/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Хроники разбитого зеркала

Смутное время

Олег Яковлев

Орды Проклятых под командованием Черного Лорда Деккера осаждают южную столицу королевства Ронстрада, город Элагон. Город кажется неприступным, но поражение неизбежно. Тем временем, согласно хитроумному плану элагонского архимага Тиана, в эльфийские владения на севере от границ королевства отправлена экспедиция. Ее цель – похитить ценный магический артефакт – Чашу Тиены. Для эльфов Чаша имеет огромную ценность, ее потеря поставит эльфийское государство Конкр в зависимость от Ронстрады. Но по пятам похитителей следует незримая смерть. И это только начало Смутного времени…

Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Смутное время: фантастический роман Эксмо Москва 2010 978-5-699-41505-2 УДК 82-312.9 ББК 84(2Рос-Рус)6-4 Т 60 Литературно-художественное издание Серия основана в 2006 году Оформление серии Е. Савченко Иллюстрация на переплете А. Дубовика Ответственный редактор В. Мельник Редактор А. Корепанов Художественный редактор Е. Савченко Технический редактор О. Куликова Компьютерная верстка Л. Панина Корректор Г. Киселева © Торин В., Яковлев О., 2010 © Оформление. OOО «Издательство «Эксмо», 2010

Владимир Торин, Олег Яковлев

Смутное время

Посвящается:

Моему брату и друзьям, которые вдохновляли меня на написание сего творения.

Кроме того, Александру Дюма за имя одной из его вымышленных чернильных душ.

Владимир Торин

Моей дочери, которая родилась, пока писалась эта книга, а также всем людям, в ком не угасли огонек творчества и романтика души.

Олег Яковлев

Благодарности:

Авторы благодарят за помощь в написании книги:

Андрея Сечкина (Адан), Ивана Смолкина (Руна), Манверу, Кустофа и всех братьев по духу и перу…

Отдельная благодарность Илье Ривненко за его отрывки «Хроники Мергона», на которых основана эта книга.

Огромное спасибо:

Андрею Стратонову и Игорю Махтиенко, а также Юлии Яковлевой, доблестно исправлявшей наши многочисленные недоработки.

В то время как мы все куда-то бежим, спотыкаемся, падаем, нам хотя бы иногда хочется присесть, расслабиться, отдохнуть, забыть, наконец, о своем беге хоть на минуту. Мы просто садимся, поначалу даже ни о чем не думая. Мы вздыхаем, наши насущные проблемы, удушающий быт и боль от кровавых мозолей на стертых в безостановочном движении ступнях отступают. Мы берем в руки книгу и читаем… о чем? О войне? О волшебниках и рыцарях? Вовсе нет – мы читаем о нашей жизни, о спящей глубоко в душе доброте и вере в то, что однажды и мы сможем совершить нечто великое и благородное, сможем действительно задуматься об истинных человеческих качествах. «Вымысел и неправда!» – говорите вы. «Нет, – ответим мы, – всего лишь сказка о волшебниках и рыцарях, шпионах и предателях, вымышленных персонажах и реальных характерах».

Вам предстоит собрать множество осколков разбитого зеркала и стать зрителями нашего повествования, которое окунет вас в мир тайн, волшебства и вечной борьбы. Даст почувствовать неприятный вкус интриг и предательств, услышать грохот доспехов и лязг мечей на полях сражений, заставит переживать за героев, которых зачастую судьба и вражьи интриги бросают в самое пекло, но и там они остаются собой. Благородство и верность, отвага и честь, справедливость и долг – если вам так не хватает этого в жизни, просто откройте эту книгу… наклонитесь и подберите с пола первый зеркальный осколок… Осторожно, не порежьте пальцы! Вставьте его в раму – он очень туда подходит.

Пролог

Старый друг

Башня возвышалась посреди глухого темного леса. Деревья подрагивали и скрипели, листья непрерывно шелестели в тоске – что странно: откуда здесь было взяться ветру? Строение серого, поросшего мхом камня вздымалось над старыми вязами. Они тянули к башне скрюченные ветви, походившие на изуродованные немилосердными пытками лапы, словно пытаясь захватить его в свои объятия, затащить под сень переплетенных крон, а ведь бывали времена, что и леса никакого здесь еще не было.

Башня напоминала старую кость, воткнутую в землю, а садящееся за туманный сизый горизонт закатное солнце отбрасывало на ее западную стену багровую полосу света, отчего могло показаться, что на боку строения зияет страшная рваная рана. По истресканной черепице зеленым ковром разлегся наглый плющ, высокая кровля немного покосилась, будто дырявый островерхий колпак, съехавший набок, а узкие окна походили на черные провалы глазниц, безжалостно лишенных глаз.

Возле окна стоял высокий старец и глядел на лес. Он был чужаком в башне, незваным гостем. Никто не мог сказать, как и почему он там появился. Седые волосы незнакомца длинными вьющимися прядями спускались на широкие плечи, которые только с виду казались крепкими, привыкшими к тяжести доспехов, но на самом же деле давно были немощными и больными. Бороду и усы также выбелило неумолимое время, все сухое, немного обвислое лицо старика испещряли бледные боевые шрамы, что отнюдь не красило его, а лишь усугубляло дряхлость. Уставшие глаза, некогда ярко-зеленые, потускнели за прожитые годы и теперь казались скорее серыми. Подобно многим пожилым людям, гостя башни тяготил постоянный озноб, поэтому он кутался в потрепанный плащ с полуоблезлой оторочкой из лисьего меха. Подобные одеяния давно вышли из моды, но когда-то, без сомнения, были дорогими и изящными.

Нынешние занятия этого чужака не стоили упоминания, а былые заслуги мало кто помнил, и он не собирался никому рассказывать о них. Ныне всего лишь старый и уставший от жизни человек просто стоял и не отрываясь смотрел в окно на заходящее осеннее солнце. Его нисколько не волновала ни окутанная полумраком комната, в которой он находился, ни многочисленные диковинки, непривычные глазу простого обывателя: забитые книгами и свитками полки, столы с множеством древних магических артефактов, реторты и колбы с зельями, на которых лениво плясали закатные отсветы. Кто знает, о чем он думал в эти мгновения. Быть может, он уже настолько выжил из ума, что явился в чужой дом, сам не ведая с какой целью, может, просто забрел сюда случайно, но скорее всего – он просто знал, что однажды должен будет сюда прийти, и, как мог, оттягивал эту встречу. Закатный осенний лес – что может быть прекраснее… Это волшебное зрелище так заворожило белобородого, что он даже чуть вздрогнул, когда за спиной раздался скрип засова и звон ключей. Все верно – чужак был заперт в комнате на самом верхнем этаже, под самой крышей, но он никому не открыл бы секрета, как там оказался.

Тяжелая дубовая дверь медленно отворилась. В комнату вошли двое: старый волшебник в длинной лазурной мантии, опиравшийся при ходьбе на резной посох, и его ученик. Парнишка, облаченный в свободную белую рубаху и штаны-чулки, держал в руке подсвечник с горящими свечами, которые отбрасывали на стены причудливые отблески.

Старик обернулся к ним. Увидев нежданного гостя, новоприбывшие на миг застыли. Однако чародей быстро пришел в себя и медленно прошел через комнату, шаркая невысокими сапожками, к потухшему камину и стоящему подле удобному мягкому креслу. Кряхтя, уселся и прислонил посох к подлокотнику. Ученик, стуча остроносыми башмаками, тем временем поставил на стол подсвечник и принялся не без труда запирать дверь, с любопытством оглядываясь на странного чужака.

– Я знал, что ты придешь, – тихо проговорил волшебник. – Всегда это знал.

Было видно, что хозяин башни ничуть не моложе своего гостя. Его дряхлость выглядела настолько древней, что казалось, будто старик прямо сейчас осыплется прахом. Дрожащий взгляд утомленных извечной рутиной глаз увядшего мага уже был не так цепок, как раньше, но столь же холоден. Ныне левый глаз его был незряч и затянут серой пеленой, в то время как правый – по-прежнему синий – покрывали крохотные ветвящиеся трещинки, будто клочок земли, высохшей без дождей. Чародей время от времени поглаживал короткую седую бороду и глухо покашливал.

Парнишка, не дожидаясь указаний, принялся зажигать свечи на причудливых серебряных подсвечниках в стенных нишах. Каждый из них походил на изогнутую древесную ветку с каплями прошедшего ливня, застывшими в изумительно тонкой, но довольно мрачной ковке. Гостю в старом лисьем плаще на миг показалось, что это кровь, а не вода, но то был лишь коварный дрожащий свет, отливавший багрянцем на металле. Ученик умело чиркнул огнивом, и вскоре в углу ожил камин. Комната начала наполняться теплом, послышался хруст горящих дров.

В небольшой кованой клетке на столе проснулось маленькое существо – наделенный рогами и хвостом демоненок размером с кошку. Он потянулся всем крошечным тельцем и негромко взвизгнул, намекая хозяину, что проголодался.

– Арит, покорми Кара, – сказал волшебник.

Ученик, достав из стоящего на столе резного ларца несколько костей, просунул их сквозь прутья клетки. Рогатый уродец тут же с жадностью схватил лакомство и принялся яростно его грызть.

– Ты знаешь, зачем я пришел? – спросил старый воин и сел в обитое темно-синим бархатом кресло напротив мага.

Демоненок, заслышав хриплый, будто карканье умирающей древней птицы, голос чужака, вдруг неистово забился в своей клетке. Словно на него упал луч солнечного света, что было невозможно, поскольку за окном уже стемнело. Он тихо рычал, схватившись когтистыми лапками за крепкие стальные прутья и уперев яростный взгляд черных, точно застывшая смола, глаз на гостя в лисьем плаще.

Волшебник даже не посмотрел на хвостатого любимца. Ученик же весьма удивился и прошептал:

– Интересно, что это с ним?

– Знаю, – немного подумав, ответил на вопрос гостя маг. – Ты пришел, чтобы понять. Понимание – самая важная вещь в нашем грешном мире.

Его собеседник спрятал лицо в ладони; плечи его вздрогнули от нахлынувших чувств и воспоминаний…

– Ты так и не смог смириться с его смертью. – Маг не спрашивал, а утверждал. – Именно поэтому ты и ушел тогда… Посетил его могилу, а после ушел, не оборачиваясь.

– А ты смог смириться, чародей? Не оттого ль ты заперся в одинокой башне посреди глухого леса, когда мог стать Архимагом? Скажи мне! – Гость поднял серые, как остывший пепел, глаза, в них читалась старая жгучая боль. Боль, которую не смогли излечить даже годы.

Ученик пораженно слушал разговор, боясь пропустить хоть слово. Мальчишка ничего не понимал, но ему было очень интересно.

– И я не смог, да и не только я… ты помнишь Деккера? – печально спросил хозяин башни. – Деккер… Это имя… оно навевает столько воспоминаний… Кто же виноват, что Предателя Трона он любил больше, чем своих родных сыновей?

– Деккер… – словно эхо, повторил старик в лисьем плаще. – Все верно, Деккера он любил больше, чем тех, кто его окружал. Я до сих пор многого не понимаю…

Маг приподнял бровь:

– Чтобы понять, нужно снова все вспомнить, снова пережить. Выдержит ли твое сердце?

– Ах да, мое сердце… А ты помнишь, что когда-то оно не очень меня волновало? У меня был мой долг, мой меч, а большего я и не желал никогда. Но годы, конечно, берут свое: теперь у меня… «сердце»… – Гость скривился. – Скажи, ты до сих пор помнишь все, старый друг?

– Помню. Помню весь тот ужас. Тот необоримый ужас, что сковывал крепче кандалов, но при этом горячил кровь, пьянил… Моя память и мои сны не дают мне забыть.

– Твои сны? Кошмары?

– Нет, мои сны – моя истинная жизнь, а не то жалкое подобие, которое мы все влачим сейчас. Только в снах я ощущаю себя живым, я возвращаюсь на пятьдесят лет назад, в наше время. А потом просыпаюсь – и снова серая пелена перед глазами, будто старина Деккер постарался: набросил свой морок, понимаешь?

– Да…

Не нужно было этих слов – гость чувствовал то же самое.

– Предавали мы, и предавали нас. Порой мы творили ужасные поступки, пусть и под обманчиво благими предлогами. Я изменил своей душе, а ты… помнишь, что сказал мне тогда?

– Я сказал, что бесцельно прожил свою жизнь. Признался, что жалею о каждой из тех жизней, что я оборвал. Все было впустую, мы оба глядели не в ту сторону…

– И теперь ты хочешь знать, с чего все начиналось? Без сомнения, ты прав: знание даст понимание, а понимание даст свободу и успокоение душе. – Маг повернулся к ученику. – Ну что ж, Арит, бери перо, чернила и пергамент. Тебе тоже будет полезно послушать, но при этом ты будешь записывать все, что я буду говорить. Полагаю, тебе потребуется много пергамента… очень много…

Ученик кивнул, достал из сундука под письменным столом свиток, развернул его край и сел на невысокий деревянный стул. Взяв в руки перо и обмакнув в чернильницу, он выжидающе посмотрел на учителя.

– Ты готов, Арит? Ну, тогда слушайте: я расскажу вам одну старую историю. Эта история о последних годах, которые главный хронист Великого Королевства Ронстрад Саахир Таласский смело объединил в одну эпоху. Эпоху, имя которой – Смутное Время…

Итак, все началось, как мне помнится, в столице королевства, хотя нет… – Маг на миг задумался. – Все началось в южном городе Элагоне…

Глава 1

Град Годрика 

Высокие башни, могучие стены,
Как острые зубы, ты скалишь врагам.
Купцы и священники, маги и сэры
Шлют благодарности щедрым богам.
Град мой, стоишь на речном берегу
Незыблемой силой, на зависть врагу…

«Об Элагоне». Неизвестный менестрель 

Люди делятся на два типа: на тех, кто разжигает войны, и на тех, кто в них умирает. Я причислил бы себя к первому, если бы не одно обстоятельство. Совсем маленькое и почти незначительное – я не человек. Я не отношу себя к этим грязным невежественным муравьям, я намного умнее, мой разум изощреннее, и среди людей еще не рождался такой, кто смог бы соперничать со мной в составлении планов и их претворении в жизнь.

Как уже говорилось, я разжигаю войны, и даже свирепый бог Хранн, наивно считающий себя Повелителем Битв и яростно потрясающий своей железкой, всегда останется лишь вторым. Нет, я не хвастаюсь – просто констатирую факт. Но однажды мне все же пришлось заплатить за излишнюю самоуверенность. Случилось так, что я недооценил одного смертного… и после этого я осторожно отношусь к каждому из своих оппонентов, каким бы жалким и ничтожным он ни казался.

Эту войну разжег именно я. Мои верные слуги еще очень давно постарались сделать орден Руки и Меча моей послушной марионеткой. Я дергаю за ниточку – кто-то падает ниц, дергаю за другую – кто-то умирает, дергаю за третью – и орден некромантов ведет свои мертвые легионы на север.

У меня есть одна большая цель, к ней я и иду. Я не могу сказать, что я всесилен, иначе давно бы уже выполнил возложенную на меня миссию, но я говорю, что учусь на собственных ошибках, я не доверяю больше никому и теперь сам выхожу на шахматную доску. Внемлите, черные фигуры, король восстал! Пешки, падите! Прочие, расступитесь! Строй белых щитов сейчас встретит свою смерть…

Я с наслаждением смотрю на запыхавшихся воинов, уставших убирать тела с полей сражений, которые я воплотил в реальность. Я с наслаждением слушаю звон стали и крики умирающих. И теперь осталось совсем немного. Армада пришла, и Элагон падет. На одного противника станет меньше… Каких трудов стоило разжечь в светлых паладинах месть, каких трудов стоило их обратить! За это я должен благодарить двух своих самых верных и преданных слуг, один из которых уже мертв, а второй пока остается на привычном месте, ожидая своего часа. Что ж, человечишка-некромант, мое любимое творение, пришло твое время – наслаждайся, пока можешь. Скоро тебе придется поплясать под мою дудку, а если откажешься, то и тебя отправят на дно сундука со сломанными куклами…

* * *

Над низкой пыльной травой, которой зарос левый берег Илдера на многие мили, кружили ласточки. Исступленно перекрикиваясь и едва не врезаясь друг в друга, юркие птички летали в футе от затоптанного ковыля. В народе говорили: ласточки прижались к земле – жди беды. Или ураган придет с моря, или болезнь какая с болот подкрадется, или еще что… Беда не заставит себя ждать: явится непрошеной гостьей, постучит иссохшими пальцами в городские ворота, и уже ничего не скажешь и не сделаешь, останется только молиться Хранну, чтобы не допустил несчастий и уберег своих верных слуг.

А ласточки все кружили и кружили, поднимая легкую серую пыль взмахами крохотных крыльев. Беда ждала. Затаилась в двух десятках миль южнее Элагона и ждала, но противостоящие ей не собирались просто сидеть сложа руки.

Один из них в это тревожное время находился в городе и сейчас нервно шагал из стороны в сторону по своему большому кабинету. В помещении было темно, окно закрывала плотная алая занавесь, преграждая путь рассветным лучам, отчего все здесь казалось древним и мрачным: и книжные полки, и резной письменный стол, и пара удобных стульев из вишневого дерева.

Закрыв глаза и упорядочивая сотни лихорадочно сменяющихся в голове мыслей, волшебник в который уже раз пересекал кабинет, и подол длинной алой мантии скользил за ним по полу, словно неотступная огненная дорожка, разве что не дымился. Три шага до старинного дубового стола, на котором в идеальном порядке лежали свитки, письменные принадлежности и различные волшебные вещи. Четыре шага к книжным шкафам, что занимали одну из стен от пола до потолка. Эх, если бы там найти ответ на извечный вопрос: «Что делать?»

Маг в раздумьях склонил голову, и его длинные серебристые волосы упали на лицо. Он не торопился их убирать, неторопливо поглаживал доходящую до середины груди седую бороду. Пытаясь найти единственно верный выход из создавшегося положения, он раз за разом окунался в воспоминания, в надежде извлечь из них хотя бы искорку полезных сведений. И пусть он пока вдали от ответов, волшебник был уверен: прошлое всенепременно хранит ключ к настоящему и будущему.

Ему было двести восемьдесят четыре года. Маги живут очень долго, они умеют продлевать свои жизни на столетия, и поэтому старик прекрасно помнил, как все началось.

Это было во время последней войны с Темной Империей, немногим менее трехсот лет назад. Он, будучи еще молодым магом, в те непростые для становления государства годы поддерживал войска величайшего короля Ронстрада Инстрельда II.[1] В конце изнурительной войны, которая, казалось, не закончится никогда, королевским рыцарским орденам удалось загнать остатки армии Темного Императора в гибельные топи Эррахии. Старик никогда не смог бы забыть того, что увидел, когда поехал в императорский лагерь с предложением сдаться. Тогда неведомые силы принесли в жертву целую армию, принесли без сожаления, оставив на милость благородных победителей только измятые доспехи, закрученные винтами мечи и обескровленные мумии легионеров. После этого те проклятые места стали называть Кровавыми топями, а прилегающий к ним лес – Павшим. Болота Эррахии ушли в прошлое.

После славной победы над ужасным врагом в королевском дворце Гортена состоялся злополучный пир, на котором молодой правитель отдал южные земли (те самые залитые кровью топи и лес, заваленный трупами) в безвременное владение сэру Муру Лоргайну, магистру ордена Руки и Меча, что стоял во главе наиболее проявившего себя в войне рыцарского братства. А спустя всего пятьдесят шесть лет паладины обратились к королю за помощью и дозволением покинуть дарованные земли, когда по их рядам серпами самой смерти прошло кровавое зачумленье. В памяти старика до боли четко встали глаза орденского посланца, Áрсена Маклинга,[2] когда он выходил из тронного зала после отказа монарха, выходил, смотря вниз, на мраморные плиты пола, в бессильной злобе шепча черные проклятия. Рыцари Руки и Меча не пожелали умирать, запертые в чумных крепостях на омертвевших землях. Трофейные учения некромантов Темной Империи, которые до этого хранились под строжайшим запретом, были вынесены на свет, и в них, в этих ужасных трактатах, еретикам и предателям веры открылся не только способ, как спастись от чумы, но и рецепт продления жизни. Они не замедлили им воспользоваться, но вместе с долголетием в души паладинов вошли тьма, злоба и жажда жестокого мщения.

А потом у стен Умбрельштадской крепости[3] была истреблена элитная тысяча воинов ордена Златоокого Льва под предводительством великого магистра Кейлана Миттернейла, попытавшегося отвратить Руку и Меч от исследования проклятого наследия Темной Империи. Падшие паладины подняли мертвых из болот и, взалкав сладкой и черной мести, дарованной тьмой, продались ей без остатка. Отсюда и берет свое начало история Прόклятого легиона Деккера Гордема…

«Тук-тук», – кто-то неожиданно постучал в двери, отрывая старика от воспоминаний.

Не останавливая своего хождения по комнате, волшебник взмахнул рукой, и дверь отворилась сама собой, пропуская в кабинет невысокую сгорбленную фигуру в плаще из синего бархата. Вошедший опирался на такой же скрюченный, как и его хозяин, посох, оканчивающийся полупрозрачным кристаллом с множеством граней. Седые волосы выбивались из-под темно-синей остроконечной шляпы с блестящей квадратной пряжкой на тулье. Острая бородка торчала клинышком, придавая всему виду горбуна какую-то несерьезность. Его лицо было жутко иссохшим и морщинистым – все-таки старик третий век разменивал, лишь холодные глаза, молодые и внимательные, были полны жизни. Они тут же впились в хозяина кабинета.

– Мессир Архимаг, – кивнул волшебнику в алой мантии гость и проследовал к удобному стулу, кряхтя и шаркая ногами.

При ходьбе он подпирал рукой поясницу, будто поддерживая слабую спину. Все знали, что, несмотря на, казалось бы, дряхлый вид, горбун-чародей довольно прыток, да так, что, если захочет, и уследить за ним не успеешь.

Лишь этому скрюченному старику в синем бархатном плаще дозволялось садиться без разрешения в присутствии самого могущественного мага Ронстрада. Что он и сделал, усевшись на мягкие подушки и подняв тяжелый взгляд на Архимага Элагонского.

– Я слушаю тебя, Хитар. – Хозяин кабинета застыл на месте, глядя куда-то в сторону. – Что слышно в городе?

– Солдаты готовятся, – отвечал гость, – рога и трубы надрываются, никто не думает щадить мои уставшие уши – все как обычно. Неразбериха и хаос. И как только Миттернейл за всем успевает уследить?

– Главнокомандующий должен думать намного шире, нежели все прочие командиры, – пробурчал Архимаг. – Ты забежал ко мне посплетничать, Хитар, или что-то стряслось?

– Стряслось, Тиан. Немой некромант, этот… Лоргар… этот… Багровый. Он пытался вновь проникнуть на городское кладбище.

– Неужели? – Хозяин кабинета поднял голову и впервые взглянул на собеседника.

Крючковатый нос и острый взгляд темно-карих глаз придавали Архимагу схожесть с хищной птицей. Все лицо Тиана было испещрено глубокими морщинами, а мешки под глазами показывали, что мессир уже давно забыл о том, что такое сон. Старость четко отражалась в его чертах, но гордый взор не смогли сломить ни долгие века жизни, ни все коснувшиеся его горести и беды.

– Да, наглости ему хватает, – мелко затряс головой старик Хитар. – Уже четвертая попытка проникновения.

– Ты пришел сказать, что он наконец-то пойман?

– Нет, мессир. Ему вновь удалось ускользнуть! Обманув стражу, мое чародейство, оживленные магией надгробные статуи и живой плющ Ведона, он вновь ушел. Тени играют на его стороне, он по ним расхаживает, как по удобной аллее в парке!

– Тени… – задумчиво проговорил Тиан. – Лоргар Багровый не зря пытается проникнуть на кладбище: его присутствие должно вырвать из вечного сна покойных жителей Элагона.

– Деккер планирует создать армию у нас в тылу, внутри круга стен? – На тонких поджатых губах Хитара появилась водянистая ухмылочка. – Что ж, тогда он просчитался… в очередной раз.

– Не спеши с выводами, Ливень. – Тиан подошел к зашторенному окну, распахнул в стороны занавеси. Тут же в кабинет проник утренний солнечный свет, тьма разбежалась по углам. – Если я не ошибаюсь, кладбище, как и при всех предыдущих попытках, спит. Интерес Лоргара к дому мертвых слишком велик, и об этом знают все, об этом знаю я. Черный Лорд Деккер полагает, что я подумаю именно так. Он считает, что я решу, будто именно это ему и нужно. Вот только зачем?

– Отвлечь внимание? – предположил Хитар. – Но от чего?

– Пока не знаю, друг мой. – Тиан снова начал расхаживать по кабинету. – Пока не знаю.

– Что прикажете делать с некромантом? – осведомился ближайший сподвижник Архимага и его правая рука.

– Усиль охрану кладбища, не подпускай к нему никого, кто покажется хоть немного подозрительным. Нет, пока не отгоним нежить от города, вообще никого не подпускай. Если вы схватите Багрового, в чем я, конечно, сомневаюсь, но все же… если вы его схватите – никакого каземата или Суда Пяти: он уже давно заслужил костер.

– Я понял вас, мессир.

Опершись на посох, Хитар, кряхтя и тихо ругаясь, встал и направился к двери. Могущественный волшебник, глава Школы Властелинов Воды и второй по силе маг Ронстрада мог легко переноситься с места на место, не совершая при этом столь утомительных для него движений, но испаряться из комнаты Тиана Элагонского или появляться в ней без дозволения хозяина было строжайшим нарушением магического этикета. Посему старому магу пришлось в очередной раз воспользоваться своими ногами. Стоит, однако, признаться, что Хитар Ливень мог еще даже молодым адептам дать серьезную фору в обычной ходьбе по лестницам и дорогам, просто был, как бы это помягче сказать, весьма падок на жалость со стороны окружающих, и мессира Архимага в особенности.

Когда Водный вышел за двери, Тиан подошел к одной из полок и достал толстую тетрадь, всю исписанную ровным убористым почерком. На свои скрупулезные исследования Архимаг никогда не жалел ни чернил, ни времени. Одна из последних записей гласила:

«Некромант Лоргар Багровый.

Бывший оруженосец Деккера Гордема, также известен под именем Лорри Таунхилл.

Стал некромантом с самой трансформы ордена Руки и Меча, в 460 году от основания Гортена. Познал силу теней и стал личным шпионом Черного Лорда. За двести лет службы Деккеру совершил восемнадцать убийств королевских магов, а простого люду – без счета.

В 567 году от основания Ронстрада был пленен Тайным Братством Гортенских Иерофантов. Провел в казематах под пытками пятнадцать лет.

В 582 году бежал. Все его тело было изуродовано до неузнаваемости, а рот навечно зашит «нитями молчания», дабы не пытался более колдовать.

Стал Ступившим за край и был принят в ряды старших некромантов после Ночи Тридцати Праведников. Это случилось в 598 году от основания Ронстрада. За одну ночь некроманты под предводительством Áрсена Кровавого Веретена, тайно пробравшиеся в Гортен, выследили и распяли на крестах посреди города тридцать членов братства иерофантов, выражая свою месть тем, кто объявил охоту на темных магов. Лоргар сыграл ключевую роль в той кровавой резне.

Шпионам удалось выяснить, что Лоргар развил в себе невероятную силу непроизносимых заклятий, общения с тенями и пробуждения мертвых. Неизвестно каким образом, но ему удалось научиться разупокаивать покойников, не читая никаких слов и не совершая ритуалов. Для сего богомерзкого действа требуется лишь его присутствие, поэтому все большие кладбища и места захоронения настоятельно рекомендуется защищать при помощи волшебства».

Тиан перелистнул страничку. В этой тетрадке было собрано много сведений обо всех некромантах Умбрельштада. О Багровом в том числе, но сейчас Архимага интересовали самые последние записи:

«27 марта 652 года. Попытка проникновения на элагонское кладбище. Был замечен стражниками и боевыми магами, сработали охранные заклятия. Кладбище спит. Ушел через тень.

9 апреля 652 года. Вторая попытка проникновения на элагонское кладбище. Был замечен стражниками и боевыми магами, сработали охранные заклятия. Кладбище спит. Ушел через тень.

21 апреля 652 года. Третья попытка проникновения на элагонское кладбище. Был замечен стражниками и боевыми магами, сработали охранные заклятия. Кладбище спит. Ушел через тень».

И сегодня, 3 мая 652 года, то же самое. Уже четвертая попытка проникновения на элагонское кладбище. И на этот раз Багровый был замечен стражниками и боевыми магами; как и раньше, сработали охранные заклятия. Попытки некроманта снова не увенчались успехом: кладбище, как ему и положено, спит. И опять мерзавец ушел через тень. Можно записать в тетрадь те же самые строки, изменив лишь номер попытки и… дату. Изменив дату… число и месяц… Архимаг Элагонский вздрогнул от собственной догадки и впился глазами в цифры. Высчитав промежутки между проникновениями, Тиан выяснил, что некромант посещал кладбище раз в дюжину дней. Он догадался и… ужаснулся. Откуда Деккеру и его прихвостням известна тайна… вовсе не кладбища, а ни много ни мало – Большой Школы Элагона? Одна из самых больших волшебных тайн Первого Кольца. Помнится, когда-то Суд Пяти и он сам, его председатель, стоящий на высшей ступени магической иерархии королевства, слово которого было законом для всех людей, использующих магию на этих землях, рассматривал дело одного волшебника-ренегата. Этот отступник сумел проникнуть в святая святых Школы и вызнать нечто такое, за что получил справедливый, по мнению Тиана, приговор, который любой другой посчитал бы неоправданно жестоким. Архимаг никому не позволял копаться в своих тайнах, но сейчас… Сейчас некромантам откуда-то стало известно, что пик мощи огромного живого организма, которым является Школа Магии, приходится как раз на «дюжину пяти звезд». Зачем им это? Ответ один – чтобы воспользоваться силой элагонского сердца в своих целях.

Тиан снял с резной вешалки, увитой символическими языками пламени, свой знаменитый черный плащ и набросил его на плечи. Три золотых крючка сами собой застегнулись. Архимаг был настроен решительно – он не позволит некромантам провернуть очередную подлость, и пусть не рассчитывают, что им удалось обмануть его делаными попытками проникновений на никому не нужное кладбище.

Некромант в плаще с капюшоном стоял в тени большого дома, выходящего на площадь и здание Школы. Солнце поднялось над землей всего полчаса назад, и после ночи еще было прохладно. Невдалеке располагались клетки с грифонами и шатры их всадников, прибывших на оборону города. Боги, какой же дикий клекот издают эти крылатые чудовища на рассвете! Люди в ближайших домах, должно быть, даже с постелей попадали, когда полторы сотни грифонов единогласно огласили рваным криком хмурое небо. У этих зверей было столько грозной театральности, а у их хозяев напыщенной гордости, будто они и в самом деле смогут что-нибудь сделать. Грозная сила будет вынуждена обретаться в самом темном углу, и ее так и не спустят с цепи. Черный Лорд сказал, что спокоен на этот счет – он даже плана не придумывал, как во время осады ему противостоять крылатым хищникам. Смешно наблюдать, как столь всесокрушающее бездействие и промедление лишает защитников города последней возможности спастись…

Вдруг из-за угла послышались звуки рогов и ровный топот десятков подкованных сапог. Столичная гвардия маршировала к северным воротам, где сейчас располагалась ее ставка. Отбивая идеальный шаг, на площадь выступили закованные в блестящую сталь ряды воинов, каждый из которых в росте не менее чем на голову превосходил обычных жителей королевства. Полковой штандарт гордо являл всем любопытным золотистую голову быка, изображенную поверх монаршей лилии на ало-синем фоне. Музыкант дул в рог, издавая настолько глубокие и устрашающие звуки, что можно было только позавидовать объему его легких.

В глазах некроманта, ярких и ненавидящих, отразилась ядовитая усмешка, и если бы его накрепко зашитые губы могли изгибаться в улыбке, они, несомненно, также выдали бы его настроение. К гвардейцам колдун испытывал редкое отвращение, поскольку помнил, как именно эти могучие воины, точнее, их предшественники, не пускали орденских братьев Руки и Меча, тогда еще верных королю и стране, в тронный зал. А после этого не пускали и в сам дворец, предоставляя бедным, брошенным всеми чумным биться о прутья парковой решетки королевской вотчины, призывая криками и унизительными мольбами жалость к себе. Гордые воины и паладины, командоры и воины света… Их отвергли, их бросили подыхать в топях, их уничтожили просто из зависти к былым заслугам и славе – история королевства об этом стыдливо умалчивает. Как позже выяснилось, именно королю Ронстрада они и были обязаны своим обречением. Ненависть… лишь ненависть и жгучая жажда мести остались в их душах – можно ли их в этом винить?

– Эй, там! Выйти вперед! – раздался вдруг громогласный приказ одного из гвардейцев.

Он что-то сказал идущему рядом сержанту, затем отделился от строя и сейчас стоял всего в двадцати шагах от скрывающегося некроманта. Мимо проходили ряды его полка, не останавливаясь ни на миг. Доблестный воин, заприметив подозрительную фигуру в тени, должно быть, почувствовал угрозу и решил выяснить, что здесь к чему. В руках у него был огромный двуручный меч, на ремне за спиной висел башенный щит. Забрало воинственно опущено, ноги широко уперты в брусчатку – гвардеец встал в боевую стойку.

– Выйти вперед!

Некромант, конечно же, не спешил последовать приказу. Он лишь шагнул еще глубже во тьму и будто смешался с нею. Через какой-то миг уже нельзя было различить, где его одеяние, а где лишь тень, отбрасываемая домом. Гвардеец крепко зажмурил глаза, потом широко открыл их, проверяя, не показалось ли ему. Сделав несколько шагов к стене, он не увидел там ничего, кроме серого кирпича и закрытых ставнями окон первого этажа. Совсем никого.

Должно быть, просто померещилось, решил он, развернулся и побежал догонять соратников, чтобы вновь занять свое место в строю. Тьма под домом лишь усмехнулась ему вслед несуществующей улыбкой тонких зашитых губ.

Проявляться вновь некромант не собирался. Вместо этого, полностью окунувшись в тень, он тут же оказался в некоем узком коридоре с сотнями открытых дверей. За каждым проемом царила непроглядная темнота. Впереди его ждал путь со множеством ответвлений и ходов, с тысячами люков и окон, нигде не оканчивающийся, да и не начинавшийся никогда. Здесь он чувствовал себя как дома, даже дышалось в этом закрытом для всех месте как-то легче, нежели под привычным небом. Необозримое количество дорог манило, каждая являлась выходом куда-то. Здесь легко можно было потеряться, но только не ему – некромант прекрасно знал, в какую сторону следует идти.

Темный маг несколько минут спокойно шагал вперед, как вдруг за спиной вспыхнул яркий свет, безжалостно испепеляя это славное место, в затылок ударило жаром. Не оборачиваясь, чтобы выяснить, в чем дело, и не останавливаясь, он побежал. Из каждого проема, из люков в полу и потерн в стенах, из тонких прорезей в потолке – отовсюду к некроманту тянулись антрацитовые щупальца, тщетно пытаясь его достать, когда он пробегал мимо них. Плащ вился и трепетал, ноги в бесшумных кожаных сапогах не оставляли следов на смолистом полу, а в густом туманном воздухе за спиной зияла прогалина с очертаниями человеческого тела. Свет не отставал ни на шаг, колдун знал – у него очень мало времени, солнце поднималось все выше, сжигая тени вместе с тем, кто притаился внутри них.

Наконец он увидел то, что искал, – черный провал двери с тянущимися ему навстречу извивающимися сгустками тьмы. Прыгнув вперед, некромант влетел в беспросветный проем, и щупальца объяли его, растворив в себе трепещущее и бьющееся тело без остатка…

В следующий миг темный маг оказался в привычном мире. Вокруг был серый камень, крупная кирпичная кладка с тавром гномьих мастеров, низкий потолок давил своей непомерной тяжестью, а вдоль стен вдаль тянулись огненные дорожки жутко коптящего масла. Впереди была дверь – каменные створки не могло сдвинуть ни одно из известных ему заклятий, даже тени не удалось бы просочиться за эту преграду. Огромный каменный массив с изображением пяти звезд, расположенных кольцом, и гномьими рунами Арек Игиил, обозначающими «зал Сумерек», посередине никогда не мог быть открыт. Путь туда был заказан для всех еще с самого основания Школы. Ни одной живой душе не дозволялось хотя бы присутствие подле этой стены и этой двери, но… сейчас тем не менее створки в три фута толщиной были разведены в стороны, открывая взору небольшой участок тайного святилища Архимага Тиана, известного также как «Сердце Элагона».

Некромант был у цели… совсем близко… несколько шагов…

Он вдруг остановился, потому что из проема послышался ужасный голос, подкрепляемый отблесками частых огненных вспышек, пляшущих на могучих стенах.

– Ты здесь, Багровый?! Я разгадал твой план! – ревел Архимаг из зала Сумерек. Его голос чудовищным эхом расходился по подземелью, простирающемуся на непреодолимой глубине под Школой. – Если здесь, выходи, трус! Тебе не сбежать! Иди и покажи мне свое «милое» личико!

В глазах темного мага появилось лишь еще больше уверенности, словно присутствие разгневанного хозяина и вовсе его не смутило, а все шло, как и было задумано. Он ринулся вперед, выхватив из-за пояса кривой кинжал, не задумываясь ни об огне, ни о своем непобедимом враге, против которого у него не было бы и шанса.

Лоргар Багровый влетел в зал и оказался прямо напротив разъяренного с виду старика. Некромант хорошо знал, что действительно вывести Тиана из себя может совсем немногое, поэтому не собирался верить в искренность показной ярости Архимага. Он просто схватился другой рукой за лезвие своего кинжала и резко дернул оружие, словно вырывая его из ножен. На ладони остался глубокий порез. Некромант ощутил сильную боль, но ему было не привыкать, учитывая все те ужасные пытки, которым его когда-то подвергали. Кровь просочилась между крепко сжатыми в кулак пальцами и закапала на пол.

Не собираясь тратить время на бессмысленные разговоры, Архимаг поднял руку, готовясь атаковать огненным потоком, но Лоргар прыгнул к стене. Подрагивающая полоска тени приняла фигуру в черном одеянии в свои объятия в тот самый момент, когда всесжигающий поток, хлынувший с ладони Тиана, ударил в нее. В последний миг некромант вскинул в болезненном движении руки и исчез в пламени, оставив после себя несколько багровых капель на полу.

* * *

В святилище Хранна было много люду. Незадолго до приближения злобной нежити число прихожан заметно увеличилось, а перед самой осадой их здесь собралось уже столько, что оно не могло вместить всех желающих. У статуи высокого воина в доспехах и плаще люди искали помощи, моля бога-покровителя дать им силы поднять оружие, достойно встретить врага. Кто-то просил о возможности отдать ратную дань на полях сражений с нежитью и некромантами, не дрогнуть в бою и не желать себе иной доли, другие же не могли думать ни о чем, кроме спасения семьи и близких. Больше было тех, кто малодушно боялся за собственную жизнь. Но каждый, кого сегодня принимали священные своды, проклинал одни и те же жуткие имена, одних и тех же ненавистных служителей мрака.

Люди давно уже позабыли, что были времена, когда нынешнее гнездо тьмы и злобы являлось самым благородным и почитаемым рыцарским братством королевства. Не счесть всех тех благих деяний, что совершили его паладины, но одни только летописи отныне помнят года спокойной и беззаботной жизни Ронстрада, выстраданные ценой крови носителей знака Руки и Меча. Популярность магистра Лоргайна и его последователей в народе в те времена росла, все новые территории присоединялись с юга к землям ордена, а казна Умбрельштада ломилась от богатств и сокровищ. Незыблемыми столпами высились приграничные твердыни, на их стенах и башнях неусыпно дежурили лучшие воины, на полет стрелы не подпускавшие врага к королевству. Покой на долгое время замер под бело-синим стягом с изображением алой длани, сжимающей меч.

Но так не могло продолжаться вечно, ведь, как это обычно бывает, у славных и доблестных всегда готовы объявиться черные завистники и злопыхатели. Так и здесь: рыцари других орденов Ронстрада позавидовали славе и любви народа к собратьям. Благодаря их усилиям и заговору, твердыни Руки и Меча пали: люди были обречены на ужасную погибель, но оставшиеся в живых паладины выбрали себе путь мести. А поскольку дать ее в тот миг могла лишь тьма, они встали под ее стяги. Теперь верные королевские подданные проклинали некогда благословляемые имена, боясь их пуще смертного мора и молясь Хранну-Заступнику, чтобы защитил своих верных слуг от ужасных некромантов.

Выходцев из Черной Цитадели называли «Прόклятыми». И теперь они, Прόклятые, привели свои неживые армии в эти земли, и на их пути в глубь королевства осталось единственное серьезное препятствие – Элагон, великая твердыня, некогда выросшая из крохотного рыболовецкого поселения тана Годрика Дубового. Ныне величественный и грозный город магов был готов встретить любую угрозу. Никогда, ни одному врагу не покорялись его могучие башни и укрепления. Все, кто пришел сегодня в храм, очень надеялись, что родные стены выстоят и на этот раз…

Священник в свободной белой рясе с вязью в виде золотых мечей и изображением такого же меча на груди проповедовал с алтаря, стоя в тени статуи Хранна. Он читал благословенную молитву, а десятки ушей внимали ей:

– …и тут я призываю тебя, Хранн Всемогущий, яви нам свой светлый образ, ниспошли нам спасение и удачу!

В этот же момент из величественной тени, отбрасываемой алтарем, выросла темная фигура в дымящемся плаще и опаленном капюшоне. Десятки коленопреклоненных прихожан, как и их пастырь, с ужасом подняли глаза на незваного гостя.

Незнакомец, ничуть не смущаясь, выпрямился, огляделся по сторонам и, усмехнувшись про себя, поклонился и развел руками: мол, обознался местом, прошу покорно простить. После этого он шагнул обратно в тень и исчез из глаз, оставив разинувших рты прихожан пребывать в недоумении и ужасе. Сегодня, как злое предзнаменование грядущих бед, ответом на людские молитвы явился вовсе не Хранн Всеблагой, а богомерзкое исчадие мрака.

* * *

Была у Архимага Тиана некая прелюбопытнейшая привычка, можно даже сказать – чудачество, но – всем великим людям свойственно вести себя необычно, а чем он хуже других? В полном одиночестве могучий волшебник зачастую любил поговорить сам с собой, и непременно вслух. Никто не мог с полной уверенностью утверждать, что же за этим кроется: то ли какой-нибудь воображаемый друг, то ли дух-невидимка, или же старик просто впал в маразм на склоне лет. Довольно многие знали об этой странной особенности его поведения и благоразумно помалкивали. Вот и сейчас, вернувшись под вечер в свой кабинет, волшебник предавался любимому занятию:

– С одним мерзавцем вроде разобрались. – Архимаг Элагонский повернулся к темному углу, где стояло глубокое мягкое кресло. В нем никого не было. – Если он и не сгорел, так нескоро еще посмеет сунуть свой нос в зал Сумерек… Что? – Волшебник замолчал, будто выслушивая так и не прозвучавший вопрос. – Нет, я почти уверен… Да, ты же знаешь, тут нельзя точно сказать, Гарн… Да, как ты правильно подметил: мне все равно, – неизвестно с кем согласился старик. – Если Лоргар и жив, то пусть не суется больше в зал Сумерек, иначе рискует присоединиться к своим мертвецам… – На миг глаза Архимага округлились от удивления: – Ты предлагаешь мне поставить у святилища охрану? Смешно, очень смешно, Гарн. Никто, кроме меня, не сможет уберечь Сердце Элагона от такого мастера скрытых ходов, как Лоргар Багровый. Даже берсеркеры, считающиеся лучшими мастерами боя, не смогут… Что?! Почему ты вдруг сомневаешься в их умениях? Ах, лишь только в верности… – Тиан скривился в презрительной усмешке. – Ну, хорошо хоть умения их достойны твоего одобрения… И откуда ты это знаешь? Уж я-то как раз многое о них знаю… Ладно, ладно…

Подойдя к книжным шкафам, волшебник долго искал нужный фолиант, пока не вытащил на свет толстую книгу с обложкой из темно-синей кожи. Открыв ее где-то на середине, Тиан начал читать вслух, этим предвосхищая все будущие вопросы своего невидимого собеседника. Написанная кривым почерком одного из придворных хронистов летопись гласила:

«На одном из высоких плато хребта Тэриона, где круглый год падает снег и дуют ледяные ветра, незыблемым монолитом стоит главный город северных варваров. Он называется Д’аррогат, что на горном наречии значит «Северный Лед», и был построен задолго до объединения Ронстрада, даже задолго до основания Гортена. Д’аррогат – это твердыня правящего в Тэрионе варварского клана Кровавого Скорпиона. Здесь поклоняются Хранну, который, согласно их верованиям, создал людей и, наделив своей силой и яростью некоторых из них, пробудил берсеркеров.

Город прислонился одной стороной к горе и имеет могучие непробиваемые укрепления. Лишенные всяческой магии стены состоят из гигантских, грубо обтесанных камней, и доподлинно известно, что они не поддавались еще никакому врагу. Есть легенда, что Д’аррогат построен на месте гробницы Первого Вождя-Берсеркера, победившего в древние времена самого Бансрота Прόклятого, но так ли это на самом деле – неизвестно…

Невдалеке от стен на плато находится Святилище Скорпиона. Это большая глубокая пещера, в центре которой стоит гигантская каменная статуя скорпиона, вытесанная уж никто и не упомнит когда первыми гномами. Варвары считают, что внутри статуи несколько тысяч лет сидит злобное чудовище, питающееся кровью и мясом, которые раз в год приносят ему в жертву воины клана. В День Скорпиона – первый день года северян (соответствует дню зимнего солнцестояния) – все жители города совершают большой обряд. Они приносят жертвы, состоящие из пленных врагов: гномов, людей и даже демонов низших кругов, убивают их всех, после чего кладут тела в пасть статуе. На другой день все это исчезает…

Правит городом Вождь-Берсеркер. Ныне это Кронг Могучий Скорпион. Ему сто тринадцать лет, и, по меркам людей, он древний старик.

Глаза Кронга белы, как его волосы и одеяния. Он слеп, но слепота полностью возмещается его чрезвычайно острым слухом. Хоть и седы его волосы, глаза незрячи, а множество глубоких морщин пересекаются на лице с боевыми шрамами, он не потерял ни своей силы, ни боевого искусства. Варвары очень серьезно относятся к пророчествам, и Кронгу очень давно, еще в раннем детстве, предсказали, что лишь когда несметные полчища врагов подступят к его городу и надежда иссякнет, то он, глубокий старик, встанет со своего трона, выйдет за стены и даст свой последний бой…

Предводитель варваров принял это пророчество слишком близко к сердцу, и именно поэтому он никак не может до сих пор умереть, надолго пережив всех своих предшественников-Вождей.

Кронг Могучий Скорпион сидит на своем Ледяном Троне и правит кланом мечом души, имя которому – Артан. Меч души – это личное оружие каждого берсеркера, с которым тот никогда не расстается. У северян существует ритуал – в день посвящения воин вкладывает часть своей души в меч, топор или же секиру, поэтому оружие приобретает неостановимость, а самого человека после этого невозможно лишить души. Могучий Скорпион уже очень много десятилетий не выпускал из рук свой Артан. Говорят, что именно в мече и сокрыт секрет его долголетия…

Население Д’аррогата в большинстве составляют обычные люди, возможно, более диковатые, чем ронстрадцы, роуэнцы или имперцы, но на то ведь они и варвары. Защитники города – это совершенно другой разговор. Это самые могучие и бесстрашные воины севера – пресловутые берсеркеры. Их специально тренируют, а затем они уходят в мир и во множестве битв, войн и поединков получают боевой опыт… Берсеркеры Д’аррогата отличаются непревзойденным мастерством скрытности, и им по силам буквально исчезнуть даже посреди пустого обледенелого плато, заставив горного тролля застыть в недоумении. Их обучают прятаться, разведывать и атаковать, неожиданно и неостановимо, один лишь раз, зато наверняка. Они мастера проникновения и тайных убийств, но и в открытом бою им мало кто приходится ровней. Но самым значительным умением воинов клана Кровавого Скорпиона является возможность обходить множество даже самых внимательных телохранителей и охранников, напрямую добираясь до своей жертвы. (Тут Архимаг Тиан многозначительно хмыкнул.)

Клан Кровавого Скорпиона воюет с низшими демонами, вылезающими подчас на поверхность сквозь трещины в скалах, скрещивает мечи с людьми и гномами, которые приходят к ним с оружием. Главными их врагами являются гоблины, тролли и драконы. Но тех, кто приходит в Д’аррогат с миром, они не трогают и свободно пропускают в город. Иногда к ним на порог заявляются различные наниматели. Они пытаются заручиться помощью могучих берсеркеров в войнах людей. Волшебники и правители со всех концов света платят много золота клану, после чего великие воины спускаются с древнего плато и идут сражаться за того, кто оказался столь щедр…»

– Как тебе, Гарн? – спросил Архимаг, закончив читать, и с шумом захлопнул книгу. Фолиант вернулся на свое место на полке. – Последний наем побил все предыдущие: десять тысяч тенриев золотом и по мешку изумрудов и рубинов.

Эту цену потребовал Кронг за своего старшего сына, которого Первое Кольцо намеревалось привлечь для особой цели – убийства Деккера Гордема, Черного Лорда и предводителя некромантов. Берсеркер Д’ельдир является сейчас именно той картой, на которую поставили пятеро стариков в разноцветных мантиях. Все пятеро очень рассчитывали на него, но у каждого был свой собственный план.

Архимаг подошел к большому окну, из которого открывался вид на весь южный Элагон. Ровной гладью лег в миле перед городом несущий свои воды на запад, к самому океану, Илдер, и единственным путем посуху через эту преграду был исполинский мост, возведенный почти двести пятьдесят лет назад в честь разгрома ронстрадцами Темной Империи. Мост назвали именем Синены, богини любви и света, покровительницы всех праведных свершений. Под огромными арками могли проплывать корабли, поднимаясь вверх по реке. Титаническое сооружение на необхватных опорах, почти в полмили длиной и в сто футов шириной, держали не только камни, но и специально разработанные магические скрепы. Тиан сам когда-то следил за их созданием, поэтому знал, что мост Синены практически нельзя разрушить ни физически, ни магически. Да и не повернется ни у кого язык отдать такой приказ, пока есть хоть малейший шанс остановить врага, ведь это не просто какой-то там путь – это символ, символ праведности борьбы защитников королевства. Исчезнет мост, упадут исполинские каменные глыбы в Илдер – и Синена отвернется от Ронстрада, как когда-то отвернулась от Темной Империи.

На южном берегу, при входе на мост, по обе стороны от тракта стояли две сторожевые башни, не уступающие в размерах городским. Множество темных амбразур близоруко щурились, глядя на юг. В башнях уже находились готовые к бою две сотни лучников и арбалетчиков, а также молодой маг-иллюзионист, призванный отводить глаза вражеским стрелкам. Ворот, само собой, там не было, поэтому пришлось возвести две каменные баррикады: одну при входе на мост, другую чуть поодаль, ближе к середине реки. Сотня стрелков расположилась на первой баррикаде и три на второй, и это не считая двух сотен мечников.

На северном берегу, в трехстах шагах от стен, стоял ряд давно пристрелянных катапульт. Они должны будут стрелять как раз в промежуток между баррикадами, если защитники первой отступят за вторую. Рядом с каждым орудием лежала огромная гора крупно колотого камня: ядра против толпы почти бесполезны, а вот такой «дождик» нанесет значительный урон врагу. Вторая баррикада должна была стать последней позицией всех стрелков, обороняющих переправу.

Сам город, его стены и ворота находились в миле от реки на небольшом возвышении. Элагон будут защищать почти двадцать тысяч воинов. Число более чем внушительное. Стрелки, пехота, кавалерия, маги… Из столицы прислали саму смерть, закованную в латы, – три тысячи солдат тяжелой королевской гвардии. Этих людей обучали воевать с рождения, и они должны стать бронированным кулаком, сокрушающим вражеские полчища. С восточных границ прибыли воины ордена Серебряных Крыльев, всадники на грифонах – диких зверях с косматой гривой, могучими крыльями и смертоносными снежно-белыми когтями. Считалось, что приручить грифонов невозможно, но Серебряным Крыльям это удалось, и теперь полторы сотни чудовищ дожидались своего часа в огромном парке резиденции магов Первого Кольца. Устав от ожидания, они царапали каменные плиты могучими лапами с острыми, как лезвия, когтями.

Сегодня утром прибыл гонец от барона Хилдфоста, который со своими рыцарями-вассалами должен был подойти с севера. Барон Седрик – единственный из всех лордов южных земель – спешил прийти на помощь городу, предоставив две сотни воинов и полтора десятка могучих рыцарей. А остальные… старый волшебник даже не знал, на что надеются остальные. Наверное, на то, что им удастся договориться с Деккером или что нашествие вообще их не коснется. Глупцы… Кроме всего прочего, еще и герцог Элагонский показал свою гнилую сущность и сбежал куда-то на север, прихватив свои отряды…

Тиан отошел от окна, набросил на плечи длинный черный плащ. Золотые крючки на плече, как обычно, застегнулись сами собой.

Волшебник направился в темный угол, где располагалось кресло, с которым он разговаривал, и взял прислоненный к нему посох: то был вырезанный из осины змей с рубинами глаз. Пришло время идти туда, где Тиана уже ждали верные соратники, Первое Кольцо, и откуда он будет вести магическую оборону города. Путь его лежал к южной заклинательной башне.

Старый волшебник прикрыл дверь своего кабинета, не преминув на всякий случай проститься с комнатушкой, служившей ему домом почти два столетия, спустился по узкой винтовой лестнице и вышел из здания Школы Магического Искусства во двор.

К стенам из красного кирпича подступал большой зеленый парк, огражденный старинной кованой решеткой, что была увита разросшимся плющом и почти скрыта высокими кустами алых роз. Здесь и там виднелись удобные скамьи, предназначенные для отдыха и раздумий волшебников Школы, глаз радовали изящные статуи и стройные беседки.

