/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Хроники разбитого зеркала

Сердце ворона

Олег Яковлев

Компания безрассудных гномов-авантюристов отправляется из стольного Гортена в окрестности Города Без Лета на поиски легендарных сокровищ ледяных драконов. Достигнув вожделенных пещер, вместо обретения клада непутевые гномы умудряются разбудить кошмарное чудовище – дракона. Незадачливые кладоискатели едва уносят ноги и в результате застревают в Истаре без денег и всяческих перспектив. А в это время в Гортене назревает нечто тревожное. За спиной короля плетутся интриги, его ближайший друг и советник, Великий магистр ордена Священного Пламени сэр Ильдиар де Нот, попадает в хитроумно расставленную ловушку…

Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Сердце ворона: фантастический роман Эксмо Москва 2010 978-5-699-42108-4 УДК 82-312.9 ББК 84(2Рос-Рус)6-4 Т 60 Литературно-художественное издание Серия основана в 2006 году Оформление серии Е. Савченко Художник М. Петров Ответственный редактор В. Мельник Редактор А. Корепанов Художественный редактор Е. Савченко Технический редактор О. Куликова Компьютерная верстка Г. Клочкова Корректор И. Гончарова © Торин В., Яковлев О., 2010 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2010

Владимир Торин, Олег Яковлев

Сердце ворона

Посвящается моему брату, и только ему.

В. Торин

Подписываюсь под сим целиком и полностью.

Яковлев Олег

Нет! Не трожьте его! Осторожнее! Этот новый осколок, отражающий облик темной птицы, особенно остер. Задумайтесь, стоит ли его вставлять в раму к другим осколкам, что уже стоят на своих местах, а между ними пролегает едва заметная, с волосинку толщиной, но дико изломанная трещинка. Вы уже сложили несколько кусочков, собрали небольшой участок картины, хоть и успели порезать пальцы острыми гранями стекла. Разбитое зеркало все растет в раме, и вы постепенно начинаете понимать, что же оно отражает. Все больше тайн распутывается, но с тем возникает не меньшее количество новых вопросов. Вы уже смогли различить начало – то самое Смутное Время, но теперь пристально вглядываетесь в черные перья и клюв птицы на блестящей поверхности маленького угловатого зеркальца. По осколку течет мутноватая багровая капля. Наверное, следовало быть внимательнее, но что же вы застыли, вставляйте, ведь кровь никогда не была в силах хоть что-то остановить, даже обычное любопытство… А я вас предупреждал…

Пролог

Сердце ворона 

Молитвой звучит шум ветра,
Коль смерть над тобою вьется.
И только ворона сердце
Кровью не обольется.

Раскроет глаза пустые,
На мертвое тело сядет,
Что было, и то, что будет…
Вся жизнь только смерти ради.

Клюв черный нальется кровью
Предсмертной последней муки:
Трагичный актер без роли,
И крылья ее – что руки…

В трагедии нету смысла,
И лгут все на свете поверья,
А вечно лишь черное с алым,
Как брызги на птичьи перья.

То смерти закон жестокий,
В прах жизни песок уходит…
И только ворона сердце
В путь мрачный тебя проводит… 

Сердце. Сердце болит. Оно болит так, будто в него всадили нож, но ты не мертв и по-прежнему все продолжаешь чувствовать. Все, в полной мере. Холодная сталь торчит в этом багровом сгустке плоти, дрожащем и истекающем кровью из раны. Никак ему не остановиться, не затихнуть в чьей-то милости. Такое бывает только в старых запыленных легендах, но сердце продолжает стучать, все так же обнимая лезвие и ежечасно взрезая края все сильнее…

Я никогда не жалел тех, чью плоть мне довелось рвать, словно падаль. Никогда не задумывался об их ушедшей жизни, о тех, кого они оставили, или тех, кто ждет их там, по ту сторону. Не было жалости во мне, лишь инстинкт… Мое сердце не обливалось кровью…

Никто из тех, кто пока что дышит воздухом, не понимает, что вся их жизнь – всего лишь растянутая на года, медленная смерть. Никто не понимает, что живым себя можно ощутить лишь в самый последний миг. Но уже поздно…

Как и все, я не подозревал, что так и не было у меня никакой роли. А все мои переживания, мои беды и нечастые радости, я сам – всего лишь очередная тень на пути…

Но я знаю точно – кто бы что ни говорил… кто бы выспренно ни заявлял, что есть хорошая смерть… «смерть ради какой-то цели» – все это обман. Есть только смерть, обыденность, конечный пункт вашего умирания.

Есть правила, есть законы и рамки. И есть те, кто проводит и приводит, а есть и те, кого куда-то ведут. Когда-то я был первым, но скоро…

У меня оно болит от ощущения собственной скорой кончины. Как сказал один древний некромант: «Не беда, когда тебя проклинают те, кто ненавидит тебя, хуже – когда это делают те, кто тебя любит». У нас был брат, а мы были у него. Кроме нас он не имел никого на целом свете. А мы предали его и тем самым словно воткнули нож, сзади, подло, со спины, в самое сердце. И теперь болит мое, будто бы в отместку. Он любил нас, но проклял, такова была его предсмертная тоска. Каждого из нас пронзило последнее чувство убитого, каждый услышал его немой крик, его немой реквием, отпевающий нас, в тот миг уже мертвых, но еще не осознающих этого… Как оказалось, за некоторые поступки все же приходит расплата. Руки жжет… Почему-то ладони горят, как бы предупреждая о чем-то, будто кости немощного старика всегда ноют на непогоду. Но больше болит мое сердце… Я – ворона, и ворона – это я. Я скоро умру – что ж, так тому и быть.

Глава 1

Плаха, северный мед, или Мнимый маркиз 

Топор блестит на солнце,
Кровь стекает с края.
Остановилось сердце,
Не бьется, умирая.
Колпак и прорезь в нем;
В глазах слеза – не плачь!
Я лью слова огнем:
«Будь проклят ты, палач!»

«Хианский палач». Неизвестный менестрель 

5 июня 652 года. Сархид. Хиан

Хиан, столица бывшего Сархидского княжества, – самый удивительный и многогранный город королевства. Эта обитель людей, строгих к себе и окружающим, расположена на северо-западе чудесной долины Сархид, плодородного Трехречья, подаренного жителям равнины, согласно верованиям, самими богами.

Удивителен этот город именно потому, что обитающие здесь люди разительно отличаются от тех, кто живет в остальных частях королевства. Казалось бы, они так же поклоняются Хранну, так же выращивают свой хлеб, так же воспитывают детей. Но сдержанность их нравов, строгость, с которой они живут, выделяют их среди всех остальных. Невысокие, кряжистые мужчины; стройные, словно тростинки, женщины – таковы жители этих краев.

Сам Сархид-Трехречье – край удивительно богатый. На заливных лугах выводят лучших в Ронстраде лошадей, там растят пшеницу и виноград. Уроженцы Хиана становятся лучшими воинами, а сархидские наемники высоко ценятся по всему Ронстраду.

Но самое удивительное – законы Хиана. Простого странника, впервые вошедшего в этот прекрасный город, поразят честность и законопослушность его жителей. Оброненный на улице кошелек, скорее всего, можно будет подобрать на том же месте даже спустя неделю. «Почему же так?» – вопрошает удивленный странник. Неужели во всем городе нет бедных и нуждающихся или просто бесчестных людей? Есть, конечно же, есть. Но за красивой маской всеобщей доброжелательности и честности скрывается страшная правда.

За несколько сотен лет до объединения Ронстрада Хиан называли пристанищем тысячи головорезов. Тогда считалось, что выйти на улицу средь бела дня без охраны равносильно самоубийству. И однажды князь Сархида, устав от подобного беззакония, принял решение. Он нанял в Восточном Дайкане три тысячи хорошо обученных и жестоких наемников и провозгласил Хианский Кодекс, состоявший всего из одного закона: наказание за любое преступление – смерть. Избил кого-нибудь в пьяной драке, украл у торговца булочку – добро пожаловать в гости к палачу. Почти тридцать лет длилась тихая уличная война между воровскими гильдиями и стражами нового порядка. Но казна князя не скудела, все новые и новые наемники приходили в Хиан – и однажды лихие люди сдались. Кто-то начал новую жизнь честного работяги, кто-то подался в свободный Сар-Итиад, спасая свою шкуру. И именно тогда, в далеком 296 году от основания Гортена, в знак очищения города, крыши всех башен, замков и дворцов были вызолочены, для их облицовки использовался немеркнущий золотой песок. После этого строительства казна князя оскудела ровно на две трети, и Хиан перестал быть самым богатым городом севера, уступив Элагону, но Хианский Кодекс возымел свое действие и остается в силе до сих пор. Когда Сархид присоединялся к Ронстраду, единственное условие, которое поставил князь Валор Инстрельду I, было сохранение Кодекса.

Маг, идущий по главной улице Хиана, конечно же, знал обо всех хитросплетениях истории Златоглавого Града. Десять дней назад он покинул Гортен с маленькой котомкой за плечами и, чтобы не привлекать лишний раз внимания в приграничном Дайкане, решил пройти через Хиан, Истар и озера Холодной Полуночи. И вот началось… Он полчаса в Хиане, а уже по самую макушку в неприятностях.

Картнэм вошел в ворота города с рассветом, побродил немного по ухоженным, чистым улицам, прошел по центральной площади, любуясь прекрасными статуями и золочеными куполами храмов, отражающими солнечный свет. Купил у улыбчивого торговца за медный тенрий местное кушанье – цхаллу, земляные орехи, обкатанные в густом, как патока, ягодном соке.

Не подозревая об опасности, волшебник уже направлялся к северным воротам, наслаждаясь теплом и красотой вокруг, как неожиданно из какой-то подворотни выскочил неприметный молодчик в затасканной коричневой рубахе и что есть сил натолкнулся на него, выбив при этом из его руки резной посох. А когда маг нагнулся, чтобы поднять его, тут-то все и началось…

– Эй! Это мой! – взвился бродяжка. – Он украл мой посох!

– Что? – попытался возразить волшебник.

От подобной наглости у мага даже перехватило дыхание. Бродяжка походил на маленького злобного щенка, который пытается впиться клыками в ногу человеку, и ему плевать, что тот может с легкостью раздавить его каблуком.

– Да как ты смеешь?

Но маленький человек не слушал его, все вереща чуть поодаль, а к ним уже спешили два могучих стражника в серебристых кольчугах и синих гербовых сюрко, накинутых поверх.

Один схватил немощного на вид старика за руку и заломил ее за спину, несильно, но уверенно – не вырвешься. Вот вам и уважение к возрасту! Другой, держа наперевес алебарду, подошел к подозрительному парню.

– Что ты говоришь? – грозно спросил воин. – Что сделал этот старик?

– Я выбежал и уронил свой посох! – не краснея, начал врать молодчик. – А этот… ууу… ворюга проклятый, поднял его и хотел уйти!

Стражник покосился на «проклятого ворюгу», то бишь на пожилого странника. Отметил про себя потертый дорожный плащ, старые сапоги, штопаную остроконечную шляпу. Шляпу! Неужели он не слыхал о магическом законе 470 года, гласящем, что подобные шляпы могут носить только волшебники, маги, колдуны, ведьмы и иже с ними? И хоть Картнэм всегда плевал на всяческие законы, придуманные его товарищами в науке, чтобы удержать своих адептов в узде, шляпу эту он носил уже два века просто потому, что она ему нравилась. Кроме того, он к ней привык.

Безымянный с надеждой посмотрел на стражника и огорчился: похоже, тот не слыхал о «Магическом Законе Остроконечных Шляп». Похоже, он вообще плевал на всяческие магические законы. Что же взять с необразованных простолюдинов?

Стражник отобрал у старика сумку и начал в ней рыться: обнаружил несколько потертых старых свитков, простую, как ему показалось, деревянную чашу и немного еды, припасенной на дорогу. Но более всего его заинтересовал большой дубовый лист и покоящийся в нем непонятный амулет.

Как только негатор оказался на свободе, Картнэм со злостью почувствовал, что все его силы иссякли. Волосы за какой-то миг стали белее, будто он ткнулся в муку. Кожа утратила свежесть и иссохла, морщины углубились, под глазами набухли мешки. Руки истончились, кости проступили четче. Безымянный с любопытством поглядел на свою кисть: пальцы дрожали и стали походить на белых сморщенных червей. Тут же навалилась безумная усталость, все кости начали ныть, поясница, казалось, сейчас просто переломится, а ноги подогнутся. Волшебник будто сжался, гордость взора изошла, испарилась, превратившись в усталость и тоску. Он действительно начал походить на жалкого нищего-побирушку. Стоя на брусчатке, вдали даже от простого парка – что уж говорить о лесе, – маг за одно мгновение превратился в обычного человека, да к тому же, как выходило, лжеца…

– От этой штуковины веет злом, – сказал служитель порядка, повертев в руках медальон с вправленным в него черным камнем.

– Неужели? – усмехнулся Безымянный. – Вы не могли бы сделать мне одолжение и засунуть амулет обратно? Знаете ли, дуб хорошо защищает от темных сил.

– Старик, уж не занимаешься ли ты чернокнижным промыслом? – хмуро спросил стражник. Было видно – ему не до шуток.

– Не занимаюсь, – просто сказал волшебник.

– Ты украл посох?

– Это мой посох.

– Ложь! – тут же заорал паренек. – Это посох моего покойного деда! Он был магом-повелителем живой природы и умер два года назад. Старик лжет!

Картнэм закусил губу: хорошо подготовился мерзавец, нечего сказать. Звучит намного убедительнее слов какого-то бродяги, у которого, ко всему прочему, нашли «штуку, от которой веет злом». Вот только…

– Молодой человек, маги просто так не умирают, – сказал старик и пристально посмотрел пареньку в глаза.

В ответ тот улыбнулся одними кончиками губ, а через мгновение на его лице снова появился праведный гнев.

– Что ты хочешь этим сказать, ворюга? Мой дед, Чертоги Карнуса ему на века, споткнулся на лестнице и сломал себе шею! А посох законно оставили его семье: мне и моей матери. У меня есть документ из Большой Школы Магического Искусства!

Да… Ловушку Картнэму подготовили более чем грамотную. Он даже не сомневался, что и дед у паренька был, и что с документом на посох все окажется в порядке.

Волшебник корил себя на чем свет стоит. Не мог же он попасть в такую глупейшую ситуацию! Выходило, что смог и попал. Как говорят господа охотники: «И на дичайшего волка найдется зубастый капкан». Глупец! Влез в войну некромантов Умбрельштада и магов Ронстрада – теперь как выпутываться?!

Стражникам, видимо, хватило одного упоминания Школы, чтобы уверовать в правдивость этого парня. Говоривший с ним подошел к Картнэму:

– Старик, тебя обвиняют в воровстве. По Хианскому Кодексу ты будешь казнен в течение двух часов. Тебе есть что ответить на обвинения этого человека?

Нет, ему нельзя было рассказывать о своей миссии. Никому и ни при каких обстоятельствах. Тайна «ключей» и поиска Твердынь не должна коснуться слуха посторонних… А еще и Чаша эта, будь она неладна, и Тиан со своей беспечностью… Безымянному не выдали путевой грамоты, он был никем и звать его никак – соответствует своему прозвищу. А парень готов был все доказать. Сволочь…

– Я только что прибыл из Гортена, – тем не менее попытался оправдаться волшебник. – Я маг Живой Природы высшей категории. Это мой посох.

– Ты можешь это доказать, старик? – удивленно приподнял бровь воин.

Доказать? Когда у него в руке активный негатор? Среди каменного города, где вокруг лишь мрамор, гранит и железо? Где нет ни капли живой стихии? Что он мог доказать! Превратиться в волка, чтобы его тут же, на месте, распяли или в костер бросили? Смешно…

– Нет, не могу, – пришлось признать ему.

Да, кто-то явно не хотел, чтобы маг Безымянный добрался до Конкра. Хранн-Заступник! Надо же было так глупо попасться… Спасибо, Бансрот его подери, старому князю Валору за его предусмотрительность после Ночной Войны с этим треклятым Кодексом…

Стражники переглянулись. Тот, который держал Картнэма, довольно ухмыльнулся.

– Старик… хм… ты признан виновным в воровстве и по Кодексу будешь казнен посредством отсечения головы в течение двух часов без суда и дознания. Нам предписано доставить тебя к лобному месту. Сам пойдешь или тебя дотащить?

– Не утруждайтесь. Пойду сам.

Откуда-то, будто из-под земли, взялся третий служитель порядка, они обступили Картнэма правильным треугольником: один впереди, двое чуть сзади, справа и слева. Тот, что стоял впереди, негромко скомандовал: «Вперед», и конвой двинулся.

Безымянный оглянулся – мальчишка усмехнулся вслед и потащил его посох прочь.

Воины вели старика по освещенным солнцем улицам и площадям. Идущий впереди стражник громко, нараспев, говорил:

– Смотрите, жители Хиана! Этот человек – вор, и согласно Хианскому Кодексу он будет немедленно казнен. Соблюдайте закон и будьте праведны во славу Хранна! Смотрите, жители Хиана… – и так далее.

Картнэм уже перестал воспринимать его крики, они стали для него не более чем назойливым шумом.

Он шел и осматривался. На них особо не обращали внимания, видимо, такие шествия были для жителей города привычным зрелищем. Лишь торговцы немного притихали, когда они проходили мимо их лавок. Перед таверной стояла группа мужчин и распивала эль из больших дубовых кружек. Один из них поднял свою кружку, кивнул пленнику, выкрикнул: «Эй! Будь здоров!» – и сделал внушительный глоток. Его дружки тупо заржали, явно оценив черную шутку.

«Спасибо, мил человек, я постараюсь», – подумал маг.

Вскоре Картнэм и его охрана вышли к перегородившей улицу каменной стене с пробитой в ней массивной приоткрытой дверью. Провожатые остановились. Идущий первым с усилием открыл тяжелую каменную створку и втолкнул пленника внутрь.

Здесь воняло потом немытых тел, было грязно и темно. Тюремную тьму рассеивали висящие под потолком масляные лампы. Они жутко чадили и скрипели, размеренно раскачиваясь на цепях. Глазам Безымянного предстал узкий коридор, по обоим бокам которого были решетки. За этими решетками, если он правильно понял, дожидались своей очереди еще человек пятнадцать. Кто-то из них бросался грудью на прутья с дикими воплями «Выпустите меня, я невиновен!», кто-то отрешенно сидел в углу, отсутствующе глядя в каменный пол, один остервенело царапал обломанным ногтем на стене какую-то надпись.

В дальнем конце коридора двое стражников вытащили, вернее, безжалостно вырвали из клетки отчаянно сопротивлявшегося человека и потащили его к низкому проходу. Видимо, этот своей очереди уже дождался.

Вышедший из караулки стражник тяжелым ключом открыл решетчатую дверь. Тут же один из приговоренных что было мочи рванулся в открывшийся выход, но, получив удар тупым концом алебарды, тяжело осел на пол и остался лежать, тихо постанывая. Стражник отодвинул его ногой подальше от входа и толкнул внутрь нового приговоренного.

Пока воин закрывал дверь, Картнэм подошел ближе:

– Любезный! – Охранник повернул голову и посмотрел на ободранного старика равнодушным взглядом. – А что будет с моими вещами после того, как меня казнят?

– О боги, как мелочны люди! А тебе не все равно?

Старик продолжал пытливо смотреть на стражника, и тот все-таки ответил:

– Согласно Хианскому Кодексу, все найденные у тебя деньги и драгоценности перейдут в казну короля, все остальное будет сожжено вместе с твоим телом.

План поиска новой Твердыни жалко. Нет, за сохранность своей тайны Картнэм не беспокоился: он так заколдовал свиток, что его мог прочесть только он сам. Кстати, интересно, сочтут ли чашу, сделанную из простого дерева и обитую железными полосками, драгоценностью? Наверняка нет. Вот так артефакты и исчезают…

Стражники, которые его привели, зашли в караулку и остались там. Похоже, они должны были дождаться, пока их пленника казнят.

Все еще ощущая близкое присутствие проклятого негатора – и зачем ему только понадобилось брать его с собой! – Безымянный отошел от двери, сел за неимением лавок на холодный пол и стал ждать своей очереди. Следующие полчаса он равнодушно следил за тем, как стражники одного за другим выводят из клетки его товарищей по несчастью. Кто-то выходил сам, опустив голову, некоторые отчаянно сопротивлялись, хватались за прутья решетки, но стражники давно к этому привыкли и умелыми ударами по рукам отцепляли мертвую хватку обреченных на гибель людей и вытаскивали их за дверь в дальнем конце коридора.

Картнэм подошел к решетке и дотронулся до холодного металлического замка… Он закрыл глаза, сосредоточил все свое внимание на защелке, на небольшом механизме, скрытом от взора пластиной. Руки волшебника вздрогнули, но ничего не произошло. Негатор иссушил его полностью и все время находился где-то поблизости, скорее всего, в караулке. Пока волшебник ждал, из города привели еще пятерых. Все они были похожи один на другого как две капли воды: рваные одежды, затравленный или обреченный взгляд. Стражники, не церемонясь, заталкивали их в камеру и уходили в караульное помещение.

Спустя полчаса пришли и за подлым вором, то есть за Картнэмом, – это были те же трое воинов, что привели его сюда.

Пока ключник отпирал клетку, один из стражников подошел к решетке слева от двери.

– Поднимайся, старик, – равнодушно проговорил он. – Твоя очередь.

Картнэм встал и подошел к выходу из камеры. Стражники держали наготове мечи, но они не потребовались: решетка отворилась, и заключенный спокойно вышел наружу и встал между ними, не совершая безумных попыток побега. На его руки надели стальные кандалы, скрепленные короткой цепью, и конвой двинулся к темнеющей в конце коридора низкой двери.

– Береги голову, – мрачно пошутил солдат.

Картнэму было совсем не до смеха.

Когда шедший впереди стражник толкнул тяжелую створку и каменная дверь открылась, старику в первый раз стало по-настоящему страшно. До этого момента он был уверен, что как-нибудь выкрутится, обязательно спасется… Надежда таяла на глазах.

Выйдя за дверь, он увидел залитый солнцем квадратный двор, посреди которого стоял высокий каменный помост. Даже отсюда было видно, как с него стекает кровь. С трех сторон эту небольшую площадь перекрывали глухие высокие стены, а с четвертой – такая же высокая металлическая решетка. За этой решеткой стояли люди. Очень много людей. Во все времена казни были любимым развлечением толпы. Проливающаяся кровь и обрывающаяся жизнь всегда имели своих зрителей, жадно следящих за каждым движением и вздохом того, кто преклонил колени на плахе, и того, кто навис над ним с заточенным топором в руках.

Завидев очередного приговоренного, люди принялись орать с новыми силами. Преобладали крики «Смерть преступнику!» и «Слава герцогу Валору!», больше полуоглушенный осознанием скорой гибели маг ничего различить не смог. Могучий волшебник сейчас был простым беспомощным стариком, таким, каким и казался всем окружающим…

В дальнем углу двора стояла запряженная в большую расшатанную телегу старая кляча, понуро склонившая голову. Все место на возу занимали сложенные штабелями обезглавленные тела казненных, ожидающих часа, когда их вывезут из города и сожгут – в Хиане тела преступников родственникам не отдавали, а уж тем более никто не собирался их хоронить, как полагается, при большом (или же не очень) стечении народа на кладбище. Подле телеги располагалось около десятка холщовых мешков, наполненных большими круглыми предметами, формой напоминающими кочаны капусты. Кровь прошла через грубую ткань, и мешковина покрылась неприятными багровыми пятнами. Безымянный вздрогнул и споткнулся.

Картнэма подвели к помосту. Наверх вели шесть массивных каменных ступеней. Перед ними стоял тщедушный человек в монашеских одеждах. Он скучающим взглядом окинул заключенного:

– Я брат Раввас, младший служитель Хранна. Хочешь исповедаться и облегчить душу, сын мой?

Сын мой? Да скорей Картнэм годился ему в отцы. Ситуация казалась бы смешной, если бы на дальнем краю плахи не стояла безликая смерть, чернокрылая и ужасная. Маг видел ее почти отчетливо. Видать, Хакраэн, Кузнец Смерти, уже выковал крылатого посланника в Черной Земле и для него. Где же все века славных приключений? Где могущественная, сверхъестественная сила, дающая власть над обыденными вещами? Куда ты делась, Бансрот тебя забери? Ну зачем ты оставила своего сына, стихия?

Как же болит сердце! Но оно, правда, пока еще дрожит, замирает, бьется, как взбесившийся волк, угодивший в капкан. Скоро уже окончательно остановится, знаменуя гибель того, кто привнес магию на эти земли. Так хотелось закричать: «Да без меня вы бы до сих пор жили в темных веках, служа нетопырям и алчным глупцам-танам! Зачем вы это делаете? Будь проклят ты, слепой и жестокий закон, и забирай с собой в Бездну своих исполнителей!».

Все эти чувства наполнили душу Безымянного. Должно быть, они достаточно ярко отразились в его глазах, потому что брат Раввас тут же покивал каким-то своим мыслям. И только здесь Картнэм понял, что ничего удивительного и нового этот монах не увидел – та же истерическая обреченность, что возникает на лице всех приговариваемых к смерти. Должно быть, он уже устал от подобных взглядов. Кто знает? Никто, кроме, пожалуй, самого брата Равваса, младшего служителя Хранна.

В ответ на предложение исповедаться старик, молча покачав головой, двинулся дальше. Священник опустил глаза долу, мол, ничего иного и не ожидал. Картнэм начал подниматься по ступенькам. Шесть ступеней. Шесть шагов к собственной бесславной гибели. Никому не понять, с каким трудом дались ему эти шесть шагов. Но он прошел их. Ни разу не споткнувшись, он поднялся на залитый человеческой кровью помост и остановился на краю. В дальнем углу стояла превосходная коллекция сапог, которые теперь стали собственностью ката.

Палач смотрел на него из прорезей в традиционном красном колпаке и, как водится, точил инструмент казни. Топор был огромен, на тяжелой железной ручке, но «мастер воротника» легко держал его в одной руке, время от времени поглядывая с торца на блестящее лезвие. Методично, раз за разом он проводил точильным камнем по и без того острой кромке. Звук отдавался в ушах Картнэма, как скрежет чьих-то когтей по крышке его гроба. За спиной палача двое стражников оттаскивали в сторону изрубленный в щепки пень. Сколько же смертей увидело сегодня это дерево? Сколько душ улетело в небеса вместе с чернокрылым посланцем с его исщербленной поверхности?

Картнэма подтащили к центру помоста. Охранники бросили пень вниз, оттуда им подали новый. Они водрузили его на место прежнего. Затем служители порядка грубо поставили старика на колени и положили его голову на пень. Совсем не считаются с возрастом, нахалы! Толпа за решеткой заорала с новой силой. В такие моменты начинаешь осознавать, что разорвать их всех на кусочки, и палача, и стражников, и зевак, алчущих чужой смерти, как мог сделать (но, к сожалению, не делал) оборотень Ррайер, было бы очень даже справедливо.

Палач отложил в сторону точило и поудобнее взялся за ручку топора. Картнэм прижался щекой к теплому дереву. Хороший пень. Дерево, недавно спиленное…

Убийца, служащий закону, вознес топор над головой и, задержав на мгновение свой инструмент в замахе, с резким выдохом с силой опустил вниз, на шею скованного старика.

Недавно спиленное… Пень помнит жизнь. Кровь устремилась по жилам, гонимая знакомым чувством. Кожа превратилась в сотни тысяч пор, вдыхающих жизнь…

Лезвие топора остановилось в каком-то дюйме от шеи Картнэма, так что старик даже ощутил горячее дыхание стали на своей коже. Выросший из пня толстый зеленый побег нежно обвил шею и остановил смертоносный металл. Палач недоуменно посмотрел на лезвие. Живое существо, которым некогда был этот пень, не захотело обагряться кровью и вложило в росток всю силу и мощь, отведенную ему некогда землей, а следующий побег обвился вокруг рукояти топора и после недолгой борьбы отшвырнул его далеко в сторону. Из пня вырастали все новые и новые ветви, плотно обвивая тело Безымянного.

Волшебник разогнулся и встал с колен. Пня уже не было, зато вокруг него колыхалась надежная броня из ветвей и корней.

К плахе поспешили стражники, на ходу обнажая мечи. Старику совсем не хотелось их убивать – терять силу в такой момент он не мог. Но, слава Хранну, и не пришлось. Двое охранников, что привели его на казнь, что-то спешно объясняли начальнику караула.

Вскоре тот подошел к помосту, один и без оружия.

– Ты говорил стражникам, что ты маг Живой Природы и посох твой, – он скорее сообщал, чем спрашивал, но Картнэм все равно кивнул в ответ. – Ты смог это доказать. Оправдан. Мы будем искать вора, укравшего твой посох.

За решеткой из притихшей толпы метнулась куда-то в сторону фигура в затасканной коричневой рубахе.

* * *

За поисками вора стражников, выделенных Картнэму, застиг вечер. Целый день маг и его помощники бродили по следам похитителя посоха от самого лобного места. И вот, наконец, преследователи настигли этого парня у восточной стены Хианских укреплений. Темнота переулков слегка пугала. Несмотря на летнее время, прохладный ветер пронизывал до костей, а тучи, нависшие над городом, грозили поздним прохожим, всем тем, кого дела либо отсутствие оных выгнали под вечер на улицу, ливнем, причем затяжным и непременно с громом и молниями. Бр-р… Так что почти все здравомыслящие горожане Хиана уже сидели по своим уютным и теплым и что не менее важно – сухим домам. Но были все же и те, кто в наступающую непогоду разгуливал по улицам. Среди прочих и Картнэм, все еще злой от воспоминаний о минувшей собственной казни и от холодного ветра в придачу. Стражники не выглядели веселее него, поэтому, когда погоне пришел конец, все были необычайно этому рады.

Как вор думал скрыться из города, было непонятно. Картнэму еще повезло, что мальчишка прихватил с собой посох, которому лет было больше, чем всем этим стражам и маленькому негодяю вместе взятым. Наверное, хотел принести хоть что-то своим таинственным нанимателям, должно быть, некромантам во главе с мерзавцем Коррином Уитмором…

Бродяжка стоял перед стариком. Связанный и дергающийся в руках хианских стражей. Его давно не мытые волосы были взъерошены, под глазом расплывался багрянцем синяк – он дико сопротивлялся при поимке.

– Кто тебя подослал, парень? – грозно спросил Картнэм.

Бродяга зло посмотрел на него из-под бровей.

– Неужели ты думаешь, что я скажу тебе? – усмехнулся он.

– Ты что, не понимаешь? Тебя казнят…

– Старик, ты так в этом уверен? – спросил вор, и его губы разъехались в мерзкой усмешке. Странно, но идущие на казнь не могут так улыбаться.

– По Хианскому Кодексу… – начал один из стражей выученную фразу.

– Плевать я хотел на ваш Кодекс! – воскликнул парень и вдруг громко, до рези в ушах, свистнул.

Стражи начали нервно оглядываться. Вроде никого. Лишь темный пустой квартал, оканчивающийся тупиком.

– Смотрите! Там, на крыше! – успел воскликнуть один из солдат за миг до того, как вырвавшийся из темноты метательный нож вонзился ему в горло.

Стражники резко пригнулись и, забежав за угол, из укрытия принялись выискивать угрозу. Один бросился за подмогой.

Картнэм нырнул за бочку, стоявшую возле какой-то двери. На одной из крыш виднелись два еле различимых в сумраке человека. Они прятались за толстой каминной трубой. Волшебник догадался, что они сразу же попытаются скрыться: миссия была выполнена – пленник освобожден.

Получивший свободу бродяга бросился к стене и начал быстро разгребать обломки деревянных ящиков, старых прогнивших бочек и влажное сено. Наконец нашел то, что искал. Он дернул за большое кованое кольцо и открыл тяжелую крышку люка.

Миг – и мальчишка исчез в нем. Почти сразу же исчезли и его подельники с крыши. Как раз подбежали запыхавшиеся стражи, вооруженные тяжелыми арбалетами – целый десяток, – во главе с самим городским комендантом.

Картнэм вышел из своего укрытия и подошел к тому месту, где скрылся маленький мерзавец. Там было большое круглое отверстие, пробитое в брусчатке. Внутри только темень и еле слышное хлюпанье воды.

Приблизились стражники.

– Факел! – приказал усатый комендант.

Ему подали один из факелов, и он швырнул его в люк. Летел факел не слишком долго – глубина здесь была не больше пяти ярдов. Выложенные камнем проходы уходили в разные стороны.

– Как видите, господин маг, искать его уже не имеет смысла. Он мог уйти из города по сети канализаций, а мог, наоборот, чтобы сбить нас со следа, углубиться в подземелья, простирающиеся под Хианом. Эх, помнят еще крыши и туннели Златоглавого поступь наемных убийц. – Комендант закончил свою речь глубоким вздохом.

– Я должен срочно уходить из города, – равнодушно сказал Картнэм.

– Может, хоть до утра подождете? Мы найдем для вас комнату…

– Нет, у меня очень важное дело, – категорично ответил волшебник. – Кроме того, все эти происки моих врагов, которые подстерегают меня на каждом шагу… Все они охотятся за…

– Чем? – пытливо спросил комендант.

– За мной они охотятся, за мной… Нет, я не должен задерживаться в Хиане. Единственное, что прошу, – мне нужен конь. Сильный, быстрый… очень быстрый. Понимаешь меня, комендант? Желательно серый сархидский полумрак. Знаю, что в герцогской конюшне есть парочка.

– Полумраки очень дорогие…

Волшебник знал это. Сархидские полумраки – одни из самых быстрых лошадей на всем севере. Быстрее них только полуночные лесные кошмары, имеющие крылья. Еще были сказочные эльфийские сфайксы – умнейшие животные, про которых ходили слухи, будто они умеют даже разговаривать. Также в памяти Безымянного остались легенды о просто неимоверном коне по прозвищу «Ворон». Это было удивительное животное, способное даже влиять на погоду. Правда, оно питалось только кровью врагов, которых убивал его хозяин, – сначала древний носферату, ныне мертвый, а затем и обычный человек, ставший рабом своего оружия, тоже, кстати, ныне мертвый.

Но такой конь был один, а сархидские полумраки – целая порода, водившаяся в долине Трехречья. Это быстрейшие животные с гордой осанкой, поймать их чрезвычайно тяжело, и стоят они так дорого, что даже не всегда по карману богатым баронам, графам и маркизам. Обычно пепельно-серой масти, быстрые, словно ветер, способные, к тому же, нести на себе большие тяжести. Помимо всего прочего, они еще и могли быстро заживлять собственные раны.

Но для Картнэма была важна их другая способность – неутомимость. Они могли нестись галопом целый день.

– Моя голова еще дороже, – сурово сказал волшебник. Ха! Они еще смели перед казнью упрекать его в мелочности и жадности. – У меня дело чрезвычайной важности. Я посланец Трона Ронстрада и Великого Архимага Тиана. – Картнэм придал своему голосу и виду как можно больше важности и тщеславия – именно такими, по его мнению, должны быть секретные королевские посланцы. – Как вы думаете, как будет именоваться офицер, нарушивший устав, попытавшийся казнить самого королевского посланца и тем самым нанесший смертельное оскорбление его величеству? Уж не государственным ли преступником?

– Ну, если посланец самого мессира Архимага… – взволнованно поспешил сказать господин комендант.

Он прекрасно знал, что в Хиане делают с преступниками. И здраво рассудил, что никакой конь не дороже его, коменданта, собственной головы.

– Пошлите запрос в Гортен, а заодно и доложите те обстоятельства, при которых вы познакомились с государевым посланником, – с нетерпением произнес старик, уже зная, что никакого запроса не будет.

– Как пожелаете, господин маг. Только, надеюсь, вы его вернете? – Комендант просто боялся, что маг пойдет с жалобами к светлому герцогу, и он, комендант, понесет наказание за то, что чуть было не казнил такую важную персону.

– Конечно, – солгал без малейшего зазрения совести Картнэм.

Совесть дремала где-то рядом с воспоминаниями о блестящем топоре и хриплым вжиканьем точила по лезвию. Полумрак достойно компенсирует попытку его прилюдной казни и начавшейся из-за нее мигрени.

– Вы получите коня, самого быстрого коня, который есть в Хиане, – печально вздохнул комендант, предчувствуя страшный нагоняй. – Зовут его Миргор, он самый древний полумрак из конюшен его сиятельства герцога Уильяма Валора. Его собирались доставить в Большие Гортенские Конюшни, но со всеми последними событиями: войной, эльфами-разбойниками – было просто не до него.

– А зачем его должны были отправить в Гортен? – поинтересовался Картнэм.

– В подарок его величеству от герцога Хианского.

Это было очень подозрительно – хианский герцог никогда не отличался особой любовью к трону и королю Инстрельду V лично. Ходили даже слухи, что он просто ненавидит монарха. Имя лорда Валора довольно часто мелькало в расследованиях различных заговоров тайной стражей, а однажды всплыло при выяснении подробностей покушения на монаршую особу. Но сеньор Прево все никак не мог подобраться к герцогу на расстояние либо прямого обвинения, либо удара кинжалом – его достаточно хорошо охраняли и от того, и от другого. Род Валоров, как и род Бремеров, Нидвудов, Локсов и множество других, имел какую-то давнюю обиду на монарший род Лоранов. Поговаривали, что она имеет отношение к принуждению старого князя Хианского подписать договор о вассалитете и вступить в молодой Ронстрад, но кто его знает, что на самом деле не поделили знатные господа и король столько лет назад.

Учитывая непростые отношения герцога с его величеством, было странно: с чего это, спрашивается, лучшего коня лорда Валора, который стоит, наверное, целое состояние, сравнимое с приобретением городского квартала в Хиане, потребовалось отправлять королю?

За этими мыслями Картнэм и не заметил, как они дошли до герцогской конюшни, прилегавшей к одной из стен дворца. Это было высокое деревянное строение со стойлами на первом этаже и складом фуража и сеновалом на втором. Между перегородками перебирали копытами и оглашали воздух благородным ржанием герцогские кони. Все они были почищены и выхолены – за ними хорошо смотрели конюхи.

Когда волшебник и комендант подошли, работники конюшни вилами скидывали свежее сено вниз через люк.

– Вот он – красавец, – показал воин Картнэму коня, стоявшего в самом дальнем и темном стойле.

И действительно, это было животное просто невообразимой красоты. Казалось, его вьющаяся грива и длинный хвост сплетены из грозовых туч. Пепельное тело еле-еле мерцало в сумраке. Конь повернул к вошедшим голову, и Картнэм увидел, что его глаза горят желтым негасимым светом.

– Господин маг, вы знаете, почему их называют полумраками?

– Нет, – честно признался Безымянный. – Никогда не задумывался над этим.

– Когда это животное чего-либо боится, то сплетает вокруг себя густой туман размером с небольшое поле, в котором не то что его не найти, там можно просто заблудиться.

– Впечатляет, – признал волшебник. – Ну что, Миргор, поедем со мной?

Конь опустил голову, одобрительно заржал – было видно, что он застоялся в конюшне и совсем уж не хочет отправляться в Гортен, в очередное стойло, где он, без сомнения, будет простаивать месяцами, пока не сляжет никому не нужным мешком с костями…

Миргор стрелой пронес Безымянного через ворота Хиана на Истарский тракт. Путь тайного посла Тиана лежал, как и раньше, на север. Порыв ветра сорвал с головы старика его любимую остроконечную шляпу, она полетела куда-то назад. Картнэм, не останавливая коня, взмахнул рукой и вытащил ее прямо из воздуха. В том, что ты маг, есть свои преимущества.

* * *

«Какое там лето», – зло думал всадник, зябко кутаясь в длинный плащ.

Остроконечная зеленая шляпа с заплатами на тулье и полях была надвинута на самые глаза. Все знали, что тусклое, будто бы выцветшее, солнце бывает здесь очень редко теплым и приветливым. Прошло всего три дня, а быстрый конь пепельного окраса уже оставил следы своих копыт в снегу на дороге, вьющейся через древние леса на много миль севернее Хиана. По обе стороны от тракта возвышались голые деревья с обледенелыми ветвями. Подчас можно было увидеть одинокую рябину с алыми, как капли крови, ягодами – поговаривали, что у корней этого дерева живет лесной дух, который и не позволяет своей высокой, стройной обители замерзать в холодное время. Реки конь преодолевал за считаные мгновения, словно непревзойденное чутье само подкладывало под его копыта камни бродов.

Покинув Хиан, Миргор понес своего седока к границе Сархида. Минуя небольшие городки, оставляя за спиной деревни, замки и крепости, он пересек границу Истарского герцогства и вступил в лес Дерборроу, посреди которого и был давным-давно заложен Истар.

Был уже вечер, когда конь начал вдруг странно подрагивать.

– Что с тобой, Миргор?

В ответ скакун взбрыкнул. Картнэм почувствовал, что животное боится.

Глаза полумрака засветились ярким огнем, и человек увидел, как клочья тумана, что висели в воздухе, стали сплетаться и расти. Вскоре волшебник перестал что– либо различать в сером мареве. Лишь горящие пламенем глаза его коня прорезали эту сумрачную пелену. За спиной раздался жуткий волчий вой…

Жители Истара называют свой дом Городом Без Лета. Это близко к истине. Действительно, поселение находится недалеко от границы вечных льдов, и скупая весна почти сразу переходит здесь в унылую осень. Зима в этих забытых всеми богами краях длится более полугода, земля промерзает насквозь, а с недалеких озер Холодной Полуночи тянут промозглые ветра. И посреди этой жестокой игры стихий стоит небольшой, но гордый северный домен, родина крепких и сильных духом людей.

В годы объединения королевства маленькое северное княжество со столицей в Истаре дольше других отчаянно сопротивлялось вступлению в Ронстрад. Инстрельд I сулил князю огромные деньги, угрожал войсками, призывал внять голосу разума. Но гордый северянин Дайдлан Тенор, тогдашний правитель княжества, был непреклонен. На все дипломатические ноты он упорно отвечал, что объединение принесет его народу лишь горе, и отправлял послов Гортенского князя домой ни с чем. Но по мере приближения войны с Темной Империей опасения проникали в душу князя. И однажды, уже перед войной, он сам приехал в Гортен и подписал договор об объединении. А по возвращении в Истар в первую же ночь был убит шпионами Титуса Люциуса XIII.[1] Преемник князя Истарского, его старший сын Гийом, прямолинейный солдат, обвинил во всем Гортен и уже собирал войско для ответного нападения на Тирну,[2] когда в Истар прибыл Инстрельд II, сын убитого гортенского князя. Двое суток беседовали за закрытыми дверями правители, а на третий день семь тысяч северян, собранных молодым князем Гийомом Тенором, отправились в поход. Но не войной на столицу, а защищать королевство от легионов Темной Империи. Князь стал герцогом, а его земли превратились в северную провинцию королевства Ронстрад…

В наши дни Истар богатеет пушным зверем, который в избытке водится в редких перелесках близ озер Холодной Полуночи, да и в Дерборроу, Грехенвальде, Валленвуде (ближайших лесах) тоже. Ремесло охотника среди северян очень почитаемо, и секреты мастерства каждой семьи ревностно хранятся и передаются от отца к сыну. Летом на ежегодном двухнедельном торжище в столице за охотничьи трофеи жителей Истара и близлежащих поселений столичные купцы, не скупясь и не торгуясь, платят звонкими золотыми тенриями. А северяне увозят с торжища зерно, оружие и все то, чего нельзя получить в суровых условиях севера.

Здесь, в Истаре, сохранились «старые» традиции, и объединение королевства, произошедшее примерно три века назад, не могло изменить стиль жизни, сложившийся за многие столетия, с тех пор, как здесь появились первые поселенцы.

Большие дома в центре города принадлежали самой влиятельной и богатой части населения герцогства: аристократии, землевладельцам, удачливым охотникам и военным вождям. Их называли марлами – «благородными» на северном наречии.

Херды составляли самую большую часть местного населения. Бедные охотники, земледельцы, ремесленники. У них дома были поменьше и поскромнее, чем у марлов. Бедняки-херды должны были выказывать благородным наибольшее почтение. Они работали на их полях, воевали в их дружинах, служили в городе…

Истар был окружен высокой деревянной стеной, построенной из тысячелетних дубов, которые за века своего пребывания на лютом морозе стали просто каменными и надежно защищали местное население от внешних врагов. Будь то орки, дикие лесные гоблины, разбойники или еще кто. Впрочем, больших отрядов орков здесь давно не встречали. Последние племена зеленокожих местные таны еще до объединения королевства выбили с их исконных земель в негостеприимные степи Со-Лейла.

К городу со всех сторон подступал холодный заснеженный лес. Эта земля являлась самой дикой и опасной во всем Ронстраде. В здешних метелях можно было с легкостью найти свою смерть. Дикие звери: волки, медведи, вепри и даже тролли для истарцев были отнюдь не в диковинку, а в былые времена в окрестностях города встречали даже ледяных драконов – все это, вместе взятое, таило постоянную угрозу.

Волшебник Картнэм прекрасно знал об ужасах Полуночи и испробовал здешнее «гостеприимство» на собственной шкуре. В этих краях он бывал не раз и не два, подчас помогая местным жителям, и за свои деяния пользовался большим уважением у северян…

Из-за деревьев выплыли частокол и две привратные башни. Стучать пришлось довольно долго, пока из окошка одной из башен не высунулся сердитый стражник со словами: «Кого там в холод нелегкая несет?»

Безымянный прибыл в Истар до наступления ночи, но смог облегченно вздохнуть лишь тогда, когда могучие дубовые ворота за его спиной затворились, а огромные засовы со стуком опустились в пазы. За стеной остался и опасный, обледенелый лес, и ужасный волчий вой, так напугавший Миргора.

Город Без Лета выглядел довольно тесным и дымным от домашних очагов, которые топили здесь почти круглый год. Улочки были выложены деревянными досками и обнесены изгородями из ивовых прутьев, что придавало городу довольно-таки уютный и гостеприимный вид.

Истар просто утопал в снегу. В некоторых окнах уже горел свет, из многочисленных печных труб поднимался дымок, приносящий с собой различные вкусные запахи: жареная баранина, оленина, крольчатина, кипящий грог и душистый эль. Миргор застучал копытами по деревянным настилам улицы и понес своего седока вперед – к центру города.

Несмотря на предвечернее время, в городе было многолюдно. Чуть впереди на крепких северных лошадках темной масти ехали двое ловчих, они держали на запястьях ручных соколов. Рыжебородые гномы на всю улицу торговались с местными купцами, продающими различную снедь, а херды-углежоги возили свои тачки и стучались в каждый дом: не понадобится ли кому хороший черный уголь для печей и каминов.

Маг ехал дальше. По улице шли молоденькие девчушки в длинных, подбитых теплым мехом платьях с характерными для этих краев золотистыми брошами, скреплявшими ткань. Они прошли, весело ему подмигнув… Навстречу же ехал богатый марл с сыном.

Картнэм снял шляпу, оказывая, как принято, почтение благородным северянам. Те безмолвно кивнули ему в ответ и проехали мимо.

За спиной оставались деревянные дома горожан, купцы, торгующие всякой всячиной, со своими прилавками и товарами, богатые марлы и не слишком богатые херды. И если первые сейчас разъезжали по улицам забавы ради: просто гуляли, наслаждались вечером или ехали за покупками и подарками для родных, то последние подчас имели весьма озабоченный вид. Попадались бедняки-пастухи, загоняющие скот в хлева, пешие дровосеки с вязанками хвороста за спиной или везущие целые поленницы на телегах, закопченные угольщики и замерзшие охотники.

Город этот Картнэму нравился. Среди холодных снегов не было места лжи, коварству и лицемерию. Все раздоры и ссоры решались тут же, не откладывая дела в дальний темный сундук, чтобы злоба не копилась, будто пыль. Прямой, честный народ, незнакомый с двуличием и фальшью, жил здесь, быть может, и не совсем счастливо, но по чести и правде, следуя канонам предков и заповедям Алигенты.

Волшебник остановил Миргора, не доезжая двух домов до центральной площади. По правую руку располагалось большое трехэтажное строение, срубленное из толстых бревен и украшенное высушенными тушками гоблинов на коньке покатой крыши. Резные колонны подпирали карниз уличного фасада. На скрипящей вывеске над дверью была выведена лаконичная надпись: «Вереск». К входу вела дощатая лесенка, но маг сначала устроил на ночлег красавца-коня в конюшне, что прилегала сбоку к основному зданию. Здесь было всего лишь одно свободное место и стояло уже около дюжины лошадей.

– Веселый будет вечер, – подумал волшебник вслух, увидев нескольких пони. Ведь где пони – там гномы, а где гномы – там эль, гулянье, песни, драки и лихие, порой даже слишком, споры и разные потехи, в общем – веселье.

Старик открыл тяжелую дверь и вошел в таверну. Вместе с ним в теплый, ярко освещенный общий зал залетели промозглый ледяной ветер и снег.

– Эй! – раздался сердитый крик. – Уважаемый, закрывай двери скорей!

«Уважаемый» последовал совету и окинул взглядом помещение, ища свободное и, желательно, тихое, спокойное место. С первого взгляда таковых не оказалось. Меж кучно стоящими столами было затруднительно протолкнуться – народу сюда набилось под вечер, что крыс в сырный амбар. В основном, здесь гуляли чужаки, в то время как излюбленным местом хердов являлась харчевня «Медвежья Лапа» на другом конце города, а марлы предпочитали светлую и изысканную «Стрелу», что на главной площади.

Высокие своды, укрепленные резными балками, поддерживали деревянные колонны, расписанные старинными узорами: сценами сражений и охоты. На стенах, как украшение, висели гоблинские головы с длинными носами, оскаленными пастями и выпученными глазами. Большой камин, располагавшийся у дальней стены, весело потрескивал, на вертелах жарились какие-то птицы, подле сушились чьи-то промокшие сапоги.

В кости здесь не играли, считая это исключительно южной забавой, в «Вереске» развлекались по-другому: кто-то метал ножи в мишень, другие – соревновались в «узлы» на маленьких деревянных дощечках. Смысл игры заключался в том, чтобы составить правильный узор.

Над стойкой на стене висели два скрещенных топора – знаменитое оружие хозяина таверны. Были времена, когда старик Д’алег, неистовый берсеркер в молодости, сражал троллей и гоблинов в горах Тэриона, но те дни давно минули, и теперь он занимался лишь тем, что наливал эль в кружки да жарил кабанов на вертелах. Вся его война ныне заключалась лишь в непримиримой торговле с ночными духами, трау, что пытались выручить у него как можно больше золота за свой чудесный вересковый мед. Бывший берсеркер был облачен в кожаную безрукавку, перепоясанную толстым ремнем, плечи его широко раздавались в стороны, а могучие руки были до самых кистей покрыты вязью алой татуировки. Длинные седые волосы хозяин самой известной таверны севера заплел в две косы и стянул их в пучок на затылке.

Извечно хмурый Д’алег кивнул Картнэму – в прошлый раз, когда Безымянный был в Истаре, он помог трактирщику избавиться от одного назойливого боггарта, что посмел поселиться в обширном винном погребе «Вереска», усыпив обитавшего там клуракана, отчего все посетители стали жаловаться на горечь в вине и эле.

– Эгей, Генрик, – прокатился по залу глубокий сильный голос хозяина. Трактирщик пристально глядел на перебравшего завсегдатая подле окна. – Супруженька не заругает, что ты еще не дома? Она ведь у тебя скора на расправу.

– Что? А? – Толстый углежог приподнял тяжелую голову со стола и мутным взором уставился на разбудившего его Д’алега. – Какая такая супруженька? Нет у меня никого… гол я, как осина на ветру…

Бывший берсеркер ничего не говорил, с улыбкой глядя на посетителя. Он ожидал, пока здравый смысл его слов дойдет до нужного места, пробьется, бедный, сквозь барьеры сна, винных паров и лени. И он дождался.

– Что?! – вскочил на ноги Генрик так, словно в зад его ткнули острой иглой. – Айге?! Милая Айге?!

– Вспомнил-таки, – расхохотался Д’алег, ловя рукой брошенные ему пару золотых. Незадачливый муж стрелой вынесся из таверны, растолкав кого только мог и задев при этом все столы, какие только успел.

Картнэм кивнул хозяину, благодаря за освободившееся место, и спешно устроился на лавке за столом у окна – пока не ввалился еще кто-нибудь. Маг прислонил рядом посох и положил на стол свою любимую шляпу.

К нему сразу же подошла черноволосая помощница хозяина:

– Чего изволите, сударь?

– Сударь изволит оленину и верескового меда. – Картнэм устало прислонился к стене.

– Будет исполнено, – ответила девушка и отправилась выполнять заказ.

А волшебник начал с любопытством разглядывать посетителей. Гномы о чем-то сосредоточенно совещались. Видимо, готовили план похода за сокровищами в горы Тэриона, к пещерам драконов. Поговаривали, что там действительно лежат несметные богатства, охраняемые свирепыми ледяными чудовищами. И хоть никто оттуда до сих пор не принес ни единого золотого, все слепо верили, что байки эти – истинная правда. Гномы сейчас, видимо, рассчитывали расходы на предстоящий поход.

Через два стола от Картнэма сидели сурового вида хианские наемники. Один солдат удачи что-то рассказывал своему товарищу. Было видно, что речь шла о чем-то грубом и похабном, но до боли веселом (слушавший его товарищ поперхнулся элем), в общем, в стиле наемников, ждущих нового нанимателя, который, кстати, не заставил себя долго ждать. Спустя четверть часа после того, как волшебник заказал себе ужин, в таверне появился богатый южанин, облаченный в дорогой, подбитый мехом плащ. Мужчина подошел к наемникам, что-то им сказал – те покивали в ответ, и он вышел. Солдаты удачи проследовали за ним. Богатый купец, отправляющийся на юг, пожелал добраться до места безопасно, вот и нанял себе охрану.

