/ / Language: Русский / Genre:nonfiction,

Разведка особого назначения. История оперативного разведывательного центра английского адмиралтейства 19391945

Патрик Бизли

Из предисловия: Предлагаемая вниманию советских читателей книга «Разведка особого назначения», написанная английским автором Патриком Бизли и опубликованная в Лондоне в 1977 г., дополняет довольно широкий и известный в СССР перечень изданных на Западе и частично переведенных на русский язык книг, относящихся к истории второй мировой войны, и в частности войны на море. […] Специфическая сторона, отличающая книгу П. Бизли от многих других американских и английских книг, изданных и переведенных на Западе, заключается в том, что автор освещает… малоизвестную область одного из важнейших видов обеспечения подготовки и ведения боевых действий различного масштаба — разведывательного обеспечения.

Бизли П

Разведка особого назначения

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Предлагаемая вниманию советских читателей книга «Разведка особого назначения», написанная английским автором Патриком Бизли и опубликованная в Лондоне в 1977 г., дополняет довольно широкий и известный в СССР перечень изданных на Западе и частично переведенных на русский язык книг, относящихся к истории второй мировой войны, и в частности войны на море. Даже беглое знакомство с такими книгами приводит к выводу, что подавляющее их большинство написано в том свете, как эту войну представляют себе и пытаются вопреки истине представить широкому кругу читателей историки, военно-морские исследователи и другие специалисты западных стран, и прежде всего из США, Англии и ФРГ. Специфическая сторона, отличающая книгу П. Бизли от многих других американских и английских книг, изданных и переведенных на Западе, заключается в том, что автор освещает, конечно, в ограниченных пределах и с дозволенной на Западе направленностью, малоизвестную область одного из важнейших видов обеспечения подготовки и ведения боевых действий различного масштаба — разведывательного обеспечения.

По замыслу автора книга «Разведка особого назначения» — или, скажем, может быть, ближе к существу рассматриваемой проблемы — «Специальный вид разведывательной деятельности» — посвящена особому виду английской военной разведки. В годы второй мировой войны она осуществлялась различными средствами, главным образом в интересах благоприятного для Англии ведения войны на море и, прежде всего, в целях защиты английских морских и океанских коммуникаций, от целостности которых зависело само существование Англии. В книге довольно подробно и разносторонне рассказывается о работе Оперативного разведывательного центра (ОРЦ), который за период его наиболее активной деятельности, с 1939 по 1945 г., представлял собой, как об этом не раз напоминает автор, наиболее важную часть Разведывательного управления английского Главного военно-морского штаба и достаточно авторитетный аналитический орган Адмиралтейства в целом. Сам автор начал свою работу в ОРЦ в начале 1941 г. в «подсекции» наблюдения за выходом в море, переходами и боевыми действиями немецких рейдеров (боевые корабли и вооруженные суда коммерческого флота). Позже, как об этом отмечается в английских газетных рецензиях на книгу и в самой книге, П. Бизли работал в более ответственном подразделении ОРЦ — секции поиска подводных лодок и слежения за их передвижением и боевой деятельностью.

Подтверждая упомянутое выше положение ОРЦ среди других оперативных органов Адмиралтейства, автор в одном из приложений к книге примерно так высказался о месте, роли и значении ОРЦ в системе управлений и отделов Адмиралтейства: если Разведывательное управление в Главном штабе ВМС по своему положению занимало ведущее место среди других управлений, то и ОРЦ мог рассматриваться как наиболее важное подразделение Разведывательного управления.

Действительно, из содержания книги можно сделать заключение, что, хотя ОРЦ не имел распорядительных и командных функций, его информация, оценка обстановки на море и отдельные практические рекомендации принимались во внимание при подготовке решений, при оформлении этих решений в конкретные приказы и указания, а также в процессе их реализации на флотах, в соединениях кораблей и взаимодействующих с ними военно-воздушных силах.

П. Бизли не без особого чувства гордости за ОРЦ пишет: «Плановое и Оперативное управления, как и Управление по торговому судоходству, имели теоретически полное право игнорировать советы и рекомендации других органов штаба ВМС по вопросам, которые относились к компетенции указанных управлений. Однако в отношении ОРЦ это делалось исключительно редко, что свидетельствует о том внимании и авторитете, которыми пользовался ОРЦ» (с. 330). Как признает сам П. Бизли, его книга не претендует на полное описание деятельности работы ОРЦ, секции поиска подводных лодок и Правительственной школы в Блечли-Парке.

П. Бизли вольно или невольно соскальзывает на позиции тех, кто старался раньше и старается теперь принизить решающую роль Советских Вооруженных Сил в разгроме общего врага — германского фашизма.

Необходимо подчеркнуть, что для объективного изучения хода и исхода второй мировой войны рассмотрение главных причин коренного перелома в ходе этой войны не может быть не связано с решающими битвами на советско-германском фронте. Именно здесь происходили такие сражения и события, которые стали определяющими для всех изменений военно-политической обстановки в пользу антифашистской коалиции союзных стран, изменений в ходе боевых действий на всех других сухопутных и морских театрах военных действий.

Ряд американских и английских авторов в своих книгах, опубликованных после окончания второй мировой войны, и особенно в последние 5—10 лет, умышленно искажают в своих «научных исследованиях» действительное положение на главных и второстепенных фронтах войны. В целях показа «агрессивности» Советского Союза и «угрожающего» роста советской военной и военно-морской мощи предаются забвению факты верности Советского Союза своему союзническому долгу. Непомерно преувеличивается значение таких боевых действий, которые велись в Северной Африке, в Южной Италии, в Арденнах, на Тихом океане и в Северной Атлантике.

В Советском Союзе всегда говорили и писали о том, что советские люди высоко оценивают роль вооруженных сил наших военных союзников в годы второй мировой войны. Высоко оценивается и та военная помощь, которая оказывалась Советскому Союзу в виде поставок боевой техники и военных материалов.

Однако в нашей стране решительно отвергаются необоснованные утверждения западных авторов о том, что это все имело якобы решающее значение для разгрома общего врага.

Решающее значение вступления Советского Союза в войну для хода и исхода сражений, которые велись на всех театрах второй мировой войны, подчеркивалось многократно и в течение продолжительного времени во многих английских газетах и журналах, а также в устных заявлениях на различных уровнях политического и военного руководства. В одной из публикаций в начале войны, например, прямо отмечалось, что «прекращение налетов на Англию, чем теперь англичане наслаждаются, — это не результат их мероприятий, а следствие того, что Германия вынуждена сосредоточивать все свои ресурсы, физические и духовные, для войны с Россией» [1].

Общеизвестен и тот факт, что число сброшенных на Англию бомб в период с середины 1941 г. до конца 1942 г. уменьшилось сразу же по сравнению с периодом до вступления Советского Союза в войну в 10 раз. Касаясь влияния советско-германского фронта на положение морских и океанских театров войны, приведем только два примера. Историк из ФРГ Ф. Руге, чьи «исследования» написаны в антисоветском духе, утверждал, что «после начала русской кампании нанесение тяжелых ударов по английскому флоту, его базам и судоходству на Средиземном море стало невозможным» [2]. Автор книги «Война на море 1939–1945» С. Роскилл, на которого в ряде случаев ссылается П. Бизли, также признавал, что «советско-германский фронт оттягивал на себя большую часть немецких самолетов и много немецких подводных лодок». В итоге, как отмечается в книге С. Роскилла, «общие потери тоннажа понизились с 687 901 тонны в апреле до 120 975 тонн в июле и 104 640 тонн в ноябре 1941 г.»[3].

Те боевые действия, которые велись в северной и западной части Атлантического океана, не имели столь важного военно-стратегического и военно-политического значения и не могли оказать, как это теперь настойчиво утверждают некоторые военные специалисты Запада, решающего влияния на развитие событий на других фронтах и морских театрах войны. Борьба, которую с переменным успехом — это проходит красной нитью в книге П. Бизли — вели против немецких подводных лодок сначала одни английские ВМС, а затем и совместно с американскими силами и средствами флота, не привела в ходе ее к каким-либо существенным территориальным изменениям на карте мира. Десантная операция в Северной Франции, которая положила начало долго ожидавшемуся и длительное время откладывавшемуся открытию второго фронта, прошла успешно благодаря тому, что основные силы фашистской Германии, которые могли бы серьезно затруднить ее проведение, были скованы действиями Советских Вооруженных Сил на советско-германском фронте. Хорошо известно, что союзные армии и фронты, создав превосходящие силы без сколько-нибудь значительного сопротивления, преодолели так называемый «Атлантический вал», миф о котором распространялся в течение длительного времени. Как подтверждают многочисленные объективные данные и факты, второй фронт, если бы его открытие усиленно не откладывали западные союзники, мог быть реально создан если не в 1941 г., то, конечно, в 1942 и 1943 гг. независимо от военно-стратегического и военно-политического положения на Атлантике и результатов боевых действий, проходивших под многозначительным для Запада и нарочито хлестким названием «битва за Атлантику», Немало американских и английских авторов, принимавшихся за «обновление» и «уточнение» истории войны на море в 1939–1945 гг., относили боевые действия в Атлантическом океане чуть ли не к самому главному и решающему периоду во второй мировой войне. П. Бизли, хотя и без особых утверждений о решающей роли английских ВМС в действиях на море, все же по западной «инерции» говорит о «чрезвычайно большом значении» боевых действий на Атлантике. Более того, как об этом свидетельствуют его утверждения, он ошибочно полагает, что вся совокупность якобы самых действенных и самых результативных боевых действий на море происходила на Атлантическом океане.

Мы еще вернемся к действительным результатам и итогам боевых действий в этом районе Мирового океана, так как критический анализ, к которому П. Бизли не раз пытался обращаться, нельзя считать достаточно объективным, полным и по-настоящему критическим. Обратимся теперь к основному объекту описания П. Бизли — Оперативному разведывательному центру, вопросам его создания, становления и, как говорит автор, к «слабым и сильным» сторонам его деятельности как органа, обеспечивающего выполнение небольших и важных задач и целей оперативно-стратегического руководства английского Адмиралтейства.

В рецензиях и критических статьях, помещенных в ряде английских газет, подчеркивается, что П. Бизли «посчастливилось» написать свою книгу в результате наличия ряда благоприятствующих ему обстоятельств. Во-первых, в связи с тем, что он сам работал в ОРЦ в самый ответственный и напряженный период деятельности этого центра. Во-вторых, — и это, пожалуй, наиболее важное обстоятельство, которое делает книгу более привлекательной и сравнительно убедительной, — после снятия долго действующих ограничений на многие в прошлом «весьма секретные» документальные материалы значительная часть их была рассекречена и передана для использования в государственный архив. В-третьих, П. Бизли представилась возможность, учитывая недостаточную их полноту и разрозненность, воспользоваться заметками и многими личными документами вице-адмирала Н. Деннинга, который, по словам автора, являлся отцом ОРЦ. Считают, что П. Бизли раньше многих других получил доступ к таким материалам, которые не только в определенных пределах рассматривают почти все аспекты работы ОРЦ, но и позволяют дополнить интересными деталями многие конкретные эпизоды боевых действий, происходивших в Северном море, водах Арктики и Атлантическом океане. В частности, он сделал ряд уточнений в том, что касается обстоятельств потопления «Бисмарка», прорыва через Ла-Манш «Шарнхорста» и «Гнейзенау», гибели большинства судов конвоя «PQ-17». В этом отношении книга П. Бизли может представлять определенный интерес и для советских исследователей, так как приведенные им детали помогут уточнить некоторые ранее малоосвещенные стороны подготовки и проведения соответствующих боевых действий на море.

В некоторых главах книги П. Бизли рассказывает о ходе и результатах планировавшихся и проводимых операций английских и американских ВМС так, как будто бы они происходили в замкнутой от мира акватории Атлантического океана и не имели никакой связи с тем, что осуществлялось в других и в этом районе Мирового океана надводными кораблями, самолетами и в значительной степени подводными лодками Советского Военно-Морского флота. Следует поэтому особо подчеркнуть, что замалчивание значения в роли боевой деятельности Советских Вооруженных Сил на сухопутных фронтах и на море, даже если оно является и неумышленным, ставит под сомнение не только достаточное знание автором всей истории хода второй мировой войны и войны на море, но и избранный им методологический подход к оценкам боевых действий, которые планировались и проводились противником. Кажется необъективной и оценка того вклада, который был сделан Оперативным разведывательным центром в дело обеспечения разгрома противника и победы союзных держав антигитлеровской коалиции.

ОРЦ, как говорится в книге, получил свое оформление Н. Деннингом в 1937 г. Толчком к созданию такого органа, который с использованием более широких источников информации занимался бы ее сбором, обработкой и подготовкой к рассылке заинтересованным штабам и соединениям флота, послужило начало так называемого «итало-абиссинского конфликта», в который едва не была вовлечена Англия.

За прообраз организации, характера и направленности работы ОРЦ была принята Комната 40, названная так по номеру помещения, которое находилось еще в годы первой мировой войны в старом здании Адмиралтейства. Комната 40 большую часть своего существования занималась дешифрированием и аналитической обработкой перехваченных радиотелеграфных переговоров, донесений и распоряжений, проходивших между органами управления, соединениями флота и отдельными кораблями противника.

Автор отмечает, что из-за большой секретности, изолированности и строго ограниченного выхода информации из Комнаты 40 результаты ее работы часто не доходили до тех, кому они были более нужны для принятия обоснованных решений в ходе текущей обстановки в районах развертывания сил английского флота и в конкретных ситуациях боевых действий его соединений и отдельных кораблей. Автор на основании анализа архивных материалов отмечает, что в силу этих обстоятельств, командующие флотами и соединениями нередко относились с недоверием к данным и рекомендациям, исходящим из Комнаты 40, и в ряде случаев действовали поэтому по своему усмотрению, и даже вопреки рекомендациям.

Заметим кстати, что нельзя согласиться с автором в том, что он с подобным отношением к развединформации Комнаты 40 со стороны командующего английским Гранд флитом адмирала Джеллико связывает несостоявшийся Ютландский бой.

Хорошо известно, что Джеллико и Битти не осуждались за то, что они «из-за своей ошибки в обращении с направленной им развединформацией» дали возможность уйти от боевого соприкосновения Гранд флита с немецким Флотом открытого моря и тем избежать генерального сражения главных флотов двух сторон. Ведь после этого случая и до последнего времени английские историки и военно-политическое руководство Англии, как правило, всегда с благодарностью вспоминали о сохранении адмиралом Джеллико основных сил королевского флота, который традиционно для английских правящих кругов служил весьма внушительным аргументом в ходе послевоенных мирных переговоров.

При создании ОРЦ, по утверждению автора, конечно, были учтены все положительные и отрицательные стороны в работе Комнаты 40. К 1938 г. ОРЦ приобрел опыт работы не только в деле раскрытия некоторых шифров, которыми пользовались другие иностранные государства. Была организована сеть радиопеленгаторных станций, которые с уже достаточной для того времени точностью определяли местонахождение выходящих в эфир подводных лодок и судов. По мере приобретения опыта работы ОРЦ и его персонала (в основном, по утверждению автора, состоявшего из офицеров административно-хозяйственной и финансовой службы, а также из офицеров и старшин добровольческого запаса ВМС, в том числе женщин), центру удавалось даже раскрывать замыслы отдельных командиров кораблей и лодок, а иногда и командования немецких подводных сил и главного командования ВМС Германии.

Как особо подчеркивается почти во всех главах книги, «благодаря успешной и весьма эффективной работе» секции поиска подводных лодок и слежения за ними ОРЦ удавалось нередко своевременно изменять направление движения многих конвоев, которые следовали к развернутым немецкими подводными лодками завесам. Такие предупреждения помогали избежать или значительно ограничить потери в транспортных судах и кораблях эскорта. ОРЦ помогал указанным выше командным инстанциям навести их силы на подводные лодки или надводные корабли и суда противника.

В своей книге — видимо, для этого были какие-то причины — автор не свел воедино всю организационную структуру Оперативного разведывательного центра, его линий подчинения и взаимодействия. Можно все же в общем представить, что ОРЦ включал в себя: секцию немецких кораблей, которую возглавлял сам капитан-лейтенант Деннинг; секцию поиска подводных лодок и слежения за ними, она возглавлялась Уинном, офицером-юристом, которого, по свидетельству автора, считали выдающимся специалистом; секцию итальянских и японских кораблей; секцию обработки данных радиопеленгаторных станций, которая замыкалась на П. Кемпа, на чьей ответственности был пост прокладки радиопеленгов и круглосуточное ведение операторами-планшетистами специальной карты-планшета обстановки. На планшет непрерывно наносились позиции обнаруженных подводных лодок и кораблей противника, а также положение английских и союзных конвоев. Дополнительно была создана «подсекция» слежения за кораблями и вооруженными коммерческими судами противника, действующими в качестве рейдеров на коммуникациях Англии и США в отдаленных районах Мирового океана.

Надо отметить также, что этот отдел имел тесные связи и взаимодействие с соответствующими отделами и их постами по ведению обстановки на море. Отделы и посты замыкались на оперативное управление штаба ВМС, управление связи и управление торгового судоходства. ОРЦ имел также непосредственную взаимосвязь прямо и через своего офицера связи с Правительственной школой по шифрсвязи и дешифрированию. Как важная часть Разведывательного управления, ОРЦ имел прямой доступ к материалам, расшифрованным в указанной школе, донесениям и снимкам авиационной фоторазведки, получаемым из штабов морской авиации и ВВС, а также докладам агентов и официальных сотрудников посольств Англии в других странах. Обобщались и исследовались донесения с боевых кораблей, штабов плавающих соединений, конвоев и в отдельных случаях от судов, следующих в одиночку.

П. Бизли не скупится на похвалы в адрес ОРЦ и в ряде мест делает попытки убедить читателя в том, что ОРЦ сыграл важнейшую роль в обеспечении победы союзных держав не только на море, но и в войне в целом.

Такое, может быть, невольное преувеличение роли и значения всей работы ОРЦ можно было бы и простить автору, если бы он, даже при избранной им несколько спорной и своеобразной периодизации событий и самого хода войны, нашел бы место для правильной и объективной оценки усилий Вооруженных Сил СССР. Не говоря о замалчивании всем известных сражений под Москвой, под Ленинградом, на земле Сталинграда, на Курской дуге, на Кавказе, при защите Одессы и Севастополя, автор даже не упомянул о тех боевых действиях, которые велись советскими подводниками. Можно было бы ограничиться хотя бы теми эпизодами, которые имели непосредственное отношение к характеру и последствиям тех боевых действий, которые велись английскими и американскими военно-морскими силами и авиацией в районе Северного моря, Арктики и ближайших к Англии районах Атлантического океана. А ведь действия против баз и на коммуникациях Севера и Западной части Балтийского моря прославленных советских подводников И. Фисановича, Н. Егорова, В. Старикова, Е. Осипова, Н. Лунина, А. Маринеско, В. Коновалова и многих других значительно облегчали положение английских ВМС в районе самой Англии и на ее морских коммуникациях.

Следовало, например, отметить подвиг балтийского подводника А. Маринеско, который потопил на подходе к Данцигской бухте немецкий лайнер «Вильгельм Густлов», на котором находилось около 3700 подготовленных подводников, достаточных для обеспечения экипажами не менее 70 подводных лодок.

Факт потопления «Вильгельма Густлова» был настолько значителен, что в фашистской Германии был объявлен траур, а А. Маринеско был отнесен к «самым главным» противникам фашистского рейха.

Нельзя также пройти мимо несколько своеобразной периодизации, которую избрал автор для связи описания повседневной деятельности ОРЦ с ходом войны на море.

Первые пять глав связаны с историей и этапами создания и оформления ОРЦ. Например, вторая глава посвящена первым 12 месяцам становления ОРЦ; третья глава — признакам улучшения его работы.

Во всех остальных главах достижения и трудности в работе ОРЦ автор связывает со следующими периодами разных лет. Так, январь — июль 1942 г. — начало и ведение первых операций сравнительно небольшого числа немецких подводных лодок у Восточного побережья США и Канады. Они были предприняты с тем, чтобы, как планировал Дениц, достигнув хотя бы незначительного оперативного успеха в действиях против совершенно неподготовленных в этом районе сил и средств борьбы с подводными лодками, «ударить в литавры» и постараться убедить мир, что военная машина фашистской Германии» действует повсюду и успешно. Здесь автор говорит о пребывании ОРЦ в «великом затмении», означающем признание растерянности английской разведки в связи с большими затруднениями, которые она испытывала из-за того, что немецкий шифр ТРИТОН долгое время не был ею раскрыт. Июль — декабрь 1942 г. охватывает деятельность ОРЦ и его усилия по обнаружению отдельных немецких подводных лодок и рейдеров, эпизодически действующих в южной части Индийского океана. В этот же период ОРЦ обеспечивал, в меру своих возможностей, подготовку и проведение операции «Факел» («Торч») — высадка войск на средиземноморское побережье Северной Африки и Атлантическое побережье Марокко. Период января — мая 1943 г. назван автором «Апогеем боевых действий за Атлантику». Хотя, как мы отметили выше, «битва за Атлантику» не могла быть и не стала решающей для судеб мира и для исхода войны в целом, и в частности на море.

В одиннадцатой главе он пишет: «Справедливость требует подчеркнуть, что победу в войне на море добыли моряки королевских и союзных военно-морских сил, а также торговых флотов, экипажи самолетов английского Берегового командования и морской авиации Англии и США» (с. 241). Как видно из этой цитаты, место и роль ожесточенных сражений Советских Вооруженных Сил в течение обозначенного автором периода вооруженной борьбы на море слегка просматривается за словами «союзных военно-морских сил». Обращаясь снова к роли и значению деятельности ОРЦ в этот период, П. Бизли отмечает: «Такова бесспорная заслуга секции поиска подводных лодок и отделов движения торговых судов Англии, США и Канады» (с. 242). Период июль — декабрь 1943 г. в книге связывается с якобы новыми усилиями Деница, направленными на то, чтобы показать, что и в этот тяжелый период войны. На советско-германском фронте немецкие подводные силы будто бы были способны продолжать ведение «неограниченной войны» чуть ли не во всех районах, где пролегают английские и американские коммуникации. К сложностям этого периода П. Бизли относит, конечно, не численный рост подводных сил Деница. Делается упор на все более широкое применение акустических торпед, появление специальных приемников, фиксирующих работу радиолокационных средств англичан, тщательно маскируемые немцами в их радиопередачах географические пункты-ориентиры на координатных сетках для подводных лодок, а также появление устройства для работы лодочных дизелей на перископной глубине. П. Бизли в связи с этим подчеркивает серьезное осложнение в работе ОРЦ, и, прежде всего, в отношении обнаружения, последующего слежения и наведения своих сил на подводные лодки, а также в части возможности своевременного изменения маршрута следования конвоев в зависимости от положения завес лодок.

Нужно, однако, отдать автору должное в том, что он в главе «Прорыв через Ла-Манш и «PQ-17» не только довольно подробно коснулся деталей, относящихся к судьбе этого конвоя, но и критически оценил действия английского Адмиралтейства, а, следовательно, и отношение английского правительства к обеспечению перевозок военных грузов в Советский Союз. П. Бизли с достаточной откровенностью признал тот факт, что первый морской лорд адмирал флота Д. Паунд, якобы «не поверив» данным ОРЦ о действительной обстановке, сложившейся вокруг района следования конвоя «PQ-17», отдал по своему усмотрению распоряжение об отходе от конвоя английских сил прикрытия и ближнего охранения и тем способствовал его разгрому по частям, а точнее, чуть ли не уничтожению каждого судна в отдельности. Автор признает и то, что «первый морской лорд принял решение еще задолго до своего вечернего появления в разведцентре, может быть, даже еще перед тем, как караван вышел в море…». Конечно, сосредоточение на базах Северной Норвегии основных сил германского надводного флота, от 20 до 30 подводных лодок и 5-го воздушного флота представляло большую угрозу северной коммуникации. Однако это было не катастрофически опасным для Англии. Во-первых, наличие здесь этих сил создавало благоприятные условия для действий английского флота по обеспечению своих атлантических коммуникаций. Это не усложнило и решение ряда других задач, которые возникали в Атлантическом океане, Северном и Средиземном морях.

Во-вторых, более высокий уровень потерь в судах, проходивших в северных конвоях, объяснялся тем, что военные перевозки в Советский Союз, по предположениям немецкого руководства, могли оказать непосредственное воздействие на положение фашистских войск, действовавших на северных участках советско-германского фронта.

Следует заметить, что разгром конвоя «PQ-17» (из 36 транспортов было потоплено 23) явился для союзников в известной степени «важным», как они считали, аргументом, чтобы замедлить поставки в Советский Союз.

К сказанному нужно добавить, что многие авторы стран Запада, в том числе и П. Бизли в своей книге, незаслуженно умалчивают, а в отдельных случаях принижают роль советского Северного флота в его действиях по обеспечению проходивших во время войны северных коммуникаций. С июля 1942 г. в этих целях только для двух очередных конвоев в ту и другую сторону Северный флот осуществлял обеспечивающие боевые действия при участии более 40 боевых кораблей и двух авиационных дивизий. Эти силы использовались на участке следования конвоев протяженностью до 1000 миль.

Скажем и о действительной доле «северных поставок», значение которых нередко значительно преувеличивается. По данным американского историка С. Морисона, с 22 июня 1941 г. по 20 сентября 1945 г. в Советский Союз была якобы доставлена из Англии и США 17 499 861 тонна грузов, в том числе в северные порты 3 964 231 тонна. Заметим, что даже такие «внушительные» на вид цифры — около 17,5 миллиона тонн, перевезенных в течение всей войны (точнее, за период немногим более 4-х лет), — составляют менее 50 % поставок в Англию только за первый год войны при ее тогда незначительном участии в боевых действиях. За время войны через Атлантический океан прошло 75 000 различных транспортных судов, а в северные порты и из них в составе конвоев прошли не более 1440 судов, что не составляет и 2 % от общего числа. [4]

Отметим также, что все поставки Советскому Союзу за время войны не превышали и 3 % от всего необходимого для успешного ведения войны.

На Западе умалчивают о том, что, получив по программе военной помощи, и, конечно, не бесплатно, около 14000 самолетов, Советский Союз сам произвел 137 000 самолетов. Нами было получено около 10 % всех необходимых танков, при этом поставленные нам танки не могли по своим тактико-техническим характеристикам принимать участие в решающих танковых битвах; мы получили также только 2 % нужного для ведения боевых действий различного артиллерийского вооружения. Общеизвестно, что основная масса поставок начала поступать во второй половине 1943 г., когда четко обозначился перелом в ходе войны.

В заключительной главе П. Бизли рассказывает о том, с какими трудностями встречался ОРЦ в деле обеспечения своего военного командования надежной информацией о намерениях противника и самом ходе боевых действий противника.

Именно подводные силы фашистской Германии более всего занимали ОРЦ и взаимодействующие с ним отделы других управлений.

Приведенные в книге выдержки из многочисленных отчетов, донесений, рапортов и информационных докладов, составлявшиеся начальником секции поиска Уинном, конечно, свидетельствуют о глубоком и многостороннем анализе, которому подвергались материалы разных источников, поступающих в ОРЦ. Все они в большинстве своем были посвящены текущей и вероятной в будущем деятельности немецких подводных лодок и «разгадыванию» замыслов их командования.

Отметим также, что при всей симпатии, которой может проникнуться читатель этой книги к опыту работы и энергии Уинна, да и к автору — ближайшему помощнику Уинна, оба они тогда, а может быть, и когда писалась эта книга, несколько преувеличивали оценку сил противника и вместе с тем недостаточно критически относились к оценке действий командования, сил и средств английских и американских ВМС.

Ведь даже в «период апогея» битвы за Атлантику (март 1943 г.) против примерно 120 подводных лодок, действовавших в море из общего числа немецких лодок, англичане и американцы противопоставили до 3000 надводных кораблей, более 2500 самолетов и 17 дирижаблей, не считая английских подводных лодок и сотен тральщиков, занимавшихся тралением мин, выставленных лодками и авиацией противника. За период сентября 1939— марта 1943 г. потери Англии, США, союзных с ними и нейтральных стран составляли 2345 судов общим тоннажем несколько более 12 миллионов тонн. За это время было потоплено 340 немецких и итальянских подводных лодок, что составляет в среднем 7 судов на каждую уничтоженную лодку.

Если принять во внимание материальные средства и промышленные мощности, которые были использованы для восполнения указанных потерь и создания сил и средств борьбы с подводными лодками противника, то и тогда на фоне этих расчетов «битва за Атлантику» не могла иметь в течение подразумеваемого этим термином периода времени сколько-нибудь «решающего» или «первостепенного» значения в ходе войны против Германии и зависимых от нее стран. Однако она действительно отвлекала огромные силы и средства Англии и США и тем самым серьезно ослабляла общие усилия союзников, необходимые для важнейших сражений на решающих направлениях. Таким образом, фашистская Германия смогла тогда сравнительно меньшими силами удерживать на Атлантическом театре войны и отвлекать от других важных направлений и районов боевых действий куда более значительные силы и боевую технику союзников.

Неподготовленность к войне на море, особенно против подводных лодок Германии, объясняется рядом обстоятельств, и, прежде всего, двумя наиболее очевидными. Во-первых, и США и Англия не ожидали, что Германия будет воевать против них, а не обратит свою агрессию против Советского Союза.

Во-вторых, Англия, которая в нарушение Версальского договора, запрещавшего Германии иметь подводный флот, обошла одно из главных положений договора.

Еще в 1935 г. в результате заключения англо-германского соглашения она признала в одностороннем порядке право Германии строить подводные лодки в соответствующей пропорции. Эта пропорция (вначале 45 к 100) уже вскоре не имела для Германии никакого значения в отношении подводных лодок. Более того, она стала строить и линейные корабли, на которых даже при их «карманных» размерах сосредоточивалась огневая мощь, не уступающая многим английским тяжелым кораблям.

В силу этих, по меньшей мере, двух, обстоятельств к началу войны и в первый ее период Англия, а США еще в большей степени не имели в составе своих ВМС достаточного числа кораблей, боевых и технических средств, которые могли быть поставлены незамедлительно на борьбу с подводными лодками германских ВМС. К тому же методы ведения борьбы с подводными лодками и, конечно, тактика действия отдельных надводных кораблей вначале мало отличались от того, что было приобретено еще в годы первой мировой войны.

Численность кораблей, предназначенных для борьбы с немецкими лодками, только в США увеличилась с 280 в июне 1941 г. до 1254 единиц к июлю 1943 г.[5]. Что же касается состояния подводного флота фашистской Германии, то в связи с этим необходимо отметить следующее.

Войну гитлеровская Германия начала, имея в составе ВМС всего 49 подводных лодок. Из них для действия в океане были пригодны лишь около половины. Им противостоял английский флот, имевший тогда в своем составе 8 авианосцев, не менее 200 эскадренных и эскортных миноносцев, а также специальных противолодочных кораблей— корветов и шлюпов, — до 40 подводных лодок, более 50 тральщиков и траулеров, несколько соединений торпедных катеров и сторожевых катеров прибрежного действия, которые могли быть применены для борьбы с подводными лодками.

Когда примерно через два года после начала войны немецкие подводные лодки предприняли боевые действия у Восточного побережья США, американские военно-морские силы также обнаружили свое неумение быстро и эффективно организовать защиту прибрежного судоходства. Как это ни странно, но значительных изменений в положение воюющих на море сторон не принесли и бомбардировки в течение 1942 г. — баз подводных лодок в Бресте, Лориане и Сен-Назере, а в первой половине 1943 г. — немецких предприятий судостроительной промышленности.

В заключительной главе книги автор, как об этом говорилось выше, признает, что появление почти в конце войны новых типов немецких подводных лодок вызвало большое беспокойство у союзного военного руководства. Для борьбы с ними, однако, никаких новых тактических инструкций и приемов в Англии и США так и не было выработано.

Несмотря на отмеченные недостатки книги и некоторые серьезные упущения автора в самом подходе к освещению исторических фактов, относящихся к отдельным событиям и ходу второй мировой войны, П. Бизли сумел достаточно ярко описать работу ОРЦ, как важного органа в руководстве боевыми действиями английских ВМС.

Об этом оперативном разведывательном центре Адмиралтейства было известно мало, поскольку его работа по обеспечению боевой деятельности английских ВМС была, как говорит автор, излишне долго засекречена.

Даже в этом описании его многообразной работы читателям будет интересно ознакомиться с этапами создания ОРЦ, процессом сколачивания коллектива его сотрудников, методами сбора, обработки и последующего издания соответствующих информационных материалов.

В книге немало места отведено обстоятельствам подготовки, ходу и исходу многих достаточно известных боевых эпизодов войны на море и участия в ней английских и американских ВМС против ВМС фашистской Германии.

В заключение можно сказать, что при всех отмеченных недостатках книга П. Бизли несомненно заслуживает внимания и будет с интересом встречена советскими читателями.

Контр-адмирал, доцент,

канд. военно-морских наук

Б. Д. ЯШИН

ПРЕДИСЛОВИЕ

Спустя 20 лет после окончания второй мировой войны гросс-адмирала Карла Деница спросили, «чувствовал ли он во время битвы за Атлантику, что ему противостоял единый разум командования, читавший его мысли». «Нет, — ответил он, — пока Хортон не возглавил в ноябре 1942 г. в Ливерпуле руководство противолодочной войной, ничего такого я не замечал».

Эта похвала в адрес адмирала сэра Макса Хортона была вполне заслуженной, но в приведенном ответе Деница обнаруживается его простительное неведение о существовании отдела, входившего в управление английской военно-морской разведки, который практически являлся центральной нервной системой не только в борьбе с подводными лодками, но и во всей морской войне с Германией. Таким подразделением, малочисленным, не полностью укомплектованным, работавшим с непосильной нагрузкой, был Оперативный разведывательный центр Адмиралтейства (ОРЦ).

О нем лестно отзывались многие: и адмиралы времен войны, и историки флота, такие, как Эндрью Каннингхэм и кептен ВМС Роскилл. Однако деятельность ОРЦ была так засекречена, что первые папки тщательно отобранных досье попали в государственный архив только в конце 1975 г. Поэтому ранее не было возможности написать подробный, основанный на фактах рассказ о задачах центра и его достижениях. В предлагаемой книге делается попытка восполнить этот пробел.

Глава первая

ПРОЗОРЛИВЫЕ МУЖИ

Если считать вторую мировую войну во многом всего лишь продолжением первой, то нетрудно прийти к заключению, что появление ОРЦ восходит именно к тому давнему военному конфликту. Своим возникновением этот центр обязан адмиралу сэру Уильяму Джеймсу. В 1917 г. он возглавлял знаменитую предшественницу ОРЦ — Комнату 40, а в 1936 г. занимал пост заместителя начальника штаба ВМС. Между двумя упомянутыми ведомствами большая разница, но, поскольку центру в значительной мере пошли на пользу опыт и ошибки его родоначальницы, стоит попытаться дать оценку сильным и слабым сторонам Комнаты 40.

Названная по номеру помещения в старом здании Адмиралтейства, где она тогда находилась, Комната 40 большую часть периода своего существования, по сути дела, представляла собой бюро по анализу и дешифровке криптограмм. Благодаря бесценному дару нашего русского союзника — своду сигналов германского военно-морского флота, обнаруженному на затонувшем в Балтийском море немецком крейсере «Магдебург», отдел, состоявший из горстки сотрудников, к концу 1914 г. начал раскрывать целую серию вражеских кодов и шифров. Не являясь до 1917 г. составной частью управления военно-морской разведки, этот отдел, тем не менее, сделал возможным появление легендарной личности — адмирала сэра Реджинальда Холла, быть может, наиболее известного начальника разведки во всей ее истории. Операцию с пресловутой телеграммой Циммермана, повлекшей вступление в войну Соединенных Штатов в апреле 1917 г., провел он, а не Форин офис [6]. И все же, хотя в Комнате 40 расшифровали множество дипломатических донесений вражеских и нейтральных государств, ее первейшей обязанностью было служить, конечно же, военно-морскому флоту. Поэтому нас интересует именно данная сторона дела.

Вся деятельность, протекавшая в Комнате 40, держалась в такой тайне, что лишь очень немногие офицеры в Адмиралтействе и на кораблях английского военно-морского флота знали о ней. Благодаря умению читать радиодонесения немецких ВМС в Комнате 40 знали больше об операциях и намерениях флота адмирала Шеера, чем в любом другом подразделении королевских ВМС. Но сотрудникам Комнаты 40 не разрешалось входить в прямые контакты с адмиралом Джеллико [7] и соединениями кораблей британского флота. Им дозволялось, в сущности, одно: направлять кому-либо из небольшого числа знавших о существовании Комнаты 40 офицеров оперативного управления штаба ВМС переводы расшифрованных в ней текстов немецких радиограмм. И хотя в Комнате 40 знали сущность и источники этих сообщений, оценку каждого такого донесения, попадавшего к выделенным для этого офицерам оперативной службы, производили именно они, решая, что из этой информации препровождать адмиралу Джеллико. Практически эти офицеры не обладали разведывательной подготовкой и не являлись специалистами по имперскому флоту Германии. Поэтому не удивительно, что, когда создавались ситуации, близкие к решающим сражениям, они оказывались не в состоянии грамотно использовать попадавшую к ним в руки бесценную информацию.

Никакого опыта, как обращаться с такого рода разведданными, разумеется, не было. Даже сама идея о необходимости создания главного штаба ВМС только незадолго до этого была навязана упорствовавшему командованию флотами первым лордом Адмиралтейства [8] Уинстоном Черчиллем. Комнату 40 создали, когда война уже началась. Она не являлась частью существовавшего истэблишмента. Талантливые сотрудники, которыми ее укомплектовали, не были еще профессионалами. Среди них были финансисты и интенданты, школьные и университетские преподаватели, клерки. Большинство морских офицеров того времени (Холл, как редкое исключение, к ним не относится) считали немыслимой саму возможность доверить анализ, обработку и рассылку информации, от которой зависели и тактика, и развертывание соединений военно-морского флота, людям, не имевшим Специальной военно-морской подготовки. Считалось, что такая задача могла быть по плечу лишь оперативно-плановым органам штаба ВМС.

Для Джеллико главная цель разведки заключалась в обеспечении Гранд флиту [9] безопасного выхода с его базы в Скапа-Флоу. Ему приходилось остерегаться подводных лодок и потому нужно было выйти с достаточным запасом времени, чтобы успеть перехватить немецкий флот и завязать с ним бой в период его непродолжительных и сравнительно редких рейдов в южную часть Северного моря. С учетом факторов времени и расстояния надежда на успех могла быть реальной только в том случае, если бы оба флота вышли из своих баз практически одновременно. Заблаговременное уведомление Джеллико не мог получить ни от кого, кроме криптографов Комнаты 40, что они, собственно, и сделали перед битвой при Ютландии. Последовавшие серьезные ошибки в обращении с их информацией серьезно усугубили тот факт, что эта битва не стала вторым Трафальгаром — пылкой мечтой королевского флота. Ведь Трафальгара в глубине души ждала вся Англия.

Утром 31 мая 1916 г. корабли германского Флота открытого моря [10] вышли из рек Яде и Эльбы с намерением внезапно атаковать линейные крейсеры, которыми командовал Битти, до того, как на помощь к нему мог подоспеть Джеллико с главными силами британского Гранд флита. Немцам хотелось к тому же заманить Джеллико в ловушку из расставленных на позициях подводных лодок. Признаки этой операции Комната 40 обнаружила примерно за двенадцать часов, о чем должным образом был поставлен в известность Джеллико. Благодаря этому его флот вышел в море за два часа до выхода из Гавани первых кораблей Шеера и взял курс на юг. Пока все шло гладко.

Около полудня 31 мая в Комнату 40 вошел начальник оперативного отдела кептен ВМС Томас Джексон и спросил, откуда радиопеленгаторные станции (РПС) зафиксировали позывной сигнал «ДК», которым обычно пользовался командующий германскими ВМС. Ему совершенно точно ответили: из Яде; Щелкнув каблуками, Джексон резко повернулся и вышел. Если бы он спросил, где находился адмирал Шеер в тот конкретный момент, он получил бы совсем иной ответ. Каждый в Комнате 40 знал, что, когда Шеер выходил в море, он передавал позывной сигнал «ДК» в Вильгельмсхафен береговому штабу, а сам обычно пользовался другим, надеясь перехитрить англичан.

Не поставив в известность Комнату 40, Джексон распорядился сообщить Джеллико и Битти, что главные силы немецкого флота все еще находились в Яде, поскольку их предполагаемый выход в море, видимо, задерживался из-за недостатка разведданных с дирижаблей. На самом же деле к тому времени Шеер уже более десяти часов полным ходом шел на север. Какого же было удивление Джеллико и Битти, когда они менее чем через четыре часа после получения неправильно понятого злополучного сообщения Джексона встретились лицом к лицу не только с линейными крейсерами, но и со всей немецкой армадой. Это поколебало их веру в Адмиралтейство как источник надежных разведданных о противнике.

Но встреча, честно говоря, была неожиданной для обеих сторон, и только благодаря блестящей тактике Шееру удалось в самый последний момент вывести свои поврежденные корабли из отчаянной ситуации. И даже при всем том, несмотря на поздний час, в какой противники обнаружили друг друга — ведь почти все время была скверная видимость, — этот день мог бы завершиться тяжелым поражением для немцев. Хотя они причинили англичанам больше повреждений, чем получили сами, их корабли тоже испытали на себе мощные удары; нм противостоял все еще численно превосходящий противник. Поэтому на следующий день немцы в отличие от Джеллико не проявили желания возобновить сражение. Все надежды они возлагали на то, что ночью им удастся найти возможность обойти английский флот, корабли которого находились между ними и их базами, чтобы тем самым обеспечить себе благополучный отход от противника. Шеер мог выбрать один из четырех маршрутов для возвращения домой, но Джеллико счел наиболее вероятным именно тот — и на этом он основывал свои действия, — который Шеер забраковал. Этого не случилось бы, если бы английский командующий получил всю информацию, какой в тот момент располагала Комната 40, и поверил в нее. В 9.58 вечера ему было направлено донесение о местонахождении и курсе следования замыкающей части германской эскадры, однако, к сожалению, тот корабль, положение которого легло в основу сообщения, шел неверным курсом; он оказался не там, где должен был находиться по его же собственному донесению. Джеллико знал, что указанное ему оперативным управлением положение этого корабля не было точным. В результате эта ошибка, вдобавок к прежней, окончательно подорвала его доверие к информации Адмиралтейства.

И когда через пятьдесят минут он получил новое сообщение о том, что германской эскадре отдан приказ возвращаться в порт, причем указывался и наиболее вероятный курс следования, Джеллико проигнорировал его, предпочитая полагаться на собственные оценки обстановки. Он продолжал двигаться в том направлении, которое постепенно все больше отдаляло его от Шеера. Последнему удалось обойти британскую эскадру с тыла и избежать боевого соприкосновения.

Вот, пожалуй, и все об информации, которую операторы Адмиралтейства фактически направляли Джеллико. Но печальная история на этом не кончается. Вскоре после расшифровки упомянутых выше сигналов в Комнате 40 перехватили депешу Шеера с приказанием провести разведку с дирижаблей на рассвете в районе Хорнс-Рифа — прохода, по которому адмирал собирался возвращаться на свои базы. Это и последующие сообщения — а в них как на ладони читались намерения немцев — Комната 40 в точности передала операторам, но дальше стола дежурного офицера они не пошли. На следующее утро англичане прочесывали уже пустое море. Шеер спокойно вернулся в Вильгельмсхафен. Только спустя несколько лет после войны Джеллико узнал о самом существовании упоминавшихся важнейших депеш.

Главная причина неудач разведки в Ютландской операции предельно проста: Комнате 40 не разрешалось действовать в качестве оперативного разведцентра. Передача по инстанциям подготовленной в ней и только ей хорошо понятной информации возлагалась на небольшую группу офицеров, не обладавших ни специальными знаниями, ни соответствующими качествами для использования ее по назначению. В последующей оценке этого сражения военно-морской штаб отмечал: «Существовавший порядок засекречивания был возведен в абсолют… жизненно важная информация направлялась только начальникам Генерального штаба и его Оперативного управления, которые либо переправляли ее дальше, либо задерживали. Решить, что сделать с ней с учетом уточнения поступавших разведданных, вправе был лишь отдел, отвечавший за эту информацию непосредственно. Разведывательное управление, обязанное снабжать командующего данными о передвижении германского флота, такой работой не занималось: его функции были ущемлены».

Адмирал Джеймс поместил проливающее свет замечание в написанной им биографии Холла [11]: тот признавал необходимость преобразования Комнаты 40 «в разведцентр с функциями, отличными от обязанностей бюро по дешифровке депеш. Но ситуация тогда еще не позволяла обратиться в военно-морской штаб с радикальным предложением, и Холл вынужден был бездействовать до следующего года». Такова сила предрассудков и консерватизма у моряков.

Весной 1917 г. наступили перемены: Комната 40 перестала поставлять разведуправлению (РУ) необработанную информацию. Она начала передавать все фактические материалы в виде продуманных оценок намерений и характера передвижений кораблей немцев. Но и тогда за операторами оставалось право решать, как на практике поступать с прогнозами Комнаты 40: что из них передавать дальше, а что бросать в корзину. Улучшение налицо, но оно не давало окончательного ответа; причина укоренившихся недостатков заключалась отчасти в структуре самого разведуправления.

В Комнате 40 видели эти слабости, во всяком случае, некоторые молодые сотрудники. Вскоре после войны один из них самостоятельно или в соавторстве опубликовал две записки [12] с подробной критикой и предложениями, оказавшимися весьма кстати молодому офицеру, которому в 1937 г. поручили создать оперативный разведывательный центр. Стоит поэтому привести пространные цитаты из этих записок.

Первая запись называется «Морские традиции и морская разведка». Вначале в ней выражается сомнение в пригодности офицеров флота командного профиля для работы в разведке: «Он — человек действия, никогда не теряющийся. Он должен без промедления, не колеблясь, принимать решение по каждой ситуации и проявлять готовность моментально выполнить любое поручение, любой срочный приказ. В этом его сила и слабость. Благодаря этим качествам он — лучший офицер в мире, но они же делают его неспособным справляться с обязанностями, которые требуют административного, организаторского (ведь речь идет не просто о том, чтобы отрядить людей на работы) и аналитического таланта. Больше того, эти его качества мешают ему понять, что бывают дела, с которыми он не в состоянии справиться» [13].

В этом правиле тоже есть, конечно, свои исключения, но нельзя ожидать, что за два года на новой работе в Адмиралтействе средний офицер командного профиля изменит свои привычки и методы, которые вбивались ему в голову более десятка лет. Имеется, однако, один разряд кадровых офицеров, а именно казначеи [14], которые по характеру их служебной подготовки и практическому опыту почти готовы для работы в разведке. Ведь проводится же специализация в других должностных категориях. Почему бы хозяйственникам и финансистам не специализироваться в качестве офицеров разведывательной службы? «Тогда флот располагал бы и на кораблях, и в Адмиралтействе штатом постоянных сотрудников, подготовленных для работы, сама суть которой требует длительной и непрерывной службы на одном участке. Увольнение офицеров, занимавших ответственные должности, не нарушало бы тогда преемственности в работе и ее эффективности».

В заключение в записке осуждался установившийся дух непринятия критики не только в разведуправлении военного времени, но и во всех компонентах Адмиралтейства. «Управления оперативного планирования и разведки, как обнаружилось во время войны, абсолютно не отделимы друг от друга. Для любых намечаемых или осуществляемых операций на море необходимы широкие знания замыслов и характера передвижений кораблей противника. Держать каждое управление в изолированном доте — значит игнорировать опыт. Достичь полной отдачи можно только посредством такого правила, которое позволит соответствующим работникам каждого управления входить в тесное взаимодействие — истина, верная во многих отношениях, — но лишь при работе в идентичных сферах или над аналогичными проблемами. Именно тогда на результате совместных усилий отразятся не только личные особенности специалистов, но и вся широта их взглядов. Определится окончательный вывод, установленный с учетом всех аспектов исследуемой проблемы в свете комплекса знаний, которые могут быть привнесены каждым управлением».

Вторая, более пространная записка озаглавлена «Организация военно-морской разведки (на базе исторического анализа войны 1914–1918 гг.)». Вначале в ней утверждается, что много внимания уделялось анализу различных операций на море в прошлую войну, а также причинам их успехов и неудач, но что не подвергалось тщательному разбору, так это деятельность Адмиралтейства, поскольку для нее нет таких сравнительных критериев, как для кораблей, у которых для взаимной оценки имеется конкретный или потенциальный аналог. Не было предпринято и попыток улучшить работу Адмиралтейства. «В то время как архитектура, размеры, оборудование и вооружение кораблей с каждым десятилетием изменяются до неузнаваемости, а теория морской войны и связанные с ней проблемы подвергаются радикальной трансформации, организационная структура Адмиралтейства, от которой в конечном итоге зависит боевая эффективность всех ВМС как вида вооруженных сил, может оставаться почта полностью незатронутой новыми веяниями и идеями просто из-за того, что она еще не пересматривалась». В тоже время современная техника неизбежно приводит к большой концентрации власти и ответственности в Адмиралтействе в ущерб командующим флотами.

В последующей части, где записка обращается к разведуправлению, в ней высказываются серьезные замечания по поводу организации работы Адмиралтейства в военное время. Автор (или авторы) считает совершенно недопустимым, что Комната 40 — отдел, поставлявший важнейшую и наиболее надежную информацию о морском противнике, — не являлась до мая 1917 г. составной частью разведуправления. И даже когда это произошло, связи между личным составом Комнаты 40 и другими подразделениями РУ, работавшими с ценными источниками информации, оставались далеко не тесными. Например, в самый разгар неограниченной подводной войны офицер, ведавший поиском подводных лодок и слежением за ними, не имел до осени 1917 г. доступа к материалам Комнаты 40. «Занимаясь захваченными документами, допросом пленных и другими подобными делами, германская секция РУ полного допуска не добилась. Три отдела следовало объединить в единое целое — во всяком случае, младшие офицеры это отчетливо понимали, — но централизованный орган, который собирал бы и передавал все, что выходило из стен разведуправления, так и оставался мечтой подчиненных, испытавших горькую участь работы в полной изоляции».

В записке критиковалась и малочисленность персонала, перегруженного работой. Ведь сначала по инстанции в оперативное управление направлялись все расшифрованные депеши. Потом, когда их объем возрос, — только наиболее срочные и важные. Чтобы как-то изменить это положение, ввели военный дневник — итог за день. Но дневник приходилось вести дежурному офицеру в промежутках между другой, более срочной работой, а такого человека, который, сделав общий обзор, мог бы решить, что действительно важно и что нет, не было. Систематизированный учет данных не велся, разведсводки фактически не составлялись; то, что могло показаться не представляющим непосредственного интереса, просто выбрасывалось в корзину. В итоге действия германского флота на Балтике долгое время серьезно не анализировались, а ценная информация о его повседневной деятельности и тактических приемах полностью игнорировалась.

Тем не менее автор признавал, что даже в августе 1916 г. существовавшая в РУ структура была несравненно лучше, чем в аналогичных ведомствах других стран и в британском военном министерстве. Подводя итоги, он пишет: «Незадолго до заключения перемирия тогдашнее разведуправление начало наводить порядок в своем хозяйстве. Отдел, ведавший радиосетями противника, стал менее зависимым и не утратил своей целостности. Его подразделения занимались сбором и дешифрированием радиосигналов, станциями радиопеленгования, сбором текущей информации и общей разведкой. Барьеры между ним и другими отделами были ликвидированы. Составлялся план объединения всей разведывательной деятельности в одном ведомстве. К моменту заключения перемирия идея создания в управлении централизованного органа, который получал бы и распределял информацию по отделам, а также поддерживал постоянные тесные связи с другими организациями внутри и вне Адмиралтейства, которые в тот или иной момент могли бы устанавливать контакты с РУ, не получила развития. О ней помнили только несколько подчиненных. По аналогии с другими реформами можно сделать заключение, что силы прогресса рано или поздно восторжествуют».

Возможно, эти перемены и осуществились бы, но вскоре после прекращения военных действий Комнату 40 закрыли; военно-морское разведуправление, как и сам военно-морской флот, было так урезано, что стало только тенью прошлого. Положение Холла с его беспрецедентными правами и широкими независимыми полномочиями вызывало беспокойство и ревность во многих кругах Уайтхолла. В Форин офис, например, определенно считали, что ни один будущий начальник военно-морской разведки не должен оказывать влияния на события вне компетенции чисто морской сферы, как это делал Холл. Многие в его ведомстве, включая блестящих специалистов по криптографическому анализу, кто не захотел вернуться к довоенным профессиям, были переведены в секретную службу под крышу Форин офис. В то же время тайна, окутывавшая в течение всей войны Комнату 40, продолжала и в мирное время мешать проведению подробного делового анализа достигнутых ею результатов. К середине тридцатых годов, когда до сознания политиков и общественности начало доходить, что лозунг «война ради окончания войн» перестал служить гарантией такой утопической ситуации, почти ничего не осталось от учреждения, которое при всех своих недостатках внесло несомненный вклад в победу союзников, став предметом зависти для всех компетентных разведок мира.

Большую часть двадцатых и тридцатых годов разведуправление ВМС, оставаясь формально основным подразделением главного штаба ВМС, превратилось на деле в некие задворки, куда тщеславные морские офицеры чаще всего не искали назначений. Вместо них оно пополнялось обычно теми, кому оставалось дослужить на флоте до отставки два-три года. Поэтому отнюдь не могло вызвать большого удивления, когда в 1936 г., в момент абиссинского кризиса, который едва не вовлек Англию в войну с Италией, заместитель начальника главного штаба ВМС Джеймс по прозвищу Кипучий, вспоминая свою работу в 1917–1919 гг. — он тогда был шефом Комнаты 40, — высказал серьезную озабоченность по поводу способности управления выполнить свои задачи в условиях чрезвычайной обстановки.

У Джеймса были все основания для такой тревоги. От созданной Холлом великолепной организации почти ничего не осталось. Управление было теперь организовано по так называемому «географическому принципу»; каждый отдел занимался определенной страной или группой стран. В целом отделы располагали вполне достаточной информацией о ходе военно-морского строительства за границей и о береговой обороне, но у них не было ни людей, ни заинтересованности в том, чтобы собирать и кому-то передавать сведения об организации, базировании и передвижении иностранных флотов. В этом смысле положение с «оперативной» разведкой улучшилось ничтожно мало по сравнению с теми временами, когда еще отец Холла занял в 1892 г. только что созданный пост начальника разведуправления флота. Работая неполный день вместе с еще одним офицером, они представляли собой то, что называлось «Отделом передвижений». Его продукция никакой точностью не обладала: она чаще всегда содержала устаревшие данные. Сведения о местонахождении японских, итальянских и германских кораблей, взятые из донесений военно-морских атташе, консулов и офицеров-информаторов, столбцом заносились в пухлые старомодные бухгалтерские реестры. Последние новости зачастую имели месячную давность. Справочник для служебного пользования с указанием предположительного развертывания военно-морских флотов издавался только раз в квартал. Отдел не выписывал даже регистра Ллойда, в котором, во всяком случае, на каждый день и весьма точно регистрировалось движение торговых судов всех стран мира. Сведений от секретной службы о передвижении военных кораблей фактически не поступало. Действующих радиопеленгаторных станций было всего пять: две — в Соединенном Королевстве, одна — на о-ве Мальта и две — на Дальнем Востоке. Поэтому возможность определить координаты кораблей, находящихся в море, была еще более отдаленной, чем получение о них своевременной информации, когда они находились в портах.

Криптографический анализ, как мы уже видели, теперь не входил в функции разведуправления ВМС. Этим занималась получившая громкое название ПШШиД, находившаяся в старом здании на Бродвее возле Виктории-стрит. Ей повезло: начальник школы Элистер Деннистон и часть его сотрудников являлись старожилами Комнаты 40. Блестящий дешифровщик Дилли Нокс, Тревис де Грей, помогший расшифровать упомянутую выше телеграмму Циммермана, «стиляга» Кларк, несший дежурство в Комнате 40 во время Ютландской операции, — все эти и другие сотрудники знали, какой должна быть военно-морская оперативная разведка. Они горели желанием избежать ошибок и недостатков, мешавших Комнате 40 полностью реализовать свой потенциал. И все же никто, по-видимому, как следует не задумывался над проблемой, как обеспечить сбор и передачу флоту нужной информации, если и когда ее раздобудут во время войны. Ведь глухая изоляция и секретность, мешавшие работе Комнаты 40, стали еще более непроницаемыми после того, как ПШШиД административно и по месту ее размещения была отделена от Адмиралтейства.

Джеймсу хотелось, чтобы разведывательный центр стал прообразом Комнаты 40 1918 г. Адмирал не мог рассчитывать, что в центр будет поступать такой же бесценный поток расшифрованных донесений противника, как в былые времена, но он понимал, что появились и другие источники информации, надо только наладить их работу и найти людей, которые могли бы правильно обращаться с получаемыми от них материалами. «Имеется широкая область работы с радиопеленгаторными станциями слежения, с донесениями агентуры, наших кораблей и т. п., и если посадить за эту работу людей проницательных, то я не сомневаюсь, что очень скоро будет создана ценная разновидность оперативной разведки», — писал он в памятной записке контр-адмиралу Траупу, начальнику военно-морской разведки. Как и всему начальствующему составу, Траупу в то время мешали финансовые ограничения, навязанные трем видам вооруженных сил министерством финансов (и правительством), которые стремились ввести «Правило десяти лет» У. Черчилля [15]. Контр-адмирал Трауп больше всего старался избегать увеличения любых расходов в его ведомстве, что могло повлечь запросы о дополнительных ассигнованиях. Из этого можно заключить, что, поручая в июне 1937 г. решение этой проблемы капитан-лейтенанту Норману Деннингу — в прошлом специалисту по финансовым вопросам, — Трауп исходил вовсе не из убеждения, что этот человек идеально подходил для данного поручения. Он руководствовался, скорее, желанием сохранить кадры в еще оставшихся у него отделах.

Но независимо от побудительных мотивов Трауп не мог бы сделать лучшего выбора. Деннинг — выходец из замечательной семьи. Два его брата не дожили до окончания первой мировой войны, но из троих, оставшихся в живых, один теперь лорд Деннинг, начальник судебных архивов, второй, Реджинальд Деннинг, — генерал-лейтенант и третий, Норман Деннинг, «Нид», — вице-адмирал, вышедший в отставку в 1965 г. Он был двадцать седьмым по счету начальником разведки ВМС и первым заместителем по разведке лорда Маунтбеттена в бытность его начальником штаба обороны. Джеймс нашел поистине целеустремленного человека, прирожденного разведчика, который, как покажет история, стал родоначальником ОРЦ.

Деннинг приступил к делам летом 1937 г., имея в своем распоряжении всего одного технического сотрудника, Чарли Пейса, не располагая никаким документом о своем статусе, кроме записки от заместителя начальника Главного морского штаба, не имея ни опыта работы в разведке, ни своего помещения, ни основы организации, которая послужила бы отправным пунктом для создания нового учреждения. Но зато у него была полная свобода рук, и он не должен был пытаться ставить перед собой непосильную задачу — изменить существовавшую структуру Адмиралтейства. Он мог начать и с нуля.

