Ты использовала меня!

– Нет, я люблю тебя!

– Не ври! Я про тебя многое узнал. Попросил друга в институт твой съездить. Думал, может, ты там экзамен сдаешь. А ты и не училась никогда.

Вбежала медсестра. Увидев Нику, всполошилась:

– Как вы сюда попали? Немедленно выйдите!

– Армэн, дай мне все объяснить, – взмолилась Ника.

Но он отвернулся к стене, не желая ее больше видеть.

Вскоре Армэна выписали. Первое время он был примерным семьянином. Его супруга вновь забеременела, чтобы скрепить брачные узы еще одним ребенком. Желательно девочкой. Но Армэну быстро надоело быть правильным. Когда супруга забеременела, он начал посещать клубы, снимать девочек, а на момент появления на свет младшенького (снова родился мальчик) уже имел двух постоянных любовниц.

Все эти новости Ника узнавала через знакомых. Армэн, когда они случайно сталкивались на улице, проходил мимо, делая вид, что ее не замечает.

Тогда на душе Ники образовалась глубокая рана. Но далеко не последняя.

Глава 11

Галка проснулась с головной болью.

Кряхтя, села на кровати. Потянулась. Но тут же сморщилась и упала на подушку гудящим затылком.

– Что ж мне так плохо-то? – пробормотала она в пустоту.

И сразу вспомнила вчерашний вечер и количество алкоголя, которое было поглощено.

– Какие же мы дуры, – простонала она. Затем заставила себя сползти с кровати и отправиться в кухню. Пить хотелось ужасно!

В квартире стояла тишина. Мама, естественно, проснулась раньше дочери. Но, по всей видимости, ушла на рынок.

Галка подошла к холодильнику, достала бутылку минеральной воды, попила.

Есть очень хотелось. Но некогда любимый пирог и рыба в кляре не разжигали аппетита. За те полтора года, что Галка прожила в чужой стране, она привыкла к другой пище. Легкой, острой, свежеприготовленной. Дома она не питалась. Ела или в кафе, или покупала еду у уличных разносчиков, и всегда блюда готовились при ней. Сейчас же ей предстояло греть рыбу или пирог в микроволновке. Или есть бутерброд с сыром. Но от хлеба она тоже отвыкла, как и от сыра. А завтракала она обычно фруктами или овощными салатами. Но в данный момент в холодильнике не было ничего подходящего. Значит, матушка точно на рынок ушла. Галка сетовала на то, что не может привыкнуть к старому режиму питания. Вот родительница и решила порадовать привередливую дочурку грунтовыми огурчиками и яблоками с ветки.

Галка заварила себе чаю и вернулась с чашкой в спальню.

Пока чай остывал, она лежала в кровати в обнимку с плюшевым зайцем и смотрела в окно. Ей было грустно. И немного стыдно за вчерашнее поведение. Ввалились среди ночи к мужчине! А потом гонялись за другим парнем по улице, чтобы его поцеловать…

Стыдоба!

Плюшевый заяц, казалось, смотрит на нее с укором. Она щелкнула его по носу. Он тут же съехал набок. Этой игрушке было уже два десятка лет. Она истрепалась, выгорела. Ее уже пора выбросить. Но у Галки рука не поднималась это сделать. Ведь зайца ей подарил мальчик, о котором она до сих пор вспоминала с нежностью.

Она любила его с первого класса! Конечно, это было совсем не то чувство, которое она испытала, став взрослой, но все же оно оказалось сильным, ярким и долговечным…

Галка как пошла в школу, так и попала под обаяние этого мальчишки. Их посадили вместе. Кудрявую толстушку Галочку и худющего, вихрастого Кольку. Он был самым высоким и нескладным в классе. Походил на высохшее дерево не только фигурой, но и торчащими в разные стороны, напоминающими ветки, волосами.

Его звали Колей Корягиным. У него и фамилия была под стать ему.

Девочкам в классе Коля не нравился. Ни разу Галка не слышала, чтобы кто-то из них говорил о нем что-то хорошее. Да, если честно, о нем вообще редко вспоминали в девчачьих разговорах. Все больше о красавчиках да хулиганах судачили. Реже об отличниках. А Коля был неказистым, тихим парнем со средней успеваемостью. И только Галка видела его внутреннюю красоту, энергию, ум. И восхищалась им. Причем так явно, что Коля заметил. Не сразу, правда, а только в третьем классе. И проникся к ней ответным чувством. А на 8 Марта подарил ей огромного розового зайца. Другие мальчики своим соседкам по парте открытки или значки дарили, а Корягин большущую мягкую игрушку. Учительница, представив, сколько она стоит, решила, что мальчик украл деньги у родителей, и вызвала его маму на беседу. Но оказалось, Коля сам заработал на подарок. Собирал бутылки и макулатуру, сдавал, а денежки копил… себе на роликовые коньки!

– Какой он у вас рыцарь! – восхитилась учительница. – Ведь мог только часть средств взять и купить Галине букетик тюльпанов, книгу или игрушку размером поменьше. Но он ухнул все свои сбережения! Молодчина!

– Просто Галя ему очень нравится, – скромно улыбнулась мать Коли.

Но преподавательница осталась при своем мнении. И после того памятного женского дня начала Колю выделять из серой массы, а вместе с ней и девочки. Если раньше он для них был пустым местом, то теперь они не просто Корягина замечали, но даже заигрывали с ним. Вот только Коля видел одну Галку. Ее портфель таскал, ее провожал после уроков домой, ее приглашал на школьных дискотеках на «медляк»… Только ее! И даже если объявляли «белый» танец и к нему подходили другие девочки, Коля отрицательно мотал головой и бурчал: «Я с Галкой танцую!»

Весь четвертый класс Корягин был ее рыцарем. А она наставником Коли. Она не только очень хорошо училась, но занималась и в художественной студии, и в хоре солировала, и мастерила мягкие игрушки из старых шуб и обрезков ткани, вот и пыталась Корягина научить хоть чему-то. И Коля, не имея склонности ни к одному из этих занятий, просто чтобы порадовать Галку, рисовал, пел, рукодельничал.

В пятом классе они впервые поцеловались. Это произошло осенью, а если точно, то в ноябре. Четвертого числа. Это был последний учебный день перед каникулами. Коля с Галкой радостные шли из школы домой. Всю первую половину дня небо было хмурым, тяжелым, с него капал мерзкий дождик. Но после обеда оно прояснилось, тучи рассеялись, и пошел…

– Первый снег, – пропел Коля. – В моем городе вновь первый снег!

Галка весело рассмеялась тому, как сошлись их мысли. Она тоже хотела запеть эту песню. До сих пор не забытую.

– Первый снег, так прекрасно, как будто во сне! – продолжил Коля. И хотя он немного переврал слова, Галке его вариант даже больше понравился.

– Вот и все, снег сильнее дождя, – подхватила она.

– Вот и все, и снежинки летят! В руки мне!

– В руки мне! – Галка сорвала перчатки и подставила ладони под снежинки. Но руки быстро замерзли, и Коля стал согревать их своим дыханием. Потом неумелыми поцелуями. Галка с умилением смотрела на своего «Ромео». Такого большого, неуклюжего, но невероятно милого, и думала о том, что видит свое будущее только с ним. Галка представляла их свадьбу, медовый месяц, спокойную семейную жизнь и даже совместных деток. Мальчика и девочку. А если хорошенько напрячься, то можно и внуков представить, и правнуков. И тихую старость в уютном домике на берегу реки.

Галку так переполнили эмоции, что она не удержалась и поцеловала Колю. Сначала в лоб, а когда он оторвал губы от ее рук и поднял голову, в нос. Он был длинный, неровный и напоминал сучок. Но Галка обожала его нос. И давно хотела чмокнуть Колю в него, да все стеснялась.

– Я тебя люблю, – выпалил он и от смущения побагровел.