Дверь снова распахнулась, и в таверну вошел еще один посетитель. Изодранный серый плащ с капюшоном был весь покрыт снегом, бледные руки незнакомца посинели от лютующего на улице мороза. Он хрипло кашлянул и начал оглядывать зал, видимо, ища кого-то в этом теплом уютном помещении.

– Эй, ну, там, у двери! Что, совсем мозги себе отморозил?! Дверь закрой! – раздраженно воскликнул гном, кутающийся в толстую медвежью шубу.

Длиннобородый чихнул, подтверждая свои слова, и незнакомец счел за лучшее быстро закрыть дверь. Изрядно хромая и совершая при ходьбе странные дерганые движения, он пробрался через весь зал и подошел к Картнэму.

– Свободно? – хрипло спросил он, указывая когтистым пальцем на лавку по другую сторону от стола.

– Занято, – не отрываясь от оленины, сказал Безымянный.

Незнакомец, не обращая внимания на его слова, уселся напротив.

– Не хочешь мне чего-нибудь заказать? – прохрипел он.

– Что? С чего это я должен хотеть что-нибудь тебе заказать? – удивленно поднял на него глаза старик.

От наглеца исходил странный запах, чем-то напоминавший запах звериной шерсти. Но не запах был самым жутким, а ощущение дикой, непередаваемой злости и неумолимого голода, несущегося, словно поветрие, из-под глубокого капюшона. Можно было подумать, что вся эта изломанная фигура – не что иное, как собирательный образ сущности голода. Клыкастого, пустого, будто дырявая лохань, и способного втянуть в себя все, что туда попадет. Все это отталкивало от высокого незнакомца покрепче, чем удар в грудь.

– Потому что я голоден, как волк, – ответил незнакомец, делая ударение на последнее слово. Под капюшоном блеснул голодный взгляд красных глаз.

– Что ты здесь делаешь? – ошарашенно прошептал Картнэм.

Безымянный его узнал. В последний раз он слышал этот голос, когда тот умолял его вернуться, умолял освободить из древесной тюрьмы.

– Прошу тебя, дружище, возьми мне что-нибудь поесть, хоть голую кость… хоть обглоданную голую кость… – Высокий сидел, странно покачиваясь и обхватив плечи руками, будто замерзая. – Я потом тебе все расскажу. Ну, возьми же мне поесть, мне еще долго тебя просить?! – Мольба завершилась рыком.

Картнэм огляделся – не заметил ли кто? Нет, все, слава Хранну, были заняты своими делами.

Волшебник заказал нежданно появившемуся товарищу оленины и меда, как и себе. Голодный странник начал жадно есть руками, не обращая внимания на вилку и нож, лежащие рядом. Длинными когтистыми пальцами он разорвал на кусочки поджаренное мясо и начал водить по ним языком, чтобы никто не покусился на его собственность.

– Не нужно, Джон, – взмолился Картнэм, пытаясь успокоить друга.

Он протянул руку и дотронулся до его плеча, но товарищ дернулся и зарычал, словно пес, у которого пытаются отобрать сладкую, уже облизанную кость.

– Тише ты, – шикнул на Ррайера Безымянный. – Местная публика не слишком-то любит оборотней.

– А я не слишком люблю местную публику, – честно ответил Джон. – Так что мы с ней в расчете…

– Ну что, Джон, ты расскажешь, наконец? – не выдержал Безымянный. – Что с тобой было после…

– После нашей встречи? Ты все помнишь? – недовольно пробурчал друг – его отвлекали от любимого дела. Оборотень продолжал нервно отправлять себе в рот куски мяса.

– Трудно забыть, – скривился маг.

– Так вот, после нашей встречи они вызвали меня к себе. Я вынужден был явиться, зелье ведь еще действовало. Лунный Корень – будь он неладен! – взревел на весь общий зал оборотень. Никто не обратил внимания – подобное здесь было не в диковинку. – Я сказал им, что упустил тебя и что ты поехал в Дайкан. Конечно же, они мне не поверили и уже собирались пытать, но тут-то и конец их зелью… – Ррайер хищно усмехнулся под капюшоном.

– И что ты сделал? – с интересом спросил Картнэм.

– Черный Лорд в ту ночь лишился пятерых своих магов. Их трупы, полагаю, уже не подлежат никакому некромантскому подъятию – куски их разбросаны очень далеко друг от друга. В общем, я не стал на них долго терять время…

– Не стал, да? – усмехнулся Безымянный, подсчитывая про себя, сколько же времени понадобилось бы ему самому, чтобы упокоить пятерых некромантов.

– Я все искал мерзавца Уитмора, но тот как сквозь землю провалился. В общем, потом поспешил за тобой. В Хиане я узнал, что некоего странствующего волшебника едва не казнили по ихнему Кодексу. Кто же это мог быть, кроме тебя, с твоей привычкой попадать во всякие неприятности? Из Златоглавого я отправился в Истар и почти догнал на тракте твоего коня, кстати, нужно отдать дань его скорости, но заблудился в бансротовом тумане (при этих словах маг усмехнулся) и опять потерял твой след. К вечеру я вновь его обнаружил. Луна сейчас идет на убыль, поэтому я снова смог стать человеком и спокойно вошел в город. Дальше я направился по твоему запаху. Вот и вся история…

– Когда ты был у некромантов, ничего не слышал про новые ловушки для меня?

– Нет, но я слышал, что большой отряд наемников и несколько ренегатов отправились на охоту за головой графа Ильдиара де Нота.

– Да, дела… – Картнэм мысленно пожалел магистра Священного Пламени. – Что теперь собираешься делать?

– Разве непонятно? – усмехнулся Джон Ррайер. – Некроманты выжили меня из моего же собственного леса, и теперь мне некуда податься. С тобой поеду…

– Спорить не буду, – вздохнул Картнэм, глядя, как его товарищ с хрустом вгрызается в кость. – Одному ехать как-то тоскливо. «Ключи» искать будешь помогать?

– А то! – обрадовался волк тому, что маг принял предложение. Он-то полагал, что дружба их пошла трещиной, когда он пытался убить Картнэма в Гортенском лесу. – И «ключи», и Тверды…

– Да тише ты! – прикрикнул на него волшебник и украдкой оглянулся.

– Ладно! – примирительно улыбнулся-оскалился Ррайер. – Когда отправляемся?

– На рассвете. Коня только тебе нужно будет купить и придумать что-то насчет жажды крови, но это пустяки…

Оборотень понимающе хмыкнул. Для Картнэма его жажда крови была пустяками, для него же – болью, голодом и страхом… Они продолжали ужин и беседовали, как в давние добрые времена.

* * *

Тракт между Реггером и Теалом

Грудь тяжело вздымалась, рука была неправильно изогнута, все тело изломалось, словно разбитая кукла. Меркнущим взором он увидел подле себя обломки черной кареты и двух мертвых коней, вся шкура которых являла собой ужасающее зрелище: смесь крови, земли и торчащих из плоти костей.

В сознание прокралась мысль, что сам он выглядит сейчас не лучше. Дышать было тяжело – должно быть, не одно ребро сломано, ног и рук он не ощущал вовсе, по лицу стекало что-то горячее и мокрое. Чувствуя, что умирает, он закрыл глаза и тут же всплыли странные воспоминания. Совсем еще недалекие…

Это было незадолго до осады Проклятыми Элагона в столице славного Ронстрада, Гортене.

За столом сидел человек в богато расшитом плаще зеленого, как трава в проблесках росы, и красного, как сок спелой вишни, цветов, выдающих в нем вельможу. На грубом, но по-мужски привлекательном лице плясали отблески от стоящей перед ним одинокой свечи, вырывая из комнатной тьмы покатые скулы, слегка впалые щеки, кончик острого, как кинжал, подбородка и прямой нос с небольшой горбинкой. Глаза и тяжелые мешки под ними тонули в непроглядных тенях. Длинные волосы по случаю были расчесаны и собраны в хвост, закрепленный лентой вишневого цвета.

Человек, сидящий за столом, был непревзойденным мастером маскировки, он мог менять личины с легкостью умелого чародея, но даже и не думал применять для такого дела магию. Сейчас же был один из тех редких случаев, когда он пребывал в своем истинном облике, благо мало кто знал, кому на самом деле принадлежало это лицо. За долгие годы службы он сменил столько личин, нацепил на себя столько жизней, что его родная кожа, его глаза, его скулы, лоб и волосы, его бедный нос стали лишь очередной, самой позабытой из них.

Был ранний вечер, но на улице уже стемнело. Он сидел, облаченный в праздничную одежду, и ждал. Свеча горела перед ним на столе, будто приглашая призраков, которые жили в старом заброшенном особняке в центре Гортена, прийти к ужину. Подчас огонек подрагивал, когда по большому пустому дому проносились сквозняки, – то неживые шептались между собой, в тоске задавая вопросы, но не ожидая на них ответов.

На окне висела выцветшая тяжелая штора, покрытая слоем пыли, как и все в комнате. Занавесь не была задернута, впуская в окно сумерки, и постоялец заброшенного дома не спешил скрыться за ней от возможных любопытных прохожих. Немигающим взглядом, словно боясь пропустить нечто важное, он глядел во тьму, не в силах, правда, различить ни растущих у самой стены долговязых деревьев, ни розовых кустов среди зарослей бурьяна. Он сидел вот так уже полчаса, но ни разу не пошевелился. Он ждал…

В какой-то миг за окном послышалось лошадиное ржание и скрип колес. К ржавой решетке подкатила большая карета, кучер остановил коней у ворот. Человек со свечой и не подумал пошевелиться.

Спустя несколько мгновений в небольшом каретном окошке появился огонек – там также зажгли свечу. Постоялец заброшенного дома в ответ потушил свою, не замедлив ее, правда, тут же зажечь вновь. Некто в карете повторил тайный знак, и тогда вельможа в двухцветном плаще задул свечу окончательно и, покинув комнату, вышел из дома через небольшую потайную дверь, ведущую в сад. Вскоре он оказался в карете, кучер стегнул лошадей, и те, степенно перебирая копытами, направились к городской стене.

– Что нужно королю? – без предисловий спросил человек, сидящий напротив. Во тьме кареты его лица было не разглядеть.

– Королю нужны его верные слуги, – отвечал постоялец заброшенного дома.

– Мое почтение, господин Кармали. – Голос незнакомца был приглушен повязкой, скрывающей лицо.

Голова в капюшоне склонилась в знак того, что пароль принят.

– Мое почтение, господин Слух.

– Вы хорошо подготовились, почтенный, – сказал человек с повязкой. – Это обличье вам идет и весьма подходит для этого задания.

– Весьма польщен, – усмехнулся Кармали, почесывая свой личный подбородок, находящийся на его настоящем лице.

– Без лишних отлагательств. Извольте. – В руку Кармали ткнулся запечатанный свиток.

Полнейшее отсутствие света ничуть не смутило мнимого вельможу, и он сорвал сперва печати, а затем атласную перчатку с правой руки. Под пальцами выпуклый шрифт послания сплетался в длинные витые строчки:

«Степень важности: II.

Цель: герцог Валор Хианский.

Умысел: защита жизни от покушения.

Место:особняк герцога в Гортенском лесу.

Время: званый ужин.

Подозреваемые: двое наемников – Сар-Итиад, возможно, гильдии Дайкана.

Легенда: лорд Говард де Баро, маркиз Летты. Приглашен на ужин».

Кармали нащупал выпуклую шероховатую печать: лилию и меч – символ тайной стражи короля Инстрельда V. Так оно и было, Джек Кармали состоял на службе у сеньора Прево, являясь тайным агентом, а если попросту – шпионом трона. В род его деятельности входил широкий список занятий, от подлогов, вынюхивания и подслушивания до убийств, краж и похищения людей. Но все – строго во благо королевства, конечно же!

– Вопросы? – поинтересовался господин Слух. Он был осведомителем – связным между сеньором Прево и «агентом в деле».

– Да, – кивнул Джек. – Цель покушения?

– Вы, должно быть, не знаете, что в Гортене объявился не кто иной, как Танкред Бремер.

Кармали задумался: Танкред являлся членом одного из влиятельных баронских семейств, отличавшихся крайней и острой нелюбовью к трону. Все знали, что братья Бремеры: барон Джон, Танкред Огненный Змей и Олаф, во что бы то ни стало мечтают о независимости своей вотчины, города Теала и прилегающих к нему территорий. И если уж сам Танкред, весьма неприятная в общении личность, покинул родной город и изволил порадовать столицу своим присутствием, то происходит действительно нечто очень мрачное. Вторая степень важности задания говорила о том, что важнее подобного дела может являться лишь защита жизни его величества.

– Средний брат Бремер устраивает покушение на герцога Валора, дабы ослабить королевство. При этом он надеется на весьма крупное наследство после гибели Хианского сюзерена. Моя матушка нашептала, что он, возможно, даже попытается претендовать на герцогский титул Хиана Златоглавого. Как он намерен вклинить себя в родовое древо Валоров, а уж тем более сжульничать с завещанием, мы не имеем ни малейшего понятия. Но все, кто наслышан о проделках Танкреда, знают, что ему и не такое раньше удавалось.

– Ясно. Особые инструкции по выполнению?

– Нужно «убрать» мерзавцев как можно тише, чтобы не перепугать гостей и его сиятельство. Герцог ничего не должен знать. По завершении, сославшись на мигрень, покинуть званый ужин и доложить о выполнении в «шрифте».

«Шрифтом» именовалось засекреченное послание, прочитать которое не смог бы никто из посторонних, даже попади оно не в те руки. Оно посылалось с почтовым голубем и неизменно в кратчайшие сроки попадало к адресату.

– Что с Бремером?

– За него не беспокойтесь. Второе покушение мы совершить ему не позволим.

Кучер постучал в окошко за спиной господина Слуха – знак того, что они подъезжают. Пока агенты разговаривали, карета покинула Гортен через южные ворота, проехала бедняцкие предместья и, направившись по краю леса на запад, свернула на неприметном повороте.

Стражники быстро отворили парковую решетку и пропустили экипаж очередного господского гостя к особняку. Лишь на мгновение Кармали отвлекся, глянув в окошко, но этого хватило, чтобы господин Слух исчез.

Карета остановилась напротив парадного входа, слуги герцога бросились спешно открывать дверцу и подавать руку его светлости, маркизу де Баро. Мнимый вельможа, встреченный десятками всевозможных приветствий, был препровожден по главной лестнице к высокой двери, из которой лилась полоса гостеприимного света, а оттуда внутрь дома.

Мрачные коридоры и галереи особняка вовсе не способствовали веселому расположению духа, вгоняя гостей в состояние печали, скуки и некоторой апатии – вовсе не то настроение, которое должно заправлять на званом вечере. Молчаливый слуга в геральдической ливрее вел маркиза де Баро по главному коридору. Под ногами стелилась ковровая дорожка, настолько же багровая, как и старое выдержанное вино, поданное ему при входе в золотом кубке. У стен, перемежаясь тяжелыми портьерами, стояли драгоценные доспехи, вычурные, с тонкой гравировкой. Пустые забрала являлись вместилищем темноты и тишины – их носители давно уже были погребены в родовом склепе Валоров. Люстры, располагающиеся под потолком на расстоянии тридцати футов друг от друга, были лишены свечей, поэтому разглядеть что-либо на прекрасных картинах и гобеленах, украшавших стены, было затруднительно.

С каждым пройденным переходом между запертыми дверьми и гнетущими лестничными скелетами монотонная музыка лютен и арф становилась все громче. Вскоре они оказались у входа в главный зал. Прислуга отворила обе створки, пропуская гостя.

В отличие от привычных королевских балов в Асхиитаре, музыка здесь была отнюдь не веселой – скорее заунывной и плачущей, а костюмы приглашенных отличались темными красками. Маски с длинными носами, сильно выдающимися острыми скулами и угрюмыми прорезями для глаз лишь усугубляли мрачное впечатление. В большой комнате находилось около трех десятков человек: как дам, так и сеньоров, почти все кружили (а если быть точнее, уныло расхаживали) в медленном танце, претендовавшем на звание величественного, если бы он не был таким скучным.

Джек поднял свою простую маску на палочке, скрывающую лишь верх лица (без всяких отягощающих носов, перьев и прочего), и шагнул на черно-белые, как в тронном зале королевского дворца, плиты, расположенные в шахматном порядке.

Никто так и не догадался, что он вовсе и не принадлежит к их кругу, обычно не ездит в каретах, не имеет обыкновения командовать, и ни один, даже самый жалкий слуга не спешит ему прислуживать. Сейчас в их глазах он являлся одним из их числа, ведь ему уже случалось надевать на себя эту личину – «легенда» была хорошо оформлена, как любили поговаривать в тайной страже сеньора Прево.

– Мое почтение, маркиз…

– Мы весьма рады вас видеть. Как ваши дела?…

– О! Сеньор маркиз, давно вы не показывались! Все в заботах…

Джек мимоходом что-то отвечал, кому-то кивал, целовал протянутые женские ручки, раскланивался, но этому балу, этой званой трясине было не затянуть его в свои глубины: он прекрасно помнил, зачем пришел сюда. Не упускающим ни одной детали взглядом опытного шпиона Кармали подмечал скрытое раздражение на лицах, тихое перешептывание или лицемерно припрятанные ненависть и презрение. Сегодня здесь собрались и ярые сподвижники короля, и те, кто шепотом утверждал, что лучше бы на троне сидел герцог Хианский, мол, ему бы корона лучше пошла. Джек не мог не заметить одного пристального взгляда, что не отпускал его ни на мгновение с тех самых пор, как он вошел в зал. Цепкие темно-карие глаза буквально впились в него из прорезей белой, как полированная кость, маски. Женщина стояла подле камина, и ее изящное платье в багровых отблесках походило на шевелящийся клубок не то змей, не то щупалец. Джек даже вздрогнул.

– Мой благородный маркиз, не составите ли мне компанию? – отрывая его от наблюдения за таинственной незнакомкой, обратилась к нему какая-то старуха в пышном платье. По высоте ее остроконечного конусообразного генина можно было догадаться, что это никак не меньше, чем баронесса.

– О, моя прекрасная леди, – как можно более вежливо отвечал Джек, – не извольте на меня таить обиду, но сей душный бал меня настолько отягощает, что я вынужден выйти на свежий воздух, иначе мне грозит глупейший… хи-хи… обморок!

– Я вас прекрасно понимаю, мой благородный маркиз! – поддержала его старуха, откровенно ему подмигивая. Королевского агента бросило в дрожь. – Мне тоже здесь ужасно душно!

Дама подхватила бедного, не успевшего должным образом отреагировать (то есть сбежать) Джека под руку и потащила к боковой двери. Покинув большой зал, они оказались в темном коридоре. Здесь пожилая дама пошла на решительные меры: она начала наступать на Кармали с видом какого-нибудь головореза из подворотни, не давая ему ни малейшего шанса ускользнуть и шаг за шагом оттесняя к стене.

– Миледи, что вы… – нерешительно начал агент королевской тайной стражи. Вот было бы сейчас хохоту, приведись кому-нибудь из соратников увидеть его в столь… сложной и запутанной ситуации. – Миледи, я… я вынужден настаивать… – Она не слышала его и начала кокетливо мурлыкать. От ужаса Джек едва не потерял сознание. – Миледи, я вооружен и буду вынужден применить силу…

– О, как это модно сейчас! – Дама раскрыла объятия. – Так чего же вы ждете, маркиз!

– Ну, все… – прошептал Джек Кармали и достал из рукава шелковый белый платок. Он протянул его баронессе со словами: – Миледи, прошу, оботрите ваши сладкие губки от вина, вы ведь не хотите испачкать столь великолепный воротник вашего восхитительного платья!

Купившаяся на обман доверчивая светская львица выхватила протянутую тряпицу и поднесла к губам. Только лишь она это сделала, как взор ее затуманился, глаза закатились, она глубоко вздохнула и обмякла. Кармали успел только подхватить ее и усадить в стоящее у стены кресло.

– Хранн великий, Слух не предупреждал, что будут подобные трудности, – проворчал Джек, аккуратно доставая из пальцев баронессы свой платок. Да, смоченная сонным зельем тряпица выручала его уже не в первый раз.

– Ах, как это мило! – раздался от дверей, ведущих в большой зал, нежный женский голосок.

Кармали дернулся в сторону так, будто у говорившей был в руках направленный на него арбалет.

– Леди совсем утомилась! – Та самая незнакомка, что стояла у камина, медленно и грациозно, словно лань, подошла к Джеку. – Господин маркиз, вы так и не пригласили меня на танец и предпочли сбежать с баронессой Кристиной Хелингемской. Я весьма этим огорчена.

Дама опустила маску, и показалось молоденькое лицо, слегка округленное, светлое и приятное взору. Ее глаза улыбчиво глядели на него из-за длинных ресниц, но тонкие губки были поджаты, выдавая оскорбленность его невниманием.

– Меня утомил этот помпезный, но в то же время весьма скучный бал, – признался Кармали.

– Пойдемте со мной, милорд. – Она взяла Джека под руку, и тот был вынужден поплестись рядом.

Путь их лежал по темному коридору к высокой лестнице. Дама поддерживала длинный подол своего платья, когда они поднялись по ступенькам. Здесь был выход на балкон. Джек и его спутница вышли под открытое небо. Плющ разросся по стене особняка и темно-зелеными прядями обвивал перила ограждения и каменные вазы. На темно-фиолетовом небе холодно мерцали сотни звезд. Кругом лежал ночной лес, но вдалеке можно было разглядеть несколько ярких огоньков – то был Гортен. От деревьев, подступавших к самым стенам герцогского дома, веяло свежестью листьев, ветер стих, не решаясь нарушать покой любовавшихся ночью.

– Красиво, правда, милорд? – спросила девушка.

– Верно, очень красиво, – признал Джек.

После такого вступления она задала вдруг действительно интересующий ее вопрос:

– Вы меня совсем не помните?

– Прошу меня простить, миледи, но…

Дама отвернулась, и Кармали с удивлением застыл, глядя, как вздрагивают ее обнаженные плечи. Она плакала. Что же он такого натворил?!

– Мы с вами танцевали в Асхиитаре на балу в день Весеннего Равноденствия в прошлом году. А не позднее, как три месяца назад, вы посетили нашу родовую башню на севере. У вас был разговор с моим отцом, и вы о чем-то жарко спорили с моей сестрицей. Я вас хорошо помню, маркиз.

– Леди Теа, – мрачно изрек Джек. – Вы дочь графа Бедвина Бохуна из Уэстина.

Как он мог ее забыть! Младшая дочь в семействе обедневшего лорда, во владениях которого осталась лишь одинокая башня Уэстин, являлась созданием непорочным и светлым, в отличие от ее старшей сестры, Кердивены, злой и безжалостной женщины.

– Вы погостили в нашей башне не долее дня, после чего исчезли. После вашего отъезда сестрица совсем обезумела: она заперлась в своей комнате и почти два месяца не выходила оттуда. Что вы ей сказали? Готова поклясться, что вы разбили ей сердце, маркиз, как и… как и всем барышням, кои имели неосторожность попасть в сети вашего очарования. Как вам только не стыдно! Рыцари так не поступают!

Да уж, сердце… Не мог же Джек ей признаться в том, что тайная стража разоблачила леди Кердивену Бохун как ведьму. Мерзавка отравила трех рыцарей и их жен, прежде чем люди сеньора Прево вышли на ее след. Но так как лорд Бедвин Уэстинский являлся личным другом Бриара Каземата, то его дочь пощадили, и она отделалась лишь устным предупреждением (высказанным ей не кем иным, как Джеком Кармали). Еще бы ей не беситься – все ее колдовские инструменты были изъяты, а все подушки принудительно набиты крапивой. Кроме того, несколько месяцев она должна была пребывать под домашним арестом. Дочери друга Прево еще очень сильно повезло, для любой другой дело могло завершиться костром. Но не говорить же обо всем этом ее младшей сестренке.

– Миледи, прошу вас… – Джек снял перчатку и легонько прикоснулся к плечу дамы.

Она вздрогнула и дернулась, будто он приложил ей к коже раскаленный прут.

– Оставьте, маркиз… Не нужно.

– Глядите, миледи.

Она обернулась, на щеках ее блестели слезы, красивые большие глаза покраснели. Из-под плаща мнимого маркиза появились три багровых розы, сплетенных вместе стеблями.

– Оставьте свои штучки, милорд, – гордо вскинула она головку. – Я наслышана о вашем краснобайстве и умениях коварного соблазнителя!

– Просто поглядите…

Он легонько подул на цветы, и они вдруг ожили и зашевелились. Волшебство, не иначе! Багровые лепестки задрожали и покрылись темно-алой росой, будто кровью, выступившей через поры. Три цветочные головки повернулись друг к другу, прижались и зашелестели, смешиваясь. Через какой-то миг на трех переплетенных между собой шипастых стеблях сидела небольшая птичка, сотканная из лепестков роз. Она раскрыла клювик и начала звонко петь. Тут уж девушка позабыла о своих печалях и завороженно заслушалась.

– Я покину вас ненадолго, госпожа, – прошептал Кармали.

– Как? Почему? – Ее округлившиеся глаза были вновь готовы наполниться слезами.

– Я вернусь, не успеет мой жаворонок допеть, – пообещал Джек и протянул стебельки роз девушке.

На мгновение их руки соприкоснулись, и тайный королевский агент вздрогнул. Впервые в жизни он вздрогнул не от страха или отвращения, не от холода или ранения.

Не оборачиваясь, Кармали стремглав бросился вниз по ступеням и скрылся в одной из дверей, выходящих в коридор. Он пробежал еще одну галерею и оказался у основания широкой угловой лестницы, ведущей на второй этаж. Пригнувшись так низко, что плащ распростерся по ступеням, он начал медленно и осторожно подниматься вверх. В его руках были зажаты два метательных ножа. Королевский агент едва успел. Две фигуры, облаченные в черные одеяния, скрытые мраком коридора второго этажа, стояли подле некоей двери – там, должно быть, находилась их жертва. Один застыл с заряженным арбалетом наготове, другой ковырял в замке бесшумной отмычкой.

Оба успели лишь повернуть головы к выросшему на лестнице незваному гостю, когда в их сторону полетели остро отточенные куски стали. Пальцы наемника даже не успели отжать спусковой крюк, как Кармали был уже в коридоре. Стремительными прыжками он оказался подле падающих с пробитым горлом неудачливых убийц и подхватил их, прежде чем они успели грохнуться на пол. Аккуратно положив их на ковер, Джек огляделся. Все прошло тихо. Он приложил ухо к двери. Оттуда раздавались голоса – люди, что были там, ничего не услышали. Джек узнал гордую манеру речи герцога Валора и ворчливый говор главного Водного чародея королевства Хитара Ливня. Маг доказывал хианскому лорду, что какое-то дело не может быть исполнено сейчас, поскольку нежити осталось каких-то два перехода до Элагона, а из-за этого некий только им двоим известный план переносится на неопределенное время. Герцог очень злился, но ничего не мог поделать. Волшебник был настойчив, и уговаривать он был непревзойденным мастером.

Кармали не стал вдаваться в подробности – подслушивать сейчас не было частью его задания. Взвалив на себя труп первого убийцы, он подтащил его к тяжелой синей портьере, за которой скрывался потайной ход. Туда же он припрятал и второго проходимца. Оттуда их заберут доверенные люди, когда бал закончится, гости разъедутся, а его сиятельство герцог отбудет в Хиан. Задание можно было считать выполненным, оставалось только исчезнуть из этого дома, на балконе которого все еще ждала его леди Теа…

Жаворонок молчал, лепестки роз осыпались на каменный пол балкона. Он затих всего какой-то миг назад, но Джек уже стоял подле графини.

– Вы вернулись, милорд! – в первую секунду радостно воскликнула девушка, но почти тут же ее взгляд наполнился печалью: – Ваша птичка… она умерла…

– Я вам сплету другую. Миледи… я…

– Ничего не нужно говорить. – Она закрыла ему рот своей холодной ладошкой.

Он сильнее прижал ее руку к губам и поцеловал. Леди Теа прильнула к нему, Джек обнял ее и обхватил своим плащом.

– С вами я чувствую себя такой живой… я чувствую себя в безопасности, маркиз.

– Я не маркиз, – непонятно зачем признался вдруг Кармали, тем самым разрушив свою «легенду» – непередаваемая оплошность! За такое преспокойно могли изгнать из тайной стражи.

– Я знаю, – сказала она. – Я искала любые сведения о вас, но так и не нашла. Я даже приезжала в ваш дом в Гортене, но он оказался давно заброшенным, там лишь пыль и… жуткие голоса в коридорах.

– Вы можете меня выдать…

– Я вас люблю, я не выдам вас. Никогда.

Она прильнула к его губам, он ответил ей. Ему было спокойно и никуда не хотелось уходить. Вся жизнь до этого мига показалась вдруг какой-то лишней, ненужной, чужой. Он не хотел к ней ни за что возвращаться. Он хотел остаться здесь, с леди Теа, до утра, до того мгновения, когда все начнут разъезжаться по своим домам и замкам. А после он сядет к ней в карету (если она будет одна) и обнимет ее как можно крепче, прижмется к ней, как сейчас, и не отпустит больше никогда… А если с ней кто-то будет, то он спрячется и проследит. Он найдет ее, на это он потратит все свое время и силы. И плевать на задания, плевать на господина Слуха, плевать на сеньора Прево, плевать на короля. Он хочет быть с ней. Он – мятежник? Ну и пусть. Только в мятежной душе живет счастье, а в сонном царстве уныния может родиться лишь еще большее уныние, приправленное вездесущей болью и неизбывной тоской…

В глубине дома ударили часы, развеивая наваждение, разрушая грезы, безжалостно вырывая его из состояния счастья и возвращая в темноту балкона. Только сейчас он ощутил, что дует холодный ветер, а листья плюща о чем-то громко шепчут. Казалось, они повторяют одно лишь слово: «Пора».

– Я должен уходить, госпожа, – склонился Джек к леди Теа.

– Я знаю, – печально ответила она. – Я знаю…

– Мы скоро увидимся, клянусь вам, – солгал тайный королевский агент, впервые в жизни себя ненавидя.

– Я буду ждать нашей встречи.

Он легонько поцеловал ее и бросился бежать вниз по лестнице… проскользнул по коридору и припустил к главному выходу, чувствуя, что бежит вовсе не он, а некий его призрак, тень, а сам он остался на том, увитом плющом балконе, где осталось его сердце. Он знал, что никогда ее больше не увидит, сейчас он ненавидел всех кругом: и свою жизнь, и призвание, и долг, но больше всего – себя.

Следом за ним из особняка герцога Хианского выскользнула фигура в черном плаще. Джек выполнил свое задание, но случилось кое-что похуже возможного провала – его раскрыли. Хотя он этого пока еще не знал.

Глава 2

Ахан, застава, или Пробуждение Смерти 

Золото, клады, великие тайны
Город подземный веками хранит.
Народ невысокий, что там обитает,
Хоть весел и пьян, не прощает обид.
Коль явишься в горы непрошеным ты -
Не выйдешь на свет из чужой темноты.

«Город гномов». Страшная сказка 

10 июня 652 года. Горы Дор-Тегли.

Юг. Долина Киан-Рун

Черный проход, и ничего не разглядеть: словно провал в бездну, словно путь ко дну мира, что исключать, кстати, никак нельзя. Будто очерченная сажей граница непроницаемого мрака и яркого белого света разделялась створками каменных врат. Из открытого провала ясно ощущалось дыхание подземного жара.

Отдав последний поклон Щиту Ахана, гномы-проводники направились к выходу из ущелья. Бросили пару ненавистных взглядов на отколотую Клятву Камня и вскоре исчезли за большими булыжниками, что битой громадой лежали неподалеку. Задержался только Наин.

– Ну что ж, прощай, Ильдиар!

Рыцарь повернулся к Предгорному:

– Прощай, Наин. Пусть все твои дела заканчиваются успехом. Спасибо тебе, что провел к Ахану.

– Как договаривались, – похоже, гном и сам был не рад, что привел сюда графа де Нота, – всего лишь как договаривались. – Подозрительно взглянув в черноту врат, он протянул человеку руку в кожаной перчатке с тиснеными узорами. – Храни тебя Дрикх, – хрипло проговорил он напоследок и побежал догонять своих.

Двинн Вернувшийся-из-Рунных-Кругов кивнул в сторону ворот.

– Пошли, человече, – донеслось из-под забрала, – если еще не передумал.

Гном и человек прошли под гору. Заскрежетали цепи – гигантские ворота с изображением горы с тремя входами закрывались за их спинами.

Ильдиар был удивлен – как ни странно, здесь не было темно: белый дневной свет, подобно множеству стрел, пробивался через узкие щели в стенах и потолке зала. Сам зал был просто огромен. Таких гигантских помещений Белому Рыцарю никогда не приходилось видеть. Он подумал, что тут вполне могут уместиться с десяток тронных залов Асхиитара, королевского дворца в Гортене. Сотни резных каменных колонн поддерживали высокие своды; пол был вымощен квадратными плитами из черного камня, столь идеально подогнанными друг к другу, что стыков не просматривалось. Каждая плита была украшена белыми и золотыми линиями, узорами и ветвистыми рунами. Всей своей совокупностью плиты пола соединялись в гигантский рисунок – невообразимых размеров молот. И этот молот с солнечно-белой рукоятью и золотой ударной частью, казалось, разбивает-рассекает окружающий его мрак черных плит.

Сэр Ильдиар остановился в нерешительности. Гном обернулся:

– Чего не так?

– Мне кажется, что просто кощунственно ходить по такому полу. Подобной красоты и мастерства я в жизни нигде не видел.

– И больше нигде не увидишь. Пошли. – Страж Горы зашагал вперед, человек за ним. – Это всего лишь Зал Врат. Не боись идти – плиты выдержат такого ягненка, как ты. – Гном расхохотался собственной шутке; его смех из-под шлема походил на гулкий пещерный обвал. – И вообще: добро пожаловать в Ахан! – Эхо прокатилось по залу, многократно усилилось от колонн и настоящим небесным громом вернулось к гному и человеку. – Никто не сможет сказать потом, что Вернувшийся-из-Рунных-Кругов не поприветствовал должно гостя, после того как чуть его не убил.

– Что это значит? – поинтересовался Ильдиар.

– Это значит, что я – гостеприимный хозяин. Все мы, дети Дрикха, такие…

– Нет, я имею в виду: вернувшийся там откуда-то.

– Вернувшийся-из-Рунных-Кругов, – громким рыком поправил его гном.

– Да, верно. И что же это значит?

– Не твое дело, человече, – отвернулся Дор-Тегли. – Не суй нос в горн, а то рискуешь его опалить.

Сам же Страж Врат предался мрачным воспоминаниям…

Последнее, что накрепко врезалось в память, было: «За дерзость и нарушение молчания под сводами чертога Тинга Двинн Гареон приговаривается к незамедлительной смерти». Тогда он раскрыл кирасу и достал мечи. Быстро развернул их к себе. Было ли ему страшно? Да, почти. Дрогнула ли его рука? Нет. Он не смел ослушаться воли Тинга, ведь с самого детства их воспитывали, что слова Старейшин – непреложный закон, каким бы он ни был жестоким. Он совершил преступление – распустил язык в палате совета и заслужил наказание… Когда Рюк и Девин устремились ему в грудь и живот, произошло необъяснимое. Мечи, что он сжимал в ладонях, продолжали свой бег, но он стоял уже в другом месте, по обратную сторону от удара, направляя оружие от себя. Ветер свистнул в прорезях, удар пронзил воздух.

Глава Тинга поднял руку. Двинн недоуменно взглянул на клинки, что устремились совсем в другую сторону. Свеча погасла, чертог погрузился в непроглядный мрак.

– Ты искупил свою провинность, лорд Тэриона Двинн Гареон, своей смертью, – раздался хриплый голос из темноты. – Старейшины вынесли решение подарить тебе жизнь. Ты призван спасти королевство Ахан.

Он так ничего и не помнил из произошедшего, но рунический амулет-защитник отчего-то весь изошел трещинами, сила камня навсегда покинула его. Позже Двинн обнаружил у себя на груди и подле ребра слева два широких шрама. И лишь во сне ему порой являлся, будто жестокое напоминание об оказанной ему великой чести, его собственный образ, стоящий на коленях с клинками в плоти, с поникшей головой, с упертым в грудь подбородком. Только под ногами не было плит чертога Тинга, а находился он в самом центре гигантского рунного круга. Вокруг поднимались, будто ступени, камни, исписанные узорами и знаками древнего языка. Множество делений разбивало идеальную фигуру, с четырех сторон света возвышались огромные, похожие на высокие башни, ключи, воткнутые в камень. Кто-то расхаживал перед его склоненной в смертельном забытье фигурой. Старик что-то шептал себе под нос, на его обнаженные по локоть руки были надеты жуткие стальные наручи, походящие на инструмент для пыток. Устроенные на них механизмы раз за разом вонзали в плоть старого рунного кузнеца десятки длинных толстых игл. Кровь струилась по предплечьям, стекала на запястья, срывалась с пальцев на ледяной камень рунического центра. Вырезанные знаки наполнялись багровой жидкостью, дымились, с шипением кипя и покрываясь пузырьками. Когда все они накалились, ужасный скрежет наполнил воздух – то в гигантских замочных скважинах поворачивались чудовищные ключи. Каменные ряды зашевелились. Круги задвигались, будто колеса на огромной невидимой оси, медленно приближаясь к мертвому гному. Рунный кузнец куда-то исчез, и Двинн оказался в полном одиночестве в центре грохочущего каменного водоворота. Его кости и плоть перемалывались, будто в мясорубке, но он уже ничего не ощущал.

Гномы не принимали магии времени, присущей эльфам. Принцип их рунного чародейства не зависел от временных потоков и параллельных реальностей, он был иным – руны, вырезанные на костях земли, заставляли саму плоть мира вертеться в обратную сторону. На какое-то мимолетное мгновение – пусть кто-то успел лишь моргнуть или совершить единый вдох полной грудью – мир и все в нем вернулось обратно: почки на деревьях стали такими, какими были секунду назад, и этой секунды хватило на то, чтобы остановить руку гнома. Мир навсегда вернулся в то мгновение, когда он обнажил клинки, но никто из тех, кто живет, не заметил этого.

Ему подарили жизнь, и он теперь должен был спасти Ахан от врагов. Рунный кузнец постарался на славу. Смерть в будущем, которая для него так и не наступила, для Двинна Гареона знаменовалась лишь сильнейшими головными болями, терзающими его каждый раз в поворот рунических часов – как раз в том месте, где стояли ключи.

Вот что значило «Вернувшийся-из-Рунных-Кругов», но рассказывать все это чужаку гном не собирался. Ему и так этот человек не особо нравился, поскольку в действительности заслуживал уважения к себе. Дор-Тегли привык считать, что люди слабы и ничтожны, но здесь представлялась совершенно другая картина – длинноногий храбрец не убоялся смерти и принял бой. Утомленный тяжелым переходом и без доспехов, против него, закованного в непробиваемый мифрил, отдохнувшего, сильнейшего из своего племени… И пусть бой длился недолго, человек показал, что является истинным воином. Это-то и не нравилось гному – его устоявшееся за века мнение о людском народе пошло трещинами за какой-то миг. Двинн продолжал хмуриться…

Они шли уже, наверное, полчаса по пустынному Залу Врат, и можно было подумать, что Королевство– под-Горой гномов вообще не населено – кроме проводника, Ильдиар еще не увидел ни одного жителя Ахана.

Не успев над этим как следует поразмыслить, человек, позабыв обо всем, увлекся окружающими волшебными видами и достопримечательностями, искусно выполненными гномьими мастерами. Чего стоили только эти колонны! У самых Врат казалось, что справа и слева высятся две сплошные стены, но, если шагать по главному проходу, то обнаруживается, что на самом деле это сотни почетных каменных стражей выстроились по бокам.

– Сначала пойдем пообедаем – ты же на ногах еле держишься, – верно подметил Подгорный.

После привала и отдыха прошло почти полдня. И все же усталость и голод – не повод для задержки. Нужно спешить, а все остальное – после.

– Прости, Двинн, но у меня очень мало вре… – попытался было возразить Ильдиар, как гном не замедлил его перебить:

– Ничего не станется, если ты сначала поешь. Не боись, человече: не пропустишь ты свою войну, – опять расхохотался длиннобородый.

Да, теперь великий магистр Священного Пламени знал, что пресловутое упрямство Предгорных гномов присуще и их глубинным собратьям.

Белый Рыцарь благоразумно решил не спорить – к тому же, он и вправду еле держался на ногах после перехода и этого поединка. Да что там держался! Гном его едва не убил!

Стараясь поскорее забыть этот не слишком приятный способ встречать гостей, Ильдиар следовал за своим провожатым дальше по громадному Залу Врат. Уже начало казаться, что он бесконечен, когда Страж Горы свернул куда-то вбок. Нет, тут определенно было невозможно найти дорогу, если только ты не прожил всю жизнь в подземном королевстве гномов: от других точно таких же колонн проход отличала лишь широкая арка, что соединяла две из них – вот и все. Верх арки терялся в непроглядной высоте.

Гном уверенно прошел под ней, Ильдиар – за ним. Здесь был точно такой же проход, такие же колонны и справа, и слева. Но вот вдали показалась тяжелая каменная дверь, сплошь изрезанная прямыми линиями узоров.

Когда они подошли ближе, то стало видно, что на ней горными мастерами высечено изображение: скрещенные боевой топор и двусторонняя секира, и под ними – руна «а».

– Что это значит, гноме? – полюбопытствовал Ильдиар, оглядывая сложное плетение рисунка и с удивлением отмечая отсутствие каких-либо петель на двери.

– Стражницкая, – не поворачивая головы, ответил Дор-Тегли.

Он что-то прошептал, наклонившись к самой створке, едва не задевая забралом камень, и она тут же с легким шуршанием отъехала вниз.

Ильдиар только успел удивиться загадочному устройству открывания, как его мысли тут же переключились на другое. В частности, на гномов, что находились в небольшом, скупо освещенном помещении. Они сидели за столом, набивая трубки зельем, собственные брюха едой, а уши шутками на непонятном, но резком для слуха языке. Похоже, их совсем не удивило появление человека – стражи продолжали невозмутимо заниматься своими делами.

Двинн последовал в угол, где на шести каменных ножках стояла еще одна широкая вытянутая плита. В углу красным огнем полыхал камин, на вертеле жарилось какое-то животное. Помимо туши на длинных крюках висели три котелка, подставляя пламени черные от копоти бока, – в них кипело какое-то варево.

Едва переступив порог, гном нажал что-то у себя на стальном нашейнике. Чуть слышно звякнули тайные механизмы его доспеха, шлем отделился, и Двинн положил его на стол рядом с двумя пустыми кубками.

Застывший Ильдиар увидел широкое морщинистое лицо, обрамленное ярко-рыжими волосами, собранными на затылке в пучок с торчащим из него большим золотым ключом. Было заметно, что за своей бородой гном следит тщательнейшим образом: прямые длинные пряди, стекающие ровным блестящим потоком, перемежались вплетенными золотыми кольцами. Ни один волосок не выбивался из этого идеально сотканного живописного гобелена. Облик завершали серо-голубые глаза под кустистыми бровями, пляшущая на губах нахальная усмешка и три старых шрама на щеке, что, наверное, являлись последствием встречи гнома с когтями какого-то большого зверя. Тогда зверю, совершенно точно, повезло – Страж Горы был без своего непробиваемого шлема.

– Что-то не так, человече? – Его голос также заставил Ильдиара удивиться. Как же он отличался от того приглушенного злого рыка, что раздавался из-под забрала.

– Да нет, гноме, просто, наконец, предстало лицо того, кто чуть не отправил меня в Чертоги Карнуса.

Гном усмехнулся.

– Садись, Ильдиар. – Он указал на длинную деревянную лавку возле стола. – Осталось найти только, чем зубы занять. Никто не сможет потом сказать, что Вернувшийся-из-Рунных-Кругов не накормил своего гостя после того, как чуть его не убил.

Двинн, расхохотавшись, направился к камину, а Ильдиар с трудом снял с плеча тяжелый дорожный мешок, осторожно опустил его на пол и сел за стол. О боги, неужели твердая, как камень, лавка бывает такой мягкой? Сейчас Белый Рыцарь был уверен, что даже земля покажется ему пуховой периной.

Рыжебородый Страж Горы поставил на стол две дымящиеся глиняные тарелки. Кубки были тут же наполнены темно-багровой жидкостью из стоящей подле гигантской бочки.

– Мясной суп и вино искусного Хвали Немена, – усаживаясь напротив, отрекомендовал стряпню гном. – Хвали – самый почитаемый винодел народа Тегли. Он выращивает особые сорта винограда, необычайно сладкие, при этом крепкие и совсем не дурманящие. Секрет создания этого вина – главное сокровище всей его жизни, так что при встрече (если таковая будет) не пытайся выманить у него его тайну – чего доброго простишься с жизнью. Эх-х… вино и оленина! Что может быть лучше для голодного путника?

– Оленина? – Ильдиар пообещал себе при встрече ни в коем случае не выманивать никаких тайн у Хвали Немена. – Но где…

– Не удивляйся, человече. – Двинн вгрызся в ногу олененка. – Ты что же, действительно думаешь, что мы безвылазно сидим в подземельях? Часть наших территорий находится и на поверхности. А когда-то, старики рассказывают, гномы владели всем этим горным хребтом, да и хребтом Дрикха тоже! Кстати, нам придется выходить несколько раз на поверхность, чтоб пройти самым коротким путем к Стальным пещерам.

– На встречу с вашим Великим Королем? – Оленина сразу же перестала интересовать Ильдиара, как предмет обсуждения. И тут же он понял, что сказал что-то не то.

Гнома словно ужалило – он отставил в сторону кубок и сурово, из-под бровей, посмотрел на собеседника.

– Никогда не смей упоминать Подгорного Короля вслух. У нас нет больше короля, – Двинн опустил взгляд, – теперь у нас Тинг – совет самых мудрых гномов Ахана.

– Ты, конечно, прости, Двинн, но я всегда полагал, что гномами Ахана правит король – выходит, я был не прав.

– Не совсем, – хмуро отвечал гном. – У нас был король – самый мудрый и справедливый Подгорный Король от самого основания Ахана, так говорят. Но теперь его нет. Уже девять веков нами правит Тинг. Может, потом как-нибудь расскажу, почему так случилось, но теперь у нас – Тинг, и точка!

– Понятно. Ты прости, Двинн, если я как-то оскорбил твои чувства.

– Ничего, – сурово ответил гном. – Ты ешь мясо, а то остывает.

Он разом осушил полкубка и достал из-за пояса трубку.

– Проклятье! Забыл лучину.

Подгорный уже собирался за ней отправиться, когда Ильдиар его остановил: он протянул руку и поднес к трубке указательный палец – с него сорвался маленький, еле живой огонек и перекочевал в трубку гнома. Тот даже рот раскрыл от удивления. Перевел ошарашенный взгляд со своей трубки на человека, потом опять на трубку.

Ильдиар просто не смог сдержать самодовольной улыбки.

– Тебе подвластно пламя?! – опомнился гном и тут же принялся быстро, пока не выгорел весь табак, раскуривать трубку. Щит Ахана исчез в густой туче серо-зеленого дыма. – Как ты это сделал?

– Сначала расскажи мне свой секрет, а я тебе открою свой, – хитро усмехнулся Белый Рыцарь.

– Да нет у меня никаких секретов! – нахмурился гном. – Я, если хочешь знать, самый открытый и прямой из своего народа!

– Скажи мне, прямой, из чего же у тебя доспехи сделаны?

Двинн отвернулся – видно, ему было не дозволено рассказывать кому-либо постороннему о своем вооружении. Но его любопытство насчет Ильдиара мгновенно пересилило.

– Ладно, ты все равно бы узнал, – сам себя уверил Подгорный. – Этот звездно-синий металл у нас, Сынов Гор, называется Слезами Дрикха. Попросту же зовется мифрилом, он очень редок в природе. Такие доспехи, как у меня, носят единицы. В частности, Хранители Подземелий. Его невозможно пробить, невозможно разрезать, и он чрезвычайно легок.

– Мифрил… – задумчиво проговорил Ильдиар. – Мифрил… мифрил. Где-то я слышал это название. Ну, конечно! У нас ведь тоже его добывают.

– Да? – Гном, казалось, моментально забыл обо всем на свете.

– Но насколько я знаю, месторождение почти истощилось. На западе, на реке, стоит город Талас. Только металл там выплавляют не синий, а скорее серый.

– А, – глаза Двинна потускнели, он тут же потерял интерес к этому, – с примесями и вкраплениями серебра.

– Но когда-то давно, сразу после открытия месторождения, он точно был синим.

– Ладно, ты теперь рассказывай – про огонь в тебе.

– А что рассказывать-то? Я – магистр одного из военных орденов Ронстрада. Одна из основ нашего мастерства – это владение мечом, другая же – сила пламени. Отец-основатель нашего ордена был магом и монахом Дебьянда, бога огня. Он передал свое умение ученикам, но нам подвластны только низшие из сил огня: я могу заставить пылать меч, доспехи, могу заживлять раны животворящим теплом пламени, как ни неправдоподобно это звучит. Конечно, огненные стены, моря огня и горящий воздух мне неподвластны, но все же…

– …все же, примени ты свои силы, – задумчиво продолжил гном, – ты смог бы меня испепелить – даже ворон не успел бы каркнуть, и никакие доспехи бы меня не спасли. Ты был на осколок камня от смерти, но предпочел пасть с честью, чем применить незнакомую твоему противнику силу. – Двинн резко поднялся из-за стола, отчего с грохотом упала лавка, на которой он сидел.

Ильдиар недоуменно взглянул на неожиданно вскочившего собеседника. Остальные гномы-стражи также обратили взоры на своего предводителя. В их глазах читалось не меньшее удивление – никто не понимал, что происходит. Паладин Ронстрада уже начал подумывать, что, возможно, нарушил какой-то закон Ахана. Может, у них положено применять все возможные и невозможные средства для достижения победы, и теперь его казнят? Чушь, конечно, но кто знает этих Дор– Тегли с их крутым нравом?

Но, судя по всему, гном не собирался отдавать приказ схватить гостя, и тот успокоился. Все сомнения, равно как и плотный дым трубочного зелья, сразу же развеяла рука Двинна, торжественно протянутая через стол человеку:

– Прими мое глубокое уважение. Хочешь ли ты, человече, иметь такого друга, как простой гном Двинн Гареон?

Такого Ильдиар точно не ожидал. Он встал и пожал гному руку:

– Это честь для меня, Сын Гор…

* * *

13 июня 652 года. Юго-восточная застава.

До нашествия Грышгана остался один день

– Подъем! – Звучный возглас слился с громовым воем трубы.

Заставы начинали свою жизнь в шесть часов утра. Степь в это время еще дышит звездной ночью. Мокрое от росы серо-голубое море ковыля расстилалось на территориях Междугорья, долины Грифонов и бескрайних землях, простиравшихся южнее могучего и древнего хребта Дрикха.

Труба пела начало нового тяжелого солдатского дня. Воины вскакивали с двухъярусных коек и сноровисто облачались. Рубахи, туники, штаны, кожаные сапоги; стальные набедренники, налокотники и наколенники, полукирасы и шлемы-салады – тренировки и дозоры требовали от бойцов полного солдатского вооружения.

Облачившись, служаки перепоясывались кожаными клепаными поясами с ножнами для меча и кинжала. На поясе висел небольшой мешочек, где хранилось заслуженное потом и кровью небольшое солдатское жалованье, которое воины не решались оставлять в казарме и всегда носили при себе.

– Шевелись, удобрение степей! – надрывал глотку на одной из застав юго-восточного рубежа суровый, весь покрытый шрамами десятник, пытаясь привести в чувство заспанных воинов.

Он по себе знал, что никакая привычка не позволит невыспавшимся солдатам моментально проснуться, и все же продолжал тренировать этих пока еще зеленых мальчишек, которые в скором времени должны были стать «гордостью королевской армии». Должны были научиться защищать свою страну и родных. И сейчас, перед самым рассветом, десятники строили своих подчиненных во внутренних дворах застав-крепостиц. Воины выбегали из дверей казармы и становились в шеренги перед сердитыми лицами своих командиров. Наконец сотня была построена, теперь требовалось распределить обязанности.

Сотник Яфар Вильм стоял перед ровным порядком защитников двенадцатой заставы и внимательно изучал свиток с планом заданий на сегодняшний день. Рядом, широко зевая, застыл его помощник, юнец, нацеливший большое гусиное перо на девственно-чистый лист бумаги в ожидании приказов своего капитана.

– Десяток Роута и десяток Сайриза идут на стрелковые площадки тренировать навесную стрельбу – у них вчера были низкие показатели на средней дистанции.

Помощник тут же внес это в свой список.

– Десятки Мольма и Дарна продолжают «работать» с чучелами во внутреннем дворе – как следует «отполировать» рубящие! Учтите: сегодня лично проверю – совсем разленились, дамы: стали, словно столичные бездельники. Кому здесь перину дать? Тебе, Йорг? (Засыпающий стоя солдат встрепенулся). Все остальные по распорядку! Все ясно?

– Так точно, господин сотник! – звучно проревели сто глоток.

– Тогда разойдись!

Капитан направился к башне: нужно было составить новый график ночных и утренних дежурств и еще изменить пароли. За ним поплелся и его помощник.

