/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Трилогия Демона

Заступник

Питер Бретт

В этом мире люди боятся темноты. И не зря — с приближением ночи с земли поднимается странный туман. Туман, в котором обитают вечно голодные демоны корелинги. Эти твари не страшатся человеческого оружия, и ночами люди могут лишь прятаться за закрытыми дверьми и ставнями, сжимать в руках магические амулеты да молиться, чтобы поскорее взошло солнце. Но юноша Арлен, чью семью когда-то погубили демоны, нашел способ, как бороться со Злом. Отныне для всех людей своего мира он — Заступник, не знающий страха могучий воин. В нем видят героя, спасителя… Но кто считает его человеком? Лишь двое его спутников, столь же почитаемых и отверженных, — красавица знахарка Лиша и калека-скрипач Роджер, чья музыка гипнотизирует всякого, кто ее слышит…

Питер Бретт

Заступник

Часть первая

Тиббетов Ручей

318–319 ПВ (После Возвращения)

Глава 1

Последствия

319 ПВ

И прозвучал великий рог.

Арлен приостановил работу и посмотрел на бледно-лиловое предрассветное небо. По земле все еще стелется туман, в воздухе стоит хорошо знакомый острый запах. Тихий ужас охватил мальчика. Он ждал в утренней тишине, надеясь, что у него всего лишь разыгралось воображение. Ему одиннадцать лет.

Последовала пауза, а затем рог протрубил еще дважды. Один долгий звук и два коротких, означавшие юг и восток. Поселение у леса. У отца есть друзья среди Каттеров.

Открылась дверь дома за спиной Арлена. Вышла мама.

Арлен вернулся к работе. Его не нужно подгонять. Главное — накормить скот и подоить коров, остальное подождет. Он оставил животных в сарае и отпер сеновал. Налил пойло свиньям и побежал за деревянным ведром для молока. Мать уже сидела на корточках возле первой коровы. Арлен схватил свободную табуретку. Работа закипела. В ней ощущался особый ритм — молоко било по дереву, выстукивая мелодию похоронного марша.

Когда они перешли к другой паре стоящих в ряд коров, Арлен увидел отца, с мрачным видом запрягавшего в тележку самую сильную лошадь — пятилетнюю гнедую кобылицу по кличке Мисси.

Что ждет их сегодня?

Вскоре они уже катили в тележке к Поселению у леса. Место, до которого приходится добираться около часа, небезопасно, но им нужен строевой лес. Мать, закутанная в видавшую виды шаль, крепко держала Арлена.

— Я уже большой мальчик, — жаловался он. — Не надо обнимать меня, как маленького. Мне вовсе не страшно. — Арлену не хотелось, чтобы другие дети видели, как он прижимается к матери. Ох и посмеются они над ним!

— Зато я боюсь, — проговорила мать. — Меня-то и нужно держать.

Сразу испытав прилив гордости, Арлен теснее подвинулся к матери. Ей не обмануть его, только она всегда находит нужные слова.

Столб маслянистого дыма сообщил все задолго до того, как они добрались до места назначения. Там жгут мертвых. Костер развели рано, не дождавшись прибытия остальных для молитв.

Значит, мертвецов очень много и нет времени совершать ритуал над каждым, поскольку нужно закончить церемонию до темноты.

От фермы отца Арлена до Поселения у леса более пяти миль. Прибыв туда, они увидели, что все пятнадцать домов сгорели дотла.

— Тоже дрова. — Отец Арлена, сплевывая, указал подбородком на почерневшие обгоревшие деревья, оставшиеся после сезонной вырубки.

Арлен поморщился при мысли о шатком заборе, окружавшем загон для скота. Еще год ему не простоять. И тотчас испытал чувство вины. Ведь это всего лишь дерево.

К остановившейся тележке приблизилась старейшина Поселения, Селия, которую мать всегда называла Селией Бесплодной. Суровая женщина. Высокая, худая, с выдубленной временем кожей. Длинные седые волосы забраны в тугой узел. Шаль носит, словно символ власти. Она не терпит глупостей. Арлен уже не раз попробовал ее палки, однако сегодня присутствие Селии успокаивает мальчика. Подобно отцу, она вселяет чувство надежности. Своих детей у нее нет, но Селия по-матерински относится ко всем детям в Тиббетовом Ручье. Мало кто может сравниться с ней в мудрости, а еще меньше — в упорстве. Под крылом Селии чувствуешь себя в полной безопасности.

— Хорошо, что ты приехал, Джеф, — обратилась Селия к отцу Арлена. — И привез Сильви да юного Арлена, — добавила она, кивнув детям. — Нам очень нужны люди. Даже мальчик может чем-то помочь.

Отец Арлена что-то пробормотал, слезая с тележки.

— Я прихватил инструменты, — сказал он. — Укажи, где нам работать.

Арлен собрал ценные вещи, лежащие в задней части тележки. Изделия из металла весьма редки в Ручье, и отец очень гордится двумя лопатами, киркой и пилой.

— Каково число потерь? — спросил Джеф.

— Двадцать семь человек, — ответила Селия.

Сильви вскрикнула и закрыла рот руками. На глаза ее навернулись слезы.

Джеф вновь сплюнул.

— Кто-то выжил?

— Несколько человек, — ответила Селия. — Мэйни, — она указала палкой на мальчика который пристально смотрел на погребальный костер, — прибежал к моему дому под покровом темноты.

Сильви от удивления открыла рот. Еще никому не удавалось пробежать такое расстояние ночью.

— Охранные знаки на доме Брайна Каттера продержались почти до самого утра, — продолжала Селия. — Он и его семья все видели. К ним прибежали соседи, спасшиеся от корелингов, и оставались там, пока не загорелась крыша. Они пребывали в горящем доме до последнего, а когда стали трещать балки, рискнули перед самым рассветом выскочить на улицу. Корелинги убили жену Брайна, Мину, и их сына, Поула, однако остальным удалось спастись. Ожоги заживут, и дети со временем поправятся, но взрослые…

Ей не пришлось заканчивать фразу. Спасшиеся от нападения демонов люди вскоре умирали. Не все, но многие. Некоторые кончали с собой, а другие просто сидели, уставившись в одну точку. Они отказывались есть и пить, постепенно сходили на нет. Говорили, что по-настоящему может спастись лишь тот, кто проживет год и один день после нападения.

— Многие пропали без вести, — промолвила Селия без особой надежды в голосе.

— Мы разыщем их, — мрачно заверил ее Джеф, глядя на рухнувшие постройки.

Каттеры строили дома в основном из камня, чтобы защитить от огня. Однако даже камень горит, если обереги не в состоянии сдержать атаку множества демонов.

Джеф присоединился к мужчинам и нескольким сильным женщинам, которые расчищали мусор и отвозили мертвых к погребальному костру. Тела, конечно, надо сжигать. Никто не хочет покоиться в той же земле, откуда ночью восстают демоны. Пастырь Харрал, закатав рукава рясы и обнажив мускулистые руки, клал трупы в костер. Шептал над ними молитвы и рисовал в воздухе охранительные знаки, пока пламя пожирало мертвецов.

Сильви вместе с другими женщинами занимала детей и ухаживала за ранеными под внимательным взором Собирателя лечебных трав Ручья, Колайна Трига. Только никакие травы не могли облегчить страдания спасшихся людей. Брайн Каттер, известный также под именем Брайн Широкоплечий, походил на веселого медведя; он со смехом подбрасывал Арлена вверх, когда мальчик с отцом приезжал за лесом. Теперь Брайн сидел у пепелища своего дома, монотонно бился головой о почерневшую стену, что-то бормотал и ежился, как будто ему холодно.

Арлена и других детей заставили носить воду и сортировать поленницы в поисках пригодных поленьев. В году еще остается несколько теплых месяцев, однако у них не хватит времени нарубить достаточно дров, чтобы пережить зиму. Придется опять жечь навоз, от которого в доме стоит страшная вонь.

Вновь Арленом овладело чувство вины. Он не оказался в погребальном костре и не бьется головой о стену сгоревшего дома, потеряв все свое имущество. Есть несчастья и похуже, чем дом, пропахший навозом.

Время шло, прибывало все больше поселян. Они приходили целыми семьями и приносили еду. Люди приезжали из Рыбацкой Заводи и Деревенской Площади; с Боггинова Холма и Саггинова Болота. Некоторые даже проделали немалый путь от Саутвотча. Селия встречала их всех одного за другим, сообщала печальную новость и давала работу.

Когда количество рабочих рук превысило сотню, люди удвоили усилия. Половина из них копала, а другие собрались возле единственного не до конца сгоревшего дома в поселении, принадлежавшего Брайну Каттеру. Селия увела Брайна, поддерживая спотыкающегося гиганта, а мужчины начали убирать мусор и волочить новые камни. Некоторые вынули охранное снаряжение и стали рисовать обереги. А дети делали крышу из соломы. К ночи дом будет восстановлен.

Арлен таскал бревна вместе с Коби Фишером. Ребята собрали довольно большую поленницу, составляющую, впрочем, лишь малую часть потерянного леса. Коби — высокий плотный мальчик с темными локонами и волосатыми руками. Он пользуется у ребят популярностью, которая, правда, основана на силе. Мало кто выдерживает его оскорбления или побои.

Коби годами издевался над Арленом при полном попустительстве остальных детей. Ферма Джефа стоит на самом северном участке Ручья, так что Арлену большей частью приходится бродить одному в свободное время. И ребята принесли его в жертву грозному Коби.

Всякий раз как Арлен собирался на рыбалку или проходил мимо Рыбацкой Заводи по дороге к Деревенской Площади, об этом каким-то образом сразу становилось известно Коби и его дружкам. Арлена поджидали. Иногда просто дразнили или толкали, однако случалось, что он возвращался домой в синяках и кровоподтеках. Тогда мать ругала Арлена за то, что он ввязывается в драки.

В конце концов Арлен уже больше не мог терпеть издевательств. Он спрятал в их излюбленном месте нападения добрую палку. Как только Коби с дружками напали на него, Арлен бросился бежать, а потом в руках у него внезапно появилось грозное оружие, которым он стал отчаянно размахивать перед врагами.

Первым получил удар Коби. Из его уха хлынула кровь, и он с криком упал в грязь. Виллуму Арлен сломал палец, а Гарт потом целую неделю прихрамывал. После этого события Арлен не приобрел популярности среди сверстников, а отец как следует выпорол его, зато злые мальчишки больше не досаждали. Даже сейчас здоровяк Коби отстраняется и вздрагивает, если Арлен делает резкое движение.

— Там есть выжившие! — внезапно закричал Бил Бейкер, стоя у рухнувшей постройки на краю Поселения. — Они заперты в погребе!

Все тотчас бросают свои дела и бегут к нему. Разбирать мусор придется долго, поэтому мужчины сразу и с большим усердием начинают копать. Вскоре они взламывают погреб и выносят уцелевших людей — грязных и очень испуганных. Три женщины, четверо детей и мужчина.

— Дядя Чоли! — вскричал Арлен.

Тут же прибежала мать и стала обнимать брата, который шатался, словно пьяный.

Арлен нырнул под его руку, чтобы поддержать дядю.

— Чоли, что ты тут делаешь? — обратилась к пострадавшему Сильви.

Он редко покидал свою мастерскую в Деревенской Площади. Мать Арлена тысячу раз рассказывала историю о том, как они с братом держали кузницу до той поры, когда Джеф начал специально то и дело подковывать у них лошадей и заодно ухаживать за ней.

— Приехал сделать предложение Ане Каттер, — пробормотал Чоли, пытаясь расправить слипшиеся от грязи волосы. — Мы почти договорились, когда демоны прошли через охранные знаки… — Ноги его подкосились, и Чоли упал на землю, увлекая за собой Арлена и Сильви. Стоя на коленях в грязи, несчастный горько плакал.

Арлен смотрит на других спасшихся. Среди них нет Аны Каттер. Вот проходят мимо детишки. Он знает их всех, равно как и родителей; прекрасно помнит, как выглядели их дома внутри и снаружи; даже клички принадлежащих им животных знакомы ему. Арлен встречается взглядами с ребятами и видит в их глазах пережитый ужас. Мальчик представляет себя в тесном подземелье. А тем, кто не вместился туда, пришлось предстать перед корелингами.