И тогда Галка поцеловала его в губы. По-взрослому. Как в кино показывают. Да не в старом советском, а в современном французском. Галка видела такое недавно. Его чуть ли не ночью показывали. Мама не разрешила дочери смотреть, сказала, рано еще, и выставила из комнаты. Но Галка умудрилась щелку найти между дверью (старой, неровной) и косяком и увидеть запретный фильм, в котором ничего, кроме поцелуев, и не было интересного. Подумаешь, герои в кровати голыми лежали. Да мальчишки на переменках в такие карты играют, что учителя, если видят их, краснеют. А потом выясняют, кто в школу проносит порнографические картинки.

Поцелуй Коли и Галки был почти таким же, как во французском фильме. Только без последствий. То есть, нацеловавшись, они не отправились в постель, а взялись за руки и зашагали в парк, чтобы покататься там на качелях. Они были еще детьми, и даже глубокое взрослое чувство не сделало их старше! По крайней мере, пока…

Неизвестно, как бы закончился роман юных влюбленных. Быть может, именно так, как представлялось Галке в тот ноябрьский день. А скорее в старших классах они разбежались бы, ведь редко детские чувства трансформируются во взрослые. Но вполне возможно, что у Галки с Колей получилось бы именно так. Вот только погиб он в конце весны. Упал с крыши пятиэтажного дома. Случайно ли так получилось или столкнул кто, ни Галка, ни мама Коли так и не узнали. Но что не сам спрыгнул, как считала милиция, обе знали точно.

Женщины, маленькая и взрослая, осиротели. И плакали на погребении так, что у всех присутствующих сердца разрывались.

Галка после похорон в школу неделю не ходила. Не могла представить место рядом с собой пустым. Коля всегда сидел на соседнем стуле, потому что не болел никогда. Даже когда свирепствовал грипп, Корягин оставался здоровым и добрым. Насморка и того у него сроду не было. При таком мощном иммунитете ему бы жить и жить. Лет до ста…

Но не получилось!

Галка все же пошла в школу спустя семь дней. Но до этого всю неделю сидела в своей комнате, слушала Рому Жукова и плакала. Мама уже хотела психиатра вызывать, но дочь пришла в себя без его помощи. Однажды просто проснулась утром совершенно спокойной, поела, оделась и отправилась в школу.

Потом ей даже было стыдно за себя. Как быстро она отстрадала! Многие годы ее это мучило, пока она не прочла роман Ремарка «Триумфальная арка». Главная его героиня так описывала свое состояние: «Я была так несчастна – вся, полностью, – что через неделю мое горе иссякло. Несчастными были мои волосы, мое тело, моя кровать, даже мои платья. Я до того была полна горя, что мир для меня перестал существовать. А когда ничего больше не существует, несчастье перестает быть несчастьем!»

Галка, прочтя эти строки, аж прослезилась. Как автор, тем более мужчина, мог так точно описать эмоции, которые она испытывала. Галка также была полна горя, и перестала его ощущать, когда оно, горе, излилось из нее и затопило собой весь окружающий мир.

С годами боль притупилась. Потом совсем прошла. Но Галка до сих пор вспоминает Колю и думает иногда о том, что было бы, не погибни он в подростковом возрасте. И приходила к выводу, что, как бы ни развивался их роман, ее жизнь сложилась бы иначе. Будь у Галки реальные отношения с Колей, пусть и не самые гармоничные, она никогда бы не погрязла в воображаемых с Русланом!

Она встала с кровати, взяла чашку. Чай остыл. И стал каким-то противным на вкус. Однако Галка все равно сделала несколько глотков, и тут в дверь позвонили. Наверняка это мама вернулась, ключи забыла.

Накинув поверх рубашки халат, Галка побежала открыть. Но, глянув на всякий случай в глазок, она удивленно ойкнула. За дверью стояла не мать, а сосед Влад Соловьев.

Галка быстро поправила халат, пригладила волосы, вытерла внутренние уголки глаз, в которых вечно что-то скапливалось, и только после этого распахнула дверь.

– Доброе утро, – поприветствовал ее визитер. – Не разбудил?

– Нет. Я давно встала.

Сказав это, Галка мысленно выругалась. Давно встала, а все в рубашке ночной ходит. Разве это достойно уважающей себя женщины?

– Вернее, проснулась давно, – начала оправдываться она. – Но лежала в кровати…

– Самочувствие не очень? После вчерашнего?

– Есть такое… И вы извините нас за вторжение.

– Ничего, – улыбнулся он. И снова Галку кольнула мысль: «Это он, Руслан!», но она от нее отмахнулась. А Влад продолжил: – Разрешите мне войти? Я хочу поговорить с вами. И обещаю не отнять у вас много времени.

– Конечно, заходите! – Галка посторонилась, впуская Влада.

Сегодня он выглядел не очень хорошо. Казался усталым, если не сказать, замученным. Под глазами мешки. Цвет лица землистый.

Влад разулся в прихожей. С его кроссовок ссыпалась засохшая глина, и он посмотрел на хозяйку виновато. Та улыбнулась. В их городишке грязь можно было найти где угодно. Поэтому все привыкли к тому, что к подошвам вечно прилипает всякая гадость.

– Будете чай? – спросила она, проводив Влада в мамину комнату, считающуюся гостиной. Сначала в ней обитала Галка. Но так как она не отличалась аккуратностью, ее «сослали» в другую еще в юном возрасте. Однако она до сих пор некоторые свои вещи хранила в гостиной.

– С удовольствием.

Влад уселся на диван (мама сразу после подъема убирала постель, не то что ее дочь), осмотрелся. Увидев диски Руслана, усмехнулся.

– С ним вы меня перепутали? – спросил он.

– Вы очень похожи.

Соловьев поднялся, подошел к полке, взял один из дисков, посмотрел на фотографию.

– Вы ошибаетесь, мы совсем не похожи. Он выше, худее, симпатичнее, наконец.

– Да, наверное, именно так кажется на первый взгляд. Но я слишком хорошо чувствовала Руслана, чтобы обмануться.

– Вы с ним знакомы?

– Нет. Но я была в него влюблена. Это, конечно, глупо, влюбляться в звезду, но сердцу ведь не прикажешь.

– Тут вы правы…

– И я так пропиталась этим чувством, что Руслан стал как бы частью меня. Когда я видела его на экране, я знала, какие эмоции он испытывает. Настоящие, а не те, что показывает. Я видела его грустным, страдающим, злым. Хотя он всегда улыбался и дарил позитив. А один раз… Вы не поверите! Он давал интервью, балагурил, заигрывал с корреспонденткой, а я чувствовала, как ему плохо. Болело у него что-то. Мне казалось, зуб. И точно. В конце интервью он сказал, что сейчас поедет к стоматологу удалять зуб мудрости.

Она замолчала. Влад тоже несколько секунд не произносил ни звука. Думал о чем-то. Но затем встрепенулся и спросил:

– Теперь, надеюсь, вы не думаете, что я Руслан?

– Честно? Сейчас нет. Но минуту назад, когда вы улыбались… – Она отмахнулась. – Я пошла за чаем.

Вернулась Галка очень быстро – чайник еще не остыл. Принесла на подносе две чашки, вазочку с конфетами, вафельный тортик, оставшийся со вчерашнего дня, и розетку с фирменным матушкиным вареньем из айвы. Но гость на сладости даже не глянул. Взял чай и стал пить его пустым.

– Я зачем пришел-то… – начал Влад после того, как сделал пару глотков. – Спросить об одной вещи… Вы вчера во сколько спать легли?

– Точно не могу сказать… А что?

– А примерно можете?

– Приблизительно через полчаса после того, как покинула ваш дом.

– Сразу уснули и до утра?

– Да… А что за странное любопытство?

– Дело в том, что мы с другом ранним утром собрались на рыбалку.