Десятники тем временем разделяли своих людей на маленькие отряды. Опять запела труба, и с резким скрипом начала подниматься привратная решетка. Воины за несколько минут очистили двор, с тем лишь, чтобы через пару мгновений заполнить широкую площадку высокими крепкими чучелами, на которых они собирались отрабатывать приемы боя. Стрелковые десятки тренировались за стенами: «метили» навесной стрельбой по соломенным чучелам и круглым мишеням, подвешенным к деревьям, что росли невдалеке от башен. Лучники стреляли утяжеленными тренировочными стрелами, некоторые пролетали мимо, но большинство вонзалось в раскачивающиеся под ветром размалеванные деревянные круги. Навесная стрельба считалась самой трудной, и лучники юго-восточной заставы тренировались в ней вот уже шестой месяц. И все же до идеального результата было далеко: множество факторов учитывалось и перенаправлялось, уравнивалось и ложилось в долгий полет оперенной стрелы… Изрубленные в щепки чучела относили на дрова, взамен устанавливали новые, и все повторялось: стальные мечи рубят и режут безжизненных соломенных врагов…

Давно прошел жаркий день, уже начало темнеть, но воины все тренировались. Командиры гоняли новобранцев до седьмого пота. Бесконечные набеги из Со-Лейла никто не отменял, и нужно было так подготовить ребят, чтобы не умирали зря, чтобы потом их тела не отправляли в Ронстрад, их семьям, на похоронных телегах. И это стоило сил. Это стоило больших сил – десятники уставали так же, как и молодые.

За последнее время не было серьезных набегов. А точнее, вообще никаких не было – орки словно вымерли. Порой в предзакатные часы, когда розовый свет заходящего солнца стелется по степи, можно было заметить в подзорную трубу, как на невысокий холм у реки всходит одинокая фигура жителя Со-Лейла, прищуренными раскосыми глазами осматривает цепь укреплений и уходит в неизвестность, растворяясь в тумане. Но и фигура давно не появлялась. Все было спокойно…

Ночь накрыла приграничные степи покровом тьмы. Звезды роняли на разогретую жарким днем усталую землю скупые лучи. Черные силуэты далеких гор возвышались над горизонтом, и на их фоне были почти незаметны сторожевые вышки, протянувшиеся ломаной линией с запада на восток. Они соединяли хребет Дрикха, старый и мудрый, много повидавший на своем долгом веку, и горы Дор-Тегли – не менее мудрые и древние.

Строительство юго-восточной заставы, включающей шестнадцать башен-крепостиц, было бы просто невозможным, если бы к северу, в долине Грифонов, не стоял замок Тулиан. На сто миль во все стороны от него протянулись грифоньи кордоны, где стража ордена Серебряных Крыльев охраняла пути в Междугорье от крылатых чудовищ. И только при их поддержке в 420 году от основания Гортена удалось построить эту цепь, что навсегда закрыла все подходы к Ронстраду для орков из степи и различной вечно голодной нечисти из пустыни. Лишь однажды за все время после возведения башен через границу перешел один-единственный орк. Старая история превратилась в местную легенду и по традиции стала рассказываться для устрашения «зеленых» новобранцев.

Самое лучшее время для этой истории – поздний зимний вечер, когда за окном казармы дует ледяной ветер, везде лежит снег, и тепло лишь в одном месте – близ очага, где греются солдаты, закончив до утра свою службу. Они попивают горячий, дымящийся грог, выданный жалостливыми сотниками, и травят старинные байки. И вот, когда дикий ветер завоет в каминной трубе и пламя всколыхнется, тогда один из ветеранов как бы невзначай спросит кого-то из «молодых», слышал ли он «историю о Черном Орке». Тот, конечно же, ответит: «Нет», и тогда ему расскажут старую, обросшую различными невероятными подробностями и никогда не имевшими место в действительности обстоятельствами, легенду:

«Когда застава стояла на этих землях всего несколько лет, в середине одной холодной-прехолодной зимы вдруг ни с того ни с сего начали пропадать люди. И воины, и купцы, что останавливались на заставе, исчезали один за другим. Не проходило ночи, чтобы кто-нибудь не пропал. Ворота в башнях заперли, за стены никто не выходил. Наполненные ужасом перед неизвестностью люди думали, что это какое-то злобное, безжалостное проклятие – то ли орочьи шаманы забавляются, то ли чернокнижник решил свести с этого света верных сынов королевства… Сотники, испуганные не меньше простых солдат, выпросили в Гортене мага, и вскоре волшебник приехал. Могучий чародей исследовал таинственные происшествия, после чего напал на след, взял коня и покинул заставу, отправившись на юго-запад, в Туманный лес. По прошествии двух дней он вернулся, его конь тащил по земле на длинной веревке привязанное за лапу большое, словно медведь, крылатое создание. Половина его тела скрывалась под обугленной, дымящейся коркой – постаралась огненная магия. Это был огромный нетопырь. Такого прежде никому не доводилось видеть. Маг получил свою плату и уехал на юг, судя по всему, в Со-Лейл, проверять какие-то свои идеи насчет гнезда этих тварей. Исчезновения людей продолжились в эту же ночь, и в следующую…

Маг так и не вернулся, зато вместо него пришел огромный черный орк… Он еле-еле шагал к заставе, сгибаясь от встречного ветра, увязая по колено в снегу. Защитники не тронули его, и он просто прошел между башен в сторону Междугорья. Его кто-то ранил в степи, он истекал кровью, волоча за хвосты освежеванные тела нескольких волков, и за ним в снегу оставалась широкая полоса его крови.

Орк принес такой страх, что воины просто застыли на стенах и башнях, не в силах даже пальцем пошевелить. И только после того, как он исчез из виду, к людям вернулась способность двигаться и говорить. Командиры ужаснулись, что такое страшилище прошло в королевство, и послали полтора десятка воинов по следу.

На рассвете дозорный, совершавший обход на стене, увидел их. Они лежали на снегу подле ворот. Все посланные за черным орком были освежеваны, если можно так сказать о человеке. С них была снята вся кожа!»

Конечно же, «молодые» подчас не верили в эту байку, но им всегда могли предъявить старый списанный вахтенный журнал, где прятались веские доказательства правдивости истории. Их могли ткнуть носом в записи из него, сделанные рукой Джона Одара, тогдашнего сотника двенадцатой юго-восточной заставы, охранявшей южную границу Ронстрада. Записи были сделаны с двенадцатого по восемнадцатое декабря 431-го года от основания стольного Гортена.

Там можно было прочесть на выцветших страницах:

«12 декабря 431 года, 6 часов вечера… Проклятые волки загрызли еще двух человек. Мороз в степях и буран добьют последних, если этого не сделают эти зверюги…»

«15 декабря 431 года… Странные исчезновения, слава Хранну, прекратились с приездом мага… Он все здесь разведал, затем ушел куда-то в сторону Туманного леса, спустя два дня вернулся… Он притащил труп большого нетопыря, и, по его словам, солдатам на заставе ничего не грозит…»

«15 декабря, полночь… Исчез сержант Годри Берн. Маг не справился… Мы все этого боялись…»

«16 декабря 431 года… Собранная за проход пошлина еще меньше, чем за прошлый месяц… Путников всё меньше и меньше… Никто не идет ни на юг, ни на север… Словно вымерли и пустынные торговцы…»

«17 декабря 431 года… На закате часовой увидел фигуру, идущую к посту… Это был огромный черный орк, весь заляпанный кровью… ничего страшнее я в жизни не видел… Орки здесь никогда так просто не проходили до этого… Длинный, волочащийся за ним по снегу плащ был сшит из человеческой кожи, на некоторых лоскутах можно было разглядеть выжженную татуировку в виде меча – знак воина Ронстрада! Стало ясно, кто являлся истинной причиной исчезновений с заставы. Не обращая внимания на буран, орк тащил за собой связку волчьих трупов… на снегу после него остался след крови, текущей из многочисленных ран на изувеченном теле… Кто и почему его так жестоко изранил, мы не имели ни малейшего представления…»

«18 декабря 431 года… Он вернулся, прошел обратно в степь. Навсегда запомню эти огромные топоры и красные глаза, выделяющиеся на черном молчаливом лице… Взять пошлину за проход никто не решился, да мы и слова не могли сказать… Просто пропустили его… Я молюсь, чтоб он больше здесь не прошел…»

«А где же о трупах солдат, посланных вдогонку за ним, что были лишены кожи?» – спросите вы. И вам ответят, что это было решено замолчать, дабы не навлечь на себя гнев… «Кого?» – спросите вы. И вам ответят, что, возможно, гнев короля на нерадивых солдат, допускающих подобное, но на самом деле, возможно, большого чернокожего орка, пришедшего однажды ночью из заснеженной степи.

Ветераны любили лишь добавлять, что после того происшествия застава стала тихим и спокойным местом…

На самом-то деле юго-восточные рубежи Ронстрада никогда не были «тихим и спокойным местом». Их защищали лучшие воины королевства, солдаты всегда были сыты, одеты, снабжены лучшим оружием, а гарнизоны полностью укомплектованы и усилены магами. Регулярно из Восточного Дайкана приходили обозы, снабжая солдат всем необходимым.

Теперь было не так. Новая угроза – Проклятые – давала знать о себе. Все так же приходили обозы, но теперь они не привозили, а увозили припасы, оружие, лучших воинов. Все силы отдавались на борьбу с Предателем Трона, и до южных рубежей уже никому не было дела.

Сейчас каждая застава была укомплектована едва ли наполовину. Оружия и припасов пока хватало, но командиры застав грызлись с прибывающими интендантами за каждую стрелу.

В этот поздний час, когда ночь упала на подножия хребта Дрикха, защитники спали. Спали бывалые командиры, спали измученные тренировками новобранцы, лишь только на смотровых площадках не смыкали глаз солдаты, стоящие на посту.

А внизу, невдалеке от башни, две закутанные в темные плащи фигуры неслышно скользили на юг, низко пригнувшись и скрываясь по пояс в нетоптаной степной траве. Они двигались настолько незаметно и неслышно, что никто из солдат на сторожевых вышках не замечал никакого движения в волнах густого ковыля. Впрочем, от солдат эти двое как раз и не прятались.

Предыдущей ночью один из дозорных, самый зоркий или самый выспавшийся, заметил в степи огни. Пока далеко, но проверить следовало. И вот двое лучших разведчиков третьей заставы, смелые и ловкие воины из числа воспитанников ордена Поющей Стали, чей храм расположен на озерах Холодной Полуночи, отправились проверять, что же за загадочные огни привиделись солдату.

Упавшая роса приятно холодила уставшие от долгой ходьбы тела. Один из разведчиков обернулся к горам и бросил взгляд на далекие вершины.

– Далеко уже отошли. Сколько, по-твоему, осталось?

– Еще пара миль, не больше. Похоже, тот дозорный просто нажра…

– Тихо! – вдруг перебил его напарник. Он остановился, замер и стал вслушиваться в сырую ночную мглу. – Там впереди что-то есть… Не пойму пока что… Какая-то возня, глухие удары… Пойдем. Чуть западнее.

Спустя час они поняли, что впереди расположился какой-то лагерь. Непонятный гул стал доноситься все громче, уже были видны огни факелов, высокие стебельки травы здесь во многих местах оказалась сломаны. Разведчики уже не шли – ползли вперед. В который раз раздвинув руками податливый ковыль, они наконец увидели вытоптанную до земли площадку, освещенную сотнями чадящих факелов, расставленных на шестах. Похоже, незваные гости уже не боялись быть замеченными.

– Орки, – выдохнул едва слышно один из разведчиков.

Не зная об этом, ассасины чудом миновали плотную сеть дозорных. Их взору открылась огромная, около трех миль в диаметре, проплешина, на которой тут и там располагались десятки наскоро возведенных шатров, обтянутых шкурами. Около них сидело множество фигур, скрытых кольчугами, разномастными латами и шерстяными плащами. Их здесь оказалось не десятки – сотни. Длинные черные волосы степных воителей были сплетены в хвосты, а низкие покатые лбы бороздили глубокие морщины и ветвистые шрамы. Клыки немного торчали, выбиваясь из-под нижней губы, а крючковатые носы с вывернутыми ноздрями шевелились в придирчивом принюхивании, когда мимо костров проводили пленников: грязных, исхудавших людей, закованных в тяжелые звенящие кандалы. В жадных раскосых глазах плясал огонь костров. Алые блики пламени отражались от огромных зазубренных топоров и двуручных мечей. У многих были сколоченные из дерева и обшитые шкурами щиты, которые по ребру щетинились коваными шипами, будто гребень на хребте какого-нибудь дракона. Алые и черные стяги, расписанные кривой вязью орочьих рун, стекали с вкопанных в землю длинных шестов и шелестели на ветру изорванными подолами полотнищ. В некоторых местах громоздились пирамиды из человеческих черепов и наваленных кучами костей. Около одного из шатров зеленокожие разожгли огромный костер и поджарили на мечах куски какой-то падали, вгрызаясь друг другу в глотки за последний кусок. Создавалось впечатление, что ассасины Поющей Стали заглянули не в боевой лагерь, а в огромную берлогу диких зверей, но орки были гораздо опаснее любых хищников. Стелящийся у самой земли ветер приносил с собой ужасный запах немытых тел и грязных шкур, дым костров и вонь разделываемой ножами мертвечины, приготовленной на завтрак.

В самом центре лагеря строители наваливали неровно обтесанные камни, возводя тотем с грубым изображением морды какого-то скалящегося дикого зверя. Где-то невдалеке исступленно орал здоровенный восьмифутовый гигант в рельефных стальных доспехах, расшвыривая нападавших на него со всех сторон орков, решивших, что атаман вовсе и недостоин того, чтобы выполнять его приказы. Разведчики разглядели внутри круга шатров клетки с огромными волками, дико воющими и неистово бросающимися на прутья. Вокруг клеток расхаживал смотритель и кидал внутрь внушительные куски мяса. Справа пасся десяток гигантских туров, прикованных крепкими цепями к вбитым в землю столбам. Орк с молотом стоял рядом с одним из них и обивал рога животного железом. Бык ревел и крутил огромной головой, пытаясь подцепить кователя[3] на рога, но тот каждый раз вовремя отскакивал в сторону и спустя минуту вновь приближался к недовольному туру с молотом и листом стали в руках. По периметру лагеря не менее полусотни грызущихся между собой орков рыли оборонительный вал, вбивали в сухую землю остро заточенные колья, укрепляли стены рва бревнами. Время от времени из степи выходили дозорные и направлялись к одному из шатров, по всей видимости, на доклад. Где-то дрались насмерть, оставляя окровавленные трупы, где-то гортанно орали песни на грубом и простом языке орков. Где-то ударили в обтянутый кожей барабан…

Разведчики отползли назад, в глубину степных трав.

– Плохо, – шепотом сказал один. – Готовят набег. Мне показалось, их там не меньше трех тысяч.

– Да. Видишь вон те огни? – Ассасин кивнул в сторону далеких и маленьких, словно языки свечей, огоньков, что виднелись далеко в степи на юге, позади лагеря. – Идут еще. Судя по количеству факелов, их там… – он скрипнул зубами, – очень много. Такой орды они не собирали давно. У нас сейчас на всей границе ни за что не наберется столько.

– Строят опорный лагерь. И когда они его достроят, у степняков появится место, куда отходить после атак. Любая попытка догнать и добить обернется провалом…

– Боюсь, с такой численностью им не нужно будет никуда отходить… Хранн Великий, ну почему именно сейчас? Год назад мы истребили бы их всех играючи, а теперь…

– Ладно. Надо доложить командирам. Идем назад.

Тихо прокрадываясь по траве в спасительной темноте ночи, разведчики начали обратный путь, а бой барабанов за их спинами становился все громче…

Два следопыта поднимались по винтовой лестнице на верхний этаж башни. Бледное солнце вставало из-за высоких горных пиков, начали весело щебетать птички, стало заметно теплее. Замерзшая за ночь земля согревалась под солнечными лучами.

Как уже говорилось, юго-восточная застава Ронстрада насчитывала шестнадцать боевых башен. Каждая башня являлась небольшой крепостью, состоящей из четырех круглых угловых бастионов, соединяющих их стен и двух пропускных ворот. В центре каждой такой крепостицы возвышался круглый донжон, служивший главным сооружением на каждой заставе, где располагались командующие того или иного форта. Наверху, под самой крышей, находился кабинет сотника, а на первых этажах – вечно запертые боевые склады, в которых хранились стрелы, оружие и запасы провианта.

Следопыты поднимались по винтовой лестнице на доклад. Пока еще не гремел крепостной набат, защитники рубежей спокойно спали, отдыхали после трудных дневных тренировок. Но это только до того, как командирам станет известно о готовящемся нашествии. Подолы темных плащей разведчики сжимали в руках, чтобы те не терлись о пыльные ступени, а факелы на стенах высвечивали серые облегающие одеяния, в которых совсем не проглядывалось стали. Ассасины старательно укрывали лезвия, клинки и наконечники стрел, чтобы случайный блеск их не выдал, но обнажить спрятанное оружие они были способны за какие-то доли мгновения – Мастер Храма хорошо обучал своих адептов.

Лестница уходила все выше и выше на последние этажи бастиона. Края серых каменных ступеней стесались от многочисленных ног, что взбирались или спускались по ним два с лишним века от основания оборонительной сети. Темные площадки с запертыми дверьми оставались за спиной. Потемневший камень давил со всех сторон, но вот, наконец, и цель пути. Дубовая дверь со скрипом повернулась на стальных кованых петлях, и два разведчика вошли в ярко освещенный кабинет командующего…

Восемь сотников, спешно созванных со всей заставы, чтобы услышать тревожные вести и решить, как следует поступить в трудной ситуации, стояли вокруг стола и рассматривали карту местности, пролегающей перед хребтом Дрикха и плавно перетекающей в Междугорье. Черными точками на ней были указаны заставы, связанные в одну непрерывную цепь, преграждающую врагам путь в королевство. Севернее лежало пресловутое Междугорье, огромная равнина меж хребтом Дрикха и горами Дор-Тегли, еще севернее расстилалась гибельная долина Грифонов. Ближайшим союзным замком являлась цитадель ордена Серебряных Крыльев, но до нее было несколько дней пути. Замок Тулиан прислонился к горам Дор-Тегли, и чтобы до него добраться, требовалось еще преодолеть долину, заполненную смертоносными крылатыми чудовищами.

Два ассасина Поющей Стали только что закончили доклад о проведенной разведке. Королевские сотники прекрасно понимали, что им не победить в предстоящем сражении, и предусмотрительно искали пути отступления. Их было три, но каждый из них зависел от ситуации, которая сложится в грядущем бою. Первый – идти спешным маршем в тени хребта Дрикха до Дайкана, по следам ушедшего два дня назад Джона Аглана, тысячника, командовавшего некогда всей линией обороны. Срочным приказом главнокомандующего королевства он был вызван в Гортен с пятнадцатью сотнями отборных воинов – по всем данным разведки, огромная армада Проклятых выступила из захваченного Элагона и направилась к столице Ронстрада. Тракт на Восточный Дайкан являлся самым благоприятным вариантом отступления, ведь по удобной мощеной дороге войско сможет далеко уйти и, скорее всего, успеет спрятаться за надежными стенами. А там уже, возможно, получится отогнать орков – Град Харлейва был хорошо укреплен. Конечно, до павшего Элагона ему далеко, но сотники, как один, сходились во мнении: враг из степей обломает себе клыки о двойное кольцо стен и высокие башни города.

Второй вариант был идти в горы, к Стальным пещерам. Туда, где в многовековом молчании стояли запертые ворота в королевство гномов Ахан. Снежные горы таили множество опасностей, и отдать приказ отступать туда командиры собирались, только если будет невыполним первый.

И третий и последний – идти через Туманный лес, мимо старого маяка, к пустошам Сторуса и Кровавым топям. И тут уж сотники не знали, под чьими мечами лучше погибать: орков или нежити.

– Что мы можем сделать? – спросил остальных капитанов сотник Вильгельм Наир, в отсутствие тысячника Аглана взявший на себя обязанности командира заставы. – Я так понимаю, господа, что сдаваться на милость победителей никто из вас не собирается… Каждому здесь хорошо известна милость орков: рабы, жертвы духам и обед.

– Почтенный Наир, сдаваться мы не станем. Каждый из нас будет своей кровью заливать ковыль перед башнями, но не поднимет белый флаг.

Лишь шестнадцать сотен пехотинцев и два десятка магов осталось на южной заставе Ронстрада. Орки не пощадят никого, и для защитников границы лучше было все-таки умереть во славу Хранна в бою, чем попасть к ним в плен.

– Тогда предлагаю, наконец, решить, что нам нужно сделать, чтобы забрать с собой как можно больше зеленых рож.

– Нужно, чтобы кто-то отправился за Джоном. Если мы успеем его вернуть, он поможет нам отбить атаку.

– Но генерал Сейтсил приказал ему идти в Гортен, – запротестовал Вильгельм Наир. – Для усиления сил столицы требуется…

– А кто, генерал будет умирать под ножами орков? – яростно оборвал говорившего Олгерд, рыжебородый капитан с повязкой на глазу. – Или мы? Нам сейчас потребуется вся возможная и невозможная помощь.

– Я отправлюсь за ним, – сказал сотник Яфар Вильм, лучший друг ушедшего тысячника Аглана. – Поскачу за ним, покуда не настигну, но сперва мне нужно будет подготовить своих людей…

Над степью разносились тревожные звуки набата, походившие на рев разбуженного тролля. Воины, подобно тысяче термитов, мельтешили по равнине между заставами. Посланцы распределяли равное количество пучков со стрелами на каждую башню, воины спешно облачались и выходили во дворы своих крепостиц, где строились правильными порядками, готовые в любой миг выйти из больших ворот навстречу многократно превосходящему врагу. Лучники и арбалетчики на дозорных путях и верхних площадках башен перетягивали тетивы на своем оружии, раскладывали стрелы. Новобранцы затаскивали из внутренних дворов на дозорные пути камни и большие поленья, которые вскоре должны будут упасть на головы зеленокожих. Крики командиров сливались с безостановочным боем набатных колоколов.

Двенадцатая застава, так же как и все, готовилась к бою. Во внутреннем дворе солдаты снимали навесы с баллисты, стоящей напротив ворот. Из дверей казармы все время выбегали воины на доклад к сотнику, который сейчас отдавал последние распоряжения десятникам:

– Нортен, твои луки будут перекрывать запад. Любой ценой нужно удержать наш рубеж, чтобы главные силы смогли отступить через долину. Три часа дня – и последний воин должен уже покинуть заставу через северные ворота или скрытые потерны. Ясно?

– Господин сотник, вы что, не с нами? – осмелился спросить десятник Сайрес, командующий мечниками, что строились сейчас за стеной. Его поддержал нестройный гул солдат.

– Нет, братцы, этот бой вам придется вести без меня. Я должен догнать господина тысячника, его отряды нам помогут удержать границу и отбросить орков. Но я уверен, вы меня не посрамите, братцы, так?

– Так точно! – в один голос четко проорали десять сержантов.

Яфар сел на коня, самого быстроногого скакуна, который только нашелся в пограничных конюшнях. Проверил, легко ли вынимается меч, и, бросив последний взгляд на восточное рассветное марево, направил животное через ворота к виднеющимся вдали горным хребтам.

* * *

13 июня 652 года. Королевство-под-Горой Ахан.

В глубинах гор Дор-Тегли, в миле от Междугорья и долины Грифонов

Они шли вот уже третий день. Миновали, наверное, сотню залов, палат, комнат. Прошли по сотне лестниц, переходов и скрытых тоннелей. Новообретенный друг Ильдиара свободно и, казалось, совсем без устали вышагивал впереди, что-то рассказывая о нескончаемых лабиринтах своего королевства, а человек просто валился с ног от усталости: ноги заплетались, он уже попросту засыпал на ходу.

– Ничего, Ильдиар, скоро отдых, – обрадовал спутника Двинн, ведь привала не было с самого утра или, быть может, прошлого вечера? Белый Рыцарь перестал распознавать смену дня и ночи – треклятые подземелья делали свое дело. – У двери Мертвых Богов присядем, позавтракаем, а заодно пообедаем и поужинаем. Еще немного осталось…

Они все шли и шли. Двинн был, без сомнения, прав, когда говорил, что Зал Врат – не пик искусства и мастерства Подгорных мастеров. Граф де Нот видел такие палаты, что, он был уверен, будут сниться ему до самой смерти.

Чего только стоил Зал Славы, или «Гарнен-Дар», на языке Ахана. Для того чтобы попасть в него, нужно было спуститься по Стопам Героев, которые, кстати, складывались из удивительно красивых волшебных ступеней, висящих над глубокой пропастью – делаешь шаг, и тебе прямо под ноги из непроницаемого мрака выступает ступень, еще шаг – следующая ступень, и так далее, пока не закончится пропасть. И на каждой появляющейся словно из воздуха плите черными рунами по белому мрамору были высечены прямые, как меч, имена древних гномов. Двинн рассказал, что каждая ступень посвящена одному из великих Подгорных витязей старины.

Стопы Героев вывели путников к упомянутому Гарнен-Дару – настолько огромному залу, что Ильдиару сперва даже показалось, будто они вышли на поверхность под ночное небо. Вершины гигантских колонн, похожих на башни, терялись в сумрачной дымке, и сквозь тьму невозможно было разглядеть ни намека на потолок. Зато где-то в вышине белыми алмазами поблескивали рукотворные звезды, сотворенные гномьими мастерами. Со всех сторон, выдернутые из мрака белым огнем большого фонаря, которым Двинн освещал дорогу, выплывали невообразимой красоты статуи, отлитые из золота, серебра, высеченные из мрамора и даже из простого камня, но от этого не менее прекрасные. Статуи изображали Подгорных Королей гномов, ужасных демонов, крылатых драконов, были там и существа, совершенно незнакомые графу де Ноту. И это было только начало пути…

Они продолжали идти дальше, и у человека перед глазами постепенно все начало сливаться. Тоннели, лестницы и окружающие стены превращались в одно сплошное марево. Те проходы, которые они сейчас преодолевали, мало походили на завораживающие и захватывающие дух галереи в начале их путешествия.

Вдали показалась очередная каменная дверь. Ее украшал причудливый барельеф, но на расстоянии он казался всего лишь переплетением тысяч замысловатых линий и росчерков. Когда гном и человек подошли поближе, Ильдиар наконец смог разглядеть украшающую дверь картину.

Тонкость выполненной работы приводила не то что в восхищение, она накатывала целым валом неописуемого потрясения. Рыцарь позабыл об усталости, о голоде, вообще обо всем на свете. Можно было разглядеть мельчайшие детали разразившейся великой битвы, изображенной гномьими мастерами. Чудовищные стальные гиганты в жестокой смертельной схватке сошлись со смутными тенями-вихрями, облеченными в человекоподобные образы. В сером небе неведомого мира ветвистыми росчерками били молнии, казалось, до того, чтоб разверзлись небеса, оставался всего какой-то миг. Тяжелые громады туч наваливались удушающей ношей на обреченную землю, а в самом центре в поединке смерти сошлись две фигуры, четко выделяющиеся из кровавой панорамы всеобщего побоища: мужчина и женщина – две изначальные противоположности скрестили оружие под пылающими небесами погибающего мира.

Обнаженный по пояс мускулистый мужчина-гигант с длинной, развевающейся на ветру бородой сжимал в руках огромный окровавленный молот; такой же молот был вытатуирован и на его широком плече. Его противница, невероятно красивая, но при этом смертельная и безжалостная, как само время, молодая гибкая девушка с длинным копьем в руке изогнулась, будто прильнувшая к воде стройная ива. Ветер не щадил ее длинные волосы, и они развевались за ее спиной, как два гигантских серых крыла.

Мужчина и женщина – такие разные, но в то же время в них ясно читалось что-то общее, родственное. Не прошло и мгновения, как Ильдиар понял, что же именно: и у него, и у нее на лице застыло одно и то же выражение… выражение абсолютной ненависти друг к другу…

Гном кашлянул за спиной человека, отрывая его от созерцания этого шедевра, затерявшегося в глубинах королевства Ахан.

– Этот барельеф называется «Расхождение», – сказал Дор-Тегли. – Великая битва на холме Азурах-Арибе, во время которой были оборваны жизни богов. Они, эти самые боги, обманутые Бансротом, направили оружие друг на друга, несмотря на то, что были супругами и горячо любили друг друга. Они собрали свои армии и встретились на этом холме. От эха их поединка стонала земля, а небо грозило упасть. Сорвавшаяся с цепи погода, вырванная из крепких рук своих хозяев, бушевала вовсю. А Бансрот Полудемон смотрел на все это и смеялся.

– Но что остановило их? – завороженный самой историей не меньше, нежели барельефом, спросил Ильдиар.

– Их любовь не дала им причинить вред друг другу. Когда уже казалось, что конец времен неминуем, они опустили оружие. Но подлый Бансрот подкрался к богине и вонзил ей в спину свой проклятый меч Гентакх. Она упала мертвой, и тело ее перенеслось на небо. Созвездие Песочных Часов – это душа богини. Бог же, пораженный, застыл. Слезы текли из его глаз и, соприкасаясь с землей, обращались в металл (это как раз и есть мифрил). И двинулись на него несметные полчища демонов, но высоко поднял он свой молот Гарнург. Тогда был ужасный бой. Закончилось все тем, что… Словами не передать… Закончилось все тем, что Бансрот Проклятый убил и бога, подкравшись, как и к его супруге, со спины… – Слезы помешали гному закончить рассказ. Он переживал гибель своего Создателя, словно это произошло снова. – Это, – всхлипнул Двинн, – Великий Дрикх и…

– Богиня времени Тиена, – прошептал Ильдиар.

Подгорный явно не ожидал от своего спутника таких познаний.

– Откуда ты о ней знаешь?

Он вытер кончиком плаща слезы и начал раскладывать свой мешок, который нес еще из самого Зала Врат. На каменный пол туннеля легла бурая шкура, на нее гном положил какую-то снедь вроде лепешек и большие глиняные бутыли, в содержимом которых у Ильдиара не было ни малейшего сомнения.

Двинн плюхнулся на шкуру и с аппетитом вгрызся в сладкий хлеб; рыцарь тоже сел, и ему показалось, что он сбросил с плеч каменный груз необъятной поклажи, что он нес последние два дня.

– Наши ученые узнали, кому поклоняются жители Конкра…

– Так я и думал: вы договариваетесь с остроухими! – Настроение гнома тут же изменилось, как ветреный нрав осенней погоды. Двинн нахмурился – по его лицу было совершенно понятно, как он относится к народу эльфов.

Ильдиара вдруг кольнула мысль, что из всех, кого он встретил и кто раньше знал о жителях Конкра, не слишком-то много тех, кто их любит…

– Старик Тиан пытается привлечь их на нашу сторону в войне.

– Архимаг? – уточнил гном, откупоривая бутыль с вином достопочтенного Хвали Немена, подгорного винодела.

У графа де Нота выпала из руки лепешка – ну никак не мог он предположить, что здесь слышали про Тиана. Невероятно! Даже более невероятно, чем появляющиеся из ниоткуда ступени и сотни золотых статуй.

– Да, Архимаг, – подтвердил Ильдиар. – Но откуда ты о нем знаешь, Двинн?

Гном закурил свою вечную спутницу-трубку и скрылся за облаком дыма.

– Это сейчас он – великий и грозный Архимаг. Волшебник, повелевающий пламенем, способный заставлять море кипеть, а воздух гореть. Хех… А когда-то он был простым мальчишкой, учеником у более великого и грозного мага. О нем мне рассказывал еще отец, когда я был совсем мал. Волшебников не слишком-то почитают в Ахане, Тэрионе и Стуруне,[4] но этот Огненный маг, учитель вашего Тиана, долгое время дружил кое с кем в Тэрионе, помогал Хранителям Подземелий в их борьбе. Наши уничтожали демонов, он – себе подобных, людей, то бишь.

Ильдиар не мог в это поверить: великий маг, посвятивший себя самой благородной стихии – огню, учитель доброго старика Тиана – и убийца? Душегуб?

– Он убивал людей?

Гном скривил губы в своей обычной нахально-иронической улыбке. По-видимому, он догадывался, о чем думает его собеседник.

«Какие же длинноногие все-таки глупые», – подумал Двинн, вздохнул и ответил:

– Он убивал людей. Одержимых демонами людей. Да их и людьми-то тяжело было назвать – исчадия Бездны подчинили их души и заставляли творить ужасные вещи. Нас и так мало, а он помогал моим предкам – очищал земли ваших князей от этой напасти. Эх, великий был человек, а пал от обычной стрелы. Как и остальные достойные, сраженный в спину предателем.

– Понятно, – печально ответил Ильдиар, а про себя подумал, что, если на то воля Хранна вернуться ему в Ронстрад, непременно спросит при встрече у Тиана о его учителе.

– Слушай, так ты мне расскажешь, наконец, что там у вас с жителями Конкра? – вернулся к начальной теме разговора гном.

Паладин понял – все равно придется рассказывать. Вот настырный-то, все ему надо знать. Хотя, быть может, гномы все такие, и наглость просто у них в крови? Поулыбавшись про себя, Ильдиар все-таки рассказал назойливому Дор-Тегли о первой встрече жителей Ронстрада с эльфами и обо всех последующих.

– Нет, это ж надо! – от души расхохотался гном. – Ловко Тиан все это прокрутил. Надо же: отобрать у эльфов одну из трех их самых священных реликвий. – От его смеха уже начали вибрировать узкие стены прохода. – Представляю себе, в каком бешенстве был их совет. Нет, ну, даже мы такого никогда не вытворяли с бедными…

– Бедными, как же, – перебил его человек. – Они недолго горевали – уничтожили три заставы. Убили, сволочи длинноухие, сотни людей. Многие вообще бесследно пропали в их лесах. И я же тебе говорил, что Тиан ничего не проворачивал, просто так вышло. Эта экспедиция картографическая, этот Храм и Чаша эта…

– Ладно уж. – Гном встал, быстро сложил мешок, перекинул его через плечо и подошел к двери. – Да, повеселил ты меня. Но нам пора.

Тремя пальцами он нажал на молот Мертвого Бога на барельефе. То, что увидел дальше пораженный человек, иначе как магией нельзя было назвать: скульптурное изображение ожило! Фигуры в камне зашевелились, скрестились копье и молот, враги безмолвно понеслись друг другу навстречу. Армады сошлись – линии и штрихи барельефа сплелись сначала в неразборчивую каменную паутину, а затем превратились в сплошное серое пятно.

Заскрежетали невидимые цепи, наматываемые на барабаны. По барельефу пробежала-зазмеилась вниз трещина с полпальца шириной, коснувшись выложенного каменными плитами пола тоннеля. Миг – и щель увеличилась. Створки двери открылись сами собой, и паладин увидел впереди небольшую площадку. За ней, над черной бездонной пропастью, висел длинный узкий мост без перил. Конец его был едва различим в туманной дали.

– Это мост Терна. Его построил еще во времена Первой Эпохи далекий предок Траина, – пояснял гном. – Траин – один из Трех Высоких Старейшин, перед которыми тебе придется молвить слово.

– Нам обязательно переходить этот мост? – Ильдиара начала бить крупная дрожь, и из всего сказанного гномом он услышал только название этой узкой «дорожки смерти».

– Я же тебе говорил, – Двинн ободряюще хлопнул по плечу человека, едва не отправив его на дно пропасти, – это самый короткий путь к Стальным пещерам. За мостом выход на поверхность. Две с половиной мили по снежку, а потом опять под землю… Ну что, пошли? В общем, остаешься здесь или как? А то я могу… – Гном вдруг сам себя оборвал, потому что человек не захотел выяснять, что он там может, и сделал неуверенный шаг к мосту. – Нет больше времени чесать языками драконьи уши по пустякам. Тинг не будет ждать.

– Ну, так пошли, чего стоишь, гном? – Ильдиар все-таки старался не упасть в глазах своего нового друга и проделывал сейчас над собой зверские усилия, пытаясь заставить голос не дрожать. О боги! Кого он боялся из живущих?! Да никого! Чего же он так переживает из-за какой-то пропасти?…

– Главное, смотри на каменную дорожку под ногами, – посоветовал гном со смехом, будь он неладен! – Посмотришь вниз – и все: твое тело не найдут даже ваши некроманты, чтобы оживить.

Они прошли уже полмоста, впереди осталось еще столько же, как гном вдруг, подерите его все земные духи, резко повернулся к своему спутнику. Ильдиар похолодел от этого движения и едва не ухнул вниз, во тьму. Ему казалось, что по такой узкой дорожке можно идти, лишь затаив дыхание.

– Ты мне поверишь, Ильдиар, – очень вовремя пустился в свои рассказы болтливый Дор-Тегли, – если я скажу, что любой воин подземного хирда способен удержать здесь целую армию врага? Как ты знаешь, витязи-тегли – самые умелые и сильные среди всех воинов этого мира. Мы умеем все внешние условия подстраивать под свой стиль и тактику ведения боя, а…

– Не имею ни малейшего понятия, что такое «хирд», – сказал Ильдиар, решив отомстить надоедливому Подгорному. – Это что, ложка так называется или кружка для эля? «Воины подземной кружки»?

Оскорбленный его незнанием гном насупился и молча пошел вперед – этого-то и надо было графу де Ноту, который в данную минуту больше всего на свете боялся упасть в бездонную пропасть.

С каждым шагом все четче и четче прорисовывался другой берег провала, и вскоре из сумрака выплыла площадка. Слава Хранну! Позади этот бансротов мост!

Они ступили на твердый широкий пол балкона, что заканчивался выбитыми в камне ступенями недлинной лестницы. Наверху располагались широкие створки Малых Врат.

– Постой, Ильдиар. – Двинн снял со спины мешок и принялся в нем остервенело копаться. – На, держи.

Гном протянул спутнику длинную мохнатую шкуру.

– Это принадлежало, хе-хе, черному медведю, что водится в окрестных лесах, – объяснил он. – На поверхности сейчас холодно. Смени свой роскошный плащ на шкуру.

Ильдиар последовал совету, хоть его «роскошный плащ» сейчас больше напоминал грязную мокрую тряпку, свисавшую с плеч. Как хорошо, что все его доспехи были сложены в мешок, подобный гномьему. Рыцарь просто не представлял, что бы с ним случилось за два дня в подземных тоннелях в полном облачении…

Почти три мили снежных заносов, глубоких сугробов и припорошенных снегом провалов остались позади. И опять мрак, снова темень королевства гномов.

Вход в подземелье украшала вырезанная из камня фигура крылатого зверя.

– Двинн, это что, грифон был? – пропыхтел Ильдиар, с огромным трудом затворяя за собой тяжеленную каменную дверь.

Сколько раз он видел питомцев сэра Аэрта, его старого друга и соратника, даже летал на чудовище один раз в жизни. Воспоминания после того случая остались просто незабываемые: страшный холод, дикий ледяной ветер, бьющий в лицо, темнота в зажмуренных глазах, ужасный клекот в ушах. Неужели у гномов тоже есть наездники на грифонах?

– Да, это Грифоновы Палаты. Мы сейчас проходим под долиной Грифонов. Осталось немного.

– Нам удалось приручить диких грифонов, – не без гордости сказал Ильдиар.

– Правда? – Широкая спина идущего впереди гнома вздрогнула от беззвучного смеха. – Человече, мое уважение к вашему слабому… хм… прости, ловкому и хитрому народцу растет с каждым часом все больше и больше. Надо же!

Проклятый Дор-Тегли опять насмехался. Казалось, что это его привычное состояние. Ильдиар решил не обижаться. Ладно, пусть себе насмехается: паладин надеялся, что скоро вернется к своему «ловкому и хитрому народцу». Боже, только бы Ронстрад еще держался под ударами Проклятых!

– Пятый глубинный ярус, – отрекомендовал гном, когда они поднялись по широкой зеркальной лестнице от прохода Грифоновых Палат, – мой дом находится здесь. Сейчас зайдем ко мне – я тебя там оставлю: посидишь, отдохнешь, поешь, а я пока уведомлю кого надо.

Ильдиар и Двинн шли по широкому проходу. Навстречу попадалось множество жителей Ахана. В отличие от стражницкой Киан-Рун, тут представлялась совершенно другая картина: эти гномы, судя по всему, никогда не видели раньше людей. Такого внимания паладин не ощущал на себе даже в Гортене. Дор-Тегли пристально его изучали, оборачивались, долго смотрели вслед. Взгляды каждого из них говорили об одном: увидев его, они окончательно и бесповоротно разочаровались в людях.

«Ничего удивительного, – морщась, думал Ильдиар, – даже будь я огромным троллем, эти гордецы не признали бы меня за равного. Остается смириться…»

– Вот и мое скромное жилище. – Смысл сказанного явно отличался от той гордой интонации, с которой Двинн указал на одну из многочисленных дверей этого яруса.

Гном прошептал заветное слово, и дверь отъехала в сторону. Уставшие путники зашли в просторную каменную комнату. Ильдиару, конечно же, никогда раньше не приходилось бывать в доме гнома Дор-Тегли, как впрочем, наверное, и всем людям.

Простая обстановка включала в себя вытесанный из серого камня стол, дубовую кровать, пару стульев и очаг. В одной из стен выделялись деревом резные створки стенного шкафа. В трех углах комнаты стояли многогранные синие кристаллы, рассеивающие вокруг себя слабый ровный свет. Стену украшал барельеф: узорный молот Дрикха – один из символов гномьей религии.

– Двинн, а где твоя хозяйка? – решил кольнуть гнома Ильдиар, ведь было прекрасно видно, что здесь живет холостяк.

Глядя, как хозяин краснеет, паладин мысленно усмехнулся – колкость попала в цель.

– Нет пока хозяйки. – Страж Врат отвернулся, пытаясь скрыть неловкость.

Из него не вышел бы хороший лицедей, подумал Ильдиар, считая, что цели достиг – упрямства и кичливости у его друга поубавилось.

– Ладно, посиди пока здесь, – сказал гном. – Можешь переодеться. Мне нужно уведомить Высоких Старейшин о том, что ты прибыл.

Гном снова что-то прошептал, дверь открылась, и он вышел. Камень вернулся на место.

– Хорошо, – ответил вслед хозяину граф де Нот и принялся снимать со спины дорожный мешок. Свет увидели белые латы и свежая одежда…

Паладин еще переодевался в чистое, когда гном вернулся.

– Тинг будет собран через одну четверть по солнечному кругу.

– Ясно, – сказал гость, конечно же, так и не поняв, сколько это «одна четверть по солнечному кругу».

Он быстро облачался: поверх алой полотняной рубахи со звоном легла блестящая кольчуга превосходного сплава, отсвечивающего лунным блеском. Для великого магистра Священного Пламени ее специально сплели в гильдии оружейников Таласа. Сзади она доходила до икр, а спереди расходилась на бедрах. Следом свое место заняли латы ног, поножи; затем латы рук и набедренники, все украшенные тонкой золотой гравировкой. Поверх кольчуги Ильдиар надел латный нагрудник – этот был так скован, чтобы рыцарь мог его застегнуть сам, без помощи оруженосца или пажа – свойство очень полезное, особенно в странствии или походе. Нарисованный огонек на сердце зашевелился, лишь только доспех коснулся груди.

Гном открыл створки шкафа и принялся выкладывать на стол всяческую снедь. Бутыль с вином, конечно же, тоже не забыл.

– Ты зачем вооружаешься?

Ильдиар поднял на него тяжелый взгляд. Веселость как рукой сняло. Предстояло серьезнейшее испытание – он был уверен, что подобных у него еще не было. Очень многое теперь зависело от него, от его красноречия, убедительности.

– Хочу, чтобы ваши Высокие Старейшины видели перед собой воина, а не столичного гортенского франта, которым…

– Которым ты не являешься, – перебил его гном. За дни совместного путешествия Ильдиар уже привык к его грубым манерам и почти не обращал на них внимания, но сейчас он был благодарен долгобородому.

– В общем, да, – сказал ронстрадский граф, надевая латные перчатки, наручи и большие наплечники.

Парадный белый плащ и перевязь с верным мечом Тайраном завершили облачение. Рыцарь также достал из мешка свой крылатый шлем и взял его на сгиб локтя.

– Пошли, человече? Или, быть может, еще платье примеришь?

Граф Ильдиар де Нот помолился Хранну, мысленно попросив у своего покровителя благословения на предстоящее дело и удачи в нем, и вместе со своим низкорослым другом, Стражем Горы, покинул комнату.

* * *

13 июня 652 года. Элагонское герцогство. Элагон

Ночь. Тихая, мертвая ночь. Не слышалось ни малейшего шороха. Даже деревья недалекого леса не шелестели листьями, ветер не выл, а река, могучий исполин Илдер, не издавала ни единого всплеска. Казалось, даже природа испугалась, отступив перед силой, страшась мести этой самой силы, и замолчала, чтобы не выдать себя. Силой этой была безликая, неостановимая, вездесущая смерть.

Ужас установил барьер, не подпускающий никого к городу, его высоким стенам и могучим башням. И рождался он не где-нибудь, а в одном засыпанном землей и камнем подземелье, в глубинах которого была похоронена сама смерть.

– Аааа! – Деккер пришел в себя.

Первый взгляд ознаменовался болью, резанувшей по зрачкам. Воздуха почти не было, в легких – лишь пыль да песок, рот и горло ссохлись, а все кости болели так, словно их выламывали круглые сутки подряд, а потом медленно, с затаенным удовлетворением вправляли на место.

– Пепел и тьма! – взревел сверженный Черный Лорд. – Почему это я… заперт… и что это за…

Цепи, кованые вороненые цепи, подобно стальной паутине, оплели все тело. Над головой и с боков каменной чернотой давили толстые стены гранитного гроба-мавзолея…

В следующую секунду мрачные своды подземного склепа сотряс грохот. Все-таки Черный Лорд не привык чувствовать себя скованно. Каменное крошево и осколки цепей перемешались с пеплом, рассыпанным кем-то на полу негаторным порошком и гарью улиц ночного города. Одинокая фигура, согнувшись, выползла из-под земли посреди пустого Элагона.

Неужели заклятие не сработало и армада пала? Тогда кто же его заточил в склепе? И как Арсен это допустил?

Деккер шел по разрушенным улицам. Всюду пустота – войско исчезло: ни легионов, ни некромантов. Что же здесь случилось?

В одной из куч пепла что-то блеснуло, отразив свет луны. Черный Лорд наклонился и вытащил из золы осколок зеркала. Некромант взглянул на свое отражение и не узнал смотрящего на него человека. Сухое узкое лицо с туго натянутой на череп белой кожей, впалые глаза, серые губы и длинные-предлинные иссиня-черные волосы – вот что осталось от нормального человеческого облика. Вот она, цена, которую он заплатил за войско. Войско, которого у него нет! Войско, которое у него отобрали, украли, словно карманные воришки у уличного торговца пару золотых!

Сверженный Черный Лорд шел, глядя в землю, которую он столь заботливо устлал кровью и муками. Смутные тени пробегали в сознании, когда он проходил по тем местам, где упокоились люди. Трансформа позволяла ему теперь видеть души, за все времена отдававшие здесь свои жизни вечности. Но сейчас ему было плевать на души.

Вдруг Деккер резко остановился – что-то привлекло его внимание. Приглядевшись, некромант разглядел кусок багровой тряпки, припорошенной пеплом. Не прошло и мгновения, как он различил и мертвое тело, которое было облачено в изорванную багровую накидку. Серое от золы лицо мертвеца было изувечено старыми шрамами и ожогами, зеленые глаза померкнувшим невидящим взором смотрели в небо, рот его был накрепко сшит толстой нитью, а длинные редкие волосы слиплись от засохшей крови.

– Лоргаа-ар, – прохрипел Деккер и упал на колени рядом с мертвецом.

И тут он все увидел: перед глазами возникла череда коротких, но ясных и злых видений. Звезда, полыхающая зеленым пламенем, ужасная Трансформа, удар Эфирных Ветров, который сотряс сами основы мира. Черный Лорд увидел себя самого лежащим на земле, обступивших его собратьев-некромантов, увидел, как они сковывают его и заточают в каменный склеп, увидел плененного Арсена, которого увозят запертым в сундуке вслед за войском, что спешным маршем направляется к Гортену, увидел, как его Крио улетает в лес. И еще то, что случилось на этом самом месте: перед глазами Деккера вживую встала трагическая смерть до последнего вздоха преданного ему некроманта. Некроманта, который сейчас лежал перед ним. Видение исчезло, но Черный Лорд видел перед собой уже не труп темного мага, безжалостного чернокнижника, а мертвое тело молодого паренька со звучным именем Лорри, который был когда-то давно его оруженосцем.

– Пепел и тьма! – прокричал в небо Деккер, раскинув руки. – Клянусь Первозданной Тьмой, ты ответишь мне за все, Коррин Уитмор!

Черный Лорд взмахнул рукой – вверх взлетела туча земли и опала, рядом образовалась неглубокая яма. Деккер ладонью опустил веки убитого мага, своего верного оруженосца.

– Покойся с миром, брат. Пусть примет тебя свет, которого ты не знал при жизни.

Теперь Лорд-Некромант прекрасно понимал, что такое истинная тьма, которой он служил, и пожелал бы отправиться туда разве только предателю Коррину и мертвому ныне проклятому королю Инстрельду II, от которого познал столько бед.

Мановением пальца он перенес покойного некроманта в яму, после чего вскинул вверх иссушенные руки, подняв за собой в воздух землю и пепел, и уже через мгновение могила оказалась засыпанной.

Когда Деккер, выйдя из города, добрался до леса, уже наступил рассвет. Некромант громко свистнул, и вдалеке послышался знакомый шум крыльев.

Черный Лорд Деккер взобрался на широкую спину нетопыря и покинул Элагон – Город Проклятых. Впереди у него было много дел…

* * *

– Он пробудился, хозяин, – прохрипела тень, склонившись передо мной в поклоне. – Смерть пробудилась. Прикажете уничтожить его?

Новая тень была более расторопной, чем старая. Она сразу же уловила мимолетное желание, промелькнувшее в моей голове. В первую секунду я действительно хотел убить мальчишку, который, вопреки моему плану, преодолел еще одну ступень Трансформы. Но это было бы неправильно. Зачем собственноручно убирать с доски свою самую сильную фигуру? Ведь ни игрушечному королю, ни его королеве никогда не стать сильнее игрока. Никогда. Пусть о ребенка (а в моем хитроумном плане он всегда был и останется ребенком) ломают зубы прочие. Например, наш лицемерный старикашка Тиан. Это все равно что спустить на людей голодного волка и ждать, пока главный королевский ловчий не прикончит его. Но волк не такой уж и простой, он сумеет еще забрать с собой в могилу и самого ловчего. А если не сумеет, то хотя бы попытается. Что ж, мальчик мой, повод в твоих руках. Скачи, куда вздумается. Пока можешь…

– Гортенский лес, – указал я тени местоположение будущей шахматной партии.

Как все-таки жаль, что в ней мои фигуры будут убивать друг друга, а не белых противников. Но, как известно, когда вокруг множество слабых пешек, они могут закрыть все пути отступления, и король окажется в плену собственных защитников. Поэтому порой нужно прочищать собственные ряды.

– Что прикажете, хозяин? – Тень прильнула к самому полу.

– Наблюдай. Я знаю, что произойдет, но хочу в этом увериться.

– Слушаюсь. – Мой раб проскользнул к темному углу кельи и исчез там, слившись со своей родной средой – тьмой.

– Знаешь, мой дорогой друг, – вновь обратился я к темному сгустку тумана, что сидел запертым в круглой склянке у меня на поясе, – мальчишка мне очень напоминает тебя. Ты не понимаешь, почему? А ведь все началось, как и в твоем случае, с простой человеческой мести. Сперва была месть, а после ему, как и тебе, просто понравилось убивать… Марето, развейся его мертвый прах по ветру, славно тогда потрудился, убив его родителей, а Мес’й-ал, нужно отдать ему должное, быстро придумал, как уничтожить всех близких мальчишке людей, породив чуму в ордене Руки и Меча. Мои слуги были мастерами своего дела, не то что эти жалкие пародии – тени. Знаешь, верный Мес’й-ал прислал мне весть, что он готов к выполнению следующей части моего плана. Он отправляется в Сиену… Да, мой дорогой Проклятый друг, ты не ослышался. Именно, в столицу бывшей Темной Империи. Зачем, спрашиваешь ты? Ну нет, не все сразу, пусть это будет для тебя сюрпризом. А пока же мы будем просто сидеть, наблюдать за всем и ждать, когда же наши кровавые посевы дадут свои плоды… не менее кровавые плоды.

Глава 3

Летопись племени, Власть – Лорду, или Капкан для безумца 

Когда мы выйдем в путь,
Земля же вздрогнет пусть!!!
На смертный бой идем,
Мы гибель вам несем!!!
О чем же я пою?
О смерти в том бою!!!

Орочья походная песня 

14 июня 652 года. Север Со-Лейла.

В пяти милях от юго-восточной границы Ронстрада. До нашествия Грышгана осталось всего несколько часов

В последнее полнолуние скупого со-лейлского лета, когда природа, кажется, замирает в холодном свете луны, недалеко от юго-восточных границ Ронстрада, посреди угрюмой степи, встало лагерем орочье войско. После долгого перехода усталые орки были рады передышке, кроме того, эта ночь была особенной. Из года в год именно сегодня в одном шатре собирались старшие шаманы всех трех тотемов, чтобы воздать почести Х’анану, отцу Трех Зверей, и вписать очередную страницу в Великую Летопись – одну из немногих святынь орков. В шатре главного шамана войска, мудрого Аррн’урра, еле теплился костер, редкий дым лениво поднимался вверх, выходя через отверстие в вершине шатра. Вокруг костерка сидели четверо. Все они только что присоединились к войску и сейчас снимали голод и усталость дороги обильным ужином. Огромные куски поджаренного мяса и остро пахнущая брага в грязной глиняной бутыли располагались в углу.