Вдруг он начинает задыхаться, и Джеф хлопает его по спине, чтобы привести в чувство.

Они доедали холодный обед, когда в дальней стороне Ручья раздался звук рога.

— Дважды за день? — воскликнула Сильви и закрыла рот руками.

— Ба! — проворчала Селия. — Средь бела дня? Пошевели мозгами, девушка!

— Тогда что же?..

Селия оставила вопрос без ответа и пошла к горнисту, чтобы тот дал ответный сигнал. У Кевина Марша рог всегда наготове. В Соггиновом Болоте люди живут на трясине и часто в одиночку сбиваются с дороги. Никто не хочет повстречаться с болотным демоном. Щеки у Кевина надуваются, как у лягушки, когда он начинает дуть в рог.

— Это рог Вестника, — обращается к Сильви Коран Марш — седобородый глава Соггинова Болота и отец Кевина. — Возможно, он увидел дым. Теперь Кевин сообщает ему о здешнем происшествии.

— Вестник весной? — удивляется Арлен. — Я думал, он прибывает осенью, после сбора урожая. А ведь мы только закончили сев в последнюю луну!

— Прошлой осенью Вестник так и не появился, — говорит Коран, сплевывая обильную коричневую слюну. Он жует корень беззубым ртом. — Мы очень волновались и гадали, не случилось ли чего. Опасались, что Вестник не принесет соли до следующей осени. Или, может быть, корелинги захватили Свободные Города, отрезав нас от остальных селений.

— Корелинги не могут захватить Свободные Города, — заверяет его Арлен.

— Арлен, закрой рот! — шипит Сильви. — Он ведь старейший!

— Пусть мальчик говорит, — успокаивает ее Коран. — Ты когда-нибудь был в Свободном Городе, малыш?

— Нет, — признает Арлен.

— Знаешь кого-нибудь, кто там побывал?

— Нет.

— Так почему строишь из себя знатока? — спрашивает старик. — Только Вестники посещают те места. Они храбры и отправляются ночью в жуткую даль. Кто может сказать, что Свободные Города не такое же место, как Ручей? Если корелинги сумели добраться до нас, они могут достать и тамошних жителей.

— Старик Боров из Свободных Городов, — произносит Арлен.

Руско Боров — самый богатый человек в Ручье. Он владеет большой лавкой, в которой сосредоточена вся торговля в Тиббетовом Ручье.

— Да, — соглашается Коран, — старик Боров говорил мне несколько лет назад, что хватит с него путешествий. Он хотел вернуться, однако не счел нужным рисковать. Вот и спроси у него, спокойнее ли там жизнь, чем здесь у нас.

Арлен не хотел верить словам Корана. В мире должны быть безопасные места. И вновь он представил себя сидящим в погребе и понял, что ночью всех и везде подстерегает опасность.

Вестник прибыл через час. Высокий тридцатилетний мужчина с коротко подстриженными каштановыми волосами и небольшой густой бородкой. На широких плечах кольчуга, поверх нее длинный темный плащ, покрывающий кожаные бриджи и сапоги. У него беговая лошадь с гладкой лоснящейся шерстью. К седлу прикреплена сбруя, а в ней несколько разнообразных копий. Вестник приблизился к ним с мрачным выражением лица, но с высоко и горделиво поднятыми плечами. Бегло осмотрел толпу и, заметив старейшину Поселения, которая отдавала приказания работникам, направил к ней свою лошадь.

Вслед за Вестником в доверху нагруженной тележке, которую тащили два темно-коричневых мула, ехал Жонглер. На нем яркая пестрая одежда, а на скамейке рядом лежит лютня. Волос такого цвета, как у этого человека, Арлен никогда еще не видел. Они напоминают бледную морковь. А кожа у него такая белая, что кажется, будто лучи солнца никогда к ней не прикасались. У него согбенные плечи и вид чрезвычайно изможденный.

Ежегодного Вестника всегда сопровождает Жонглер. Детям и некоторым взрослым он представляется более важной персоной из двоих. Насколько помнит Арлен, это всегда был один и тот же человек. Седовласый, однако проворный и веселый. А теперь приехал молодой и какой-то унылый. Ребятня тотчас бросилась к нему, и Жонглер вмиг оживился. Усталость и разочарование исчезли с его лица, будто их там и не было. Мгновение спустя он соскочил с тележки и под радостные крики детей запустил в воздух цветные шары.

Арлен и некоторые другие забыли о делах и двинулись в сторону вновь приехавших. Селия тут же набросилась на них.

— День не станет длиннее из-за прибытия Вестника! — залаяла она. — А ну сейчас же вернитесь к работе!

Ворча, люди подчинились.

— Арлен, подойди сюда, — позвала его Селия.

Мальчик оторвал взгляд от Жонглера и подошел к ней как раз вместе с Вестником.

— Селия Бесплодная? — спросил Вестник.

— Называй меня просто Селия, — ответила она недовольно.

Бледные щеки Вестника над бородой залила краска стыда. Он спрыгнул с лошади и низко поклонился.

— Прими мои извинения, госпожа. Я ляпнул, не подумав. Грейг, ваш обычный Вестник, говорил, что так тебя называют.

— Приятно слышать, что Грейг все еще помнит меня по прошествии стольких лет, — заметила Селия без особой радости в голосе.

— Помнил, — поправил ее Вестник. — Он умер.

— Умер? — спросила опечаленная Селия. — Демоны?..

Вестник покачал головой.

— Его забрала простуда, а не корелинги. Я Реген — ваш Вестник на этот год по желанию его вдовы. Гильдия выберет вам нового Вестника к следующей осени.

— Опять придется полтора года ждать нового Вестника, — проворчала Селия, готовая разразиться бранью. — Мы едва пережили зиму, не получив соль осенью. В Милне вы считаете такое положение дел само собой разумеющимся. А наши запасы мяса и рыбы почти полностью испортились, так как мы не смогли их должным образом засолить. А как насчет писем?

— Прости меня, госпожа, — оправдывался Реген. — Ваши селения — вдалеке от большой дороги. В нашей Гильдии после смерти Крейга ощущается нехватка людей. — Он усмехнулся и покачал головой, однако, увидев выражение лица Селии, тотчас помрачнел. — Не обижайся на меня, госпожа. Он был моим другом. Просто… немногие из Вестников имеют крышу над головой, мягкую постель и молодую жену. Тьма поглощает нас еще до того, как мы успеваем обзавестись всем необходимым. Понимаешь?

— Понимаю, — ответила Селия. — У тебя есть жена?

— Конечно, — ответил Реген, — хотя я чаще вижу свою лошадь, чем любимую женщину. — Он засмеялся, смутив Арлена, который считал, что жена должна скучать по мужу.

Селия, казалось, не обратила внимания на слова собеседника.

— А что будет, если ты вообще перестанешь видеть ее? — спросила она. — Что, если вы станете лишь обмениваться с ней весточками? И как ты отнесешься к тому, что твои письма будут задерживаться на целый год? В нашем Поселении есть люди, чьи родственники живут в Свободных Городах. Они не могут вернуться домой, Реген, и общаются с родными лишь посредством писем.

— Полностью согласен с тобой, — промолвил Реген, — однако я сам не принимаю никаких решений. Герцог…

— Ты поговоришь с герцогом по возвращении? — спросила Селия.

Реген улыбнулся:

— Да.

— Написать для тебя послание?

— Думаю, я смогу запомнить твои слова, госпожа.

— Смотри же не забудь.

Реген вновь поклонился, на сей раз еще ниже.

— Прости меня, что прибыл в такой мрачный день, — сказал он, бросая взгляд на погребальный костер.

— Мы не можем по своей прихоти вызвать дождь, заставить дуть ветер или ускорить приход холодов, — проговорила Селия. — Даже корелинги на такое не способны. А жизнь между тем должна продолжаться.

— Жизнь идет своим чередом, — согласился Реген, — но мы с Жонглером могли бы как-то помочь вам; у меня крепкая спина, и я много раз лечил раны, нанесенные корелингами.

— Твой Жонглер уже помогает нам, — заметила Селия, кивая в сторону молодого человека, который пел песни и показывал фокусы. — Он развлекает детвору, а старшие занимаются своим делом. Нам надо поскорее возместить потери. Что до тебя, то у меня будет много работы в течение последующих дней и явно не хватит времени на доставку почты и чтение писем неграмотным.

— Я смогу читать им, однако не столь хорошо знаю ваши селения, чтобы доставлять почту.

— В том нет нужды, — сказала Селия, толкая вперед Арлена. — Арлен отведет тебя к главной лавке в Деревенской Площади. Доставив соль, отдай письма и посылки Руско Борову. Все люди помчатся туда за солью, а Руско — один из немногих в поселении, кто владеет грамотой. Старый мошенник начнет жаловаться и выпрашивать плату, только ты скажи ему, что в трудные времена все должны помогать друг другу. Пусть он раздает письма и читает их неграмотным. В противном случае я и пальцем не пошевелю, когда его вновь захотят вздернуть.

Реген внимательно посмотрел на Селию, возможно, пытаясь понять, не шутит ли она. Однако каменное выражение ее лица говорило об обратном. Он вновь поклонился.

— Поспеши, — велела ему Селия. — Если вы поторопитесь, то вернетесь к тому времени, когда все будут готовы покинуть это место. Если вы с Жонглером не захотите платить Руско за кров, любой из здешних жителей с радостью предоставит вам комнату в своем доме. — Она проводила их и принялась бранить людей, которые прекратили работу и пялились на пришельцев.

— Она всегда такая… неистовая? — обратился Реген к Арлену, когда они подходили к Жонглеру, забавлявшему малышей.

Арлен фыркнул:

— Слышал бы ты, как она разговаривает с седобородыми старцами. Еще повезло, что она не отлупила тебя после того, как ты назвал ее Бесплодной.

— Грейг говорил, что ее все так называют, — оправдывался Реген.

— Верно, — согласился Арлен, — только за глаза, если не хотят схватить корелинга за рога. Все подпрыгивают, когда речь ведет Селия.

Реген ухмыльнулся:

— Она старая дева. В тех местах, где живу я, лишь Матери ждут, что все запрыгают под их команду.

— Какая разница? — спросил Арлен.

Реген пожал плечами.

— Не знаю. Просто так обстоят дела в Милне. Люди движут мир, а Матери заставляют людей плясать под их дудку.

— Здесь все по-другому, — заметил Арлен.

— В небольших селениях все иначе. Ощущается нехватка людей. А вот в Свободных Городах другое дело. Только в Милне женщинам дают право голоса.

— Как-то глупо, — сказал Арлен.

— Да уж, — согласился Реген.

Вестник остановился и передал Арлену поводья.

— Подожди меня здесь, — сказал он и направился к Жонглеру.

Мужчины отошли в сторонку и начали разговаривать. Арлен заметил, как вновь изменилось лицо молодого человека. Сначала оно отражало гнев, затем обиду и, наконец, покорность. Реген же в течение всей беседы сохранял каменное выражение лица.

Не отрывая взгляда от Жонглера, Вестник махнул Арлену, который подвел к ним лошадь.

— …мне плевать на то, что ты устал, — говорил Реген хриплым шепотом. — Эти люди заняты тяжкой работой, а ты неплохо устроился, забавляя тем временем их детей! Изволь-ка потрудиться по-настоящему! — Он выхватил поводья из рук Арлена и кинул Жонглеру.

Арлен смог хорошенько рассмотреть лицо юного шута, выражающее негодование и страх, прежде чем тот заметил его. Как только Жонглер понял, что за ним наблюдают, он тотчас превратился в забавного парня, танцующего с детворой.

Реген и Арлен забрались в тележку, Вестник взял в руки поводья, и они покатили по грязной тропке, ведущей к большой дороге.

— О чем вы спорили? — спросил Арлен.

Вестник пристально посмотрел на него и пожал плечами.

— Кирин впервые так далеко от родного города. Он не робел, когда нас было несколько человек, а ему предоставлялась возможность спать в крытом фургоне. Однако после того как большая часть каравана осталась в Анджире, парень стал до смерти бояться корелингов.