Прежде всего, Деннинг отправился в ПШШиД, где пробыл две недели и получил множество полезных советов от Деннистона и других, но больше они ничем не могли ему помочь. Кроме административного состава, в школе имелась военно-морская секция, в обязанность которой входило обеспечение специалистов рекомендациями военно-морского профиля и поддержание взаимодействия между школой и Адмиралтейством. Радиосигналы, которые исходили от итальянских и немецких кораблей, эта секция пыталась принимать и опознавать с помощью радиопеленгаторных станций (РПС). К точному определению местонахождения кораблей по радиопеленгам не прибегали, поскольку решить эту задачу практически оказалось не так легко при небольшом числе действовавших тогда станций слежения. Секции удалось расшифровать некоторые итальянские коды, но немецкие раскрытию пока не поддавались.

Вернувшись в Адмиралтейство, Деннинг решил проштудировать папки с досье Комнаты 40, которые покрывались пылью на чердаке. Среди них и обнаружились две упоминавшиеся выше записки. Когда он тщательно их прочитал, у него открылись глаза на ожидавшие решения проблемы, с которыми ему придется столкнуться. Для Деннинга стало ясно, что Комнату 40 чересчур засекретили и за то время, пока она существовала, слишком старательно отгораживали от остальной части разведуправления, от оперативного и оперативно-планового управлений. Но теперь криптографический анализ шифрограмм иностранных ВМС был возложен на самостоятельное учреждение, не входившее в военно-морское ведомство. Оно и размещалось отдельно, не в Адмиралтействе, и контактировало с флотом еще реже, чем Комната 40 в 1916 г.

Но если даже в те времена оперативно-плановые отделы не доверяли «людям из таинственной комнаты», которые как-никак ежедневно имели контакты с некоторыми представителями оперативного управления, то что можно сказать о 1937 г., когда информация должна была поступать от неизвестных этим отделам «таинственных коммерсантов», находящихся вне контроля органов ВМС, которые лично и по своим деловым качествам были совершенно неизвестны штабу ВМС. Как увязывать развединформации, которая в будущем может поступать из ПШШиД, с информацией из других источников, попадающей прямо в Адмиралтейство; как ее оценивать и делать приемлемой для Главного морского штаба и флота в свете того, что Комната 40 слишком долго работала в отрыве от остальной части РУ? Ведь нельзя же допустить, чтобы специалисты по криптоанализу сидели в башне из слоновой кости. Они должны быть знакомы с потребностями флота и повседневными реальностями проводимых операций и будущих планов. Как установить тесные связи с оперативно-плановым [16] и оперативным управлениями? Где создать центральный пункт, куда стекалась бы информация из всех источников? При ПШШиД? Только там находилось ядро подготовленных и опытных кадров. А если не там, то где достать людей для еще только зарождающегося отдела? Как наладить связи нового учреждения, независимо от того, где оно будет находиться, с другими видами вооруженных сил — армией и ВВС, — дипломатической службой, не говоря уже о новых министерствах и ведомствах, которые, если разразится война, сразу же будут созданы, как это случилось в 1914–1918 гг.

Ясно было, во всяком случае, одно: кораблям в море разведданные можно будет передавать только по радиосетям ВМС — факт, который сторонние критики Адмиралтейства часто игнорируют, говоря о разведке.

К лету 1937 г. испанская гражданская война велась уже двенадцать месяцев, и Деннинг получил распоряжение представлять о ней разведданные еще до того, как он успел развернуть требуемую организацию. Пришлось решать две задачи одновременно. Франкисты, воспользовавшись большой помощью четырех подводных лодок, переданных им Муссолини, и некоторых других, тоже имевших на борту итальянские экипажи, установили блокаду республиканских портов, которая, хотя и не была вполне законной, оказалась отчасти эффективной. Английские и в меньшей степени французские ВМС строго претворяли в жизнь основанное Нионским соглашением военно-морское патрулирование с целью соблюдения морского права и предотвращения актов «пиратства». Но в действиях немцев и итальянцев явное предпочтение отдавалось Франко. Важной задачей английского Адмиралтейства стало определение численности и местонахождения «пиратских» [17] подводных лодок и внимательное наблюдение за передвижением германских и итальянских кораблей в испанских водах. К Деннингу поступали донесения от командиров английских кораблей, консулов, а также от офицеров — представителей управления по торговому судоходству, находившихся на территории как франкистов, так и республиканцев. Одних этих сведений, однако, было недостаточно для полноты картины на каждый день.

Хорошо, конечно, что ПШШиД удалось кое-что сделать по обнаружению и опознанию позывных сигналов и расшифровке некоторых итальянских и франкистских кодов, но школа все еще не проявляла интереса к пеленгованию позиций кораблей с радиопеленгаторных станций ВМС. Никто не занимался этим и в Адмиралтействе, поскольку дела Комнаты 40 вместе с ней самой были переданы ПШШиД. Деннинг быстро организовал доставку ему, а также на Бродвей данных пеленгования, которые он попробовал наносить на специальные карты-планшеты. Вместо простого бухгалтерского учета он ввел современную картотечную систему с соответствующими систематизированными указателями, выписал справочники регистра Ллойда, установил тесные связи с этим учреждением. В комнате заместителя начальника военно-морской разведки, где стоял его стол, был вывешен стенд с морской картой, усеянной флажками. На ней он отвечал последнее местонахождение всех интересовавших его кораблей — военных и торговых — и, как предсказывал Джеймс, вскоре смог гораздо точнее, чем раньше, обобщать складывавшуюся на морях обстановку.

Однажды Деннинг получил из ПШШиД расшифрованное донесение о местонахождении «пиратской» подводной лодки в момент какого-то «инцидента». Сигнал был перехвачен с искажениями, и полностью расшифровать его не было никакой возможности. ПШШиД направила Деннингу свою интерпретацию этой депеши, не приложив оригинала переведенного текста. Но случилось так, что, находясь в Адмиралтействе, Деннинг смог ознакомиться с поступившей с моря новой информацией, которой ПШШиД не располагала. Он установил неправильное толкование школой упомянутого сигнала. Это вынудило его настаивать на том, чтобы все перехваченные донесения, даже обрывочные и неразборчивые, после перевода и дешифровки обязательно пересылались ему в том виде, в каком они были получены, и чтобы оценка их истинного значения была предоставлена ему. На совещании у Траупа, где присутствовали Деннистон и Трейвис, он получил «добро», и с той поры Оперативный разведывательный центр (ОРЦ), как теперь назывался отдел Деннинга из двух человек, превратился в координирующий центр всей информации, поступавшей из любого источника. Он нес полную ответственность за ее анализ и оценку. Таким образом, был установлен важный для успеха дела принцип.

В начале 1938 г. возникла новая дискуссия о функциях и месте размещения военно-морского отдела ПШШиД. Будучи укомплектованным преимущественно офицерами флота и являясь связующим звеном между школой и Адмиралтейством, этот отдел казался Деннингу единственным источником готовых кадров разведчиков, которых он, видимо, хотел призвать под свои знамена. В соответствии с высказанным им мнением «в основу целесообразной организации ОРЦ следовало положить опыт военно-морской секции ПШШиД, видимо модернизированного применительно к практическим требованиям Адмиралтейства»[18]. В сущности, Деннинг предлагал пере Вести этот отдел в Адмиралтейство. Но в некоторых кругах самой школы было такое предчувствие, что в случае войны Комната 40 может возобновить свои функции в полном объеме. Поэтому при любом варианте предложение Деннинга помешало бы дешифровщикам пользоваться советами соответствующих специалистов. Они лишились бы прямых контактов с Адмиралтейством и утратили бы понимание его специфических потребностей. В тот момент решено было оставить все по-прежнему, несмотря на большой соблазн иметь в ОРЦ ядро хорошо подготовленных специалистов. Деннинг же придерживался того мнения, что война все равно заставит осуществить вынашиваемый им план.

Чуть позже в том же 1938 г. нашел разрешение другой принципиальный вопрос — о том, как обеспечить передачу флоту разведданных, если и когда они появятся. Кто должен передавать эти данные: разведывательное управление, которое этим занималось в последнюю войну и после нее, или же учреждение, приступившее теперь с соответствующего одобрения к сбору, накапливанию и анализу развединформации, а именно ОРЦ? Невзирая на отдельные помехи со стороны Траупа, Деннинг при поддержке адмирала Джеймса и других руководящих инстанций сумел обеспечить для ОРЦ получение разрешения сноситься непосредственно не только с ответственными руководителями в самом Адмиралтействе и вне его, но также с командующими флотами и командирами отдельных кораблей, находящихся в открытом море. Вначале все исходящие депеши должны были докладываться и подписываться лично начальником разведывательного управления. В дальнейшем ОРЦ готовил и направлял свои циркулярные и информационные материалы самостоятельно, без санкции вышестоящего начальства. По сравнению с правилами, действовавшими в бытность Комнаты 40, это были весьма существенные изменения, имевшие для будущей успешной деятельности ОРЦ жизненно важное значение. Через двадцать лет наконец возник централизованный орган по сбору, оценке и, что важнее, по рассылке информации, поступавшей из всех источников. Поистине «силы прогресса» восторжествовали.

К тому времени ускоренный ход событий стал оказывать возрастающее давление на Деннинга. Наиболее вероятными победителями в Испании казались националисты [19], а возможным и наиболее опасным противником Англии в случае войны становилась не Япония, а Германия. Трауп долго не хотел понять, что штат ОРЦ, состоявший из двух человек, необходимо было увеличить. Он писал в докладной записке второму морскому лорду [20]: «Поступивший в июне в разведуправление старший сотрудник до прошлой недели работал без выходных дней, пока не был взят на время по особому распоряжению офицер из ПШШиД… Этот сотрудник заявил, что при наличном штате нельзя справиться с работой».

Между тем гражданские власти откликнулись быстрее, чем второй морской лорд. В помощь Пейсу прибыла г-жа Гвен Нэш, младший технический сотрудник. Капитан-лейтенант Патрик Бэрроу-Грин, незадолго перед тем уволенный в отставку за непригодностью к морской службе, появился у Деннинга только почти через шесть месяцев. Ему поручили вести работу по Италии, Испании и Японии, а Деннинг, осуществляя общее руководство, сосредоточил свое внимание на Германии. В случае чрезвычайной обстановки имелось в виду привлечь к разведывательной работе еще несколько отставных офицеров, которые после предварительного собеседования с ними были взяты на учет. В их числе находился и Питер Кемп, которому всю войну пришлось возглавлять группу oпeраторов-планшетистов, наносивших на карту обстановку по данным пеленгования.

Наряду с вопросом о штатах другим наиболее срочным делом для Деннинга в то время было расширение сети радиопеленгаторных станций. Руководство ими и так называемыми станциями «Y», специально занимавшимися прослушиванием и записью иностранных радиосигналов для ПШШиД, было возложено на 9-й объединенный отдел радиосигналов и разведки управления связи и РУ ВМС. Его начальник коммандер Хэмфри Сендвит оказался для Деннинга полезным союзником, который быстро оценил необходимость расширения сети станций слежения как для увеличения их возможностей получать более достоверные сведения о позициях кора блей, так и для того, чтобы сосредоточиться именно на этой стороне деятельности, а не просто на одном фиксировании сигналов. Это представлялось тем более желательным, что по многим признакам немцы и итальянцы не намерены были пользоваться во время войны позывными сигналами. Деннинг и Сендвит направили через свое непосредственное начальство одновременные предложения в совет Адмиралтейства [21] о необходимости значительного увеличения числа РПС и численности обслуживающего их персонала. Вопрос этот решался медленно. Убедить министерство финансов выделить ассигнования для приобретения более современного оборудования, частично в США, удалось только после Мюнхена. К сентябрю 1939 г. на территории Англии вступили в строй шесть высокочастотных станций и четыре, работавшие на средних частотах, три были задействованы в Средиземноморье и только две — на Дальнем Востоке. Столь же медленно решался с обычно несговорчивым министерством финансов и вопрос о кадрах для обслуживания этих станций. Выдвинутое в мае 1938 г. предложение создать гражданскую береговую радиослужбу, с тем, чтобы укомплектовать станции гражданскими работниками и высвободить матросов и унтер-офицеров для службы на кораблях, было принято лишь в январе 1939 г.[22]. В первые двенадцать месяцев войны Англия дорого заплатила за эти и многочисленные другие проявления скаредности в мирное время, хотя Деннингу и Сендвиту все же удалось сдвинуть дело с мертвой точки и добиться некоторых улучшений.

По мере того как сгущались тучи над Чехословакией, к исходу лета 1938 г. оперативный разведывательный центр стал пополняться заранее отобранными для него людьми. Их перевели на казарменное положение. Адмирал Трауп понимал значение ОРЦ и, видимо, чувствовал, что старшие сотрудники в нем должны быть строевыми офицерами ВМС. Поэтому он перевел туда из другого отдела РУ ВМС коммандера Адамса. К моменту мюнхенского кризиса готовность ОРЦ отвечала всем ожиданиям: разведывательный центр обладал способностью довольно точно следить за перемещениями германских кораблей в испанских водах и других морях. Их диспозиция не подсказывала, что они вообще готовились к боевым действиям, и в частности к войне на море. В последний момент линкор «Дейчланд», например, должен был в спешном порядке следовать в Атлантику, и разведывательному центру удалось обнаружить его в районе о-ва Мадейра. К концу сентября местонахождение большинства военных кораблей и крупных торговых судов Германии было точно известно (когда кризис миновал, Трауп принимал поздравления от Форин офис за надежность информации ОРЦ, которая, видимо, резко отличалась от донесений, поступавших из других учреждений).

Мюнхен окончательно убедил правительство в возможности, если не в неизбежности, войны с Германией, в связи с чем программы перевооружения получили наконец ускорение. Казна приоткрылась, чем не преминул воспользоваться и ОРЦ. Появился проект сооружения в нижней части здания Адмиралтейства подземного комплекса, в котором, кроме ОРЦ, разместились сотрудники оперативного управления, секция слежения за торговыми судами и укомплектованная гражданскими сотрудниками секция военного регистра, которая получала, регистрировала и рассылала целый поток входящих и исходящих бумаг.

В подземном комплексе были применены совершенные средства связи: в самом здании депеши пересылались по пневматической почте, вне его — по телексу, к которому были подсоединены командование флота метрополии, Береговое командование [23], командования бомбардировочной и истребительной авиации и ПШШиД.

Все строительные работы завершились только к началу войны, но в примитивной системе кондиционирования возникли неполадки, вызвавшие задержку с переселением на несколько дней. Оно состоялось в начале сентября.

Тем не менее, проектирование и строительство такого центра в короткие сроки (за семь месяцев) являлось достаточно большим достижением. Надо отдать должное прозорливости адмирала Траупа. Ведь благодаря ему оперативный разведывательный центр разместился в столь благоприятных условиях.

В январе 1939 г. Трауп был заменен контр-адмиралом Джоном Годфри на посту начальника военно-морской разведки — РУ ВМС. Последний, как и его знаменитый предшественник Холл, от которого он получил много полезных советов и помощь, был практичным, преуспевающим моряком. В некотором роде это тоже необычный морской офицер, человек широких интересов, весьма энергичный, решительный, оригинального, новаторского склада ума. Годфри не из тех, кто считал, что то, что было достаточно хорошо для Нельсона, обязательно будет столь же полезно и для королевских ВМС в 1939 г. Менее связанный ограничениями министерства финансов, чем Трауп, Годфри с новым приливом энергии и рвением принялся расширять ОРЦ и разведуправление в целом. Он был коллегой по работе сэра Томаса Филлипса — нового заместителя начальника штаба ВМС, которого вскоре стали называть первым заместителем. Видимо, по его рекомендации Годфри был прикомандирован к будущему первому морскому лорду сэру Дадли Паунду, под началом которого незадолго до этого он служил на Средиземном море, а ранее — в управлении планирования. Годфри признавал, что ему не удастся приобрести такое положение, какого добился Холл, но он видел, что разведуправление наверняка столкнется с целым рядом проблем, каких в бытность Холла не существовало. Предстояло провести в короткие сроки огромную перестройку, и, чтобы высвободиться для этих дел, Годфри вынужден был передать другим часть своих полномочий, причем такую, какая и не снилась Моргуну Холлу, любившему держать в своих руках все нити. Тактика Годфри почти сразу же встретила поддержку Филлипса и Паунда и, можно сказать, первое практическое применение получила в ОРЦ. К тому времени Адамс был заменен коммандером Джефри Колпойзом, но, учитывая ключевую роль ОРЦ, Годфри понимал, что его главой должен стать офицер, по старшинству и по рангу равный начальникам оперативного управления и управлений по экономической и противолодочной войне, с которыми ему придется иметь дело. Он должен также обладать возможностью отстаивать свое мнение у помощников и даже у заместителя начальника морского штаба.

Неудача в решении этого вопроса вынудит Годфри постоянно самому заниматься ежедневными и ежечасными проблемами, которые неизбежно возникнут в учреждении, связанном именно с «оперативной» разведкой.

Он вспомнил, как в 1917 г., будучи штаб-офицером на Средиземном море, нанес визит в Адмиралтейство, где ему показали некоторые чудеса Комнаты 40 и где он встретился, как говорится в его мемуарах [24], «с моим сверстником Джеком Клейтоном, который был в ней одним из дежурных офицеров. Ничто не казалось поэтому более естественным, чем то, что ему следует стать главой ОРЦ… Этого человека невозмутимого спокойствия, весьма проницательных суждений, не способного создавать шум вокруг себя, внесли в список выходящих в отставку как контр-адмирала, и он надеялся провести войну на море, командуя конвоем. Поэтому ему не очень понравилась моя идея направить его на длительный срок в подвальный этаж Адмиралтейства. Вскоре, однако, он примирился с этим и завоевал всеобщее доверие. Питал к нему доверие и первый заместитель начальника штаба ВМС. Я почти во всем полагался на него и радовался, что имел коллегой человека моего возраста и положения — бывшего штурмана по специальности». В случае войны Клейтону предстояло занять пост заместителя начальника разведуправления в звании кептена ВМС (должность «заместитель начальника» указывает на его положение во всем разведуправлении, а не только в ОРЦ). Март Клейтон провел в ОРЦ, привыкая к новому назначению. Он был вполне удовлетворен планами Деннинга и не высказывал пожеланий по их изменению.

Офицеры, призванные на службу во время мюнхенского кризиса, вернулись к гражданской жизни, когда кризис миновал, а Деннинг с горсткой людей в его аппарате, ставших мастерами на все руки, занимались надводными кораблями и подводными лодками всех государств, неся по очереди дежурства, анализируя донесения секретной службы и Форин офис или же, смотря по обстоятельствам, набивая руку на определении местонахождения кораблей с помощью данных радиопеленгаторных станций. Правда, Бэрроу-Грин пытался специализироваться на итальянцах и японцах, но, когда нужно было, он помогал Деннингу, а Деннинг — ему. Понимая необходимость дальнейшей специализации, Деннинг считал, что учреждение должно работать гибко. В начале 1939 г. в записке о развитии ОРЦ он писал: «Учреждение, способное осуществить эту наиболее важную функцию (оперативную разведку) с максимальной эффективностью, должно расти — подобно британской конституции — на основе опыта, приобретенного не только в мирное, но и в военное время. То, что считалось пригодным в прошлую войну, может оказаться негодным без возможных значительных модификаций в любой крупномасштабной войне с нашей вовлеченностью в нее». И продолжал: «В отношении информации оперативная разведка все еще зависит от многих источников, только с помощью скрупулезного, неторопливого анализа донесений лицами, которые буквально пропитаны знаниями иностранных военно-морских сил, можно надлежащим образом взвесить и оценить относительные достоинства полученных донесений». В июле Деннинг представил план создания группы специалистов, работающих на планшетах для нанесения обстановки по данным РПС. «Практика показывает, — писал он, — что оператору-планшетисту понадобится как минимум три месяца, чтобы считаться достаточно подготовленным и извлекать толковые и точные данные из нанесенных на карту-планшет радиопеленгов, не впадая в ошибочные заключения… Элементарные познания в этом деле можно приобрести за очень короткий отрезок времени, но, учитывая особенности высокочастотного радиопеленгования, полезных результатов можно добиться только на основе практического опыта. Иначе неквалифицированное обращение с радиопеленгами при их прокладке и анализе на карте может привести на деле к крайне опасным ситуациям». Исходя из этого, капитан-лейтенанта Питера Кемпа вторично оторвали от выполнения обязанностей ведущего публициста в «Тайме» и поручили побеседовать с несколькими гражданскими лицами, чтобы, отобрав из них двух-трех человек, обесценить возможность введения в действие системы круглосуточного дежурства. Так было положено начало немногочисленному подразделению — больше семи мужчин и женщин в нем никогда не было, — которому по мере накапливания опыта и увеличения числа РПС суждено было поставлять в некотором роде наилучшую, а временами единственно надежную информацию из всего, чем располагал ОРЦ.

Столь же важным было и решение создать специальный отдел по обработке всей информации о позициях и перемещениях вражеских подводных лодок. После того как Германия стала на сто процентов главным противником, их теперь называли «U-боут» — будь они немецкими, итальянскими или японскими.

В поисках главы нового отдела Годфри вторично обратился к прошлому Комнаты 40, выбрав офицера, который исполнял эту должность в 1917 г. Офицеру финансовой службы кептену флота Трингу было за шестьдесят, но он располагал достаточными знаниями, чтобы поставить воскресший отдел на правильные рельсы. Обладая весьма скептическим аналитическим умом и неподкупной честностью, он не боялся запугивания адмиралтейского начальства и наигранного оптимизма молодых флотских офицеров. Одним из отобранных гражданских лиц на роль помощника Тринга был преуспевающий адвокат Роджер Уинн, которому суждено будет перенять у своего начальника искусство обнаружения подводных лодок противника и последующего слежения за ними и превратить его в нечто такое, о чем Комната 40 не могла и мечтать.

Деннинг видел необходимость дальнейшей специализации. Большая нужда возникала в улучшении сбора информации о возможном использовании вооруженных торговых судов в войне на море. Она понадобится не только флоту, чтобы организовать блокаду, которую наверняка придется вести, как только разразится война, но с помощью этой информации можно будет также заранее обнаруживать признаки возникновения критической ситуации. Внезапный отзыв крупных торговых судов с обычных маршрутов следования и из портов потенциально враждебных держав может оказаться первым признаком обострения напряженности, ведущей к войне. Деннинг знал, как это происходило, когда японцы захватывали Шанхай, но во время мюнхенского кризиса он больше всего полагался на услуги одного сотрудника министерства торговли и на информацию Ллойда. Они работали достаточно хорошо, но ОРЦ нужны были, конечно, свои наблюдения и их обработка. Между мартом и июнем 1939 г. был создан отдел торгового судоходства, установивший прямую телефонную связь с Ллойдом и тесные контакты с биржей, занимавшейся районом Балтийского моря, и министерством торговли. К сентябрю созданный пост нанесения обстановки ежедневно сообщал позиции и перемещения всех германских, итальянских и японских торговых судов грузовместимостью свыше 100 брутто-регистровых тонн. С началом войны такая информация полностью оправдала свою полезность.

Не была забыта и воздушная обстановка. Для связи с управлением разведки министерства авиации был создан отдел, который снабжал флот наилучшей из всей имеющейся информации о размещении и действиях самолетов германских военно-воздушных сил. Бесспорно, флот еще не сумел тогда понять все последствия возросшего потенциала самолета и недооценивал роль авиационного могущества в предстоящей войне, но вину за это не следует искать в «пренебрежении авиацией» (в 1939 г. Англия больше заложила авианосцев, чем любая другая держава); это относится как к ОРЦ, так и ко всем военно-морским силам.

Надо упомянуть о последнем изменении. В соответствии с планами эвакуации различных правительственных учреждений из Лондона в случае войны ПШШиД в начале сентября переместилась в просторный загородный дом в Блечли-Парк (Бакингемшир), который все называли «по секрету» БП — по его начальным буквам. Столь длительно занимавшая мысли Деннинга необходимость усиления ОРЦ путем придания ему военно-морской секции ПШШиД становилась менее настоятельной благодаря притоку новых кадров в ОРЦ, но зато, усложнилась проблема поддержания контактов между ОРЦ и ПШШиД, когда последняя окончательно переселилась в Блечли-Парк. На какое-то время эти контакты удалось сохранить благодаря тому, что частица военно-морского отдела во главе с капитан-лейтенантом Саундерсом оставалась в ОРЦ на положении связующего звена.

Поэтому в августе 1939 г., когда ОРЦ был отмобилизован — предлогом послужили крупные «учения по береговой обороне», — в его штате насчитывалось 36 мужчин и женщин. Во главе стоял контр-адмирал в отставке Клейтон, который числился на должности кептена ВМС. Его заместителем был коммандер Колпойз. Отдел состоял из четырех основных секций: итальянской и японской под началом Бэрроу-Грина, секции обработки данных РПС (нанесение их на планшеты обстановки) под началом Кемпа; секции поиска подводных лодок и слежения за ними во главе с Трингом и секции по наблюдению за немецкими надводными кораблями с рядом подсекций во главе с Деннингом. Благодаря ранее проделанной работе и накопленному опыту последний считался третьим лицом в руководстве разведкой ВМС, что автоматически возлагало на него ответственность за связи со всеми внешними учреждениями, включая БП.

Насколько все это будет отвечать задачам, поставленным адмиралом Джеймсом два с половиной года назад? В какой мере признаются и преодолеваются слабости Комнаты 40? Какова готовность нового ОРЦ выдержать испытания войны?

ОРЦ входил составной частью в разведывательное управление. За его работу отвечал заместитель начальника управления. Он пользовался поддержкой первого морского лорда и заместителя начальника морского штаба. Он — признанный центр по сбору, координации и оценке всей информации о перемещениях и намерениях флотов противника; информации, исходившей как от специалистов по дешифрованию в БП и агентов секретной службы, так и от военных и торговых судов, находившихся в море, от самолетов королевских ВВС, облетавших эти корабли, а также от радиопеленгаторных станций, прослушивавших все излучения вражеских радиостанций. Он имеет право непосредственно сноситься с любым управлением Адмиралтейства, с командующими флотами и с кораблями в море. У него контакты с ВВС, армией и министерством иностранных дел. Как только будут созданы новые министерства — судоходства и экономической войны, — он вступит в контакты и с ними. Размещен он нормально, если не сказать превосходно, в подземном комплексе Адмиралтейства и имеет эффективную систему связи.

Все это крупные достижения за период в два с небольшим года. Если немцы, итальянцы и русские воспользовались войной в Испании, чтобы опробовать новые методы ведения войны на суше и в воздухе (хотя правильные выводы сделали, по-видимому, только немцы), то англичане, безусловно, извлекли, хотя и меньше заранее намеченных, выгоды в области разведки. Само существование ОРЦ и его быстрый рост являлись прямым результатом боевых действий, связанных с Испанией, — фактор в своем роде, возможно, столь же ценный для Англии, как испытания новых артсистем и танков легионом «Кондор» для немцев [25].

Отмеченные результаты во многом — заслуга Деннинга. Джеймс, Трауп, Годфри, Клейтон, Колпойз и Сендвит — все они внесли свой вклад, но в основном и главном ОРЦ являлся детищем Деннинга. Большинство его сотрудников имели незначительную подготовку и не обладали опытом— от этого никуда не уйдешь. Опыта оперативной разведки можно набраться, только когда заговорят пушки. В общем, укомплектованная кадрами организация уже существовала и была готова к тому, чтобы получать, анализировать, оценивать и рассылать различную информацию, откуда бы ни поступали исходные данные для нее. К сожалению, информации-то — этой уникальной продукции — и не будет хватать все ближайшие двенадцать месяцев, но не по вине ОРЦ. Источники, на которые ОРЦ рассчитывал, какое-то время еще не будут в состоянии поставлять разведданные. А ведь его дело — обрабатывать их.

Глава вторая

ПЕРВЫЕ ДВЕНАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ. ВРЕМЯ СТАНОВЛЕНИЯ

Морская обстановка 3 сентября 1939 г. во многом напоминала ту, которая преобладала 4 августа 1914 г. Британский флот был меньше, чем двадцать пять лет назад, но он все же превосходил, и даже больше, чем тогда, силы, находившиеся в распоряжении адмирала Редера — командующего германскими ВМС. Поэтому немцы и думать не могли о том, чтобы бросить вызов блокаде, введенной Англией без промедления. Гитлер обещал Редеру, что войны с Англией до 1944 г. не будет. Выполни он это обещание, положение могло бы быть совсем иным. Редер разработал план «Z», который давал бы ему к тому времени поистине могущественный флот. Но при сложившихся обстоятельствах он мог делать только одно: защищать собственное побережье и вести боевые действия подводными лодками, надводными кораблями, торговыми судами-рейдерами и минами против английского судоходства в Северном море и Атлантике.

Некоторые факторы серьезно осложняли задачу королевских ВМС и существенно уменьшали степень их превосходства, казавшегося подавляющим. До войны начальники штабов вооруженных сил предупреждали правительство: с Францией в качестве союзника Англия будет иметь необходимую военно-морскую мощь, чтобы противостоять Германии; если же Италия присоединится к своему партнеру по оси, то ситуация станет намного труднее — Англия не сможет помериться силами одновременно и с Японией, и с двумя другими державами. Даже по отношению только к Германии многие английские корабли периода первой мировой войны устарели. Ведь немцы заново перестроили весь свой флот до последнего корабля и, игнорируя установленные ранее договорные ограничения, далеко превзошли разрешенный тоннаж по кораблям основных классов, поэтому они во многих отношениях изобрели ряд преимуществ даже перед современными английскими кораблями тех же классов, не говоря уже о ветеранах двадцатилетней давности, таких, как «могущественный» линейный крейсер «Худ».

Во-вторых, существование Англии в то время полностью зависело, как зависит и по сию пору, от ее способности поддерживать нормальный, бесперебойный ход заморской торговли. Почти ежедневно в 1939 г. в море одновременно находилось более 2500 английских судов, совершавших «правомерные функции», и, кроме них, несколько сотен иностранных кораблей, перевозивших грузы из портов и в порты Соединенного Королевства. Инициатива принадлежала противнику: стоило ему обойти английские патрульные суда и выйти в Атлантику, не будучи обнаруженным, как он приобретал возможность вести боевые действия на коммуникациях Англии в любом океане земного шара.

В межвоенные годы проблемам защиты коммерческих коммуникаций уделялось очень мало внимания. Безмерная вера в эффективность «Асдика» [26] в сочетании с отсутствием тщательного изучения уроков неограниченной подводной войны, которую вел имперский германский военно-морской флот, породила у английского штаба ВМС уверенность в том, что главная опасность для торговых судов будет исходить от надводных рейдеров. Эта угроза действительно материализовалась, но ее в конце концов оказалось легче преодолеть, чем удары подводных лодок, которые во второй раз за двадцать пять лет поставили Англию на самую что ни на есть грань катастрофы. У королевских ВМС было слишком мало эскадренных миноносцев и других кораблей с такой дальностью и продолжительностью действия, какие были необходимы для обеспечения хотя бы минимально надежной защиты наших океанских конвоев от подводных лодок.

Вторая серьезная слабость порождена длительной тяжбой с королевскими ВВС из-за того, в чьем ведении будет находиться военно-морская авиация. В результате этого двадцатилетнего спора ни одно из ведомств как следует не продумало роль и возможности самолета в действиях на море и не уделило достаточного внимания стратегическому и тактическому применению морской авиации, а также созданию нужных типов машин и наиболее действенного оружия для их оснащения. Понадобилось более двух лет войны, чтобы наверстать упущенное, что стоило жизни тысячам моряков и летчиков.

Но все это произойдет в будущем. В сентябре же 1939 г. Франция оставалась союзником. Ла-Манш был непроходим для немцев, и снова небольшая армейская группировка Англии была переброшена во Францию без каких-либо помех со стороны противника. У немцев имелось только два пути для входа в Атлантику и выхода из нее: один — между Шотландией и Исландией, второй — через Датский пролив между Исландией и Гренландией. Английский боевой флот или, как его стали называть, флот метрополии снова базировался в Скапа-Флоу. Еще раз была срочно создана северная патрульная служба из крейсеров и крупных вооруженных торговых судов для перехвата немецких судов, пытавшихся прорвать блокаду побережья, и для обнаружения любых попыток германских «карманных» линкоров, специально предназначенных для нарушения английского судоходства, прорваться в открытое море. Северная патрульная служба действовала исключительно успешно по поддержанию коммерческой блокады Германии, но английский командующий адмирал Форбз потребовал точной и срочной разведки, чтобы осуществить развертывание флота метрополии на позициях, обеспечивающих перехват крупных военных кораблей противника. Возникла точно такая же ситуация, как во времена Джеллико и Битти, только теперь позиция перехвата передвинулась значительно дальше на север.

Не сумев перед войной полностью оценить точный характер угрозы торговому судоходству Англии, которое имело тенденцию к расширению, флот, по крайней мере, не допустил ошибки в смысле недооценки полезности системы конвоев. В 1917 г. она неохотно была введена советом Адмиралтейства под давлением событий и под нажимом премьер-министра Ллойд Джорджа. В 1939 г» ее ввели в действие немедленно, но потребовалось несколько месяцев, чтобы все считавшиеся подходящими для этого суда могли включаться в конвой. В течение всей войны дело обстояло так, что корабли со скоростью свыше Определенного предела (большую часть времени — пятнадцать узлов, а в какой-то период — всего тринадцать) не вводились в состав конвоев и совершали переходы самостоятельно. Из-за недостатка эскортных кораблей с необходимой дальностью действия придававшиеся конвоям корабли противолодочного эскорта могли следовать только до какой-то точки примерно в трехстах милях западнее Ирландии. Дальше конвои шли с одним океанским эскортным кораблем — обычно это было большое вооруженное торговое судно, которое называлось вспомогательным крейсером. В это время освободившийся противолодочный эскорт поджидал для сопровождения другой конвой — следовавший в Англию. Но вначале надо упомянуть о том, что сами подводные лодки противника не могли уходить далеко на запад, поэтому действовавшая тогда система конвоирования и не имела столь уж большого значения. Здесь тоже точная информация о местонахождении подводных лодок и их намечаемых передвижениях являлась жизненно важной.

Следует сразу же признать, что в первые двенадцать месяцев войны ОРЦ не мог похвастаться слишком большими успехами в получении разведданных, ради которых он и был создан. Главная причина этой неудачи не столько в недостатках самой организации ОРЦ, сколько в несовершенстве всех источников информации того времени, за которое ОРЦ — и это надо помнить — ответственности не несет. Из Блечли-Парка действительно ничего существенного не поступало, кроме самого предварительного анализа серии германских радиотелеграфных сообщений. Развертывание сети РПС было еще далеко от завершения, к тому же характер и размах ведения войны надводными кораблями и подводными лодками был таков, что радиосвязь осуществлялась ограниченно, давая мало материала даже при многочисленных перехватах. Скудными были и сообщения агентуры. Наилучшие донесения поступали от одного торговца чулками на черном рынке: он поддерживал контакт с почтовым отделением германских ВМС и временами мог сообщить почтовые адреса некоторых кораблей, фрагментарно давая тем самым ключ к разгадке их местонахождения. Очень трудно, а иногда просто невозможно было отличить преднамеренно распространяемые слухи от подлинной информации. Провал в Венлоо, где английские агенты Бест и Стефенс были схвачены гестапо, сильно подорвал сеть секретной службы в Голландии и Германии.

Положение могла спасти регулярная обширная и эффективная авиационная разведка. Но она тоже блистательно отсутствовала. Воздушная разведка — дело, конечно, не новое. В первую мировую войну армия и флот, по существу, раньше всего стали использовать авиацию именно для этой цели. Разведка для флота остается главной задачей морской авиации и по сей день. В 1918 г. сотни самолетов занимались фоторазведкой на Западном фронте; искусство читать полученные снимки быстро развивалось. В межвоенные годы ВВС Англии, страдавшие от недостатка ассигнований, были поглощены мыслями о сохранении независимости от двух других родов войск.

Фоторазведка, если не была совсем заброшена, то почти полностью потеряла свой приоритет. В начале войны для нее применялся самолет «Бленхейм». Ни скорость, ни радиус действия его не позволяли проникать в глубь территории противника. Вскоре этим самолетам были нанесены тяжелые потери. Мало того, непригодными оказались применявшиеся фотоаппаратура и пленки, а современной техники, как и людей, натренированных на чтении снимков, которые удавалось получить, не хватало. Однако завидную прозорливость проявила секретная служба, которая незадолго до войны создала подпольную организацию во главе с выдающимся человеком — его звали Сидней Коттон. В задачу Коттона входило совершать челночные полеты в Германию и обратно на самолете «Локхид-12А», который фигурировал как частный. В самолет была вмонтирована скрытая фотокамера; подразделению Коттона удалось добыть много полезной информации, в том числе великолепные снимки германских кораблей в порту Вильгельмсхафен. Они были сделаны всего за два дня до объявления войны. Три недели спустя небольшое соединение Коттона влилось в ВВС, оставаясь строго засекреченным, что возбудило в некоторых отделах штаба ВВС зависть к нему и обструкцию, длившуюся месяцами. Коттон любил действовать в одиночку; он не выносил волокиты и обыденной, рутинной службы. Это был гений в своем роде, который быстро обнаружил, что ни его «Локхид», ни «Бленхеймы» ВВС не годились для фоторазведки в условиях войны. Тогда он решил, что единственный самолет из всех имевшихся разновидностей, способный при вести к цели, — это «Спитфайер», с которого будет снято вооружение. Их поступало, конечно, мало, так как каждая машина срочно требовалась командованию истребительной авиации. Однако после нескольких схваток с руководством ведомств Коттону удалось получить несколько самолетов этого типа. Наладилось дело и с фотоснимками, которые он добывал: их обработкой и прочтением стала заниматься «Эркрафт оперейтинг компани» в Уэмбли — небольшая частная фирма, до войны специализировавшаяся по фотоснимкам с воздуха, выполняя заказы торговых фирм. Лишь у нее одной имелось фотограмметрическое устройство для анализа и измерения деталей аэрофотоснимков местности.

Деннинг, знавший все без исключения о действиях Коттона, сразу понял: именно здесь становилась реальной надежда обеспечить фотосъемку портов противника. Он оказал этой небольшой организации личную поддержку и добился того, что к ней стал относиться с интересом и оказывать ей покровительство военно-морской штаб. К сожалению, успехи Коттона повысили и требования к его работе. Многое из его несоразмерно малых возможностей пришлось пожертвовать на удовлетворение столь же неотложных, как и потребности флота, нужд частей армии и ВВС, находившихся во Франции. Прошло немало времени, пока удалось добыть второй комплект снимков Вильгельмсхафенa, но самолетов, как и людей, способных расшифровать снимки, оказалось слишком мало. Главным экспертом в «Эркрафт оперейтинг компани» считался Майкл Спендер, брат поэта Стефана и художника Хемфри. Он приветствовал любую помощь в опознании немецких военно-морских кораблей, которую мог оказать ему Деннинг, и последний вскоре сам стал большим знатоком в этом новом деле. Интересный случай, когда потребовались опыт и умение в этой области, произошел в начале 1940 г. Специалисты по чтению фотоснимков при командовании бомбардировочной авиации обнаружили сосредоточение подводных лодок в порту Эмден. Требовалось обратиться к военному ведомству за разрешением атаковать эту цель; и хорошо, что перед тем, как оно было дано, первый морской лорд запросил мнение РУ ВМС, так как Эмден казался маловероятным местом для базирования подводных лодок. Деннингу в спешном порядке поручили изучить фотографии, и он без труда установил, что пред полагаемые подводные лодки были речными баржами, а то, что принималось за боевые рубки, — всего-навсего белье, вывешенное экипажами на просушку.

Здесь уместно заметить, что своим становлением и последующим превращением в один из наиболее действенных компонентов военной разведки небольшое формирование Коттона во многом обязано поддержке Адмиралтейства, которое вселяло в него уверенность. Вначале штаб ВВС очень неохотно признавал непригодность своих методов и несколько месяцев отказывался признавать существование «Эркрафт оперейтинг компани», как и ценность ее технических приемов. Окончательно фирма вошла в состав ВВС только после того, как по тревожному сигналу ОРЦ об угрозе краха «Эркрафт оперейтинг компани», если она не получит официального статуса, Черчилль пригрозил передать это предприятие Адмиралтейству. Затем наступила полоса улучшения, но недостатки и трудности, осаждавшие каждую организацию в начале войны, выросли в такую проблему, что только в первые месяцы 1941 г. потребности ВМС в регулярной широкой фоторазведке могли найти достаточное удовлетворение. Примером подобных затруднений может служить случай, который произошел в начале 1940 г. На одном из ранних снимков Вильгельмсхафена был запечатлен линейный крейсер «Шарнхорст» в доке. Деннинг тут же сообщил об обнаружении корабля командующему флотом метрополии сэру Чарльзу Форбзу, обеспокоенному отсутствием информации о местонахождении крупных немецких кораблей, но не сказал ему, что «Шарнхорст» находится в доке. Вскоре, сопровождая начальника РУ ВМС Годфри, Деннинг отправился в Скапа-Флоу на совещание с Форбзом по поводу мизерного количества поступавшей к адмиралу информации. В ходе совещания Деннинг продемонстрировал упомянутые фотографии и получил в ответ замечание от командующего в резкой форме за то, что перед этим не доложил, что «Шарнхорст» был в доке и, значит, вышел из строя. Деннинг сослался на наличие у него только одного комплекта снимков; на них можно разглядеть, что док заполнен водой, но нет никакой возможности установить, входит крейсер в данный момент в док или выходит из него.

Снимки другой главной базы германского флота — Киля — не удавалось получить до 7 апреля 1940 г. Показанная на них гавань была до отказа забита судами, а окружающие ее аэродромы кишели самолетами. Слов нет, снимки показывали приготовления немцев к вторжению в Данию и Норвегию, начатому спустя два дня, но при отсутствии более ранних фотографий, с которыми можно было бы сравнить это доказательство, специалисты не могли сказать, нормальная это ситуация или нет[27]. Забежим немного вперед. Фоторазведка восточной части Балтийского моря стала возможной только после июля 1941 г., когда подразделение фоторазведки (ПФР) получило свой первый самолет «Москито». Сделать вывод о том, что все крупные корабли находились в территориальных водах Германии или один или несколько из них отсутствовали и потому должны были считаться действующими в открытом море, можно было лишь при достаточно подробных и неоднократных съемках каждого порта противника.

Но от нехватки пригодных для этого самолетов страдало не одно ПФР. Адмиралтейство с самого начала было встревожено тем, что германские «карманные» линкоры могут проскользнуть в Атлантику. В совместных довоенных планах Адмиралтейства и Берегового командования ВВС предусматривались меры по регулярному воздушному наблюдению за участком между Шотландией и Норвегией. Когда же разразилась война, радиус действия самолетов, предназначенных для выполнения этой задачи, не разрешал совершать полеты до норвежского побережья, и образовавшийся разрыв пришлось заполнить патрулированием подводных лодок. Но если бы даже и были самолеты дальнего действия, все равно вскоре выяснилось бы, что трудности обнаружения судов и даже просто полетов в плохую погоду осенью и зимой были явно недооценены.

Первыми двумя германскими военными кораблями, оказавшимися в Атлантике, были линкоры «Граф Шпее» и «Дейчланд». Им удалось провести эту операцию незаметно благодаря тому, что война еще не была объявлена, а Англия не была способна вести фоторазведку (или фактически разведку визуальную) их баз на территории Германии.

До 1 октября Адмиралтейство не знало о присутствии немцев на морских коммуникациях. Прошло еще три недели, прежде чем донесения с воплями отчаяния жертв этих линкоров и сообщения оставшихся в живых очевидцев с уверенностью могли убедить ОРЦ, что тут замешан не один рейдер, а два. Но до того, как этот факт стал известен ОРЦ, «Дейчланд» в действительности находился уже несколько недель в Германии. В случае с «Графом Шпее» у ОРЦ не было практической возможности содействовать его обнаружению и потоплению.

Радиопеленгаторных станций в Южной Атлантике и в Индийском океане еще не существовало. Сеть станций радиопеленгования не могла перехватить крайне редкие сигналы с этого корабля. Единственный признак для определения его местонахождения — это сигналы бедствия с атакованных им судов. Королевские ВМС на самом деле были отброшены к временам Нельсона, когда Адмиралтейству оставалось только одно: расположить поисковые группы своих кораблей в наиболее вероятных стратегических районах и предоставить командующему флотом или одному из командиров этих групп оценивать обстановку на месте и действовать исходя из нее. Эта система срабатывала неплохо: за сто сорок лет морские офицеры не утратили военно-морской интуиции. Коммандер Харвуд точно предугадывал направление движения корабля кептена Лангсдорфа и, когда тот 13 декабря 1939 г. появился возле Ла-Платы, он поджидал его.

Второй выход немцев, на этот раз линейных крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау», в конце ноября того же года выявил еще одну слабость в системе сбора сведения британской разведки. Немцы намеревались атаковать крейсеры и крупные вооруженные транспортные суда северной патрульной службы. Ни единого намека на их присутствие в море не было, пока они не встретили в Датском проливе вооруженный транспорт «Равалпинди». Несмотря на стойкое сопротивление этого корабля, он был потоплен, но сумел перед тем передать донесение о противнике, точно опознав, что это линейный крейсер. К сожалению, вслед за этим «Равалпинди» внес поправку, назвав его «кар манным» линкором, что совпало с ошибочным мнением в ОРЦ, где подумали, что это «Дейчланд», возвращавшийся в Германию, а он вернулся фактически за восемь дней до этого. Ошибка «Равалпинди» с опознанием объяснима: силуэты тяжелых германских кораблей весьма сходны, — но она усугубила путаницу и помешала командующему флотом метрополии перехватить врага. Ближайший к «Равалпинди» английский крейсер «Ньюкастл», прочитав донесения с этого корабля, приблизился к нему. Он увидел «Шарнхорст», когда тот, застопорив ход, подбирал людей, находившихся в воде. Явно под влиянием второго донесения с «Равалпинди» «Ньюкастл» тоже принял его за «карманный» линкор. Когда немцы стали отходить, он старался следовать за ними по пятам, но в то время на английских кораблях еще не было радаров, и в штормовой ливень «Ньюкастл» потерял из виду немецкие корабли. Так и не будучи опознанными, они благополучно проскользнули в Германию. Позже начальник морской разведки писал: «Очень важно было узнать название или хотя бы класс корабля, который потопил его («Равалпинди»). Единственным источником наших сведений были оставшиеся в живых. Старшего из них, главного морского старшину, направили в Адмиралтейство, несколько раз допросив его в пути. У адмирала Паунда ему был задан ряд важных вопросов. Когда же старшину доставили в РУ ВМС, он все перепутал и как объективный свидетель был бесполезен. За это время ему внушали столько разных предположений, что в голове у него остались расплывчатые впечатления об очертаниях и размерах немецкого корабля» [28]. Могут спросить; почему первый морской лорд при всей его занятости решил лично заняться тем делом, с которым намного лучше мог бы справиться младший сотрудник разведуправления? В общем, с точки зрения ОРЦ адмиралу плохо удалась эта роль. Выхода в море германских кораблей мы не заметили, дважды опознали их неправильно, преследовавший крейсер потерял их из виду, и в довершение из-за допроса очевидца «с выкручиванием рук» мы упустили и последний шанс правильно опознать их.

Пока ОРЦ спотыкался из-за отсутствия надежных источников информации, адмирал Редер получал добротную информацию от своего разведуправления. Германские военно-воздушные силы не волновало, как это вскоре случится, большое количество заявок на их услуги. У них было несколько видов разведывательных самолетов даль него действия, вполне приспособленных для выполнения задачи по наблюдению за флотом метрополии в тот момент, когда королевским ВВС все еще трудно было выделить нужное количество истребителей, чтобы сбить или отогнать самолеты противника. Адмирал Форбз горько жаловался на то, что все его передвижения, по-видимому, в точности сообщаются противнику, в то время как сам он блуждает почти с завязанными глазами. Для таких претензий у Форбза были справедливые основания, но здесь дело не только в германских ВВС. За период между двумя войнами ВМС Германии осознали значение роли Комнаты 40 и того огромного преимущества, которое она давала Джеллико и Битти. Немцы организовали свою чисто военно-морскую криптоаналитическую службу — «В. Dienst», которая повела решительную атаку на британские морские коды и шифры. В этом большую помощь оказывало ей английское Адмиралтейство, проявлявшее, как всегда, консерватизм. Оно отклонило предложения лорда Луиса Маунтбеттена о принятии на вооружение ВМС шифровальной машины, как это сделали немцы и собирались сделать королевские ВВС и ВМС США.

Мы по-прежнему цеплялись за устаревшую громоздкую и, как выяснилось, ненадежную систему ручных табличных шифров. Сама по себе эта система могла быть еще не столь пагубной, но во время абиссинского кризиса не соблюдались элементарные правила шифропереписки, гарантирующие ее неприкосновенность. Немецкой службе «В. Dienst» удалось подобрать ключи к основным оперативным и административным шифрам ВМС Англии. Когда разразилась война, немцы читали очень многие шифродонесения, хотя этот процесс требовал времени и не всегда завершался с такой быстротой, чтобы можно было успеть воспользоваться результатами для оперативных целей. И все же перед тем, как в августе 1940 г. произошли перемены, немцам удалось расшифровать вполне достаточное количество радиодонесений английских ВМС, чтобы иметь полную картину большинства их передвижений в Северном море и на северных подходах к Англии. Изменения выбили их на время из колеи, но, как мы увидим, им и в дальнейшем сопутствовал успех, обеспечивавший вплоть до середины 1943 г. большие преимущества в битве за Атлантику. Надо, однако, подчеркнуть, что криптоанализ только тогда приносит реальную оперативную пользу, когда он осуществляется быстро. Применительно к этой задаче до немцев доходила с достаточной быстротой, по словам Деница, лишь сравнительно небольшая часть английских радиопереговоров, но все они помогали им изучать и понимать тактику и стратегию англичан. Конечно, к третьему году войны стали выявляться отчетливые преимущества Англии — и не только в деле дешифрования, но и в других сферах оперативной разведки. Однако в 1940 г. положение было совсем иным: ОРЦ ощупью блуждал в потемках, в то время как противник в течение длительного времени имел вполне ясное представление о том, что происходило «по ту сторону горы».

Пока адмирал Форбз и Адмиралтейство пытались преодолеть трудную проблему, создаваемую немецкими надводными кораблями, стала надвигаться другая, потенциально более серьезная угроза — подводная война, В тот момент в военно-морском штабе еще никто полностью не отдавал себе отчета в том, что, стремясь подорвать коммуникации Англии с внешним миром, чтобы уморить ее голодом и заставить сдаться, Германия, как и в первую мировую войну, больше всего уповала на широкое использование подводных лодок. Командующий подводными силами капитан первого ранга, а вскоре контр-адмирал Карл Дениц был человеком без иллюзий, но его взгляды не возобладали над энтузиазмом таких сторонников крупных кораблей, как Редер или Гитлер, ослепленных престижем от обладания тяжелыми линейными кораблями. Официально строительство германского подводного флота началось только в 1935 г., но уже в 1939 г. он почти сравнялся с английским. В строю находилось 56 подводных лодок. Дениц же считал, что для достижения его целей потребуется 300 подводных лодок, хотя даже в плане «Z» предусматривалось лишь 250. Дениц, не мешкая, приступил к ведению крупных операций в расчете на скоротечность войны с Англией, с которой, мол, не придется долго возиться. 3 сентября 1939 г. 39 из 56 подводных лодок заняли позиции в Северном море и в Атлантике. Они начали пожинать богатый урожай, главным образом в виде той части судов, которые еще не были в составе конвоев. Но развить успех немцам не довелось, и к январю 1940 г. число действующих в море подводных лодок сократилось до 32 из-за потерь и необходимости переподготовки экипажей. Из этих 32 от половины до одной трети отстаивались в портах и на базах в перерывах между боевыми походами. В свою очередь из оставшихся в море одна часть лодок следовала на позиции, другая — возвращалась на свои базы, таким образом, в назначенных районах подводных лодок в действительности было не более 6, а временами всего пара — жалкая горстка. И то, что им удавалось добиться некоторых результатов, говорит о масштабах неподготовленности Англии.

На протяжении всего этого периода подводные лодки вели боевые действия так, как тогда это считалось неким общепринятым и нормальным способом, то есть, действуя автономно друг от друга и атакуя свои жертвы, как правило, в погруженном состоянии. В первую половину 1940 г. подводные лодки ничем особенно не отличались от своих предшественниц 1918 г. Погрузившись, они зависели от емкости аккумуляторов, дававших возможность развивать на короткое время максимальную скорость в десять узлов и значительно меньшую экономичную скорость. На поверхности их дизели, заряжая одновременно батареи, развивали ход до 17, а в некоторых случаях и до 20 узлов. Именно в такие моменты подводные лодки становились наиболее уязвимыми для атак вражеских военных кораблей, самолетов и даже для орудий одиночных вооруженных торговых судов, приспособленных для самообороны. Поэтому подводным лодкам требовалась исключительно точная информация о месте нахождения их потенциальных жертв, чтобы выйти на удобные позиции для атаки в подводном положении. При такой малочисленности подводных лодок и вынужденных дополнительных ограничениях из-за длительного пути из Германии в Атлантику вокруг Шотландии и обратно Дениц принял решение использовать их главным образом в Северном море и на непосредственных подходах к Британским островам северо-западнее и юго-западнее Ирландии. Вести воздушную разведку возле островов было затруднительно для немцев, а их служба «В. Dienst» еще не могла питать Деница информацией в большом объеме. Однако и в начале войны немецкие подводные лодки могли с успехом поживиться судами, подходившими к определенным точкам, откуда они далее следовали без конвоя. Дополнительно к этому Англия стала нести большие потери от минирования вод сначала подводными лодками, а потом — с появлением новой, магнитной мины — и самолетами германских ВВС.

Справиться с такой ситуацией секции поиска подводных лодок [29] было не менее трудно, чем остальной части ОРЦ — с надводными кораблями. Характер операций подводных лодок не позволял им широко пользоваться радиосвязью, и потому у РПС было немного возможностей достаточно точно фиксировать их позиции. Английское Береговое командование все еще ощущало острую нехватку в нужных самолетах, а один из уроков предыдущей Кампании, а именно что конвои с приданным им воздушным эскортом становились поистине неуязвимыми для подводных лодок, пока по достоинству не был оценен. Причина заключалась в том, что штаб ВМС не занимался изучением документов и статистических данных, восходящих к 1918 г. Экипажи самолетов Берегового командования — в равной мере по недоработке и штаба ВМС, и штаба ВВС — не были обучены ведению боевых действий против подводных лодок. К тому же они не располагали и эффективным оружием для борьбы с подводными лодками. Успешные атаки лодок можно было сосчитать по пальцам. Экипажи самолетов, да и торговые суда, а также береговые посты наблюдения часто посылали ложные сообщения о появлении подводных лодок. Надводные силы, растрачивая энергию, бороздили пустое море и с восторженным оптимизмом сообщали о «поражении» целей. Все же Тринг начал войну, почти правильно оценив совокупную мощь немцев; необычайно скептический и практический ум этого человека не позволил долго водить его за нос сомнительными донесениями. Мнение Тринга тяжелой гирей легло на чашу весов во время заседания Оценочной комиссии [30], принявшей решение по сообщениям надводных кораблей и ВВС Англии о якобы уничтоженных ими подводных лодках. Из-за этого вскоре произошла прямая конфронтация между начальником управления по противолодочной войне кептеном ВМС Толботом и начальником РУ ВМС Годфри, с одной стороны, и первым лордом Адмиралтейства Уинстоном Черчиллем — с другой. Черчилль отказался признать достоверность их цифровых данных о потопленных подводных лодках и передал по радио свою до крайности оптимистичную версию об эффективности наших действий. Не согласился он и с прогнозом РУ ВМС в отношении дальнейшего роста германского подводного флота. Мы теперь знаем, что Годфри и Толбот были правы, а Черчилль — не прав. Внезапный перевод Толбота на корабль (что, в конечном счете, могло отвечать его интересам) наверняка объяснялся отчасти упомянутым расхождением во мнениях и является примером той участи, какая может ожидать каждого, кто отказывается склонить голову перед своенравными суждениями вышестоящего начальника. Что касается Годфри, то он не единожды вступал в баталии с Черчиллем. Это, верно, и послужило одной из причин поразительного, если не сказать — позорного, забвения всякого признания его огромных заслуг во время войны — ошибка, которая, между прочим, глубоко возмущала каждого сотрудника разведывательного управления. Черчилль, наложив запрет на распространение выводов Оценочной комиссии, не разрешал передавать их никому в штабе ВМС и на флотах, кроме себя, первого морского лорда [31] и заместителя начальника морского штаба — совершенно невероятный эдикт, который адмирал Паунд, по-видимому, не оспаривал[32].

Но Тринг продолжал строить свои расчеты в секции поиска подводных лодок на основе того, что он считал достоверным. При всей скудности поступавшей информации, при том характере и размахе операций подводных лодок ему и его пока еще недостаточно квалифицированным сотрудникам почти ничего иного не оставалось, как регистрировать происходившие события и по мере необходимости докладывать о них. Попыток прогнозировать последующие действия подводных лодок не предпринималось. Зато можно было давать хоть какую-то разумную оценку значения атак, которые осуществлялись в том или ином морском районе.

В апреле 1940 г. началась норвежская кампания. Оценивая неспособность Англии предсказать намерения немцев, надо восстановить в памяти три фактора. Во-первых, все внимание Англия сосредоточила на собственном плане минирования норвежских проливов и фиордов по всему побережью, вдоль которого регулярно следовали немецкие суда с железной рудой из Нарвика в Германию. Больше того, по всей видимости, англичане довольно бездумно отнеслись к реакции немцев на это минирование. Во-вторых, Адмиралтейство и флот метрополии все еще были поглощены мыслью о возможности прорыва немецких линейных крейсеров или «карманных» линкоров в Атлантику, и любые признаки их активности, обнаруженные с запозданием, связывались в понятии Адмиралтейства именно с этой возможностью, а не с операцией, которую даже приближенные профессиональные советники Гитлера считали до крайности безрассудной. В-третьих, всю зиму лавиной низвергался поток сообщений о неизбежности нападения немцев на Нидерланды, Бельгию и Люксембург или на Францию, который кончился ничем. Неудивительно поэтому, что разведывательные службы союзников воспринимали слухи о вторжении в Норвегию с некоторой долей скептицизма. В довершение всего ОРЦ удалось заполучить снимки Киля и Западной Балтики только за два дня до нападения; это лишило его возможности точно и достоверно установить, что же происходило на самом деле.

Несмотря на отмеченные моменты, некоторые ключи к разгадке были налицо. В донесениях, полученных секретной службой и Форин офис, указывалось на готовящееся нападение на Норвегию и Данию. Однако внутренняя координация между разведывательными службами была настолько плохой, что ни одно заинтересованное министерство не отнеслось к этим донесениям с серьезным вниманием. Студент выпускного курса Кембриджского колледжа Гарри Хинслей, незадолго до этого поступивший в морской отдел БП, стал изучать поступавшие серии немецких военно-морских радиотелеграфных депеш. Он заметил небывало активное использование основной «балтийской» радиочастоты и введение в действие совершенно новой частоты. Ему не пришло в голову, что это было предзнаменованием вторжения в Норвегию, хотя казалось, что там происходит что-то из ряда вон выходящее. Хинслей переговорил по поводу обнаруженных им новых явлений с группой связи из БП, прикомандированной к ОРЦ во главе с Сандерсом, где тоже занимались вопросами радиоразведки, однако твердых заключений сделано не было и делу, видимо, не был дан ход. Если бы находки Хинслея сопоставили с другими донесениями, с результатами фотосъемки Киля и с тем известным тогда фактом, что после необычайно суровой зимы проливы Большой Бельты и Малой Бельты в конце концов освободились от льда, то, возможно, пришли бы к правильному заключению и прозвучал бы сигнал всеобщей тревоги.