– Я так и не понимаю, как от подобной пищи можно получать удовольствие. – Единственный из присутствующих, кто воспользовался для еды ножом и вилкой, отделил от непомерно большого куска мяса тонкий длинный ломтик и, подцепив его вилкой, отправил себе в рот.

– А я не понимаю, как можно портить процесс еды этими железяками. – Сидящий напротив поднял огромный кусок за кость и жадно отхватил зубами мясо. – Какое удовольствие ковыряться в еде?!

– Дело привычки. У нас так принято.

– Да, человека видно сразу. – Орк глянул сверху вниз на собеседника, оскалился и отшвырнул чисто обглоданную кость в угол. – Тщедушные чистюли. – Он протянул руку и поднял огромную бутыль с мутной жидкостью, поднес ко рту и сделал несколько внушительных глотков. Кадык под морщинистой зеленоватой кожей начал ходить вверх-вниз и успокоился только тогда, когда бутыль вернулась на прежнее место.

Орк крякнул и потянулся за новым куском мяса. Человек смотрел на него со снисходительной улыбкой.

– А что с Угрраном? – обратился он к сидящему слева. – Почему его здесь нет?

– Угрран погиб, – мрачно ответил костлявый орк, походивший гибким телом на какую-то дикую и необычайно свирепую (из-за оскала и страшной морды) кошку. – Погиб, как и должно истинному шаману. Зимой он столкнулся с отрядом людей и, оберегая своих воинов, не рассчитал силы и сжег себе разум.

В шатре сразу воцарилась тишина, прекратились даже звуки работы массивных орочьих челюстей. Человек отложил свои приборы в сторону и склонил голову в знак скорби.

– Смерть, достойная Снежного Волка. На рассвете надо воздать ему должное.

Когда с едой было покончено, импровизированный стол очистили от остатков трапезы. Один из орков достал из заплечного мешка ветхую шкуру и постелил ее на землю; второй вынул из складок дорожного плаща оплетенную ковылем бутылочку с чернилами и поставил сбоку на шкуру; третий же выложил длинное синее перо, наконечник которого блестел в свете костра позолоченной инкрустацией.

Соблюдая многовековой ритуал, один из орков обратился к сидящему напротив человеку:

– Хранитель, тайны веков в твоем ведении. Верни нам наше, и пусть время длится.

– Покуда Х’анан с нами, пусть длятся дни, – отвечал человек, кладя на шкуру ветхую книгу в грубом кожаном переплете. Края неровных страниц кое-где истрепались. На обложке еле читались сделанные на двух языках надписи – корявыми орочьими рунами и вязью полузабытых нынче имперских букв: «Летопись Народа Орков».

Руки Хранителя легли на переплет и медленно, словно боясь повредить драгоценное сокровище, открыли первую страницу. Прежде чем вписывать в Летопись новые строки, полагалось освежить в памяти прошлое, давно ушедшее. Он перелистывал сухие страницы, и по шатру проносились тени всадников, звон клинков и отзвуки далеких битв.

Летопись брала свое начало в те далекие дни, когда орки еще жили на северном берегу Илдера, у границ Чернолесья. Боевой орден из Гарбадена,[5] Златоокий Лев, совершал свои Походы Льва, и великих зеленокожих воинов вытесняли с их земель…

Далее Летопись рассказывала о том времени, когда легендарный Згарык, объявивший себя сыном Х’анана, сплотил разрозненные орочьи племена ради общей цели – захвата и разграбления городов ненавистных людишек.

Орки почтительно закрыли глаза, пытаясь представить то, что читал вслух Хранитель:

«Молодое и неокрепшее людское государство задыхалось в междоусобицах, и Згарык не замедлил этим воспользоваться. Огромная орда собралась близ истоков Илдера. Пройдя огнем и мечом по некогда исконным орочьим землям, а теперь же людским территориям, собирая богатый урожай вражеских черепов, орки шли к ближайшему крупному городу – Даррату, где их ждали поистине королевские трофеи.

Под непрестанной, неистовой осадой орды город держался целых двенадцать долгих седмиц, на восточные равнины успела прийти осень. В рядах орков зрело недовольство, и однажды один из приближенных Згарыка, атаман Гилрраг, предложил Верховному Вождю позволить горожанам вывезти из города женщин и детей с целью обескровить обороняющихся (утверждая, что вместе с женами уйдут и мужья). Згарык согласился, но у Гилррага был свой план. Он надеялся, что корыстный правитель Даррата решит вывезти из осажденного города казну и ценности, и как только обоз с женщинами, детьми и ранеными скрылся за ближайшим холмом, напал на людей. Перебив всех и обыскав телеги, Гилрраг действительно нашел среди груд тряпья и провизии немалые сокровища. Но от города уже двигалась основная орда: Згарык спешил покарать отступника.

Орки столкнулись и, забыв обо всем, начали самозабвенно резать друг другу глотки. Забытые телеги с золотом остались сиротливо стоять чуть поодаль. В этой битве от двадцати тысяч орков осталось не более десятой части. А вернулось на свои земли в долине Грифонов и Междугорье и того меньше: убивая друг друга, орки слишком поздно заметили, что из города вышла армия защитников. Блистательный поход бесславно закончился…»

Рука Хранителя перевернула несколько листов священной Летописи, монотонный голос продолжал чтение:

«Проклятые духами карлики должны ответить за все! За убийство Верховного Вождя, за разгром наших армий в Со-Лейле. За свой Поход Секиры на наши земли!

Воинственные вожаки орков собрали «Орду Мщения» и устремили свои алчущие взоры на подножия хребта Дрикха, где обитали верхние гномы. И однажды холодной зимой, когда снег покрыл даже узкие поймы горных рек, двенадцать тысяч орков напали на подземный город гномов. Верхние гномы отступили в горы, а орки не стали довольствоваться скудными трофеями оставленного города – они решили извести под корень ненавистных коротышек, а заодно и поживиться. Гномы отступали по покрытым снегом скальным уступам, по старой дороге, которая вела далеко в горы; орки неотступно следовали за ними. Среди обледеневших скал и гномы, и орки в нередких стычках несли потери, и обе армии уходили все выше в горы.

Решающая битва случилась около Стальных пещер. Орки зажали гномов в глухом ущелье, откуда не было ни одного выхода, кроме заброшенных врат в Ахан, подземное королевство Дор-Тегли, жестоких глубинных гномов. Эти ворота не открывались уже многие века, и, казалось, они еще столько же простоят закрытыми, а открыть огромные каменные створы не представлялось возможным. Орки уверенно теснили гномов к воротам – их верной гибели, когда вдруг, неожиданно и для орочьих командиров, и для Предгорных, ворота разошлись, и из недр вышла рать закованных в синеватые латы Дор-Тегли. После недолгого сражения с почти непобедимыми латниками остатки орочьего воинства поспешили спастись бегством…»

Еще несколько страниц с легким шорохом перевернулись под руками Хранителя:

«Когда над народом великого Х’анана нависла новая угроза – Проклятый Легион – и по Со-Лейлу стали бродить пришедшие из Кровавых топей мертвые воины, орки снова объединились, но уже для защиты своего дома. Вдоль Сухого моря возвели укрепления, вырыли рвы, и неусыпная стража, собранная из воинов и шаманов всех трех тотемов, несла тяжелую службу. Почти полтора десятка лет орки жили в страхе быть сметенными неживыми противниками, снова и снова переходящими море вброд и обрушивающими свои неиссякаемые силы на укрепления орков. И однажды море закипело ржавыми шлемами мертвых и изрыгнуло из себя войско, в несколько раз превосходящее защитников по численности. Земли великих сражений, прогремевших по всему побережью, называли Полями Клыков, ибо многие орки истесали свои клыки о ржавые латы и щиты мертвяков.

Мертвые наступали, и остановить их могло разве что чудо. Орки терпели страшные поражения: падали изрубленные в куски воины, бессильно опускались на землю шаманы, а мертвые все шли и шли вперед. И когда уже самые стойкие и бесстрашные потеряли надежду, стройные порядки нежити вдруг остановились. По земле мелькнула черная тень, и в ту же секунду перед изумленными орками приземлилась огромная летучая мышь. С нее слез человек, черный капюшон его мантии скрывал лицо. Когда к нему подошли командиры и шаманы и спросили, что он хочет в обмен на жизнь войска, он рассмеялся и ответил: «Мне не нужны ваши жалкие жизни. Живите и помните о нашем милосердии», – после чего влез на свою летучую мышь и улетел. А мертвое воинство развернулось и сгинуло в водах Сухого моря, как будто его никогда и не было».

Хранитель перевернул еще несколько страниц, и сидящие перед Летописью увидели, что здесь покрывающие бумагу грубые и угловатые руны обрываются. Прошлое пронеслось невидимой птицей над шатром, оставив власть настоящему.

Пришло время вписать в Летопись сегодняшний день. Сидевший напротив Хранителя старший шаман тотема Каменного Тура взял тонкое позолоченное перо в руки, что-то тихо прошептал и обмакнул его в чернильницу. Подождав, пока несколько крупных черных капель сползут обратно в бутылочку, шаман склонился над книгой и начал писать:

«Год 1650 от начала Летописи. Наши милосердные победители, сохранившие нас в живых 56 зим назад, направили свои клинки в брюхо ненавистных людей. Ронстрад в агонии, и только ленивый не воспользуется этим. Впервые за долгое время мы собрали силы и сейчас готовы сокрушить ослабевшую южную оборону белокожих и войти в их королевство. Мы возьмем все богатства, которые сможем унести, и вернемся с победой домой во славу Х’анана. И пусть забывшие о нас лягут тленом под наши ноги. Лишь время нам судья, лишь воля Х’анана – закон.

Завтра мы выступаем…»

Тут в шатер просунулась голова орка. Воин степей был облачен в темные шкуры, сливающиеся с покровом ночи, и расписанную рунами кожаную маску, скрывающую нижнюю половину лица. Все это выдавало в нем ищейку – непревзойденного следопыта и охотника одного из кланов.

– Почтение, Великие, почтение, Хранитель. Наши дозорные нашли около лагеря следы двух людей. Это были разведчики. Похоже, на заставах о нас скоро будет известно…

Ночь уходила на запад, и над приграничными степями Со-Лейла зарождалось зыбкое марево утра. А в шатре главного шамана три орка и человек завершали Священный Ритуал Летописи.

Шаман Снежного Волка Аррн’урр склонился над книгой и еле слышно промолвил:

– Дух Летописи, прими величайшую благодарность народа орков.

Шаман Саблезубого Тигра Дарргарр бережно закрыл древний том и так же одними губами произнес:

– Дух Летописи, прими наши величайшие извинения, что побеспокоили и разбудили тебя от долгого сна.

Последний же колдун, шаман Каменного Тура Х’илррад застегнул кожаные ремешки и, почтительно склонившись перед древней книгой, прорычал:

– Дух Летописи, прими нашу клятву не беспокоить тебя до следующего шага жизни народа орков.

Все три шамана осторожно положили зеленые ладони на толстую кожаную обложку и протянули ее человеку:

– Хранитель Летописи, прими нашу благодарность. Прими Летопись на Хранение. Прими свой долг доставить Летопись в Убежище.

Хранитель взял книгу и ответил ритуальной фразой:

– Великие, принимаю вашу благодарность. Принимаю Летопись на Хранение. Принимаю свой долг доставить Летопись в Убежище.

Два орка склонились в поклоне и вышли из шатра. Остались только Хранитель и седовласый Аррн’урр. Человек завернул Летопись в специально приготовленную воловью кожу.

– Я отправляюсь в Сайм-Ар-Х’анан,[6] Аррн’урр. – Человек повесил сумку с книгой на плечо.

– Х’анан в помощь, Хранитель. Если на то воля Духов, еще свидимся на поле сражения или на веселом пиру, – старый шаман склонил голову.

Хранитель Летописи кивнул…

* * *

Ночь 14 июня 652 года.

Центр Срединных равнин. Гортенский лес

В сумрачной тени мертвых деревьев стояли четыре человека. Скупой свет звезд вырывал из ночной тьмы худые фигуры, облаченные в, можно даже сказать, пышные и богатые одеяния. О, они являлись непревзойденными мастерами подобного маскарада. Изящные в своей мрачности и величественные в неизбывной горести, их одежды походили на костюмы, предназначенные, как часть ритуала, для жуткого кровавого бала. Черные драпировки плащей, пурпурный бархат камзолов, белый атлас перчаток и воск тонких масок придавали им до того пугающий и отталкивающий вид, что никто отчего-то не спешил приглашать их на званый ужин или возвышенные танцы. Не сказать, конечно, что они горько переживали по этому поводу. И если приглядеться поближе, то становилось ясно, что маски и перчатки – это их истинные лица и руки, бледные и иссушенные, а шикарные одеяния походят скорее на саван, укутывающий беспокойных призраков.

Они вели беседу, можно было подумать, самый обычный разговор, но только если не вслушиваться в слова. Говорил тот, кто за своим мрачным обликом скрывал сейчас истинный страх:

– Быть может, пока еще пара сотен новых морщин ожидания не выступила на моей коже, кто-нибудь скажет, зачем мы здесь? – встревоженно спросил Магнус Сероглаз остальных. Он спрятал руки под плащ, чтобы не выдать охватившую его дрожь. Своей изворотливой, коварной душонкой некромант четко ощущал: грядет нечто весьма неприятное, но ничего с этим не мог поделать. Сейчас всем его существом завладело чувство, схожее с тем, что можно ощутить, когда ты совершил нечто плохое, ужасное, никто пока об этом не знает, но ты находишься в самом центре людской толпы. Ты всего боишься и с ужасом ждешь того мига, когда кто-нибудь закричит: «Глядите! Это он! Это он сделал!» Пересекающие глаза две алые полосы, по которым некроманта можно было узнать на многочисленных плакатах о розыске за вознаграждение, сейчас казались неудачным гримом обесславленного арлекина. Даже его обычный делано веселый голос, казалось, превратился в затравленный шепот.

– До вырванного королевского сердца остался один переход, – равнодушно ответил Анин, не отрываясь от своего излюбленного дела – кормления частями человеческих тел облепивших его дружков-ворон. – Возможно, Коррин хочет согласовать последние планы наступления…

– Зачем все это? – упрямо повторил Магнус. – Все ведь уже согласовано.

– А ты, верно, боишься чего-то, Сероглаз? – насмешливо спросил его другой некромант. Его рыжие, дико вьющиеся волосы походили на звериную гриву. Когда он засмеялся, показались специально подточенные острые зубы. Этот чернокнижник, в отличие от испуганного проныры Магнуса, являл собой твердую, как надгробный камень, уверенность. Правда, его уже начинала одолевать скука – что-то давненько ему в руки не попадались безвинные жертвы, которые так приятно кричат, когда шипы «железной девы» впиваются в их тела, или когда он, Ревелиан, слизывает каждую драгоценную багровую каплю с их бледной пробитой кожи. Особенно Джек-Неведомо-Кто любил баловать свои жертвы ложной надеждой – словно кость, бросать им повод думать, что все обойдется, что смерть не взаправду. И только тогда, когда несчастные уже точно уверовали в свое лучшее завтра, он безжалостно вырывал их из грез и бросал в пучину страданий, боли и обреченности. О, это было истинное наслаждение – видеть, как рушатся их надежды, гораздо большее, чем невинная алая кровь на губах. Ничего, уверял себя любящий причинять мучения чернокнижник, с безумцем Белой Смертью ему вскоре вдоволь достанется живых и кричащих игрушек.

– С Коррина станется подложить нам дохлую свинью, – мрачно посулил Магнус. – Кто-нибудь знает, что творится в его сумасшедшей голове? Сегодня он добренький, как белая мышка, а наутро – клыки отрастают, как у волка. Власть ему, видите ли, подавай! И закончим свой век, как бедный Лоргар… – Такая перспектива Сероглаза не слишком-то прельщала. Остывать мертвым, при этом припорошенным пеплом посреди огромного пустого города. Бр-р… Да и просто умирать не хотелось.

– Ну, этого мы не допустим, – заверил его Анин, доставая из большого мешка у ног окровавленное человеческое ухо, давно отделенное от головы. Кусок плоти тут же исчез в клюве большой вороны, сидящей у него на левом плече, при этом ее подруги кругом жадно забили крыльями и уставили на щедрого хозяина алчные, немигающие взоры, в ожидании своей порции. – Могу тебя уверить…

– Да? И какие у нас гарантии? – Сероглазу пришлось вновь с силой натянуть на себя маску безразличия и жестокости, выдерживая пристальный взгляд Ревелиана. Джек-Неведомо-Кто что-то очень уж внимательно любовался его переживаниями.

– Наши гарантии неизменны, Магнус. Все как обычно: тихая одинокая могила или бранное поле, усеянное трупами. Что тебе больше по душе?

Некроманты расхохотались. От такого смеха сердце могло остановиться даже у могучего, бесстрашного орка.

– Смотрите, братья, уже полная луна! – Ревелиана этот факт, кажется, очень заинтересовал. – А где-то здесь до сих пор, должно быть, бродит оборотень Коррина. Эта мерзость в небе сейчас подбадривает его своей злобной белой мордой и все нашептывает в волчьи уши: «Злые деяния – грехи на душу». У тех, кто меняет свой облик на звериный, нынче праздник…

– Праздник. Ты прав, – согласился хриплый голос из-за деревьев.

С плеч Анина и низко нависающих ветвей деревьев в воздух взвилось два десятка испуганных ворон. Некроманты резко обернулись. На поляну медленно вышел еще один человек, широкие рукава его мантии были сомкнуты на груди, глубокий капюшон полностью скрывал лицо.

– Приветствую вас, братья! – скупо роняя слова, сказал он.

Голова под черной тканью склонилась долу – темный маг с любопытством глядел на некогда сочную зеленую траву, ныне засыхающую под его сапогами. Казалось, что кожа его остроносых сапог, да и само его тело пропитаны смертельным ядом. Теперь он убивал все, к чему приближался, заставлял гаснуть любые проявления жизни, до которых только дотрагивался.

– Коррин, зачем все эти спектакли? – обратился к нему высокий широкоплечий чернокнижник в тяжелом вороненом доспехе и сумеречной тунике, казавшейся продолжением ночного неба. На двуноженной перевязи за спиной у него покоились два парных меча с прямыми клинками и крестообразными позолоченными гардами – гордость некроманта и память о былых временах, к тому же весьма удобное и смертоносное оружие.

– Ты все скоро узнаешь, Дориан, – прошептал пришедший последним, – а пока же не все собрались.

– Как это? – удивленно оглядывая товарищей, спросил Ревелиан. – Все ведь здесь…

– Нет, вон идут остальные… предатели, – прохрипел голос из-под капюшона (последнее слово совсем тихо).

На поляну вышли еще около трех десятков человек. Они толпой встали немного в стороне. Некоторые из них были облачены в длинные черные балахоны, стелящиеся по земле, руки прятались в широких рукавах, а капюшоны отбрасывали тени на бледные лица. Вперед неуверенно выступили двое, должно быть, самых храбрых.

– Кир? Фарет? – воскликнул Ступивший за край в черном плаще с оторочкой из вороньих перьев. – Кто вас сюда звал?

– Но как же, учитель? Вы ведь сами велели нам сюда явиться, – залепетал один из адептов, – а мы-то… мы здесь… пришли все, как вы и приказывали, но я…

– Ничего я вам не приказывал! – оборвал испуганную (адепты очень боялись старших некромантов) речь своего ученика волшебник. – Вы что, с ума здесь все посходили?! Признавайтесь честно, мерзавцы, кто вас сюда позвал, иначе будете кормить собой так любимых вами могильных червей…

– Не грози зря, Анин, – зашелестел голос хозяина черной мантии. – Это я их позвал сюда…

– Но зачем? – встревоженно воскликнул Магнус. – Зачем здесь наши ученики?

Сероглаз уже начал догадываться, что происходит, – он был намного умнее и хитрее своих собратьев, этого не отнять. Но не могло же этого быть, право, не могло! Эх, Коррин, Коррин…

– Каждый из вас, братья, имеет в обучении адептов, будущих некромантов…

– И что из этого, Белая Смерть? – яростно спросил Дориан.

Его мечи сами собой незаметно поползли из ножен, почти не издавая шороха стали. Некромант умел обнажать оружие без прикасания к нему руками. Странный голос предводителя очень уж не нравился бывшему паладину Льва – голос этот походил на шепот змеи и журчание кровавой реки. Он угрожал. Правильно говорил Магнус: от безумного некроманта Белой Смерти можно было ожидать чего угодно.

– Здесь на поляне собрались все предатели, – зло проговорил тот, кого называли Коррином.

От этих слов темные маги застыли, словно к ним применили парализующее заклятие.

– Что?! – воскликнул Ревелиан. – Мы предали тебя, Коррин?!

– Да, братья, вы предали, но я не Коррин.

В этот миг капюшон говорившего спал сам собой, на свободу выбились длинные иссиня-черные пряди. Луна осветила бледное сухое лицо, на котором застыла маска глубокой злой ненависти. Бездонные провалы глаз безжизненно оглядели присутствующих.

– Черный Лорд? – просипели в один голос некроманты.

Ученики застыли: ужас сковал их покрепче стальных оков, подобных тем, что наложили их учителя на стоящего перед ними. Он изменился, стал другим – точно нельзя было сказать, что же именно в нем переменилось, но это уже был не тот человек, которого они знали когда-то.

Никто ничего не успел сделать, когда Черный Лорд резко вскинул руки вперед. И тут же каждый из присутствующих почувствовал, как невидимые ледяные пальцы сомкнулись у него на шее. Весь воздух за какой-то миг вдруг испарился из легких, сердце начало судорожно рваться на волю сквозь костяные прутья ребер, окружающий мир поплыл в глазах, растекаясь смолой. Боль была такой, будто в каждый дюйм сердца втыкают отравленные иглы. Предатель Трона не говорил ни слова, не совершал никаких ритуалов и посторонних движений – он просто душил их, всех и одновременно.

Черный Лорд поднял руки над головой, все три десятка беспомощных тел (как Ступивших за край, так и их учеников) оторвались от земли и воспарили в воздух, дергаясь в судорогах. Некроманты пытались сорвать с себя удушливые ленты, но их просто не было, и им оставалось только задыхаться в ужасных муках, изламываясь, будто марионетки на ниточках.

Внезапно все кончилось – мучитель просто опустил руки. Тела некромантов шлепнулись на траву. Темные маги, впиваясь сведенными судорогой пальцами в землю, остервенело хватали ртом воздух, который снова начал свободно проходить в легкие. Их спины чудовищно выгнулись, а груди тяжело вздымались. Казалось, что единственными звуками, заполнившими поляну, стали хрипы, жуткий гортанный кашель и безумный стук сердец. Некоторые лежали вообще без сил, даже не пытаясь пошевелиться, лишь рты их были лихорадочно раскрыты и искривлены, кое у кого на губах выступила кровавая слюна.

– Вы предали меня, твари! – Голос Черного Лорда был тих, но его прекрасно слышали все. Никто бы не смог зажать уши в попытке не впустить его в сознание. – Вы предали Умбрельштад, ставший вам новым домом.

– П-прости нас, Деккер, – прохрипел Дориан, остервенело сжимая в руке стебли травы. Его гордость – бесполезные парные мечи сиротливо лежали в стороне.

Деккер усмехнулся:

– Простить вас, говоришь? – Черный Лорд бродил меж обессилевших тел некромантов. – Нет, я вас не прощу. Вы кровью своей будете отплачивать мне за свое предательство. А для этого понадобится много крови. – По поляне прокатился хриплый смех, походивший на карканье старого ворона.

«Что же с ним сталось? Как он мог так измениться?» – думал вовремя спрятавшийся за деревом Магнус.

Лицо – как у отпетого покойника, белое, без единой кровинки; волосы удлинились и, доходя до самого пояса Деккера, они и цвет свой изменили – раньше были просто смолисто-черные, ныне же казались куском мрака, вырванным из самой Бездны, поблескивающие при этом странным синеватым оттенком.

Что же от человека осталось в тебе, бывший некромант? Что? Даже тело Деккера приобрело какую-то странную, пугающую силу: все кости будто выточили из гранита, кожу защищала мощнейшая магия – Магнус прекрасно это чувствовал. Кто сделал тебе такой подарок? Скажи? Выдай свой секрет! Уж не звезда ли, пламенеющая в Элагоне?

Такой невообразимой реакции Сероглазый не видел никогда и ни у кого. Скорость, с которой Деккер применил свое заклятие, просто поражала. Удушить столько человек за одно мгновение! На такое был не способен даже самый известный темный маг всех времен Аэнус! Откуда же взялась та мощь, что течет теперь с кровью в твоих жилах, сын мрака? И осталась ли у тебя еще кровь? И можно ли ее выпустить?

Магнус тоже не избежал бы участи остальных некромантов, если бы вовремя не послушался своих предчувствий. Конечно же, он почти сразу узнал Деккера, но поначалу его появление вызвало ужас и оцепенение даже у него. А потом этот болван Дориан потянулся за своими мечами, а остальные глупцы начали плести чары, что-то там заподозрив. Правда, стоило бы их поблагодарить – они дали возможность вовремя убраться ему, изворотливому лису.

Эх, бедняга Коррин, бедный безумный некромантишка! Даже жаль тебя – ты казался совсем неглупым! Даже наоборот! Но не стоит задумываться о твоей участи…

Деккер бродил меж распростертых на земле еле живых темных магов. Они все еще с трудом дышали, кашель, будто ядовитый порошок, резал горло получше любых ножей. Они хрипели и плевали кровью. Все некроманты чувствовали себя так, будто их сбросили с высокой скалы, они упали и разбились, но выжили – Черный Лорд знал толк в чарах.

– Но тут же не все! – воскликнул вдруг Деккер.

Магнус похолодел – сейчас он найдет его за этим толстым дубом! Пощады не будет! Предатели уже наказаны, ренегаты просто погибнут! Что? Просто? Нет, совсем не просто, а с дикой болью!

Но Черный Лорд даже не смотрел в сторону Магнуса. Он сложил перед собой ладони лодочкой, подул в них (все это показательно делалось для поверженных некромантов, Магнус чувствовал, что Деккеру не нужны больше слова или жесты, чтобы убить кого-то), и в тот же миг прямо из ночи на траву свалился еще один человек. Лицо новоприбывшего было все в крови, так же, как и длинные белоснежные волосы. Кожа на руках багровела частыми порезами, под каждым из ногтей, заметил из своего укрытия Сероглаз, торчала длинная отравленная игла. Мантия бедняги вся блестела от пропитавшей ее крови.

– А, вот и главный гость на нашем празднике! – в веселой злости воскликнул Деккер. – Как твои дела, Коррин?

Некромант бросил полный боли, молящий взгляд на Черного Лорда.

– Пощади… – Слова выползали изо рта вместе с кровью.

– А зачем, Коррин? – жутко удивился Деккер. – Зачем мне тебя щадить? Пощадил ли ты Лоргара? Нет.

Деккер взмахнул рукой, будто подобрал что-то с земли. Перед ним возникло облачко серой пыли. Другой рукой он сделал странный приветственный жест, и Коррина в тот же миг опутали взявшиеся откуда ни возьмись мерцающие полупрозрачные тени. Они заставили тело мятежного темного мага подняться и растянули его, будто на некоей невидимой дыбе. Лежащие на земле некроманты с ужасом смотрели, как призраки распинают в воздухе тело их бывшего предводителя.

– Ты знаешь, Коррин, что такое «лич»? – спросил Деккер, а у пленника, казалось, чуть сердце не вырвалось из груди при последнем слове. – Лич – это не сущность, лич – это путь. Путь из живого к мертвому. И я прошел две трети этого пути. И так как я уже почти мертв, то вижу таких же, как и я: призраков, убиенных во все времена. Убиенных и мечами, и магией, и временем. Я могу использовать этих призраков и то, что осталось от их тел, – попросту говоря, «прах». В том, что ты лич, или почти лич, как это в моем случае, есть много полезного. Так вот, Коррин, это облако – прах одного лишенного покоя рыцаря. Кажется, я слышу его безумный крик – ты когда-то убил и его, и его сестру, – жуткой улыбкой закончил свою речь Деккер.

Он что-то тихо прошептал, и парящий перед ним прах превратился в серое копье. Черный Лорд указал пальцем на распятого призраками некроманта, и его оружие, вздрогнув в воздухе на миг, словно раздумывая, помчалось к сердцу Коррина.

– За Лоргара. – Копье праха пробило грудь Белой Смерти.

Тот вскрикнул и безвольно повис в эфирных руках своих стражей. Даже из-за своего дерева Магнус понял, что его товарищ мертв, его сердце больше не бьется, а душу пожирает какой-то демон из Бездны. Сероглаз будто наяву видел, как огромное рогатое существо, крепко держащее тень Коррина одной лапой, алчно отрывает руку у бедняги и засовывает в клыкастую пасть. Черная кровь побежала по подбородку, стекая на грудь демона, впитываясь в землю… Видение было столь ужасным, что Магнус зажмурил глаза, но продолжал слышать леденящее кровь чавканье и утробный рык демона, требующего добавки…

– Это еще не все, друзья мои, – тихо сказал Черный Лорд.

Все увидели, как кровь медленно-медленно поползла вверх по бледной груди обвисшего без движения некроманта, затем затянулась в рану. Рана исчезла, будто зашитая ярмарочным мастером игрушек на одном из своих детищ! Коррин вновь поднял голову и открыл глаза.

Некроманты в ужасе смотрели на беловолосого собрата. Они даже не догадывались раньше, что такое возможно. А Сероглаз явственно услышал яростный вопль демона, у которого отобрали его обед.

– Что… что ты со мной сделал, Деккер? – прохрипел возвращенный к жизни маг Белая Смерть.

– Я убил тебя, – просто сказал Черный Лорд, отрешенный взгляд его скользил по видневшемуся меж веток и листьев ночному небу. – Но одной смерти мало. Ты еще не за все ответил, брат мой. – Ярость сменилась равнодушием, и это казалось еще страшнее. Деккер вновь моментально сплел заклятие, уже без напускной показательности, и еще одно мертвое копье устремилось к распятому – призраки все так же крепко держали его и, казалось, им нет дела до неожиданного возвращения человека из страны Смерти. Так и было – они просто выполняли волю вырвавшего их самих оттуда же.

Темные маги вновь с ужасом увидели, как волшебное оружие вонзилось в плоть бедного колдуна. Ужасный крик резанул по ушам скрючившихся в траве некромантов, каждый явственно ощутил сейчас часть муки мятежника, по телу каждого прошли судороги. Магнус едва не упал, зажав ладонями уши. Во второй раз умирать намного больнее – это доказал Коррин Белая Смерть.

– Это за Арсена и за меня, – еле слышно произнес Деккер.

Призраки исполнили свою роль, их ледяные пальцы отпустили пленника, оставив черные выжженные следы на коже некроманта. Мертвое тело свалилось на землю, и застывший взгляд уставился в небо, на звезды, а белые волосы спутанными прядями рассыпались по земле.

Деккер повернулся и направился к деревьям.

Магнус осторожно вышел из своего укрытия, подкрался к распростертому Коррину, дотронулся до его щеки – холодная, как лед. Мертв. Теперь точно. Жестокому некроманту почему-то вдруг стало грустно… Он взял мертвеца за руку – она походила на белого паука, – крепко сжал…

– Ах да! – воскликнул за его спиной Деккер.

Магнус обернулся и увидел, что тот вернулся на поляну.

– Я забыл кое-что…

Сероглаз сжался под его взглядом. Взглядом, полным яростного смеха, потусторонней веселости и в то же время – гнева.

– Неужели ты думал, Магнус, что я мог тебя не заметить?

«Вот и кончено, – отрешенно подумал Сероглаз. – Со мной все кончено».

Но отчего-то эта мысль была нисколько не пугающей, наоборот – Магнус мог, наконец, освободиться от тяжеленного груза, взваленного на совесть и душу.

– Я оценил по достоинству твою ловкость, – сказал Черный Лорд. – Если бы ты не вернулся, я заживо погреб бы тебя в том же самом склепе, в котором ты так ловко «упокоил» меня. Я ведь все знаю – это ты помогал Коррину, настроил всех против Умбрельштада и меня. Если бы ты не вернулся сейчас, а сбежал, твоей участи не позавидовал бы даже наш дорогой, отправившийся к демонам, Белая Смерть. Надо же, – жестокая улыбка появилась на тонких губах, – Смерть познала смерть, ты не находишь это забавным?

– Нет, – твердо ответил Магнус; остальные некроманты уже приготовились увидеть повторение ужасного возмездия истинного Черного Лорда.

– А я нахожу, – спокойно отвечал Деккер. – Ты видел, что случилось с бедным убийцей молоденьких барышень из маленьких городков королевства, не так ли? Ты видел намного больше, нежели эти, – скривившись от отвращения, повел рукой Черный Лорд, указывая на лежащих на земле некромантов и их учеников. – Я показал тебе, что случилось с Коррином за гранью, показал, что случилось с душой после того, как тело его оставила жизнь. Неужели ты хочешь себе подобной доли, Магнус?

Магнус поднял на него взгляд. Равнодушие. Вот что было в серых глазах некроманта. Смертельная усталость. Он подумал, что все было бы не так уж плохо. Хуже будет утром вновь проснуться, в который раз пить отраву, вновь рисовать себе на лице алые полосы. Но самое худшее – вновь смотреть на нее, замечать ненависть в ее глазах. В те редкие минуты, когда он мог ее увидеть, ему становилось больнее всего. В эти мгновения он ощущал, как внутри что-то дрожит, трепещет, словно растянутый парус по форме тела, так, будто в него удар за ударом бьет ветер, что с каждым мигом дует все сильнее, превращая гордое полотно в тряпку. Тогда он точно знал, что такое его душа. Эта самая полощущаяся тряпка.

– Хочу, Деккер, – хрипло проговорил Магнус. – Только бы оставить все это и забыть. Пусть даже исчезнуть, пусть сгинуть в муках, только бы оставить.

Черный Лорд подошел вплотную к стоящему на коленях рядом с мертвецом некроманту. Почти в упор приблизился к его перечеркнутому двумя алыми линиями лицу.

– Я не дам тебе такого наслаждения, – голос-кремень сорвался с губ вместе с язвительной усмешкой. – А ты, Коррин, никогда не забудешь этой боли, – обратился к покойнику Деккер. – Ты вечно будешь помнить то, как предал Черного Лорда! Но, – он отстранил свое лицо от Магнуса, закрыл глаза на миг, – благодари Хранна, что ты мне еще нужен.

Сероглаз вдруг ощутил, что здесь что-то не так, и почти сразу же понял, что именно. Рука Коррина, которую он сжимал в своей, вдруг начала теплеть.

– Он жив! – воскликнул Ревелиан, его темно-карие глаза были наполнены и ужасом, и удивлением…

– Да, жив, – подтвердил Деккер, и это была правда – Коррин, почти не мигая, смотрел на звезды, но взгляд его теперь не был окаменевшим; алая рана на груди исчезла. Распростертый некромант вырвал свою руку у Магнуса, после чего больше не совершал никаких движений. – Надеюсь, теперь, братья, вы видите, как я наказываю отступников? И если не хотите, чтобы я проделал это с каждым из вас, вы никогда не посмеете даже помыслить о предательстве.

– Мы будем верны тебе, Черный Лорд! – воскликнул первым Ревелиан. – Клянусь кровью Хранна!

– Клянусь! Клянусь! Клянусь! – раздалось со всех сторон.

– Встаньте с колен, братья, мне не нужны ваши клятвы. Мне нужен мой брат. Где Кровавое Веретено?

Огромный черный сундук, окованный сталью, стоял подле одного из шатров в лагере некромантов. Его стенки были расписаны вязью колдовских фигур – чтоб то, что там прячется, не могло выбраться наружу. Кругом, не в силах поднять глаза на Черного Лорда, стояли Ступившие за Край. Адепты же поспешили скорее скрыться от безжалостного взора повелителя.

Деккер покосился на согбенных некромантов – плечи Ревелиана слегка подрагивали. Быстро же он отошел от пытки – теперь Джек-Неведомо-Кто, едва сдерживая себя, беззвучно смеялся. Идея с тюрьмой для Кровавого Веретена принадлежала ему.

Предатель Трона жестом сорвал серебряные замки, крышка отлетела назад. Черный Лорд подошел ближе и заглянул внутрь. Некроманты обступили сундук. Там, закинув ногу на ногу, вполне удобно развалившись, лежал темный маг в алом, расшитом золотом камзоле, сложив свой кровавый бархатный плащ в виде подушки и подложив его под голову. Вокруг него стояло несколько пустых глиняных бутылок – и откуда Арсен только умудрился достать их, будучи запертый на замок?! Из сундука шел густой винный запах.

– Долго же ты добирался, брат. – Пошатываясь, Арсен медленно поднялся из своего сундука. – Я даже успел немного… заскучать…

– Что это? – Глаза Деккера наполнились яростью.

– Я немного скрасил себе… хм… это скучное и унылое путешествие.

Кровавое Веретено попытался вылезти из сундука, перекинул ногу через стенку, но споткнулся и вывалился на землю, растянувшись на земле. Каждое неловкое движение сопровождалось полными недоумения взглядами некромантов и нетрезвым смехом Арсена. Ревелиан странно прищурился, ему уже не было смешно – в пронзительном взгляде рыжего чернокнижника вырисовалась черная гложущая зависть и злость. Больше всего Джек-Неведомо-Кто любил вино. Конечно же, речь идет о тех временах, когда он еще не ступил на неверную стезю темной магии и не принял на себя издержки новой сущности – Проклятие Некроманта, лишающее прислужника смерти любых удовольствий, включая вкус еды и питья. Больше всего его сейчас мучил вопрос, как же именно Кровавое Веретено смог опьянеть, когда, по всем раскладам, хмель не должен был произвести на него никакого влияния. Что же он такое сделал, чтобы ощутить вновь этот сладкий вкус, эту приятную затуманенность разума, эту разливающуюся вместе с кровью дурманящую вишневую жидкость?

Из широких рукавов камзола валявшегося на земле Арсена вылезли две большие черные мыши. Лишь оказавшись на воле, зверьки сменили облик. Из дымной тучи появились два человека, один сгорбленный и хромой, другой – высокий и худой, оба – в черных одеяниях с капюшонами и длинными полами. Ученики Кровавого Веретена склонились в низком поклоне, глядя на Черного Лорда.

– Пепел и Тьма! – Деккер взмахнул рукой, невидимые пальцы схватили Арсена за грудки и резко вздернули, ставя его на ноги. – Тебе очень весело, брат?

– А почему бы и не повеселиться? – Некромант в алом камзоле взмахнул рукой, словно простой фокусник на ярмарке, и вытащил из воздуха запечатанную глиняную бутыль. Склонился в дурацком поклоне перед окружающими и, выдернув зубами пробку, вылил содержимое сосуда себе в горло.

Деккер подошел к своему лучшему другу и вырвал у него из руки бутылку. Багровая жидкость выплеснулась на высокий воротник Арсена.

– Эй! Это лучшее сархидское вино! Прямо с королевского стола!

– Хватит дурачиться. Ты не можешь пьянеть.

Деккер размахнулся и отвесил другу сильную пощечину, отчего тот кубарем отлетел в сторону. Когда Кровавое Веретено поднялся, показалось его лицо, правая половина которого превратилась в ужасающую маску, обугленную и окровавленную. Из-под прожженного мяса проглядывал череп. За какие-то мгновения рана затянулась, ожоги исчезли, сажа опала, и показалась бледная кожа. Вскоре лицо некроманта вновь обрело прежний вид, только теперь он не улыбался, глаза его были ясны и полны гнева. Стало понятно, что он просто притворялся.

– Лоргар погиб, – хмуро сказал Деккер. – Поимел бы хоть малейшее уважение к его памяти. На рассвете ты возвращаешься в Элагон. Мне ты здесь не нужен. Хватит веселья.

– Но я бы больше помог тебе именно здесь, Деккер! – возмутился Кровавое Веретено.

– Это не обсуждается, – безоговорочно сказал Черный Лорд. – Возьмешь с собой юго-восточное крыло общим счетом в тридцать тысяч воинов. Восточный Дайкан падет и от половины армады, а Элагон мы потерять не можем.

– Дайкан? – осмелился переспросить повелителя Дориан.

– Дайкан, – повернув к Сумеречному голову, коротко ответил Деккер.

* * *

14 июня 652 года. Степи Со-Лейла.

Где-то на полпути к Сайм-Ар-Х’анану

Хранитель Летописи, неистово стегая коня кожаной плетью, уносился все дальше в глубь степей, поднимая облако пыли. Лошадь была сильной и выносливой, и копыта, беспрерывно разрывающие степной ковыль, несли животное на юг. У человека оставалось лишь два дня и две ночи, чтобы довезти Летопись до Убежища. Только два дня и две ночи для того, чтобы Дух Летописи заснул там до следующей записи в книге, как и было ему обещано. А с духами шутить не стоит, особенно с этим. Могущественное существо из Темного мира, заключенное в книгу неумехами-шаманами, было настолько сильным, что могло сжечь любого, кто попытается его обмануть.

Но теперь Хранитель мог, наконец, вздохнуть спокойно. Все сделано. Наивные зеленокожие варвары двинулись на войну, атакуя Ронстрад в тот самый момент, когда в его плоть глубоко воткнулось разящее копье Проклятых легионов. Задание Черного Лорда выполнено идеально – не зря он столько лет прозябал в этом диком Со-Лейле рядом с грязными орками, втираясь в доверие и прикидываясь Хранителем их никому не нужной истории и глупых тайн. Осталось только подать весть Предателю Трона и получить, наконец, свою награду. Вечная жизнь при отсутствии страданий и боли – что может быть прекраснее! Именно таким представлял себе человек путь некроманта, и именно это было обещано ему Черным Лордом Деккером двадцать лет назад. Хранитель Летописи зло ухмыльнулся. Если бы не признающие лжи орки увидели сейчас выражение его лица, то непременно убили бы – столько подлости, низкого торжества и коварства, присущего только алчущим запретных благ людям, отразилось в его глазах одновременно. Как же он ненавидел этих зеленых тварей…

И войско, и лагерь давно исчезли из виду, когда всадник вдруг уловил что-то новое в поведении своего скакуна. Страх. Нужно быть орком, чтобы безошибочно чувствовать чужой страх, но тот, кто прожил с ними бок о бок долгие годы, также научился этому. Он превосходно чувствовал, что лошадь чего-то боится. Чего-то или кого-то. Боится, но все равно, не переставая, скачет все дальше и дальше.

Человек вжался в гриву коня, пот выступил у него на лице, стекая из-под коротких волос. Где же он? Где враг?

Хранитель уже начал думать, что опасность миновала, как испуганное животное шарахнулось в сторону; человек еле удержался в седле. Неужели волк? Нет, волк не смог бы так долго преследовать коня. Тогда кто же? Степь хранит в себе множество опасностей, и одна из них – это…

Человек повернул голову вбок и мгновенно понял, что обречен. Зверь завершал свой прыжок, и последнее, что несостоявшийся колдун успел увидеть в жизни, были длинные двухфутовые клыки и рыжая шкура с черными полосами…

И только небольшая кожаная сумка с порванным ремнем так и осталась сиротливо лежать в жестком степном ковыле.

* * *

В пятидесяти милях южнее Гортенского леса.

Неподалеку от Фолка-Гемского тракта.

Баронство Фолкастлское. Замок Фолкастл

Арсен Кровавое Веретено пребывал в прекрасном расположении духа. Если бы к жестокому некроманту можно было бы применить слово «счастье», то он и сам не побоялся бы утверждать, что в данный момент был… почти счастлив. Обнаженный, он полусидел на большой кровати с пологом, прикрывшись одеялом и опираясь спиной на мягкие подушки. Его длинные волосы были распущены и представляли собой нечто невообразимое, безумно всклокоченное и походящее на спутанные нитки. Морщинки в уголках его прищуренных глаз и легкая улыбка на тонких губах выражали удовольствие темного мага.

Арсен лениво попивал вино из изящного золотого кубка, поднося покрытый бордовым осадком край желтого металла к губам. Подле него лежала красивая женщина средних лет, положив голову ему на плечо и прикрывшись тонким шелковым одеялом. Она перебирала его светло-русые волосы. Ей казалось, что его глаза, глубокие, словно дно лесного пруда в тени деревьев, и карие, как его поверхность, выражают страсть и очарование.

Арсен получал непередаваемое удовольствие: вино в кубке было выдержанным и тягучим, словно приятный сон, камин напротив кровати весело горел, не зная, что не в его силах согреть темного мага, а женщина гладила его по бледной груди, не зная, что это и не в ее силах.

Он внимательно оглядывал комнату. Это была господская спальня, располагавшаяся на самом верху башни замка. На стенах, чтобы сохранить остатки тепла, висели гобелены, а пол был выстелен радующими глаз коврами. Большая кровать с темно-зеленым пологом стояла в центре комнаты, живописные фрески, которыми были расписаны стены над камином, изображали сцены свержения некромантов славными рыцарями. Арсен Кровавое Веретено усмехнулся.

– Ах, мой милый, сэр Маклинг, – влюбленно проворковала женщина, пытаясь привлечь к себе внимание некроманта, – вы такой благородный рыцарь, мне с вами так хорошо!

– Весьма польщен, миледи. – Арсен был равнодушен к ее похвалам.

– Но почему я не видела вас раньше, сэр? На балах или пирах?

– Я стараюсь избегать подобных сборищ! – гордо ответил красавец-рыцарь. – Они весьма скучны, нелепы, а посещающие их люди чрезмерно напыщенны.

– Но танцы! – заспорила было дама, прижимаясь к некроманту. Холод его тела слегка удивлял ее, но был ей приятен, он завораживал, как и странная, с одной стороны, такая отталкивающая, но с другой, непередаваемо манящая мрачность его лица, когда на него падали тени. – А как же величественные беседы? Общение с представителями благородных семей? Это же так весело и интересно!

Арсен лишь одарил ее полным неподдельного сомнения взглядом. Подобное его не прельщало. Скука смертная…

– Вы ведь не собираетесь меня покидать, мой любезный рыцарь? – вдруг усомнилась в своем возлюбленном дама.

Должно быть, виной всему был кровавый блеск, на мгновение промелькнувший в его глазах, или то, с каким пристальным вниманием он разглядывал фрески на стене. Что-то странное проявились на его до этого бесподобном лице. Когда он повернулся к ней, наваждение тут же развеялось – он был все таким же, как прежде, заботливым и нежным.

– Ну что вы, прекрасная баронесса! Я весь ваш, вверяя вам свое тело так же, как и душу! – Арсен подумал вдруг, что это признание звучит как-то неоднозначно, а что уж говорить о правдивости.

За большим красивым витражным окном неожиданно послышалось негромкое царапанье. Там, на фоне серого и совсем не подходящего для весны неба, трепыхала черными перепончатыми крыльями маленькая летучая мышь. Даме показалось необычайно странным, что ночной хищник летает при свете дня, но некромант ничуть не удивился этому. Крылатый зверек неистово бился в окно, словно мотылек, притянутый ярким светом в ночи, и временами негромко повизгивал.

Арсен Кровавое Веретено вскочил с кровати.

– Что? – удивилась женщина. – Что случилось?

– Боюсь, миледи, что ваш супруг вернулся.

– Что? – воскликнула она, глаза ее наполнились страхом. – Мой супруг? Барон? Но откуда вы знаете?

Арсен лишь пожал плечами. В следующий миг раздались звуки трубы и тяжелые шаги на лестнице.

– Что же делать? – Женщина заметалась по комнате.

Некромант не ответил. Он быстро натянул штаны, правый сапог и белую шелковую рубаху с широкими рукавами, подхватил перевязь с мечом, свой расшитый золотом алый сюртук и такой же бархатный плащ с зубчатой пелериной. В дверь загрохотали, она вздрогнула под ударами пудовых кулаков одураченного лорда.

Неверная жена в ужасе попятилась, попыталась спрятаться под одеялом. Арсен вскочил на подоконник, распахнул витражную створку, обернулся в последний раз, послал женщине воздушный поцелуй и был таков, спрыгнув за окно.

Дверь слетела с петель, в комнату, словно вихрь, влетел разгневанный лорд. Борода топорщилась, лицо налилось багрянцем, а в глазах застыла ярость.

– Где он?! – ревел барон Фолкастлский, словно дракон, которому наступили на хвост.

– Здесь никого нет! Я одна! – Женщина с ужасом глядела на забытый гостем сапог, валяющийся у камина.

За какие-то мгновения сапог подернулся черной дымкой и исчез. Лишь скрипнуло открытое витражное окно…

Арсен тем временем стремительно падал с башни. Ветер бил в лицо, а одежда вилась парусом, шелестя в руках. До земли оставалось совсем немного, когда некромант открыл под собой прямо в воздухе черный портал и рухнул в него…

Два человека в черных одеяниях с недовольством глядели на бредущего к ним некроманта. Они стояли на границе леса, в тени разлапистых деревьев. Отсюда превосходно проглядывались замок и тракт. По последнему всего несколько минут назад проехала карета барона, спешно возвращавшегося домой.

– Тебе не кажется, Балтус, что мы должны заниматься немного… эээ… другим делом? – спросил один, молодой парень с безжалостным взглядом и гримасой разочарования на лице.

– Все верно, Хенрик, – ответил Балтус, горбун с перекошенным лицом и одним лишь правым глазом, поглаживая сиреневый хохолок своей летучей мыши. – И, замечу, мы можем жестоко поплатиться, если Черный Лорд обо всем этом узнает.

Арсен Кровавое Веретено, завидев ожидающих его людей, еще издали усмехнулся и прокричал им:

– Рад вас видеть, мои любимые ученики!

– Да-да, – проворчал Балтус, – мы тоже несказанно рады…

– Учитель, все прошло удачно? – спросил Хенрик, когда некромант подошел и взвалил ему на руки свои тяжелые плащ и камзол.

– А ты как думаешь? – Кровавое Веретено взмахнул рукой и вытащил прямо из воздуха второй сапог.

Быстро натянув его, он надел камзол. Тонкие ловкие пальцы начали стремительно застегивать золотые пуговицы.

– Все прошло просто замечательно, – хлопнул по плечу горбуна некромант. – Ты вовремя подал мне знак, твой зверек заслужил похвалу. Можешь дать ему из мешка руку того бедняги, которого вы с Хенриком поймали и порубили на корм нетопырям.

– Но зачем такие трудности? – не мог понять Балтус. – Вы ведь с легкостью могли бы избавиться от назойливого барона!

– Конечно, – не стал спорить Арсен, – но тогда весь интерес от моего «подвига» совершенно пропал бы, развеявшись, как дым на ветру.

– Да, ваш полет из окна был впечатляющ, мэтр.

Арсен закрепил плащ, набросил на голову удобный мягкий капюшон – серые небеса начали истекать мелким дождем. Втроем они направились по неприметной тропинке в чащу. Первым шел учитель, следом гордо вышагивал Хенрик, шелестя подолом черной мантии, замыкал шествие горбун Балтус, ковыляя и опираясь на палку. Спрятавшись в глубоком капюшоне его плаща, спала летучая мышь.

– Мэтр, позвольте спросить, что мы намерены делать дальше?

Адепты переглянулись и уперли внимательные взгляды в кроваво-алый плащ с зубчатой пелериной. На мягком бархате оставались темные точки от капель мороси.

– Меня ждет одно неотложное дело… Пребывая в плену у мерзавца Коррина, я совсем отстал от жизни и последних событий. Не сильно разгуляешься в сундуке, верно?

– Мы отправляемся по заданию Умбрельштада? – обрадовался Балтус.

– Черные дела ожидают черных мастеров! – с хриплым смехом поддержал товарища Хенрик.

– Конечно, мои верные адепты, – согласился Арсен. – Задание Умбрельштада… Я слыхал, что Мэри де Кирири, супруга маркиза Ланского, славится красотой, отзывчивостью и чудесным блеском лазурных, словно небеса, глазок.

– О, Тьма и Пепел, – вздохнули ученики, одновременно устремив взгляды в затянутый тучами небосвод, чтобы проверить его лазурность.

– Но мэтр, – сказал Хенрик, – мы ведь должны сопровождать легионы в Элагон! Приказ самого Черного Лорда…

– Вы должны исполнять мои приказы… – Арсен на миг обернулся, его глаза сверкнули злостью – Кровавое Веретено не терпел, когда ему перечили. – Если мне моя память не изменяет, вы – мои ученики, а не Черного Лорда, и каждого из вас я лично вытащил из страны Смерти вот этими руками. – Он продемонстрировал свои затянутые в белый атлас перчаток тонкие пальцы. – Вы для меня как родные сыновья, мои верные Хенрик и Балтус, но знаете…

Адепты вышагивали следом, хмуро глядя в землю. Все знали нрав Кровавого Веретена. С ним всегда нужно было держать ухо востро и ни в коем случае не принимать на веру подобные доверительные слова, но в особенности – заботливый тон. Если в одно мгновение он шутит, то в следующее уже готов совершить нечто весьма неприятное.

– …порой бывает такое, что даже самые любимые из сыновей не слушаются отца. Тогда отцу приходится прибегать к крайним мерам. Не нужно со мной спорить, мои верные последователи, если не хотите, чтобы я подвесил вас обоих за запястья на цепях в подземелье, при этом смазав ваши пятки маслом, чтобы крысам было вкусно их обгрызать.

– Но легионы, мэтр… Элагон… – попытался спорить Хенрик, любимчик Арсена.

– Легионы и сами дойдут. У нас есть немного времени.

Они вышли на поляну. Здесь стояла готовая к путешествию, запряженная парой лошадей алая карета с гербом на дверцах: сердце, меч и кубок, объединенные ветвистой буквой «М». Все эти знаки выражали привязанности беспощадного некроманта: тягу к соблазнению женских сердец, неудержимый порыв к дуэлям и страстную любовь к вину.