— По нему не скажешь, — усомнился Арлен, оглядываясь назад.

— У этих шутов есть свои личные фокусы, — сказал Реген. — Они могут притворяться совсем не теми, кем являются на самом деле, и на какое-то время убеждают в этом даже самих себя. Кирин прикинулся храбрым. Гильдия проверяла его на пригодность к путешествию, и он выдержал испытание. Только никогда нельзя быть уверенным в том, как в действительности поведут себя люди в дальней дороге.

— Как вы можете путешествовать ночью? — спросил Арлен. — Папа говорит, что нужно бросать на землю охранные знаки.

— Твой отец прав, — кивнул Реген. — Посмотри-ка, что там, в мешке, возле твоих ног.

Арлен достал большую кожаную суму. Там лежала связанная в узлы веревка, на которой крепились лакированные деревянные таблички величиной чуть больше его ладони. Он с удивлением смотрел на вырезанные из дерева разукрашенные обереги.

Мальчик тотчас понял, что перед ним целый охранный круг, которым можно обложить всю тележку.

— Никогда не видел ничего подобного, — признался Арлен.

— Делать их нелегко, — сообщил ему Реген. — Вестники долго учатся такому искусству. Ни ветер, ни дождь не в силах уничтожить эти охранные знаки. Только они совсем не такие, что берегут стены и двери домов. Ты когда-нибудь видел корелинга вблизи, мальчик? — спросил он и пристально посмотрел на Арлена. — Наблюдал за тем, как он готовится к нападению, а тебе некуда бежать и нечем от него защититься? — Реген покачал головой. — Возможно, я слишком строг с Кирином. Он успешно прошел проверку. Путешествовать в ночи — совсем другое дело. Некоторые люди не выдерживают, боятся, что сухой лист упадет на оберег, и тогда… — Он зашипел, протянул к мальчику когтеобразную кисть руки и засмеялся, когда тот отскочил.

Арлен гладил гладкие, лакированные обереги, ощущая их силу. Маленькие таблички прикреплены по всей длине веревки. Он насчитал более сорока.

— Разве демоны ветра не облетят такой большой круг? Папа ставит столбы, чтобы они не могли приземлиться в поле.

Вестник с удивлением посмотрел на него.

— Твой отец попусту тратит время, — объяснил он. — Демоны ветра крепкие летуны, однако им требуется большая площадка, чтобы разогнаться, подпрыгнуть и взлететь. В полях, где растет пшеница или рожь, нет места для разгона, поэтому они не очень-то стремятся спускаться на них, если только не видят там нечто слишком соблазнительное. Например, маленького мальчика, забывшего про опасность и заснувшего в поле.

Он посмотрел на Арлена так, как порой смотрел на него Джеф, когда предупреждал о смертельной опасности.

— Демонам ветра также необходимы дугообразные повороты, — продолжал Реген, — и у некоторых из них размах крыла шире, чем охранный круг. Проникновение внутрь круга не исключено, только я такого никогда не видел. Но коли это случится… — Он махнул рукой в сторону длинного толстого копья, лежащего рядом.

— Разве можно убить корелинга копьем?

— Скорее всего нет, — ответил Реген, — однако я слышал, что их можно оглушить, приколов к оберегу. — Он усмехнулся: — Надеюсь, мне никогда не придется выяснять это на практике.

Арлен смотрел на него широко открытыми глазами.

Реген взглянул на мальчика и сразу посерьезнел.

— У Вестников опасная работа, — заключил он.

Арлен долго не отводил от него взгляда.

— Хотелось бы повидать Свободные Города, — наконец проговорил он. — Расскажи мне всю правду про Форт-Милн.

— Это самый богатый и красивый город в мире, — отвечал Реген и, подняв рукав кольчуги, показал татуировку на предплечье в виде города, расположенного между двумя горами. — Шахты герцога полны солью, металлом и углем. Дома у нас очень хорошо защищены оберегами. Когда солнце светит на стены города, они сияют краше самих гор.

— Никогда не видел гор, — признался Арлен, с благоговением прикасаясь пальцем к татуировке. — Папа говорит, что они вроде больших холмов.

— Видишь тот холм? — спросил Реген, показывая на север от дороги.

Арлен кивнул.

— Боггинов Холм. Оттуда виден весь Ручей.

— Знаешь цифру «сто», Арлен?

Мальчик кивнул:

— Десять пар рук.

— Так вот, даже самая маленькая гора больше сотни твоих Боггиновых Холмов, если их поставить один на другой. А в Милне горы довольно высокие.

Глаза Арлена расширились, когда он пытался представить себе такую высоту.

— Они, наверное, касаются самого неба…

— Некоторые из них выше небес, — хвастал Реген. — С их вершин можно видеть облака.

— Я хотел бы когда-нибудь увидеть горы, — вздохнул Арлен.

— Как подрастешь, вступай в Гильдию Вестников, — посоветовал Реген.

Арлен покачал головой.

— Папа называет людей, которые покидают родные края, дезертирами, — сказал он. — И плюется при этом.

— Твой отец не понимает, о чем говорит, — возмутился Реген. — Плюй не плюй, ничего не изменится. Без Вестников падут даже Свободные Города.

— Я думал, что Свободным Городам не грозит никакая опасность.

— На самом деле все поселения подвержены опасности, Арлен. В Милне очень много людей, и он легче мирится с высокой смертностью, чем такие местечки, как Тиббетов Ручей, только и в наших краях корелинги ежегодно пожинают кровавый урожай.

— Сколько людей живет в Милне? — спросил Арлен. — У нас тут девять сотен, и в Солнечном Пастбище почти столько же.

— В Милне обитает более тридцати тысяч, — с гордостью сообщил Реген.

Арлен в замешательстве посмотрел на него.

— В тысяче десять сотен, — объяснил Вестник.

Арлен задумался, потом покачал головой:

— В мире не может быть столько людей.

— Бывает и больше, — заверил его Реген. — Перед теми, кто не боится тьмы, открывается очень широкий мир.

Тележка час с лишним тряслась по разбитой дороге, пока не доехала до Деревенской Площади — центральной усадьбы Ручья. Здесь стоят несколько дюжин деревянных домов тех, кто не работает в поле, не выращивает рис, не рыбачит и не рубит лес. Сюда люди приходят, чтобы найти портного и пекаря, кузнеца и бочара, а также других мастеровых.

В центре находится площадь, где собираются обитатели всех окрестных поселений, и стоит самая большая постройка в Ручье — универсальный магазин. В нем есть просторный открытый зал, в котором стоят столы и имеется стойка, а в задней части расположено еще большее помещение — клеть. Внизу погреб, где хранятся самые ценные вещи.

На кухне хозяйничают дочери Борова, Дейзи и Кэтрин. На две кредитки можно купить очень сытный обед, однако Сильви считает старика обманщиком, ибо две кредитки стоит запас зерна на целую неделю. И все же многие неженатые мужчины согласны платить такую цену, и не только из-за еды. Дейзи простушка, а Кэтрин толстушка, только дядя Чоли говорит, что те, кто женится на них, будут обеспечены на всю жизнь.

Жители Ручья приносят Борову свои товары, будь то зерно, мясо или мех, гончарные изделия или ткани, мебель или различные инструменты. Торговец все принимает, считает предметы и дает клиентам кредитки, чтобы они могли купить что-то в магазине.

Потом товар стоит гораздо дороже того, что заплатил за него Боров. Даже Арлен в состоянии прикинуть прибыль, получаемую хитрым стариком. Бывает, люди спорят с хозяином относительно цены, однако тот никогда не уступает. Почти все ненавидят скрягу, тем не менее нуждаются в нем и скорее готовы почистить его пальто или открыть перед ним дверь, чем сплюнуть, когда он проходит мимо.

Обитатели Ручья работают, пока светит солнце, с трудом сводя концы с концами, а вот у дочерей Борова толстые щеки, округлые животы и на них всегда чистая одежда. Арлен же вынужден кутаться в тряпье, когда мать стирает его робу.

Реген и Арлен привязали мулов у входа в магазин и вошли внутрь. Зал пуст. Обычно в пивной спертый воздух, пахнет жирным беконом, однако сегодня из кухни не доносятся запахи готовящейся еды.

Арлен обогнал Вестника и подбежал к стойке. Руско хранит там небольшой бронзовый колокольчик, который привез из Свободных Городов. Арлену он очень нравится. Мальчик звонит в него и улыбается, услышав чистый звук.

Кто-то хлопает его по спине. Из-за занавесок на другой стороне стойки выходит Руско. Большой и еще крепкий, с прямой спиной в свои шестьдесят. Вот только брюшко у него довольно солидное, да седые волосы, зачесанные назад, открывают морщинистый лоб. На Руско светлые брюки, чистая белая хлопковая рубашка с закатанными рукавами, обнажающими крепкие руки, а на ногах кожаные башмаки. На белом фартуке, как обычно, ни пятнышка.

— Арлен Бейлс, — говорит он, радушно улыбаясь. — Ты приехал поиграть с колокольчиком, или у тебя ко мне серьезное дело?

— Дело у меня, — говорит Реген, выступая вперед. — Ты Руско Боров?

— Называй меня просто Руско, — отвечает хозяин. — Местные жители прозвали меня Боровом, только в лицо так не называют. Завидуют они богачам.

— Уже второй раз, — задумчиво произносит Реген.

— Не понял?

— Грейг дважды подвел меня, — объясняет Вестник. — Я назвал Селию Бесплодной, обращаясь к ней сегодня утром.

— Ха-ха, — смеется Руско. — И только что опять ошибся. По такому поводу стоит выпить. Угощаю. Как тебя зовут?

— Реген, — отвечает Вестник, опуская на пол тяжелую суму и присаживаясь за стойку.

Руско вынимает затычку из бочонка и снимает с крюка деревянную кружку.

Густой эль медового цвета образует пенную шапку над кружкой. Руско наполняет одну для себя, другую для Регена. Затем смотрит на Арлена и наливает ему маленькую чашку.

— Бери и садись за стол, — велит он мальчику, — взрослым нужно поговорить. Да не вздумай проболтаться маме, что я угощал тебя пивом.

Арлен просиял и кинулся прочь с желанным напитком, пока Руско не передумал. Иногда во время праздников он допивал эль из отцовской кружки, однако никогда еще не пил из своей.

— Я уже начал беспокоиться, почему никто не едет, — донесся голос Руско.

— Грейг заболел прямо перед отъездом прошлой осенью, — объяснил Реген, сделав большой глоток. — Его Травник велел отложить поездку до тех пор, пока он не поправится. А потом наступила зима, и Грейгу стало хуже. В итоге он попросил поехать меня, пока Гильдия не найдет нового Вестника. Мне все равно нужно было вести караваи с солью в Анджир, так что я добавил еще одну тележку и направился сюда, прежде чем податься обратно на север.

Руско вновь наполнил свою кружку.

— За Грейга, — провозгласил он, — за отличного Вестника и опасного спорщика.

Реген кивнул. Мужчины чокнулись и выпили.

— Налить еще? — спросил Руско, когда Реген с грохотом опустил кружку на стойку.

— Грейг писал в своем путевом журнале, что ты тоже заядлый спорщик, — сказал Реген, — и предупреждал, что постараешься напоить меня, прежде чем приступить к делам.

Руско ухмыльнулся и вновь наполнил кружку.

— После торговли мне не понадобится тебя угощать, — пояснил он, подавая Вестнику эль.

— Понадобится, коли хочешь, чтобы твоя почта попала в Милн, — с улыбкой заметил Реген, принимая кружку.

— Вижу, ты так же крут, как и Грейг, — проворчал Руско, наливая пиво себе. — А впрочем, — он подождал, пока осядет пена, — можно вести торги и пьяными.

Оба засмеялись и вновь чокнулись.

— Какие новости из Свободных Городов? — спросил Руско. — Красианцы по-прежнему намереваются себя уничтожить?

Реген пожал печами:

— Судя по всему. Женившись несколько лет назад, я перестал посещать Красию. Она слишком далеко, и в ней очень опасно.

— Значит, то, что они покрывают своих женщин одеялами, тут ни при чем? — спросил Руско.

Реген рассмеялся.