Верно, конечно, что в полдень 7 апреля на флоте узнали о получении сообщения по поводу намерений немцев. Достоверность его подтвердилась, но на беду этот сигнал сопровождался разъяснением, что «ценность всех таких сообщений сомнительна: может быть, это был просто еще один ход в войне нервов» [33]. Штаб ВМС и флот метрополии не предприняли никаких специальных мер. Труднее понять, почему в свете упомянутого сигнала ОРЦ не смог разглядеть значение обстановки, обнаруженной на снимках Киля, когда они были получены разведцентром.

Истина в этой истории кроется, возможно, в том, что при определении достоверности поступавших в ОРЦ дипломатических донесений и сообщений секретной службы разведцентру оставалось немногое: придерживаться оценок, произведенных другими организациями. Ему еще не хватало той уверенности в себе, которая позволяет формировать независимые суждения и бить в набат, чтобы поднять общую тревогу. Его постигла неудача, но в ней он не был одинок. Ни одна разведывательная служба союзников не сумела предсказать замысел немцев столь убедительно, чтобы верховное командование могло поверить в это; да и сами норвежцы, располагая, быть может, более весомыми доказательствами о готовившейся против них операции, отказывались поверить в происходившее даже тогда, когда немецкие войска уже вторглись на их территорию. Неудача с предварительным оповещением о начале десантной операции германского флота, а без нее не прозвучал и сигнал всеобщей тревоги, серьезно отразилась на ходе всей кампании. Это значило, что флот метрополии не вышел на позицию для нанесения удара по противнику в тот момент, когда он был наиболее уязвим, когда его суда были битком набиты войсками и боевой техникой или когда производилась высадка десанта в норвежских портах без достаточно хорошо организованного прикрытия с воздуха. И хотя в последующие два месяца объем и быстрота передачи развединформации флоту возросли, Англия по-прежнему страдала от неспособности ОРЦ заблаговременно оповещать о движении германских крупных боевых кораблей. Это привело к серьезной катастрофе — потере авианосца «Глориес» с несколькими эскадрильями истребителей ВВС Англии на борту. Их эвакуировали из Норвегии. Немцы на этот раз не знали, что англичане фактически уходили из страны, и готовились нанести удар по Харстаду, а также по направлявшимся в этот порт конвоям судов. «Шарнхорсту» и «Гнейзенау» снова удалось незаметно выйти из Киля. Флот метрополии об этом оповещен не был. В этот момент прослушивание германских радиопередач навело Хинслея на мысль, что немецкие тяжелые корабли, скорее всего, находятся в открытом море. Он докладывал об этом Клейтону и Деннингу, но его выводы были весьма ориентировочными, а возможность подтвердить их другими источниками не представилась. Сам же по себе радиоперехват лишь капля в море. Поднимать тревогу по такому несущественному и непроверенному наблюдению и посылать тем самым флот метрополии, быть может, в совершенно ложном направлении, значило идти на слишком большой риск. В общем, снова решили ничего не предпринимать. «Глориес» шел в сопровождении всего лишь двух миноносцев — решение, которое можно критиковать сколько угодно. Как только линейные крейсеры обнаружили этот авианосец, его судьба была решена. Рядом находились конвои судов с войсками и крейсер с королем Норвегии, направлявшийся в Англию. Им крупно повезло, что они избежали той же участи. Все эти корабли, несомненно, получили бы более надежную защиту, если бы возникли подозрения о пребывании немецких крупных соединений флота в открытом море.

Когда совершается столько ошибок на всех уровнях теми, кто несет ответственность за действия союзников, нельзя сваливать всю виду на несчастную разведку. Ведь, как уже отмечалось, источников разведданных было мало, координация между различными разведывательными службами была слабой, и ОРЦ не был одинок в неспособности предсказать ход событий. И все же, отзываясь с заслуженной похвалой о будущих достижениях ОРЦ, следует покритиковать его — и это будет вполне справедливо — за невыполнение им своих задач в тот период.

Контрастом служит материальное выражение той помощи, которую получили от первоклассной разведки дерзкие и хорошо исполненные замыслы Редера. Германская авиаразведка действовала великолепно, услуги, оказываемые «В. Dienst», были превосходны. «Их ценность для немцев превышала гору героических подвигов, отмеченных высокими наградами», — утверждал один германский историк [34]. «В. Dienst» каждый раз снова снабжала германский морской штаб точными сведениями о передвижениях и позициях британских военно-морских сил, безусловно, не единожды спасая противника от катастрофы.

Кампания в Норвегии была еще далека от окончания, когда гроза разразилась на Западном фронте. Танки стремительно продвигались в Нидерланды, Бельгию, Люксембург и Францию. После стольких потерь и повреждений у побережья Норвегии германские военно-морские силы были не в состоянии принять эффективное участие в сражении, полностью происходившем на суше. Вышли из строя не только все крупные надводные корабли и значительная часть флотилии сопровождавших их миноносцев, многие из которых были потоплены, но встали фактически на прикол и подводные лодки, когда обнаружилось, что их магнитные взрыватели торпед оказались с дефектами. Поэтому в действиях немцев на море наступило затишье. Внимание Англии в этот момент было приковано к Дюнкерку, к эвакуации войск из портов Атлантического побережья Франции, к вступлению Италии в войну, к капитуляции Франции и, наконец, к операции «Морской лев» — немецкому плану вторжения на Британские острова.

Проблема с разведкой в некотором смысле упростилась. Оперативные расстояния стали намного короче. Появилось больше самолетов-разведчиков. Фотографирование портов Голландии, Бельгии и Северной Франции по-прежнему оставалось крайне опасным занятием, но можно было получить хоть снимки Вильгельмсхафена или Киля, когда число полетов над этими портами увеличилось в десять раз. (Фотосъемки указанных двух германских портов все еще были столь редким явлением, что о подлинном размере ущерба, понесенного немецкими ВМС, мы узнали лишь несколько недель спустя.) Зато день за днем, неделя за неделей скрупулезно регистрировалось постепенное сосредоточение сотен буксиров, барж и мелких плавсредств в каждом порту от Эймендена до Гавра, что было невозможно скрыть.

Каждое утро в 11.00 в помещении ОРЦ заседал объединенный комитет из представителей разведок видов вооруженных сил под председательством коммандера Колпойза. Ему помогал Деннинг. Комитет занимался оценкой немецких приготовлений. Это был весьма благоприятный признак наступившего улучшения в сотрудничестве между видами вооруженных сил. Помимо материалов фоторазведки, которые анализировались теперь гораздо глубже, комитет пользовался более широкой информацией, полученной в результате дешифровки радиограмм немецких ВВС. С захватом немцами бельгийских и французских аэродромов интенсивность использования радиосвязи возросла, чем не замедлил воспользоваться БП.

В конце сентября, совсем немного времени спустя после того, как Гитлер действительно принял свое решение, комитет мог сообщить начальникам штабов, что вторжение, по крайней мере, до будущей весны, миновало. Но власти, как ни странно, казалось, неохотно соглашались с этим мнением, и меры предосторожности против вторжения оставались в силе более длительное время, чем это, как представляется теперь, оправдывалось необходимостью, что особенно относится к задержке в Ла-Манше и у Восточного побережья Англии эсминцев и крейсеров в тот момент, когда в них была острая нужда в других местах.

О причинах сравнительных неудач ОРЦ в первый год войны уже упоминалось в начале этой главы. Три основных источника, на которые рекомендовалось полагаться, по разным причинам не выдавали должной продукции. Ни криптоанализ, ни авиаразведка, ни радиопеленгаторные станции не приобрели достаточного опыта, чтобы поставлять необходимую информацию о намерениях и передвижении германских ВМС. И тем не менее в конце этого периода появились некоторые обнадеживающие проблески. Сотрудники ОРЦ, став более опытными, установили «нормы», как их называл Деннинг, на основании которых можно было оценивать каждое серьезное отклонение от них. ОРЦ приготовился переключить скорость своей работы на полный ход, как только в его «топки» начнет поступать больше «горючего» в виде первоклассной информации. У командующих флотами и в Адмиралтействе вошло в привычку иметь дело с ОРЦ: они признавали, что даже с учетом его ограниченных возможностей это был наилучший рабочий орган. Руководящие сотрудники ОРЦ стали принимать больше самостоятельных решений в своих секциях, сообразуясь с результатами обработки своих наблюдений и с рекомендациями Клейтона, Деннинга и Тринга. Наладились более тесные контакты с Береговым командованием, с командованиями бомбардировочной и истребительной авиации, а также с командующим подводными силами, то есть со всеми, на ком лежала ответственность за предотвращение вторжения. Продолжала расширяться сеть РПС, полное признание получил опыт изготовления фотоснимков германских портов, хотя потребность в них еще была далека от полного удовлетворения. Впереди лежал долгий путь, но уже понемногу стала ощущаться польза от довоенных планов Деннинга.

Глава третья

ОКТЯБРЬ 1940-МАЙ 1941 г. ПРИЗНАКИ УЛУЧШЕНИЯ

Отказ от операции «Морской лев» принес большое облегчение германскому морскому штабу. Все усилия он мог теперь сосредоточить на ударах по морским коммуникациям Англии. К концу октября 1940 г. в морях и океанах находилось 6 вооруженных торговых рейдеров немцев: по два в Атлантике, Индийском и Тихом океанах. Попытался было прорваться в Атлантику тяжелый крейсер «Хиппер», но из-за неисправностей в двигателе вынужден был вернуться в Германию. Почти одновременно через датские проливы в дальний поход отправился «карманный» линкор «Шеер». Подходил к завершению ремонт повреждений на линейных крейсерах «Шарнхорст» и «Гнейзенау», которые они получили у берегов Норвегии. Приближались к стадии готовности для действий на Балтике линкор «Бисмарк» и однотипный с крейсером «Хиппер» «Принц Ойген». По ночам конвои британских судов в Ла-Манше и у восточного побережья Англии подвергались нападению вражеских торпедных катеров «Е-боутс» [35]. Действующие подводные лодки (27) и проходившие испытания (37) обосновались на новых базах вдоль Атлантического побережья Франции. Это намного сокращало время их выхода на свои позиции и возвращения оттуда, до какой-то степени компенсировав их малочиcленность. На подходе находилось подкрепление из 27 итальянских подводных лодок, но в деле они оказывались далеко не столь полезными. Наступательные операции подводных лодок и торпедных катеров поддерживались германскими военно-воздушными силами. Их бомбардировщики «Фокке-вульф Кондор» базировались на аэродромах Бердо и Ставангера, откуда они достигали Атлантики, в то время как пикирующие бомбардировщики из Северной Франции и стран Бенилюкса держали под прицелом судоходство в Ла-Манше и Северном море. Немецкая авиация не переставала минировать и бомбить английские порты. Неудивительно, что потери торгового судоходства за этот месяц составили не менее 103 судов, или 443 000 тонн [36]. Ресурсы англичан истощались. Соединения кораблей и самолетов, срочно требовавшихся для сопровождения конвоев, все еще несли патрульную службу по предотвращению вторжения. Кроме того, они понесли потери и получили повреждения в норвежской кампании. В итоге многие океанские конвои шли в сопровождении одного миноносца в качестве прикрытия от подводных лодок. Крупные подкрепления из кораблей и самолетов всех классов предстояло направить в Средиземное море, чтобы встретить угрозу активно враждебной Италии и озлобленной, но формально нейтральной Франции. Пути торгового судоходства теперь уже не проходили через Средиземное море. Торговым судам приходилось делать большой крюк вокруг мыса Доброй Надежды: они повторяли маршрут, по которому шли ценные конвои в Египет с войсками и военными материалами для генерала Уэйвэлла, сопровождаемые на всем пути мощным эскортом. Нуждались в сопровождении и транспорты с войсками из Индии, Австралии, Новой Зеландии, Канады. Очевидность угрозы, исходившей от вооруженных торговых рейдеров противника, не говоря уже о возможном выходе на оперативный простор тяжелых кораблей, означала, что ни один район мира не мог считаться безопасным. Английское Береговое командование, как и прежде, располагало прискорбно малыми ресурсами, которые были совершенно недостаточными, чтобы и заблаговременно предупредить вторжение, и предотвратить выход противника между районами Шотландии и Датского пролива, и сопровождать конвои. Верно, конечно, что первые из новых линкоров — «Кинг Джордж V» — и авианосцев — «Формидабл» — готовились пополнить флот, а старые миноносцы, полученные у США в обмен на базы, должны были вступить в строй после перевооружения, так же как и новые противолодочные корветы. Но непреложным оставался тот неприятный факт, что для выполнения всех задач, поставленных перед ВМС и Береговым командованием, не хватало ни кораблей, ни самолетов, ни обладавших выучкой людей. Мог ли ОРЦ как-то облегчить решение этих проблем и хотя бы частично компенсировать некоторые негативные моменты, указанные выше?

Если мы обратимся прежде всего к вооруженным торговым рейдерам (ВТР) [37], то проблема борьбы с ними была явно не из легких. Немцы основательно продумали до войны, какой тип торгового судна был наиболее пригоден для вооружения, и как эффективнее всего использовать его. В отличие от англичан, отдававших предпочтение крупным пассажирским лайнерам, немцы выбрали суда среднего размера, предназначенные для перевозки фруктов и сухих грузов, водоизмещением от четырех до десяти тысяч регистровых тонн с максимальной скоростью восемнадцать узлов, но с большим радиусом действия. Их весьма добротно оснастили, вооружив современными орудиями (по дальнобойности они превосходили оружие, поставлявшееся для английских ВТР), торпедными аппаратами и минами; на борту у них имелись один или два морских самолета, а иногда и 40-футовые торпедные катера. Их команды маскировались, выдавая себя то за англичан, то за торговых моряков союзнических или нейтральных стран, что делалось чаще, хотя этими судами командовали кадровые морские офицеры. Помимо них, на борту находилось несколько хорошо подготовленных моряков из резерва торгового флота, которые могли давать квалифицированные рекомендации по морской торговой практике. В задачу рейдеров входило избегать столкновений с военными кораблями, не нападать на конвои, а довольствоваться мелкой добычей. Они часто и умело меняли район действия в расчете на то, что эффект, производимый их внезапным появлением, серьезно нарушит нормальное движение многочисленных английских и союзнических судов, которые ходили автономно в отдаленные районы, куда в то время подводные лодки не могли проникнуть. Рейдеры хранили полнейшее радиомолчание, а когда им случалось докладывать об успехах в Германию, они тотчас же уходили на сотни миль в сторону. Иногда они довольствовались тем, что стояли буквально не шелохнувшись в каком-нибудь отдаленном уголке океана, выполняя работы по ремонту и маскировке, заправляясь топливом или просто пережидая, пока спадет зной. Их поддерживала эффективная, хорошо налаженная сеть танкеров и судов снабжения, а порой они находили применение и грузам своих жертв. Все очень напоминало возврат к былым дням каперства, и, как во времена Нельсона, у Англии не хватало крейсеров, чтобы отправлять на дно пиратские суда. И английские ВТР, как вскоре выяснилось, когда они в редких случаях вступали в бой с немецкими рейдерами, не выдерживали сравнения с ними, подобно фрегатам, действовавшим против американцев в 1812 г.

Первый рейдер покинул пределы Германии 31 марта, второй — в апреле, еще один — в мае, а четвертый и пятый — в июне и июле. Мины, обнаруженные в мае у мыса Игольный в Южной Африке, подсказали ОРЦ, что как минимум один такой корабль находится в открытом море. Но лишь немногим из большого числа либо потопленных, либо захваченных торговых судов представилась возможность подать сигнал бедствия; мы не могли с полной уверенностью сказать, что причиной наших потерь не являлись штормовая погода или атаки подводных лодок. Торговые суда остерегались посылать сообщения о себе, и это никого особенно не удивляло. Внезапные атаки с виду мирных кораблей были для них неожиданными. Без веских причин они не хотели раскрывать свое местонахождение вражеским РПС. Нападение было внезапным, неожиданным, и если судно мгновенно не выполняло команды «застопорить машины», «прекратить радиосвязь», то по его командному мостику и радиорубке открывался огонь. В дополнение ко всем бедам капитаны подвергшихся атаке судов в ряде случаев не успевали уничтожать походные инструкции, шифры и другие секретные материалы, которые представляли большую ценность не только для самих захватчиков, но и для «В. Diemt». Из-за этого и ввиду строго соблюдавшегося рейдерами радиомолчания ОРЦ почти до конца июля не мог с точностью определить, сколько пиратских судов участвовало в подобных операциях: одно или несколько. Но потом нужные данные стали пополняться.

В конце июля Деннинг организовал новую секцию, специально по данному вопросу [38]. Первая прикидка могла быть только ретроспективной: возникло предположение, что несколько инцидентов было вызвано одним и тем же рейдером, но другие случаи, принимая во внимание расстояние и фактор времени, следовало увязывать с действиями второго или третьего рейдера. Процедура медленная и мучительная, и, пока не подобрали на воде несколько человек, оставшихся в живых, не было никакой возможности установить ни тип использовавшихся судов, ни их тактику и вооружение. Однако постепенно в ОРЦ начала складываться довольно близкая к действительности картина. Каждый раз, как только становилось известно существование прежде не замеченного рейдера, ему присваивалась отличительная буква: ведь его немецкое название на этом раннем этапе оставалось загадкой. Рейдер, названный нами буквой «А», в действительности вышел из германских вод не первым, а вторым. Первым оказался рейдер, обнаруженный нами третьим по счету. Его соответственно и окрестили буквой «С». Позднее мы установили, что немцы называли свои рейдеры по номерам: «21», «36» или «10», наделяя их, кроме того, собственными именами — «Атлантис», «Орион» или «Тор»; но для простоты и во избежание путаницы мы сохранили буквенные обозначения. Каждую неделю составлялась суммарная сводка с совокупной оценкой последней информации, а иногда и с прогнозами в отношении районов, где в ближайшее время ожидались операции рейдеров. После одобрения помощником начальника морского штаба (по международным делам) сводка направлялась всем командующим, чтобы держать их по возможности в курсе всех событий.

К маю 1941 г. удалось наладить выпуск еженедельного секретного бюллетеня — дополнения к разведсводке, которое рассылалось всем кораблям и командованиям. В нем содержалась информация только о вооруженных торговых рейдерах — их было семь: от «А» до «G», что в то время соответствовало действительности. В первой части бюллетеня с довольно большой точностью приводились общие характеристики рейдеров, методы ведения ими операций и тактика; затем сообщались детальные сведения о размерах, скорости, вооружении каждого корабля, о его капитане, маскировочных средствах, силуэте судна; в отдельных случаях помещалась фотография его внешнего вида; и в заключение приводился восстановленный маршрут рейдера вплоть до даты выпуска бюллетеня. В этой публикации в первое время не все сведения были полными и абсолютно точными, но в ней действительно содержалось все, что было известно ОРЦ на тот или иной конкретный момент. Бюллетень мог быть подспорьем для любого командира, который давал себе труд основательно проштудировать его, чтобы четко представить, что ожидало вверенный ему корабль и его самого. Сейчас кажется несколько сомнительным, был ли это лучший способ использования имевшейся тогда подобной информации. Еженедельной разведсводке отдавалось предпочтение с тем, чтобы ее могли читать повсеместно. Чтобы не велось разговоров: мол, эту информацию так засекретили или рассылку ее настолько ограничили, что лишь немногие могли увидеть ее, на линкорах и авианосцах получали по восемь экземпляров сводки, на крейсерах — по три, на более мелких кораблях — по одному. И все же фактически оказалось, что командиры военных кораблей, охотившихся за рейдерами, не принимали слишком близко к сердцу те выводы, которые им надлежало сделать из содержания разведсводок, продолжая в ряде случаев беспечно и слишком близко подходить к подозрительным судам. Слов нет, для тех, кто находился в море, не просто было распознать истинное назначение с виду невинного торгового судна, пока не ввели систему «Чекмейт», позволявшую военному кораблю быстро получить подтверждение из Адмиралтейства о фактическом местонахождении автономно плававших английских и союзнических торговых судов. Не менее безуспешными казались и попытки внушить всем капитанам торговых судов понимание опасности, исходившей от рейдеров, и необходимость быть внимательными даже в самых отдаленных уголках океана, а также объяснить им жизненное значение тщательно продуманных процессов быстрого уничтожения имевшихся в их распоряжении секретных документов, если корабль подвергнется нападению. Когда оно совершалось надводным военным кораблем, сигнал бедствия передавался буквами «RRR» без различия, кто атаковал: обычный военный корабль или маскировавшийся торговый рейдер. Это приводило к неразберихе, так как у жертвы зачастую не оставалось времени сообщить дополнительные подробности. (В случае нападения подводной лодки давался сигнал «SOS» или «SSS».) Положение, видимо, несколько улучшилось, когда при атаке торгового рейдера для отличия его от военного корабля стал применяться сигнал «QQQ».

Однако многим рейдерам просто везло: им удавалось удирать; и только в мае 1941 г. англичане отпраздновали первый успех, когда крейсер «Корнуолл» перехватил сигнал бедствия с одного танкера в Индийском океане, что помогло обнаружить и уничтожить наиболее ненасытный рейдер «F» или судно «33» — «Пингвин». Рейдер находился в море почти год, потопив или захватив за это время 17 судов и 11 небольших китобойных мотоботов общим водоизмещением в 136 000 тонн. Всего же семь вооруженных торговых рейдеров (седьмой вышел в рейс в декабре 1940 г.) с апреля 1940 по ноябрь 1941 г. уничтожили или захватили 87 судов водоизмещением более 600 000 тонн. Это составило Только пятую часть общих потерь Англии в тоннаже за данный период. Но дело не в одних потерях: разорвав линии коммуникаций торгового флота во многих местах, рейдеры нарушили регулярное судоходство на всех океанах земного шара.

Более грозную опасность представляли «карманные» линкоры, линейные крейсеры и обычные крейсеры. В начале ноября 1940 г. в Атлантике появился «Шеер», на этот раз тоже не замеченный воздушной и наземной патрульными службами. Он тут же дал о себе знать, напав на возвращавшийся из Галифакса конвой «НХ-84», сопровождение которого состояло из одного вооруженного торгового крейсера «Джервис-Бей». Как и у «Равалпинди» за четыре месяца до этого, у «Джервис-Бея» не было никаких шансов для боя с противником, намного превосходившим его своей мощью, но, подав сигнал о появлении врага и оказав ему доблестное сопротивление, «Джервис-Бей» помог большинству судов конвоя выиграть время, чтобы они могли рассеяться и спастись. «Шеер» на всех парах отошел потом к Бермудским островам, где потопил другое судно, которое тоже успело передать сигнал бедствия, но не могло сообщить, кто его атаковал: военный корабль или же, что было вполне возможно, торговый рейдер. Следовательно, этот сигнал не помог нам определить маршрут «Шеера», который двинулся в южную часть Атлантического океана, а оттуда — в Индийский океан, где его появление было обнаружено благодаря донесениям некоторых из его жертв и экипажа самолета с крейсера «Глазго». Проследить путь дальше, к сожалению, не удалось: «Шеер» снова исчез, сумев в конце марта вернуться в Германию, опять не будучи обнаруженным. Правда, после изучения материалов радиоперехвата, находившихся в БП, ОРЦ уведомил флот метрополии, что по некоторым признакам этот корабль был на пути в Германию, но информация на два дня запоздала; к тому времени «карманный» линкор уже укрылся у берегов Норвегии.

В конце ноября отремонтировал свои машины «Хиппер». Авиаразведка обнаружила его в Брунсбуттеле, не установив, правда, что он готовился к выходу. Выждав момент, когда из-за плохой погоды воздушная патрульная служба англичан дала осечку, «Хиппер» сумел проскользнуть в Атлантику с намерением атаковать конвои. Подходящую цель он нашел лишь накануне рождества. Он обнаружил конвой судов с войсками для Ближнего Востока и начал преследовать его. Но сильный эскорт заставил немецкий корабль отойти, нанеся ему легкие повреждения, которых вместе с неполадками в машине оказалось достаточно, чтобы он вернулся в Брест.

В конце января 1941 г. из немецких вод вышли «Шарнхорст» и «Гнейзенау» под командованием адмирала Лютьенса. На сей раз мы точно установили по радиоперехвату предстоящую операцию, и новый командующий флотом метрополии адмирал Товей, получив уведомление, послал свои крейсеры для патрулирования в проливе между Исландией и Фарерскими островами. Спустя три дня, один агент направил нам подтверждение, что два корабля прошли Большой Бельт курсом на север. В море вышел флот, метрополии. Его поддерживали патрульные самолеты Берегового командования. Но фортуна по-прежнему не улыбалась нам: обоим немецким кораблям удалось оторваться от английского флота и выйти в Атлантику, хотя один из крейсеров на какое-то мгновение и засек их. Через несколько дней, ускользнув от пристального наблюдения Берегового командования за портом Брест, «Хиппер» отправился во второй поход. После нескольких успешных действий против неохраняемых судов «Хиппер» из-за того, что не мог долго находиться в открытом мере, вынужден был укрыться в Бресте, где подвергся сильной, но безрезультатной атаке самолетов Бомбардировочного командования. Штаб ВМС немцев потребовал, чтобы этот корабль вернулся в Германию. «Хиппер» выполнил приказ. В конце марта, воспользовавшись плохой погодой и тем, что заметил английские патрульные крейсеры раньше, чем они его, он вернулся в Германию.

Тем временем усиленное внимание уделялось «Шарнхорсту» и «Гнейзенау». Большинство английских конвоев эскортировалось линкором. Оба линейных крейсера немцев получили приказ избегать риска, и, увидев наш старый линкор «Рамиллиес», сопровождавший конвой «НХ-116» (а «Рамиллиес» в свою очередь мог обнаружить немцев), Лютьенс поспешно ушел в сторону. «Рамиллиесу» не повезло: он сообщил в своем донесении только об одном корабле, греша на «Хиппер», который в тот момент тоже был, конечно, в море. Подумав, что «Хиппер», видимо, хотел вернуться в Германию, в ОРЦ временно сосредоточили внимание на этой возможности. Последние известия о «Шарнхорсте» и «Гнейзенау» поступили после того, как эти корабли потопили пять обнаруженных ими судов из только что рассредоточившегося конвоя, который шел из Англии. Быстро уйдя на юго-восток, чтобы сменить район действия, они натолкнулись на конвой, который в сопровождении линкора «Малайя» держал курс на Англию. Немцы и на этот раз избежали встречи. Возвратившись в район, где проходил маршрут конвоев из Галифакса, они снова встретили рассредоточенные суда и шестнадцать из них потопили. Однако вскоре их заметил более современный, но тихоходный линкор «Родней». После этого были приняты меры в предвидении прорыва немецких кораблей в Германию. Но Лютьенс уже шел курсом на Францию, когда самолет с «Арк Рояла», а затем С базы морской, авиации Хадсон обнаружили его корабли. Предпринимать что-либо было слишком поздно, и 22 марта немецкая эскадра благополучно прибыла в Брест.

На первый взгляд Редер и сторонники нанесения удара по морским коммуникациям Англии с помощью надводных кораблей могли с полным основанием испытывать удовлетворение. Линейные крейсеры провели целых два месяца в море, ни разу не вступив в бой. Хорошо действовала заправочная сеть немцев, не потеряв ни одного танкера. Потоплено было 22 судна общим водоизмещением 115 000 тонн, причинены серьезные помехи всей системе движения английских конвоев. Из-за действий линкоров, торговых рейдеров, а также «Шеера» и «Хиппера» нам пришлось распылять силы. Корабли Лютьенса стали на якоря в Бресте и, казалось, находились в идеальном положении, чтобы по мере готовности пуститься в новое плавание. Редер еще не ведал, что его скоро постигнет горькое прозрение.

Для англичан подведенные итоги ничего хорошего не предвещали. Ведь «Шеер» не только подтвердил свою необыкновенную способность незаметно исчезать — в общем, это ожидалось от него, — но вместе с «Хиппером» он сумел настолько скрыто выйти из Германии и вернуться домой, что английский оперативный разведцентр ничего определенного не узнал об этом. Значит, мы не могли еще полностью положиться на раннее предупреждение, а это было важно, если мы хотели перехватывать рейдеры, причем не только от случая к случаю. Их маршрут не удавалось проследить ни с воздуха, ни с моря. Еще хуже обстояло дело в отношении линейных крейсеров. Их обнаруживали несколько раз, но заставить вступить в бой не смогли. И все же, как и в случае с вооруженными торговыми рейдерами, эффективность ОРЦ с каждым месяцем росла. Прогнозы о выходе линейных крейсеров стали достаточно заблаговременными, и только большим невезением можно объяснить то, что флот метрополии терял их из виду, как только они появлялись в открытом море. Усилила и продолжала наращивать свою деятельность авиаразведка. На нескольких английских крейсерах теперь появились первые действительно эффективные радарные установки, и хотя у этих крейсеров не было столь выгодных исходных позиций, как у «Шарнхорста» и «Гнейзенау», последние очень скоро почувствовали, что стали главной мишенью для бомбардировщиков и торпедоносцев ВВС Англии.

Сейчас нам придется перейти от немецких больших надводных кораблей к их младшим сестрам — торпедным катерам. Вспомним, что, хотя немецкий флот значительно уступал английскому, не обладая многими кораблями, которые ему хотелось бы иметь, все же в этот период войны инициатива принадлежала немцам. Они могли выбирать, когда и где наносить удары по растянутым и очень уязвимым коммуникациям англичан. Остается фактом, что в 1940 г. и в начале 1941 г., располагая всего каким-нибудь десятком торпедных катеров, немцы наносили весьма чувствительные удары английскому прибрежному судоходству. Требовалось, как всегда, раннее предупреждение о готовящейся атаке врага, и в случае с катерами оно поступало с похвальной быстротой. Во время летних боев во Франции служба радиоперехвата ВВС заметила, что немцы пользовались высокими частотами для открытой разговорной связи между танковыми и авиационными подразделениями. Было сочтено, что эти разговоры можно перехватывать и читать в Англии. Когда торпедные катера приступили в августе к своим операциям в Ла-Манше, ОРЦ понял, что они применяют аналогичную связь. Секция 9-го объединенного отдела радиосигналов и разведки управления связи и РУ во главе с коммандером Сендвитом, руководившая радиопеленгаторными станциями и специальными станциями «Y», быстро создала новую точку на мысе Норт-Форленд. Радистов для нее выделила гражданская радиослужба, а переводчиков — сначала армия, потом, когда было задействовано несколько таких целевых станций, — морской резерв Главного морского штаба. Некоторое время была возможность хотя бы предупреждать конвои о готовящемся нападении на них, поскольку правильно организованное их сопровождение было введено в практику не скоро, а перенесение боевых действий в территориальные воды противника стало возможным еще позднее.

Специальная секция ОРЦ по авиаразведке теперь теснее сотрудничала с разведкой ВВС и БП, где начали расшифровывать радиодепеши немецких ВВС в больших масштабах. Авиация немцев, как оказалось, гораздо интенсивнее пользовалась радиосвязью, чем армия и флот, которые при первой возможности переходили на наземную связь.

Это давало нам колоссальные преимущества, так как специалистам в ОРЦ по авиации и минному оружию стало проще предугадывать ожесточенные воздушные налеты на конвои и минирование протраленных английских фарватеров. Кроме того, временами удавалось предсказать и намечавшиеся операции ВМС немцев благодаря некоторым, уже изученным тактическим приемам и разгаданным замыслам ВМС.

Но каковы бы ни были общие потери Англии на восточном и западном побережье от торпедных катеров, самолетов, мин, а также от пиратских атак надводных кораблей в более отдаленных водах, наибольший ущерб причиняли все же немногочисленные подводные лодки Деница. Мы уже говорили, что океанские конвои нельзя было обеспечить противолодочным эскортом за пределами пятнадцатиградусного меридиана. Но и эти эскорты часто состояли только из одного- двух миноносцев, иногда в сочетании с несколькими траулерами и случайно подвернувшимся корветом. Чересчур много торговых судов ходило к берегам и от берегов Англии автономно. Большинство из них шло под нейтральным флагом, но были и отставшие или оторвавшиеся от конвоев или же обладавшие скоростью больше пятнадцати узлов. Такие чувствовали себя лучше, когда ходили в стороне от конвоев. Вся эта масса кораблей должна была проходить теперь по Северному каналу, так как после оккупации Франции судоходство по юго-западным фарватерам и Ла-Маншу было сопряжено с чрезмерным риском. Конвои и одиночные суда, совершавшие рейсы через Гибралтар и вокруг Африки, тоже шли в опасной близости от французских и испанских берегов. У молодых офицеров Деница был большой выбор целей.

Дениц и другие послевоенные мемуаристы с полным основанием горько жаловались на неспособность германского флота создать свою военную авиацию и на явно недостаточное взаимодействие с германскими ВВС. Но для рассматриваемого периода эта критика не очень подходит. Самолеты «Фокке-вульф Кондор» дальней авиации ВВС легко покрывали расстояние от Гибралтара до Англии, углубляясь на несколько сот километров в район северо-западных подходов. Они не только передавали подводным лодкам координаты отдельных судов и конвоев, но и сами наносили успешные удары, особенно по одиночным кораблям. Это не помешало Деницу с недовольством относиться к оказываемым ему услугам, пока в начале 1941 г. он не взял на время частично под свой контроль упоминавшуюся выше авиационную группировку. Но и тогда, как полагало Береговое командование, он считал, что навигационные ошибки были нередким явлением. Этот недостаток преодолевался с помощью сигнальной аппаратуры на борту каждого самолета, который держал конвой в поле зрения. Его сигналы пеленговались подводными лодками. Самолет как бы наводил лодки, а нам не удавалось обнаруживать этот процесс и предупреждать об опасности соответствующий конвой.

В августе 1940 г. в английские оперативные шифры были внесены серьезные изменения, благодаря которым немцы лишились многих возможностей заранее узнавать о движении флота метрополии, то есть утратили то большое преимущество, которое у них имелось во время норвежской кампании. Несмотря на это, «В. Dienst» преуспевала в расшифровке многочисленных донесений о маршрутах английских конвоев. Дениц пишет в своих мемуарах: «Я получал дальнейшую информацию о вражеских конвоях от весьма эффективного отдела при главном морском командовании. Большинство шифрограмм содержало инструкции о местах встреч конвоев с кораблями сопровождения, но своевременная расшифровка депеш была делом случая. В период между июнем и сентябрем 1940 г. я несколько раз пытался использовать эти данные как основу для проведения совместных операций группой подводных лодок… В сентябре отдел дешифрирования вовремя перехватил один сигнал — за четыре дня до встречи конвоя, следовавшего в Англию со своим эскортом». Успехи «В. Dienst» представляли особую ценность именно тогда, когда в море выходило ограниченное число подводных лодок. Позднее, когда их стало больше, они сами могли вести более широкую разведку. Но за время с 1940 до середины 1943 г. доля «В. Dienst» в успехах Деница в битве за Атлантику может сравниться с действиями, по крайней мере, еще пятидесяти подводных лодок. Интересно все же отметить акцент, который Дениц делал на своевременную расшифровку сигналов. Даже в начале 1943 г., когда «В. Dienst» достигла вершины своей эффективности, только незначительную часть сигналов удавалось расшифровать вовремя в целях их оперативного использования.

Как отмечалось выше, подводные лодки руководствовались до сих пор общепринятыми методами ведения боевых действий, то есть действовали автономно, атакуя цели чаще всего днем и в погруженном состоянии. Этот способ оказался неэкономичным. Небольшая скорость лодки под водой не позволяла ей выйти на удобную позицию для стрельбы торпедами и мешала объединить усилия в борьбе с конвоями. Эти неудобства были хорошо известны Деницу. До войны он проводил целый ряд учений на Балтике и в Северном море, отрабатывая атаку подводных лодок в надводном положении и в ночное время. Имея скорость почти в семнадцать узлов, лодки могли атаковать конвои с ходом в семь-десять узлов, а также многие более быстроходные одиночные суда, когда в темноте миниатюрные силуэты подводных лодок становились почти невидимыми для их жертв и для эскорта. Кроме того, проверялась возможность совместного использования нескольких подводных лодок по образцу действий дивизиона миноносцев, во что они, собственно, и превращались, только с той разницей, что сохраняли свое важное преимущество — способность при необходимости погружаться под воду. Максимум совместной мощи тем самым можно было сосредоточивать в особо важный момент и на нужном объекте. Еще один выигрыш от тактики «волчьей стаи», как ее стали называть англичане, — это возможность рассредоточить несколько подводных лодок вдоль линии завесы с промежутками в десять-пятнадцать миль, с тем, чтобы в зависимости от числа лодок можно было вести разведку на обширном участке моря. Патрульные линии [39] создавались поперек предполагаемых путей прохождения конвоев, а затем они постепенно продвигались вперед и назад вдоль этих ожидаемых путей. Обнаружив конвой, первая лодка сразу не атаковала его, а тут же сообщала о его появлении командиру соединения. Она подавала сигналы, докладывая об изменениях курса обнаруженного объекта до тех пор, пока вся «стая» не установит контакт с ним. Вначале старший командир на одной из лодок осуществлял контроль за ходом атак всех подводных лодок, но вскоре этот порядок оказался излишним и нежелательным. Тогда оперативный контроль стал осуществляться командующим подводными силами из его штаб-квартиры в Лориенте. Для этого пришлось широко пользоваться радиосвязью, и Дениц должен был взвесить преимущества введенной им системы на фоне ее отрицательных сторон, имея в виду наличие у противника радиопеленгаторных станций, которые могли фиксировать множество излучений. Он решил, что игра стоит свеч, но в течение некоторого времени продолжал внимательно следить за ситуацией, серьезно анализируя результаты обеих сторон. Сначала он относился пренебрежительно к системе английских РПС и ее эффективности. Деницу казалось, что точное пеленгование в лучшем случае могло осуществляться на расстоянии 60–80 миль от объектов наблюдения. Были подтверждения, что некоторые конвои уходили из районов, где обнаруживалась активная радиосвязь немцев, но он считал, что другие конвои, видимо, шли туда напрямик, не обращая никакого внимания на то, что находилось перед ними. Это, вероятно, объяснялось двумя обстоятельствами. Во-первых, сеть РПС, хотя она и расширялась самыми лихорадочными темпами, свернула свою активность после потери станций во Франции. Во-вторых, развертывание станций на заморских территориях, что было необходимо для ведения доброкачественного перехвата в районах между Англией и Гибралтаром и в 700—1000 миль к западу от Ирландии, требовало времени. Радиоперехваты наших РПС в конце 1940 г., наверное, были не более точны, чем предполагал Дениц. Но вскоре, по мере развертывания радиопеленгаторной сети, ситуация улучшилась, и Дениц, похоже, начинал медленно понимать, что изменения были уже налицо. Более важным был все-таки тот факт, что небольшая дальность действия кораблей эскорта и необходимость встречать конвои, которые шли в Англию, практически не позволяли радикально изменять маршруты. В тот период к этому прибегали только в редких случаях; фактически конвои старались идти по привычному коридору, придерживаясь районов, где находились английские корабли — охотники за подводными лодками.

В первый год войны Дениц не чувствовал себя готовым ввести в действие тактику «волчьей стаи»: у него не хватало подводных лодок, чтобы одновременно сосредоточить ах в определенном районе и к тому же удовлетворить потребности ведения норвежской кампании. Даже осенью 1940 г. лодок было мало, что затрудняло поиск конвоев. Наиболее результативными оказались атаки на одиночные суда, а их было сколько угодно. Этот период командиры немецких подводных лодок называли «die glückliche Zeit»— «счастливым временем». Тогда прогремели фамилии таких асов-подводников, как Прин, Шепке, Кретшмер и другие. Но к Новому году у немцев в строй вступило много новых подводных лодок, и стали известны походные ордера и пути следования английских судов в конвоях. Одиночно следовавших судов поубавилось, так как даже ходившие под нейтральным флагом считали, что безопаснее находиться в конвое. В этих условиях атаки лодок «стаями» вошли в норму.

Теперь удивляешься, что такая тактика явилась для англичан, по-видимому, большой неожиданностью. Подводные лодки выходили в атаки в надводном положении еще в 1917 г., а в январе 1939 г. Дениц опубликовал книгу, в которой развивались некоторые идеи о преимуществах этой тактики. Надо признать, что проблемам подводной войны уделялось недостаточное внимание. Королевский флот не думал, что подводные лодки будут вести боевые действия в надводном положении, и потому так упорно цеплялся за «Асдик», не ожидая, что это устройство может оказаться во многих случаях неэффективным. Англичане явно попали впросак. Тринг в секции поиска подводных лодок, читая первые донесения, поступавшие от тех, кто на собственном горьком опыте испытал новую тактику немцев, оставался таким же скептиком, как и другие его специалисты. Он сделал доброе дело, утвердив за отделом хорошую репутацию и передав своему малоопытному персоналу присущий ему строгий аналитический подход к оценке возникавших перед ним фактов. Но ему было за шестьдесят, и он утратил восприимчивость к новым идеям. Тринг нелегко сходился с теми кадровыми офицерами из других управлений, кто был моложе его, но старше по званию. Вспоминая, как шли дела в прошлую войну, он не понимал, что немцы и англичане могли выработать другие приемы. Упорнее всего он отказывался признать возможность предсказывать последующие действия подводных лодок. Восстановить маршрут лодки, нанизывая в обратном порядке один инцидент за другим, Тринг еще считал возможным, но попытаться заглянуть вперед и угадать ее будущие перемещения — это, по его мнению, было делом не только безнадежным, но и бесполезным, а если слишком увлечься такой романтикой, то и явно рискованным.

Ряд руководящих офицеров, среди них начальник управления по противолодочной войне кептен флота Крейзи и начальник оперативного отдела (по флоту метрополии) кептен флота Эдвардс, которые ехали чаще пользоваться секцией поиска лодок в целях ориентировки, не вполне разделяли взгляды Тринга. Они поражались способностям Роджера Уинна, гражданского помощника Тринга. Уинн, в то время тридцатисемилетний мужчина, до войны был преуспевающим адвокатом. Он предлагал свои услуги по ведению допросов военнопленных и, конечно, стал бы отличным следователем, если бы по каким-то счастливым соображениям не был направлен в секцию поиска и слежения за лодками, где проходил службу с августа 1939 г. Его заветная мечта — поступить в военно-морской флот, но еще мальчиком Роджера сразил острый приступ полиомиелита. С искривленным позвоночником он остался на всю жизнь хромым. Только огромными усилиями воли ему удавалось как-то преодолеть этот физический недостаток, отчего у него и выработалась привычка опираться руками на стол или на спинку стула, стоявшего перед ним, перекладывая на них тяжесть тела, когда приходилось долго стоять. Он был среднего роста с мощным плечевым поясом, обладал чувством юмора и нескончаемым запасом занятных анекдотов, взятых из своей же карьеры адвоката. Видимо, благодаря работе в секции поиска Уинн дослужился до звания кептена военно-морского резерва королевского флота и получил ряд английских орденов и американскую медаль «За заслуги». Вернувшись после войны к своему прежнему занятию, он до самой смерти в 1972 г. оставался председателем верховного апелляционного суда.

Уинн отнюдь не был убежден в невозможности предсказывать вероятные перемещения подводных лодок. К тому времени определились некоторые примерные отправные принципы для этого. Ряд сигналов, которые подавали подводные лодки, соответствовал определенным ситуациям. Короткими сигналами могли передаваться метеорологические сводки, а более длинные могли показывать намерение лодки вернуться на базу из-за каких-либо неисправностей или по окончании срока ее патрулирования. Все это прочитывалось еще весьма условно, но, пока ниточка тянулась, этим делом, по убеждению Уинна, стоило заниматься. Впоследствии он говорил, что если вы следуете закону средних чисел и бываете правы только на 51 %, то даже этот- один процент, выраженный в спасенных жизнях и судах, а также и в потопленных подводных лодках, стоит затраченных усилий. Так ли это было — сказать трудно, ибо из действующих лиц в живых никого не осталось, но рассказывают следующее. Однажды примерно в тот период времени в секцию поиска зашел кептен флота Эдвардс. Взглянув на планшет с данными поиска, он увидел два ценных танкера, которые, держась поблизости друг от друга, шли к берегам Англии. Впереди, в некотором удалении от них, торчал флажок, показывавший зафиксированную радиопеленгаторами позицию немецкой подводной лодки. Эдвардс спросил Уинна, что может предпринять лодка и будет ли она угрожать танкерам. Тот ответил: судя по продолжительности сигнала, только что переданного лодкой, она намерена вернуться на базу. Если эти предположения верны, то лодка может перехватить один или оба танкера. Тогда Эдвардс решил поставить эксперимент, получив на это согласие, правда, неохотное, от управления по торговому судоходству. Один танкер направили по маршруту, который, по мнению Уинна, должен был увести его в сторону от вероятного курса подводной лодки, другой по желанию управления не тронули, и он продолжал идти напрямик к конечному пункту по дуге большого круга [40]. На следующее утро догадка Уинна — а это была не больше чем догадка — полностью подтвердилась: танкер, изменивший курс, остался невредим, а его злосчастный собрат был потоплен.

Этот ли эпизод повлиял или что-либо другое, но в конце 1940 г. кептена флота, офицера интендантской службы Тринга перевели на менее обременительную работу, а Уинна зачислили в состав резерва королевских ВМС и поставили на место Тринга. Предложение об этом Клейтона и Колпойза, представленное начальнику РУ, оказалось своего рода революционным шагом. Назначить гражданское лицо главой столь важного сектора — случай беспрецедентный. Годфри никогда не придавал особого значения прецедентам и давно составил собственное мнение о способностях Уинна. Но работе секции поиска уделялось теперь такое внимание, что начальник РУ не мог самостоятельно, без согласования с заместителем начальника Главного морского штаба и с самим начальником ГМШ решить вопрос о замене главы указанного подразделения. Помогла энергичная поддержка Крейзи и Эдвардса, предложение Годфри было принято, и Уинну должным образом оформили временное звание коммандера резерва ВМС по спецслужбам. Как и с назначением Деннинга три года назад, подобрать и поставить на такой сложный участок человека, который идеально подходит для него, — просто необыкновенная удача.

В штатах секции поиска, кроме Уинна, в то время находились два капитан-лейтенанта в отставке, числившиеся по резерву, один из которых, Дерек Кросс, потом весьма успешно служил офицером штаба по конвойной службе у командующего обороной западных подходов. Кроме них, в секции было трое гражданских лиц, в том числе один проходивший службу в Комнате 40. Секция установила тесные контакты с оперативным управлением и управлением по противолодочной войне, но с отделом движения судов управления торгового судоходства таких контактов пока не было, хотя, как выяснилось позднее, от него-то во многом и зависели успехи отдела. Сотрудники Кемпа, занимавшиеся нанесением обстановки на планшеты, сидели в другом помещении, так как в то время их работа, видимо, считалась более важной для Деннинга, следившего за надводными кораблями, чем для противолодочной группы. Тем не менее, были предприняты первые ориентировочные попытки не только регистрировать события, но и прогнозировать их: идея о том, чтобы руководить движением судов и конвоев с помощью «домысливания», постепенно начинала получать признание, хотя секция поиска только еще нащупывала свои пути. Это отнюдь не значит, что она преуспевала и достигла каких-то впечатляющих результатов. Она была готова к выполнению своих задач, но настоящие дела были впереди.

К концу апреля 1941 г. немцы потеряли по разным причинам 39 подводных лодок. В строю осталось 32 лодки — на пять меньше, чем в начале войны, но их общее число удвоилось, так как за предыдущие три месяца в строй вступило 47 новых подводных лодок. При небольшом содействии итальянцев за один год эти лодки потопили 729 английских, союзнических и нейтральных судов общим водоизмещением почти в три с половиной миллиона тонн.

Среднемесячный тоннаж потопленных судов подскочил и достиг четверти миллиона тонн. Теперь не возникало сомнений, откуда грозила наибольшая опасность.

Мы уже ставили вопрос о том, может ли ОРЦ улучшить свою деятельность и чем-то компенсировать некоторые наши серьезные недостатки и трудности. Если говорить о фактических результатах за этот период, то нельзя, конечно, давать только положительный ответ. Но все же некоторый прогресс налицо. Тесными и прочными стали отношения ОРЦ с ПШШиД. Морской штаб и командующие флотом метрополии и флотами в других районах мира, равно как и командир соединения авиации Берегового командования, а также его отдельных округов, стали теперь больше полагаться на оценки и прогнозы ОРЦ. Почти все источники информации увеличили поток донесений в ОРЦ, участились полеты патрульных и разведывательных самолетов Берегового командования для съемки местности, возросла эффективность этих полетов.

Улучшения коснулись и самого положения ОРЦ. Помещения в подземелье были более приемлемыми и лучше оборудованными, чем те шесть комнат с коридором на первом этаже Адмиралтейства, которые были отведены для разведцентра до начала войны. Все же и новые помещения оказались очень тесными и неудобными. Потолки низкие, по ним тянулись во всех направлениях различные трубы, окрашенные в белый цвет, система кондиционирования примитивная, свет тусклый, тяжелый для зрения. Сотрудникам приходилось работать без отдыха долгие часы, почти не имея выходных дней; многие даже спали, не покидая помещения. Возникли простудные и другие, сами по себе не опасные заболевания, но они явно не способствовали максимальной отдаче. Все окна были заложены кирпичом, но это еще не давало гарантий во время бомбежки. Поэтому осенью 1940 г. начались лихорадочные работы по строительству в северо-западной части Адмиралтейства огромного блока, получившего название «Цитадель». Через шесть месяцев, когда здание было частично закончено, в его недрах разместились ОРЦ, оперативное управление, отдел по учету и наблюдению за торговым судоходством, военный регистр. Это был не дворец, но помещения там просторнее, не столь шумные и более комфортабельные, чем прежние. Значительно расширила свою служебную площадь секция поиска подводных лодок Уинна. В ее помещение переселилась и группа нанесения подводной обстановки, поскольку ее деятельность все более тесно увязывалась с ведением борьбы против подводных лодок.

Требовалось сделать последний большой шаг вперед: обрести способность конкурировать с «В. Dienst», способность читать мысли противника, что мог дать нам только успешный криптоанализ его переговоров по морской радиосети. В мае и июне наконец-то был сделан этот шаг.

Глава четвертая

ГЕРМАНСКИЕ МОРСКИЕ ШИФРЫ И ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ШКОЛА ШИФРСВЯЗИ И ДЕШИФРОВАНИЯ

Эта книга не трактат о шифровальной науке и не история Правительственной школы в Блечли-Парке, в каком бы долгу ни был ОРЦ перед этой организацией, и сколь бы тесными ни являлись связи между ними. Деятельность БП во время войны держалась в строжайшем секрете. Сотрудники ОРЦ были хорошо осведомлены о ней, так как она четыре года служила для них неоценимым источником развединформации. Но они не решались попытаться ближе проникнуть в методику и трудности криптоанализа. Им хватало того, что начиная с конца мая 1941 г. не проходило и дня, чтобы ОРЦ не получал по телексу в малых или в больших порциях на английском языке расшифрованные немецкие радиограммы по различным вопросам. Нас предупреждали, когда та или иная наша догадка, вероятнее всего, не сработает, и мы с облегчением вздыхали, когда она снова начинала срабатывать, но у нас не было ни возможности, ни времени, ни желания особенно переживать причины такого явления. В отличие от Комнаты 40 мы не были дешифровщиками, мы являлись работниками оперативной разведки.

Но все же, чтобы читатель понял истинное назначение ограничений в работе по дешифровке, а их было немало, нужно пояснить методы и разновидности шифровальной системы в немецких ВМС и по возможности, насколько позволяют все еще действующие инструкции о секретности, рассказать о структуре БП. Что касается первого вопроса, то автор выражает признательность профессору Юргену Роверу — немецкому историку по проблемам битвы за Атлантику и связанной с ней радиовойны. По второму вопросу приведенный ниже рассказ может получиться неполным, пока не будет разрешена публикация «Официальной истории разведки военного времени», подготовленной профессором Хинслеем.

Вернемся к 1928 г., когда немецкая армия приняла на вооружение шифровальную машину — прототип коммерческой машины «Энигма G». Общее устройство ее было хорошо известно, и на рынках Европы и Америки продавался не единственный экземпляр этого аппарата. Хотя в последующие модели внесли ряд усовершенствований для большей надежности, основной механизм представлял собой обычную клавишную пишущую машинку. Будучи примерно таким же и по размеру, он питался от аккумуляторов и укладывался в деревянный футляр. Шифровальный механизм состоял из барабанов, или роторов, шириной около полудюйма с выгравированными по их окружностям буквами алфавита. Роторы были связаны шестеренками. Когда нажимом клавиши один из них приходил в движение, другие тоже начинали вращаться, но с разными скоростями. Зашифровка каждой буквы осуществлялась с помощью электрических импульсов, которые, проходя последовательно через все роторы, отражались от последнего и выходили через зигзагообразные промежутки, образованные разными положениями роторов по отношению друг к другу. Результат фиксировался лампочкой, засвечивавшей соответствующую букву. Ключ к шифру на определенный период, например на двадцать четыре часа, определялся исходным положением каждого ротора, которое легко менялось. Более серьезные изменения можно было осуществить, поменяв роторы местами. В этом виде машина не обладала особой скоростью: надо было увидеть, прочитать и записать результат зашифровки или дешифровки каждой буквы. Тем не менее, при любом коде, до того как машина начинала повторяться, можно было зашифровать тысячи букв. Это, безусловно, задавало большую загадку тем, кто должен был раскодировать шифрограмму.

Считается, что первой поняла, чем занимаются немцы, польская разведка. В конце двадцатых — начале тридцатых годов поляки воспроизвели армейскую шифровальную машину немцев и, наверное, стали расшифровывать некоторые радиограммы вермахта. Определенных успехов добились и французы при помощи одного агента, который какое-то время служил в шифровальном управлении германского генерального штаба. Насколько продвинулись англичане, и продвинулись ли они вообще в этом деле, трудно сказать. Но можно почти не сомневаться, что первый реальный шаг они сделали, когда начальник Правительственной школы шифросвязи и дешифрирования коммандер Элистер Деннистон и его французский коллега полковник Бракени встретились 24–25 июня 1939 г. в Варшаве с сотрудником польского шифровального ведомства полковником Лангером. На этой встрече они получили в самый нужный момент две польские машина типа «Энигма» — столь же ценный дар, как и книга сигналов с «Магдебурга» в 1914 г., за что англичане в вечном долгу перед поляками. Если гарантии Чемберлена ничтожно мало значили для этой многострадальной страны, то шифровальная машина была поистине неоценимым даром для Англии. Обладание ею еще не означало, конечно, что англичане или французы могли сразу начать читать германские радиограммы. Для этого нужно было знать ключи или иметь кодовые таблицы, а они-то как раз все чаще стали меняться. Да и самих зашифрованных передач по радио в мирное время было не так уж много, чтобы удовлетворить аппетиты дешифровщиков. Но несколько польских специалистов по криптоанализу, бежавших во Францию после катастрофы, разразившейся над их страной в сентябре 1939 г., работая совместно с французами, проникли в отдельные немецкие шифры и могли читать, правда, со значительным опозданием, некоторые шифрограммы немецких ВВС. Их авиация пользовалась той же машиной, но с другими наборами букв; она чаще, чем армия, прибегала к радиограммам и, видимо, вообще меньше заботилась о строгом соблюдении правил секретности. Но во время французской кампании армия стала больше пользоваться радиосвязью в связи с необходимостью тесного тактического сотрудничества с ВВС в период быстро разворачивавшихся наступательных действий. По заявлению полковника Бертранда, который являлся вторым лицом во французском шифровальном ведомстве, количество своевременно расшифрованных радиограмм немецкого вермахта и ВВС, пригодных для оперативного использования, все время увеличивалось, хотя этот источник информации, по-видимому, не внушал особого доверия французскому верховному командованию [41]. Возможно, и БП участвовал в этой работе. Во всяком случае, как сообщает глава одного подразделения БП подполковник ВВС Уинтерботэм в своей книге «Чрезвычайно секретно», небольшая часть радиопереговоров германских ВВС прочитывалась в Англии уже в апреле 1940 г… Наверное, пройдет несколько месяцев, прежде чем регулярная расшифровка радиограмм в достаточном количестве приобретет важное значение, но, говоря опять-таки словами Уинтерботэма, эти материалы сыграли весьма знаменательную роль в битве за Англию.

Почему же тогда шифры немецкого военно-морского флота оставались неприкосновенными до середины следующего лета? Ответ заключается в том факте, что, хотя ВМС немцев тоже приобрели шифровальную машину и, по существу, из того же источника, их эксперты по шифровальному делу сумели внести в нее целый ряд модификаций, намного повысивших надежность шифрсвязи и задавших трудные загадки дешифровщикам противника. Кроме того, моряки поступали не так, как летчики: всю административную переписку они передавали наземной связью, пока территориальные захваты Германии в 1940 и 1941 гг. не вынудили также и их перейти на радиосвязь с новыми и отдаленными базами и морским командованием. Но даже и тогда при первой возможности они прокладывали кабельную или телетайпную связь, как это было в Норвегии и во Франции. Нет оснований сомневаться в том, что из трех видов вооруженных сил только ВМС Германии засекретили свои радиопереговоры плотнее всего.

Перед БП возникла и другая трудность. Для разных целей ВМС немцев использовали разные коды и шифры, в то время как королевский флот применял только один. Правда, от начала и до конца войны у немцев использовались не все имевшиеся у них шифры, а лишь наиболее важные. Универсальность машины «Энигма М» позволяла несколько лет работать с разными кодами. Крупные изменения внесли в нее лишь в 1943 г. Для целей оперативного использования подводного флота была задействована, в сущности говоря, новая машина, хотя ее принципиальное устройство оставалось прежним. Из-за этого в ряде случаев стало мало поступать материалов, столь необходимых для успешного дешифрирования. Постепенно разным шифрам стали присваиваться специальные кодовые названия. Они вошли в обиход в мае 1941 г., когда англичане осуществили свой первый «взлом». Ниже дается перечень наиболее важных шифров:

1. ГИДРА. Этот шифр применялся всеми надводными кораблями на Балтике и в Северном море, а также кораблями, действовавшими в водах, прилегавших к оккупированным территориям. Шифром ГИДРА пользовались минные тральщики, противолодочные и патрульные суда в Норвегии и Франции, а вначале — даже все действовавшие подводные лодки.

2. ТРИТОН. Шифр применялся чаще всего подводными лодками в Атлантике, находившимися под непосредственным руководством штаба подводных сил, в отличие от тех отдельных подводных лодок, которые либо находились под командованием группы «Норд» — военно-морского командования в Норвегии, — либо были перебазированы в Средиземное море и проходили учебно-боевую подготовку на Балтике.

3. ТЕТИС. Этот шифр постоянно использовался подводными лодками во время учебных походов в Балтийском море.

4. МЕДУЗА. Шифр всех подводных лодок, находившихся в Средиземном море.