– С тем самым, что приехал на джипе?

– С тем самым, которого вы втроем зацеловали, – не сдержал улыбки Влад. Но улыбнулся он скупо, не показывая зубов. – Так вот мы собирались на рыбалку. Вытащили лодку, снасти, оставили ее у дома, прямо возле спуска к реке, пошли обратно за следующей партией снаряжения, а когда вернулись, оказалось, что лодка со всем содержимым исчезла.

– Как так?

– А вот так! Украл кто-то.

– Это не я. Мне ваша лодка без надобности.

– Я вас и не подозреваю. Просто думал, может, вы видели что-то… Вдруг выглядывали в окно ночью, и кто-то попался вам на глаза.

– Нет, я спала.

– Извините тогда…

– Дорогая лодка? – сочувственно спросила Галка.

– Не дешевая. Но дело не в этом. Она очень нравилась мне. Удачная была. Теперь такую поискать придется. И это займет время. А с берега рыбачить я не очень люблю.

– Послушайте, я вам могу помочь! – воскликнула Галка. – У меня отец был заядлым рыбаком. Его лодка до сих пор в сарае лежит. Хотите, я вам дам ее напрокат.

– Спасибо, не стоит беспокоиться…

– Да какое там беспокойство? Сарай вон он, за домом. Ключ от него висит в прихожей, на крючке.

– За домом разве есть сарай? – удивился Влад.

– А вы не знали? Да, есть. Большой. Деревянный. – Она встала, подошла к окну, хотела показать. – Не видно, к сожалению, отсюда. Он стоит чуть в отдалении от дома. Между нашим и соседним. Раньше там овощехранилище было. А когда крыша стала протекать да в стенах дыры появились, решили его под сарай приспособить. Он на несколько домов. В него общий вход, а дальше как бы отсеки запирающиеся. Ваш там тоже есть. Так что можете хранить что-то… Хотя не советую. Воруют! Соседи все более-менее ценное оттуда вынесли. Только мы с мамой безалаберные, оставили. Может, лодку отцовскую уже своровали, а я вам ее пообещала… Но мы можем сходить проверить!

– Вы очень добры… Все же не стоит. Спасибо. Не люблю брать чужое, даже напрокат.

– Ну, как хотите.

Тут Галка заметила, что Влад как-то уж очень пристально смотрит на картину, которую она привезла из-за границы. Ее еще не повесили на стену (некому было гвоздь вбить), вот она и стояла за креслом, прислоненная к стене. На ней была изображена женщина, стоящая у дверей домика, утопающего в тропическом саду. Она смотрела вдаль, приложив ладонь к глазам, и, судя по всему, ждала кого-то близкого и родного.

– Вам понравилась эта картина? – спросила она у Влада.

– Откуда она у вас?

– Мне ее подарили.

– Кто?

– А вам какая разница? – не слишком вежливо буркнула Галка.

– Дело в том, что я был знаком с художницей. И даже видел, как она работала над этой картиной.

– Правда? – ахнула Галка. – Вот вам повезло! Я восхищаюсь работами Евгении. И то, что владею одной из них, меня несказанно радует… Их не так легко купить!

– Эта картина тоже продавалась?

– Нет. Ее художница отдала моему бывшему боссу. Они были очень хорошо знакомы. Однажды он заглянул к ней в гости. Евгения была не в настроении. Хотела картину уничтожить. Но он не позволил. Тогда она велела унести ее с глаз долой. Он забрал ее к себе, потом подарил мне. Евгения к тому моменту уже была мертва. Вы ведь наверняка знаете, что она умерла…

– На кого же вы работали?

– Имя вам ни о чем не скажет.

– Но картина писалась в Таиланде. И там же была оставлена. Как она могла попасться на глаза вашему боссу?

– Очень просто. Его дом на острове Пхи-Пхи находился по соседству с виллой Евгении.

– То есть вы работали…

– В Таиланде. Полтора года. Вернулась недавно. Странно, что вы не заметили моего отсутствия. Все же соседи.

– И кем вы там работали, на Пи-Пи?

– Я занимала должность юриста в крупной фирме, специализирующейся на продаже и аренде недвижимости в Таиланде. Это в Паттайе.

– И почему вернулись? Не понравилось?

– Так сложились обстоятельства, – туманно ответила она.

А в памяти сразу всплыл первый день новой жизни в чужой стране…

Глава 12

Галке Паттайя не понравилась. Если не сказать больше! Город показался ей отвратительной клоакой. Даже Приреченск по сравнению с ним был чистым и ухоженным. И если из окна автобуса (она ехала из аэропорта Бангкока именно на нем) Паттайя выглядела еще более-менее пристойно, то стоило выйти из его кондиционированной прохлады на улицу и втянуть в себя влажный душный воздух, пропитанный всевозможными, подчас неприятными запахами, как все вставало на свои места. Паттайя отвратительная клоака, провонявшая насквозь канализацией и какими-то мерзкими специями. Сами тайцы тоже на Галку произвели неприятное впечатление. Все они напоминали ей мартышек, а эти животные ей никогда не нравились.

Квартира, которую ей предоставили, тоже не порадовала. Конечно, она была много лучше, чем их с мамой приреченская, и жила Галка в ней одна, но окна ее выходили на помойку. А в зарослях за ней обитали птицы, которые душераздирающе орали и днем, и ночью. Окно открывать было нельзя, а кондиционера в квартире не имелось, только вентилятор.

Девушка, встретившая Галину в Паттайе, уловила настроение приезжей и сочувственно спросила:

– Вам не понравилось тут, да?

– Да, – не стала отпираться Галка.

– Ужасно жарко, отовсюду воняет канализацией?

– Точно! – согласилась она.

– А местные похожи на мартышек?

– Вы просто мои мысли читаете! – воскликнула Галка удивленно.

– Я испытывала те же эмоции, что и вы, когда только приехала сюда. Потом стало хуже. Потому что диарея стала моей постоянной спутницей. От непривычной еды (а попробовать-то хотелось, да и пища местная очень даже не дурна) у меня расстроился желудок. И я по пять раз на дню бегала в туалет. Еще у меня от солнца крапивница началась. Я приехала в мае, самом жарком месяце. Даже местные с трудом переносят это пекло. Я же, девочка из Северной столицы, готова была умереть или уехать. Но я осталась и не пожалела. Таиланд удивительная страна. Паттайя интересный, по-своему красивый город, напоенный множеством запахов. Большинство из них приятные. Тайцы же отличные люди и очень симпатичные. У меня парень из местных. Мне он кажется просто красавцем.

– Вы его любите…

– Возможно. Но я вас уверяю, со временем и вы станете находить тайцев симпатичными… – Галка с сомнением пожала плечами. А девушка продолжала: – Самое же главное, тут очень интересно. Всегда есть куда поехать, чтобы насладиться природой, и куда пойти развлечься. Кстати, если хотите, я познакомлю вас с ночной Паттайей.

– Я с удовольствием. А куда пойдем?

– На знаменитую Волкин-стрит. Вам там понравится.

О, как же она ошибалась! Знаменитая улица оказалась гнездом разврата. Галка не считала себя ханжой, но, гуляя со своей новой подругой (ее звали Шура, и девушки перешли на «ты») по Волкин-стрит, передергивалась от омерзения. Проститутки всех мастей стояли вдоль дороги, из канализационных люков несло нечистотами, и, казалось, они сами пахнут так же. Хотя все девушки выглядели неплохо. Худенькие, смугленькие, с густыми черными волосами. Среди них попадались барышни даже красивые, модельного вида. Все, как одна, с шикарной грудью. Некоторые с пышными «бразильскими» ягодицами и рельефными, но стройными бедрами.

– И почему они тут? – не смогла удержаться Галка. – Им бы на подиум… Такие красивые…

– Самые красивые тайские девушки – это юноши, – рассмеялась Шура.