— Это не помогает, — сказал он. — Только они считают всех северян и даже Вестников трусами, потому что мы не раздеваемся на ночь.

— Может быть, они не стали бы лезть в драку, если бы больше присматривали за своими женщинами, — предположил Руско. — А что в Анджире и Милне? Герцог по-прежнему ссорится с соседями?

— Как всегда, — ответил Реген. — Юкор нуждается в лесе Анджира для отопления очистительных заводов и в зерне, чтобы кормить население. Герцогу Райнбеку нужны металл и соль из Милна. Им приходится торговать, чтобы выжить, однако вместо того чтобы облегчить свою участь, они пытаются обмануть друг друга. Особенно если поставки захватывают корелинги. Прошлым летом демоны напали на караван, который вез сталь и соль. Они убили погонщиков, однако не тронули большую часть груза. Райнбек нашел его и отказался платить, ссылаясь на право спасшего имущество.

— Герцог Юкор, должно быть, негодовал, — предположил Руско.

— Пришел в ярость, — подтвердил Реген. — Именно я принес ему новость. Он побагровел и поклялся, что Анджир не получит ни грамма соли до тех пор, пока Райнбек не заплатит.

— И он заплатил? — любопытствовал Руско, подавшись вперед.

Реген отрицательно покачал головой.

— Несколько месяцев они изо всех сил старались уморить друг друга голодом, а потом Гильдия Купцов взяла все расходы на себя, чтобы начать поставки товаров до прихода зимы, когда они могут сгнить на складах. Теперь Райнбек страшно зол на них за то, что отдали груз Юкору. Тем не менее ему удалось сохранить лицо, и поставки продолжаются. Этого-то всем, кроме двух злых собак, и нужно было.

— Не стоит ругать герцогов, — предостерег Руско, — даже на расстоянии.

— Кто им расскажет? — спросил Реген. — Ты или мальчик? — Он махнул рукой в сторону Арлена. Мужчины засмеялись. — А теперь я хочу передать недобрые новости Юкора о Ривербридже.

— Город на границе с Милном, — произнес Руско, — от которого день езды до Анджира. Я поддерживаю с ним связь.

— Теперь тебе не придется этого делать, — многозначительно заметил Реген.

Оба замолчали.

— Хватит плохих новостей, — сказал наконец Вестник, кладя суму на стойку.

Руско с сомнением смотрел на нее.

— На соль не похоже, — проговорил он, — а почты так много быть не может.

— Ты получишь шесть писем и дюжину посылок, — пояснил Реген, передавая Руско свернутый лист бумаги. — Вот список, к которому прилагаются и другие письма с посылками, лежащие в тележке. Копия у Селии.

— Зачем мне этот список и сумка с почтой? — поинтересовался торговец.

— Глава Поселения занята и не может раздать письма и прочитать их неграмотным. Она поручает заняться этим тебе.

— А какого рода компенсацию я получу за то, что меня отрывают от насущных дел? — осведомился Боров.

— Ты получишь удовлетворение от того, что помогаешь ближним, — ответил Реген.

Руско презрительно фыркнул.

— Я прибыл в Ручей не для того, чтобы заводить тут друзей, — проворчал он. — Я деловой человек и помогаю поселению.

— В самом деле? — спросил Реген.

— Именно так. До моего прихода обитатели здешних мест занимались исключительно бартером. — Торговец выругался и плюнул на пол. — Они собирали плоды своих трудов и в конце каждой семидневки сходились на площади. Спорили, сколько бобов стоит колос пшеницы. Или сколько рису надо дать бочару, чтоб он сделал бочку для хранения зерна, И если ты не получал желаемого на седьмой день, тебе приходилось ждать еще целую неделю или ходить по дворам. А сейчас люди могут приходить сюда в любое время от рассвета до заката и получать за кредитки все, что пожелают.

— Да ты просто Спаситель, — кисло заметил Вестник. — И ничего не просишь взамен за твои услуги.

— Ничего, кроме умеренной прибыли, — ухмыльнулся Руско.

— А как часто поселяне пытаются вздернуть тебя за обман? — спроси Реген.

Торговец прищурился.

— Слишком часто, если учесть, что половина из них умеет считать только на пальцах, а другая половина прибавляет пальцы ног.

— Селия говорит, что в следующий раз тебе самому придется защищаться от разгневанной толпы, — дружелюбный голос Регена вдруг приобрел суровый оттенок, — если только ты не сделаешь то, что от тебя требуют. В отдаленных селениях неграмотные люди несут большие потери.

Руско нахмурился, однако взял список и понес тяжелую суму в кладовую.

— Дело действительно обстоит так скверно? — спросил он, вернувшись назад.

— Хуже некуда, — ответил Вестник. — Пока число погибших достигло двадцати семи, и несколько человек еще не найдены.

— О Спаситель! — воскликнул Боров, рисуя в воздухе перед собой охранный знак. — Я думал, что уничтожена всего одна семья.

— Если бы, — вздохнул Реген.

Минуту они молчали, соблюдая обычай поминовения умерших, затем уставились друг на друга.

— У тебя есть соль этого года? — спросил Руско.

— А у тебя есть рис для герцога? — вопросом на вопрос ответил Реген.

— Всю зиму держал его, тебя поджидал.

Реген прищурился.

— О, он не испортился! — поспешил заверить торговец, всплеснув руками. — Я хранил рис взаперти в сухом месте. В моем погребе нет насекомых!

— Я должен быть уверен, что ты все правильно понимаешь, — предупредил Реген.

— Ну конечно. Арлен, принеси лампу! — приказал Руско, указывая мальчику в угол пивной.

Арлен бегом бросился туда. Зажег фитиль и благоговейно опустил стеклянную лампу вниз. Ему никогда еще не доверяли держать ее в руках. Она не такая горячая, как он представлял, однако становится все теплее, по мере того как ее лижет пламя.

— Пойдешь в погреб и посветишь нам, — велел Руско.

Арлен изо всех сил сдерживал волнение. Ему всегда хотелось проникнуть за стойку. Говорят, что, если все жители Ручья соберут в одну кучу свои пожитки, они не будут стоить того богатства, что хранится в погребе Борова.

Мальчик наблюдал за тем, как торговец дергает за кольцо, открывая опускную дверь. Арлен быстро устремился вперед, опасаясь, что старик передумает. Сошел вниз по скрипучим ступеням лестницы, держа лампу высоко над собой, чтобы освещать путь идущим за ним мужчинам. В ее свете мальчик увидел множество ящиков и бочек, заполняющих помещение от пола до потолка. Они стояли ровными рядами, уходящими в темноту. Пол деревянный, чтобы корелинги не смогли попасть в погреб прямо из преисподней. Однако на полках все равно вырезаны обереги. Старый Боров тщательно хранит свои сокровища.

Торговец повел их по рядам к запечатанным бочкам в заднем конце помещения.

— Похоже, целехоньки, — заметил Реген, прикасаясь к дереву. Помолчал минуту и выбрал бочку наугад. — Открой вот эту.

Руско крякает и выкатывает указанную бочку. Некоторые считают его работу легкой, только руки у него такие же мускулистые и плотные, как у лесорубов или косарей. Он сбивает печать, снимает крышку, сыплет рис в миску и протягивает ее Регену.

— Добрый рис, — говорит он Вестнику, — и никаких долгоносиков. В Милне за него дадут хорошую цену, особенно после стольких дней ожидания.

Реген одобрительно кивает. Хозяин вновь закрывает бочку, и они поднимаются наверх.

Некоторое время мужчины спорят относительно того, скольких бочек риса стоят тяжелые мешки с солью на тележке. Оба прикидываются расстроенными, однако заключают сделку и пожимают друг другу руки.

Руско позвал дочерей, и они бросились к тележке разгружать соль. Арлен попытался поднять мешок, но тот оказался слишком тяжелым. Мальчик упал.

— Осторожней! — крикнула Дейзи и дала ему подзатыльник.

— Если не можешь носить мешки, иди открывай дверь! — велела Кэтрин. Взвалила на плечи один мешок, а другой взяла под мышку, придерживая мясистой рукой.

Арлен вскочил на ноги и бросился ко входу в дом.

— Приведи Ферда Мельника и скажи ему, что мы заплатим пять… нет, четыре кредитки за помол каждого мешка, — приказал Руско Арлену. Почти все в Ручье, так или иначе, работали на Борова, и больше всего обитатели Площади. — Заплачу пять, если он положит соль в бочки с рисом, чтобы тот не испортился.

— Ферд уехал в Поселение, — сообщил Арлен. — Почти все уже там.

Руско пробормотал что-то неразборчивое. Вскоре тележка опустела, осталось лишь несколько мешков, наполненных каким-то иным товаром. Дочери Руско окинули их жадными взглядами, однако не произнесли ни слова.

— Сегодня вечером мы перенесем рис из погреба наверх и оставим его в задней комнате до тех пор, пока ты соберешься возвращаться в Милн, — сказал Боров, когда в дом внесли последний мешок.

— Спасибо, — поблагодарил его Реген.

— Значит, дело герцога сделано? — осведомился торговец и улыбнулся, поглядывая на оставшийся на тележке товар.

— Так точно, — сказал Вестник, отвечая хозяину доброжелательной улыбкой.

Арлен надеялся, что его опять угостят элем, от которого кружилась голова, как при простуде, только без кашля, насморка и головной боли. Ему нравилось такое ощущение и очень хотелось испытать его вновь.

Он помог затащить оставшуюся тару в буфет, куда Кэтрин принесла тарелку с бутербродами — хлеб и толстые куски мяса. Арлену дали чашку эля, и старик пообещал ему две кредитки за работу.

— Я не скажу об этом твоим родителям, но если ты потратишь их на пиво и они узнают, тебе придется отработать за обиды, нанесенные мне твоей матерью.

Арлен энергично кивал. У него еще никогда не было своих кредиток.

После обеда Руско и Реген открыли мешки, привезенные Вестником. Глаза Арлена засверкали при виде несметных сокровищ. Там лежали великолепные гвозди, всякие металлические инструменты и булавки, керамические изделия и экзотические пряности. Среди всей этой роскоши стояли две чашки, сделанные из сверкающего стекла.

На Борова все это богатство, казалось, не произвело особого впечатления.

— В прошлом году Грейг привозил товар получше. Я дам тебе… сто кредиток за все.

У Арлена отвисла челюсть. Сто кредиток! Да за такую сумму Реген может купить пол-Ручья.

Однако Вестника предложение явно не устраивало. Его взгляд вновь посуровел, и он ударил кулаком по столу. Дейзи и Кэтрин, занимавшиеся уборкой, уставились на него.

— Иди в Преисподнюю со своими кредитками! — зарычал он. — Я тебе не какая-нибудь деревенщина. Веди дела со мной по-честному, иначе Гильдия узнает, какой ты обманщик.

— Умерь гнев, — засмеялся Руско и замахал руками. — Это проверка… ты понимаешь. В Милне по-прежнему любят золото? — спросил он, хитро улыбаясь.

— Как и повсюду, — ответил Реген, продолжая хмуриться. Однако голос его уже не звучал так сердито.

— Только не у нас, — заметил торговец, прошел за занавески и начал с шумом там что-то искать. Вскоре он вернулся в зал с большой матерчатой сумой, которую поставил на стойку.

— Здешние люди забыли, что золото движет миром. — Он опустил руку в тару и извлек оттуда две желтые монеты, которыми помахал перед лицом Регена. — Детишки Мельника играли этими золотыми! Играли! Я предложил им обменять их на деревянный игорный набор. И они думали, что я оказываю им услугу! Сам Ферд пришел на следующий день, чтобы поблагодарить меня! — Он засмеялся утробным смехом.

Арлену почему-то такое веселье хозяина показалось обидным. Он много раз играл с детьми Мельника и хорошо помнил сияющие диски.

— Я привез товар, стоимость которого превышает два солнца, — проговорил Реген, кивая в сторону монет и переводя взгляд на суму.

Руско улыбнулся.

— Не волнуйся, — сказал он, развязывая свою тару. На стойку упало еще несколько сверкающих золотых вместе с цепочками, кольцами и ожерельями из драгоценных камней. «Здорово», — думал Арлен, удивленно глядя на Регена, чьи глаза алчно заблестели.