5. ЭГИР. Шифр для всех надводных боевых кораблей. Вероятнее всего, использовался для донесений в период их пребывания за пределами Балтики и Северного моря. Этот шифр, например, применялся «Графом Шпее» и «Шеером», когда они выходили на охоту за торговыми судами.

6. НЕПТУН. Применялся только тяжелыми кораблями главных сил флота при выполнении специальных заданий, как в случае с первым рейдом «Бисмарка», оказавшимся и последним, или с прорывом через Ла-Манш «Шарнхорста» и «Гнейзенау». Поэтому данный шифр использовался сравнительно редко.

7. ЗЮЙД. Шифр надводных кораблей, находившихся в Средиземном и Черном морях.

8. СПЕЦИАЛЬНЫЙ ШИФР 100. Им пользовались в отдаленных районах Мирового океана рейдеры, замаскированные под торговые суда, и корабли снабжения. В дополнение к нему имелся специальный шифр, при менявшийся отдельными кораблями для их индивидуальных целей.

9. ТИБЕТ. Шифр кораблей снабжения, находившихся в дальних водах, в том числе танкеров, которые в момент начала войны укрывались в нейтральных портах; у них на борту имелась шифровальная машина раннего образца.

10. ФРЕЙЯ. Шифр ОКМ, то есть верховного морского командования Германии или ее адмиралтейства, а также военно-морских командований, размещенных на суше.

Применялся, когда использовать наземную связь было невозможно или по некоторым причинам нежелательно. Для передачи по наземной связи существовала другая система шифров.

11. СЛЕЙПНЕР. Шифр кораблей, которые проводили учебные стрельбы торпедами на Балтике.

12. БЕРТОК. Шифр для связи между военно-морским атташе в Токио и ОКМ.

Из приведенного видно, что существовал широкий выбор шифров, причем одни использовались только периодически, а другие — только для целевого назначения. Каждый месяц все шифры, кроме ЭГИР и СПЕЦИАЛЬНОГО ШИФРА 100, которые действовали в течение одного года, подвергались серьезным модификациям. Суда получали соответствующие таблицы заранее, с учетом длительности их пребывания вне баз. Так, в 1941 г. большинству действующих в море подводных лодок, походы которых в то время не превышали двух месяцев, выдавались таблицы, скажем, на три месяца. Помимо крупных изменений, вносившихся в шифры ежемесячно, разные мелкие детали в них менялись каждые сутки. Вначале это делалось в полночь, затем в ходе войны новые коды вступали в действие в полдень. Во всех шифрах была возможность производить двойное или тройное шифрование, в связи с чем радиограммы могли направляться для ознакомления более широкому кругу офицеров или «только командирам кораблей». Другой тонкостью были так называемые «короткие», или условные, обозначения. Это были совсем краткие абзацы, составленные при помощи простого кода из букв греческого алфавита. Его цель — указать, каким шифром надлежало пользоваться дальше. Так альфа-альфа означала НЕПТУН, бета-бета — ТРИТОН. При докладах об обнаружении цели ставился ипсилон-ипсилон, а при передаче метеосводки — снова появлялись буквы латинского алфавита — «WW». Весь смысл этого для отправителя и адресата заключался в скорости передачи и простоте понимания, а также в том, чтобы затруднить станциям радиопеленгования точный перехват.

Можно не сомневаться, что система шифров германских ВМС была надежнее, чем системы других видов вооруженных сил, а также английского флота. Но факты говорят о том, что во время второй мировой войны ни одному из видов вооруженных сил и родов войск воюющих держав не удалось сохранить свои шифры нераскрытыми. Каждой из этих держав, в том числе и таким нейтральным странам, как Швеция, в тот или иной момент выпадало счастье расшифровывать некоторые радиограммы других государств. Роммелю очень помогало не только чтение шифрпереписки о боевых действиях английской армии, но и то обстоятельство, что Берлин долгое время расшифровывал донесения в Вашингтон американского военного атташе в Каире. Итальянцы читали английскую и югославскую шифр-переписку, американцы и англичане — японскую, русские почти наверняка — германскую, а немцы — русскую[42]. Во всех странах, должно быть, есть люди, работавшие в шифровальных органах и в органах по обеспечению неприкосновенности шифрпереписки и кодов, которые испытывают чувства смущения. Но что еще более удивительно— это почти всеобщее отсутствие контактов между указанными органами и их дешифровальными службами. И если каждое государство принимало как должное тот факт, что его специальные службы могли раскрывать, во всяком случае, часть шифров противника, то оно проявляло странную слепоту перед тем, что само являлось объектом применения абсолютно аналогичных путей утечки секретности. Германский военно-морской флот столь же повинен в таком прегрешении, как и большинство других. У капитан-лейтенанта Бэрроу-Грина из средиземноморской секции ОРЦ был хороший повод посмеяться в 1942 г., когда он прочитал одну из шифрограмм германского флота, переданную после успешного нападения на конвой держав оси. В ней указывалось, и совершенно напрасно, на утечку секретной информации у итальянцев, благодаря чему якобы и был обнаружен маршрут движения конвоя. Даже сравнительно недавно — в 1973 г. — Дениц в интервью Людовику Кеннеди все еще, видимо, не хотел признать, что большинство его шифров в ходе войны систематически и тщательно вскрывались.

Но если говорить начистоту, то у ВМС немцев были основания верить в совершенство своей шифровальной системы. Ведь их эксперты считали, что применение машинного шифра с переменными кодами и почти бесконечным количеством вариантов задаст дешифровщикам, использующим методы математического анализа и ручные расчеты, буквально целые годы работы. При этом признавалось, конечно, что если противник захватит машину со всеми прилагавшимися к ней материалами и инструкциями, то он какое-то ограниченное время сумеет раскрывать шифры, но появление новых кодовых таблиц, по истечении срока действия предыдущих, отбросит его к исходной позиции. Поскольку инструкции печатались на растворимой в воде бумаге, немцам вполне резонно или даже более чем резонно казалось, что в случае захвата судна или подводной лодки с шифрматериалами на борту их своевременное уничтожение будет обеспечено. Короче говоря, немцы были довольны своей системой, считая, что дешифровщикам противника придется немало потрудиться над ней, а уничтожение действующих шифров и инструкций было более чем гарантировано. Но если даже этого и не случилось бы, то вредные последствия сказывались бы недолго.

Во время мюнхенского кризиса деятельность Правительственной школы шифрсвязи и дешифрирования, а также РУ нуждалась в расширении. В то лето начальник ПШШиД коммандер Элистер Деннистон посетил своих коллег в Оксфорде и Кембридже и отобрал в этих двух университетах несколько преподавателей. Когда кризис миновал, они вернулись к научной работе, но через год, в августе, их снова призвали. В их числе оказался и преподаватель из Кингза Фрэнк Берч, работавший в 1918 г. в Комнате 40. Это был человек блестящих способностей и отличный пародист. Он прославился исполнением роли дамы в провинциальной пантомиме, выступая там каждое рождество. Берч стал начальником военно-морского отдела БП.

Работа по дешифровке носила строго централизованный характер, но все же были созданы и самостоятельные отделы по связям с армией, авиацией и дешифровщиками ВМС. После расшифровки радиограмм немецких ВМС, а затем и вермахта армейская и авиационная секции БП объединились. На них легла обязанность обеспечивать надежную рассылку расшифрованных материалов оперативного значения. Было ли это наилучшим решением — трудно судить, но для Адмиралтейства материалы разведки по армии и ВВС немцев особой ценности не представляли. Задачи Адмиралтейства определялись трезвыми практическими соображениями, а не желанием некоторой части командного состава флота высокомерно продемонстрировать превосходство «главного» вида вооруженных сил и пренебрежение к армии и ВВС. В отличие от министерства армии и министерства ВВС Адмиралтейство являлось и органом оперативного руководства ВМС. Оно осуществляло оперативный контроль над всеми военно-морскими силами Англии, сохраняя за собой право, которым оно пользовалось при многих (некоторые считают — при слишком многих) обстоятельствах, удерживать в своих руках даже контроль над действиями тактического характера. В ряде случаев, когда, например, в Атлантику прорывались «Шарнхорст», «Гнейзенау» или «Бисмарк», это, бесспорно, имело важное значение. Ибо, во-первых, только Адмиралтейство могло определить, какому командиру и каким кораблям нужна была специальная информация, и передать ее кораблям в море, а также отдаленным военно-морским станциям английских ВМС через радиостанцию Уайтхолла. Во-вторых, как мы уже отмечали в связи с Комнатой 40, важно было сопоставлять полученные рас» Шифрованные материалы до их оперативного использования с другими видами разведданных. Этот момент еще до войны признавался Деннингом, с ним соглашались Деннистон и Трауп. В-третьих, разведцентр обязан знать о планах и размещении вооруженных сил Англии, а БП не мор этого знать в такой подробной и достоверной форме. Наконец, хотя сохранение в тайне расшифрованных в БП не военно-морских материалов обеспечивалось, по-видимому, отлично, все же лучше было их профильтровать в ОРЦ перед тем, как передавать морякам; ведь его призвание — поддерживать строгое равновесие между желанием получить максимальную выгоду от знания расшифрованных материалов и важностью не возбудить подозрений у немцев, что их шифры вскрываются.

Вместе с тем тесные контакты между Адмиралтейством в лице ОРЦ и БП имели особое значение. Нельзя было допустить поток информации только в одном направлении. Дешифровщики нуждались в помощи по чисто военно-морским вопросам и в знании того, что нужно было прежде всего для ВМС. Попытка решить эту задачу, оставив небольшой отдел Саундерса при ОРЦ после того, как ПШШиД переехала в Блечли-Парк, по какой-то причине успехом не увенчалась, и в декабре 1940 г. этот отдел снова перекочевал в БП.

По тем же соображениям, несмотря на слияние армейского и авиационного отделов, военно-морской отдел Берча продолжал всю войну функционировать самостоятельно. Он сыграл ключевую роль в успехах ОРЦ, причем не только благодаря тому, что подсказывал и Деннингу, и Уинну решение трудных вопросов, но и потому, что вел подробный и систематизированный учет информации с помощью специальных форм и указателей, в первую очередь, конечно, для целей самих дешифровщиков, когда приходилось возвращаться к ранее расшифрованным материалам. Это имело важное значение для ОРЦ.

Сразу же после начала войны Деннистон нанес вторичный визит в Кембридж и Оксфорд. Но если в 1938 г. он отобрал преподавателей, то на этот раз — более десяти студентов старших курсов. В их число попал и Гарри Хинслей из Сент-Джонса (Кембридж). Он поступил в военно-морской отдел. Мы уже упоминали о нем в связи с его исследованиями в области радиоперехвата. Хинслей стал более близким сотрудником Деннинга и Уинна, чем все другие, кроме самого Берча. Неудивительно, что этот богато одаренный профессор теперь назначен ректором своего прежнего колледжа и деканом факультета истории международных отношений. Еще двумя сотрудниками морского отдела стали братья Уолтер и Эрнест Эттингхаузены; первый под новой фамилией Эйтан позже станет послом Израиля во Франции и постоянным секретарем израильского МИД.

К концу войны БП вырос в учреждение со штатом oколо 10 000 человек. В БП широко использовались счетные устройства Холлерита, а на довольно ранней стадии — и механический прообраз современного электронного компьютера, сконструированный Эланом Тьюрингом для ускорения математических операций, которые, как правильно считали немцы, заняли бы месяцы работы у наших дешифровщиков, если бы они работали вручную. Дело кончилось тем, что появилось несколько десятков таких тяжеловесных машин. Их устанавливали в БП и выносили подальше от городов в такие места, как Исткот и Стенмор. Управляли этими монстрами около 1200 женщин из вспомогательной службы ВМС (WRNS). Почему их одних избрали для такой монотонной работы, остается загадкой. Она, подобно пребыванию в тюрьме, надрывала душу. Разница только в том, что в БП за хорошее поведение не полагалось досрочного освобождения. Даже наоборот, многие способные и очень интеллигентные женщины застревали там надолго почти без всяких надежд на повышение. Контактов с остальной частью морского ведомства — никаких, общение с посторонними даже в свободное время — самое ограниченное из-за соблюдения правил секретности. Техническое обслуживание этих «бомб», как их нередко называли, производилось небольшой бригадой механиков из королевских ВВС. Интересного и веселого в их жизни было не больше, чем у женщин из WRNS. Единственным, можно сказать, утешением для этих преданных делу мужчин и женщин было послание Уинстона Черчилля, встреченное восторженно. Выражая свою похвалу в типичных для него выражениях, он отмечал: «Курочки отлично несут яички и не кудахчут».

Но мы забежали вперед. В начале 1941 г. немецкие шифры все еще представляли большие трудности для БП. Там понимали, что только «кража» — захват морской машины типа «Энигма» с действующими шифрами и приложенным к ним материалом — могла обеспечить нам необходимое начало.

Первая такая «кража» в какой-то степени оказалась случайной. 23 февраля 1941 г. во время рейда к Лофотенским островам был выведен из строя немецкий вооруженный траулер «Кребс». Его командир был убит прежде, чем он успел уничтожить секретные документы; оставшиеся в живых покинули судно. Поднявшись на борт «Кребса», «абордажная команда» англичан обнаружила разрозненные роторы от шифровальной машины, но сама она вместе с шифрами была выброшена в море.

Эта находка навела на мысль о проведении специальной операции по захвату шифрматериалов. С помощью взятых радиопеленгов и прокладки их на планшете в ОРЦ обнаружили два немецких траулера, регулярно передававших метеосводки из района между Исландией и о-вом Ян-Майен. Были определены координаты этих судов, и на их поиски отправились три крейсера. На борту одного находился специалист по радиоперехвату, кептен флота Джеспер Хейнз из королевских ВМС. 7 мая был захвачен траулер «Мюнхен» — один из двух упомянутых кораблей, но машина типа «Энигма» исчезла и на этот раз, хотя прилагавшиеся к ней таблицы с шифрами оставались на месте. Они представляли, безусловно, большую ценность, но этого было мало. Наметили вторую операцию, по захвату еще одного траулера. Спустя короткое время крейсеры и миноносцы, взяв с собой другого специалиста по радиоперехвату, лейтенанта добровольческого запаса ВМС Элана Бэкона, 25 июня захватили врасплох траулер «Лауенберг» со всеми документами и шифрматериалами. Адмиралтейство сочло, что они имели «неоценимое значение».

Однако перед этим, на другой день после захвата «Мюнхена», была произведена еще более важная «кража». 8 мая подводная лодка «U-110» под командованием капитан-лейтенанта Юлиуса Лемпа — одного из асов Деница — атаковала южнее Гренландии вышедший из Англии конвой «ОВ-318», но попала под сильную контратаку кораблей третьей эскортной группы. Ее командир кептен флота Бэкер Крессвел воспользовался шансом не только захватить лодку, но и добыть шифрдокументы. Он отлично понимал их важность. С ним не было специалиста ОРЦ, это, однако, не помешало высадившейся на лодку «абордажной команде» во главе с младшим лейтенантом Дэвидом Болме сначала предотвратить ее затопление, а потом захватить целой и невредимой шифровальную машину со всеми секретными документами. Бэкер Крессвел принял меры предосторожности, и его пленники не узнали всего случившегося, в связи с чем захват «U-110» держался в секрете всю войну и после нее до 1958 г. Этому, по-видимому, способствовал тот факт, что лодку, вероятно, не удалось отбуксировать к берегам Исландии и она затонула — случай прискорбный по тем временам.

Переоценить огромную важность этой операции невозможно, так как шифрматериалы с «U-110» действовали, по меньшей мере, до конца июня, что позволило БП без всякой потери времени приступить к регулярному и полному прочтению всех шифрограмм, закодированных шифром ГИДРА.

Не подтвердилась и уверенность немцев в том, что, как только срок действия шифровальных наборов истечет, нашим дешифровщикам придется сложить оружие. Мы всю войну продолжали читать шифр ГИДРА, хотя иногда и приходилось делать перерывы из-за того, что менялись таблицы и нужно было «раскалывать» новые. Проникновение в этот шифр помогло ОРЦ начать действовать должным образом, хотя и другие источники информации намного улучшили результаты своей работы.

Приведенный факт сам по себе приравнивается к крупной победе. Но он, кроме того, обеспечил школе в Блечли-Парк успешное решение проблем, связанных с другими шифрами, такими, как НЕПТУН для тяжелых кораблей ЗЮЙД и МЕДУЗА для района Средиземного моря.

Стрелка весов в разведке до той поры клонилась в сторону немцев. Теперь она начинала все больше перемещаться в нашу сторону.

Глава пятая

ПОТОПЛЕНИЕ «БИСМАРКА»

Вот наконец и настал момент, когда королевские военно-морские силы смогли получать из Блечли-Парк наравне с ВВС и армией такие же услуги, какие «В. Dienst» с успехом предоставляла адмиралам Редеру и Деницу. Но перед тем как приступить к рассмотрению практических результатов, ожидаемых от этого ценного источника, нам надо остановиться на одной весьма драматичной операции, во время которой искусство дешифровщиков сыграло незначительную роль. Эпизод этот, наметивший водораздел в истории ОРЦ, особенно интересен с точки зрения разведывательной службы. Наши традиционные источники информации после неэффективного старта к тому времени постепенно приобретали результативность. Преследование «Бисмарка» показало, что при полном использовании они в состоянии были и без серьезной помощи со стороны БП поставлять такую развединформацию, которую давно ожидал от них командующий флотом метрополии.

«Шарнхорст» и «Гнейзенау» все еще спокойно стояли в Бресте после успешного рейда, проведенного с целью нарушения торгового судоходства. А Редер готовил еще более сокрушительный удар с использованием двух «карманных» линкоров в сочетании с двумя новыми военными кораблями — линкором «Бисмарк» и тяжелым крейсером «Принц Ойген», которые наконец-то были приведены в полную боевую готовность. Оба корабля намного превышали размеры, предписанные довоенными договорными ограничениями, и по своим тактико-техническим характеристикам превосходили аналогичные английские суда. В Адмиралтействе в то время не располагали точными сведениями о предстоявшей операции немцев, но и без них было ясно, что если немцы пошлют эскадру в составе современного линкора и двух линейных крейсеров (точнее говоря, это тоже почти линкоры, как их называли сами немцы) да придадут ей еще один тяжелый крейсер, то она причинит огромные потери английским судам в Атлантике. Флот метрополии состоял тогда из флагманского корабля Товея «Кинг Джордж V», однотипного с ним и только что спущенного на воду линкора «Принс ов Уэллс», линейного крейсера «Худ», который, несмотря на свои размеры, скорость и красивый вид, был устаревшим, построенным еще до Ютландской операции, такого же устаревшего, но еще более маломощного крейсера «Рипалс» и нового авианосца «Викториес». Пилоты самолетов, которые находились у него на борту, еще не имели боевого опыта. В состав отряда кораблей «Н», базировавшихся в Гибралтаре, входили старый линейный корабль «Ринаун» и ставший знаменитым авианосец «Арк Роял». Несколько ветеранов-линкоров, спущенных на воду до первой мировой войны, годились для конвойной службы, но в целом они были слабым утешением. Хорошо, что немцы поставили на несколько месяцев в ремонт «Шарнхорст», у которого обнаружились неисправности в машинах, и что 6 апреля один из четырех самолетов-торпедоносцев Берегового командования сумел, перед тем как его сбили, нанести серьезные повреждения линейному крейсеру «Гнейзенау». За эту доблестную атаку, благодаря которой почти наверняка удалось избежать крупной катастрофы, пилот Кеннет Кемпбелл был посмертно награжден орденом «Крест Виктории».

В связи с невозможностью использовать оба линейных крейсера у немцев возникли определенные затруднения. После долгих обсуждений вопроса о том, не лучше ли отложить выход «Бисмарка», пока его не сможет сопровождать однотипный с ним «Тирпиц», на котором велись последние приготовления, Редер пришел к выводу, что он не должен упускать случай нанести еще один удар по морским коммуникациям Англии. Было принято решение послать «Бисмарка» и «Принца Ойгена» без сопровождения. Они вышли из Гдыни 18 мая под командованием адмирала Лютьенса, который руководил выходом «Шарнхорста» и «Гнейзенау».

Адмиралтейство давно горело желанием узнать, когда же «Бисмарк» будет приведен в боевую готовность. Он вступил в строй еще в августе 1940 г., но в отличие от англичан, вынужденных поспешно вводить в строй каждый корабль, немцы аккуратно и тщательно готовили «Бисмарка» в течение длительного периода в его первый боевой поход. Благодаря участившейся фоторазведке, которая стала теперь возможной, Деннинг в ОРЦ следил за каждым движением этого корабля из Гамбурга в Киль, обратно в Гамбург, затем снова в Киль. В марте 1941 года «Бисмарк» направился в восточную часть Балтийского моря, и Деннингу пришлось довольствоваться только агентурной информацией. В ней оказалось одно донесение из Гдыни о том, что линкор был обеспечен свежими морскими картами [43], а второе — из Франции, в котором говорилось, что в Бресте готовятся швартовые бочки для этого корабля. К апрелю не осталось сомнений не только в полной боевой готовности «Бисмарка», но и в его предстоящем выходе в Атлантику для боевых действий. Флот метрополии был приведен в состояние готовности.

Во второй неделе мая появилось еще одно подтверждение: начались интенсивные полеты немецких самолетов-разведчиков над Скапа-Флоу и Датским проливом. Доказательством послужили расшифрованные косвенные радиосигналы немецких ВВС. Они показывали, что все отсрочки с выходом прекратились, и что попытку «Бисмарка» прорваться в Атлантику следовало ожидать со дня на день. Поэтому адмирал Товей усилил патрулирование крейсеров в проходе между Исландией и Фарерскими островами, а также в Датском проливе, где находились «Норфолк» и «Суффолк». Последний одним из первых был оборудован радарной установкой — факт, имевший, как подтвердили события, большое значение. Сценарий был уже готов, но у Товея возникла та же проблема, как и у его непосредственного предшественника адмирала Форбза, а во время первой мировой войны — у Джеллико: когда выходить в море с главными силами флота метрополии? Сделай он это слишком рано, ему пришлось бы в наиболее критический момент возвращаться для заправки горючим. Промедли, противник успеет благополучно выйти на просторы Атлантического океана. Товею требовалась точная информация о движении немецкой эскадры, прежде чем его корабли могли сняться с якорей.

Следующий акт этой драмы разыгрался в нейтральном Стокгольме. Швеция попала в трудное положение. После падения Дании и Норвегии она фактически полностью оказалась отрезанной от Запада, а в одиночестве не могла оказать эффективного сопротивления в случае нападения на нее Германии. Некоторые политические и военные руководители Швеции если и не питали явных прогерманских симпатий, то, во всяком случае, были убеждены в том, что Германия идет к победе. Надо помнить, что Англия оставалась тогда совсем одна, и по отношению к ней шведский нейтралитет был строгим; это не тот, мягко говоря, благожелательный нейтралитет, которого придерживалась Швеция по отношению к Германии. Но среди шведов нашлись люди, относившиеся с большой симпатией к побежденным соседям — норвежцам, а также к англичанам. Один из них майор Тёрнгрен, начальник штаба при главе шведской секретной службы, был на дружеской ноге с норвежским военным атташе полковником Рошером Лундом и с английским военно-морским атташе кептеном ВМС Генри Денхемом. Последний по прибытии в Стокгольм за год до этого усиленно старался завязать знакомства, окружая себя друзьями и влиятельными людьми.

Первый раз Лютьенс испытал на себе злой рок 20 мая после полудня. Его эскадру заметил шведский крейсер «Готланд», когда она проходила севернее Гётеборга, изменив курс на северо-запад, к южному побережью Норвегии. По заведенному обычаю крейсер сообщил о курсе следования и составе немецкой эскадры в Стокгольм. Эта радиограмма попалась на глаза Тёрнгрену, который решил сразу же ознакомить с ее содержанием Рошера Лунда, не раскрывая, по соображениям собственной безопасности, источник информации. Лунд бросился к Денхему. В 21.00 тот отправил следующую весьма срочную радиограмму разведуправлению в Лондон: «Каттегат, сегодня, 20 мая. В 15.00 два тяжелых военных корабля в сопровождении трех эсминцев, пяти эскортных кораблей, десяти или двенадцати самолетов прошли Марстранд курсом на северо-запад. В.З». Знаки «В.З» показывали, как оценивал надежность своей информации сам Денхем. Эту систему, придуманную в разведуправлении, постепенно заимствовали и другие службы. В ней достоверность источника информации оценивалась буквами от «А» до «Е», а достоверность содержания — цифрами от 1 до 5. По оценке Денхема, источник переданной им информации был хорошим, но ее содержание он считал, возможно, не совсем точным.

Радиограмма Денхема поступила вскоре после полуночи, когда Деннинг, как обычно, спал в ОРЦ. Он, конечно, не выразил удивления и мысленно повысил оценку информации до В.2. Через некоторое время Деннинг получил подтверждение в виде донесения из Кристиансанна, с южной оконечности Норвегии, где местные участники Сопротивления тоже заметили германские корабли и с большим риском для себя немедленно сообщили об этом в Лондон. Деннинг сразу же проинформировал Главный морской штаб и адмирала Товея. Около 3.30 он передал Береговому командованию ВВС указание о необходимости начать с рассветом облеты норвежского побережья с целью обнаружения «Бисмарка» и «Принца Ойгена». Эти корабли к тому времени вошли в Корс-фьорд — проход в порт Берген, где «Принц Ойген» решил полностью заправиться топливом. «Бисмарк» же по каким-то неведомым причинам этого не сделал. Там их и обнаружил в 13.15 «Спитфайер» из разведывательного отряда, базировавшегося в пункте Уик. Он сделал несколько снимков. Самолет пилотировался летчиком ВВС Майклом Саклингом. Ввиду особой важности правильного опознания сфотографированных кораблей снимки после их изучения в Уике отправили в Лондон, где первоначальная версия подтвердилась.

Теперь, когда местонахождение Лютьенса было точно установлено, Товей мог предпринять дальнейшие меры. «Худ» и «Принс ов Уэлс» направились в Датский пролив на соединение с «Норфолком» и «Суффолком». Но сам адмирал не мог покинуть Скапа-Флоу с остальной частью флота метрополии, не получив подтверждения о выходе немцев из Корс-фьорда. Большую тревогу вызывало у него ухудшение погоды, из-за чего Береговое командование вынуждено было отменить все разведывательные полеты в ожидании дальнейших метеосводок. Похоже было, что в течение как минимум суток никаких новых донесений не поступит, а тогда, возможно, будет слишком поздно. Заместитель начальника РУ — начальник ОРЦ Клейтон спешно направил Деннинга и Кемпа в БП разъяснить морской секции, как важно получить дальнейшую информацию о намерениях немцев. Но в тот момент Блечли-Парк, к великому сожалению, ничем помочь не мог.

А «Бисмарк» и «Принц Ойген», заправившийся топливом, накануне вечером уже вышли в море, взяв курс на север и радуясь плохой погоде, обещанной синоптиками. Хорошо, что командир базы военно-морской авиации в Хатсоне кептен флота Фенкурт понимал необходимость во что бы то ни стало получить подтверждение о выходе немецких кораблей из Корс-фьорда. Его помощник коммандер Джефри Ротерхем, пренебрегая устрашающими погодными условиями, добровольно вызвался слетать в разведку в район Бергена на старом двухмоторном самолете «Мэриленд», служившем для буксировки мишеней. Полет удался только благодаря отличному знанию им штурманского дела и искусству управлять самолетом. В тот же вечер Ротерхем смог заверить Товея, что в порту Берген и в прилегающих фиордах тяжелых кораблей не было. Командующий отдал приказ кораблям «Кинг Джордж V», «Рипалс» и «Викториес» сняться ночью с якорей и выйти в море. Они держали курс к югу от Исландии.

Лютьенса его разведка обслуживала не столь успешно. Были приняты серьезные меры, чтобы скрыть его выход: впервые ввели в действие оперативный шифр НЕПТУН для тяжелых кораблей, прекратили на 24 часа все движение торговых судов по Большому Бельту. И тем не менее корабли Лютьенса были обнаружены — факт, который он подозревал и о котором начальник специальной службы Германии адмирал Канарис, видимо расшифровав донесение Денхема, быстро уведомил Редера. Разведывательные полеты немцев над Скапа-Флоу велись настолько интенсивно, что они встревожили англичан, но оказались в данном случае неэффективными и ненадежными для немцев. Их разведка не сообщила об усилении патрулирования в Датском проливе и, что особенно важно, в течение нескольких дней не могла предпринять ничего, кроме визуального наблюдения за стоянкой флота метрополии. И даже когда были получены фотоснимки, их вначале истолковали неправильно. Лютьенсу передали совершенно ошибочные сведения о составе и движении флота метрополии. Этот ляпсус обычно проницательной «В. Dienst» усугублялся ее сообщением о том, что, судя по передачам в эфире, никакой особой активности у англичан не наблюдается. Наконец, немецкая морская разведка не оценила успеха Англии в области использования радиолокационных средств.

Встреча «Бисмарка» и «Принца Ойгена» с «Норфолком» и «Суффолком» в Датском проливе в конце дня 23 мая оказалась для немцев полной неожиданностью. Их обескуражила та легкость, с какой преследователи шли за ним по пятам всю ночь. Но перед лицом этих неудач, которые являлись таким контрастом с ситуацией во время норвежской кампании, когда Лютьенс почти наверняка отложил бы свой проход через Датский пролив, он мог бы, после того как его обнаружили, спокойно повернуть назад. В конце концов, он имел приказ избегать баталий и сосредоточить мощь своих кораблей на подрыве торгового судоходства.

Но вернемся к Адмиралтейству, которое воспылало восторженными надеждами. Немецкие корабли были обнаружены, их неотступно преследовали два крейсера, о чем они сообщали в своих донесениях; «Худ» и «Принс ов Уэлс» шли наперерез немцам. На следующий день, 24 мая утром, с ними наверняка все должно было быть кончено. Автору хорошо запомнился тот вечер, когда он возвращался с очередного дежурства в счастливой уверенности, что вот придет он снова на работу, а «Бисмарк» и «Принц Ойген» будут уже на дне морском. Как и многие его коллеги, он сначала не поверил, когда на другой день узнал, что «Худ», приблизившись в 6.00 к двум немецким кораблям, попал под артиллерийский обстрел и через несколько минут взорвался. В живых осталось три человека. Попадания были и в «Принс ов Уэлс», которому пришлось уклониться из зоны обстрела. На этом корабле возникли неполадки с орудиями главного калибра (на борту у него все еще находились гражданские специалисты, старавшиеся исправить зубчатые передачи в 14-дюймовых орудийных башнях). «Принс ов Уэлс» сам, правда, нанес повреждение «Бисмарку», вызвавшее утечку топлива, которая, учитывая, что Лютьенс не заправился в Бергене, серьезно повлияла на последующий ход событий. Об этом у нас, однако, не было достаточно точных сведений.

К этому следует добавить, что адмирал Товей на линкоре «Кинг Джордж V» с крейсером «Рипалс» и авианосцем «Викториес» шли полным ходом по направлению к южной оконечности Исландии. Немцев преследовали «Принс ов Уэлс» с крейсерами. По поступавшим от них донесениям и по нанесенной на планшеты обстановке у Деннинга складывалось впечатление, что возмездие было не за горами. В полночь 24 мая «Викториес» сблизился с немецкими кораблями на расстояние, позволявшее произвести атаку самолетами. Одно попадание было точным, но серьезных повреждений оно не причинило. Мы не знали, что из-за недостатка топлива Лютьенс уже принял вынужденное решение идти во Францию, о чем он сообщил в Киль. Нами не было обнаружено и то, что по его приказу крейсер «Принц Ойген» отделился, чтобы действовать самостоятельно. Донесения о преследовании немецкого линкора продолжали поступать непрерывно, внушая нам уверенность, что на следующее утро флот метрополии подойдет к линкору на расстояние визуального контакта.

Но в 15.00 25 мая «Суффолк», который шел зигзагообразным курсом, при очередном удалении от линкора потерял его из виду. Некоторое время мы надеялись, что он снова увидит его, но проходил час за часом, а корабли и самолеты не могли напасть на след «Бисмарка». Мы снова впали в уныние. Нас охватило беспокойство: не повернул ли «Бисмарк» в сторону Германии? Или, может быть, он решил ускользнуть в Атлантику по примеру «Шеера», «Хиппера», «Шарнхорста» и «Гнейзенау»? Нужно необыкновенное везение, чтобы просто еще раз обнаружить корабль, который скрылся из виду; для сил же, способных уничтожить его, такое везение должно быть по меньшей мере чудом.

Но на этот раз Лютьенса явно покинула удача, она оказалась на нашей стороне. Почти ровно в 7.00 операторам, дежурившим у карт-планшетов в ОРЦ, позвонили с РПС из Скарборо. Кемп начал записывать для прокладки на планшете пеленги, принятые на частотах тяжелых кораблей. Не прошло и часа, как была засечена вторая радиограмма. Немецкий адмирал не понимал, что он давно оставил позади своих преследователей. Думая, что им известны его местонахождение, курс и скорость, он решил подробно доложить о бое с «Худом», об успешном отходе «Принца Ойгена», о катастрофическом недостатке топлива на линкоре и своем решении идти прямо к берегам Франции. Нам, конечно, ничего не было известно об этом. Деннинг и Кемп, спешно вернувшиеся в Адмиралтейство, не могли понять, что происходило. Какая необходимость заставила немцев раскрыть свои координаты, прибегнув к такому способу? Знали ли они достоверно, что мы потеряли их из виду и не имели никакого представления о том, куда они держат путь? Но Кемпа покинуло веселое настроение, когда он начал прокладывать пеленги на специальной гномонической карте [44], к применению которой прибегают в особых случаях. «Бисмарк» находился в этот момент где-то в 1200 милях к западу от Эдинбурга. Пеленги, полученные с английских РПС, после того как их нанесли карандашом на карту, не образовали ни треугольника положения, ни точного пересечения в одной точке. Широту по ним еще можно было определить, а долготу — нельзя: линии шли почти параллельно, давая ряд пересечений под очень острыми углами. Из Исландии и Гибралтара сведений почему-то не поступало, и оператору-прокладчику удавалось получить три или четыре возможных местоположения германского корабля на пространстве в сотни миль. «Бисмарк» мог в данный момент развернуться и идти обратным курсом по своему же прежнему следу, возвращаясь через Датский пролив, или следовать к берегам Норвегии через проход между Исландией и группой Фарерских островов. Но ведь прошло двадцать месяцев с начала войны. За это время операторы-планшетисты неплохо набили руку на прокладке пеленгов; и чем больше Кемп всматривался в пеленги, тем сильнее росла в нем уверенность, что они показывали совершенно противоположную картину. Постепенно у него появилось твердое убеждение, что «Бисмарк» находится далеко на юго-восток от той позиции, о которой он сообщил в последний раз. Это означало, что он следовал по направлению к Франции. Деннинг и Клейтон согласились с этим заключением Кемпа.

Обычная процедура передачи данных, зафиксированных радиопеленгаторными станциями, сводилась к тому, что ОРЦ сообщал только приблизительное местонахождение дославшего радиограмму корабля. Сообщение по этому случаю могло иметь следующий вид:

«Из Адмиралтейства. Вне очереди. Секретно. Командующему флотом метрополии, отряд «Н», «Родней», «Рамиллиес». Дублируется для AIG47. Приближенный пеленг с РПС на частоте… килогерц в 7.49 показывает, что вражеский надводный корабль — в 100 милях от точки 55° сев. широты и 34° зап. долготы.

Примечание. Адмиралтейство считает, что «Бисмарк» идет на юго-восток, вероятно в Бискайский залив».

Клейтон напомнил Деннингу и Кемпу, когда они предложили ему послать такую радиограмму Товею, что до выхода в море командующий специально потребовал сообщать ему только фактические пеленги, а выводы о положении засеченных объектов он сделает сам. Для такой постановки вопроса у него были основания. На двух его эсминцах недавно были установлены высокочастотные радиопеленгаторы. С их помощью Товей надеялся получать пеленги, которые в сочетании с переданными ему данными ОРЦ могли бы давать точные координаты. Но ни одного из эсминцев в тот момент рядом не оказалось; да если бы они и были, все равно нет видимой причины, почему бы ему не получить приближенные координаты места из ОРЦ, с тем чтобы сравнить их с той точкой, которая нанесена на карте по его собственным данным наблюдений.

Когда передавались эти радиограммы, флот метрополии находился значительно юго-западнее «Бисмарка», который уже лег на курс зюйд-ост и следовал к берегам Франции. Ничего, конечно, не подозревая об этом, Товей вполне справедливо был озабочен двумя возможностями. Он считал, что «Бисмарк» либо идет в западном или юго-западном направлении для осуществления своих задач или же вернется на прежний курс — норд-ост, — чтобы следовать к берегам Норвегии. И пока флот метрополии продолжал свои поиски, исходя из того, что одна из этих возможностей была правильной, «Бисмарк» все дальше уходил от него. Поскольку преимущество в скорости у англичан было невелико, шансы перехватить немецкий корабль при том положении, когда другие возможности не принимались во внимание, становились все более отдаленными. Наступила еще одна «послеютландская» ночь.

Получив неточные пеленги, ОРЦ потерял время на их рассмотрение и на решение вопроса о том, радировать ли Товею только о факте радиозасечки или же сообщить ему и пеленги. Они были переданы на флагманский корабль только в 10.00, спустя три часа после поступления их в ОРЦ. За это время «Бисмарк» ушел еще на добрых семьдесят миль от флота метрополии, что само по себе было плохо. А тут еще на борту флагманского корабля совершили такую оплошность, которая чуть было не закончилась для «Бисмарка» удачным исчезновением. По каким-то до конца не выясненным соображениям штаб Товея решил, что пеленги показывают положение «Бисмарка» не к юго-востоку от его последней известной позиции, а к северо-востоку. Выходило, что немецкий корабль возвращался в Норвегию. И флот метрополии, теряя несколько драгоценных часов, полным ходом следовал в северо-восточном направлении, расширяя тем самым разрыв между собой и противником. Деннинг и Кемп по сей день убеждены, что эта ошибка объяснялась отсутствием на флагманском корабле специальных гномонических карт, необходимых для особых случаев прокладки радиопеленгов[45]. Если гномонические карты специально не были получены перед выходом в море, то откуда бы им взяться на корабле? Кемп позже для привязки проложил пеленги на обыкновенной меркаторской навигационной карте и еще раз убедился, что наиболее вероятное место нахождение линкора лежало на ней на несколько градусов севернее, чем на его карте. Смутно вспоминая о «расследовании» этого дела, предпринятом по окончании операции, Деннинг говорил, что ему поручили проследить за изданием гномонических карт для линкора «Кинг Джордж V». Но, несмотря на это веское доказательство, главный штурман флота, ответственный за состояние всего штурманского обеспечения, кептен ВМС Фрэнк Ллойд, который к тому же сам находился на месте событий, категорически отвергает такое предположение. Возможно, у Кемпа и его сотрудников просто было больше опыта, и потому они сделали правильный вывод из тех данных о пеленгах, которые всеми остальными признавались недостаточно надежными. Такой ситуации больше не повторялось. В дальнейшем, когда полученные по пеленгам координаты приходилось передавать кораблям в море — а это случалось не часто, — они всегда сопровождались оценкой ОРЦ.

Но что бы ни было дальше, а в данный момент в ОРЦ, где собрались сотрудники оперативного управления, нарастало беспокойство. Товей радировал о своей позиции в 10.47. Если он не располагал более точной информацией, чем ОРЦ, — а такую возможность в тот момент нельзя было отрицать, — то он шел в неправильном направлении.

К тому времени был принят и ряд других мер. Соединение «Н» получило приказ выйти из Гибралтара на тот случай, если «Бисмарк» будет следовать на юго-восток; изменил курс и линкор «Родней», нуждавшийся в срочном ремонте: он направлялся с этой целью в США. Ветерану ютландской операции «Рамиллиесу» был отдан приказ покинуть сопровождаемый им конвой и примкнуть к группе преследования «Бисмарка». Крейсеры, миноносцы и самолеты были приведены в готовность и освобождены от выполнявшихся ими задач, с тем чтобы попытаться туже стянуть кольцо облавы. Но откуда же им знать, каким именно курсом следовал «Бисмарк»?

Деннинг и Кемп попросили разрешения направить Товею свои данные о координатах немецкого корабля, однако особое мнение разведчиков не было сочтено достаточным поводом для вмешательства в распоряжения ответственного лица, находившегося на месте событий. Начальники планового и оперативного управлений, которым было рекомендовано рассмотреть создавшееся положение, прибыли снова в ОРЦ и высказались в поддержку их точки зрения. В соответствии с этим на флагманский корабль Товея, командирам других кораблей, а также должностным лицам, которых это касалось, были переданы в интервале между 10.23 и 11.08 радиограммы с сообщением, что, по мнению Адмиралтейства, «Бисмарк» держит курс к берегам Франции. Такое предположение укрепилось в 10.54, когда поступили несколько более точные координаты. На этот раз Товею было сообщено местонахождение корабля, взятое прямо с карты ОРЦ. Эту радиограмму он получил, однако, только в 14.00. Через час с четвертью Товей изменил курс на юго-восток, но к тому времени разрыв между его эскадрой и немецким кораблем увеличился еще больше. В 13.20 была получена еще одна радиограмма о положении линкора, но она поступила не на частотах надводных кораблей, а на частоте подводных лодок. В Адмиралтействе подумали, что этот сигнал передал «Бисмарк», который, возможно, хотел вступить в контакт с подводными лодками, хотя раньше немцы к такому порядку связи не прибегали. На самом же деле в данном случае сработала рация одной подводной лодки, сообщавшей о местоположении авианосца «Викториес». Пеленги были неточными, но они все же показывали позицию «Бисмарка», близкую к действительности. Ее сообщили Товею в подтверждение того курса, каким следовал немецкий корабль. Эта ошибка оказалась более благоприятной, чем предыдущая.

Во второй половине дня, уже после того, как Товей изменил курс и пошел на юго-восток, Адмиралтейство приказало линкору «Родней», в тот момент опережавшему «Бисмарка» и направлявшемуся наперерез ему, следовать не в направлении Франции, а идти на север, к проходу между Исландией и Фарерскими островами, то есть в том направлении, где еще недавно вел поиск Товей. Почему был отдан такой приказ, остается загадкой. Некоторые говорят, что автором его был Уинстон Черчилль, который в такие моменты всегда с трудом сдерживал себя от искушения отдавать личные распоряжения. Но не исключено, что имелось в виду объединить «Родней» с линкором «Кинг Джордж V», оставшимся в одиночестве после того, как «Рипалс» и «Викториес» отделились от него для заправки топливом. Если дело обстояло действительно так, то радиограмму составили неуклюже: в ней, видимо без всякого умысла, смешивались разведывательные вопросы с оперативными. Хорошо, что в данном случае маневры «Роднея» не имели особого значения, хотя они и озадачили Товея. Адмиралтейство, по мнению Товея, в конце концов пришло к выводу, что «Бисмарк» направляется в проход между Исландией и Фарерскими островами, а не к Франции. Исходя из этого он избрал компромиссный курс, надеясь таким образом быть готовым к обеим возможным ситуациям. В результате этого задача догнать «Бисмарка» еще больше осложнялась. Будучи не в силах совладать с охватившим его нетерпением, Товей в 16.30 направил Адмиралтейству запрос: считает ли оно, что «Бисмарк» держит курс к проходу между Исландией и Фарерскими островами. Пока шел ответ — а шел он, разумеется, с вынужденными задержками, — Товей сам решил, что Лютьенс направляется в сторону Франции, а не к Норвегии; к тому времени английский адмирал далеко отставал от преследуемого им корабля.

Сомнения, раздиравшие Товея, не волновали сотрудников ОРЦ. В Бресте уже велись активные приготовления к встрече «Бисмарка». Группа «Норд» в Киле передала оперативный контроль за ним группе «Вест» во Франции. Вызванные этим изменения в эфире не остались незамеченными. Мы начали получать также расшифрованные радиограммы немецких ВВС о том, что в подготовительные меры входило обеспечение воздушного прикрытия линкора, как только он войдет в зону действия авиации. Никаких вопросов о том, куда направлялся этот корабль, больше не существовало. Все надежды теперь возлагались на соединение «Н», которое вышло из Гибралтара. «Ринауну» встречаться с «Бисмарком» в одиночку было бы еще опаснее, чем раньше «Худу». Однако если самолеты с авианосца «Арк Роял» сумеют хотя бы задержать продвижение немецкого линкора, то его еще могут настигнуть «Кинг Джордж V» и «Родней». Как всегда, важно было получать точную информацию о местонахождении, курсе и скорости «Бисмарка».

Совместно с Береговым командованием было намечено поднять с рассветом самолеты — летающие лодки для поиска линкора по квадратам. Командующему подводными силами был отдан приказ направить шесть подводных лодок в Бискайский залив; ряд крейсеров и миноносцев получили распоряжение прекратить выполнение текущих заданий и следовать наперерез «Бисмарку». Все зависело теперь от своевременного обнаружения линкора и наведения на него самолетов с авианосца «Арк Роял» и, при всех условиях, от умения нанести по линкору успешный удар. В 7.00 в ОРЦ поступили последние, более определенные данные о точном местонахождении линкора. Они не внесли каких-либо новых моментов в создавшуюся ситуацию, так как все возможные меры были уже приняты и Клейтон, Деннинг и Кемп вздохнули с облегчением, получив подтверждение в правильности тех суждений, которые ими высказывались на протяжении последних двенадцати часов.

О победе, одержанной «Бисмарком» над «Худом», торжественно оповестили немецкий народ. О ней раструбили на весь мир. Но многие радиослушатели, наверное, зада вались вопросом, есть ли еще у линкора возможность уйти от погони или уничтожить большое число английских кораблей, которые теперь, безусловно, преследуют его. В числе таких слушателей оказался и один высокопоставленный офицер немецких ВВС, дислоцированных в Афинах. Его сын проходил службу на линкоре в качестве гардемарина. Этот офицер отправил в Берлин дипломатическим шифром срочную радиограмму с запросом о том, где находится линкор. В ответ ему сообщили, что «Бисмарк» следует в Брест. Дипломатические шифры еще менее надежны, если вообще можно говорить об их надежности, чем военные, и в Блечли-Парк быстро вскрыли переписку между Берлином и Афинами. Она без задержки поступила в ОРЦ. Это показательный пример необходимости строго ограничивать распространение сведений важного оперативного значения и доверять их только тем, кто без них абсолютно не может обойтись. Здесь также и пример того, как обрывки информации, ненужной для одного ведомства, могут представлять огромную ценность для другого. Как показали дальнейшие события, немцы считали, что ущерб уже был нанесен, но для ОРЦ и Адмиралтейства информация из Афин могла дать единственный ключ к разгадке маневров «Бисмарка». Исход всей операции до последнего момента оставался неясным. 26 мая в 10.30 летающая лодка «Каталина» обнаружила «Бисмарка» в 700 милях западнее Бреста. Ее направляли в полет дополнительно к ранее высланным по личной инициативе возглавлявшего Береговое командование Фредерика Баухилла. Но его изощренные догадки о точном курсе следования «Бисмарка» ни к чему бы не привели и немецкий корабль мог бы уйти от погони, если бы к вечеру соединение «Н» не подошло достаточно близко к линкору. Это позволило поднять в воздух самолеты с борта «Арк Рояла». Погодные условия были ужасающими. Все надежды мы возлагали на тихоходные и устаревшие самолеты типа «Свордфиш». Корабли Товея и линкор «Родней» безнадежно отстали. Им уже не удастся настичь «Бисмарка» до того, как его прикроют немецкие самолеты и подводные лодки Деница, если, конечно, линкор резко не снизит скорость. Но самолеты «Свордфиш» превзошли все ожидания. Среди их торпедных попаданий было одно, которое пришлось в корму корабля. Взрывом заклинило рули линкора и повредило его винты. Он мог теперь ходить только по кругу, лишившись всяких надежд на спасение.

Ночью подоспели «Кинг Джордж V» и «Родней» с миноносцами и крейсерами из других соединений, которые участвовали в погоне. Товей атаковал «Бисмарка» на следующее утро и быстро превратил его в пылающий костер. 27 мая в 10.36 утра немецкий линкор с поднятыми флагами пошел ко дну. Его потопили оставшиеся в живых члены экипажа [46].

Подобно сражению у Ватерлоо, из всего когда-либо виденного ранее, это было чертовски великолепное зрелище. На большинстве кораблей Товея топлива оставалось в обрез. Его хватало, только чтобы вернуться домой. Еще каких-нибудь несколько миль, и «Бисмарк» оказался бы под прикрытием германских ВВС. Одна немецкая подводная лодка обнаружила соединение «Н» перед тем, как самолеты с «Арк Рояла» торпедировали линкор, но она до этого успела израсходовать все торпеды. В самые последние часы операции в БП начали раскрывать шифр ГИДРА, и ОРЦ узнал, что подводным лодкам был отдан приказ следовать в район нахождения «Бисмарка», забрать с него журнал боевых действий и атаковать его преследователей. Товей был предупрежден об этом. Но если бы самолеты с авианосца «Арк Роял» не нанесли удар по самому уязвимому месту линкора, он мог бы ускользнуть от нас. После того как во время всех предыдущих выходов в море фортуна была на стороне немцев, может, они не имели права ожидать, что она снова улыбнется им.

Между тем англичане одержали победу не только благодаря удаче. В первый, но не в последний раз сказала свое слово точная и быстрая работа разведки, которая помогла Адмиралтейству и командующему флотом сосредоточить превосходящие силы в самый решающий момент. Расщедрившись на похвалу, Товей писал в своем донесении о ходе боевых действий: «Точность информации Адмиралтейства и быстрота, с какой она поступала, были превосходными. Идеальным было также сочетание нужной информации с распоряжениями, передававшимися боевым соединениям, с которыми я не имел визуального контакта».

У ОРЦ были основания испытывать вполне заслуженное удовлетворение от того, что его усилия наконец-то способствовали замечательному успеху. Предупреждение о предстоящем выходе «Бисмарка» в море было дано заблаговременно, линкор был обнаружен даже до того, как вошел в воды Северного моря, затем его обнаружили в Корс-фьерде, настигли и стали преследовать в Датском проливе. После того как «Бисмарк» потопил «Худа» и ушел от погони, только умелая интерпретация со стороны ОРЦ посланных линкором и запеленгованных радиопеленгаторными станциями продолжительных радиограмм дала необходимый ключ к разгадке. Она и привела к повторному перехвату «Бисмарка» и его уничтожению.

В некоторых работах последнего времени [47] вся заслуга приписывается дешифровщикам. Но в действительности они сыграли лишь незначительную роль. Данные, содержавшиеся в радиограммах немецких ВВС, несомненно, помогли установить, что маршрут возвращения «Бисмарка», возможно, будет проходить через Датский пролив. Но дешифрированные материалы, указавшие на активность немцев в Бискайском заливе 26 мая, радиограмма из Афин и распоряжения, переданные подводным лодкам. поступили слишком поздно, чтобы повлиять на ход событий. Они лишь подтвердили правильность предположений ОРЦ, сделанных в 7.30 25 мая. Для их претворения в жизнь еще до полудня 25 мая в эфир пошел целый ряд радиограмм и указаний. Поэтому предположения о том, что радиосигналы, переданные «Бисмарком» и направленные ему, были расшифрованы в нужный момент, безусловно, беспочвенны. Блечли-Парку еще только предстояло сделать огромный вклад в ход войны на море.

Запоздавшая информация поступила и еще из одного ценного источника. Участник Сопротивления французский морской офицер лейтенант Филлипон, работавший на судоверфи в Бресте, рано утром 25 мая заметил приготовления к прибытию «Бисмарка». До этого он уже послал нам несколько сообщений о «Шарнхорсте» и «Гнейзенау». Одно из них — об успешной атаке, произведенной офицером морской авиации Кемпбеллом, — поступило через 48 часов после нее. Донесение в отношении «Бисмарка» было отправлено в тот самый момент, когда Деннинг и Кемп с тревогой изучали пеленги, полученные с РПС, а Товей с флотом метрополии вел поиски в неправильном направлении. Это донесение так и не поступило в ОРЦ. Вероятнее всего, оно вообще никогда не смогло бы попасть туда достаточно заблаговременно, чтобы его можно было использовать в оперативных целях. Это иллюстрация тех трудностей, с какими приходилось сталкиваться самым отважным и наиболее осведомленным агентам при передаче действительно срочной оперативной информации.

Глава шестая

ИЮНЬ — ДЕКАБРЬ 1941 г. СТАНОВЛЕНИЕ ОСОБОГО ВИДА РАЗВЕДКИ

Если криптоанализ не сыграл значительной роли в потоплении «Бисмарка», то он, безусловно, помог Адмиралтейству нанести сокрушительный удар по системе судов обслуживания линкора, из-за чего ни один крупный корабль немцев теперь уже не мог предпринять длительные походы. Тем самым было сорвано запланированное немцами расширение подводной войны на южноафриканские воды.

Сокровенные материалы, захваченные на подводной лодке «U-110», в середине мая поступили в Блечли-Парк и сразу же были пущены в ход. В ОРЦ стал поступать поток расшифрованных и переведенных радиограмм о боевых действиях подводных лодок. Некоторые донесения были совсем свежие, снятые, можно сказать, прямо с рации. В Блечли-Парк прочитывали и переводили их одновременно с адресатом. Другие были более давние, от начала февраля. Собрав весь этот материал вместе, Уинн в секции поиска и слежения за подводными лодками впервые сумел составить весьма полную и точную картину всего действующего подводного флота немцев. В ней нашло отражение местонахождение и движение подводных лодок в Северном море и Атлантике. Но к этому мы вернемся позднее, так как дешифровщики снабдили нас еще и другой информацией. На ближайший период времени она будет иметь, по меньшей мере, столь же важное значение.

Флотилия, обслуживавшая «Бисмарка», состояла из шести танкеров и одного судна снабжения. Два танкера находились между северным побережьем Южной Америки и западным побережьем Африки, остальные — в Северной Атлантике. Им вменялось в обязанность обслуживать не только большие корабли, но и подводные лодки. С этой целью и для того, чтобы их не приняли по ошибке за английские или союзнические суда и не потопили свои же корабли, местонахождение этих танкеров и вспомогательных немецких судов было письменно объявлено всем подводным лодкам, которые могли с ними встретиться. Как только об этом стало известно ОРЦ, было предпринято создание поисковых групп из крейсеров и авианосцев для их окружения. Если бы «Принц Ойген» оставался в море, как это планировалось, его позицию обнаружили бы точно таким же образом, и можно почти определенно сказать, что этот тяжелый крейсер постигла бы та же участь, что и «Бисмарка». Но после того, как он отделился от линкора, у него, на счастье, обнаружились неполадки в машинах, и ему для их ремонта пришлось вернуться 1 июня в Брест. Вспомогательные суда не могли воспользоваться аналогичными причинами, обернувшимися для крейсера удачей.

Первым бы атакован 3 июня юго-западнее Гренландии танкер «Белчен». На другой день настала очередь танкеров «Эссо Гамбург» и «Эгерланд», находившихся южнее, а также танкера «Гедания» и судна снабжения «Гонценхейм» в 700–900 милях западнее Бреста. Последние два из шести танкеров — «Фридрих Брем» и «Лотринген» — были настигнуты соответственно 12 и 15 июня в Центральной Атлантике.

Но этими потерями немцев на море история не кончается, так как 21 июня севернее экватора и 23 июня в двухстах милях от испанского побережья были перехвачены два судна снабжения, «Бабитонга» и «Алстертор», обслуживавшие вооруженные торговые рейдеры. Перед нами классический пример того, чего можно добиться с первоклассной разведкой при наличии кораблей, которые могут реализовать добытые ею данные.

Из указанных выше судов захваченными оказались только два. Остальные были либо уничтожены, либо затоплены их экипажами. Распространились слухи, будто бы документы, добытые на взятых на абордаж судах, сыграли определенную роль в наших успешных поисках других немецких судов. Дело обстоит, скорее всего, не так. Нельзя, конечно, отрицать того факта, что на «Гедании» были захвачены ценные материалы, однако на английских крейсерах в отличие от многих немецких судов не было подготовленных специалистов, которые могли бы сразу использовать эти материалы, как это имело место в случае с немецкими траулерами, передававшими метеосводки. Тогда эти траулеры были объектом для захвата на них шифрдокументов и шифровальной машины. Обычно же с добытыми бумагами ничего не делалось, пока они не передавались экспертам в ОРЦ и БП, на что неизбежно уходило много времени.

Приподнятое настроение у сотрудников в ОРЦ от таких успехов стало быстро меняться к худшему, как только там начали понимать, что достигнутые в боевых действиях на море успехи могли компрометировать приобретенный центром новый источник информации. Немцы определенно должны были задаться вопросом, каким образом мог противник обнаружить местонахождение каждого судна из флотилии обслуживания. Почему бы им не прийти к выводу, что это могло произойти только в результате проникновения в их шифры? В таком случае можно не сомневаться, что они не мешкая внесут в них изменения и мы опять станем «слепыми». Для подобных опасений было достаточно оснований: штаб немецких ВМС действительно предпринял расследование, причем не только причин гибели судов снабжения; он выяснял, не произошла ли утечка секретной информации в связи с операцией «Бисмарка». Что касается самой операции, то некоторые факты можно было легко объяснить. Например, «Бисмарку» не повезло из-за того, что его обнаружил «Готланд». То, что о нем донесли из Кристиансанна и Бреста, стало известно гестапо, в этом была замешана агентура. Другие случаи тоже можно было отнести на счет донесений агентов, причем тем вероятнее, что у немцев возрастала боязнь английской секретной службы, которая, как говорилось в некоторых докладах, «славилась своей эффективностью». Переданная «Бисмарком» длинная радиограмма по справедливости была оценена как факт, который привел к точному определению местонахождения линкора и тем решил его участь. «Все эксперты единодушно отрицали умение противника читать радиограммы посредством их дешифрирования». Так говорилось в заключении об этом факте, и в таком выводе не было ничего удивительного.

Гораздо труднее было объяснить уничтожение судов снабжения и траулеров, передававших метеосводки. При первом расследовании вероятность раскрытия шифров снова отрицалась, хотя некоторые сомнения по этому вопросу, видимо, остались. Это объясняется тем, что примерно через год, когда были допущены неосторожные высказывания английскими военнопленными, немцы назначили второе расследование. При этом снова указывалось, что «нет необходимости сваливать вину за утечку секретной информации на коды и шифровальные таблицы». Наряду с невезением допускались возможность захвата на двух танкерах некоторых оперативных инструкций, и всю вину за случившееся еще раз отнесли на счет «успешной работы» английской секретной службы. Эксперты и само расследование находились под контролем представителя шифровального ведомства, а он выражал откровенное нежелание признать, что надежность его же собственных инструкций была меньше стопроцентной.

ОРЦ и БП ничего, разумеется, не знали об этих откровениях и вздохнули с большим облегчением, когда постепенно стало выясняться, что их собственные секреты не были раскрыты, и что крупных изменений в шифровальный процесс внесено не было. Тем не менее урок оказался полезным. После этого случая мы всегда старались делать все возможное, чтобы оперативную деятельность, опирающуюся преимущественно на дешифрованные материалы, представить как базирующуюся на менее ценных источниках информации, таких, как определение места по радиопеленгам или по данным фоторазведки. Имелось в виду, что, проводя расследование, противник тоже придет к такому же заключению. Отступления от этого правила допускались редко и только после тщательного обдумывания. Это давало еще одно преимущество: противник не мог узнать или хотя бы заподозрить, что мы раскрыли его коды, что раскрытие их получило широкое распространение в ВМС и что оно в какой-то мере помогает узнать многое о нем.