– То есть как?

– Очень просто. Это трансы.

– Но у них есть грудь.

– Да, силиконовая. Ягодицы, кстати, они тоже имплантируют.

– А там? – Галка опустила глаза, указав на низ своего живота.

– А там пенис.

– Какой кошмар! – ахнула та. – И что же, на таких людей есть спрос?

– Еще какой! Да ты сама посмотри…

Галка посмотрела. И убедилась в том, что Шура нисколько не преувеличивает. К трансам подходили мужчины, приценивались, щупали их, а те позволяли себя лапать. Многие впоследствии уходили с ними. А некоторые направлялись к конкретным трансам и заговаривали с ними как со старыми приятелями, что скорее всего означало одно – они были постоянными клиентами этих двуполых существ. Особенно удивило Галку то, что среди этих клиентов попадались молодые и очень симпатичные мужчины. На одного, накачанного блондина с яркой татуировкой на предплечье, она залюбовалась. Красавец! И что же не хватает такому парню в жизни? Перчинки? Разврата, грязи? Ведь он может переспать с любой девушкой или любым юношей, если имеет склонность к гомосексуализму, бесплатно. Но он снимает двуполую шлюху на этой грязной улице и ничего не стесняется. А старики-немцы! Морщинистые, лысые или абсолютно седые, они приценивались к самым юным. Причем если брали девушек, то не на час или ночь. Договаривались сразу на неделю-две, жили с ними и использовали их не только по прямому назначению, но и в качестве прислуги. Девушки беспрекословно исполняли все просьбы, бегали в бар за коктейлями, таскали фрукты с рынка, подавали таблетки и стакан воды. Месячная «аренда» крошки стоила долларов шестьсот. Но за такую цену их предлагали только пожилым покупателям. Молодым, горячим это обошлось бы гораздо дороже. Да и девочки стоили по-разному. Чем старше, тем дешевле.

Обо всем этом рассказала Галке Шура. А когда та выразила свое «фи», резонно заметила:

– Не вижу в этом ничего плохого. Старички счастливы, обласканы. Их бюргерши фиг будут так своих мужей облизывать. В прямом и переносном смысле. То есть не станут угождать в постели и вне ее. А тайки и воркуют, и искусно удовлетворяют. Потом получают приличный гонорар. И все счастливы!

– Да, наверное, ты права… Но как-то мерзко это смотрится.

– Что именно?

– Вот это! – Галка указала на шедшую мимо парочку, мужчину лет семидесяти, сильно припадающего на одну ногу, и юную тайку. Девочке на вид исполнилось лет пятнадцать. Хотя, возможно, ей было и побольше, аборигены очень хорошо выглядели. – Какая молоденькая… И со стариком!

– Да она счастлива, что ее «арендовал» такой клиент. Секса ему много не надо. А больше забота, участие. Кремом его намазать ей не трудно. Хуже, если клиентом окажется молодой, горячий, хмельной. Он будет иметь ее всю ночь в извращенной форме.

– Никогда я этого не пойму, – вздохнула Галина. – И не свыкнусь!

– Через месяцок свыкнешься. А коробить перестанет уже через неделю. Пока же, я думаю, с тебя хватит. Пойдем поужинаем где-нибудь. Хотя я тебя еще хотела на Х-шоу сводить.

– Это что такое?

– Представление.

– И что в нем показывают?

– Скажем, неограниченные возможности наших мышц.

– О, это интересно! То есть шоу с участием силачей? Йогов?

– Да нет, – хохотнула Шура. – В Х-шоу другие мышцы демонстрируют. «Эммануэль» смотрела? – Галка замотала головой. – И не читала? – Та снова ответила отрицательно. – Но может, слышала, что, если натренировать мышцы влагалища, им можно курить?

– Да, слышала подобные байки.

– На самом деле это не враки. И в этом ты сможешь убедиться, если отправишься сейчас со мной на Х-шоу. Так идем?

Галка незамедлительно дала согласие. Ей было очень любопытно.

Шоу проходило в помещении, напоминающем стриптиз-бар. На входе у девушек отобрали мобильные телефоны и положили их в камеру хранения.

– Зачем это? – спросила Галка. – Чтоб не украли?

– Чтоб ты не воспользовалась встроенной в телефон камерой. Тут запрещена съемка.

Девушки прошли в основное помещение. Галина собиралась сесть на стульчик у стойки, но Шура остановила ее.

– Не стоит так близко к сцене садиться, – сказала она, увлекая Галку на задние ряды. – Если, конечно, не хочешь быть вовлеченной в представление.

Галка не совсем поняла, как ее могут в него вовлечь. Ведь она своим девственным влагалищем курить не умеет. О чем шла речь, стало ясно через десять минут, когда после ничем не примечательного стриптиза на сцену вышла абсолютно голая тайка, раздала сидящим у сцены воздушные шарики и начала лопать их. Делала она это маленькими дротиками, которые вылетали из ее промежности. Выглядело это ужасно. Голая, растопырившая ноги девушка лежала на полу и, поворачиваясь, как гаубица, то в одну, то в другую сторону, выстреливала по цели. Она сделала шесть залпов и ни разу не промахнулась!

За «гаубицей» вышла «курительница», затем «писательница». Зажав все теми же мышцами маркер, она написала на листке «Добро пожаловать в Паттайю». За ней следом свое искусство продемонстрировали еще две тайки. Одна вытянула из влагалища длиннющую гирлянду, вторая связку лезвий. Ими она тут же порезала стебель цветка, а розу подарила мужчине из первого ряда. А ее напарница намотала его соседу на шею гирлянду.

– Хорошо, что ты не позволила мне сесть там, – прошептала Галка на ухо Шуре. – Не хотела бы я быть вовлеченной в такое…

– О, это еще ерунда! – хохотнула та. – Самое интересное сейчас начнется…

И началось! За девочками вышли мальчики и принялись демонстрировать свои возможности. А так как влагалищ у них не было, то трюки они проделывали мышцами ануса. Еще они играли эрегированными пенисами в бильярд и крутили ими обручи.

Все закончилось групповым совокуплением чуть ли не на коленях у зрителей.

С шоу Галка ушла потрясенная. Ей не верилось, что такое могут легально показывать людям. Ведь это же порнография чистой воды! За нее наказывать надо.

– Какая ты моралистка, – покачала головой Шура, выслушав возмущенные возгласы Галки. – Относись к этому как…

– Только не говори «как к искусству»!

– Нет, конечно. Относись как к забавному аттракциону. А если хочешь увидеть искусство, сходи на шоу трансвеститов «Альказар» или «Тифани». Это очень зрелищно.

– Там тоже трахаются, только в декорациях?

– Нет. Там ты не увидишь даже голых людей. Все красиво и невинно. Настоящее искусство!

Галка тогда решила, что с нее хватит тайских шоу. Но позже сходила на «Тифани» и убедилась в том, что Шура не обманула. Представление ей очень понравилось! Хотя высоким искусством и там не пахло. Просто неплохое шоу в стиле «Мулен-Руж», которое она с удовольствием просмотрела.

К Паттайе же она со временем стала относиться лучше. Она ее не полюбила, как, к примеру, Бангкок или острова, но все же стала находить в ней свое очарование. И произошло это благодаря ее работодателю Виктору Сергеевичу Рембранду.

На работу Галка вышла уже на следующий день после первой прогулки по Волкин-стрит. Легла она в два ночи, а проснулась по будильнику в семь. Если по московскому времени, то в четыре утра. А так как она никогда не относилась к породе «жаворонков», то битый час слонялась по квартире, тупо соображая, что надеть, что взять с собой, чем позавтракать. Дома она так же долго отходила от сна, но там быт был налажен. В холодильнике всегда имелись колбаска и яйца для яичницы, банка с кофе стояла на подоконнике (Галка ее оставляла где придется, а мама возвращала на «свое место»), вещи висели на спинке стула (также благодаря родительнице), а сумка была собрана с вечера. Так что на работу Галка никогда не опаздывала. Тут же она еще не устроилась, не привыкла к обстановке, разнице во времени… Здесь, наконец, не было мамы, которая подскажет, покормит, поторопит… И Галка в свой первый рабочий день опоздала! Это было ужасно, поскольку ей надлежало сразу же явиться в кабинет работодателя.