Мужчины вновь начали торговаться. Реген подносил монеты к свету и надкусывал их, а Руско трогал ткани и пробовал специи. Арлен мало что понимал, голова у него шла кругом от эля. Кэтрин подносила спорщикам одну кружку задругой. Они пили и не пьянели.

— Двести двадцать золотых солнц, две серебряные луны, цепочку и три серебряных кольца, — проговорил наконец Руско. — И ни медяком больше.

— Неудивительно, что ты трудишься в тихой заводи, — сказал Реген. — Тебя, наверное, изгнали из города за мошенничество.

— Оскорбления не сделают тебя богаче, — заметил Боров, уверенный, что сумел одержать победу.

— На сей раз я точно не разбогатею, — ответил Реген. — Дорога обойдется мне недешево, да еще придется заплатить вдове Грейга.

— Ах, Джения, — тоскливо протянул торговец. — Она писала письма неграмотным людям в Милне, среди которых и мой глупый племянник. Что с ней станет?

Вестник покачал головой.

— Гильдия не заплатила ей за смерть мужа, потому что Грейг умер у себя дома. Она не является Матерью, так что ей нелегко будет найти работу.

— Мне грустно слышать твои слова, — опечалился Руско.

— Грейг оставил ей какие-то деньги, — продолжал Вестник, — только их у него было совсем немного. Гильдия будет платить ей за то, что она пишет письма. Когда ей заплатят за мое путешествие, у нее на какое-то время появятся средства к существованию. Она ведь еще молодая, так что может вновь выйти замуж или найти себе подходящую работу.

— А потом? — спросил Руско.

Реген пожал плечами:

— Ей будет нелегко найти нового мужа, так как она жила в браке и не родила детей. Однако Нищей она не станет. Мы с братьями по Гильдии поклялись, что не допустим такого несчастья. Если дойдет до этого, кто-то из нас должен взять ее в дом служанкой.

Руско покачал головой.

— Тяжело падать из Купцов да прямо в Служанки… — Он потянулся к небольшой суме и вынул кольцо с чистым сверкающим камнем. — Передай ей мой подарок, — сказал он, протягивая драгоценность Вестнику.

Однако когда Реген протянул руку, чтобы взять кольцо, торговец резко убрал его.

— Она должна прислать мне послание. Я прекрасно знаю ее почерк. — Реген окинул его вопросительным взглядом, и Руско быстро добавил: — Я не хотел тебя обидеть.

Реген улыбнулся.

— Твоя щедрость перевешивает оскорбление, — проговорил он, принимая кольцо. — Твой подарок будет кормить ее несколько месяцев.

— Ну да, — пробормотал Боров, копаясь в содержимом сумы, — только не говори об этом поселянам, иначе я лишусь репутации мошенника.

— Буду хранить твою тайну, — рассмеялся Вестник.

— Ты мог бы дать ей заработать, — предложил Руско.

— Каким образом?

— Наши письма должны были отправиться в Милн шесть месяцев тому назад. Побудь здесь несколько дней, пока мы напишем и соберем еще несколько посланий. Может быть, сам поможешь неграмотным, а я уже тебе заплачу. Только не золотом, — уточнил скряга. — А Джения получит бочонок риса, вяленой рыбы или консервированного мяса.

— Ей бы не помешало, — согласился Реген.

— Я и для твоего Жонглера могу подыскать работенку, — добавил Руско. — Он заработает здесь больше, чем мотаясь по фермам.

— Согласен, — сказал Реген. — Только Кирин запросит у тебя золота.

Боров скривил рот, а Вестник рассмеялся.

— Проверка… понимаешь! Пойдет и серебро.

Руско кивнул.

— Плата за представление составит одну луну.

— Я думал, у поселян нет денег, — заметил Реген.

— У большинства их нет, однако я раздам им луны… в обмен на кредитки.

— Итак, Руско Боров снимает сливки с обеих сделок? — спросил Реген.

Торговец лишь улыбнулся в ответ.

По дороге назад Арлен находился в приподнятом настроении. Старик Боров позволит ему бесплатно посмотреть представление Жонглера, если он распустит слух о том, что Кирин будет выступать в Деревенской Площади завтра в полдень. Стоимость билета составляла пять кредиток, или одну милнскую луну. Времени осталось немного; родители начнут готовиться к отъезду, когда они с Регеном вернутся в Поселение. Но мальчик не сомневался, что успеет сообщить новость, прежде чем родители затащат его в тележку.

— Расскажи мне о Свободных Городах, — просит Арлен Вестника по дороге. — Сколько из них ты видел?

— Пять, — отвечает Реген. — Милн, Анджир, Лактон, Ризон и Красию. Может быть, за горами или на краю пустыни есть еще какие-то селения, только никто из известных мне людей там никогда не бывал.

— Какие они? — не унимается Арлен.

— Форт-Анджир представляет собой крепость и лежит к югу от Милна на той стороне реки Раздельной, — рассказывает Вестник. — Анджир снабжает другие города лесом. Еще южнее находится большое озеро, на котором стоит Лактон.

— Озеро похоже на пруд?

— Озеро напоминает пруд точно так же, как холм гору, — объясняет Реген и умолкает на некоторое время, чтобы мальчик мог усвоить услышанное. — Окруженные водой лактонийцы недосягаемы для демонов огня, леса и скал. Обереги хранят их от ветряных демонов, и никто лучше их не защищен от водных демонов. Обитатели тех мест — рыбаки, и население южных городов зависит от их улова.

К западу от Лактона стоит Форт-Ризон, который в буквальном смысле слова не является крепостью, так как любой ребенок может перемахнуть через его стену, однако он защищает самые большие сельскохозяйственные угодья, какие тебе приходилось видеть. Без Ризона жители других Свободных Городов умрут с голода.

— А Красия?

— Я всего один раз посетил Красию, — ответил Реген. — Красианцы не очень любят чужеземцев. К тому же надо несколько недель идти по большой пустыне, чтобы попасть туда.

— А что такое пустыня?

— Пески, — объяснил Вестник. — На расстоянии многих миль ты видишь перед собой одни пески. И никакой еды или воды, кроме той, что берешь с собой. Да еще нигде не спрячешься от безжалостно палящего солнца.

— И там живут люди? — осведомился Арлен.

— О да, — ответил Реген. — Красианцев было гораздо больше, чем милнийцев, однако теперь они вымирают.

— Почему? — удивился мальчик.

— Потому что воюют с корелингами.

Глаза Арлена округлились.

— Разве с ними можно сражаться?

— Можно биться с кем угодно, Арлен, — пояснил Реген. — Только, ведя бой с корелингами, люди зачастую проигрывают. Красианцы поражают немало демонов, но корелинги собирают еще больший кровавый урожай. Вот почему с каждым годом становится все меньше обитателей Красии.

— Папа говорит, что корелинги пожирают душу человека.

— Ба! — воскликнул Реген и сплюнул на землю. — Чепуха и предрассудки.

Они свернули неподалеку от Поселения, и тогда Арлен заметил нечто висящее на дереве перед ними.

— Что это? — спросил он, показывая пальцем.

— Мрак и бездна! — выругался Реген и ударил поводьями, заставив мулов перейти на галоп.

Арлена откинуло назад на сиденье, и он не сразу выпрямился. А потом уставился на приближающееся к ним дерево.

— Дядя Чоли! — закричал он, видя дрыгающего ногами и хватающегося за веревку на шее человека.

— Помогите! Помогите! — пронзительно орал мальчик.

На ходу соскочил с тележки, упал, сильно ударившись о землю, но тотчас вскочил на ноги и бросился к Чоли. Стал прямо под ним, и в тот же миг дергающаяся нога дяди ударила его по подбородку и сбила с ног. Арлен ощутил во рту вкус крови, однако, как ни странно, боли не почувствовал. Поднялся, схватил ноги Чоли, пытаясь приподнять его, чтобы ослабить петлю. Только он был слишком мал, а дядя очень тяжел.

— Помогите ему! — кричал Арлен Регену. — Он задыхается. Кто-нибудь, помогите!

Он поднимает взгляд и видит, что Вестник берет в руки копье. В тот же миг, почти не целясь, бросает его и точно попадает в цель, разрывая веревку. Дядя Чоли падает на племянника. Оба валятся в грязь.

Реген подбегает к ним и снимает веревку с шеи Чоли. Однако мужчина продолжает задыхаться, прижимая руки к горлу. Глаза у него вылезают из орбит и, кажется, вот-вот лопнут, а лицо становится лиловым. Вдруг он резко дергается и замирает. Арлен пронзительно кричит.

Реген ритмично давит на грудь Чоли и усиленно дышит ему в рот, однако ничего не помогает. Наконец Вестник сдается, опускается на землю и извергает проклятия.

Арлен не первый раз видит смерть, которая частенько посещает Тиббетов Ручей. Только одно дело смотреть на убитых корелингами или умерших от простуды, а совсем другое — увидеть висельника.

— Почему? — спрашивал мальчик Регена. — Почему он так отчаянно боролся за выживание прошлой ночью, а сейчас покончил с собой?

— Разве он боролся? — спросил Вестник. — Разве выжившие люди по-настоящему сражаются за жизнь? Они ведь просто убегают от демонов и где-нибудь прячутся.

— Я не понимаю… — начал Арлен.

— Иногда недостаточно только прятаться, — объяснял Реген. — Порой если ты прячешься, то убиваешь нечто внутри себя, так что умираешь, спасшись от демонов.

— Но что он мог сделать? — вопрошал Арлен. — Кто в состоянии одолеть демона?

— Я скорее стану драться с медведем в его берлоге, — сказал Реген. — И все же мы можем сопротивляться корелингам.

— А ты говорил, что красианцы вымирают, так как воюют с ними, — протестовал Арлен.

— Так оно и есть, — подтвердил Вестник. — Они следуют зову сердца. Знаю, мои слова могут показаться безумным бредом, только в глубине души человек хочет сражаться. Об этом говорят все древние предания. Мужчины должны защищать детей и женщин. Но не могут, ибо великие обереги потеряны. Люди жмутся друг к другу, как зайцы в клетке. Они дрожат от страха и прячутся в ночи. И наступает миг, когда человек видит, как убивают его родных или близких, и тогда бросается в бой.

Вестник положил руку на плечо мальчика.

— Сожалею, что тебе пришлось увидеть такое ужасное зрелище. Знаю, что сейчас в нем мало смысла…

— Нет, я все понимаю, — протестовал Арлен.

И он действительно осознал происходящее. Понял необходимость борьбы. Он ведь не ожидал победы, когда напал на Коби и его дружков. Напротив, его могли избить еще хуже, чем прежде. Однако как только в руках оказалась палка, Арлену стало на все наплевать. Он понимал лишь одно — ему надоели оскорбления, которым так или иначе надо положить конец.

Арлен взглянул на дядю, лежащего в грязи. В его глазах застыл страх. Мальчик опустился на колени и закрыл умершему глаза, проведя по ним пальцами. Больше Чоли бояться нечего.

— Ты когда-нибудь убивал корелинга? — обратился он к Вестнику.

— Нет, — ответил Реген, качая головой. — Хотя с некоторыми сражался. Могу показать шрамы. Впрочем, я всегда предпочитал держаться от них подальше или спасать других людей. Убивать не мой удел.

Арлен размышлял об этом, пока они заворачивали Чоли в брезент и клали его в заднюю часть тележки. А потом они поспешили в Поселение. Джеф и Сильви уже уложили в тележку все вещи и с нетерпением поджидали сына. Вид мертвого тела отвлек их, и они не стали ругать Арлена за то, что он задержался.

Сильви начала причитать, бросилась на труп брата, только у них не оставалось времени на то, чтобы оплакивать родственника, если они хотели вернуться домой до наступления ночи. Джеф оттащил жену от покойного, а Пастырь Харрал нарисовал на брезенте оберег, положил Чоли в погребальный костер и прочел над ним молитву.