Чтобы закончить рассказ о надводных кораблях-рейдерах и обеспечивающих их судах, нам надо остановиться на двух успешных операциях и одной очень неудачной.

Один из наиболее результативных вооруженных торговых рейдеров, рейдер «С»— «Атлантис», который первым покинул немецкие воды в марте 1940 г., после проведения ряда операций в Атлантическом, Индийском и Тихом океанах в ноябре 1941 г. возвращался через Южную Атлантику домой. Он получил распоряжение встретиться южнее экватора с подводной лодкой «U-126» и заправить ее топливом, чтобы она могла продолжить свой путь в южном направлении, к Кейптауну. Это распоряжение не попало в Блечли-Парк, а вот указания подводной лодке были своевременно расшифрованы. В связи с этим крейсеру «Девоншир» было приказано заняться поисками немецких рейдеров и вспомогательных судов в этом районе. Его предупредили, что есть большая вероятность встретиться с подводными лодками, поэтому не было неожиданным, когда его самолет, обнаруживший «Атлантис», сообщил о вероятном пребывании в этом районе подводной лодки. Быстро получив подтверждение от командующего южноатлантическим флотом о том, что ни английских судов, ни судов нейтральных стран в пределах видимости не может быть, «Девоншир» открыл огонь из орудий главного калибра и потопил рейдер. Пока в районе происшествия находилась подводная лодка, крейсер ничего не мог предпринять для спасения людей с рейдера. Позже, когда английский крейсер удалился, их стала подбирать «U-126». Все они на ней не поместились, поэтому пришлось вызвать еще две лодки, которые получили приказ по окончании принятия на борт пострадавших отправиться на встречу с судном снабжения «Питон», находившимся в 1700 милях от того места, где был потоплен «Атлантис». Дениц с некоторой досадой отмечает в своих мемуарах, что «место этой встречи тоже было установлено противником», и «Питон» был потоплен другим крейсером, «Дорсетшир», однотипным с «Девонширом». Немецкие подводные лодки спасли более 400 человек, но для этого часть из них, вероятно, пришлось разместить на итальянских подводных лодках, вызванных на помощь. Все спасенные благополучно прибыли во Францию — это немалое достижение. Однако Деницу стало ясно, что «больше мы (немцы. — Ред.) не можем обольщать себя надеждой, что нам удастся обеспечивать действие подводных лодок в Атлантике при помощи судов снабжения и танкеров. Их задачу должны принять на себя подводные танкеры, к строительству которых мы приступили в начале войны». Понял немецкий военно-морской штаб и то, что положение надводных рейдеров в будущем осложнится при выполнении операций по заправке топливом и провиантом, во всяком случае в Атлантике.

Потери, однако, понесли не одни немцы. За несколько дней до потопления «Питона» австралийский крейсер «Сидней» встретил у западного побережья Австралии рейдер «G» — «Корморан». Чтобы опознать его, он приблизился к нему на расстояние 2000 ярдов. В этот момент «Корморан» внезапно открыл огонь и торпедировал крейсер. Повреждения оказались для корабля катастрофическими, но перед тем, как он затонул, крейсер накрыл артогнем «Корморан». Объятое пламенем судно было покинуто экипажем. Большинство его членов спаслось, в то время как «Сидней», лишенный возможности послать в эфир хотя бы весточку о себе, погиб со всем экипажем. Это ужасающий пример того, как опасно подходить слишком близко к неопознанному, даже торговому, судну, не приняв надлежащих мер предосторожности.

Но к концу 1941 г. из действовавших в океане семи рейдеров три были потоплены, а остальные вернулись либо в немецкие, либо в японские порты. В море не осталось ни одного пирата. В 1942 г. вышел новый отряд рейдеров, но им не удалось добиться таких успехов, как их предшественникам.

Решающую роль во всем этом сыграла, конечно, дешифровальная служба. Один из рейдеров и восемь судов снабжения были уничтожены благодаря выявлению их местонахождения именно при помощи дешифрирования. Ведь до июня 1941 г. ни одно из вспомогательных судов, за исключением «Алмарка», не было перехвачено, хотя многие из них, находясь в море, поддерживали действия таких боевых кораблей, как «Граф Шпее», «Дейчланд», «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Хиппер». Маловероятно, что без дешифрования мы добились бы большего по сравнению с тем, чего достигли ранее. Возможно, мы и обнаружили бы некоторые суда снабжения «Бисмарка», но большинство из них, несомненно, ускользнуло бы от нас. Мы не смогли бы с предельной точностью направить «Девоншир» и «Дорсетшир» в такие отдаленные районы, как южная часть Атлантического океана.

По планам немцев был нанесен удар такой силы, что им не удалось обеспечить успешность действия своих надводных кораблей на океанских просторах.

Но оставались еще тяжелые корабли, которые по-прежнему причиняли головную боль Адмиралтейству. Однотипный с «Бисмарком» «Тирпиц» орудовал на Балтике, а «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Ойген» представлялись идеально приспособленными для осуществления кратковременных рейдов на английские морские сообщения на линии Фритаун — Гибралтар — Англия и на чрезвычайно ценные конвои с войсками, следующими на Ближний Восток. Указанные крупные боевые корабли немцев подвергались неожиданным мощным атакам бомбардировочной авиации. «Гнейзенау» пять дней спустя после того, как в него попала торпеда с самолета, которым управлял старший лейтенант Кемпбелл, снова принял на себя тяжелый бомбовый удар. Ремонт этого корабля занял почти восемь месяцев. «Шарнхорст» после ремонта ходовой части был направлен на юг, в порт Ла-Паллис, стараясь не попадать в поле зрения командования бомбардировочной авиации Англии. В этом районе в ходе тренировок ему предстояло восстановить свою былую боевую мощь. Но его новое местоположение было быстро установлено. «Шарнхорст» подвергся бомбовой атаке, получил повреждение и вынужден был снова вернуться в Брест на ремонт. Не удалось избежать повреждений и «Принцу Ойгену». В итоге все три корабля на долгое время вышли из строя. Жаль, конечно, что не навсегда.

Установить с помощью фоторазведки точные размеры причиненного немцам ущерба сразу не представлялось возможным. Но задача секции Деннинга по наблюдению за немецкими надводными кораблями, безусловно, стала несколько проще, чем в те времена, когда все три корабля находились на их базе. Фоторазведка все еще оставалась делом трудным и рискованным, хотя теперь появилась возможность осуществлять ее более регулярно и с гораздо большей результативностью. Немцы применяли дымовые завесы, маскировочные средства, усилили противовоздушную оборону. Но это не помешало вести систематические наблюдения за ходом ремонтных работ, за приготовлениями к постановке кораблей в доки и к выходу из доков, а также за прохождением испытаний в прибрежных водах. Продолжал посылать подробные и точные донесения Филлипон, который информировал нас о подготовке встречи «Бисмарка». Его радиограммы дополнялись донесениями двух работников судоремонтного завода. Такими материалами не могла бы нас снабдить даже целая эскадрилья самолетов-разведчиков. Не получили бы мы их и в том случае, если бы немецкие корабли находились в Киле или в Вильгельмсхафене. Не последнюю роль сыграл также шифр ГИДРА, которым пользовались патрульные суда и минные тральщики во французских водах. Мы теперь читали его регулярно, хотя иногда и бывали задержки. Из передач этим шифром часто можно было выявить и планы передвижения крупных немецких кораблей. Нам, конечно, по-прежнему не удавалось выйти на линию связи между различными важными береговыми штабами и учреждениями немцев, а также между группой «Вест» в Париже и высшим командованием в Берлине. Однако данных фоторазведки, сообщений агентуры и небольшого потока информации, получаемой от расшифровки радиограмм с мелких судов, в целом было достаточно, чтобы у Деннинга могла сложиться достаточно полная картина обстановки. И когда немецкий военно-морской штаб в начале 1942 г. по окончании основных судоремонтных работ решил вернуть упомянутые три корабля в Германию, Деннинг смог ответственно проинформировать о предстоящей операции Адмиралтейство и ВВС Англии.

Далее следует остановиться на воздействии, которое оказало на деятельность группы сотрудников секции поиска подводных лодок ОРЦ неожиданное и столь желанное поступление расшифрованных радиограмм. Дениц скрупулезно взвешивал все «за» и «против» соблюдения его подводными лодками радиомолчания, когда они выходили на боевые задания. В своих «Мемуарах» он пишет: «Было очевидно, что англичане со временем расширят сеть РПС и она станет более результативной… Поэтому нам надо учитывать, что противник может перехватывать каждый радиосигнал, посланный в эфир подводной лодкой; он в состоянии будет определить ее местонахождение. Это значит, что каждый радиосигнал ставит нас в невыгодное положение. Но радиосвязь имеет исключительно важное значение для командования подводными лодками. Поэтому мы должны были решить, следует или не следует подводным лодкам пользоваться радиосвязью. Во всяком случае, совершенно необходимо было свести ее применение до минимума. Столь же очевидно было, что совершенно исключить пользование радиосвязью нельзя. Речь идет о радиограммах, в которых подводные лодки получают информацию об организации совместных атак; она необходима для контроля за их проведением, поскольку только такие боевые действия могут обеспечить реальный крупный успех в условиях, когда противник сконцентрировал свое внимание на конвоях как средстве защиты судоходства. С помощью интенсивной тренировки и соответствующих инструкций командование подводными силами сделало все от него зависящее, чтобы найти оптимальное решение с учетом «за» и «против» радиосвязи. В приказе по данному вопросу содержится следующие общие руководящие указания командирам подводных лодок:

При выполнении боевых заданий в операционной зоне. Радио следует использовать только для передачи важной в тактическом отношении информации, или по приказу командования подводного флота, или же когда позиция передатчика уже по каким-то причинам известна противнику.

По пути следования к району патрулирования и обратно. Как указано выше. В весьма редких случаях могут направляться менее важные сообщения; при этом необходимо следить за тем, чтобы радиодонесения не раскрывали районы действия других подводных лодок, которые либо уже находятся в них, либо следуют к ним.

Технические указания. Чтобы создать противнику трудности в работе РПС, надо чаще менять длину волн, пользоваться дополнительными диапазонами и соблюдать радиодисциплину».

Учитывая тот факт, что тактика использования «волчьей стаи» требовала довольно частого применения радиосвязи, соблюдение приведенных инструкций значительно уменьшало эффективность системы РПС, что мы вскоре испытали на практике. Даже когда нам удавалось установить точные координаты подводной лодки, нелегко было решить, находилась ли она в «стае» или действовала автономно, направлялась ли она к району патрулирования или возвращалась оттуда, носило ли ее сообщение сверхсрочный или долгосрочный характер. Как и предвидел Дениц, в некоторых случаях нам удавалось уводить конвои в сторону, но иногда переданные с РПС неточные пеленги и сделанные из них ошибочные выводы не позволяли избежать риска. Криптоанализ позволил быстро изменить это положение. Мы вскоре установили точное число подводных лодок, действующих в море. Нам стало известно не только содержание посылавшихся ими радиограмм, но, что важнее, мы знали содержание распоряжений из ставки в Лориенте, которыми Дениц систематически накачивал командиров лодок. Выше подчеркивалось, что криптоанализ должен осуществляться быстро, чтобы действительно представлять оперативную ценность. Буквенные наборы для немецких шифровальных машин менялись каждый день, но пока действовали инструкции с «U-110», проблем не возникало. Блечли-Парк испытывал не больше затруднений g чтением всех радиограмм, чем их получатели. Срок действия этих материалов истек в июле; но уверенность немцев в том, что после этого наши дешифровщики потерпят фиаско, не оправдалась. Задержка иногда действительно случалась, но она длилась не больше сорока восьми часов, да и тогда многие радиограммы расшифровывались постоянно. Конечно, даже при задержке на одни сутки может оказаться, что предпринимать какие-либо действия уже слишком поздно. Ведь о задании, которое дается командиру подводной лодки перед ее отбытием, не узнаешь, даже расшифровав радиограмму сразу же после ее принятия. Определенную помощь оказывали нам немецкие подводные лодки, возвращавшиеся с патрульной службы. В соответствии с постоянно действовавшими инструкциями они каждый раз сообщали о своей позиции, благополучно миновав определенный пункт; обычно это делалось после пересечения 15° зап. долготы, когда лодки выходили из французского порта или шли из Германии и Норвегии проходом между Исландией и Фарерскими островами. Аналогичные сигналы, которые подавали подводные лодки, базировавшиеся в Бискайском заливе, чьи порты отбытия были известны, как правило, показывали, идут ли они в южном или в юго-западном направлении или же держат курс к северо-западным подходам Англии. Лодки дальнего плавания, такие, как «U-126», действовавшая в южной части Атлантического океана, по всей вероятности, новых указаний не получали вовсе, пока не выходили в предназначенную для них операционную зону. Но тем, которые должны были действовать против конвоев в Северной Атлантике, после того как они кратко сообщали о своей позиции, указывался дальнейший пункт следования. Через несколько дней они получали более конкретные указания в соответствии с произведенными командованием подводного флота последними оценками диспозиции английских конвоев и кораблей их сопровождения. В таких случаях задержка с расшифровкой соответствующих радиограмм на сутки или двое суток не обязательно вызывала роковые последствия.

Хотя число действующих в море подводных лодок немцев оставалось все еще относительно небольшим, оно начинало угрожающе расти: 65 — в июле, 88 — в октябре, 91 — в январе 1942 г. Правда, в районах патрулирования постоянно находилась только какая-то часть из них, чаще всего не больше трети. Хорошо, что главное командование немецких ВМС, оставляя без внимания все жалобы Деница, вынуждало его отвлекать значительную часть подчиненных ему скромных сил флота на выполнение, как он считал, менее необходимых задач на Балтике и в норвежских водах в войне против русских, а также в Средиземном море для оказания помощи Роммелю и итальянцам в их боях в Западной Сахаре. К декабрю через Гибралтарский пролив прошло не меньше восемнадцати подводных лодок. Этот театр военных действий все время оставался кровоточащей раной для Деница, как когда-то Пиренейский полуостров — для Наполеона.

К тому времени ресурсы англичан возросли как в количественном, так и в качественном отношении. Это обстоятельство несколько затрудняет точное определение оценки эффективности нового источника информации, которым пользовалась группа, осуществлявшая поиск подводных лодок. В мае и июне ежемесячные общие потери торгового судоходства Англии в Атлантике превысили 300 000 тонн. В июле и августе, то есть к тому времени, когда Уинн прочно занял свое место, они снизились до 100 000 тонн. В сентябре и октябре они снова возросли, превысив 150 000 тонн, когда немецкие подводные лодки, поддерживаемые хорошо поставленной разведкой с воздуха, стали нападать на наши конвои, проходившие Гибралтарским проливом. Конвоям было труднее уклоняться от этих атак. В ноябре и декабре потери снизились до 50 000 тонн. В январе 1942 г. они опять подскочили, составив 276 000 тонн, что объяснялось главным образом распространением боевых действий на прибрежные воды США, где после вступления американцев в войну немецкие подводные лодки в течение двух месяцев пожинали плоды второго «die glückliche Zeit». Деятельность секции поиска и слежения за лодками, безусловно, была одним из основных факторов, обеспечивших более успешные действия Англии в битве за Атлантику во второй половине 1941 г.

Чтобы справиться с обработкой расшифрованной информации, которая теперь стала потоком поступать в ОРЦ, в его штатах был произведен ряд изменений. Несколько прежних сотрудников получили другие назначения. В сентябре 1940 г. Деннинг пришел к выводу, что ему потребуются дополнительные сотрудники. С этой целью направили письмо на имя управляющего делами Адмиралтейства с просьбой о выделении для ОРЦ трех лейтенантов административно-хозяйственной службы «выше средних способностей». Ответ управляющего прозвучал угрожающе: ОРЦ получит трех свободных от работы сотрудников из наличного состава. Но на деле все оказалось гораздо удачнее: лейтенанты Клементс, Фенлей и Гаррисон оказывали Деннингу на протяжении последующих двух с половиной лет большую помощь. Они превратились в специалистов по протраленным немцами фарватерам и по порядку прохода по ним судов. Гаррисон следил за норвежским побережьем, Клементс — за Балтикой, Каттегатом и Скагерраком, Фенлей — за Гельголандской бухтой, Ла-Маншем и Бискайским заливом. Чтобы точно установить, где немцы протралили свои фарватеры, требовались терпеливые и кропотливые изыскания. Помогли документы, захваченные на «Гедании» и «U-110». В них содержалась богатейшая информация. Большим подспорьем являлись также аналитические данные, подготовленные морским отделом БП, где непосредственное влияние текущих операций так сильно не ощущалось. Тесное сотрудничество этих двух учреждений позволило англичанам начиная с 1941 г. получать почти одновременно с немцами и довольно точно обобщать сведения о протраленных фарватерах, о местонахождении и движении по ним патрульных судов, конвоев и крупных военных кораблей немцев. Эти данные имели неоценимое значение при разработке операций по нападению на прибрежные конвои, от которых в большой степени зависело снабжение немецких войск на оккупированных территориях. Береговое командование и командование бомбардировочной авиации, как и английские ВМС, во многом полагались на Деннинга и его аппарат. Выдаваемая ими точная информация использовалась при минировании фарватеров английской авиацией и флотом, которое велось все более интенсивно. Оно приводило не только к уничтожению многих германских судов, но и вынуждало немцев отвлекать все больше сил на траление мин. Радиограммы, поступавшие минным тральщикам, а от них на берег после расшифровки, снабжали нас дополнительной развединформацией.

Специалисты секции поиска подводных лодок находились в менее благоприятном положении, чем Деннинг. Помощников Уинна можно было пересчитать по пальцам. На них лежала обязанность по самым последним данным наносить на карту-планшет не только позиции немецких подводных лодок в Атлантике, но и местонахождение, и маршруты английских военных кораблей, а также конвоев и даже судов, следовавших в одиночном порядке. Работы у них было невпроворот, поскольку радиограммы с сообщениями об атакованных судах, об обнаруженных кораблях противника и их координатах, засеченных радиопеленгаторными станциями, поступали, как по конвейеру, ежечасно и ежеминутно. Кроме того, шел непрерывный поток вопросов из оперативного и планового управлений и управления по торговому судоходству Адмиралтейства, от Берегового командования, штабов в Оттаве, на Ньюфаундленде, в Исландии, Фритауне, Гибралтаре и Кейптауне. Положение было примерно таким, как в 1916 г., когда все внимание Комнаты 40 было приковано к самым неотложным делам. Уинну приходилось самому и обрабатывать и подшивать в досье бесконечное множество расшифрованных радиограмм. Это делалось как по соображениям секретности, так и ввиду недостатка рабочих рук. У него не было ни машинистки со знанием стенографии, ни специального сотрудника по ведению секретного делопроизводства. По мере того как работа поисковой секции усложнялась и становилась все более важной, почувствовалась необходимость направить в феврале, 1941 г. ее сотрудника, хорошо знавшего специфику дела в штаб командующего обороной Западных подходов к Англии[48]. Выбор пал на капитан-лейтенанта Дерека Кроссе. Он был направлен офицером штаба по конвойной службе в Ливерпуль. Это серьезно ослабило и без того малочисленный штат секции Уинна, хотя она имела теперь при командующем Западным ВМО своего хорошо подготовленного и достаточно опытного сотрудника. Замену Уинн получил только в декабре 1941 г., когда к нему перевели автора этой книги из группы Деннинга, занимавшейся рейдерами, а к Деннингу пришел очень талантливый молодой офицер младший лейтенант Хатчинсон из добровольческого запаса ВМС (RNVR). Уинн потерял еще одного опытного коллегу, лейтенанта Фостера, тоже числившегося в RNVR. В 1918 г. он служил в Комнате 40. Фостера послали во Фритаун создавать в миниатюре секцию поиска и слежения за подводными лодками. В последующие полгода положение со штатами продолжало оставаться тяжелым.

Поступавшая расшифрованная радиоинформация выдвигала другую проблему, требовавшую безотлагательного решения: как обеспечить ознакомление с ней тех, кто без нее не мог обходиться. Напрашивался вначале такой ответ: не выпускать тексты расшифрованных немецких радиограмм из стен ОРЦ. Из Блечли-Парк эти документы направлялись в том виде, в каком они были получены, в телетайпную комнату ОРЦ, где круглосуточно дежурила бригада «телепринцесс». Там эти документы внимательно просматривал один из дежурных офицеров Деннинга, после чего с них, если требовалось, снимались копии, и «засекреченная девица» разносила их по соответствующим секциям, в обязанность которых входило давать оценку этим материалам и решать, что с ними делать дальше. Иногда они направлялись для ознакомления соответствующим лицам в Главном морском штабе, командующим флотом метрополии и заморских военно-морских станций, главам Берегового командования и командований бомбардировочной и истребительной авиации. Рассылка производилась по строго ограниченному списку, во главе которого, разумеется, значилась фамилия первого морского лорда Дадли Паунда. В числе этих немногих избранных лиц первого лорда Адмиралтейства Александера не было, очевидно, по согласованию с премьер-министром. Он не имел допуска к ОРЦ и его секретам. На многих документах разведцентра ставился гриф «Не показывать первому лорду», и, когда ему случалось посещать ту часть Адмиралтейства, где размещался ОРЦ, главная карта-планшет обстановки тщательно маскировалась, с тем чтобы не нарушить его спокойствия [49].

Черчилль был, конечно, уведомлен о недавнем раскрытии нами шифров германских ВВС и, видимо, потребовал, чтобы расшифрованные материалы радиоперехвата докладывались ему лично в необработанном виде. В бытность первым лордом Адмиралтейства он часто посещал ОРЦ, но, когда стал премьер-министром, этого не случалось ни разу. Ввиду большого количества и сложности депеш по военно-морским вопросам они становились понятными и интересными только в контексте с другой информацией, находившей отражение в одном месте — на засекреченных оперативных картах ОРЦ. Обо всем, что имело существенное значение, Черчилля, несомненно, держал в курсе первый морской лорд. Но иногда он и сам звонил ночью дежурному кептену ВМС и спрашивал у него, что нового. К сожалению, в обязанности разведцентра не входило снабжение премьер-министра пикантными сплетнями и сенсационными подробностями, которые он привык получать в армии и авиации.

В Адмиралтействе в списке на рассылку материалов ОРЦ значились: заместитель и помощники начальника Главного морского штаба (по флоту метрополии, внешним связям и торговому судоходству), начальники оперативного и планового управлений, начальник управления по торговому судоходству, управления по борьбе с подводными лодками, торпедного и минного управления и их заместители, дежурные кептены ВМС и коммандеры, офицер, отвечающий за ведение карты-планшета передвижения торговых судов, и его заместитель, но ни один из их подчиненных. В целом к этим материалам ОРЦ было допущено гораздо больше людей, чем в прошлом к секретным бумагам Комнаты 40. Но все же допущенные офицеры составляли лишь незначительную часть аппарата Адмиралтейства. Кроме них, допуск имели командующие флотом метрополии и заморских ВМС (только в части, их касающейся), их начальники штабов и иногда два или самое большее три штабных офицера. Аналогичный порядок был установлен и для командующих трех компонентов ВВС — Берегового, Бомбардировочного и Истребительного командований, а также для их некоторых старших офицеров.

При передаче специфической информации ОРЦ по радио приходилось, разумеется, прибегать к наиболее надежному способу: применению шифрблокнота одноразового пользования [50]. Обычная процедура сводилась к тому, что оригинал расшифрованного текста передавался полностью, но в перефразированном виде. Ниже под заголовком «Комментарии» приводилось заключение ОРЦ по данной немецкой радиограмме. Таким образом, факты и их оценка четко разграничивались. Ведь получатель мог располагать своей информацией, которой не было у разведцентра. Поэтому за ним сохранялась полная возможность прийти к иным выводам, если они представлялись более обоснованными. Указанные выше радиограммы передавались с грифом наивысшей секретности: «Не подлежит никакому разглашению. Чрезвычайно секретно». Вскоре, однако, в ОРЦ пришли к выводу, что нужен был другой способ, который обеспечивал бы ознакомление с радиограммами, содержавшими дешифрированные материалы, только небольшого числа допущенных к ним офицеров. Сотрудник ОРЦ коммандер Колпойз предложил присваивать таким материалам гриф «Ультра» — наверное, это было почти единственное латинское слово, которое он мог припомнить, но предложение прошло. Словом «Ультра» стала называться вся известная англичанам информация, которую они получали во время второй мировой войны при помощи дешифрования, независимо от того, каким государством или ведомством и в какой конкретно форме она передавалась [51]. Но здесь есть одна неточность. Во всяком случае, в ВМС с таким грифом передавались только исходящие радиограммы и документы, в то время как актуальная информация шла с грифом «Особая разведка» или «Z» — этой буквой предварялись передачи по телексу из БП.

Приведенный порядок позволил принимать подавляющее большинство важных оперативных решений не в главном зале оперативного управления Адмиралтейства и не в тех штабах, на чьих картах-планшетах обстановки не могло быть подробно показано размещение противника, а в стенах ОРЦ, в небольших специальных служебных помещениях штабов Берегового командования и командующего Западного ВМО, в штурманских рубках флагманских кораблей, находящихся в открытом море, то есть там, где с поступавшей специальной развединформацией могли, соблюдая секретность, ознакомиться имевшие к ней допуск немногие старшие офицеры.

Ввиду необходимости сохранять в тайне источник этой информации и учитывая то обстоятельство, что печатать и рассылать в достаточном количестве одноразовые шифрблокноты — дело явно невозможное, особые разведматериалы не могли передаваться капитанам частных судов и командирам групп кораблей из состава эскорта конвоев. Отдававшиеся им указания должны были базироваться, скорее всего, на данных обычных видов разведки, таких, как радиопеленгаторная служба и фоторазведка, а в экстренных случаях — на оценках Адмиралтейства. Бывали, конечно, случаи, когда вернувшийся на флот офицер, ранее служивший в Адмиралтействе и допущенный в то время к секретам ОРЦ, мог прочитать, что стояло между строк такой с виду безобидной радиограммы, и догадаться, что она фактически составлена по данным особого вида разведки.

Несмотря на катастрофические события на Дальнем Востоке и на отчаянную битву Англии в Средиземном море, 1941 г. закончился для ОРЦ на более оптимистической ноте, чем 1940-й. Все источники обычных видов разведки функционировали теперь быстрее и эффективнее. Это продемонстрировала операция с «Бисмарком». Специальная разведка стала давать нам почти полную картину жизни и деятельности германского военно-морского флота в Балтийском и Северном морях, в Арктике, Средиземном море и Атлантическом океане. Теперь уже миновало то время, когда мы неделями не знали о том, что крупные корабли противника вышли из германских вод в открытое море и что немецкие подводные лодки приступили к операциям в районах, до этого считавшихся безопасными. Наша информация могла быть не всегда своевременной, но она не являлась полностью устаревшей, так как если один источник не давал ответа в тот или иной момент, то почти всегда находился другой способ или совокупность источников, по которым давался ответ. Теперь командующему флотом метрополии не приходилось жаловаться на то, что противник знал все его перемещения и намерения, а он оставался в неведении о действиях противника. Каковы бы ни были возможные оперативные трудности, разведка, в конце концов, была поставлена неплохо. К сожалению, 1942 г. покажет, что ОРЦ преодолел далеко не все проблемы и что он столкнется с неприятными рецидивами прошлого. Впереди предстояло преодолеть сложные препятствия.

Глава седьмая

ЯНВАРЬ-ИЮЛЬ 1942 г. ОПЕРАЦИЯ «ПАУКЕНШЛАГ» [52] И ЕЕ ТЩАТЕЛЬНАЯ МАСКИРОВКА

Деница всегда очень сильно раздражал запрет Гитлера вести боевые действия в американской «нейтральной зоне». Но спустя два дня после Пёрл-Харбора он получил уведомление, что запрет полностью снят. Не теряя времени, адмирал приступил к подготовке как можно более мощных ударов по судоходству у восточных берегов Соединенных Штатов, где, как он правильно предполагал, не имевшая опыта противолодочная оборона была плохо организована. Чтобы приблизиться к сборным пунктам конвоев в портах Галифакс, Сидни и на о-ве Кейп-Бретон, немецким подводным лодкам, базировавшимся в Бискайском заливе, требовалось пройти в оба конца почти четыре с половиной тысячи миль, а до Нью-Йорка — не менее шести тысяч, не говоря уже о более отдаленных местах, расположенных южнее, куда путь еще длиннее. Первые подводные танкеры должны были вступить в строй лишь через несколько месяцев. О заправке топливом с надводных кораблей в Северной Атлантике в то время не могло быть и речи. Необходимой дальностью действия обладали только крупные 740-тонные подводные лодки. Вначале ставка Гитлера разрешила отвлечь от выполнения текущих заданий не больше шести лодок для реализации планов Деница, но приготовления к операции под кодовым названием «Паукеншлаг» пошли полным ходом, и к концу декабря пять лодок покинули свои базы во Франции. Их район действия простирался от залива Св. Лаврентия до мыса Гаттераса. Чтобы создать эффект полной неожиданности, они получили приказ атаковать только крупные суда, причем в открытом море; тогда подводным лодкам не придется приближаться к североамериканскому побережью, где они могли быть обнаружены. Им предписывалось ждать сигнала от главного командования подводными силами, чтобы начать операцию одновременно и решительно ошеломить противника. 7 января подводные лодки получили информацию о том, что 13 января избрано днем, когда первый раз можно будет «ударить в литавры». Но Деница это не удовлетворило. Он добился разрешения повернуть семь 500-тонных танкеров (оперировавших в районе Азорских островов или направлявшихся туда) в район Ньюфаундленд— Новая Шотландия, где, по его расчетам, они могли оставаться от двух до трех недель. К середине января ожидалось вступление в строй второго потока 740-тонных подводных лодок. Их предполагалось направить в район Аруба — Кюрасао — Тринидад, где пролегали маршруты исключительно ценных танкеров. Неизбежное снижение военной активности немцев в других районах Атлантики в результате указанных приготовлений могло возбудить определенные подозрения у англичан и американцев. Чтобы этого не случилось, одной подводной лодке был отдан приказ как можно чаще пользоваться ложными радиосигналами и создавать впечатление, будто на северо-западных подступах к Англии действует несколько подводных лодок. Задумано было неплохо, учитывая ограниченные ресурсы Деница.

Насколько же удалось ему добиться желанного эффекта неожиданности? Не позднее 29 декабря Уинн предупреждал Главный морской штаб в еженедельном обзоре, который он начал составлять регулярно: «Имеются предположения, что несколько подводных лодок, возможно, направятся в Западную Атлантику, вероятно, для операций в Карибском бассейне и возле Галифакса». Неделю спустя он смог уже доложить, что перехваченные в районе Северо-западного побережья Англии радиосигналы, по-видимому, имели целью замаскировать движение: а) шести подводных лодок по направлению к мысу Рейс, Арджентии и Сент-Джонса на о-ве Ньюфаундленд; б) семи подводных лодок, действующих вокруг Азорских островов против английских конвоев, которые направляются в Западную Африку через Гибралтарский пролив; их маршрут изменен; в) четырех подводных лодок в районе Северо-западного побережья Англии, которые предполагается перебросить в Средиземное море. Уинн добавлял, что определенных доказательств активности немцев в Южной Атлантике не имеется, хотя установить точное местонахождение двух 740-тонных подводных лодок пока не представилось возможным. В обзоре за неделю, кончавшуюся 12 января, у него были основания доложить, что «общая ситуация теперь стала значительно яснее. Главным моментом в ней является крупное сосредоточение сил у побережья Северной Америки от Нью-Йорка до мыса Рейс. Пока образованы две группы. Одна из шести подлодок уже вышла на позицию в районе мыс Рейс — Сент-Джонс, вторая — из пяти подводных лодок — на подходе к американскому побережью между Нью-Йорком и Портлендом[53]. Получены сведения, что эти пять лодок выйдут в район атаки к 13 января. Еще пять подводных лодок находятся между 30° и 50° зап. долготы и направляются в один из указанных районов. Они могут быть усилены другими пятью подводными лодками, которые двинутся в западном направлении. Таким образом, общее число подводных лодок достигнет 21. Радиосигналы, перехваченные у Северо-западного побережья Англии, о чем докладывалось на прошлой неделе, видимо, имели целью главным образом замаскировать это сосредоточение сил. Подававшая их подводная лодка в настоящее время возвращается в порт в Бискайском заливе. Три из семи подводных лодок, недавно действовавших возле Азорских островов, сейчас направляются в район мыса Рейс».

К моменту очередного доклада от 19 января атаки, конечно, уже начались, но примерное число участвовавших в них подводных лодок и районы их действия не были установлены. По оценке Уинна, между о-вом Ньюфаундленд и п-овом Новая Шотландия было десять лодок, а между п-овом Новая Шотландия и Норфолком (штат Виргиния) — семь. По-видимому, писал он, «их, вероятнее всего, не прибавится, но лодки, которые уже находятся в этом районе, получили задание оставаться там, пока хватит горючего на обратный путь. Одной приказано направиться к Бермудским островам… ее вероятный конечный пункт следования — побережье Флориды. Три другие лодки тоже могут направиться примерно в тот же район». 26 января Уинн предупреждал: «Имеется явное намерение продлить кампанию в дальних западных водах, по меньшей мере, еще на две-три недели. Эти планы могут вдохновляться достигнутыми немалыми успехами и конкретно возле мыса Гаттерас и Хэмптон Роудз. Видимо, только плохая погода мешает активным действиям подводных лодок». В начале февраля Уинн писал, что «потери в январе могут увеличиться примерно до такой неприятной цифры, как 200 000 тонн. Никаких наступательных контрмер все еще не применяется». И наконец, подводя итоги начальной стадии кампании, он указывал 9 февраля: «Насколько можно судить, противник оставит, таким образом, как минимум еще на месяц примерно 15 подводных лодок в прибрежных районах п-ова Новая Шотландия и США, поддерживая нынешний уровень боевых действий, пока оборонительные контрмеры все еще пребывают в стадии подготовки. Лодкам, находящимся далеко на западе, пока ничто не угрожает. Очень многие из первой группы уже вернулись в свои базы. Можно не сомневаться, что их эффективность и доверие к ним возросли. Дорогостоящие потери торгового судоходства все время увеличиваются, командный состав подводных лодок привередлив: он берет на прицел танкеры и крупные суда, а охраняемые конвои по-прежнему не трогает».

Из сказанного ясно, что операция «Паукеншлаг» не являлась неожиданностью для британского Адмиралтейства. Не была она полным сюрпризом и для военно-морского министерства США. Во всяком случае, некоторые наступательные действия такого рода оно должно было предвидеть как очевидный результат объявления войны Германией. Но при той информации, какая имелась в ОРЦ, — а основное ее содержание передавалось в Вашингтон — сейчас кажется непостижимым, что американцы могли оказаться до такой степени неподготовленными, как в данном случае.

Вот что обнаружили, по словам Деница, командиры пяти немецких подводных лодок из первой группы «Паукеншлаг»: «Обстановка там оставалась почти такой же, как в обычное мирное время. Мер по затемнению побережья принято не было, города были залиты ярким светом. Маяки и навигационные буи светили в сторону моря, быть может, чуть слабее, чем раньше. Суда шли по обычным для них маршрутам мирного времени с нормальным освещением. Хотя с момента объявления войны прошло пять недель, противолодочные меры практически почти не осуществлялись. Правда, были противолодочные патрульные суда, но они не имели никакого боевого опыта. Например, одиночные миноносцы курсировали туда и обратно по судоходным путям с таким постоянством, что подводным лодкам не составляло труда быстро установить расписание их движения. Они точно знали, когда появятся миноносцы, и это лишь придавало им уверенность в период боевых действий. Американские патрульные корабли произвели несколько атак глубинными бомбами, но требуемой настойчивости не проявили, так как слишком быстро свертывали свои боевые действия, хотя часто благодаря мелководью могли быть близки к успеху. Летный состав противолодочной авиации тоже не имел боевого опыта.

Капитаны торговых судов пользовались радиосвязью неограниченно. Они настолько часто сообщали о позициях своих кораблей, что подводные лодки в состоянии были сформировать весьма полезное для себя представление обо всем прибрежном судоходстве. Очевидно, капитаны торговых судов не прошли инструктажа о применяемых подводными лодками различных способах ударных действий, а возможность ночных атак, кажется, вообще выпала из их поля зрения».

Ситуация осложнялась еще тем обстоятельством, что в Северо-восточной Атлантике, возле Гибралтара и в Средиземном море немцы находили условия плавания более тяжелыми. Им труднее стало выискивать цели, так как конвои сильнее охранялись, а корабельное и воздушное прикрытие приобрело боевой опыт и все лучше оснащалось. Благодаря постепенному принятию на вооружение 10-сантиметрового коротковолнового радиолокатора (радара) эскортные надводные корабли, наконец, обрели способность обнаруживать подводные лодки на расстоянии в условиях плохой видимости и в полной темноте. Статистические данные о потерях тоннажа стали выглядеть благоприятнее. Поэтому Дениц сосредоточил усилия на уязвимых местах возле Западной Африки и Бразилии, но, прежде всего, у американского побережья, в Карибском море и Мексиканском заливе. Потери торгового судоходства здесь были угрожающими. Из-за них в первую очередь и подскочили общие потери в Северной Атлантике с 50 000 тонн в декабре 1941 г. до более 500 000 тонн в марте 1 942 г. Все это было тем более досадно, что катастрофу можно было предотвратить, если бы только военно-морской флот США проявил готовность учесть горькие уроки англичан и канадцев, полученные ими почти за два с половиной года войны, о чем начиная с 1940 г. они добровольно и без утайки сообщали американцам. Военно-морское министерство США предпочло, однако, учиться на собственных ошибках, причем на свой манер. Похоже, что им руководила примерно такая идея: «У нас есть корабли, есть моряки, есть деньги, и мы не желаем, чтобы какая-то кучка «лимеев» [54] учила нас, как надо вести войну». К сожалению, многие потопленные суда оказались британскими, хотя, в сущности, весь тоннаж, независимо от национального флага, служил общему делу. Пройдет несколько месяцев, прежде чем положение улучшится.

Одной из многих слабостей американской противолодочной обороны являлось отсутствие в США центрального оперативного разведывательного учреждения, аналогичного ОРЦ. В отличие от Адмиралтейства военно-морское министерство США не являлось оперативной ставкой и в этом отношении, скорее, походило на министерства армии и ВВС Англии. Контроль за повседневными боевыми действиями осуществляли единолично сами командующие, а их было много. И хотя можно, наверное, утверждать, что эта система лучше, чем система английского Адмиралтейства, однако при таком положении дел не возникало необходимости в централизованном источнике развединформации, которая могла бы ежедневно и ежечасно служить основой для принятия оперативных решений. Не было и традиций военно-морской разведки, во всяком случае таких, какую Холл завещал королевским ВМС. Военно-морской флот США в первой мировой войне не участвовал до 1917 г., когда его корабли стали действовать главным образом под английским командованием, находясь в зависимости от последнего по вопросам разработки операций и ведения разведки. Но если после войны не изучались по-настоящему сила и слабости ведомства Холла, а Комнату 40 вообще закрыли, то вряд ли, видимо, стоит удивляться, что еще меньше задумывались над потребностью флота в разведке по другую сторону Атлантики. Если бы дело обстояло иначе, то Пёрл-Харбора можно было бы избежать.

Ведомство военно-морской информации в США, конечно, существовало. В пределах своих возможностей это было эффективное и хорошо налаженное учреждение, но к требованиям ведущейся войны оно было приспособлено не больше, чем английское разведуправление в 1936 г. Это ведомство у командующего Атлантическим флотом адмирала Кинга, которого Рузвельт вскоре после Пёрл-Харбора повысил, назначив начальником военно-морских операций [55] и командующим всеми ВМС США, вызывало недоверие, если не сказать — раздражение. Кинг — человек волевой, преданный службе. Он считал, что на этот раз роль второй скрипки в английском военно-морском флоте американским ВМС не подойдет. Англофобом Кинга, наверное, не назовешь, хотя его биограф утверждает обратное, но и особой восприимчивости к идеям и предложениям Адмиралтейства он не проявлял. После Пёрл-Харбора все внимание американцев, вполне естественно, сразу же было приковано к Тихому океану. Но до сих пор кажется странным, что никто задолго до этого события не увидел необходимости в оперативном разведывательном центре хотя бы для Атлантического театра военных действий. Ведь американская военная миссия в Лондоне уже с осени 1940 г. имела широкий допуск к ОРЦ и должна была хорошо знать, что он играет ключевую роль в битве за Атлантику. Командующий Атлантическим флотом и командующие военно-морскими округами, а также подчиненные им штабы имели в своем составе офицеров разведки — все как в Англии у командующего флотом метрополии и других командующих, у которых тоже были свои штабные офицеры по разведке. Однако американские разведчики работали разрозненно; каждый из них замыкался в собственной ячейке и не пользовался преимуществами взаимного обмена информацией, не говоря уже о централизованном органе, который мог бы передавать им каждую крупицу развединформации в профильтрованном и проанализированном виде, собранной из всех источников, включая и все ценное, чем располагал ОРЦ. Каждое командование, разумеется, по-своему оценивало конкретную обстановку. Никакой взаимозависимости не существовало. Не было ничего, что можно было бы положить в основу общего плана, не было и основной карты-планшета, чтобы отмечать на ней дислокацию сил противника и готовить рекомендации для принятия необходимых решений.

Проходила неделя за неделей, росли потери, а никаких признаков наступательных или даже оборонительных мер не обнаруживалось. Это стало вызывать в английском Адмиралтействе растущее беспокойство. Англичане сами прошли, конечно, через все это в 1939 и 1940 гг., но у американцев было больше двух лет, чтобы подготовиться. И казалось непостижимым, что их способность быстро организовать дело все еще не подавала никаких результативных признаков жизни. В конце 1941 г. Вашингтон посетил адмирал Годфри. Он внес ряд предложений, завершившихся созданием объединенного комитета и объединенного штаба по делам разведки на английский манер. Сопровождавший его личный помощник Ян Флеминг разработал план, который привел к созданию управления стратегических служб — предшественника ЦРУ военного времени [56]. По мнению Годфри, требовался еще один визит в США, на этот раз специалиста с широким практическим знанием проблем, стоявших на повестке дня, и с умением твердо отстаивать свои взгляды. Лучшую кандидатуру, чем Уинн, подобрать было трудно. Он не только полностью отвечал первым двум требованиям, но и провел два года в Йеле и Гарварде после ухода из Кембриджа. Зная американцев, Уинн умел разговаривать с ними.

Предложение Годфри без труда получило восторженную поддержку первого морского лорда и первого заместителя начальника Главного морского штаба. Напутствуя Уинна, они говорили, что он должен сделать все возможное и невозможное, чтобы ускорить введение американцами системы конвоев в прибрежных водах, — поручение страшно трудное для коммандера добровольческого запаса ВМС. Ведь ему наверняка придется иметь дело лично с грозным Эрни Кингом, а в то время американские флотские офицеры относились более амбициозно к чинам и менее терпимо к резервистам, чем офицеры английских королевских ВМС [57].

По прибытии в США Уинн должен был решить две задачи: убедить американцев в необходимости создания ОРЦ и подсказать им, как правильнее ввести этот орган в имевшуюся структуру командования. Он быстро сообразил, что с виду логичное предложение о включении нового учреждения по аналогии с Адмиралтейством в качестве составной части в управление военно-морской информации заведет его в тупик. В Вашингтоне не существовало атмосферы взаимного доверия и уважения между разведкой и офицерами-операторами, так заботливо сохранявшейся Годфри, Клейтоном и Деннингом на протяжении предыдущих трех лет. Вся надежда возлагалась на то, чтобы убедить адмирала Кинга и его помощника, начальника штаба контр-адмирала Эдвардса, в том, что такой отдел, постоянно находясь под личным наблюдением командующего и являясь частью его штаба, может помогать ему конкретными материалами в общем руководстве военно-морскими силами и стать важным орудием в войне против подводных лодок.

У командующего ВМС США уже имелся отдел информации во главе со способным и волевым коммандером Дайером, но он озабочен был больше стратегической, чем оперативной разведкой. Уинну пришлось потратить три дня на жаркие споры с Дайером, чтобы убедить его, что попытки прогнозировать движение подводных лодок были не только практически осуществимы; имело смысл брать эти прогнозы за основу диспозиции противолодочных сил и маршрутов торговых судов. Дайера в конце концов удалось переубедить, но он заявил, что эту идею надо «продать» адмиралам Кингу и Эдвардсу, прежде чем появится хотя бы какой-нибудь проблеск надежды, что она получит одобрение «полуавтономного» командующего Атлантическим флотом адмирала Ингерсолла и вице-адмирала Адольфуса Эндрюса — командующего Восточным военно-морским округом, который простирался от залива Св. Лаврентия до Северной Каролины.

Поэтому Уинн встретился еще с одной трудной личностью — Эдвардсом. Тот начал с отрицания возможности прогнозировать движение подводных лодок; он считал бесполезным строить на этой основе маршруты торгового судоходства. После долгих споров Эдвардс смягчился, но продолжал утверждать, что американцы хотят учиться на собственном опыте. У них достаточно кораблей для этого. Уинн почувствовал, что, как и многие другие американцы, Эдвардс хорошо отнесется к разговору начистоту. Поэтому, набравшись смелости, он возразил ему с нарочитой запальчивостью следующее:

«Беда в том, адмирал, что вы теряете не только свои проклятые корабли, но гибнет при этом и много наших!»

Эдвардс на мгновение оторопел, а потом рассмеялся.

«Ладно, здесь, возможно, один — ноль в вашу пользу. Скорее всего, что-то есть в ваших словах. Вам лучше повидать адмирала Кинга».

Разговор произвел на Эдвардса, наверно, более сильное впечатление, чем это отразилось на его лице, потому что, когда Уинн посетил Кинга, почва, судя по всему, была подготовлена солидно. Благосклонно выслушав Уинна, командующий дал Эдвардсу распоряжение немедленно приступить к созданию оперативного поста наблюдения за обстановкой на море.

Стоило только убедить американцев, как они развили такую скорость и энергию, какой мог бы позавидовать каждый, кто был знаком с методами Адмиралтейства. Не успел Уинн доехать из Вашингтона в Нью-Йорк, чтобы по просьбе Эдвардса добиться согласия вице-адмирала Эндрюса на создание разведцентра, как для него уже были подысканы необходимые помещения и дополнительные кадры сотрудников. Главой нового отдела морской разведки штаба командующего Атлантическим флотом был назначен коммандер Ноулез — кадровые офицер, вышедший в отставку в 1936 г. из-за небольшого повреждения глаза. Приступив к обязанностям в июне, он проявил себя как достойный коллега Уинна. В июле Ноулез слетал в Лондон, чтобы встретиться с Уинном и позаимствовать его опыт. Последующее сотрудничество между «ОР-20» (позднее «F-21») и ОРЦ, окрепшее за два года и девять месяцев, было, можно сказать, более тесным, чем между любыми другими английским и американским учреждениями любого другого вида вооруженных сил на любом театре военных действий. Американской комнате — посту поиска предстояло оказать глубокое влияние на успех противолодочных операций США. В некотором отношении оно, пожалуй, было даже больше, чем воздействие английской секции поиска, потому что в 1943 и 1944 гг. эти операции несколько отличались от тех, которыми руководили англичане и канадцы. Основную задачу своей командировки Уинн выполнил, безусловно, вполне успешно. Он произвел такое впечатление, что, когда «ОР-20» стал испытывать позднее затруднения с установлением рабочих контактов с управлением конвоев и маршрутов, которым руководил англофоб контр-адмирал Меткаф, на очень высоком уровне поступила просьба, чтобы Уинн нанес вторичный визит в Вашингтон.

Конечно, ведь даже при традиционных американских темпах, чтобы поставить как следует новый отдел по Атлантике, Ноулезу потребовалось немало времени. Еще больше его ушло на то, чтобы приучить командования Восточным, Карибским военно-морских округов и зоны Мексиканского залива прислушиваться к прогнозам отдела и работать по ним. Задача Ноулеза была бы проще, если бы он непрерывно получал специальную развединформацию, столь долго служившую опорой для Уинна, но за несколько месяцев до этого ее поступление прекратилось. 1 февраля немцы ввели новый шифр, ТРИТОН, специально предназначенный для подводных лодок в в Атлантике. До конца года это почти полностью выбило БП из колеи. Неожиданно мы лишились преимущества заглядывать «по другую сторону горы» и хотя бы краем глаза видеть, что творилось у Деница. Это была большая помеха, отбросившая нас почти к той ситуации, в какой мы находились в июне 1941 г. Почти, но не совсем.

Прежде всего, отметим значительно возросшую эффективность и продуктивность наших традиционных источников развединформации: радиоперехвата, фоторазведки, донесений с кораблей, самолетов и т. п. Намного расширилась система РПС. Появились такие станции в Исландии, на Ньюфаундленде, на Бермудских островах, во Фритауне, на о-ве Вознесения, в Кейптауне и теперь вдоль всего побережья США. Была создана отдельная сеть коммуникаций для быстрой передачи Кемпу в комнату поиска данных радиопеленгования из районов, находившихся за пределами метрополии. Приобрели опыт операторы на планшетах обстановки Фицджеральд, Воген и Кедди. В помощь им придали девушек из университетов, чтобы каждую смену могли дежурить по два человека. За период, когда раскрывалась шифрпереписка немцев в Атлантике, можно было сравнивать приблизительные засечки с действительными координатами, полученными по данным дешифровки, и установить характерные особенности и недостатки в работе каждой РПС. Все они стали выдавать более точные данные о позициях кораблей.

Возросла эффективность и фоторазведки. Регулярные съемки портов велись теперь не только в западной части Германии, но и на всем Балтийском море. Постоянно фотографировались также и судоверфи. Закладка каждой новой подводной лодки обнаруживалась и бралась на учет в течение одной — двух недель. Определялись ее тип и размеры, велось наблюдение за ходом строительства вплоть до спуска на воду и вступления в строй. Была раскрыта вся программа строительства подводных лодок, и выдавались довольно точные данные с прогнозами о ходе этих работ, хотя нам они доставляли слабое утешение, так как ясно показывали, что темпы нового строительства все еще далеко опережали потери немцев в подводных лодках. В отношении торговых судов союзников дело обстояло как раз наоборот, но мы пережили и худшие времена.

Другим неоценимым преимуществом для нас от столь длительного чтения шифра ГИДРА являлось знакомство с методами ведения немцами подводной войны и, пожалуй, даже с замыслами Деница. Мы знали методы действий подводных лодок, их среднюю скорость, с какой они могли следовать в районы патрулирования и обратно, знали длительность их пребывания в море, характеристики многих командиров, излюбленные ими районы патрулирования, а также точное значение коротких радиосигналов, применявшихся для передачи сведений об обнаруженных целях, местонахождении и погодных условиях. Для того чтобы установить все это, не обладая преимуществами особой разведки, потребовалось бы гораздо больше времени, да и тогда, возможно, мы так бы и не узнали многого.

Немцы изменили шифр, предназначенный только для действующих подводных лодок в Атлантике, — возможно, это наиболее важный момент. Находясь в прямом оперативном подчинении у Деница, лодки были, безусловно, нашим самым опасным противником. Но мы добывали о них информацию еще и из другого источника — при помощи шифра ТЕТИС для подводных лодок, проходивших боевую подготовку в Балтийском море. Кроме того, лодки, находившиеся в подчинении адмирала, который командовал военно-морскими силами немцев в Норвегии, а также все тральщики и патрульные суда продолжали пользоваться шифром ГИДРА, который вместе с шифром ТЕТИС не менялся. Мы с прежним постоянством раскрывали их, хотя иногда, как и до этого, бывали задержки.

ТЕТИС помогал нам установить «биографию» каждой подводной лодки с момента вступления ее в строй. Он последовательно проводил нас через завершающие этапы строительства и учебные выходы в море, занимавшие несколько месяцев, до окончательного отбытия подводной лодки из Балтики в первый боевой рейд, в норвежский или французский порт. Поэтому мы могли скалькулировать не только производительность судоверфей, но и знать точное количество подводных лодок, которые через несколько месяцев должны были пополнить оперативный флот противника.

Программа интенсивного минирования вод англичанами с надводных кораблей и с воздуха, а в некоторых районах боязнь подвергнуться риску возможного нападения английских самолетов и подводных лодок вынуждали немецкое командование прибегать к сопровождению каждой лодки тральщиками и сторожевыми кораблями на всем пути следования при перебазировании лодок из одного порта в другой по соответствующему протраленному фарватеру. Дениц отмечал, что в 1942 г. только из портов Бискайского залива было осуществлено свыше тысячи операций по сопровождению подводных лодок. Когда сторожевой корабль покидал и встречал лодки, которые шли в противоположном направлении, он сообщал об этом по радио шифром ГИДРА своему находившемуся на берегу командованию. Эти сообщения тоже попадали, конечно, в секцию поиска подводных лодок, и мы могли проследить за первым боевым выходом каждой подводной лодки на участке от Бельтов до Северного моря. Позже достаточно точно опознавать лодки не удавалось до тех пор, пока они, завершая рейд, не приходили в норвежский или французский порт, о чем сообщали сопровождавшие их уже другие эскортные суда. Благодаря этому мы все время знали, когда та или иная подводная лодка уходила в рейд и когда она возвращалась, если не задерживалась в море. Немцы подозревали совсем другое, но ни один агент не мог бы снабжать нас день за днем в течение четырех лет войны с такой аккуратностью столь подробной и точной информацией.

Помимо знания момента ухода и возвращения каждой подводной лодки, совершавшей боевые походы, мы располагали точными сведениями о мощи всего подводного флота немцев и о местах базирования каждой подводной лодки. У нас были возможности произвести задним числом проверку показаний наших собственных сил о случаях потопления немецких подводных лодок, когда нельзя было определенно подтвердить их доказательствами в виде обломков кораблей или уцелевших людей. Иногда проходило, разумеется, несколько недель, прежде чем нам удавалось установить, что возвращение той или иной подводной лодки задерживалось. Поэтому наши оценки общего количества подводных лодок, находившихся в море, оставались все время удивительно точными. Преимущество было большое, но до той полноты картины, которая была представлена на карте секции поиска на начало февраля, было еще далеко.

Уинну пришлось задаться вопросом, стоило ли вообще прогнозировать движение каждой подводной лодки, если она удалялась на сотни миль от берега, уходя в рейд на два с лишним месяца в Северную Атлантику, или, пересекая океан, направлялась в воды Америки или Западной Африки. Он решил, что такие попытки по прежнему опыту все же следовало предпринимать. Ведь стоило хотя бы чуть-чуть отойти от действия закона средних чисел, как даже малый успех в прогнозировании будет иметь большую ценность. Ему предстояло убедить в этом свое начальство: заместителя начальника Главного морского штаба (по подводным лодкам и торговому судоходству), начальников оперативного управления и управления по торговому судоходству, командующего Западным военно-морским округом, Береговое командование. Привыкнув видеть перед собой полные и достоверные данные особой разведки, они вполне могли прийти к выводу, что при новых или, точнее говоря, при старых условиях слежение за передвижением подводных лодок — это область фантазии, вызывающей пустую и рискованную потерю его и их времени. Но авторитет Уинна был велик, и они охотно поддержали то, что он называл «рабочей гипотезой», а именно: анализ, произведенный в секции поиска, ее наилучшие и тщательно взвешенные предположения будут приниматься за факты, и в соответствии с ними будут отдаваться необходимые распоряжения до тех пор, пока эти оценки не окажутся ложными.

Каким же путем мы решали впоследствии эту задачу? Принимаясь за нее в феврале, мы располагали, конечно, точными сведениями о том, какие конкретно подводные лодки находились в открытом море, и достаточно хорошо знали их позиции и намерения. Для нас не составляло труда строить прогнозы в отношении отправлявшихся в рейды подводных лодок, район действия которых был известен, а также в отношении тех лодок, которые из-за нехватки горючего были вынуждены возвращаться в свои базы. Мы знали, какие лодки и как долго находились в портах и когда они должны были уйти в очередной поход. Но от этой черты начиналась работа воображения. Например, к какой лодке отнести перехваченное РПС в Бискайском заливе на стосаженной изобате [58] краткое сообщение о местонахождении? К той ли, которая недавно вышла из Сен-Назера, или к другой, которая примерно в то же время вышла из Лориента? Объект, мельком обнаруженный патрулем Берегового командования ВВС несколько дней спустя, если это обнаружение ассоциировалось с одним судном, мог двигаться по дуге большого круга в сторону Карибского моря. В то же время предпринятая атака судна, следовавшего самостоятельно в районе юго-западнее Исландии, могла дать основание считать, что движение того же самого объекта происходило в направлении к северо-западным подступам Англии. На флажке, который выставлялся на карте, каждая подводная лодка обозначалась сдвоенными буквами: «АА», «ВВ» и т. д. Это был ее отличительный знак. Когда лодка уходила в рейд, ее флажок переставлялся из порта отбытия в конец протраленного фарватера. В дальнейшем он передвигался по карте-планшету каждые 24 часа с учетом погодных условий и сильного воздушного патрулирования, которые могли влиять на скорость хода, делая ее меньше средней. Все донесения о каждом боевом инциденте, случайно обнаруженном корабле, выходе в атаку или переданном пеленге, взятом с РПС, увязывались с действиями определенной лодки. Боевые столкновения специально отмечались карандашом на карте, с тем чтобы если происходило нечто не укладывавшееся в предыдущие прогнозы, можно было бы восстановить всю картину происходившего сначала. Тогда инциденты, до этого увязывавшиеся с действиями одной лодки, ассоциировались с действиями другой или других. Много было, конечно, ошибочных догадок, и приходилось непрерывно вносить поправки, но Уинн настаивал на полной и добросовестной регистрации событий. Поэтому каким бы сложным и кропотливым ни был повторный процесс, ни один новый флажок не появлялся и ни один не убирался только ради того, чтобы объяснить невыясненное происшествие, или потому, что не поступило дополнительных подтверждений о том, что данная подводная лодка находилась именно в том месте, которое было ранее нанесено на карте. Карта-планшет отражала весьма близкое к реальности положение и, несмотря на все ошибки и несовершенства, показывала приблизительно правильное число подводных лодок в районах патрулирования, на подходе к ним и на обратном пути к базам.

Дениц, разумеется, не прекращал прощупывание уязвимых мест, и нам не всегда удавалось предугадать, в каком из них он нанесет удар. Уинн придерживался, однако, твердого мнения, что, пока американцы полностью не перейдут на систему конвоев и не усилят в значительной мере противолодочную оборону, немцы не покинут район Карибского моря и американские прибрежные воды. Суммируя в своем еженедельном обзоре итоги за первое полугодие, он по-прежнему заострял внимание на отсутствии эффективных контрмер, на устрашающих потерях (свыше 600 000 тонн в июне) и на сравнительно скромном числе подводных лодок, которые причиняли такие потери. Одновременно Уинн продолжал бдительно следить за всеми признаками действительного возобновления морской войны на путях конвоев в Северной Атлантике и за распространением боевых действий подводных лодок на южную часть Атлантического океана и даже на Индий-кий океан.