Грифоны прятались в тени деревьев, близ фонтанов и источников, наслаждаясь приятным ветерком и предвечерней прохладой. Служители Серебряных Крыльев выпустили своих питомцев из больших клеток, чтобы те могли немного размять затекшие лапы и крылья. Сумерки являлись излюбленным временем суток для крылатого племени, ведь в эти минуты красивые перья могут свободно подышать чистым воздухом без пыли, а уставшие прищуренные глаза наконец расслабиться. Скоро придет время грифонов – ночь, их чувства обострятся, а мышцы нальются еще большей силой. Лишь во тьме охотятся чудесные звери, поскольку не жалуют солнце и жару.

Архимаг направился через лагерь к парковой решетке. Гордые крылатые чудовища сразу же почуяли чужака: начали дергано водить головами из стороны в сторону, отовсюду послышался громкий, режущий уши орлиный клекот. Прислужникам приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы удержать нервничающих грифонов. Старый волшебник мог бы поклясться, что звери так реагируют лишь на него – судя по всему, им передались недовольство и гнев их хозяев.

– Видишь, Гарн? – прошептал Тиан. – Они злятся на меня. Злятся за то, что я хочу сохранить им жизнь. Ну, разве не смешно?

Никто ему не ответил, лишь в глаза впился пристальный злой взгляд. Стоящий чуть поодаль, под сенью старого дуба, рыцарь-монах успокаивающе гладил своего большого зверя, красивого белого грифона. Тиан узнал воина – то был архонт Серебряных Крыльев, предводитель ордена.

Дэвид Аэрт носил в ушах круглые серьги-кольца, как корсары Сар-Итиада,[4] за плечом у него висел шлем с украшением в виде белых грифоньих перьев. Архонт уже облачился в латы – красивые, идеально прилегающие к телу доспехи, легкие, но необычайно крепкие: этот сплав был одним из тщательно хранимых секретов братства.

Молодое приятное лицо с идеально прямым носом и красивым разлетом бровей нравилось многим благородным красавицам Ронстрада, но этот паладин еще с детства отдал свое сердце прекрасной Аллайан, богине неба и ветра, так что многочисленным незамужним (а подчас так и замужним) дамам оставалось лишь с жалостью покусывать губки, глядя, как тот взмывает ввысь на своем чудесном звере.

Лишь на мгновение рыцарь взглянул на Тиана, после чего повернулся к нему спиной, демонстрируя свое негодование. Архонт Серебряных Крыльев очень не любил, когда ему отдают приказы, особенно подобные тем, что он получил этим утром.

– Да, да, Гарн, ты прав, – волшебник по-прежнему перешептывался сам с собой, вызвав тем самым насмешки на лицах грифоньих всадников. – Неблагодарность и чувство мимолетной обиды могут привести к ужасным последствиям. Ты, несомненно, прав. Сейчас он полагает, что я заставляю его весь бой отсиживаться в безопасности за высокими стенами и быть у магов на посылках, но потом он поймет. Он все поймет…

Оставив за спиной лагерь Серебряных Крыльев, Тиан подошел к парковой решетке. Увитая плющом калитка со скрипом отворилась, пропуская в город главного волшебника Ронстрада.

Как и говорил Хитар Ливень, вокруг творился сущий хаос. Навстречу скакали всадники, здесь и там мельтешили факелы – становилось все темнее и темнее, и люди стремились укрыться от грядущей беды в своих домах. По мнению Тиана, они совершенно зря так носились и переживали: если враг прорвется в город, то никакие стены им не помогут.

Архимаг пропустил марширующий к бастионам тысячный отряд гвардии. Шестифутовые гиганты, гремя латами, протопали мимо, и волшебник возобновил путь.

Никто до сих пор не знал, что противопоставят Элагону Прόклятые. Ни один королевский разведчик не вернулся, а магическое зрение Тиана как будто слепло на подлете к позициям мертвых, не в состоянии разглядеть никого из их армады – Черный Лорд хорошо защищал свою нежить от всех любопытных.

Казалось, все попытки добыть столь ценные сведения тщетны, но все же у величайшего волшебника королевства, коим заслуженно считал себя мессир Архимаг, был свой источник.

Кутаясь от сильного ветра в свой черный плащ, Тиан думал о том странном человеке, неизвестном шпионе, принесшем важнейшие сведения из лагеря некромантов. Именно благодаря этому таинственному агенту удалось выяснить, что Черный Лорд собрал в своей армии больше тридцати тысяч трупов, намного больше… Шпион сообщил, что по дороге к Элагону некроманты занимаются богомерзким обращением мертвых деревенских жителей в ужасных зомби и разупокаивают все погосты, до которых дотягиваются их костлявые руки. Армада нежити, возглавляемая Предателем Трона Деккером, увеличивает свою численность с каждым днем. Разведчик с абсолютной уверенностью предрек, что их будет на-много больше, нежели защитников города. После чего он, так и не сняв капюшона, пожелал мессиру Архимагу удачи и скрылся.

Тиан считал, что именно такие люди предрешают исход большинства сражений, и как все-таки жаль, что их очень мало. Хоть шпион и не открыл своего имени старому волшебнику, тот все же догадывался, кто скрывался под капюшоном. Лишь воины и следопыты их ордена могли бы подобраться на такое расстояние к Деккеру, чтобы выяснить, что у него отчего-то в каждый третий день наступает черное безразличие ко всему окружающему…

Вскоре военачальникам, поставленным во главе обороны Элагона, был отдан приказ, основанный на полученных сведениях, и по деревням прошли вербовщики, забирая на защиту города как можно больше людей, способных держать оружие. Не все жители южных поселений, собрав свой скарб, бежали под защиту стен. И не исключено, что в этом бою кто-то из защитников с ужасом узнает в сгорбленной фигуре, сокрытой рваным балахоном, свою жену, престарелого отца или даже ребенка.

Тиан свернул в короткий унылый переулок; шум главной улицы остался позади. Пройдя меж стоящими едва ли не вплотную друг к другу домами, Архимаг вышел на торговую площадь.

Здесь было людно, но тихо. Воины готовились к битве. Все жители, кто был способен сражаться, получили с городских складов оружие и какие-никакие доспехи. Из них сформировали ополчение, и сейчас эта пестрая разномастная толпа застыла в молчании, предаваясь мрачным мыслям о предстоящем сражении. Рядом с ополчением расположились воины регулярной королевской армии, обученные и физически сильные люди, которые были лучше подготовлены и не тряслись от одной мысли, что вскоре им придется выйти на поле битвы. Хотя для большинства из них этот бой также должен стать первым. Тиан прошел мимо, кивнул солдатам; стройные полки в ответ разразились громовым: «Слава мессиру Архимагу!»

Кое-где горели костры кухонь, разнося по площади запах простой воинской похлебки, над головами развевались знамена полков. Возле здания купеческой гильдии, прямо под ее стенами, встал лагерем отряд светлых паладинов Златоокого Льва, прибывших неделю назад вместе со своим магистром Эвианом Миттернейлом, что был назначен самим королем командовать силами обороны Элагона. С полотен алых шатров, многочисленных лент и стягов, развевавшихся на ветру, на окружающих скалился грозный лик золоченого льва. Раздавалось ржание коней и голоса перекрикивающихся слуг и оруженосцев, готовящих скакунов и доспехи своих господ к предстоящему сражению. В шатер Великого магистра, располагавшийся в самом центре лагеря, то и дело вбегали на доклад гонцы, после чего стремглав выносились прочь исполнять приказы и поручения.

Пройдя через всю площадь, Тиан остановился при выходе на узкую улочку Серых Псов. Где-то здесь, в подвалах и канализационных дырах, должны были прятаться Побитые Грызы, грязные и ободранные члены братства нищих и попрошаек, но сейчас их и след простыл. Архимаг подумал, что они, словно неблагодарные, трусливые крысы, первыми убежали с тонущего корабля. Что ж, тем лучше: Элагон еще выплывет из охватившего город опасного водоворота, но этих назад никто уже не пустит.

Тут было мало люду, воинские палатки располагались ближе к лагерю сэра Миттернейла и его паладинов, оставив эту часть площади едва ли не пустующей. Но тем не менее здесь тоже кое-кто находился. Тиан пригляделся и увидел, что прямо под вывеской «Таверна Джонни» особняком вокруг костра сидят три закутанные в темные плащи фигуры, сливающиеся с сумерками и дорожной пылью. Следопыты ордена Поющей Стали.[5]

Тиан, проходя мимо, бросил взгляд в их сторону и удивленно замер на месте. Там, где только что сидели воины, были лишь клубы дыма и пыли. Миг – и они развеялись на ветру. И никого. Старик огляделся – люди вокруг вообще не обращали внимания на опустевшее место у костра, преспокойно продолжая заниматься своими делами.

– Здравствуй, Тиан, – легонько зашелестел ветер за спиной.

Волшебник обернулся – никого! Что за шутки?!

– Я здесь, – вновь раздалось позади.

– Хватит! – Тиан гневно скривил губы и повернулся к темнеющему выходу на узкую улочку Серых Псов – на том месте, где только что никого не было, стоял стройный высокий воин. Его лица было не разглядеть из-за маски и натянутого на самые глаза капюшона. Человек сжимал в руках полы своего сшитого словно из колдовского тумана серого плаща, чтобы тот не развевался и не шелестел. За спиной в чехле покоился сложносоставной лук и колчан со стрелами.

– Ты повернулся через левое плечо, Тиан. Прошу заметить, что это одна из самых опасных примет. Тебе грозят жуткие беды…

У старика действительно была привычка оборачиваться лишь через левое «вредное» плечо, что сулило непременные несчастья и ему, и окружающим. Такая примета была давно позабыта и без того чрезмерно суеверным народом Ронстрада. Сам же волшебник никогда не верил в подобную чушь, может быть, и зря, но и сейчас он лишь смерил незадачливого шутника презрительным взглядом.

За стрелком стояли два его соратника, тоже в плащах и капюшонах, они держали человека, бешено дергающегося в их руках. Пленный всем своим видом походил на разбойника и, как мог, пытался показать, что его схватили незаслуженно, грязно ругаясь и плюя в окружающих.

– Кто это, Грегориан? – равнодушно спросил старик-волшебник. – Ты все никак не успокоишься? Два дня назад притащил мне тушку обычного кота с заявлением, что он, видите ли, шпион Деккера. И как проверить? Сегодня у тебя что? Охота на улицах?

Грегориан Риз – главный из этой троицы – сбросил капюшон и снял маску. На чисто выбритом лице плясала кривая усмешка; глаза в сумерках казались черными. Риз нахально подмигнул магу и не замедлил с ответом:

– Но тот кот ведь и вправду был шпионом Деккера. Этого не отнимешь. Нагло вынюхивал и подслушивал, где у кого что припасено на случай осады…

– Я задал вопрос, – перебил Тиан. Слушать новые шутки ему не хотелось. – Кто это такой?

Риз с озадаченным лицом, словно он здесь совсем ни при чем, обернулся к своим.

– Ты его имеешь в виду? – Лучник ткнул пальцем в пленника.

– Его, – ответил Тиан, начиная сердиться.

– Ты, главное, не волнуйся. Тебе вредно, в твои-то годы. Это просто шпион, и ничего более.

– Еще один? – Злость на шутовские манеры этого опаснейшего человека, казалось, сейчас переполнит чашу терпения Архимага Элагонского. Тиан чувствовал, что еще немного – и он велит запереть как можно подальше этого несносного болтуна.

– А чему ты удивляешься, Тиан? – Риз перестал усмехаться. – Если бы я и мои собратья по ордену воевали на стороне Черного Лорда, то втроем уже предоставили бы ему город на шитой подушечке только благодаря тайной деятельности. Несколько диверсий, открытые ворота, отравленные колодцы, убитые в своих постелях военачальники и… маги. – Он зловеще улыбнулся. – Некромант тоже ведь не дурак: попытался запустить в город как можно больше своих мышей и… котов. – Воины Поющей Стали расхохотались новой шутке предводителя. Пленный разбойник в их руках затих – кажется, он понял, что ему делать. – Мы выслеживали их целую неделю. Вот только Черный Лорд совершил глупость – нанял обычных негодяев с большой дороги, которые ничего не умеют. Вот сар-итиадские ребята – это другое дело. Догадайся Деккер нас спросить, как ему поступить, его жизнь заметно бы облегчилась. – Предводитель ассасинов вновь расхохотался. – Но нам, видишь ли, оказывать ему услуги как-то не с руки.

– Кстати, Грегориан, позволь поблагодарить тебя еще за одну услугу. – Тиан имел в виду их предыдущую встречу, когда разведчик предпочел остаться неузнанным, принеся бесценные сведения для обороняющихся.

– Что? – недоуменно поднял бровь воин. – О чем ты?

– Ну-ну, я ведь знаю, что это был ты…

– Я не понимаю…

Пленный бродяга внезапно прекратил дергаться, наступил на ногу одному из своих конвоиров, оттолкнул другого и рванулся к улочке Серых Псов.

Ассасин Грегориан Риз не медлил ни секунды – рука поднялась в резком замахе. С шипением рассекая воздух, вперед устремилась остро отточенная стальная звездочка. Она вонзилась в затылок разбойника, и тот упал. Из раны полилась кровь, за считаные мгновения образовав большую багровую лужу. Люди повскакивали со своих мест, отовсюду послышались встревоженные возгласы.

– Спокойно! – прокричал Архимаг. – Это враг! Агнет, унесите его к коменданту: он знает, куда его «пристроить»!

Когда двое солдат ринулись исполнять приказ, унося убитого прочь, Тиан повернулся к ухмыляющемуся Ризу.

– И зачем нужно было устраивать это представление? – сурово спросил главный волшебник королевства. – Я знаю, что от твоих воинов так просто не сбежишь – значит, они сами его отпустили. Зачем все это?

– Чтобы не возиться, – с жестокой правдивостью отвечал Риз. – Мы и так планировали его отправить на дно колодца. Зачем тянуть с излишними церемониями?

– Убийство – для вас лишь игра?

– Тебе показать документ за твоей же подписью, чародей, где говорится, что у нас все полномочия, в том числе и на убийство? – Улыбка сползла с лица ассасина, его глаза сузились, а на скулах заиграли желваки. Грегориан за один лишь миг показал, что вся его шутливость была напускной, что все то, чем он занимается, – самое важное дело в его жизни. И тут уж какие шутки. – Так для кого из нас это игра, Тиан?

– Нет, я считаю…

– Не важно, – нагло перебил Архимага ассасин. – Кстати, о мертвецах. Не забудь еще трех других покойников, что лежат на чердаке кожевенной лавки на улице Горбарин… Прежде чем мы их нашли, они устроили пожар в ратуше два дня назад. И… я тут вспомнил еще об одном подвале дома номер четыре по улице Саргс. Там лежит негодяй, который отравил стражников у арсеналов и проник внутрь, пытаясь похитить оружие. Чем и приблизил свой конец. И последний – этот покоится в стоге сена у бастионов. Наглец перешел к более решительным действиям: что-то подсыпал в жаровни на стенах. Скорее всего, когда бы их подожгли, они бы очень ярко «засверкали».

– Да, подкинул ты мне работенки, – вздохнул белобородый маг, кутаясь от вечерней прохлады в свой любимый черный плащ. – Но зачем столько трупов? Мы бы их судили…

– И чем завершилось бы ваше правосудие? – пожал плечами ассасин. – Повешеньем, отрубанием голов? На самом деле мы облегчили жизнь и вам, и им. К тому же я не доверяю судам и судьям. Да и вообще, не оставалось времени – слишком поздно мы прибыли в Град Годрика. А, совсем забыл, еще…

– Еще трупы? – вздохнул маг.

– Можно и так выразиться. В скором времени они, наверное, станут таковыми благодаря вашим палачам. Сейчас они без сознания, связаны и пребывают в своих домах.

– Горожане? – нахмурился Архимаг.

– Бургомистр Уильям Дорган…

– Бургомистр?! – Тиан сжал кулаки – если бургомистр предал свой родной город, то чего же ожидать еще? – Вот подлец!

– Сапожник Барн, укрывший банду в своем доме. Его семья, я уверен, ничего не знает, и его казнь можно поручить его жене, – усмехнулся Риз. – Она сама его убьет, когда все узнает. Еще предатели: Катрина Рейт, судья Ирван, Патрик Кортан, молочник Джерри Вэрн. Наверное, в нашем добром королевстве им всем очень тяжело жилось. И это лишь начало списка – всего тут около трех десятков, все они давно обосновались в Граде Годрика. Мы даже немного вспотели, разыскивая и выслеживая всех этих пройдох. Сейчас они просто спят, связанные и не представляющие никакой угрозы.

– Я должен тебя благодарить, Грегориан. Не представляю, что было бы, получи мы кинжал в спину.

– Немало крыс для такого города, как Элагон, не правда ли, Тиан?

– Ничего необычного… Деккер всегда с легкостью заводил полезные знакомства.

– Иди, встречай врага, волшебник, – сказал ассасин. – Мы постоим на страже.

Архимаг кивнул ему и побрел к переулку.

* * *

Из тени, отбрасываемой огромным деревом, вышла высокая дерганая фигура. В первое мгновение весь ее облик был полностью затянут черным, после чего мрак начал стекать вниз, с одежд и тела, словно смола. Стало возможным разглядеть глубокий капюшон, длинный плащ и высокие сапоги. Ткань нещадно дымилась, будто некромант только что живым сошел с костра. В каком-то смысле так оно и было.

Стряхивая с себя гарь, чернокнижник огляделся. Он находился на вершине большого холма, неподалеку пробегала дорога, ведущая в сторону леса. С другой стороны шумели воды Илдера, а мост Синены отсюда казался лишь тонкой белой полоской, соединяющей два высоких обрывистых берега. На холме росло одинокое дерево, огромный разлапистый вяз, скрюченный, будто в неумолимой тоске. Его ветви были длинными и кривыми, как и положено любому уважающему себя вязу, а кора потресканной и морщинистой, что говорило о его многовековом возрасте. Тысячи листьев дрожали, издавая хриплый шепот, и казалось, что вся крона исходит волнами с каждым порывом сильного ветра. Поросшая цветущим тимьяном вершина холма пряталась в мрачной колышущейся тени листвы и ветвей.

Некромант во все еще дымящемся плаще был здесь не один. Его уже долго дожидался человек, присевший на толстый, торчащий из земли корень. Судя по одеянию незнакомца, это мог быть лишь благородный господин, кто-то из лордов королевства. С плеч сотнями складок стекал алый бархатный плащ с оторочкой в виде выступающих зубцов. Красивый темно-красный камзол с вычурной золоченой вышивкой выдавал в нем богатого человека и любителя шикарно одеваться. Кто-то однажды посмел упрекнуть носителя алого плаща в том, что он чересчур предается столичной моде, после чего того беднягу нашли пришпиленным мечом к крыше одной из башен Умбрельштада.

– Лоргар! – с облегчением вздохнул человек, поднимаясь на ноги.

В ответ некромант кивнул и показал ладонь, на которой алел свежий порез. Из-под плаща Лоргара Багрового вылетели два кривых кинжала. Звякнув друг о друга, они начали стремительный танец перед его лицом, рассекая воздух и превращая шрамы в пространстве в будто бы писанные черными чернилами слова: «Все прошло как должно, Кровавое Веретено».

Человека в алом плаще звали Áрсеном, и он являлся ближайшим сподвижником Черного Лорда Деккера. Один из самых ужаснейших некромантов, его лицо было изображено на многих плакатах о розыске живым или мертвым, а за его голову, как и за всех Ступивших за край, король обещал щедро отсыпать множество золотых тенриев из казны.

– Что так долго? – спросил он. – Я уже устал тебя дожидаться.

«Мне пришлось ждать, пока он догадается. Я уже начал сомневаться в успехе, но Архимаг все-таки купился на нашу уловку».

– Он понял, что мы отвлекаем его при помощи явлений на кладбище, – подвел итог Áрсен. – Догадался даже, зачем мы это делаем. Ему бы сидеть при своем понимании у себя в кабинете и не высовываться, но… он так и не понял, что там, где живет лишь тьма, не могут объявиться тени и там не можешь объявиться ты, мой друг. А вот если кто-то разжигает огонь, тени пляшут, как безумные. Старый глупец, он сам открыл тебе путь к Сердцу Элагона.

Немой кивнул.

– Что ж, дело сделано, осталось лишь захватить город. Ты славно потрудился, Лоргар…

Багровый отвернулся. Плечи его ссутулились. Было такое ощущение, что некроманта вновь стремительно затягивает в тень. Но нет – он просто стоял, будто полностью лишенный сил, согнув спину и безвольно опустив руки.

– Что? – удивился Кровавое Веретено. – Что тебя гложет, брат?

Немой помотал головой и натянул капюшон еще ниже на лицо. Исчез даже блеск ярких зеленых глаз.

– Чего ты боишься? – Áрсен подошел ближе.

Из-под плаща Багрового вновь вылетели два кинжала. В неутомимом танце они написали лишь одно слово: «Обмана».

– Ты разве утратил веру в клятвы Черного Лорда? Забыл, что он сделал для всех нас? Забыл, кем мы были и кем стали теперь? Что? Теперь тебе это не важно, да? Ты считаешь, что он тебя не отпустит?

Немой собеседник опустил голову.

– Ну, хорошо. – Арсен схватил некроманта за подбородок и рванул вверх, чтобы взглянуть глаза в глаза. – Мне тоже не по душе твое решение, брат, но я уважаю и тебя, и твой выбор. Я – не Деккер. Мне ты веришь?

Лоргар Багровый кивнул.

– Вот и хорошо. – Некромант Кровавое Веретено огляделся. – Как считаешь, это подходящее место для лагеря? Посмотрим, посмотрим…

Не дожидаясь ответа, чернокнижник в алом плаще подошел к древнему вязу и, сорвав с руки тонкую атласную перчатку, коснулся ледяной ладонью истресканной коры. В тот же миг дерево начало стремительно чернеть. Жизненные соки покидали его могучий ствол, словно вода, вытекающая сквозь пальцы, листья зашелестели в последний раз и все как один опали на землю черным дождем, потеряв всю зелень, весь сок, превратившись в мертвые куски полуистлевшего праха. Голые ветви и торчащие из земли корни дернулись в последний раз, но спустя миг застыли – жизнь из них ушла.

Могучий вяз погиб, знаменуя скорую смерть для всех, кто находится по ту сторону реки.

* * *

Пройдя по улочке Серых Псов, старик добрался наконец до площади Святейших, за которой и находилась южная заклинательная башня. На этой площади располагалось большое святилище Хранна. Восемь широких ступеней вели к парадному входу в здание. По бокам от крепкой двери в три ряда стояли колонны, подпирающие высокие своды.

Там, прямо на плитах площадки, прислонившись широкой спиной к одной из колонн, сидел великий воин – главная надежда всего города, и Тиан направил свои стопы к нему.

Берсеркер Д’ельдир, судя по всему, отдыхал, прислонив затылок к холодному камню. Длинные волосы, стянутые позолоченным обручем, подрагивали под ветром; глаза воина были закрыты, и могло показаться, что он спит, если бы пальцы не царапали что-то на плите. Свой двуручный меч Д’ельдир придерживал левой рукой, с виду как-то лениво и ненавязчиво, лишь кончиками пальцев, но волшебник знал, что берсеркер никогда, ни при каких обстоятельствах не расстанется со своим оружием. Клеймо клана Кровавого Скорпиона на обветренном плече чуть заметно светилось в вечернем сумраке.

Когда Архимаг подошел, воин открыл глаза и повернул голову, хмуро глядя на него из-под густых седеющих бровей.

– Они уже рядом, Тиан, – глухим сильным голосом сказал он.

– Я знаю, – вздохнул маг, бросив взгляд в сторону южной стены. – К закату начнется бой.

– Хорошо, – сказал старший сын Кронга Могучего Скорпиона. – Я уже скучаю.

Простым людям чужды такие слова, но для этих варваров единственное удовольствие – битва. Ни крепкие напитки, ни женщины не властны над ними: берсеркер становится собой лишь в пылу жуткой схватки, когда под ноги падают рассеченные тела сраженных неприятелей, а его меч стремительно разрывает полосы пыли вокруг. Когда кровь кипит, а сердце бьется, пытаясь вырваться из груди, – вот это истинная жизнь непримиримых воинов, чьими душами, как говорят люди, владеет сам Хранн, яростный бог войны.

– Ночью я опять видел Деккера, – сказал Архимаг, наблюдая за реакцией варвара: не промелькнет ли в его глазах при упоминании этого имени страх.

Но нет – берсеркер лишь пожал плечами.

– Я его тоже почувствовал, – спокойно, почти безразлично ответил он.

– Черный Лорд осматривал поле будущего сражения на своем гигантском нетопыре, – продолжал Тиан. – Он стал очень силен.

Берсеркер лишь усмехнулся.

– Я не боюсь его. – Взгляд Д’ельдира был направлен на знак Хранна – длинный прямой меч, размещенный над входом в святилище. – Я справлюсь.

– Надеюсь.

Совет Магов предполагал, что со смертью Деккера все закончится, весь Прόклятый легион превратится в груду безвредного праха, а из мира уйдет само воспоминание о Кольце Смерти некромантов. Насчет последнего Тиан был несколько иного мнения, посему и наставления, данные берсеркеру Архимагом лично, немного отличались от воли Совета.

Д’ельдир, уперев меч в площадку, встал, повел широкими плечами, разминая затекшие от долгого сидения мышцы.

– Как только они нанесут свой первый удар, я выйду из города. Ты получишь то, за что заплатил столько золота клану, Тиан. Если еще не передумал… Может, сделаем, как договаривались поначалу?

– Нет, что бы ни случилось, ты не должен забывать о нашей договоренности и тем более упоминать о ней вслух. Я рассчитываю на тебя, Д’ельдир, ты достойный сын своего отца, и ты не подведешь меня.

Оставив берсеркера ждать начала сражения, Архимаг направился дальше по площади, в сторону городских ворот. Посох стучал в такт шагам, и с каждым его стуком Тиану мерещилось: «Ты уверен? Ты уверен? Ты уверен?»

* * *

Коррин Белая Смерть получил свое прозвище из-за длинных, будто отлитых из воска белых волос. Пряди молочного цвета выглядели тонкими и легкими, словно паутина, они ниспадали, ограждая узкие точеные скулы и немного впалые щеки. Некромант был необычайно красив: прямой нос идеальных пропорций, крылатый разлет бровей, чувственные губы, а блестящие неудержимым, страстным огнем глаза казались единственно живыми на бледном, как кость, лице. В этих темно-зеленых зрачках с некоторым оттенком карего, напоминающих пятно крови на старой пожухлой траве, можно было различить отблеск тех всесжигающих пожаров, что яростно и безудержно пылали в душе некроманта, неизменно пытаясь выбраться наружу. Нрав Коррина Белая Смерть был полной противоположностью нраву Черного Лорда. Если Деккер являл собой спокойствие и расчетливость мертвой морозной ночи, то первейший из его приспешников – пламенную бурю, разлитую в сумрачном воздухе. Таким он был всегда, любая, даже самая незначительная вещь могла свести его с ума, схватить за шиворот и затянуть в колодец безумия. Это очень, не станем скрывать, нравилось Черному Лорду, поэтому нечего удивляться, что за два века он тщательно пестовал эту спящую до поры ярость, клокочущую в душе Коррина, усугубляя ее жуткими мучениями, подставляя все жизненные ситуации вокруг своего беловолосого некроманта так, чтобы тот смог с безудержностью ответить на них. Здесь особо жестокое убийство, там безжалостные пытки над пленными людскими душами – о, Деккер был несказанно рад! Самая большая награда за поимку живым или мертвым была назначена как раз за Белую Смерть, даже Предатель Трона менее привлекал к себе внимание. Странствуя по Ронстраду, словно черный арлекин, Коррин оставлял за собой след, состоящий из засыпанных прахом улиц, крови в домах, где он побывал, и целых верениц безутешных душ, неутомимых призраков, что брели следом за своим убийцей, не давая ему ни мгновения покоя. Сказать по правде, люди так не боялись всех, вместе взятых, некромантов Умбрельштада, как одного его, такого прекрасного, молодого, со страстным взглядом, широкоплечего, стройного и необычайно вежливого в разговоре. Сперва его красивое лицо служило ключом ко всем дверям, после все начали бежать от него, как от чумы.

Длинный подол черной мантии Коррина стелился по земле и ветвям иссохшего поваленного дерева, на котором сидел некромант. Всего несколько минут назад это была высокая разлапистая сосна, обвешанная тысячами зеленых иголок, но сейчас дерево было мертво. Мертво благодаря ему. Он дотронулся до шершавого ствола лишь пальцем, и полное жизни дерево уже через несколько мгновений иссохло и подломилось.

Жестоко усмехнувшись и скривив прекрасное молодое лицо, некромант вдруг подумал, что вся его жизнь подобна этому дереву. Когда-то он был святым паладином, молодым дураком, наивно мечтавшим о неизбывной славе, героических подвигах и прочей ерунде, но вышло совсем по-другому. Орден обратился ко злу, и он вместе с ним.

– Ты, мой друг, был больно праведным. Как же так можно? – издевательски процедил некромант, подтрунивая над самим собой.

Имелась у Коррина такая привычка. Порой ему казалось, что подле него сидит такой же, как и он, человек, только лица все никак не разглядеть – оно скрыто капюшоном. Лишь плечи его соседа были опущены, словно под тяжелым грузом, и еще он все время качал головой, не останавливаясь ни на миг, так медленно, так неумолимо, словно выражая свое несогласие с чем-то, словно что-то беззвучно и бессмысленно отрицая.

Некромант вскинул вдруг перед собой руку. Тонкими бледными пальцами совершил стремительное движение, словно заколол невидимку перед собой. В тот же миг из воздуха, прямо перед его лицом, начали появляться черные смолистые нити, от которых шел дым и пахло гарью. Стремительно перебирая пальцами, словно играя на струнах лютни, Коррин стал плести жуткую вязь из Черного ветра, вытащенного из страны самой Смерти. Чувственные алые губы, подобные губам напившегося крови вампира, сложились в безумную усмешку.

– Когда же! Ну, когда же начнется!

Невидимый собеседник в черной мантии и капюшоне продолжал трясти головой, не проронив ни звука, выражая лишь недовольство тем нетерпением, что росло в и без того беспокойной, мятущейся душе Коррина Белая Смерть.

– Веселье… Да, именно веселье ждет нас с вами, братья, под стенами Элагона… и внутри его стен… О, мне не терпится позабавиться с этими разжиревшими от спокойной жизни горожанами, лентяями-солдатами и милыми девочками, такими наивными и глупыми. А в особенности с их визгливыми и бьющимися в агонии душами… Аааа! – ужасно закричал в темнеющее небо Коррин, вскочив на ноги.

Жуткий крик рвал горло, губы пересохли, и даже скулы начали болеть. Руки Белой Смерти продолжали свою мрачную работу, плетя из смолистых нитей историю его жизни и суть вырывающейся из груди боли.

Невидимый собеседник продолжал трясти головой, выражая недовольство жестокостью некроманта.

– Что ж, мой дорогой повелитель, сэр Деккер Гордем, нет… Нет у меня больше сил лаять, когда ты прикажешь… – Пальцы по-прежнему что-то быстро плели в воздухе из порывов Черного ветра. Выходила какая-то замысловатая фигура, это могло быть и неким магическим знаком, или с таким же успехом – лишь творением безумного сознания. – Нет у меня сил больше кусать по твоему приказу… Думал, мой господин, я ничего не знаю? А я знаю! – закричал он что есть сил в небо. – Знаю, что ты влез мне в голову… влез в душу… Я вышвырну тебя оттуда! Слышишь?! – Новый крик прокатился по перелеску в двух милях западнее Элагона. Услышавшие его птицы тотчас же падали замертво, как и животные, из ушей которых начинала течь кровь.

Невидимый собеседник вдруг поднял на него взгляд. Из-под капюшона показалось его, Коррина, собственное лицо: такие же белые волосы, прямой нос, изящные скулы, но не было в глазах присущей Коррину Белая Смерть ярости, ненасытной, неутомимой жажды чужих мучений – ничего, кроме проевшей его насквозь, словно ржавчина, боли. В первый раз он кивнул своему собеседнику. В первый раз он выразил свое согласие.

– Ничего у тебя не выйдет, Черный Лорд, – продолжал свой яростный монолог Коррин. – Я не позволю тебе обратить Ронстрад в прах. К Бансроту твою месть. Королевство будет достойной отплатой за те муки, что ты причинил мне и братьям. Спалишь Элагон? Пусть. Он падет, потому что так вырезано на костях судьбы. Никому не уйти от своей судьбы. Даже тебе… Но не жди, что я стану сидеть сложа руки. Есть дела… много дел… А пока же мне нужно лишь выждать. Повиноваться тебе и покорно идти следом… до поры покорно…

Беловолосый некромант прервал безумный монолог, обращенный к невидимому предводителю и сопернику – Черному Лорду. А может, он обращался к самому себе? Быть может, он убеждал только себя в правильности собственных суждений и грядущих поступков? Бывший рыцарь, а ныне безжалостный убийца старался об этом до поры не задумываться. Он просто встал и медленно направился к тому месту, где, согласно плану Деккера, он должен был нанести свой первый удар, на берег реки, к стенам Элагона.

* * *

Над Градом Годрика курилась едва заметная желтая дымка пыли, укутывая войска защитников в грязно-желтый саван, как будто смеясь над жалкой попыткой смертных отстоять свой первый и, возможно, последний рубеж. Пыль оседала на лицах, неприятно скрипела на зубах.

Архимаг вглядывался в напряженные лица и думал, многие ли из этих людей останутся в живых к завтрашнему утру. Многие ли из них не побегут, не сдадут свой город, многие ли…

БУМ!!! БУМ!!!

Тиан даже вздрогнул от неожиданного удара колокола. Набат гремел, возвещая о том, что враг приближается. Гулкие удары эхом отдавались от каменных стен и домов, как погребальный звон над обреченным городом, и уходили в чернеющее небо. Старик поспешил наконец подняться на южную заклинательную башню.

Это было высокое строение круглой планировки. Для его строительства использовали красный кирпич, цвет которого не поблек и который не осыпался даже спустя пять сотен лет – так его зачаровали маги Элагона. Множество узорчатых окон горели магическим светом. Серые тучи, казалось, вот-вот упадут на землю, и из-за них становилось еще темнее.

К зданию примыкало несколько башенок поменьше: они были узкими, высокими, и в них располагались магические библиотеки. Именно здесь молодые адепты сдавали теоретические экзамены. Но сейчас в холодных темных комнатах было пусто. А как же иначе, ведь всех учеников также привлекли к защите города, и каждый из них сейчас являлся крупицей плана мессира Архимага Элагонского.

Тиан быстро поднимался по главной винтовой лестнице башни. В стороны уходили двери, ведущие в библиотеки, но путь волшебника лежал на самый верх. И вот наконец он открыл дверь и вышел на площадку.

Здесь его уже ждали верные соратники – четверо магов Первого Кольца. Это были умудренные годами и опытом седовласые старцы, принимающие все важные решения для волшебников государства. Они держали под своей дланью магическое положение Ронстрада, и судьбы простых колдунов зависели исключительно от них.

– Как дела, Хитар? – с деланой веселостью спросил Тиан у сгорбленного и вечно всем недовольного мага по прозвищу Ливень.

– Как нельзя лучше, мессир, – в той же манере ответил Водный.

– А у вас как? – повернулся Архимаг к остальной тройке. – Ведон? Арол? Деланто?

– Да, мессир, у нас все в порядке, – ответил за всех толстяк-иллюзионист Деланто Кошмар, – если не считать многотысячной армады нежити, идущей с юга.

– Да уж. – Тиан повернулся к молодому адепту-прислужнику, неуверенно топтавшемуся в стороне в присутствии величайших волшебников. – Люр, я хочу видеть их.

– Да, Мессир, – кивнул парнишка-подмастерье, сообразив, что от него требуется.

Он раздал великим магам подзорные трубы гномьей работы, легкие, из какого-то светло-серебристого сплава.

Не доверяя теперь магическому зрению, пятеро стариков прикладывали трубы к глазам и всматривались в мутную дымку южного горизонта, откуда к ним приближалась сама смерть.

Мертвые шли. Шли сплошной черной волной. Левый фланг их армии находился в двух милях от берега океана, правый терялся в желтой степной пыли. В центре черной армады Тиан увидел нестройную, облаченную в рваные тряпки толпу. Она неспешно и бездумно брела вперед. Зомби. Безвольные и бесстрашные, тьма подавила их души и поставила тела себе на службу. Следом за ними широким фронтом шли бесчисленные когорты пехоты Прόклятых. Тысячи скелетов, облаченных в изорванные красные туники, ржавые староимперские латы и шлемы. Над ними безжизненно висели рваные выцветшие знамена. Левее пеших полков двигалась кавалерия. Этого просто не может быть! Живые ухоженные лошади спокойно шли вперед под своими мертвыми седоками!

Даже не слишком искушенный в военном деле Архимаг понимал, что странный шпион оказался прав – сведения королевских разведчиков безнадежно устарели: здесь было намного больше тридцати тысяч. А в предзакатном небе уже парили стаи ворон-стервятников, предвкушавших обильную снедь из тел защитников города.

Прόклятого Черного Лорда Деккера (как его прозывали в народе) нигде не было видно. Оглянувшись на площадь, Тиан увидел, что у входа в святилище Хранна никого нет. Берсеркер исчез.

На мосту Синены все было давно готово к встрече первой атаки врага. Заняли позиции лучники в башнях, в катапульты на берегу были засыпаны камни, у второй баррикады выстроились пехотинцы. Тиан с трудом представлял, каково сейчас на душе у тех, кто стоит в первых линиях обороны. Эти люди пошли на почти верную смерть и, несомненно, догадываются об этом. Их просто сметут, завалят останками – командиры мертвых могут позволить себе любые потери.

А войско Прόклятых тем временем растягивалось, изменяло строй. Фланги начали постепенно отставать, фронт стал похож на исполинскую воронку, в горловине которой должен был оказаться вход на мост Синены. Впереди армады все так же шли зомби, шли неторопливо, неуверенно переваливаясь с одной ноги на другую. Скоро они подойдут на расстояние полета стрелы к сторожевым башням и первой баррикаде, и тогда битва начнется.

Люди долго не могли понять: как же можно во второй раз убить мертвых? Живым они казались непобедимыми, неуязвимыми. Долгие ночи, проведенные в библиотеках и лабораториях, дали магам ответ: в каждое из этих творений злобным колдовством некромантов заключен какой-никакой, но дух, вырванный из посмертия. Пусть он был слишком слаб, чтобы сопротивляться темным колдунам, но все же присутствовал в неживом теле. Волшебники узнали, что «вторая смерть» отбирала у некромантов незримую связь с подконтрольным мертвяком, и он, этот самый мертвяк, рассыпался безжизненной грудой костей и ржавых доспехов. Так что даже простые стрелы умели обрывать эти противоестественные жизни. И все же Тиан знал, что на всех врагов стрел не хватит…

Время как будто остановилось. Словно в густом киселе двигались мертвые, беззвучно и неотвратимо. Затаили дыхание защитники города, лишь равнодушное солнце, клонившееся к закату, сквозь желтизну зыбкого тумана следило за происходящим.

Вдруг Великий Архимаг Элагонский услышал, как тонкий резкий звук спущенной тетивы прорезал предвечернюю тишину. За ним еще и еще один, и уже сотни стрел со слитным пением отправились в полет собирать первый смертельный урожай. Бой за Элагон начался…

Глава 2

Тайна леса Конкр 

Черного леса деревья кривые
Стоят перед взором кошмарной стеной.
Кто с жизнью расстаться не хочет отныне,
Тот лес этот злой обойдет стороной.
Никак не спастись, хоть беги со всех ног,
Тому, кто шагнул за запретный порог…

«Тайны Чернолесья». Бернар Кейлемский 

20 марта 652 года. За 43 дня до осады Элагона.

Запад королевства Ронстрад. Таласское герцогство. Талас.

В полутемной библиотеке Высокого Университета сидел маг. Его письменный стол располагался в спрятанном под лестницей закутке, со всех сторон обставленном стопками книг, что возвышались на несколько футов над его головой. Здесь даже развернуться было затруднительно, но маг этого будто и не замечал, чувствуя себя в чернильном и бумажном царстве вполне уютно.

Над столом в воздухе повис небольшой колдовской шар, рассеивавший вокруг себя спокойный зеленоватый свет. Конечно же, он не мог вырвать из тьмы расходящиеся на сотни шагов в разные стороны ряды и переходы лабиринта стеллажей, доверху заставленных книгами, рукописями и свитками. Многоярусные полки от самого пола поднимались к высокому куполообразному своду, возле некоторых стеллажей располагались лестницы, передвигавшиеся вдоль рядов по тонкому рельсу. В нишах стояли статуи легендарных рыцарей в доспехах и великих ученых. Прямо в воздухе то здесь, то там висели картины и гобелены, изображавшие величайшие события давно минувших дней.

Кое-где, в самых темных углах, слышалось негромкое сопение и тихий шелест переворачиваемых страниц. Там, на стопках книг, сидели сгорбленные карлики, едва удерживая в ручонках огромные фолианты с толстыми кожаными обложками и золотым тиснением старинного письма на переплетах. Они так вдумчиво и внимательно вникали в извилистые чернильные строчки, что казалось, даже если рядом вдруг взорвется огненный шар, они этого точно не заметят. Карликам-доуэнам было интересно буквально все, начиная от сложных научных трактатов и заканчивая лирическими балладами странствующих бардов старины.

Все под этими сводами дышало знаниями и древними тайнами. Самое большое собрание книг в королевстве хранило такие бесценные сведения, что сторожить его приходилось неусыпной магической страже: незримым, но могучим духам, что скрывались от людских глаз меж страницами рукописей и в глубинах галерей со свитками. Даже пыль здесь была какой-то необычной – волшебно-книжной и непременно старинной, что, впрочем, никак не влияло на сохранность ветхих свитков. Собственно, сам Университет и представлял собой библиотеку – у большого северного окна располагались столы для студентов одного предмета, у восточного – для студентов другого, и так везде. Все занятия обычно проводились одновременно, поэтому можно представить себе, какой здесь обычно стоял гвалт.

Был вечер, и ученики уже покинули эти залы. Даже неутомимые служители-переписчики оставили свои скриптории, отложив в стороны перья и развеяв самопишущие заклятия.

Стояла тишина, и старый волшебник осознал, как это хорошо, когда никто не шумит, по книжным коридорам не бегают, не хлопают дверьми, не заколдовывают первые попавшиеся под руку вещи. Как же приятно, когда никто не задает назойливых вопросов и не ожидает с глупейшим видом на них ответов.

Волшебник, что-то пишущий в рабочей тетради, был королевским географом и по совместительству преподавал свою науку бестолковым ученикам, которые только и способны на то, чтобы носиться по галереям и левитировать перья, пока учитель не видит.

– Айлит, третий том атласа Ронстрада и прилегающих территорий! – велел чародей, и в тот же миг из ровного ряда тысяч книг, стоявших на высокой полке, выдвинулся толстый фолиант в темно-зеленой тисненой обложке. Атлас воспарил в воздухе и понесся к волшебнику.

Колдовская зеленоватая пыль легким облаком слетела с обложки, словно на нее кто-то подул, и, шурша ветхими страницами, книга открылась. Третий том со стуком упал на стол, разбросав в стороны чернильницы и перья. Ворох пергамента взвился в воздух.

– Эй, аккуратнее, Айлит! – Разозленный волшебник за уголок поднял перепачканный чернилами листок бумаги. – Гляди, что ты натворил, негодник!

Невидимый дух библиотеки захихикал, но не замедлил очистить бумагу и стол. Королевский географ, тихо ворча и ругаясь на этого несносного пройдоху, начал перелистывать страницы в поисках нужных сведений. Желтоватая бумага была вся испещрена картами, рисунками и покрыта текстом, поэтому найти здесь что-то определенное было не очень-то и легко. Но чародей не унывал – выискивать никем ранее не замеченные и оттого очень важные крупицы истории мест доставляло ему радость, едва ли не единственную в жизни. На столе лежала старая помятая шляпа с изгрызенными молью широкими полями и заляпанной чернильными пятнами остроконечной тульей. Волшебник был беден, но очень амбициозен, полагая, что когда-нибудь настанет и его день, знаменующий окончание этой бессмысленной рутины и ужасного общения с тупыми, как обломанное перо, студентами.

Хоть теперь стало возможно спокойно поработать. Никого нет, никто не мешает. Чародей мимолетом глянул в висевшее поодаль магическое зеркало, придирчиво поморщился, потер обвисающие щеки, почесал кривой нос. Совсем еще не стар! Этакий живчик, а перспектив никаких. До чего обидно! А помнится, однажды некая дама выглянула из кареты и даже подарила ему платок в знак благосклонности. Он обворожил ее своими глазами, выразительными, но уместно сощуренными, узким исхудавшим лицом и тонкой, торчащей странным образом кверху, бородкой, которая, к слову, могла бы быть и немного пообъемистей, повеличественней. Но это уж так, совсем придирки к почти идеальному лику. Когда же это было? Когда эта замечательная (и пусть в ней было несколько… десятков лишних фунтов – это не важно) леди кивнула ему, так трогательно подмигнув на прощание? Да совсем недавно – каких-то пару-тройку десятилетий назад. Ему-то все равно – внешность магов не слишком меняется. Скривившись, старик попытался пальцами разгладить несколько довольно глубоких морщин на лбу и стереть синие мешки под глазами. Ладно…

Оставив это безнадежное дело, чародей вновь вернулся к творению своей жизни – сборнику новых поправок к атласу, искренне надеясь, что его работа станет чем-то большим, нежели просто одним из сотен забытых рукописных трактатов на этих полках. Быть может, в этих будущих строках и лежит его богатство, его знаменитость? Кто знает…

Волшебник взял длинное гусиное перо, обмакнул его в чернильницу и начал составлять план новой главы будущего трактата. По тому, что он писал, можно было судить о его характере, являвшемся одной из главных причин его жизненных неудач:

« О никому не нужных, заброшенных горах вечно холодного, подери его Бансрот, Тэриона:

– об их мерзком климате и несносной погоде, безусловно радующей всякого глупца, который рискнет оставить своими сапогами следы близ перевалов;

– о корявых, сухих и скучных растениях, которые не могут впечатлить даже гроров, поедающих гнилые листья и опавшую иссушенную хвою, – кому какое до этого дело?…

– о гостеприимных перевалах, проходящих мимо бездонных ущелий, полных троллей лесов и гоблинских путей, хозяева которых всегда готовы предоставить путнику удобный проход к рабским ямам и шахтам или же сразу на обеденный стол;

– о тупоголовых обитателях Тэриона, что предпочитают холодные обледенелые горы теплому городу;

– о поселениях угрюмых коротышек (подземных гномьих оплотах, разрушенных и пустых);

– о…»

Бум! Внезапно хлопнувшая за спиной дверь заставила мага вздрогнуть от неожиданности, на свитке прямо посередине расплывалась большая клякса.

– Да что же это такое?!

Учитель вскочил со стула с решительным намерением оттаскать за уши провинившегося ученика, но в проходе стоял вовсе не мальчишка. Это был высокий толстый старик постарше самого географа, и тоже маг. Дорогая красная мантия, что обтягивала мягким бархатом объемистый живот, была расшита золоченой вязью, высокий воротник, украшенный рубинами, подпирал второй или третий (географ потерял счет) подбородок. Весь маслянистый образ вошедшего, включая маленькие цепкие глазки и широченную улыбку на пухлых губах, говорил о том, что этот человек – из породы тех людей, кто с виду кажется откровенным, немного наивным добряком, но на самом деле оказывается самой подколоднейшей из всех подколодных змей. Старику-географу в этом уже довелось не раз убедиться.

– Что, Ринен, помешал? – весело спросил толстяк, будто не понимая, что да, помешал.

– Что вы, господин ректор, совсем нет, – солгал Ринен. – Я просто подумал…

– Не надоело вам заниматься своими каракулями? – Широкое лицо ректора выражало странную заинтересованность. До этого он и словом с Риненом, помнится, не обмолвился, вельможа гордый. Неужель заскучал до такой степени, что уже не знает, с кем и поговорить? Какая жалость…

– Да что поделаешь, господин Саахир, коли жить не на что, – пожаловался географ, вновь садясь на стул. – Только писать и остается.

– Неужто жалованье такое маленькое? – делано округлил глаза ректор, но во всем его виде не было ни капли жалости.

– В каретах не ездим, – вздохнул Ринен, а про себя добавил: «В отличие от кое-кого».

Саахир не ответил, лишь прошел к своему стоящему немного поодаль столу – святая святых библиотеки Университета, никто не имел права даже близко подходить к нему. Ректор сел в кресло, взглядом открыл баночку с чернилами, взглядом же обмакнул перо, и оно само начало бежать по открытой странице толстой тетради. Волшебник Ринен знал, что это рабочая рукопись нового учебника истории, автором которого являлся сам ректор Университета. Судя по заглавию, трактат будет называться «Смутное Время».

– А что, Ринен, есть у меня для вас одно интересное дельце, – поднял вдруг глаза Саахир и встретился с немигающим взором завистливых глаз коллеги. – Дельце, прошу заметить, несущее выгоду как познавательную, так и… хм… материальную.

– Я слушаю, господин ректор.

– Это очень большая тайна, так что я должен убедиться, что все сказанное останется между нами.

– Конечно-конечно, – поспешил заверить ректора Ринен.

– Circulus Silentium, – прошептал Саахир, накладывая на ряды стеллажей «круг тишины», заклятие, довольно часто применяемое, чтобы никто не мог тебя подслушать. Навострившие было уши книжные духи начали тихо скулить и ругаться.

– Итак, мой дорогой друг, в данной ситуации я могу положиться только на мага, которому доверяю полностью… – Ректор сделал паузу, чтобы собеседник мог высказать благодарность к проявленной милости, что тот и не преминул сделать:

– Весьма польщен, господин Саахир.

Ректор продолжал:

– Вот вы, мой дорогой Ринен, все сидите в библиотеке, можно сказать, штаны протираете и уже второй месяц не вносите плату за свою комнатку в башне… А в начавшейся войне королевству может понадобиться любая помощь. Даже от такого, как… – Саахир придирчиво оглядел подчиненного и не смог не скривиться.

– Как я? – уже было оскорбился географ, но тут же спохватился: – Война? О чем это вы? Позвольте спросить, господин ректор, с чего вы взяли, что началась война?

– Можете мне на слово поверить, Ринен.

– Но это же нас не коснется! Ведь в магических поединках с Умбрельштадом мессир Архимаг недурно справляется, поддерживаемый Первым Кольцом, а что уж говорить о…

– Пойдите-ка сюда, Ринен.

Маг подошел, и ректор ткнул в те строки, что писало его зачарованное перо. Учитель географии прочитал:

«Я возвращаюсь к своему труду спустя шесть месяцев. Прошло полгода, и все вокруг изменилось. Скоро Прόклятые нападут на Элагон, они уже на подступах к городу, и, возможно, после этого все, о чем я писал, обратится в пыль и станет незначительным и не важным. Сейчас я отбываю туда, сэр Эвианн Миттернейл хочет, чтобы я руководил постройкой дополнительных фортификационных сооружений. Я отправляюсь немедленно, буквально на миг забежал в библиотеку, чтобы набросать эти несколько строк. Я верю, что все кончится хорошо, и да благослови Хранн всех нас.

Саахир Таласский».

– Это правда, господин ректор? – ошарашенно спросил Ринен. – Правда, что некроманты выступили?

– Да, только что получил письмо от мессира Архимага. После ста пятидесяти лет подготовки и стычек с орками некроманты покинули наконец свою крепость Умбрельштад. Шпионы докладывают, что на Ронстрад движется темная армада – тысячи оживших мертвяков, которых следует упокоить обратно.

– Значит, вы отбываете в Элагон руководить строительством временных укреплений?

– Да, мессир знает, что я, без ложной скромности могу вам сказать, друг мой, тактик получше этого напыщенного дуболома-магистра Миттернейла. Упустил он время, эх, упустил. Решил в свою цитадель заехать по дороге из Гортена.

– Зачем? Войска взять?

– Да нет, войска у него были: шесть десятков паладинов. Войска, тоже мне… И гвардия королевская под командованием Канора, присоединенная. Тысячи три…

– Канора Защитника Трона?

– Вы знаете другого Канора, Ринен? – Злость пробежала в глазах Саахира: ректор не любил, когда его перебивали.

– Нет, что вы, я просто…

– На кого есть надежда, так это лишь на Канора, – проворчал Саахир. – Этот здоровяк просто не умеет умирать. Быть может, он и вытащит Элагон из водоворота.

– Но зачем вам я? – решил подвести конец пространным хождениям вокруг да около учитель географии.

– Вы отправитесь в экспедицию. Картографическую.

– Как странно, – удивился Ринен. – В такое-то время?

– Подайте-ка мне атлас. Да-да, тот, что вы читали, когда я вошел. – Ректор сам взмахнул рукой, и книга, взметнув страницами, приплыла к нему по воздуху. – Что вы здесь видите на странице Конкра?

Страницы зашелестели, переворачиваясь сами собой.

– Ну, Чернолесье, пограничные башни, озера Холодной Полуночи немного западнее леса и…

– …и все, – закончил за волшебника ректор Высокого Университета. – Дальше лишь белое пятно на месте Конкра. Немыслимо!

– Но этим может заняться каждый маг! Зачем вам именно я? В такую даль…

– Лес – ваша стихия, не так ли? – Ректор придирчиво оглядел поношенную зеленую мантию преподавателя. – Вы отправитесь составлять карту, проводить новые исследования по части монстров, животных, растений. В общем, вам самому виднее чего. Кроме того, нужно выяснить, возможно ли проводить там вырубку деревьев для строевых нужд.

– В древнем Конкре, который мстит за каждую сломанную ветку? – усомнился Ринен. – Вряд ли…

– Это – официальная причина, неофициальная же… – Толстяк зашептал так тихо, словно боялся, что кто-то прорвется сквозь его «круг тишины» и подслушает очень важную тайну.

По мере его рассказа глаза «Природника» все округлялись и выпучивались, грозя выпрыгнуть из орбит.

– Вы меня поняли, Ринен? – закончил Саахир.

– Это просто гениально, господин ректор!

– Все должно быть выполнено именно так, как я сказал. Приказ пришел из самой верхушки башни. Я не знаю точно, кто составитель плана, но этот кто-то не ниже Первого Кольца, можете мне поверить.

– Я отправлюсь тотчас же!