– А что до Элагона, – продолжал Арсен, – скука смертная… Не позволю превратить мою жизнь в скучные поминки. Мы еще успеем наглядеться на мрачные просторы разрушенного города. Война была вчера. Сегодня день любви!

– Все так, мэтр, – посчитал лучшим не спорить с учителем Хенрик, – но есть одна вещь, которой мы никак не можем понять… Проклятие Некроманта, неужели оно на вас не действует? Нам ведь все время говорили, что…

– Подчас мне кажется, что я впитал в себя все ваши привязанности вместе взятые, но… это, конечно же, не так. Знаешь, мой верный Хенрик, у меня всегда была великолепная фантазия. Я лишен всех ощущений от этих забав, – от показал на герб кареты, – но могу себе превосходно представить, в чем они заключаются. Я достигаю в своих фантазиях такой глубины, что порой мне кажется, будто на самом-то деле и страсть к женщинам, и ратные утехи, даже опьянение – все это очень блекло в сравнении с тем, как это воспринимаю я.

– Неужели это возможно? – был поражен ответом учителя Балтус.

– Я живой тому пример… или неживой, как любят считать суеверные крестьяне. Но вы лучше скажите, мои верные адепты, неужели вам не надоело то, чем вы занимаетесь? О чем вы всегда мечтали?

– Убивать людей, – ненавидяще прохрипел Балтус.

– Оживлять мертвецов, – с безумием в глазах облизнулся Хенрик.

Арсен обернулся:

– Я имею в виду что-то не относящееся к искусству некромантии или… простой жажды убийства.

– Я хотел варить смертельные яды, – признался Хенрик.

– А я – стать гробовщиком, – сказал горбун.

– Ладно, оставим эту тему, – вздохнул Кровавое Веретено.

Адепты задумчиво переглянулись – что это учитель начал задавать такие вопросы?

Они подошли к карете, Арсен отворил дверцу и забрался внутрь, его ученики вскарабкались на передок. Хенрик взял в руки поводья.

– Вперед, к маркизе Ланской, во славу Умбрельштада! – велел Кровавое Веретено, и его ученик хлестнул коней.

* * *

Тракт между Реггером и Теалом

Лежа в луже собственной крови, он вспоминал, что произошло после того званого вечера в имении герцога. Уже отгремела осада Элагона. Прошло каких-то полтора дня…

В той карете было столь же темно, как и в прошлый раз, да и карета была та же самая – черная с серебром, – в этом Джек был уверен. Даже ночь на дворе стояла точь-в-точь как три дня назад – луна скрылась за плотными облаками, мрак – хоть глаз выколи. Если верить приметам, самое подходящее время для тайных дел. И все же. Что-то здесь было не так, казалось ненастоящим, напускным, настораживало. Но что?

– Я вас правильно понял, господин Слух? – Королевский шпион повернулся в сторону сокрытого тьмой собеседника. – Черный Пес желает, чтобы этим занялся именно я? В одиночку?

– Все так, Перевертыш. Дело не требует отлагательств. Модлог слишком опасен, а другие агенты заняты. Младшим дюжинам такое не поручишь, людей не хватает – большинство на севере, ловят эльфийских шпионов. Да и на юге давно неспокойно – крысы Деккера суют свой нос в каждую щель.

Джек хотел возразить, но промолчал. Да, Слух сегодня и впрямь сам не свой – где это видано, чтобы агенту рассказывали про чужие задания? И где его привычная краткость? Чем вызван этот неожиданный поток слов? Может, просто устал, как и он сам?

– Признаюсь, я сейчас не в лучшей форме, – осторожно начал Джек. – Прошлое задание меня несколько… утомило. – Про встречу с леди Теа и их беседу говорить было необязательно, Слуху это знать не полагалось.

– Это не имеет значения, господин Кармали. Дело не требует отлагательств, – холодно повторил собеседник. – Или вы отказываетесь?

Джек чуть не поперхнулся. К чему этот вопрос? Всем известно, что из тайной стражи всего два пути – в могилу, или же тоже в могилу, но весьма неестественным образом и не по своей воле.

– Я давал клятву.

– Вот именно. Извольте ее исполнять. – Рука в черной бархатной перчатке протянула письмо с печатью тайной стражи – лилией и мечом.

Джек не раздумывая вскрыл конверт, внутри обнаружились привычные скупые строчки:

«Степень важности: II.

Цель: Джеймс Модлог, каторжник.

Умысел: Пленение, сохранить жизнь.

Место: окрестности Гортена, восточные предместья.

Время: первостепенная срочность.

Легенда: любая».

Шпион ознакомился с текстом. Обычно после прочтения письма Слух говорил свое излюбленное: «Вопросы?», намекая, видимо, на то, что для настоящего шпиона подобных сведений более чем достаточно. Это неизменное «вопросы», можно сказать, было его вечно обгладываемой, единственной и опостылевшей всем и вся шуткой. Но сегодня связной сеньора Прево почему-то изменил своей привычке.

– Джеймс Модлог сбежал из теальских каменоломен две недели назад, – прозвучало среди царившего в карете мрака. – Как он это сделал и кто ему помогал, еще предстоит выяснить. Мерзавец весьма опасен и крайне зол на короля, на нас, тайную стражу его величества, да и вообще на людей. Боюсь, что очень скоро в Гортене появится несколько свежих покойников. Найти его будет несложно – бешеный зверь оставляет весьма характерные следы. В Бэйлоне, где он побывал на пути в столицу, – трое убитых. Еще один бродяга обнаружен мертвым на Илдерском тракте. Все тела изувечены – на груди многочисленные шрамы, головы отсечены. Вчера нашли еще одного, уже здесь, в предместьях. Улица Грызов, двадцать четыре. Начинайте искать оттуда. Да, вот вам ключи от дома номер шестнадцать по улице Миледи Сильвии. Это в Старом городе. Там в подвале оборудован небольшой уютный каземат. Доставите изловленную дичь туда, в доме будет дежурить наш связной. Пароль: «Все крысы в сборе». Отзыв: «Кроме самой главной». Через связного доложите Прево. Дом, кстати, весьма приметный – один балкон на втором этаже обвалился, не ошибетесь. Чтобы найти его, следуйте вдоль городской стены от ворот на юг до перекрестка, затем повернете…

– Господин Слух, я все понял, не утруждайте себя.

– Что? Будешь перебивать меня, Перевертыш? – В голосе осведомителя прозвучало совсем непривычное для него раздражение. – Так вот, от городской стены…

– Я прекрасно ориентируюсь в Гортене, тем более в Старом городе, – напомнил Кармали.

И в самом деле, Слух же прекрасно знал, что Джек здесь родился и вырос.

– Что?… А… Ладно, – Слух как-то неохотно сдался и даже, как на мгновение показалось Джеку, с трудом сдержал вспышку гнева. Как же все-таки странно он себя ведет! – Исполняйте все в точности, как я сказал, иначе сами окажетесь на месте Модлога. – Ничего себе! Еще и угрозы! – После отправления доклада Прево и прибытия Черного Пса на место ваше задание будет считаться выполненным. Оплата как обычно, плюс премиальные за срочность.

Дверца кареты открылась, впуская внутрь ночную прохладу и показывая, что разговор окончен. На затянутом облаками небе по-прежнему не было видно ни лунного круга, ни звезд. Зато накрапывал дождь. Предместья Гортена привычно тонули в непроглядной тьме. Джек поежился от холода и накатившего мерзкого предчувствия чего-то плохого. Нет, ну что за погода! Какая-то жуть посреди весны.

– До свидания, господин Слух.

Ответа не последовало. Украшенная серебряными завитушками дверца закрылась, и угрюмый кучер, так и не проронивший за все это время ни слова, схватился за вожжи. Некоторое время он в полной тишине поворачивал лошадей, затем раздался свист хлыста, и ошпаренные кони понесли карету прочь от столицы.

Те жилые дома, что располагались вне стен славного Гортена, местные жители называли предместьями. Формально, эти кварталы не считались частью укрывшегося за зубцами укреплений города, но и собственного статуса тоже не имели. Это были такие места, о которых заботливые городские власти предпочитали лишний раз не вспоминать, а доблестная стража – лишний раз сюда не заглядывать. Потому как на сих неказистых улочках, застроенных старенькими деревянными домами и пристройками, большей частью сгнившими, полуразвалившимися и запущенными, проживали самые что ни на есть отбросы общества – нищие, бродяги, бедняки, перебравшиеся в город крестьяне, разорившиеся торговцы и прочий, еще менее приятный в общении сброд. Здесь можно было легко затеряться, скрыться от королевского правосудия или просто переждать трудные времена безденежья (отметим также, что выбраться отсюда обратно в приличное общество было не в пример труднее, чем попасть на самое его дно). Легко себе представить, сколько здесь водилось различного жулья и висельников. Больше, наверное, встречалось только в самом Сар-Итиаде.

Стоял погожий весенний вечер. Солнце над стольным Гортеном уже начинало клониться к закату, когда из восточных ворот Старого города вышел непритязательно одетый молодой человек с выражением непередаваемой скуки на лице. Камзол бродяги, некогда выглядевший весьма неплохо, ныне пестрел заплатами, выцветшие штаны и вовсе были разорваны на коленях, но это обстоятельство, похоже, оборванца ничуть не волновало. В предместьях такой «наряд» был обычным делом, и внимание здесь скорее привлекли бы дорогие модные платья или изысканные украшения, чем рваные лохмотья нищего. Не стоило тут показываться и в воинских доспехах – верный способ распугать трусливых обитателей жалких лачуг, а то и получить нож меж сочленениями лат в спину от тех, кто похрабрее. А уж про облачение тайной стражи – всякие там черные плащи, шляпы и маски в пол-лица стоило и вовсе забыть – далеко не всегда подобное одеяние поможет скрыться или откроет двери. Наивные жители королевства полагают, что все шпионы без исключения выглядят именно так, на самом же деле самые опытные и умелые из них крайне редко показываются на людях в подобном маскараде. Скорее, они будут выглядеть, точь-в-точь как ваш нелюбимый сосед или случайный знакомый, которого даже и не вспомнишь при встрече. Глядя им вслед, вы просто не заметите ничего подозрительного и молча пройдете мимо.

Джек Кармали шел по узкой и очень грязной улочке с весьма красноречивым названием: Трехгрошовая. Злые языки утверждали, что ровно столько денег можно наскрести со всех ее обитателей вместе взятых, да и то, только если как следует вывернуть все карманы. Это был, наверное, самый бедный угол во всех предместьях. Постройки здесь даже домами сложно было назвать – скорее хлева или покосившиеся сараи, а не места для проживания. Кое-где над этими «строениями» поднимался в воздух дымок – местные собирались на ужин и варили нехитрую похлебку из того, что удалось раздобыть днем.

Шли вторые сутки после того разговора Джека со Слухом, и королевский шпион уже успел позабыть о своих непонятных предчувствиях – задание захватило его целиком. Он пробирался по следу убийцы, словно собака, с азартом выслеживающая лесного хищника. Опросы свидетелей, осмотр тел погибших – Модлог успел прикончить уже четырех ни в чем не повинных гортенцев, – предположения, проверки, снова предположения. Наконец он обнаружил то, что искал – один из напуганных до смерти нищих рассказал Джеку, что три дня назад в город прибыл жуткого вида неразговорчивый хромой бродяга с широким шрамом через всю щеку. По описанию все сходилось – Джеймс Модлог собственной персоной, убийца, душегуб, беглый каторжник и бывший агент тайной стражи его величества. И теперь Джек знал, где его искать.

Двухэтажный дом, в котором укрылся душегуб, не имел даже крыши – на деревянный остов были небрежно набросаны какие-то старые доски. Когда-то давно здесь случился пожар – копоть на стенах снаружи свидетельствовала о немилосердно бушевавшем огне. Изнутри, судя по всему, дом-погорелец выглядел не менее печально. Похоже, что старые жильцы давно съехали, решил Джек, а теперь здесь ютятся те, у кого нет жилья. Вернее, ютились, пока три дня назад не появился новый постоялец. Вряд ли Модлог мог оставить кого-то из бездомных в живых. Джек подозревал, что виденные им в городе трупы – не последние. Тот, кого он разыскивал, был очень опасным типом, к тому же совершенно лишившимся последних остатков разума. Это был уже не человек, а обезумевший зверь. Когда-то Модлог был таким же, как Джек, состоял в тайной страже королевства и даже дослужился до пятой дюжины, что, признаться, удавалось немногим из шпионов. Сам Кармали, к слову, состоял в первой дюжине, наивысшей, куда входили только лучшие из лучших. Так вот, всего год назад Джеймс Модлог по прозвищу Вепрь считался весьма перспективным агентом, сам сеньор Прево не раз отмечал его рвение, преданность и холодный расчет. По мастерству он давно уже был достоин перейти в более высокую дюжину, и только непомерная жестокость Вепря не позволяла ему продвинуться на более ответственную работу. Черный Пес долгое время опасался отпускать его на задания одного. И, как оказалось, не зря. Однажды на операции по разоблачению агентов Умбрельштада Модлог сорвался. Или, если быть более точным, показал свое истинное лицо. Вырезал целую семью, заметая следы. Эта семья была обычными крестьянами, ни в каких связях с некромантами не замешанными, – муж с женой, старуха-мать, пятеро детишек. Не выжил никто. Такого в тайной страже простить не могли. Вепрь на коленях ползал перед Прево, вымаливая для себя помилование, клялся, что такого больше не повторится, просил оставить его в тайной страже. Но Каземат был непреклонен – безумца упрятали на каторгу, в теальские каменоломни. Лучше бы сразу убили. Теперь та ошибка обернулась большими неприятностями – душегуб бежал, и уже ничто его не сдерживало – злобная ярость и жажда убийств вырвались на свободу. Оружием Модлог владел превосходно, лучше всего – ножом и удавкой, именно ими были убиты его последние жертвы. Он ненавидел всех без исключения, но более других – сеньора Прево и его людей. Джек прекрасно понимал, что с подобным типом нужно, что называется, держать стрелу на тетиве.

Кармали толкнул почерневшую дверь – та не открылась, а попросту упала внутрь – петель не было. Проклятие! Наделать столько шума в самом начале! Если Модлог подстроил это специально, чего нельзя исключать, то он уже знает о проникшем в его логово незваном госте. Лучше всего, конечно, было подкараулить мерзавца на улице, но времени на ухищрения и засады не оставалось – ему ясно дали это понять. Джек крепче сжал в руке короткий чуть загнутый кинжал с обтянутой кожей рукоятью, проверил метательные ножи на поясе, после чего шагнул в пугающую полутьму.

Очертания предметов внутри дома были едва различимы – тусклый свет заходящего солнца едва пробивался через прогнивший потолок и заколоченные досками окна. Шпион старался ступать тихо, но то и дело подошвы сапог шуршали на рассыпанном по полу щебне, рукава цеплялись за упавшие балки, а ворвавшийся в дверной проем ветер так и норовил столкнуть вниз какой-нибудь неудачно лежащий наверху камень.

Перешагивая через груды хлама, Джек, крадучись, обошел три небольшие комнаты – весь первый этаж – нигде не было ни души. На второй подниматься было просто опасно – прогнившая лестница едва держалась, да и вряд ли среди этих руин, в которые превратилась верхняя часть здания, мог кто-то прятаться. Но где же тогда Модлог? Неужели нищий соврал или ошибся? Все может быть. Джек принюхался – в доме пахло сыростью, гнилью и разложением. Разложением… Он повел ноздрями, неожиданно почуяв весьма специфический «аромат». Трупный запах! Значит, убийца и в самом деле где-то рядом. Но где же он здесь может прятаться? Мысль пришла неожиданно – ну конечно же, погреб! Где-то здесь обязательно должен быть погреб, в таких подземельях жители обычно хранят соленья и прочие запасы на зиму.

Шпион осмотрелся – и в самом деле, ему раньше стоило обратить внимание: под лестницей обнаружилась крышка люка. Джек осторожно приблизился к найденному лазу и, отложив в сторону нож, двумя руками взялся за ржавую, торчащую вверх ручку. Крышка поддалась с жутким лязгом – она оказалась железной. Кармали заглянул внутрь – в черном провале невозможно было что-то разобрать, одна только коварная тьма. В нос ударила уже четко различимая вонь – где-то там, внизу, разлагалось мертвое тело. Джек достал из-за пазухи огарок свечи и огниво. Пара ударов по кремню, и свеча зажглась. Джек пихнул кинжал за пояс и начал осторожно спускаться вниз по деревянной лестнице, придерживая одной рукой свечу. Что ж, посмотрим, как ты тут устроился, ублюдок.

Спустившись, Джек огляделся. Тусклый свет от огарка выхватил из темноты множество полок, на которых виднелись зловещие силуэты – части человеческих тел. Уши, кисти, пальцы, окровавленные и обезображенные головы, банки с мутноватой жидкостью, в которых плавали человеческие глаза, снятые вместе с кожей «парики» – бывшие раньше человеческими волосами. Все это выглядело настолько ужасно, что даже повидавший многое Перевертыш едва заставил себя осмотреть все до конца, а не броситься обратно наверх, попытавшись из последних сил позабыть об увиденном, как о ночном кошмаре. Понятно теперь, почему найденные на улицах тела так обезображены. От нестерпимого запаха разложения весь его ужин настойчиво просился наружу. Но где же сам душегуб? Не лежит же его голова среди этих жутких трофеев. Джек обернулся – и в самом деле, в стене обнаружилась плотно закрытая дверь. Постучать? Не слишком ли много чести…

– Заходи, заходи, – раздался за дверью хриплый, пополам с кашлем, приторный до омерзения голос, – кхе-кхе… Раз уж пришел.

Ничуть не испугавшись, Джек отворил дверь и вошел. Он оказался в крохотной земляной комнатушке, освещенной таким же бледным огарком свечи, что дрожал в его собственных руках. Из мебели там была только табуретка, на которой стояла свеча, и кровать в углу без всякого намека на постель. На ней, обхватив колени руками, и сидел тот, кого шпион разыскивал вторые сутки.

– Нашел, значит, – зловеще усмехнулся Модлог. – Долго же…

– Ты знаешь, что тебя ждет, Вепрь? – вместо приветствия осведомился Кармали. – За то, что ты сделал?

– А… тайная стража. Которая дюжина? – поинтересовался убийца.

– Тебе не все ли равно? – Джек не собирался отчитываться перед этим типом.

– Сколько дней ты распутывал мой столь… кхе-кхе… кровавый след? Неделю?

– Не твое дело. Ты свое отходил.

– Думаешь, я испугаюсь? – зло проговорил душегуб. – Хочешь мою загадку? У тебя есть нож, и у меня тоже. Кто из нас двоих сегодня отправится к Карнусу? Кхе-кхе. Ответ: оба. – Модлог хрипло расхохотался. – Оба! Но по очереди. Кхе-кхе.

– У меня приказ не убивать тебя, Джеймс. Ты можешь отправиться со мной добровольно…

– Ага. На жаркое свидание с дыбой или «железной девой». По-твоему, это лучше честного ножа в сердце?

– Ты мог бы все рассказать…

– Рассказать… – Улыбка на лице убийцы превратилась в жуткую, разъеденную болью маску. – О да! Я много чего могу рассказать. Про каторгу могу, про плети и про колодки. Про каменную пыль, про этот бансротов кашель, раздирающий грудь после каждой смены. Про очень-очень любезных господ-надзирателей с их веселыми изобретениями, без которых так скучно жить. Кхе-кхе… Чего мне тебе еще рассказать?

– Ты убийца и душегуб, ты заслужил все это с лихвой, – произнес Джек.

– А ты? – безжалостно бросил тот в ответ.

– Я – закон, – ледяным тоном процедил Кармали, все еще присматриваясь к врагу, застывшему в тусклом свете свечи – прыгнет или нет, и где же все-таки у мерзавца припрятан нож. За спиной?

– Каков закон – таковы и судьи, – прорычал Модлог и внезапно бросился на Джека.

Тот едва успел выхватить кинжал и взмахнуть им перед собой. Табуретка с глухим стуком упала. Обе свечи в комнате погасли одновременно. Противники сцепились в полной темноте и покатились по полу, почти вслепую нанося друг другу удары ножами. Кармали закричал от боли – клинок убийцы вошел ему в бедро, затем вышел, следом полоснул по груди. Сам он попытался нанести удар в руку противнику, но промахнулся – острие ножа воткнулось Модлогу куда-то в бок. Душегуб взвыл и попытался вырваться, но тут Джеку наконец удалось перехватить руку негодяя с ножом – лезвие звякнуло, упав на камни. После следующего удачного приема кисть Модлога безвольно обвисла – сломана, как догадался в темноте Джек. Последовала еще пара ударов в челюсть рукоятью ножа и несколько болезненных – в ребра. Теперь Кармали бил осторожнее, чтобы не переборщить. Наконец, его усилиями, Модлог свалился на каменный пол безвольной стонущей куклой. Джек не стал утруждать себя поиском погасшей свечи – от жуткой вони в глазах уже начинало мутнеть. Он просто схватил негодяя за шиворот и грубо потащил наверх, стремясь поскорее выбраться из этого рукотворного склепа…

Глава 4

Нашествие орков 

Цепью выстроились башни.
Флаги реют на ветру!
За спиной – луга и пашни.
Не гулять по ним врагу!
Не отпустим, не сдадим -
Волей Хранна победим!

Солдатская песня воинов юго-восточной границы 

14 июня 652 года.

Юго-восточные заставы на границе с Со-Лейлом.

Багровое солнце, будто перевернутый котел кипящей крови, разливало по степи густые лучи, заставляя блестеть червленым капли росы на зарослях ковыля. Утренняя прохлада и промозглый ветер холодными пальцами забирались в самую душу, вынуждая ежиться и дрожать, здесь даже теплые шкуры были бессильны. Несмотря на колючий озноб, вытесанные будто бы из камня могучие фигуры, что застыли у входа в самый большой шатер в центре орочьего лагеря, не смели шелохнуться. Эти немного ссутуленные гиганты в длинных плащах из медвежьих шкур скорее бы замерзли насмерть, чем выказали слабость перед лицом Верховного Вождя. Сквозь прорези заваренных прямо на головах ребристых глухих шлемов, почти не мигая, глядели раскосые зеленые глаза, из щелей на наличье вырывались едва заметные облачка пара. Грубо кованные доспехи застывших в молчании воинов были тяжелы, но крепки и точно по фигуре облегали тела, щетинясь металлическими шипами.

Столь силен оказался ужас, который вселили в их души шаманы своими угрозами вырезать каждому сердце и засунуть на его место злобного духа грехха, что ни один из стоящих у входа не мог даже помыслить о том, чтобы хотя бы сопением нарушить ход мыслей могучего Грышгана, величайшего из вождей, наставленного на стезю самим Х’ананом. Древние колдуны посвятили воинов в строжайшую тайну: сам Темный мир избрал того, кто сейчас находился в шатре за их спинами, вложив ему в сердце ярость, бушующую на усыпанных костями берегах Незримых рек, а в голову – мудрость плетущих нити судьбы пауков из мира Духов.

Сам вождь отнюдь не разделял той безграничной уверенности, что вбили в сознание простым оркам хитрые шаманы. Грышган знал, что нельзя недооценивать врага. Глаза его не были выколоты ножами, мысли не застилали колдовские козни, а разум выстраивал перед взором хитроумные кости планов. Он, ведущий свой народ, поклялся себе не допустить слепых просчетов и роковых ошибок, что приведут к гибели его собратьев. Верховный Вождь пришел сюда не просто, чтобы победить в бою и взять добычу, он вознамерился сокрушить саму память о вековых поражениях орков, открыть новую страницу в летописях своего народа – славную веху багряных пожаров, горячей крови и разодранных трупов белокожих. Именно туда вел его, словно волка через степь, след – другого пути не осталось. А значит, не было у него и права на неверные шаги.

Оставалось совсем немного времени до того долгожданного часа, когда ятаганы, топоры и копья будут в едином порыве вскинуты вверх, и тысячи бесстрашных воинов устремятся вперед, чтобы добыть себе славу в бою или же лечь костьми навсегда на радость шакалам.

Верховный Вождь восседал на расстеленных на земле теплых бурых шкурах, поджав под себя ноги и устремив немигающий взор на приподнятый полог. Оттуда в шатер неохотно проникали солнечные лучи, смешиваясь с догорающим костром. Дым медленно уползал в пробитое наверху отверстие, словно изгнанный дух, а рассветный багрянец танцевал отблесками на многочисленном оружии, развешанном на цепях, что спускались вниз со сводов деревянного каркаса походного жилища.

Снаружи, в проснувшемся лагере, уже были слышны гортанные крики и утробный звериный рев рогов – боевые вожди строили свои отряды, огромное войско степей готовилось выступить. Откуда-то издалека до Грышгана стала долетать хриплая, стремительно разливающаяся по орде, словно пожар в лесу, громовая агрра, походная песнь, которую подхватывал один воин за другим, в такт ей гулко ударили барабаны – пришло время.

Грышган поднялся и закрепил на плечах плащ, трофей Первой охоты, серебристо-синюю шкуру Небесного волка. Верховный Вождь отдернул полог шатра – перед его глазами стояло воинство, равного которому Со-Лейл не выставлял уже две сотни лет. Почти тринадцать тысяч неистовых воинов – сила, способная сокрушить все на своем пути. Неисчислимые ряды орды клокотали, будто штормовое море, в тени грозных знамен с вышитыми нитью человеческих волос изображениями тотемных зверей – тигра, волка и тура. Все кланы выставили своих знаменосцев, и порой можно было увидеть, как багровые и черные стяги перемежаются выделанной кожей людишек, расписанной узорами и рунами орочьего языка. Ревели и пускали из вывернутых ноздрей пар туры, сотрясая землю ударами мощных копыт. Они мотали огромными окованными сталью головами с трехфутовыми рогами. На каждом беснующемся быке сидел вооруженный секирой или ятаганом орк, крепко сжимая в руке толстые многоременные поводья. Шлемы их украшали длинные желтоватые рога, а на поясах висели черепа и отрубленные головы, добытые в прошедших боях и набегах. Этих широкоплечих, обладавших недюжинной силой всадников, которым не раз доводилось пить людскую кровь и топтать ребра людей копытами своих быков, соплеменники и соратники гордо именовали «разрушителями». Сейчас они с яростью в глазах и дикими криками глядели, как из огромной бочки, полной крови белокожих, поднимали стяг Уер’харров.[7] С ткани на землю стекали багровые ручьи, туры начали изгибать спины и дергать шеями.

Неподалеку возвышались огромные фигуры троллей, походивших на ожившие обломки скал. Казалось, не меньше сотни толстых кованых цепей сдерживали этих чудовищ. Они оглашали небо над ордой громогласным ревом. Подчас смотрители швыряли им куски мяса, размером с полкоровы каждый. Тогда монстры набрасывались на корм, раздирая туши на куски и вонзая в них длинные клыки.

Перед ордой одиноко стояли полуобнаженные атаманы, все тело которых покрывала вязь боевых рисунков и татуировок. Их шерстяные штаны были подпоясаны кожаными ремнями, а в руках каждый сжимал огромный двуручный ятаган. Но больше всего атаманы гордились своими шлемами: крепкие и глухие, они были украшены цепью из клыков степных монстров. Составной частью шлема атаманов являлось стальное забрало-полумаска, искусно выполненное орочьими кователями у кого в виде оскаленной морды медведя, у кого – волка или тигра, была даже уродливая троллья морда…

Когда Грышган вышел из шатра, все звуки разом стихли. Даже разрушители, казалось, смогли заставить своих туров замолчать. Бескрайний строй замер, затаив дыхание, – орки приготовились слушать напутственный зов Верховного Вождя.

– Народ Х’анана! – что было сил прокричал Избранный Вести Народ своим воинам. – Поглядите на это алое солнце! Поглядите на этот багровый рассвет! Это дух Шагод[8] благословляет нас! Сегодня мы пришли на земли белокожих не просто для того, чтобы покрыть себя славой! Мы пришли вырвать их сердца, разодрать их глотки! Шестнадцать клыков в пасти долины Междугорья скалятся нам с полуночи! Они ухмыляются, они привыкли грызть тела орков! Сегодня мы вырвем их с корнем!

Ответом ему были громогласные крики, полные не только ярости и ненависти к врагу, но и искренней радости, предвкушения кровавой сечи. Х’анан свидетель, как же давно мечтали орки перегрызть отвратительные бледные глотки людишек, как же ненавидели они эти проклятые башни, забирающие каждый год десятки и сотни храбрых жизней. Как же желали отомстить! За все неудачи, за все свои поражения, за все веками причиненное зло.

Наконец крики стихли. Грышган поднял правый кулак с торчащей из него длинной алой тряпкой, давая знак. Тут же два десятка фигур отделились от строя и направились к нему – Верховный Вождь созывал тех, кому сегодня предстояло вести воинов в бой. Это были могучие вожди и величайшие шаманы его народа. Был здесь и Аррн’урр, Первый шаман Снежного Волка, и яростный Гиур, предводитель неудержимых всадников– разрушителей, и Хромой Улуг, старейший служитель Каменного Тура, отмеченный знаком самого Х’анана, и вождь-побратим Угрришат, и славный Арр’заг, сокрушитель тролльих черепов, и многие другие достойные орки. Все они истово верили в него и сейчас ожидали приказаний.

– Мы атакуем в полдень, – прорычал Грышган, – люди будут ждать нас ночью, они решат, что раз мы встали лагерем, то дожидаемся часа, покуда дух Шагод не скроется за горизонтом. Они и не заметят, как на своих клинках мы принесем им дар.

– Но тролли, вождь, – усомнился одетый с ног до головы в окаменелый доспех из троллиной шкуры великан Арр’заг – за свою жизнь он сокрушил и приручил немало этих чудовищ. – Тролли будут без сил, ведь полдень – не их время.

И верно. Грышган видел, как с каждой минутой эти монстры все больше пригибаются к земле, щурясь от ненавистного дневного света. Их серая каменная кожа была способна залечивать раны с невероятной скоростью, но в разгар дня она размягчалась под солнечными лучами. Их тело утрачивало силы, даже нюх пропадал…

– Сегодня полудня не будет, – уверенно заявил Грышган. – Аррн’урр, что сказали духи?

– Духи пошлют на небеса столько туч, что ночь станет средь бела дня, Верховный Вождь, – ответил старый шаман Снежного Волка. Старик не выпускал из рук бубна, выделанного из человеческой кожи. – Х’анан рад жертвам и с небес улыбается нам.

– А мы улыбнемся ему и пошлем еще больше жертв, когда будут вырваны ненавистные клыки. Арр’заг, возглавишь первую лавину, орда должна ударить сразу по всем шестнадцати башням. Гиур, за тобой второй, сокрушительный удар. Урр’ана! – Грышган отыскал взглядом стоящую за спинами вождей синеволосую орчиху, предводительницу охотниц – та склонила голову долу, не смея встречаться взглядом с Верховным Вождем. – Девы битвы пусть готовятся выступить в любой момент – вы и ваши тролли будете нужны мне. Уггришат, ты возглавишь вторую лавину разрушителей на турах, будете подле меня. – Грышган еще раз обвел глазами всех присутствующих. – Вожди! Покройте себя славой на поле боя, но помните, что более славы я жду от вас победы. И вырежьте себе на ребрах, что цену этой победы определит не то, как много вражеских черепов будет во славу духам свалено у ваших шатров, а то, сколько из ваших воинов будут готовы идти в бой после битвы…

Близился полдень, хотя вряд ли это было заметно по хмурому небу – предвещая грозу, до самого горизонта все затянули тяжелые, налившиеся чернотой тучи. Ненавистные каменные башни возвышались серыми громадами впереди, щетинились копьями, наконечниками стрел и мечами стоявших на стенах солдат.

Первая атакующая лавина была готова обрушиться на оборонительный рубеж Ронстрада. Грышган протолкался через ряды своих воинов и вышел вперед. Последний раз испросив благословения у Х’анана, он вскинул вперед секиру, подавая сигнал к атаке. Орки взревели и боевым шагом устремились к заставам…

По мнению орков, орда должна была смести немногочисленных защитников первым же натиском, в едином порыве вырвать победу из трясущихся пальцев слабаков-белокожих, но яростной лавине сегодня еще предстояло разбиться о стойкость тех, кто был призван оборонять свой дом и даже не думал спасаться позорным бегством. Шестнадцать сторожевых застав решили стоять насмерть. На дозорных путях стен, на открытых этажах башен блестела сталь доспехов, мелькали цветастые одежды гарнизонных магов. Сотни изготовившихся к бою лучников ждали лишь того момента, когда враги подойдут на расстояние дальней навесной стрельбы.

А старый шаман Аррн’урр уже спешил к толпе воинов, ждущей его помощи. Бансротовы людишки, оказывается, не успели увезти с рубежа всех защитников и оружие, и теперь первые ряды орков один за другим ложились под градом стрел с башен, не в силах причинить хоть какой-то вред тем, кто засел в укреплениях. Слева, из ворот серокаменной башни появились королевские мечники и строгими порядками выстраивались навстречу разношерстной орочьей толпе. Нужно было поддержать тех, кто готовился вступить в бой.

Взяв в руки обтянутый кожей поверженных врагов бубен, старый орк принялся неистово прыгать и плясать перед изготовившимся к атаке воинством. Сыны степей рычали, подбадривая себя перед битвой. Шаман тряс бубном над головой, его неистовый пляс все убыстрялся, и скоро вокруг старческих сморщенных рук закружились красноватые искры, описывая замысловатые спирали и кольца. Бубен гремел, и с каждым новым ударом орки чувствовали, как их мускулы наливаются неистовой силой, а звенящая ярость застилает глаза. Аррн’урр снова и снова бил в бубен, и вот уже все войско неистово рычало, рвалось в бой, кромсать и рубить во славу Х’анана ненавистную плоть людишек. Бум-бум… Последний удар, и старик устало опустился на землю, а воинство с дикими воплями ринулось вперед, на ближайшую возвышавшуюся над степью крепостицу. Точно так же сейчас и в других местах шаманы, неистово отплясывая свои боевые танцы и стуча в разноцветные бубны, поддерживали боевой дух сынов Х’анана. Сражение за приграничный рубеж началось.

Фронт атаки растянулся на шестнадцать сторожевых башен, и к ним уже приближались пешие воины орков. Среди многоликой армии возвышались гигантские тролли, земля дрожала под копытами сотен туров, неудержимо несущаяся орда превратилась в сплошное черно-зеленое море. Людям на башнях казалось, будто это степная река вышла из берегов, и остался какой-то миг до того, как она смоет их всех своими всесокрушающими волнами. Поднимая тучи пыли, наездники на турах мчались к крепостицам.

Грышган тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться, чтобы иметь возможность спокойно оценить происходящее на поле боя. Вождь с трудом, но все же удержал боевую ярость, начавшую помимо его воли заполнять разум сразу, как только вокруг раздались звуки битвы. Мутные образы крови, человеческого мяса и дикой пляски заточенной стали начали отступать. Он – Верховный Вождь, тот, кто ведет за собой народ, он должен сохранять ясность в голове, чтобы четко и умело руководить сражением. Взглядом, привыкшим видеть на многие мили в степи, он окинул поле боя. В большинстве своем людишки пока отсиживались за стенами высоких каменных бастионов, посылая на головы орков оперенную смерть. Его воины, как могли, прикрывались от стрел щитами, но многие сыны степей шли в бой совсем без защиты. Надо было сделать больше щитов – проскользнула мысль, но Грышган тут же пнул ее от себя. Сейчас важно оценить обстановку, а не думать о том, что упущено…

…Привычно звенит тетива. Белооперенная стрела с шелестом срывается в смертельный полет, находит цель и обрывает еще одну жизнь. Королевский лучник знает, что промахнуться невозможно – впереди зеленое бушующее море. Шаг под защиту каменного зубца, рука к колчану, достать стрелу, наложить на тетиву, шаг влево, натянуть до самого уха и отпустить. Как много раз на тренировках. Этажом выше сержант Нортен корректирует огонь, скоро должны подключиться маги. Да, орки умоются сегодня кровью у ворот заставы. Шаг под защиту зубца, рука к колчану…

Стрелы людей настигали орков столь же неумолимо, как матерый волк отбившегося от стада туренка, могучие степные воители падали в высокий ковыль с ужасающим постоянством. Кто-то захлебывался кровью из пробитого горла, дергаясь в мучительной агонии, пока не добивали свои же, у других белооперенные древки, словно лишние, совсем неуместные части тела, торчали из глазниц, выступали из груди, ног и рук. Остро отточенные наконечники разрывали плоть и внутренности, при этом еще и выжигая мясо, ведь на огромной скорости они накалялись за какие-то доли мгновения.

На левом краю поля боя ситуация складывалась несколько лучше. Там мощные всадники на турах неспешно набирали скорость и вскоре должны были врезаться в строй зачем-то вышедших в поле белокожих мечников. Грышган не мог понять этого поступка. Люди всегда были слабее орков, свою немощь они старались восполнить за счет слаженных действий, выбора удачной позиции или обходных маневров. Раз мечники вышли в поле на заведомую смерть, это могло значить только одно – подлые людишки измыслили очередную хитрость.

В центральной, восьмой по счету, башне в кресле сидел немолодой чародей в белой мантии. В руках он держал прозрачную хрустальную сферу размером с орочью голову. Время от времени маг сообщал командиру заставы все, что передавали командиры с других башен. Вильгельм Наир, хмурый ронстрадский капитан, остался на заставах за старшего после ухода тысячника Аглана. С мечом на перевязи, облаченный в начищенный до блеска кольчужный доспех, он в глубоких раздумьях склонился над расстеленной на столе картой, на которой зелеными фигурками уже были отмечены наступающие отряды врага. Таким образом, благодаря четырем магам воздуха, сотники в ключевых башнях (третьей, восьмой, одиннадцатой и четырнадцатой) могли держать связь друг с другом и координировать свои действия.

Волшебник прикрыл глаза и зашептал. Сотник взял фишку на карте и тут же подвинул ее, а сознание рисовало общую картину действий.

Орки, похоже, не ожидали серьезного отпора и глупо сунулись под стрелы и заклинания, а на правом фланге всадники на степных турах прямиком шли в ловушку Олгерда и его отчаянных рубак. Эти храбрецы не пожелали отсиживаться за стенами, ожидая сигнала отхода. Вместо этого они, согласно утвержденному перед началом сражения плану, выдвинулись, чтобы дать врагу бой за пределами заставы и проучить самоуверенных зеленокожих. Не менее безумными оказались и маги из двух самых западных бастионов, выйдя в поле вместе с воинами. Остальные королевские подданные продолжали держать укрепления, осыпая врагов стрелами и огнем. Идущие на штурм орки несли ощутимые потери, и нужно было по максимуму использовать преимущество стен…

Маг продолжал шептать, и рука еще раз передвинула фишку. Бой за юго-восточную границу Ронстрада продолжался.

Грышган дал отмашку барабанщикам, и ритм войны зазвучал по-другому. Кости выбивали из растянутой на каркасе кожи призывы к отступлению, но могучие всадники, ослепленные яростью, не услышали упреждающего рокота. Они с дикими криками устремились к таким маленьким и хлипким тварям, что посмели выступить против самых могучих воинов степи.

– Гиур! – заревел Грышган, но вожак не слышал…

Неожиданно справа от туров загорелась земля, опаляя шкуры ближайших животных и волосы их наездников, заставляя орков правого ряда смешать строй. Воздух наполнился бешеным ревом быков и полными ужаса криками орков. Такая мука звучала в этих безумных звуках, что их собратья оборачивались, с ужасом глядя, как те носятся по полю из стороны в сторону, гонимые дикой болью. Кровавые ожоги покрывали тела всадников, шкуры могучих животных также были искромсаны неугомонным огнем. Треклятые магики!!!

Но это было еще не все, что могли показать здешние колдуны…

Неожиданно для орков королевские мечники стали увеличиваться, на некоторых солдатах потрескалась одежка, они начали походить на диких зверей-перевертней. С громовым кличем: «За короля и Ронстрад!» людишки, уже ничуть не казавшиеся такими жалкими, бросились вперед.

Среди всадников-орков не было ни трусов, ни слабаков, но чем ближе подбегали люди, тем сильнее искажались лица орков страхом; огромные крутобокие быки начали пятиться и безудержно мотать головами – слепой, потусторонний ужас застилал глаза животным, и с ними не могли совладать ни тяжелые цепи, ни плетение ремней поводьев. Огромные металлические шипы-шпоры на тяжелых кованых башмаках орков рвали на куски бока туров, но те не слушались.

Верховный Вождь, глядя на происходящее, понял: определенно там что-то не так. Как и всегда, за этим наверняка стояли магики. Грышган со всей возможной быстротой повернул своего зверя и погнал его к холму, где расположилось большинство шаманов воинства степей; за ним последовало несколько его ближайших соратников, не смевших даже на миг оставлять Верховного Вождя одного. Тем временем на западном краю долины, у трех первых башен, орки, выбиваясь из последних сил, пытались успокоить своих беснующихся животных и направить их на врага…

…В первом ряду людей шагал воин, возвышающийся на целую голову над остальными. Это был Олгерд Одноглазый, грозный сотник второй юго-восточной заставы, хотя вряд ли бы сейчас его узнали родичи и сослуживцы. На кого-кого, а на себя он точно в эти минуты не походил. Капитана распирало от ощущения собственной мощи и неуязвимости. Когда прямо перед ним появилась огромная голова тура, увенчанная обитыми металлом рогами, каждый с его руку длиной, он с легкостью вскинул в замахе гигантский двуручный меч и так же быстро опустил его на закрытую броней морду зверя. Не выдержав чудовищного удара, крепкий клинок переломился пополам. Оглушенный бык ошалело покачнулся, а Олгерд в ярости поспешил воткнуть обломок ему в глаз по самую рукоять. С жалобным ревом огромный бык повалился на передние ноги, и всадник кубарем слетел с его спины. Распаленный схваткой капитан схватил его одной рукой за горло, а кулаком другой, с остатками изломанной латной рукавицы, ударил в лицо. Раз. Другой. Третий. Сталь шлема сперва прогнулась, трескаясь, а затем впилась в толстый череп орка. Наконец зеленокожий затих с развороченным виском, а Олгерд, отшвырнув его в сторону, словно тряпичную куклу, тут же подхватил уже ненужный врагу чудовищный ятаган и вновь бросился в битву. Видимо, слухи, бродившие на заставе о том, что в жилах рыжебородого одноглазого капитана присутствует толика кипящей крови варварских племен севера, оказались правдой…

…На невысоком холме, в некотором отдалении от схватки, происходило таинство. Всю возвышенность затянула пелена серо-стального тумана, перемежающегося черными столбами душного, едкого дыма. Сквозь режущую глаз поволоку можно было разглядеть багровые отсветы костров. Высокая фигура, застывшая подле ярящегося, будто в кузнечном горне, и ревущего багрового пламени, вскинула в воздух руки. Из покрытого ржавчиной котла вырвался кровавый пар и быстрым облаком понесся на крыльях ветра к ратному полю, осев где-то в рядах людей, сея страх, ужас и обреченность. На самой вершине возвышались тотемы трех великих зверей, скалящих свои каменные морды на полночь, закат и восход. Несколько расплывчатых в колдовских тучах и отблесках пламени фигур выплясывали и кружились, словно безумные тени, вырвавшиеся на свободу из самых глубин Темного мира. Весь склон утонул в нестерпимом жаре. Мерзкий липкий пот струился по коже орочьих чародеев, они оседали в изнеможении, но вскоре возобновляли свое бешеное движение. На милю в округе разносился запах горящей человеческой плоти – сотни трупов пригнанных из самого Со-Лейла рабов служили поленьями в жертвенных кострах, предназначенных для духов.

У подножия холма на кострах поменьше булькало около двух десятков котлов, стоявших на основаниях из обугленных людских черепов, куда молодые ученики шаманов время от времени подбрасывали нужные ингредиенты и мешали варево полированными костями белокожих. Над котлами стоял сизый, словно роса на клинке, пар и шипели разноцветные искры, летящие в разные стороны. Бурлящие зелья покрывались пузырями, пузыри лопались, а подоспевшие как раз к завершению приготовления шаманы разливали их в горшки и бутыли. Подчас, когда колдунам не хватало расторопности, пар, вырывавшийся из склянок у них в руках, начинал приобретать форму невиданных монстров: у некоторых фигур в стороны торчало по четыре руки, у других – вместо рук были щупальца, у третьих на шеях не было голов, но зато сотни глаз и оскаленных клыками пастей прорезались по всему телу. Тогда шаманы применяли все свои силы, чтобы затолкать, забить в глиняное или же стеклянное горлышко этих монстров, с остервенением замуровывая их надежными пробками.

У Грышгана не было времени вникать в тайную для него науку познания духов – в это самое время под холмом гибли его собратья. Он высмотрел в толпе шаманов сморщенного старика в шкуре белоснежного волка и, велев спутникам дожидаться внизу, погнал тура по пологому вытоптанному склону, объезжая костры и стараясь не вдыхать исходящий от них дым.

Навстречу Верховному Вождю уже спешил, поддерживаемый двумя помощниками, сам Аррн’урр. Все лицо старика за то время, что они не виделись, истрескалось, как кора столетнего дуба, в его глазах появился кровавый отблеск, а редкая белая бороденка слегка обгорела и покрылась сажей.

– Великий, – прохрипел Грышган, стирая свободной рукой пот с лица, – обрати взор на полуночный закат,[9] там нашим воинам совсем плохо! Проклятые магики морочат им голову, иначе бы сыны степей уже давно стоптали их!

– Да, Грышган, мы сделаем все, что сможем, – устало сказал шаман и поковылял обратно, на вершину холма.

Грышган же направил своего тура к Охотницам. Пока животные Вождя и его спутников перебирали по каменистой земле копытами, он еще раз окинул взглядом поле боя.

У пяти самых восточных бастионов орки уже стояли почти под самыми стенами, и пока шаманы сдерживали людских магиков, орочьи лучники из-под щитов соратников били по стрелкам людишек.

В центре все шло с переменным успехом, но там, в середине войска, шли самые отборные и опытные воины под предводительством Арр’зага, за них Грышган был спокоен.

Хуже всего дело было на левом фланге. Там всадники рубились с озверевшими людьми, которые размерами и яростью превосходили даже степных воинов. А пешие отряды все никак не могли прийти на помощь яростным разрушителям. Путь им преграждала огромная стена огня. Дело усугубляли стрелы со стен бастионов, которые, к слову, хоть и летели все реже, но попадали в цель не менее метко…

…Охотницы стояли кругом, тихо переговариваясь. Когда Верховный Вождь подъехал, девы повернулись к нему.

– Грышган, – голос старшей дрогнул, – не пора ли нам вступить в битву? Мы ударим в левое «ребро» и покажем трусливым вожакам и атаманам, что людей надо рубить на куски, а не отступать перед ними!

Сыну Степи не понравились слова старшей, но он понимал, что она в чем-то права и Гиуру действительно нужна помощь. Но это уже задача шаманов, он не может позволить себе бросать так много сил в одно место.

– Урр’ана, – с виду спокойно отвечал Верховный Вождь, но сердце его дрожало каждый раз, когда он на нее смотрел, – я был бы счастлив видеть тебя и твоих сестер, сокрушающими людишек на закате поля сражения, но вам предстоит сделать много более важное дело. Необходимо открыть путь в каменные дома, ведь покуда они стоят, стрелы и заклятия будут разить наших воинов.

– Мы поняли, Вождь. Аххейа, сестры! Пусть каждая возьмет по жалкому домику и тройке троллей! Вперед, покажем, как нужно сокрушать людей!

Воительницы ровным бегом устремились к своим питомцам, выбили из земли колья, к которым цепями были прикованы тролли, и выкриками погнали их к башням. Старшая обернулась и бросила взгляд на Верховного Вождя. Грышган сделал вид, что не заметил – нельзя в такое время проявлять слабость. Коленями развернув своего белого тура, он устремился на помощь разрушителям Гиура.

Маг шептал, а фишки двигались по карте. Как во время многочисленных учений, только сейчас каждая фишка была отрядом живых людей. Здесь, в половине дюйма, мечники Олгерда продолжали теснить орочьих всадников, поддерживаемые стрелками Нортена. У самых восточных башен уже стояли орки. Там заканчивались стрелы, а маги один за другим начали без сил оседать за укрытие зубцов, чтобы перевести дух.

– Штиль, передай в четырнадцатую, чтобы уже начинали отход, – приказал сотник.

Волшебник в белой мантии кивнул в ответ, и снова по комнате пробежал тихий шепот. Над головами людей пронесся ветерок и вылетел в распахнутое окно…

В рядах защитников юго-восточной заставы сражался очень могущественный маг, которому когда-то даже прочили место в Первом Кольце, буде с великим иллюзионистом Деланто Кошмаром что-нибудь случится. Но пока на высокую должность не приходилось рассчитывать, и Ахтиан Восточный воевал в самой что ни на есть отдаленной от шумной столицы глуши. Впрочем, жизнь здесь, на границе, ему нравилась куда больше, нежели в бессмысленной трате времени на скучные балы и помпезные приемы. А в утомительных разговорах с собратьями по ремеслу, которые были слишком ограничены, чтобы его понять и отсчитывали дни до возвращения в Гортен, он лишь делано сокрушался – мол, сам Архимаг утвердил назначение, а значит, обсуждению не подлежит, и сидеть ему тут еще долго.

С высокой дозорной башни третьей заставы Ахтиан прекрасно видел все, что творилось на поле боя. Рассыпанные под стенами полки мечников что было сил рубили угодивших в ловушку всадников, но свежие отряды орков, рыча и скалясь, под бой барабанов уже обходили с левой стороны неистово полыхающую огненную стену и спешили на выручку гибнущим собратьям. Что ж, самое время было устроить этим скудоумным тварям небольшое представление. Маг выбрал один из королевских полков, неспешно идущий в атаку на несущуюся навстречу лавину орков, пристальнее всмотрелся в отблески колдовского пламени на шлемах и наплечниках воинов и стал совершать давно выученные движения руками, шепча себе под нос слова заклинания:

– Plectere Refractio! Plectere Refractio! Plectere Imago Speculi![10]

Весьма довольный собой, Ахтиан взирал на результаты своего труда…

…Даже самые яростные орки пораженно перестали рычать, когда на их глазах людишки внезапно раздвоились. Прямо из воинов выходили их призрачные двойники и, обретя плоть, вставали рядом со своими отражениями. Их блестящие мечи так же поднялись в замахе, а со щитов скалился треклятый водяной цветок. Уже две трубы одновременно запищали своими гнусавыми голосками. Вражеский полк увеличился вдвое и уже не представлялся такой легкой преградой, коей выглядел вначале. Сомкнув ряды, мечники двинулись вперед.

Из толпы орков выскочил шаман. Неистово тряся бубном, он завертелся волчком перед оскаленными мордами орочьего порядка. В его когтистых руках появилось некое подобие жезла: длинная человеческая кость с привязанным к ней и выкрашенным в алый цвет конским хвостом. Колдун начал отмахиваться от людей, словно от назойливых мух, и двойники королевских солдат сразу потеряли всю свою телесность – стали больше походить на прозрачные безликие тени.

– Гррр! Это морок! Это все бансротов фокусник! Рубите их! Убейте их всех!

С бешеным ревом орки бросились на врага…

…Ахтиан был удивлен. Да что там удивлен, он был в бешенстве! Суеверные орки, увидев такое чудо, должны были бежать со всех ног в свой Хранном забытый Со-Лейл и не высовывать оттуда своих мерзких рыл. Но нет. Они пошли в атаку. Похоже на то, что среди орков прячется шаман. Ничего, попробуем еще раз.

Рядом с Ахтианом на башне стоял «Огненный». В противовес его опыту и знаниям, это был зеленый мальчишка, только что покинувший Элагонскую Школу Магии для прохождения боевой практики. Даже диплома мага у него еще не было, лишь временный посох, отставленный, правда, к парапету башни, – «Огненный» не воспользовался им еще ни разу, полностью полагаясь на собственные силы. У мальчишки был большой нос и длинные неуклюжие руки, отчего он походил на какого-то нелепого зверька. Ахтиан Восточный уже давно пережил тот возраст, когда обращаешь внимание на такие вещи, как внешность, и судил своих соратников и оппонентов в науке по достижениям, силе колдовства и реакции… а, едва не забыл, и выносливости. Этот же нелепый мальчишка показал себя весьма недурно, хоть это и было его первое сражение. Он сплетал огненные шары буквально в три секунды, и успел сотворить их столько, что, поди, уже сотня орков превратилась в бурый пепел, но до сих пор так и не выказал ни толики усталости. Всего пару минут назад паренек выжег несколько врагов, опустив на их ряды кольцо алчущего огня, и теперь готовил новый удар. Пусть помогает.

– Этери! – Молодой маг обернулся. – Смотри, брат, на востоке пытаются прорваться. Поддержи мою иллюзию, я их окончательно разгоню.

Молодой огненный маг кивнул, и Ахтиан почувствовал, как груз наложенного им заклятия спал с его плеч. Что ж, пора внести еще один штрих.

Мастера иллюзий после падения Элагона, когда выяснилось, что на павших морок не действует и мертвых не обманешь, оставили в городах только лучших, старших колдунов, необходимых для создания Кольца, а все остальные силы бросили на юго-восточный и северо-восточный рубежи. Ахтиана хотели оставить в Гортене, но любящий приключения и дух опасностей волшебник посчитал, что там бы он со скуки помер быстрее, чем Деккеру вздумалось осадить столицу. И находчивый волшебник лично выпросил у Архимага Тиана дозволение отправиться на свой любимый восток, дав ему клятвенное обещание там не погибнуть. Чародей пустился в далекий путь туда, где давно уже чувствовал себя как дома. Ведь он оказал здешнему народу столько помощи, что люди давно признали его за своего соплеменника и земляка и даже дали ему прозвище – «Восточный». Всего две седмицы назад он пришел на границу в надежде развеять постоянную скуку, но до сих пор его ждало только разочарование – ни одного орка. И вот сейчас, когда, наконец, представился подходящий случай применить на деле свой талант, знания и силу, когда с юга пришло огромное войско зеленокожих, в первых рядах защитников границ стоял кто? Ну конечно же, амбициозный и чрезвычайно самовлюбленный Ахтиан Восточный.