Спасшиеся люди, которые решили не оставаться в доме Брайна Каттера, разделились и поехали с другими обитателями Ручья. Джеф и Сильви предложили помощь двум женщинам. Норин Каттер около пятидесяти лет. Ее муж недавно умер, при нападении демонов она потеряла дочь и внука. Мария Бейлс тоже старая — ей почти сорок. Ее муж остался на улице, когда другие укрылись в погребе. Обе женщины пристроились рядом с Сильви в задней части тележки. Арлен попрощался с Регеном, и Джеф взмахнул кнутом.

Поселение у леса медленно исчезало из виду, и вдруг Арлен вспомнил, что так никому и не сообщил о представлении Жонглера.

Глава 2

Если бы это был ты

319 ПВ

Они успели вынести из тележки все необходимые вещи и проверить обереги, когда появились корелинги. Сильви очень устала и не могла готовить, так что пришлось подкрепиться лишь хлебом, сыром и колбасой. Демоны явились сразу же после захода солнца, чтобы попробовать пройти через магические знаки, которые вспыхивали всякий раз при их прикосновении, отбрасывая нечистых назад. Норин плакала. Мария так и не прикоснулась к пище. Она сидела на соломенном тюфяке, крепко обхватив руками ноги. Покачивалась взад и вперед, хныкая при каждой вспышке. Сильви убрала тарелки и скрылась на кухне, откуда послышался ее плач.

Арлен хотел пойти к ней, однако Джеф схватил его за руку.

— Нам надо поговорить, — обратился он к сыну.

Они прошли в маленькую комнатку, где лежал тюфяк мальчика, коллекция гладких камней из ручья, все его перья и кости. Джеф выбрал одно яркое перышко длиной около десяти дюймов и, поглаживая его, начал говорить, не глядя сыну в глаза.

Арлену хорошо известен такой признак. Если отец не смотрит на него, значит, ему неловко.

— То, что ты видел на дороге во время поездки с Вестником… — начал Джеф.

— Реген мне все объяснил, — прервал его Арлен. — Дядя Чоли уже умер, просто не сразу это понял. Иногда люди выживают после нападения демонов, однако затем вскоре умирают.

Джеф нахмурился:

— Я бы так не сказал. Но в таком объяснении есть доля правды. Чоли…

— …оказался трусом, — закончил за него мальчик.

Джеф удивленно посмотрел на сына:

— Почему ты так считаешь?

— Он прятался в погребе, потому что боялся умереть, а потом покончил с собой, потому что боялся жить, — пояснил Арлен. — Лучше бы ему взять топор и погибнуть в сражении.

— Не желаю слышать такие слова, — рассердился Джеф. — С демонами нельзя воевать, Арлен. Никто не способен их победить. И в чем польза, если ты позволишь им убить себя?

Арлен покачал головой.

— Они похожи на забияк, — сказал он, — и нападают на нас, потому что мы их боимся и не сопротивляемся. Я побил Коби и его дружков палкой, и с тех пор они мне не досаждают.

— Коби не демон, — протестовал Джеф. — Нечистых палкой не прогонишь.

— Надо найти возможность разделаться с ними. Ведь раньше люди как-то побеждали их. Об этом говорится в древних преданиях.

— Там сказано о магических боевых оберегах, с помощью которых можно биться с демонами. Но они утеряны.

— Реген говорит, что кое-где люди воюют с корелингами. Значит, такое возможно.

— Придется побеседовать с Вестником, — проворчал Джеф. — Ему не следует забивать тебе голову всякими глупостями.

— Возможно, большее количество людей выжило бы прошлой ночью, если бы все мужчины взяли в руки топоры и копья…

— Они все равно погибли бы, — закончил за него фразу отец. — Есть другие способы защитить себя и свою семью, Арлен. Мудрость. Благоразумие. Сдержанность. Какая храбрость в том, что ты вступаешь в бой, в котором не можешь одержать победу? Кто станет заботиться о женщинах и детях, если все мужчины погибнут? Кто будет рубить лес и строить дома? Кто будет охотиться, пасти скот, сеять злаки и забивать животных? Кто будет оплодотворять женщин? Если все мужчины погибнут, корелинги одержат полную победу.

— Да они уже побеждают, — пробормотал Арлен. — Ты ведь сам говоришь, что наши селения с каждым годом все меньше. Забияки нападают вновь и вновь, если им не сопротивляются. — Он посмотрел на отца. — Разве тебе порой не хочется вступить с ними в бой?

— Конечно, хочется, Арлен, — ответил Джеф. — Только не беспричинно. Когда есть настоящий повод, все мужчины хотят сражаться. Звери убегают, если могут, и бьются при необходимости. Люди в этом смысле ничем от них не отличаются. Боевой дух нельзя растрачивать понапрасну. Если бы корелинги напали на тебя или твою мать, клянусь, я бы бился за вас, как сумасшедший. Понимаешь разницу?

Арлен кивнул.

— Думаю, да.

— Молодец, — сказал Джеф и сжал плечо сына.

В ту ночь Арлен видел во сне холмы, касающиеся небес, и огромные пруды, на поверхности которых могли бы расположиться целые селения. Он видел желтый песок, лежащий повсюду, куда ни глянь, и окруженную стенами крепость среди леса.

Только все это находилось между двух ног, которые медленно покачивались перед его глазами. Он поднял взгляд и увидел свое лиловое лицо в петле.

Резко проснулся. Тюфяк промок от пота. За окном темно, однако на горизонте уже брезжит свет. Там понемногу краснеет синее небо. Мальчик зажег остаток свечи, надел робу и, спотыкаясь, побрел в общую комнату. Нашел корку хлеба и стал жевать ее, выставляя к двери корзинку для яиц и молочные кувшины.

— Рано же ты встал, — услышал мальчик голос за своей спиной. Испуганно обернувшись, он увидел Норин, которая пристально смотрела на него. Мария еще лежала на тюфяке после беспокойного сна.

— День не станет длиннее, коль долго спишь, — поучительно заметил Арлен.

Норин кивнула.

— Так говорил мой муж. «Бейлсы и Каттеры не могут работать при свечах, как жители Площади», — любил он повторять.

— У меня много работы, — сказал Арлен, выглядывая из-за ставен и прикидывая, сколько времени у него осталось, чтобы пересечь обереги. — Жонглер будет выступать в полдень.

— Ну разумеется, — согласилась Норин. — В твоем возрасте шут тоже имел для меня огромное значение. Я помогу тебе по хозяйству.

— Не надо, — возразил Арлен. — Папа сказал, что ты должна отдыхать.

Норин покачала головой:

— На досуге мне лезут в голову всякие дурные мысли. Я не хочу быть вам обузой. Я рубила лес в Поселении, так что теперь могу спокойно кормить свиней и сажать злаки.

Арлен пожал плечами и протянул ей корзину для яиц.

С помощью Норин работа спорилась. Она все схватывала на лету, не боялась трудностей и легко поднимала тяжести. К тому времени когда из дома потянуло запахом жареных яиц и бекона, животные были накормлены, яйца собраны, а коровы подоены.

— Не ерзай на скамье, — предупредила Сильви сына, когда они сели завтракать.

— Юному Арлену не терпится увидеть выступление Жонглера, — вставила Норин.

— Может быть, завтра, — предположил Джеф.

Арлен сразу помрачнел.

— Что! Но…

— Никаких но, — оборвал его отец. — Со вчерашнего дня у нас непочатый край работы на ферме. А я обещал Селии заехать днем в Поселение и помочь ей там.

Арлен оттолкнул тарелку и бросился в свою комнату.

— Разреши ему пойти на представление, — обратилась Норин к Джефу, после того как мальчик убежал. — Мы с Марией займемся работой по хозяйству.

Услышав свое имя, Мария подняла глаза, однако через мгновение опять занялась едой.

— Вчера у Арлена выдался тяжелый день, — вступила в разговор Сильви и закусила губу. — Нам всем пришлось нелегко. Пусть шут рассмешит его. Дела могут и подождать.

Через некоторое время Джеф кивнул.

— Арлен! — крикнул он. И, когда мальчик показал свое грустное лицо, спросил: — Сколько старый Боров берет за вход на представление?

— Я иду бесплатно, — поспешно ответил Арлен, не желая давать отцу повод для отказа. — Потому что помогал разгружать товар из тележки Вестника.

Сказанное не вполне соответствовало действительности, и Боров, возможно, будет сердиться на него за то, что он забыл сообщить людям о выступлении шута. Теперь надо попробовать разнести весть по дороге и привлечь побольше народу, чтобы заслужить право на свободный вход.

— Старый Боров обычно становится щедрым после прибытия Вестника, — заметила Норин.

— Еще бы. Мошенник всю зиму будет драть с нас семь шкур, — вступила в разговор Сильви.

— Ладно, Арлен, можешь идти, — разрешил Джеф. — Встретимся в Поселении.

Путь до Деревенской Площади занимает около двух часов, если идти по проселочной дороге, за которой присматривают Джеф и другие местные поселяне. Она ведет к мосту, расположенному в самой мелкой части ручья. Проворный и быстрый на ногу Арлен вдвое сокращал путь, переходя по скользким камням, торчащим из воды. Сегодня он мчится по топкому берегу с головокружительной скоростью, избегая коварных корней и колючих кустарников с уверенностью человека, который уже много раз проходил этой дорожкой.

Мальчик выглядывал из леса, минуя фермы, однако людей там не видел. Все или работали в полях, или ушли помогать в Поселение.

Солнце уже практически стояло в зените, когда Арлен подошел к Рыбацкой Заводи. Некоторые рыбаки сидели в лодках, плавающих по небольшому пруду. Только кричать им не имеет смысла. Сама же Заводь совершенно безлюдна.

Придя в Деревенскую Площадь, мальчик совершенно расстроился. Вчера Боров был добрее, чем обычно, однако Арлен знал, каков он бывает, когда дело касается прибыли. Старый скряга не позволит смотреть представление Жонглера всего за две кредитки. Еще повезет, если торговец не отлупит его.

Мальчик вышел на площадь и увидел там человек триста, прибывших из разных частей Ручья. Тут собрались Фишеры, Марши, Боггины и Бейлсы. Не говоря уже о местных жителях: Скверы, Тейлоры, Миллеры и Бейкеры. Никто не пришел только из Саутвотча, ибо тамошние обитатели остерегаются шутов.

— Арлен, мой мальчик! — окликнул его Боров. — Я приберег тебе местечко в первом ряду, и сегодня вечером ты понесешь домой мешочек соли! Молодец!

Арлен открыл было рот и вдруг увидел Регена, стоящего рядом с Боровом. Вестник подмигнул ему.

— Спасибо, — поблагодарил его Арлен, когда Боров ушел записывать в гроссбух нового прибывшего. Дейзи и Кэтрин продавали зрителям еду и эль.

— Люди заслужили хорошее представление, — заметил Реген, пожимая плечами. — Хотя, сдается мне, сначала нужно выяснить все обстоятельства дела с Пастырем. — Ом махнул рукой в сторону Кирина, который оживленно разговаривал о чем-то с Пастырем Харралом.

— Только не болтай всякую чушь о Чуме! — предупреждал Харрал, толкая Кирина кулаком в грудь. Массивный, но не жирный, он в два раза превышал шута в объеме.

— Чушь? — спросил шут, заметно побледнев. — В Милне Пастыри живо вздернут любого Жонглера, который умолчит о Чуме.

— Мне плевать на то, что происходит в Свободных Городах. К тебе пришли хорошие люди, которым и так нелегко жить. И они вовсе не нуждаются в твоих россказнях о страданиях маловеров!

— Что?.. — начал было Арлен, однако Кирин внезапно оборвал разговор и направился к центру площади.

— Поторопись найти себе местечко, — посоветовал мальчику Реген.

Как и обещал Боров, место Арлена оказалось в переднем ряду, там, где обычно сидят маленькие дети. Другие ребята смотрели на него с завистью. Арлен чувствовал себя превосходно. Он редко становился предметом зависти.

Жонглер высокий, как все милнийцы, и одет в пестрые одежды, словно украденные из корзины красильщика. У него козлиная бородка такого же морковного цвета, как и волосы, однако усы отделены от нее, и вся эта растительность выглядит так, будто ее можно смыть, если хорошенько потереть щеткой. Все, особенно женщины, с удивлением отзываются о его ярких волосах и зеленых глазах.