– Соберите экспедицию, обязательно возьмите еще парочку магов. Можно из молодых, рьяных до науки – не шибко догадливых то есть. И, само собой, все, о чем мы тут с вами мило беседовали, должно быть сохранено в строжайшей тайне. Вы поняли меня, Ринен?

– Не извольте сомневаться, господин Саахир. Не извольте сомневаться.

Ринен сделал все, как велел господин ректор. Покинув богатый Талас, ученые прошли по тракту, ненадолго задержались в столице и спешным ходом отправились к Дайкану, полному веселых таверн и бесшабашных наемников, ищущих заработок. Здесь, у местного графа, они намеревались получить сопровождающий охранный отряд. Опасности должны были начаться прямо за воротами Дайкана, где к городу подступала совершенно дикая местность. До северо-восточных застав нужно было еще добраться, пройдя несколько миль голой равнины, где водилась нечисть похлеще клыкастых орков, вечно голодных гоблинов и диких волков, которых здесь, кстати, тоже хватало. Ученым требовалась защита.

Научный караван Ринена подъехал к высокой замшелой стене Града Харлейва перед рассветом. Ученые умы еще неделю назад пересекли через мост Торнберри реку Илдер и сейчас направили коней в приветливые до жути ворота города, распахнутые для путников бодрыми стражниками, несомненно, обрадованными, что их разбудили за час до подъема.

Город ученым показался не слишком гостеприимным, и даже те, кто бывал здесь раньше, соглашались с тем, что его не узнать. По улицам с визгом и лаем носились стаи бездомных собак, а в сточных канавах валялись различный мусор и пьяницы, перебравшие эля в тавернах. На булыжной мостовой вволю разлеглись грязь и лужи, здесь же можно было заметить и лежащих вповалку не слишком трезвых дайканцев, которым, судя по всему, не хватило места в сточных канавах.

Над головой едущих ученых верхние этажи домов сходились едва ли не вплотную, и человек, не лишенный некоторой ловкости, смог бы запросто перебраться с одной стороны улицы на другую через окно. В одном месте ставни были настежь распахнуты и две соседушки-сплетницы на полквартала делились новостями, хоть и находились, можно сказать, в двух шагах друг от друга:

– А не слыхала ль ты, Мэри, что граф наш светлый, долгих лет ему, войска собирает по всему королевству? – Дородная женщина что-то пряла. – Чегось будет-то! Ой, будет, помяни мое словечко!

– Так то гоблины, Кэти, как крысы колодезные, вечно лезут изо всех щелей! Вот мечи и понадобились, – отвечала подруга, поглаживая ленивого толстого кота, развалившегося на подоконнике и сонно слизывающего мух со ставень.

– Дуреха ты, Мэри. Разве не слыхала, о чем в «Овце и Скрипке» шептали? Дескать, враг из степей точит зубы на Град Харлейва! Орки, молвят, эль перестали пить, в барабаны бьют – к походу готовятся!

– Вот уж нет сил, а только лопну сейчас со смеху! Орки – и не пьют эль! Потеха!..

Языки у баб, как флюгерные стрелки, – то каждый знает: куда ветер подует, туда и они поворачиваются и скрипят при этом, немилосердно скрипят… Но теперь все стало совсем по-другому. Что-то действительно назревало. Нечто намного большее, нежели гоблины или бандиты с тракта… В ворота Дайкана пропускали всех, кроме цыган, конечно, и каждый чужак вместо кошеля с золотом приносил в котомке кучу слухов, сплетен, баек. И все, как один, непременно клялись, что все это истинная правда, а события мрачные они чуть ли не своими глазами и видели. Кто-то уверял, что вновь какой-то злобный чернокнижник, а то и вовсе некромант, заселил полуразрушенную башню на юго-востоке Междугорья и пробуждает сонм жутких призраков. Другие рассказывали, что гномы топоры свои точат на сокровища дайканские, третьи – что соседи, из Теала али Реггера, мыслят недоброе да дружины собирают. Слухи, один мрачнее другого, влетали в ворота города и оседали внутри стен, все ширясь, приобретая подробности и даже «доказательства», но, как ни странно, ни одна из вышеперечисленных баек не подтвердилась в дальнейшем. Все оказалось намного хуже, но об этом потом.

Пока же ожидание чего-то грядущего, до боли опасного и страшного, превратило гордую твердыню в пристанище всякого сброда, собравшегося здесь, похоже, со всего востока. И теперь все эти подозрительные личности неблаговидной, грубой наружности шатались без определенного дела по городу, угрожая добропорядочным людям своими злобными рожами и наглым поведением. Вечно нетрезвые гномы плевались и грязно ругались с такими же набравшимися наемниками, у которых эль разве что из горла не вытекал обратно. Нищие и попрошайки совсем обнаглели, буквально повисая на плащах прохожих и требуя плату за то, что, видите ли, обмахнули полы господской одежды от пыли и защитили их самих от других попрошаек. И не важно, что грязи от них становилось еще больше, а просящих подать так вообще без счета, так, помимо того, и священники поддались общему настрою и уже занимались тем, что отпевали еще живых, а колокола на святилищах, под стать всему остальному беспорядку, всякий раз начинали звонить не к месту. В общем, ужас что творилось!

Объезжая лежащих ничком пьянчуг и тех, кого еще только выкидывали к новому дню из открывавших закопченные ставни таверн, караван ученых двигался по главной улице. Не всем из путников посчастливилось остаться невредимыми в Дайкане – кто-то, ругаясь, отряхивал свой плащ от помоев, вылитых из какого-то окна, один из молодых магов получил большой костью по лбу вместе с раздавшимся из соседней подворотни возгласом: «Держи, Дьюи». Помимо этого, в его сапог еще и вгрызлась клыкастая псина со вздыбленной шерстью и вжатыми в голову полуобкусанными ушами – должно быть, не кто иной, как тот самый Дьюи. Напоследок, ко всему прочему, ученым пришлось еще и оправдываться перед стражей (теми же алчными головорезами), что кровь на копытах их коней, смешанная с грязью, ничего вовсе и не значит, ведь они даже не слазили с седел, а если уж чьему-нибудь трупу заблагорассудилось валяться в луже, то это не их беда. В общем, пятьдесят золотых – грабеж! – и довольные стражники оставили в покое бедняг-ученых.

Проехав через заросший парк, за которым сейчас, конечно же, никто не следил и где обосновались целые шайки различного отребья, караван направил своих коней к высокому холму, что назывался Замковой скалой. На его вершине стояла серобашенная Дайканская цитадель – вотчина местного графа.

После тяжелого подъема ученые отдыхали и давали отдых лошадям. Они стояли прямо напротив огромной кованой решетки, закрывающей проход под темную арку. Дайканская цитадель состояла из двух неравных частей, соединенных между собой подвесным каменным мостиком: основного здания – пятиэтажного четырехугольного донжона, окруженного круглыми башнями и строениями поменьше, и высокой заклинательной башни, шпиль которой терялся в низких облаках, – это были покои дайканского мага. Вот уже около трех столетий заклинательная башня стояла пустой: последний городской волшебник был убит при странных и необъяснимых обстоятельствах. Его ученик, принявший должность, спустя три дня после назначения выбросился из высокого окна одной из библиотек башни. Последующие маги также не слишком задерживались на этом свете – посему должность эта, как и само место, в городе считались проклятыми. Люди полагали, что там, в самом верхнем покое, живет нечто ужасное, что своими глазами вечно наблюдает за кривыми улочками внизу, за горожанами и событиями, сменяющимися в городе со скоростью переменчивого ветра. Именно поэтому в Дайкане и не было своего городского мага, получавшего жалованье из казны графа.

Ученые, конечно же, слышали о «Проклятии Дайканской башни», поэтому сейчас все с тревогой смотрели на серую от постоянных дождей черепицу, заросшие плющом каменные стены и видневшийся снизу, с площадки у ворот, мосток, ведущий к накрепко забитому входу.

– Да ладно, – бросил маг Ринен, отгоняя тревожные мысли, и направил коня к стоящим на посту у решетки стражникам. – Милейшие, можем мы видеть его светлость? – Он привел свои одежды в приличный вид: расправил длинную зеленую мантию, гордо нахлобучил на седую макушку остроконечную шляпу такого же, как и мантия, цвета.

– Никак нет, – плюнув сквозь прогнившие зубы, отрапортовал один из стражников. – Его светлость граф отбыли сегодня на рассвете в стольный Гортен.

«Это же надо было так разминуться по-глупому! Да что ему в городе-то не сидится?!» – зло подумал маг.

Но вместо этого спросил:

– Господа хорошие, вы случаем не знаете, где мы можем найти охранные отряды для сопровождения королевской научной экспедиции?

– Спросите у господина бургомистра, – непонятно отчего усмехнулся толстый стражник. Его тощий товарищ поддержал толстяка такой же странной улыбкой. – Он всеми делами заправляет в отсутствие его светлости.

– Премного благодарен. А где я могу его найти? – справился глава экспедиции.

– Да знамо где! – Воины от души захохотали. – В ратуше-то заседает его толстое сиятельство.

Полчаса пути, и они у здания ратуши…

Дайканский бургомистр Фран Бум, личность, надо сказать, не весьма приятная, а точнее, не приятная вовсе, выслушал их с серьезным видом, потратив на них полчаса своего драгоценнейшего времени. Затем же, несмотря на все чаяния господ ученых, наотрез отказался дать в распоряжение экспедиции хоть сколько-нибудь королевских солдат, мотивировав это тем, что сейчас наступили тяжелые времена, а безопасность города ему намного важнее какой-то там, с позволения сказать, научной экспедиции, которая тащится незнамо куда и незнамо зачем. Ученые попытались было объяснить, по какой надобности они направляются в Конкр, но бургомистр больше не пожелал их слушать и посоветовал обратиться в одну из многочисленных дайканских гильдий наемников, которые за достойную плату и обещание нанимателей вволю помахать мечом, несомненно, с радостью согласятся пойти с ними.

– Этим бездельникам и так нечего делать в славном Дайкане, только лакают эль по тавернам и вечно нарушают общественное спокойствие, – закончил свою речь склочный бургомистр и выпихал господ королевских ученых за ворота ратуши.

И тем ничего другого не оставалось, кроме как действительно обратиться в одну из подобных гильдий.

Ученые, спросив дорогу, направили своих коней к штабу ближайшей наемничьей организации, имевшей поэтичное название «Меч и Арфа». Как вскоре выяснилось, мечей там действительно хватало, а вот Арфой всего лишь звали девку одного из основателей гильдии, с которой тот в молодости частенько проводил время.

Под раздающиеся отовсюду пьяные крики, треск выбиваемых окон и дверей, под громкие песни и звон оружия ученые все же наняли двадцать воинов под предводительством подозрительного типа, который тут же резво вскочил на коня и, ни слова не прибавив к подписанному контракту, поскакал к восточным воротам Дайкана. Господа ученые поспешили за ним, а следом потянулись и наемники, сидевшие в седлах как-то набекрень, но обещавшие непременно протрезветь по дороге. Мерзавцы еще смели потешаться и тыкать пальцами в остроконечные шляпы ученых-магов, на что те были вынуждены лишь недовольно морщиться.

– Что, Сержи, решил прогуляться? – спросил главаря один из стражников у ворот.

– Да вот, кости разомну, кровь разгоню, а то застоялась больно в городе-то! – лихо ответил тот. – Вы тут без меня не скучайте!

– Не будем!

Стражники, вволю погоготав, пропустили их за ворота…

* * *

Минуя множество подстерегавших на каждом шагу зол, караван прошел путь от Восточного Дайкана к северным границам великого королевства Ронстрад. Там хмурый сотник одной из застав проверил их подорожные грамоты и со словами: «Добро пожаловать в Хоэр. Чернолесье всегда радо новым скелетам в чаще», – указал на неширокую дорогу, что начиналась в ста ярдах от последней башни оборонной цепи и серой змеей тянулась в сторону леса…

В лазурных весенних небесах медленно плыли ленивые облака. Было тепло, и ничто не предвещало беды. Могучие деревья размашистыми кронами закрывали льющиеся на землю солнечные лучи, и людям приходилось вглядываться в сумрак, что витал под низкими ветвями. Подкованные копыта лошадей стучали по поросшей невысокой травой и суховатой, удобной для путешествий земле. Дул легкий ветерок.

Чернолесье долгие века слыло среди жителей Ронстрада страшным местом, и люди старались не приближаться к нему, да и наемников, что сопровождали экспедицию, не слишком-то обрадовала идея пробираться все дальше в глубь леса.

Караван медленно шел по лесной дороге, поднимающейся на холм. Полумгла, стоявшая под тесно обступившими тракт деревьями, слегка пугала, а на земле плясали смутные тени. Они порой приобретали облик невиданных животных, ежесекундно меняющих очертания.

Кони лениво переставляли копыта, и путники вскоре устали от бесконечных хмурых деревьев. Переплетающиеся ветви образовывали над головой арки, иногда в кронах шалил легкий весенний ветерок, и господа ученые каждый раз вздрагивали, всматриваясь вверх: не притаился ли кто среди зеленой россыпи листьев. Наемники же посмеивались над ними, но про себя также не могли не поддаться страху: Чернолесье – все-таки не место для прогулок. Зловещие скрипы и шорохи раздавались со всех сторон. То и дело неожиданно где-то в стороне вспархивала птица, и солдаты удачи испуганно хватались за мечи – все были наслышаны о странных пропажах дровосеков в Хоэре и втайне друг от друга очень боялись обитавших здесь, по общему мнению, призраков.

Высокий широкоплечий главарь в крепкой кольчуге ехал на гнедом жеребце. На ногах у него были высокие кожаные сапоги, перетянутые ремнями, с пояса свисали несколько ножей и кинжалов различной длины, но одинаковой остроты. Подол серого дорожного плаща лежал на крупе коня, капюшон наемник откинул за спину. Одной рукой воин правил конем, в другой держал обнаженный меч, который он не вкладывал в ножны почти от самой заставы. Глава солдат удачи все время подозрительно оглядывался по сторонам и, ссутулив плечи, смотрел на дорогу впереди. Странные незнакомые следы иногда появлялись в дорожной пыли. На первый взгляд – человеческие. И в то же время нечто отличало их, нечто необычное.

– Что там, Сержи? – спросил подъехавший к воину глава экспедиции – вездесущий надоедливый волшебник в зеленой мантии и остроконечной шляпе.

Маг Ринен не нравился предводителю «Меча и Арфы» настолько, насколько может скупой и тщеславный наниматель не нравиться бедному, но честному рубаке-наемнику. Судя по тому, что понял Сержинар Роун, таласский маг больше всего жаждал богатства и признания и вызвался он участвовать в экспедиции только лишь потому, что надеялся найти в лесу что-то особенное, за что Королевское Географическое Общество отвалит большую премию. Это было недалеко от истины – первейшей целью Ринена была нажива, но пока что вместо премии ему приходилось тащить свои старые кости по этим бансротовым кочкам и выбоинам.

– Боюсь, что нам придется скоро поворачивать назад, чародей, – хрипло ответил черноволосый Сержи, поглаживая косматую бороду.

– Чего это? – удивился маг.

Он злился. Ни в коем случае нельзя сворачивать, о возвращении не может быть и речи. Глупому наемнику с длинной железякой в руке не сорвать задание особой важности…

– Опасность. Я вижу множество следов, принадлежащих различным существам, – говорил тем временем солдат удачи, явно не замечая плохо скрываемого раздражения к своей персоне. – Копыта оленей, ланей и кабанов, отпечатки лап медведей и гигантских волков, следы орков и гоблинов, даже троллей. – Сержи вздохнул. – Все это привычно, со всем этим мой отряд вполне справится. Но есть здесь и такое, чего я не видел никогда, и это меня очень пугает. – Острие стального меча указало на странный след, походящий на неглубокую нору.

– И много здесь такого?

– Хватает, – вновь вздохнул Сержи. – Кроме того, я заприметил другие отпечатки, и немало. Судя по всему, здесь проходили целые отряды, но дорогу они пересекают редко – в основном ходят по буреломам, что свидетельствует о множестве малочисленных соединений средней тяжести вооружения. Рыцарь в полном доспехе вряд ли прошел бы по этой глухомани, да еще и не по дороге. Что уж говорить о целом отряде. Либо разбойники, либо мародеры, может быть, дезертиры. В общем, любители озолотиться за чужой счет. Их много… очень много. Десятки, а может быть, даже сотни.

Воины начали тревожно оглядываться – им совсем не улыбалось быть окруженными на темной лесной дороге неведомым противником.

– Я предлагаю срочным порядком развернуться и направить стопы в Дайкан, а там уже доложить кому следует – пусть разбираются. Вышлют разъезд с заставы или еще чего, – продолжал рассуждать наемник. В своей работе он привык трезво оценивать шансы на успех предприятия и не идти на неоправданный риск. К сожалению, не все здесь считали так же.

– Боюсь, это невозможно, – Ринен просто отмахнулся от всего, что услышал, – у нас есть четко определенные цели, и мы не можем вернуться в Талас с пустыми руками – нам нужно убирать белые пятна с карты! Король нас всех не погладит по голове за столь глупое возвращение, посчитает трусами.

– Да, правильно! – поддакнул кто-то из ученых.

Глупцы, знали бы они истинную цель экспедиции и… ее цену.

– Нет пути назад! В науке – свет! – вторили остальные.

– Если ты и твои ребята боитесь, то мы можем продолжить путь сами. – Хитрый волшебник вытащил козырь из широкого рукава мантии, образно говоря, конечно. Наемник никогда не признает, что он чего-то боится, когда «невоенные» рядом готовы идти вперед. Тем более контракт обязывал…

– Ребята, вы трусы?! – глубоко вздохнув, крикнул своим Сержинар Роун.

– Никак нет, вашство! – прогорланили в ответ наемники.

– Значит, следуем дальше!

Сержи, сердито нахмурившись, продолжил путь. Его терзали тревожные мысли, и он уже несколько раз порывался бросить все, плюнуть на этих магиков, плюнуть на золото и вернуться в веселый Дайкан. Но контракт есть контракт.

Отряд двинулся дальше, сквозь едва видимые просветы между деревьями. Хоэр не зря называли Чернолесьем – чем больше господа ученые и сопровождающие их наемники углублялись в лес, тем мрачнее становилось вокруг – птицы и звери исчезли, словно и следа их здесь никогда не было, деревья стали попадаться все больше древние и разлапистые, затмевающие могучими кронами небо. Молодые побеги чахли под сенью этих исполинов, им не хватало ни света, ни живительной влаги – все забирали огромные собратья, которые были безжалостно равнодушны к тому, что копошится внизу. Казалось, ничто не могло противиться воле этих негостеприимных хозяев – даже чудом прорастающая сквозь каменистую землю трава желтела и сохла прямо посреди лета. Сухие поваленные деревья, не выдержавшие этой бесконечной и жестокой борьбы за место под солнцем, образовывали завалы, и людям частенько приходилось с трудом объезжать некстати упавший на дорогу ствол или корягу.

Передвигаться стало ужасно трудно – по подсчетам Сержи, за два дня пути экспедиция одолела не более десяти миль. Несколько раз они теряли направление, и даже заклинания магов не сразу помогали вновь отыскать дорогу, превратившуюся уже в чуть заметную, вьющуюся меж высоких деревьев тропу. Кони то и дело спотыкались о выступавшие из земли камни, две лошади захромали, что еще больше замедлило весь отряд. К счастью, обладатели таинственных следов не спешили показываться на глаза нашим путешественникам, да и обычной нечисти нигде не было видно – как будто даже гоблины не чувствовали себя уютно в этой мрачной и труднопроходимой чаще, посреди косматых черных стволов и чрезмерно плотной листвы. Прохладными тревожными ночами, полными странных скрипов и жалобных стонов вокруг, ни маги, ни солдаты удачи почти не могли сомкнуть глаз – лес незримо давил на них, нависая над головой зловещей пульсирующей сетью. На исходе третьего дня столь неприятного знакомства с Чернолесьем всем без исключения участникам экспедиции хотелось только одного – чтобы этот кошмар наконец закончился.

Поэтому нетрудно догадаться, как воспряли духом наемники и ученые, когда мрачные деревья начали редеть и впереди замаячил обильно поросший растительностью длинный подъем, назвать который горным хребтом господам королевским географам не позволила разве что профессиональная гордость.

Караван перешел Лесной кряж (как его все-таки, после долгих споров, решились именовать таласские ученые), пройдя по весьма кстати открывшемуся на пути Длинному перевалу (тоже их заслуга). После этого экспедиция стала продвигаться по дороге все дальше на северо-восток.

Странно. Очень странно, но изредка встречавшиеся в глубине Чернолесья следы совсем исчезли. Ни одного нового отпечатка в пыли… а орочьи, гоблинские и тролльи исчезли еще в середине перевала – будто те вообще не заходили сюда, где невысокие холмы поросли зелеными ветвистыми деревьями с вечно отбрасываемой кронами мрачной тенью. Словно что-то пугало их, не пускало дальше в глубь лесов. И командира Роуна это тоже настораживало: если уж орки и тролли чего-то боятся, то здесь должна обитать действительно страшная сила.

Хоэр еще не закончился, а старый и могучий Конкр уже гостеприимно раскрывал перед гостями свои двери. Высокие смолистые сосны щедро посыпали сухую землю зелеными иголками, всюду валялись шишки, горсти лапника укрывали молодую траву. Окружающий лес заметно изменился: стал светлее, а местные деревья выглядели даже более древними, нежели в Чернолесье. Некоторые из растущих здесь кривых вязов и широкоплечих дубов были в несколько обхватов толщиной и простирали свои узловатые ветви над дорогой, будто пожимая друг другу руки. Кое-где поблескивали нити толстой липкой паутины с коконами запутавшихся в ней жаворонков и маленьких лесных голубей. Над головой подчас пролетали, разливаясь хохотом-карканьем, большие незнакомые птицы, немного походившие на ворон, только с кроваво-алым оперением и – очень странно! – лишенные глаз.

Стало заметно холоднее, и Сержи закутался в плащ, набросив на голову капюшон. Мрак все сгущался, вечер здесь подкрадывался незаметно. С закатом над землей начал подниматься легкий туман. Наемники зажгли факелы и дальнейший путь продолжали в их желтом свете. Следов на дороге стало вообще не разглядеть, но предводитель солдат удачи уже и не пытался. Его внимание привлекло негромкое пощелкивание в стороне. Приглядевшись, наемник увидел несколько маленьких грызунов, что карабкались по старому дереву с ветки на ветку в поисках орешков. У многих из них, как показалось Сержи, были самые что ни на есть человеческие глаза. Вздрогнув, солдат удачи пригляделся еще внимательнее, но зверьки не спешили к нему обернуться и постепенно полностью скрылись во тьме. Объяснив все усталостью, Сержинар Роун вскоре позабыл об этих странных существах.

Был объявлен привал на ночлег, и караван свернул с дороги под кроны деревьев. Кто-то расседлывал коней, другие разжигали костры и начинали жарить на них припасенную еще в городе дичь. Сержи выставил вокруг лагеря дозорных.

Ринен, сидя в стороне от своих собратьев по науке, делал какие-то заметки в дорожной тетради. Перо в его руке так и скрипело, моля оставить несчастную бумагу в покое. После сытного ужина, сдобренного крепким элем, ученые и наемники, свободные от дозора, улеглись спать.

Как и говорилось, от земли поднимался туман. Сержи никак не мог заснуть. Было очень холодно, и он ворочался с боку на бок, пытаясь потеплее закутаться в свой плащ. Неясная тревога поселилась в душе немолодого наемника, но усталость от дороги и волнения ушедшего дня все-таки взяли верх, и он, обняв свой меч, нежно, как какую-нибудь барышню, погрузился в глубокий сон.

Туман тянул к нему бледные щупальца, и верный конь, чего-то испугавшись, вдруг заржал. Резким порывом ударил ветер, громким шелестом пройдясь меж крон. В один момент на землю вихрем слетело столько листьев, что Роун в них почти полностью утонул. С какой-то ветки на землю спрыгнул небольшой зверек с шелковистой бурой шерсткой и большими человеческими глазами, нежно-голубыми и полными вожделения. Зверек осторожно подкрался к спящему предводителю наемников и мягкими трехпалыми лапками коснулся его лица. Солдат удачи вздрогнул, но не проснулся. Маленькое существо с легким хрипом острыми коготками начало вытягивать из человека нечто походившее на тонкую нить паутины, бледную, но с кровавыми прожилками. Быстро-быстро шевеля лапками, зверек скручивал ее в небольшой клубочек, после чего отправлял в усеянную острыми клыками пасть. Роун поморщился во сне, почему-то вдруг защемило сердце. В эти мгновения ему казалось, что он должен, просто обязан быстрее проснуться, если хочет жить, но вместе с этим чувством пришло какое-то странное недомогание. Наемник не мог пошевелить даже кончиком пальца. Больше всего ему хотелось ущипнуть себя – или чтобы проснуться, или чтобы понять наконец, что это всего лишь сон.

Вдруг где-то неподалеку закричала женщина. Ее крик был наполнен такой болью и отчаянием, что все оцепенение мигом слетело с предводителя наемников. Сержи проснулся. Быстро вскочив на ноги и схватив меч, он огляделся. Зверька нигде не было. Крик стих, и было невозможно определить, откуда он раздавался. Костер давно потух, даже угли успели остыть. Кругом спали уставшие спутники, Ринен куда-то пропал – у костра лежал лишь его мятый плащ. Дозорные сидели на земле, не шевелясь и уставившись в одну точку перед собой.

– Кор? – неуверенно позвал Сержи. – Дерек?

Воины не ответили, не шевельнули и пальцем, не изменили позу. Было такое чувство, что они просто замерзли в холодной ночи и околели. Но тут предводитель увидел, как с их губ срывается легкий пар – наемники дышали.

– Да что же это такое?! – закричал Сержи, его голос эхом разлетелся по лесу. – Кор! Дерек!

– Вашство? Чего разорались? Тута мы, – повернул к Роуну голову его верный подчиненный, демонстрируя белое-белое лицо без единой кровинки и черные провалы глазниц.

На его коленях сидел маленький зверек с человеческими глазами темно-карего цвета. Он сматывал в клубок бледные полупрозрачные нити, исходящие из висков человека, и поедал их. На миг на оскаленной мордочке маленького уродца блеснула злорадная усмешка.

– Вашство? – так же неприятно усмехнулся Кор. – Что с вами?

– Нет… – прошептал Сержи. – Нет. Нет, только не это. Этого не может быть. Нет, нет, и нет.

– Вашство? – послышался голос Кора и за спиной. На плечо легла тяжелая ладонь. Кто-то с силой потряс его. – Вашство? Ваше командирство!

Сержинар Роун обернулся и в тот же миг проснулся. Он лежал на холодной от росы земле, закутавшись в плащ. Было раннее утро, и костры только разжигали для завтрака. Над предводителем склонился верный Кор, живой и невредимый, с немного помятым после сна лицом и щетиной, но со своими глазами на приличествующем им месте, внимательными и заботливыми, как у доброй мамаши.

– Это ты, Кор Бочонок? – прохрипел Сержи, все еще не веря в то, что смог проснуться.

– Кто же еще, ваше командирство? – усмехнулся толстый наемник. – Завтрак скоро. Дерек за водой побег, а маг что-то там колдует над похлебкой…

Сержи приподнялся на локтях. Он лежал, укрытый сплошным одеялом из опавших листьев. Солдат удачи поднял голову и встретился с прищуренным недобрым взглядом, мелькнувшим на миг из-под темно-зеленой остроконечной шляпы с большими полями…

Когда солнце поднялось выше, экспедиция тронулась в дальнейший путь. Картографы, прямо так, не слезая с коней, раскрыли перед собой небольшие деревянные пюпитры и, расстелив на них свитки, начали зачерчивать все повороты дороги, все близлежащие овраги, холмы и пересохшие ручьи, мимо которых они проезжали. Кто-то самозабвенно спорил с товарищем о названии неведомого ранее цветка со снежно-белыми лепестками и бордовыми листьями, другие хвастались необычной формой найденных ими кореньев, искренне недоумевая, отчего же их спутники, солдаты удачи, не могут оценить столь замечательную находку по достоинству. И что такого в том, что корешки довольно четко походили на черную от земли человеческую ступню или руку с грязно-зелеными растопыренными пальцами, – это ведь еще не значит, что добрым наемникам стоит обращать на это безобразие свое внимание! Ребята Роуна лишь кривились от отвращения, когда вспоминали об этих растениях, некоторых даже тянуло вывернуть наизнанку бедный желудок, а ученым хоть бы что!

Когда караван перебирался через очередной пересохший ручей, Сержи краем уха уловил негромкий спор, разгоревшийся между главой экспедиции и одним из молодых ученых. Парень что-то пытался доказать Ринену, но, конечно же, напрасно. Главарь услышал лишь несколько фраз из их горячего разговора.

– …но я этого не могу понять, мэтр, – говорил молодой ученый. – Как же нам делать описание животного мира Конкра, если мы не становимся лагерем и не устанавливаем капканы и сети?

– Нет времени, – ответил старый ворчун.

– Но как это нет? Мы же в экспедиции!

– Я уже сказал. Молчи, Колин, не призывай на свою голову мой гнев. Скажи спасибо, что тебе выдали диплом на полгода раньше. Чего тебе еще не хватает?

– Но куда мы так торопимся, мэтр? – ничего не понимал как сам Колин, так и подслушивающий их разговор Сержи.

Старый волшебник не ответил, лишь почесал свою редкую, торчащую кверху бороденку и направил коня вперед…

В тот день больше ничего не приключилось. Расположились на ночлег как обычно, ночь прошла спокойно, без всяких происшествий, а на следующее утро вновь двинулись в путь. Стало заметно, что Ринен, пропади он пропадом, действительно куда-то очень спешит. Его хмурый, но более-менее спокойный нрав за последние несколько часов сменился жутко склочным, придирчивым и ругающим всех и вся характером. Теперь от него старались держаться подальше все: даже подчиненные, поскольку уже что угодно могло вызвать гнев старика. Поэтому он и ехал в одиночестве впереди всех, оставив членов экспедиции украдкой обсуждать смену его настроения, ежечасно всех подгоняя и подчас срываясь на крик.

Прошло уже несколько подобных дней, не ознаменовавшихся ничем, кроме все более раздражительного настроения Ринена. Кругом был все тот же сумрачный лес, а гербарии и карты господ королевских географов все росли и ширились.

Старый волшебник по-прежнему ехал впереди, вполголоса чихвостя неторопливых помощников, а ученые, уперев свои пюпитры в дуги седел, продолжали вычерчивать, рисовать, промерять, рассчитывать.

– Ваше командирство. – К Сержи подъехал Кор Бочонок.

Солдат удачи, предчувствуя, как и его предводитель, надвигающуюся угрозу, обвесил коня чехлами с десятками кинжалов, ножей и прочих атрибутов наемничьего ремесла. В руке Бочонка был заряженный арбалет, а во взгляде – некая неуверенность. Сержи знал этого парня не меньше десятка лет, поэтому доверял ему как себе.

– Что случилось, Кор?

– У меня настойчивое ощущение, что кто-то идет за нами след в след, сэр, – объяснил наемник. – Кто-то следит за нами уже два перехода.

– Ты в этом уверен? – Сержинар Роун украдкой оглядел ничего не заметивших ребят и занятых своими делами ученых, ткнул недобрый взгляд в спину что-то там ворчащего себе под нос старика и обернулся.

Позади была дорога, уходящая за поворот, два вяза-близнеца нависали над ней подобно арке.

– Я видел лишь тень. Поехал проверить, но ничего не нашел.

– Разберемся, – посулил Сержи.

Главарь несколько замедлил коня и дал всему каравану пройти вперед. Теперь он оказался в хвосте экспедиции. Кор остался с ним. Тихо, чтобы никто не заметил, командир и его воин направили коней назад. Перед поворотом они остановились, подняли заряженные арбалеты и стали ждать.

Под деревьями и правда мелькнула стремительная тень.

– Ты видел?

– Так точно, вашство.

– Кто это?

– Не могу знать, – ответил Кор.

Сержи устремил взгляд на уходящую назад дорогу. Она была совершенно пуста.

– И я не могу, – неожиданно раздался тихий голос.

Сбоку появилась невысокая фигура, облаченная в плащ из листьев. Это было очень худое существо с длинными руками и ногами и торчащими в стороны острыми коленями и локтями, как у какого-нибудь насекомого. Ростом незнакомец был бы Сержи по грудь, если бы наемник стоял на земле, а в руках у странного создания была осиновая трость. Лицо существа было очень необычным и пугающим. Длинный, походящий на комариный хоботок острый нос, вероятно, являлся гордостью этого худосочного карлика, и кроме того, он был владельцем широкого лягушачьего рта и маленьких глазок без век – незнакомец не моргал.

– Не стреляй, человек! – проскрежетало существо, пристально глядя на нацеленный ему в голову наконечник арбалетного болта.

– Ты кто такой? – переведя дыхание, спросил пораженный Сержи. Кор так и замер в седле.

– Я эвив, один из лесных жителей, – представился носитель плаща из листьев. – Меня зовут Тилл.

– Зачем ты нас преследуешь?

– Я хотел помочь тебе, Сержинар Роун, потому что мне тебя жаль, – честно признался эвив, и от его прямоты по спине главаря наемников пробежал холодок. – Я сам пришел, я хотел сказать, что вам нужно немедленно возвращаться туда, откуда вы пришли.

– Я и сам знаю… – начал было Сержи, но лесной житель его перебил:

– Нет, не знаешь. Пока что. Вам нужно быстро уходить, а если не уйдете, не говорите потом, что старый добрый Тилл вас не предупреждал. Лес этот далеко не прост, сюда вас никто не звал. Что бы вы ни искали под этими кронами, оно станет вашей погибелью. – Эвив одарил наемника пристальным взглядом. – Уходи, Сержинар Роун, уходи, пока можешь.

– Я не могу, – процедил Сержи. – Контракт – это больше чем просто данное кому-то слово…

– Тогда не жалуйся, – вздохнул Тилл и повел кончиком длинного носа. – Я должен уйти, но помни, Сержинар Роун, что здесь тебе следует опасаться многих вещей: утреннего тумана, прозрачной воды, тишины, что звенит в ночи, сверкающей под луной паутины, но больше всего бойся цветущего чертополоха. Помни это.

Эвив развернулся, чтобы уйти.

– Зачем ты мне помогаешь, Тилл? – спросил напоследок Роун.

– Ты не хочешь идти дальше, но идешь. Мне жалко тебя, – последовал ответ, и странное существо исчезло в промелькнувшем на мгновение солнечном луче под деревьями. С ближайшего дерева осыпалось несколько листьев.

– Да уж… – пробормотал Кор. – Ваше командирство, я так понимаю, что Ринену не обязательно знать про Тилла?

– Верно понимаешь, Бочонок. Возвращаемся. И, Кор… держи ухо востро.

Наемник кивнул, и они поспешили догнать уже далеко ушедший караван. Их отсутствия никто не заметил…

Ночь обещала быть холодной. Под деревьями двигались тени, а луну закрыли сплошные черные тучи. Огонь костров подрагивал на ветру и нещадно грыз хворост.

Ринен снова что-то писал в своей тетради. Должно быть, составлял новые планы, как бы вывести из себя Сержинара Роуна или завести караван в очередную беду. И пусть до этого все вроде бы шло нормально, но… слова эвива не шли из головы немолодого наемника. Если уж его, старого бессовестного солдата удачи, кто-то пожалел, то дело действительно плохо. Наемник исподлобья взглянул на главного мага. Сгорбившись, мэтр Ринен сидел со своими тетрадями в стороне и, поднимая подчас подозрительный взгляд на коллег-ученых, все обмакивал перо в стоящую рядом чернильницу.

Сержи снова не мог заснуть. Туман выплескивался на опушку со всех сторон вместе с пронизывающим до костей холодом. Плащ не помогал, и наемник придвинулся ближе к костру. Да что же это такое? Огонь не грел совершенно…

За спиной вдруг послышался шорох. Сержи обернулся – никого. Сидящие в стороне воины, ученые, да и сам Ринен ничего не замечали, продолжая заниматься своими делами, вот только… почему они все застыли на своих местах? Почему, когда они говорят, их губы не движутся и даже перо чародея перестало скрипеть?

Кто-то легко коснулся его плеча, и Роун обернулся. И увидел рядом с собой два изогнутых жвала и восемь блестящих глазок. Паук размером с большую собаку глядел на него, перебирая мохнатыми лапками. Наемник потянулся за мечом, но чудовище имело несколько другие планы. Ринувшись вперед, паук упер все восемь лап в грудь человека и стал выплевывать ему на лицо мерзкую склизкую паутину. Нити стремительно оплетали бешено дергавшегося и пытавшегося кричать наемника, и вскоре он полностью оказался облачен в липкий белесый кокон. Паук склонился над лицом наемника, демонстрируя то, что было крепко зажато в изогнутых, как серпы, жвалах. Маленькая птичка била крыльями, обреченно пытаясь освободиться, но все было тщетно. Пернатый пленник исчез в пасти, лишь обглоданные серебристые перья разлетелись в стороны, а беспощадные жвала окрасились кровью.

– Ты сначала полюбуешься, человек, – прошипел ему в самое лицо паук, – а после и с тобой повеселимся. – Он указал куда-то в сторону…

Под деревьями мелькнула тень. Красные уголья все еще гаснущего костра высветили узкую фигуру с растопыренными коленями и локтями. На плечах ночного гостя был плащ из опавших листьев. Кор Бочонок оттаял и со смехом что-то рассказывал своему приятелю Нику, а эвив подкрался к нему со спины. Сержи пытался закричать, но не смог – паутина стремительно оплетала его рот, перетягивая все лицо острыми и липкими нитями, оставляя лишь глаза, чтобы он мог с ужасом наблюдать за происходящим. Осиновая трость поднялась в замахе. С гулким стуком деревяшка ударилась о затылок так и не успевшего обернуться наемника. Сержи дернул рукой, но тварь, сидящая у него на груди, еще крепче прижала его к земле.

Эвив поднял тело Кора и склонился над ним. Маг Ринен, старый подлец, подошел к Тиллу и погладил его по голове, нежно, словно свою любимую собачку.

Из чащи вновь послышался крик. Было такое ощущение, что эту бедную женщину сейчас пытали всеми возможными инструментами палачей, терзая ее тело и иссушая душу. Дикая боль вырывалась вместе с криком на волю, мука разливалась под деревьями вместе с туманом.

Паук, в чьем плену находился Роун, вздрогнул и обернулся. Голос незнакомки пугал его, жвала задергались от ужаса. Еще миг, и чудовище не выдержало. Позабыв о своем пленнике, оно бросилось прочь. Белесые нити высохли и опали, дав Сержинару Роуну свободу.

Меч оказался в руке наемника. Сержи вскочил на ноги и бросился к чародею, который в эти мгновения любовался безжизненным телом кого-то из своих помощников.

– Это ты втянул нас в это, старый ублюдок! – Меч Сержинара Роуна коснулся незащищенного горла Ринена. Другой рукой предводитель наемников крепко держал мага за седые волосы, чтобы не вырвался.

В глазах солдата удачи смешались гнев и непонимание – в эти мгновения он уже почти был готов перерезать горло мерзавцу в зеленой остроконечной шляпе. Воины Сержи, казалось, пришли в себя и занимали круговую оборону лагеря от… от того, кто хотел покуситься на их жизни и был настолько могуч, что они даже не могли себе представить. Никто не замечал подлого эвива.

Наемники и ученые с трудом различали друг друга, хоть их и разделяло всего лишь несколько шагов. Лица и фигуры товарищей потеряли четкость очертаний, и они стали походить на неживых призраков, лишенных покоя и зачем-то вернувшихся на этот свет.

Лесной житель отбросил в сторону опустошенный труп. Располосованное тело Кора утонуло в нахлынувшем тумане. Эвив склонился над одним из ученых. Парень бился в его руках, обретших вдруг необычайную силу. Тонкий нос-хоботок Тилла вонзился в горло человека, словно игла. По нему побежала горячая струйка крови. Глаза эвива побагровели. Он ужинал, наслаждаясь вкусным блюдом, и не собирался прекращать, пока не выпьет последнюю каплю.

Отбросив очередной опустошенный труп, Тилл опустился на землю. Уперев ноги и руки в корни дерева, он расставил в стороны локти и колени и стал превращаться в какое-то большое насекомое. Плащ слился с телом, выросли еще две пары лапок, а глаза увеличились и поросли сеткой – трансформа проходила за какие-то мгновения. Оттолкнувшись от земли, огромный жук с изумрудно-зеленым панцирем и большими сетчатыми глазами раскрыл крылья и с хохотом улетел прочь.

Как и в ночь до этого, опустившийся на землю густой туман оплетал стволы высоких древних деревьев, разливаясь мутным белесым морем и полностью закрывая землю. Люди стояли в тумане по пояс, то и дело поворачиваясь кругом и бессмысленно тыкая мечами в густую пелену. Там кто-то прятался, скрывался от глаз, ползая среди ученых. Чье-то хриплое дыхание слышалось то здесь, у старой осины, то там, в потемках у трех вязов.

Снова послышался жуткий женский крик откуда-то из-за деревьев. Он не казался уже таким далеким, как в первый раз.

– О боги! – Один из наемников, почувствовав, как стал сапогами в глубокую лужу – что странно, ведь дождя-то и не было, – решил стряхнуть со штанин и сапог грязь и воду. Все пальцы его были в густой свежей крови, темно-багровой и жутко горячей. – Упасите-упасите. Вашство!

Но Сержи не мог никому сейчас помочь – он по-прежнему сжимал рукоять меча. Остро отточенная сталь холодила кожу Ринена, но на тонких потрескавшихся губах волшебника появилась кривая усмешка. Он знал: несмотря ни на что, все будет так, как он скажет, и пусть этот бродяга наивно думает, что от него здесь что-либо зависит…

– Издохни, – прорычал Сержинар Роун и резко дернул мечом.

Клинок вспорол обвисшую бледную шею старика-мага, и наемник отпустил дергающееся в судорогах тело. Руки, меч и лицо солдата удачи были в крови Ринена, но он лишь усмехнулся. Как только злокозненный чародей повалился мертвым в кучу опавшей листвы, стало легче дышать…

– Вашство! Проснитесь же! Боги, что же делается-то!

Сержи открыл глаза и со вздохом облегчения понял, что это снова был лишь сон. Над ним навис Кор, в стороне стоял Ринен, окруженный своими верными помощниками. Все они с ужасом и недоумением глядели на него, проснувшегося предводителя наемников. Даже воины Роуна как-то странно застыли поодаль, не спеша приветствовать его с добрым утром.

– Что такие кислые рожи? – весело поинтересовался Сержи, приподнимаясь.

Но тут же улыбка исчезла с лица. Его руки были в крови, как и во сне. Рядом лежал окровавленный меч. Что происходит? О Хранн Великий! Но Ринен-то жив-живехонек, как это вышло?!

Роун вскочил на ноги и огляделся. Подле него лежала заляпанная кровью куча опавших листьев, среди них была сломанная осиновая трость. Нет! Нет! Только не это!

– Он напал на вас, сэр? – тихо спросил Кор, чтобы другие не услышали.

– Я н-не… не знаю. – Главарь в ужасе закрыл лицо ладонями.

– Я бы назвал этот лес Спящим, если нет возражений, – криво усмехнулся подошедший Ринен. – У тебя ведь нет возражений, Роун?

– Ты на что намекаешь? – просипел наемник, хватаясь за рукоять меча.

Только сильная рука друга остановила его. Кор прошептал предводителю на ухо: «Не нужно», – и Сержинар сдался.

– Умойся, Роун, нам пора в путь! – процедил старый чародей, и в этот момент Сержи пожалел, что то был лишь сон и он убил не этого мерзавца, а безвинного эвива. Боги, он никогда себе этого не простит…

Прошло три дня, и Сержинар Роун понемногу отошел. Наемники будто и забыли уже, что, проснувшись утром, обнаружили своего главаря с ног до головы в чьей-то крови. Все вернулось на круги своя. Ученые зарисовывали местность, делились впечатлениями, Ринен ехал впереди и ворчал, а солдаты удачи сторожили их от любых возможных недругов, которых, хвала богам, пока не было.

Ничто не грозило бедами, пока не случилось это. Дорога внезапно оборвалась. Выехав на небольшую поляну, люди увидели в ста шагах неглубокий чистый ручей, поросший зарослями колючих растений с сиреневыми цветками. Но дороги и след простыл…

Ученые и наемники резво спешились и, подойдя к ручью, опустили руки в прозрачную воду, которая ключом вырывалась из-под поросшего мхом валуна. Люди пили и пили, не в силах насытиться, как им казалось, вкуснейшей жидкостью, какую они только пробовали в жизни, не замечая ни брызг на мантиях и плащах, ни недовольного выражения остроносой мордашки духа источника, притаившегося на дне.

А Сержинар Роун так и остался сидеть в седле, сжав зубы и с негодованием глядя на цветы, окаймляющие водоем. Верный Кор Бочонок проследил за его взглядом и тут же отпрянул от источника.

– Чертополох, – только и прошептал главарь наемников.

– Но это ведь ничего не значит больше? – Бочонок вскочил на коня и подъехал к командиру. – Эвив мертв, и его посулам не суждено уже сбыться, я надеюсь… но меня все же удивляет одна вещь.

– Говори. – Роун не мог оторвать глаз от ярких сиреневых цветков.

– Вашство, тебе не кажется странным, что дорога закончилась?

– Не было никакой дороги, Кор, – тихо проговорил Роун, чтобы не услышал старый маг, жадно пьющий чистую воду, наполненную сосновым духом, – я только сейчас это понял.

Воин вытаращился на командира.

– Как это не было? Тогда на что это нам указал сотник на пограничной заставе, а? И что тогда топтали копыта коней день за днем?

– Не было никакой дороги, – упрямо повторил Сержинар Роун, – и сотник ошибался. Это не дорога – ведь протаптывать ее было некому, это просто длинная проплешина, на которой нет деревьев. Скажи, Кор, тебя не удивляло, что в такой дали от человеческих селений, даже застав, находится удобный конный путь?

– Да, удивляло, но эту дорогу могла протоптать та ужасная сила, о которой говорил Тилл…

– Я считаю, что не могла. Объясню: мы не видели следов на «дороге», так? Так. Зачем же им, спрашивается, тогда протаптывать дорогу, если они свободно могут обходиться и без нее? Нет, это просто более широкое пространство между деревьями, которое, кстати, очень петляло, заметил? (Воин кивнул.) А повороты на дороге делают, если невозможно проделать прямой путь. Наши петли в пути нас куда-то приводили? Нет.

– Да, это все понятно, но что же получается? Мы просто шли по пространству, которое может зарасти густым лесом? Хранн Великий, да куда же мы идем?

– В ловушку. Будь все время настороже и предупреди ребят, только тихо… – Сержи многозначительно кивнул в сторону мага природы, стоявшего чуть поодаль и что-то негромко говорившего одному из своих собратьев-ученых.

– Да, дела, – почесал лысый затылок Кор. – Так что, вашство, переходим ручей и двигаемся дальше?

– Само собой! – вместо командира ответил вездесущий Ринен, взбираясь на своего жеребца. Услышал-таки, лис треклятый! – А вы что, против, господа воители?

Не дожидаясь ответа, маг направил коня вперед, прямо через водоем, у которого они только что останавливались. Разозленный дух источника еще долго кричал ему вслед со дна ругательства на своем языке, но для людей его голос был лишь стуком копыт их коней.

– Признаюсь тебе, вашство: меня трясет, когда я начинаю задумываться о тех следах и об этой никуда не ведущей дороге, да и о предостережении покойного эвива, – напоследок прошептал Кор командиру и отъехал к товарищам.

– И меня тоже, – скорее самому себе, чем подчиненному, ответил Сержи…

Три десятка всадников продолжали медленно двигаться на север, а вокруг стояла все та же картина: высокие стройные сосны расставляли широкие лапы, землю почти полностью закрывал ковер из опавшей хвои и больших коричневых шишек. Иногда с ветки на ветку прыгали рыжие белки, распушив красивые хвосты. Из-за деревьев подчас выглядывали ветвистые оленьи рога, но их носители тут же убегали, стоило кому-то из людей приблизиться, – все-таки присутствие охотника не чуждо для этих пугливых зверей, отметил про себя Роун.

– Эй, Ник, а ну-ка, влезь на дерево, погляди: есть где прогалины?

Караван остановился. Один из солдат удачи скинул наземь кольчугу, пояс с мечом и кинжалом и, ловко цепляясь за длинные ветви, начал лезть на высокую сосну. Быстро затерялся среди хвои, и лишь жалобный скрип веток, прогибающихся под тяжелым наемником, показывал, где тот находится. Вскоре человек влез на самую вершину дерева.

– Ну, что там, Ник?! – крикнул Сержи.

– Ничего, вашство! – громко отозвался воин. – На многие мили вокруг лежит сплошной лес. Ничего не видать, кроме зеленого моря, которое вдали теряется в тумане.

Маг природы нахмурился, о чем-то раздумывая. Сержи бросил на него взгляд и тут же про себя улыбнулся. Что, не нашел того, что искал, магик?

– Ладно, слазь, будем решать, что дальше делать, – повеселевшим голосом крикнул командир.

– Постой, вашство! – воскликнул вдруг воин.

От этого восклицания Сержи замер. Он вдруг почувствовал, как мерзкий страх заструился из пор, а все его опасения ехидно захихикали. Маг, вторя им, усмехнулся.

– Чего там? – спросил он.

– Не могу никак понять… Вроде бы крыша… Какой-то деревянный дом или башня…

– Направление?

– Северо-запад! Повезло, что мы на холме, иначе бы не заметил. Две-три мили напрямик!

– Ладно, слазь!.. – хмуро велел командир, проклиная себя, что послал на дерево самого глазастого из своих ребят. Нужно было заставить лезть одноглазого Тина.

Вскоре они вышли к большому сооружению, затерянному в глубине леса. Весь холм порос цветущим чертополохом. От колючих сиреневых цветов не было никакого спасу.

И ученые, и воины, онемев, смотрели на высокое изящное сооружение незнакомой архитектуры. Возвышающиеся над верхушками сосен покатые настилы крыши, подобно деревянным крыльям, расходились у самой кровли. Они были обвиты плющом и ветвями деревьев. За множеством овальных окон, расположенных высоко над землей, клубился сизый туман. Здесь было очень тихо. Грозный лес застыл в почтительном молчании, боясь нарушить покой этого спящего волшебным сном места.

– Ну что, идем? – вышел из задумчивости маг Ринен.

– Что-то не хочется, – неуверенно ответил Сержи, поглядывая на заросли чертополоха. – Вы заметили, мэтр, какая здесь царит тишина? Так пусть она таковой и остается.

– Вот только не нужно трусить, Роун. Похоже, здесь никого не было очень давно. Видишь, нет ни малейшего следа ни возле стен, ни у входа. Это место выглядит тысячелетним и скорее всего давно заброшено.

Экспедиция подошла к строению. Возле врат, подобно двум стражам, возвышались два больших кристалла мутного синего цвета. Они были такими древними, что глубоко вросли в землю и поросли мхом. Высокие створки дверей украшала золотистая вязь, очень гармонично сочетавшаяся с цветом старого сероватого дерева.

– Давай, ребята, навались! – приказал маг.

Наемники уперли плечи в массивные створки. Толкнули раз-другой – дверь не поддавалась.

– А ну-ка, стой! – внезапно приказал командир, словно придя к какому-то решению. – Всем отойти от двери!

– Что это значит, Роун? – яростно спросил Ринен.

– Это значит, господин королевский маг, что я и мои ребята с места не тронемся, пока не услышим правду.

– Какую правду?

– О цели этой экспедиции.

– О чем он говорит, господин Ринен? – удивленно спросил у мага природы один из его товарищей в науке, молодой волшебник воздушной стихии.

– Умолкни, Хай! – одернул его старик и, зло сощурив глаза, повернулся к Сержи. – А ты, оказывается, не так глуп, как я полагал, наемник.

– Какова цель экспедиции? – повторил Сержи и положил руку на эфес.

– Найти как раз этот храм.

Ученые начали недоуменно переглядываться.

– Так это – храм?

– Да, посвященный богине.

– Алигенте? Синене? Аллайан? – поочередно высказали свои предположения наемники.

– Тиене, – последовал ответ.

– Мертвой богине?[6] Но чей это храм?

– Эльфов.

Один наемник расхохотался, другой поддержал. Лицо командира не тронула и тень улыбки, Сержи хмуро смотрел на волшебника, и ему было совсем не до смеха.

– Ты шутки шутить надумал, магик? Эльфы! Я бы скорее поверил, что это храм Высших Людей – легендарных Полубогов.

– Ты можешь мне не верить. – Ринен наклонился и подобрал с травы сухую сосновую шишку.

Вытянул руку, закрыл глаза – и спустя миг из шишки начали пробиваться зеленоватые побеги. Они преобразовывались в маленькие веточки, усеянные иголками, и постепенно шишка превратилась в крошечную сосенку, стоящую на сухой тонкой ладони старика-мага.

– Зачем вам нужен этот… храм? – Сержи с трудом отвел взгляд от сотворенного магией деревца.

– Наследие сказочного народа, – не отрывая глаз от своего творения, ответил Ринен. – Артефакты, свитки, учения эльфов. Королевская Научная Гильдия может за все это очень неплохо заплатить. – Здесь он позволил себе немного приврать, но это уже не было важно.

Маг снова закрыл глаза – и с волшебной сосенкой все начало происходить в противоположном направлении. Она уменьшилась, иголки осыпались, веточки исчезли – и вот уже на ладони старика снова сухая шишка.

– И это я после этого презренный наемник? – криво усмехнулся Сержи.

– Что будешь делать, воин? – Ринен хмуро смотрел на солдата удачи. – Оставишь все и уйдешь? Или же откроешь сундук, полный сокровищ, и унесешь все, что сможешь?

– Ребята, навались! – повернулся к своим командир. – Да посильнее там! А тебе, магик, придется поделиться. Но после этого мы уходим. Возвращаемся в Дайкан.

Сержинар Роун и не заметил, как совершил самую большую ошибку в своей жизни.

– Что ж, я согласен, – чересчур быстро согласился волшебник. Чересчур.

Его командирство, конечно же, понял, что маг сказал не все, склочный старикашка что-то оставил при себе, о чем-то недоговорил.