Маг взмахнул дланью и что-то громко выкрикнул. В тот же миг над раздвоившимся ранее полком небо расцвело всеми цветами радуги, появившаяся на фоне туч черная дыра с неровными разорванными краями превращалась в некое подобие портала. Изумленные орки, едва успевшие вступить в рукопашную, в ужасе попятились: из портала появлялось, разворачивая чешуйчатые кольца могучего тела, невиданное чудовище. Сродни дракону, только намного больше и еще более опасное – клыки и когти разве что из брюха не торчали. Огромная суставчатая лапа вырвалась из дыры в пространстве, и небо сотряс громовой рев. Тучи под когтями монстра покрылись четко видимыми трещинами, будто были облицованы известняком, стали скукоживаться и таять, превращаясь в горячий пар. Из портала повеяло густым черным дымом.

Среди орков начиналась паника, крики и рев смешались в жуткий тоскливый хор: кто-то молил Х’анана спасти, другие звали Верховного Вождя. Некоторые уже бежали, безжалостно давя падающих под ноги. У кого-то из орков под тяжелым металлическим башмаком хрустнула чья-то голова, во все стороны брызнула кровь. Он даже не оглянулся, так ничего и не заметив. Таких упавших были десятки, их тела скрылись под напором пятящихся соратников, откуда-то с земли подчас раздавались приглушенные вопли, хрипы, проклятия. За отступающей ордой на ковыле оставался жуткий багровый след, будто здесь истек кровью огромный дракон. Взрытая сотнями бегущих ног степь была усеяна изломанными трупами и вмятыми в землю черепами.

Шаман пытался остановить воинов, но без особого успеха.

– Куда вы, трусы, недостойные Х’анана? – схватил он за грудки какого-то орка. – Это же призрак! Его нет!

– Нет? – Воин вырвался из цепких рук колдуна. – А иди-ка, проверь. Гррр. А мы посмотрим. Издали…

В спину шаману вдруг вонзился меч – солдаты короля, воспользовавшись ситуацией, атаковали. Одетый в разноцветные шкуры старик захрипел и упал мертвым в густую траву. А орки уже бежали беспорядочной толпой. Мечники догоняли отстающих и безжалостно добивали. Клинки впивались в спины степняков, отсекали головы и руки, танцуя в багровом вихре. Защитники заставы, ступая по трупам, неслись следом за орками, труба радостно заливалась, напоминая бездонную глотку какого-то чудовища, которое никак не уймется, пока ее достаточно не зальет кровью и не засыплет мясом с костями. Ахтиан стоял на сторожевой башне и с улыбкой любовался своей работой, легонько перебирая в воздухе пальцами в такт трубам – хорошее настроение вернулось.

…У разрушителей Гиура дело обстояло совсем плохо: некоторые обезумевшие от страха перед нечистью и магией животные выносили своих всадников из общего строя, других туры сбрасывали со своих крутых спин под копыта, вминая в землю даже крепкие кованые доспехи вместе с ребрами и шлемы вместе с головами. Остальные еще как-то пытались сдержать натиск, но их движения были странно скованны, как будто перед ними стояли не защитники заставы, а древние Ужасы из легенд об исходе. А позади, не давая наездникам ни малейшей возможности выйти из боя, все так же зловеще полыхала стена магического пламени, беспощадно проглатывая малодушных и тех, кого уносили в огонь обезумевшие быки. Горящие шкуры туров нестерпимо воняли и чадили, забивая носы и помрачая сознание. Вид того, как слезает с костей живых быков кожа, оплавляясь под багровыми языками пламени, вызывал жуткие приступы тошноты. Трава была сплошь усеяна окровавленными, изуродованными и изломанными трупами людей и орков. Неистово ревели испуганные и умирающие туры, предсмертные крики всадников сливались с яростными командами вожаков, тщетно пытающихся хоть как-то переменить русло этого сражения. Без своего вождя, здоровяка Гиура, которого обожженным вынесли из боя в самом начале сражения, они уже не выглядели настолько уверенно, продолжая беспомощно скалиться и реветь, призывая на помощь.

Свита Грышгана состояла из пяти десятков самых проверенных его друзей, с которыми он прошел не одну битву в Со-Лейле. Их оружие и доспехи были выкованы руками пустынных мастеров,[11] а туры – лучшие в степях – были огромными и сильными. И сейчас они гнали своих животных, как только могли, в обход строя людишек. Верховный Вождь еще раз ткнул длинными загнутыми шпорами в уже и без того окровавленные бока тура и в яростном порыве вскинул высоко над головой руническую секиру. Из горла неистово рвался древний клич его народа, пришедший с орками из-за моря.

– Хаааррррааш!!! – ревел Грышган, теряя остатки благоразумия от воспоминаний о том, как именно ему позволили произносить этот рык.

Полсотни глоток вторили ему.

Сплоченным стальным кулаком они ударили в отряд белокожих, обойдя его с запада. Туры мощными грудными мышцами и окованными сталью рогами раскидали передние ряды мечников Ронстрада, Верховный Вождь уже опускал на шею одного из них свою секиру, когда внезапно остановил удар и со всей силы натянул поводья своего зверя. Куда делись люди?

На него пустыми глазницами смотрели орки с пепельно-серой кожей и гноящимися нарывами. Из лопнувших болячек вылезали белесые черви и щелкали зубастыми пастями. Оружие в руках мертвецов мерцало зеленовато-гнилостным свечением. Из пастей вместе с ревом вырывался ядовитый смрад. Грышган оцепенело глядел, как орк, лишившийся половины головы, занес над ним ятаган. Черви, высунувшиеся из обиталища в черепе, угрожающе шевелились… Разносящие тлетворную вонь фигуры, хромая и волоча полуистлевшие ноги, вонзали мечи в верных животных разрушителей, пытались стащить самих всадников со спин туров…

Тут рядом с плечом Грышгана раздался громкий клич «Хаааррррааш!», и на голову ужасающему мертвецу упала тяжелая, окованная сталью дубина Угрришата, разбрызгав зловонные ошметки на доспех Верховного Вождя. Здоровенная лапища сжала его плечо, причем так крепко, что это почувствовалось даже через доспех.

– Не зевай, брат! Это всего лишь людишки! Круши их, как встарь! – Угр подкрепил свои слова мощным ударом по очередному «орку».

Тот, впрочем, от удара почти ушел, и дубина скользнула по его плечу, не причинив видимого вреда, несмотря на длинные, хищно загнутые шипы. Тут Грышган обратил внимание, что на его доспехе висят не белесые брызги от червей, а вполне привычная серая масса родом из человеческой головы.

И Грышгана проняло – он двумя ударами достал удачливого противника Угрришата и, ткнув тура шпорами в бока, бросился в бой. За ним пришла в себя и его свита, с хриплыми криками и громовыми ругательствами ринувшаяся за своим Вождем. Оружие орков крушило все, что только можно, направо и налево, копыта и рога грозных туров разбрасывали врагов…

…А стоящий позади рядов мечников молодой маг– иллюзионист изнемогал от усталости – все сложнее было удерживать иллюзию. Слишком много противников, да еще и эти двое справа. Совсем ничего не боятся! Волшебник вытер пот. Его учитель мог бы им гордиться – такой мерзости, что он сейчас сотворил, даже орки никогда не видели. Но этого оказалось мало. Вот так, наверное, и наступает конец. А неба над головой совсем не разглядеть из-за пурпурного подола туч. Солнце не может даже пробиться сквозь эту давящую унылую пелену. Как жаль погибать, так и не увидев солнца. Иллюзионист не успел как следует об этом подумать…

…Неожиданно Грышган заметил, как очередной, ничем не выделяющийся из массы мороков серокожий мертвец сделал что-то руками. Решив не вдаваться в подробности, Верховный Вождь сорвал с пояса небольшой метательный топор и, с силой размахнувшись, швырнул его в голову выделившегося. Великий Дух сегодня радовался удаче своего потомка. Коротко просвистев, топор вонзился прямо в голову жертве. Тут же за какое-то мгновение поле боя преобразилось. Куда только подевались гниющие орки? Всего лишь жалкие людишки из последних сил поднимали трясущимися от слабости руками мечи. Сыны Х’анана воодушевились и принялись крушить врага с новой силой.

В это время на холме шаманов что-то блеснуло, с закатного склона повалил красный дым и, стелясь, словно змея по земле, пополз к зажавшему орков огню. Столкнувшись с недовольно зашипевшим пламенем, дым начал медленно, но верно его заволакивать. И там, где огненная стена скрывалась из виду, сразу спадал жар, и спустя несколько мгновений из-под красноватой дымки показывалась обугленная, спекшаяся земля. Пешие порядки степняков, стоящие на левом фланге, не стали долго раздумывать и набросились на мечников так, как это умеют делать только орки. Надо было отдать людям должное – они смогли встретить удар достойно, и многие славные воины пали от их мечей, но защитники рубежа, воины и маги, были обречены. Они падали под ятаганами и копьями орков, молча умирали, затаптываемые копытами туров, оседали, пробитые толстыми стрелами зеленокожих лучников.

Яростно раскидывая людей в разные стороны, в самый центр сломанного уже построения королевских мечников ворвались грозные туры разрушителей Верховного Вождя. Сметая все и вся, их копыта без остановки прошлись по телам трех стариков в зеленых хламидах, втоптав окровавленные останки чародеев в столь любимые ими при жизни заросли ковыля – маги природы, помогавшие сражаться воинам с самого начала битвы, так и не успели отступить.

Последним из солдат Лилии погиб сотник Олгерд – неистовый капитан продолжал драться в полном окружении, когда уже все его товарищи отправились к Карнусу. В конце концов врагам удалось свалить его, проткнув сразу тремя копьями, а громадный тролль навалился на него сверху всей своей массой. И даже в этой ситуации потомок берсеркеров сумел совершить последний подвиг во славу Хранна – меч сотника взвился в обреченном выпаде и проткнул горло практически неуязвимому монстру – тролль взревел и больше не поднялся. Как и капитан Олгерд.

– Штиль, передай всем, пусть уходят, – приказал Наир.

Маг в последний раз прошептал что-то в свой хрустальный шар, после чего аккуратно уложил колдовской артефакт в кожаную сумку и повесил ее на плечо. Капитан поднялся из-за стола, проверил, свободно ли выходит из ножен меч, и направился к выходу.

– Куда вы, Вильгельм? – чуть повысив голос, но все равно почти шепотом спросил волшебник.

– Воздам последние почести павшим.

Штиль понял, что капитан решил умереть в бою, – что ж, это право оставалось за ним. Магам же просто так жертвовать своими жизнями было не с руки. Не теряя времени даром, чародей достал из сумки вычурный амулет в виде переплетенных крыльев сбившихся в стаю птиц и принялся что-то над ним нашептывать.

Внизу громыхнуло. На стены винтовой лестницы упали багровые отсветы. В дверь ворвался Моран Искряк, придворный маг графа Реггерского и старый друг Штиля. Вид у него был еще тот: без потерянной где-то шляпы, измазанный сажей, полы мантии обуглены, в левой руке зажат посох, мерцающий, как раскаленный металл, а в правой – меч, увитый языками пламени. Рыжая борода волшебника воинственно топорщилась, а в глазах плясали Бансроты, по десятку на око.

– Надо уходить! Все, кто смогли, прорвались. Я внизу «стену» поставил, но если подойдет тролль, то он ее просто перешагнет, слегка обжегшись. Я не смогу издалека держать огонь на полную. Славная драка была. Пойдем, Штиль!

– Сейчас, – как всегда тихо произнес чародей.

Было похоже, что говорить громко он вообще не умел. Но колдовскому мастерству это ничуть не мешало. Лежащий в ладонях волшебника амулет отозвался чуть заметным дуновением ветра. Друг появился как нельзя вовремя, не дело Морану месить грязь вместе с остальными.

Блеснули две яркие вспышки, и оба мага скрылись в неизвестном направлении.

Стена огня перед башней рухнула, и озверевший от нестерпимого жара Арр’Заг первым рванулся в дверной проем. В одной руке орк сжимал тяжелый боевой молот, в другой – окованный железом щит. Доспех из шкуры тролля надежно защищал могучее тело, стальной шлем с наличником и грозно торчащими в стороны бычьими рогами превращал и без того немаленький рост вождя в поистине великанский. Арр’заг яростно взревел – навстречу ему по лестнице спускался человек в начищенной до блеска кольчуге. В одной руке белокожий ублюдок держал меч, в другой – склянку с чем-то шипящим, видимо, рассчитывал на магический эффект зелья. Воин людей совсем не выглядел опасным – ни в росте, ни в силе ему было не потягаться с великим охотником на троллей. Не успеешь ты выпить свое варево, жалкий трус! Арр’заг с ходу широко взмахнул молотом, выбивая из руки человека меч – жалкая железка с громким лязгом покатилась вниз по ступеням. Орк, не раздумывая, занес оружие для решающего удара…

Но человек, вместо того чтобы попробовать увернуться или сбежать, вдруг швырнул на каменные ступени склянку. Огненное зелье, приготовленное магами заставы перед сражением, так и не решились пустить в ход – слишком опасным оно было для того, кто вздумает его бросить в толпу врагов. Но сотнику сейчас было плевать на опасность – он шел в бой не за тем, чтобы выжить. Страшной силы взрыв сотряс основание башни – словно рванул пламенем шар, сотворенный магом-огневиком. И человек, и орк исчезли в полыхнувшей вспышке. Когда дым рассеялся, на лестничном пролете остались лишь ошметки доспехов да обгоревшие кости…

Когда с мечниками было покончено, Грышган вновь окинул поле боя тяжелым взглядом. Все шло замечательно. Тролли уже пробили ворота в четырнадцати бастионах, а Охотницы были на пути к двум оставшимся. Сейчас на этажах башен шла грубая рубка, руководить которой не было никакой возможности, и Верховный Вождь направил тура к шаманам уже второй раз за этот день. Добравшись до холма, он слез со своего белошерстного животного и бросился к вершине. Там уже никто не танцевал, клубы дыма развеялись, колдовской туман растворился, а костры погасли – почти все старики просто сидели на утоптанной траве, тяжело дыша. Над некоторыми из них склонились собратья по ремеслу, что-то вливая тем в рот. А трое лежали у самой вершины холма, в тени высокого каменного тотема, накрытые вышитыми покрывалами. Грышган похолодел от мысли, что среди этих троих есть Аррн’урр. Но тут его кто-то хлопнул по плечу. Обернувшись, вождь обнаружил за спиной неугомонного старика. Аррн’урр выглядел выжатым досуха, был сам на себя непохож. Обычно мудрый и колкий в речах шаман сильно осунулся, его морщины врезались в лицо настолько глубоко, что, казалось, в некоторых местах уже проглядывают кости.

– Славная была битва, Вождь. Славная. Она войдет в Летопись. Но слишком многие сегодня получили свою славу посмертно. – Шаман поднял взгляд вверх.

В его по-прежнему ярких и живых глазах отразилась синева лоскута неба, проглянувшего из-за туч. Заклятие духов постепенно начинало распадаться, закатный горизонт уже весь тонул в лазури. Скоро над всей равниной засияет яркое летнее солнце.

– Ты прав, Великий. Надо воздать им последние почести.

…Кое-где люди еще продолжали отбиваться, и с одной из стен в толпу орков полетел очередной огненный шар. Еще одним врагом стало меньше, а маг снова сложил руки и принялся готовить следующий удар. Сначала между ладоней чародея зажглась маленькая красная искра; повинуясь стремительным движениям рук, она стала расти. Уже через несколько секунд в ладонях волшебника лежал сгусток огня, готовый ринуться вперед, в строй врага. Маг посмотрел со стены вниз и некоторое время выбирал цель. Затем резким движением развел ладони в стороны, и огненный шар, разрывая воздух, стремительно понесся вниз. Один из многих снарядов, несущих смерть в этом бою. Тех, что уже отгорели, и тех, которым только предстоит. Маг уже готовил следующий.

Битва подходила к концу – бой шел уже на стенах и во дворе крепостицы. Аскар Этери с самого начала сражения не передохнул и полминуты: всегда для его умения находилась цель. Казалось, что битва будет идти вечно, но десять минут назад едва стоявший на ногах солдат с западного края поля принес весть, что там все закончилось. Притом закончилось как нельзя хуже: орки захватили все сторожевые башни, выжившие воины бегут. Остались лишь их крепость и соседняя. Сейчас командиры, наверное, думают – сразу отступить или еще подергаться.

В это время на площадке появился гонец. Он очень торопился и запыхался настолько, что долго не мог ничего сказать. Отдышавшись, он выдавил из себя:

– Приказ сотника Наира. Всеобщее отступление. Уходим в горы к Стальным пещерам. Отход прикрывают пятый полк лучников и огненные маги.

– Почему к Стальным пещерам? Почему не на Дайканский тракт? – спросил гонца Иллюзионист Ахтиан, с которым Аскар работал в паре.

– Командиры боятся, что на равнине всадники на турах догонят нас. Войско просто не успеет отступить.

Посыльный бросился назад, к лестнице. За ним потянулись воины.

Ахтиан Восточный подошел к Этери, хлопнул соратника по плечу и пожал ему руку:

– Удачи, брат. Увидимся у Стальных пещер.

И не спеша направился к лестнице.

«Как на смерть благословил, – подумал Аскар. – А ведь казался таким внимательным и добродушным…»

И только тут парень заметил, что сжимает в руке кроваво-красный амулет в золотой оправе. Старик оставил ему свой талисман возвращения! Огневик хотел догнать Ахтиана, но того уже и след простыл.

А «Огненного», казалось, особо и не заботило, что его только что оставили на верную смерть: мальчишка со злостью швырнул сунутый ему в руку амулет с башни. Он решил не оставлять себе выбора: приказ есть приказ, и его следует выполнить. Нужно дать время уйти основным силам, и только тогда, если останешься в живых, уходить вслед за ними. Конечно, многомудрый и опытный Ахтиан назвал бы его глупцом и, возможно, даже отвесил бы звонкую пощечину, но его ведь рядом не было, верно?

Посреди степи шестнадцать башен возвышались над сплошным морем орочьего воинства. То и дело с какой-нибудь из них срывался сгусток всепожирающего пламени и мчался вперед, унося жизни попавшихся ему на пути орков. И лишь изредка верхушка одной из башен озарялась яркой вспышкой белого пламени: обреченный маг сжигал себя, прихватив с собой всех, кто успел прорваться на самый верх.

Снизу, со стороны винтовой лестницы, послышались крики орков. Шаги приближались.

Вдруг что-то ослепительно блеснуло, и рядом с Аскаром появился еще один маг, тоже молодой и тоже выбравший для себя стихию всепоглощающего пламени.

– Ты что, собрался здесь остаться, приятель? – спросил он.

– Приказ командиров… – начал было Аскар.

– Какой приказ? – воскликнул маг по имени Линар. – Вон, погляди: последние воины отступают в ущелье. Нас просто бросили!

– Что ты предлагаешь? Мы можем убить еще парочку орков…

Товарищ не успел ответить – дверь, ведущая на площадку башни, слетела с петель. В проходе показались зеленокожие. Один замахнулся на Линара кривым ятаганом… Аскар отреагировал мгновенно – оттолкнул товарища в сторону, ударив орка кулаком в нос. Кулак объяло алым магическим пламенем, и орочью морду прожгло насквозь. Этери начал брезгливо вытирать окровавленную руку о подол своей красной мантии, так, будто у него других дел не было.

Линар просто схватил Аскара за плечо, усмехнулся, и яркая вспышка поглотила обоих. Взобравшимся на площадку оркам осталось только яростно выть в темнеющее небо.

Огненные маги появились в хвосте отступающей колонны. Отряды двигались по едва заметной дороге, поднимающейся на холмы. Вдали темнели горы, но до них еще требовалось добраться.

– Как ты смог перенести нас? – схватил за руку товарища Аскар. – Ты не мог еще познать искусства перемещения – это изучают только на седьмом курсе!

– Только тихо, – прошептал Линар, подмигнув другу. – Гляди.

В руке волшебника появился маленький амулет – кроваво-красный рубин, вправленный в золотой круг.

– Это же вещь Ахтиана! – воскликнул пораженный Аскар. – Я ж его…

– Да тише ты, – остановил его Линар. – Старик так торопился сбежать, что обронил его. Я стоял внизу, когда сверху сорвалась золотая цепочка, блеснула огнем и упала к основанию башни. Пришлось вырвать амулет из когтей орочьих ублюдков, сжечь парочку и…

Аскар уже не слушал. Неужели это судьба так его бережет? Или это все божий промысел? Волшебник вздохнул и, не говоря больше ни слова, направился вслед уходящим полкам. Товарищ усмехнулся и пошел за ним, оглянувшись напоследок. Вдалеке, на месте башен, разгоралась цепь пожаров.

Когда начали сгущаться сумерки, все шестнадцать крепостиц уже опустели. Юго-восточный рубеж Ронстрада пал.

* * *

Откуда-то сзади в очередной раз раздался дикий вопль, уходящий вниз, затем глухой удар, и все стихло. Бансротовы горы обескровливали отступающую армию постепенно и почти незаметно. Нападение орков на заставы унесло множество жизней – почти тысяча королевских солдат и полтора десятка магов остались лежать мертвыми на поле и в руинах башен. Оставшимся в живых (немногим более трех сотен человек) достались пронизывающий холод и крутые обрывы под заснеженными склонами хребта Дрикха. Уставшие и продрогшие до костей воины уныло брели по обледенелым камням. Время от времени кто-то оступался на промерзшем насквозь валуне и, тщетно пытаясь удержаться, скатывался вниз, срывался с неверной тропы и падал, оглашая седые горы предсмертным криком, превращаясь на глазах у друзей в точку, пока не исчезал совсем.

Ахтиан Восточный шел в середине колонны воинов. Иллюзионистов среди отступавших оказалось, кроме него, еще пятеро – эх, жаль мальчишек, сложивших свои головы на заставе. Желтые одеяния оставшихся в живых собратьев по науке мелькали среди серых солдатских доспехов. Ахтиан развлекал себя тем, что создавал рядом с собой миражи идущих зверей: оленят, жеребят, собак. Идущие позади уставшие и павшие духом солдаты смотрели на творение рук мастера иллюзии и невольно улыбались – такими милыми и беззаботными получались у мага зверушки. Ахтиан буквально спиной чувствовал, как у идущих следом за ним воинов на суровых, обветренных лицах разглаживались морщины и появлялись улыбки, и это помогало ему самому переносить тяготы отступления.

Когда раздался новый крик, идущий на мягких белых лапах рядом с Ахтианом котенок задрожал и растворился в воздухе, как будто его и не было. Угасли улыбки на лицах воинов: еще один брат по оружию нашел себе бесславную гибель в этих проклятых горах.

С магом поравнялся один из солдат. Бывалый воин был ранен в бою, правая рука его лежала на перевязи, через все лицо проходил свежий алый шрам. Воин брел, глядя под ноги.

– Расскажи, волшебник, – солдат поднял голову и посмотрел на Ахтиана, – я слышал, что сюда, к Стальным пещерам, когда-то отступали Предгорные гномы. И за ними тоже гналось орочье воинство. Ты учил в Школе Магического Искусства историю мира, ведь так? Что с ними стало?

Чародей поежился и плотнее закутался в желтую мантию, как будто она могла спасти от пронизывающего ветра. Эх, жаль оставленный на заставе плащ, подбитый мехом белого василиска, – тяжело было добыть его, но – увы.

– Они дошли до Стальных пещер и приняли там неравный бой. Орков было в несколько раз больше, а Предгорные не были готовы к нападению. Они приготовились расстаться с жизнями, но решили унести с собой побольше зеленых рож.

– И что, орки их всех перебили?

– Нет, не перебили. – Ахтиан криво усмехнулся. – Когда последняя надежда растаяла, ворота Ахана за их спинами открылись, и вышедшие оттуда Дор-Тегли перерезали орков. Но нам такого чуда ввек не дождаться. Если они и выйдут из-за своих ворот, то лишь для того, чтобы выкинуть наши трупы в пропасть.

Солдат хмыкнул, опустил голову и отошел от Ахтиана.

Усталое войско продолжало идти вперед, и лишь скрип кованых сапог по тонкому льду на камнях не давал тишине сомкнуться над головами людей. Сверху неслышно падали мелкие снежинки, в высоком небе водили хороводы свирепые горные ветра, а люди продолжали идти к своему, возможно, последнему полю боя.

Вскоре рядом с Ахтианом снова вышагивал, принюхиваясь мокрым носом к морозному воздуху, маленький белый, в черных пятнышках щенок.

Вечер уже давно сменила ночь, когда маг услышал за спиной взволнованные крики. Мимо него двое солдат быстро пронесли под руки третьего. Тот был ранен: кольчуга в крови, из плеча торчал обломок орочьей стрелы.

Солдат, который спрашивал про гномов, снова приблизился к Ахтиану:

– Это дозорный. Несколько часов назад он остался на тропе, чтобы увидеть идущих за нами орков. Скоро, наверное, будут новости. И как только он умудрился догнать нас с такой-то раной…

И в самом деле, скоро по длинной колонне идущего войска поползли слухи. Говорили, что в погоню за остатками защитников границы орки отправили только небольшую часть своей орды, числом около полутысячи ятаганов, а остальные отряды, видимо, двинулись в глубь королевства, к Восточному Дайкану. Это давало людям надежду на спасение, хотя надежда эта была настолько ничтожной, что о ней никто даже не говорил. Действительно, что могли сделать три сотни израненных, уставших людей против отборного передового отряда орков? Только подороже продать свои жизни, унеся с собой в заснеженные пропасти как можно больше врагов. И люди были готовы это сделать, но пока что они отступали… отступали… отступали…

* * *

Вождь Угрришат, побратим Верховного Вождя Грышгана, поднялся на очередной холм и яростно зарычал на своих воинов. Медленно! Отряд двигался слишком медленно, чтобы догнать отступавшего по заснеженным обледенелым горам врага. С каждым холмом расстояние между преследователями и их жертвами не уменьшалось, напротив – за последний переход даже увеличилось. Жалкие белокожие людишки по какой-то непонятной причине шли быстрее, чем его сильные и выносливые бойцы.

– Гррр-ха! Что вы плететесь, как стадо беременных туров?!

Яростная затрещина досталась одному из воинов. Здоровенный орк пошатнулся, но устоял, смерив своего командира злобным взглядом.

– Гррх! Мы не можем идти быстрее, вождь. Тролли устали и отстают. – Урхан, старый погонщик, показал на своих подопечных.

Четверо огромных монстров выглядели крайне изможденными, их массивные груди тяжело вздымались, из чудовищных глоток вырывался тяжелый хрип. Тролли были на ногах весь день, в сражении у застав они выложились по полной, швыряя в защитников тяжелые камни. Потом сразу же началась погоня. Угр все время гнал своих воинов вперед, не позволяя им сделать привал. И если уставших орков еще держал на ногах авторитет вождя, то на глупых троллей он не распространялся.

– Вождь, нужен привал. Уже темнеет, а во тьме тяжело идти.

Угрришат злобно сверкнул глазами на говорившего, но тут же заставил себя успокоиться. С Хромым Улугом, первым шаманом племени, спорить было опасно. Даже для вождя.

– Но они же уйдут, мудрейший! Проклятые людишки, словно морок, ускользают от меня!

– Их гонит страх. Не беспокойся, вождь, им некуда скрыться от твоего гнева. Эта дорога никуда не ведет.

– Что это за путь? – смерил недобрым взглядом заснеженное ущелье вождь орков.

– Стальные пещеры. Южные Врата Ахана.

– Подгорные черви? Дор-Тегли? Это что, их тропа?

– Да. Люди там не пройдут. Путь ведет в глухую долину с заброшенными древними вратами в королевство Дор-Тегли, которые людей ненавидят если не больше нас, то, по крайней мере, так же.

– Рад это слышать, Улуг. Значит, до восхода солнца их головы будут болтаться на наших поясах. – Вождь вскинул вверх топор, приказывая войску остановиться. – Ваштаргх, командуй привал! Мои воины должны набраться сил перед боем. Раздайте все мясо, какое у нас есть, утром мы будем пировать уже во вражеском лагере.

* * *

Через несколько часов пути впереди показалось небольшое плато, закрытое с трех сторон от ветра скалами. Кто-то впереди зычным голосом скомандовал получасовой привал. До Стальных пещер осталось совсем немного…

Уставшие воины садились прямо на голые камни, прислонялись спинами к холодным скалам, кто-то перебинтовывал раны, кто-то просто бродил по импровизированному лагерю. Все чувствовали смертельную опасность, идущую по пятам.

Ахтиан бродил по лагерю просто так, без какой-либо цели. За ним семенил маленький пушистый белый кролик, он смешно дергал ушами, вызывая улыбки усталых солдат. Подойдя к скале, маг увидел под ней небольшой, припорошенный снегом камень. Легонько толкнув его ногой, волшебник, к своему удивлению, обнаружил, что это вовсе не камень. На дороге лежал промерзший насквозь орочий череп, оставшийся здесь, видимо, еще со времен битвы с гномами. Маг ухмыльнулся и подозвал ближайшего солдата. Спустя пять минут находка собрала вокруг себя внушительную толпу.

Когда войско снялось со стоянки и отправилось дальше, посреди дороги осталось воткнутое в трещину в скале копье. На его древко был надет найденный череп. Его обмотали рваной кольчугой наподобие платка, а внутрь поместили факел. Уходя, солдаты улыбались в бороды, представляя, как проходящее здесь через пару часов орочье войско увидит это. Факела должно хватить, чтобы к приходу зеленорожих череп еще отбрасывал на камень тропы два пятна света.

На горы опускалась темная холодная ночь.

Войско двинулось дальше уже в кромешной тьме. Идти ночью по незнакомой горной тропе было равносильно самоубийству, но иного выхода не оставалось. По узкому уступу ползла длинная цепочка факелов. В некоторых местах мастера иллюзий зажгли над войском небольшие шарики, излучавшие ровный желтоватый свет. То тут, то там подчас раздавались предсмертные крики сорвавшихся в пропасть; в морозной тишине высокогорной ночи они звучали не просто пугающе, а вселяли настоящий ужас и уверенность в близости собственной смерти.

Над головой Ахтиана плыл маленький, с кулак, светящийся шарик. Мороз пробирал насквозь, ноги с трудом слушались, а ночь все никак не хотела уходить. В голову магу лезли самые неожиданные мысли. Вспоминались далекие годы обучения в Школе Магического Искусства в Элагоне, выпуск, когда молодые маги получали посохи. Это было сто двадцать четыре года назад. Потом был год суровой боевой подготовки, адептов учили не только колдовать, но и уметь защитить себя безо всякой магии. Потом годы странствий, а совсем недавно сапоги привели его в Элагон. Осада – страшный позор, когда выяснилось, что против нежити морок бесполезен. Бегство из города… Ахтиан тогда ехал в одной телеге с умирающим «Водным». Тот до последнего вздоха бредил какой-то Великой Волной, которая должна вырасти из океана и смести всех Проклятых. Когда «Водник» умер, его не стали хоронить, просто сбросили тело в Илдер, чтобы не досталось некромантам. Жуткое было зрелище. Затем ему, неугомонному старику-иллюзионисту, зачем-то понадобилось на восток. Вот так он и оказался там, где сейчас находится: не в теплой казарме пограничного сторожевого поста, а среди ледяных гор, готовых вырвать когтями ночи душу из любого, кто хоть чуть-чуть оступится по дороге к Стальным пещерам.

А упомянутая ночь тем временем отступала на запад, за покрытые вечным снегом склоны. Ледяной ветер срывал с уступов опавший снег, а все выше в горы по узкой обледенелой тропе, с одной стороны которой была отвесная стена, а с другой – пропасть, шли навстречу рассвету люди, не ожидавшие от нового утра ничего хорошего.

Глава 5

Три Совета 

Пусть мудрых гномов сборище
Решит, как дальше жить,
А коли не было бы их,
Кого ж тогда спросить?

Поговорка Предгорных гномов 

14 июня 652 года.

Лес Хоэр. На границе с Конкром

Прошло пять дней. За спиной путников остались и заснеженный Истар, и озера Холодной Полуночи, и порог эльфийского леса – Западный Хоэр. В этой части Чернолесье состояло из пологих холмов, сплошь покрытых нежно-розовым ковром тимьяна, окруженных, будто хмурой стражей, разлапистыми вязами с черной корой. Мелкие листья расходились волнами на ветру, а цветы издавали ласкающий ноздри аромат. Картнэм знал, что не стоит принюхиваться к этому делано уютному покрову, поскольку стоит утратить внимание, лишь на миг расслабиться, как можно здесь же, посреди хмурых деревьев, забыться глубоким сном. Опытный охотник за «ключами» никогда бы не позволил себе заснуть на тимьяновом холме, а в особенности посреди Чернолесья, где стоит лишь прилечь на траву, закрыть глаза, склонить голову в полудреме, как тут же появятся злобные голодные гоблины, которые не преминут схватить сонных путников и содрать с них живых кожу. Недаром эти холмы назывались в простонародье «гоблинскими пастбищами». Все знают, что нельзя позволять коню щипать тимьян, да умное животное никогда так и не поступит – оно лучше людей чувствует, где притаилась опасность.

Два всадника углубились в чащу. Старые тропы, по которым Безымянный некогда путешествовал, заросли, на их месте возвышались древние деревья, которые стояли здесь никак не менее двух сотен лет, зловеще скрипя ветвями. Странствующий волшебник мог бы поклясться всеми Вечными сразу, что три года тому назад тут и в помине не было этого грозного ясеня-великана, расстелившего ветви по огромному камню, напоминавшему голову тролля. Столь приметный камень маг точно запомнил. Чернолесье, что с него возьмешь – деревья здесь живут по каким-то собственным законам.

Картнэм уже думал, что им позволят перебраться через перевал и доехать до самого Кайнт-Конкра, когда из густых ветвей внезапно раздалось:

– Стой!

Безымянный поспешил остановить Миргора, Ррайер последовал его примеру. Небольшую, поросшую чертополохом поляну окружали старые деревья: исполосованный морщинами дуб стоял рядом с древней ольхой. Под копытами коней, прямо на глазах у изумленных путников начали шевелиться колючие листья, раскрывались бутоны, расцветали ярким пурпуром цветы, состоявшие будто бы из множества подрагивавших волосков. Картнэм догадывался, чего ждать. Люди, живущие у самых границ Чернолесья, поговаривали, что чертополох цветет лишь в местах недобрых, и нужно держаться от него подальше.

– Слезть с коней! – приказал все тот же птичий голос.

Старик вздохнул и спешился; Ррайер также исполнил приказ.

На поляну вышла высокая фигура в стелящихся по земле длинных серебристых одеяниях. Волосы, отливающие бледным лунным светом, казались продолжением плаща.

Картнэм собирался было подойти к незнакомцу и уже сделал шаг, когда прямо перед ним в траву со свистом вонзилась увитая зелеными перьями стрела.

– Ни с места! – спокойно сказал беловолосый эльф. Его лицо выглядело молодым и прекрасным, но суженные глаза были злыми.

Путники оказались окруженными: хоть маг пока не видел лесных воинов, он ощущал, что эльфы со всех сторон. Затаились меж крон, в высокой траве, за толстыми стволами разлапистых дубов. Листья и ветви приносили ему отзвук едва различимого биения не менее двух десятков сердец.

Эльф в серебристых одеждах – судя по всему, это и был Аэссэ-Экайнтэ – подошел к ним. На миг закрыл глаза, к чему-то прислушиваясь. Маг видел, что повелитель лесного народа пытается почувствовать, кто эти путники, пытается разгадать их сущности, заглянуть в их души.

И у него это прекрасно получилось, потому что, когда он снова открыл лазурные глаза, в них появилось отвращение к старому магу в потертой остроконечной шляпе и длинном дорожном плаще и высокому воину, облаченному почти так же – плащ был, а вот шляпа отсутствовала.

Ррайер еще в Истаре, следуя суровым указаниям своего друга-волшебника, привел себя в порядок: теперь он походил на того, кем должен был казаться, если забыть о его скрытой сущности, – красивым человеком с длинными черными волосами, высоким лбом, прямым носом и светло-карими глазами. На поясе у него висела кожаная сумка, в которой хранилось его самое большое сокровище – три склянки с зельем, сваренным для него Картнэмом в Городе Без Лета. Зелье это усыпляло его волчьи инстинкты, и в полнолуние он не совершал чудовищных превращений, оставаясь человеком, полностью контролирующим свое сознание и тело. Отделывался он лишь сильной головной болью…

– Эгары,[12] – брезгливо поморщившись, бросил эльфийский лорд.

Картнэм посмотрел на друга. Джон Ррайер оскалился в ответ – его красивое лицо на миг превратилось в страшную маску, а глаза обрели голодный волчий блеск.

– Как ни есть, – хрипло прорычал он. Все его тело начало мелко дрожать, костлявые руки крепче сжали поводья. Конь, почуяв звериный дух, начал испуганно ржать и мотать головой.

Картнэм снял шляпу и склонил голову перед эльфийским лордом, стараясь обратить на себя его внимание, отвлечь от безудержного оборотня.

– Великий, мы принесли тебе послание от Архимага Элагонского Тиана. – Безымянный решил перейти к делу, пока эта встреча не закончилась трагедией – он почувствовал, как напряглись эльфы-воины, скрывающиеся за поляной. До него донесся стон натянутых тетив и шелест оперения наложенных стрел.

Картнэм снял с плеча котомку и протянул ее беловолосому. Тот дрожащими пальцами развернул завязки и вытащил Чашу. Губы его зашептали что-то мелодичное. Эс-Кайнт не мог отвести взгляда от своего утерянного сокровища, вновь, как и прежде, восхищаясь изумительным белым деревом и полированными обручами из звездного металла.

– Мы можем идти? – оторвал его от созерцания кубка Ррайер.

Эльф кивнул и, быстро развернувшись, направился в глубь леса, бережно сжимая Чашу.

Картнэм взобрался в седло, спиной ощущая, что тетивы не ослабли ни на миг, а стрелы по-прежнему глядят в них с Джоном. Волшебник уже было повернул своего чудесного коня к ближайшему дубу. Эс-Кайнт скрылся из глаз. Вдруг Безымянного кольнула мысль, и он решил проверить свою догадку. Маг повернулся в ту сторону, куда ушел повелитель эльфов.

– Великий! – воскликнул чародей.

Беловолосый даже не повернул головы.

– Постойте!

Старик быстро спешился и бросился вдогонку. Тут же просвистели стрелы, устремившись в одинокую фигуру в нищенском плаще и остроконечной шляпе. Все они со стуком вонзались в извивающиеся, словно щупальца, ветви деревьев. Лес защищал своего адепта. Ррайер, недоуменно следивший за действиями друга, обнажил короткий меч, прицепленный к седлу.

– Не стрелять! – велел Эс-Кайнт. Он остановился и с удивлением посмотрел на старика: – Что тебе нужно, эгар?

Ледяной взгляд был получше любых слов – оборотней он считал низшими существами, даже таких, которые могли превращаться по желанию, как маги природы высшей категории, вроде Безымянного. Хотя последний надеялся, что таких, кроме него, нет… Да к тому же эльфийский лорд вообще не любил людей и считал их недостойными своего внимания.

– Ответьте мне на один вопрос…

– Я не обязан…

– Вы знаете, что такое «дюжинный багровый круг»? – как можно быстрее спросил Картнэм, пока эльф не успел потерять терпение.

Со всей этой историей с Чашей Безымянный совсем позабыл о своем поиске. Когда он уже собирался убираться восвояси, то подумал вдруг, что, возможно, эльфы знают, как объяснить непонятный последний «ключ».

– У меня совсем нет времени… – Эс-Кайнт повернулся, чтобы уйти.

– Милорд, если позволите напомнить: я принес вам Чашу Тиены.

– Хорошо, – вздохнул лорд. – Могу только сказать, что дюжинный круг – это время.

– Что? – не понял волшебник.

– Круги, или количество кругов, – раздраженно пояснил эльф, – по гномьему Солнечному Кругу Времени. Дюжинный круг, или День Молота – это день зимнего солнцестояния, первый день нового года по гномьему календарю.

– Гномий календарь? – задумчиво проговорил Картнэм.

Это походило на правду. Кому, как не гномам, знать о скрытых сокровищах, кладах и тайниках? План дальнейших действий складывался за считаные секунды. В первую очередь, требовалось найти гномов, далее выяснить у них про их «круг», прийти на требуемое место, дождаться дня зимнего солнцестояния и…

– Да, гномий календарь, – оборвал его мысли Эс-Кайнт. – Что такое «дюжинный багровый круг», я не имею ни малейшего понятия, и меня это не волнует, так же, как и то, как вы будете это узнавать и зачем это вам понадобилось. – Эльф отвернулся, показывая, что разговор закончен.

– Весьма вам благодарен, милорд.

Витал Эстарион Лунный Свет не ответил, запахнул плащ и ушел.

Картнэм был весьма доволен и собой, и эльфом, несмотря на его грубость. И даже Тианом с его глупой безделушкой. Потому что Архимаг, сам того не ведая, направил его к тому, кто владел нужными сведениями о «ключах». Он поставил ногу в стремя и резво забрался на Миргора.

– Куда дальше, друг? – поинтересовался Ррайер. – Догоним этого напыщенного остроухого, и пусть ответит за свое отношение к нам?

Картнэм, конечно, знал, что Волк шутит, но все же на миг представил себе, как два оборотня, прыгая по поляне, разрывают когтями эльфов на куски, впиваются в их тела клыками и переламывают им хребты, отрывают руки и ноги… Безымянный содрогнулся.

– Конечно, нет, – ответил он. – Нужно найти каких-нибудь гномов и выяснить у них про их дюжинный круг.

– Помнишь тех, в истарском «Вереске»? Подойдут?

– Вполне, – улыбнулся Картнэм и повернул коня на запад. – Но сперва есть одно дело на озерах… Прости, друг.

– Почему ты извиняешься? – удивился Джон.

– Вскоре узнаешь… – туманно ответил волшебник.

Ррайеру это уже не нравилось.

* * *

Ночь с 15 на 16 июня 652 года.

Восток хребта Дрикха.

Долина Стальных пещер. Глубоко под землей

Холод. Обволакивающий все тело холод каменных ликов. Мерцающие взгляды со всех сторон. Темнота скрывала лица, но яростный блеск глаз говорил лучше любых слов: «Уходи отсюда. Оставь нас. Ты недостоин этих стен».

Свеча, одиноко застывшая на постаменте из черного мрамора в центре зала, не могла раскрыть всех тайн этих стен, не могла полностью осветить хмурые каменные лица. Глубокие тени под глазами, черные фигуры, сидящие широким полукругом, и немая неподвижность…Так бывает, когда отворяешь высокую кованую калитку и входишь за ветхую решетку. Идешь по старой дорожке кладбища, утопая по колено в разросшейся траве, меж рядов надгробий, украшенных изваяниями крылатых духов смерти, могучих драконов, древних воинов. Они стоят неусыпными стражами над прахом тех, чьи имена полуистерлись на камне плит, о чьих деяниях давно забыли. Все они смотрят на гостя, посмевшего нарушить их извечный покой, окруженный старинной решеткой древнего погоста. И тебя пробирает дрожь от одной только мысли о том, что ты – единственное живое, дышащее существо в этом царстве мертвого времени.

Вот с чем можно было сравнить подобные пугающие ощущения. Тебя бьет дрожь, когда ты стоишь на этом сложном узоре, образующем нечто, похожее на гигантский цветок. Ты стараешься не смотреть на стены, но не можешь. Они притягивают взгляд, и оторвать его ты уже не в силах, поскольку это никакие не стены, а страницы из жизни. Жизни этих полускрытых тьмой фигур, чьи глаза постоянно поблескивают. И как на двери Мертвых Богов, эти страницы движутся, сплетаясь в реалистичные кровавые картины.

По обе стороны от гигантской черной двери, единственной, через которую можно было войти сюда, попадая в ловушку стен и собственного воображения, сходились в смертельном бою несметные рати, не давая друг другу ни передышки, ни шанса выжить. С одного края поля сражения наступали низкорослые длиннобородые воины, вооруженные топорами и секирами, с другой – демонические исчадия, крылатые и бескрылые, увенчанные рогами, несущие смерть и отчаяние. В смертельном поединке сходились воины обеих армий, рубя топорами и мечами, кровь лилась из ран – все это показали обладающие волшебным мастерством дайраны[13] на простом, мрачно отблескивающем в лунном свете камне, и единственное, чего недоставало этой трагической сцене – звука. Криков боя, лязга стали, стонов умирающих. Но если устремлять взор на этот прекрасный барельеф снова и снова, то постепенно начинает казаться, что в ушах раздается далекий шум отгремевшей в веках битвы, словно сам начинаешь присутствовать на бушующем яростью бранном поле.

На противоположной стене армия низкорослых бородачей единым порывом тянет на гигантских цепях ужаснейшее существо, какое можно представить только в бреду, – огромного трехглавого дракона, закрывающего крыльями небеса. Лапы его режут землю, оставляя в ней глубокие борозды. Эох-Кроун, Титан Пламени, и его пленение – вот что показывал этот барельеф.

На третьей стене был изображен изумительный подземный город. Огромные залы, высокие своды, подпираемые красивейшими колоннами. Но что это? Проходят мгновения, и город рушится. Будто бы от времени, но слишком быстро, и вскоре на том месте остаются только руины.

Последняя же стена была украшена и вовсе странным барельефом: посреди огромного зала стоит прекрасный резной трон, украшенный крупными драгоценными камнями. На такие подлокотники просто мечтаешь положить руки, а на спинку – опереться. Проходит миг, и к трону подходит какая-то фигура в плаще с капюшоном. Гном. Он медленно садится на монаршее кресло, снимает капюшон, но в ту секунду, как должно появиться лицо, все начинается заново – пустой зал и пустой трон.

Стены хоть и приковывали к себе внимание, но три высоких кресла, что стояли напротив широкого полукружья сидящих темных фигур, конечно же, тоже не могли остаться незамеченными, являясь сердцем и средоточием всего зала. На креслах сидели три гнома. Они были очень стары и мудры, эти правители своего народа, и от малейшего поворота их мысли зависели судьбы трех Подгорных Королевств гномов.

Каждый из трех стариков обладал могучим телосложением, был длиннобород и имел суровый взор. Все трое были облачены в дорогие доспехи, изукрашенные рунами и тонкой насечкой. Кое-где на латах бросалась в глаза невероятной красоты гравировка – сцены былых сражений, но вглядываться в эти картины казалось дерзким. На плечах у трех Высоких Старейшин возлежали тяжелые плащи: багровый, черный и белоснежный. В центре сидел гном в белом плаще, его седую бороду перевивали ленты с алмазами, и спускалась она до самого пояса. Старик и был главой собрания, самой суровой тучей в этом грозовом небе для посла королевства людей.

Морин Белое Крыло был главой Тинга, и он молчал. Хорошо это или же нет, стоящий перед ним человек не знал. Посол только что закончил речь, встреченную мертвой тишиной, и думал, следует ли добавить что-то еще… Почти все из присутствующих здесь гномов были настроены против союза с Ронстрадом в общем и против этого человека, облаченного в белые латы, в частности, но что-то заставляло их молчать. Что-то не позволяло им говорить против, что-то, совсем недавно произошедшее в подземном мире. И это давало некую надежду Белому Рыцарю. Лица старейшин Ахана были угрюмыми.

– Человече, – сказал Лерин Громовой Кулак, Высокий Старейшина, сидящий слева от Морина; на его плечах возлежал тяжелый багровый плащ со множеством складок, – твоя речь, насколько мы поняли, правдива (Граф де Нот вздохнул было с облегчением), но недостойна нашего внимания («Проклятие, – подумал Ильдиар, – да что же это такое!»). Мы почти поверили в то, что ваше королевство под угрозой. Но ты еще не видел настоящей угрозы! Королевство-под-Горой Тэрион почти пало. Один форт Тэрос остался в недрах, его пока не сокрушенные стены стали гранью, за которую исчадиям Бездны нет ходу. Там Хранители Подземелий погибают один за другим под волнами прорвавшихся демонов. Падет Тэрион – и Ахан будет сметен врагом. А за ним падут и людские владения, и эльфийские. Нет более воителей, которые смогли бы удержать врага. Врага Истинного, а не слабых прислужников праха, этих… – гном поморщился, – этих некромантов. Мы на грани полного уничтожения, и речи твои нас не волнуют…

– Поверь, человече, мы бы даже не стали тебя слушать, если бы ты пришел к нам три десятка кругов назад, – Белобородый Морин сурово сжал кулак. – Мы бы перерезали тебе горло и засунули труп в горн для растопки. Тогда мы побеждали. Мы устанавливали новые рубежи. Наши рати почти подошли к самому Гурон-Ан-К’таалкху, Городу Бездны, но…

– Все оборвалось, – закончил Траин Терн (черный плащ), последний из трех Высоких Старейшин. – Круг рун… – (Двинн, стоящий рядом с паладином, одними губами шепнул ему: «Месяц!») – назад что-то сотрясло сами основы мироздания, Бездна опять открылась. На нас пошли нападение за нападением. Багровые гномы Стуруна никак не отреагировали на наши просьбы. Наши братья и сестры умирают, в то время как мы ведем с тобой пустые переговоры.

Он замолчал, а эхо его слов еще шептало что-то в сумраке под сводами зала. Морин кивнул, давая знать, что человек может говорить.

– Глубокоуважаемые Высокие Старейшины Ахана! – Это была последняя возможность. Ильдиар чувствовал, что гномы ждут только этих слов. Все-таки их гордость и честь важнее его. А для него важнее жизнь и честь Ронстрада, чем его собственные. – Прошу простить мои слова, но вы меня не совсем правильно поняли. Это я прошу могучих и непобедимых воинов Дрикха прийти на помощь моему королевству, а не вы просите мое королевство прийти на помощь к вам. Вы можете требовать нашей помощи, как ответ на вашу поддержку. Мы пойдем на любые условия вашего Тинга. Маги и рыцари Ронстрада будут сражаться против демонов плечом к плечу с Хранителями Подземелий. Прошу вас, помогите нам. Молю Хранном и Дрикхом…

– Человече, я вижу, что ты и впрямь хорош разговоры вести, но этого мало, – нахмурился Морин. – И мы бы не согласились ни на какие увещевания, если бы за тебя и твое королевство не просил один очень уважаемый нашим народом человек из вашей столицы. И, кроме того, в память о благородных деяниях мертвого ныне мага мы слушаем тебя…

Ильдиар де Нот облегченно вздохнул. Нет, эти переговоры все-таки тяжело давались, даже ему…

«Договор о Вечной Дружбе» был подписан всеми тремя Высокими Старейшинами Тинга. Посланец Ронстрада со своей стороны скрепил его печатью Его Величества Инстрельда V. И все же он был в недоумении: кто это в Гортене за него просил?! Он так и не решился спрашивать об этом у гномов.

К сожалению, Дор-Тегли не могли сейчас отпустить с белым рыцарем своих воинов. И он их прекрасно понимал: сначала нужно отстоять свой дом, а потом уж помогать соседям. И все же своей цели он добился – люди могли рассчитывать на поддержку Ахана. Но что еще более важно, гномы согласились оказать Ронстраду помощь золотом. Долг, конечно, придется когда-нибудь отдавать, но это будет потом, когда угроза минует. Теперь требовалось только отбросить Деккера от Гортена. Со своей стороны, Ильдиар обязался помочь гномам в их борьбе. Его орден был полностью к их услугам, конечно, после того, как силы королевства выбьют Про клятых за границы. К тому же, великий магистр обещал уговорить короля предоставить магов Ронстрада для борьбы с демонами…

Тинг завершился, что ознаменовалось погасшей вмиг свечой, когда распахнулись каменные двери, и в них вошли три Хранителя Подземелий. Они быстро подошли к тронам Старейшин.

– Мое почтение, Мудрейшие, – сказал один из них. – К долине Кор-Наин идет войско людей. (Ильдиар онемел – неужели король не дождался от него вестей и направил армию мстить за своего посла и друга?) Среди них много раненых. Говорящие с воронами узнали от своих птиц, что те отступали от самых подножий хребта Дрикха, от южной оборонной сети людей…

– Рубеж прорван – не может быть… – просипел граф де Нот, и это было намного хуже простого недоразумения, связанного с его посольством…

– Урзаг,[14] – продолжал гном. – Около дюжины тысяч ятаганов. Большая орда направилась в глубь людских земель, полутысячный авангард идет сюда.

– История повторяется, не так ли, братья? – пробормотал Лерин Громовой Кулак.

Морин и Траин кивнули. Ильдиар не понял – какая такая история?

– Что прикажете делать, Мудрейшие?

– Проводите этого воина к Вратам. Приготовить Того-кто-обагряет-когти-в-крови-смертных и созвать лейданг Кор-Наина. – Глава Тинга был настроен крайне решительно – орков он не любил, а заключенный союз у гномов во все времена было принято скреплять кровью врагов. Это считалось добрым знаком и верным залогом дальнейшей дружбы.

Хранители кивнули и направились к выходу. Двинн подошел к сэру Ильдиару, подтолкнул его к двери. Рыцарь опомнился, еще раз поклонился Высоким Старейшинам и вышел из зала.