Люди прибывают, а Кирин уже ходит взад и вперед, жонглируя своими деревянными мечами, шутит и разогревает толпу. По сигналу Борова он берет лютню, начинает играть и поет сильным высоким голосом. Зрители хлопают в такт незнакомой мелодии, и как только он запевает песню, известную в Ручье, хором подхватывают ее, бесцеремонно заглушая Жонглера. Арлен громко поет вместе с другими.

Наконец музыка смолкает. Начинаются акробатические номера и магические фокусы. По ходу действия шут отпускает несколько шуток о мужьях, услышав которые, женщины визгливо смеются, а мужчины хмурятся. Потом он шутит по поводу жен. Теперь уже мужчины весело хлопают себя по бедрам, а женщины негодуют.

Вдруг Жонглер замирает и молча поднимает вверх руки. В толпе слышен ропот, и родители подталкивают вперед детей, чтобы те могли хорошенько разобрать слова. Маленькая Джесси Боггин, которой всего пять, взобралась на колени к Арлену, чтобы лучше видеть. Пару недель назад мальчик отдал ее семье несколько щенят собаки Джефа, и теперь она всякий раз к нему льнет. Арлен держит девочку, а Кирин начинает рассказывать захватывающую историю о происхождении человечества. Его высокий голос переходит в протяжный крик, проникающий в глубь толпы.

— Мир не всегда был таким, как ныне, — говорит Жонглер. — О нет. В былые времена люди не слишком страдали от демонов. Те годы называются Веком Неведения. Знаете почему? — Он смотрит на детей перед собой. Некоторые поднимают вверх руки.

— Потому что тогда не было оберегов? — спрашивает девочка, на которую указывает Кирин.

— Правильно! — восклицает Жонглер, делая кувырок, вызывающий крики восторга у детворы. — Век Неведения кажется нам страшным временем, однако тогда существовало меньше демонов, и они не могли убивать всех подряд. Как и сейчас, люди строили днем, а нечистые рушили их постройки ночью.

— Стремясь выжить, — продолжает шут, — мы приспосабливались, учились прятать запасы еды и животных от корелингов и сами пытались избегать их. — Он как бы в ужасе смотрит по сторонам, затем забегает за одного малыша и съеживается. — Мы жили в пещерах, чтобы они не могли нас найти.

— Как кролики? — со смехом спрашивает Джесси.

— Точно так! — Кирин прикладывает пальцы к ушам и подергивает ими, потом прыгает, смешно шевеля носом.

— Мы жили, как могли, — продолжает он, — пока не изобрели буквы, и вскоре обнаружили, что некоторые письмена способны сдерживать корелингов. Что это за письмена? — спрашивает он, прикладывая к уху ладонь.

— Обереги! — кричат дети хором.

— Правильно! — поздравляет их шут и кувыркается. — При помощи охранных знаков мы смогли предохранять себя от корелингов. Люди изобретали все больше оберегов, пока наконец не научились с их помощью наносить вред нечистым. — Дети открывают рты, и даже Арлен, который сколько себя помнит, смотрел одно и то же представление каждый год, затаивает дыхание. Он все отдал бы за то, чтоб узнать тайну этого магического знака.

— Демонам наше достижение очень не понравилось, — с улыбкой замечает Кирин. — Они привыкли видеть, как мы убегаем и прячемся. Теперь же люди начали обороняться, и нечистые отчаянно сражались с ними. Так началась Первая демоническая война, и наступил новый Век Спасителя.

— Освободителем человечества стал человек, призванный Создателем вести наши армии. С ним мы стали побеждать корелингов! — Шут поднимает сжатую в кулак руку, и дети хором кричат «ура». Арлен, поддавшись общему настроению, начинает радостно щекотать Джесси.

— По мере того как улучшаются наша магия и умение воевать, — продолжает Кирин, — люди живут дольше, и их число все возрастает. Армия тоже увеличивается, а количество демонов заметно уменьшается. Появляется надежда, что в конце концов корелинги исчезнут навсегда.

Лицо Жонглера принимает серьезное выражение.

— А потом демоны вдруг перестали нам досаждать. Раньше ни одной ночи не проходило, чтобы они не появлялись. Теперь же нечистые твари исчезли вовсе, и мы пришли в замешательство. — Он чешет голову, как бы в растерянности. — Многие тогда решили, что потери корелингов настолько велики, что они отказались от борьбы и в страхе скрылись в преисподней.

Шут отбегает назад, шипит по-кошачьи и весь трясется, будто им овладел страх. Некоторые дети подыгрывают ему и начинают угрожающе рычать.

— Спаситель, — вновь заговорил Жонглер, — который каждую ночь видел, как бесстрашно сражаются демоны, сомневался по поводу таких рассуждений. Однако дни шли за днями, а подземные существа не показывались. И наша армия начала таять. Воины разошлись по домам. Человечество радовалось победе. — Кирин взял в руки лютню, начал играть очень красивую мелодию и танцевать. — Оставшись без грозного врага, объединявшего их, люди озлились и впервые за всю историю стали враждовать между собой. — В голосе Жонглера зазвучали зловещие нотки. — После начала войны разные воюющие стороны призывали Спасителя возглавить их армии, но он кричал им: «Я не стану сражаться с людьми, пока в преисподней жив хоть один демон!» И он покинул их, а на земле воцарился хаос.

— В результате этих войн возникли великие нации, — говорил Жонглер, играя нечто возвышенное, — и человечество освоило огромные пределы по всему миру. Век Спасителя закончился, наступил Век Науки. Этот Век стал величайшим периодом нашей истории, однако в его сердцевине таилась величайшая ошибка. Кто-нибудь может сказать мне, в чем она заключалась?

Старшие дети знали, но Кирин велел им помалкивать и позволил отвечать малышам.

— Мы забыли магию, — заявил Грим Катер, вытирая нос тыльной стороной ладони.

— Правильно! — одобрил ответ Жонглер, щелкая пальцами. — Мы много узнали о мире, о медицине и машинах, однако утратили знания о магии, и хуже того — мы начисто забыли о корелингах. По прошествии трех тысяч лет никто уже не верил в их существование. Вот почему, — мрачно заключил он, — мы не были готовы к их появлению. А количество демонов значительно увеличилось в течение веков, пока никто о них не вспоминал. И вот триста лет тому назад огромная сила однажды ночью поднялась из Преисподней. Целые города были молниеносно уничтожены подземными тварями. Люди оборонялись, однако даже мощное оружие Века Науки не могло защитить их от демонов. Так кончился Век Науки и наступил Век Разрушения. Началась Вторая демоническая война.

В своем воображении Арлен представил эту ночь, увидел горящие города и бегущих людей, которых терзали корелинги. Он видел, как мужчины приносили себя в жертву, дабы спасти свои семьи, видел, как женщины попадают в когти нечистых, защищая детей. А корелинги, измазанные человеческой кровью, неистово пляшут, торжествуя победу.

Дети в страхе отпрянули, а Кирин шагнул вперед.

— Война длилась многие годы, и множество людей погибло. Без Спасителя они становились легкой жертвой нечистых. Великие нации пали в течение одной ночи. Демоны радовались и плясали на руинах Века Науки.

Ученые в отчаянии искали в разрушенных библиотеках рецепт победы над неистовым врагом. Старая наука ничем не могла помочь им, однако в итоге они нашли ответ в преданиях, ранее считавшихся фантазиями и предрассудками. Люди стали рисовать на земле неуклюжие символы, которые предохраняли от корелингов. Древние обереги сохранили свою силу, только трясущиеся руки, рисовавшие их, часто совершали ошибки, за которые приходилось дорого платить.

— Уцелевшие собирались возле охранных знаков, защищавших их длинными ночами. Эти люди стали первыми Караульными, которые охраняют нас и по сей день. — Жонглер простер руки к толпе. — Так что, когда вновь увидите Караульного, благодарите его, ибо вы обязаны ему жизнью.

Такой версии истории Арлен еще никогда не слышал. Караульные? В Тиббетовом Ручье каждый умел делать обереги, едва научившись рисовать палочкой. Мало у кого имелись к этому способности, однако Арлен не встречал ни одного человека, кто не знал бы простейших охранных знаков против огня, камня, болота, ветра и лесных демонов.

— Итак, теперь нас охраняют обереги, — говорил Кирин, — и пусть корелинги беснуются за пределами наших жилищ. Вестники, — он махнул рукой в сторону Регена, — храбрейшие из людей, переезжают из города в город, развозя почту и сопровождая караваны с товарами.

Жонглер ходил среди ребят.

— Мы сильные, не так ли?

Дети кивали головами, однако в их глазах застыл страх.

— Не слышу? — спросил он, приложив руку к уху.

— Да! — крикнули они хором.

— Когда опять придет Спаситель, мы будем готовы встретить его? — вопрошал он. — Демоны снова научатся бояться нас?

— Да! — ревела толпа.

— Они вас не слышат! — крикнул Жонглер.

— Да! — оглушительно орала детвора, выбрасывая вверх руки с сжатыми кулаками. Арлен изо всех сил напрягал горло, Джесси старалась подражать ему, размахивая руками и визжа, словно демон. Жонглер поклонился, а когда шум затих, взял лютню и запел новую песню.

Как ему и было обещано, Арлен покидал Деревенскую Площадь с мешочком соли за плечами. Хватит на несколько недель даже при том, что у них теперь живут Норин и Мария. Соль еще не помолота; Арлен не сомневается, что родители скорее сами потолкут ее, чем будут платить Борову лишние деньги за услуги. Многие хотели бы дробить соль сами, однако старый мошенник не предоставлял им такой возможности, взимая за помол добавочную плату.

Арлен пружинистой походкой весело шагал по направлению к Поселению. И только подойдя к дереву, на котором повесился дядя Чоли, несколько приуныл. Он вспомнил слова Регена о борьбе с корелингами и наставления отца относительно благоразумности.

Наверное, отец в чем-то прав. Прячься по возможности и сражайся при необходимости. Даже Вестник согласен с такой мудростью. Однако Арлен не мог отделаться от мысли, что трусость каким-то образом вредит людям.

Отец встретил его в Поселении и радушно похлопал по спине, увидев мешочек. Сам Джеф весь день трудился на строительстве. Они восстановили еще один дом, который к ночи будет окружен оберегами. Через несколько недель Поселение должно быть полностью отстроено.

— Я пообещал Селии поработать тут несколько дней, — сообщил Джеф, когда они клали вещи в тележку. — Ты будешь единственным мужчиной на ферме в мое отсутствие. Проверяй обереги и занимайся прополкой в поле. Я видел сегодня утром, как ты показал Норин, что нужно делать по хозяйству. Она может работать во дворе, а Мария пусть помогает матери в доме.

— Хорошо, — сказал Арлен. Нелегко полоть в поле и проверять столбы с оберегами, но доверие отца вселяло в мальчика чувство гордости.

— Я рассчитываю на тебя, Арлен, — проговорил на прощание Джеф.

— Я не подведу, — пообещал мальчик.

В течение последующих дней ничего особенного не происходило. Сильви временами плакала, однако забывала о своем горе за работой и не жаловалась на то, что приходится кормить чужих людей. Норин ухаживала за животными, и даже Мария начала выглядывать из своей раковины. Она помогала убирать дом и готовить еду, а после ужина садилась за ткацкий станок. Вскоре Мария стала сменять Норин во дворе. Обе женщины помогали, чем могли, хотя и не переставали грустить.

Руки Арлена после прополки покрылись волдырями, спина и плечи болели в конце каждого дня, зато от работы с охранными столбами мальчик получал удовольствие. Ему всегда нравились магические знаки. Он овладел основными защитными символами раньше других детей, а вскоре перешел и к более сложным оберегам. Джеф полностью доверял ему. Рука у Арлена тверже, чем у отца. Владение охранными знаками не то же самое, что умение обращаться с копьем, однако это еще один способ борьбы с нечистыми.

Джеф приезжал на ферму каждый вечер, и Сильви приносила воду из колодца, чтобы муж мог помыться. Арлен помогал Норин и Марии запирать скотину, после чего они садились ужинать.