Наемники уперлись плечами в створки, начали что было мочи толкать, и, как ни странно, те быстро поддались. Двери раскрылись с пугающим скрипом, и люди увидели клубящийся прямо за порогом синий туман. Не прошло и мгновения, как пелена начала отступать куда-то в глубь храма, словно под порывами ветра. Из тьмы стали выплывать облаченные серым маревом фигуры и предметы, наполняющие большое помещение. Постепенно они превратились в дивные узорчатые сундуки, книги, свитки, невиданное оружие…

У людей просто дух захватило от обилия прекрасных древностей, оставленных здесь, судя по всему, тысячи лет назад легендарными строителями этого сооружения. Подумать только: эльфы! Сказать кому – не поверят. Не поверят, если не предъявить парочку роскошных доказательств в виде слегка искривленных мечей с резными гардами и синеватыми клинками или еще чего-нибудь в том же духе.

Первыми пришли в себя наемники. Сыграл инстинкт солдат удачи: «Чем быстрее схватишь, тем больше успеешь взять». Они разом устремились в двери.

– Назад! – проревел Роун. – Все назад!

Ярко вспыхнул свет внутри двух стоявших у входа кристаллов. Большинство воинов остановилось, но трое самых жадных и нетерпеливых все же забежали под древние своды. В первые мгновения казалось, что ничего не произошло… но это только поначалу. Наемники устремились к стенам, возле которых стояли большие сундуки.

То, что случилось дальше, заставило оставшихся у двери похолодеть от ужаса. Один воин вдруг застыл в полутемном углу. С ним происходила ужасная метаморфоза: он начал стремительно стареть. Ослабевшие руки через секунду выронили меч, и он со звоном упал на каменные плиты, которыми был выложен пол. Длинные русые волосы солдата удачи с невероятной скоростью седели и выпадали; лицо, скованное невыразимой болью, прямо на глазах покрывалось сетью морщин. С каждой секундой они становились все глубже и глубже, пока на одряхлевшем лице только что молодого и полного сил воина не начали проглядывать белые кости черепа. Солдат удачи был уже мертв, но ужасный процесс старения не остановился: оружие и кольчуга за пролетающие мгновения покрывались многовековой ржавчиной, и вскоре на пол упал оголенный белый скелет, который, едва соприкоснувшись с плитами, рассыпался в кучку праха. Вскоре и прах развеялся на внезапно поднявшемся ветру.

Второй наемник просто исчез. Там, где он только что стоял, остались лишь глубокие следы на толстом ковре пыли.

Третий воин, неистово дернувшись и судорожно растопырив руки, застыл. Искаженное ужасом лицо превратилось в неподвижную маску с потускневшими округленными глазами и открытым в немом крике ртом. Подобно каменной статуе, тело осталось стоять посреди зала.

У дверей вдруг послышался дикий треск: маг Ринен понял, что нужно делать. Направив руки ладонями вниз, он начал что-то неслышно шептать. Земля вокруг пошла трещинами и вспучилась – корни ближайших сосен, словно огромные черви, вырвались наружу. Они начали стремительно оплетать два кристалла-стража и ломать их, подобно тому, как стебельки травы крошат на куски монолит.

Спустя несколько мгновений кристаллы с грохотом рассыпались на множество осколков. Остатки сизого тумана полностью развеялись. Застывший наемник ожил и, вжав голову в плечи, стал со страхом в глазах озираться. Вокруг все было по-прежнему, добавилась только пыль и осколки камня у дверей.

Ринен вошел под своды лесного сооружения. Огляделся, с любопытством окинул взглядом стены, стоящий в центре зала алтарь и, не оборачиваясь, сказал:

– Можете входить. Здесь теперь безопасно.

Люди вошли в зал и столпились у алтаря, который разглядывал старик. На широком каменном постаменте стояла деревянная статуя дивной женщины с вырезанными из белого дуба длинными развевающимися за спиной волосами. Мертвая Богиня Тиена была стройной и невероятно красивой. Ее лицо было узким, и его контур походил на контур перевернутой капли дождя. На людей грозно глядели большие глаза с необычным, чуть скошенным, разрезом. Тонкий носик, казалось, может проколоть сердце, а тисненые губы были поджаты, словно богиня действительно наблюдала за происходящим в ее святилище. Своей фигурой она напоминала изящную осинку, застывшую на ветру в одиночестве на вершине холма. Свободные одеяния Тиены сходились складками драпировок к ее ногам в некое подобие цветка. В тонких руках перед собой она держала простую деревянную чашу со стальными ободками.

– Как я и говорил, этот храм заброшен. Посмотрите, какой здесь слой пыли на полу и сундуках. Грузите на коней! Давайте вывезем из леса все, что сможем, а в Таласе детально изучим… и поделим.

И наемники, и ученые бросились исполнять приказ.

– Может, не нужно? Мне как-то не по себе от этого места, – странным гулким голосом проговорил Сержи. – Давай лучше все оставим, как есть, и быстро выберемся из леса.

Маг вскинул на него недобрый взгляд: «Что, испугался, сивый?»

Ринен уже видел, как искусно эльфы сплели охранные чары в лесу, навевая на незваных гостей ужас. Ему было интересно наблюдать за Роуном во время их путешествия, но вмешаться он даже и не подумал – иногда простое наблюдение дает весьма ценный научный опыт.

– Ты что, хочешь, чтоб над нами насмехался весь ученый мир? Нашли храм, полный артефактов, оружия и книг легендарного народа и в страхе, бросив все, убежали…

– Меня гложет страшное предчувствие.

– Ничего, пройдет, – уверил Ринен.

Маг серьезно вознамерился вернуться в Талас со всем этим добром. Перед его глазами уже так и стояли завистливые лица собратьев-ученых. Его имя гремит на все королевство, Его величество награждает его знаками отличия, званиями и землями, кроме того, он получает ту должность, которую обещал ему при успешном выполнении задания господин ректор Саахир Таласский. Подумать только: он, неудачник Ринен, – и заведующий кафедрой географии и, по совместительству, заместитель ректора! Баснословное жалованье, личная карета! Да, поскорее бы…

Ученые и воины тем временем грузили на коней артефакты, оружие, манускрипты, какие-то неведомые приборы.

– Им здесь и не нужна была охрана. Магия делала все за них…

– Магия? – удивленно спросил солдат удачи.

– А ты как думал? Убийственной мощи магия.

– Стихийная? – поразился Сержи. – Никогда не видел ничего подобного.

– Время, – уверенно заверил маг.

– Время? Откуда ты знаешь, старик?

– Один твой товарищ мгновенно постарел. Другой просто застыл, словно время кругом него перестало течь, а третий так вовсе исчез, вырванный из нашего временного потока. Три мощных заклятия, и очень сложные по наведению. Еще нужны доказательства? Посмотри. – Волшебник ткнул пальцем в основание постамента, на котором стояла статуя богини. Там, в камне, было вырезано изображение: песочные часы, соединенные тремя стрелами с тремя другими предметами – чашей, наконечником копья и локоном. – Песочные часы – символ всепоглощающего времени.

– А это что? – спросил командир наемников, имея в виду остальные три предмета.

– Я и сам пока не знаю, вот только… – задумчиво отвечал маг, не отводя глаз от статуи.

– Что только?

– Ну-ка, достань мне эту чашу.

– Как можно-то? – богобоязненно осенил себя знамением Хранна Сержи.

– Ее легко можно достать, – пояснил колдун. – Видишь, пальцы статуи специально так сложены, чтобы можно было вытащить кубок.

– Я не об этом… Это же кощунство!

– Неужели у солдата удачи проснулась совесть? – ехидно спросил маг.

– У солдата удачи есть чувство меры, – сурово ответил наемник. – И мое чувство меры говорит мне, что это предел. Чаша – это предел.

– Ладно, сам достану. – Маг встал на носки и, не без труда, все-таки вытащил чашу.

Командир наемников повернулся и вышел из Храма. Следом вышел и маг и, повесив на плечо кожаную сумку с кубком, сел на коня. Караван был готов к отправке в Ронстрад…

Прошло несколько дней с того момента, как груженный наследием древнего легендарного народа караван отошел от таинственного лесного храма. Экспедиция уже перешла Лесной кряж и медленно, но уверенно продвигалась через Хоэр-Чернолесье к границе Ронстрада, когда все внезапно оборвалось.

Командир наемников знал, он самым глубоким дном своей души чувствовал, что им не дадут невозбранно уйти. И им не дали… Вдоль дороги начал цвести чертополох.

До края Чернолесья оставалось не более полумили, они почти выбрались, когда из тьмы вырвалась стрела с зеленым оперением и вонзилась в горло одного из воинов «Меча и Арфы». Тот безвольно повис на шее своего скакуна, истекая кровью. Другая стрела просвистела у самого уха Сержи Роуна и оборвала жизнь еще одного наемника. Воины в ужасе оглядывались по сторонам, но врагов не было видно. Ученые сжались в центре, наемники окружили их со всех сторон. Еще одна стрела – и молодой ученый упал с коня в дорожную пыль.

– Все быстро вперед! – прокричал командир.

Но кони не могли скакать со всех ног под весом сокровищ лесного народа. Стрелы продолжали лететь. Воины стали падать с ужасным постоянством, они выставили щиты, пытаясь хоть как-то прикрыться от оперенных смертей, но стрелы везде находили лазейку.

Роун искал среди веток и стволов деревьев вражеских лучников, но видел лишь смутные, неясные образы, которые, выпустив стрелу, внезапно исчезали и появлялись уже в другом месте. Сержи обернулся и увидел на дороге трех безликих воинов, скрытых темно-зеленой тканью, едва отличимой от окружающей хвои. Плащи с поднятыми капюшонами скрывали гибкие, стройные фигуры, сливали их с нависающим над дорогой черным лесом, маскировали от вражеских глаз. Два крайних лучника выхватили из колчанов тонкие, словно нить паутины, стрелы, неуловимым движением натянули тетивы, и… на миг Роун увидел их лица. Точнее, то, что скрывалось под капюшонами: мечущие молнии глаза. Пол-лица у призрачных убийц было скрыто маской. Рядом вскрикнул от боли Ринен. Стрела вонзилась ему в спину и задрожала. В глазах старого мага на миг проскочило какое-то странное удивление и испуг – видно было, что не таким представлял он себе финал экспедиции. Но Сержинару было уже не до злорадства.

– Возьми… на… – Раненый маг грубо пихнул сумку с Чашей Мертвой Богини в руки Роуну, затем, выплюнув кровь, прокричал: – Доставь в Талас или… или Элагон… держи!

Идея передать кубок стала его последней ошибкой. Старик и не знал, какую защиту упустил – ведь стрела торчала у него лишь в плече, в то время как лучники леса никогда не промахиваются и всегда бьют насмерть. Средний призрак вскинул правую руку – в ней был зажат маленький самострел, – пальцы в кожаной перчатке отжали спусковой крючок, и тонкая игла со свистом пробила шею старого мага. Роун успел только подхватить сумку и резко пришпорить скакуна. Бешеным галопом конь понес вперед командира наемников, все подчиненные которого уже, как один, уснули вечным сном, пронзенные длинными стрелами.

Вот уже виднелся впереди край леса, а за ним серый камень пограничных застав. Еще несколько мгновений, и он будет в безопасности! Еще чуть-чуть! Еще немного, и граница сумрака останется за спиной, отступив перед степью… Стрелы, несущиеся вслед, каким-то чудом пролетали мимо, свистя подле самого уха, но не причиняя ни малейшего вреда наемнику. Сержи оказался уже на самом пороге леса и успел лишь порадоваться своей невредимости, когда…

Еще одна игла понеслась вперед и острой вспышкой дикой боли вонзилась в плечо. Из-за ветвей выплыли башни пограничной цепи, а конь ударил копытом по последнему лесному цветку с сиреневыми лепестками и колючей листвой. Сержинар Роун выбрался.

Глава 3

Тьма и Пепел на мосту Синены

Что станешь делать, брат? Прошу, прошу – ответь!
Когда тебя ударит судьбы жестокой плеть?
За что хвататься станешь? Сбежишь ли от беды?
В испуге ли отпрянешь иль зарыдаешь ты?
То дело лишь твое, никто ведь не осудит,
И не помогут также – будить никто не будет.
Ты все одно уснешь, забывшись вечным сном,
Когда захочет смерть войти в твой старый ветхий дом.

«Когда смерть входит в твой дом». Вырезано на полу чердака заброшенного дома в Восточном Дайкане 

Закат 3 мая 652 года. Юг королевства Ронстрад.

Герцогство Элагонское. Элагон.

На равнину легли сумерки. Поднялся холодный ветер, принесший с собой отзвуки далекого скрежета и топота сотен ног. Каркали вороны, нагло усевшиеся на каменные карнизы, и стоящий на башне офицер суеверно осенил себя знаком Хранна, в который уж раз за сегодняшний день прошептав молитву «Минуй нас…».

Джон Ренер был непревзойденным направляющим. Всем телом он чувствовал малейшее дуновение незримого ветерка, который мог подсобить или же, напротив, сбить удачный полет стрелы. Он слыл опытным воякой, но за долгие годы тяжелой службы дотянул только до капитана.

Сейчас Ренер командовал передовыми линиями обороны, которым сегодня не посчастливилось первыми встретить врага.

«Какая жалость, что не потребовал повышения жалованья в позапрошлом месяце, еще когда некроманты носа не высовывали из своих топей, – с горечью подумал офицер, глядя на черный колышущийся горизонт, – а теперь остается лишь жалеть обо всем том, чего, судя по всему, уже не успеешь в жизни, – вон сколько их прет к мосту».

Нежить подходила все ближе. Ряды скелетов уже перестали сливаться в одно серое пятно, и можно было различить каждого воина из легионов канувшего во тьму Умбрельштада. Чеканя шаг, когорты облаченных в ржавые латы скелетов неотвратимо приближались к реке.

Когда плотные ряды мертвецов шагнули за отметки, командир выпустил в небо указующую стрелу, отдав тем самым приказ о первом залпе, и звон сотен спущенных тетив ознаменовал начало боя. Верткие стрелы с гранеными наконечниками со свистом прорезали вечерний воздух, сорвавшись с верхних площадок высоких башен, что располагались по обе стороны моста Синены. Королевские лучники почти не боялись промахнуться – широкий строй Прόклятых закрывал собой все пространство впереди.

Бывшие некогда предводителями армий и славными паладинами, некроманты отлично знали стратегию и тактику ведения боя, являясь лучшими из лучших в своем деле. Непримиримые борцы со злом, опытные командиры и бесстрашные воины, они веками защищали Ронстрад от ужасов безумного юга – до того, как сами стали его частью. И теперь десятки ржавых когорт медленно, но уверенно продвигались к предмостным укреплениям. Передовые подразделения шли ровным строем, выстроив «черепаху» и прикрывшись башенными щитами-скутумами. Летящие навстречу стрелы втыкались в мертвых воинов, застревали в латах, по большей части бесполезно растраченные, но подчас им все же удавалось достать врага. С каждым залпом падало около сотни скелетов, и хоть половина этой толпы возвращалась в строй благодаря усилиям некромантов, стрелки продолжали упрямо оттягивать тетивы луков.

Капитан видел, что воины начали уставать – пот струился из-под кожаных капюшонов и открытых шлемов, застилал глаза, мешая целиться, ручьями стекал на красно-синие форменные туники пехотинцев Ронстрада. Лучники старались не обращать внимания на усталость, не отставали от них и королевские арбалетчики – ставя ногу в подковку, они слаженно оттягивали упругие «хвосты» своего оружия, укладывая каленые болты с четырехгранным наконечником в желобок-ложу.

…Арбалет навскидку. Сильные, натренированные пальцы жмут на спусковой крючок, и болт летит вдаль, затем все повторяется снова и снова: тетива, болт, спусковой крюк, и еще один скелет с пробитой ржавой кольчугой валится под ноги своим соратникам, а его проклятый дух уходит, как песок сквозь пальцы, от некромантов.

– Луки, ветер юго-запад! – скомандовал Ренер. – Упреждение полторы фигуры! Залп!!!

Зажигательная стрела ринулась вперед, указывая новое направление.

Слитным движением лучники отпустили тетивы, и, подобно бурану, стрелы шквалом смели первые линии врага, одновременно вонзаясь в заплесневелые бронзовые кирасы, шлемы и скутумы с полустертой краской и девизами.

Войско Прόклятых черным морем колыхалось уже в сотне шагов от баррикады, преграждающей вход на мост. Из стройных рядов нежити полетели ответные чернооперенные стрелы. Некроманты считали, что мрачное облачение ворон, дроздов и прочих птиц, коим не посчастливилось родиться в непроглядном черном цвете, должно еще больше напугать суеверных людей. А ведь страх… людской страх – это именно то, чем питались темные маги, то, что придавало им сил. И чем его больше – тем лучше…

Черные стрелы полетели с ужасающей частотой и колючим навесным дождем посыпались на открытые верхние площадки двух каменных башен у моста. Они неслись с таким постоянством и их было столько, что людям пришлось прижаться к ограждениям. Даже головы не поднять, не высунуться из простенка между бойницами, не то что встать во весь рост и попытаться натянуть тетиву. Было такое ощущение, что лучников у врага никак не меньше нескольких тысяч, и это в сравнении с жалкими двумя сотнями защитников моста!

Ренер видел, как его воины с предсмертными криками падают то здесь, то там, но ничего не мог поделать. Многие из них уже лежали с раскинутыми руками и перекошенными лицами, истыканные стрелами с черным оперением. Повсюду была кровь, она даже с водостоков капала, а в воздухе витал ее запах… Офицер сидел, вжавшись в стену, и скрежетал зубами от собственного бессилия. Что же придумать? Как заставить врага прекратить стрельбу, чтобы хотя бы добраться до дальнего люка, а оттуда на винтовую лестницу?

Кожаные перчатки Ренера тут же покрылись чужой кровью, когда он откинул в сторону крышку небольшого вентиляционного люка, пробитого в полу площадки.

– Маг, помогай! – Капитан решил при помощи мороков и фантомов отвлечь вражеских стрелков. Слишком долго этот колдун-проходимец отсиживается в своей каморке. Офицер был в ярости: как он сразу не догадался заставить его закатать широкие рукава мантии и прекратить прохлаждаться в закрытой от стрел и относительно безопасной заклинательной комнате.

С надеждой и злостью на самого себя Ренер смотрел, как маг в длинных желтых одеяниях, подойдя вплотную к бойнице, упер свой посох с синим мерцающим кристаллом в выложенный плитами л и громко прочитал заклинание:

– Сarpo claustrum meus familiaris. Alicui viam per porta daemoniacus creatura![7]

Через несколько мгновений над неприятельским войском открылся мерцающий яркий портал, и из него в мир вылетел ужасный демон. Большие кожистые крылья рассекали воздух, чудовище яростно скалило пасть с тремя рядами длинных клыков, а все его тело было испещрено острыми рогами и шипами.

Да, фантазия у только-только окончившего Большую Школу Магического Искусства волшебника Отлоу была преотличной. И все же что-то было не так. Чернооперенные стрелы продолжали лететь без задержки, казалось, воины врага даже не обратили внимания на монстра, парящего над их головами. Тем временем иллюзия рассеялась – маг от удивления даже забыл поддержать заклинание.

– Ну, что там?! – Капитану уже надоело сидеть в неведении за уступом башни.

– Н-не знаю, – доносящийся из люка голос мага дрожал, – они не бросились прочь от моего демона.

– Да, я уже заметил, Бансрот тебя побери! – Со стоном на плиты опустился еще один лучник; оружия из рук он так и не выпустил, а из шеи торчала стрела с рваными черными перьями. – У тебя есть еще что-то?! Или маги Школы вообще ни на что не способны?!

Молодой Отлоу не раздумывал ни секунды: вскинул посох, резко провел им вокруг себя и словно выпад сделал в сторону бойницы – ударил невидимого врага.

– Сonsecratio luxi![8] – Крик высвободил новое заклятие.

Из башни вырвалась белая молния и ударила в землю перед наступающей нежитью, превращаясь в стену полыхающего солнечного света… Мертвые лучники продолжали стрелять. Маг был в недоумении: яркая вспышка, способная ослепить могучего тролля, ничем не повредила Прόклятым. И тут что-то надломилось в душе мага – он все понял. Мертвые не видят мороков, они не умеют бояться, и обмануть их нельзя.

«Но почему? – Колдун судорожно вцепился в посох, его лицо побелело от гнева. – Почему им даровано такое превосходство над простыми смертными?»

– Капитан, моя магия тут бесполезна! – Волшебник в отчаянии сорвал желтую остроконечную шляпу и поглядел в потолок, туда, где находился люк, очерчивающий квадрат темнеющего неба. – Нежить не замечает фантомов и призраков.

Старый офицер понял, что придется выкручиваться самому.

– Отправляйся в город, маг! Расскажешь эту приятную новость своим – от тебя все равно толку здесь не будет, только погибнешь зря!

– Но…

– Не спорить! – прикрикнул Ренер и осторожно выглянул из-за зубца – нежить уже стояла внизу…

Волшебник кивнул и через несколько мгновений исчез в яркой желтой вспышке – благо ему выдали свиток с заклятием «Странствие в тумане», позволявший один раз перенестись в Большой Портал Элагона, где бы ты ни находился.

Под шквальным прикрытием своих стрелков Прόклятые подходили к первой баррикаде, и защитники моста уже не могли не то что остановить, но даже замедлить их продвижение. Людей в башнях осталось совсем мало…

– Луки, отходим! – Ренер в последний раз огляделся, мысленно простился с убитыми товарищами и, пригнувшись, ринулся к люку в полу, ведущему вниз, на винтовую лестницу.

Вереницы стрелков, выживших под градом черных стрел, спускались под прикрытие камней баррикады. Арбалетчики пятились, разряжая свое грозное оружие во врагов, лучники также отстреливались, отступая за спины мечников и алебардщиков, готовых встретить неприятеля.

Нежить тем временем уже перебиралась через баррикаду. Стройные ряды, разрываясь на миг, смешивались и уже на мосту опять становились ровными шеренгами…

Сципион был одним из первых среди тех, кто взобрался на баррикаду. Его пальцы привычно сжимали гладиус, большим скутумом он прикрывался от стрел и арбалетных болтов. Ржавчину на мече и гниль лат он просто не замечал, упрямо шагая вперед. Позади пела труба, как и при жизни музыканта, выдавливая из себя гордые призывы драться во славу Темной Империи, державы, за которую все они, еще будучи людьми, когда-то проливали свою кровь.

Свое имя он помнил лишь потому, что в памяти настойчиво возникал женский голос, так его когда-то называвший. Кто она, как ее звали, он уже не знал, и ему было все равно. Его род зачах, любимая умерла, как и он сам, но сейчас все воспоминания из прошлой жизни ушли, отдалились, постепенно смешавшись с зыбким туманом. Лишь гладиус в руке имеет смысл, а голос повелителей, гремящий в голове, вел его дальше. Голос заставлял его преодолевать завалы из камней, покрытые кровью.

Сципион не хотел идти туда, не хотел драться, но продолжал обреченно шагать, вздымая сапогами пыль, словно ярмарочная марионетка, которую ведут, держа за длинные тонкие нити. Деревянные суставы на шарнирах сокращаются, он двигается дальше… Прошло то время, когда его сердце яростно билось, предчувствуя схватку, когда дрожало от нетерпения и страха, стоило мечу покинуть ножны. Сейчас он ничего этого не хотел. Его желания, его страсти и чувства куда-то отступили. Казалось, что он смотрит на себя со стороны, а мир кругом погряз в вязком тумане. Краски поблекли, все стало серым и невзрачным… Чувства оставили его, теперь ему было ни холодно, ни жарко, вообще никак. Легионер прошагал уже многие мили, но совершенно не устал, и в то же время его раздирала дикая боль. Ведомый темной магией некромантов и остатками разума, он наивно полагал, что до сих пор жив, но у воздуха, что опалял его с головы до ног, начиная с гребня на шлеме и заканчивая тяжелыми коваными сапогами, было свое, совершенно иное мнение. Сципион весь словно горел, на коже, казалось, вздувались ожоги, тленная вонь лезла в нос. И пусть ему чудится, что у него до сих пор есть кожа, а сердце по-прежнему бьется, холодная пустота кругом упорно старалась доказать обратное. В подтверждение этого каждый дюйм тела бывшего солдата неимоверно болел, и легионер точно знал, что он здесь незваный гость, под этим чернеющим небом, под этим печальным закатом.

В голове постоянно раздавался какой-то шум, а грудь болела так, будто ее разорвали и вывернули наизнанку, после чего зашили. Да будь его воля, он давно бы уже опустил меч, просто лег бы и заснул – ведь так и было до того, как его разбудили, вырвали из сладостного сна. Зачем им это понадобилось? Что он им сделал?…

Голос в голове не затихал ни на миг, он велел: «Иди вперед. Иди и дерись. Убей их всех. Убей…» И Сципион послушно сделал очередной шаг, и его пальцы еще сильнее сжали гладиус, когда глаза моментально нашли себе цель.

За баррикадой их встретила ровная стена ало-синих щитов, на каждом из которых сверкала золотистая лилия. Цветок врага. За спинами элагонцев реяли на ветру ронстрадские стяги, но сейчас даже им было не под силу вдохновить замерших от ужаса мечников, придать им смелость и уверенность в себе. Сципион почему-то превосходно это видел. Их страх, их мысли. Защитники моста боялись, ведь на то они и люди, а не пустые, превознесенные древними менестрелями образы из легенд. Они боялись его. Они с ужасом глядели в его глаза, их мечи дрожали в слабеющих руках.

Отовсюду раздавался скрежет доспехов и сдавленные крики собратьев Сципиона. Легионер знал, что он здесь не единственный пленник, не он один сегодня послушный и верный раб. Их всех терзает знакомая ему боль, от которой не спастись даже в посмертии.

Элагонцы молчали: не пели гимнов, не выкрикивали девизов, стояли и ждали. Ждали его… Сципион наступил на тело в ало-синей тунике, под ногами хрустнули кости, он этого даже не заметил…

Ровный ряд защитников моста дрогнул и прогнулся, когда первые легионеры подошли на расстояние удара. Натертые до блеска мечи с легкостью рассекали ржавые латы и шлемы, они впивались в грудь и лица товарищей Сципиона, и он видел, как сердце каждого из них в этот трагический момент сбрасывает с себя оковы, как их души наконец освобождаются и уходят, впитываясь в землю. Его это наблюдение нисколько не заинтересовало, ведь в сознании пылал лишь приказ «Убей», и никто не велел: «Умри. Будь свободен».

Легионер поднял в замахе гладиус и резко ткнул им поверх щита в грудь одного из вражеских мечников. Клинок застрял в теле, Сципион вырвал его и еще некоторое время с равнодушием смотрел, как с изъеденного ржавчиной металла стекает кровь, а его противник, хрипя, медленно оседает наземь, как упавшего солдата тут же заслоняет собой новый враг.

Под ответный удар легионер подставил свой скутум, меч элагонца проскрежетал по щиту и разрубил его. Ответным выпадом бывший воин Темной Империи,[9] а ныне раб некромантов ткнул гладиусом в прорезь вражеского шлема… О боги, как же он устал, как хочется лечь и наконец-то уснуть…

Кругом был вязкий туман, в нем тонуло все: и мост, и река, даже задние ряды противника. Он шагал по мертвым телам, оставляя следы сапог в лужах крови. Пыль, поднимаемая ногами товарищей-легионеров, отнюдь не мешала ему видеть, не лезла в глаза. Странно и… все равно.

Сципион с каменным равнодушием продолжал драться, продолжал убивать. Крики умирающих и предсмертные хрипы достигали его слуха, казалось, издалека, хоть и раздавались всего в двух шагах.

И пусть защитники моста один за другим падали мертвыми, все же стена солдатских щитов могла держать натиск нежити еще долго. Так справедливо рассудили и темные кукловоды Сципиона…

Командиры защитников моста наивно полагали, что предводители вражеской армады не станут стрелять по своим воинам, занятым в рукопашной схватке, но они не учли одного – бездушными куклами можно легко жертвовать. Не прошло и мгновения, как некроманты отдали приказ своим лучникам. В воздух взвилась туча чернооперенных стрел.

Со спокойным чувством Сципион сделал еще один выпад, оборвав жизнь очередного врага. В следующий миг четыре стрелы вонзились ему в спину. Он упал ничком, прямо на тело только что убитого им элагонца. Воин вдруг осознал, что у него уже давно нет сердца, и тем не менее в тот самый миг почувствовал, как именно сердце, такое родное, такое… на миг… живое… в груди неуверенно вздрогнуло, а потом забилось с такой силой, что стальные оковы, сдерживающие его, разлетелись на куски. Легионер закрыл глаза, мир в его сознании подернулся и поплыл, после чего все утонуло во тьме. Сципион стал свободен…

На северном берегу Илдера десять онагров готовились обрушить на врага всю мощь громадных снарядов. Катапульты были растянуты на блоках и тросах, подле орудий лежали груды заготовленных камней. Королевские артиллеристы ждали одного лишь приказа, чтобы выбить клинья и пролить каменный дождь на головы Прόклятых.

– Рано! – Бородатый командир расчета устремил взгляд на мост.

Мечники пятились, прикрывая от чернооперенных стрел щитами и себя, и лучников. Все пространство подле башен и первой баррикады было усыпано трупами и залито кровью защитников. Где-то там, в пыли, остался сиротливо лежать королевский флаг, который не успели спасти, и сапоги мерзкой нежити уже втаптывали гордую лилию в грязь.

Стрелки врага не поленились посеять свои мрачные зерна, и колосья с черным оперением теперь росли там сплошным ковром. Предвкушая щедрое кровавое пиршество, наглые голодные вороны, разразившись злорадным карканьем, слетели было с высоких карнизов, но мерный топот приближающихся солдат темной армады спугнул их. Хрипло разругавшись с наступавшими, черные стервятники вновь заняли свои насесты и оттуда глядели, как на мост входят все новые когорты закованных в проржавевшие и прогнившие латы легионеров. Прόклятая нежить уже занимала обе покинутые башни, а их собратья, не замедляя шага, продвигались ко второй преграде, что перекрывала мост примерно посередине.

Согласно плану главнокомандующего, сэра Миттернейла, артиллерия должна была дать защитникам время отступить за вторую баррикаду и заманить на мост как можно больше нежити. Наконец последний десяток мечников перебрался на другую сторону, пока оказавшись в относительной безопасности. Прόклятые легионеры, выстроив «черепаху», медленно шли вперед, когорта за когортой, еще не зная, что щиты и хитроумные оборонительные построения сейчас им не помогут.

Скелеты поднимали пыль сапогами, кроме того, быстро темнело, и командиру расчета все время приходилось вглядываться в подзорную трубу, чтобы не пропустить нужный момент. Но вот, наконец, первая когорта подошла на расстояние тридцати шагов ко второй баррикаде, главный артиллерист превосходно видел черную ткань сигны с изображением кулака в латной перчатке, сокрушающего меч, мрачно известного на весь Ронстрад герба некромантов ордена Руки и Меча.

Командир резко опустил руку, давая сигнал:

– Залп!

В один момент расчеты молотками выбили клинья, а освобожденные крюки, что держали крепкие кожаные пращи, вылетели. Каменный шквал взвился в воздух, устремившись к многострадальному мосту. Волшебники еще утром закляли эти груды камня, чтобы они не рассыпались при полете, а разлетались в стороны лишь во время приземления.

Раздался ужасный грохот, мост вздрогнул, но артиллеристы не боялись его повредить – слишком слабы были удары для магических скреп, удерживавших это титаническое сооружение. За точность командир расчета не переживал – пристреливали катапульты до самого полудня, и теперь тучи непроглядной пыли плясали над самой большой рекой Срединных равнин.

Когда облако осело, защитники города увидели, что все расстояние между баррикадами засыпано камнем. Мертвые, что прорвались на середину моста, были теперь совершенно точно мертвы, погребенные под камнями слитным ударом десяти метательных орудий.

Люди не смогли удержаться на ногах, когда мост качнулся, но теперь поднимались и готовились к бою. Капитан Ренер строил своих лучников в стрелковую цепь, мечники снова вставали плечом к плечу, поднимая перед собой ало-синие каплевидные щиты.

Королевские солдаты уже ждали врага, но легионы не спешили возобновлять штурм. Ни одного ржавого шлема не показалось над первой баррикадой, а на верхушке башен мертвые лучники застыли, подобно статуям, опустив оружие. Они не спешили стрелять, просто стояли, позволив ветру трепетать полы изорванных туник, и глядели пустыми глазницами на живых. Нежить будто насмехалась над людьми, зная, что непонимание и ожидание только усилят страх.

Бойцы начали недоуменно переглядываться, кто-то даже осмелился спросить командира, что происходит. Умудренные воинским опытом офицеры не могли дать ответ, поскольку сами не знали. Нахмурив брови, они смотрели в начало моста, не в силах разглядеть в сгустившихся сумерках ничего, кроме неясного шевеления на высоком холме за рекой.

– О боги, – только и прошептал Ренер. Один из самых зорких среди защитников, он отважно вскарабкался на гребень баррикады и, приложив ладонь козырьком к глазам, с тревогой глядел на происходящее по ту сторону моста.

– Что? Что там? – спрашивали люди, но ответ сам вскоре предстал их глазам.

Королевские воины с ужасом глядели на летящие в их сторону из-за реки каменные ядра, десятки со свистом несущихся снарядов – артиллерия Умбрельштада тоже решила показать, на что способна. Все камни, хоть и выпущенные с разных сторон, были нацелены примерно в одну точку, располагавшуюся как раз между башен…

Ужасный грохот залпа королевской артиллерии показался просто ничем по сравнению с тем, что последовало дальше. Мост качнулся, людей сбило с ног, а Ренер так вообще слетел с баррикады. Залп дал не один десяток вражеских орудий, и большинство снарядов угодило в цель – первой баррикады как не бывало. Подобная пристрелка заняла бы по крайней мере три-четыре залпа, но у нежити все удалось с первого – темные маги закляли свои орудия, не иначе. Теперь некроманты могли вести свои войска, не преодолевая препятствие в самом начале пути и не тратя времени на его разборку – решение, принятое Черным Лордом, оказалось очень действенным.

Темная армада снова устремилась вперед, не дожидаясь, пока развеются облака пыли над рекой. Мертвые артиллеристы впрягали коней, чтобы доставить орудия ближе к реке, а расчеты Элагона как можно скорее перезаряжали свои могучие онагры. Натирая пальцы даже сквозь крепкие кожаные перчатки, люди крутили барабаны, наматывая на них цепь. Плечи катапульт все опускались, пока каждое не легло наземь. Крепкие кожаные пращи были расправлены, и артиллеристы, напрягая мышцы, закатывали в них огромные камни.

Командир уже был готов отдать приказ о новом залпе, как в воздухе вдруг раздался громкий злой шепот, раздирающий уши. Кто-то жуткий, незримый объявился среди артиллеристов Элагона. Незваный гость не пришел со стороны города или же порта, он и через мост не перебирался – просто возник за спинами солдат, ворвавшись порывом взявшегося из ниоткуда черного обжигающего ветра. Его появление походило на жидкую раскаленную смолу, вылитую из котла, которая так и не успела коснуться земли, а осталась плыть по воздуху. Черный ветер, если судить по страшным легендам, что рассказывают в грязных тавернах шепотом и с оглядкой, дул прямо с того света, и именно он плясал сейчас пред исполненными ужаса людьми, прекрасно видимый и осязаемый. Сотканное из длинных спутанных нитей бесформенное дуновение сплелось в обретающий контуры образ, все более напоминая человека. За считаные мгновения на земле появилась высокая фигура некроманта в развевающейся на ветру черной мантии. Из-под натянутого на голову капюшона показались длинные белые волосы, а его тонкие губы на четко проявившемся бледном лице что-то беззвучно шептали.

Люди застыли от неожиданности, никто не догадался взяться за меч или алебарду: охвативший всех могильный холод, пришедший вместе с темным магом, вогнал солдат в беспробудное оцепенение. Они стояли и смотрели, как некромант медленно, словно издеваясь, проходит мимо них, раскинув руки в стороны. На его лице появилась неприятная усмешка, когда десятки невидимых нитей потянулись к его растопыренным пальцам из тел скованных ужасом артиллеристов. Воины пока не замечали, что с каждой секундой им становится все хуже, силы покидают их вместе со страхом, они безвозвратно впитываются в злобного некроманта, плетущего свою безжалостную паутину.

Лишив людей всех их желаний и страстей, опустошив их души и расправившись с их волей к жизни, темный маг остановился у одного из орудий. Совершенно белыми пальцами, будто облаченными в атлас перчатки, некромант достал из-под плаща длинный острый кинжал с серебристым лезвием и не замедлил вонзить его в деревянный каркас. Спустя несколько мгновений орудие начала заволакивать темно-зеленая пелена, разнося по округе мерзостный запах болот. Ужасная зараза перекинулась на другой онагр, затем на третий, и вскоре все они оказались затянутыми гнилостной пленкой. Безжалостное проклятие, призванное пробуждать топи везде, где бы ни находился этот кинжал, вырвалось на свободу. Вложенная в оружие мрачной волей некромантов злобная магия превосходно работала даже спустя века после их смерти.

Бойцы расчетов словно не замечали, как все их орудия рассыпались в труху, прогнивая изнутри. Клинки продолжали спокойно почивать в ножнах, в то время как их хозяева просто стояли, безжизненно глядя перед собой. Некромант удовлетворенно улыбнулся и спустя мгновение скрылся из глаз, а заклятые люди так и остались стоять на своих местах, не в силах пошевелиться. Жизнь покинула их тела, и подле гор гнилого дерева, ржавого металла и истлевшей кожи застыли бескровные оболочки, пустые, бледные и незрячие.

Коррин Белая Смерть, один из самых ужасных некромантов Умбрельштада, нанес стремительный роковой удар. Неожиданно появляться среди людей, знаменуя своим приходом мучительную смерть каждого из них, давно вошло у чернокнижника в некую нежно хранимую и любимую привычку.

Мост Синены, соединяющий берега Илдера, был длиною почти в полмили и, гордо возвышаясь над рекой, представлял собой несокрушимое и величественное зрелище. Могучие опоры уходили глубоко в дно, отбрасывая длинные бледные тени на серо-синюю после дождя воду и сливаясь с отражением сидящих в углублениях-нишах каменных фениксов, сложивших богато оперенные крылья.

Еще совсем недавно под высокими ажурными арками проходили чужеземные корабли, поднимаясь вверх по реке, и с широких парапетов парусными судами любовались статуи древних воителей и прекрасных дев из легенд и сказаний.

Изящные фигуры, застывшие в изломах многочисленных складок драпировки, выглядели настолько живо, что, казалось, еще миг – и они сойдут с пьедесталов, расправят плечи и глубоко вдохнут свежий вечерний воздух, полный речной влаги. Внимательные глаза, где смиренные, а где исполненные гнева, не мигая, глядели на тех, кто находился на мосту…

Раздался вскрик, и кровь брызнула на белое каменное лицо прекрасной девы в развевающемся одеянии. Багровые капли стекли по щеке, оставляя за собой небрежный, но до жути выразительный след. Она все так же продолжала равнодушно смотреть, ведь для нее и вправду ничего не произошло, а перед постаментом уже рухнул человек с широкой резаной раной на груди. Разорванная ало-синяя туника быстро темнела, становясь влажной от крови, солдат хрипел, зажимая перчаткой грудь, он еще пытался ползти. Нависший над человеком скелет в древних латах не позволил ему сбежать – с размаху ткнул ржавым гладиусом в только что нанесенную рану. Солдат дернулся и затих, а его убийца уже позабыл о нем, повернувшись к еще одному защитнику моста…

Ловкий мечник отбросил щитом скутум врага и снес ему череп в прохудившемся шлеме. Неживой воин опустился на окровавленные плиты с перебитым хребтом, а человек рванулся дальше в бой… Страх солдат перед мертвецами смешался с ненавистью и неистовым желанием отправить как можно больше Прόклятых в преисподнюю.

Сражение на второй баррикаде было кровавым и ожесточенным. От удушающего запаха гнили, исходящего от нежити, кружилась голова, а пыль, поднимаемая мертвыми ногами, резала глаза. Руки в кожаных перчатках давно были мокры от пота, в то время как гербовые туники защитников покрывали грязные пятна. Едва ли не у всех текла кровь. Мечники сражались уже без какого-либо строя, каждый из них, кто как мог, пытался оттеснить врага, но наступающих было слишком много. Они перебирались через заграждение в таком количестве, что клинок просто не успевал коснуться каждого, стрел не хватало, чтобы остановить всех.

Лучники с баррикады стреляли поверх голов своих, навесная стрельба хоть немного, но все же прореживала наступающие порядки врага. Неугомонный капитан Ренер с перевязанной головой – он сильно ударился, свалившись с насыпи во время залпа мертвой артиллерии, – сам взялся за лук. Тетива пела в натруженных руках, а из всех возможных мыслей в голове осталась одна: «Издохните, твари!»

В то время как люди дрались с остервенением и яростью, нежить спокойно шагала вперед, поднимала свое оружие и умирала… умирала в который уже раз. Мертвецы ничего не чувствуют, их ведет не зрение, а чутье, каждым движением заведенных кукол руководят короткие и простые команды, самостоятельность сохраняется лишь на уровне обычных рефлексов. Никакого остервенения или холодного расчета, полное отсутствие реакций и мыслей, все оставлено в прошлой жизни. Теперь они просто сражались, упрямо, обреченно и безжалостно. Гладиусы взлетали в четко очерченных выпадах и столь же быстро вырывались на свободу из людской плоти. Из-за насыпи неслись дротики-пилумы, вонзаясь либо в вовремя подставленные мечниками щиты, либо в тела их менее проворных соратников.

Бой длился уже второй час, баррикада была специально возведена на достаточном расстоянии от башен, которые пришлось сдать врагу, поэтому мертвые стрелки пока что бездействовали, предоставив лучникам Ренера относительную свободу. Из города то и дело подходила помощь, главнокомандующий высылал отряд за отрядом: мост являлся ключевой точкой обороны, и он планировал еще долго его держать. Сэр Миттернейл так ничего и не смог придумать после того, как были разрушены онагры, кроме как посылать на смерть все новые полки мечников и копейщиков. Он безуспешно ругался с Архимагом Тианом, требуя от него позволения отправить в бой всадников на грифонах. Великий магистр Златоокого Льва справедливо полагал, что неожиданный налет с воздуха – это его шанс хоть ненамного задержать врага. Втайне же он решил приказать архонту Серебряных Крыльев совершить атаку с неба на ставку самого Деккера. Лорд даже предвкушал заслуженные лавры, добытые дерзким и решительным ходом, но Архимаг Элагонский, как обычно, испортил все планы. Он был непреклонен: грифоньи всадники останутся в резерве во дворе Школы, чтобы в случае прорыва Прόклятых оборонять цитадель магов и городские кварталы. Лорду Миттернейлу оставалось только скрежетать зубами от злости и проклинать про себя упрямого старика. Больше всего магистр терзался вопросом, почему некроманты не дадут новый залп из своих орудий, ведь они подвели артиллерию к самому мосту и им бы ничего не стоило снести одним ударом всю баррикаду, включая многих ее защитников. Но тем не менее мертвые расчеты неподвижно стояли, наблюдая, как легион штурмует заграждение.

Тем временем еще два полка королевской пехоты вышли из ворот и отправились на мост.

…Пели трубы, позади сражающихся в первом ряду реяли знамена с золотыми лилиями. Измотанные воины отступили назад, в строй, на их место спешили встать свежие бойцы. Копейщики пронзали дряхлые латы скелетов, спеша тут же вырвать оружие на волю и вновь нанести удар. От летящих навстречу пилумов их прикрывали щитами мечники, но перед каменной насыпью уже стремительно росли завалы из истыканных дротиками, словно иглами, человеческих тел. Вонзившись даже в ногу или руку, пилумы выводили из строя одного бойца за другим, щедро нанося ужасающие ранения и обрекая на гибель. Мертвецы превосходно знали, как пользоваться своим смертоносным оружием.

Прόклятые прорывались все дальше, заставляя людей отступать, а тех, кто не мог или же не желал показывать спину, легионеры безжалостно добивали. Раненых и сваленных наземь бесчисленная нежить попросту растаптывала сапогами, перемалывая на мелкие осколки ребра и черепа.

Сумерки постепенно перерастали в ночь, кто-то зажег факелы, ведь мечникам приходилось драться с наступающим врагом едва ли не в полной темноте. С уходом последнего солнечного луча по всей длине моста зажглись магические фонари. Звонко пропела труба, призывая защитников моста единодушно ринуться в атаку, оттолкнуть яростным натиском прорвавшуюся за баррикаду нежить. Люди закричали и ринулись вперед. Один мечник пробил ржавую кирасу мертвеца, упершись в него ногой, вырвал меч и побежал дальше, крушить врага. Его соратник рядом даже не остановился вытащить застрявший в черепе мертвеца меч, он просто бросился вперед, схватил за доспех другой скелет и швырнул его через парапет в реку. Храбрые элагонцы рубили противника мечами, били его щитами и даже голыми руками. В едином порыве люди пытались отшвырнуть неприятеля назад, и вскоре у них это получилось. За баррикадой остались лишь завалы из окровавленных тел защитников моста и гнилых костей нежити.

Тут из множества труб королевских боевых музыкантов раздалась хорошо известная воинам команда, звонкий протяжный сигнал: «Сомкнуть щиты! Все в линию!»

Стена из ало-синих щитов стремительно росла и вскоре вновь перекрыла мост за каменным ограждением, готовясь встретить новые полчища Прόклятых. Сдавать этот рубеж так просто никто не собирался, ведь за ним уже Элагон, там их дома, матери, жены, отцы и дети. Нет, мертвецы засыплют своим прахом землю на подступах к городу, но шагнуть вперед им никто не позволит.

Люди кричали, вторя голосу труб, они были измотаны и изранены, но готовы продолжать сражение. Однако в тот момент, когда королевские пехотинцы уж было подумали, что им удастся удержать эту баррикаду, все изменилось. Это произошло так же стремительно, как южный теплый ветер Айкол в панике сбегает от северного ледяного бурана Айота или цветущая весенняя погода резко превращается в дождливую хмарь. Теперь стало ясно, почему все это время бездействовала артиллерия Прόклятых.

Элагонцы увидели, как за рядами скелетов появилась фигура в черном одеянии. Воины содрогнулись: один вид некроманта внушал им панический страх. Казалось бы, ничего особенного нет в предводителе мертвецов, невозможно выделить в нем что-то откровенно пугающее или потустороннее. И тем не менее каждого охватывал ужас при виде этого… нет, не человека, а именно порождения мрака. На вид это был обычный мужчина, облаченный в темную мантию, его длинные белоснежные волосы дрожали под ветром, а глаза оглядывали умирающих, выискивая тех, кем можно поживиться, чью душу еще удастся перехватить, пока она не сбежала слишком далеко в Чертоги Смерти. Его узнали. Почти каждый из пехотинцев Ронстрада помнил это лицо. Эти жестокие глаза смотрели на жителей королевства с многочисленных плакатов о вознаграждении за поимку. О, это был не какой-то там рядовой некромант, делающий первые шаги на пути постижения темного искусства и способный лишь осквернять беззащитные погосты. Нет, навстречу испуганным людям шагал изощренный в своем безумии убийца, чернокнижник и демон во плоти. Один из самых жестоких некромантов Черного Лорда, ненавидимый в народе едва ли не больше, чем сам темный повелитель Деккер.

Коррин Белая Смерть вскинул в воздух правую руку. В тот же миг под ногами одного из королевских солдат зашевелились кости только что убитого им скелета. Разрубленные останки срастались, и спустя считаные секунды перед бойцом стоял враг, целый и невредимый. Воин, что беспечно отвернулся от поверженного противника, уже ничего не успел сделать в тот миг, когда окровавленный гладиус пробил его доспехи и вонзился в спину. Защитник моста упал на то самое место, где только что лежала нежить, а кругом десяток за десятком вновь восставали из небытия сраженные мертвецы. Злобный чернокнижник, прикрытый рядами верных слуг, готовился нанести новый удар.

Коррин в очередной раз поднял вверх руку, и вокруг нее начало распространяться черное марево. Прямо из растопыренных в стороны пальцев начали рождаться струйки дыма, они сплетались в его ладони, образуя непроглядную сферу, которая росла с каждым мгновением. Пальцами другой руки, измазанными человеческой кровью, колдун коснулся своего черного творения, отчего оно покрылось багровыми прожилками.

Кто-то из королевских лучников вспрыгнул на камни баррикады, натянул тетиву и выстрелил навесом вперед, пытаясь поразить пугающую фигуру некроманта. Звонко запев, стрела устремилась в полет, но в тот же момент один из прикрывающих беловолосого колдуна скелетов с нечеловеческой быстротой рванулся назад, и оперенная смерть, готовая пробить черный балахон, вонзилась в мертвую плоть нежити. Павший воин покачнулся и осел к ногам своего повелителя.

Коррин тем временем слегка подул на черное облако, и оно тут же сорвалось с места, поплыло вперед, разрастаясь и приобретая все более багровый оттенок. Воины короля в страхе смотрели на приближающуюся в свете факелов и фонарей кошмарную тучу, порожденную темным волшебством.

Сумрачное облако накрыло центральную часть баррикады. Бравые королевские мечники, только что ожесточенно бившиеся с превосходящим в десятки раз противником, опустили головы и сели на землю. Их покорила непередаваемая грусть и тоска… Воины вдруг отчетливо ощутили, как пылает славный Элагон, как пламя пожаров отражается от стен и башен, как все вокруг заволакивает дым и черными столбами уходит в серые рассветные небеса, оставляя после себя лишь пепел и смерть. Прямо в уши ужасным, безумным потоком ворвались мольбы о пощаде и крики умирающих, смешиваясь с обреченным собачьим лаем и мерзким вороньим карканьем. Поникшим взорам солдат, словно наяву, предстали мертвые тела родных, разбросанные среди руин и безжизненно глядящие в равнодушное небо или не менее равнодушную землю. Никому не хотелось жить, никто не желал больше драться, весь смысл их существования иссяк, ушел, словно вода сквозь песок… Мечи со звоном падали на камень, к ним присоединялись щиты.

Подлый удар темного мага достиг цели. А с другой стороны на каменный завал уже взбирались легионеры Прόклятых. Преодолев баррикаду, нежить остановилась, чего-то ожидая…

– Братцы! – Крик одного из бойцов разорвал мертвую тишину.

Невысокий кряжистый солдат так же, как и весь его полк, с непониманием глядел на то, как передовые отряды, позабыв о кипящем кругом сражении, о наступающих врагах, вообще обо всем, уселись наземь и выпустили из рук мечи. Кто-то из попавших под действие колдовской тучи рыдал, уткнувшись лицом в ладони, их плач и всхлипы стали единственными звуками, раздающимися сейчас на мосту. Другие просто глядели перед собой, явно не замечая ничего кругом: они никак не могли отойти от того ужаса, что вошел в их сознание, а третьи неистово мотали головами, словно пытаясь таким образом выразить свое несогласие с тем, что, как им казалось, произошло. Все звуки ушли из их ушей, и с каждой минутой мнимого, зависшего над рекой тоскливого молчания людям становилось только хуже. Если в первые мгновения еще был хотя бы крошечный лучик надежды, то теперь и он иссяк – заклятие становилось все сильнее, колдовской туман сгущался в центре и распространялся все дальше. Передовые шеренги защитников, не менее сорока человек, поддались злобному чародейству Коррина Белая Смерть, они сидели на обильно политых солдатской кровью плитах, а клубы черного дыма с багровыми прожилками вились вокруг, все разрастаясь и разрастаясь.

Мертвые легионеры встали у баррикады, никто из них не спешил атаковать беспомощных людей. Отвратительный некромант шагнул вперед. О, это было непередаваемое наслаждение для прислужника тьмы, изысканнейшее лакомство! Столько израненных, разорванных на куски и загнанных в угол душ! Лишь колдун своим потусторонним взором мог видеть, как из сердец его пленников к нему потянулись полупрозрачные белесые нити, как они соединяли его с ними, наполняли его людским страхом за жизни родных и любимых, питали болью, которую они испытывали, полагая, обманутые, что их близких больше нет в живых. С каждым ударом обреченных сердец он становился сильнее, а его заклятие, что тянулось своими дымными щупальцами к новым жертвам, заставляло полки защитников шаг за шагом отступать с моста. Иного выхода солдатам не оставалось, но пока еще не все это поняли.

– Стоять! – рявкнул командир, но было поздно.

Еще несколько его людей, в надежде помочь товарищам, храбро вошли в область действия заклятия. Воины поднимали под руки соратников, старались оттащить их подальше, вынести на свежий вечерний воздух из ядовитой тучи, но и их ноздри постепенно втягивали черные испарения, глаза застилала пелена обмана, а сознание впитывало окружающую усталость и безразличие. Тоска завладевала все новыми жертвами, еще десяток некогда гордых и прямых спин безутешно согнулись, а горячие, неистовые головы опустились в отчаянии. Было видно, что и без того хорошее настроение некроманта заметно улучшалось – он уже нагло ухмылялся оробевшим защитникам баррикады, совсем не прячась от стрел.

– Ни шагу вперед! – приказывали командиры своим подразделениям, теперь никто из солдат уже даже и не думал о том, чтобы войти в густую черную тучу, в ужасе глядя на околдованных собратьев. Они отступали, медленно, но неотвратно отдавая мост врагу. Старший некромант одним движением руки сделал то, чего несколько часов не могли добиться целые когорты мертвых легионеров.

Нужно было стрелять и избавить наконец мир от этого исчадия мрака, вот уже два столетия изводившего народ королевства. Стрелы были наложены на тетивы, но лучники не решались пустить их в полет, ведь на пути к колдуну находились их друзья и братья, те, с кем они всего десять минут назад бок о бок защищали от врага мост. Вон, возле прекрасной статуи богини Синены осел на залитые кровью плиты капитан стрелков Ренер, безвольно опустив лук: не могли же его подчиненные стрелять по человеку, ставшему им все равно что отцом. Вместо этого им приходилось просто отступать под давлением ужасной черной тучи.

Вскоре отряды защитников встали стеной у входа на мост – дальше страшное заклятие колдуна не продвигалось. Людям оставалось только, сжав зубы от ярости, беспомощно смотреть на разлившееся в воздухе колдовское облако, ежесекундно менявшее свою форму и очертания, словно живое существо. Сквозь непроглядное марево они едва могли видеть, как некромант расхаживает среди их несчастных соратников, как он пьет их силы, отобрав волю к жизни, стремление побеждать и просто бороться.