Дополнительным моментом в немецкой кампании далеко на западе явилось появление долгожданных подводных танкеров, или «Milchcows» [59], как их называли немцы. Наша фоторазведка обнаружила первый такой корабль перед его выходом из Киля в апреле 1942 г., но точное его назначение не было установлено. Одно время думали, судя по размерам и особенно по ширине, что это был минный заградитель. К началу мая он уже успел заправить 15 подводных лодок в пятистах милях к северо-западу от Бермудских островов. Определенные сведения об этой операции мы могли получить только от специальной разведки. Уинн все-таки подозревал, что происходило нечто необыкновенное, и 1 июня доложил: «Подтверждений o заправке подводных лодок в море с помощью надводных судов или других подводных лодок не поступало, но есть некоторые указания, что такая заправка фактически могла иметь место. До сих пор, возможно, применялась следующая форма: одна подводная лодка перекачивала в другую такое количество топлива, какое той было необходимо для возвращения во Францию». Понадобилось еще два месяца, прежде чем Уинн смог определенно подтвердить, что подводные танкеры действительно функционировали. Их заправочные операции намного продлили пребывание в дальних водах даже 500-тонных лодок, что было равносильно значительному приросту общего числа действующих в океане лодок.

К началу мая между п-овом Новая Шотландия и п-овом Флорида, в бассейне Карибского меря, в Мексиканском заливе и у побережья Тринидада действовало почти тридцать подводных лодок. Но с другой стороны, стала постепенно улучшаться и американская оборона, получившая некоторое подкрепление от британских ВВС и надводных ВМС. 14 апреля военный корабль США «Ропер» уничтожил первую лодку в американских водах, а спустя месяц был проведен первый прибрежный конвой. Но еще немало утечет воды, прежде чем расширенная система конвоев охватит все побережье. Дениц понимал, что второе «золотое время» не будет продолжаться вечно; он стал обдумывать вопрос о развертывании хотя бы части своих боевых сил в других районах — у побережья Бразилии, в южной части Атлантического океана, и еще дальше — в районах Кейптауна и даже Индийского океана. Он учитывал особую необходимость переноса центра тяжести ударных действий обратно на маршруты конвоев в Северной Атлантике, которым вот уже шесть месяцев подводные лодки уделяли только эпизодическое внимание на путях следования в другие районы. Деница вдохновлял на такие планы рост размеров оперативного подводного флота, в составе которого в июле находилось до 140 единиц, и легкость, с какой ему удалось убедить ставку ВМС в Берлине умерить требования в отношении отвлечения его сил на другие театры военных действий.

Но немецкий адмирал знал и об усилении английской обороны как в количественном, так и в качественном отношении. Поэтому так просто и такой дешевой ценой, как это происходило целых полгода у побережья США, ему не удалось бы добиться успехов. Немецкая пресса незадолго до этого широко разрекламировала поздравление Редера, направленное командирам подводных лодок по поводу их «побед» над американцами. Почувствовав неуместность и опасность такого необоснованного оптимизма, Дениц предостерег немцев 27 июля через печать, что успехи были достигнуты ценой неимоверного напряжения сил, и что впереди предстояли еще большие трудности. Уинн сразу же разгадал значение этого заявления. В день его опубликования он разослал такой циркуляр: «Возможная интерпретация: мы стоим перед концом одной фазы подводной войны. В других передачах немецкого радио содержались слова о возросшей эффективности противолодочных мер США. Они причиняли потери, и недавнее уменьшение числа потопленных судов в американской зоне, возможно, вынудило немцев изменить стратегию. Не исключено, что такое изменение может происходить постепенно и вряд ли повлечет окончательный уход из американских вод. Однако уже сейчас ясно, что сравнительная безопасность, которой до недавнего времени пользовались трансатлантические и африканские конвои Англии, канула в вечность. Вероятнее всего, немцы в данный момент почувствовали необходимость согласиться с несколько большим уровнем потерь подводных лодок, вызванным решением снова атаковать конвои». Долго ждать подтверждения этой теории Уинну не пришлось. Девять дней спустя на конвой «SC-94» было совершено нападение в 450 милях к югу от Гренландии. Сражение продолжалось с 5 до 13 августа. Одиннадцать торговых судов было потеряно. Две подводные лодки немцев из восемнадцати были потоплены, а четыре получили повреждения.

Немецкие отвлекающие диверсионные атаки в американских водах и еще дальше — в Южной Атлантике и в Индийском океане, несмотря на все более успешные контрмеры, продолжались. Но операция с «SC-94» наглядно показала, что нас могло ожидать в ближайшие десять месяцев, пока в мае 1943 г. битва за Атлантику не достигла кульминационной точки.

Глава восьмая

ПРОРЫВ ЧЕРЕЗ ЛА-МАНШ И «PQ-17»

В первой половине 1942 г. Англия потерпела два поражения, хотя в обоих случаях оперативному разведывательному центру удавалось довольно точно предупреждать о намерениях немцев. Гитлер почему-то подумал, что Англия готовится к вторжению в Норвегию. В конце 1941 г. он привел в смятение Редера и Деница своим требованием сосредоточить в норвежских водах все крупные германские корабли и ощутимую часть подводного флота для отражения этой воображаемой угрозы. Первым из тяжелых кораблей должен был отправиться на север вступивший в строй «Тирпиц». «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Ойген» продолжали оставаться в Бресте. Ремонт на них почти закончился, но они могли в любой момент снова подвергнуться атаке самолетов Бомбардировочного командования ВВС. Несмотря на такой риск, Редер решил задержать их во французском порту: он считал, что, поскольку «Тирпиц» угрожал конвоям Англии на северных путях, флот метрополии не сможет должным образом оградить от внезапных коротких немецких набегов со стороны Франции наши южные конвои.

Но Гитлер настаивал на возвращении всей эскадры в Северное море. Он лучше Редера понимал, что если все три корабля останутся в Бресте, то рано или поздно они снова будут выведены из строя, и, возможно, навсегда. Гитлер сравнивал их с раковым больным: операция, хотя и опасная, может его спасти, бездействие — неминуемая смерть. Редеру предлагалась единственная альтернатива: демонтировать корабли на месте стоянки и использовать экипажи и вооружение для других целей. Такую пилюлю Редер не мог проглотить. В январе он приступил к подготовке операции. Весь вопрос заключался в выборе маршрута. Как идти: через Атлантику вокруг северной части Шотландии или через Ла-Манш? Оба направления представлялись рискованными. Редер остановился на первом. Но Гитлер со своей пресловутой интуицией, Которая редко его подводила, заявил, что внезапный прорыв через Ла-Манш своей неожиданностью сулил больше шансов на успех. Его поддержал вице-адмирал Килиакс, ответственный за проведение этой операции, и план получил окончательно утверждение. Ему дали кодовое название «Цербер». События подтвердили правоту фюрера, но не потому, что Адмиралтейство проглядело выбор Ла-Манша. Оно это учитывало, но все планы англичан окончились полным провалом, а планы немцев эффективно и благополучно были претворены в жизнь.

Еще когда немецкие корабли первый раз вошли в Брест в марте 1941 г. Адмиралтейство принимало во внимание возможность их скорого возвращения в Германию через Ла-Манш. Флот метрополии в то время был занят неусыпным наблюдением за северным выходом в Атлантику и охраной британских конвоев с войсками, направлявшихся на Ближний Восток. Поэтому вариант с возвращением немецких кораблей через Ла-Манш ложился полностью на плечи английских ВВС, с чем охотно согласилось и английское министерство авиации, которое считало, что любое форсирование Ла-Манша предоставит «уникальную возможность» торпедоносцам-бомбардировщикам для нанесения сосредоточенных ударов под прикрытием самолетов Истребительного командования ВВС. Подготовленные и размноженные планы этой операции получили кодовое название «Фуллер». Прошло несколько месяцев, а немецкие корабли не двигались из Бреста. Вероятность операции «Фуллер» становилась все более сомнительной до тех пор, пока в конце января 1942 г. никогда не терявший бдительности Дениц не отдал распоряжения всем трем кораблям приготовиться к выходу в море для возможной крупной операции.

На предстоявший выход немцев из Бреста указывало многое. Филлипон и два докера сообщили об окончании ремонтных работ. Филлипон пошел дальше, высказав предположение, что немцы направятся через Ла-Манш: они выйдут из Бреста с наступлением темноты и засветло подойдут к Па-де-Кале. Другим фактом было то, что эсминцы, сопровождавшие «Тирпица» из Бреста в Тронхейм, не остались с линкором, а сразу же вернулись в Брест. Появились и признаки проведения работ по дополнительному тралению действовавших фарватеров. В целях маскировки это делалось в ночное время под усиленным наблюдением. Сведения поступили от специальной разведки, несмотря на попытки скрыть указанные работы.

В связи с планами переброски крупных боевых кораблей на север усилилась активность торпедных катеров, а также истребительной авиации. Один из специалистов Деннинга по фарватерам и действиям мелких немецких кораблей, лейтенант Клементс, вспоминает, как он после внимательного изучения указанных выше признаков во время одного из ночных дежурств пришел к выводу, что все это могло означать одно: прорыв немцев через Ла-Манш. Клементс едва дождался следующего утра, чтобы сообщить о своей догадке Деннингу, когда последний пришел на службу. В ответ тот открыл ящик письменного стола и протянул записку на имя первого морского лорда с точно такими же выводами, только написанными на неделю раньше.

У немцев могли быть, конечно, и другие варианты. Их корабли после ремонта не успели по-настоящему пройти морские испытания. Не приведены были в полное рабочее состояние и экипажи. Эскадра могла поэтому оставаться на месте до устранения всех неполадок, несмотря на риск, которому она подвергалась. Не исключалась возможность и переброски ее в средиземноморские или итальянские верфи. Наконец, эти корабли просто могли уйти для операций против торговых судов с возможным возвращением в Германию северным путем.

В записке адмиралу Паунду Деннинг учитывал и перечислял указанные возможности. По тем же соображениям, какие убедили Гитлера и штаб его ВМС прорываться через Ла-Манш, Деннинг пришел к аналогичному выводу: в намерение немцев входило предпринять именно этот шаг. Но начало операции зависело от ряда факторов, очевидных для обеих сторон. Один из них — весеннее приливное течение, которое могло увеличить скорость хода кораблей, а прилив, достигнув пика, может даже помочь им миновать оставшиеся минные поля. Длинная безлунная ночь — второй фактор. Оба эти явления должны были наступить 12 февраля. За десять дней до этой даты Адмиралтейство подготовило докладную записку. Поскольку в основном авторство принадлежало Деннингу, стоит привести пространную цитату из нее. В записке говорилось:

«Корабли в Бресте еще не достигли полной готовности, и, хотя им ничто не угрожало, немцы хотели бы перебросить их в более надежный порт. Реальную возможность уничтожить эти корабли мы получим, если удастся узнать планы указанной операции.

В Бресте находится от трех до пяти эсминцев и пять небольших миноносцев. Все они прибыли туда недавно. В последнее время наблюдается проведение тральных работ по уничтожению мин на подступах к Бресту. Никаких особых отличительных признаков в полетах немецких разведывательных самолетов в районе Бреста не обнаружено. Имеются признаки их активности, но нет указаний, в каком направлении.

Кратчайший путь для немецких кораблей лежит через Ла-Манш: от Бреста до Шербура 240 миль, от Шербура до Па-де-Кале — 120. За период темного времени одних суток немцы могут проделать только один из участков пути, но дойти от Бреста до Па-де-Кале за такой период времени они не смогут.

На первый взгляд маршрут через Ла-Манш может показаться немцам рискованным. Но поскольку их тяжелые корабли не достигли полной готовности, весьма вероятно, что они предпочтут именно этот путь, полагаясь на эффективное прикрытие, которое им обеспечат эсминцы и самолеты, а также хорошо зная, что в Ла-Манше у нас нет тяжелых кораблей против них.

Таким образом, в Ла-Манше перед нами могут оказаться линейные крейсеры и тяжелый крейсер с 8-дюймовыми орудиями в сопровождении пяти больших и пяти малых миноносцев, прикрываемых с воздуха двадцатью истребителями (с возможностью получения подкрепления по первому вызову). Противопоставить этой армаде мы можем примерно шесть торпедных катеров в Дувре; ни одного миноносца с торпедным вооружением там у нас нет.

Наши бомбардировщики показали, что мы не можем рассчитывать на нанесение ими противнику серьезных повреждений, в то время как Береговое командование располагает всего девятью годными торпедоносцами-бомбардировщиками.

Принимая во внимание изложенные факты, представляется, что немцы могут пройти Ла-Маншем в восточном направлении с меньшим риском, чем при попытке следовать прямо в океан».

Спустя шесть дней командующий Береговым командованием, подготовивший записку со своей оценкой положения, но, конечно, по все тем же разведданным Деннинга, пришел к аналогичным выводам. В записке дополнительно говорилось, что «попытки форсировать Ла-Манш» могут иметь место «в любое время после четверга 10 февраля», то есть через два дня.

Поэтому ни о каком элементе неожиданности, на что немцы делали большую ставку, говорить не приходилось. Но если до этой черты англичане правильно учитывали все возможности, открытые для противника, и точно оценивали, на какой из них он остановится, то потом они совершили ошибку, которая создала много новых трудностей. Вопреки достоверным прогнозам Филлипона по поводу того, что немцы выйдут из Бреста с наступлением темноты и пройдут Па-де-Кале в светлое время, все британские власти — Адмиралтейство, министерство авиации, Береговое командование, командования бомбардировочной и истребительной авиацией и вице-адмирал Довер — считали, что немцы захотят пройти самый опасный участок пути под покровом темноты и, следовательно, покинут Брест днем.

Несмотря на приведенную точку зрения, нами предусмотрительно были приняты меры по наблюдению за выходом немцев в любое время суток. Деннинг доказывал командующему подводным флотом адмиралу Хортону, что единственную современную подводную лодку «Силайен» лучше расположить в непосредственной близости от Бреста. Хортон вначале не соглашался. Деннинг убедил его, скорее всего, тем, что в ОРЦ имелись достаточно точные сведения о расположении немецких минных полей и большого риска не будет. Две подводные лодки устаревшей конструкции должны были дополнительно находиться на позициях поодаль в открытом море. На ночь всем им придется отходить от этих позиций для зарядки аккумуляторов. На случай, если немцы выйдут ночью, выделялись три ночных патрульных самолета, оборудованных радарами: один, западный, — в районе Бреста, второй, центральный, — в районе о-ва Уэссан и третий, восточный, — в районе Гавра и провинции Булонь. В их задачу входило обеспечить раннее предупреждение, чтобы командование бомбардировочной авиации и Береговое командование могли сосредоточить свои усилия. По утрам «Спитфайеры» должны были просматривать восточную часть Ла-Манша.

Приняты были также меры по усилению обороны Англии. С воздуха и с надводных кораблей производилось минирование вод вдоль всего вероятного маршрута немцев от мыса Барфлёр до Фризских островов в районах, указанных ОРЦ. Пять торпедоносцев-бомбардировщиков «Боуфорт» Берегового командования были усилены шестью морскими самолетами «Свордфиш» и шестью эскадренными миноносцами, базировавшимися в Харвиче. Триста самолетов командования бомбардировочной авиации находились в готовности к вылету с двухчасовым предупреждением.

Таким образом, независимо от ошибочного мнения о том, что немцы предпочтут выйти из Бреста засветло, чтобы пройти Дувр в темноте, планами предусматривались, видимо, все варианты, и у Деннинга было полное основание испытывать только удовлетворение от той роли, которую сыграл ОРЦ в привлечении внимания руководства ВМС и ВВС к возможному ходу предстоящих событий.

Если бы мы могли получить еще и своевременное уведомление о выходе германской эскадры — а причин для того, что произойдет противоположное, не было, — то вряд ли немцы сумеют довести до конца свою операцию, во всяком случае, без серьезных потерь.

Но для приведения английских планов в действие требовалось несколько часов, чтобы как следует скоординировать ударный потенциал различных видов вооруженных сил, что в свою очередь зависело от точности раннего предупреждения. На деле же был допущен ряд почти невероятных ошибок и просчетов. В итоге немецкая эскадра оказалась в нескольких милях от Дувра, когда английские власти узнали об этом. Назначенное отбытие немцев в ночь на 11 февраля было отсрочено из-за воздушного налета; незадолго до полуночи их корабли действительно снялись с якорей, но английская подводная лодка «Силайен» как раз перед тем ушла на зарядку аккумуляторов, а у двух из трех патрульных самолетов Берегового командования отказали радары; третий был еще раньше отозван на аэродром. Все это произошло именно в тот момент, когда противник проходил через их районы патрулирования, где он наверняка был бы обнаружен.

В Дувре о ляпсусах патрульной службы абсолютно ничего не знали. Истребители сначала не обнаружили никакой особой активности у немцев, а когда, наконец, в 10.42 они увидели германские корабли на выходе из устья Соммы, то по недомыслию не стали нарушать радиомолчание и не доложили о своих наблюдениях. Немцев могли обнаружить и английские береговые радиолокационные станции, притом намного раньше, но почти все их излучения были плотно подавлены помехами — это обстоятельство не учитывалось, а сообщениям незабитых станций слишком долго не верили. Адмирал Рамсей и вице-адмирал Довер узнали о подходе кораблей адмирала Килиакса к Па-де-Кале только в 11.25, когда координированные действия было уже поздно предпринимать. Торпедные катера, самолеты «Свордфиш», «Боуфорт», а также миноносцы один за другим предпринимали отчаянные атаки, но благодаря организованному мощному противодействию с моря и воздуха немцы отгоняли или сбивали их. Массированные атаки бомбардировщиков маршала авиации Берта Харриса, командующего Береговым командованием ВВС, в тот момент не состоялись. 200 из 300 выделенных самолетов он самолично отстранил от участия в налетах на немецкие силы, а оставшимся установил более позднюю готовность. Все же 242 самолета вылетели на задание, но тогда, когда погода уже испортилась, и они ничего не смогли сделать.

Килиакс торжествовал. В течение 11 часов его корабли совсем не были обнаружены, затем они успешно отбили все атаки и из множества минных банок, поставленных англичанами, ряд обезвредили, причем одну почти непосредственно перед проходом через нее эскадры. Оставшиеся ему просто посчастливилось миновать. Правда, в 14.30 «Шарнхорст» подорвался на одной из мин, выставленных самолетами Бомбардировочного командования. Он был вынужден застопорить ход. Однако повреждение оказалось не очень серьезным. Вскоре он снова стал догонять эскадру, которая шла без остановки. На этот раз, как и после атак, произведенных вслед за этим миноносцем и бомбардировщиком, фортуна была на стороне Килиакса. Ведь бомбежка неподвижного корабля в открытом море могла быть и успешнее. Но и «Шарнхорст», и «Гнейзенау» не остались невредимыми. Вечером того же дня они подорвались на магнитных минах. «Гнейзенау» получил лишь небольшие повреждения и на следующий день, 13 февраля, вместе с «Принцем Ойгеном» рано утром добрался до Брунсбуттеля. «Шарнхорст» был поврежден более серьезно; только через час он смог начать медленное движение к Вильгельмсхафену, куда и прибыл в тот же день в 10.00.

Разочарование было ужасным. «Тайме» писала, что «вице-адмирал Килиакс преуспел там, где потерпел «неудачу Сидония, герцог из Медины»… В наших водах ничего более убийственного для гордости морской державы не случалось со времен семнадцатого столетия». Создавалось впечатление, будто германские корабли дошли до цели без единой царапины, поскольку известные ОРЦ донесения специальной разведки о том, что два линейных крейсера подорвались на минах, не могли быть преданы огласке именно по этой причине. Но что бы там ни говорили, а ремонт «Шарнхорста» вывел этот корабль из строя на несколько месяцев. Не меньше времени потребовалось и для постановки в док «Гнейзенау», чтобы устранить на нем не столь крупные повреждения и оснастить корабль более мощным вооружением. «Гнейзенау» не принял дальнейшего участия в войне.

Деннинга угрызения совести не мучили: он правильно предсказал выход из баз и маршрут следования немецких кораблей. Ущерб, который они понесли, был от мин, установленных на указанных им позициях. Узнав о приближении эскадры Килиакса к Дувру, Деннинг сразу же предложил поставить с самолетов еще некоторое количество мин. Создается, однако, впечатление, что немецкие корабли подорвались не на этих тринадцати минах, а на тех, которые были поставлены раньше. В общем, на ОРЦ нельзя было свалить вину за неудачи военного руководства Англии независимо от причин этих неудач.

Немцы и в самом деле одержали внушительную тактическую победу, но у нее была и серьезная оборотная стратегическая сторона. Среди прочего она выражалась в значительном уменьшении мощи тех сил, которые они надеялись сосредоточить для обороны Норвегии и для атак на конвои, доставлявшие все возраставшее по своей значимости количество различных поставок в Мурманск и Архангельск в порядке помощи русским.

С августа 1941 по май 1945 г. из Исландии и Англии было отправлено на север России 42 каравана в составе 813 судов. Из-за погодных условий и по другим причинам 33 судна вернулись, не завершив рейса. 60 из остальных 780 судов противник потопил, 720 —благополучно достигли цели. На обратном пути 36 караванов потеряли 27 судов. Теперь, наверное, никто, кроме людей, плававших на судах, входивших в состав этих семидесяти восьми и многих других караванов на различных театрах военных действий, о них и не помнит. А вот один, может быть один из всех, — «PQ-17» — остается в памяти до сих пор.

Как известно, англичанам свойственно смаковать свои поражения, причем усерднее, чем значительно более многочисленные победы. Но «PQ-17» отнюдь не самая потрясающая наша катастрофа в морской войне. И все же этому английскому конвою действительно суждено было стать единственным, которого бросил эскорт перед лицом предсказываемых и сокрушительных ударов противника. Как могло произойти, что тридцать четыре английских и союзных транспортных судна и три спасательных судна оказались оставлены беззащитными на растерзание подводных лодок Деница и бомбардировщиков Геринга вопреки вековым традициям, существовавшим у королевских военно-морских сил? Традициям жертвовать своими кораблями и моряками ради того, чтобы вверенные им суда могли благополучно и своевременно завершить рейс. Причина кроется в том, что конвою был отдан приказ «рассыпаться». Это неизбежно означало, что его испытанный и надежный эскорт дальше не мог ничего поделать для защиты вверенных ему судов. Такое решение принял профессиональный руководитель военно-морских сил, первый морской лорд адмирал Дадли Паунд лично. И принял он его при исключительно трудных обстоятельствах, когда другие варианты действий казались — во всяком случае, некоторым — могущими привести к еще более катастрофическим последствиям. Это решение состоялось вопреки рекомендации двух наиболее опытных и знающих офицеров ОРЦ. Пользуясь преимуществом ретроспективного взгляда, теперь решение Паунда следует признать полностью ошибочным и губительным. Вся эта история во многом напоминает греческую трагедию, что, видимо, и создает ей такую зловещую привлекательность.

Решение осуществлять поставки России северным путем являлось политическим, продиктованным желанием Сталина не допустить расширения влияния Англии в Северной Персии в результате, как он опасался, использования с самого начала этого более длительного, а на самом деле, возможно, более простого и эффективного пути. Маршрут на Мурманск и Архангельск, в Северную Россию, с военно-морской точки зрения был совершенно неприемлемым. Там такие ужасающие климатические условия, каких не приходилось выдерживать ни одному конвою, когда бы и где бы они ни проводились. Жестокие штормы, льды, туманы и полгода почти полной темноты. Шансы остаться в живых у членов экипажей с потопленных судов — минимальные. Летом непрерывная зимняя ночь сменяется круглосуточным днем, что, с одной стороны, чуть лучше, но с другой — никакой передышки от атак противника. Путь каравана во время войны занимал от десяти до четырнадцати дней. На большей его части суда становились легко досягаемыми для немецкой авиации я подводных лодок, базировавшихся в Северной Норвегии. В те дни самолеты с наземных баз в Исландии или Англии могли оказывать караванам лишь кратковременную поддержку только в начале пути, когда они меньше всего в ней нуждались. Как только немцы узнали о регулярной перевозке северным путем большого количества грузов в Россию, они стали активными мерами, используя авиацию и подводные лодки, чинить препятствия этому. Караваны были обречены на очень тяжелые потери. Если же были бы брошены на это дело еще и немецкие тяжелые надводные корабли, то потери караванов почти определенно стали бы совершенно неприемлемыми.

«Шарнхорст» и «Гнейзенау» выбыли из строя, но в распоряжении Редера, кроме «Тирпица», имелись два «карманных» линкора «Шеер» и «Лютцов», два тяжелых крейсера «Хиппер» и «Принц Ойген», а также около дюжины тяжелых эскадренных миноносцев. Они могли составить мощную эскадру.

У Адмиралтейства и командующего флотом метрополии адмирала Товея существовало немало причин для беспокойства. Им приходилось и охранять конвои в Арктике, и следить за возможностью прорыва одного или нескольких германских кораблей в Атлантику, где они могли бы причинить неисчислимые потери океанским конвоям. Кроме того, флот метрополии все время должен был выделять корабли для специальных операций на других театрах военных действий. «Принс ов Уэлс» и «Рипалс» по настоянию премьер-министра отправились на Дальний Восток; некоторые достаточно мощные корабли периодически требовались для проведения операций в Средиземном море и других районах. Поэтому какого-либо надежного численного превосходства над немцами не было.

Чтобы провести караван в Северную Россию, королевским ВМС теперь приходилось снаряжать три отдельных отряда сил. Первый — мощное непосредственное охранение — состоял из эсминцев и небольших кораблей; его назначением было отражать атаки подводных лодок, а также самолетов, пока не вступили в строй авианосцы с небольшими самолетами на борту. Эти корабли позже сопровождали караваны до конечного пункта. Второй отряд — силы прикрытия — в составе от двух до четырех крейсеров должен был отражать атаки крупных немецких эскадренных миноносцев и крейсеров. (Вначале английские крейсеры ходили до берегов России, но из-за ограниченных условий ремонта в Мурманске и некоторых сложностей сотрудничества было принято решение не рисковать этими ценными и дефицитными для Англии кораблями, посылая их в такую даль. Поэтому, как только караван проходил остров Медвежий, силы прикрытия получали указание повернуть обратно.) Наконец, третий отряд — силы дальнего прикрытия — состоял как минимум из двух линкоров и авианосца. В задачу этих сил входило обеспечить безопасность конвоя при угрозе, которая создавалась «Тирпицем» и немецкими карманными линкорами. Силам дальнего прикрытия приходилось выбирать районы следования с таким расчетом, чтобы успеть перехватить немцев, если бы они вышли в море. В то же время этот отряд не должен был подходить к норвежскому побережью слишком близко, с тем, чтобы не подвергнуться возможной мощной атаке вражеских самолетов, базировавшихся на наземных аэродромах.

Требовалась, разумеется, надежная информация о движении и намерениях противника, поскольку данные обо всех его действиях нужно было строго учитывать в медленном процессе передвижений конвоев, следовавших в обоих направлениях. Обычно они выходили в море в один и тот же день и встречались где-то на пол пути. Исключительно большие трудности возникали с воздушной разведкой: расстояния были большие, погода зачастую ужасная, а подходящих самолетов мало. Норвежская агентура лишь позднее скажет свое слово, а в начале 1942 г. она была еще слабо организована и не имела опытных кадров и надлежащих технических средств. У побережья Норвегии находились английские подводные лодки с задачей докладывать об обстановке, а при случае и атаковать противника. Но это было трудное и рискованное дело, особенно когда ночи становились все короче. Правда, имелся еще один источник информации. Английский военно-морской атташе в Стокгольме кептен ВМС Генри Денхем установил контакты со шведской секретной службой, которая первой дала нам знать о выходе «Бисмарка» в 1941 г. Тогда информация исходила от шведского крейсера, заметившего немецкую эскадру. Но у шведов был и другой весьма надежный источник информации. Все телеграфные и телетайпные линии связи командований немецких армейских частей и формирований ВМС и ВВС в Норвегии проходили в то время через Швецию. Шведы преуспели как в подключении к ним, так и в раскрытии некоторых германских шифров. Благодаря установившимся у Денхема дружественным связям с майором Тернбергом он часто получал материалы, дешифрованные шведскими специалистами. Чтобы избежать подозрений службы безопасности Швеции, Денхем вынужден был встречаться со своими агентами в парках и других общественных местах. При этом ни он, ни они ничего не доверяли бумаге. Денхему приходилось запоминать информацию и держать ее в голове, пока он не возвращался в посольство и не посылал радиограмму в Лондон начальнику разведуправления. Она поступала в ОРЦ обычно по истечении суток — двое. Разведывательная сеть в Швеции, подключенная прямо, можно сказать, к рации противника, давала исключительно ценную информацию. Но и этот источник, как и упоминавшиеся выше другие, тоже не принимался на веру при разработке наших операций.

Предпосылкой для осуществления успешного противодействия противнику, как в случае с Ютландской операцией и с «Бисмарком», являлось раннее и точное предупреждение о вражеских намерениях противника. Часто оно было результатом удачного раскрытия шифра ГИДРА, которого не коснулись осложнения, введенные в радиосвязь с подводными лодками, действовавшими в Атлантике, при пользовании шифром ТРИТОН. Шифром ГИДРА пользовались не только немецкие патрульные суда и минные тральщики, но и подводные лодки, базировавшиеся в Норвегии, а также крупные надводные корабли, если они не были заняты выполнением специальных операций. В последнем случае они применяли шифр НЕПТУН, после того как он был задействован, но его мы теперь тоже частично раскрывали.

В Блечли-Парк хорошо овладели техникой раскрытия небольших изменений, которые немцами вводились в шифры ежедневно. Но все же случались перерывы в поступлении информации в пределах от четырех до сорока восьми часов. Труднее было раскрыть крупные изменения, которые вводились один раз в двое суток, а с небольшими, вводившимися каждые сутки, мы, как правило, разделывались без задержки. Поэтому бывали моменты, когда, «ослепнув» больше чем на двадцать четыре часа, мы затем снова быстро ловили нить и читали шифр непрерывно иногда в течение трех суток. В критический момент все зависело от того, как повезет с раскрытием шифра. Не надо забывать, что с прекращением поступления информации из Стокгольма мы переставали узнавать что-либо о депешах, отправленных по наземным линиям связи. Получать сведения о письменных приказах у нас вообще не было никакой возможности. Короче говоря, даже наши самые лучшие источники разведданных являлись ненадежными в отношении получения полного и постоянного представления о том, что происходило и могло произойти по другую сторону Северного моря.

12 января 1942 г. «Тирпиц» вышел из Вильгельмсхафена и, проскользнув незамеченным через Каттегат, спустя три дня прибыл в Тронхейм. В конце февраля к нему присоединились «Шеер» и «Принц Ойген», получивший повреждение от торпедировавшей его английской подводной лодки. По оценке адмирала Товея, немцы намечали осуществить налет на арктический конвой в районе между о-вами Ян-Майен и Медвежий. Поэтому его не удивило сообщение подводной лодки «Сивулф» о выходе «Тирпица» 6 марта из Тронхейма, когда два встречных конвоя — «PQ-12» и «QP-8», — направлявшиеся в Мурманск и из Мурманска, находились уже в пути. Из шифра немецких ВВС мы узнали, что один из самолетов дальнего действия типа «Фокке-вульф Кондор» уже установил местонахождение конвоя «PQ-12». Отсюда следовал вполне логичный вывод: движение «Тирпица», вероятнее всего, связано с предстоящим нападением на этот караван, а не с прорывом в Атлантику. Поэтому Товей с флотом метрополии решил занять позицию прикрытия юго-западнее о-ва Ян-Майен и выслал на поиски линкора самолет с авианосца «Викториес».

Пытаться проследить дальнейшие многочисленные относительные перемещения сторон нет необходимости. Достаточно сказать, что в последующие шесть дней немцам не удалось перехватить «PQ-12», хотя они и были близки к цели. Не вышел бы на позицию атаки «Тирпица» и флот метрополии вместе с самолетами с «Викториеса», если бы не вмешалось Адмиралтейство. Опираясь на прогнозы Деннинга, который в свою очередь руководствовался данными специальной разведки, оно скорректировало ошибочную рабочую гипотезу Товея в отношении позиции и намерений противника. Но, к сожалению, атака, которой подвергся «Тирпиц», не удалась: линкор сумел ее избежать и вернулся в Тронхейм невредимым.

Обе стороны извлекли серьезные уроки из этого эпизода. Адмирал Товей усиленно протестовал против вмешательства Адмиралтейства. Однако кептен флота Роскилл пишет, что «выборки, сделанные Адмиралтейством из данных разведки [60] и направленные флагманскому кораблю флота, были, как нам теперь известно, более точными, чем данные, которыми пользовалось для оценки командование флота. Ни данные разведки, ни отданные на их основе приказы критике не подлежат, поскольку имевшаяся в Лондоне информация показывала ошибочность предположений, на которых базировалось передвижение наших сил (как это имело место вечером 8 марта)». Едва не увенчавшееся успехом вмешательство Адмиралтейства, видимо, произвело глубокое впечатление на сэра Дадли Паунда, чье естественное желание контролировать ход морских операций из стен Адмиралтейства было общеизвестно. В данном конкретном случае он оказался прав, а тот, кто находился на месте событий, допустил ошибку. Но Паунд был хорошо обеспечен данными от ОРЦ и БП. В требуемый момент им посчастливилось выдать ему совершенно надежную информацию и правильные прогнозы. В решающий отрезок времени никаких досадных перебоев в поступлении особой развединформации не происходило.

Очередные четыре конвоя фактически не вызвали активности со стороны немецких тяжелых кораблей. Однако во время их следования англичане недосчитались двух крейсеров. Уменьшение сил в результате потери двух ценных кораблей, должно быть, встревожило Паунда. Последовало решение, запрещавшее крейсерам сопровождать караваны судов до места их назначения.

После этого случая ни у кого не возникало сомнений в том, что прибытие указанных тяжелых кораблей в Северную Норвегию создавало не только потенциальную, но и реальную угрозу для английских караванов и сопровождавших их миноносцев и крейсеров. Следование конвоев не удавалось скрывать от немцев больше чем на один- два дня. И Паунд, и Товей стали опасаться крупной катастрофы. По их мнению, рано или поздно она должна была разразиться, особенно если караваны и впредь будут совершать переходы в летние месяцы, когда солнце светит круглые сутки. Ставя себя в положение Редера и, не понимая тех помех, в условиях которых Редеру приходилось работать с Гитлером, Паунд считал второй выход «Тирпица» в море неизбежным. В своих обращениях к «военному кабинету» он решительно настаивал на прекращении движения конвоев, по крайней мере, до зимы. Но на Черчилля большое давление оказывал президент Рузвельт, вынудивший его уступить, после чего подготовку конвоя «PQ-17» пришлось ускорить. Паунд получил в связи с этим небольшой выигрыш: флот метрополии, временно ослабленный в связи с операцией по высадке десанта на о-в Мадагаскар, был усилен соединением специального назначения «Таск-Форс-99» в составе линкора «Вашингтон» и крейсеров «Тускалуза» и «Уичита».

Аналогичные опасения испытывала и германская сторона Она понимала, что ей с трудом удалось избежать неприятностей в связи с конвоем «PQ-12» и что «Тирпица» едва не повредил самолет с английского авианосца Сильнее всех встревожился Гитлер. Особым распоряжением он запретил «Тирпицу» пускаться в рискованные предприятия, до тех пор пока не будут обнаружены позиции английских авианосцев, которых следует атаковать, чтобы они больше не угрожали его престижному линкору. Адмирал Товей подозревал, конечно, что немцы теперь не пойдут на риск, но твердой уверенности в этом ни у кого из англичан, в том числе и у него, не было. Редеру все еще не терпелось при первой же возможности использовать «Тирпиц» для проведения ударных действий, если удастся уговорить Гитлера. Но как часто бывало, когда настал момент, нервы у немецкого главнокомандующего сдали. Ставка фюрера внесла в приказ командующему флотом ограничения, почти наверняка запрещавшие ему, как и его преемникам, вести решительные действия, которые любой английский адмирал при аналогичных обстоятельствах счел бы естественными и даже ожидаемыми от него. Но мы в тот момент ничего не знали об этом. Англичане считали угрозу вполне реальной. Для них это было нечто такое, с чем, несомненно, следовало считаться. В середине июня обе стороны занялись разработкой операций в связи с предстоявшим выходом в море очередного конвоя — злополучного «PQ-17». В восточной части Норвежского моря у немцев теперь были «Тирпиц», «Шеер», «Лютцов» и «Хиппер» с одиннадцатью миноносцами и тремя большими торпедными катерами, находившимися в Северной Норвегии. От шведских друзей и кептена Денхема мы узнали, что немцы закончили приготовления к использованию Альтен-фьорда, расположенного южнее мыса Нордкап, в качестве передовой базы для двух тяжелых кораблей. Гитлер, конечно, был тут как тут. Хотя его указания в отношении «Тирпица» оставались в силе, он в иезуитском тоне говорил Редеру, что успешные атаки на путях подвоза грузов не будут нежелательными. Полностью оценивая свои возможности и хорошо понимая, что, в конце концов, если «Тирпиц» будет проявлять признаки активности, то этим он наведет больше страха, чем в случае, когда он будет раскачиваться на волнах возле буя в Тронхейме, Редер стал готовить операцию под кодовым названием «Рёссельшпрунг» («Ход конем»). Ее предстояло начать, как только «PQ-17» будет обнаружен в открытом море. «Шеер», «Лютцов» и шесть эсминцев направились к Нарвику — удобное место для быстрого выхода в море, — а «Тирпиц» с крейсером «Хиппер» и шестью эсминцами были в тот момент в Тронхейме. Им не требовалось много времени на выход и установление контакта с караваном после его обнаружения, определения местонахождения английских авианосцев, а также после получения разрешения фюрера. Редер поэтому отдал распоряжение о том, что, как только будет установлено, что вышедший из Англии караван судов прошел определенный пункт, эскадра, которая находится в Нарвике, должна будет следовать дальше на север к передовой базе — Альтен-фьорду. В то же время «Тирпицу» с «Хиппером» предписывалось направиться к Вест-фьорду у входа в Нарвик, чтобы таким образом сократить дальнейший путь, если от Гитлера будет получено разрешение на вступление в бой. Но, несмотря на столь внушительные силы, командующий флотом адмирал Шнеевинд, как уже указывалось, был предупрежден о необходимости соблюдать осторожность и избегать риска поражения.

14 июня Шнеевинд сообщил план операции, а четырьмя днями позже тяжкий труд Денхема был вознагражден — он смог отправить следующую весьма срочную радиограмму начальнику разведу правления:

«План атаки очередного конвоя.

1. Воздушной разведке произвести обнаружение следующего на восток каравана, когда он достигнет острова Ян-Майен. Затем будут произведены бомбовые удары.

2. «Карманные» линкоры и шесть эсминцев направляются к Альтен-фьорду, а «Тирпиц» и «Хиппер» — в район Нарвика. Ожидается, что оба соединения могут приступить к выполнению операции, когда караван подойдет к шестому градусу восточной долготы. Совместная атака двумя группами надводных кораблей при поддержке подводных лодок и самолетов будет осуществлена, когда караван подойдет к меридиану острова Медвежий. Оценка информации А.З».

Вслед за этой радиограммой Денхем направил вторую — о диспозиции германских ВВС в Северной Норвегии.

Таковы были намерения немцев. Никто из англичан, в том числе Паунд, не знал об ограничениях, наложенных Гитлером. Поэтому радиограмма Денхема укрепила худшие опасения первого морского лорда. Примерно в тот момент он переговорил по телефону с Товеем, находившимся на флагманском корабле в Скапа-Флоу. Запись разговора не велась, и потому не ясно, в какой степени затрагивались в нем изложенные выше последние тревожные разведданные. Товей припоминает, что он с ужасом услышал, как Паунд упомянул о том, что при некоторых обстоятельствах он может оказаться перед единственным выбором: приказать конвою разъединиться, чтобы предотвратить его уничтожение мощным германским линкором. Выполняя приказ, суда каравана вынуждены будут покинуть свое единое и организованное соединение и следовать в одиночку заранее установленными разными курсами к своим конечным пунктам. Эта тактика, применявшаяся караванами, попавшими под огонь превосходящих надводных сил в океанских просторах, получила признание и действительно с успехом использовалась в 1940 г. Тогда караван «НХ-84» и «Джервис Бей» подверглись в Северной Атлантике атаке «карманного» линкора «Шеер». Но тогда не были привлечены ни самолеты, ни подводные лодки противника. На безбрежных просторах океана торговые суда могли рассеяться в разные стороны и скрыться. В Арктике подводные лодки и самолеты будут непременными участниками подобной операции, и это хорошо понимал Товей. Как только суда конвоя рассеются, корабли непосредственного охранения в отличие от Атлантики здесь ничем помочь им не смогут ввиду ограниченного пространства для маневра, стесненного, с одной стороны, кромкой льдов, а с другой — побережьем Норвегии. Уже неоднократно было доказано, что перед лицом опасности атак с воздуха и из-под воды даже совсем слабо охраняемый караван имел больше шансов выжить, если его суда шли сомкнутым строем, образуя стройное соединение. Но от этого-то, судя по всему, первый морской лорд и хотел отказаться, что и привело Товея в ужас. Он назвал предложение Паунда «чистейшим убийством», но его протесты, видимо, не произвели на Паунда никакого впечатления.

Тем не менее, когда «PQ-17» в составе 34 английских, американских и русских судов, которые везли 157 000 тонн груза — танки, самолеты и другое снаряжение, — вышел в море в сопровождении трех спасательных судов, ему была придана самая сильная охрана, какая только могла быть выделена при сложившихся обстоятельствах. Непосредственное охранение состояло из шести эсминцев, четырех корветов, трех тральщиков, двух судов противовоздушной обороны, четырех траулеров и двух подводных лодок. Все они находились под командованием опытного флотского офицера, коммандера королевских ВМС Брума. В силы ближнего прикрытия входили четыре крейсера, из них два американских — «Тускалуза» и «Уичита» — под командованием контр-адмирала Гамильтона. Ему предписывалось впредь до новых указаний сопровождать конвой только до острова Медвежий. Адмирал Товей на флагманском корабле «Дюк ов Йорк» с линкором «Вашингтон» и авианосцем «Викториес» составляли силы дальнего прикрытия, но, как и прежде, не ожидалось, что они пойдут восточнее острова Ян-Майен. Подводные лодки были размещены вблизи мыса Нордкап, из них восемь английских, одна французская и четыре русских. Планировалось также специальное воздушное патрулирование.

«PQ-17» и встречный конвой «QP-13» вышли в море 27 июня [61]. Их переход на протяжении нескольких дней продолжался практически без приключений. Германские самолеты не обнаруживали «PQ-17», на котором они сосредоточили все внимание, до полудня 1 июля. Второго июля оба каравана находились приблизительно на полпути между о-вами Ян-Майен и Медвежий, причем за «PQ-17» следили и самолеты, и подводные лодки, но они еще не атаковали его, хотя вскоре и был произведен безуспешный воздушный налет. В непосредственной близости, но не в пределах видимости каравана находился адмирал Гамильтон со своими крейсерами, а южнее, недалеко от острова Ян-Майен, — флот метрополии.

Что касается немцев, то после того, как конвой был обнаружен, «Тирпиц» и «Хиппер» и следовавшие с ними эсминцы стали готовиться к выходу. Они покинули Тронхейм 2 июля в 8.00. В Вест-фьорд эти корабли прибыли 3 июля примерно в 14.00. Через несколько часов оба направились в Альтен-фьорд, куда они пришли примерно в 10.00 4 июля. На переходе три эсминца из четырех наткнулись на не обозначенную на карте каменную гряду и дальнейшего участия в операции не принимали.

«Лютцов» и «Шеер» с пятью эсминцами вышли из Нарвика только около полуночи 2 июля и прибыли в Альтен-фьорд на другой день в 10.00. «Лютцов» тоже коснулся дна, был поврежден и выбыл из строя.

3 июля «PQ-17» благополучно продолжал свой путь. Первый воздушный налет был отбит без потерь. Не добились результата и подводные лодки. Первые потери караван понес только утром 4 июля, когда во время повторного воздушного налета было потоплено одно судно. До 20.30 никаких происшествий в тот день не произошло. Но потом налетели две дюжины самолетов-торпедоносцев и потопили еще два судна, а третье повредили. Караван судов и его эскорт этим не были встревожены. Они были уверены, что им удастся пробиться к цели, лишь бы хватило боеприпасов. Ранее в тот день Адмиралтейство разрешило Гамильтону, если это оправдывается ситуацией, продвигаться дальше на восток за тот пункт, который был указан ему в приказе. Но Товей не видел оснований отходить от согласованного плана. В свою очередь он радировал Гамильтону, что «по достижении караваном 25° восточной долготы или еще до этого, по вашему усмотрению, вам надлежит покинуть пределы Баренцева моря, если Адмиралтейство не установит, что встречи с «Тирпицем» избежать не удастся». В 18.00 Гамильтон доложил, что через два часа, в 20.00, он намерен лечь на обратный курс, но в 19.30 получил радиограмму: «Вскоре поступят дополнительные указания; в ожидании распоряжений следуйте с караваном». Через полтора часа Гамильтон принял вторую радиограмму Адмиралтейства: «Весьма срочно. Крейсеры полным ходом отвести в западном направлении». Еще примерно через 15 минут поступило указание: «Срочно. Каравану угрожают надводные корабли. Судам надлежит рассредоточиться и следовать к русским портам».

За ним почти одновременно еще одно указание с изменениями главным образом редакционного порядка, но, тем не менее, с грифом «Весьма срочно»: «Конвою рассеяться».

Получатели этой серии радиограмм могли прийти к единственному выводу: судя по «дополнительной информации» Адмиралтейства, «Тирпиц» не только был в море, но в любой момент мог появиться на горизонте. Гамильтон и Брум определенно придерживались такого мнения. Первый из них незамедлительно приступил к исполнению распоряжения и стал готовить свою эскадру к неминуемому, но очень неравному поединку. Коммандеру Бруму долго не удавалось убедить коммодора [62] конвоя в том, что никакой ошибки с приказом о разъединении не произошло. Когда же наконец этот приказ стал претворяться в жизнь, Брум пришел к выводу, что его шесть миноносцев практически почти ничем не могли помочь быстро расходившимся в разные стороны транспортным судам, поэтому он счел благоразумным присоединиться к крейсерам, чтобы попытаться удержать огромный немецкий корабль в стороне от каравана или с честью погибнуть. Поручив малым кораблям и двум подводным лодкам эскорта сопровождать суда каравана до Мурманска, он с миноносцами полным ходом направился на соединение с Гамильтоном. В это время адмирал Товей, находившийся северо-западнее о-ва Медвежий, ничего не знал ни о присоединении Брума к крейсерам, ни о позиции германских надводных сил. В действительности же Редер получил согласие Гитлера на выход «Тирпица», «Шеера» и «Хиппера» в море только около полудня 5 июля, то есть на следующий день. Вместе с девятью эсминцами эти три корабля вышли в открытое море лишь в 15.00 того же числа. К тому времени суда расформировавшегося конвоя подвергались по отдельности безжалостным атакам немецких самолетов и подводных лодок, против которых они были совершенно беззащитны. 23 грузовых судна и одно спасательное пошли, вероятно, ко дну. К месту назначения пробились только 11 грузовых судов и два спасательных. Немцы еще задолго до этого поняли: крупным кораблям тут делать нечего — и дали им приказ вернуться в порт.

Теперь мы должны заглянуть в Адмиралтейство и попытаться разобраться, почему были отданы все эти распоряжения, приведшие к такому несчастью. Первое, о чем надо помнить, — это германские сигналы, которые расшифровывались партиями через каждые 48 часов с перерывами в пределах от 4 до 48 часов. Второе: эти сигналы передавались по радио. Пока «Тирпиц» стоял в Тронхейме, указания ему по эфиру не шли, но радиосвязь использовалась кораблями в Вест-фьорде и Альтен-фьорде для переговоров между собой. По прежнему опыту мы знали: когда тяжелые корабли готовятся к боевому выходу в море, даже если они сами хранят полнейшее радиомолчание, им потоком поступают инструкции и информация от береговых органов командования по аналогии с нашим Адмиралтейством и нашими ВМС. Отсутствие такого потока сигналов — почти верный, если не решающий, признак: корабли все еще находятся в порту или на якорной стоянке в каком-нибудь фьорде.

Утром 3 июля мы начали расшифровывать радиоперехват за период с 12.00 первого июля до 12.00 второго июля. За этими данными по обыкновению и без особого перерыва поступали донесения за следующие сутки. Поэтому к вечеру 3 июля мы располагали наиболее свежей информацией, как она была известна специальной разведке. О прибытии немецкой эскадры из Нарвика в Альтен-фьорд мы узнали в то же утро. Мы узнали также о выходе «Тирпица» из Тронхейма предыдущей ночью — факт, подтвержденный одним из самолетов фоторазведывательного отряда. Но соединение во главе с «Тирпицем» фоторазведка в тот день не обнаружила. Больше волнений доставляло то обстоятельство, что Блечли-Парк столкнулся с трудностями при раскрытии нового шифра в текстах радиоперехвата за очередные двое суток. Заранее никогда нельзя угадать, сколько времени займет эта работа.

Ночь с 3 на 4 июля была для всего Адмиралтейства тревожной. Когда и на следующий день в первую его половину не поступило никаких новых сообщений, они по-настоящему заволновались. В Блечли-Парке прекрасно понимали размеры ставки в этой азартной «карточной» игре, но вопрос о «снятии банка» пока не мог стоять. Подводила и воздушная разведка: с 11.00 и до 17.00 от нее не было никаких вестей. До этого момента караван продвигался на редкость благополучно, но теперь для него наступала наиболее критическая фаза. Нам было известно, что его преследовали подводные лодки и самолеты и что он постепенно удаляется от флота метрополии — своего дальнего прикрытия. Через считанные часы его должен был покинуть и отряд крейсеров.

Появились, однако, слабые признаки того, что немецкие корабли еще не выходили из Альтен-фьорда. Из радиодонесений германских самолетов мы узнали, что за последние сутки немцы не сумели установить позицию флота метрополии. Сведениями об ограничениях, продиктованных Гитлером, мы, конечно, не располагали, но напрашивалось вполне резонное предположение: не станут же немцы рисковать своими кораблями, не установив местонахождения союзных линкоров и авианосца. Ведь не было и донесений от подводных лодок союзников, патрулировавших в районе мыса Нордкап, о каком-либо движении из Альтен-фьорда в сторону каравана. Но эти два факта погоды не делали. Правда, существовала еще одна соломинка. В самом Альтен-фьорде мы тогда еще не успели обзавестись агентурой, но в Порее, у входа в него, у нас был свой человек, который мог наблюдать за движением судов в обе стороны. К сожалению, он передавал свои сообщения нерегулярно, и отсутствие известий от него не являлось доказательством отсутствия активности в фьорде.

Но вот наконец в 19.00 в ОРЦ поступила долгожданная весть о том, что раскрытие шифра состоялось и что очень скоро должны были прибыть дешифрованные материалы за сутки, кончавшиеся в полдень того же числа. Это и послужило основой переданного Гамильтону в 19.30 указания: впредь до скорых новых распоряжений оставаться с караваном. Возможным инициатором этой радиограммы был начальник оперативного управления по флоту метрополии кептен Эклз, которому Деннинг сразу же сообщил приятные вести о получении разведданных. Эклз часто наведывался в ОРЦ; хорошо зная методику его работы и поступавшую информацию, он мог, вполне естественно, оставить все пути открытыми до тех пор, пока первый морской лорд не соберется лично изучить создавшуюся ситуацию. Когда в ОРЦ прибыл Паунд, Блечли-Парк уже передал по телексу наиболее важные и тревожные новости. В подобных ситуациях БП имел обыкновение расшифровывать сначала самую последнюю информацию, которая по внешним признакам могла предназначаться для срочного оперативного использования. В ней говорилось, что утром «Тирпиц» и «Хиппер» присоединились к «Шееру» в Альтен-фьорде. Следовательно, эти два корабля не пошли на перехват каравана прямо из Тронхейма. Тревожило другое: сопровождавшие их эсминцы получили указание заправиться топливом по прибытии в Альтен-фьорд. В какой-то мере такое решение ожидалось, но оно только подтверждало мнение о возможности нападения на конвой в самое ближайшее время в соответствии с первоначальным планом. Как долго могла продолжаться заправка, точно никто не мог знать.

Деннинг, например, уверенно считал: немецкие корабли все еще находились в фьорде. Его мнение разделяли его непосредственный начальник Клейтон и Хинслей из морского отдела БП. Основным доводом Деннинга было полное отсутствие радиограмм от группы «Норд» — немецкого военного командования на берегу, ответственного за военно-морские операции в Норвегии. Этого не происходило, когда тяжелые корабли находились в море, как в случае с «Тирпицем», отправившимся для действий против конвоя «PQ-12». Кроме того, наряду с другими упоминавшимися выше моментами молчали и наши подводные лодки [63]. К сожалению, Паунд лишил Деннинга возможности объяснить, почему он пришел к таким выводам. Вместо этого первый морской лорд понадеялся на ряд вопросов, поставленных в лоб, на которые мог быть только краткий формальный ответ. Автор книги «Комната 39» Доналд Маклечлен [64] не имевший, по-видимому, возможности сослаться в ней на специальную разведку, воспроизводит помещаемый ниже рассказ двух очевидцев об эпизоде с вопросами Паунда.

Диалог, насколько они помнят, происходил в такой последовательности.

Первый морской лорд: Знаете ли вы, что «Тирпиц» вышел в море?

Деннинг: Если бы «Тирпиц» вышел в море, то можете быть уверены, что мы узнали бы об этом очень быстро, через четыре — шесть часов.

Первый морской лорд: Можете ли вы заверить меня, что «Тирпиц» все еще стоит на якорях в Альтен-фьорде?

Деннинг: Нет. У меня будет твердая информация, только когда «Тирпиц» отбудет.

Первый морской лорд: Можете ли вы, во всяком случае, сообщить мне, готовится ли «Тирпиц» к выходу в море?

Деннинг: Я могу, во всяком случае, сказать, что он не отбудет в последующие несколько часов. Если бы он готовился к отбытию, то сопровождающие его миноносцы опередили бы его, чтобы очистить проход от подводных лодок. О миноносцах не поступало сообщений от наших подводных лодок, несущих патрульную службу в Альтен-фьорде.

Паунда считают своенравным человеком. Он, конечно, был очень сдержанным и ни с кем не делился своими мыслями, предпочитая говорить, только когда примет решение и будет готов дать указания. До этого он привык советоваться лишь с самим собой — обстоятельство, которое в сочетании с тем, что он являлся адмиралом флота и профессиональным главой всех ВМС как вида вооруженных сил, очень затрудняло, если практически не исключало, возможность для Деннинга, и в данном случае также для Клейтона, повлиять на него своим мнением в условиях, когда тот не давал для этого никакого повода. Деннинг горько сожалел о том, что не высказал своего мнения. Но если заглянуть в прошлое, то трудно понять, каким образом при тех конкретных обстоятельствах он мог бы сделать большее. Когда Паунд вышел из комнаты Деннинга и направился в секцию поиска подводных лодок, Клейтона и Деннинга охватило беспокойство от того, что решение, которое оба считали ненужным и ошибочным, было уже почти принято. Первый морской лорд хотел иметь определенные подтверждения, а все, что они могли ему предложить, состояло из негативных разведданных.

В секции поиска на планшете обстановки были видны и без того известные нам очевидные доказательства, что подводные лодки немцев вошли в соприкосновение с караваном и представляли также угрозу крейсерам, но не было указано, что эти лодки должны были ожидать прибытия в данный район своих надводных кораблей, потому что таких указаний подводным лодкам не поступало. Их предупредили бы об этом, конечно, только в том случае, если бы «Тирпиц» приближался к каравану. Правда, одна короткая дешифрованная депеша в ОРЦ поступила, но в ней сообщалось подводным лодкам, что в тот момент немецких надводных кораблей в их районе не было. Когда пришло это сообщение, Паунд, скорее всего, уже ушел из ОРЦ и направился к себе.

В 20.00 он вызвал на совещание руководящих сотрудников военно-морского штаба, чтобы обсудить с ними создавшееся положение. Сейчас нельзя в точности восстановить, что говорил на совещании каждый из его участников: видимо, большинство высказывалось против немедленного роспуска каравана судов. Заместитель начальника Главного морского штаба адмирал Мур высказал, однако, такое мнение: если конвою надлежит рассеяться, то приказ об этом следует отдать без промедления, так как караван уже выходил из того морского пространства, где осуществление такого маневра было возможно. Противоположные мнения, по-видимому, не повлияли на решение Паунда, и заседание под его председательством, вероятно, продолжалось по установившемуся порядку: «Заслушав выступление присутствующих, он брал блокнот с чистыми бланками радиограмм и писал указания, намеченные им заранее, заполняя все детальные графы: кому адресовать, кому продублировать и т. д.» [65].

Совещание было, несомненно, коротким, так как первая радиограмма с приказом крейсерам полным ходом отойти от каравана ушла вскоре после 9.00, а вторая — с приказом конвою рассеяться — была отправлена примерно через двадцать минут после первой.

Клейтон вернулся с совещания в подавленном настроении. К тому времени специнформация непрерывно поступала более двух часов и включала данные радиоперехвата за текущие сутки. В них единственным позитивным сигналом оказалась только одна радиограмма с немецкой подводной лодки, о которой упоминалось выше. Но теперь и времени прошло уже достаточно, чтобы подтвердить правоту предположений Деннинга и Хинслея о том, что тяжелые корабли немцев не могли быть в море, поскольку им по-прежнему не поступало ни одного сигнала. Еще раз обсудив создавшееся положение со своим начальником, Деннинг уговорил его пойти к первому морскому лорду и попытаться изменить решение. Такой шаг требовал немалого мужества, но, к сожалению, Клейтон ничего не достиг. Паунд считал, что он уже взвесил все представленные ему доводы. Исключить возможность того, что «Тирпиц» находился в море, по его заключению, было еще далеко не все. Даже если бы этот корабль и не был в море, он мог, снявшись с якорей в любой момент, на следующий день утром подойти к каравану на расстояние выстрела. Паунд не проявил готовности отменить отданные им распоряжения, которые в момент его разговора с Клейтоном, наверное, уже выполнялись.

Такова последовательность событий, приведших к принятию фатального решения.

Теперь, пользуясь ретроспективным взглядом, очень легко критиковать первого морского лорда. На том вечернем совещании 4 июля он со всей определенностью взял ответственность за принятое решение на себя. События показали, что оно было серьезной ошибкой. Но мог ли Паунд в тот момент действовать иначе, располагая информацией, которая была у него тогда?

По данным специальной разведки, передвижение германских кораблей до утра 4 июля с такой точностью совпадало с переданным Денхемом планом, что Паунд, не знавший об ограничениях, установленных Гитлером, видимо, пребывал в полной уверенности, что объединенная эскадра немцев выйдет в море, как только эсминцы заправятся топливом; рано утром на следующий день она могла бы нанести удар по конвою.