– На первый раз прощаю, но впредь прошу не опаздывать, – сурово проговорил Рембранд, едва Галка начала лепетать что-то в свое оправдание. – Пунктуальность, это первое, чего я жду от работников. То есть вы должны являться в офис не позже восьми. А желательно без десяти минут восемь. Потому что как только начинается рабочий день, вы не имеете права заниматься своими делами. Краситься или чай пить. Отлучаться также не разрешается. Только в туалет и на обед. В строго отведенное время.

– А если мне приспичит? – ошалело спросила Галка, вспомнив два своих утренних забега по большой нужде. От непривычно острой пищи у нее случилось расстройство желудка.

– Последнее относилось к обеду. Он в строго отведенное время. В туалет можете ходить по мере надобности. А вот бегать в рабочее время по кабинетам, чтобы посплетничать, или выходить на улицу за чем-то, фруктами, к примеру, строго воспрещается, так же как и выпивать на рабочем месте, читать, раскладывать пасьянсы.

«Строго» и «воспрещается» были любимыми словами Рембранда. Галка это поняла сразу же. И так же то, что сработаться с Виктором ей будет трудно. Привыкшая к шаляйваляйству, она слабо представляла себе, как сможет резко перестроиться, вернее, подстроиться под нового босса. Предыдущий ее начальник был душа человек. Он тоже требовал от подчиненных пунктуальности. То есть являться на работу и уходить с нее обязывал вовремя. Но если сотрудникам нужно было куда-то отлучиться, отпускал без проблем. Если видел, что кто-то плохо себя чувствует, тоже разрешал уйти домой, а отрабатывать не обязывал. Когда на проходной сменилась охрана и начальник караула спросил, надо ли задерживать людей с алкоголем в сумках или с запахом спиртного изо рта, он ответил: «Не надо. У каждого из нас есть день рождения, который хочется отпраздновать с коллегами. Так же существуют Новый год и прочие праздники. Зачем лишать людей маленьких радостей? С небольшим количеством спиртного пропускайте, ничего страшного…»

На фирме же Рембранда, по словам Шуры, существовал тотальный сухой закон. За его нарушение грозило немедленное увольнение. За несоблюдение прочих правил сначала строгое предупреждение, затем, если нарушение строжайшего запрета повторится, расчет. Подчиненные Виктора Сергеевича смертельно боялись, но уважали. И очень дорожили своими местами. Потому что с теми, кто справлялся со своими обязанностями и соблюдал правила, шеф был более чем щедр. Давал большие премии, мог, например, скутер подарить на юбилей. В Паттайе он был главным средством передвижения.

Шура была из числа тех, к кому Рембранд относился благосклонно. Она же в него, кажется, немного влюбилась. Галка, стоя перед столом босса и глядя на него, недоумевала. Как можно увлечься таким? Это ж не мужчина, а машина какая-то. Терминатор из первой части (во второй в нем уже было больше человечности, чем в Рембранде), только на Шварценеггера ни лицом, ни фигурой не похож. Среднего роста, плотный, с круглым животиком. Волосы седые, короткие. Борода тоже седая и короткая, больше похожая на недельную щетину. Глаза голубые и холодные. В общем, он не располагал к себе.

– Вы все поняли, Галина? – спросил Рембранд, закончив инструктаж. Она кивнула. – Отлично. Тогда приступайте к своим обязанностям. В курс дела вас введет ваша начальница Мария. Всего хорошего!

И уткнулся в компьютер, сразу потеряв к новой сотруднице интерес.

Галина вышла в приемную. Кроме секретарши, там находилась красивая черноволосая дама лет тридцати пяти. Идеальная фигура ее была затянута в элегантный костюм. На стройных ногах колготки (на улице стояла сорокаградусная жара, но в офисе было прохладно) и лодочки из кожи крокодила на высоченном каблуке. Когда Галка увидела подобные в магазине, то решила, что они смотрятся вульгарно и, несмотря на высокую цену, дешево. Но сейчас изменила свое мнение. На ногах дамы они выглядели шикарно.

– Здравствуйте, я Мария, начальник отдела, где вы будете работать, – представилась брюнетка и по-мужски крепко пожала Галке руку.

– Доброе утро. Извините за опоздание, такого больше не повторится.

– Надеюсь. Иначе нам придется искать нового работника на ваше место. В нашей фирме армейская дисциплина.

– Виктор Сергеевич отставной военный? – высказала свое предположение Галка.

– Вас не должна волновать личная жизнь Виктора Сергеевича, – не грубо, но довольно сурово осадила ее Мария. – Но я, так и быть, отвечу вам. Нет, господин Рембранд не был военным. Он занимался наукой. А теперь пройдемте в кабинет, я покажу ваше рабочее место.

И Галка пошла следом за Марией, в который уже раз за последние сутки мысленно проклиная себя за то, что согласись на это предложение о трудоустройстве.

Немного в себя она пришла только поздним вечером. Когда она шла по жаре домой, так захотела пива, что решила зайти в магазин. Однако, кроме него, купила местной текилы, и с горя напилась. Она знала, что завтра ей будет плохо, но готова была заплатить этим за сегодняшнее хорошо. Чуть позже за ней зашла Шура. Они допили остатки текилы и пошли гулять на Волкин-стрит. И теперь Галке она казалась не такой уж омерзительной. Если не замечать проституток, обычная улица курортного города. Море огней, кафе, дискотек. В одну из таких Шура предложила зайти Галке, но та не хотела танцевать. Девушки уселись на перила пирса и стали любоваться ночной Паттайей. Издали она казалась прекрасной.

– Как тебе Мария? – поинтересовалась Шура.

– Умная женщина, знающая, – нейтрально ответила она. – И красивая.

– Сука, – жестко возразила Шура. – Но да, красивая. А вот что умная – не соглашусь. Хитрая, смекалистая, да. Но если б Машка не спала с Рембрандом, не видать бы ей не только начальничьего места, но и должности менеджера. Она до этого стриптизершей работала.

– Мария спит с Виктором Сергеевичем? – этот факт поразил Галку гораздо больше того, что ее начальница когда-то крутилась у шеста.

– Он ее из гоу-гоу бара забрал. Она была, наверное, единственной русской стриптизершей в Паттайе. Вот Рембранд на нее внимание и обратил. Он тогда только переехал в Таиланд и, как всякий новичок, посещал всевозможные бары, клубы и пип-шоу. Везде тайки, а тут вдруг европейская женщина. К тому же уже не девочка – Машке-то сейчас за тридцатник, а тогда под тридцать было. Ну Виктор и решил ей помочь. Взял личным ассистентом. Не только из благих побуждений. Машка прожила здесь два года. Знала местный быт, традиции, нравы. Входы, выходы. Говорила нормально на тайском. Ну вот и стала ему помогать. А так как Виктор вдовец и приехал сюда один, то секс между ним и Машкой случался регулярно. Она надеялась, конечно, замуж за Рембранда выйти. Или хотя бы переехать к нему на виллу. Но Виктор, хоть и спит с ней уже два года, отношения на более серьезные менять не собирается.

– Откуда ты все это знаешь?

– Машка рассказывала. Мы с ней подружками были, когда она еще в начальники не выбилась. Теперь нос от меня воротит.

– А почему Виктор не переводит их отношения в иное русло?

– Его и так все устраивает.