Ренер незаметным движением потянул стрелу из колчана… Темный маг был всего в двадцати шагах: для превосходного лучника – пустяковое расстояние. Капитан стрелков сразу углядел, что туча проклятия каким-то странным образом немного огибает статую богини Синены, в чью честь и был построен мост. И когда его воины отступали, он просто шагнул вперед и, притворившись, что также поддался чарам, опустился на камни возле ее пьедестала.

Ренер наложил стрелу на тетиву. Некромант ничего и не заметил – он продолжал самозабвенно опустошать свои несчастные жертвы. Человек неслышно оттянул тугую нить и прицелился в левую половину его спины, под самую лопатку – с такого расстояния стрела наверняка пробьет и кость, и сердце, даже, возможно, пройдет насквозь.

В тот миг, когда лучник спустил тетиву, Коррин обернулся, вдруг почуяв неладное… Стрела летела ему в грудь… Колдун успел лишь вскинуть руки в защитном жесте, бессмысленно отгораживаясь от несущейся к нему оперенной смерти.

Ренер не успел понять, что происходит, когда сильный порыв взявшегося из ниоткуда ветра ударил по фигуре некроманта, отчего складки его длинной мантии взвились во все стороны, будто оплавляясь в сильном огне и растекаясь. Коррин начал стремительно менять форму, а его облик за мгновения потерял четкие очертания… Стрела капитана исчезла где-то среди многочисленных драпировок, слившись с черным смолистым вихрем.

Джон Ренер в ярости опустил бесполезный лук – треклятое колдовство, будь неладен тот, кто его придумал!!!

Но не все пошло ладно у некроманта, колдовство не успело его спасти, поскольку почти сразу же Коррин вновь принял свой привычный вид. Мертвые легионеры направили незрячие взоры на повелителя, который застыл, дико изогнувшись, посреди моста. Затаив дыхание, стрелок увидел, как колдун поднял голову, медленно распрямился. Он все-таки не успел полностью исчезнуть, обратившись черным ветром… Из его груди торчала стрела с белым крестовидным оперением, а сухие потресканные губы, прокушенные от боли, начали кровоточить, хрипло шепча слова на непонятном Ренеру языке – староимперском.

Оказалось, что в народе говорили правду, утверждая, что колдуна не сразить одной стрелой. Не беда: у капитана их полный колчан, каждую он щедро отдаст известному убийце и чернокнижнику. Его рука только потянулась за плечо, как некромант закончил шептать.

Выбросив вперед бледную кисть со скрюченными тонкими пальцами, он распрямился и встал ровно, будто и не торчала в груди стрела, а ранение его вовсе не заботило. Можно было подумать, что Коррин схватил человека за горло. Он поднял руку, и Ренер, хрипя и выплевывая изо рта кровь, повис в воздухе в футе над узорчатыми плитами моста. Он еще был жив, трепыхаясь в крепко держащей его за горло невидимой руке. Некромант не собирался душить лучника – он сделал широкое движение рукой, будто швырнул что-то, и его жертва с размаху влетела в стоящую у парапета статую Синены. Камень оказался крепче, нежели тело храброго Ренера. Хрустнули кости, и он безвольно обвис в воздухе, но некромант снова ударил его о статую, затем еще раз и еще. Белое, идеально выполненное древними скульпторами лицо и тело богини окрасились кровью. Так завершил свою жизнь один из самых доблестных офицеров армии Его величества.

Некромант тем временем без сил упал на колени – стрела, застрявшая в груди, хоть и не коснулась сердца, но доставляла такую боль, что темный маг еле удерживался от того, чтобы не потерять сознание. Все силы: и колдовские, и просто человеческие стремительно оставляли его. На то, чтобы хотя бы извлечь стрелу, их уже не было. Ноги подкосились, и Коррин упал на землю. Легионеры продолжали стоять в молчании, даже не пытаясь прийти на помощь своему предводителю, а приказать им у него не осталось сил…

Темный маг из последних сил потянулся к сидящему подле человеку, элагонцу в ало-синей тунике, скованному печалью, и дотронулся кончиками пальцев до его запястья. В тот же миг солдат вздрогнул, моргнул раз, другой, поднял голову, оглядываясь.

– Что? Что произошло? – только и успел он спросить.

Взгляд воина встретился с полным боли и ненависти взглядом некроманта, распростертого подле. Колдун, открыв рот и набрав побольше воздуха в легкие, сделал глубокий вздох, и его губы вновь что-то зашептали. Пришедший в себя солдат закричал от обжигающей боли. Ему казалось, что его скелет решили вытащить из него при жизни, но он так и не догадался, что требуемое колдуну находится намного глубже бесполезного сейчас костяка. Человек схватил себя за лицо – голова готова была вот-вот разорваться на части. Из глаз элагонца заструился яркий светло-зеленый свет, прорезавший густую тьму облака печали. Человек кричал и бился в судорогах до тех пор, пока все сияние не вышло из него, не собралось в маленький, горящий белым огнем шар и не скрылось в кулаке некроманта, впитавшись в его ледяную кожу. Солдат замер, его руки по-прежнему были сведены судорогой, а лицо искажено болью, но он уже не был жив. Правда, и в мертвецы его пока нельзя было зачислить – темный маг забрал у человека самое его большое сокровище, обычную человеческую душу, ценность которой далеко не все из людей понимают.

Поглощенная душа дала Коррину еще немного сил, чтобы бороться со смертью. Дрожащей рукой некромант сломал окровавленный наконечник, торчащий из груди, и потянул обломок из раны. Тут же хлынула кровь, но стрела свободно вышла наружу, будто сама вытекла. Коррин закрыл глаза и прямо под собой отворил черную дверь в пространстве. Уже падая в раскрывшийся портал, он громко закричал в ночное небо:

– Анииин!

Он исчез, но в тот же миг из стаи наглых ворон, что клевали неподалеку тела мертвецов, взмахнув крыльями, в воздух поднялась одна, большая, с багровым от своей жуткой трапезы клювом. Оказавшись возле того места, где только что был Коррин Белая Смерть, птица опустилась на плиты и тут же обратилась высоким человеком в черном камзоле, украшенном серебряной нитью вышивки и оторочкой из вороньих перьев на воротнике и манжетах. За ним по камням стелилась широкая алая лента, исписанная вязью черных букв забытого языка. У некроманта были длинные черные волосы, собранные в хвост, очень бледное лицо с высоким лбом, немного вздернутым острым носом, отдаленно смахивающим на клюв, окровавленными губами и подбородком.

Анин Грешный, так же как и Коррин Белая Смерть, являющийся Ступившим за край некромантом ордена Руки и Меча, вступил в бой. Он ленивым, казалось бы, праздным шагом направился к началу моста, отбивая латными сапогами пыль от камней. Колдун огибал неподвижные тела, ныне – всего лишь иссушенные оболочки, что скрючились у него на пути. Пустые и высохшие, еще совсем недавно они были живыми людьми…

Следом за некромантом двинулись легионеры, вновь выстраиваясь ровными когортами вокруг своего повелителя.

* * *

– Открыть ворота! – приказал Великий магистр Златоокого Льва.

Эвианн Миттернейл и отряды его верных орденских паладинов выстроились на своих боевых скакунах вдоль всей главной улицы города, ожидая, когда громадные створки отворятся и выпустят их на помощь защитникам моста. Пехота в это время продолжала отступать под натиском переходящих мост все новых когорт нежити.

Рыцари трубили в рога, подбадривая себя боевой мелодией, герольды провожали паладинов призывами: «Пусть ваши копья не знают промаха, а мечи разят во славу короля, Льва и Хранна! Пусть падет каждый богомерзкий мертвец, что посмел преступить законы жизни и порог священного моста! Пусть кровь некромантов окрасит клинки и люди станут свободны от их зла!»

Сэр Эвианн опустил на лицо забрало. Закованная в латную перчатку рука крепче сжала рукоять ясеневого копья, выкрашенного в алый цвет, с мечущимся на ветру золотистым флажком у наконечника.

Цепи наматывались на барабаны с невероятной скоростью – построенные гномами ворота Элагона славились своей способностью открываться в считаные мгновения. И это при том, что ни один человек не держался сейчас за рычаги – все делали механизмы: быстро крутились огромные шестерни, цепляя зубцами своих сестер, а те, в свою очередь, тянули за цепи высокие створки, крепкие и массивные.

В последний момент главнокомандующий силами Элагона обернулся. Его старшие паладины выстроились по трое за его спиной, сейчас они морально готовились к предстоящей схватке, молясь Хранну, Синене и своим духам-защитникам, у кого они были. Могучие жеребцы, облаченные в тяжелые латы и алые попоны с гербом их ордена – ликом золотистого льва с синими глазами-звездами, били по брусчатке копытами, в нетерпении выпуская пар сквозь сетки ноздровиц стальных налобников.

Ворота полностью открылись, и в образовавшемся проеме рыцари увидели страшную картину: остатки пехоты, оборонявшей мост, отступали, оставляя на земле своих поверженных собратьев, лучники еще пытались отстреливаться, но видимого вреда армаде мертвых это не наносило. Воины отступали настолько поспешно, что не всех раненых успевали подобрать, а про погибших и речи не шло. Когорты Прόклятых шагали к городу в тучах пыли, поднимаемой коваными сапогами, тысячи огоньков глазниц, горящих в ночи багровым светом, походили на тоскливые свечи, зажженные над трупами погибших.

Магистр в длинном плаще и дорогих, изукрашенных тонкой резьбой латах вскинул вверх копье и удобнее упер щит в ногу. Рога заиграли приказ выступать, а герольды разразились призывами: «В бой! За короля, Льва и Хранна!»

Сэр Эвианн пришпорил коня, и верный Бельтезр, выбив напоследок подковами из брусчатки несколько искр, рванулся прочь из города. За ним понеслись паладины Златоокого Льва, шпоря горячих коней. Тяжелая конница была готова вступить в бой.

На полном скаку магистр начал обходной маневр. Планируя ударить во фланг наступающей армаде нежити, он направил коня влево, огибая фронт сражения и заходя с северного края равнины. Помимо значительного преимущества боковой атаки, сэр Миттернейл планировал дать возможность отступить пехоте, спешно шагающей к воротам.

До врага оставалось не более полумили, за спиной неотступно скачут верные рыцари… Как хорошо, что он не взял на защиту города неугомонных, скучных командоров, никто теперь не спорит с его приказами, не обсуждает маневры… благодать. Есть копье, и есть враг. А большего и не нужно.

Магистр уже мог различить ржавое облачение Прόклятых и черную ткань сигны с гербом на ней: латной перчаткой, сокрушающей меч, – контуры Умбрельштадского знака горели мертвенным белым светом. Ничего, скоро уже их стяги будут валяться в пыли, а мертвые тела рассыплются прахом…

Перед ровными рядами мертвых легионеров неспешно шагал высокий человек в плаще с оторочкой из вороньих перьев. Один из числа некромантов, в этом не могло быть сомнений – ведь что может понадобиться простому обывателю близ восставшей из могилы нежити, если только он сам не послужил причиной ее пробуждения? Треклятый прислужник смерти, один из главных виновников происходящего, судя по всему, не чувствовал никаких угрызений совести, а уж тем более страха. Он равнодушно глядел на грозные, как смел надеяться магистр Миттернейл, ряды приближающихся паладинов и разве что не зевал от скуки.

Главнокомандующий силами обороны сжал зубы от гнева. Лишь боги знали, как сильно он ненавидел этих исчадий мрака. Ни у кого душа настолько не была наполнена лютой яростью к чернокнижникам ордена Руки и Меча, как у сэра Эвианна. Кровная вражда лишь подогревала чувства – его далекого предка, славного прадеда, Кейлана Миттернейла, который тоже был в свое время Великим магистром, убили, подло… бесчестно… Треклятый Деккер Гордем заманил прадеда в ловушку под стенами Умбрельштада, пленил его и распял на кресте на одной из башен крепости. Все его предки жили в постоянном страхе, ведь над каждым, словно родовое проклятие, нависло злобное присутствие Черного Лорда. Видят боги, Эвианн ненавидел Деккера и его приспешников сильнее всех…

Некромантов сэр Миттернейл выискивал и убивал при любой возможности, и на его счету было уже четверо. Возможно, вскоре прибавится еще один, а мерзавец в плаще с перьями не заслуживает лучшей смерти, чем быть затоптанным копытами рыцарского коня, и сейчас этот колдун на своих ребрах почувствует всю мощь могучих ног Бельтезра.

Некромант же, судя по всему, не спешил просто так умирать – на сегодня у него были другие планы: скольких еще предстояло убить! Сделав широкий взмах сперва одной рукой, а затем другой, он вскинул их перед собой, будто подбирая что-то с земли. Колдун громко, прерывисто закричал, его голос походил на судорожное карканье, более приличествующее птице, нежели человеку.

Из-под земли раздался чудовищный вой, вторящий черному зову, и весь берег реки вздрогнул, покрываясь ветвистыми трещинами – как только не случился оползень?… Из черных разломов тут же заструились тучи серого вязкого тумана. Сквозь прорези в забралах рыцари с ужасом глядели на то, как марево приобретает четкие очертания. Казалось, что у дымчатой пелены появляются руки и длинные извивающиеся щупальца, они тянутся друг к другу, сплетаясь и образуя нечто похожее на стену. Ужасная черная преграда, наполненная жуткими хрипами и потусторонними воплями, срослась воедино, затянув все бреши и встав на пути скачущих рыцарей. То здесь, то там в колдовской стене проглядывали чьи-то лица, искаженные в дикой муке. Безуспешно пытаясь выбраться на волю, оттуда вылезали сведенные судорогой полупрозрачные руки и ноги, но их вновь затягивало в стену духов и призраков…

Сэр Эвианн Миттернейл лишь сильнее пришпорил скакуна и, попросту стараясь не обращать внимания на колдовство, склонил копье в сторону смутно проглядывающей за туманной стеной фигуры некроманта. Рыцарь привычно опустил голову, подставляя, как записано в наставлениях паладинам ордена, врагу не глаза в прорези забрала, а стальной налобник шлема с резной фигуркой льва на нем. Магистр не боялся темного колдовства, полагая всю жизнь, что меч со стрелой намного опаснее каких-то там фокусов. Он был готов рваться вперед, и пусть у него на пути встанут хоть сотни подобных стен, воздух будет пропитан ядом, а земля заполыхает под ногами, он не устрашится и не отступит. Пусть все Кольцо Смерти самого Деккера объединит против него свои усилия, он достигнет цели…

Кольца Смерти не понадобилось, хватило одного лишь некроманта. Конь Великого магистра, его верный и храбрый скакун, его друг, вдруг захрипел и взбрыкнул, не дойдя до преграды каких-то полторы сотни футов. Полное боли ржание сорвалось с губ животного, словно его неимоверно истязали, втыкая в тело раскаленные иглы. Казалось, что вот-вот он выплюнет удила, что было просто невозможным. Эвианн вовремя успел отбросить в сторону щит и копье и крепко обхватить шею коня в тот момент, когда Бельтезр остановился на полном скаку, зарывшись копытами в землю. Еще мгновение, и рыцарь точно вылетел бы из седла, но высокие луки и молниеносная реакция спасли его от этого.

Не все паладины, скачущие за своим предводителем, успели проделать подобный трюк, и многие оказались на земле, их кони не желали идти дальше. Будто злобные демоны вселились в их тела, не оставляя места послушанию и покорности хозяевам. Животные вставали на дыбы, крутились, как только могли, в попытках сбросить седоков. И им это удавалось… Некоторых рыцарей затаптывали их же обезумевшие кони, другие погибли еще при падении, сломав себе шею или хребет. Люди истошно кричали, пытаясь успокоить своих животных. Сквозь дикий рев и ржание раздавались какие-то команды, трагично пела труба, ей вторил безутешный рог.

– Нет! Что ты делаешь?! – ревел один рыцарь.

Оказавшись на земле, он сумел встать на ноги. Голова кружилась от удара, все тело болело. Неизвестно каким чудом он смог подняться. Потеряв копье и щит, позабыв о враге и битве, паладин пытался вновь вскарабкаться на коня, но животное словно не желало этого. Яростно сотрясая головой, оно неистово билось, с губ на землю капала пена, а глаза скакуна, казалось, сейчас прожгут сетчатые глазницы налобника. Конь дернулся и, согнув ноги, ступил вперед, к своему хозяину. Рыцарь вскинул руку в защитном жесте, но это не помогло. Удар копытом отправил его на землю. Больше он не шевелился… Конь сделал еще один шаг, вминая латы и тело человека в землю, копыта животного окрасились кровью.

Первые полтора десятка коней бились и бросались из стороны в сторону, не желая даже близко подходить к стене колдовского тумана. Ужас, вырвавшийся из земных недр, пугал животных больше, нежели загробное карканье ворон или мертвое присутствие нежити… Призраки иссушали тела всех, до кого могли дотянуться. На землю опускались голые костяки людей и животных, вечный голод умерших заставлял их тянуть руки все дальше, вырываясь из цепких объятий своей дымчатой тюрьмы. Вражеская магия показала, что все мечи передового отряда одного из лучших боевых орденов королевства – ничто по сравнению с темным искусством. Некромант мог лишь наслаждаться зрелищем и последствиями применения одного из своих самых изощренных заклятий, в то время как его воины продолжали путь к городу.

Скакавшие следом за магистром и старшими паладинами рыцари, видя, что произошло с их товарищами, старались свернуть в сторону, вовремя оттянув животных от ужасной туманной стены. Многим это удалось, но ровные ряды смешались и потеряли строй – ни о каком продолжении атаки не могло быть и речи, фланговый маневр был провален, около двух десятков рыцарей пало под копытами… Рога призывали отступить, а на то, чтобы перестроиться и атаковать вновь, времени уже не было, да и какой смысл? Что помешает некроманту вновь применить свою магию?

Рыцари спешили вернуться в город, под защиту стен и башен. Последним скакал Великий магистр, все-таки сумевший вывести коня из опасного места…

– Тиан! – Дверь, выходящая на верхнюю площадку заклинательной башни, распахнулась. Под открытое небо выскочил разъяренный человек в золоченых доспехах и алом плаще. Маги Первого Кольца начали недовольно переглядываться, явно осуждая столь непристойное для благородного лорда поведение.

– Слушаю вас, сэр Миттернейл, – спокойно кивнул Архимаг, будто бы и не зная, чем вызвана ярость рыцаря. Словно ему все равно…

– Ты видел, что произошло?! – кричал магистр, его кулаки были сжаты от гнева. – Ты видел это?!

– Видел, – коротко ответил старик. – Отсюда открывается замечательный вид на равнину и реку. Не мы ли с вами, помнится, на днях обсуждали всю бессмысленность кавалерийской атаки, лишенной магической поддержки? – Маг раздраженно нахмурился. – Cэр Миттернейл, вы же не просто так забежали поболтать? Что вам нужно?

– Чудовища архонта Серебряных Крыльев славятся своим бесстрашием. Их так просто не напугать, как коней. Я устал умолять! И я снова прошу… нет, я требую немедленной атаки с воздуха!

– Я не отправлю грифонов, – непоколебимо ответил Архимаг. Стоящие поодаль маги Первого Кольца торопливо закивали, выражая согласие со своим мессиром. – Волшебники Школы будут в постоянной опасности, если оставить их без прикрытия.

– Плевать я хотел на твоих волшебников, старик! – Великий магистр утратил, казалось, всякое уважение к умудренному годами и колдовским знанием старцу. – Люди мрут один за другим, не успеваем складывать трупы! Не успеваем всех забрать с поля боя, а тебе здесь «прикрытие»! Я требую…

– Сэр Миттернейл! – раздался за спиной магистра могучий бас.

– Что еще?! – разъяренно обернулся рыцарь.

На площадке стоял двухметровый великан Канор Защитник Трона, командир гвардии Его величества. Никто не заметил, как он появился на верхушке башни, что было весьма удивительно – тяжелых шагов огромных кованых башмаков и звона пластинчатых лат невозможно было не услышать. Тем не менее в пылу яростного спора его появление осталось незамеченным. Красавцем командир гвардии никогда не считался, впрочем, хотелось бы взглянуть на того, кто расхрабрится настолько, чтобы сказать ему это в лицо. Ужасающая сила великана была известна далеко за пределами Ронстрада. Король даже запретил своему стражу принимать участие в турнирах после того, как первый из гвардейцев убил и покалечил на ристалище нескольких лучших рыцарей из благородных фамилий. И сделал это совершенно случайно. По сути, он был большим ребенком, наделенным чудовищной силой и при этом совершенно не умеющим вести беседу и связно излагать свои мысли. Все, что не касалось прямых приказов его людям, представляло собой пространные рассказы с заиканием, множеством совершенно излишних, неуместных слов и уточнений, и, в конечном итоге, понять что-либо из того, что он хотел сказать, было просто невозможно. Вот и сейчас он не изменил своей привычке:

– Сэр, милорд… эээ… Великий магистр… позвольте сказать, – размеренно начал Канор, – мои воины, гвардейцы короля могучие, то бишь, ну, вы знаете… устали глядеть на гибель братьев. Мы, гвардия короля, нисколько не боимся злобного колдовства черных книжников… то есть… эээ… как их? В общем, если вы позволите…

– Так тому и быть! – Главнокомандующий не дослушал чересчур затянувшуюся речь гвардейца, в ярости распахнул дверь и скрылся на лестнице.

Канор недоуменно посмотрел на Тиана, старик лишь плечами пожал.

Защитник Трона с грохотом топнул по камням, склонил голову в поклоне, отдавая честь мессиру Архимагу, и отправился готовить своих бойцов к сражению.

Тиан вздохнул и лишь прошептал ему вслед:

– Чернокнижников, мой храбрый Канор, чернокнижников…

Люди пятились к стенам; мертвые воины, не останавливаясь, шли за ними. На северный берег Илдера уже перебрались почти десять когорт врага. Легионеры без устали маршировали по вытоптанной серой земле. Артиллерия нежити полностью сровняла вторую баррикаду с уровнем моста, и теперь у мертвых воинов не было препятствий на пути к городу. Точнее, не было каменных препятствий – люди еще старались задержать войска врага, как только могли.

Ворота Элагона были открыты, и королевские полки, отступающие с моста, медленно пятились к ним. Воины отходили под спасительный покров стен родного города. Города, который, возможно, не выстоит даже до утра.

А навстречу отступающим из ворот стройными рядами выходила гордость королевского трона – гвардия Его величества короля Инстрельда V.

Три тысячи пехотинцев, полностью закованных в сталь, внушали уважение. Гигантские двуручные мечи, здоровенные башенные щиты с сужающимися книзу краями, глухие шлемы, на которых украшением застыли фигурки красивых животных: серебристых единорогов и волков, золоченых быков и медведей.

Мерно отбивая шаг, они шли на помощь тем, кто стоял в передних линиях обороны, тем, кому сегодня первыми пришлось отдавать свои жизни в этом чудовищном бою. Латные башмаки с лязгом выбивали из земли облачка пыли, над плотными рядами под ударами ночного ветра реяли гордые знамена: лилии и львы – знаки Гортенского Трона.

Командир, самый высокий и могучий из них, нес в одной руке шлем, в другой – устрашающий молот-клевец, коим указывал на темные центурии армии мертвых, все переходящие и переходящие реку. Идущий рядом музыкант громко протрубил в рог – над равниной начали медленно растекаться звуки, походящие на яростный рев быка. Плотный строй чуть раздвинулся, и сильнейшие воины королевства направили свой трехтысячный «меч» на врага.

Сотни Прόклятых стрелков натянули луки, и небо тут же закрыла быстро приближающаяся черная туча. От залпа с расстояния в пятьсот футов на землю пало всего около десятка закованных в сталь воителей – чтобы совсем избежать потерь, нужно было бы построить «черепаху», но медлительное построение никак не подходило для стремительной атаки. А именно это и было целью командира гвардии короля. Он рассчитывал как можно быстрее добраться до врага и медвежьим натиском оттеснить его либо с обрыва в реку, либо обратно на мост – без разницы.

Люди все приближались к ржавым когортам, а лучники Прόклятых продолжали обстреливать стальной строй гвардии. Живые шли навстречу мертвым…

В трехстах футах от стен Элагона закипела схватка. В первый же миг все королевские защитники фронтального ряда слитным движением опустили свои гигантские мечи – первая линия скелетов пала практически вся. На место осыпавшихся прахом тут же встали новые легионеры, но та же участь постигла и их. Гвардия короля походила на жернова мельницы, а скелеты – на перемалываемые зерна.

Строй тяжелой пехоты с каждым ударом постепенно деформировался, идеально отточенные движения позволили защитникам трона, находясь в рукопашном сражении, изменить свое построение. Ныне передний их ряд напоминал оскаленную зубьями крестьянскую борону. Нежить билась о стальную стену щитов, подобно прибою, и так же, как отлив, отползала под ударами могучих длинных мечей.

– Шаг! – проревел командир Канор. Ему вторил утробный голос рога, походящий на медвежий рев.

Гвардейцы еще раз, как один, опустили мечи и, грохоча стальными латными башмаками, выставили вперед правую ногу.

– Шаг! – последовала новая команда, и воины выставили вперед левую, подкрепляя это движение еще одним ударом меча.

Широким фронтом гвардия начала теснить назад во много раз превосходящие силы врага. Защитники Элагона, подобно стальной кованой цепи, надежно удерживали бьющееся и бурлящее море Прόклятых. Мертвые, отступая, давили своих собратьев, а сзади, со стороны моста, все напирали и напирали свежие силы Умбрельштада…

Гвардейцы умело прикрывали друг друга и не боялись, что их обойдут с фланга. Все изменилось: теперь королевские подданные заставляли врагов отступать. Уже казалось, что появилась непосильная для врага грань, которую тот будет не в силах преодолеть, имя ей – тяжелая пехота Канора Защитника Трона, но, когда до реки и высоких обрывов оставалось не более сотни футов, вечерние сумерки прорезал крик:

– Spiritus mortis. Амо mortis![10] – Некромант попытался применить свою силу, чтобы помочь войскам.

В первые минуты ничего не случилось, и бравые гвардейцы, не переставая наносить сокрушительные удары, громко расхохотались. Но тут же поняли, что слишком рано радовались: скелеты, с которыми они сражались, начали выдыхать ядовитые испарения, от которых не защищали ни доспехи, ни глухие шлемы с забралами. Горло и легкие взрезало будто сотней иззубренных ножей, с иссушенных губ людей потекла зеленая ядовитая пена, все тело сковывали боль и бессилие. Могучие воины падали на колени, дергаясь в судорогах, они задыхались и расставались с жизнью… Десятки умирали, надышавшись ядом, сотни теряли сознание. Многие останутся на этом поле навсегда…

Цепь была прорвана, выживших гвардейцев начали понемногу теснить с боков. Гигантские мечи оставшихся в живых солдат по-прежнему рубили и рассекали на куски ржавые латы, но их усилия уже ничего не могли решить. Что можно сделать, когда ты остался почти один, когда тебя окружают павшие тела соратников и друзей. Когда они все так просто… немыслимо глупо умерли. Могучие и молодые… Будьте вы наново прокляты, некроманты!

Одного за другим, немногих стоящих на ногах гвардейцев начали сваливать на землю, подобно тому, как охотничьи собаки прыгают на медведя или волка и, намертво вцепляясь мощными клыками, заваливают хищника.

– Отступаем! – прозвучала звучная команда. Музыканты повторили ее, и из рогов начали вырываться крики раненого быка.

Сбрасывая с себя врагов, три сотни – жалкие остатки казавшихся ранее непобедимыми трех тысяч, отступали к воротам, а около десяти тысяч Прόклятых легионеров шагали им вслед…

Глава 4

Кайнт-Конкр 

Хоровод свой тени
Водят на поляне.
Лес вокруг на ощупь
Руки раздирает.
От чудес опасных
Глаз не отвести.
Заковано сердечко,
Дороги не найти…

«О Томасе и эльфах». Брайан Звонкий 

В ночь на 13 апреля. За 20 дней до осады Элагона.

Северо-восточные заставы напротив Конкра.

Логнир Арвест был хорошим, добросовестным солдатом и командиром. Двадцать долгих лет отдал он защите Ронстрада, больше половины жизни проливал свою кровь и убивал врагов ради благоденствия и процветания королевства. В его обязанности входило не пропускать никаких врагов из Хоэра и простиравшегося за ним Конкра, предоставлять требуемую защиту купцам, пилигримам и странникам. Но в основном он занимался подготовкой новобранцев, стараясь сделать из них настоящих воинов. Капитан обучал своих подчиненных всему, что умел сам, а в военном искусстве чего он только не знал. На это и тратил все свои силы.

Сам он вступил в королевскую армию простым рядовым еще в шестнадцать. Прослужил девять лет, и за хорошую службу его повысили до десятника, а после и до сотника. Три года тому назад сотник Арвест получил должность командира одной из шести северо-восточных застав,[11] кем, собственно, и являлся по сей день.

Темно-карие глаза всегда были готовы заметить какую-либо провинность или нерасторопность солдат, брови почти постоянно были нахмурены, а открытое светлое лицо сразу же выдавало все его чувства и мысли – ну не умел он душой кривить, не считая нужным прикидываться и плести интриги, – таким все знали сотника Арвеста. Расхлябанности и неподчинения суровый капитан солдатам не спускал, и все же, несмотря на строгость, а порой даже жестокость, – воины уважали и любили своего командира, а его авторитет на заставе был незыблем.

Логниру было тридцать шесть лет, в русой бороде и длинных вьющихся волосах уже проглядывали седые пряди, но семьи у него не было. Лишь в снах к нему порой возвращалась женщина, которую он любил очень давно. И приходили горькие воспоминания о том, как она не дождалась его, не в состоянии смириться с тем, что муж-солдат на полгода уходит на заставу. Однажды Логнир вернулся со службы и не застал ее. Дом распростер ему свои объятия, покинутый и холодный. Он бросился ее искать, но безуспешно. Потом трактирщик рассказал, что к ней часто заезжал какой-то чиновник из Гортена; он-то, судя по всему, и увез его любимую в столицу. Первое время сотник был в ярости: хотел найти и силой вернуть неверную жену, затем немного отошел. Ярость улеглась, и пришло понимание того, что он сам виноват в происшедшем.

Логнир вернулся на свою двадцать первую северо-восточную заставу и больше никогда ее не покидал. Лучшей компанией для него стали сержанты-десятники и солдаты.

Жилось ему в постоянном боевом окружении не то чтобы плохо, но в последнее время все чаще он начинал задумываться о своей жизни, о том, что его никто, как это ни прискорбно, не любит и он тоже никого не любит. Ничего тут, казалось бы, уже не поделаешь, но порой накатывала такая тоска, что ее могла сгладить только бутылка старого вина, а то и не одна. Чувствуя, что понемногу начинает спиваться, сотник злился уже по новой причине и подчас свою злость вымещал на солдатах, гоняя их, как собак, на учениях.

Так он и жил, от тренировок бойцов до редких вылазок в горы Дор-Тегли, в Чернолесье, подступающее к самым стенам, и на озера Холодной Полуночи, где стояла крайняя западная башня.

Жизнь текла спокойно, и ничего не должно было измениться. Пребывая в привычном меланхолично-подавленном настроении, Логнир Арвест и доживал свой век (а ведь ему было всего тридцать шесть!), не ожидая от судьбы подарков в виде любви, счастья и подобных ненужных «мелочей» в простой солдатской жизни.

Стоял второй месяц весны, по всему северу ходили слухи, что Прόклятые выступили из своего Умбрельштада и направляются к Элагону. Но точно ничего не было известно, ни одной достоверной новости, ни одного гонца. До заставы дошла лишь печальная весть о том, что замок Бэргвальд, стоявший на полпути от Цитадели некромантов к городу магов, сожжен дотла, и даже руин от него не осталось. Граф Бэргвальдский пал, защищая свой дом, – жаль, хороший был человек. Не раз приезжал на север поохотиться в Чернолесье на редких оленей с золотыми копытами, останавливался на заставе, пировал с воинами. Не ставил себя выше простых людей, как остальные благородные, чем и заслужил большое уважение солдат. Сколько ему было-то? Тридцать два? Печально и горько. Логнир Арвест был уверен, что и он вот так вскоре закончит свою жизнь. Упадет бездыханным в степи, замерзнет в диком лесу или сгинет безвестно еще где-то. Об одном только молил у Хранна командир: чтобы смерть настигла его на родной заставе.

Но такова уж солдатская доля. Ничего не попишешь. Только печально, что никто не вспомнит о нем, никто не заплачет после, лет так через пять, никто не придет на его могилу…

Одним темным вечером Логнир лежал в постели и никак не мог заснуть. Страшные предчувствия угнетали и без того неспокойную душу. В память все время настойчиво лез Сержи Роун, наемник, выскочивший несколько дней назад из леса на взмыленном коне, словно за ним сам Бансрот гнался. В ушах сотника до сих пор звучали его слова.

– Не смейте приближаться к лесу! – не слезая с коня, кричал он, держась рукой за плечо. – Если вам дороги ваши жизни, не приближайтесь к деревьям!

– Что там случилось? – удивился Логнир. – Где ученые, где маги, воины?

– Никто… никого больше… – прохрипел командир охраны картографической экспедиции.

– Что случилось в лесу? Кто на вас напал?

– Я не знаю! – выдавил сквозь зубы Роун. – Все погибли… все, понимаете, до единого, только я… Сначала след непонятный, потом этот храм эльфов (при слове «эльфы» Логнир и несколько солдат снисходительно улыбнулись, как улыбаются помешанным), эта статуя… Мы думали, он заброшен, поверь, сотник, поверь. – Наемнику все мерещилось, будто за ним кто-то гонится, – Логнир Арвест это прекрасно видел. – Это было недоразумение, они подумали, что мы грабим… – продолжал Сержи. – Храм был заброшен, так мы считали… Мы собрали все, что могли, а потом… Аааа!!! – Наемник что-то выдернул из плеча. – На, взгляни, сотник.

Логнир взял окровавленную иглу. Было непонятно, как такой вообще можно стрелять: переливающаяся синеватой сталью игла была толщиной едва ли не с волосинку, зато длиной в два пальца.

– Никогда такой не видел… – пробормотал Логнир.

– Кольчугу навылет, прошила плечо и вышла спереди, снова пробив кольчугу. Неслабо, а? Каких только лезвий, клинков и наконечников не пробовала моя шкура, но это… Собачий холод переливается по телу с кровью, я чувствую, как он расходится от раны. Плечо уже начало неметь…

– Яд? – предположил сотник.

– Возможно, впрочем, совсем нет времени… нет времени, – просипел Роун. – Нет, только не времени! – В его глазах мелькнуло безумие, порожденное страхом.

– Не понял, – недоуменно сказал Логнир. Похоже, у наемника начинался жар, нужно было что-то делать.

– И не поймешь! – вскричал солдат удачи, затравленно оглядываясь. – У меня срочное дело к королю! В Гортен! – Всадник дрожащими пальцами поудобнее перевесил котомку, что висела у него на здоровом плече. – Я должен доставить кубок, должен… Будь ко всему готов, сотник! И не вздумай приближаться к лесу! – Он пришпорил коня и проскакал через открытые южные ворота в направлении Гортена…

Эльфы… гм…

Теперь Логнир знал, что это был не бред сумасшедшего, взглянувшего в глаза смерти. Лежа в постели и уставившись в черный потолок, сотник вспоминал, как гостивший, а скорее так и вовсе поселившийся на заставе предгорный гном Логри Дырявый Сапог сердито нахмурился, когда он ему рассказал о той чуши несусветной, которую порол раненый наемник Сержинар Роун.

Низкорослый внимательно выслушал, при этом лицо его все больше мрачнело.

– Ты полагаешь, что это не выдумка и не бред? – спросил тогда Логнир своего «гостя».

Гном сердито прищурился и начал рассказывать длинноногому другу о том, что эльфы на самом деле очень даже существуют и, более того, живут в этом самом лесу, напротив которого и выстроились северо-восточные заставы. Рассказал, что почти все в легендах людей об эльфах – правда. Правда, что они сражались в древней Войне Титанов[12] с демонами, что многие из них совершали истинно великие деяния – не чета нынешним! Тогда сказочные герои получили в подарок от богов, как и говорится в легенде, великолепный северный край, очерченный с юга горами. Потом что-то произошло, этот край замерз, и остроухие (так называл эльфов Дырявый Сапог) перебрались на юг, в центр Конкра, где основали большой город. Потом они, неведомо зачем, разбрелись по всему лесу, основывая свои Дома – самые благородные и богатые роды. После чего (гном точно не знал, поэтому весь дальнейший рассказ строился на одних догадках и предположениях) эльфы что-то не поделили, наверное, власть, и начали друг друга резать.

Рассказ был интересен до невозможности и невозможен до такой степени, что не мог не вызывать интереса. Логнир, затаив дыхание, слушал, боясь упустить что-нибудь важное. На вопрос о том, почему эльфы не выходят из леса и не показываются людям, был простой ответ: «Им до вас нет дела. Они лишь сторожат свои кордоны от орков, гоблинов и северных варваров…»

– Но почему я ни разу их не видел, я ведь служу здесь почти двадцать лет?! – взволнованно спросил тогда друга Логнир.

– Даже если забыть про то, что они мастера скрываться в лесу, магия их очень сильна, – отвечал гном, раскуривая свою кривую трубку. – Они вплели ее в виде страха и иллюзий в ветви приграничных деревьев. Как ты думаешь, почему этот лес зовется «Хоэр», а последующий за ним – «Конкр»?

– Никогда об этом не задумывался, – честно ответил Логнир. – Эти леса всегда так назывались. Ну, зовется лес Конкром, кому какое дело?

– Хоэр – это «Страж», Конкр – это «Дом», вот и суди, откуда произошли названия…

За окном шел дождь. Сотник перевел взгляд с потолка на лениво стекающие по стеклу струи воды. Молодой месяц на мгновение выскочил из-за тучи и взглянул в окно, но, найдя там лишь гневно зыркнувшего на него солдата, вновь скрылся из глаз. Застава спала, лишь сотник Арвест не мог заснуть. Оставалось только глядеть на дождь за окном и вспоминать. Гном, кроме всего прочего, говорил, что быстрее воинов, нежели эльфы, не найти. Они якобы с такой скоростью управляются со своими слегка изогнутыми мечами, что ты даже моргнуть не успеешь, как будешь порублен на мелкие аккуратные части. А в стрельбе из лука их не превосходит вообще никто, и даже воины Поющей Стали остаются в этом деле далеко позади стрелков лесного народа. Гном сказал: «Никогда не спорь с эльфом, кто попадет в подброшенную в небо золотую монетку. Эльф, пока ты будешь целиться, подстрелит и ее, и тебя…»

С того разговора прошла всего лишь седмица…

Дождь прекратился. Логнир вздохнул, поднялся с кровати (все равно не заснуть), облачился и вышел во внутренний двор заставы. Поднялся по винтовой лестнице на башню.

– Не спи, солдат.

Алебардщик, стоявший возле большой кованой двери, встрепенулся и стукнул о плиты площадки древком алебарды, отдавая честь.

Каменная площадка была еще мокрой после дождя, в лицо дул легкий ночной ветер. Сотник облокотился о зубец ограждения башни, всмотрелся в ночной лес, выступающий из тьмы. Где-то там живут эльфы… Деревья шелестели ветками. Листва казалась серой. Спокойная ночь. Спокойная весенняя ночь. Самая обычная ночь. Такая же, как прошлая и позапрошлая.

Логнир не понимал, почему он так убеждает себя в этом. Было такое ощущение, что кровь просто кипит. Знакомое чувство, обычно приходящее перед боем.

– Ниннаэ торнэ! – раздался вдруг высокий мелодичный крик из темноты.

Сотник обернулся к главной башне, и это его спасло: стрела, которая должна была вонзиться в сердце, просвистев, застряла в стальном наруче. За первой последовало еще около полусотни. На площадку опустился алебардщик-караульный – в его глазу торчало тонкое древко с белым оперением. Теперь он мог спать спокойно…

– Тревога! – закричал сотник, прижавшись спиной к холодному камню ограждения. – Тревога!

На заставе началась суета. Воины носились по двору, пытаясь понять, откуда следует ждать атаки. Логнир, как мог, приводил в чувство своих солдат.

– Свет! – проревел командир.

Тут же со стен полетели горящие факелы. В желтом свете можно было разглядеть несколько небольших отрядов, двигавшихся по пояс в необычном густом тумане. Сильный ветер и не думал его разгонять, казалось, что кто-то взял и выплеснул на землю огромный котел с колдовским паром, словно сама тьма вылилась из ночного леса. Все пространство между заставой и лесом затянула сизая пелена, и если бы у ночи могла быть своя эссенция, то Логнир смело бы предположил, что это она и есть. Воины ближайшего отряда, чьи неясные фигуры даже сейчас нельзя было четко разглядеть, оказались уже под самой стеной и начали забрасывать туда веревки. Шелковые петли цеплялись за зубцы стен, и по ним тут же ползли незваные гости. Королевские мечники пытались перерубить веревки, но на дозорные пути уже прорвались высокие и неуловимо быстрые эльфы. Существа из легенд и баллад принесли с собой свистящую на острых клинках смерть. Слегка изогнутые легкие сабли стремительно танцевали, будто бы вовсе и не нуждаясь в своих хозяевах: клинки сверкали, подобно молниям, обагряясь кровью защитников заставы. В свете факелов можно было подчас разглядеть злобные глаза, но в тот лишь момент, когда ледяная сталь перерезала тебе горло либо вонзалась в сердце.

От факела загорелся стог сена во дворе под стеной. Начинался пожар, но некому было его тушить – стена была уже вся усеяна трупами защитников заставы.

На укреплениях показались эльфийские лучники. Шелест стрел слился в погребальный шепот, они тучей накрыли внутренний двор. Из главной башни начали бить молнии. Синие ветвистые разряды несколько раз прошлись по дозорным путям, обращая в прах ночных гостей, сжигая их вместе с доспехами и оружием. Воздух накалился, и казалось даже, что он немного дрожит, потянуло мерзким запахом паленой плоти. Маги заставы пытались сделать хоть что-нибудь, пытались спасти людей, но было уже поздно – эльфы прорвались и в главную башню. И всюду, куда ступала их нога, за ними тянулся след из мутного сизого тумана.

Логнир и с ним два десятка выживших мечников стояли в центре двора. Скорость, с которой была захвачена застава, просто поражала и… ужасала. О таком сотник не читал даже в «Королевском учебнике о ведении войн». Он парировал удары своим окровавленным мечом, а рядом уже лежали изрубленные тела мертвых товарищей и нескольких убитых врагов. Плиты, которыми был вымощен внутренний двор, блестели от крови. Среди стонов добиваемых воинов Логнира не было слышно ни одной мольбы о пощаде – сотник мог гордиться своими ребятами.

Копейщики эльфов наносили стремительные выпады: изогнутые листьевидные наконечники мелькали перед глазами. Логнир, как мог, уклонялся или же отбивал их, но атаки становились все быстрее, и в какой-то миг копье удачливого врага со свистом вонзилось в ногу. Зарычав от боли, сотник упал на колено, не прекращая отмахиваться мечом. Одной рукой дернул за копье, другой вонзил меч в грудь эльфийского воителя. Еще один эльф быстрым выпадом воткнул свое оружие в плечо сотнику. Кольчуга поддалась под неимоверно острой сталью. Логнир закричал, сам не слыша своего крика. Вражий наконечник колол кость, но, хвала богам, не сломал ее, зато крови из тела уходило все больше. Меч выпал из онемевшей, слабеющей руки. Ранивший его эльф вскинул копье для завершающего штриха. Логнир закрыл глаза, ожидая смерти…

– Нотэ! – раздался из темноты уже знакомый высокий голос, тот самый, что скомандовал атаку в ночи.

Сотник открыл глаза. Последнего удара так и не последовало. Вражеские копья застыли в воздухе прямо перед лицом Логнира. Эльфы подняли свое оружие.

– Эа аллаэ иннаэн Каэнкре! – непонятно что звонко приказал голос.

Ближайший эльф, статный и красивый (каким и должен быть, согласно легендам, любой представитель лесного народа), в длинном зеленом плаще и крылатом шлеме, из-под которого выбивались ярко-рыжие волосы, на миг закрыл глаза, словно борясь с собой. Когда же он их вновь открыл, человек ужаснулся: каменно спокойный взгляд сменился злой усмешкой в глубоких зеленых зрачках.

Последнее, что успел увидеть Логнир, было длинное тяжелое древко эльфийского копья перед глазами. Последнее, что успел почувствовать, – сильнейшая боль в голове. Дальше – черная пустота. Да еще сизый туман, заливающий внутренний двор заставы, с последней искрой уплывающего сознания мерзкими пальцами коснулся его холодеющей кожи…

Во всей крепости остался лишь один очаг сопротивления, точнее даже, не очаг, а один-единственный воин, не подпускавший к себе врагов на расстояние удара секиры. Гном Логри Дырявый Сапог сразил еще одного остроухого, тот упал на землю, прощаясь со своей бессмысленной, по мнению гнома, жизнью. Оружие застряло в узорчатой кирасе павшего. Какая жалость… Низкорослый бесцеремонно упер в распростертое тело сапог и резко вырвал из груди поверженного секиру. Его лицо при этом так исказилось, что остальные эльфы не спешили нападать – стояли в некотором отдалении, взяв его на прицел луков. Вперед вышел тот самый зеленоглазый копейщик, который оглушил израненного сотника. Он упер копье в землю, показывая, что хочет говорить – не драться.

– Гном, это не твоя война. – Голос его был подобен шелесту травы. – Отступи, мы отпускаем тебя…

Низкорослый не внял. Должно быть, этот остроухий не знает, что гномы не бегут с ратного поля, как зайцы или… люди.

– Уходите – и будете жить, страж, – гордо ответил эльфу сын гор.

– Что ж, ты сам выбрал свою судьбу, карлик. – Тонкие губы растянулись в делано печальной усмешке.

Страж вскинул копье, будто бы готовясь к поединку. Логри поднял топор, намереваясь угостить остроухого честной сталью тегли,[13] но коварный эльф и не думал атаковать – он просто ударил копьем по земле, отдавая команду. В тот же миг с луков стоявших у него за спиной стрелков сорвалось около десятка оперенных стрел. В сознании простеца-гнома успела проскользнуть лишь обида: они только так и могут – издалека. Ни одного храбреца, хотя чего уж ждать от остроу…

Низкорослый опустился на плиты внутреннего двора двадцать первой заставы. Кровь текла из многочисленных ран. Уставшие глаза в последний раз уловили отсветы пожаров, закрылись и больше никогда не открывались, а башня погрузилась в огонь. Так же горели и две соседние крепости, а к самому подножию пламени подступали заросли зацветшего этой ночью чертополоха.

Где-то в чаще Конкра

В голову настойчиво лезли почти позабытые слова старой песни из далеких времен, будто кто-то их нарочно вкладывал строчка за строчкой ему в сознание:

Забытый ответ на ненужный вопрос,
Что в детстве хранить обещали…
Но юность проходит, и святость тех клятв,
Взрослея, с годами теряли…
Один только он всегда помнит и ждет,
Один только он не осудит,
Ты вспомни о нем, сразу злоба уйдет,
И Лис в твоем сердце пребудет.

Всадник остановил коня посреди изумрудной поляны и прислушался. Неугомонный ветер привычно играл зеленой листвой на окружавших поляну высоких деревьях: угрюмых елях, раскидистых кленах и величественных дубах, наполняя лес таинственным шелестом. Шелест листвы в лесах Конкра всегда значил несколько больше, нежели просто немой разговор леса с самим собой. При желании в нем можно было услышать и многое другое – отзвуки вечно спешащей по своим делам жизни, отражение множества неуловимых эмоций, наполняющих высокие древесные кроны, мягкую черную землю и густые колючие кустарники. Потому что лес этот был не простым. Он принадлежал народу, чьи чувства были достаточно остры для того, чтобы понимать лес и постигать его мысли.

Порыв ветра налетел со стороны недалекой речки, и всадник, одетый в легкий зеленый камзол, осторожно повел тонкими, чуть заостренными ушами, улавливая едва слышный шорох. В сердце вкралось новое чувство, показавшееся ему знакомым, пока еще слишком далекое и неуловимое. Эльф (а это был, несомненно, эльф) соскочил с коня и приложил правую ладонь к земле. Для этого ему пришлось опуститься на колено, поправив перевязь с бережно обернутым в лазурную ткань мечом, висящим сзади, и снять с руки перчатку из тонкого атласа. Гнедой конь позади недовольно фыркнул, протестуя против столь своевольных действий своего хозяина, но эльф, не отрывая ладони от земли, второй рукой ласково потрепал животное по предусмотрительно склонившейся в ожидании похвалы морде.

– Тихо, друг. Не спугни. – Голос, прозвучавший в застывшем лесу, оказался лишенным всякой мягкости или ласки, но конь, привыкший к такому говору, благодарно ткнулся мордой в крепкую спину хозяина и тут же отошел на два шага назад, чтобы не мешать.

Обладатель столь грубого, по эльфийским меркам, голоса тем временем повернулся вполоборота, стремясь определить положение своей цели, чей отзвук эмоций донес до него тихий шелест зеленых листьев и шепот высоких сосен. На один миг время застыло, казалось, для эльфа в этом мире не осталось ничего, кроме биения двух сердец – его собственного и того, за кем он охотился. Еще через мгновение биение сердец слилось в едином ритме, и охотник улыбнулся – теперь он сумеет его настичь. Но как только взгляд эльфа устремился в нужном направлении, преследуемый ощутил, откуда исходит опасность, и бросился прочь. Охотник столь же быстро осознал, что непостижимым образом спугнул свою цель.

Вскочив на ноги, эльф одним легким движением оказался в седле. Конь, встрепенувшись, помчался вперед, не принуждаемый ничем, кроме одного чуть заметного касания ладонью холки. В лицо охотнику ударил ветер – и принес нужный запах. Лицо эльфа было совсем непохожим на те утон-ченные, с мягкими чертами, чуть вытянутые лица, что присущи представителям его народа. В отличие от большинства соплеменников, его черты казались непривычно грубыми, словно вытесанными из обломка скалы или ледяной глыбы, и причиной тому были страшные шрамы, пересекавшие все лицо поперек чудом сохранившегося носа, который, несомненно, когда-то был сломан. Тщательно присмотревшись к шрамам, можно было увидеть в них следы огромных когтей чудовищного зверя, оставившего однажды на некогда прекрасном лице ужасные отметины. Не менее страшными были глаза эльфа – ярко-синие неподвижные зрачки до краев наполнял жуткий ледяной холод – так казалось тем, кто осмеливался в них смотреть. Признаться, таких было немного…

Неожиданно конь споткнулся и сбавил ход. Обладатель ужасных шрамов в тот же миг почувствовал, что его верный скакун растянул сухожилие, и, наклонившись к черной гриве коня, прошептал несколько коротких слов. Странно, но этого оказалось достаточно, чтобы животное смогло продолжить погоню. Жертва была уже близко. Эльф чувствовал чужое охрипшее дыхание, усталость, накопившуюся за множество суток погони, мягкую поступь крепких мохнатых лап и все то же неодолимое желание во что бы то ни стало скрыться, сбежать, спрятаться в самой глуши непроходимого леса, чтобы никто и никогда не сумел его найти.

Никогда еще ни один эльф не приближался к нему столь близко, никто из них не добирался до него, никто не видел, почти никто…

Но упрямый охотник, не сбавляя скорости, подобно неудержимому вихрю, летел вслед своей жертве, постепенно настигая ее. Да впрочем, жертве ли? Эльф так не думал, сегодня он не собирался никого убивать…

Деревья мелькали, уносясь прочь. Умный конь сам безошибочно находил единственно верный путь, что позволяло его хозяину предаваться воспоминаниям…

– Постойте, лорд Мертингер, разве я дала вам повод на что-то надеяться? – Она обворожительно смотрит на него, улыбаясь уголками губ.

– Нет, Аллаэ Таэль, – отвечает он. – Но пока в моей груди будет биться сердце, я не перестану любить вас… Прошло столько лет, но все время мира ничто для меня, когда я вижу вас рядом. Я все еще смею надеяться…

– Заслужить мою благосклонность?

– Заслужить вашу любовь.

– Ха! – Чувственные губы прекрасной эльфийки растягиваются в озорной усмешке, а тонкие брови поднимаются, едва не касаясь ниспадающих на лоб солнечных локонов. – Поверьте, заслужить мою любовь ничуть не проще, чем поймать Черного Лиса!

– Я поймаю его.

– Неужели, лорд Мертингер? Неужели вы готовы на все ради меня? Как это мило. Ха-ха-ха…

Озорной мелодичный смех неизменно звонко, подобно журчанию чистого горного родника, звучит в ушах. Эльфийский лорд вот уже десятый день летит вперед сквозь непроглядный зеленый лес на прекрасном гнедом коне и все так же любит ее, как и всегда любил, как будет любить вечно.

Черный Лис был мифом. Таким же мифом, как Говорящие Деревья на Изумрудных полянах, Вещие Сны на берегах колдовского озера Грез или Спящий Ужас в самом сердце Ночного леса. Но это не значит, что его совсем не было. Задавшись целью, Мертингер изучил большинство известных легенд о Черном Лисе, перечитал все книги, какие сумел найти. Тщательно отделяя многочисленные слухи и предрассудки от мельчайших крупиц настоящего знания, эльфийскому лорду удалось составить картину, выглядевшую достаточно правдоподобно для того, чтобы начать поиск.