– О ком шла речь? Тот, с окровавленными когтями… И что такое лейданг? – спросил он своего друга гнома, когда они поднимались по лестнице на ярус Врат Стальных пещер.

– Тот-кто-обагряет-когти-в-крови-смертных, или попросту Скайрран – дракон из породы огнедышащих. Он один из лучших воинов Мортаурга, драконьего короля, что правит в центре хребта, за баснословную плату состоящий на службе в Ахане. Мы можем вызывать его в час опасности.

– Понятно… Слушай, а драконы не могут помочь вам в вашей борьбе?

– Нет. Мортаург не дозволяет использовать своих слуг в борьбе с Троном Бездны.

– А лейданг? Понятно, что это воинское подразделение, и все же…

– Лейданг – это ополчение гномов.

– Ополчение… – разочарованно протянул рыцарь.

– Слыхал я о вашем ополчении. – Щит Ахана, похоже, обиделся. – Горстка глупых крестьян, совершенно не умеющих сражаться, да еще и вооруженных чем попало. Наше ополчение от вашего отличается, как ограненный рубин от куска щербленого гранита. В лейданг входят лучшие воины-ветераны, прошедшие хирд. На их счету множество сражений и убитых врагов…

– Понятно, прости. А что с драконом? – Ильдиар никогда не мог помыслить, что однажды будет сражаться на одной стороне с опаснейшим созданием в мире.

– А что с ним? – недоуменно посмотрел на друга Двинн.

– Ну, он…

– Не боись, человече, своих он не трогает. – Гном, несмотря на свою простоватость, прекрасно понял те чувства, что одолевали человека. – Вот только «свои» у него крайне четко выверены. Это драконы. Но ему шестьсот лет, и он очень… разборчив в еде…

Вскоре они его увидели. Точнее, не самого дракона, а лишь огромный глаз, пылающий во тьме, словно прищуренная в веселой злости луна. Желтым немигающим взглядом чудовище рассматривало незнакомца, проникая в самую душу – и человеку стало не по себе. Тело начал окутывать жар, будто его погрузили в деревянный чан с кипятком. Дракон будто не замечал внешнего облика своего гостя, а взгляд его глубоких, покрытых мелкой сеткой зеленоватых нитей, глаз, будто стальные раскаленные клещи, проник внутрь, разрывая кожу на куски. Кровь в висках тут же начала пульсировать с такой силой, что граф де Нот поспешил отвести глаза – ему показалось, что тонкие черные полосы вертикальных зрачков монстра расширились в коварной усмешке.

– Двинн Гареон, ты привел ко мне новую еду? – лениво прорычал глубоким, кажущимся бездонным голосом Скайрран.

Его жуткий рык походил на безжалостный рев подземного пламени, что несется в черных недрах, разбиваясь о камень и взмывая в воздух фонтанами лавы. И это дракон еще говорил тихо. Грохот его шепота разлетелся неудержимым эхом, будто в полной тишине по огромной наковальне одновременно ударили две сотни молотов, и медленно умер в вышине под черными сводами тоннеля.

– Нет, дружище, нужна твоя помощь.

Щит Ахана шагнул вперед. Граф де Нот в нерешительности застыл на месте, глядя на сгусток тьмы впереди.

– Помощь вот этому доблестному рыцарю…

– «Дракон помогает рыцарю» – тебе не кажется это несколько забавным, Двинн Гареон? – Чудовище явно не было расположено сейчас куда-то ползти и с кем-то биться.

– Ну же, иди сюда, Скайрран, нечего прятать от нас свой великолепный лик.

Ответом Щиту Ахана послужила дрожь земли. Ильдиар понял – монстр во тьме шагнул вперед.

– Негоже приходить ко мне в гости без подарков, Двинн Гареон. Негоже тревожить меня зря. Я прощаю тебя, Щит Ахана, только потому, что ты продержался против меня в бою на утесе Тлена целых две дюжины вдохов…

– На самом деле, я его победил, – тихо уточнил Ильдиару рыжебородый гном.

– Неужели? – рыкнуло чудовище – оно все превосходно услышало.

С ужасом граф де Нот увидел зарождающуюся в воздухе искру – его спутник оставался спокоен. Крупица огня за какие-то мгновения расширилась, преобразуясь в лоскут пламени, осветивший желто-багровым светом подземелье. Оказалось, что дракон открыл пасть, а воздух в ней плавился и тек от безумного жара. Ильдиар попятился, глядя на огромную голову чудовища. Белый рыцарь был уверен: в пасть монстра он мог бы преспокойно подняться, как на галерею, окруженную клыками-колоннами с его рост, даже не пригибаясь и ступая по алому ковру раздвоенного языка. Из ноздрей дракона поднимались две струйки дыма, а из пылающего огнем провала глотки несло гарью и пеплом. Под нависающими, словно карнизы, надбровными дугами подчас с легким шорохом опускались чешуйчатые веки, закрывая своим пологом глубоко посаженные прищуренные глаза. По центру головы, разделяя ее на две равные части, проходил шипастый гребень. Алая, походившая в отблесках пламени на кипящую ртуть чешуя плавно перетекала в десятки огромных гладких рогов, венчающих голову монстра, будто чудовищная корона.

Дракон предстал пред гостями во всей своей угрожающей красе. Могучая шея переходила в гигантское тело, гибкие лапы упирались в каменный пол подземелья, гигантские кожистые крылья были сложены за спиной, длинный хвост, оканчивающийся шипом, тянулся вдаль.

– Хорошо, что хоть слух у тебя отменный, Скайрран, коль память прохудилась, – усмехнулся Двинн.

Ильдиар подумал только, что не нужно так шутить с монстром, но, когда дракон зарычал, в его рычании отчетливо послышался смех. Граф де Нот был поражен, но и зол – ленивый дракон не спешил выползать из своего гнезда, в то время как орки все приближались к долине Стальных пещер.

– Не соблаговолит ли самый могучий и мудрый из крылатого племени прийти на помощь таким слабым и ничтожным, как мы… – начал было Ильдиар со злостью в голосе.

– Вот так бы с самого начала. Учись, Двинн Гареон, хорошим манерам. – Дракон, похоже, принял эти слова за истинные мысли человека.

Он развернулся, взмахнул хвостом, который, кстати, прошел у всего в нескольких дюймах над головой рыцаря, и пополз вперед по проходу, к Залу Врат Киан-Руна. Двинн и Ильдиар пошли за ним следом.

– Ну, ты чуть перебрал с комплиментами этому червяку, – сказал гном.

– Было бы хотя бы два таких «червяка» в армии Ронстрада, мы Проклятых не то что загнали бы опять в их болота, мы бы сам Умбрельштад сровняли с землей…

– Силы их не безграничны, что не раз доказывали охотники на драконов.

– Да, я знаю, недаром драконий череп служит канделябром в тронном зале королевского дворца.

– Только ему об этом не говори, – Двинн ткнул в ходящий вдали из стороны в сторону огромный шипастый хвост.

Чудовище сделало вид, что не услышало, но из пасти его «ненароком» вырвался клокочущий поток пламени, опаливший стены…

Наконец они добрались до Зала Врат. Там стояла пятерка полностью вооруженных Хранителей Подземелий и собирались гномьи полки. Воины гномов выглядели устрашающе, и Ильдиар действительно поверил в то, что они способны удерживать тысячные отряды врагов. Кольчуги у них закрывали половину лица, наподобие масок у ассасинов Поющей Стали, и спускались на плечи; составные латы были тяжелы и громоздки, но Дор-Тегли чувствовали себя в них, будто в свободно ниспадающих шелковых одеяниях. Гномы лейданга сжимали в руках секиры, боевые топоры и широкие мечи, украшенные рунной гравировкой. Крепкие суставчатые перчатки их командиров сжимали рукояти ужасающих кистеней, от которых отходили длинные цепи, обмотанные вокруг рук и оканчивающиеся огромными, размером с человеческую голову, железными шарами с торчащими в разные стороны оскаленными шипами. Эти воины в бою, наверное, заставляли полчища врага пятиться в страхе.

К Двинну подошел один из Хранителей:

– Мой лорд, прикажете открыть Врата?

– Да, открывайте…

– Так ты, оказывается, «мой лорд»? – по-шутовски отвесил поклон Белый Рыцарь. – А где же простой гном, предлагавший мне свою дружбу?

– Да, я – Лорд Тэриона. Разве я не говорил? – Гном не смог скрыть самодовольной усмешки. – Прости, Ильдиар, все не удержишь в голове.

Подгорный расхохотался, и глядевшего на него Ильдиара тоже начал пробирать смех. Они вместе смеялись, а гномы-стражи возились с механизмами…

* * *

В предрассветной мгле воины наконец-то увидели цель своего тяжелого перехода. Перед ними открылось глухое ущелье, упирающееся в высокие неприступные скалы. Там, в сером камне одной из скал, был вырублен исполинский свод огромных врат. Стальные пещеры, Южные Врата Ахана, принимали гостей.

Не дав и секунды отдыха воинам, командиры приказали готовиться к отражению нападения орков. В горловине ущелья, где узкая тропа переходила в широкое заснеженное поле, солдаты принялись возводить какое-то подобие укреплений, таская от подножий соседних скал огромные камни. За некоторые из них приходилось браться впятером, и все равно намертво примерзшие к земле камни упорно не хотели сдвигаться со своих мест. Медленно, но вал все-таки рос. Стрелки перетягивали тетивы на луках, на морозе дерево промерзло и не хотело гнуться как надо. Двое оставшихся в живых огненных волшебника сплавляли магией неустойчивые камни баррикады. Многие воины просто сидели и, глядя в розовеющее небо, тихо молились Хранну-заступнику. Несмотря на все приготовления, в войске царила атмосфера полной обреченности.

Вдруг позади войска раздался громкий рокочущий звук. Все сразу развернулись, раздались крики «Лавина!», воины с опаской смотрели вверх, на скалы. Но все почти сразу затихли, когда поняли, что грохот издает не лавина или неожиданный камнепад. Это, скрипя промерзшими механизмами, открывались огромные Врата Ахана.

Позабыв про баррикады, про свои луки и мечи, вообще про все, люди, не отрывая глаз, смотрели в медленно расширяющийся темный проем. Там стояли две фигуры, человек и гном. Они смотрели наружу, на собравшееся у Врат войско. Гном что-то сказал человеку, тот ответил и, хлопнув низкорослого по плечу, направился к открывшим рты воинам. Дор-Тегли же, постояв немного, двинулся внутрь, в темноту. Ворота продолжали медленно открываться.

Вышедший из Врат человек легко и, казалось, привычно вышагивал по заснеженной земле. Его отполированные до зеркального блеска белые доспехи отражали первые лучи восходящего солнца. На нагруднике, слева, там, где сердце, переливались языки нарисованного пламени. Крылатый шлем с золочеными узорами на забрале мужчина держал в левой руке у локтя. Сколько раз солдаты видели его именно таким на балконе Собора Хранна-Победоносного в Гортене!

По войску прошел шепот, многие воины рухнули на одно колено.

– Сэр Ильдиар…

Мужчина подошел ближе. За его спиной Врата Ахана открывались все шире.

– Братья! – громкий, хорошо поставленный голос многократно отразился от скал. – Не рано ли вы хороните себя в этом ущелье? – Люди не отвечали. – Кого вы испугались? Горстки зеленорожих, трясущихся от холода и страха перед грядущей битвой? Или они думают, что вы сломлены и не окажете им никакого сопротивления? Так ли это?

Ошалевшая толпа не могла реагировать на слова духовного лидера всех рыцарей королевства. Воины просто поедали графа де Нота глазами, стараясь понять, откуда же великий воитель взялся здесь, в этом Хранном забытом ущелье. А Ильдиар вскинул руку и продолжил:

– Они жестоко ошиблись. Хоть вы и устали, среди вас много раненых, и вы скорбите по павшим товарищам. Вам тяжело. Но я тоже пришел не один! И пусть нелюди убоятся вас и бегут отсюда!

Ильдиар повернулся к воротам и громко свистнул. Громкий рык из темноты пещеры был ему ответом. Воины испуганно переглянулись, но в следующий миг по ущелью прокатился рев тысячи людей, от которых старуха Смерть в последнюю секунду отвела свой меч. Из Врат Ахана на белый снег медленно выходил, ступая по обледенелой земле мощными лапами, огромный красный дракон.

В ту же секунду с баррикад раздался крик:

– Орки! Орки идут! Все по местам!

Ильдиар надел крылатый белый шлем, первым выхватил из ножен меч Тайран, поцеловал на счастье гарду, со стуком опустил забрало и бросился к валу.

* * *

16 июня 652 года. Лес Конкр.

Среднее течение реки Альфар.

Неподалеку от Кайнт-Конкра

Белоснежный пегас летел над вершинами высоченных деревьев, тонущих в волнах сизого тумана. Его густая грива походила на легкую водяную пену, а длинный вьющийся хвост – на плетение нитей паутины. Большие оперенные крылья мерными взмахами шептались о чем-то с ветром, в то время как сильные мышцы сокращались и играли под тонкой, с некоторым серебристым отблеском кожей, когда небесный скакун перебирал изящными копытами по воздуху, словно по земле. Изумрудные глаза пегаса почти не моргали, а с губ на удила текла таявшая за мгновения слюна. Голову животного защищал золоченый налобник, украшенный символическими крыльями и расписанный тонкой резьбой. Все тело скакуна было перепоясано тонкими, но крепкими ремнями и вьющимися на ветру алыми лентами с вшитыми в них рубинами. Красивая упряжь, резные удила и поводья должны были надежно удерживать это своевольное и упрямое создание. Подчас можно было услышать легкий звон, когда копыта стучали по облакам, выбивая из них белые искры, – для путешествий по воздуху крылатых скакунов также требовалось подковывать, как и обычных лошадей, но только серебром.

Стремительным небесным галопом пегас нес своего седока к городу. В высоком седле, наклонившись к самой шее животного, застыла стройная особа, закутанная в длинный плащ, сшитый из белых перьев. Острый взгляд карих глаз был прищурен от злого ветра, несущегося в лицо, и устремлен вперед, высматривая внизу, за полосой деревьев, прячущиеся там кристаллические башни. Черные волосы наездницы были собраны в тугой хвост, перетянутый белыми шелковыми лентами, а высокий светлый лоб перечеркивал золотой обруч. За спиной на ремне у девушки висели лук в чехле и колчан со стрелами. К седлу была приторочена кожаная лента-перевязь с торчащими из нее оперенными метательными дротиками. В обеих руках она крепко сжимала поводья, руководя полетом своего скакуна. Плащ из перьев хорошо защищал ее от холода, ледяного ветра и промозглой влаги туч, а животное, хоть и проделало сотни миль по воздуху, еще не устало, да и цель путешествия уже показалась вдали.

Крылатый скакун пролетел над кристальной стеной и устремился к реке. Внизу мелькали дома, сады и улицы, но небесная всадница направила пегаса к высокой башне, задевающей облака. По красоте и изяществу это строение могло бы поспорить с дивной розой, что выросла и возвысилась над кустом, гордо и величаво оглядывая своих собратьев внизу. Наглый плющ, словно теплой шапкой, укрыл остроконечную черепичную крышу и разросся по всем стенам, даже пустил побеги в большое окно верхних покоев. Именно к нему и направился крылатый скакун. Приблизившись к стене, пегас остановил перебор копыт, сильнее и чаще замахав крыльями, зависнув у окна. Наездница растянула пряжки ремней на высоких луках и единым движением вспрыгнула на седло, твердо упершись в него мягкими подошвами расшитых червленой нитью сапожек и бесстрашно балансируя на высоте двести футов. Девушка осторожно сошла со спины пегаса и несколько футов прошла по воздуху. Сапоги мягко упирались в прозрачную твердь, будто в землю. Белоснежные перья пегаса на ее плаще зашелестели, в них появилась жизнь. Зачарованная накидка позволила ей пробраться по невидимым глазу потокам, ступая над пропастью. Четыре шага, что отделяли размах крыла скакуна от башни, были пройдены, и небесная всадница ступила на подоконник, будто на ступеньку. Скользнув под аркой, она оказалась в комнате. Ей не пришлось даже пригибать голову – окно походило на вход, будто и предназначенный для визитов различных небесных гостей. Длинный повод тянулся за девушкой по подоконнику и выложенному каменными плитами полу – пока повод остается у нее в руке, пока она касается его хотя бы пальцем, буйный и своевольный пегас будет ей послушен и спокоен.

Верхние покои башни принадлежали эльфу, в чьих руках пульсировало и дрожало множество жизненных нитей всего его народа. Эс-Кайнт Конкра сидел в кресле, свитом из живых, ворвавшихся в ажурное окно со стены побегов плюща, молчаливо глядя перед собой, будто бы глубоко задумавшись и совсем не замечая вошедшей гостьи. Ответственность и груз забот отражались на облике повелителя. Собранные сзади изумрудной иглой белоснежные волосы, словно сплетенные из ровного лунного света, вблизи казались скорее серыми. Глаза цвета безоблачного неба сейчас походили на два глубоких унылых озера после прошедшего дождя, плечи опущены. Тем не менее пятисотлетний эльф был прекрасен: ни единой морщины не было заметно на его узком лице и грациозных руках. Чувственные алые губы были четкими, подчеркивая благородную бледность лица. Ничего этого не смогли испортить ни политика, ни вечные интриги, ни, конечно же, годы.

Великий эльф не замечал девушку.

Под высоким куполом башни раздался шорох крыльев. Девушка подняла взгляд и увидела кружащую там, где красивые резные балки-ребра соединялись, подобно прекрасному бутону цветка, небольшую птичку с сапфирно-синим оперением и мягким, как бархат, пухом. У нее не было лапок, лишь два комочка торчали на их месте, а раздвоенный хвост напоминал ласточкин. Безногая птичка называлась мартлетом. Ее пение было к дождю. Сейчас же она носилась кругами, будто бы пытаясь привлечь к себе внимание сидящего внизу лорда, который, кажется, даже не понял, что в его комнате поселилась пернатая кроха – так он был задумчив.

Позади лиственного кресла Эс-Кайнта располагался столик, на котором стоял хрустальный графин лучшего эльфийского вина руниэ, поблескивающего пурпуром и сделанного из трех сортов яблок и двух сортов редчайшего винограда. Это сейчас руниэ стало большой редкостью, а когда-то на любой заставе, почти в каждом доме можно было увидеть чашу или амфору такого вина. Теперь все изменилось, и отныне оно было только на столах лордов. В самом центре комнаты, словно древний надгробный камень, мрачно возвышался огромный письменный стол, заваленный бумагами.

Посланница сделала еще один короткий шаг по ковру из плюща.

– Эс-Кайнт? – посмела первой заговорить с правителем девушка.

Ее голос был похож на теплое прикосновение. Только сейчас Верховный Лорд заметил, что закат принес в его комнату не только алые лучи. Посланница склонилась в поклоне.

– Да, Килиен. – У Витала Эстариона был высокий и сильный голос, которому привыкли внимать своенравные лорды эльфийских Домов. Усталое лицо правителя приобрело неприступное, каменное выражение, припасенное для подобного рода приемов.

– Миледи Иньян велела передать, что прибудет к Совету. – Ради этой короткой фразы посланница и преодолела сотни миль, прорвавшись сквозь беснующиеся воздушные потоки.

– Хорошо, Килиен, благодарю тебя.

Девушка склонила голову, развернулась и исчезла тем же способом, что и появилась, – через окно.

В Зале Совета было непривычно тихо, и стояла зыбкая полутьма. Посреди отливающих темной синевой высоких кристаллов, выполняющих роль опорных колонн, и изящных кресел из белого дуба, расположенных полукругом в центре зала, проносились чуть заметные тускло-желтые искры. Когда эти маленькие огоньки сталкивались с чем-либо или между собой, они рассыпались крохотными брызгами света, гасли и вновь вспыхивали. Одна из таких искр понеслась к центру зала, к месту, где в полукруге величественных тронов стоял самый большой и прекрасный из них. На одно недолгое мгновение яркая вспышка озарила его, когда искра ударилась о гранитный пол. Массивное кресло, сделанное из чистого золота и серебра, украшенное драгоценными камнями невероятных размеров и красоты и покрытое удивительно тонкой росписью, было предметом мечтаний любого эльфа. Дубовый Трон Правителя Конкра, бесценное произведение искусства, символ нерушимости верховной власти и объект нескончаемого вожделения знатных эльфийских Домов.

Казалось, что огромный зал совершенно пуст, но это было не так. На Дубовом Троне сидел высокий правитель. Глаза его были закрыты, лоб упирался в бледные руки. Эс-Кайнт Витал Эстарион, Лорд Витал, Витал Лунный Свет, Верховный Правитель Конкра, Глава Высшего Совета, Защитник Народа… У него было много титулов и много имен.

Но сегодня он с легкостью сменил бы все это на те крупицы божественной мудрости, что, случается, посылает эльфам Тиена. Он хотел знать, что не ошибся. Хотел быть уверен, что поступил именно так, как должно. Что в будущем его народу не придется жестоко заплатить за принятое им решение.

Витал тяжело вздохнул, попытавшись отогнать прочь тяжелые думы. Решение было принято, и теперь уже ничего нельзя изменить. Но мысли неуклонно возвращались назад, к завершившемуся уже Совету, на котором он впервые за все сотни лет своего правления почувствовал, что совершает ошибку. Шаг за шагом, фразу за фразой Эс-Кайнт начал прокручивать в уме все, сказанное на Совете, пытаясь отыскать истину, в который уже раз…

Зал Совета освещали тысячи ярких огней, отражаясь от граней кристальных колонн. Они озаряли серебряным светом двадцать пять величественных тронов, на которых расположились главы эльфийских Домов – двадцать четыре могущественных эльфа и одна эльфийка. Каждый лорд, полновластный правитель своих земель, занимал положенное только ему место. Трон Волка, Трон Клена, Трон Орла… Каждое кресло было выполнено в своем стиле и соответствовало определенному Дому, а перед их полукольцом, на прекраснейшем из всех тронов мира, восседал Верховный Правитель Конкра. Он говорил, обращаясь к лордам:

– …И люди выполнили свою часть сделки. Таким образом, Альманариву удалось вернуть. Отныне и впредь ни один из Домов не будет обладать ею, даже на короткое время. Я буду лично отвечать за нее.

Среди лордов прошел шепот недовольства.

– Это возмутительно! – Лорд Раллин, глава Дома Золотого Орла, посмел перебить речь Витала. – Наш Дом невиновен в произошедшем, и вам это прекрасно известно! Чаша должна вернуться к нам!

– А что Дом Орла предпринял для возвращения святыни? – В словах Правителя послышался нескрываемый сарказм. – Или смерть жалких двух сотен людишек на границе вы считаете достойным ответом на потерю Чаши?

– Если бы не ваша воля, мы бы не ограничились этим! Варвары должны ответить…

Витал сделал знак рукой, приказывая замолчать:

– Но это не вернуло бы Чашу, а я сумел ее возвратить. Однако все в этом мире имеет свою цену. Из-за вашей нелепой беспечности я оказался в долгу.

– Мы все восхищаемся вашей мудростью, лорд Витал, – вкрадчивый голос принадлежал лорду Мараэллу, главе Дома Зеленого Клена, – мы полностью одобряем ваш план. Хитрость всегда была в чести, как в политике, так и на войне. Теперь, когда Чаша у нас, пришла пора наказать глупых людей за дерзость…

– Нет! Никакой мести. Напротив, я дал слово оказать помощь Ронстраду.

– Оказать помощь?! Но это же немыслимо! – Голоса в зале были полны возмущения.

– Дать слово человеку?! Они не имеют понятий о чести, это грязные варвары, способные лишь на подлое воровство! Все равно что поклясться перед глупым пегасом! – Лорд Ариле, глава Дома Утреннего Рассвета, расхохотался, поддержав таким образом сидящего по правую руку от него правителя Дома Клена.

Эс-Кайнт замолчал, наблюдая за реакцией лордов. Он хорошо умел читать настроение по лицам, в выражениях которых человек, да что человек, большинство эльфов тоже не увидели бы ничего, кроме холодной надменности. Другие народы ошибочно полагают, что представители лесного народа лишены эмоций, но это совсем не так, просто выражают они их не столь бурно и не всегда привычным для людей образом. То, что с легкостью поймет эльф в настроениях собеседника, для человека останется непроницаемой тайной.

Пока лорды спорили между собой, Витал наблюдал. Преимуществом его положения в центре зала было то, что он видел их всех. Взгляд Эс-Кайнта скользил по лицам, не останавливаясь, и Виталу хватало одного мгновения, чтобы сделать для себя выводы. Впрочем, далеко не все выражения лиц поддавались анализу. Правитель отметил про себя надменность и жажду противопоставить себя другим в горящих глазах лорда Утреннего Рассвета, увидел затаенную ненависть к себе лично лорда Ночного Волка, оценил безразличие, отразившееся скукой на лице лорда Прозрачной Воды. Отдельного внимания стоил мрачно-решительный настрой лорда Черного Лебедя – самого молодого, но очень амбициозного эльфийского Дома. Было видно, что этот лорд уже принял решение, которое может совсем не совпадать с линией, проводимой Эс-Кайнтом.

«Надо будет держать под наблюдением этот Дом, чтобы не получилось неприятных неожиданностей», – отметил Витал.

Взгляд его задержался на молчаливой фигуре эльфийки с длинными белыми волосами, в расшитом серебром черном платье, лицо которой скрывала вуаль. Хозяйка Ночи, самая могущественная чародейка его народа, глава Дома Вечного Света, вот уже пять веков слывшего магическим центром Конкра. Пока она не проронила ни слова на Совете, мысли ее всегда были тайной для всех, как, впрочем, и неизменно сокрытый вуалью облик. Поговаривали, что она вечно молода и невообразимо красива, что она самая прекрасная из всех эльфиек, что ее красота настолько совершенна, что ни один смертный не может без опасности для себя смотреть на нее. Витал не знал ни одного эльфа, который мог бы похвастаться тем, что видел ее лицо или проник в ее тайны. Могущественная эльфийка молчала, и это сулило определенную надежду.

Молчал и еще один эльф. Лорд Мертингер, глава Дома Недремлющего Дракона, он же Мастер Дракон, живая легенда эльфийского народа. Еще в глубокой молодости его лицо было ужасно обезображено, когти чудовищного зверя навсегда оставили на нем свой след в виде безобразных белых шрамов, но он сумел не просто жить с этим, но и доказать всем остальным, что сила духа и верность клинка для истинного эльфа гораздо ценнее, чем красота. Его деяния во времена Смуты были настолько велики, что очень многие прочили ему Дубовый Трон и были крайне поражены тем, что он отказался от верховной власти в пользу сына своего верного союзника и друга. Лорд Аэрлан, отец Витала Эстариона, трагически погиб во времена Смуты, когда сыну не исполнилось и пяти лет. Именно Мертингеру Витал был обязан своей властью, но северный лорд никогда не требовал ничего в качестве платы за это: казалось, что ему не интересны ни власть, ни богатства, ни слава. Впрочем, чего-чего, а славы у него было больше, чем у всех остальных лордов вместе взятых.

– Довольно бесполезных рассуждений! Слово правителя Конкра было дано, и я не собираюсь забирать его назад! – повысил Витал голос, чтобы перекричать стоящий в зале гул.

– Слово, данное варварам, не имеет силы! – послышалось в ответ. Лорд Зеленого Клена продолжал бросать вызов Эс-Кайнту. – Сами они никогда не держат обетов! Эльфы не обязаны им верить…

– Но они вернули Чашу.

– Которую сами же и украли у нас! Нам следует по достоинству отблагодарить их. Стрелами и огнем!

– Эс-Кайнту не следовало заключать сделку, – подал голос Найллё, лорд Черного Лебедя. – Это признак слабости, а в мире уважают лишь сильных. Нужно было угрожать им войной…

– У Ронстрада не было иного пути, кроме как вернуть нам Чашу, – согласился лорд Дома Ночного Волка, высокий и широкоплечий эльф, настоящий великан. – Люди не выдержали бы войны на два фронта. Эс-Кайнту недостает твердости.

– А вам всем недостает чести. – Хриплый приглушенный голос принадлежал лорду Мертингеру. В зале наступила гнетущая тишина. Когда говорил Дракон, остальные предпочитали слушать. – Слово Эс-Кайнта – это слово каждого из нас! Нарушить его – значит обесчестить каждого эльфа в Конкре.

– Благодарю вас, лорд Мертингер, – Витал улыбнулся. Этот голос пока был единственным в его поддержку, но он стоил многих других.

– Не надо напоминать нам о чести, убийца! – Лорд Ариле, глава Дома Утреннего Рассвета, в ярости вскочил, бросив испепеляющий взгляд на Мертингера. – У моего отца тоже была честь, но ты подло убил его!

Лорд Недремлющего Дракона, казалось, не обратил внимания на эту вспышку гнева:

– Мне приписывают многое из того, что я не совершал. Мы были врагами с твоим отцом, но я не имею отношения к его смерти.

– Грязная ложь!

– Ты хочешь поединка со мной? – Губы Дракона расплылись в коварной усмешке, а правая ладонь привычно легла на рукоять Черного меча, жуткое оружие с остроконечным многогранным рубином в навершии эфеса.

– Прекратить! – Витал указал рукой на бросившего оскорбление. – Еще одно слово, лорд Ариле, и вы покинете этот зал!

– В таком случае, я покину зал вместе с ним! – заявил лорд Зеленого Клена. – Ибо моя честь тоже задета: Дракон виновен в смерти моего дяди, благороднейшего лорда Менге, законного…

Внезапно лорд Мараэлл замолчал, понимая, что сказал лишнее. Фраза не была завершена, но смысл ее поняли все.

– Прошу вас, договаривайте, благородный лорд Мараэлл, – процедил Витал, и в голосе его прозвучали нотки металла. – Что-что? Ах да! Вы уже забыли, что пытались сказать. Хорошо, я продолжу за вас сам: законного Правителя Конкра, не так ли? Уж не пытаетесь ли вы оспорить мое право на Дубовый Трон?!

Члены Совета взволнованно зашептались, никто не посмел высказаться в поддержку дерзкого лорда, слишком тяжелыми были воспоминания о Погибельной Смуте, жестокой и кровавой междоусобной войне, унесшей многие тысячи эльфийских жизней пять веков назад.

Лорд Мертингер поднялся в полный рост, положив руку на рукоять меча:

– Прошлое не стоит того, чтобы его ворошить. Там слишком много обид и боли… Пока я жив, пока живы те, кто это видел и помнит, ни одна капля эльфийской крови не будет пролита в Конкре. Да охранит нас Тиена от кровавого безумия братоубийства.

Все присутствующие закивали в знак согласия, в том числе и лорд Зеленого Клена, поспешивший загладить инцидент.

– Если Тиене будет угодно, пусть Эс-Кайнт расскажет о своем обещании людям. – Мягкий и мелодичный голос прервал наступившую паузу. Говорила Хозяйка Ночи; речь молчаливой чародейки нечасто можно было услышать под сводами Зала Совета.

– Об этом они скажут нам сами. – Лорд Витал коснулся рукой амулета у себя на груди. В тот же миг перед троном возник образ человека в просторных одеяниях мага.

– Приветствую тебя, Архимаг Тиан, – произнес Витал. Голос его был наполнен ледяным холодом, Эс-Кайнт не испытывал теплых чувств к чародею людей, вынудившему его дать обещание, уже успевшее поколебать его личную власть в Конкре.

– И я приветствую тебя, благородный Аэссэ-Экайнтэ Витал Эстарион, приветствую также благородных лордов, глав эльфийских Домов. – Архимаг моментально определил, что находится на Высшем Совете эльфов, слегка поклонился присутствующим, затем обратился к Виталу: – Благополучно ли доставлена Чаша, Правитель?

– Да. Мы получили Чашу, Тиан. Какую плату ты потребуешь от нас? Не проси невозможного, иначе не получишь ничего.

– Плата будет соответствовать ценности Чаши, Эс-Кайнт. Ронстрад в огне. Проклятые подступают к Восточному Дайкану, а у нас недостаточно сил для его защиты. Королевство погибнет, если вы не окажете нам помощь. Я прошу ваших воинов для защиты города.

– Эльфы никогда не будут сражаться под стягами людей, Тиан. Ты просишь невыполнимого! – В глазах Витала сверкнули искры гнева, он не мог себе позволить еще одного унижения перед Советом.

– Я не прошу вас вставать под наши знамена, – сказал Тиан. – Сражайтесь под своими стягами, но спасите наш город от мерзкой нечисти, которая не пощадит ни женщин, ни детей!

В полной тишине, наступившей в зале, Витал медленно кивнул:

– Ты получишь помощь, Архимаг. Прощай.

– Прощай, Витал. Поспеши.

Магический образ растаял в воздухе.

Главы Домов взорвались возмущением:

– Это неслыханная наглость!

– Дом Волка никогда не поддержит…

– Эльфы не станут проливать свою кровь за чужие дома…

– Дом Золотого Орла не станет участвовать в этой авантюре!

– Дом Утреннего Рассвета тоже…

– Это невозможно! Рисковать жизнями наших воинов…

– Дом Шелестящей Травы слишком малочислен, чтобы…

– Дом Ночного Ястреба презирает грязных варваров, мы не станем марать свою честь этим!

– Это не наша война, угрозы Конкру нет.

– Дома не обязаны соглашаться с этим!

Эс-Кайнт молчал. Суровая решимость отразилась на его лице. Наконец он прервал поток красноречия лордов:

– Да, это не наша война. Да, эльфийские Дома имеют право не вступать в нее. Но я дал слово! В землях людей мою клятву считают клятвой всего Конкра. И если честь Конкра ничего не значит для вас, я выступлю один, стражи Лунного Света придут на помощь Ронстраду, я лично возглавлю поход. И если на то будет воля Тиены, с честью погибну на ненавистной варварской земле, защищая чужой мне народ. Кто со мной?

– Я с вами, Верховный Лорд, – Мертингер не размышлял ни секунды.

– Кто еще?

Витал посмотрел в глаза каждому из лордов, но увидел там лишь безразличие, затаенную ненависть и злорадство.

– Я поддержу.

Хозяйка Ночи? Не может быть! В глубине души Витал уже смирился с тем, что больше никто не встанет на его сторону.

– Мои девочки примут участие в походе. Дом Вечного Света предоставит в ваше распоряжение своих лучших чародеек и «молний», Верховный Лорд. А отряды «Солнечных Лучей», мастеров клинка, лучшие из всех воинов Леса, прольют свою кровь на далеких бранных полях, но не отступят. Мы остаемся верны древней клятве…

О какой клятве шла речь, Эс-Кайнт мог только догадываться. Он знал, что в тяжелые времена Смуты три великих Дома заключили союз. Дом Луны, который возглавлял его отец, лорд Аэрлан, Дом Недремлющего Дракона под предводительством лорда Мертингера и Дом Вечного Света, власть в котором взяла в свои руки таинственная чародейка. Почти сразу же после этого ее стали называть Хозяйкой Ночи за темные платья и вуаль, в которые она облачалась. Каков был их договор, знали только они сами, а отец умер слишком рано, чтобы рассказать о нем сыну.

– Что ж, больше я не зову никого. – Витал Эстарион поднял правую руку, давая знак, что разговор окончен. – Решение принято, я объявляю Совет завершенным.

Лорды начали расходиться, продолжая на ходу обсуждать вынесенное им решение, и вскоре только один эльф остался сидеть на своем троне, посреди опустевшего зала…

– Отец! – В царящей кругом таинственной полутьме показалась стройная фигура эльфийки. Принцесса появилась от одной из наиболее крупных колонн у самой стены зала. Судя по всему, она пряталась там в течение всего Совета, прекрасно зная, что отец никогда не одобрит такого поступка.

Витал вздрогнул, прервав свои размышления:

– Таэль? Что ты делаешь здесь? – Поведение дочери крайне возмутило его, хотя он к нему уже привык. Выходкам Аллаэ Таэль не было конца.

– Я решила, что тебе будет нужна моя помощь, отец.

– Очень необдуманное решение. Ты представляешь, что случилось бы, если бы тебя здесь обнаружили?! Знаешь, это станет твоей последней выходкой, я уже решил, куда ты поедешь сразу после праздника солнцестояния.

Принцесса виновато улыбнулась, не слишком страшась предстоящей кары, отцовский гнев на нее никогда не длился подолгу. Дочь обошла трон сзади и положила руки на плечи отца, попытавшись обнять, но Эс– Кайнт легким движением отстранил ее.

– Не надо. Ты не получишь моего прощения. И вообще, я не в настроении сегодня.

– Это все лорды, да? – В голосе эльфийки прозвучал гнев. – Эти надменные ничтожества! Как они смеют перечить тебе? Ведь это ты, а не они, сидишь на Дубовом Троне!

– Когда-нибудь ты все поймешь, Аллаэ Таэль. Политика – это тонкий инструмент, здесь нет места грубым решениям, но и давать слабину тоже нельзя. Есть много различных схем, ограничивающих мою власть над Конкром, нынешняя политическая структура – результат сложного компромисса, принятого пять веков назад.

– Но разве мой дед, лорд Аэрлан, и лорд Мертингер не победили в той древней войне? – Аллаэ Таэль присела на ближайшее украшенное родовым гербом кресло, волею судьбы это оказался трон Дома Недремлющего Дракона.

– В той войне не было победителей, дочь, – сказал Эс-Кайнт. – Можешь расспросить Мертингера, если это тебя так интересует.

– Боюсь, что он не станет рассказывать, – вздохнула принцесса.

– Тебе? Тебе, может быть, и расскажет…

Аллаэ Таэль сделала вид, что не уловила намека в словах отца.

– Лорд Мертингер. Он такой благородный, он единственный из всех поддержал тебя… Хозяйка Ночи – это другое, у нее всегда свои планы, а Дракон бескорыстен. И бесстрашен.

– Что я слышу, Таэль! Неужели суровый северный лорд нашел путь к твоему сердцу?

– Ха-ха! Этого еще никому не удавалось, отец!

– А как же тогда тот, – Эс-Кайнт презрительно скривился, – человек?

Эльфийка мгновенно вспыхнула от возмущения:

– Отец! Неужели ты считаешь, что я и этот несносный варвар…

– Ну… У меня были кое-какие сомнения. Но ты сама дала для них повод, – Витал попытался сгладить неловкость. – Что же еще я должен был думать?

– Да уж, узнаю своего отца. – Эльфийка обиженно поджала губки, всем своим видом выказывая, как глубоко она оскорблена таким подозрением.

– Ну, ладно, прости меня, дочь, – попытался извиниться Эс-Кайнт. – Что мне сделать, чтобы загладить свою вину?

– Возьми меня с собой на войну, отец! – Глаза принцессы загорелись таинственным блеском. – Я умею управляться и с конем, и с пегасом, я знаю заклятия, я не стану тебе обузой!

– Хорошо, – кивнул Витал и тут же пожалел о своем решении.

Не стоило соглашаться с ней, не стоило. И все же… Возможно, поход пойдет ей на пользу, пора уже дочери повзрослеть, выбросить из головы свои глупые фантазии, обратить, наконец, внимание на достойных эльфов…

Принцесса втайне торжествовала. Ей удалось уговорить отца! Да, не ожидала, что он так легко согласится. Аллаэ Таэль радовалась, как ребенок. Ведь в далеких землях людей, где идет война и воины защищают свои рубежи, она обязательно встретит Его, вновь заглянет в эти чудесные глаза, вновь услышит прекрасный голос. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди от великой радости.

– Спасибо, отец! – Обрадованная эльфийка опрометью выскочила из зала, пока тот не передумал.

А Верховный Лорд задумчиво проводил ее взглядом, размышляя над мотивом, побудившим его взбалмошную дочь вырвать у него это нелепое согласие. Эс– Кайнт почему-то вдруг поймал себя на мысли, что это уже происходило когда-то. Стены зала, кресла лордов, он сидит на Дубовом Троне… искры отражаются от колонн… разговор с дочерью, ее просьба… Все это уже было. Причем не один раз… Весьма неприятное чувство повтора происходящего застыло в сознании. Эльф тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Мог ли он знать, что в действительности все оказалось так, как ему и почудилось. Мог ли он знать, что хитрая дочь, получая отказ за отказом, вновь и вновь возвращала время, оборачивая его против отца, чтобы выбить согласие. Мог ли он знать, что где-то на уровне подсознания он просто устал говорить ей одно и то же. Конечно же, он не знал, что его обвели вокруг пальца. Чем-то эта ситуация напомнила ему куда более серьезную историю с Чашей.

* * *

14 июня 652 года.

Серая равнина в нескольких часах пути от Дайкана

На горизонте над пыльной негостеприимной степью замаячили сторожевые башни и стены Восточного Дайкана. Заходящее солнце светило уставшим воинам в лица, но люди рады были видеть впереди очертания города, который сулил им остановку и, конечно же, отдых. Хотя бы несколько часов сна…

Усталость равно сказывалась как на бывалых рубаках, проведших на юго-восточной заставе по нескольку лет, так и зеленых юнцах, только что прибывших туда и даже не успевших как следует осмотреться; утомление читалось на каждом лице. Вот уже двое суток они топтали степь без сна и отдыха. Позапрошлым вечером их сняли с застав и теперь в спешном порядке гнали в Гортен, где люди (простые жители, а также воины и их командиры) в страхе ждали нападения злобного Черного Лорда.

Прошло больше месяца с того времени, как Проклятые захватили Элагон. Самый защищенный город королевства пал под натиском мертвых легионов Предателя Трона. Ни стены гномьей работы, ни маги, ни почти двадцать тысяч защитников ничего не смогли сделать. Первый раз в истории Ронстрада Град Годрика пал перед неприятелем, а его несметные богатства оказались во власти некромантов. Причем именно благодаря ужасным деяниям темных магов Деккеру удалось с такой легкостью и за такой короткий срок захватить город. Жуткий Коррин Белая Смерть, можно сказать, в одиночку захватил мост Синены и уничтожил артиллерию защитников, Анин Грешный сокрушил орденскую кавалерию Златоокого Льва и казавшуюся непобедимой гвардию его величества, Дориан Сумеречный одолел в поединке бесстрашного убийцу из далекого Д’аррогата, берсеркера. Сам же Черный Лорд защитил свои легионы призрачной пеленой, дав мертвым воинам возможность беспрепятственно атаковать стены, и заколдовал ядра артиллерии, чтобы они смогли сокрушить гномьи врата. Всех событий той жуткой ночи и не упомнить… Черный Лорд с легкостью обыграл противостоящего ему Архимага Тиана. Но по какой-то странной причине после взятия города силы тьмы не двинулись дальше к столице, как предполагали королевские полководцы, а затаились за стенами Элагона. И это казалось еще страшнее. Четыре долгих недели они копили силы, пополняли свои легионы новыми ожившими трупами и ждали. Ждали…

Ждал и Гортен. Город не собирался сдаваться без боя на милость захватчиков. Со всего королевства, откуда только возможно, в столицу стягивались войска. В городах и на заставах оставались лишь малые части – все остальные уходили в Гортен. Государь Инстрельд V был уверен, что Про клятые направят свой удар именно на столицу, и все его генералы были того же мнения. И вот, три дня назад, все решилось: армада мертвых наконец покинула Элагон и двинулась по правому берегу Илдера в сторону Гортена. Гонцы приносили все более и более тревожные вести. Никто не мог точно сказать, сколько павших движется на север, но все разведчики сходились в том, что их больше шестидесяти тысяч. Шестьдесят тысяч… Таких армий Ронстрад за все годы своего существования еще не видел. Во время войны с Темной Империей решающая битва на левом берегу Илдера, где ход войны переломился, собрала с обеих сторон меньшее число солдат. Армия нежити неспешно и неумолимо приближалась к высоким стенам столицы Ронстрада, и ее надо было достойно встретить…

Укрепления и башни Дайкана постепенно вырастали из-за горизонта. Лучи заходящего солнца оттеняли контуры приближающегося города, и солдатам уже казалось, что впереди вовсе не славный Град Харлейва, а мираж, взрезанный в хмурых небесах исполинским ножом. Воины понуро шли вперед, каждый их шаг поднимал облачка желтой пыли.

Почти в самом авангарде идущей колонны на сером в белых яблоках жеребце ехал немолодой мужчина. Статная прямая фигура, закованная в легкие латы, густая темно-коричневая борода с проблесками преждевременной седины, волевой взгляд из-под бровей, устремленный вперед, на закат и серые стены. Одной рукой мужчина прикрывал от солнца глаза, другая лежала на холке коня. Он вглядывался в приближающийся город и раздумывал, дать ли людям несколько часов отдыха или же, не останавливаясь, войти в столицу. Приказ недвусмысленно говорил, что время не терпит. Но и люди ведь тоже не каменные, они устали, им нужно поспать хотя бы несколько часов. Иначе половина войска просто не дойдет до Гортена.

Мужчина покосился налево. Там, опустив голову на грудь, на черном сархидском коне ехал посыльный командующего, привезший на заставу приказ. Он дремал в седле.

Воин слегка повернул коня и, подъехав к спящему посыльному, ткнул его в плечо. Тот немедленно встрепенулся, да так, что чуть не вывалился из седла.

– А? Что? – Офицер повернул голову и увидел, кто стал причиной его пробуждения. – Чего тебе, Аглан?

– Я собираюсь дать своим людям шесть часов отдыха.

– Нет! – не терпящим возражений тоном тут же запротестовал столичный чиновник. – Ни в коем случае! Это прямое нарушение приказа главнокомандующего, генерала Сейтсила!

– Да? – зло прищурил глаза Аглан. – А если половина людей рухнет замертво от усталости посреди степи, пока ты дрыхнешь, сидя на своей кривоногой кобыле? Что тогда скажет генерал?

Приближенный генерала Уолтера Сейтсила, все годы службы королю проведший в столичном штабе в постоянных кутежах и попойках, не привык к такому с собой обращению. Он был женат на дочери брата генерала, некрасивой и глупой девице. Полтора года он выпрыгивал из штанов, чтобы добиться благосклонности «этой дуры», и все ради того, чтобы тесть потом устроил его на непыльное место. После свадьбы и получения новой должности он, разумеется, стал уделять жене гораздо меньше внимания, предпочитая ей девушек из таверн, гораздо более красивых и умелых. Но работу в штабе исполнял исправно, благо работы почти никакой и не было. К моменту взятия Элагона он успел дослужиться до старшего штабного офицера в звании полковника и поэтому, когда услышал от какого-то там гарнизонного тысячника такие речи, начал медленно багроветь и раздуваться.

– Ты… – яростно начал чиновник. – Да как ты смеешь, солдатня! Оскорблять! Меня! По прибытии в столицу тебя лишат должности, я поза…

– Заткнись, – спокойно оборвал его Аглан. Это было сказано без злобы и угрозы, но посыльный почему-то решил, что ему действительно лучше замолчать. Приказ доставлен, а за все нарушения пусть сам тысячник перед генералом и отчитывается. С видом глубокого презрения штабной офицер отвернулся, а вскоре опять опустил голову на грудь и уснул.

Тем временем отряды уже почти подошли к высоким городским стенам и Илдеру, что лениво тек прямо под бастионами. Здесь великая река никак не походила на тот широченный поток, что поражал воображение жителей элагонского герцогства: возле Дайкана Илдер выглядел скорее мелкой лесной речушкой: водная гладь обросла кувшинками, а к окружающему подлеску вплотную подступали камышовые заросли.

Джон Аглан разослал по колонне гонцов и быстро собрал всех своих капитанов. Каждый из восьми офицеров командовал вверенными ему двумя сотнями воинов.

– Так. Под стенами города шестичасовой привал. Уильям, пусть твоя сотня позаботится о провизии, отправляйся в замок к графу Уолтеру, найди, чем накормить полторы тысячи человек и не забудь, что надо еще наполнить обоз. – Ехавший рядом молодой сотник тут же кивнул. – И постарайся побыстрее. Все, командуйте.

Спустя пару минут над колонной разнеслись зычные крики: «Привал! Разбить лагерь!»

Утомленные долгим переходом воины в изнеможении падали на пыльную траву. Кое-где начали разводить костры – даже в начале лета в степи ночами бывает ощутимо холодно. Вскоре на равнине появились шатры, возле которых бойцам стали раздавать горячую пищу. Далеко не все подошли к ним: почти половина воинов была утомлена настолько, что даже не думала о еде. Они просто опустились на землю и тут же забылись тяжелым сном без сновидений…

Степь накрыла зыбкая ночь. Тут и там, вокруг потухающих костров и просто посреди холодной степи, спали люди. Стена Дайкана нависала над спящим войском черной тенью, а подступающий с запада лес казался многоруким хищным демоном – ужасным творением бога смерти Карнуса. Звезды смотрели с небес на землю холодными, злыми глазами, как будто знали, что ждет в скором времени всех этих людей.

Аглан сидел около командирского костра, обняв колени, и, не моргая, глядел на яркое пламя. Он думал о доме. О своем уютном доме в одной из деревенек чуть южнее Гортена, на другом берегу Светлой. О жене, ждущей его. О маленьком сыне, плакавшем каждый раз, когда отец уходил на полгода на заставу. Он вспоминал, как предлагал жене переселиться в большой город, когда его повысили до сотника, но та категорично отказалась – говорила, что ни на что не променяет эту размеренную жизнь в деревне, где спокойно и ей, и маленькому сыну. Тысячник тихо молился Синене, чтобы армада Проклятых по дороге к Гортену обошла его дом стороной. Джон Аглан был готов отдать жизнь в бою с нежитью, но победить, а вернувшись домой, увидеть на месте деревни лишь серый пепел, разносимый ветром окрест, – не мог. Сердце старого воина билось быстро и неровно, как стук копыт по степи…

Стук копыт… А ведь это на самом деле он! Тысячник поднялся и, разминая затекшие ноги, повернулся на восток, где уже занимался рассвет. Вскоре в сумраке стал вырисовываться силуэт лошади, приближающейся к командирскому костру. Даже в неясном свете звезд Джон видел, что всадник загнал коня, тот с трудом переставлял ноги.

Недалеко от костра всадник спешился и крикнул:

– Солдат, где ваш командир?

– Я командир, – ответил тысячник. Голос он узнал.

– Аглан? Джон, это ты?

Говоривший подошел ближе к костру, и воин понял, что не ошибся. Перед ним стоял сотник с двенадцатой заставы Яфар Вильм, один из немногих по-настоящему близких Аглану людей. Около года назад Яфар вытащил раненого Джона из боя, когда небольшая группа орков пыталась проскочить между их башнями, и с тех пор они очень сдружились. Яфар был уроженцем северных земель, его деревушка стояла на самой границе вечных льдов. Они много вечеров провели вместе, за рассказами о своей жизни, о местах, откуда они родом, о своих семьях. И если сотник догнал ушедшее войско, прискакал, не жалея коня сюда, то на границе что-то серьезно не в порядке.

– Да, Яфар, это я. Погрейся и расскажи, что у вас случилось.

Сотник сел у костра.

– На заставе беда, друг. Орки. Такого набега на моем веку не было. Когда меня отправили вслед за тобой, к границе подходило около трех тысяч, и за ними шли еще… Ночью с башен было видно, что весь южный горизонт горит сплошной полосой факелов. А нас осталось всего полторы. Я надеялся, что ты сделаешь привал раньше и мне удастся тебя догнать, пока не станет слишком поздно. Но… не успел. – Яфар замолчал и уставился на огонь. – Как же эти нелюди так неудачно угадали…

– Подожди, не спеши, друг, – Джон сел на корточки возле Яфара. – Может быть, еще не поздно. Может, заставы еще держатся. Мои солдаты устали, я дал им отдохнуть, и у нас есть полчаса до подъема, чтобы решить, в какую сторону идти войску. Расскажи подробнее.

И Яфар рассказал, как дозорный на одной из башен увидел далеко в степи неяркие, едва различимые глазом огни. Ему не особо поверили, но на следующую ночь отправили двух следопытов, воспитанников храма озер Холодной Полуночи, проверить, что там такое. Вернувшиеся под утро разведчики принесли дурные вести: в степи стоит лагерем огромное орочье войско. Командиры заставы сразу же все собрались и решили, что без тысячника Аглана и его ребят не справятся: туры и тролли просто сметут башни, как колючий кустарник. Вот его и отправили догонять колонну.

– Тролли?! – воскликнул Аглан. – Значит, там и тролли были?

– Да, – вздохнул Яфар, – несколько огромных тварей. Когда я уезжал, командиры еще составляли план битвы, решили вывести на поле мечников под прикрытием магов, но что сможет сделать даже хорошо обученная тысяча солдат против многих тысяч?

– Да… Скверные новости ты привез мне, друг. Но даже если прямо сейчас поднять войско и возвращаться, что мы увидим через два дня, когда вернемся? Уходящую за горизонт цепь ярких костров там, где раньше стояли башни? Или даже костры уже отгорят? И сможем ли мы, изможденные двумя днями пути, хотя бы поднять навстречу врагу мечи и копья? Думай, командир. Подскажи, Хранн Учитель. Бансрот подери… Они же потом пойдут сюда, за нами, по этой же дороге…

Воин сидел перед потухающим костром и думал. Над ним расцветало небо, новый день вступал в свои права. Земля постепенно наливалась живыми красками.

Но когда над степью прогремели, как удары колокола, крики «Подъем!», Аглан уже знал, как поступить. Нельзя давать эмоциям преобладать над разумом. Заставе он ничем помочь не сможет. А вот столице – вполне. Да к тому же приказ генерала не оставлял никакого иного выбора, кроме как продолжить спешный марш на столицу. Аглан отправил Яфара предупредить наместника в Дайкане о новой опасности, а его полуторатысячное войско через полчаса снова топтало бескрайнюю степь. Вошло в лес, перешло Илдер по Большому Онернскому мосту и направилось далее на запад. Джон Аглан снова двигался в авангарде войска. Он ни слова не сказал своим бойцам о том, что сейчас на заставе, возможно, гибли их друзья и соратники. Он и сам почти прекратил думать о том, верное ли решение принял. Ибо завещал Великий Хранн: единожды решив – не сомневайся и не жалей.