Поэтому, что бы ни говорилось о такой возможности, решение о немедленном отводе крейсеров было совершенно правильным. Они продвинулись восточнее ранее намеченного пункта, и теперь обратный путь им могли преградить подводные лодки. Конечно, при более высоком качестве штабной работы для Гамильтона были бы яснее причины отданного ему приказа и того, почему он должен был отходить на предельных скоростях. Но о самой необходимости направить такое распоряжение споров быть не может. Между тем нужно ли было перед лицом серьезной угрозы, которую представляли подводные лодки и бомбардировщики, отдавать каравану приказ рассредоточиться, во всяком случае не выждав подольше время, пока поступила бы дальнейшая информация, пусть даже только негативная? Была ли необходимость вообще распускать конвой? В составленных для него инструкциях имелся пункт о том, что он должен вернуться под прикрытие флота метрополии, если возникнет опасность со стороны германских надводных кораблей. Почему этот пункт не был выполнен? [66] Ведь для охраны каравана от нападения тяжелых кораблей немцев в отсутствие сил ближнего и дальнего прикрытия ему специально были при даны две подводные лодки. Почему это, видимо, проигнорировали? Как показали другие примеры, там, где нельзя использовать крейсеры, можно было бы применить эсминцы. Корабли коммандера Брума, несомненно, сказали бы свое веское слово.

От этой истории остается неприятное ощущение, что первый морской лорд принял решение задолго до своего вечернего появления в разведцентре, может быть, даже еще перед тем, как караван вышел в море, и что целью визита Паунда в ОРЦ было только желание подтвердить отсутствие у разведки определенных данных, которые вынудили бы его отменить заранее предрешенный им курс действий.

Следует также задаться вопросом: могли ли Клейтон и Деннинг предпринять что-либо еще, чтобы все же более настойчиво высказать первому морскому лорду свое мнение? Почти каждый ответственный за свой участок работы офицер Главного морского штаба расспросил бы Деннинга гораздо подробнее. Паунд поступил иначе. Тем не менее Деннинг четко и твердо отстаивал свое мнение, а Клейтон даже вторично отправился к Паунду, чтобы еще раз повторить свои доводы. Трудно сказать, что, кроме этого, они могли бы предпринять.

Критические замечания в предыдущих работах о «PQ-17» сосредоточивались на вмешательстве Паунда в распоряжения людей, находившихся на месте событий: Товея, Гамильтона и Брума. Но, чувствуя всю серьезность решения, Паунд считал несправедливым возлагать ответственность за него на кого-то другого, кроме себя самого. Разве не он совершил крупнейшую ошибку, отказавшись принять рекомендацию своих специалистов? Он редко посещал ОРЦ, и не создается впечатления, что понимал слабости и силу специальной разведки и того, что ей не всегда удавалось давать полное представление о событиях «по другую сторону горы». Не оценил он должным образом и всю глубину и широту знания Деннингом подоплеки событий.

Несмотря на то что он был крупным деятелем, Паунд «не мог ни освободить себя от обязанностей штабного офицера, ни переложить эти обязанности на других» [67].

Но что печальнее всего, он представлял собой образчик того офицера оперативной службы, о котором говорилось в первой главе, то есть человека, «не способного понять, что есть дела, с которыми он не в состоянии справиться». Паунд пытался поступать так, будто сам для себя являлся разведчиком и мог лично решать, что принять, а что отбросить из имевшейся в его распоряжении разрозненной информации. Но, как и в случае с кептеном Джексоном во время Ютландской операции, в ней оказалось больше смысла, чем он предполагал. Отклонение точки зрения ОРЦ привело к катастрофе.

Глава девятая

ИЮЛЬ — ДЕКАБРЬ 1942 г. ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН И ОПЕРАЦИЯ «ФАКЕЛ»

Теперь настал момент вернуться к подводной войне. Расширенная программа строительства и испытаний новых подводных лодок стала наконец приносить немцам реальные плоды. В июле 1942 г. у них было 140 действующих подводных лодок, а три месяца спустя это число выросло до 196. Несмотря на отвлечение сил в районы Арктики и Средиземного моря, у Деница появилась теперь конкретная и внушительная мощь для ведения операций в Атлантике. Он мог в одно и то же время создавать «волчьи стаи» в составе до 20 подводных лодок для действий против конвоев в Северной Атлантике и на путях между Англией и Западной Африкой, продолжать военные кампании в Карибском районе, возле Фритауна и у побережья Бразилии и осуществлять давнишнее, но все откладывавшееся намерение — наносить удары по узлу коммуникаций в районе возле Кейптауна.

Для этого в середине августа он направил из французских портов четыре большие подводные лодки типа «IX-С»[68] и один подводный танкер. За ними через некоторое время последовали четыре подводных крейсера типа «IX-D2», которые были крупнее первых. На пути к 5° южной широты им разрешалось атаковать любые цели, а за пределами данного района они должны были сосредоточивать внимание только на крупных и действительно ценных объектах атак по примеру тех лодок, которые участвовали в операции «Паукеншлаг». Для немцев важно было, чтобы англичане не обнаружили никаких признаков истинного назначения этих подводных крейсеров. Специальная разведка обеспечила нас заблаговременным предупреждением о немецких планах действий подводных лодок в прибрежной зоне Соединенных Штатов, но ожидать от Уинна столь же точного предсказания о последних намерениях Деница, причем в условиях тех «потемок», в которых мы блуждали с февраля, было бы явно нереально.

Интересно поэтому отметить, что 3 августа перед отбытием в Южную Атлантику первой группы немецких лодок Уинн, учитывая диспозицию подводных лодок в районе Фритауна и вероятность того, что некоторые из них могли направиться к о-ву Вознесения, заявил: «Возможно, эти лодки пойдут даже дальше на юг». (В декабре 1941 г. четыре немецкие подводные лодки вышли на боевое задание в район Кейптауна, но вынуждены были тотчас же повернуть назад в связи с потоплением их судов снабжения [69].) В который раз мысли Уинна и Деница совпадали.

Отбытие четырех подводных лодок и лодок-танкеров не осталось, конечно, незамеченным в секции поиска. Нетрудно было прийти к выводу, что они предназначались для операций в отдаленных водах, но где именно: в Карибском море, у Бразилии, возле Фритауна или около устья реки Конго? Бразилия в тот момент находилась в состоянии войны с Германией, и в ее водах, в районе Ресифи, можно было хорошо поживиться. А может быть, Дениц захочет подорвать жизненно важные перевозки мяса в районе реки Ла-Плата, несмотря на продолжавшийся нейтралитет Аргентины? У него был богатый выбор. Но Уинн, обладая интуицией, с самого начала почувствовал, что речь шла о Кейптауне, и мы приступили к поиску и слежению за четырьмя подводными лодками на юго-западе океана, а потом в районе Южной Атлантики и Южной Африки.

Можно было, конечно, только догадываться, какой точно путь они изберут. Почти ровно через месяц после их отбытия пришло подтверждение в правильности наших общих предположений и совершенно ошибочной оценки их конкретных позиций. 12 сентября «U-156» торпедировала и потопила лайнер «Лакония». Произошло это чуть южнее экватора. Кроме экипажа, на судне находились женщины, дети и 1800 итальянских военнопленных, захваченных на Ближнем Востоке. Много людей осталось в живых, и командир лодки капитан-лейтенант Хартенштейн стал оказывать им всяческое содействие. Некоторых он взял на борт, другим помогал добраться к надувным плотам и спасательным шлюпкам. Он тотчас же нарушил радиомолчание, чтобы отчитаться перед Деницем, а вслед за тем передал ряд сообщений клером на английском языке по радио, используя международные частоты. По приказу немецкого командования к месту происшествия подошли другие подводные лодки. Еще до завершения спасательной операции «U-156» была безуспешно атакована американскими бомбардировщиками с базы на о-ве Вознесения. Чтобы освободить подводные корабли от нежелательных пассажиров, Дениц вызвал из Дакара военные суда правительства Виши, но потом, может быть, не от бессердечия, отдал общий приказ впредь не предпринимать подобных спасательных операций. Это ему было поставлено в вину на Нюрнбергском процессе. Тем временем подводные лодки без помех продолжали прерванный путь, и Уинну предстояло разгадать, подтверждали ли их действия его предположения. Место потопления «Лаконии» само по себе ничего определенного не доказывало. Его можно было увязать с движением подводных лодок как в западную, так и в восточную часть Южной Атлантики. Разве это не могло в любом случае привести к новой задержке осуществления операции? 21 сентября Уинн писал в еженедельном докладе: «Как показывают передачи в эфир шести подводных лодок, которые находятся в 200 милях к северо-востоку от о-ва Вознесения, где 12 сентября была потоплена «Лакония», они занимались тем, что подбирали оставшихся в живых пассажиров и итальянских военнопленных. Большинство из них, вероятно, подобрали французские военные корабли». Это еще не было крупным открытием, но в тот же день Уинн радировал командующему Южноатлантическим флотом, что «в скором времени подводные лодки, по-видимому, возьмут курс на юг». По получении этого предостережения в Кейптауне были приняты все возможные меры предосторожности. 28 сентября Уинн докладывал: «Все еще нет сведений о местонахождении шести подводных лодок, которые десять дней назад оказались возле о-ва Вознесения, но они могут находиться в восточной части Южной Атлантики. В пользу этого предположения говорит то, что, по неподтвержденным сообщениям, два рыбака видели, как восемь мужчин высаживались с подводной лодки примерно в 200 милях севернее Кейптауна» [70]. Уинн продолжал стоять на своем: немцы готовились к боевым действиям в районе Кейптауна, но полное отсутствие надежных доказательств обескураживало нас. По нашим расчетам немцы должны были выйти в район действий в конце месяца. Где же они сейчас? В начале октября германская пропагандистская машина проникла в сферу командования подводными силами, так как вопреки правилам секретности, которая, надо полагать, окружала запланированную операцию, и несмотря на отсутствие до этого каких бы то ни было признаков активности, она выступила с заявлением о подводных лодках, действовавших в дальневосточных водах. 5 октября Уинн писал: «Новых донесений из Южной Атлантики не поступало, и нет реальных исходных данных для того, чтобы установить местонахождение десяти подводных лодок, которые, по предварительным оценкам, находились в конце сентября южнее экватора. Немецкое радио упомянуло о прибытии подводных лодок в «дальневосточные воды». Однако это заявление еще ничем не подтверждается. Теоретически возможно появление к середине октября примерно шести германских подводных лодок в Мозамбикском проливе». Подтверждение поступило спустя два дня, когда возле Кейптауна была произведена первая атака. Она на счету первой лодки из серии подводных крейсеров, которая во время длительного перехода догнала вышедшие раньше. И хотя ее тут же потопили, отсутствие английских эскортных кораблей помогло остальным немецким подводным судам осуществить мечту Деница. Овладеть ситуацией удалось лишь через несколько месяцев, но и тогда подводные лодки продолжали свои атаки с переменным успехом в водах Индийского океана вплоть до окончания войны, опираясь на подводные танкеры в Атлантике, а восточнее — на суда снабжения, в том числе и используя японские порты. Две уцелевшие подводные лодки оказались в Японии после того, как Германия уже капитулировала.

Приведенный эпизод с участием сравнительно небольшого числа подводных лодок, который окончился для нас довольно плачевно, так как мы потеряли слишком много ценных судов, описан с такими подробностями потому, что на этом примере хорошо прослеживается работа Уинна в те годы, когда специальная разведка могла оказывать лишь минимальную помощь. Этот эпизод показывает, c какой, можно сказать, почти невероятной проницательностью Уинн читал мысли Деница, с каким умением он составлял правильную и цельную картину по обрывочным, туманным сведениям и, прежде всего, конечно, с какой смелостью вопреки мнению всех скептиков отстаивал он свое мнение на протяжения почти двух месяцев, несмотря на длительное отсутствие конкретных доказательств.

Перед тем как вернуться к битвам на путях караванов судов в Северной Атлантике, следует упомянуть о некоторых других достижениях. Знание нами времени отбытия подводных лодок с их баз в Германии, Норвегии и Франции помогало поисковой секции ОРЦ составлять правильные прогнозы, по которым Береговое командование могло осуществлять активное патрулирование как на подступах к Англии с севера, так и в Бискайском заливе. Ни один самолет Берегового командования тогда еще не был оборудован 10-сантиметровыми радарами, но у них на борту имелись прожекторы Лея, названные по фамилии подполковника ВВС, предложившего это поисковое осветительное устройство. Во взаимодействии с имевшимся на самолетах радарным устройством поисковые прожекторы помогали внезапно обнаруживать ночью всплывшие на поверхность моря немецкие подводные лодки и освещать их. Последовало несколько успешных атак, которые резко ухудшили настроение Деница. Это продолжалось до тех пор, пока его лодки не были оснащены французским поисковым радаром «Метокс», своевременно предупреждавшим о появлении противника. После этого англичанам уже гораздо реже удавалось обнаруживать лодки. Положение изменилось только в начале 1943 г., когда по требованию командования бомбардировочной авиации бомбардировщики Берегового командования получили 10-сантиметровые радары, которыми были ранее оснащены эскортные суда. Использование английской авиацией этих радаров озадачило немцев. Это, можно сказать, единственное, самое решающее достижение Англии в ходе подводной войны. Но хотя во второй половине 1942 г. движение немецких подводных лодок от места к месту их базирования было затруднено [71], это еще не означало, что оно прекратилось.

К тому времени Береговое командование располагало вполне достаточным количеством самолетов среднего радиуса действия, пригодных больше для патрульной службы, чем для сопровождения караванов. Даже «Каталины» дальнего действия и «Галифаксы» летали не дальше чем на 400–500 миль от своих баз, в то время как «Либерейторы» с очень большим радиусом действия могли сопровождать конвои на расстояние до 800 миль. Осенью 1942 г. этих исключительно ценных американских машин у Берегового командования было всего 16 единиц — одна эскадрилья, знаменитая 120-я. Поэтому невозможно было обеспечить дальним прикрытием все конвои, буквально умолявшие об этом. Путь воздушного эскорта над Атлантикой начинался от района южнее Гренландии и кончался у Азорских островов. На этом пространстве имелись большие разрывы. Оперативная карта-планшет в секции поиска была испещрена большими красными окружностями с центрами в Исландии, Северной Ирландии, Корнуолле, Гибралтаре и Ньюфаундленде, показывавшими пределы возможного авиационного прикрытия. За красной чертой находились «черные ямы», где немецкие подводные лодки могли даже днем спокойно передвигаться в надводном положении и заправляться топливом у своих «дойных коров», не боясь внезапного появления английских самолетов. В стратегию Деница входило размещение группы подводных лодок как раз внутри границ авиационного прикрытия, где они ожидали, скажем, караван, державший курс на запад. Обнаружив его, они неотступно следовали за ним, пока он не входил в зону действия авиационных соединений, базировавшихся на Ньюфаундленде. Тогда они отходили от каравана, заправлялись горючим, пополняли запас торпед и провианта с подводного танкера и возвращались на прежнее место, где поджидали другой караван, следовавший в восточном направлении.

Осенью 1942 г. немецкая «В. Dienst» работала весьма эффективно, расшифровывая все большее количество различных распоряжений союзников о маршрутах судов.

Ирония судьбы заключалась в том, что союзники играли на руку «В. Dienst» точно таким же образом, как и немцы, которым никак не удавалось снабдить подводные лодки исчерпывающими указаниями перед их отбытием, ввиду чего приходилось часто посылать им новые распоряжения, когда они уже находились в море. Для каждого конвоя перед отбытием устанавливался основной маршрут; его невольно приходилось рассылать заранее; а когда конвой уже находился в море, его маршрут почти всегда изменялся в зависимости от того, как складывалась обстановка, а также с учетом состояния эскорта, погодных условий, оценки поисковой секции положения немецких подводных лодок. Новые распоряжения радировались командиру эскорта и коммодору конвоя. Измененный маршрут часто сообщался в виде ссылок на пункты предыдущих инструкций, но немцы иногда все же распутывали клубок. У них складывалось отчетливое представление об основных маршрутах, которыми следовали караваны, и о цикличности их движения; часто они точно знали, мимо каких конкретных пунктов будет проходить тот или иной караван. Если учесть еще и такое обстоятельство, что у Деница лодок было вполне достаточно, чтобы расставить их по трем или четырем завесам, или линиям патрулирования, то приходится удивляться, как могло пробиваться сквозь такой частокол из подводных лодок большое число судов, не перехваченных ими. А дело ведь обстояло именно так. Но в данном случае для немцев имела значение, конечно, быстрота расшифровки; частенько она осуществлялась слишком медленно.

12 октября Уинн писал: «Из 100 или более немецких подводных лодок в Атлантике от одной до двух третей находятся в северной части Атлантического океана между широтами Азорских островов и Исландии и между 25° и 45° западной долготы. Удивительно, как они не перехватывают конвои в этих районах. Большинство конвоев сообщает об участившемся очень эффективном содействии, оказываемом самолетами, которые базируются в Исландии. Не раз доказано, что своевременное воздушное прикрытие может эффективно помешать осуществлению преследования караванов и помочь им избежать опасности встречи с противником».

Соответствующие учреждения союзников, имевшие дело с маршрутами караванов, сталкивались с другой трудностью. Англичане располагали ограниченными запасами бункерного топлива. Именно по этой причине приходилось проводить конвои кратчайшим путем, по дуге большого круга, и исключать значительные отступления от него, а не из упрямства, как предполагали немцы, и не из боязни выдать существование специальной разведки, как недавно утверждал автор одной работы [72]; которому не был известен тот факт, что специальная разведка в части, касающейся подводных лодок в Атлантике, в то время не давала результатов.

Между прочим, появился класс судов, для которых следование с эпизодическими изменениями курса было не только возможно, но и необходимо [73]. Речь идет о «монстрах» — шести крупнейших в мире пассажирских лайнерах, тоннаж которых составлял: у лайнеров, названных в честь двух королев Мэри и Элизабет, — свыше 80 000 тонн, у лайнеров типа «Мавритания» — 35 000 тонн. Они занимались тогда доставкой крупных контингентов американских войск из Нью-Йорка в Клайд. Эта операция была важнейшей предпосылкой для открытия второго фронта. Каждая из «королев» с экипажами свыше 1000 человек перевозила за один рейс более 15 000 солдат и офицеров. Как и другие лайнеры, они ходили автономно, полагаясь в смысле безопасности целиком на свою скорость. Потопление хотя бы одного такого лайнера было бы равносильно проигрышу крупного сражения на суше. Поэтому легко понять, с какой тщательностью разрабатывались маршруты их шестидневного пути и с каким вниманием следили «ОР-20» в Вашингтоне и ОРЦ в Адмиралтействе за их переходами. При их скоростях проблемы с маневрированием на маршруте не возникало. Важно было лишь вовремя обнаружить грозившую им опасность. О точности прогнозирования обстановки, которым занимались поисковые секции двух стран, в какой-то мере говорит тот факт, что, хотя с середины 1942 г. «монстры» беспрерывно пересекали океан в оба конца вплоть до «Ди-Дей» [74] и даже после этого, их редко обнаруживал противник. Ни одно из этих судов не было потеряно.

Атаки на караваны судов союзных стран, курсировавших между Англией и Америкой и между Англией и Западной Африкой, продолжались весь сентябрь и октябрь. Потери обеих сторон возросли. Одни караваны уводились от грозившей им опасности, другим приходилось встречаться с массированными атаками до двадцати пяти подводных лодок. В ряде случаев корабли сопровождения, особенно эскадренные миноносцы, на которых были установлены радары последних моделей, да еще при наличии воздушного прикрытия наносили большие потери подводным силам. В других случаях баланс был в пользу немцев. Можно как минимум считать, что секции поиска подводных лодок действительно удавалось оградить некоторые конвои от атак «волчьих стай». В тех же случаях, когда это было невозможно сделать, незамедлительно выяснялся характер обстановки я при первой же возможности организовывалась дополнительная помощь, которая поступала к месту происшествий почти без задержки.

8 ноября союзники начали операцию «Факел» — высадку в Северной Африке, в портах Алжир и Оран на Средиземном море, и в Касабланке и Лиотее на Атлантическом побережье Марокко. Все войска, их оружие, техника, боеприпасы, горючее и продовольствие доставлялись караванами судов прямо из Англии и Соединенных Штатов. Для этого потребовалась сложная и очень тщательная подготовка. Например, между 22 октября и 1 ноября из Клайда отбыли шесть конвоев с десантными войсками в составе 158 транспортных судов и 52 кораблей сопровождения. Скорость конвоев варьировалась от семи до тринадцати узлов. Между 2 и 30 октября отбыли еще шесть тихоходных конвоев в составе 84 судов и 40 кораблей сопровождения. Маршруты для всей этой армады разрабатывались в самый последний момент. Над ними напряженно трудился двое суток вместе с Уинном начальник отдела движения управления торгового судоходства коммандер Холл [75].

К концу сентября Уинн выдал прогноз по поводу максимально вероятной угрозы для хода операции «Факел» со стороны немецких подводных лодок. Любое мощное и успешное нападение их на суда с десантными войсками могло бы, естественно, серьезно повлиять на исход этой операции. Уинн утверждал: если противник заранее не узнает о готовившемся вторжении, то западнее Гибралтара — в узловом пункте, через который пройдут все английские конвои, — у немцев в день вторжения вряд ли будет больше двух подводных лодок. Через два дня их число возрастет до десяти, а через четыре — до семнадцати. Если Дениц решит сразу направить лодки из портов в Бискайском заливе, то через четверо суток после дня вторжения их число возрастет до двадцати четырех, а через восемь дней — до тридцати двух. Если же на данном этапе в этот район будут направлены подводные лодки из Германии и те, что уже развернуты в Северной Атлантике, то их общее число на одиннадцатый день операции будет 49. К этому Уинн добавил: «Следует отметить, что отвлечение подводных лодок двух последних категорий привело бы к реальному, хотя и временному ослаблению их действий против (торговых) конвоев. Надо учитывать, что по истечении первых десяти дней противник вынужден будет принять решение о том, стоит ли ему свертывать еще больше боевые операции в отношении торгового судоходства и военных перевозок, чтобы увеличить силы в районе Гибралтара, которые, как уже упоминалось, могут численно составить до 50 подводных лодок». По оценке, содержавшейся в тех же расчетах, на западе Средиземноморья противник мог сосредоточить максимум 31 итальянскую, 6 французских и 6 немецких лодок. Эта оценка возможностей немцев была точной, но окончательный результат во многом зависел, конечно, от их реакции, которую заранее предсказать нельзя. Главный морской штаб, по-видимому, исходил — и, быть может, вполне разумно — из наиболее неблагоприятного варианта возможной обстановки и действовал с учетом того, что немцам удастся сосредоточить западнее Гибралтара до назначенного дня высадки десанта примерно пятьдесят подводных лодок. Предполагалось, что они проведают о намерениях союзников как минимум за одиннадцать дней до операции. Хотя на самом деле этого не произошло, Дениц к концу октября все же имел в указанном районе соединение из десяти лодок; секция поиска своевременно установила их присутствие, но потом, по счастливой случайности, Дениц решил отвести подводные лодки ближе к о-ву Мадейра, чтобы провести атаку на караван судов, державший курс на север. Вплоть до начала высадки немцы пребывали в блаженном неведении об операции «Факел». Затем они отреагировали почти так, как предсказывал Уинн, за исключением того обстоятельства, что некоторым лодкам, прибывшим к месту событий, было приказано войти в Средиземное море. Те же лодки, которые находились у Гибралтара и у побережья Марокко, подверглись ожесточенной атаке сосредоточенных в этом районе английских противолодочных сил, развернутых здесь в соответствии с прогнозами Уинна. В связи с этим Дениц убедил ставку Гитлера не заставлять его перебрасывать все силы из Северной Атлантики на театр военных действий, который он справедливо считал второстепенным. Тем не менее, уменьшение имевшихся в его распоряжении сил, выполнявших главную задачу, связанную с ударами по конвоям, явилось существенным фактором в снижении потерь союзников в Северной Атлантике на протяжении последующих двух месяцев.

В сущности, обстановка была весьма благоприятной для третьего немецкого «золотого времени». Чтобы обеспечить необходимое прикрытие английских конвоев и сил сопровождения — линкоров, авианосцев и крейсеров, занятых в операции «Факел», — пришлось значительно уменьшить эскортные группы кораблей, сопровождавших караваны судов в Атлантике. Выведены были из состава конвоя и все эскортные авианосцы, которые давно ожидались для того, чтобы закрыть бреши в воздушном сопровождении караванов, следовавших через Атлантический океан. Караваны судов оказались не прикрытыми с воздуха, а торговые суда, следовавшие из Кейптауна и Западной Африки, вообще ходили в одиночном порядке до Тринидада, где они примыкали к американской прибрежной конвойной системе, которая после долгих ожиданий стала функционировать более четко и эффективно. Далее они шли к Галифаксу. Роскилл отмечает, что «такое достижение было бы немыслимо без централизованного контроля за судоходством со стороны Адмиралтейства». К этому можно добавить: и без весьма тесного и эффективного сотрудничества между секцией поиска подводных лодок и отделом движения торговых судов во главе с Холлом [76].

Но если потери в Северной Атлантике в ноябре и декабре снизились до приемлемых размеров благодаря отвлечению сил немцев на операцию «Факел» и принятым союзниками контрмерам, то этого нельзя сказать об отдаленных уязвимых точках. Немецкие подводные лодки потопила в ноябре торговые суда общим водоизмещением 729 000 тонн, а все потери за 1942 г. достигли ошеломляющей цифры — 8 млн. тонн. В то же время, хотя количество потопленных подводных лодок немцев за последние шесть месяцев возросло, оперативный подводный флот Германии возрос к концу года до устрашающих размеров в 212 единиц. Кроме этого, 181 лодка проходила испытания, а их экипажи — боевую подготовку. Каждый квартал немцы вводили в строй до 70 новых подводных лодок.

Было ясно, что битва за Атлантику вскоре достигнет высшей точки. Союзники могли выстоять, лишь мобилизовав до конца все свое умение и решимость, собрав в один кулак все имевшиеся у них корабли, авианосцы сопровождения, самолеты, а также ускорив поставки 10-сантиметровых радаров и нового противолодочного оружия. Перевесить чашу весов в ту или иную сторону вполне могла хорошая или плохая работа секции поиска подводных лодок. Боги в тот момент решили, наверно, позабавиться: в один декабрьский день они одной рукой убрали нависший над секцией дамоклов меч, а другой — восстановили наиболее ценный для нас источник разведывательной информации.

Выше уже говорилось о сложившемся в начале 1942 г. неблагополучном положении со штатами в секции поиска. Объем возложенной на нее работы продолжал весь год стремительно возрастать, а штаты фактически оставались прежними. На этой стадии войны каждый способный и подготовленный офицер был необходим для службы на кораблях и для пополнения личного состава быстро увеличивавшегося флота. Дополнительного сотрудника секция поиска могла получить только путем перевода из средиземноморской секции. Конкретно речь идет о младшем лейтенанте добровольческого запаса ВМС Эрике Фиске, который вскоре зарекомендовал себя как весьма способный и ревностный член нашего коллектива. В конце войны ему присвоили звание капитан-лейтенанта. Но один человек, как бы ни старался, работу за четверых не сделает. Приток талантливых мужчин из гражданского сек тора давно прекратился. И хотя теперь, чтобы восполнить пробел, мобилизовали женщин с высшим образованием, идея назначать их на ответственные посты очень медленно находила понимание. Считая Адмиралтейство гражданским учреждением, несмотря на его оперативную роль, Союз гражданских служащих ожесточенно выступал против назначений в это ведомство офицеров, старшин и рядовых из женского добровольческого запаса ВМС. Некоторую заметную помощь мы получили от мужчин и женщин — временных технических сотрудников, которые принимали участие в наших исследованиях, в упорядочении досье и систематизации указателей по информации. Однако основное бремя продолжали нести старожилы — четыре сменных дежурных: Меджолиер, Финлесон, Уайттол и Уилмот-Ситуэйл (перенапряжение ускорило его кончину во время войны), а также Фиске, заместитель Уинна, и прежде всего, конечно, сам Уинн. Позднее б том же году была предпринята еще одна попытка увеличить штаты. На этот раз бумага дошла до высшего начальства, но вопрос решился только в ноябре, когда к нам прибыли из добровольческого запаса ВМС младшие лейтенанты Макмикинг, Нейлор и Сеттер, что, наконец, позволило организовать двусменное дежурство. Одна смена состояла из старожилов — это были главным образом гражданские, которые обрабатывали всю информацию о судах союзных стран и наносили на карту позиции караванов и отдельных судов. Вторую составляли офицеры из запаса. Они просматривали и обрабатывали всю развединформацию о противнике, поступавшую как от специальной разведки, так и из других источников.

Но полученная помощь запоздала: в начале декабря Уинн серьезно заболел. Врач нашел у него полное нервное и физическое истощение. Кровяное давление Уинна понизилось до опасного предела; ему был предписан полный и длительный покой. Приход в Адмиралтейство Уинну категорически запрещался в любом случае.

В памяти автора живы воспоминания об этом злополучном известии. В один из поздних вечеров, совпавших с «днем отдыха», который Уинн брал раз в неделю, мне сообщили из БП, что произошло, наконец, нечто такое, о чем в последние месяцы мы все умоляли всевышнего, — был раскрыт шифр ТРИТОН. Будучи вне себя от радости, я тотчас же позвонил своему шефу и сказал, выбирая осторожные выражения, что теперь можно будет посоветоваться с «Оракулом». Я надеялся, что в ответ Уинн произнесет, что через полчаса он будет в Адмиралтействе и всю ночь просидит над хитроумной, запутанной ситуацией, которая теперь, уж, безусловно, будет распутана, раз специальная разведка начала выдавать свою продукцию. Но Уинн сказал совсем другое: он велел мне делать всю работу самому в меру моего разумения. Ужаснее всего была, конечно, мысль о том, что он вообще может не вернуться. Обработка информации, поступавшей от особой разведки, — дело отнюдь не простое, несмотря на противоположное впечатление, создаваемое некоторыми недавно появившимися книгами. Хотя эта работа по плечу обыкновенному интеллигентному человеку, нельзя было заменить ничем уникальное личное дарование Уинна: его способность читать мысли Деница, умение быстро отделить «зерна от плевел», отобрать из множества донесений именно то, которое имело первостепенное практическое значение. Не заменить его таланта высказывать неординарные или, во всяком случае, неудобные для начальства мнения и, что важнее всего, искусства спорить и убеждать Главный морской штаб в необходимости полагаться на его суждения и на мнения его подчиненных. Уинна быстро не заменишь, а время не ждет. Перспектива невеселая, но, как всегда, сидеть и горевать сложа руки в ОРЦ не приходилось. Через час по телексу стали поступать первые донесения, в которых использовался шифр ТРИТОН. Они шли беспрерывным потоком до самого утра. Ночь оказалась тревожной и изнурительной.

И все же боги смилостивились над нами. Надо знать Уинна: он открыто взбунтовался, отказался повиноваться своему доктору и через месяц приступил к работе.

Глава десятая

ТРИТОН ПРИХОДИТ НА ПОМОЩЬ

Раскрытие нового шифра, которым пользовались немецкие подводные лодки в Атлантике, еще не дало нам немедленных результатов в смысле точного определения позиции на море каждой из них. Расшифровка иногда задерживалась, временами была неполной, особенно вначале. Но постепенно картина стала проясняться, и к концу десятых суток мы снова обрели обоснованную уверенность в знании общей диспозиции противника. По ходу этой работы нам приходилось часто менять положение расставленных флажков на карте-планшете, показывавших местонахождение подводных лодок. Мы знали, например, что лодки «X» и «Y» вышли из Сен-Назера и Лориента в середине ноября, но они оказались не теми, судя по поступившему три недели спустя донесению от конвоя «А», который находился в районе южнее Исландии. С этим конвоем имели дело лодки «U» и «V», в то время как «X» и «Y» соединились с другими лодками за 300 миль от этого места. Лодка «L» оказалась не той, что находилась возле Тринидада, а той, что торпедировала танкер у побережья Флориды. Вот так некоторое время мы и занимались этой сложной игрой, в которой, как в детской забаве, участники меняются своими местами. Тем не менее, приведенная ниже таблица, заимствованная из докладов секции поиска первому морскому лорду за недели, окончившиеся 7, 14 и 21 декабря 1942 г., показывает, что «рабочая гипотеза» Уинна выразилась в очень точной оценке числа подводных лодок, находившихся в море, и в распределении их общего числа приблизительно в правильной пропорции по районам, на которые была разбита Атлантика для удобства построения доклада.

В основу доклада за неделю с 1 по 7 декабря секция положила только ту специальную развединформацию, которая поступила после 1 февраля. Она практически содержала сведения о выходах подводных лодок из французских и норвежских портов и об их возвращении в свои базы. К концу следующей недели разведка особого назначения выдала большую порцию информации о подводных лодках в море, а к 21 декабря все эти оценки были основательно подкреплены фактическими данными, хотя и не самыми последними. При чтении таблицы надо учитывать движение подводных лодок в течение последних двух недель, например, от побережья Канады в северо-западный район Атлантики, путь их следования к своим базам и обратно; следует также учесть потопление подводных лодок: двух — в первую неделю, одной — во вторую.

Надо, конечно, напомнить, что в еженедельных сводках содержался только итог работы, проделанной за истекшую неделю, а во всех деталях обстановка была показана на карте в секции поиска, с которой каждый день, а иногда и каждый час знакомились все, кто следил за действиями союзных сил и занимался маршрутами судов. При точном определении местоположений целой сотни подводных лодок, разбросанных по просторам Атлантики, случалось немало неизбежных ошибок, пока шифр ТРИТОН еще не удавалось раскрыть. Но, оглядываясь на прошлое спустя тридцать четыре года (и с пониманием относясь к чувствам тех людей, чьи суда внезапно были торпедированы в районах, где по прогнозам не должно было находиться подводных лодок, и которые считали поэтому, что в Адмиралтействе сидят бездарные невежды), следует все же признать: Уинн был прав в попытках прогнозировать путь каждой подводной лодки, покидавшей порт. Вера Главного морского штаба и штаба Берегового командования в рабочие гипотезы Уинна оказалась не напрасной.

Теперь мы снова обладали разведкой особого назначения и ее информацией относительно немецких подводных лодок в Атлантике. Следовательно, не могло быть никакого оправдания любым ошибкам, никаких причин, почему бы нам при большом количестве радиограмм, которыми Дениц связывался с командирами лодок, не фиксировать все позиции противника, любой осуществляемый или замышляемый им шаг. Почему нельзя было оградить от опасности каждый караван, каждое автономно следовавшее судно? Почему самолеты и миноносцы не могли обнаружить и атаковать каждую подводную лодку немцев до того, как она причинит нам ущерб? Вот, в сущности, те вопросы, которые ставятся в ряде книг, появившихся в последнее время. Войну выиграла разведка особого назначения. Она сообщала нам все секреты врага. Читая некоторые книги, кое-кто, наверное, может прийти к выводу, что вряд ли вообще нужны были люди, корабли и самолеты, чтобы вести ожесточенные боевые действия. Все делала специальная разведка. К сожалению, дело обстояло далеко не так просто.

Еще раз подчеркнем, что шифровальные наборы для машины «Энигма-М» менялись каждый день. Мы уже рассказывали в связи с «PQ-17» о тех трудностях, которые могли возникнуть, когда Блечли-Парку не удавалось быстро раскрыть новый шифрнабор. Во время первого периода расшифровки радиограмм подводных лодок в Атлантике с июня 1941 г. по конец января 1942 г. мы читали донесения беспрерывно примерно шесть первых недель, то есть пока действовали захваченные нами таблицы, а потом до начала ноября — только по несколько дней подряд. После этого до периода полного «ослепления», наступившего в феврале 1942 г., перерывы участились и продолжались от одного до трех дней. Бывали отрезки времени, когда донесения поступали и бесперебойно. В широком смысле «тайм-аут» в одни сутки катастрофой для нас не являлся, и даже при трехдневной паузе удавалось успешно проводить контрмеры. Но более длительные задержки намного снижали оперативную ценность поступившей специнформации, хотя и при недельной давности она существенно пополняла наши знания обстановки и в сравнении с ее полным отсутствием являлась неоценимым подспорьем. За двадцать четыре часа караван судов проходил от 170 до 240 миль, а подводная лодка, всплыв на поверхность, могла покрыть расстояние в 320–370 миль. Если учесть резкое увеличение числа подводных лодок к началу 1943 г. и весьма надежную информацию, которой их часто снабжала «В. Dienst», то важно было получать действительно самые последние данные об их местонахождении, чтобы караваны судов можно было отвести от встречи с ними. В первые пять месяцев 1943 г., когда битва за Атлантику достигла кульминации, было немного моментов, в течение которых мы читали материалы радиоперехвата по этому району бесперебойно. Но бывали задержки с их поступлением на три-четыре дня, а дважды — даже на неделю. В итоге одним караванам удавалось помочь уклониться от опасности, а многие другие становились жертвами из-за изменений положения завес подводных лодок, о чем им указывалось в приказе Деница, переданном в тот момент, когда мы оставались «слепыми».

При таких неудачах возникает законный вопрос: как смогли Уинн и секция поиска сохранить доверие Главного морского штаба? Ответ надо искать в той большой разнице между ОРЦ и Комнатой 40, которая создалась по «вине» Деннинга, Клейтона и Годфри. Комната 40 долгое время представляла собой тайное бюро по криптоанализу, отгороженное от внешнего мира. Главный морской штаб и командующий Гранд флитом фактически не понимали ни ее трудностей, ни узких мест, равно как и достижений. Что же касается ОРЦ, то этот центр могли или посещать, или связываться с ним по дежурному телефону, телексу все, на кого было возложено принятие оперативных решений. Эти люди точно знали, с какими помехами сталкивались Деннинг и Уинн, когда и какие имелись в их распоряжении данные разведки особого назначения, своевременные или устаревшие, что в информации ОРЦ основывалось на фактах, что — только на предположениях. Они с пониманием относились к стараниям секции поиска сопоставить все данные радиоперехвата, будь они свежие или недельной давности, с донесениями об обнаруженных подводных лодках противника, пеленгами, полученными от РПС, сообщениями о действиях подводных лодок и об атаках, проведенных против них. Причем обычно эти люди не пытались поставить под сомнение работу специалистов.

Правда, одна такая попытка имела место. Ее предпринял крупный военный деятель, адмирал сэр Макс Хортон, ушедший в конце 1942 г. с поста командующего подводным флотом и сменивший другого не менее блестящего деятеля сэра Перси Нобла — командующего Западным военно-морским округом. Однажды Хортон выразил недовольство работой секции поиска подводных лодок, так как ее прогнозы привели к проигрышу сражения за один из караванов. Раз в две недели у заместителя начальника Главного морского штаба (по подводным лодкам и торговому судоходству) проводились совещания о ходе противолодочной войны. На одном из них Хортон обрушился на Уинна, но тот, признав критику в целом справедливой (другого выхода у него не было), предложил Хортону пожертвовать тридцатью минутами времени, чтобы можно было показать ему все разведматериалы, которыми располагала секция в тот момент, когда она работала над упомянутым прогнозом. Изучив их, адмирал сам бы мог решить, была ли возможность прийти к иным выводам. Когда Хортон прибыл в секцию поиска, перед ним положили большую кипу донесений: данные специальной разведки, материалы РПС, доклады об обнаруженных кораблях противника, последнюю информацию, в которой подтверждались позиции соответствующих подводных лодок.

«Все это вам, — сказал Уинн, — причем ваш начальник штаба в Ливерпуле чертовски торопит с ответом». Хортон уселся за стол и углубился в чтение. Через некоторое время он повернулся к Уинну и, говоря словами его биографа контр-адмирала Чалмерса [77], признался, что большинство этих бумаг — не по его части. Сложив губы в привычную улыбку, которую одни называли кошачьей, другие — снисходительной, Хортон протянул руку Уинну и сказал: «Прощайте, Роджер, я оставляю это вам». В дальнейшем он так и поступал.

Показательным примером частых затруднений, возникавших из-за нерегулярного поступления дешифрованных материалов разведки особого назначения, является случай, который произошел почти вскоре после того, как мы «снова прозрели». В самом конце 1942 г. секция поиска установила выход из Франции отряда подводных лодок под названием группа «Дельфин». Им было приказано выйти на линию патрулирования, местонахождение которой маскировалось ссылками на условные пункты предыдущих инструкций. Предполагалось, что она проходила либо западнее о-ва Мадейра, и тогда лодки получили бы задание перехватывать караваны на линии Нью-Йорк — Гибралтар, либо, что считалось вначале более вероятным, юго-западнее о-вов Зеленого Мыса, и тогда их цель — атаковать автономно следовавшие суда. Вскоре подтвердилась правильность первого предположения, и, когда 2 января подводные лодки получили приказ двинуться в западном направлении от первоначальной линии в Центральной Атлантике, чтобы затем производить разведку в сопровождении подводного танкера, этот маршрут был надлежащим образом зафиксирован в секции поиска. Но тут наступила одна из коварных задержек с раскрытием очередных ежедневных изменений в шифровальных наборах, и за неделю мы ровным счетом ничего не узнали от разведки особого назначения.

На следующий день, 3 января, подводная лодка «U-514» случайно перехватила караван «ТМ-1 в самом начале его пути. Караван состоял из девяти весьма ценных танкеров и шел в сопровождении небольшого эскорта. Он следовал из района о-ва Тринидад по направлению к Гибралтарскому проливу. По приказу немецкого командования к «U-514» подошла находившаяся по соседству другая лодка, чтобы совместно атаковать конвой, но эскортным кораблям удалось их отогнать. Потоплен был лишь один танкер. Через сутки подводные лодки потеряли контакт с караваном.

В секции поиска радиограмма [78] с «U-514» была сразу же воспринята как свидетельство возможной угрозы каравану «ТМ-1» со стороны всей группы «Дельфин», хотя в тот момент караван и подводные лодки разделяло пространство в 900 миль. Противник, конечно, давно уже потерял всякий контакт с караваном, и о действительном курсе группы «Дельфин» можно было только догадываться.

Получив донесение от «U-514», Дениц отменил прежний приказ группе «Дельфин» и дал ей указание догонять на предельной скорости далеко ушедший караван. Но в этот момент направлявшаяся в Южную Атлантику другая, на этот раз одиночная, подводная лодка сообщила о замеченном ею, и тоже случайно, быстроходном караване «GUF-3», следовавшем из Нью-Йорка в Гибралтар. Это заставило Деница изменить план. Он отдал приказ группе «Дельфин» преследовать «GUF-3», но через некоторое время, невзирая на тот факт, что контакт с караваном «ТМ-1» давно был утрачен, решил рискнуть вопреки совету его штабных офицеров и сосредоточиться на преследовании танкеров. Дениц приказал группе «Дельфин» повернуть к востоку от южного направления и идти до точки, находившейся примерно в 650 милях к западу и южнее Канарских о-вов. Это было на таком же приблизительно расстоянии к северо-востоку от последней известной по донесению позиции каравана. Здесь лодки рассредоточивались по линии патрулирования протяженностью 180 миль и двенадцать часов шли со скоростью 9 узлов под прямыми углами к предполагаемому курсу каравана на сближение с ним, меняя курс в течение определенного периода времени. Это была типичная тактика Деница при ведении поиска и разведки.

Уинн впоследствии докладывал, что «возможность такого патрулирования учитывалась… но никто не ожидал, что лодки выйдут на такую позицию, которая окажется настолько восточнее и впереди конвоя. Не было никаких сведений о попытках нанести удары по «GUF-3» на пути его следования; не было поэтому и никаких признаков, относящихся к положению группы «Дельфин».

По последним данным спецразведки, она шла в западном направлении, имея приказ повернуть на юг после пересечения 34° западной долготы. Таким образом, предположение о том, что конвой после 16.00 4 января не преследовался, было правильным».

Дениц действовал интуитивно, не слушая советов своего штаба. Он оказался прав: в 15.00 8 января «ТМ-1» был обнаружен третьей лодкой у северной границы линии патрулирования. Поступление материалов разведки особого назначения возобновилось только через тринадцать часов после этого, но и тогда они в течение нескольких дней были неполными. На караван обрушились удары еще четырех лодок. В конце концов, из девяти танкеров в Гибралтар удалось добраться только двум.

Уинн вернулся к выполнению своих обязанностей, когда операция уже заканчивалась. Потому хотелось бы задаться вопросом: удалось ли бы ему более правильно, чем его заместителю, предсказать маневры Деница, если бы сам Уинн находился на работе с самого начала?

Мало вероятно, что при полном отсутствии информации о намерениях и нахождении противника Уинн оказался бы более удачливым. Но он обладал совершенно невероятным чутьем в такого рода делах, состоявших из рождавшихся у него догадок. «ТМ-1» — далеко не единственный пример нескончаемой битвы умов между командующим подводными силами и секцией поиска. В одних случаях мы выигрывали, в других — проигрывали. Эту битву мы явно проиграли.

Легко, наверное, представить себе то напряжение, какое приходилось испытывать во время таких эпизодов их непосредственным участникам: Уинну, его заместителю, а также ночным дежурным, призванным принимать решения в их отсутствие. Мы находились далеко от моря, но не требовалось большого воображения, чтобы представить себе картину объятых пламенем танкеров, тонущих или изувеченных моряков, ценного груза, который шел ко дну, причем все это происходило из-за ошибочных прогнозов, составленных в безопасных и уютных кабинетах Адмиралтейства. В случае с «ТМ-1» мы несли не просто обычную личную ответственность. Командиром эскорта был очень любимый нами и уважаемый офицер, который только что отбыл срок стажировки в секции поиска подводных лодок в качестве представителя управления по противолодочной войне. Но как раз в такие моменты и нельзя позволять разыгрываться воображению. Решения должны были приниматься. Они не давались легко, а всегда тщательно обдумывались. Когда же все-таки они принимались, приходилось мириться с последствиями. Представим себе, что караван и подводные лодки — шахматные фигуры. Когда корабли шли ко дну, фигуры снимались с доски. Одна из сторон могла получить от этого перевес, но игра продолжалась. Надо было тут же обдумывать следующий ход, чтобы сохранить свои фигуры и побить фигуры противника.

Помимо задержек с поступлением материалов разведки особого назначения, существовали и другие трудности, мешавшие нам установить, где проходят линии патрулирования и завесы немецких подводных лодок, чтобы проводить суда, минуя их. К началу 1943 г. эффективность работы немецкой «В. Dienst» достигла апогея. Разведка немцев стала расшифровывать все больше и больше наших радиограмм о маршрутах караванов судов. Она читала теперь даже наши ежедневные сводки о положении подводных лодок, — сводки, которые секция поиска рассылала всем боевым кораблям в море и всем командованиям, участвовавшим в битве за Атлантику. Чтобы избежать подозрений противника в том, что эта информация была основана на расшифрованных данных радиоперехвата, мы тщательно перефразировали ее. Но в тот момент, хотя в сжатой форме и с небольшими неточностями, она вполне достоверно отражала позиции подводных лодок, нанесенных на нашем планшете обстановки. Это, конечно, давало Деницу ясное представление о ходе наших умозаключений и. служило большим подспорьем в его попытках расстроить те наши запланированные меры, с помощью которых мы пытались обыграть его.

Вряд ли стоит удивляться, что, располагая двумя такими источниками информации и сверх того разведывательными данными, добываемыми подводными лодками, число которых значительно возросло, Дениц часто мог раскрывать наши обходные маневры и предвидеть наши замыслы. Но и у службы «В. Dienst», как и у БП, в тот период были свои трудности. Она не всегда успевала раскрывать наши шифры достаточно быстро, чтобы Дениц мог использовать полученные результаты в оперативных целях.

Читатель, видимо, недоумевает: если обе стороны читали, по крайней мере, некоторые радиограммы друг друга, то почему же этот факт не бросался им в глаза? Что касается секции поиска, то ответ в какой-то степени кроется в недостатке работников и в тяжести того груза, каким являлась непрекращавшаяся война в» море; ни у кого не было времени по-настоящему задуматься, почему внезапно менялись линии патрулирования подводных лодок и почему был перехвачен тот или иной караван или одиночно шедшее судно. Когда слишком большое количество расшифрованной информации становилось через трое и более суток устаревшем, невольно все внимание сосредоточивалось на том, чтобы на нашей карте с обстановкой были отражены самые последние события, и причем так, чтобы можно было быстро предпринять нужные меры. Каждая минута промедления с оценкой информации и с принятием решения могла обернуться катастрофой. Как и в случае с Комнатой 40, все материалы, не имевшие срочного оперативного значения, откладывались в сторону, чтобы заняться ими в другой раз. Но мы не успевали изучить их с надлежащей тщательностью и во всех деталях, так как нас захлестывал новый критический момент, и это изучение еще раз откладывалось. Новые сражения неизбежно получали приоритет над отшумевшими. К тому же такие углубленные разбирательства, требовавшие кропотливого сравнения по времени наших действий с действиями противника, фактически не входили в обязанность ОРЦ. Как видно, здесь имелся пробел в организации работы разведывательного управления и управления связи ВМС, а, возможно, также и Правительственной школы шифрсвязи и дешифрования. Кроме всего прочего, обе стороны составляли тексты радиограмм своим силам таким образом, чтобы не раскрыть лежавший в их основе источник информации.

Когда в английских шифровках использовались ссылки на дешифрованные материалы, то, как уже говорилось, применялось условное обозначение «Ультра» и одноразовый ручной шифр, который противнику ни разу не удалось раскрыть. Надо также помнить, что ни одной из сторон не удавалось вскрывать шифры другой бесперебойно. Возникавшие из-за этого ошибки маскировали дешифровку. Тем не менее, через два месяца после раскрытия шифра ТРИТОН Уинн стал подозревать, что с безопасностью наших шифров было не все в порядке.

Он дал строгие указания о том, чтобы ежедневная сводка о местоположении подводных лодок противника, направлявшаяся соответствующим флотским начальникам и кораблям, составлялась в более общих выражениях, за исключением тех данных о положении отдельных лодок или группы лодок, которые могли быть получены по пеленгам РПС, по данным визуального наблюдения или по результатам проведения лодками атак. Такие случаи должны были, разумеется, специально оговариваться в сводках.

Уиин поднял этот вопрос перед 10-м объединенным отделом двух управлений (разведывательного и связи), — отделом, отвечавшим за надежность наших кодов и шифров. Поначалу сотрудники этого отдела не хотели признавать, что Уинн имел серьезные основания для подозрений, но потом все-таки убедились в его правоте. Составление новых шифров и рассылка их по принадлежности в штабы и на корабли в разных районах мира отняли немало времени. К началу июня 1943 г. эта работа была завершена, и с того времени «В. Dienst» могла снабжать Деница далеко не регулярной и малозначащей информацией.

Подозрения возникли и у немцев. Не ясно только, в какой мере они способствовали применению в их радиограммах маскировки в виде ссылок на пункты других документов, о чем мы поговорим ниже. Ведь подозрения могли вызываться и боязнью предательства или шпионажа. Во всяком случае, немцы провели несколько проверок их шифровального хозяйства. Дениц пишет в своих мемуарах:

«Мы оказались вынужденными признать, что в январе (1943 г.) не сумели обнаружить разведывательными средствами те караваны, которые искали. Под влиянием этих неудач мы, конечно, еще раз во всех деталях задались вопросом, что могло быть известно противнику о диспозиции ваших подводных лодок… Мы снова и снова проверили наши инструкции по секретности, стараясь по возможности получить полную гарантию того, что врагу не удастся распознавать наши намерения. Мы должны были, разумеется, учитывать работу широко разветвленной шпионской сети на наших базах в оккупированной Франции. Хорошо поставленная разведывательная служба должна была в любом случае обладать способностью установить приписку подводных лодок к их базам, даты их выхода и возвращения в порты, а возможно, и районы, в каких они должны действовать (как он ошибался! — Авт.). Мы без конца занимались проверкой наших шифров, чтобы убедиться в их полной непроницаемости, и каждый раз начальник военно-морской разведки главного морского командования твердо держался своего мнения о том, что противнику не удастся раскрыть наши шифры во время войны. И до сего дня, насколько я знаю, мы не уверены, удалось ли противнику раскрыть наши шифры в ходе войны»[79]. Англичане непростительно долго медлили с признанием того факта, что немцы раскрывали их некоторые шифры, и когда, наконец, поняли это, произвели необходимые изменения. Немцы же так и не поверили, что их великолепная система могла давать утечку. Использование Деницем системы замаскированных названий географических пунктов или точек в море причиняло нам немало неприятностей. Немцы пользовались картами с координатными сетками, разбитыми на прямоугольники, наподобие дорожных, которые выпускаются автомобильными ассоциациями или клубами. Позиции указывались ссылками на соответствующие прямоугольники, а не на долготы и широты. Так позиция «АВ 1234» означала пункт, скажем расположенный на 55°30′ северной широты и 25°40′ западной долготы. Никакой проблемы для нас это, конечно, не создавало, поскольку, захватив часть такой карты с прямоугольной сеткой, мы восстановили ее целиком. Но с ноября 1941 г. немцы начали манипулировать буквами. Прямоугольник «АВ» стал, например, называться прямоугольником «XY», а к цифрам добавлялись или из них вычитались другие цифры. Так, вместо 1234 в шифрограмме могло появиться 2345. Подобного рода изменения производились через равные промежутки времени. Затем снова было приказано точки положения указывать при помощи пеленга и дистанции, прокладываемых от известного ранее пункта, скажем от пункта «Синий». Его точное положение указывалось в письменном распоряжении, данном подводной лодке перед ее выходом в море. Такое засекречивание как раз и мешало нам быстро установить, были ли первым районом патрулирования для группы «Дельфин» подходы к о-ву Мадейра или же она была дальше на юг у о-вов Зеленого Мыса. Подобные ситуации возникали сплошь и рядом. В некоторых случаях ключ к очередной маскировке подбирался довольно быстро. Подводная лодка, которая сообщала о своей позиции, используя прежнюю систему ссылок в момент, когда новая вот-вот должна была вступить в силу, могла появиться вторично и испортить всю игру. Однозначная интерпретация здесь возможна была либо с получением правильных координат от РПС, либо когда ключ к обстановке содержался в самом приказе ставки Деница. Но часто бывало так, что такая помощь к разгадке вовремя не поступала. Тогда напрашивались два решения, а то и больше. Если выбранное оказывалось правильным, все обстояло благополучно, но когда выбор бывал ошибочным, то караваны, которые должны были, казалось, избежать опасности, могли идти прямо ей навстречу, и изменение курса их следования могло причинить больше вреда, чем пользы. В большинстве таких сомнительных случаев на картах-планшетах секции поиска указывались все возможные варианты действий. Но однажды произошло следующее. Мы успешно раскрыли замаскированную ссылку на систему прямоугольной сетки и отвели конвой в сторону от линии патрулирования и ожидающих его подводных лодок. Однако случилось так, что командир одной из лодок оказался не столь умным, как мы, и истолковал содержавшиеся в присланных ему распоряжениях маскирующие ссылки для определения места конвоя неправильно, В результате лодка по ошибке вышла прямо на караван судов.

Нужно дать теперь некоторые пояснения по поводу организация работы отдела движения управления по торговому судоходству. В начале войны этот отдел не отвечал за маршруты судов и за их изменение. Он тогда не влиял на события, а, подобие секции поиска, только регистрировал их. Маршруты разрабатывались в другом отделе того же управления по тортовому судоходству и либо вообще не менялись, либо менялись крайне редко. Карта маршрутов в отделе движения была совершенно простой. Не обладая распорядительными функциями, отдел не поддерживал контактов с оперативным управлением и был далек от ОРЦ, хотя и находился в том же подземном блоке. Поэтому каждый, кто хотел получить полное представление об обстановке на море, должен был посетить три подразделения с различными планшетами обстановки: в оперативном управлении — по позиции английских военных кораблей; в управлении по торговому судоходству — по маршрутам торговых судов; в оперативном разведывательном центре — по диспозиции сил противника.

Но к моменту переезда в 1941 г. в подземный комплекс («Цитадель») начальник управления по торговому судоходству кептен ВМС Скофилд и начальник оперативного управления (по флоту метрополии) кептен ВМС Эклз отчетливо понимали необходимость создания единого поста обстановки с показом там, во всяком случае, всех наших кораблей. Пост с картой, или планшетом обстановки, имел бы административные функции и работал бы в тесном контакте с ОРЦ над указаниями по безопасности маршрутов и ведению активных боевых действий. Маршрутные карты-планшеты обоих управлений объединились. Их разместили в просторной комнате рядом с комнатой секции поиска подводных лодок, куда был отдельный вход. Через коридор от них находились секции Деннинга. Теперь все маршруты как военных, так и торговых судов готовились операторами единого главного планшета. Они являлись инициаторами всех изменений ранее утвержденных маршрутов перехода караванов и отдельных судов в Атлантике. Штат этого единого поста работал в тесном контакте и взаимодействии с командованием Западного военно-морского округа Англии, находившимся в Дерби-хаузе в Ливерпуле. Это командование осуществляло контроль над силами и средствами сопровождения, а также рассылало кораблям и судам маршруты, подготовленные в отделе движения управления торгового судоходства. Все изменения маршрутов обычно планировались и передавались Адмиралтейством, но всегда по согласованию с командованием Западного военно-морского округа, где имелись последние данные о местонахождении танкеров и судов с боезапасами. На первый взгляд такое сочетание из трех самостоятельных учреждений: отдела движения, ОРЦ и командования Западным ВМО — могло показаться довольно громоздким. На деле же, как и многие английские межведомственные учреждения, оно действовало безотказно, что во многом зависело от людей, работавших там, и их качеств.

После упоминавшегося выше слияния единый пост по ведению обстановки и движению караванов судов возглавил коммандер Дик Холл, сын адмирала Холла, носившего прозвище Моргун. Дик Холл начал войну офицером морской контрольной службы сначала в Роттердаме, а потом в Сандерленде. Оттуда попал в Адмиралтейство, через полтора года по воле случая возглавил учреждение, которое должно было работать в тесном контакте е управлением, где прежде служил его отец, и которое по ряду признаков могло быть частью этого управления. Дик Холл был представительным мужчиной и талантливым человеком. О его внешности пишут так: «Его падшее блиставшее свежестью лицо, на котором выделялся величественный нос, повторяло черты лица его знаменитого отца, адмирала». Дик моментально располагал к себе каждого, кто имел с ним дело.

Он и два его помощника — капитан-лейтенанты Катер и Хьювитт, первый из королевских ВМС, второй из добровольческого запаса ВМС, — подучили открытый допуск в секцию войска подводных ледок. Бывая в ней раз по двадцать в день, они знали ее работу не хуже, чем сотрудники Уинна. Деловой контакт был настолько тесным, что на долгие объяснения не приходилось тратить время. Достаточно было нескольких слов, и Холл, поняв суть дела, сразу же спешил на свой пост, чтобы посоветоваться с командованием Западного ВМО и с оперативным управлением о принятии необходимых мест в связи с возникшей обстановкой, только что вскрытой в секции поиска.

Иногда у него возникало желание оспорить выводы Уинна или его заместителя, которые часто базировались на информации, отнюдь не отличавшейся безупречностью. Но он никогда не соблазнялся этим, оставаясь самым лояльным сторонником рабочих гипотез. И когда адмирал Эделстен, заместитель начальника Главного морского штаба (по подводным лодкам и торговому судоходству), отдал в 1943 г. приказ о том, чтобы без его ведома не устанавливать и не изменять маршруты судов вопреки рекомендациям секции поиска, он лишь официально скрепил своей подписью наличие порядка, которого и без того давно придерживались сам Холл и его заместители.