Черный Лис часто представлялся легендарным зверем, обитавшим в Конкре с тех пор, как в этих краях появились эльфы. А может, и еще раньше. На протяжении тысяч лет его видели то здесь, то там. Видевшими всегда были дети, молодые эльфы и эльфийки, еще не достигшие совершеннолетия. Ни в одной из легенд не упоминался взрослый эльф, и из-за этого обстоятельства долгое время Черный Лис считался детской фантазией. По описаниям, его единственное внешнее отличие от обыкновенной лисы – это черный, искрящийся лунным серебром мех. И еще он умеет говорить, хотя на этот счет источники разнятся. По преданиям, все встречи детей с этим зверем обязательно заканчиваются счастьем для того, кто его встретил, и несчастьем для его недоброжелателей. Либо Лис спасает ребенка от неких неприятностей, либо посылает удачу, либо карает обидчика. В любом случае эта встреча считается добрым знаком. Черный Лис – герой множества баллад и сказаний. Большинство из детей, видевших Лиса, росли без матери или отца, и поэтому многие эльфийские исследователи имели обыкновение списывать поэтический образ Лиса на недостаток родительской ласки. В то же время другие источники говорят о том, что он существует на самом деле…

…Погоня настигала его. Сбитые в кровь лапы уже не выглядели настолько сильными и уверенными, как прежде. Сдавленный хрип, что вырывался из пасти, походил на предсмертный стон. Он просто бежал, уже безо всякой надежды на избавление, не чувствуя выхода, почти не разбирая дороги. Последние удары сердца отзывались в груди мучительной болью. Он умирал…

…Охотник чувствовал, что цель близка. Эльф навострил слух и уже улавливал тяжелую поступь мохнатых ног по зеленой траве. Лис уставал, и преследующий его конь, не менее уставший от многодневной погони, понимал это, как понимал и слившийся с конем эльф с ледяным блеском в глазах. Цель близка. Широкие взмахи подкованных магией лошадиных ног одолевали последние четверти лиги…

…Наконец он упал. Не споткнулся, не вывихнул лапы на коварных корнях и высоких кочках, нет – он просто уткнулся продолговатой мордой в землю, перестав бежать. Некоторое время прекрасный черный мех, отливающий серебром в едва пробивавшихся сквозь кроны солнечных лучах, еще вздымался, пока сердце не перестало стучать совсем…

…Охотник спрыгнул с коня, на негнущихся ногах подошел к своей жертве, упал на колени рядом с нею и застыл, пораженный. Черный Лис беспомощно лежал перед ним, холодный и мертвый, загнанный усталостью и убитый страхом, не пожелавший жить ценою своей свободы. Широко открытые влажные глаза выражали немой укор. Это было последнее послание охотнику за то, что тот не прекратил преследования. Ведь, в отличие от него, Лис в своей жизни не сделал ничего, за что следовало убить.

В растерянности эльф осторожно прикоснулся к нему ладонью, нежно погладил по мягкому серебристо-черному меху, тщетно пытаясь пробудить того, кто больше уже никогда не будет петлять от него среди деревьев. Все оказалось не важным. Лишь горечь ужасной боли наполняла теперь его сердце, горечь невыносимой потери, неизгладимой вины, беды, не восполнимой уже ничем, которую он принес миру, пойдя на поводу у своей любви…

Одинокая слеза, холодная, словно лед, потекла по его рассеченной щеке, на мгновение повисла в воздухе и полетела вниз, коснувшись в конце своего пути черного меха. «Мертвый» Лис вздрогнул. Эльф изумленно взглянул на него, протянул руку, но не успел. Оживший зверь в мгновение ока вскочил и вырвался из дрожащих пальцев.

Провожая живую легенду взглядом, суровый эльф радостно смеялся ему вслед, будто ребенок. Он видел Черного Лиса! Расскажешь друзьям – не поверят…

Лишь отсмеявшись, эльф вдруг растерянно осознал, что он взрослый и что у него нет друзей…

* * *

В это время тыловой отряд эльфийских лучников вел горстку израненных, связанных людей через дебри Конкра. Спотыкаясь и падая, пленные шли сквозь почти непроходимую чащу. Когда кто-то, споткнувшись, оставался лежать на земле слишком долго, ему в спину утыкалась стрела с серебристо-синим наконечником, и несчастный был вынужден вставать и брести дальше. А если он не мог, если усталость, страх и истощение достигали края, то отряд просто перешагивал через упавшего и шел дальше, оставляя еще живого человека на растерзание диким зверям. Три дня эльфы вели людей тайными тропами через свой лес.

Постепенно чаща редела. Бурелом и замшелые вековые деревья сменялись тонкими, уходящими в самое небо соснами, под ногами идущих все чаще пробегали прозрачные ручейки, а лучи высоко поднявшегося солнца касались измученных лиц людей.

Скоро отряд вышел на прогалину и остановился. Люди застыли в изумлении: перед ними предстало невиданное зрелище – город эльфов, легенда, затерянная в лесах Конкра.

Лес Конкр, находившийся вне территории королевства, никогда основательно не изучался. Да и раскинувшийся неподалеку Хоэр слыл местом мрачным, не приспособленным для жизни людей. Среди местных жителей и Конкр, и Чернолесье издавна имели дурную славу, поэтому без особой нужды туда никто не совался. Дровосеки старались не приближаться к запретным лесам, ведь, по слухам, эльфы больше всего ненавидели тех, кто вырубал их деревья. С такими они могли поступить очень жестоко, навсегда замуровав в кристалл или заточив в огромное ветвистое дерево. Об эльфах ходили самые разнообразные легенды. Некоторые рассказчики считали их проказливыми ночными духами, которые великолепно танцевали на лесных полянах и заманивали неосторожных путников в дебри, где те и погибали, растерзанные дикими зверями.

Сказания, причисляющие эльфов к прочей полусказочной лесной нечисти, утверждали, что жители Конкра могут общаться с деревьями, травой, водой, животными и даже с грозными ледяными драконами. В церковных трактатах упоминалось, что когда-то давно, когда боги воевали с Бансротом и его демонами, эльфы были созданы богами для борьбы с порождениями тьмы. Святое Писание утверждало, что было время, когда эльфы воевали бок о бок с людьми, гномами и орками, сокрушая демонов во славу Вечных. Но то были лишь древние легенды, в которые полагалось, конечно, верить, но если чего-то слишком долго нет рядом, то оно легко забывается. Для людей эльфы всегда оставались сказкой, как разумные говорящие тролли или мистические кобольды, помогающие добрым и рачительным хозяевам. У большинства людей о лесном народе бытовало самое нелепое представление: эльфы виделись им лишь водящими великолепные хороводы лунной ночью меж чудесных деревьев и поющими красивые и печальные песни вместе с другими такими же беззаботными духами леса, коими они, сказать по правде, никогда не были.

О волшебном граде эльфов пели также и барды, упоминая в своих песнях Сердце Леса, правда, лишь как место вечной радости и веселья. Самая известная баллада Брайана Звонкого «О Томасе и эльфах» рассказывала о печальной участи молодого парня, который решил все же проверить сказку и отправился ночью в лес. Притаившись среди кустов, он увидел, как по поляне в отблесках горящих разноцветными огнями волшебных цветов кружат удивительные создания с бледными, чуть вытянутыми лицами и стройными телами, облаченные в изумительные плащи и камзолы, которые были сшиты, казалось, из тонкой паутины, листьев и травы. А чего только стоили эти волосы! Чудесные, сверкающие, подобно золоту, солнечному свету, пламени костра! Были и цвета безлунной ночи или же, напротив, подобные мягкому лунному свету. Эльфы плясали, проносясь в хороводе над самой травой вокруг стройных сосен и могучих дубов, вокруг них вились изумрудные листья, поднимавшиеся следом за своими повелителями в воздух. Ночные духи заметили человека и вовлекли его в свой волшебный танец. Больше о нем никто ничего не слышал, кроме того, что он поселился в потайном граде эльфов, стены которого были сотканы самой магией из разноцветных кристаллов.

Оказалось, что старая баллада была не так уж далека от истины: в двух сотнях шагов от края леса возвышались укрепления. Казалось, они сделаны из чистейшего горного хрусталя, и хоть стена была прозрачной, разглядеть за ней ничего не удавалось – густой туман царил в городе эльфов. Стена отражала солнце множеством изломанных граней, слепила глаза, за нею возвышались стройные башенки, уходящие шпилями высоко в небо, овальные окна смотрели на лес. Строения были сделаны из великолепного белого камня и крыты зеленой черепицей.

Подняв глаза вверх, пленники увидели, что в синем небе, меж шпилей и башенок, рассекая крыльями воздух, кружат белоснежные пегасы, красивейшие сказочные животные. Перебирая копытами по небу, словно по земле, они носились в веселом галопе над городом лесного народа…

Эльфы не позволили пленникам долго любоваться красотой своей обители. Отряд двинулся к глухой стене потайного города. Люди не видели никаких ворот и недоумевали, как их проведут внутрь, но вскоре все разъяснилось. Воин, идущий первым, убрал лук и что-то тихо мелодично пропел. В тот же миг стена изменила форму, стала медленно, лениво растекаться, и вскоре в ней открылся неширокий проход. Пленных вводили внутрь по двое, и, когда прошли все, стена зарастила рубец входа и вновь превратилась в неприступный монолит с миллионом граней.

Отряд эльфов вел пленных по своему городу. Люди проходили по каменным лесенкам, скрытым в тени низко нависающих ветвей, и по изумрудной траве мимо изящных башенок, уходящих ввысь, и темнеющих арок входов. И всюду – синий туман, создающий впечатление, что здесь вечно царят сумерки. Слышалось звонкое пение лесных птиц и шум воды – прямо через город текла большая река, перепоясанная изящными узкими мостиками.

Иногда на пути встречались жители города. Прекрасные эльфы и эльфийки, брезгливо поджимая губы, смотрели на горстку оборванных, израненных пленных, отворачивались и шли дальше по своим делам.

Вскоре конвой вышел на площадь, посредине которой возвышались деревья. Здесь отряд уже ждали. Пленные увидели десяток благородных эльфов с обнаженными парными мечами в руках. Каждый из них был закован в идеально облегавшие тело красивые латы, на высоких шлемах развевались выкрашенные в зеленый цвет конские волосы. Создавалось впечатление, что каждый из этих великолепных воинов может в одиночку справиться с десятком врагов. Избранная Стража невольно вызывала уважение.

Перед благородными воителями стояли эльф с волосами цвета луны в полночь, волнами спадавшими на плечи, и эльфийка, в золотых прядях которой, казалось, жило солнце.

Конвоиры оставили пленников в центре площади, под деревьями, отошли и взяли их на прицел луков.

Беловолосый эльф, облаченный в длинные зеленые одежды с широкими рукавами, высоким воротником и золотыми пуговицами в виде полумесяцев, подошел ближе.

– У вас есть главный? – спросил он властным голосом, в котором тем не менее звучала и странная для человеческих ушей мелодичность.

Один из пленных, с вьющимися русыми волосами и короткой бородой, сделал шаг вперед. Он с трудом держался на ногах. Бедро было перевязано, не до конца зажившая рана виднелась и на плече.

– Да, – сказал он. – Меня зовут Логнир Арвест, я командовал заставой, на которую напали ваши воины.

– Тебе помогли листья Белого Дуба? – спросил эльф.

Логнир поморщился. В пути его поили каким-то горьким отваром, который способствовал заживлению ран, и терпкий привкус во рту оставался до сих пор.

– Да, помогли.

– Хорошо. Зови меня Витал. Я Эс-Кайнт[14] своего народа. Я хочу говорить с тобой. – Эльф присел на резную скамеечку в тени раскидистого дерева. Человек последовал его примеру – владыка лесного народа не возражал. – Ты хочешь о чем-нибудь спросить?

– Зачем вы напали на нас? И что с нами будет?

Эс-Кайнт посмотрел на пленника. У человека были темно-карие честные глаза – тем лучше… лучше для него.

– Меньше седмицы назад ваши воины разграбили Священный Храм Тиены. – Эльфийский правитель говорил о нанесенном оскорблении с таким каменно-спокойным лицом, что Логнир даже испугался. Сейчас весь облик правителя уже не казался прекрасным – кожа стала белой, как снег, глаза, наоборот, налились чернотой. – Они унесли наши труды, над которыми мы работали столетиями и которых вам не постичь до конца дней. Мы догнали грабителей, но и тогда не все удалось спасти.

– Это было недоразумение. – Сотник Арвест сразу вспомнил рассказ Сержи Роуна. – Когда люди обнаружили Храм, он был пуст. Они решили, что он заброшен…

– Уже не важно, – оборвал его эльф. – Меня интересует судьба одной вещи, которую мы так и не нашли на останках вашего каравана. Чаша Времени, древняя реликвия, созданная нами во славу Тиены. Она пропала. Тебе ведома судьба этой чаши?

Логнир вспомнил, как наемник Роун кричал на всех, запрещая воинам даже приближаться к Конкру, вспомнил, как незадолго до бойни…

Стоп.

– Да, мне кажется, я знаю, где она сейчас. Незадолго до того, как вы напали на башню, из леса вырвался всадник, он проскакал через нашу заставу.

– Одного вора элаэнны[15] упустили…

– Он сменил у нас коня и сказал, что у него срочное дело к королю. Он говорил про какой-то кубок…

Эльф подался к нему. Глаза его заблестели.

– Ты вернешь нам Чашу Времени.

– Но как…

– Замолчи! – Эльфийский правитель жестоко улыбнулся. Тонкие губы превратились в узенькую полоску. – Ты вернешь ее. Твои люди останутся здесь. Ты поедешь в вашу столицу и вернешь чашу, иначе мы замуруем твоих людей в кристаллы, где они будут страдать до скончания лет. Ты понял?

– Это невозможно, Витал. Король меня даже не примет…

– Это возможно! – ледяным голосом молвил эльф. – И ты это сделаешь! Подумай о них! – Он взглянул в сторону остальных пленников. – Подумай, Логнир…

Что еще оставалось делать…

– Хорошо. Я попробую.

Человек уже было встал с лавки, но Эс-Кайнт его остановил:

– Подожди. Еще одно. – Он положил руку на плечо эльфийке, которая все это время тихо стояла рядом с ним. – Она пойдет с тобой.

Невероятно красивая девушка с золотистыми волосами была облачена в походные одежды, которые не уступали в изяществе и бальному наряду. За спиной висел небольшой дорожный мешок.

Они подготовились заранее, с горечью осознал сотник. Поэтому и оставили «главарю» (то есть ему) жизнь. Им нужен был кто-то, кто проведет эту облаченную в плоть богиню в Гортен, и они нашли его.

– Это моя дочь, – сурово произнес Эс-Кайнт. – Не приведи Тиена, с ней что-нибудь случится, Логнир. Ты поплатишься как своей жизнью, так и обречешь на ужасную гибель своих воинов и еще многих других…

– А почему я не могу пойти один? – Сотнику совсем не улыбалось в походе к столице еще и охранять эльфийскую принцессу.

– Она должна кое-что передать вашему королю, и… с ней он станет разговаривать, в отличие от тебя. – Витал перевел взгляд на пленников, ободранных и жалких. В его глазах застыло презрение. – Ты можешь проститься с ними.

Правитель лесного народа, не говоря больше ни слова, встал и направился в сторону дворца, самого высокого и впечатляющего своей изящностью здания в городе эльфов.

Логнир подошел к своим бойцам.

– Чего они хотят от нас, господин сотник? – хрипло спросил сержант, не один год прослуживший под началом Логнира на двадцать первой заставе.

– От меня, Лэм, от меня. Их правитель требует, чтобы я отправился в Гортен к его величеству. – Логнир ободряюще положил руку на плечо сержанту Лэму. – Я вернусь за вами, ребята, клянусь Хранном! Не унывайте! Все будет в порядке!

Сотник бросил последний взгляд на воинов, которым предстояло все это время пробыть пленниками в этом опасном и в то же время прекрасном месте, после чего направился к стене. Эльфийка заколола на плечах золотой иглой длинный дорожный плащ, набросила на голову капюшон и легким шагом пошла вслед за человеком.

* * *

Рот раскрыт в немом крике, зеленая остроконечная шляпа съехала набок. Глаза выпучены, и из сведенного судорогой горла вырываются хрипы. Вдруг слышится шорох спущенной тетивы, и наполненные ужасом глаза пробивают две стрелы. Стальные наконечники торчат, будто оголенные кости. Кровь льется из глазниц, но волшебник почему-то не умирает.

– Зря ты не выполнил мою предсмертную волю, дружище, – прохрипел мертвец, его зубы были обломаны, а изо рта разило жуткой вонью. – Я ведь просил тебя. Я не оставлю тебя, будь ты теперь хоть сотню раз сам себе господин. – Покойник усмехнулся. – Господин…

– Уйди! – закричал человек. – Уйди!

– Господин!

– Ааа! – закричал человек и проснулся.

В дверь настойчиво стучали, послышался голос хозяина трактира:

– Господин, у вас все в порядке?

– Да все у меня в порядке… – соврал человек.

Удовлетворенный ответом, трактирщик ушел.

Проснувшийся тем временем сел на жесткой кровати и потер ладонью глаза, пытаясь унять безумно скачущие мысли.

Прошло одиннадцать дней с тех пор, как он вырвался из леса. Он проехал через двадцать первую заставу, запутал следы и устремился на запад, где его, как он надеялся, никто и никогда не сможет найти. Он добрался почти до самого Златоглавого,[16] но не стал пересекать границы Сархида.

Таверна находилась на одной из запыленных улочек провинциального городка. Ее название было «Бараний Рог», оно словно показывало, во что превратился ее основатель, выкручиваясь и изворачиваясь, чтобы открыть это паршивое заведение.

Чудом уцелевший в том страшном лесу наемник, едва заперев за собой дверь комнаты номер семь на втором этаже, тут же повалился на кровать и проспал два дня кряду.

Все эти два дня ему снился один и тот же длинный кошмарный сон. Кровавая гибель всех ребят, треклятый храм в лесу, да и сам этот лес, чтоб он горел синим пламенем. А что, это идея! Подпалить с четырех концов, пусть поджарятся. Ишь, духи ночные, отольется вам, не будете больше танцевать на своих полянах и хороводы водить. Отправитесь все к своей праматери с ее Бансротовым временем.

Наемник легонько потрогал плечо. Странно, но яд в крови (а это, без сомнения, был яд) не тек дальше по телу, застыв где-то в левой руке. Что-то случилось, что-то неординарное и скорее всего магическое. Боль тоже куда-то отступила, оставив после себя лишь странный покалывающий холод.

Роун криво усмехнулся: он точно знал, что виной всему эта безделушка, стоявшая перед ним на столе. Чаша белого дерева, окованная тремя дугами непонятного металла, вроде невзрачно-серого, но в полной темноте блестевшего легко и успокаивающе. Кроме кубка, на столе лежали сваленные грудой различные предметы наемничьего ремесла: кинжалы, веревки, оставшееся золото, отстегнутые ножны с мечом и бутылка крепкого сархидского, которую Сержинар Роун прихватил у трактирщика, когда заселялся.

Наемник встал с кровати и, с шумом выбив пробку, перелил содержимое зеленой бутылки в чашу.

– Хм, почти вся вошла. – Сержи заглянул в кубок, усаживаясь на жесткий стул с твердой спинкой. – За вас, ребята, – прошептал он напоследок и сделал глоток…

Сержи так и сидел, наслаждаясь старым сархидским вином, когда примерно в десять часов вечера, в то время, когда за окном уже было темным-темно, в дверь раздался стук.

– Кто? – Роун схватился за рукоять меча.

– Господин, это я, Тул, – раздался из-за двери голос хозяина трактира.

– Чего тебе? – грубо спросил пьяный наемник.

– Тут… К вам пришли.

– Я же велел никого ко мне не пускать! – нетрезвым голосом ответил Сержинар Роун, но в голове моментально прояснилось; из лежавших на столе ножен тихо-тихо пополз меч.

– Но тут… – Трактирщик запнулся. – Вы совершенно правы, господин. Но тут очень важные господа.

– Кто? – спросил наемник, тихо вставая со стула.

– Я, – раздался новый голос: старческий и сердитый. – Открывай, Роун, иначе я спалю тебя вместе с этой жалкой комнатушкой.

– Но вы же не собираетесь… – испуганно начал трактирщик.

– Тихо, Тул, – оборвал толстяка все тот же голос. – Итак, Роун, что ты предпримешь?

– Ты – маг? – спросил Сержи, пытаясь выгадать время. Сам же на цыпочках подошел к двери и встал за ней. Меч поднят в замахе; в глазах ни следа выпитого дурманного зелья.

– Я прекрасно вижу, что ты делаешь, Роун, и мне это совсем не нравится.

Сержи не ответил, все так же ожидая, к чему приведет эта беседа. Открывать дверь он собирался в самую последнюю очередь, а если точнее – не собирался вовсе.

Вот и явились по его душу. Пришли за ним. Он прекрасно осознавал, что ему не дадут спокойно уйти те, кто придумал эту блестящую авантюру и исполненный по первому разряду план. Значит, Ринен, старый злобный гоблин, был такой же куклой, как и он сам. Конечно, им не нужно было самим ехать в Конкр, самим грабить тот храм, самим уносить оттуда ноги, подставляя спину под эльфийские стрелы и смертоносные иглы…

Вдруг что-то начало происходить: засов сам собой медленно поднялся из пазов, будто придерживаемый невидимой рукой, петли жалобно скрипнули, и крепкая дверь медленно открылась.

Сержи приготовился бить, лишь только незваный гость появится в комнате, но и тут его ждало жестокое разочарование. Когда высокий старик в черном плаще вошел внутрь и наемник уже собирался ударить, меч вдруг просто повис в воздухе в том самом месте, где хозяин его сперва держал, а потом, в недоумении, выпустил рукоять! Да, маг знал свое дело.

Солдат удачи попытался выхватить из-за голенища кинжал, но тот и не думал появляться в руке. Сержи снова и снова дергал за рукоять – бесполезно, кинжал остался на месте, а в руке витал один лишь воздух. Треклятый колдун! Чтоб тебе пусто было!

«Треклятый колдун» же в это время сказал хозяину таверны, что тот может быть свободен, и преспокойно подошел к столу. Старик-трактирщик уверился, что никто не собирается поджигать его заведение, облегченно вздохнул и удалился.

Маг, так и не оглядываясь на Сержи, уселся за стол. Воину был виден лишь черный плащ с наброшенным на голову черным же капюшоном.

– Ты кто? – Сержи не спешил подходить: если что, лучше всего будет просто убраться через распахнутую дверь.

И тут, словно в ответ на его мысли, дверь моментально захлопнулась, засов, будто живой, сам опустился.

– Не спеши, Роун, у нас будет разговор.

– Мне не о чем с тобой говорить, колдун. Не люблю я незнакомых магиков, да и знакомых в последнее время тоже не жалую.

– Я – Тиан Элагонский, – как бы невзначай представился чародей и наклонился над чашей.

– Да будь ты хоть сам король Инстрельд…

– Какое же пренебрежение к королевской власти звучит в твоем голосе!

– Пренебрежение?! – Сержи подошел к столу и зло посмотрел в глаза гостю.

У того был орлиный взгляд, и сам волшебник походил на птицу – старого ворона, нахохлившегося на стуле, как на ветке. Отсветы огня в камине блеснули на золотых застежках плаща, белоснежных волосах и такой же бороде.

– Сядь, Роун, – коротко приказал Тиан.

– Чего это я должен тебя слушаться? – вызывающе спросил наемник. – Ты мне ничего не сделаешь…

– Ты совершенно прав, Роун, ничего не сделаю, но для тебя же будет лучше, если ты меня выслушаешь.

– А почему бы тебе просто не взять то, за чем пришел, не убить последнего свидетеля и не замести следы?

– Я ведь не Ночной Король,[17] – усмехнулся старик. – У нас совершенно другие методы.

– Да, я знаю, – перебил его Сержи. – Делать все чужими руками.

– Возможно, – не стал спорить Тиан, – но убивать кого бы то ни было без особой на то причины я не собираюсь.

– Значит, все это был твой план?

– Да, – последовал короткий ответ.

Испытующий взгляд темно-карих глаз буравил наемника.

– И зачем это было нужно? Я хочу знать, ради чего погибли ребята.

– Конечно. Они погибли ради вот этой чаши. – Старик взял кубок со стола и перевернул его. Вино полилось, но, лишь покинув кубок, тут же исчезло. Спустя миг в ней не осталось и следа багровой жидкости.

– Хорошее применение для Чаши Тиены, – задумчиво проговорил маг.

– Ради куска дерева и стали… – зло проговорил Сержи.

– Нет, ради королевства и для его защиты. Возможно, когда-нибудь ты все поймешь…

– Не хочу ничего понимать, – совсем по-мальчишески вскинулся наемник. – И мне плевать на королевство.

– Успокойся, Роун. – Маг внимательно смотрел на него из-под полуопущенных век. – Я здесь, чтобы сделать небезынтересное для тебя предложение. Сядь и успокойся. У меня мало времени…

– Чего тебе еще от меня нужно, колдун? – устало спросил Сержи.

Он опустился на стул, нащупывая под поясом припрятанный складной нож. Игрушка, конечно, но неожиданно воткнутая, скажем, в глаз…

– Мне нужна всего лишь вот эта штука. – Тиан провел длинным сухим пальцем по ободку чаши.

– Так забирай и уходи.

Лезвие тихо-тихо поползло из чехольчика, поворачиваемое на невидимом шарнире, но в следующий миг Сержи понял, что держит скелет рыбы. Чтоб тебя!

– Ты бы знал, как тяжело мне было тебя отыскать… Зачем ты сказал, что едешь в Гортен?

– Должен же был я следы запутать, – слабо усмехнулся Сержи. – Чтобы за мной не пришли, Тиан Элагонский, понимаешь?

– Но тот маг ведь просил тебя перед смертью доставить кубок. Почему ты этого не сделал?

– А я не нанимался таскаться по всему королевству в поисках непонятно кого непонятно где. Я уже один раз послушал волшебника. Хватит. Второго раза не будет.

– А как же последняя просьба?

– Бесплатно? Тем более что из-за Ринена погибли все мои ребята: и Кор, и Ник, и другие…

– Бесплатно… – задумчиво проговорил Тиан. – Гм… всего лишь наемник.

– И меня этим попрекает человек, убивающий чужими руками? Человек, у которого не хватило даже смелости подставить свою никчемную голову под стрелы эльфов.

– Я пришел не разводить словесные баталии, Роун.

– Ты что-то там говорил о предложении.

– Да, я готов выкупить у тебя чашу.

– Хм… я слушаю.

– Я купил тебе дом в Гортене. (Наемник присвистнул.) На улице Селирд. Вот купчая грамота, – в руке Тиана появился свиток, – составленная по всем чинам и заверенная господином городским судьей лично. Кроме того, вот…

На столе появился вытащенный магией прямо из воздуха внушительный холщовый мешочек, перетянутый крепкой веревкой. С виду можно было предположить, что он весит не менее сорока фунтов.

– Здесь две тысячи тенриев золотом – это сумма, равная стоимости дома в Старом квартале Гортена. Возьми деньги и свиток, Роун. Остепенись. – Казалось, маг теперь просит. – Здесь хватит, чтобы открыть свое дело…

– Да, колдун, ты привык добиваться своего. Но почему бы тебе просто не забрать чашу?

– У меня есть свои причины. Думай скорее, Роун. – Гость бросил взгляд на окно. – Очень скоро здесь появятся воины тайной стражи.

– Что?! – Сержи вскочил со стула. – Что это значит, старик?! Сначала хочешь меня купить, а после укокошить?

– Нет, Роун, нет. Сеньор Прево[18] прознал о том, что здесь сидит очень опасный для королевства человек. Кто-то донес на тебя. И этот кто-то явно из числа тех, кто и ко мне убийц по дороге подослал.

– Значит, по мою душу идет сам Каземат?

– Да, и скоро он будет здесь.

– Что ж, бывай, маг.

– Постой, так мы договорились?

– Конечно. – Роун побросал в дорожный мешок свои вещи, туда же отправились и свиток-купчая, и мешочек с золотом.

– Постой, Роун.

Маг встал и подошел к наемнику, крепко схватил того за раненое плечо; у Сержи едва глаза на лоб не полезли от боли.

– Что это ты…

– Sanare de ignis,[19] – прошептал волшебник и коснулся пальцем затянутой коркой раны. Роун дернулся, но хлипкий с виду старик крепко его держал, а его палец оставил после себя ожог, словно монетку раскаленную приложили…

– Все, – выдохнул Тиан, – рана перестанет тебя волновать.

Он схватил со стола чашу, спрятал ее под плащом. По черной ткани начал плясать огонь. Маг прошептал: «Поспеши!» – и исчез с яркой вспышкой.

На лестнице послышались быстрые шаги, судя по всему, около десятка человек.

Роун подбежал к мечу, что так и висел в воздухе, схватил за рукоять, и, как ни странно, тот сразу же поддался, перекочевав в ножны. Наемник подкрался к окну, осторожно выглянул и тут же отпрянул – внизу стояли два человека с заряженными арбалетами. Ждали его…

Шиш вам!

Раздался грохот в дверь, но нет – она выдержала.

– Именем короля, открывай! – крикнул кто-то злым голосом.

Сержи подбежал к кровати, запрыгнул на нее и толкнул неприметный квадратный люк, что сливался с дощатым потолком, – это был путь на чердак. Спустя миг он исчез в нем, прикрыв за собой крышку.

Дверь слетела с петель и с грохотом и пылью упала на пол. В комнату вбежали воины. Одиннадцать королевских убийц – острый слух наемника его не подвел. Их возглавлял человек с длинной черной бородой и старым шрамом, пересекающим щеку. Одет он был в черный камзол, на плечах – черный же плащ, на голове – шляпа с квадратной пряжкой на тулье и длинным алым пером.

– Где он? – Чернобородый предводитель, казалось, вот-вот лопнет от ярости.

– Не можем знать, ваша светлость, – отозвался один из воинов, чье лицо было скрыто матерчатой повязкой.

– Да вы ничего никогда не знаете, бестолочь, – гневно бросил чернобородый и подошел к окну. К слову сказать, это и был пресловутый господин Прево по прозвищу «Каземат».

– Сеймус, ты его видел? – спросил он стоявшего внизу. Тот, видимо, ответил отрицательно, поскольку Прево тут же вылетел из комнаты и бросился вниз, к коновязи, откуда в это время сорвался всадник, дико шпорящий лошадь…

Удача отвернулась от воинов тайной стражи, они так и не сумели настичь свою жертву – по дороге к Гортену бывший наемник умудрился отлично запутать следы.

Через несколько дней, в одно прекрасное утро, Сержинар Роун спокойно въехал в столицу и, отыскав свой новокупленный дом, тут же в него вселился. Спустя месяц он открыл небольшую лавку древностей и редких артефактов неподалеку от своего дома, где и стал пропадать все больше времени. Спустя еще месяц он женился на молодой красивой дочке брадобрея Фарма Хоскинса, а потом у них пошли дети.

Роун остепенился, как и просил его Тиан. На оставшиеся от вырученных за чашу денег он заказал в Таласе большую статую воина, в основании которой была высечена надпись: «Честь, слава и богатство – вот и все, что нужно истинному солдату удачи». Бывший наемник поставил монумент в недалеком Гортенском лесу и тайно от жены раз в месяц посещал его. Своим детям, а затем и внукам он часто рассказывал о своих приключениях и злоключениях, в связи с чем прослыл завидным сказочником. Что же до магов, то их Сержинар Роун не любил до конца своих дней. Больше его не тронули ни война, ни остальные невероятные и трагические события, вскоре обрушившиеся на славное королевство Ронстрад.

Глава 5

Битва белых и черных стрел 

Стрела летит вперед
За правое ли дело?
Оставь, да кто поймет?
Подруга улетела.
Кто виноват, кто прав,
Решит лишь бой и смерть.
Судьбы жестокий нрав -
Безжалостная твердь…

Из баллады об осаде Гортена. Неизвестный менестрель 

Ночь 3 мая 652 года. Юг королевства Ронстрад.

Герцогство Элагонское. Элагон.

Время медленно подползало к полуночи. Тиан застыл на верхней площадке заклинательной башни, взирая с высоты полутора сотен футов на проигранное сражение, развернувшееся у реки. Он с болью смотрел, как отступает, теряя своих, гвардия его величества; кляня собственную беспомощность, наблюдал, как в попытках хоть как-то помочь славным воинам Канора бесполезно выдыхаются лучники. Архимаг ждал. Все его существо наполнилось ожиданием, словно котел на огне с колдовским зельем – того и гляди выхлестнет через край. Старик все время задавал себе один и тот же вопрос: когда же Д’ельдир исполнит свою часть договора? Тиан надеялся, что весь этот ужас исчезнет, когда Предатель Трона Деккер наконец окажется в его руках, что все сгинет, растворится в дыму, словно ночной кошмар. Никто из коллег-волшебников не догадывался, что варвар получил от Тиана особый приказ – взять Черного Лорда живым.

Пока берсеркер себя никак не проявлял, и приходилось полагаться только на воинов, которые гибли сейчас на этой пыльной равнине, что разделяла стены города и обрывы над Великой Рекой. При всем желании Архимаг не мог ничем им помочь. Расстояние – весьма существенный фактор при наведении чар, а южная заклинательная башня, к сожалению, не являлась частью укреплений, бледной костью возвышаясь над тонущими в ночи домами.

– Чтобы хоть как-нибудь помочь людям, нужно послать к воротам единственного, кто свободен от магической цепи, – сказал появившийся за спиной Тиана старый Хитар Ливень, верный помощник уже который век. – Нужно послать того, кто не стоит в одной из вершин заклятия, опутавшего своими сетями весь Элагон… – Старый сгорбленный Водник нашептывал, словно искусный суфлер из таласского Театра Клыков. У него всегда и на все был правильный ответ – даже когда мессир вовсе и не задавал ему вопроса.

Архимаг кивнул и закрыл глаза.

«Прииди!»

Сейчас его чародейскому взору представали опустевшие и мертвенно тихие городские кварталы. В сознании проносились стремительные картинки: дома с испуганной темнотой в окнах, мрачные подвалы и запыленные чердаки. Ветер… Среди деревьев парка резиденции магов кружил ветер. Тиан продолжал мысленно взывать:

«Прииди! Граэнар, ты нужен мне!»

Хитар поспешил вернуться к товарищам, волшебникам Первого Кольца, спорящим о чем-то на другом конце площадки, и почти в тот же миг на заклинательную башню налетел порыв сильного ветра. Рядом с Тианом из тучи пыли, перемешанной с опавшими листьями, появился человек в длинной серой мантии и светло-синей остроконечной шляпе.

– Мессир, – склонился новоприбывший в вычурном поклоне. Его изящные руки выписали несколько церемониальных движений, сопровождавшихся легким ветром.

– Что ты видишь там, за рекой, Граэнар? – спросил Архимаг, облокачиваясь о зубец ограждения.

Граэнар распрямился и поднял голову, представляя взору совсем еще не старое лицо, короткую аккуратную бородку и длинные каштановые волосы, стянутые в хвост. У чародея был крючковатый нос и ясные темно-карие глаза.

– То же, что и все собратья по ремеслу: я вижу смерть, – хмуро ответил волшебник, положив ладони на холодный каменный парапет.

– Где именно, Лик Ветра? – Тиан пристально поглядел в его глаза.

Граэнара передернуло от своего, казалось бы, гордого прозвища. Достигнув высокого уровня мастерства в управлении небесными потоками, чародей удостоился звания «Лик Ветра», но почему-то очень его не любил. Возможно, потому, что в своей мудрости он сумел постичь истинное обличье ветра – злобный оскал голодной и безжалостной стихии, которая только притворяется безразличной, покуда не наберется сил.

– На том берегу, среди холмов, – указал молодой волшебник. Легкое дуновение принесло ему образ огромного иссушенного дерева и человека, сидящего под ним.

– Верно, – согласился Тиан. – Он именно там.

– И что же вы хотите от меня, мессир? – Маг ветра взглянул на старика.

Старший чародей королевства неотрывно глядел за реку, туда, где скрывался Предатель Трона. Во всем его виде не проглядывалось ненависти, лишь спокойствие и сосредоточенность.

– Я хочу от тебя бурана, – тихо сказал Архимаг, в душе борясь со своим решением. Все его существо кричало, пытаясь заставить его остановиться и не позволить Граэнару стать мишенью для некромантов. Втайне старик больше всего на свете боялся потерять этого человека, но устоявшаяся привычка использовать людей, как бездушные пешки, была сильнее. В равнодушии, с которым Тиан привык жертвовать даже самыми близкими людьми, была его сила. – Ты должен отвлечь Деккера. Варвару будет легче пленить его.

– Пленить? – удивился Граэнар. – Но ведь Совет Магов велел убить некроманта.

– Совет Магов – это я! – Тиан гневно нахмурил седые кустистые брови, чувствуя, что еще миг – и проиграет свою внутреннюю борьбу. – И я велю тебе отвлечь его. Жалким прислужникам Черного Лорда с тобой никогда не справиться, если только Кровавое Веретено не рискнет собой пожертвовать, в чем я очень сомневаюсь.

– А Белая Смерть?

– У него будут свои дела, – уверенно сказал Архимаг, так, будто знал планы каждого из некромантов.

– А…

– Больше никого, Граэнар, – перебил его Тиан. – Остальные для тебя ровным счетом ничего не представляют. Отправляйся и исполни свой долг.

– Слушаюсь, мессир Архимаг, но… – Чародей запнулся и судорожно сжал кулаки.

– Что еще? – Старый волшебник ничего не понимал.

– Вот. – Лик Ветра протянул старику сложенный в несколько раз листок. – Это жене… передайте ей, мессир, прошу вас…

– Что это?

– Вы ведь помните, мессир, как она говорила, что ей стыдно, когда подруги называют ее женой книжного червя? Я, дескать, сиднем сижу в Элагоне, не совершаю никаких подвигов, не вызываю на самоубийственные дуэли некромантов, не ложусь костьми в попытках убить Черного Лорда…

– Она просто глупая женщина, не ценящая того, что у нее есть, Граэнар. Ты что, вздумал там погибать из-за этих глупостей?! – прищурился Тиан. – Я не могу потерять одного из сильнейших магов в такое время…

«Не смей, – мысленно ругал себя Архимаг. – Не смей идти на поводу у чувств. Ты поступаешь правильно. Хитар подсказал верно: послать больше некого, да к тому же другие не смогли бы привлечь внимание самого Деккера Гордема».

– Я сделаю все возможное, чтобы ваш план сработал. Передайте, пожалуйста, моей жене. – Ветровик поклонился старому чародею и направился к винтовой лестнице…

Во время их разговора маги Первого Кольца, степенные, умудренные годами и облеченные сединами чародеи, для которых личная беседа являлась намного более насущной вещью, нежели сражение у реки, стояли чуть поодаль, негромко переговариваясь.

– Не перестаю удивляться, – сказал Хитар Ливень, держась за уставшую поясницу, – как все-таки они похожи! И никто так и не…

– Тише ты, – шикнул на него Деланто Кошмар, толстяк в дорогом желтом одеянии. – Мальчишка еще не ушел.

– Если бы молодой был облачен в красную мантию, – понизил голос Хитар, – я бы спокойно принял его за самого Тиана двести сорок лет назад.

– Это верно, – поддержал товарища Арол-Ветер. – Но неужели Огненный так никогда и не расскажет ему правду? И другому тоже?

– Мессир был прав, когда посчитал, что для его сыновей безопаснее, если они не будут знать своего истинного происхождения, – хмуро закончил беседу Деланто.

…Тиан развернул кусочек пергамента, что дал ему сын… сжал зубы и торопливо подошел к парапету. Безжалостно сминая записку в руке, он увидел, что Граэнар, слившись с незримым воздушным потоком, уже несся к воротам. Было поздно что-либо предпринимать. Предательски защемило сердце…

«Ты была не права», – лишь три кривых слова были нацарапаны в записке. Упрек и одновременно прощание…

Лучники Прόклятого легиона подошли к стенам почти на расстояние полета стрелы. Готовые уйти в закрывающиеся ворота королевские стрелки поливали мертвых дождем стрел. Неживые натянули луки, и мощный залп чернооперенных вестниц смерти подкосил первые ряды людей. От размеренного легионерского шага нежити поднимались непроглядные тучи пыли. Враг был слишком близко, и королевские солдаты не успевали отступить, уйти в открывающийся проем, но тут прямо из воздуха, приобретая четкие очертания, выступила высокая серая фигура. Волшебник полностью проявился и, раскинув руки, что-то громко прокричал в черное небо.

Повинуясь воле мага, над полем битвы поднялся сильный ветер и невидимыми крыльями, с воем, будто степной шакал, голодавший не одну седмицу, ударил по рядам Прόклятых. Стрелы мертвых, словно пощечиной, отбросило назад, зато королевские лучники поспешили удвоить усилия, и их стрелы, подхваченные ветром, полетели намного дальше, сильнее врезаясь в строй мертвых.

Вперед двинулись пехотинцы темной армады, сгибаясь под порывами рукотворного урагана. Прикрываясь щитами от стрел и с силой упираясь в землю, они медленно направились к стройной линии остатков королевской гвардии.

Множество лучников и арбалетчиков стреляло с высоких башен и стен. Стрелы пели свою свирепую песнь – ветер давал им возможность разгуляться, показывал всю их мощь. Невидимые порывы настолько ускоряли полет, что белооперенные красавицы с легкостью пробивали скутумы, не останавливаясь и не застревая в ржавом металле до тех пор, пока не забирали с собой два-три скелета. Оперение шуршало, а пленные души радостно выли, вырываясь на свободу из своих темниц – полусгнивших костяков, когда острые граненые наконечники впивались в их оживленные колдовством тела. Полет стрелы был очень короток, но поистине прекрасен на всем протяжении между своим рождением на высокой башне или зубчатой стене и гордой смертью в мертвой кукле Прόклятых повелителей. Полет завершался, и сама крылатая красавица умирала, забирая с собой противоестественную жизнь врага…

Тем временем ветер стихал, магу не хватало сил поддерживать свое заклятие. Граэнар мелкими шагами пятился, стараясь хотя бы еще немного продержать порыв стихии. Лучники Прόклятых все еще были беспомощны, но пехота неумолимо приближалась, сдерживая щитами ливень стрел королевских лучников.

Ветер еще бил по неживым рядам, когда вдруг Граэнар почувствовал сильное сопротивление. Началось… Что-то резало его заклинание, вырывая из рук тонкие нити управления воздушными потоками. Чародей вскрикнул и упал на пыльную землю, ладони его и вправду оказались окровавленными, словно их взрезали десятком кинжалов. И в тот же миг Лик Ветра почувствовал, что его творение подуло с новой силой. Но уже в противоположную сторону.

Некроманты умели обманывать стихии, и сейчас они обманули ветер. Черные слова рассказали урагану, что друзья и враги непостижимым образом поменялись местами и теперь ему следует нести свои незримые, оперенные пылью крылья совсем в другом направлении.

Волшебник поднялся с земли, и тут же неистовый порыв ветра швырнул его назад. Заклятие ему больше не подчинялось.

Сгибаясь под ударами ветра, стояли королевские мечники, а чернооперенные стрелы косили их строй. Один за другим люди падали в пыль, раненные и убитые. Стрелки у ворот, на башнях и стенах держали наготове туго натянутые луки, но не пускали их в ход: теперь стрелы не преодолевали и половины расстояния до Прόклятых. Ряд ржавых прямоугольных щитов неотвратимо приближался, готовый смести все, что посмеет встать на пути у самой смерти.

Граэнар поднялся и, сгибаясь под порывами ветра, двинулся навстречу врагу. Выйдя на открытое место, где стихия билась еще неистовее, Ветровик раскинул руки и громко запел, не обращая внимания на забивающие легкие порывы. Маг еще кричал в небо слова заклятия, когда вокруг него водоворотами начала вращаться пыль. Крохотные смерчи поднялись от земли и, все увеличиваясь, сплелись в тугой клубок. Громким криком волшебник оборвал свою песнь, и навстречу неистовому ветру рванулся его собрат, ни в чем не уступающий сопернику по силе.

Два фронта одной могучей стихии встретились над головой своего создателя. Поединок ветров был недолгим: над полем битвы появился огромный смерч, стремительно разросшийся до невероятных размеров. Воздушный маг оказался в самом центре вызванного им урагана.

Спустя мгновение исполинский хобот смерча оторвался от земли и взмыл в высокое небо, растворяясь в грязно-кровавом рассветном воздухе. Ветер над Элагоном стих, ураган вобрал в себя все. Расправляли плечи воины, не веря, что все закончилось; с опаской озирались маги на стенах и башнях.

– Готов биться об заклад, что даже вы на такое не способны, почтенный Арол-Ветер, – хохотнул Хитар, вытряхивая из своей шляпы всю пыль, что набилась в нее во время урагана.

Арол не ответил, он пристально глядел на Архимага Элагонского, парализованного ужасом. Тиан стоял и не мог ни вздохнуть, ни закричать – а как хотелось: перед воротами, в пыли, лежала бесформенная груда тряпья, которую уже нельзя было назвать человеческим телом. Телом его лучшего ученика, телом его сына.

И тут его прорвало. Архимаг повернулся к своим товарищам. Те вздрогнули – никогда они не видели такого лица у доброго старика Тиана. Яростная усмешка прорезала побагровевший лик белобородого волшебника, его глаза превратились в два кровавых озера. Внезапно он сорвал с плеч черный плащ, отчего золотые крючки разлетелись в стороны. Этот плащ, этот символ смирения чародея столько лет его сдерживал. Хватит. На пол полетел и посох, успевший надоесть своими вечными нравоучениями. Алую мантию Тиана начали облизывать языки пламени, огонь пополз по широким рукавам, подбираясь к плечам, перетекая на грудь, бороду и волосы. Архимаг уже весь был в огне, когда взмахнул пылающими руками, ударил ими себя по бокам, словно крыльями и будто бы порываясь взлететь. Миг – яркая вспышка – Тиан исчез.

Маги бросились к тому месту, где только что стоял самый могущественный волшебник Ронстрада. На плитах площадки осталось сиротливо лежать недлинное птичье перо, горящее багровым огнем.

* * *

Хроники Разгула Тьмы помнят те времена, когда этот, в общем-то, обычный человек, хоть и одержимый местью, собрал под своим началом многих из тех, кого церковники прозвали силами зла, обитающих в Ронстраде и на прилегающих территориях. Ведьмы шабаша, колдуны и некроманты, маги-отступники, оборотни, вампиры, злобные духи, разупокоенные души погребенных – их было очень много, каждого приняли своды замка Умбрельштад, и все они называли его Лордом. Его деяния навевали такой ужас на людей, что недалекие простолюдины шепотом звали его «Милордом из тьмы», суеверно выглядывая его в ночной мгле, в мрачных тенях по углам, даже в глубине колодца. После и благородные вельможи присоединились к ним. В этом они проявили слабость, открыто признав его равным себе. Им надлежало жечь и вешать всех, кто осмелится назвать Предателя Трона Лордом. Они не сделали этого – в этом была их ошибка. Во многом благодаря их бездействию Деккер Гордем, бывший командор ордена Руки и Меча, имел теперь такое влияние на разум и души простых людей.

Это ему и требовалось. Движимый местью, он, загнанный и брошенный умирать, нашел в себе силы превозмочь слабость и обреченность, сумел отринуть прошлое и снова встать во весь рост. Ему удалось поднять с колен остатки своего почти уничтоженного ордена. Он спас своих братьев от страшной гибели, но ему нужны были силы, чтобы мстить. И он нашел их… Мертвые легионы Темной Империи, павшие в Кровавых топях, пробудились по его зову, чтобы вновь нести смерть. Много было земель, куда ступила нога его нежити, и все живущие там отныне именовали его Черным Лордом. Теперь же он привел армию сюда, на свою родину, и Элагон стоял на пути его мести.

На высоком холме, в некотором отдалении от реки, располагался лагерь некромантов. Подле черных шатров стояли телеги, груженные книгами и колдовскими инструментами. В огромных клетках с толстыми прутьями были заперты чудовищные кони с горящими алым светом глазницами, они дико ржали и бились о решетки, пытаясь выбраться, даже на таком расстоянии чувствуя запах крови и смерти.

Возле самого большого шатра располагалась клетка, затянутая черной тканью, откуда подчас раздавались негромкие повизгивания – там, зацепившись когтями за верх клетки и повиснув вниз головой, спал Крио, огромный нетопырь, любимец Деккера.

Любого человека, что опрометчиво попытался бы приблизиться к темному лагерю, ожидали бы жуткий холод и волны растекающегося по земле болотистого тумана, вкупе с непрекращающимся карканьем сотен ворон, что сидели на ветвях огромного иссохшего дерева.

В лагере остались лишь полтора десятка самых сильных колдунов и сам Деккер, остальные были брошены в бой.

Сейчас Лорд-некромант сидел на земле, упершись спиной в морщинистый ствол огромного вяза, облюбованного ругающимися ворόнами. Он устало опустил свое колдовское зеркало в черной оправе. Подмена высшей магии забрала у предводителя темной армады очень много сил, он был выжат досуха и сейчас не смог бы поднять даже самый хилый скелет. Но он точно знал, что никто из его собратьев не сумел бы проделать подобное на таком расстоянии.

Приходилось признать, что игры с ветром – не шутка. Даже для него. Совсем немного оставалось до того, чтобы Деккер и вправду стал мертвецом, коим он, впрочем, уже являлся, по мнению королевских подданных. Но еще какой-то миг, и подмененный им ураган мог бы прорваться в город и сделать основную работу, разметав как защитников, так и их дома. Однако элагонский маг предпочел своей жизнью остановить ветер, не дать ему развернуть крылья над родным городом. Что ж, он сумел ненадолго задержать врага, нужно отдать ему должное. Но тем не менее осада, как Деккер и планировал, разворачивается настолько стремительно, что вскоре люди поймут: их единственный способ выжить – открыть северные ворота и отступить по тракту на Гортен, сдав ему город. Конечно же, те, кто мнит себя истинными патриотами и защитниками своей родины, никогда так не поступят, но людям очень часто свойственно в корне менять свое мнение, когда речь заходит о собственной жизни или о жизни близких. Он это превосходно знал, так как до сих пор считал себя человеком.

У холма располагались резервные легионы, которым еще только предстояло вступить на мост, и именно оттуда раздался внезапно какой-то шум.

– Что там, Áрсен? – спросил Деккер. Сил не было даже на то, чтобы подняться с земли и посмотреть самому. Ветер лишил его почти всех сил.

Ближайший соратник и друг Черного Лорда Áрсен Кровавое Веретено смотрел вниз и сам не мог понять, что же там происходит. Сотня шагов, но ничего не разобрать из-за пыли и ветра – врагов не было видно, но легионеры совершенно точно с кем-то сражались.

– Там идет бой… – удивился некромант. – Гладиусы в бою!

– С кем?! – Деккер не мог поверить, что его смогли обойти и воины Элагона переправились через реку в другом месте…

Áрсен Кровавое Веретено вскинул руки и начал совершать затейливые движения, словно очерчивая в воздухе невидимые фигуры. Следом за его пальцами оставались в воздухе серые призрачные следы, будто белесые нити тонкой паутины, которые так же стремительно, как и появлялись, таяли. Каждый жест некроманта сопровождался истошными криками: детскими и женскими, срывающимися с губ Кровавого Веретена.

– Гляди в зеркало, брат! – воскликнул Áрсен, и Деккер поднял свой инструмент.

Сперва на гладкой серебристой поверхности было видно лишь его собственное отражение: искаженная болью маска вместо лица. Затем по стеклу прошла рябь, будто подули на воду, и Черный Лорд увидел…

В эти протекавшие стремительнее кровавого ручья мгновения варвар использовал все свое боевое умение, и гигантский меч-двуручник не знал преград: на землю падали скелеты с перерубленными хребтами, с разбитыми черепами, лишенные рук. Ответные удары мертвецов почти не достигали цели. Редкая царапина или незначительный порез оставались багровыми нитями на обветренной коже северянина.

Чудовищный удар с полукругового размаха снес череп в бронзовом шлеме с гребнем – обезглавленный центурион упал под ноги варвару; выпады, направленные со всех сторон, снова не достигли цели – берсеркер вдруг исчез. Деккер пытался разглядеть в зеркале человека среди туч пыли, что поднимала ржавая когорта своими ногами, но видел лишь сонм собственных мертвецов, озиравшихся провалами глазниц. Изображение подернулось и понеслось к началу его лагеря – широкоплечая фигура с обнаженным могучим торсом оказалась не менее чем в полусотне шагов от когорты! Как он не увидел приближения варвара?

Д’ельдир рванулся к ближайшему человеку, облаченному в мантию. Некромант выставил посох, но меч, с легкостью разрубив его на две части, погрузился в тело темного мага. Берсеркер появился в лагере столь неожиданно, что никто не успел должным образом отреагировать. Столь же мгновенно он и скрылся из виду, оставив после себя лишь окровавленное тело на истоптанном ковыле.

– Где он? Где?! – закричал Кровавое Веретено, но остальные некроманты лишь недоуменно оглядывались.

Из вычурных ножен Áрсена выскользнул тонкий меч и влетел в раскрытую ладонь. Рукоять, защищенная рельефными фигурами в золоте гарды, коснулась белого атласа перчатки.

Только Деккер Гордем оставался все так же спокоен. Его зеркало дернулось и перенесло действие обратно в центр ржавой когорты, и снова варвар оказался среди мертвых воинов, словно прячась там от летящих в него заклятий очнувшихся темных магов. Бой уже проходил на самом холме, в двух шагах от лагеря командиров темной армады. Следующий удар берсеркера, стремительно проведенный при помощи волнообразного раскрута, достиг легата[20] – старая бронзовая кираса и изорванный красный плащ даже не успели соприкоснуться с землей, как внезапно вся когорта, оставшись без командиров, под невидимым ветром превратилась в прах. Д’ельдир еще несколько мгновений яростно рубил мечом воздух, явно не понимая, что происходит.

Черный Лорд мог бы объяснить человеку, что пленные духи командиров являются как бы узелками, которые в паутине контроля над трупами разделяются на много нитей – духов рядовых слуг тьмы. Если эти узелки рвутся, то нити рассыпаются, уходят из рук некроманта, исчезают, возвращаясь в страну Смерти. Прόклятые легионеры не могут существовать без командиров, духи которых их держат, а Лорд-некромант, мастер-кукловод, вовсе не сжимает сами нити, в его руках были именно эти узелки. Но зачем выдавать свои тайны? Зачем мертвецу нужны секреты о мертвецах? Деккер улыбнулся…

Лихой берсеркер, дерущийся с новыми врагами уже в самом лагере некромантов, слишком поздно заметил, что легионерам до него лишь шаг. Когорты мертвых окружали его со всех сторон – должно быть, полураздетый человек, защищенный от их мечей и копий лишь шкурами диких животных, казался им легкой добычей. В какой-то миг один из мертвых воинов переднего ряда размахнулся, и бок варвара пробил ржавый гладиус. Берсеркер заревел, наказал удачливый скелет и снова скрылся из виду. Тут уж, как Черный Лорд ни тряс свое зеркало, он так и не смог его увидеть.