– Но ее-то нет. А если любишь женщину…

– А кто говорит о любви? Виктор на такое чувство не способен. – И после паузы добавила: – Уже не способен!

– В смысле?

– Жену любил очень. А она умерла. Он поздно женился. В тридцать семь. До этого не встречал достойной. Занимался наукой, чем-то секретным, на оборонку работал. И вот к нему практикантка пришла в лабораторию. Умница, красавица, скромница. Влюбился Рембранд, взял девушку в жены. И через год она отправилась в роддом производить на свет первого наследника. Но что-то пошло не так, и роженица умерла. А через несколько часов скончался и мальчик. Рембранду пришлось хоронить и жену, и сына.

– А это тебе откуда известно? Мне казалось, что босс не из тех, кто рассказывает всем о своих драмах…

– Конечно, нет. Он очень закрытый человек. Но если напивается, то разговаривает сам с собой. Машка как-то подслушала и мне растрепала.

– Я не знала, что Рембранд пьет.

– Он и не пьет. Раньше бухал по-черному. После смерти жены и сына. Чуть до чертиков не допился. Но взял себя в руки, завязал. Сначала не пил совсем, теперь иногда себе позволяет. И если перебирает, то с него слетает маска. Виктор становится обычным человеком со своими слабостями.

– Значит, он стал таким после трагедии?

– Каким таким? Если серьезным, малоразговорчивым, то он всегда им был. А после трагедии стал мрачным, суровым молчуном. Машка даже подпаивала его иногда, чтобы поговорить с ним немного, посмеяться. А то он просто трахает ее, после чего отворачивает к стене и спит. Ранним утром, когда он проснется, кровать должна быть пустой. То есть Маша обязана уходить или сразу после секса, или спустя пару-тройку часов. Виктор поставил перед ней это условие в самом начале их отношений и до сих пор требует от нее его соблюдения.

– И почему она терпит такое отношение?

– Потому что не хочет возвращаться обратно в стрип-клуб. Да и не возьмут ее туда. Старая уже.

– А может, она просто его любит?

– Машка? Я тебя умоляю…

И Шура начала рассказывать о своей заклятой подружке, но Галка слушала ее вполуха. Она думала о Рембранде. Теперь он виделся ей искалеченным Терминатором из концовки второй части. С виду все та же машина, а на самом деле страдающее существо.

На следующий день она явилась на работу самой первой. Вернее, ей так думалось. Охранник, глянув на часы, показывающие половину восьмого, удивленно проговорил:

– А вы чего так рано? Ваши все без пятнадцати приходят.

Галка и решила, что явилась первой, но оказалось…

– Доброе утро, – услышала она голос Рембранда и вздрогнула. Галка только вошла в кабинет и не ожидала кого-то там увидеть. Но за столом Марии сидел Виктор Сергеевич и что-то искал в компьютере. – Когда я просил вас приходить на работу пораньше, не ожидал, что вы станете являться за полчаса.

– Это тоже строжайше запрещено?

– Нет.

– Значит, ко мне претензий нет? – немного агрессивно спросила Галка. Ей не нравились придирки. А Рембранд, ей казалось, к ней как раз придирался.

– Претензий нет, – ответил Виктор сухо. Но потом вдруг смягчился и тоном, похожим на участливый, произнес: – Просто это лишнее, приходить в такую рань. Потратьте эту четверть часа на себя, любимую.

«Что ж вы сами этого не сделали?» – парировала Галка мысленно. Но вслух сказала другое:

– Завтра так и поступлю. А сегодня мне необходимо разложить свои вещи. – Она указала на стол, ящики которого пока были пустыми, а Галка привыкла держать в них много всего. Начиная от расчески и заканчивая запасными колготками или носочками.

– Не буду вам мешать, – сказал Рембранд и, вытащив из системного блока флэшку, удалился.

Но перед тем как скрыться, посмотрел на нее долгим, очень странным взглядом. Понять, что он выражает, было невозможно. Галка еле выдержала его, а когда Виктор наконец ушел, испытала невероятное облегчение.

– Рембранд странно на меня смотрит, – пожаловалась она вечером Шуре.

– Как это, странно?

– Не могу объяснить. Вот как-то так… – И попыталась передать выражение лица шефа в тот момент, когда он на нее смотрел. И не только утром, но и днем, когда вызывал ее для отчета.

– Так Ганибал Лектор в фильмах смотрел на своих жертв, – рассмеялась Шура. – Ты изобразила настоящего маньяка.

– Да? – Галка прыснула. – Может, его интересуют мои мозги? И он хочет высосать их под «Кьянти»?

– Твои мозги его, конечно, интересуют, но не в гастрономическом смысле, а в профессиональном. Ему нужен хороший работник, и ты его пока устраиваешь. Я слышала, как он тебя хвалил.

– Правда?

– Истинная. Машка была тобой недовольна, а Виктор сказал, что ты девочка с головой, и велел ей к тебе не цепляться.

– Надо же! А я решила, что она цепляется ко мне по указке босса. Мне кажется, я ему не нравлюсь.

– Не думаю. А вот Машке ты точно не нравишься.

– Почему?

– Понятия не имею. Но насколько я ее знаю, она не любит тех, кого опасается. Когда-то она много своих секретов мне выболтала, вот теперь и ненавидит. Знает, что я могу не просто растрепать их коллегам (пока я рассказала кое-что из того, что знаю, только тебе, поскольку уверена – это останется между нами), но и Рембранду о некоторых некрасивых поступках Машки, совершенных за его спиной. И неизвестно, как он отреагирует на это…

– Но я-то про нее ничего не знаю. Чего ей меня опасаться?

– Ты можешь ее подвинуть. В отличие от Машки, ты девушка умная и знающая. У тебя отличное образование. Ты лучший кандидат на место начальника отдела.

– Но у меня нет опыта…

– Ты его наберешься. И тогда держись, Машка! – Шура злорадно усмехнулась. – Может, поэтому Рембранд на тебя и смотрит, что видит тебя на месте своей любовницы?

Галка посчитала эту версию наиболее вероятной и перевела разговор на другое. Когда девушкам надоело болтать, они отправились в гоу-гоу бар, где парень Шуры работал охранником. Красивым он Галке не показался, но и обезьяну не напомнил. Обычный парень, только чересчур смуглый и узкоглазый.

Пока голубки ворковали, Галка наблюдала за двумя тайками, танцующими в ванной, установленной в центре зала. Сверху на них лилась тонкая струя воды, они подставляли под нее губки с пеной, а затем намыливали тело. Женщинам было уже за сорок, их бедра и груди стали дряблыми, лица помятыми. Но работали «девушки» с огоньком. Заигрывали с сидящими у ванны клиентами. Протягивали им пузырьки с гелем для душа, чтобы те их намыливали. Причем делать это предлагалось руками, а не губкой, и касаться не спины, живота, ног, а интимных частей тела. Когда толстый англичанин с алчно сверкающими глазами намылил одной из девушек попу, она покурила ею сигарету, затем пульнула бычок в пепельницу.

После Х-шоу Галку сложно было удивить или шокировать. Однако спокойно смотреть на выступление она не могла. Ей было жаль этих потасканных женщин, которые лет через пять окончательно потеряют товарный вид и будут вышвырнуты даже из этого задрипанного заведения. И что они станут делать? Как зарабатывать на жизнь? Ведь они ничего не умеют. Только курить попой да влагалищем…

Галке стало очень грустно, и она решила уйти домой. Попрощавшись с подругой, она покинула заведение. Но и за его стенами было почти то же самое. Озабоченные мужики жадно пялились на девушек, щупали их, отпускали сальные шутки. Галке не терпелось оказаться дома, но она еще плохо знала город, поэтому заблудилась. Проулки были так похожи, что она никак не могла отыскать свой.