Яфар Вильм стоял перед Городским советом Дайкана. На втором этаже ратуши в большом шикарно обставленном кабинете собрались самые богатые и владетельные люди со всей провинции. Казалось странным, но без любого из них невозможно было принять какое-либо решение для города. И Совет все время собирали по малейшему поводу и без оного. Сейчас же повод был.

– И вы говорите, что беды не миновать? – спросил бургомистр Фран Бум, быстро пряча дрожащие руки под стол. Толстяк был необычайно напуган. Орков он боялся еще с детства – мать его вечно пугала ими, если будет шалить. И вот, допугалась: сын дрожал, как осиновый лист под дыханием ветра, красные толстые щеки были мокры от пота, глаза искали спасения у сундуков, как будто орки уже забегали в двери зала. И как будто сундук может защитить от орка. Кем-кем, а храбрецом Бум никогда не был.

– Заставы падут – в этом нет ни малейшего сомнения, – печально сказал Яфар, глядя в паркетный пол.

– Что же делать? – причитал бургомистр. – Что делать?

– Бум, возьмите себя в руки! – прикрикнул на него лорд Уолтер Чериндж. Сэр Уолтер был графом всего восточного удела, включающего в себя Графство Дайканское и богатую, плодородную местность, называемую Онерн. Это был человек необычайно острого склада ума, замечательный стратег и тактик.

Граф был высок и строен, его длинные каштановые волосы приводили в беспамятство многих дам восточного удела. Подобных зеленых глаз, окрыленных четкими дугами бровей, не было ни у кого другого, утверждали маркизы и баронессы, как и опасного, проницательного взгляда – все дамы были в этом уверены. Среди воинов его светлость пользовался уважением, как человек, превосходно обращающийся с лошадью, копьем и мечом. К тому же, у него было отличное чувство юмора, что тоже ценили его бойцы. Отчаянный храбрец был не обделен и славой: на турнирах в Лот-де-Лионе, Гортене, да в том же Дайкане он занимал лучшие места, а барды пели о нем так:

И много копий преломил он,
и много затупил клинков,
на радость дам, любви во имя
пьянящих, сладостных оков…

И сейчас Уолтер Чериндж смотрел на бургомистра своего вассального домена и недоумевал, как он мог поставить такого труса управлять одним из самых больших городов королевства.

– Мы обречены… – сипел бургомистр. – Нежить на западе, орки на востоке, эльфы в лесах на севере.

– Да, и гномы в горах, – с усмешкой закончил граф.

Градоправитель ответил ему озлобленным взглядом, который сам, несомненно, считал опасным – Бум не любил, когда над ним насмехались, но и пропадать не желал.

– Надеюсь, все здесь понимают, что нужно спешно укреплять Град Харлейва? – спросил сэр Джозеф Лимнир, командир восточной оборонной сети Ронстрада.

– Полностью согласен, – ответил сэр Уолтер, откинувшись в глубоком кресле, обитом темно-красным бархатом. – Дерек, что с гильдиями? – спросил он сидящего в дальнем конце стола Дерека Ронна, старого дайканского коменданта, личность строгую, но справедливую. – Нам пригодятся все возможные силы, а наемных мечей – добрая треть мужского населения города.

– Кто-то проговорился об угрозе нашествия, и наемники бегут из Дайкана.

– Трусливые псы! – вскричал граф, гневно сжимая кулаки. – Неужели все?

– Нет, не все. «Красная стрела» осталась, «Удачная кость» да «Сломанный меч». Они готовы предоставить своих воинов к нашим услугам. Около двух сотен всего, но это превосходные рубаки.

– Радует, что и среди них есть храбрецы.

– Что еще у нас есть? – спросил сэр Лимнир.

– К сожалению, мало – его величество многих изволил вызвать в Гортен, – хмуро ответил комендант, нервно поглаживая кольчугу.

– Моих три сотни, – сказал граф; секретарь начал составлять регистр всех войск. – Еще две сотни наемников. И две тысячи в регулярных отрядах.

– А если собрать стражей города, замка и ратуши, то…

– Моих стражей? – вскрикнул бургомистр. – Не отдам!

– Вас никто и не спрашивает, Бум, – грубо ответил граф. – Вы, увы, не показали себя, как военный стратег, так дайте возможность принимать решения тем, кто что-то знает о ведении сражений, ладно?

Бургомистр надулся и стал походить на бочонок красного дерева.

– Итак, – граф вернулся к списку войск, – если добавить стражей, то всего получается две тысячи и семь сотен мечей. Против трех тысяч орков это еще куда ни шло. Но если их окажется пять тысяч? Или десять?

– Но двойное кольцо стен, – вставил Яфар. – А, кстати, как же маги?

– И верно, – ответил комендант Ронн и начал перебирать бумаги на столе. Наконец он нашел тот документ, что искал. – Восемь городских магов, в смысле, не городских, а тех, что просто живут в Дайкане. К сожалению, у Града Харлейва нет своего колдуна… – Комендант мрачно посмотрел в окно на торчащую, как игла, заброшенную заклинательную башню. – Еще трое заезжих волшебников.

– Кто из заезжих? – спросил граф.

– Двоих я не знаю, а третий Хитар Ливень.

– Маг Первого Кольца? – удивился сэр Уолтер.

– Да, маг Первого Кольца, второй по силе колдун после самого Архимага Тиана Элагонского. Воспользовался давеча, около девяти часов вечера, городским порталом. Сейчас пребывает… хм… в трактире «Кабанья Нога». Вот только что он здесь делает? Я думал, все Первое Кольцо в Гортене.

– Неважно, что он здесь делает – важно то, что самый могущественный Водный маг сейчас находится в стенах города. – Граф встал из-за длинного стола Совета и подошел к высокому витражному окну, из которого открывался вид на город.

Там, внизу, люди еще не знали, кто хочет незваным гостем постучаться в восточные городские ворота. Они спокойно занимались своими делами. Похоже, что слухи, распускаемые «слишком ретивыми» наемниками, пока что казались горожанам пустыми словами, не стоящими внимания и не заслуживающими доверия. И правда, для большинства жителей это был всего лишь еще один слух, распускаемый в «Городе Слухов».

– Ладно. Что там еще?

– Население города… вооружим, конечно, – почесал длинную седую бороду Митар Рихт, глава гильдии оружейников Дайкана.

Его дородную фигуру обтягивал дорогой зеленый камзол, расшитый серебром – Рихт был довольно зажиточным обывателем Дайкана, и, к счастью графа Уолтера, главный оружейник не отличался скупостью, иначе пришлось бы мирным дайканцам драться с орками домашней утварью. Впрочем, свое Митар все равно возьмет, когда придет время – вытрясет из графской казны все ссуженное до последнего тенрия, но сейчас сэр Уолтер был ему благодарен за помощь.

– Может, реквизировать имущество наемных гильдий? Из тех, кто бежит из города? – внес «дельное» предложение бургомистр. Конфискация чьего-нибудь имущества была его излюбленным занятием.

– Нет уж, – резко ответил граф, – не хватало нам еще войны внутри стен в тот момент, когда орки на подходе.

– Но у нас еще есть время?

– Около полутора недель, полагаю, – призадумавшись, ответил сотник Яфар, – им предстоит захватить заставы, и до Дайкана дойти. Кроме того, нужно будет подготовиться к осаде, снять лагерь с берега Со-Лейл, перенести его ближе к городу… Словом, много чего им предстоит сделать.

– А подкрепление? – спросил сэр Уолтер у сэра Лимнира, на что старик-рыцарь ответил, что, как он полагает, сдерживать степных варваров придется лишь своими силами – Гортен тоже ведь под угрозой, как будто договорились орки с Деккером…

– Кстати, кто там зелеными верховодит?

– Понятия не имею, – сокрушенно ответил Яфар. – Должно быть, какой-нибудь «харизматичный» Верховный Вождь, но ни имени, ни примет его…

– Что ж, господа, вам все понятно? Город следует максимально укрепить, людей вооружить. Только смотрите, чтобы никто не сбежал из Дайкана, а то город отстаивать будем только мы с вами. – Граф налил себе вина из хрустального графина.

Сидящие за столом расхохотались, словно и не было орков, словно и не было смысла в словах графа. Но Дайкан ведь не Гортен, и местные жители особым патриотизмом не отличались.

Глава 6

Битва у Стальных пещер, или «Выгляните в окно, сэр Уолтер!» 

Голову на пояс выбрал я себе:
Кудлатая, носатая, все глазки строит мне.
Что делать с ней, коли сама
Не хочет с плеч долой?
На то забава есть одна -
Наш славный честный бой!

Орочья шутка 

Рассвет 16 июня 652 года.

Хребет Дрикха. Восток. Долина Стальных пещер

Еще не рассвело, солнце должно было взойти на далеком востоке только через час-два. Луна пока что не ушла с черно-серого небосвода, отражаясь в тонкой кромке покрывшего каменистые склоны льда, ребристых шлемах воинов и хищно искривленных ятаганах, а окружающие скалы отбрасывали черные тени на обмерзлую землю долины. Морозный воздух пропитывал все вокруг, он резал горло, впиваясь в иссушенные щеки и проникая в рот, отчего язык просто деревенел, а выступающие клыки покрывались голубоватым инеем. Из ноздрей и оскаленных пастей вырывался густой белый пар, но руки и плечи под сталью лат и шкурами диких животных были мокрыми от пота. Легкие кожаные и тяжелые металлические сапоги вытаптывали снег, грозной поступью шагали по обмерзшим следам прошедших здесь ранее людей.

Наконец впереди показались наваленные нелепой грудой камни и стоящие на них защитники – орки настигли жалкие остатки людской армии. Воздух тут же наполнили яростные и кровожадные вопли сынов степей – каждому из воинов не терпелось тут же, не останавливаясь, вступить в бой. Атаманы, как могли, сдерживали своих подчиненных – кулаками или дубинами, порой проламывая тот или иной череп, наводили порядок. Их усилиями войско более-менее организованно спускалось в лежащую впереди широкую долину и выстраивалось для атаки. Впрочем, из всех построений зеленокожие вожди испокон веков признавали только одно – лавину, неудержимый и, в их понимании, идеально подходящий для беспощадной кровавой рубки боевой порядок, который ничего не понимающие в настоящей резне люди презрительно именовали «толпой». Как только большинство воинов оказалось построено внизу, над кипящей неукротимой яростью ордой разлетелся могучий боевой клич «Уарррррагш!» – орочий предводитель скомандовал начало атаки. Словно сорвавшийся с цепи горный тролль, орущая и потрясающая железом лавина пришла в движение – сражение началось.

Пригнув головы и выставив перед собой скалящиеся шипами щиты, орки стремительно бежали навстречу битве, и их вождь Угрришат Железный Сапог бежал вместе с ними. Под его тяжестью трещал лед, на поясе раскачивались черепа, звеня короткими цепями, которыми эти жуткие трофеи были прикованы к металлическим кольцам, вшитым в широкую полосу его кожаного ремня. Вражеские стрелы свистели где-то рядом, то и дело находя себе цель, – тогда убитых и раненых просто затаптывали, ведь гибель нескольких менее удачливых соплеменников не могла остановить лавину. Позади раздавался мерный бой барабанов и звучали протяжные крики шаманов, взывающих к Трем Великим. Безумие и ярость растекались по войску, словно горячий вар, вылитый из кипящего котла: чувствовалось, что колдуны стучат в свои бубны не зря.

Дико раскрыв пасть, Угр издал долгий гортанный вопль, чувствуя, что еще миг – и натянувшаяся, словно на барабане, кожа порвется от перенапряжения. При этом его переносица и уголки глаз жутко сморщились, а в глазах появилось бешеное выражение, какое бывает у голодных волков перед тем, как они бросаются на свою жертву.

Все долгие наставления побратима Грышгана о том, что вождь не должен первым лезть на вражеские копья, моментально забылись, стоило его воинам вступить в схватку. Какой же орк сможет оставаться в стороне, когда вся слава достается другим! Когда кто-то, а не ты, режет на куски плоть белокожих, выпуская из них эту багровую, сладковатую воду, которую они именуют кровью! Нет, он должен был непременно присутствовать там, в самом пекле, впереди лавины, сметающей жалких людишек яростным натиском!

Вождь в два прыжка одолел оставшееся расстояние до баррикад, еще одним вскочил на громадный валун и с лету ворвался в самую гущу схватки, раскрутив гигантский топор. Чье-то лицо в открытом шлеме украсилось широкой, в два пальца, багровой полосой, начисто сбрившей нос, у кого-то шея под кожаным капюшоном укоротилась на несколько позвонков и целую голову, еще у одного бок разошелся на две части. Под весом огромного орка не меньше пяти врагов просто отлетели в стороны, сбитые с ног чудовищной силы прыжком. В воздухе повисли первые крики тяжелораненых, сдабриваемые звериным воем и ревом орков.

Угр разогнулся и расправил плечи, возвышаясь на целую голову над своими врагами. Тем временем ровный строй ало-синих щитов с изображением водяного цветка подался назад в нескольких местах – то собратья ударили белокожих, словно крепко сжатые и окованные сталью кулаки многорукого чудовища, что вырвалось из-за холма, закрыв своим телом всю долину перед баррикадами. Зазубренные ятаганы со свистом взмывали вверх и кривыми дугами опускались на врагов, оставляя после себя либо трещины на потертых доспехах людей, либо широкие рваные раны на их телах, походящие на зарубки от топоров на поленьях. Вождь поклялся себе, что, когда они победят, все выжившие людишки как раз и станут этими самыми упомянутыми поленьями, то есть пойдут в жертвенные костры Хромого Улуга – Угрришату Железному Сапогу не надобно было ничего от этих полупридушенных шакальих щенков, даже их жизней.

Очередной взмах топора нашел свою жертву, и враг беззвучно упал с каменного завала с пробитой грудью и раскроенными до хребта ребрами – легкий доспех солдата был не в силах сдержать такой удар. Вождь дрался уже на гребне баррикады, по обе руки от него сражались его сородичи, кто-то из них убивал врага, кто-то получал прямым мечом в живот или же грудь. Его не волновало, как складываются у них дела, – Угр считал, что каждый орк должен уметь превосходно сражаться, а если нет – то и жить им незачем. Кругом летели стрелы, но ни одной из них не было суждено ранить громадного орка – два обломанных древка торчали из его серого шерстяного плаща, оперенный осколок еще одной выступал из кованого наколенника, что скалился навстречу врагам кривым изогнутым шипом.

Хлещущая кругом кровь, дикий рев орков и отчаянные крики людей – звуки пьянящей битвы смешались в сознании Угрришата, но над всем этим гулом возвышался ровный стук барабанов за спиной. Сердце вождя с третьего удара приняло их ритм. Кровь начала течь по жилам еще стремительнее, создавалось ощущение, будто она кипит, отдаваясь стуком в висках и пульсируя в выступивших венах. Орк-великан согнулся, подобравшись, словно зверь, и прыгнул с баррикады прямо на врагов. Тяжелые металлические сапоги вмяли грудь человека в обледенелую землю, подошвы окрасились кровью, но вождь не замечал этого – он вскочил и, отбив нацеленный ему в грудь удар меча, ответил широким размахом громадного топора. Солдат в ало-синей потрепанной форме успел подставить свой размалеванный щит, но удар оказался настолько силен, что жалкая деревяшка разлетелась вдребезги, а ее хозяин отлетел на несколько шагов. Рука человека обвисла, сломанная: из нее торчал окровавленный осколок кости. Тем временем вождь сражался уже с тремя противниками одновременно: он вертел топором, отбивая удары и отбрасывая от себя солдат. Один почти сразу же упал наземь на подрубленной ноге, стальной сапог орка оборвал ему жизнь, раздавив горло. Перетянутая ремнями крепкая рукоять ударила поперек шлема второго белокожего, отшвырнув его в сторону, вождь продолжил резкое движение, и третий враг повис ребром на остром крюке-навершии, словно свиная туша. В неистовстве вождь схватил его за горло клыками и дернул плоть, смыкая челюсти. Кровь! Горячая алая кровь хлестала фонтаном из раны! Кипящим потоком она обдала всю морду вождя, багровыми дорожками стекая с украшенного ветвистыми рогами шлема. Угрришат пнул еще стоящее на ногах, но уже мертвое тело, чтобы расчистить себе путь дальше. В бой! Вместе с первыми лучами рассвета!

– Ррррагха-рагат! – Застланный яростью взгляд впивался в спины врагов. – Они бегут! Бегут! Вперед, сыны Х’анана!

Хвала всем великим духам, враг и вправду дрогнул, трусливые белокожие шакалы в панике бросали оружие и бежали прочь, ко второй линии баррикад, где они надеялись укрыться за камнями. Угр рвался вперед, словно безумный, позабыв об осторожности, вообще обо всем, кроме схватки; его атаманы старались ни в чем не уступать ему. Все больше и больше орков врывалось в узкую ложбину между двумя линиями баррикад. В то время как передние ряды наткнулись на гораздо более серьезные укрепления, чем у первого заграждения, задние продолжали напирать…

Белый Рыцарь взмахнул рукой, давая знак начинать. Орки повели себя в точности так, как и описывал королевский учебник по тактике – похоже, прошлые поражения их так ничему и не научили.

Над полем боя протяжно прогудел рог, и в тот же миг из расщелины выдвинулись закованные в железо с ног до головы длиннобородые латники. Единым движением каждый воин гномьего лейданга выставил вперед, на расстояние вытянутой руки, секиру или топор. Нижняя часть лиц Дор-Тегли была почти полностью скрыта кольчужной бармицей, закрепленной на высоком латном воротнике и стекающей на шею, плечи и грудь, оставляя видимыми лишь пылающие огнем глаза и морщинистые лбы. Шлемов гномы лейданга не надевали никогда – это было главное условие при вступлении в ряды самого почетного воинского объединения Ахана, и поэтому каждый Дор-Тегли собрал свои длинные волосы вместе и затянул их узлом, из которого торчал золотой зубастый ключ – один из символов гномьей религии. Их облачение являлось шедевром кузнечного ремесла Подгорного народа: плотно пригнанная вороненая сталь, без единой видимой щели сопряжения, она повторяла все контуры тела и выделялась сетью золоченой гравировки. Над рядами гномов на холодном утреннем ветру развевался черный стяг с вышитой белой нитью руной «Ание». Отряд Дор-Тегли производил неизгладимое впечатление на людей. «Сила грозная не молот ударный, но игла острая, с легкостью пронизывающая зеленый орочий кафтан под руками Великой Портнихи – Судьбы…», – так позже описал гномью рать один безвестный бард, опираясь на воспоминания ветерана той битвы.

Чеканя шаг, плотный строй Дор-Тегли ударил в правый фланг зеленокожей орде, вызвав сначала испуг, а затем и настоящую панику в орочьих рядах. От ударов низкорослых воителей нельзя было защититься – никакие латы не сдерживали их секиры, никакие черепа не оставались в целости, сталкиваясь с лезвиями топоров. Строй гномов ни разу не остановился. Словно шипастая борона, тянущаяся за крестьянским конем, их отряд прошел по рядам орков, оставляя после себя прорезанную, вспаханную трупами и залитую кровью полосу земли.

А тем временем с левого фланга уже подходили свежие силы людей, их вел маг Ахтиан Восточный. Следуя общему плану, он прошептал заклятие, и вот – строй людей на глазах у ошарашенных орков мгновенно превратился в такой же гномий лейданг, как и справа.

Передние ряды лавины заколебались и дрогнули: в то время как центральная ее часть продолжала яростно сражаться, прорываясь вперед шаг за шагом, «ребра» принялись отходить, пока еще организованно, но, тем не менее, все более усугубляя общее положение. Спасти орду от окружения теперь могло только чудо.

Хромой Улуг прекрасно видел всю картину боя со своей позиции на вершине холма. Почти все отряды уже успели спуститься в ложбину и ввязаться в бой, а здесь остались только семеро шаманов и резерв атамана Ваштаргха – три десятка могучих, опытных воинов. Они уже ничего не могли изменить, судьба сражения сейчас решалась на линии схватки.

Улуг яростно зарычал от бессилия. Когда с двух сторон по зажатой в узком пространстве лавине ударили свежие силы врага, он понял, что войско угодило в хорошо расставленную ловушку. Проклятые люди просто отдали им первую баррикаду, заманив ко второй. Особенно тяжелой ситуация была там, где низкорослые латники неумолимо теснили храбрых сынов Х’анана. Шаман прекрасно различал наведенный на противоположном краю поля боя морок (недаром с самого детства не вылезал из мира духов), также он видел, что с другой стороны на его воинов идут именно гномы, самые что ни на есть настоящие, а медленно пятящееся левое «ребро» собратьев вот-вот дрогнет и побежит под их натиском.

Улуг поднял свой бубен и со всей силы ударил кистью из конских волос по туго натянутой коже. Его помощники, младшие шаманы, повторили это движение за своим учителем.

– О, Великий Тур, ниспошли нашим воинам каменное сердце и каменную кожу!

Бум! Бум! Бум! Шаманы отбивали на бубнах заданный ритм. И дух Каменного Тура все-таки отозвался. Хоть и не слишком охотно, но его взгляд сразу почувствовали воины, сражающиеся с Дор-Тегли. Удары гномьих топоров перестали сбивать их с ног, воинам показалось, что кожа их стала подобной граниту, и яростный рев воспаривших духом бойцов заглушил все звуки боя.

Старый шаман устало вытер пот со лба. Отступление прекратилось, орда была спасена.

А в центре заснеженной расщелины неистово дрался побратим Верховного Вождя. Широкое лезвие топора, принявшее на себя снег, кровь и грязь, было уже все в зазубринах. Где-то рядом разорвался огненный шар, превратив сражающегося рядом с вождем широкоплечего орка в ревущий от боли горящий факел. Угр выругался и попытался взглядом отыскать вражеского магика. Ему повезло – на мгновение строй мечников-людишек распался под ударами его храбрых бойцов, и на холме слева промелькнули две фигуры в красных мантиях. Всего два десятка шагов! Издав боевой клич, вождь устремился к ним. Широкий взмах топора расчистил путь – пехотинцы врага не пожелали умирать и дрогнули, отступив на несколько шагов. Угрришат не стал преследовать малодушных, сейчас его интересовал более опасный враг…

Этого человека никто не любил, и его судьба была печальной. Как уже говорилось, свою роль в отношении к нему окружающих сыграла такая глупая вещь, как внешность. В Элагонской Школе Магического Искусства друзей у юноши совсем не было, но сейчас подле него сражался верный соратник Линар, с которым они успели очень сдружиться, проходя вместе боевую практику на заставе. И, даже несмотря на это, огненный маг все так же продолжал очень себя стыдиться. Больше всего на свете парень ненавидел свой большой, походящий на гоблинский, нос, далее следовали длинные руки с крючковатыми пальцами и серые волосы, что смешно торчали паутинистыми лохмами во все возможные стороны, из-за чего он старался снимать алую остроконечную шляпу как можно реже. Если бы не это, думал он, его жизнь сложилась бы лучше. На самом деле парень зря так убивался – хоть боги и не наградили молодого Аскара Этери красивой внешностью, он был чрезвычайно умен и постигал магическую науку быстрее всех на курсе, и даже многие умудренные опытом преподаватели порой терялись, выслушивая его вопросы и всевозможные научные теории. Некоторые из них тихонько поговаривали, что в будущем молодому Аскару совершенно точно предстоит стать одним из величайших волшебников, если, конечно, удастся сохранить голову на плечах. Когда орки пошли в нашествие и подступили к заставам, Этери как раз оканчивал свою практику, чтобы сдать последний экзамен и получить диплом и посох мага. Нынче, правда, диплом получать стало негде – Элагонская Школа разрушена, и жизнь для молодого волшебника совершенно потеряла смысл. Осталось лишь чувство долга и огромное желание сохранить жизни своим боевым товарищам.

На этом заснеженном поле Аскар спалил уже множество зеленокожих, но нового врага заметил слишком поздно. Волшебник увидел бегущего навстречу здоровенного орка и успел лишь сотворить стену огня. Земля вспыхнула магическим пламенем, но Аскар опоздал – гигант успел преодолеть это расстояние, огонь горел уже у него за спиной. Огромный топор угрожающе поднялся, готовый нанести последний для мага удар, лицо орка искривилось в злорадной усмешке, время как будто остановилось…

– Беги! Аскар, беги! – закричал Линар.

Он попытался спасти своего товарища-однокурсника и успел вскинуть ладони. На коже плясало пламя. Огненный шар вспыхнул, опалив руку орка и самого мага, вождь взревел, взмах громадного топора изменил направление, нанеся сокрушающий удар по дерзкому тщедушному молокососу в простой красной мантии. Разрубленное тело магика рухнуло, как подкошенное… но в последний миг перед смертью он все же успел отпустить на врага заклятие. Последнее заклятие в его жизни… Огненный шар разорвался уже после гибели мага, отбросив и орка, и молодого Аскара на несколько шагов, нанеся обоим жестокие ожоги магическим пламенем.

В ярости боя Угрришат не почувствовал боли, только пальцы правой руки почему-то отказались держать оружие; враз потяжелевший двуручный топор выскользнул на землю. Вождь зарычал и, выхватив левой рукой из-за спины кривой ятаган с зазубренным лезвием, бросился в бой с начавшими окружать его ратниками врага…

Белый Рыцарь вонзил раскаленный клинок в незащищенное горло степного воителя. Орк, издав последний хрип, упал на колени, а спустя еще миг ткнулся лицом в вытоптанный, смешанный с грязью снег. Паладин, уже позабыв о нем, внимательно оценивал положение на поле боя.

Пора! Парировав новый удар, Ильдиар отшвырнул от себя орочий ятаган и временно отступил под защиту большого обледенелого камня, где быстро сплел маленький шар из магического пламени и запустил его в красное от восходящего солнца небо. Оставляющий за собой белый след шар понесся в направлении холма, на вершине которого творили свою волшбу шаманы орков. Дракон должен был увидеть этот знак и атаковать, как они и условились перед боем.

Скайрран не заставил себя долго ждать – взмыл над долиной, широко расправив крылья. Через мгновение покрытое красной, сливающейся с рассветными лучами чешуей змеевидное тело уже пикировало на холм, где продолжали бить в свои бубны одетые в разноцветные шкуры орки. Шаманы слишком поздно заметили опасность и не успели выйти из-под огня. Весь холм залило пламенем, ужас, происходящий здесь, можно было сравнить с извергающим потоки лавы вулканом, огромным и ревущим. Жар, казалось, был готов растопить многовековые скалы.

Уже через минуту все было кончено, и дракон ринулся в самую гущу кипящего внизу боя, нанося удары могучими лапами и хвостом. На холме остались догорать тотемный столб и несколько скорчившихся от нестерпимого жара тел. Казалось, ничего не могло выжить в этом пекле, и все же…

Старый шаман с трудом поднялся на четвереньки. Все его тело горело от нестерпимой боли, руки и лицо почернели от копоти, кожа в некоторых местах оплавилась и слезла, являя взору голую кость черепа и белесые фаланги. То, что он был пока жив, можно было расценивать, как последний подарок от Духа Каменного Тура своему верному служителю, но драконье пламя… старому шаману все равно предстояло уйти.

Ступая по угольям и еще горящей в некоторых местах земле, отчего кованые сапоги нестерпимо накалялись и жгли ноги, к шаману подбежал молодой воин. Заткнув оружие за пояс, он пытался помочь старику встать.

– Не нужно, Ваштаргх. Меня уже здесь нет…

– Мудрейший! Не говорите так! Я вытащу вас отсюда!

– Нет… Ты должен спасти вождя. Бой уже проигран, он сам никогда этого не признает, и погибнет все племя… Спасай его, Ваштаргх, спасай остальных… Бегите… Верховный Вождь отомстит за нас всех… Слушай меня, – слова Улуга стали походить на предсмертный бред, – ты должен вытащить из моей груди сердце, прошу тебя… Выпусти на свободу пленный дух, пусть он запоет со звездами в Темном мире. Пусть он… – Глаза подернулись и закрылись, тело колдуна обмякло.

Атаман бережно опустил старого орка на землю, в пепел, прислонив спиной к основанию разрушенного каменного столба-тотема. Последняя воля шамана была свята для Ваштаргха, и он выхватил из чехла на поясе кривой нож. Лезвие вспороло грудь мертвого колдуна, пальцы молодого вождя обагрились кровью, но он продолжал свою жуткую работу. В какой-то миг кинжал царапнул металл. Ваштаргх даже взрыкнул от неожиданности и удивления. Под покровом обожженной драконьим пламенем кожи и мышц оказалось вовсе не сердце. Там, где оно, горячее и кровоточащее, должно было биться при жизни, находилась небольшая кованая клетка с изорванным сгустком тьмы. Вот что, оказывается, значили последние слова старика. Но как он мог все эти годы жить без сердца-то? Шаманы, что с них взять… Осторожно вытащив окровавленную клетку из выемки, пробитой в ребрах, он спрятал свою находку в сумку на поясе.

Закончив с этим нелегким делом, Ваштаргх поднялся на ноги и яростным ревом позвал своих воинов – три десятка свежих бойцов, их не хватит, чтобы победить в сражении, но все-таки это грозная сила, способная совершить многое… очень многое, если действовать быстро и решительно. Это были «разрушители», могучие воины, прославившиеся на весь Со-Лейл…

Ваштаргх видел, как проклятый змей смял тыловые порядки орочьего войска, и вражеские отряды уже смыкали кольцо, стремясь полностью окружить увязшую в схватке лавину. Прозвучал один короткий приказ, и его воины бросили своих туров на прорыв.

Как бы он удивился, если бы увидел, как за его спиной Хромой Улуг, с дырой в груди и с черной оплавившейся кожей, вдруг дернулся и открыл глаза. Как бы он ужаснулся, что вырезал у еще живого служителя духов его металлическое сердце. Шаман без сил прислонился к тотемному столбу, не замечая, что языки не желающего гаснуть пламени вновь начинают лизать остатки шкур на его плечах, устало прикрыл глаза – старика уже не было в этом мире, и долго глядеть на окружающие просторы он не имел никакого права. Сейчас шаман возносил последнюю молитву Великому Х’анану. С трудом подняв правую руку, он направил обгоревший до черноты палец на ненавистного дракона, погубившего всех его учеников. Обрубки пальцев левой руки принялись отбивать на обугленной земле четкий ритм, спекшиеся губы зашептали слова…

В тот же миг над полем сражения разлетелся крик всепоглощающей боли. Взгляды воинов: и орков, и людей, и гномов устремились вверх, откуда пришел этот чудовищный вопль. Те из них, кто поднял голову сразу, успели заметить громадный призрачный рог, который появился из пустоты и тут же исчез, растворившись в утреннем воздухе.

Огромный дракон скорчился в небе, его могучее тело били мелкие судороги, крылья отказывались держать чудовище в полете. Массивное тело изогнулось дугой и полетело на землю. Окружающие скалы сотряслись, когда монстр рухнул, раздавив около двух десятков людей и орков, сошедшихся в смертельной схватке. Но прошел миг, за ним второй, и дракон поднял голову. Поверженный, но живой зверь медленно пополз к пещере, непроизвольно изрыгая пламя. И неудивительно, что никто из орков не рискнул броситься его добивать, а люди скорей расступались, спеша убраться с пути раненого чудовища.

Несмотря на падение, Скайрран успел сыграть свою роль, практически решив судьбу орды. Ильдиар не переживал за дракона: если смог уползти, значит, полностью оправится – чудесная драконья способность заживлять раны всем известна…

Кольцо людей и гномов полностью сомкнулось вокруг остатков орочьего воинства, сопротивление орды становилось все слабее, уже начала сказываться усталость. Но и люди тоже выглядели далеко не свежими, и лишь гномий лейданг продолжал неумолимое движение вперед, уверенно следуя по пути из перерубленных костей орков. Дор-Тегли поднимали и опускали секиры, сами оставаясь почти неуязвимыми для орочьих ятаганов. Изредка один или два воина выбывали из плотного строя, но их тут же заменяли другие, идущие в следующих рядах. И было совершенно неясно, был ли длиннобородый убит, ранен или же просто устал и решил смениться.

Угрришат разбросал в стороны вражеские клинки, прочертив на груди очередного врага своим кривым ятаганом алый узор. Сегодня он покрыл себя великой славой, и требовалось лишь вынести ее из боя… но сил у могучего орка становилось все меньше, а боль и усталость все настойчивее заявляли о себе. Вождь не мог позволить себе остановиться – ведь все больше и больше его соплеменников падали мертвыми рядом с ним, и он старался заменить собой каждого из погибших. В какой-то миг рядом появились низкорослые бородатые латники. Гномы угрожающе размахивали секирами, и самые верные и храбрые орки, из тех, что все утро сражались рядом, дрогнули, начав отходить.

Угр в ярости выхватил метательный топор из тела убитого человека и со всей силы бросил его в ближайшего гнома. Топор ударил точно в лоб, пробив череп, и голова карлика откинулась назад. Впрочем, что это?! Разве ж это гном?! На землю опустился человек, дико корчащийся от боли, лезвие топора вошло ему в грудь. Что же это такое?!

– Гррр-ха! Это всего лишь паршивый морок! Неужели вы испугались каких-то иллюзий? – закричал вождь своим воинам. – Найдите мне этого магика! Я хочу его голову!!!

Сыны степей заревели и возобновили неистовый натиск, воодушевленные словами своего вождя.

Вперед против Угрришата выступил следующий гном, но орк уже знал, с кем имеет дело. Он размахнулся ятаганом, взяв несколько выше шлема, намереваясь ударить так, чтобы обезглавить врага одним широким ударом. Окровавленное лезвие неожиданно для вождя пришлось в пустоту – противник и в самом деле был небольшого роста. Ответный же выпад оказался такой силы, что сбил могучего орка с ног и, разрубив грудную пластину, оставил широкую резаную рану на теле. Сразу же хлынула кровь.

– Что за?… Гррх… – Угрришат попытался подняться.

Гном в синеватом доспехе, почти полностью покрытом кровью, с виднеющейся из-под стали огненно-рыжей бородой, походил на древнего духа битвы, вылезшего из котла кипящей крови. Он размахнулся секирой, намереваясь последним ударом прикончить этого гигантского орка, но тут прямо под лезвие выскочил другой зеленокожий, вооруженный кривым мечом и большим боевым ножом. Новый враг получил сполна, упав на землю с перерубленными ногами. Орка тут же добили товарищи гнома по лейдангу, но его смерть позволила другим степнякам, стремительно налетевшим на их шеренгу, вытащить раненого гиганта из-под удара. Впрочем, Двинн Гареон, Щит Ахана, особо не переживал на этот счет. Врагов кругом оставалось еще навалом.

Сразив очередного противника, гном вдруг понял: что-то изменилось. Орки больше не лезли под их секиры, напротив, они отступали. Очень скоро отступление превратилось в повальное бегство. Вся зеленокожая орда устремилась в узкую горловину, пробитую в кольце окружения, остатки войска бежали прочь. Сражаться продолжали только четыре громадных тролля, удерживающие узкое ущелье – проход из долины Стальных пещер. Стрелы людей догоняли бегущих, увеличивая их и без того огромные потери. Двинн пожалел, что гномы не могут тягаться с Урзаг в скорости, не то сегодня живым не ушел бы ни один из орков.

Но в любом случае, это победа.

– Ну что, все кончено, как считаешь?

Гном обернулся, услышав знакомый голос, и увидел Ильдиара.

Магистр Священного Пламени выглядел уставшим и тяжело дышал, его белые доспехи были перепачканы вражеской кровью, но сам паладин не пострадал.

– Думаю, что враг сломлен, – сухо ответил Щит Ахана.

– Они бегут. К сожалению, их последний удар я упустил из виду, и это позволило им уйти. Признаюсь, я уже считал их командира полным болваном в тактике, но это… Сначала мощный удар на прорыв, затем подставить троллей, их все равно пришлось бы бросить… Да, думаю, это было лучшее, что он мог сделать сейчас.

– Но все-таки это победа, разве не так?

– Конечно, Двинн. Мы спасли многих. Но многих не спасли, к сожалению…

– Война есть война. – Гном пожал плечами. – Вас, людей, хлебом не корми, дай только слезу пустить по благородному поводу.

– На то мы и люди, – тихо ответил Ильдиар…

* * *

Разбитое войско орков уходило, вырвавшись из, как уже казалось, окончательно захлопнувшейся ловушки. Две трети верных сынов Х’анана, весь цвет племени, остались лежать мертвыми на поле брани. Погибли почти все младшие вожди-атаманы, пали все шаманы, в том числе и старый Улуг, были потеряны послушные и сильные тролли, которых воспитывали много лет. Сам Угрришат Железный Сапог был ранен в бою и лежал без сознания. Раны на его теле перетягивали полосы из грубой ткани, грудь тяжело вздымалась в лихорадке, и было неизвестно еще, выживет он или нет.

Ваштаргх шел рядом с носилками из воловьих шкур, на которых двое орков несли впавшего в беспамятство вождя и молил Трех Великих Зверей помочь. Х’анан свидетель, он сделал все, что мог: вытащил раненого Угрришата из схватки, организовал прорыв, в нужный момент бросил на врагов замешкавшихся троллей…

Вождь должен выжить, обязательно должен! Эх, если бы в племени выжил хотя бы один шаман, он, наверное, смог бы что-нибудь сделать. А так оставалось лишь молча идти вперед и, злясь на всех и вся от собственного бессилия, уповать на милость Х’анана и Трех Великих.

Ваштаргх яростно зарычал от злобы на проклятых белокожих и тут же оглянулся. К счастью, погони не было – враги были слишком измождены, чтобы преследовать их.

Ничего, успокоил себя орк, еще до того, как ухмыляющийся с небес Шагод скроется за горизонтом, племя выйдет к равнине, ни усталость, ни голод их не задержат в пути. Они дойдут до своих, доберутся до армии Великого Грышгана, и тогда храбрый Угрришат вновь поднимется и поведет их за собой. А потом… Потом орки вернутся и отомстят…

* * *

Сэр Ильдиар де Нот устало опустился на камень. Вокруг изнуренные боем люди садились на холодную, покрытую вытоптанным снегом землю. Дыхание паладина было еще хриплым, но жар битвы отступал.

По всей долине лежали мертвые орки и люди. Кроме того, было около трех десятков длиннобородых тел – гномы, казавшиеся такими неуязвимыми, также оставили своих на этом бранном поле. Снег превратился в грязное месиво из крови и пепла.

Люди, понурив головы, бродили по долине – искали выживших. Вон какой-то гном с размаху опустил секиру на грудь раненого степняка. Орк перестал шевелиться; секира вновь поднялась, но уже с грязью и снегом на лезвии – пробила ребра до самой земли. Другие гномы сбрасывали мертвых орков в пропасть. Один воин крикнул, отгоняя наглую ворону от тела павшего товарища. Выжившие маги оказывали помощь раненым – почти каждому из войска бывших защитников заставы.

– Как он? – спросил Белый Рыцарь двух воинов, склонившихся над распростертой фигурой в изорванной алой мантии.

– Это молодой маг огня, – ответил один, – обожгло пол-лица, но жить будет.

К раненому волшебнику подошел другой, облаченный в синий плащ – старый Водный маг, который сам едва держался на ногах. Старик склонился над собратом в науке, начал колдовать над ним. На глазах ожоги отступали, но щека и скула почернели, и такими должны были остаться до самой смерти – столь страшные раны не заживляются полностью.

Ильдиар вздохнул и огляделся: всюду тела и оружие… Трупы перемежались багровыми лужами, вороны стаями кружили над долиной. Здесь собрались уже, наверное, сотни черных падальщиков, и летели еще и еще. Славный пир будет у них нынче…

Раздался грохот – Дор-Тегли сбросили в пропасть остатки колдовского тотема, вслед ему понеслись изощренные гномьи ругательства…

– Милорд, – к Ильдиару подошел тот самый волшебник, который так ловко «превратил» людей в гномов. Желтая мантия чародея была вся в кровавых пятнах, рука перевязана.

– Слушаю вас, господин маг… – Граф горько вздохнул, глядя, как гномы укладывают рядами его мертвых соратников.

– Мое имя Ахтиан. Простите мое любопытство, милорд, но скажите, каким чудом вы оказались здесь?

– Исключительно волею Аргиума, покровителя всех путешественников… Это очень долгая история.

– Милорд, я хочу, чтобы вы знали: вы стали для этих людей воплощением надежды… – Ильдиар удивленно поднял взгляд. Иллюзионист пристально глядел в его глаза. – Воплощением надежды на победу в этой войне.

– Главное – вера в Хранна и твердость руки и сердца. Надежда – это хорошо, но она, к несчастью, создает лишние иллюзии… Хм… кому я это говорю… – усмехнулся паладин. – Поэтому нужно просто верить.

– Ильдиар! – раздался за спиной голос Двинна.

Белый Рыцарь обернулся ко входу в подземное королевство гномов.

– Только что птицы Ринта принесли весть: нежить!

– Столица в осаде?! – Ильдиар в ужасе вскочил с камня.

– Нет, мертвое войско идет по берегу Серой реки к восточному городу.

– Дайкану! – догадался Ахтиан.

– Верно, маг. Они в четырех днях пути от вашего Восточного Дайкана.

– Что же делать? Мне нужно успеть в город раньше Проклятых…

– Мы поможем тебе, Ильдиар.

– Моя вера в то, что вы всемогущи, крепнет с каждым часом, – усмехнулся граф де Нот.

– Нет, мы не всемогущи, к сожалению, но все равно спасибо, друг. Порадовал похвалой. С меня кружка эля! – Гном расхохотался. Его смех отразился от гор и унесся в небо, распугав ворон…

Что-то огромное стояло посреди ущелья. Издали было не разглядеть, но походило это на некое строение. Гигантский шатер. Возле него мельтешили Дор-Тегли, отвязывая крепкие канаты от кольев, вбитых в промерзшую землю, и снимая широкий полотняный навес.

– Что это? – Ильдиар застыл, пораженный, глядя на то, как в закрытой со всех сторон горами долине происходит чудо – иначе это было не назвать.

В двух ярдах над землей парил огромный корабль. Длинный деревянный корпус, два прямых руля, воздушные винты и… большая вытянутая оболочка, сделанная из кожи и наполненная воздухом. К мерно покачивающемуся борту была приставлена высокая лестница.

– Это летучий корабль, как ты мог заметить, – усмехнулся Двинн. – В ваш Дайкан лежит три пути: первый – под землей, но вы точно не успеете, второй – по земле – тоже не успеете, и третий – по воздуху – и еще останется день в запасе. В вашем распоряжении будет три таких красавца, они доставят всех твоих воинов к восточному городу. А это, вон, – Двинн указал на гнома, который командовал подготовкой своего летающего чуда к странствию, – достопочтенный глава гильдии инженеров. Его зовут Борин Винт, он очень любит всякие механизмы и, конечно же, эль.

– Я заметил, что все гномы его любят, – усмехнулся Ильдиар.

– И то верно, – поддержал Двинн, любуясь летающим зверем.

* * *

Графство Реггерское.

В десяти милях севернее замка Реггер

Рыцари двигались маршем по новому восточному тракту на Дайкан. Четыре тысячи рыцарей, четыре тысячи благородных сердец, скачущих навстречу подвигам, приключениям и… сорокатысячной армаде Проклятых. Здесь были самые могучие воители со всех концов королевства. Каждый при коне, мече, щите, копье и оруженосце. Главенствовали над ними два прославленных предводителя, два великих магистра. Сэр Акран из Златоокого Льва и сэр де Трибор из Таласской Синей Розы.

Собрав по сотне своих орденских паладинов, они объехали все королевство, набирая благородных воинов для похода. Их ряды росли, как снежная лавина, и вскоре все рыцари, верные трону, рыцарскому кодексу и завету, и, конечно же, своим моральным принципам, выступили в поход. Даже сотне герольдов было бы не под силу различить их всех и каждого среди них – столько их было. Обычно такое количество рыцарей собиралось вместе лишь в боевые походы за границы королевства.

Вот проехал сэр Марион, величайший паладин Ронстрада, герой многих турниров; на щите у него красовались три ключа, разделенные тремя лепестками клевера, – этот рыцарь во многом полагался на свою удачу, а кроме того, имел еще трех вассалов, что и символизировали три ключа – три дома, двери которых для него всегда распахнуты.

Вон меж рядов рыцарей Священного Пламени блеснул золоченый доспех сэра Найтингейла, разбивателя вражеских доспехов и сердец молоденьких барышень. Вон яростный в схватке барон Седрик Хилдфост и сын его, оба – герои Элагонской Битвы. Во второй сотне на щите мелькнул ястреб с кроликом в когтях – сэр Ангерран Ганейнт, сенешаль королевства.

Множество рыцарей скакало к Восточному Дайкану, всех их было не перечислить, и сэр Акран молился Хранну, чтобы эта грозная сила показала себя доблестно и вырвала победу на смертном поле под Градом Харлейва.

* * *

На площади Семи Винных Ягод, где находился городской портал, никого не было. Наступил вечер, и большинство жителей уже сидели по домам. Улицы были пустынны, и даже лихие наемники, казалось, приутихли. Готовящееся нашествие орков погрузило город в ожидание. Ветер разгуливал по Дайкану, поднимая пыль и воя в каминных трубах.

По улицам маршировали воины, собирающие на защиту славного Града Харлейва все возможные силы. Отряды ходили от дома к дому, стучали в каждые двери: «Мэм, где ваш муж?» – «Ушел на защиту Дайкана». – «Ну, тогда спокойной вам ночи, мэм. Ваш муж – настоящий патриот!»

Наемники сходились на «список» – так называли момент, когда вся гильдия собиралась вместе. Тогда командир составлял перечень тех, кто пока жив, кто уже ушел от дел, кому потребуется военная пенсия, а кому нужно «скинуться на могилку».

По особому указу графа и городского совета, несмотря на вечернее время, в окнах домов не виднелось и намека на огонек. Лишь наемничьи гильдии, казармы, арсеналы и прочие «военные» здания были ярко освещены.

Восточные ворота славного Дайкана укреплялись, расчехлялись давно стоявшие без дела могучие требушеты, солдаты подтаскивали к ним метательные боеприпасы.

Люди из тех, что жили меж двух колец стен, еще днем, когда бил набат и по улицам ездили глашатаи, перебрались к своим родственникам (у кого они были) за внутреннюю стену. У кого же их не было – город обеспечил им укрытие в тавернах города, потратив на это восьмую часть всей дайканской казны. Трактирщики и хозяева постоялых дворов патриотами отнюдь не являлись и не желали никому предоставлять кров бесплатно.

* * *

Граф де Нот, опершись на фальшборт, смотрел на проплывающие внизу скалы, заледенелые речки и заснеженные горные долины. Над головой поскрипывали снасти и блоки. Отходя от бортов, десятки крепких тросов удерживали огромную вытянутую оболочку, сделанную из кожи и наполненную газом. Подле, прислонившись к бортам спинами, сидели те, кому не хватило места в каютах под палубой, в небо уходили стоны раненых и тихие переговоры других солдат. Не переставая, шумели винты.

Ильдиар стоял на носовой надстройке. Здесь располагались баллисты, установленные на подвижных осях, рядом с ними были сложены гигантские стрелы. Остроносый брус бушприта разрывал облака, будто игла, воткнутая в мягкий податливый пух. Было очень холодно, поэтому граф де Нот кутался в меховой плащ – тот самый, что дал ему Двинн еще в Ахане. При дыхании поднимались струйки пара, в воздухе постоянно висел влажный туман, окутывая корабль, подобно дымчатому серому мху.

По трапу, а затем и дощатому настилу палубы сзади послышались тяжелые шаги, и Ильдиар обернулся. Перед ним стоял толстый гном в синем расписном кафтане. У гнома было добродушное (как и у большинства его соплеменников) лицо и длинная борода с вплетенными в нее различными шестернями и другими непонятного вида миниатюрными металлическими деталями. Это был Борин Винт – инженер и капитан этого корабля, именовавшегося «Облачным Зверем».

– Что, любуешься? – поинтересовался Дор-Тегли, лукаво прищурив правый глаз.

– Да, – не стал спорить Ильдиар. – Не приходилось видеть горы с такой высоты.

– А вообще раньше летал?

– Приходилось, – поморщился рыцарь, подавляя неприятные воспоминания, связанные с крутой спиной грифона и диким холодом стремительного полета, кольца в воздухе и висения вниз головой.

– А хочешь, я расскажу тебе легенду о том, как моим народом было изобретено воздухоплавание?

– Берегись, он ее всем и каждому рассказывает, – прошептал проходящий мимо молодой гном.

– Ты больно много болтаешь, Тинли, – нахмурился капитан. – Три часа дежурства у винтового механизма!

Молодой Тинли вздохнул и направился в хвост судна, к располагавшемуся там трюму.

– Так что там с легендой? – Ильдиару стало действительно интересно.

– В общем, дело было так, – начал рассказывать гном…

…В те далекие времена, когда души гномов еще не были омрачены Расколом и они были едины, примерно пятнадцать веков назад, родилась легенда о Марике Крылатом.

Марик был учеником весьма известного среди народа Дрикха инженера Мастера Гранира. Не обладая мастерством и знаниями своего учителя, но имея хитрый, изворотливый ум, он преодолел все препятствия и выиграл спор с могучей Богиней воздуха и ветра Аллайан.

Жизнь Марика была спокойна и весела, его учеба инженерии прерывалась лишь знатными пирушками с друзьями. Среди своих соплеменников Марик считался заводилой и самым большим знатоком сортов эля. Но его ветреная голова часто служила предметом перебранок с учителем. Мастер Гранир видел в нем огромный потенциал и даже прочил его на место своего последователя и главного инженера клана. А ученику было все равно, и он каждый день с нетерпением ждал того лишь часа, когда заканчивалось его обучение, а после отправлялся проторенной дорожкой в пиршественный зал.

И вот, как-то раз, во время веселой пирушки, один из друзей спросил Марика, как продвигается его познание искусства инженерии. Все притихли, всерьез интересуясь его успехами.

Ближайший друг Дарган, который всегда любил над ним посмеяться, тут же вставил, что, мол, Марик максимум, что смастерил за свою жизнь – это ручку для пивной кружки. Все рассмеялись, а злой и уже пьяный Марик покраснел. Он начал рьяно всех убеждать, что такого мастера, как он, еще не видели среди гномов. Что из-под его рук выходили такие изумительные механизмы, что он затмил собой даже учителя Гранира.

– А докажи, – задиристо воскликнул Дарган.

– А что здесь доказывать? – опорожнил еще одну кружку Марик.

– Ты просто хвастаешь! Ничего ты не изобрел, я слышал, как твой учитель просил тебя взяться за голову, прекратить свои гуляния и стать, наконец, настоящим инженером!

– Правильно! – ни секунды не раздумывая, воскликнул изворотливый Марик. – Мой учитель просил меня, чтобы я, наконец, отдал свои проекты и изобретения в гильдию, чтобы увековечить мое имя, но так как слава мне не нужна…

– Неужели? – перебил друга Дарган. – Ты можешь доказать, что ты и вправду гениальный инженер?

– Повторяю: мне ничего не нужно доказывать…

– Все с ним ясно, правда, друзья? А ты, Марик, лучше налей себе еще эля!

– Постой, что это со мной ясно? – возмущенно спросил Марик. – Ты хочешь сказать, что я лгу? Что я ни на что не способен? – Марик с оскорбленным видом встал с лавки. – Кто хочет поспорить, что я смогу сделать то, чего еще никто не делал?!

Все притихли. Даже Дарган был несколько удивлен такой бурной реакцией на простую шутку.

– Кто хочет поспорить, что я научу гномов летать? – неожиданно даже для себя самого ляпнул Марик. – Любая цена на спор!!!

Все молчали. Никто не хотел спорить: а вдруг он не бахвалится? Может, и правда, он гениальный инженер, способный даже на такое чудо, как научить жителей гор подобно птицам взмывать в облака.

– Ну, раз никто не хочет, тогда я, пожалуй, выпью еще кружку. И хватит меня дразнить, понятно?

Он уже садился на место, когда двери распахнулись. В помещение влетел легкий освежающий ветерок, пролетел под высокими сводами зала, пошелестел о чем-то с огнем в камине и вновь взмыл под потолок. Оттуда раздался звонкий женский смех. Гномы повскакивали со своих мест, ища ту, что явилась к ним невидимой.

– Я принимаю… Цена – жизнь… – Голос над головой казался сплетением легкого дуновения и эха.

– Что?! – закричал Марик вне себя от страха.

– Две седмицы… – прошелестел голос и исчез вместе с ветром.

Дубовые двери снова захлопнулись. В пиршественном зале воцарилась тишина. Все были поражены неожиданным появлением невидимой гостьи.

– Это сама Аллайан, богиня ветра, великая сестра Дрикха-Кузнеца… – разносился по залу встревоженный шепот. Все с жалостью и тревогой смотрели на Марика.

Тот же, взглянув на друзей, повернулся и выбежал из зала. Он долго несся по тоннелям и подгорным трактам. Путь его лежал к дому Мастера Гранира.

– Учитель, я пропал! – едва увидев белобородого гнома, закричал Марик.

– Я говорил, что эль не приведет тебя к спасению, – печально ответил тот.

Марик обо всем рассказал своему учителю. Мастер его молча выслушал, вздохнул и серьезно сказал нерадивому ученику:

– Ты сам виноват, что довел до этого. Споры с богами не приводят к добру, знал я одного… – Старик на миг замолчал. – Впрочем, не важно. Прости, ученик, но я ничем не могу тебе помочь. Но я верю, что ты справишься с этим, я надеюсь…

Учитель ушел, оставив Марика предаваться горе