Непревзойденное чутье воина севера помогло Д’ельдиру распознать присутствие его главных врагов – некромантов. Двое темных магов упали как подкошенные с одного широкого удара чудовищного двуручника. От восьмиобразного свистящего раскрута мечом еще один чернокнижник отлетел на два шага с перебитыми ребрами и безвольной куклой опал под не знающие жалости сапоги мертвых легионеров. Нежить подступала со спины, впереди были лишь несколько некромантов и… главная цель – Черный Лорд, полулежавший без сил у корней огромного сухого дерева. Деккер опустил зеркало – нужда в нем отпала, он уже сам глядел в налитые кровью безумные глаза берсеркера.

Д’ельдир, словно мусор, стряхнул со своего клинка еще одно безвольно обвисшее на стали тело некроманта… Лишь несколько врагов отделяли его от Черного Лорда – в сравнении с тем, скольких он убил, десяток – это ничто…

Темные маги медленно пятились, с трудом уклоняясь от смертоносных ударов, и все же они отходили не просто так: призрачные сети постепенно сковывали движения варвара, каждый новый взмах меча отнимал все больше сил, будто на клинке лежала неподъемная каменная плита. Д’ельдир, пребывая в безудержной боевой ярости, пока не понимал, что так долго продолжаться не может – он просто выдыхался от собственных не слишком метких ударов, а ран на его теле становилось все больше. Мир плыл у варвара перед глазами, багровая пелена затягивала взор, но и этого он не осознавал, он ни о чем не задумывался, бой захватил его целиком. Лишь контуры лежавшего под деревом главного врага, его цели, горели в сознании нестерпимым белым светом.

Берсеркер до предела напряг мышцы, собирая оставшиеся силы в кулак. Привычная легкость и свежесть вливалась в напряженные мускулы и легкие. Словно и не было долгого изнурительного боя, словно он только что вступил в сражение. Боли северянин давно не чувствовал, хотя его тело уже покрывала плотная сеть порезов, а торс был весь окровавлен. Кровь также стекала из рассеченной брови по лицу, смешиваясь с потом. Отбивая удары легионеров, Д’ельдир прорывался к Черному Лорду Деккеру, за жизнь которого ему заплатили очень много золота. Но сейчас ни вознаграждение, ни свое славное имя его особо не волновали – лишь одна мысль, один порыв бил молотом в голове. «Убить»… Он уже не помнил, что Тиан велел взять Деккера живым. Боевое безумие полностью завладело берсеркером.

Неожиданно сбоку возникала статная широкоплечая фигура. Еще один некромант. Сумеречная накидка, латные поножи и башмаки. Темный маг выхватил из парных ножен, висящих за спиной, два прямых меча с позолоченными гардами. В следующий миг на северянина обрушился настолько яростный шквал ударов, что за всеми было просто невозможно уследить. Колдун оказался настоящим мастером боя. Д’ельдир блокировал удары, старался больше контратаковать слева – не вышло: некромант одинаково владел обеими руками… одинаково идеально. Левые удары разбивались о блоки, так же как и правые, а каждую свою защиту колдун завершал стремительным и дерзким выпадом, оставляя на теле варвара кровоточащую рану. Знакомая техника! Но откуда среди этих мерзких чернокнижников взялся рыцарь Златоокого Льва?!

Легионы темными провалами глазниц следили за поединком. Черный Лорд хищно улыбался: он знал, на что способен Сумеречный Дориан, некромант в тунике цвета ночного неба.

А тот в какой-то миг вдруг резко присел – двуручник варвара пронесся над его головой, – так же резко поднялся и прямым длинным выпадом вонзил меч в незащищенное горло силача-берсеркера. Темная кровь хлынула на сверкающий клинок из раны и перекошенного рта. Северянин, казалось, ничего не почувствовал, лишь зарычал, обнажив окровавленные зубы. Он дернулся и поднял меч, всем своим весом наваливаясь на клинок некроманта, но Дориан не дал ему шанса дотянуться до себя. Вторым мечом Сумеречный снес варвару голову…

В это время на противоположном берегу реки, перед бастионами Элагона, что-то вспыхнуло, и прямо меж рядов Прόклятых появился высокий седобородый старик в красной пылающей мантии. Оказавшиеся рядом скелеты обратили на него свои безжизненные взоры, но лишь затем, чтобы через какой-то миг сгореть во всесокрушающем огне. Маг закричал – вокруг него начали расходиться огненные смерчи, как за несколько мгновений до этого над полем проносились воздушные. Воздух буквально тек от непередаваемого жара, вытоптанная трава выгорала вместе с землей, багровое пламя и черный дым смешались вокруг высокой фигуры волшебника. Прόклятые горели, оставляя после себя только кучки пепла, а доспехи, мечи и щиты просто плавились. Неистовым, обреченным воем изошла равнина.

Тиан в безумии рвал свою душу, рвал магическую нить, которая составляла саму сущность мага. Когорта за когортой мертвые отправлялись в небытие, сгорая в огненном море. Ступая по огню и разливая его вокруг себя, волшебник раскинул руки в стороны и безумно расхохотался. Не он уже владел собственным сознанием, а стихия руководила его действиями, он спустил ее с поводка, позволил взять верх над собой. Люди на стенах в ужасе прижимались к ограждениям. Боясь даже выглянуть из-за зубцов, они втягивали головы в плечи, прикрываясь руками. Бастионы почернели от копоти, а мертвые продолжали потоком переходить мост, как будто вовсе не боялись за какую-то секунду сгореть в бешеной пляске самой истребительной стихии…

– Что это? – Áрсен Кровавое Веретено с ужасом смотрел на огненное море, которое уже заливало все пространство перед Элагоном.

– Это старик, – пораженно ответил Черный Лорд. – Это наш старик, Áрсен! – Он, конечно, знал, что Архимаг очень силен, но это… – Остановить войско! – проревел он, и все выжившие некроманты в едином порыве закрыли глаза. Мысленно они отдавали приказы легионам немедленно остановиться. Когорты под стенами уже ничто не могло спасти, в то время как передние полки армады, наступавшей из-за реки, застыли на середине моста…

Те из защитников города, что видели разворачивавшийся под стенами огненный ужас, начали молиться Хранну, глядя, как мессир Архимаг Элагонский, не переставая бешено хохотать, вскинул руки в воздух. С них начали течь потоки живого пламени, ветвистые белые молнии с жутким громом разошлись вокруг фигуры в красной мантии, за ними еще и еще, пожирая всех на своем пути.

Но ему было все мало…

Какое же это наслаждение! Какое немыслимое наслаждение отпустить стихию! Тиан шел вперед, а огненные волны уже подкатывались к мосту Синены. Камень дороги плавился и тек, воды Илдера кипели от жара. Стало очевидно, что никакие магические скрепы не удержат мост, если до него доберется такое пламя.

А обезумевшему волшебнику было все равно. Для него сейчас существовал лишь огонь! Добрый, мягкий, теплый… Он греет, он светит, он растапливает ледяные сердца и заснеженные души… Только огонь – друг! Огня хватит для всех… И для Деккера, и для Элагона… Все кругом – враги! Когорты нежити, сгорающие у стен, трусы, прячущиеся по ту сторону ворот. Все враги!

Тиан совершил руками стремительное движение – будто бы разорвал ногтями пространство перед собой. В тот же миг беснующееся кругом пламя оформилось в несколько пылающих колец, и те начали с невероятной скоростью кружиться вокруг Архимага…

Наступающему огню оставалось преодолеть совсем немного до моста, когда рядом с обезумевшим стариком полыхнуло ярким зеленым светом, к первой вспышке добавилась темно-синяя, за ней ярко-желтая. Из них вышли три человека в мантиях и остроконечных шляпах и в едином замахе простерли руки к своему впавшему в безумие предводителю. И в тот же миг множество невидимых щупалец стремительно потянулись к нему, пробиваясь через пламенеющие кольца, со свистом вращавшиеся вокруг тела старика. Пройдя через огненную защиту, словно иглы сквозь тонкую ткань, они достигли фигуры в полыхающей мантии, коснувшись его лишь слегка. В следующую секунду Тиан закрыл глаза и обвис. Волшебники схватили его за руки и плечи и исчезли с ним вместе. В то же самое время возле элагонских ворот пронеслось пыльное дуновение. Из вихря показалась человеческая рука, она схватила лежащее в пыли изломанное тело в серой мантии и тоже исчезла. Все четыре одновременно появились на верхнем этаже заклинательной башни, отчего площадка озарилась ярким колдовским пламенем.

– Кладите их туда, в угол, чтобы не путались под ногами, – жестоко произнес маг воды Первого Кольца Хитар Ливень, выступая из окружавшего его синего сияния.

Самые могущественные волшебники королевства осторожно опустили на плиты пола бессознательного Архимага, рядом положили мертвое тело его сына.

– Оставьте его! – велел Хитар, глядя, как соратники пытаются привести в чувство Тиана. – Он сейчас будет лишь мешать…

– Но пол-то холодный! – запротестовал Ведон. – Мессир простудится.

– Он уже достаточно согрелся, – скривился Хитар, прикрывая мертвому магу ветра лицо его изорванной остроконечной шляпой. В бессильной злости он даже не взглянул на Архимага.

Все закивали, соглашаясь, – волшебники Первого Кольца были не на шутку разгневаны, ведь столько сил ушло на подготовку плана, и сам Тиан все разрушил…

…Черный Лорд оторвал взгляд от серебристой поверхности зеркала. Все это время колдовским взглядом он смотрел, что там происходит. Силы постепенно возвращались к нему, но он пока так же сидел у основания мертвого дерева. Его самый верный друг и сподвижник стоял рядом, кутаясь в красивый бархатно-кровавый плащ. Нежить под командованием Дориана относила в шатер трупы убитых берсеркером некромантов. Тело варвара так и осталось лежать, полузасыпанное землей.

– Похоже, эта сумятица нам на руку, Áрсен, – задумчиво проговорил Деккер. – Старик переусердствовал – степь горит до сих пор, вплоть до самого моста. И огонь все поднимается… им уже не нужно управлять. Стены не защитят людей, а значит, маги будут пытаться потушить пламя. Как только волшебники приведут все в порядок, возобновляем наступление.

– Архимаг погиб?

– Без сознания…

* * *

Хитар Ливень перенесся на одну из башен Элагона, чтобы, как и предполагал Деккер, потушить пожары – колдовское пламя постепенно подбиралось к стенам.

Да, начудил Тиан… Хитар скривил морщинистое лицо. Все вышло как-то не так, и идея послать сына Архимага в бой оказалась слегка… безрассудной. Ну и что из того, что старик сжег четверть армады Прόклятых, – теперь весь план летел к Бансроту, ведь стало очевидно, что берсеркер не убил Деккера. При неудаче варвара, по запасному плану, в Черного Лорда должна была ударить чудовищная молния – совокупность сил всех магов Элагона. Эта молния состояла из множества заклятий, каждое из которых было необычайно изощренным и хитрым, и каждое должно было закрыть все пути отступления для главного некроманта, а последнее – уничтожить его, но теперь…

Тиан полностью себя опустошил: освобождение стихии просто так не проходит. Слава Хранну, что они еще успели вовремя, ведь оставалось совсем чуть-чуть до того, чтобы Архимаг уничтожил и сам Элагон, и мост Синены, и все окрестности. Осталась бы только большая выжженная пустыня…

Что ж, теперь предстояло потушить полыхающую степь. Колдовское пламя все поднималось, подобно траве под дождем, жар был такой, что даже маг на башне покрылся липким потом. И потушить этот огонь можно было только с помощью магии.

Хитар Ливень вскинул руки, обратил ладони к небу, и его скрюченные, словно сучки старого дерева, пальцы начали плести сложные петли и восьмерки над головой, вычерчивая в воздухе магическую фигуру. В ночном небе над городом начали зарождаться серые грозовые тучи, подсвеченные огнем ужасного пожара. Из-за них уже не было видно звезд, но другие все продолжали со всех сторон тянуться к Элагону по небосводу.

Первая капля, набирая скорость, устремилась вниз. Упала на площадку башни, под ноги Хитару; за нею последовали ее сестры. Капли начали падать в огонь, что выжигал землю перед Элагоном. Старый маг видел, как раз за разом поднимаются всплески на глади реки и с каждым ударом пробуждающегося дождя расходятся по воде круги. По небу прокатился тяжкий раскат. Гром подбадривал ветвистые синие молнии, появлявшиеся то там, то здесь и освещавшие серые утробы туч. Хитар мог собой гордиться: такие красавицы – длинные, изогнутые, с множеством ветвей, буквально от земли до небес, получаются не каждый день.

Вдруг подул ветер – Арол решил помочь ему: как вовремя, когда почти вся работа сделана! Вскоре огонь без поддержки своего создателя сдался, но ливень и не думал прекращаться. Маг отпустил нити управления грозой – больше всего он любил то, что другие люди презрительно величают «непогодой». Старый горбун просто стоял на площадке башни, облокотившись о влажный камень ограждения, и глядел на дрожащую от всплесков реку – это зрелище очень его успокаивало…

Тем временем, топая по лужам, к стенам выходили свежие отряды и взбирались по ступенькам на дозорные пути. Травники и лекари, как могли, старались облегчить муки гвардейцев, которых вынесли из боя на руках соратники. Тяжелораненых на носилках относили в лазареты. Дождь стучал по черепичным крышам, на мостовых образовались лужи – канавы не смогли вместить в себя всю воду колдовского дождя. Холодные капли просачивались под латы защитников Элагона, а стяги на шпилях повисли мокрыми тряпками. Хитар злорадно подумал, что его товарищи, маги Первого Кольца, должно быть, уже насквозь вымокли, вместе со своими шляпами и плащами, не догадавшись вовремя спрятаться, в то время как он был совершенно сух – его-то дождь не смел коснуться ни одной каплей…

Ровно через полчаса Прόклятые снова пошли в атаку, перешли мост Синены и начали строиться на берегу. Сквозь косые струи ливня вырисовывались контуры ровных когорт; в бледном свете луны, подчас выглядывающей из-за туч, можно было разглядеть ржавые, во многих местах прохудившиеся доспехи врага. Не переставая играли трубы, выдавая уже знакомое зловещее карканье.

Защитники больше не совершали вылазок, а Прόклятые тем временем выкатывали катапульты и устанавливали их восточнее и западнее моста. За колесами каждого орудия тянулись глубокие следы. Нежить увязала в податливой влажной земле, но это не очень замедляло ее продвижение. Скелеты строились шахматным порядком, излюбленным тактическим построением главнокомандующих Темной Империи – «легионом». Масштаб происходящего пугал и не предвещал ничего хорошего защитникам города.

Стоявшие возле машин декурионы[21] подняли свои короткие гладиусы, и скелеты-артиллеристы выбили крюки. Люди с замиранием сердца смотрели, как каменные ядра взметнулись в небо, но, не долетев полусотни шагов, врезались в землю, поднимая целые фонтаны размокшей земли.

Воины темной армады перенастроили свои машины и дали новый залп. Опять недолет. Прόклятые, выставив уровень на максимум, длинными рычагами накрутили барабаны, огромные кожаные пращи легли на землю; скелеты взвалили на них огромные камни. Снаряды, с шипением разрывая воздух, пронеслись над равниной и врезались в основания стен и башен осажденного города. Грохот… Стены завибрировали… Защитники схватились за что попало, лишь бы не упасть, но ни единой, даже маленькой трещины в камне не осталось – строили их не люди, и в укреплениях не было заметно никаких повреждений.

Стены Элагона славились на все королевство: при их строительстве единственный раз за всю историю Ронстрада к работе удалось привлечь Нор-Тегли,[22] которые, как известно, в вопросах строительства и обработки камня разбираются куда лучше людей. Бородатые скупцы запросили за работу совершенно безумную плату: каждый из гномов-строителей захотел получать в год столько золота, сколько весит он сам, а гномы – отнюдь не легковесные создания. И все же им было заплачено: король и маги не скупились. И за шесть лет город превратился в поистине непроходимое препятствие, в гордый монолит, способный выдержать, как все думали, любой нечеловеческий натиск. Но и этого показалось мало. Вскоре после завершения гномьего строительства к стенам вышли маги и еще почти год накладывали на каменные стены и башни волшебные скрепы. Когда же этот титанический труд был завершен, Элагон стал самым укрепленным городом королевства, превзойдя по толщине и крепости стен даже столицу. Огромные кованые ворота, скрепленные умелыми руками гномов и магией людей, при всей своей тяжести могли в считаные минуты открыться и одновременно выпустить множество бойцов…

Легионы безмолвно двинулись к стенам. Фланговые воины мертвой армады несли длинные осадные лестницы. Между когортами ауксиларов-копейщиков и легионеров шли лучники, держа наготове свое оружие. Изредка, сливаясь с ночью, там проскальзывали непроглядные чернильные сгустки – мантии темных магов. Войско полностью переправилось. За рекой остался только небольшой резерв, медленные зомби и кавалерия, час которой еще не пришел.

Люди смотрели друг на друга, ища в глазах товарищей поддержки, утерянную самими волю и бесстрашие. Суровый усатый командир вскинул в воздух меч, стрелки натянули тетивы луков. Старый капитан криво усмехнулся и опустил клинок в сторону врага. В тот же миг со всех фронтальных укреплений сорвались в полет стрелы. Дальность их полета, увеличенная высотой стен, стала значительным преимуществом – Прόклятым лучникам еще требовалось пройти несколько десятков ярдов, чтоб только выйти на предельное расстояние, с которого можно вести стрельбу.

Некроманты подходили ближе. Три темных мага, совершая резкие движения руками, творили заклятие. Первые линии скелетов начали тонуть во взявшемся из ниоткуда тумане.

Волшебники Школы Воды тут же попытались развеять вражеское заклинание. Они полагали, что у них это выйдет легко, ведь туман – это прерогатива их магии, но не тут-то было: колдовство чернокнижников являлось непростой стихией. Призраки, тени и лишенные покоя души окутывали приближавшиеся когорты мертвых. Серая дымка облачала ржавые латы и гнилые кости, подобно второму доспеху. Лучники посылали стрелу за стрелой, но проклятый туман будто проглатывал их все, словно они истлевали, лишь только соприкасаясь с ним, не в силах причинить видимого вреда нежити, прикрытой призрачной броней.

И тут на узкий зубец ограждения стены ловко вспрыгнула фигура в облегающем сером одеянии. В руках человек держал мощный дальнобойный лук. Ветер сорвал серый капюшон, но лицо было скрыто повязкой, которая оставляла видимыми лишь высокий лоб, тонкие брови и внимательные прищуренные глаза. Короткие темные волосы торчали странным образом кверху, словно плотно утыканные колючки почерневшей хвои.

Еще две фигуры по-кошачьи ловко вспрыгнули на два близлежащих зубца.

– Во славу Алигенты[23] и Храма! – прокричал один из адептов Поющей Стали, братства непревзойденных лучников, и все трое слитным молниеносным движением выхватили из колчанов по серооперенной стреле, мгновенно оттянули тетивы и со звоном их отпустили.

Внизу три фигуры в балахонах уткнулись в сырую, покрытую мокрым пеплом землю. «Серые стрелы бьют без промаха» – так говорили люди. Призрачный туман постепенно начал уходить в землю, и, не теряя времени, дотоле бессильные лучники армии Его величества дали новый залп.

А стрелки Озерного Храма выискивали среди бесчисленных тысяч простых воинов гребни офицерских шлемов. Теперь было понятно, почему их орден звался орденом Поющей Стали, ведь каждая серооперенная стрела пела свою, возможно, короткую, но смертельную песню. И воины Элагона благодарили бога мудрости Аргиума и остальных Вечных за то, что они надоумили мессира Архимага и сэра Эвианна Миттернейла призвать их к бою.

Со стен летели огненные шары и молнии, подсвечивающие ночь, но враг подошел уже почти вплотную к цепи укреплений. Взметнулись осадные лестницы, по ним начали карабкаться мертвые воины. Лучники Умбрельштада накрыли сплошной сетью стрел бастионы города. А у реки в это время мертвые артиллеристы разворачивали катапульты.

Некроманты под прикрытием десятков мертвых телохранителей тоже подошли к стенам и начали плести свои беспощадные заклятия: Черный ветер сжигал всех, кого касался. Вновь облака печали летели к городу, а белесые нити колдовской паутины опутывали тела и сознание людей. Многим из волшебников Элагона пришлось оставить боевую магию и поспешно снимать вражеские заклинания. Это походило на некую игру между партиями искусных игроков, правда, разменивать приходилось живых людей, которые вверили свои судьбы умелым рукам чародеев.

На стенах воины Его величества встречали мертвых ударами мечей и копий, на головы осаждающих лилась кипящая смола из больших котлов; Прόклятых сбрасывали вниз. В какой-то миг на одном участке укреплений защитников оказалось меньше, и скелетам все же удалось перелезть через зубцы, но по дозорному пути к ним уже бежали мечники второго королевского полка. Разметав врагов, они длинными крючьями отбрасывали лестницы от стен. Нежить полетела вниз.

Тиан все так же лежал без сознания, и вместо него в кольцо встал Шалор – декан факультета огненной стихии Элагонской Школы Магического Искусства. Место Хитара Ливня в кольце занял его преемник и старший ученик Нимар.

Вот тут-то маги и показали всю свою мощь. Казалось, что по всему полю перед Элагоном зажгли гигантские костры. Можно было подумать, что здесь только что прошел ужасный звездопад. Столбы огня один за другим вздымались перед городом. Со стен летели огненные шары, замороженные стрелы; срывались целые ураганы. Все это походило на дикий, чудовищный фейерверк стихий. Потом говорили, что его отсветы в ночи видели даже в далеком Гортене.

Некроманты во главе с Черным Лордом отражали, перенаправляли заклинания, но, конечно же, просто невозможно было остановить и снять все – королевских магов было больше. Но тут над армадой стала появляться призрачная пелена. Из клочков тумана некроманты плели заклятие. Прошло совсем немного времени, и все войско Прόклятых погрузилось в серое море.

Это чудовищное заклятие держал сам Деккер, и только его в ответ били Эфирные Ветра. Он давал своим собратьям-некромантам возможность перейти с защитной магии на боевую атакующую. Что те и не преминули сделать…

На стене один воин вдруг выронил клинок, затем на плиты дозорного пути упал и щит. Хрипя, человек судорожно схватился за горло. Весь воздух ушел из легких – его душили невидимые ледяные пальцы некроманта. Но темный маг не стал доводить до конца свое заклятие: он просто поднял защитника города в воздух и бросил со стены. Тот, упав с невероятной высоты, разбился насмерть.

Тут же и другие колдуны начали применять черное удушение – «руку смерти», как окрестили это ужасное заклятие люди. Королевские солдаты начали падать со стен, подобно граду. Они зависали в воздухе и летели вниз, в серую пелену тумана. Воины в ужасе прятались за зубцами, никто не знал, кто будет следующим. Битва битвой, но никому не хотелось просто взять и умереть, не в силах даже себя защитить. Ни с чем не сравнимый страх появился в глазах солдат, их руки дрожали – каждый из защитников ждал, что следующим схватят за горло именно его. Маги и лучники не могли прицельно бить по темным колдунам, скрытым во мгле. Но зато это умели делать непревзойденные стрелки Поющей Стали.

Над когортой мертвых воинов расправлял крылья огромный демон. Исполинские черные тучи, ставшие крыльями чудовища, закрывали звезды над головами людей. Хитар Ливень отреагировал мгновенно. Когда демон уже почти долетел до Элагона, с одной из городских башен к нему устремилось облако колючей водяной пыли. Мельчайшие частицы воды с хрустальным звоном собирались в струи, струи извивающимися щупальцами мчались к черному облаку, в котором рождалось чудовище. И вот уже сотни водяных бичей рвут в клочья плотный черный дым, пытаясь добраться до сердца заклинания. Закручиваясь в кольца и спирали, водяные струи душили порождение тьмы, вызванное из небытия злобной волей некромантов. Вода рушила заклятие стоящего под прикрытием легионеров Кольца Смерти, как порыв ветра – карточный домик. Демон метался в путах капель, но сделать ничего не мог: появиться в небе над городом ему не позволили…

На башне врат пожилой водный маг опустился на колено. Старик устал – еще бы: в одиночку противостоять пятерым некромантам! Вряд ли кто-то из его собратьев по ремеслу, кроме, конечно, Тиана, смог бы подобным похвастаться. Та тонкая составляющая, та незримая нить, позволявшая ему управлять стихией, ныла, как перетруженная жила. Сил оставалось совсем ничего, а сделать надо было еще очень многое. Хитар с трудом встал на ноги и посмотрел вниз, где перед городскими стенами кипело и клокотало мертвое море. Чего же боятся восставшие из топей? Что он может противопоставить умершим воинам, выдернутым из объятий вечного покоя злой людской волей? Секущие струи ливня? Вязкий туман? На что же израсходовать последние крохи силы?

Раздумья оборвал звук рассекающих воздух крыльев. Старик вздрогнул и быстро обернулся: он не был готов встретить непонятно откуда появившегося противника.

Над ажурным парапетом башни, быстро махая крыльями, повис грифон. Белоснежный зверь опустился на плиты и гордо вскинул голову; со спины крылатого чудовища соскочил наездник.

– Хитар? – Черноволосый воин склонил голову в поклоне. – На южной заклинательной башне не справляются.

– Ясно.

Забравшись на грифона (сил не оставалось даже на то, чтобы перенестись), они быстро добрались до места. Воин помог Хитару слезть со спины своего зверя, и маг остолбенел: Кольцо было разорвано, в дальнем углу молодой травник колдовал над обмякшим телом в синей хламиде. Его ученик выбыл из игры…

Бормоча под нос все известные ему проклятия, старик вышел в центр. Тут же соратники взяли его руки в свои, и мир поплыл перед глазами. Кольцо Власти замкнулось…

* * *

Скелеты все так же безуспешно продолжали лезть на стены. Любые заклятия некромантов тут же развеивались. Казалось, что Прόклятым ни за что не взять город.

– Что, мертвяки, сломали зубы о наши стены? – радостно кричали воины.

А в это время из северных ворот Элагона, что глядели на Гортенский тракт, выезжали рыцари, овеваемые рвущимися на ветру знаменами и флажками. Два больших конных отряда представляли величественное зрелище: могучие скакуны, облаченные в рельефные стальные латы, с плюмажами на налобниках и лентами, вплетенными в гриву и хвост, гордо несли седоков с высоко поднятыми головами, будто красуясь своей мощью и статью. Первый отряд составляли полностью закованные в позолоченные доспехи благородные сэры-братья – паладины ордена Златоокого Льва. На длинных копьях реяли флажки: алое поле, и на нем – золотой лев с синими глазами-звездами. Четыре десятка орденских паладинов под командованием Великого магистра сэра Эвианна Миттернейла готовились принять бой и отомстить нежити за прошлую, неудачную атаку. Великий магистр Льва вознамерился всем показать, что ратная слава и доблесть его древнего рода не иссякла. Что он, во славу Хранна, готов ринуться в самую пучину схватки, готов каждого из этих мертвых ублюдков отправить восвояси, то есть обратно на тот свет.

Во второй отряд входило тридцать закованных в дорогие таласские латы воинов. Однощитные рыцари – вассалы барона Хилдфоста, верные своему слову, прибыли по зову сюзерена. На флажках их было изображено множество различных гербов самых почетных фамилий южного Ронстрада. Чуть ранее, готовясь к скорому сражению, рыцари отдавали последние приказы оруженосцам и пажам, которых брали с собой на вылазку. Было видно, что прислужники и оруженосцы боятся – еще бы, ведь за городом каждого из них ожидала смерть – легионы смерти. В их глазах был страх, некоторые даже не пытались его скрыть, другие просто молились, чтобы рыцари повернули обратно, возвратились под надежные стены. Но безжалостным господам было плевать на чаяния своих подчиненных.

Над степью поднялся сильный ветер, он развевал плащи и перья на шлемах, кони в ожидании перебирали копытами и подчас призывно ржали. Двое предводителей вылазки сидели в седлах бок о бок в первом ряду. Высокий, широкоплечий барон на черном жеребце в покрытом золотой инкрустацией дорогом вороненом доспехе протянул руку сэру Эвианну:

– До встречи в бою, ваша светлость!

Магистр в ответ пожал руку:

– До встречи в бою, брат! Береги тебя Хранн!

Барон и Первый Рыцарь Льва со стуком опустили забрала. Седрик Хилдфост первым поскакал на восток, вдоль стены, за ним, подбадривая себя грозными кличами и призывами, устремились его вассалы.

Сэр Миттернейл взглянул им вслед и, потрепав верного Бельтезра по гриве, повернул коня на запад. Рыцари-братья грозного ордена последовали за ним. Не было слышно ни одного клича, боевые рога висели на ремнях, никто не проронил ни слова, даже кони перестали ржать. Паладины знали, что никто из них не вернется назад, но все равно безжалостно шпорили скакунов, готовясь умереть во славу Льва и Хранна, готовясь пасть за своего Великого магистра. Ворота закрылись. В прощальном жесте вскинули руки стражники.

А закованные в тяжелые латы кони тем временем неспешной рысью скакали в тени городских стен с востока и запада.

Бастионы Элагона содрогнулись – Прόклятые возобновили обстрел. Осадные машины были споро перенаведены и повернуты фронтом к одной-единственной общей цели. Со зловещим свистом разрывая воздух, ядра каменным градом устремились в гигантские врата города.

От первого залпа ворота заскрежетали и зашлись дрожью – восемь снарядов оставили в них несколько вмятин, крепкое дерево пошло ветвистыми трещинами, но створки устояли. Защитники ужаснулись: все-таки их город не был неприступен, в цепи каменных бастионов оказалось одно слабое место – ворота. И повелители армии Прόклятых не замедлили воспользоваться этим обстоятельством.

Множества залпов ворота не выдержат, люди это понимали. На оборону стен шли немыслимые усилия. Кипящая смола лилась на головы мертвых, и они больше не поднимались. В осаждавших летели поленья, камни, обломки мебели, городских скамеек, которые были благоразумно припасены на дозорных путях между зубцами.

Одна неудачная атака мертвых сменялась другой. Некроманты пока не могли захватить город, но маги и военачальники Элагона боялись даже думать о том, что произойдет, когда дубовые створки падут.

На небе окончательно рассвело. Пришедший на помощь защитникам день отобрал у ночи свои права. Весеннее солнце поднялось из-за далеких восточных холмов, разгоняя тоску и печаль. Хмурые утренние тучи разошлись, солнечные лучи осветили усеянное трупами поле и покрытые копотью стены города.

Одновременно с востока и запада раздались протяжные звуки рогов…

Колдовская тьма над армадой рассеялась – даже у Черного Лорда силы были не беспредельны, чтобы столько времени держать заклятие. Защитники укреплений смотрели, как на равнину выезжают рыцари. Прямые ряды бронированных всадников стальными клещами обхватывали мертвое войско. Вновь заиграли боевые рога, и рыцари, пришпорив коней, устремились друг другу навстречу, с обеих сторон приближаясь к огромной армии. Кони скакали все быстрее, и вскоре линии орденской кавалерии начали переходить в клин – «кабанью голову». Рыцари барона Седрика наступали обычным строем. Мертвая армада была вынуждена развернуть фланги лицом к врагу, пока оставив город без внимания.

Разноцветные плюмажи трепетали на ветру, за спинами паладинов вились гербовые плащи. Всего полсотни ярдов им оставалось до когорт нежити… двадцать ярдов… Рыцари Златоокого Льва слитным движением склонили длинные копья, баронские вассалы повторили то же самое, но до идеальной выправки орденского отряда им было далеко. С диким грохотом тяжелая кавалерия ворвалась в ряды Прόклятых. Копья проходили насквозь, грудные латы коней, подобно таранам, били мертвых легионеров, множество скелетов полегло под копытами. Клинья прошли сквозь первые когорты, как острый кинжал проходит сквозь лист пергамента, но стоявшие дальше ряды ауксиларов приготовились встретить неистовую атаку кавалерии своими копьями – кони стали шарахаться в стороны от нацеленных им в головы острых наконечников, «кабанья голова» медленно начала застревать в глубоких рядах нежити. Рыцари уже отбросили бесполезные обломанные древки и рубились длинными кавалерийскими мечами. Чудовищные удары, направленные вправо и влево, сносили черепа, разбивали ребра, пробивали ржавое облачение.

Барон Хилдфост ожесточенно рубился с мертвыми, рядом дрался его старший сын. Одинокие рыцари лорда пытались вырваться из рядов Прόклятых. Седрик понимал, что до ворот им не дадут дойти, поэтому скомандовал прорыв – это был единственный способ спастись, ведь за спиной врагов намного больше, нежели впереди тех, что остались после атаки Миттернейла.

– Хейя! Хейя! – закричали рыцари.

Всадники, дерущиеся в полном окружении, щедро раздавая налево и направо удары, медленно продвигались к «просекам», оставленным их собратьями с другого края.

Сэр Эвианн уже дрался под самыми стенами и с тоской осознавал, какую глупость совершил, пытаясь показать элагонцам свою доблесть и ратную силу. Глупец! Чего ему только на стенах не сиделось, ведь предупреждал же Тиан! Золотистая кираса магистра Льва была вся исколота, искорежена и покрыта прахом врагов, но пока еще не пробита. Из его отряда осталось в живых лишь пятнадцать рыцарей… нет – четырнадцать – еще одного только что проклятая нежить стянула с коня и разорвала на куски. Магистр протрубил в боевой рожок, и привратники отворили ворота, впуская выживших паладинов в город. Арбалетчики и лучники на стенах начали стрелять, чтобы прикрыть отход всадников.

На противоположном краю поля лорду Седрику оставалось совсем немного до конца вражеского моря. Скелеты здесь дрались с каким-то особым остервенением, словно не хотели выпускать из своих лап легкую добычу. Еще два ярда, конь уже болезненно ржет. Почему? Да ведь в боку у него торчит наконечник копья! Тут очередной легионер подпрыгнул и вцепился в высокое рыцарское седло, другой повис на попоне…

Выживший десяток рыцарей уже прорвался и скакал прочь с поля боя, за город. Благородные сэры шпорили коней, копыта били по твердой земле, они вырвались! Но что-то было не так – молодой сын барона сэр Джордж вдруг понял, что с ними нет лорда Хилдфоста. Он развернул коня и увидел, как его отца затягивает в многоликую мертвую трясину. Старый рыцарь никак не мог отцепить от себя врагов.

– Отец! – закричал сэр Джордж.

Скелеты схватили лорда своими костяными руками за ноги, другие тянули за плащ, конь неистово бился и метался, чуя мертвечину и пытаясь вырваться, крепкие латы визжали под ударами ржавых гладиусов Прόклятых. Сквозь узкую щель в забрале барон различил сына, неистово рвущегося к нему.

Лязгание металла и рев нежити не смогли заглушить могучего крика: «Скачи прочь!»

Грегориан Риз был непревзойденным лучником ордена Поющей Стали. На его счету сегодня уже было около двух сотен Прόклятых и два некроманта – восемь связок стрел растрачены, мышцы нестерпимо болели, но он не оставлял своего дела.

Ассасин стоял на западной башне и не прекращал упрямо оттягивать тетиву, позабыв про отдых, задавив в себе усталость, – его выносливости могли бы позавидовать даже самые опытные из лучников королевской армии. За этот бой его лук успел сменить уже три нити. «Битва не битва, а оружие есть оружие, и оно должно быть всегда в полной готовности», – гласила одна из заповедей Озерного храма. Свои серые стрелы Риз уже давно израсходовал – ни одна не пропала даром, каждая обрывала противоестественную жизнь одного из порождений мрака. И теперь мастер лука использовал простые белооперенные стрелы королевского войска, ежеминутно ругая качество их выделки.

Выискивая среди тысяч одинаковых заплесневелых шлемов гребни мертвецов-командиров, Риз вдруг увидел, что один из рыцарей никак не может вырваться из цепких объятий Прόклятых, которые, навалившись со всех сторон, пытаются стащить его с коня. Мгновенно взяв прицел, высчитав направление и силу ветра, уклон и высоту башни, определив дальность и упреждение, ассасин отпустил тетиву.

Костяная рука одного скелета с хрустом обломилась, и мертвец повис на второй. Еще секунда, свистит стрела – и нежить исчезает под копытами ярящегося рыцарского коня. Риз стрелял вновь и вновь, пока обезумевшая от страха лошадь не вырвалась на свободу. Животное, издавая дикое ржание, понеслось прочь от мертвого войска, не слушаясь своего хозяина. К нему уже несся второй рыцарь, он пытался помочь, перехватив волочащиеся по земле поводья.

* * *

Громкий треск, сопровождаемый криками отчаяния, сотряс привратную башню. Южные ворота Элагона, словно сжавшиеся от ужаса, державшиеся одной лишь последней надеждой сердца каждого из горожан, были сокрушены. Странно, но Прόклятые, штурмующие стены, не устремились тут же в открывшийся пролом – легионы, будто два берега мертвой реки, расступились, освобождая дорогу для смертельного неостановимого потока.

Измотанные и раненые лучники и арбалетчики Элагона из последних сил еще отстреливались, когда ветер принес из-за реки далекие, но пугающие отзвуки ржания сотен коней. То не были привычные голоса гордых животных – в зловещем реве смешались стоны и крики истязаемых под пытками, холодный и мерзкий скрежет стали, а также вой пламени пожаров. Демоны рвались наружу из конских глоток. На мост выехала кавалерия Прόклятых. Тяжеловооруженные всадники мертвых неслись к городу под предводительством своих трибунов,[24] словно кровавое чумное поветрие, сопровождаемые карканьем сотен ворон. Длинные кавалерийские мечи были хищно обнажены и единым порывом нацелены на пролом разрушенных врат. Головы коней закрывали костяные налобники с ощетинившимися рогами, худые бока с явно выделяющимися из-под кожи ребрами прятались под попонами из стальной чешуи и костяными доспехами, в глазах животных мерцал алый свет.

Черный Лорд решил направить свое самое грозное оружие на захват главной улицы Элагона. Очень широкая – здесь могла прекрасно разместиться конница, – она единой артерией проходила через весь город, от южных врат к северным. Захватив ее, Деккеру оставались бы лишь мелочи вроде очищения от защитников узких переулков, чердаков и домов, с которыми прекрасно справятся и простые легионеры.

Одержимые кони с мертвыми наездниками пронеслись через все поле брани и неудержимым галопом ворвались в город. Кавалерия мертвых скакала по улице Святых Начал, которую спешно перекрывали полки королевских копейщиков. Стрелки, выстроившиеся за их спинами, не замедлили дать залп. Мертвые всадники свалились с седел, выбитые стрелами, но их кони продолжали нестись прямо на острые наконечники рядом со своими собратьями. Кавалерия Черного Лорда грудью встретила копья пехоты Элагона, после чего, не останавливаясь и давя замешкавшихся копейщиков, налетела на заграждение. Первые ряды всадников попадали – из боков и тел коней торчали длинные древки, другие, не обращая внимания на своих убитых, скакали по ним же. Демонические кони давили людей, единым прыжком оказываясь на баррикаде, мертвые рубили королевских воинов мечами и топорами, били булавами и шестоперами. Конница начала прорываться все дальше и дальше в глубь города. А в ворота уже входили пешие порядки нежити. Разделившись на когорты и центурии, они начали свой марш по улицам, методично убивая всех, до кого могли дотянуться их гладиусы, пощады не было никому, даже домашним животным.

Среди вошедших в город легионеров были и некроманты. Темные маги наслаждались предсмертными муками людей, их страхом и болью. Мечущимися эманациями человеческих чувств и мук они легко восполняли потраченные колдовские силы, отвлекаясь лишь на то, чтобы удовлетворить свою жажду убийства.

* * *

Тиан пришел в себя, поскольку его спина совсем заледенела на холодном каменном полу. Архимаг встал, мимолетно взглянув на оставленное рядом мертвое тело сына. Судя по всему, его соратники, маги Первого Кольца, уже собрали вещички и вовремя сбежали: вряд ли кто-нибудь из них рискнул бы подставить свою драгоценную особу под истинные опасности боя.

Архимаг подобрал свой порванный черный плащ, закутался в него от пронизывающего утреннего холода, подошел к ограждению и огляделся. По главной улице проносились порядки Прόклятой конницы. Легионеры захватывали квартал за кварталом, а их присутствие знаменовалось дымом и отблесками пожаров.

Из-за двери послышались крики, и тут же ее снесло одним ударом. На площадку ворвались некроманты. Трое темных магов, запыхавшись, стояли на верхнем этаже заклинательной башни.

Незваные гости оказались всего лишь молодыми адептами темной науки, чтобы стать истинными чернокнижниками, им не хватало не только знаний, опыта и колдовской силы, но еще уверенности в себе и умения подавлять собственный страх. Увидев весело усмехавшегося старика в порванном плаще, колдуны начали плести свои чары. С их пальцев сорвались полупрозрачные нити, волшебная паутина устремилась к горлу Тиана, пытаясь его задушить.

Архимаг поднял бровь и, не убирая с лица презрительной усмешки, развеял чары. Некроманты попытались повторить попытку, но старик, так же играючи, снял и другие заклятия. Адепты темного ремесла поняли, что связались с противником не по силам, развернулись было, но… теперь между ними и выходом полыхала огненная стена. От нее исходил неистовый жар, и колдуны прикрыли лица руками.

Тиан вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, и устремил взгляд в небо.

– Смотри, Деккер, такая участь ждет всех вас! – прокричал он невидимому зрителю; адепты в ужасе смотрели на старика в опаленной красной мантии и обрывках черного плаща.

Архимаг, не отрывая рук от ограждения, создал в воздухе перед собой три огненных шара. Специально помедлив, он направил их в некромантов. Те пытались защититься чарами, создавая перед собой колдовские барьеры, но, конечно же, у них ничего не вышло. Огонь поглотил тщедушные тела прислужников смерти, они горели медленно и мучительно, мечась из стороны в сторону и дико крича от ужасной боли. Наконец старик прервал пытку, и только три кучки пепла осыпались на площадку. Напоследок усмехнувшись в небо, Тиан взял тело сына, подобрал посох и исчез в яркой вспышке.

Через миг он появился возле городского портала и принялся спешно открывать магическое окно. Не каждый может просто взять и войти в «Сумрачный путь». Обычные люди не увидят перед собой ничего, кроме пустой арочной рамы, и нужно либо быть магом, либо уметь управляться с портальным камнем – большим рубином, который лежит в основании сооружения. Закрыв глаза, Тиан отчетливо представил живое и пульсирующее сердце портала, почувствовал, как из него начинает сочиться энергия. Резную арку белого мрамора начало медленно затягивать мерцающей синей пленкой.

Когда сумрачное окно полностью открылось и Архимаг уже было шагнул в него, он вдруг о чем-то вспомнил – развернулся и взглядом вырвал из земли рубин. Сердце портала в воздухе вздрогнуло и разлетелось на сотню мелких осколков. Ярко-синяя пленка начала таять, закрываться, Тиан вошел в затухающую дверь в пространстве и исчез…

* * *

Еще пытались что-то сделать воины ордена Серебряных Крыльев. Полторы сотни грифонов сложили крылья и тучей начали пикировать из утреннего поднебесья на легионы мертвых. Звери, расправив красивые оперенные крылья, с клекотом неслись на врагов. Когти и клювы наносили страшные удары по пешим воинам легиона, но ауксилары вовремя выставили оружие, встретив грифонов лесом копий. Несколько зверей повисло на острых листьевидных наконечниках.

– Уиррр! Уиррр! – клекотал огромный белоснежный грифон, отзывая собратьев.

Архонт велел отступать. Оценив обстановку, он понял, что уже ничего не сможет сделать, так зачем впустую жертвовать жизнями и воинов, и крылатых красавцев?

Мертвые стрелки взялись за луки. В воздух со свистом взвилась туча стрел, но стремительно отдалявшихся чудовищ достигли лишь несколько, вонзившись в бока и оперение изумительных зверей. Грифоны кричали от боли, дрожали и прерывисто махали крыльями, но продолжали лететь: все-таки они – необычайно могучие и выносливые создания, и одной стрелой или даже двумя их не свалить. А раны… их излечат заботливые служители ордена: шкуры затянутся, перья отрастут вновь.

– Поверить магу?! Да запросто! – зло воскликнул в небо архонт, гоня зверя прочь из Элагона. – Сила грифонов в атаке, а не в защите, старый ты глупец! Я ведь, болван, думал, ты знаешь, что делаешь! Сдать город! Так легко сдать город! Ну, только попадись мне, Тиан! Только попадись, я тебе покажу, где грифонов гнездо!

Архонт еще долго сокрушался, гневно сотрясая облака криками и проклятиями. Обреченный Элагон остался далеко за спиной. Всадники Серебряных Крыльев летели на северо-восток, к замку Тулиан, цитадели их ордена.

Рев, казалось, сотрясал сами основы города магов. На многочисленных кладбищах раздавался грохот рушащихся памятников и треск разбиваемых гробов. Земля пенилась, и из нее вырывались полуистлевшие руки мертвых элагонцев, разбуженных злобной магией некромантов. Жалкое подобие жизни затеплилось в полусгнивших телах, обернутых обрывками погребальных саванов, почти отсутствующему сознанию доступен был только один инстинкт – есть. Жуткий потусторонний голод, казалось, разрывал их внутренности, и единственное, что могло его утолить, – это человеческая плоть. Нестройной походкой бывшие горожане, превосходно чувствуя живых, шагали по улицам, вваливались в дома. Мертвецы жадно бросались на людей, впиваясь гнилыми зубами в их руки и ноги, они отрывали от них куски, в ужасных пастях исчезало мясо, а кровью они завершали свой жуткий пир.

Один разупокоенный ринулся на солдата в королевской форме. Его встретил удар мечом, отсекший голову, но даже без нее мертвец не оставил своих попыток достать человека. Зомби даже не думал упасть и затихнуть: судорожно растопырив пальцы с кривыми желтыми когтями, он вновь бросился на вояку. Тут подоспели несколько солдат и изрубили мертвеца на куски. В конце переулка послышался нестройный рев нескольких десятков глоток. Зомби было слишком много.

– Отступаем, братцы! – проревел старый тысячник Граймл.

Воины побежали вверх по улице в сторону северных ворот. Поговаривали, что нежить туда еще не добралась. Враги были повсюду. Скелеты, казалось, росли из земли, как трава, и повсюду, где они появлялись, разносилась по улицам трупная вонь. Солдаты Граймла отступали по извилистому переулку, среди них бежал и сам тысячник.

Обернувшись, он увидел, как из-за угла, со стороны парка, выскочила фигура в черных одеждах: камзоле и плаще. Старик-командир задержался, намереваясь отправить к праотцам хотя бы одного мерзкого некроманта, но тот, как оказалось, был довольно умелым бойцом: кинжалом отбил в сторону удар меча и с размаху всадил острие своего посоха, словно копье, в бок старому тысячнику. Тот покачнулся – оканчивающееся стальным клинком навершие пробило кирасу – и упал в пыль. Склонившись над королевским солдатом, чернокнижник вырвал посох из тела поверженного врага. Офицер закричал от дикой боли. Тяжело хватая ртом воздух, он, не мигая, смотрел, как некромант, намереваясь его добить, вновь поднимает в замахе свое оружие. Сердце замерло, старик пытался рукой зажать дыру в боку, но багровая кровь немилосердно струилась сквозь пальцы, будто вода… Он крепко сжал зубы, ожидая последнего удара, но его так и не последовало. Поверженный старик не сразу понял, отчего вдруг захрипел его враг. Некромант выронил из рук оружие, схватился белыми пальцами за торчащее из груди прямое лезвие и, прохрипев на последнем выдохе, упал рядом с раненым офицером армии короля.

Старик с расширенными от ужаса и непонимания глазами взирал на того, кто пришел ему на помощь. Это был отнюдь не рыцарь, не солдат и даже не маг – его спаситель также был некромантом! Самый что ни на есть темный маг! Темнее не бывает! Длинная мантия развевалась на страшном ветру, капюшон скрывал лицо, отчего был виден лишь узкий бледный подбородок.

– Вставай, старик, – быстро прошептал нежданный спаситель. – Если хочешь жить, поднимайся и беги.

– Кто ты? – только и прохрипел Граймл, ладонь не могла остановить кровь.

– Можешь идти? – вместо ответа спросил некромант. – Твои – на площади близ ратуши. Поспеши.

Темный маг протянул руку, предлагая помощь. Старик из последних сил ухватился за нее и поднялся на ноги.

Порыв ветра внезапно сорвал с некроманта капюшон.

– Вы? – Старик застыл, словно статуя в фонтане Основателей в Гортене. Он сразу же узнал этого человека, однако его он ожидал здесь увидеть меньше всего. – Но как?

– Бансрот подери! Ты спас когда-то моего отца – я спас тебя. Долг выплачен. В следующий раз убью. И только посмей кому-нибудь сказать обо мне – душу вырву!

Некромант оттолкнул тысячника и бросился в переулок, на ходу натягивая капюшон и опрокидывая себе в горло какую-то склянку. Смочить горло, догадался старик.

– Нашел время-то, – прохрипел Граймл и поковылял к ратуше. – Значит, и вы, сударь, во тьму ударились? Куда мир-то катится…

А за его спиной все нарастал гул – мерный топот ног Прόклятого легиона. Старый вояка будто кожей чувствовал, как позади, по узеньким переулкам родного града, маршируют легионеры и ауксилары и добивают раненых воинов, отставших женщин, детей и немощных стариков. Кое-где еще солдаты пытались сопротивляться, но таких мест было немного, и главное из них – это Центральная Площадь Элагона, где располагалось здание Школы Магического Искусства. Вот и она!

Здесь волшебники и воины еще сражались, но все больше и больше защитников падало под ударами мертвых. Пятый полк копейщиков почти полностью был уничтожен. Рыцари Златоокого Льва тоже все пали. Остался только их магистр.

Сэр Эвианн неустанно отражал мечом удары со всех сторон. Сталь со звоном скрещивалась с изъеденными ржавчиной, покрытыми зеленоватой плесенью клинками. Знание множества приемов и многолетний боевой опыт позволяли магистру держаться против восьмерых скелетов. Рядом в помощь ему и вступил в бой тысячник Граймл. Старик был весь исколот и изрезан, но продолжал упрямо сдерживать врагов и прикрывать бок своего командира. Пропел-проревел рог – из-за здания Школы подошел резервный полк гвардейцев. Надо же, Эвианн полагал, что они давно отступили.

Прόклятые уже напирали со всех направлений, кроме северного. Все улицы, выходящие к площади, были перекрыты противником. Сэр Эвианн бросил последний взгляд на тусклые окна ратуши за спиной и устремился в бой, но камень, неудачно слетевший откуда-то с верхнего этажа, ударив его по голове, сбил шлем. Ноги подкосились, и он рухнул на вымощенную плитами площадку перед входом в ратушу.

Из пустовавшего до этого окна, прямо над головой магистра, его бесславное падение сопровождал тяжелый взгляд двух пронзительных глаз, принадлежащих темной фигуре, облаченной в сумеречную накидку. Высокий и статный некромант в черных латах с двумя мечами за спиной усмехнулся, наблюдая, как бессознательного Миттернейла оттаскивают назад, в глубь строя, словно мешок с железом.

– Живи, магистр, – неслышно прошептали бледные поджатые губы, – не должно льву пасть, как собаке…

Но Эвиан Миттернейл, главнокомандующий силами обороны павшего Элагона, этого, конечно же, не услышал. Некромант бросил последний взгляд на оставленный им скол подоконника и исчез в неизвестном направлении.

Тем временем командир гвардии Канор Защитник Трона отыскал раненого тысячника, уже отдавшего приказы о вывозе потерявшего сознание лорда прочь, в безопасное место.

– Граймл, город пал! Уводи людей! И… передай Его величеству, что его гвардейцы так и не покинули Элагон. Мы их задержим, уводи всех, кого только сможешь.

Тысячник кивнул и, зажимая рукой кровоточащую рану, последовал за бойцами своего отряда к северным воротам, из которых спешно отходил обоз с ранеными, резервными войсками и жителями города. Вслед за ними бежали те, кому посчастливилось вырваться из творящегося вокруг кошмара, – жалкие остатки некогда грозных королевских полков. Последним препятствием на пути мертвой армады остались три сотни королевской гвардии.

– Гвардейцы! – загрохотал страж престола; множество глоток ответили дружным ревом. – Сегодня мы победили! – Канор оперся на свой гигантский двуручник. – Даже когда мы ляжем здесь костьми, на этой площади, мы все равно победим! Пусть нежить падет от наших мечей! За короля и Ронстрад!!!

Крики отразились от стен ближних домов и ушли в безоблачное утреннее небо.

Глава 6

Город мертвых, или Запретное заклятие магов Темной Империи 

Был град тот горд и весел,
Что стало с ним, ответь?
Не слышно звонких песен,
Смех не раздастся впредь…
Лишь вόрон мне прокаркал:
«Забудь про Элагон», -
Но что прикажешь делать,
Коль в снах остался он?

Песня мальчишки-шарманщика из Дайкана 

4 мая 652 года. Элагонское герцогство.

Сразу после взятия Элагона.

В городе раздавались предсмертные крики людей. Кто-то пытался ползти, впиваясь израненными пальцами в осколки витражей и стекол, щедро разбросанные на улицах, другие раболепно падали на колени и отчаянно молили, в ужасе зажмурив глаза, но их палачи не знали пощады, поскольку не имели ни жалости, ни сострадания.

Погибельный тлен затянул руины некогда величественного и славного города, площади были завалены трупами, на мостовых не осталось такого камня, который не был бы забрызган кровью. Из стрельчатых окон и витражных порталов вырывался черный дым. В воздухе витали тучи серой гнетущей пыли, что своим ковром, словно погребальным саваном, укрыла уже весь Элагон. Сколько веков горожане боролись с этими едва видимыми, но очень назойливыми частичками, неизменно возникающими из ниоткуда и образующими грязь. Теперь пыль могла вдоволь посмеяться над своими врагами, оскалив пасть в злорадной усмешке, глядя на безвольно запрокинутые назад головы, руки, обвисшие и застывшие в последнем миге агонии, распластанные тела, груди, которые никогда больше не будут вздыматься в полном жизни дыхании. Пыль могла смеяться… она победила…

Подчас целые кварталы вздрагивали, когда командиры артиллерии отдавали приказы о все новых залпах, безжалостно сравнивая с землей неповторимо прекрасные творения: белокаменные дома с колоннадами, красивыми фасадами и изящными башенками, арки с заостренным верхом, просторные крытые галереи, величественные памятники и утонченные статуи. Вслед за жителями с криком разваливающихся стен и стоном опадающих крыш погибали их брошенные дома. Зачем им стоять, когда все, кого они знали, уже мертвы? Они падали, низвергались, стреноженные, словно могучие великаны, исполненные гордости и человечности, со своей, некой «дόмовской» душой. Им незачем стало жить… Больше не было четко очерченных улиц и переулков – город все более походил на труп собаки, давно лежащей на перекрестке, – повсюду тлен, разносящийся кругом, и прах… Ныне Элагон представлял собой угрюмое, отталкивающее разложение.