Время от времени случались и неизбежные ошибки, но о них не злословили, не бросали взаимных обвинений, не сваливали ответственность друг на друга. В таких случаях всю энергию Холл направлял на то, чтобы вызволить близкие его сердцу драгоценные корабли из любой нависшей над ними новой беды. Когда ежедневно сталкивались по работе два таких мастера своего дела, как Уинн и Холл, неудивительно, что между ними бывали и серьезные разногласия (оборачивая их в шутку, один из заместителей начальника ГМШ как-то заметил: «Если эти двое перестанут спорить, мы проиграем войну»). Но временные споры и недоразумения не мешали им оставаться большими друзьями и работать в полном согласии. Штаты подразделения Холла, вначале состоявшие почти целиком из отставных морских офицеров, постепенно увеличились до 30 человек; из них женщин было не менее двадцати одной. Они дежурили в три смены по семь человек и наносили на карту-планшет маршруты судов. В среднем ежедневно через отдел проходило до трех тысяч радиограмм.

Немало похвальных слов было высказано в адрес Уинна, его секции и того вклада, который она внесла в окончательный успех сражений за Атлантику, но практически ничего не говорилось о Холле и его коллегах. А ведь без их упорного и самоотверженного труда даже самая прекрасная разведка имела бы небольшую практическую ценность.

В начале 1943 г. в секции поиска работали одиннадцать мужчин и три женщины, в том числе шесть офицеров резерва: Уинн, его заместитель и четыре сменных дежурных по разведданным противника; трое гражданских сменных дежурных по ведению планшета обстановки с маршрутами наших судов, двое гражданских — на регистрации данных, поиску и подборке справочных материалов и три женщины — машинистки и делопроизводители. Кроме них, шесть сотрудников работали на прокладке пеленгов и данных РПС. Эти сотрудники дежурили попарно в три смены и непосредственно Уинну не подчинялись. С ними был еще один прикомандированный наблюдатель из управления по противолодочной войне, обычно строевой офицер в звании коммандера. Поэтому днем в секции поиска находилось от восьми до одиннадцати человек (в зависимости от того, сколько сотрудников имели выходной день), а ночью — две пары дежурных: по учету данных поиска и слежения за подводными лодками и по работе РПС. Нельзя было и теперь сказать, что штаты секции были слишком велики.

Обычный день в ней начинался в 7.30—7.45 утра, когда прибывали Уинн и его заместитель (если какая-нибудь кризисная ситуация не задерживала одного из них на всю ночь в Адмиралтействе). Прежде всего, в секции просматривалась поступившая за ночь информация из всех источников и составлялся прогноз позиций подводных лодок на 12.00 дня. В зависимости от сложности обстановки эта работа занимала от получаса до часа времени. Она заканчивалась перед началом первого совещания-летучки, которое проводилось по трехканальной селекторной связи, соединявшей ОРЦ с командующими Западным ВМО и Береговым командованием. Первый из них был обычно представлен начальником штаба и его штабным офицером (по конвоям) Дереком Кроссе (бывшим сотрудником секции поиска); второй — офицером связи флота кептеном ВМС Пейтон-Уордом и старшим офицером штаба ВВС. Иногда к этому совещанию подключались и сами командующие. В 1944 г. характер противолодочной войны изменился, и такие совещания проводились по пяти канальной системе с участием объединенных штабов в Плимуте и Розайте. Сначала с сообщением о последних зафиксированных позициях подводных лодок выступал Уинн, потом начиналось обсуждение маршрутов караванов; рассматривалась необходимость их изменения, обсуждалось движение групп поддержки [80], изучались планы воздушного сопровождения и активных действий патрульных сил. Это занимало обычно 20–30 минут. Вскоре в секцию поиска заходил помощник начальника ГМШ по подводным лодкам и торговому судоходству в сопровождении начальников управлений по торговому судоходству и противолодочной войны и начальника оперативного управления, а иногда и помощника начальника ГМШ по флоту метрополии или по флотам в других районах мира. Многие из этих руководящих работников ночевали в Адмиралтействе и усвоили привычку заглядывать перед сном в секцию поиска, чтобы еще раз перекинуться парой слов с ночным дежурным и последний раз ознакомиться с обстановкой на море. Поэтому они были в курсе всех последних событий, что не мешало им всегда охотно выслушивать мнение и идеи Уинна о том, как могла сложиться обстановка в ближайшие двое суток и следовало ли ожидать серьезных изменений в ней в течение более продолжительного срока. Разговор с этими заинтересованными лицами, ставшими днем и ночью завсегдатаями секции поиска, занимал не больше 30 мин. Фактически это был брифинг перед основным совещанием в 10.00 у заместителя начальника ГМШ.

В течение первых двух утренних часов даже в сравнительно спокойные дни, каких в первом полугодии 1943 г, выпадало не так уж много, шла горячая, напряженная работа. Тогда требовались сосредоточенность, быстрая сообразительность, четкие ответы с ходу на многочисленные вопросы квалифицированной и хорошо осведомленной аудитории. Как только все это кончалось, Уинн обычно немного расслаблялся и принимался за более подробное изучение ночной информации. Он обсуждал с Холлом маршруты будущих караванов или беседовал со своими сотрудниками по возникавшим у них специфическим вопросам. Учитывая характер Уинна и его практику адвоката, пробиться скопом к нему было не так просто, да и характер работы не располагал к этому. Руководители участка в начале работы должны были сами просмотреть и оценить все крупицы информации. Уинн не мог полагаться на готовые решения по отдельным частям той или иной головоломки, представленные его сотрудниками. Процесс работы развил у нас необыкновенную память. Мы легко могли вспомнить через два-три месяца, не обращаясь к досье, такие подробности, как дата отбытия из порта определенной подводной лодки, время и место потопления другой, данные, характеризующие ее командира, дословный текст общего приказа Деница, отданный за несколько недель до этого. Человеческий мозг призван иметь дело со свежими фактами; старые, потерявшие значение, откладываются у него в «блоке памяти», но они снова могут всплыть на поверхность, стоит только чему-либо нажать на соответствующий клавиш.

К 12.00 готовилась и рассылалась ежедневная сводка о диспозиции подводных лодок, и происходил обмен разведданными особого назначения с Ноулезом в Вашингтоне и его коллегой в Оттаве капитан-лейтенантом Макдайермидом. Сотрудничество с этими двумя ведомствами к тому времени стало весьма тесным. ОРЦ посещали как канадские, так и американские офицеры. Что касается Оттавы, то канадской секции поиска подводных лодок мы передавали всю необходимую информацию разведки особого назначения на равных основаниях с командующим флотом метрополии и командующими флотами Англии в других морях, то есть не сырую, а в обработанном виде. Система срабатывала четко, и жалоб канадцев на недостаточную информацию мы не слышали ни разу.

У американцев имелась своя служба дешифрирования, работавшая в тесном контакте с Блечли-Парком. Ноулез получал специнформацию одновременно с английской секцией поиска подводных лодок и в том же виде. Особенностью сотрудничества с американцами являлась установленная с полного согласия верхов прямая линия связи между двумя секциями поиска подводных лодок. При этом строго соблюдалась взаимная договоренность, что к обмену информацией будут допущены только Уинн, Ноулез и их заместители. Это обеспечивало возможность вести совершенно свободный обмен мнениями и информацией между двумя организациями. Любые разногласия в случае необходимости могли высказываться открыто и без обид, что было бы исключено, если бы материалы попадали, например, на стол вспыльчивого адмирала Кинга или нашего Каннингхэма.

Вспоминается такой случай. Однажды, когда мы начали подозревать, что немцы читают наши ежедневные сводки с оценкой обстановки — в тот момент американские варианты информации показались нам слишком откровенными и дословными, — Уинн сообщил Ноулезу: «Ваш № 1157/9 слишком хорош, потому что чересчур достоверен».

Ноулез отвечал за рассылку информации кораблям и командованиям в контрольной зоне американцев [81], а мы с канадцами — в своих зонах. Какие-либо значительные расхождения в маршрутах, подготовленных в «ОР-20» и ОРЦ, — явление весьма необычное, но если они возникали, то быстро устранялись в дружеских беседах. Примеров тесного англо-американского сотрудничества и даже настоящей интеграции английских и американских штабов во время войны, конечно, много, но более тесного и успешного взаимодействия, чем между двумя секциями поиска, быть не могло. В интеграции просто не было никакой необходимости, поскольку обе организации работали как одна.

Вернемся к нормальному рабочему дню секции поиска (если такие вообще существовали). Вторая половина дня могла быть занята подготовкой для первого морского лорда еженедельной сводки о действиях подводных лодок или оценочных данных для объединенного разведывательного комитета. Просматривались последние протоколы допроса военнопленных, принимались многочисленные посетители, которым нужна была информация, такие, как издатель еженедельной разведсводки, офицер штаба по разведке при командующем подводными силами или кептен ВМС Пейтон-Уорд из Берегового командования. Иногда в секцию заходил кто-либо из важных персон (VIP), например генерал Сматс, а однажды в ней появился сэр Стаффорд Крипc, которому премьер-министр поручил проверить, как идет война в Атлантике. Он как будто остался доволен «перекрестным допросом» своего коллеги — адвоката Роджера Уинна, к немалому облегчению, как можно предполагать, руководящих работников Главного морского штаба, которые старались не показываться ему на глаза.

Раз в две недели Уинн — а когда он изредка отсутствовал, его заместитель — должен был присутствовать на заседаниях комитета по противолодочной войне. Они проходили под председательством помощника начальника ГМШ по подводным лодкам и торговому судоходству. В состав комитета входили командующий и начальник штаба Западного ВМО, командующий Береговым командованием и его начальник штаба, командиры 15-й, 18-й и 19-й авиагрупп, начальники оперативного управления, управления торгового судоходства и противолодочной войны штаба ВМС Англии.

Перед нами, всего-навсего временными резервистами, находился целый сонм строевых офицеров высоких званий. Нам приходилось начинать совещание кратким обзором событий за истекшие две недели и прогнозом обстановки на очередные полмесяца. Здесь снова требовалась точная память и умение изложить каждый случай четко и определенно. Но этими качествами Уинн обладал в избытке, и если кто-нибудь не соглашался с его мнением или иногда критиковал действия его секции, то это делалось всегда вежливо и справедливо.

Битва за Атлантику не прекращалась ни на мгновение. Она шла днем и ночью почти целых шесть лет, и все это время секция поиска должна была, разумеется, выполнять свои основные задачи. В любой момент телексы могли начать выдавать новый поток специнформации, которая требовала немедленного внимания. Первые шифровки зачастую бывали не очень содержательными. Они могли быть четырех — пятидневной давности, и последующие позже события полностью перекрывали их. Иногда они бывали Сами по себе бессмысленными. Например, «группе Риттера перенести линию патрулирования на сто пятьдесят миль по пеленгу 85°». От этого яснее не станет, если не известно, из каких подводных лодок состояла группа Риттера и где проходила ее первоначальная линия патрулирования. Одиночная подводная лодка, находясь в не скольких сотнях миль от потенциальной жертвы или объекта атаки, могла послать радиограмму с донесением только о погоде или о положении с горючим. Но в этом случае возникала хоть какая-то зацепка в шараде, пусть даже и не очень существенная. Постепенно, однако, темп нарастал, и тоненькая струйка расшифрованных материалов превращалась в поток. Тогда приходилось быстро и внимательно рассматривать каждую шифровку, чтобы определить, насколько она актуальна и содержательна, и решить, нужно ли вносить изменения в наш маршрут, а если да, то следовало ли позвать Холла из соседней комнаты, чтобы обсудить с ним этот вопрос. Может быть, нужно будет связаться по селектору с командованием Западного ВМО, с флотом метрополии или Береговым командованием, чтобы помочь им спланировать усиление эскорта или внести изменения в патрулировании, намеченные на предстоящий день или ближайшую ночь. Уинну, его заместителю и ночному дежурному приходилось все время учитывать, насколько достоверной и своевременной была поступившая информация в части подтверждения ею правильности принимаемых мер. А может быть, следовало немного подождать, пока положение прояснится и то, что является одними предположениями, превратится в факты. Все это происходило на фоне сотен находившихся в море кораблей, возлагавших надежды на наши усилия увести их из опасных районов; мы сознавали, что каждая минута могла быть небезразличной как для достижения успеха, так и для возможного поражения. Уинн чаще всего работал по 12 часов в день и уходил из секции поиска в 20.00, но в те вечера, когда возникала кризисные ситуации, он, конечно, надолго задерживался. После болезни начальник РУ закрепил за ним служебную машину, которая привозила его на работу к 7.30 утра и забирала домой, когда он считал нужным передать дела ночному дежурному. Но и при этих возможностях режим у него был гораздо более изнурительным, чем у большинства тружеников Уайтхолла. С учетом его физических недостатков распорядок дня требовал от Уинна железной воли и преданности делу — качеств, которыми он обладал в полной мере.

Работать с Уинном было нелегко, и в этом нет ничего удивительного. Он обходился с подчиненными жестко и мог резко одернуть, когда наши дела и суждения не отвечали его очень высоким стандартам. Но происходило это только наедине. При посторонних он оказывал нам всемерную поддержку, требуя, чтобы секция поиска говорила как один человек. В итоге все руководящие сотрудники, начиная от заместителя начальника ГМШ и ниже, стали с таким же или почти таким доверием относиться к рекомендациям ночного дежурного — самого младшего подчиненного Уинна, — как и к прогнозам самого начальника секции в дневное время. Он пользовался у подчиненных не только авторитетом, но и глубоким уважением, и каждый из них старался облегчить его бремя и сделать все возможное, чтобы поддержать его и репутацию секции. Временами бывали, конечно, и трения. При таком огромном напряжении было бы просто удивительно, если бы всегда и во всем существовала тихая гармония между людьми, мужчинами и женщинами, которых собрали вместе более или менее случайно — а их было больше десятка — и у которых жизненное прошлое, амбиция и темперамент были столь различны. Примечательно другое: как редко проявлялись эти трения и какими незначительными они были. Люди лучше всего работают при трудных обстоятельствах. Поэтому каждый сотрудник секции поиска делал абсолютно все, что от него зависело, и в слове «все» было гораздо больше фактического содержания, чем можно было ожидать.

Глава одиннадцатая

ЯНВАРЬ-МАЙ 1943 г. НАКАЛ БИТВЫ ЗА АТЛАНТИКУ ДОСТИГАЕТ ПРЕДЕЛА

В первые пять месяцев 1943 г. сражение за Атлантику подошло к наивысшей точке. Его чаша весов склонялась то в пользу одной, то в пользу другой стороны. В январе из-за на редкость плохой погоды, а также благодаря успешному изысканию и прокладкам безопасных маршрутов потери судов от атак подводных лодок составили всего 200 000 тонн. В феврале они увеличились до 360 000 тонн, а в марте подскочили до 627 000 тонн. В апреле и мае потери снизились соответственно до 328 000 и 264 000 тонн.

Но и подводные лодки расплачивались за свои успехи более высокой ценой. В январе было потоплено шесть лодок, в феврале — девятнадцать, в марте и апреле — по пятнадцать, а в мае — не менее сорока одной. В итоге за пять месяцев немцы потеряли девяносто шесть подводных лодок. Таких потерь не мог бы выдержать ни один подводный флот в мире, хотя у немцев он и возрос за указанное время до 400 с лишним единиц. К концу мая Дениц признал свое поражение и отозвал подводные силы с путей караванов в Северной Атлантике. Правда, осенью он попытался снова направить их туда и далее не прекращал сражений в той или иной форме до последнего дня войны. Однако прежнего противоборства уже не наблюдалось, сражения в Атлантике не носили уже столь ожесточенного характера, как в первые пять месяцев 1943 г., и особенно в марте. Тогда немецкие подводные лодки потопили девяносто пять судов, из них семьдесят два — в конвоях. При этом только шесть лодок понесли наказание от корабельного и воздушного прикрытия конвоев.

Казалось, что английский Главный морской штаб был на грани отчаяния. Ведь создавалось впечатление полной беспомощности системы конвоев, считавшейся одним из наших надежных способов проводки караванов судов. Часто цитируется такое выражение: в Адмиралтействе не раз высказывалось мнение, что «немцы никогда не были так близки к тому, чтобы разорвать коммуникации между Старым и Новым Светом, как в первые двадцать дней 1943 г.». Кептен флота Роскилл в своей книге «Война на море» пишет: «Они, должно быть, чувствовали, что глядят катастрофе в лицо, только не признавались в этом».

Как это ни странно звучит, но такой взгляд никогда не высказывался в секции поиска даже в личных беседах. Странно потому, что на стенах этой комнаты висели все относившиеся к данному вопросу графики и статистические сведения о потерях союзников и компенсации потерь; о потопленных одиночно следовавших судах и судах, находившихся в конвоях; о числе потопленных подводных лодок и о еще более быстрых темпах вступления в строй новых и выходивших из Балтийского моря; о количестве прибывавшего в Англию военного снаряжения и продовольствия; о войсках, доставляемых из США; об имевшихся воздушных и надводных силах для осуществления наступательных и оборонительных патрульных операций; о числе самолетов дальней авиации и эскортных авианосцев, которые медленно, но верно закрывали бреши в воздушном пространстве Атлантики. Иными словами, у нас были все сведения, чтобы судить об успехах и неудачах в битве за Атлантику. Потому, может быть, все это и казалось не таким уж странным: ведь Уинн и его сотрудники тогда реально ощущали дыхание этой битвы и могли видеть отчаянные усилия противника, который, как в азартной игре, делал последнюю ставку в надежде достичь своей цели.

Нам известно было не только количественное наращивание союзниками своих сил и оснащение их более совершенными видами оружия, прежде всего 10-сантиметровым радаром. Мы видели также все признаки и даже малейшие нюансы упадка морального состояния у командного и рядового состава экипажей подводных лодок, пусть пока самые слабые, почти незаметные, но постепенно растущие и проявляющиеся все более явственно в условиях, когда этих людей стали бросать в пекло боя при первом же их выходе в море. Мы видели не только это, но и беспокойство самого Деница, который терял веру в своих подчиненных. Это проявлялось, когда он обращался к командирам подводных лодок в море с призывами и увещеваниями.

Еще 8 февраля Уинн в связи с возвращением из рейда одного подводного танкера из-за возникших на нем неисправностей указывал следующее: «В последнее время отмечается возросшее число повреждений, выводящих из строя те корабли, которые выходят в море из Бискайского залива»[82].

Недооценки опасности, представляемой подводными лодками, не существовало. 2 февраля Уинн подготовил документ под названием «Будущая стратегия командующего подводным флотом. Анализ за период с мая по август 1943 г.». Отметив недавнее назначение Деница главнокомандующим военно-морскими силами Германии вместо Редера и указав, что в его распоряжении будет примерно 200 подводных лодок, предназначенных для действий с баз в Атлантике, Уинн прогнозировал их распределение Деницем летом 1943 г. по районам боевых действий и приходил к следующим выводам:

1. В ближайшие четыре месяца действия подводных лодок в большей степени будут сосредоточены в районе между Ньюфаундлендом и Исландией.

2. Пока потери не будут превышать 15 %, а среднее число потопленных за последующие четыре месяца судов будет не меньше чем 1/2 корабля за один поход подводной лодки, серьезных изменений в положении дел не произойдет. В Северной Атлантике в декабре и с еще большей очевидностью в январе последнее условие выполнялось; к тому же не было потоплено ни одной подводной лодки (в этом районе).

3. Если наступит поворот, то он произойдет внезапно и практически на 180°, как в случае, когда США вступили в войну и все действия были перенесены к американскому побережью; эти изменения были произведены в течение шести недель после возникновения новой обстановки.

4. В таком случае главными узловыми районами будут:

а) о-в Кюрасао,

б) о-в Тринидад,

в) проходы Карибского моря,

г) Натал и в особенности район между Азорскими о-вами, о-вом Мадейра и Канарскими о-вами, а также маршруты в океане между Карибским морем, Бермудскими и Азорскими островами.

Отвлекающая активность вблизи Кейптауна, Фритауна, Либревиля, устья р. Ла-Платы и на северо-западных подступах к Англии неизбежно затруднит уравновешивающее сосредоточение эскортных сил в новых районах возможных атак.

Главное условие готовности к предстоящей фазе — предельная мобилизация противолодочных самолетов и надводных кораблей.

Приведенный прогноз был поистине великолепным. В нем отражалось не только понимание хода мыслей Деница в тот момент, но и реакция немецкого адмирала на противоположные обстоятельства, которые, как предсказывал Уинн, действительно возникли. Прогноз оказался неполным лишь в одном: в недооценке той быстроты, с какой союзники смогут одержать победу в Северной Атлантике.

В феврале в донесении о безуспешном нападении на караван «НХ-175» Уинн заострял внимание на следующих моментах:

а) неспособности трех новых подводных лодок осуществить успешную атаку каравана из двадцати трех судов и пяти кораблей эскорта;

б) большом количестве торпед, выпущенных мимо цели (донесение командира одной подводной лодки Шретера ошибочно, если наше определение ее положения было

правильным);

в) неспособности нашего эскорта, состоящего из двух американских эсминцев и трех корветов, установить намерения противника до того, как атаки были совершены;

г) боязни воздушных налетов, проявляемой подводными лодками и их главным командованием. Налет, упомянутый Циммерманом (командиром другой подводной

лодки), является чистейшей фантазией. Поблизости действительно пролетали самолеты типа «Хадсон», но они атак не производили;

д) ценности самолетов, заставляющих подводную лодку уйти под воду. В результате, когда лодка снова всплывает, она остается в 20 милях позади каравана. Если даже самолеты и не видят лодку, то, находясь поблизости от каравана, они оказывают на нее сдерживающее воздействие.

22 февраля Уинн докладывал: «До полудня 20 февраля, когда поступили первые сообщения о караване «ON-166», неделя была наиболее успешной, так как немцы перехватили только один караван «ON-165». Итог этой операции: три судна потеряно и почти наверняка уничтожены две подводные лодки… С начала месяца потоплены девять лодок и, очень вероятно, еще одна; этот вполне удовлетворительный результат значительно выше среднего, хотя надо помнить, что за тот же отрезок времени вышли в свой первый боевой поход двадцать новых подводных лодок».

Неделю спустя в донесении секции поиска указывалось: «По числу потопленных германских подводных лодок февраль оказался рекордным, так как, поданным разведки особого назначения, бесследно исчезло семнадцать единиц» [83].

В марте одно событие чуть было не сыграло роковую роль для действительно блестящей работы БП. Мы уже знали некоторое время, что на борту немецких подводных лодок, действующих в Атлантике, устанавливаются улучшенные машины «Энигма-М» последнего образца, оборудованные не тремя роторами, а четырьмя. Но все лодки сразу ими не оснастишь, и поэтому до окончания этой работы оставалась в силе трехроторная система. Ожидалось, что введение четвертого ротора задаст нашим дешифровщикам колоссальную работу. Когда Дениц отдал распоряжение лодкам задействовать в полночь с 8 на 9 марта четвертый ротор, мы подумали, что теперь все пропало. На другой день адмирал Эделстен докладывал первому морскому лорду: наши наиболее мрачные опасения сбылись Секция поиска, вероятно, «ослепнет», и, может быть, на несколько месяцев.

Худшего момента для этого нельзя было придумать. Несмотря на возросший уровень потерь, подводные лодки в то время сходили с немецких стапелей как по конвейеру. У Деница их было более ста в Атлантике. 15 марта секция поиска отмечала: «В Северной Атлантике, несколько выше 50° северной широты и главным образом между 20° и 35° западной долготы находится рекордное число подводных лодок — шестьдесят шесть».

Это был район юго-западнее Исландии и восточнее Ньюфаундленда. Оценка точная. На протяженных линиях патрулирования в ожидании караванов, следующих на восток из Нью-Йорка, сосредоточились три группы подводных лодок: Раубграфа — в составе девяти единиц, Штюрмера — в составе восемнадцати и Дренгера — в составе одиннадцати единиц. Остальные были либо на подходе, либо в других местах, откуда их могли в любой момент направить для усиления указанных тридцати восьми, если возникнет необходимость. Отвратить от конвоев опасность со стороны столь концентрированных сил, которые шли в западном и восточном направлениях, — дело, прямо скажем, почти невозможное без весьма точного и постоянного знания диспозиции подводных лодок. Поэтому озабоченность адмирала Эделстена была вполне обоснованной.

Помогли беспримерные усилия дешифровщиков. Блечли-Парку удалось решить возникшую перед ПШШиД новую проблему всего за несколько дней, и поток специнформации продолжался, хотя и с перерывами, но не более длительными, чем они были в предшествующие месяцы после декабря. Правда, и они создавали серьезные трудности. Срок раскрытия изменений в шифрнаборах варьировался в тот период времени от трех до семи дней. Это было бы еще полбеды, если бы не высокая эффективность работы «В. Dienst», которая часто, хотя и не всегда [84], снабжала Деница нашими дешифрированными радиограммами об измененных маршрутах конвоев. Дениц получал эти материалы достаточно заблаговременно, чтобы его подводные лодки могли выйти наперерез новым путям конвоев.

Такое несчастье как раз и произошло с караванами «SC-122» и «НХ-229». 16 марта их перехватила группа Штюрмера. Она четыре дня шла за ними курсом на восток, пересекая Атлантику. Более быстроходный конвой «НХ-229» нагнал «SC-122», и оба каравана судов слились воедино, образовав огромную массу судов численностью приблизительно в сто единиц. К лодкам Штюрмера присоединились группы Раубграфа и Дренгера. Когда караваны вышли на середину той зоны в Атлантике, где не было воздушного прикрытия, по ним одновременно ударили сорок подводных лодок. Немцы пожали невиданный ими до этого рекордный урожай, потопив двадцать одно судно и потеряв при этом всего одну подводную лодку.

Секция поиска предвидела опасность, которая могла угрожать каравану «SC-122». В ее донесении от 15 марта указывалось: «Специнформации после 11 марта не поступало. Поэтому точное расположение завес подводных лодок не известно. Подводный танкер в районе 49° северной широты и 31° западной долготы уже заправил шесть подводных лодок, действовавших против каравана «НХ-229». К нему последовало несколько других, которые, К сожалению, могут выйти на караван «SC-122».

В приведенном случае удача сопутствовала немцам. Один караван, «SC-122», уклонился от встречи с первой завесой лодок; второму, «НХ-229», повезло меньше — отчасти из-за сообщений «В. Dienst». После этого оба каравана уже трудно было вывести из опасной зоны, даже если бы поступили свежие данные разведки. Две «волчьих стаи» лодок, находившиеся восточнее, контролировали обширное пространство океана. Некоторое время немцы фактически не могли представить себе, что перед ними находилось два каравана судов. Это хороший пример того, как часто и при отличной работе дешифровщиков туманная действительность войны может изменять исход сражений, оставляя многое на волю случая.

На исход этой операции повлиял также и тот факт, что некоторые корабли союзников из сил сопровождения еще не привыкли действовать совместно, да и воздушное прикрытие нельзя было обеспечить в те роковые дни ни с помощью дальней авиации, ни при участии эскортных авианосцев.

В донесении от 22 марта Уинн отмечал: «С 12.00 15 марта до 12.00 19 марта специальная разведывательная информация продолжала поступать, но она не давала ясного представления о ходе операции. В районе между 35° и 25° западной долготы «SC-122» и «НХ-129» подверглись ожесточенным атакам крупнейшего соединения подводных лодок из всех когда-либо сводившихся для проведения одной операции. В боевых действиях против этих караванов, которые противник до последнего момента принимал за один, прямо или косвенно участвовало в общей сложности до сорока подводных лодок».

Признавая, что мы потерпели тяжелое поражение, Уинн ни в коем случае не считал такой итог решающим все. В данном конкретном районе противник выбрал удачную позицию, и фортуна, несомненно, улыбнулась ему. В следующий раз она улыбнется нам, а таких случаев было немало даже на протяжении двух последних месяцев. Перебои с поступлением специальной разведывательной информации не всегда случаются именно в такие решающие моменты, наши прогнозы могут улучшиться, линии патрулирования и завесы подводных лодок, возможно, будут расставлены не столь идеально, чтобы их нельзя было обойти. Это сражение было, бесспорно, проиграно, но будет много других, и в них мы одержим победу.

Действительно, уже в следующем докладе, от 29 марта, Уинн, основываясь на последних данных разведки особого назначения, имел основания доложить, что «в районе юго-восточнее Гренландии подводные лодки обнаружили три конвоя. Но они не смогли атаковать ни «SC–123» ни «ON-174». 27 марта после полудня подвергся преследованию конвой «НХ-230»; было установлено, что поблизости и поодаль от него находилось одиннадцать лодок. Поступившие к настоящему моменту сведения свидетельствуют о том, что благодаря своевременному содействию группы поддержки эти корабли вполне успешно прошли опасный район. В числе кораблей, сопровождавших «SC–123», впервые после 1942 г. находился американский авианосец «Боуг», вскоре отличившийся в бою с подводными лодками. Более точное, чем обычно, знание диспозиции сил противника позволило также переключить группу поддержки с одного каравана на другой «и пробить брешь в линии завесы подводных лодок».

Задержка с дешифровкой и трудности в раскрытии замаскированных ссылок к пунктам на карте с прямоугольной сеткой, использовавшейся немцами, были отнюдь не единственными препятствиями в работе по обеспечению безопасной проводки конвоев. Местоположения конвоев не всегда можно было знать точно, поскольку вместе с кораблями сопровождения они соблюдали радио молчание, пока подводные лодки или самолеты противника не входили в непосредственный контакт с ними. Например, в начале апреля конвой «НХ-232» был замечен, когда он следовал по направлению к середине завесы немецких подводных лодок. «Мы узнали об этой завесе лодок тогда, когда караван, по произведенной оценке, находился в 60 милях от этой линии ожидания. На самом же деле он оказался на 25 миль дальше, и срочные меры по изменению его маршрута не помогли вывести его суда из опасной зоны».

Сражения на море продолжали яростно бушевать. В апреле Уинн подготовил прогноз вероятной численности оперативного подводного флота немцев на очередные полгода (он насчитывал в тот момент 254 единицы). Средние их потери в подводных лодках оценивались в феврале и марте в шестнадцать единиц, то есть были «заметно выше прежнего среднего уровня», но и подкрепления им тоже возрастали. С учетом допускаемых в прогнозе дополнительных потерь в количестве 75 единиц по сентябрь включительно Уинн считал, что немецкий оперативный подводный флот может увеличиться к тому времени на 51 единицу и составит 305 единиц.

В связи в пресловутым унынием, якобы царившим в те дни в Главном морском штабе, интересно отметить, что заместитель начальника ГМШ адмирал Эделстен, возвращая Уинну упомянутую записку с прогнозами, сделал на ней такую пометку карандашом: «Коммандеру Уинну. Я буду страшно разочарован, если эта цифра подтвердится. Готов держать пари, что она будет менее 300. Конечно, у меня с Вами неравные шансы».

Оптимизм Эделстена оправдался. Перехваченные немецкие радиодонесения вскоре подтвердили, что перенапряжение начинало давать себя знать. 19 апреля Уинн писал: «…Такое проявление беспокойства по поводу уязвимости подводных лодок со стороны воздушных атак наводит на мысль о зарождающихся упаднических настроениях, по крайней мере, у экипажей некоторых подводных лодок. Поступила примечательная в этом отношении депеша, свидетельствовавшая о попытке ставки Деница поднять боевое настроение и переубедить командиров подводных лодок. Видимо, прошел слух, что наши корабли сопровождения ставят иногда глубинные бомбы со специальным взрывателем. Подвешенные к буям, такие бомбы могут взрываться после того, как сторожевые корабли удалятся от них на определенное расстояние. В радиограмме говорилось: эти рассказы о таких бомбах — «чистейший блеф, и надо понять, что звуки взрывов не опасны. Воин, который теряет здравый смысл и присутствие духа перед лицом обманных действий врага, утрачивает способность сопротивляться в противоборстве с противником».

С этого момента в донесениях секции поиска содержалось все больше примеров растущего беспокойства и потери доверия Деница к своим подчиненным. После проведенной немцами «явно слабой операции» против каравана «НХ-234» в период с 21 по 24 апреля отмечались «участившиеся жалобы и беспокойство экипажей лодок в связи с эффективностью воздействия на них со стороны самолетов, которые неотступно следовали за караваном 24 апреля. В отличие от предыдущих двух или трех подобных случаев, особенно в Бискайском заливе, на сей раз не было предпринято попытки отогнать самолеты. Командование подводным флотом в своих предписаниях о том, как избежать воздушной атаки, недавно особо подчеркивало, что надо стоять на месте и вести огонь по атакующему самолету — метод, применимый только храбрыми командирами подводных лодок. Отсутствие таковых бросалось в глаза во время операции с караваном «НХ-234». Преобладающее впечатление от чтения радиограмм, перехваченных в последнее время, — низкий боевой дух экипажей подводных лодок, которые направляются выполнять задания в Северную Атлантику, и их неустойчивое общее моральное состояние. Не вызывает особых сомнений, что Дениц разделяет это мнение; он сравнительно сдержан в выражении своего разочарования, которое тем не менее очевидно. Он очень быстро нашел повод для одобряющих указаний по радио, воспользовавшись донесением фон Бюлова [85] о потоплении последним вспомогательного авианосца». В действительности Бюлов промахнулся: торпеда не попала в английский авианосец «Байтер».

В конце апреля разыгралось, возможно, самое решающее сражение за один из караванов. Оно вполне заслуженно долго оставалось в памяти после того, как стали забывать о злополучной «PQ-17». Это сражение было далеко не последним в длительной борьбе. Караван «ONS 5», державший курс на запад, подвергся атаке одновременно двух больших групп подводных лодок в составе сорока одной единицы. Море сильно штормило, и караван шел с запозданием. Часть эскортных кораблей, испытывая недостаток горючего, отстала. На помощь были вызваны две группы поддержки; помимо этого, было организовано сильное воздушное прикрытие. Мы потеряли двенадцать торговых судов, немцы — семь подводных лодок: пять из них были потоплены кораблями сопровождения.

Уинн высоко оценил положительную роль морского и воздушного эскортов в этом «недавнем крупномасштабном сражении». Он писал: «Это был решающий бой в североатлантической кампании — тяжелая расплата за результат, который при тех обстоятельствах должен считаться руководством немецкого подводного флота весьма скромным. Он будет способствовать начавшемуся упадку боевого духа экипажей подводных лодок. Они предприняли, вероятно, более сорока отдельных атак, и столько же атак было предпринято против них со стороны сил и средств сопровождения. Кроме семи потопленных лодок, пять, по имеющимся сведениям, получили тяжелые повреждения, а у двенадцати отмечены разной степени более или менее легкие повреждения. Как сообщается, двенадцать других лодок были отогнаны или были вынуждены погрузиться. По-видимому, здесь имело место наиболее активное участие всего конвоя из всех ранее известных боевых столкновений. Противник, конечно, отметил это в последующей циркулярной депеше. В ней имелся такой абзац: «Тяжелые потери наших подводных лодок в прошлом месяце объясняются, прежде всего, нынешним превосходством противника в средствах обнаружения, что обеспечило ему осуществление внезапных воздушных налетов. Больше половины всех наших потерь — результат неожиданных воздушных атак… потери в самих боях с конвоями невелики, кроме одного случая, когда преобладали особенно неблагоприятные условия, но и эти потери были во многом из-за воздушных налетов».

Дениц потерпел поражение, но не вышел из игры. По оценке секции поиска, на 10 мая в Северной Атлантике находилось 126 немецких подводных лодок — 60 % от наличного состава всего подводного флота, то есть больше, чем когда-либо раньше. Их поддерживали три Подводных танкера. После преследования «ONS-5» тридцать подлодок, действовавших против этого конвоя, ушли в западную часть Северной Атлантики, чтобы заправиться топливом и произвести ремонт. В донесении секции указывалось, что «видимая брешь, через которую теперь держит путь «SC-130» (очередной караван, следовавший в восточном направлении), быстро закрывается; если ему и удастся пробиться, то с большим риском».

Командиром эскорта этого каравана был участник операции с «ONS-5» коммандер Греттон — один из наиболее удачливых командиров эскортных сил, пишет Роскилл в своей книге «Война на море». У него намечалась свадьба, и он замолвил об этом словечко своему начальнику — коммодору каравана: дескать, «уж очень важно, чтобы на всем пути этого длительного путешествия караван шел с намеченной скоростью, а лучше — еще быстрее. Тот обещал отнестись к просьбе Греттона с полным пониманием. И приятно отметить, что ни один корабль не был потерян, хотя между 15 и 20 мая караван атаковали четыре группы подводных лодок; самолетам и надводным кораблям сопровождения пришлось вести с ними трудный бой. Караван приближался к цели форсированным ходом, и командир эскорта прибыл в Лондондерри вовремя: он успел сдержать свое обещание». В этой операции было потоплено пять подводных лодок.

На сей раз в радиограмме Деница его подчиненным прозвучала явная нотка отчаяния: «Караван необходимо найти во чтобы то ни стало. Сделайте все возможное. Вас ожидает успех». Позже двум самым старшим по званию и наиболее опытным немецким командирам — участникам этой операции было приказано представить точный доклад о происшествии, потому что «мы не видим оснований для неудачи», как заявлял Дениц. Уинн счел это «новым доказательством упадка боевого духа в подводном флоте и снижения его боеспособности».

24 мая Дениц наконец признал, что битву на путях конвоев придется прекратить, во всяком случае, пока не будет найдено новое, более совершенное средство против наших радиолокационных средств. И он перебросил свои силы в район западнее Азорских островов в надежде не то, что там им будет безопаснее. В тот же день, еще не зная об этой перегруппировке сил Деница, Уинн писал: «В мае было потоплено 26 немецких подводных лодок, в апреле, по последним подсчетам, — 15, а всего с 1 января — 80. За три последних месяца в первый рейд на боевое крещение отправилась 51 подводная лодка, а потоплено было 56 — первый случай реального уменьшения оперативного флота за трехмесячный период. Его боевой дух и эффективность падают, а боязнь воздушных налетов явно растет. Самолеты дальней авиации и те, что действуют с авианосцев, в последние недели в огромной степени повысили безопасность перехода конвоев. В данный момент баланс сил в битве за Атлантику складывается в пользу обороняющейся стороны, которая успешно применяет наступательную тактику и наступательное оружие для защиты своих конвоев».

После стольких месяцев ожесточенных боев прекращение противником боевых действий, хотя бы и на непродолжительное время, казалось слишком смелой надеждой. И когда после недельной задержки разведка особого назначения раскрыла зашифрованный сигнал Деница об отводе сил, его истинное значение все еще оставалось для нас несколько дней непонятным. В приказе имелась условная ссылка на топографическую сетку. Раскрыть значение этой ссылки нам долго не удавалось. «Главная трудность с оценкой нынешних диспозиций подводных лодок заключается в том, что мы точно не знаем район, куда была переброшена 24 мая группа подводных лодок в составе 15 единиц. По различным отрывочным сведениям, они должны появиться 31 мая либо южнее о-ва Сейбл (примерно в 200 милях к востоку от п-ва Новая Шотландия), либо в 600 милях юго-западнее Азорских о-вов. Из многих направлений эти два наиболее вероятны: ведь еще далеко не ясно, направятся ли они вообще в эти районы. Если не поступят дальнейшая специнформация и соответствующие подтверждения из других источников, нам остается только гадать».

Но через несколько дней обстановка прояснилась: правильным местом оказался район Азорских о-вов. Северная часть Северной Атлантики почти совсем очистилась от немецких подводных лодок. «Когда некоторые из них сместились на юго-запад, их осталось меньше десятка выше 50° северной широты, причем три получили приказ подавать обманные радиосигналы и создавать впечатление, что конвои в этом районе все еще могут подвергнуться грозным атакам».

Следовательно, перемены оказались даже более неожиданными и всеобъемлющими, чем предсказывал Уинн. Он обращал внимание и на лихорадочные усилия, которые предпринимали немцы, чтобы возместить потери опытных офицеров. «Управление по личному составу и кадрам ВМС недавно в секретном запросе потребовало сообщить фамилии всех военнослужащих из других компонентов ВМС, которых можно было бы направить на переподготовку для пополнения командного состава подводных лодок».

Сражение прекратилось, и противник залечивал раны. Дениц внушал своим подчиненным, что уход был временным «и что битва за решающий район — Атлантику — возобновится». Говоря словами кептена ВМС Роскилла, «победа, о которой рассказывалось выше, оказалась важной вехой на одном из решающих этапов войны. Противник обрушил тогда мощь всех своих сил и средств на нашу дорогу жизни в Атлантике и потерпел поражение. После сорока пяти месяцев беспрерывных жестоких и упорных боев, которые почти не укладываются в сознание последующих поколений, наши корабли и самолеты сопровождения караванов одержали триумфальную победу».

Справедливость требует подчеркнуть, что победу в войне на море добыли моряки королевских и союзных военно-морских сил, а также торговых флотов, экипажи самолетов английского Берегового командования и морской авиации Англии и США. Свою лепту внесли в нее ученые, инженеры, судостроители, создатели оружия, специалисты по разработкам операций, дешифровщики и разведчики. Но решающее бремя боев легло на плечи тех, кто сражался на море, а также на команды торговых судов. Честь и хвала им за это.

Какой же вклад внесла секция поиска подводных лодок в ходе этой кампании, столь же важной, во всяком случае, для дела союзников, как и битва за Англию? Мы, безусловно, не смогли уберечь все без исключения конвои от грозившей им опасности и предугадать все замыслы противника. Было допущено много ошибок. Они повлекли за собою прискорбные потери. Но когда исход сражения действительно висел на волоске и немцам оставалось сделать всего лишь шаг, чтобы подорвать наши коммуникации с Новым Светом, без которых Англия погибла бы от голода, а вторжение в Европу стало бы немыслимым, — именно тогда многие ценные прогнозы Уинна, начиная со времени нападения на американское прибрежное судоходство в январе 1942 г. и кончая его анализом обстановки в феврале 1943 г., помогли, говоря словами самого Уинна, «склонить чашу весов» в нашу сторону.

В подчеркнутой форме говорят об операциях с конвоями, которые по той или иной причине мы не сумели уберечь от беды. Но, перефразируя известное выражение, можно сказать: «блажен тот караван, о котором ничего не говорят». А таких было много. Хорошо известный германский историк профессор Юрген Ровер, «знающий о битве за Атлантику, вероятно, больше всех из ныне живущих»[86], писал в своей книге «Решающие бои за караваны в 1943 г.» следующее: «Тем не менее, коммандерам Уинну и Холлу и их американскому коллеге кептену флота Ноулезу действительно удалось за период с мая 1942 г. по конец мая 1943 г. увести с линий патрулирования и завес подводных лодок и тем самым спасти 105 конвоев, следовавших в Северной Атлантике. Это 60 % от общего числа 174. Из 69 конвоев (40 %), перехваченных случайно или в соответствии с заранее намеченными планами, двадцати трем удалось избежать потерь. Сорок судов, главным образом отставших от конвоев, понесли сравнительно небольшие потери. Только шестнадцать конвоев потеряли более чем по четыре судна из находившихся в их походном порядке.

Такова бесспорная заслуга секции поиска подводных лодок и отделов движения торговых судов Англии, США и Канады.

Глава двенадцатая

ИЮЛЬ — ДЕКАБРЬ 1943 г. НОВЫЕ УСИЛИЯ ДЕНИЦА

Уход немцев с путей караванов в Северной Атлантике в мае 1943 г., разумеется, не означал окончания подводной войны. Скорее наоборот. В распоряжении Деница находилось более четырехсот подводных лодок, половина из которых выходила на оперативные задания. Не был адмирал и полностью убежден в невозможности применения тактики «волчьей стаи» против конвоев. Предпринятая им переброска пятнадцати подводных лодок, уцелевших после майских операций, в район западнее Азорских о-вов была еще одной попыткой внезапно перерезать маршрут конвоев между Нью-Йорком и Гибралтаром. Дениц рассчитывал, и не без известных оснований, что ему, возможно, еще удастся развить успех в районах Фритауна, Бразилии и Индийского океана, где имелись незащищенные участки следования судов. Февральское предупреждение Уинна о необходимости мобилизовать все противолодочные силы союзников, если противник внезапно изменит стратегию, оказалось необыкновенно своевременным.

Весьма удачной была поэтому проведенная американцами именно в тот момент далеко идущая и весьма эффективная перестройка их противолодочных мероприятий. По взаимному согласию англичане я канадцы взяли полностью на себя обеспечение безопасности на линиях коммуникаций Нью-Йорк — Галифакс — Соединенное Королевство, а американцы — на линиях Нью-Йорк — Гибралтар и Тринидад — Соединенное Королевство (маршрут нефтеналивных танкеров), а также в западной части Южной Атлантики. Американцы произвели, кроме того, не менее важные организационные перемены, в том числе создав так называемый Десятый флот. В сущности, это был не флот в полном смысле этого слова, так как он не располагал кораблями, а имел только ограниченное число личного состава. Его создание было административным шагом в типичной для ВМС США манере, предпринимавшимся в целях централизации и координации усилий различных организаций, занятых ведением войны против подводных лодок. Решение о создании Десятого флота обеспечивало им более конкретные и законные права, какими в британском Адмиралтействе было наделено ведомство, замыкающееся на заместителе начальника Главного морского штаба (по подводным лодкам и торговому судоходству). Отношения Десятого флота с командующим Атлантическим флотом, в ведении которого все еще находились эскортные средства, были аналогичными отношениям Адмиралтейства с командующим Западным военно-морским округом Англии и с командующим Береговым командованием ВВС. Приказы им отдавались очень редко, но столь же редко в свою очередь не принимались во внимание их просьбы и деловые соображения. Основателем и командующим Десятым флотом был адмирал Кинг (по прозвищу Эрни), придавший ему и свой престиж, и авторитет, которыми в Адмиралтействе пользуется помощник начальника Главного штаба ВМС (по подводным лодкам и торговому судоходству). В целом штаб Десятого флота состоял не из новых подразделений. Он унаследовал такие ранее имевшиеся, как отдел конвойной службы под руководством адмирала Меткафа, сохранившуюся там группу исследований операций по борьбе с подводными лодками (американский аналог английского управления противолодочной войны). В составе штаба Десятого флота было и подразделение, которое очень интересовало ОРЦ. Это было подразделение, подобное отделу «ОР-20», являвшееся частью штаба Атлантического флота и занимавшееся оперативной разведкой в Атлантическом океане. Возглавлявший его Ноулез выступал теперь в двух лицах: он остался исполняющим обязанности начальника «ОР-20» и одновременно возглавлял аналогичный отдел в Десятом флоте, называвшийся «F-21».

Расширение полномочий и статуса Ноулеза и его подчиненных имело важное значение. Оно надежно ставило его на одну ступень с его коллегой Роджером Уинном, причем как раз в тот момент, когда разведка особого назначения в сочетании с новой расстановкой сил противника открывала перед его несомненным талантом разведчика неограниченное поле деятельности. Ноулезу повезло и в том отношении, что фактическим главой Десятого флота стал начальник штаба при адмирале Кинге контр-адмирал Фрэнсис Лоу — исключительно способный и динамичный офицер. Ноулез, служивший под его началом в составе американских сил в водах Индокитая, относился к нему с большим уважением и даже восхищением. Впрочем, эти чувства у них были взаимными. Лоу не англофоб, и при нем отношения с королевскими ВМС претерпели явный поворот к лучшему.

Не замедлили появиться и первые подтверждения эффективности Десятого флота. Эскортный авианосец «Боуг», который за несколько недель до этого сопровождал караваны «SC» и «НХ», был переброшен на линию Нью-Йорк — Гибралтар. Ему удалось не только благополучно провести караваны, обойдя немецкие подводные завесы, но и уничтожить две подводные лодки. Одна из них оказалась минным заградителем, переоборудованным в подводный танкер. В июле подводные лодки в районе Азорских о-вов подверглись совместной атаке еще двух групп охотников за подводными лодками. Эти группы охотников следовали с эскортными авианосцами «Сенти» и «Кор».

В том же месяце и в августе три авианосца с сопровождавшими их эсминцами потопили еще тринадцать подводных лодок. В числе уничтоженных оказались три минных заградителя, переделанных в подводные танкеры, и один подводный танкер специальной постройки. Это был серьезный удар по топливозаправочной системе немцев, о чем будет сказано далее. Уничтожение семи лодок за период с 13 по 30 июля примечательно еще и тем, что оно было осуществлено при полном отсутствии данных спецразведки в первые три недели этого месяца, то есть во время самого продолжительного перерыва в раскрытии новых шифрнаборов после так называемого «ослепления» в 1942 г. Правда, разведка особого назначения уже установила основной район завес подводных лодок и в ряде случаев навела нас на те места, где должна была состояться заправка их топливом Немцы впервые допустили расхлябанность при пользовании рациями из-за своей необоснованной самоуверенности: ведь прежде им никто не угрожал с воздуха. Это был большой успех Ноулеза и его секции по радиопеленгаторным станциям: успех был достигнут благодаря мобильности истребительных отрядов, которые расширили район поисков подводных лодок при помощи самолетов с авианосцев. Все это резко контрастировало с удручающим положением, в котором оказалась американская оборона всего лишь год тому назад.

Но американцы нанесли удар по немецким подводным лодкам не только возле Азорских о-вов. В те же три месяца они потопили еще семь лодок у берегов Бразилии и пять — около своего побережья в Карибском море и у о-ва Тринидад. Кроме того, полученные во временное пользование англичанами американские самолеты потопили несколько подводных лодок возле Исландии, в Бискайском заливе и западнее Португалии. Все это было блестящим достижением, полностью оправдавшим создание Десятого флота Кинга.

Результаты осуществляемых американцами атак стали известны только в последнюю неделю августа, когда английская секция поиска смогла доложить, что «потеря подводного заправщика возле Азорских о-вов 8 августа теперь подтверждается. В итоге двум подводным лодкам, следовавшим в боевой поход, было приказано заправиться топливом у дюжины лодок, которые возвращались в свои базы из районов Карибского моря и Фритауна. Одна из подводных лодок водоизмещением 740 тонн была потоплена, вероятнее всего, 11 августа самолетом с авианосца «Кард». В связи со строгим приказом соблюдать радиомолчание немцы некоторое время не знали о своих потерях. Возможно, они были вынуждены отправить в путь из Германии совсем новый подводный крейсер, который следовал в район слияния южной части Атлантического и юго-западной части Индийского океанов, имея в виду заправить 23 августа семь-восемь лодок в восьмистах милях к юго-западу от Азорских о-вов. Емкость заправщика — 500 тонн, но во время этой операции он должен был перекачать от 150 до 200 тонн топлива. Из-за возникших трудностей подводным лодкам пришлось уйти с линий патрулирования, чтобы дотянуть до баз без заправки. В Карибском море и у берегов Бразилии не осталось ни одной подводной лодки, а в районе Западной Африки — только три».

Как только что говорилось, несмотря на большое количество подводных крейсеров и 740-тонных лодок, которыми в то время располагали немцы, боевые действия этих лодок в отдаленных водах в большой степени зависели от Возможности заправляться в открытом море. Надводные танкеры все еще удавалось использовать в Индийском океане, но в Атлантике могли оперировать (с надеждой уцелеть) только подводные заправщики. Таких танкеров типа «XIV» к концу мая 1943 г. было построено десять, потоплен — один. Кроме того, имелось еще восемь минных заградителей типа «ХВ», которые при необходимости тоже можно было приспособить под танкеры. Всего — семнадцать. Возможно, странным покажется то обстоятельство, что не было предпринято более энергичных усилий по уничтожению этих судов, оказывавших неоценимую поддержку лодкам в боевых действиях в отдаленных районах мира.

Вернемся, однако, к первой неделе декабря 1942 г., когда завесы подводных лодок снова появились в Атлантике. Секция поиска ОРЦ указывала: «Известно, что три подводных лодки-заправщика находились в море, две из них возвращаются пустыми. Подводные заправщики работают напряженно, как и наши танкеры; противник, по-видимому, переоценил свои возможности по заправке топливом действующих подводных лодок; израсходовав горючее, некоторые из них оказались в весьма трудном положении. Возвращающимся из дальних вод приказано строжайшим образом экономить топливо».

Но установить места заправки и направить в эти отдаленные районы силы, способные быстро обнаружить немецкие подводные лодки именно в тот момент, когда они пойдут на заправку, было почти невозможно. Нельзя было и предпринимать такие попытки, пока не появились три необходимых условия: перенесение немцами центра тяжести операций в район западнее Азорских о-вов, что ослабило напряженность обстановки на севере, появление эскортных авианосцев и возобновление поступления данных специальной разведки. Ведь была также и опасность скомпрометировать разведку особого назначения чересчур очевидными и массированными действиями, по поводу чего ОРЦ выразил свою озабоченность американскому отделу «F-21» в разгар операций, проводимых авианосцами «Боуг», «Кор» и «Сенти». Наше беспокойство не было беспочвенным. В конце концов, у нас было гораздо больше опыта в обращении со специнформацией, чем у наших коллег из Вашингтона. Но Ноулез оказался прав: все обошлось благополучно благодаря тому, что немцы чрезмерно уверовали в совершенство своей шифровальной системы и недооценили эффективность службы РПС союзников. Урон понесли только подводные лодки. В июле и августе американцы, может быть, и несколько нерешительно, рассчитывали уничтожить, если можно здесь говорить о расчете, пять подводных запасных танкеров. Столько же подводных лодок они пустили ко дну— так сказать, случайно — на переходе в Бискайский залив и еще три — у выхода в Северную Атлантику, в ходе крупной наступательной операции, проведенной в то время английским Береговым командованием ВВС против подводных лодок. К концу октября Дениц остался с двумя подводными танкерами и тремя резервными минными заградителями. Немцам был нанесен такой сокрушительный удар, какой Редер получил в июне 1941 г., когда были уничтожены его надводные суда снабжения. Как и в первом случае, главную роль сыграли разведки. В одной из глав упоминалось о попытках английского Берегового командования провести летом 1942 г. ударные операции против немецких подводных лодок, следовавших из Бискайского залива или возвращавшихся туда. Говорилось и о тем, как после некоторых наших первых успехов немцы вышли из затруднений путем создания специального поискового приемника радарных излучений. К июню 1943 г. большинство противолодочных самолетов Берегового командования наконец-то было оборудовано новыми 10-сантиметровыми радарами, против которых упомянутая поисково-приемная аппаратура, установленная на подводных лодках, оказалась неэффективной. В июне командующий ВВС Англии вице-маршал ВВС сэр Джон Слессор, воспользовавшись тем, что подводные лодки прекратили действие против караванов на северных путях, сосредоточил авиацию у южных и северных выходов в Атлантику и повел широкие наступательные действия, получившие название «Бискайская операция». Она готовилась по прогнозам секции поиска подводных лодок, которая снабжала данными об их позициях в Бискайском заливе, когда они входили или выходили из него. Учитывалось движение подводных лодок, которые сменяли друг друга в завесах днем и ночью, стараясь использовать все преимущества новой тактики, предписанной им германским командованием. Нам очень помогало то, что немцы не могли понять, почему наши самолеты засекали их подводные лодки. Из-за этого они часто применяли ошибочные приемы действий при попытках отразить наши атаки. Особенно это относилось к приказу Деница, согласно которому подводные лодки должны были находиться в надводном положении и вести огонь из нового, более мощного противовоздушного оружия, а также, к его попыткам отправлять подводные лодки группами на боевые задания, но тогда они становились хорошей, хотя и опасной мишенью для английских летчиков.

Например, в середине июня секция поиска имела основание сообщить Береговому командованию ВВС, что «подводные лодки, следуя в направлении Бискайского залива и обратно, теперь собираются в группы до шести единиц, когда выходят восточнее 18-го меридиана западной долготы. Им дан приказ днем не погружаться на глубину, а принимать участие в отражении атак самолетов противника с применением своих дальнобойных зенитных орудий». Таким образом, всякий раз, когда Дениц прибегал к новой тактике в стремлении обеспечить своим лодкам шансы на выживание, необходимость сообщать им об этом после выхода в море выдавала нам его намерения, причем с достаточным запасом времени для того, чтобы мы могли разработать и принять контрмеры.

После несколько замедленного начала сражения на море приобрели лихорадочный накал. Англичане бросали в бой группы поддержки и крейсеры, немцы — истребители и бомбардировщики с новыми планирующими бомбами. Так продолжалось до тех пор, пока Дениц снова не признал поражение и не прекратил на время всякое движение подводных лодок в районе Бискайского залива. Тем, кто, возвращаясь, приходил в него, приказывалось следовать территориальными водами в подводном положении вдоль испанского побережья. В июне, июле и августе в результате Бискайской операции было потоплено двадцать пять подводных лодок и четыре — на северных транзитных путях. Еще сорок пять были уничтожены в других районах, а всего — семьдесят четыре. Союзники в то же время потеряли пятьдесят восемь транспортных судов. Для Деница наступил такой же катастрофический период времени, каким оказались предыдущие три месяца.

Прикидывая в мае, в какие районы ему лучше бы перенести боевые действия после ухода из Северной Атлантики, Дениц, конечно, не забывал про Индийский океан. У него уже находилось там семь подводных крейсеров. В июне одна подводная лодка вынуждена была отправиться в обратном направлении из-за неисправности в машинах» другая направилась в Пенанг, где японцы создали базу для немцев. Еще одна была потоплена. От разведки особого назначения к нам поступили сведения, что на остальных подводных лодках начал ощущаться недостаток продовольствия. Но у немцев имелись два танкера — «Шарлотта Шлиман» и «Браке», — которые они могли использовать как транспортные суда. Располагая базами в Пенанге и Сингапуре и еще одной базой в порту Голландской Ост-Индии Сурабае, находившейся в стадии строительства, Дениц почувствовал уверенность в том, что ему удастся не только продолжить, но и усилить боевые действия на безбрежных просторах океана, где английские ресурсы корабельного и воздушного эскорта, необходимые в других районах, не могли обеспечить надежную защиту судоходства. (Из Дальневосточного флота в Средиземноморский было переброшено не менее сорока восьми кораблей в связи с подготовкой к вторжению на о-в Сицилию.) Интенсивному движению торговых судов союзников совершенно не соответствовала низкая пропускная способность портов в Восточной Африке, Красном море и Индии. Чтобы избежать пробок, многим судам приходилось совершать переходы в индивидуальном порядке. В конце июня из Бискайского залива по направлению в Кейптауну и Индийскому океану вышел отряд Монсума, состоявший из десяти модернизированных 740-тонных подводных лодок. Если бы все они появились в предназначенных для них районах операций, последствия могли бы быть весьма серьезными. Но три из них были потоплены сразу, а две из-за гибели подводных танкеров должны были заправлять группу топливом, отдавая другим лодкам часть своего горючего. Из общего числа подводных лодок — в Индийском океане их оказалось вдвое меньше. Двигаясь на юг, они рассредоточились но широкому фронту. Мы с интересом узнали, что, с этих лодок в воздух были запущены змеи, которые на высоте триста футов образовали наблюдательные посты с радиусом обзора двадцать миль. Змеям было присвоено кодовое название «Бахстельце» — «морская трясогузка» (немцы никогда не отличались особой оригинальностью в присвоении кодовых названий). В течение всего этого периода специнформация, как уже отмечалось, почти все время была «очень отрывочной… и во многих случаях запоздалой. Тем не менее, командующие флотами в Южной Атлантике и в районе Ост-Индии получили от вас предостережение, после которого суда формировались в караваны или направлялись по измененным маршрутам. Перебои в получении специнформации помешали принять меры по срыву заправки пяти подводных крейсеров в Индийском океане танкером «Шарлотта Шлиман», а по их прибытии к месту назначения — танкером «Браке». В последнем случае секция поиска испытала гру