– Не ожидал вас тут встретить, – услышала она знакомый голос. Это Виктор Рембранд остановился рядом с ней. Он был на байке. В шлеме, похожем на те, что носили мотоциклисты гитлеровской армии, он смотрелся еще суровее, чем обычно. – На этой сойке самые грязные и проституточные бары…

– На чем?

– Переулок по-тайски «сой». Мы называем его «сойка».

– А… Понятно. Я заблудилась, – пожаловалась она. – Не подскажите, как мне выйти на мою сойку? Сороковую?

– Садитесь, я вас отвезу.

– Вот спасибо! Только я баночку липтона хотела сначала купить, ужасно пить хочется.

– А настоящего чаю хотите? Холодного, с мятой и лаймом?

– Очень.

– Тогда потерпите пять минут. Я напою вас лучшим в Паттайе айс-ти.

Галка забралась на мотоцикл, осторожно взяла Рембранда за талию.

– Держитесь крепче, – крикнул он ей, нажав на газ. – Иначе свалитесь, я езжу быстро!

И сорвал мотоцикл с места так резко, что Галка чуть не слетела с сиденья. Пришлось ей хвататься за Виктора и буквально прилипать к нему. А так как ей очень хотелось смотреть вперед, то она положила подбородок ему на плечо. Нос ее тут же защекотал приятный запах. Не одеколона и не лосьона, а ментола. Видимо, у Рембранда болела шея, и он мазал ее местным бальзамом, чем-то напоминающим ту «звездочку», которая в советские времена продавалась во всех аптеках.

До места они домчались быстро, за пять обещанных минут. Рембранд пристроил свой мотоцикл на обочине и повел спутницу к уличной кафешке, где сидели одни китайцы. Галка буквально за три дня научилась отличать их от тайцев и филиппинцев (в Паттае было довольно много и тех и других) и уж тем более от приехавших на отдых японцев. Китайцы ели рисовую лапшу, пили чай, тихо переговаривались.

– Как тут спокойно, – заметила она.

– Да, спокойно, – согласился Виктор. – Это китайский квартал. Здесь нет ни гоу-гоу баров, ни проституточных. Тут люди живут и работают, продавая еду. Еще здесь много золотых лавок.

Галка видела множество тележек, с которых торговали фруктами, шашлычками, суши, специями. Почти вся еда готовилась прямо на глазах у покупателей. Острый суп, лапша, блинчики с бананами, манго. То же самое можно было наблюдать и на центральных улицах Паттайи, но здесь готовили без халтуры, для себя, а не для туристов. Иноземцы в этот квартал редко забредали.

Рембранда встретил сам хозяин заведения. Поклонился ему, Виктор ответил тем же и даже сказал что-то по-китайски.

– Я тут часто бываю, – сообщил он Галке. – Раньше и арабский квартал мне нравился. Но сейчас там слишком шумно из-за русских барышень, что ищут приключений на свою задницу.

– Осуждаете? – спросила она, уловив нотку недовольства в его голосе.

– Скажем, не одобряю.

– Значит, мужчинам с тайками можно, а женщинам с арабами нельзя?

– Что с нас взять? Мы похотливые животные.

– И вы? – с любопытством спросила она.

– Конечно. Я ж мужчина. – И замолчал, решив, очевидно, что и так слишком разболтался.

Чай они пили молча. Он оказался на удивление вкусным, не сравнимым с тем, что продают в банках. Молчание тяготило Галку, но она не нарушала его. Ее терпение было вознаграждено фразой:

– Мне нравится, что вы не трещотка. Ужасно не люблю болтушек.

– А я болтунов.

– Серьезно? Обычно барышни молчунам предпочитают развеселых словоблудов.

Галка знала об этом. Все ее приятельницы и подруги клевали именно на таких. Ей же всегда нравились мужчины серьезные, не бросающие слов на ветер.

– Вам понравился чай? – поинтересовался Виктор.

– Очень.

– Может, поужинать хотите? Тут готовят необыкновенные роллы.

– О нет, спасибо, я не люблю роллы и суши, – отказалась Галка. На самом деле она их просто не пробовала. И палочками есть не умела. – К тому же мне пора домой, завтра рано вставать.

– Я постоянно забываю о том, что нормальные люди спят хотя бы по семь часов.

– А вы ненормальный?

– Я – да. Ложусь в два, просыпаюсь в шесть.

– Поэтому вы так рано приходите на работу?

– И поэтому тоже. – Он бросил на стол купюру и сказал Галке: – Пойдемте, я отвезу вас домой.

Это были последние слова Виктора в тот вечер. Даже прощаясь, он молчал. Просто кивнул ей и уехал. Как будто дневной словарный лимит был им исчерпан.

Три последующих дня Виктор также с ней не разговаривал. И как будто не замечал ее. Но когда в пятницу вечером она пришла к нему с отчетом, спросил:

– Хотите я покажу вам другую Паттайю? Не ту, от которой, я уверен, вас воротит?

Галка могла бы задать ему кучу вопросов, главный из которых: «Зачем вам это?» Будь на месте Рембранда кто-то другой, она решила бы, что босс пытается ее соблазнить. Но Виктор Сергеевич не бабник, чтобы гоняться за каждой новой юбкой. А если нет, то зачем ему она? У него есть красавица Мария. Длинноногая, грациозная. Не то что пухлая, неуклюжая Галка. Добиваться такой будет либо ловелас, которому главное – количество любовниц, либо человек, всерьез увлекшийся ею. Но думать о том, что Рембранд влюбился в нее, было смешно.

Так что Галка ничего у него не спросила. А на предложение ответила согласием.

– Я заеду за вами часов в восемь, будьте готовы, – сказал он.

Она кивнула и пошла дорабатывать.

Трудовой день заканчивался в шесть. Сотрудники покидали офис ровно в это время. За десять минут до «звонка» к Галке подошла Мария и заявила:

– Вам придется задержаться.

– Почему?

– Договор, который вы составили сегодня, нужно переделать. Он никуда не годен.

– Да? А что в нем не так?

– Все! Он составлен абсолютно безграмотно. – Она швырнула бумаги на стол. – Его нужно не дорабатывать, а делать заново.

– Хорошо, как скажете. Но я лучше приду в понедельник пораньше и переделаю его.

– Нет, сегодня.

– Но какая разница? Мы же не работаем в субботу и воскресенье. За ним завтра никто не явится…

– Галина, это не обсуждается, – ледяным тоном заявила Мария. – Я ваш начальник и требую, чтобы вы остались и исправили ошибки, допущенные вами же. Клиент может потребовать контракт и в выходной.

Галке ничего не оставалось, как подчиниться. Она сидела в пустом офисе и переделывала документ, вместо того чтобы дома готовиться к… Нет, не к свиданию, конечно… И даже не к встрече с боссом в неформальной обстановке. Она могла бы просто готовиться к прогулке. Ей необходимо элементарно помыться, сменить одежду, перекусить. Да и как-то нехорошо получится – Виктор приедет за ней, а ее нет на месте, потому что к восьми она никак не успеет. И предупредить, что не сможет с ним поехать, не получится. Она не знает его номер телефона.

Галка закончила работу в четверть девятого. Распечатав контракт, положила его на стол Марии, выключила компьютер и стала собираться. Перед тем как уйти, она хотела написать Виктору Сергеевичу записку, чтобы, когда он придет утром, прочел ее и понял, почему она его «продинамила». Но потом она вспомнила, что завтра суббота, и отказалась от этой идеи.

От офиса до дома Галка шла минут десять. Можно было воспользоваться тук-туком (открытые грузовички, на которых передвигались по городу и туристы, и местные), но она поставила себе цель похудеть. Поэтому ела морепродукты и овощи и по возможности много двигалась. Когда она подошла к своему дому, то несказанно удивилась. Виктор Рембранд ждал ее, сидя на своем мотоцикле.

– Ой, вы еще тут? Не ожидала. Думала, вы уехали.