Когорты нежити ровно вышагивали по заваленным обломками улицам, и под их ногами порой раздавался хруст человеческих костей. Слуги тьмы «очищали» город от всех оставшихся, и не было значения: человек ли пытается вырвать у смерти еще несколько мгновений жизни или же бессловесное домашнее животное. Легионеры, облаченные в прогнившие доспехи, потусторонним чутьем находили всех спрятавшихся и забившихся в обманчиво надежные последние укрытия. Большинство горожан и воинов успели отступить из обреченного города, но не всем это удалось. Далеко не всем…

Мальчишка с порезом на лбу прятался за полуобвалившейся стеной своего дома. Отца он видел в последний раз прошлым вечером, когда того, раненного, принесли в лазарет солдаты, что сражались с ним плечом к плечу на подступах к городу. Потом мать спешно увела сына домой и заперла все двери и окна, задвинула даже засов на люке, ведущем на чердак. Они так и просидели всю ночь в страхе и полном неведении, боясь говорить, боясь даже зажечь свечу. Стены их дома, как и всех соседних, дрожали, когда в городские укрепления неистово врезались снаряды Прόклятых. Вскоре пали ворота. Сжавшись в самом дальнем углу, они слышали жуткий рев и разливающееся злобой ржание демонических скакунов некромантов.

Дверь слетела с петель, когда возле дома кто-то из спешно отступавших магов взорвал большой огненный шар. Мать закричала и бросилась к проему, чтобы завалить его мебелью. Она так и не заметила, что взрыв ударил и по деревянным колоннам, поддерживающим лестницу, что вела на второй этаж. В то время как она пыталась преградить путь нежити в дом, с жутким грохотом рухнула лестница. Больше живой свою мать мальчишка не видел…

Осада и бои на улицах его уже не заботили. Плача и зовя ее, он пытался вызволить мать из-под обломков. Это ему удалось… теперь они были вместе. Она лежала в двух шагах, изувеченная, окровавленная, с закрытыми глазами.

Некоторое время он молча сидел и всхлипывал, склонившись над ней. Сил не было даже на то, чтобы кричать. Все, кто мог, уже ушли из города, но он этого не знал. Где-то неподалеку бродили мертвецы, их появлению всегда сопутствовал чей-нибудь предсмертный крик или очередное бессильное проклятие.

Настал и его черед – мертвые пришли и за ним… Затаив дыхание и вжавшись в стену, ребенок прислушивался к приближающимся шагам. Подбитые гвоздями сапоги осторожно ступали по разбросанным камням. Кто-то был совсем рядом… Через несколько мгновений мальчишка уже мог уловить дыхание – нет, это был не мертвец. Совершенно точно, не мертвец. Притаившись, словно мышка, он видел, как через пролом в стене вошла фигура в длинной черной мантии с глубоким капюшоном. Некромант… Ребенок зажал себе ладонью рот, чтобы не выдать свое присутствие криком ужаса или всхлипом.

Чернокнижник стоял от него всего в нескольких шагах, но отчего-то не замечал живого, что находился от страха на грани смерти. Наверное, кругом было слишком много смертей, страха и боли, чтобы различить в этом жутком месиве еще одно бьющееся в отчаянии сердце. Темный маг заметил мертвое женское тело и подошел к нему. Склонившись над покойницей, он повернул ее голову немного набок и сложил руки женщины на груди, а ноги вместе. Из широкого рукава мантии появился небольшой круглый амулет: сложная колдовская фигура в металлическом ободе на цепочке. Его темный маг положил женщине на грудь.

Мальчишка вздрогнул, но уже не от страха, а от ненависти и отвращения. Этот человек собирался поиздеваться над телом его мамы! Он собирался поглумиться над бедной… такой хорошей… такой доброй и любящей…

Кончики пальцев несчастной жертвы дрогнули, когда темный чародей начал что-то нашептывать себе под нос. По телу горожанки прошли мелкие судороги, усиливавшиеся с каждым разом… Мальчишка нащупал рукой щербатую поверхность камня… Колдун упер указательный палец женщине в грудь, в то место, где только что лежал амулет, а сам инструмент своей мрачной науки положил ей на лоб. По длинным ресницам покойницы будто бы прошло дуновение легкого ветерка…

Ребенок не мог больше терпеть. Он схватил камень и с безумным, отчаянным криком бросился на некроманта. Чернокнижник успел повернуться – показалось совсем молодое лицо: он был всего лет на пять старше мальчишки. Тяжелый камень врезался ему в лицо. Некромант упал, а мальчик ударил его вновь, вбивая камень все сильнее ему в скулу, даже не замечая кинжала, торчащего у него самого из живота – все-таки колдун успел отреагировать. Уже не понимая, что делает, ребенок продолжал бить и бить, пока лицо чернокнижника не превратилось в кровавую маску… Мог ли он знать, что молодой, неопытный адепт темного искусства, такой же, в сущности, ребенок, как и он сам, хотел попрактиковаться в своем новом умении на его матери? Мог ли он знать, что его мать должна была стать игрушкой в чьих-то руках? Сломанной и некрасивой игрушкой. Нет, он не мог знать… но он не дал это с ней сделать.

Устав бить, ребенок выронил камень и почувствовал, как нестерпимо жжет нечто, впившееся в его тело. Мальчишка опустил глаза и увидел кинжал. Если бы он не вытаскивал его из раны, то кровь медленнее покидала бы тело, но он достал изогнутый клинок с белесой рукоятью и с отвращением отшвырнул в сторону. После чего, чувствуя жуткую боль и усталость, лег рядом с матерью, спокойной и умиротворенной, в последний раз прижался к ней и обнял. Спустя несколько минут сердце перестало выталкивать наружу кровь, и он умер.

Элагону безжалостно вырвали язык, перерезав горло последнему человеку, который пытался спрятаться в подвале своего дома. Последний предсмертный крик сорвался в небо, знаменуя истинный конец города, гибель самой его души. По засыпанному пеплом широкому проходу от ворот, по улице Святых Начал, безостановочным потоком текли телеги, груженные разнообразным колдовским скарбом. Кое-где располагались клетки с монстрами, привезенными из самого Умбрельштада. Вой смешивался с рычанием и визгом, с шипением змей и карканьем птиц. Подчас среди всего этого многоголосого шума можно было услышать обычное кошачье мяуканье. Сотни черных кошек, припасенных для темных ритуалов, с негодованием и ужасом ожидали своей участи. В город входили легионы Прόклятых, выстраиваясь вдоль главной улицы ровными когортами и центуриями. Демоническая конница расположилась у северных врат.

На плиты торговой площади медленно опустился нетопырь размером с небольшой дом, с сиреневатой шерстью и торчащими из оскаленной пасти двухфутовыми клыками. Гигантские кожистые крылья, черные, как ночь, и матовые, словно погребальная драпировка, поднимали тучи пепла и золы с выломанной брусчатки павшего города. У зверя была большая голова с огромными ушами, сморщенный нос, приплюснутый и напоминающий черный кабаний пятак, на голове и спине дыбилась жесткая шерсть. С закатом тонкие вертикальные зрачки зверя сменили свою форму на два залитых чернью круга.

Со спины нетопыря на землю слез человек и, оставив своего крылатого друга в одиночестве, побрел к стоявшим в отдалении кольцом темным магам. Чудовище, перебирая крыльями по земле, тут же поползло к ближайшему бездыханному человеческому телу. Обнюхав труп, летучая мышь коснулась его кончиком языка, будто пробуя на вкус, на землю закапала багровая слюна…

– Милорд.

Некроманты склонились в поклоне, когда к их кругу подошел человек в черном камзоле, расшитом серебряной нитью. На одну его руку был намотан длинный подол смолистого плаща – про эту накидку в Умбрельштаде ходили слухи, будто Деккер достал ее не где-нибудь, а в самой стране Смерти. Поговаривали, что она его защищает от различных опасностей, но так ли это – доподлинно не было известно. Капюшон Черного Лорда был отброшен на спину, и каждому из присутствующих представало бледное лицо, казалось, лишенное последней кровинки, с черными мешками под глазами и глубокими зрачками цвета сгустившейся ночи, в которых отражался холодный блеск окровавленной стали – ключ к замку безжалостности всего облика Деккера Гордема. Некроманты Умбрельштада считали, что фигура их повелителя – не что иное, как некий замόк с множеством скважин. Подобрав ключи, можно понять его, заглянуть в мрачную душу Черного Лорда. Никто пока что не отважился на подобное. Издали могло показаться, что глаз у Деккера нет вовсе, а на мир глядят бездонные провалы, готовые поглотить любую неосторожную душу, что рискнет попасться ему на пути. Тени под скулами и на подбородке создавали довольно мрачный контраст с мелованной бледностью лишенного жизни лица. Губы некроманта, серые и потресканные, с опущенными вниз уголками, всегда выражали лишь томительную усталость. У Деккера был высокий белый лоб и выточенный словно из кости прямой нос со слегка вздернутым кончиком и тонкими крыльями. Иссиня-черные волосы, стекавшие прямыми блестящими прядями по обе стороны лица, обрамляли его, словно гнетущая рама полотна, изображающего высохшую, увядшую жизнь.

– Льва нашли? – холодным, будто дуновение из вскрываемого гроба, голосом спросил Деккер у своих подручных.

– Нет, милорд, судя по всему, он бежал из Элагона со своими увечными людьми, – ответил один из некромантов. Самой выделяющейся чертой внешности говорившего были две нарисованные алые линии, пересекающие глаза, будто у какого-нибудь черного арлекина.

– Хорошо, Магнус, так даже лучше. Позже я лично его убью.

Черного Лорда, казалось, не сильно волновало отсутствие одного из его злейших врагов среди трупов защитников Элагона.

«Далеко им не убежать, – постоянно, словно заклинание, твердил главный некромант, – вечно не удастся бегать…»

По сути, его несложный, но ужасный план являл собой лишь цепочку неотвратимых смертей. Сначала в муках умрет Эвианн, потом кровью за подлую измену предков ответит его единственный сын Лютер. А когда прервется род ненавистных предателей Миттернейлов, его слуги, словно смоляные щупальца Черного ветра, возьмутся за магов Первого Кольца, среди которых Тиан, и самого короля. Элагон пал, он низвергнут в своей гордыне, поплатившись за то, что так долго самовлюбленно считал себя несокрушимым. Следующие будут Дайкан, Истар, Хиан и Талас, самые большие города королевства. Они, словно истлевающие изнутри части тела прокаженного, будут оторваны от обреченного покойника одна за другой. Гортен – гнилое сердце этого разлагающегося трупа – будет уничтожен последним, и от него даже пепла не останется.

Магнус поежился, ненароком заглянув в глубокие, как два черных колодца, глаза предводителя. Злой взгляд Деккера, единственный ключ к тому, чтобы понять, что он действительно жив, говорил о том, что он сейчас где-то очень далеко отсюда. Черный Лорд полностью погрузился в какие-то свои планы и воспоминания, но вдруг мотнул головой и посмотрел на соратников:

– Вы можете быть горды собой, братья! Мне уже довелось слышать, что кто-то называет вас не иначе как личным кровавым зачумлением короля и всего королевства! Но пока что рано радоваться столь незначительной победе. Для продолжения кампании нам нужно войско. Мы поднимем себе на службу великую армаду, и пусть все те, кто обрек нас на гибель когда-то, их сыновья и внуки, их правнуки, пусть они все захлебнутся собственной кровью! Ставьте лагерь, братья мои, – будем поднимать доблестных дураков Элагона. Мастеру-кукловоду нужно совсем немного времени…

Хохоча над мрачной шуткой Предателя Трона, некроманты разошлись. Последним ушел некромант с изуродованным шрамами лицом и зашитым ртом. Он обернулся, будто ожидая чего-то, но, так и не дождавшись, последовал за собратьями. На торговой площади остались только Деккер, его ближайший друг и сподвижник Áрсен Кровавое Веретено и любимец Деккера, гигантский черный нетопырь Крио, закончивший свою трапезу и подковылявший к повелителю. С его желтоватых клыков капала кровь, а из пасти несло мертвечиной. Было видно, что такая снедь ему не слишком-то пришлась по душе.

– Брат, как ты собираешься «поднимать» город? – Á рсен все пытался отряхнуть от пыли свой красивый бархатный плащ, но потом сдался. Мягкая алая ткань тут же покрылась серой поволокой. Некромант устремил пристальный взгляд на друга. – Если считать с кладбищами, тут будет больше пятидесяти тысяч трупов. Да будь здесь даже тысяча некромантов, мы не смогли бы создать такое количество зомби!

– Каковы наши потери? – поинтересовался Черный Лорд.

– Потери тяжелы: погибло семнадцать наших братьев-некромантов. – Áрсен обнажил свой тонкий меч с золотой гравировкой на клинке и начал что-то чертить его кончиком в пепле, покрывающем плиты. – Кроме этого, я не смог найти после падения города трех адептов: Олеана, Амьяна и Кали. Не могу понять, куда они испарились!

Деккер слушал разгоряченного друга с легкой усмешкой на губах. Он опирался на большую голову Крио, левой рукой поглаживая его по шерстке. Сложив огромные кожистые крылья, вампир сидел на полусогнутых лапах и с вожделением поглядывал на приготовленных для него коров, стоящих в загоне неподалеку. Кровавая слюна, текущая с его клыков и языка, уже образовала багровую лужу у ног Деккера.

– О, это было великолепное, поучительное зрелище, – Черный Лорд жестоко рассмеялся, – я видел их своим колдовским взором – это произошло прямо перед решающей атакой: глупцы полезли на старика Тиана. – Áрсен поднял на Предателя Трона любопытный взгляд. – Но с нашим любимым Архимагом, как известно, шутки плохи. Не знай я, что у него напрочь отсутствует чувство юмора, я бы предположил, что он так развлекается. Могу тебе смело сказать, брат: я встречал и убивал многих волшебников, но такой скорости, реакции и силы магии ни у кого не видел. Не буду вдаваться в подробности, но, признаться, дерзкие умерли в ужасных муках. Два века его совсем не подкосили. Могу тебе поклясться Вечной Тьмой, что по его бородатой роже пробежала злорадная усмешка. Потом он еще начал кричать в небо и сыпать своими обычными бессмысленными угрозами, видимо, понял, что находится в центре внимания «злого Предателя Трона Деккера». Вот что произошло с тремя утерянными тобой адептами. А вот куда, Бансрот его подери, запропастился мой Раймонд – этого я не знаю.

– Магнус видел, как его убил старый тысячник Элагона, – сказал Кровавое Веретено. – Придется тебе искать нового ученика, брат. Что-то все они долго не задерживаются в живых…

– Говорил же я ему, чтобы не лез в самое пекло, не входил в город, пока там есть еще маги и воины короля, – зло прошептал Черный Лорд, но вдруг на его тонких губах появилась ядовитая усмешка. – Он был не слишком расторопен, как считаешь? Нового ученика, полагаю, найти будет несложно – после падения Элагона к нам пойдут толпы, моля, чтобы мы снизошли, пожалели убогих, сделали их своими подмастерьями, помощниками, слугами и прочая… – Деккер уже, казалось, забыл о своем бездарном ученике.

– Ты видел Багрового? – спросил Áрсен. – Видел гнев в его глазах?

– Не стоит гневаться на Черного Лорда, – безжалостно ответил Деккер, – он этого не любит.

– Он все еще ждет, когда ты освободишь его, чтобы он смог вернуться к своей женщине…

– Ожидание для него лучше, нежели разочарование. Он никуда не уйдет, хотя еще не понимает этого.

– Ожидание убьет его, а разочарование Багрового принесет беды всем нам. Ты ведь обещал ему, брат! Кто-кто, но Лоргар точно заслужил свободу. Ты помнишь, как он тебя превозносил, когда таскал твой плащ повсюду, будучи верным оруженосцем сэра Гордема? Ты помнишь, кем ты был для него все эти годы? Не обманывай его ожиданий.

Черный Лорд не хотел отпускать старого соратника и ближайшего из друзей. Сама мысль об этом была ему невыносима. Он настолько привязался к своему извечному бессловесному спутнику, настолько привык полагаться на него, что не мыслил себе жизни без отражения в зеркале этого изуродованного лица. Некромант в багровой накидке был когда-то давно оруженосцем Деккера, а после падения ордена во тьму стал его личным слугой, верным, как пес, и настолько преданным, каким только может быть человек, у которого не осталось никаких радостей в жизни, кроме служения своему господину. Для Деккера жизнь без Багрового имела одно точно определенное имя – одиночество.

– Что ж, пусть будет так, – процедил Деккер. – Пусть выметается из ордена. Но только когда мы проведем ритуал.

– Ритуал – это хорошо, – широко улыбнулся Áрсен Кровавое Веретено. – Но я слышал, что под Лансом тамошний барон проводит большой турнир… Если я выеду сегодня, то к его началу как раз поспею…

– Ты никуда не поедешь, – не терпящим возражений тоном ответил Деккер. – Мы на войне, а не на увеселительной прогулке, Áрсен. Турниры, дуэли с рыцарями короля, похождения к женщинам и прочие твои развлечения отменяются на неопределенный срок. Когда ты уже забудешь о прошлом, брат? Когда начнешь думать о нашей цели?

На лице Кровавого Веретена отразилась смертная скука – он не желал забывать.

– Крио! – рявкнул Деккер на своего питомца. У вампира, похоже, лопнуло терпение – он уже развернул крылья и рванулся в сторону загона с коровами, но суровый голос хозяина тут же вернул его на место. – Сиди смирно – обед пока подождет, нужно сделать еще одно дело.

Черный Лорд залез на спину чудовища и воскликнул:

– Легат!

Мертвый воин в заплесневелой бронзовой кирасе вырос словно из-под земли. Свой проржавевший шлем с гребнем он держал на сгибе локтя, в другой руке был зажат край красного изорванного плаща, который тяжелыми складками волочился по земле.

– Собрать когорту! Приготовить масло, бревна, найди все, что горит! Я укажу башни, вы сложите топливо у их основания и по моему приказу подожжете! Помимо этого, вы обведете огнем неразрывную дорожку по дозорному пути стен – должен получиться идеальный круг. Затем вы соедините прямыми дорожками вершины фигуры. Лучи должны быть замкнутыми – никаких преград…

Прόклятый командир кивнул и приложил костяную руку к груди, отдавая честь.

– До встречи, брат, – сказал Деккер и верхом на Крио взмыл в черное, словно разлитое из чернильницы небо над Элагоном.

От некогда великого и грозного города магов остались целыми лишь так и не сокрушенные бастионы гномьей работы. Почти весь Элагон лежал в руинах, кое-где еще догорали дома. И только святилище Хранна стояло целым и невредимым, ведь кем бы ни были темные маги, старых богов они боялись и уважали. Велико заблуждение того, кто говорит, что адепты тьмы никого и ничего не боятся. Так же, как велика глупость тех, кто утверждает, будто некроманты отринули Вечных. Нет, храм был цел и невредим, зато все площади Града Годрика оказались засыпаны пеплом и завалены обломками домов.

Деккер, зло усмехаясь, осматривал руины. От взора повелителя мертвой армады не ускользали проведенные его слугами работы по укреплению нового домена: под стенами расположились массивные катапульты, сделанные из зеленоватого болотного дерева, на бастионах стояла неусыпная стража. На восточной площади возле здания гильдии торговцев был разбит небольшой лагерь некромантов. Там высились черные шатры, подле них полукругом стояли телеги, груженные инструментами, оружием и книгами.

Сделав несколько кругов над пепелищем, Черный Лорд закрыл глаза, оглядывая колдовским взором будущее место проведения темного ритуала… Колдовской взгляд – это не привычное зрение смертных, и глаза для него совершенно не нужны. Он больше похож на серию стремительных образов и прерывающихся видений в сознании, которые опытный маг может выстроить в связную цепочку событий. Чародей видит то, чего он никогда бы не смог увидеть глазами простого человека. Он видит земли, города, события, людей и нелюдей, находящихся от него на расстоянии многих миль.

Деккер же видел сейчас башни Элагона, стоящие гигантским кольцом и соединенные стенами. Поразительно, но сочетание некоторых башен образовывало почти идеальную пятиконечную звезду, требовалась лишь небольшая корректировка! Спасибо бородатым карликам за то, что, сами того не ведая, подарили некромантам вершины требуемой фигуры. Оставалось только соединить эти вершины. И требовалось нужные башни обозначить.

Исполняя волю хозяина, нетопырь начал медленно снижаться над выбитыми южными вратами города. Направив вампира немного левее, Черный Лорд на миг завис над башней, что-то прошептал, и с его раскрытой ладони сорвалась зеленая дымная туча. Прошло несколько мгновений, и он увидел внизу маленькую искру. Еще миг, и вся башня была объята пламенем. А Лорд-некромант уже летел к следующей…

Полный легион принялся расчищать пути лучей, и мертвые воины начали маслом проводить линии. Деккер не беспокоился за точность, ведь мертвые никогда не ошибаются в такой работе.

Все было готово, и гигантская летучая мышь, повинуясь команде, издала очень громкий, режущий уши крик. Спустя миг огненные змеи проползли между горящими башнями и соединились. С высоты три сотни футов это походило на обычный рисунок на песке: пятиконечная звезда в круге стен горела огнем. Идеально. Даже не произнося никаких заклятий, Деккер чувствовал, как от его творения уже отдает всесокрушающей мощью.

Теперь Черный Лорд смог наконец провести условный вектор и установить центр пентаграммы. Именно в этом месте встанет Кольцо Смерти.

– Ха, видишь, Крио? Вот почему маги Элагона выбрали для строительства своей резиденции именно центр города. Спасибо глупому старику за его тайну, открытую мне, тогда еще мальчишке-сопляку. Он даже в страшном сне не мог предположить, что я приду сюда с подобной целью – наивный глупец сам поведал мне о Сердце Элагона, которое наш верный Лоргар давеча замкнул на своей крови. Да, звезда почти идеальная – можно собирать Кольцо Смерти. – Некромант направил своего зверя к земле…

* * *

Звезда Деккера являлась не просто рисунком, пусть даже невообразимых размеров, – это было очень сложное сооружение, учитывающее множество факторов, условий и магических оснований. Провести контуры и обозначить вершины оказалось самым простым из подготовки этого поистине титанического ритуала. В самом центре находился пятиугольник – совсем недавно это было место, которое называли Сердцем Элагона. Еще прошлым вечером здесь высились башни Большой Школы Магического Искусства. Их сровняли с землей. Теперь здесь будет покоиться сердце Черного Лорда. Кровь, которую пролил в подземелье зала Сумерек Лоргар Багровый в ключевой день положения луны, замкнула на себе эту скважину в ткани мироздания. Ныне немой некромант укреплял северную вершину и отходящие от нее ребра жесткости пентаграммы. Он сидел в полном одиночестве на земле, обхватив колени руками, и раскачивался из стороны в сторону, словно безумный. Оба его кинжала стремительно вырисовывали в пепле невероятно сложную фигуру с множеством углов, граней, вписанных кругов и фигур поменьше, и все это входило в большой треугольник – Багровый считался мастером идеального построения подобных рисунков. В одной из вершин лежал небольшой мешочек с костями младенца, в другой стояла банка крови оборотня, в третьей – серебряная чаша с горящим в ней сухим цветком чертополоха. Кости младенца служили жертвой, припасенной для ритуала. Кровь оборотня должна была не позволить своевольной фигуре изменить очертания – все знают, что нельзя доверять колдовским печатям. А дым сгорающего чертополоха защищал некроманта от возможной подлости со стороны темных сил, которые он призывал на помощь…

Западную вершину огромной пентаграммы Деккера укреплял Коррин Белая Смерть. Он уже отошел после ранения на мосту Синены. Магнус Сероглаз превосходно его залатал, но он пропустил почти всю осаду, лежа в лагере без сознания. Теперь беловолосый некромант был полон ни с чем не сравнимой злобы на все окружающее.

Перед ним на земле лежал обнаженный труп молодой девушки. Коррин склонился над ним с серебряным кинжалом. Его оружие было широко известно в Темных кругах. Этот немного искривленный клинок с эфесом в виде стилизованной латной перчатки, ломающей лилию, был заклят чародеями древности множество раз. Кто-то из них наложил на него проклятие, чтобы у того, кто дотронется, тут же отвалились руки, другой добавил слепоту, третий – жуткую гибель и посмертие в виде неупокоенного призрака. Всего и не упомнить… Коррин очень любил свое оружие.

Женщина, что лежала перед ним, молчала – покойники не умеют кричать от боли, когда острое лезвие раз за разом впивается в молочно-белую кожу, оставляя за собой бороздки, заполненные каплями почерневшей крови. Каждый дюйм тела покойницы был исписан странными письменами, вязь тянулась по рукам и ногам, по груди и лицу. На месте, где должно было быть сердце, зияла кровавая дыра. Руки Белой Смерти уже были обагрены по локоть, но он и не думал прекращать свою ужасную работу.

Вырезанное сердце лежало за правым плечом мертвой женщины, а за левым – обезглавленная тушка черной крысы. Некромант уже давно завершил ритуал по укреплению своей вершины пентаграммы Деккера, но все продолжал стремительные движения кинжалом. Подобным образом безумец изливал душу, вырезая свою ужасную исповедь…

Áрсен Кровавое Веретено устроил из своей части ритуала в восточной вершине Элагонской Звезды целое представление. Кругом столпилось множество адептов. Они перьями записывали каждое его слово на длинные, стелющиеся по земле свитки. Тут были установлены девять черепов со срезанными верхушками в виде чаш. В каждой из них находилось либо растение, либо зелье. Черепа были расставлены по вершинам восьмиугольной звезды, и один находился в самом центре. Áрсен с видом преподавателя университета Таласа степенно расхаживал кругом и тыкал в каждый ингредиент, описывая его полное воздействие, даже если это вовсе не относилось к данному ритуалу.

Анин Грешный укреплял юго-западную вершину, стоя в центре большого круга, выложенного мертвыми птичьими телами. Их приносили ему верные питомцы и друзья – сотни черных ворон, которые тучами носились в ночном небе над павшим городом.

Последнюю, юго-восточную вершину пентаграммы укреплял Магнус Сероглаз. Перед ним стоял длинный шест с одинокой свечой, рассеивающей тьму. Мордами к огоньку лежало двадцать одно мертвое кошачье тело. Бедным черным животным не удалось избежать печальной участи. Когда все заклятия были прочитаны, Магнус осторожно обернулся – не видит ли кто – и переложил одного из котов хвостом к центру. Коварная усмешка появилась на его потрескавшихся губах…

– Братья мои, пришло время восстать армии смерти! – Черный Лорд стоял в центре пылающей пентаграммы, а некроманты обступили его со всех сторон. – Нам потребуются все силы, которые удастся собрать. Я сам встану в Кольцо, в него встанут также Áрсен, Коррин, Анин и Лоргар. Все остальные будут поддерживать заклятие. Стойте до конца! Если кто-то отступит, вся наша работа пойдет прахом! Учтите: давление эфирных ветров будет ощущаться и на физическом теле. Стойте до конца, ведь у нас не будет второй попытки, и мы не сможем второй раз поднять армаду. Если заклятие сорвется – кампания будет остановлена. Я уверен, тогда мы и за год не поднимем такую армию! Вы готовы, братья?!

– Готовы, милорд, – отозвались некроманты.

– Привести магов!

Их приволокли. Это были четыре связанных человека в грязных порванных мантиях. Несколько мертвых легионеров, у каждого из которых был припасен черный агатовый негатор,[25] довели пленников до площади, где Черный Лорд еще объяснял каждому из участников действа значение его роли.

– Предатели! Клятвопреступники! Демонопоклонники! – из последних сил кричал один из пленников. Порванная мантия зеленого цвета выдавала в нем Природника.

Кровавое Веретено хотел что-то ответить дерзкому старику, но Черный Лорд, подняв руку, остановил друга. Его эти титулы, похоже, забавляли, и он широко улыбался. Правда, от его улыбки теплее могло стать только покойникам.

– А ты, Деккер Гордем, – главный предатель и убийца! Бансрот во плоти!

– Ну, это ты, старик, загнул – до Бансрота мне далеко, и рогов с хвостом пока что вроде у себя не замечал. Только смотри: никому не выдай моей тайны… а, прости, забыл – ты уже никому ничего не сможешь выдать, разве что Хранну Великому. Лоргар!

Багровый достал жертвенный кинжал и повернулся к магам:

– Деккер! Мы знаем, что ты собираешься сделать. Одумайся: ты уже достаточно погубил! Хранна ради, подумай об их душах!

– Старик, я как раз о них и думаю. – Черный Лорд кивнул Лоргару, и тот подошел к магам, звеня при каждом шаге стальными поножами и остроносыми латными сапогами.

Волшебники смотрели на него затравленными взорами, полными ужаса. Подойдя, некромант крутанул в руке кинжал и взял его обратным хватом. Двое легионеров тем временем подошли к Природнику и схватили его под руки с обеих сторон. Лоргар приставил к горлу пленника кинжал и посмотрел на господина, ожидая приказа. Черный Лорд кивнул, и некромант повернулся к магу. На миг их глаза встретились, и что странно: во взгляде жертвы не читалось страха – лишь гордое смирение со своей участью.

– Палач, – только и успел прохрипеть маг школы Повелителей Живой Природы; из перерезанной артерии фонтаном брызнула кровь.

Мертвые воины отпустили старика, и его тело упало на покрытую пеплом площадь, дергаясь в агонии.

Остальные волшебники с ужасом смотрели на труп своего собрата, но один все же отчаянно выкрикнул:

– Будь ты проклят, Деккер Гордем! Будьте вы все прокляты!

Когда и он упал, Лорд-некромант хрипло ответил:

– Поздно, маг, мы давно прокляты – с того самого дня, когда Инстрельд II, ваш благочестивый герой, причисленный к лику святых, подписал нам указ «Обречения», подписал наш смертный приговор. Именно он наслал на нас черный мор, кровавое зачумление. Именно он не позволил нам оставить топи и вернуться в королевство. В королевство, которое мы создали нашими мечами, которому служили святой верой и нерушимой правдой. Нас изгнали, мы были отлучены от страны, за которую проливали свою кровь и отдавали жизни. Мы были прокляты безучастием короля к самым святым и преданным воинам трона. – Это была, можно сказать, слабость Черного Лорда – время от времени он любил пускаться в такие вот пространные нравоучения, исполненные горечи, мести и злобы. Словно пытался оправдать себя за то, что совершал. Впрочем, его жертвам от этого отнюдь не становилось легче.

Смерть постигла и остальных магов. Их страх, злость и ненависть, отдаваемые с последним вздохом, помогли Черному Лорду – они увеличивали его силы.

Закрыв глаза и вдохнув в себя все эти эмоции, исходящие от умирающих жертв, он начал творить заклятие. Пять некромантов взялись за руки, и в ночи зазвучал голос Деккера, походящий на вой заунывного ветра:

Rie Mortus Atenos,
Rie Mortus Амо.
Rie Mortus Atenos,
Rie Mortus Амо.

Мир вокруг изменился. Пепелище исчезло, оставив вместо себя серую равнину с пожухлой травой. Небо стало совсем черным, исчезли звезды, лишь вдалеке, на горизонте, гуляли алые проблески. Слышались далекие крики и вой, и даже ветер здесь был овеществлен и видим: черный, словно дым, и тягучий, как смола. Такой видели некроманты страну Смерти, в которой были частыми гостями.

Обрушившийся внезапно удар по сознанию едва не сбил Черного Лорда с ног.

– Держать!

Еще один удар, чей-то вскрик, и заклятие стало намного тяжелее контролировать.

– Держать… Нужно держать! – Деккер чувствовал, как бежит по контуру его пентаграммы разрыв, будто за ножом, воткнутым в полотно.

Вершина Лоргара осталась позади – его печать выдержала, контуры сложной фигуры, вычерченной им на земле, затянуло кровью. Безудержное движение продолжилось, огибая углы… так медленно. Скважина в Сердце Элагона, которую до сих пор держала открытой кровь немого некроманта, отдавала невообразимые потоки сил в пятилучевое окно Предателя Трона, проделанное им в загробное царство. Следом за дорожкой разрыва стали просачиваться непроглядные струйки зеленоватого дыма и пыли. После из-под земли поползли едва видимые бледные фигуры. Они осторожно оглядывались, неуверенно шагали вперед. Их голоса смешались в единый неразборчивый гул. Призраки стали разбредаться по серой равнине, очерченной вдалеке кольцом разбитых черных стен – так здесь выглядел Элагон.

Контур разрыва обогнул западную вершину пентаграммы и устремился по ребру звезды к ближнему внутреннему углу фигуры. Следом за ним из дымной трещины продолжали выходить души, вмиг утратившие покой. Печать Коррина удержала заклятие – в эти мгновения тело мертвой девушки дотлевало, рассыпаясь прахом, а ее сердце – напротив, неистово забилось само по себе. Разрыв преодолел и печать Анина. Из центра его птичьего круга в небеса страны Смерти ринулся столб зеленого пламени, охваченный, словно браслетами, кружащимися по спирали перьями. Заклятие еще работало, но Деккер чувствовал, что оно вот-вот сорвется. На пути была печать Магнуса, разрыв двинулся к вершине. Мертвые кошки оживали одна за другой. Десять черных зверьков вскочили на лапы и начали злобно шипеть на горящую свечу, огонек которой на миг дрогнул, но продолжал пока что жить. Полтора десятка кошек своим плачем удерживали печать… два десятка. Казалось, что разрыв преодолеет и эту вершину, но последняя кошка не двинулась с места, продолжая лежать. Огонек вздрогнул и зашуршал, он уже был готов погаснуть… Сердце Деккера наполнилось ужасом… И тут чьи-то ледяные ладони легли ему на плечи, прожигая и плащ, и кожу. Черный Лорд закричал от боли… Кто-то стоял за его спиной, кто-то ступил за Кольцом Смерти под черные небеса. На грани сознания Деккер успел заметить, как лишенная четких очертаний фигура в рвущихся на сильнейшем ветру сумеречных одеяниях схватила мертвое животное и повернула его мордой к огоньку. Кот в тот же миг вскочил на лапы и зашипел. Свеча загорелась ровно, почти не дрожа. Разрыв пополз дальше, на пути была печать Áрсена. Дориан Сумеречный рассмеялся и исчез из страны Смерти – ему удалось спасти все Кольцо. У Черного Лорда уже не было сил сдерживать эти ураганы, рвущиеся сквозь прорехи, дикой болью в голове сопровождалось каждое опускание век, каждый вздох ядом разносился по всему телу. Дикие черные ветра начали поднимать пепел и разметывать его во все стороны, сбивать с ног темных магов, разрывать Кольцо Смерти.

И чувствуя, что все – конец – неоткуда больше брать силы, колдовским взором Деккер увидел Á рсена, зубами срывающего с собственной шеи цепочку с каким-то небольшим блестящим предметом. Это была лампадка-фонарь, с зеленым пламенем внутри. Кровавое Веретено разжал зубы, цепочка скользнула вниз, и стекло фонаря разбилось на мелкие осколки, соприкоснувшись с плитами. Наружу, как и из разрыва, заструились тонкие изумрудные дымные струйки, приобретая форму огромных хищных животных. Походящие на волков, они длинными прыжками бросились к краю разрыва. Могучие трехфутовые клыки в едином замахе вонзились в землю. Словно пахари на поле, они понеслись вперед, оставляя за собой глубокую борозду, все продлевая разлом. Печать Кровавого Веретена осталась позади. Монстры оставили за спиной и внутренний угол… Еще через несколько мгновений звери достигли первой из вершин, замыкая фигуру. Их мучительные крики ознаменовали конец пути разрыва.

Земля вдруг качнулась под ногами, раздался грохот, умерший в следующее мгновение… Тишина… Все кругом залило чернотой, словно они оказались на дне глубокого колодца. Брешь закрылась, ветер улегся. Постепенно и пепел опал. Они снова были в Элагоне.

Здесь над их головами, словно балдахин, повисла самая обычная ночь, и на небо вышла полная луна. Некроманты сидели на площади – отдыхали после проведенной работы. Все гадали, почему же ничего не происходит. Неужели они в чем-то ошиблись, сделали что-то неправильно?

– Что это… было, Áрсен? – спросил, еще хрипя, Черный Лорд. – Как тебе это удалось? Я… н-не знал, что… что такое возможно… Что это у тебя за лампадка?

– Видишь, брат, даже ты не все помнишь, – усмехнулся Áрсен. – А ведь это всего лишь мой фонарь душ.

Фонарем душ назывался один из страшнейших инструментов некромантской науки. Для хорошего темного мага важно не просто убить человека, нужно при этом суметь пленить его душу. Пленить в такую клетку, откуда она никогда не выберется. И у некромантов Умбрельштада были такие казематы. Упаси Хранн попасть в такой! Лучше отправиться прямиком к демонам, чем оказаться в фонаре душ какого-нибудь чернокнижника! Находясь в плену, душа очень быстро подчиняется новому хозяину и выполняет все его прихоти и приказы. Когда колдун устает и ему не хватает сил сотворить, например, даже незначительную иллюзию, он может выпустить одну из душ на свободу – это цена за магические силы. Судя по тем монстрам, что выбрались из клетки Арсена, там томилось не менее сотни пленников, над которыми он очень долгое время ставил свои зловещие опыты.

– Понятно, – вздохнул Деккер. – Да, ты совершенно прав: даже я не могу все удержать в го… – Слова Лорда-некроманта перебил ужасный вой, резко раздавшийся и так же внезапно оборвавшийся. За ним последовал еще один, за ним еще и еще. Ночь наполнилась слитным воем тысяч и тысяч глоток, раздававшимся со всех сторон, треском камней и дерева и странным, неуместным в этой ситуации звоном маленьких колокольчиков.

В трепещущем свете факелов, зажженных на шестах вокруг площади, показались фигуры. Они неуверенно приближались к центру пентаграммы.

Были там почти нагие костяки с остатками полуистлевшей кожи и одежды. За ними следовали мертвецы лишь с одной ногой – они опирались рукой на первую подобранную корягу, зажав в скрюченных пальцах свое неказистое оружие: обломанные копья, ржавые полуразвалившиеся мечи и топоры. Были даже такие, у которых ног вообще не было, они приползли на зов пробудившего на одних лишь руках. Мертвые городские жители, завернутые в белые саваны, покинули свои склепы. Следом шагали совсем свежие покойники – множество убитых недавно защитников города. Но самыми ужасными казались сгорбленные фигуры, одетые в серые балахоны, которые почти полностью скрывали их тела; на головы были наброшены капюшоны; более всего пугала пара небольших колокольчиков, висевших через плечо на веревке. Теперь стало ясно, что издавало эту непонятную мелодию, остужавшую кровь почище ледяной воды.

– Чумные, – сказал Черный Лорд, проследив за взглядом Áрсена. – В нашем добром королевстве и без нас бед хватало. Одна из них – это смертельные болезни. Зараженные проживали в муках последние месяцы, недели, дни своей жалкой жизни. Жители королевства, болеющие чумой или проказой, должны были носить такие балахоны с колокольчиками для того, чтоб другие люди знали: приближается чумной, и вовремя уходили с дороги. Насколько я знаю, сначала их хоронили за стенами городов и за околицами деревень. Это уже потом начали сжигать… Смотри, брат: интересный экземпляр! – прервал свою речь внезапным восклицанием Деккер.

Áрсен подошел к нему и увидел стоящего рядом мертвеца с завязанными глазами. На шее у него болталась петля висельника, в одной руке мертвяк держал полусгнившую крышку гроба, которая, видимо, стала ему дорогой после долгого соседства; на шее висела на цепи деревянная табличка с надписью…

– «Предатель». Видишь, брат? Этот был дезертиром. Его повесили, когда поймали. Служа трону два века назад, я тоже таких вешал. Ныне подобная судьба ждала бы каждого из тех, кого приютили стены Умбрельштада, не будь у нас нашего знания и силы. Идем, брат. – Черный Лорд направился к своему шатру, стоявшему в центре торговой площади Элагона…

А зомби в это время просто стояли нестройной толпой, занимавшей полгорода, и огромная желтая луна светила над их мертвыми головами.

Убранство шатра не поражало своей пышностью, скорее оно было даже слишком бедным для повелителя легионов Умбрельштада, у чьих ног лежал великий город магов и торговцев: простой лежак, походный столик и кресло, более, правда, походящее на трон. Почти все свободное пространство в шатре занимали дорожные сундуки, ларцы с древними свитками и большой походный шкаф с книгами.

Когда некроманты вошли, Деккер щелкнул пальцами, и в один момент на походном столике загорелись три десятка свечей. Помимо них, на вход в шатер свой свет начал отбрасывать трехсвечник, стоявший на высоком ящике.

Лорд-некромант повернулся к другу и заговорил странным, несвойственным холодному и жестокому темному магу печальным и отстраненным голосом:

– Вот и все, брат. – Его взгляд был устремлен на единственного человека, которому он полностью доверял еще с далекого безоблачного детства.

Глуп тот, кто говорит, что адептам тьмы добрые и братские чувства несвойственны. Ведь в Темной Империи существовала когда-то гильдия некромантов, из чьего наследия и получали основные знания нынешние служители смерти. И у магов этой гильдии были семьи и дети. Странно было бы полагать, что те к ним не питали никаких чувств.

Кровавое Веретено смотрел на Черного Лорда с тревогой и недоумением:

– Что ты такое говоришь, брат? Что ты имеешь в виду?

– Да, брат мой, вот и подходит к концу мой прежний путь. Если что-то пойдет не так, именно ты станешь моим преемником. И ты поведешь армаду на ненавистный Ронстрад.

– Но что может пойти «не так»?!

– Если заклятие пойдет не так, ты должен поклясться, что тут же откроешь портал и перенесешься в Цитадель. И не забудь прихватить с собой все войска, какие только сможешь. Ты должен поклясться, Áрсен. Поклясться Вечной Тьмой, Ночным Путем и Кровью Хранна.

– Но почему я должен клясться, Деккер? – Áрсен схватил друга за плечи. – Что за заклятие? И зачем оно? У нас ведь уже есть армия непобедимых мертвяков – нас никто не остановит, ведь так, брат?

– Сколько вопросов! – печально усмехнулся Деккер. – Двести лет совсем тебя не изменили: как был слишком горяч, так и остался. – Черный Лорд невесело рассмеялся, глядя, как Áрсен залился багровой краской. – Брат, я должен применить Flamos и пройти вторую ступень. Наверное, это моя последняя ночь как человека.

Лорд-некромант отвернулся и зашагал по шатру. Туда-сюда, туда-сюда, явно что-то обдумывая. И это «что-то» совсем не нравилось Áрсену.

– Что ты такое говоришь, брат? – повторил Арсен. Его пытливый взор преследовал фигуру в черном камзоле, скользящую по шатру; отблески свеч играли на многочисленных складках смолистой ткани плаща, шелестящей по полу за своим хозяином. Áрсен всегда удивлялся, как его друг не запутывается в длинных полах своей одежды. – Зачем тебе Заклятие Вечного Огня?

– Брат, ты хороший воин, непревзойденный маг, но с догадливостью у тебя явно что-то не то. – Деккер опять усмехнулся; от этой усмешки что-то в душе Áрсена сломалось. – Это неизбежность.

– Какая неизбежность?!

– Неизбежное заклятие, если можно так выразиться, – вздохнул Черный Лорд, и по его бледному лицу пробежала тень. В глубоких черных глазах друг углядел смутный образ человека с длинными красными волосами. Мрачный образ из далекого прошлого.

– Не понимаю. Ты помнишь: еще в Цитадели почти сто пятьдесят лет назад меня…

– Тебя очень испугало это заклятие и подобные ему, когда старик Семайлин их перевел и расшифровал. Да я помню, брат! Ты тогда еще сказал: «Не приведи нас Хранн когда-либо еще раз применить их».

– Да, но почему именно ты? Почему не Коррин, не Магнус, не Анин? Скажи мне, брат, почему именно ты должен применить его?

– Потому что у них троих, вместе взятых, при всем желании не хватит воли прочесть эти строки, ни один из них не готов пройти тропой тьмы до конца. Они слишком держатся за то, что осталось, никто не в состоянии окончательно расстаться с собственным «я». Лоргар мог бы, но он скоро отправляется на все четыре стороны, так что…

– А ты что, готов?! – гневно вскинулся Áрсен. Он все еще надеялся, что друг одумается. – Готов превратиться в…

– Я – да.

– Но что, нет иного выхода?! Я так и не понял – зачем тебе тайное заклятие?

– Другого выхода нет, – не терпящим возражений тоном сказал Черный Лорд, глядя на череп, отличающийся от человеческого лишь обилием клыков и рогов; он был насажен на высокий резной шест, на самой макушке стояла оплавившаяся свеча. – Я уже все решил, брат. Еще давно. До того как начертил звезду, еще до взятия Элагона. Нужно продумывать свои ходы заранее, чтобы избежать некоторых, я бы сказал, внезапностей. – Деккер замолчал.

Áрсен вновь побагровел, теперь уже от ярости – он понял, что не переубедит Деккера, но все же предпринял последнюю попытку:

– Брат, ты не должен этого делать! Нам некуда торопиться: и король, и королевство падут. Мы отомстим ненавистному Ронстраду за все! – Áрсен даже охрип – с таким жаром он убеждал друга. – Мы подкопим силы, им не у кого просить помощи. Не делай этого: заклятие тебя убьет!

– Все мы когда-то умрем, – Деккер устал спорить, – и прошлое заклятие ведь не убило.

– Но прошлое было на разряд слабее…

– Не хочешь ли ты сказать, брат, что сомневаешься во мне? – Черный Лорд начал злиться. – Не хочешь ли ты сказать, что я не истинный Аватар Тьмы, который описан в трактатах Темного Императора и его магов? Кажется, это я доказал еще в Цитадели, когда спас вам всем жизни в топях и подарил бессмертие. Ты хочешь сказать…

– Брат, послушай… – Кровавое Веретено пытался хоть как-то вразумить Предателя Трона, но тот не дал ему договорить:

– Нет, брат, это ты послушай: я чувствую, что нам надо торопиться. У нас нет другого выхода. Или ты забыл, что сорвавшиеся трупы никак не хотят потом еще раз подниматься. И, как писал великий Торпус Аэнус: «…да не пробуждайте и не пытайтесь подъять после провала объект второй раз, ибо это только трата драгоценных сил некроманта. Тонкая нить, устанавливающая связь между поднимаемым и его пробудителем, рвется навек с проваленной попыткой. Помните это!» И здесь не место для споров, Áрсен! С помощью пентаграммы мы смогли пробудить почти шестидесятитысячную армию мертвых, и это на десять тысяч больше, чем было у Титуса Люциуса Тринадцатого с Инстрельдом Вторым, вместе взятых, на Илдере.[26]

– Да, это великая армия, брат! – согласился Áрсен. – У нас есть шестьдесят тысяч. По дороге к Гортену будет еще тысяч тридцать-сорок. Что же нам еще нужно? Ну зачем тебе это запретное заклятие, Деккер?!

Черный Лорд устало опустился на свой трон. Это высокое кресло было сделано из темного дерева и обито черным бархатом, со спинки скалилась вырезанная морда какого-то чудовища, подлокотники и ножки украшали когтистые лапы.

– Ну как ты не поймешь, брат? Поднять-то мы подняли, – тихо начал разъяснять Черный Лорд своему недогадливому другу. – У нас есть армада, готовая двинуться на север. Но не забывай, что это звезда поддерживает в ней жизнь – не мы. Пентаграмма же не вечна: отгорит пламя, и армия падет. Отгорит масло, ветер, дождь, да мало ли что – и она погаснет! Кто тогда сможет удержать мертвяков? Кто? Скажи мне, Áрсен. Ты? Черный Патриарх Семайлин, оставшийся в Умбрельштаде? Кто-то из братьев? Ты помнишь, каких трудов стоило провести заклятие подъятия мертвых на такой большой площади? Оно чуть не сорвалось, ты ведь сам это почувствовал. Я уже все решил! Не отговаривай меня!

– Ты не прав, Гордем! – Áрсен назвал друга по фамилии, что было признаком или ярости, или большого неудовольствия действиями Черного Лорда, а возможно, и того и другого вместе. – Но делай, что хочешь, только не говори потом, что я тебя не предупреждал, когда я пробужу твой труп! – Áрсен выбежал из шатра, пылая от ярости. Деккер еще слышал, как тот поминает Бансрота, наверное, на весь мертвый Элагон…

Вошел центурион, неся в костяных руках деревянный ларец, окованный стальными пластинами.

– Сюда, – Черный Лорд указал на походный столик, – и никого ко мне не пускать.

Мертвый воин кивнул и вышел.

Деккер встал с кресла и начал ходить вокруг стола, задумчиво поглядывая на сундучок. В ушах до сих пор звучали слова Áрсена. И некромант на самом деле заколебался, ведь он прекрасно помнил, что сделало с ним и его братьями то первое, запретное заклятие бессмертия, казавшееся тогда таким вожделенным. Он сам, его орден и все, кто присоединился к ним после, должны были отречься почти ото всех радостей жизни: горячительных напитков, женщин, ратных подвигов. Еда потеряла вкус, но все равно требовалась для поддержания сил в уже не просто человеческом теле. Все это была плата за то, что смерть пропускала мимо своего внимания их противоестественное существование.

«Нужно внять голосу разума, – думал Деккер, – ведь армия действительно падет, и все жертвы, затраченные на заклятие, осыплются прахом. Неужели мы зря тратили столько сил и времени на расшифровку свитков, поиск ингредиентов зелий, порошков и снадобий?! Ведь с каждым новым переведенным заклятием, расшифрованным трактатом, с каждым новым прирученным чудовищем и приготовленным зельем я уже тогда понимал, что архивы, лаборатории, мастерские, библиотеки и бестиарии – это не просто метод или средство мести Ронстраду и всем Бансротовым предателям. Это наука, искусство, источник познания. Нет, мы не зря все это делали, и Умбрельштад уже недалек от своей цели, но для этого нужно сделать несколько решающих шагов…»

Черный Лорд подошел к ларцу и открыл крышку с вытисненным на черной коже гербом падшего ордена Руки и Меча – сломанным клинком и сокрушающей его латной перчаткой. В сундучке лежали свитки, колбочки с разноцветными жидкостями, порошки в мешочках, какие-то амулеты…

Предатель Трона начал вынимать свитки один за другим и класть их рядом на стол. Вскоре он увидел то, что искал.

Деккер дрожащими руками развернул свиток. Даже он, великий Черный Лорд, не решился бы применить одно из тайных заклятий по памяти: одна ошибка, одно расхождение с древней инструкцией, и оно уничтожит и его, и армию, и скорее всего окрестности города мили на полторы. Но звезда должна гореть, несмотря ни на что.

В дрожащих отсветах длинных, словно иглы, восковых свеч Черный Лорд читал. Старый, высохший манускрипт гласил:

«Вечное Пламя – Flamos Eternis.

Каждый источник огня (факел, костер и иже с ними) состоит из двух эфирных элементов: собственно огня (Faire) – светлого духа, позволяющего источнику излучать свет. Насколько силен дух, настолько, соответственно, и больше видимый контур. И темного инфернального пламени (Flamoe), питающегося светом и сотворяющего тени.

Два оных эфирных элемента извечно ведут между собой почти равную борьбу, но в случае величайшей надобности испытывающий может помочь демону пламени – сделать его вечноживущим и всеуправляющим над всем источником.

Для этого испытывающему требуется изготовить порошок, ослепляющий светлого духа огня. Проделать это надлежит со всей возможной аккуратностью. Стоит ему хоть на мгновение отвести взгляд от своего врага, как инферно сам с ним разделается…

Для изготовления порошка требуется:

– кусок шкуры легкого огнедышащего трехсотлетнего дракона размером со старый имперский денарий – для усиления сил темного пламени;

– 5-й позвонок хребта средней столетней Огнистой Саламандры – для овеществления элементов источника;

– 1,4 унции Алого Пепла – именно для ослепления духа огня.

Тому патрицию, что возжелал сделать вечноживущим демона огня, надлежит смешать все составляющие и перемолоть их до состояния пыли, после чего добавить в нужный источник огня. Затем произнести освобождающее заклятие:

«Rufue Eternis Flamos Incarcero Amo».

Но помни, испытывающий, что применить его и выжить может только истинный Аватар Тьмы, рядовые же маги поплатятся своими никчемными жизнями за наглую попытку испытать заклятие, стоящее выше их магических сил. Это неоднократно доказывалось, и история помнит множество недостойных, чьи изувеченные тела были выставлены на дороге к Тириахаду в порицание и желание отвратить на будущее им подобных от сверхтрудной магии.

Считаю своим первейшим долгом предупредить испытывающего, что подобные заклятия относятся к разряду весьма и весьма тайных. Это магия высших кругов, и хоть на долю мгновения, но все же изменяет сущность эфирных ветров. Ничего не делается без соответствующей платы, и Аватар Тьмы может потерять часть своей души, которая является крупицей эфира. Потеря «Anima», то есть души, может повлиять на его материальное тело и продвинуть его еще на одну ступень Трансформы Лича (смотреть «Трактат о Личах, трансформы тьмы»).

Так что думай, патриций, стоит ли терять душу ради исполнения замыслов и нельзя ли воплотить их в жизнь иным способом. Но помни, что истинный некромант не должен ни перед чем отступать ради Великой Цели…

Истинный маг II ступени трансформы Торпус Савер Аэнус.

Глава гильдии некромантов Сиены

и всей Великой и Всеправящей Темной Империи,

Нынешний и Единственный Аватар Тьмы».

Деккер свернул свиток, взял что-то из ларца и начал смешивать ингредиенты.

* * *

Весь разговор Черного Лорда и Кровавого Веретена слышал высокий человек с длинными белыми волосами в черной мантии, что затаился подле шатра. Когда Áрсен выбежал под открытое небо и бросился к лагерю, выкрикивая п