– Я дал вам полчаса. Если б вы не появились в ближайшие пять минут, я бы ретировался.

– Пришлось на работе задержаться, извините.

– Задержаться? – удивился Виктор. – Зачем?

– Мария велела срочно переделать контракт.

– Ах Мария… Ну тогда все ясно. – Он нахмурился. Теперь Галка замечала мимические изменения на его на первый взгляд бесстрастном лице. На самом же деле оно было не таким каменным, как ей казалось вначале. Рембранд даже улыбался иногда одними глазами. А вот теперь он был явно недоволен. Но в следующее мгновение лицо его разгладилось, и он спросил: – Сколько вам нужно времени на то, чтобы собраться?

– Десять минут.

– Впервые встречаю женщину, способную собраться за десять минут. Правда, сможете?

– Постараюсь.

– Тогда идите, я подожду.

– Может, зайдете?

– С удовольствием.

Он спешился и двинулся за ней в дом.

– Жарко у вас, – сказал он, переступив порог ее квартиры.

– Сейчас включу вентилятор, будет попрохладнее.

– А кондиционера нет?

– Нет.

– Завтра пришлю мастера, чтоб поставил.

Это, конечно, было странно. В квартире до Галки уже жили работники фирмы. И ни для кого из них босс не расстарался. А тут вдруг новичка решил облагодетельствовать кондиционером. Но Галка не стала углубляться в эти мысли и спросила:

– Хотите попить? Есть сок, вода…

– Ничего не нужно, не беспокойтесь. У меня только одна просьба.

– Какая?

– Давайте вне работы будем общаться на «ты».

– Не знаю, смогу ли… Вы все же мой босс.

– Сейчас нет. Я просто мужчина, который пригласил вас на свидание.

– У нас свидание? – Галка вспыхнула. Ей стало не по себе. Она и ранее чувствовала себя не в своей тарелке, а после этой фразы Рембранда смущение завладело ею целиком.

– Да, конечно. Дружеское свидание.

От сердца сразу отлегло, и Галка побежала в душ.

Когда она вышла оттуда, уже одетая в свежее платье, Виктор сидел на диване с ее фотоальбомом и с интересом рассматривал снимки.

– Ты очень похожа на маму, – сказал он, заметив Галку. – А молодой человек на фото, твой бывший парень?

– Брат. Он умер, когда мне было десять. Попал под поезд.

– Сочувствую. А это кто? – Он ткнул пальцем в снимок еще одного брата, но троюродного. Он жил на Камчатке, поэтому видеться не получалось, зато письмами и фотографиями родственники обменивались регулярно.

– Тоже брат.

– Больше мужских фотографий в альбоме нет. Отсюда я делаю вывод – у тебя не было серьезных отношений. Или они оказались настолько серьезны и травматичны, что ты не сохранила ни одной фотографии своего бывшего, чтобы не бередить душу.

– У меня не было серьезных отношений, – честно ответила она. – Разве что большая неразделенная любовь.

Галка не стала добавлять, что эту самую большую любовь она испытывала к поп-звезде. Ей было немного стыдно в этом признаваться кому-либо, а уж тем более Рембранду.

– Вижу, ты готова, – проговорил он, поднимаясь с дивана.

– Готова. Только есть очень хочется. Вы… То есть ты не против, если я быстренько что-нибудь проглочу?

– Не порти аппетит. Через пятнадцать минут мы будем ужинать.

И, взяв Галку за руку, повел к выходу.

Спустя четверть часа они сидели за столиком вращающегося ресторана отеля «Паттайя Парк». Он находился на пятьдесят пятом этаже, и из окон открывался изумительный вид на город. С такой высоты Паттайя казалась сказочным местом.

– Как красиво, – восхитилась Галка.

– Я же обещал показать тебе другую Паттайю. – И он улыбнулся глазами. – Но это только начало. Потом мы выйдем на смотровую площадку, она этажом выше. А затем поедем на северную окраину города. Там есть район, где живут преимущественно богатые азиаты. Русских, европейцев и американцев редко встретишь. Рядом разбит красивейший тропический сад, куда не возят туристов. Ночью, когда не жарко, там особенно здорово гулять.

– Откуда ты знаешь про это место?

– Я там живу.

Галка вспомнила о том, как Шура рассказывала ей о вилле Виктора. Сама она в ней, конечно, не бывала. Но, по словам Машки, это был настоящий дворец среди райского сада.

Они поужинали. Острый салат с мидиями был бесподобен, как и приготовленная на гриле рыба. А поданное к ним вино подчеркивало изысканный вкус блюд и приятно кружило голову. Захмелев, Галка стала представлять Виктора в более интимной обстановке. Например, в том же саду. Ночь, они вдвоем. Он стоит так близко, что она улавливает мятный запах, исходящий от его кожи. Интересно, он обнимет ее? Поцелует? Галка не знала, хочет она этого или нет. Вроде и интересно, и волнующе, но страшно…

– О чем задумалась? – прервал ее размышления Рембранд.

– Да так… – Галка смущенно потупилась. Ей показалось, что Виктор прочел ее мысли. – Давай закажем кофе, а то я совсем пьяная…

– Давай. С чем будем пить? Тут суфле вкусное готовят. Фруктовое со взбитыми сливками.

– Ой нет, я выпью черный.

– Не любишь сладкого или следишь за фигурой?

– Скажем, стараюсь следить. А вообще я сластена.

– Я тоже. Потому толстый, не могу себе отказать в пирожных и конфетах.

– Ты не толстый, – возразила Галка. Не то чтобы она хотела польстить Виктору, просто на самом деле считала, что он выглядит неплохо. Упитанный да, с животиком, но тело мускулистое, плотное. – А вот я как квашня… – И вздохнула с сожалением.

– Глупости. У тебя ладное, пышущее здоровьем тело. И не вздумай худеть. Но и поправляться, конечно, не стоит. В общем, оставайся такой, как сейчас.

Галка слушала его с удивлением. Это что было? Комплимент?

Виктор, как будто в самом деле читал ее мысли, кивнул:

– Да, это был комплимент! – после чего заказал кофе.

На смотровой площадке они пробыли недолго. Галка устала от высоты. Ей хотелось спуститься на грешную землю.

Виктор увел ее из «Паттайя Парк», усадил на мотоцикл и повез в район, где обитал.

В саду было необыкновенно красиво и романтично. Одуряюще пахло цветами. От их аромата кружилась голова. Галка закрыла глаза и прислонилась к стволу пальмы. Тут ее чуткий нос уловил мятный запах. Он вторгся в плотное облако цветочных запахов и защекотал ей ноздри. Она испуганно открыла глаза и увидела лицо Виктора так близко, что просматривалась каждая щетинка его бороды. Несколько мгновений он смотрел на Галку, словно гипнотизируя ее, затем резко подался вперед и поцеловал девушку в губы.

Это был не первый ее поцелуй. Но первый по-взрослому значимый. Раньше она не понимала, как соприкосновение губами может родить нестерпимое желание. Обычно ей было просто приятно целоваться с парнем. И это в лучшем случае. Иной раз возникало желание отстраниться и вытереть губы. Или прикусить его язык, чтобы не засовывал так глубоко в рот. На третьем курсе института она целовалась с Костей Маркиным, первым сердцеедом общаги. С чего вдруг такой популярный парень решил облобызать ничем не примечательную девушку, оставалось только гадать. Но он сделал это! И Галина мгновенно «поплыла». Но не так, чтобы сразу после поцелуя захотеть ему отдаться. Да, возможно, поведи себя Костя как-то по-особенному, она бы ему не отказала, но тот, оторвавшись от ее губ, принялся за мочку уха, и Галке стало щекотно, а потом он так небрежно провел рукой по ее груди, точно пыль с мебели стер, что она мгновенно отрезвела…

Сейчас же с ней творилось что-то невообразимое!