На пятый день налетел ветер. Погнал по двору кольца сухих листьев и распахнул двери амбара. В воздухе чувствовалось приближение дождя. Потемневшее небо подтверждало догадки Арлена. Мальчик надеялся, что отец также увидит признаки наступающего ненастья и вернется пораньше или останется ночевать в Поселении. Черные тучи предвещали ранние сумерки, во время которых корелинги совершали вылазки еще до заката солнца.

Арлен покинул поле и стал помогать женщинам загонять скот в сарай. Сильви тоже находилась на улице. Она закрыла погреб и проверила охранные столбы возле свинарника. Времени оставалось совсем мало, когда показалась тележка Джефа. Небо стремительно темнело, и солнце спряталось за тучи. Корелинги могли восстать из недр земли в любую минуту.

— Некогда распрягать кобылу! — крикнул Джеф, хлестнув Мисси кнутом, чтобы быстрее шла в сарай. — Займемся этим утром. А сейчас все живо в дом!

Сильви и женщины послушно бросились в укрытие.

— Можно и распрячь лошадь, если поспешить! — старался перекричать ревущий ветер Арлен, поспешая за отцом. Мисси несколько дней будет в дурном расположении после ночи, проведенной в полной упряжке.

Джеф покачал головой.

— Слишком темно! За одну ночь ничего с ней не станет.

— Тогда запри меня в сарае, — просил мальчик. — Я распрягу ее и пережду бурю с животными.

— Делай что велят, Арлен! — Отец спрыгнул с тележки, схватил сына за руку и потащил его прочь от сарая.

Они закрыли дверь и накинули засов. Вспышка молнии на мгновение осветила обереги на входе в амбар, напоминающие об угрозе прихода демонов. В воздухе еще острее ощущалось приближение дождя.

Отец и сын бросились к дому, продираясь сквозь туман — предвестник появления нечистых. Пока все вроде чисто. Мария держала дверь открытой. Они вбежали в дом как раз в тот момент, когда на пыльный двор упали первые крупные капли.

Мария уже закрывала дверь, когда во дворе раздался вой. Все замерли.

— Собака! — вскрикнула Мария, закрывая руками рот. — Она привязана к забору!

— Пусть остается там, — решил Джеф. — Закрой дверь!

— Почему? — недоумевал Арлен, поворачиваясь к отцу.

— Демонов пока не видно! — прокричала Мария и выбежала из дома.

— Мария, вернись! — позвала Сильви и поспешила вслед за ней.

Арлен также бросился к двери, однако отец схватил его за лямку робы и потянул назад.

— Останься! — приказал он, направляясь в помещение.

Арлен отпрянул и тут же вновь рванулся вперед. Джеф и Норин стояли на крыльце за внешними оберегами. Собака с веревкой на шее пробежала мимо мальчика в дом.

Во дворе завывал злой ветер, и капли дождя казались поющими насекомыми. Мария и мать бежали к дому, а корелинги уже поднимались из-под земли. Как обычно, первыми появились призрачные демоны огня. Самые маленькие нечистые твари, величиной около восемнадцати дюймов, бежали на четвереньках, припадая к земле. Из их глаз, ноздрей и ртов исходил неясный свет.

— Беги, Сильви! — крикнул Джеф. — Быстрей!

Мария вдруг споткнулась и упала. Сильви повернулась помочь ей, и в это время материализовались первые корелинги. Арлен хотел броситься к матери, однако Норин крепко схватила его за плечо.

— Не будь дураком! — прошипела женщина.

— Вставай! — кричала Сильви и тянула Марию за руку.

— Я подвернула ногу! — хныкала Мария. — Не могу подняться! Иди без меня!

— Я не оставлю тебя! — прорычала Сильви. — Джеф! — позвала она. — Помоги нам!

А демоны уже заполняли двор. Джеф замер, увидев, что они заметили женщин и завизжали от радости, бросаясь к ним.

— Отпусти меня! — закричал Арлен, наступая на ногу Норин. Она взвыла, и мальчик высвободил руку. Схватил то оружие, которое оказалось под рукой — деревянное ведро для дойки коров, — и выбежал во двор.

— Арлен, назад! — крикнул отец, но сын не послушался.

Огненный демон, по размеру не больше кошки, прыгнул на спину Сильви, и она взвизгнула, когда его когти вонзились в плоть, порвав платье и оставив на нем кровавый след. Корелинг дыхнул огнем на Марию. Женщина разразилась диким криком, когда ее кожа начала плавиться, а волосы загорелись.

Через мгновение Арлен подскочил к ним и обрушил на тварь удар ведром. Оно развалилось на две части, а демон упал на землю. Мать спотыкалась, Арлен поддержал ее. Другая огненная нечисть приближалась к ним. Демоны ветра уже расправляли крылья, а на расстояние десяти ярдов обретали форму демоны камня.

Сильви со стоном встала на ноги. Арлен тащил ее прочь от рыдающей Марии, однако демоны огня преградили им дорогу к дому. Демоны ветра, готовясь к взлету, отбросили людей с пути с той легкостью, с какой коса валит стебли кукурузы. Они упали, и демоны огня тотчас накинулись на них.

Отбиваясь изо всех сил, Арлен потащил мать в сторону от дома. Дорога к амбару также блокирована, однако путь к свинарнику свободен, если удастся опередить корелингов. Сильви кричала от боли и страха и все же кое-как двигалась вперед, путалась в широких юбках, но не сбавляла скорости.

Мальчик перешел на бег, а демоны огня бросились вдогонку. Вскоре нечистым почти удалось окружить беглецов. Дождь усилился, ветер завывал со страшной силой. Молнии вспыхивали на небе, освещая преследователей и свинарник. Такой близкий и в то же время такой далекий.

Мокрая земля скользила под ногами, но страх придал проворности, и сын с матерью резво продвигались вперед. Шаги демона камня гремели раскатами грома. Он неумолимо приближался к ним, и земля тряслась под его поступью.

Арлен остановился перед сараем и судорожно начал возиться с замком. В этот момент демоны огня применили свое смертельное оружие. Начали изрыгать пламя. Огонь оказался не так силен из-за разделяющего их расстояния, и все-таки Арлен почувствовал, как загорелась его одежда, и ощутил запах опаленных волос. Не замечая боли, он наконец открыл сарайчик. Мальчик уже затаскивал мать внутрь, когда демон огня прыгнул на нее и вонзился когтями в грудь. Арлен изо всех сил дернул мать и втащил ее в свинарник. Сильви легко прошла за обереги, а вот корелинга отбросила прочь сила магических знаков. Нечистый выдернул из женщины когти вместе с кусочками окровавленной плоти.

Одежда все еще горела. Обнимая Сильви, Арлен упал с ней вместе на землю, приняв удар на себя. А потом они стали кататься по грязи, чтобы сбить пламя.

Закрыть дверь не представлялось возможным. Демоны окружили сарай и стояли у самой охранной сети. Только вход, равно как и забор, уже не имел никакого значения. Пока стоят столбы с оберегами, корелинги не тронут людей.

Погода все ухудшалась. Дождь превратился в холодный ливень, который жестоко, словно хлыстом, хлестал сына и мать. Сильви после падения уже не могла встать на ноги. Кровь и грязь покрывали ее, и Арлен не знал, выживет она или умрет от тяжелых ран.

Мальчик, шатаясь, подошел к корыту для корма и опрокинул его, разбросав остатки поросячьего обеда по грязному полу. Он видел, как демон камней бьется о заградительную сеть. Нечистые не пройдут. Не бывать этому. В вспышках молний и блеске пламени демонов огня он увидел Марию, которую мерзкие твари раздирали на части. Каждый демон отрывал себе кусок получше и, пританцовывая, удалялся прочь, чтобы предаться чревоугодию.

Через некоторое время демон камней отошел от свинарника, приблизился к Марии, вцепился в ее ногу мощным когтем и потащил, как человек тащит кошку. Демоны огня расступились, когда он поднял женщину в воздух. Она издала хриплый стон. К своему ужасу, Арлен осознал, что Мария еще жива. Он закричал и хотел было бежать к ней на помощь за оградительную сеть. И тут демон с силой ударил женщину оземь. Раздался ужасающий хруст.

Арлен отвернулся, не в силах смотреть. Непрекращающийся дождь смывал слезы с его лица. Мальчик подтащил корыто к Сильви, оторвал подкладку с юбки и намочил ее в дождевой воде. Тщательно вытер раны на теле матери и перевязал их.

Она дрожала, и Арлен лег рядом, чтобы согреть мать, накрывшись корытом и защитившись им от проливного дождя.

Перед тем как опустить на себя деревянный щит, он в очередной вспышке молнии увидел отца, застывшего на крыльце.

«Если бы наедине с демонами оказался ты или твоя мать…» — вспомнил Арлен его слова. Несмотря на все обещания, Джеф Бейлс не захотел вступить в бой с корелингами.

Ночь тянулась очень медленно, было не до сна. Капли дождя непрерывно барабанили по корыту. На Арлена с матерью летели остатки свинячьей еды, прилипшей к внутренней части корыта. Они лежали в холодной грязи, вонявшей дерьмом. Сильви дрожала и бредила. Арлен крепко обнимал ее, согревая своим теплом, которого у него оставалось совсем немного. Его руки и ноги занемели.

Отчаяние охватило мальчика, и он заплакал, уткнувшись в плечо матери. Она стонала и гладила его руку. Этот простой инстинктивный жест матери вдруг успокоил сына. Мигом прошло разочарование, отступила боль.

Он сражался с демоном и остался жив. Он находился во дворе, который заполнили нечистые, и уцелел. Возможно, корелинги бессмертны, однако их можно обхитрить.

Демон камня, напавший на другого корелинга, показал, что нечистые тоже уязвимы.

Только какое значение все это имеет в мире, где люди вроде Джефа не смеют противостоять нечистым даже ради защиты своей семьи? На что им остается надеяться?

Арлен часами глядел в простирающуюся перед ним темноту, однако в воображении видел лишь лицо отца, наблюдающего за ними с крыльца дома, окруженного оберегами.

Перед рассветом дождь ослабел, Арлен поднял корыто и тотчас пожалел об этом, ибо оно хранило тепло.

Большинство корелингов исчезло, как только начало светать, лишь некоторые задержались на фоне фиолетового неба. Мальчик приподнял корыто и встал на ноги, безуспешно стараясь очистить прилипшую к нему слизь и грязь.

Рука не гнулась и болела. Кожа покраснела в тех местах, где ее обожгло пламя демона. «Ночь в грязи хоть в чем-то пошла на пользу», — подумал он, понимая, что ожоги и раны матери были бы еще хуже, не проведи они ночь в холодном свинарнике.

Когда последний демон огня во дворе начал терять свою форму и расплываться, Арлен вышел из свинарника и направился к амбару.

— Арлен, не ходи туда! — услышал он крик. Мальчик поднял взгляд. Джеф наблюдал за ним с крыльца, надежно защищенного оберегами. — Еще не совсем рассвело! Подожди!

Арлен, не обращая внимания на слова отца, подошел к сараю и открыл дверь. Нераспряженная Мисси выглядела крайне расстроенной. Ничего, дотянет до Деревенской Площади.

Когда он вывел лошадь во двор, тяжелая рука легла на его плечо.

— Ты хочешь погибнуть? — вопрошал Джеф. — Послушай меня, сынок!

Арлен высвободил руку, не глядя отцу в глаза.

— Маме нужна помощь Колайн Триг, — заявил он.

— Она жива? — удивился отец, поворачивая голову туда, где в грязи лежала его жена.

— Я отвезу ее в Деревенскую Площадь, — сказал Арлен.

— Мы отвезем ее, — поправил его Джеф.

Он бросился к жене, поднял ее на руки и понес к тележке. Оставив Норин ухаживать за скотиной и искать останки несчастной Марии, они поехали в селение.

Силви исходила потом. Ее ожоги были ничем не сильнее, чем у Арлена, однако глубокие раны, нанесенные когтями демона огня, по-прежнему кровоточили. Тело в этих местах распухло и покраснело.

— Арлен, я… — начал говорить Джеф по дороге, протягивая к сыну трясущуюся руку.

Арлен отстранился и смотрел в сторону. Джеф отпрянул, будто обжегся.

Арлен знал, что отцу стыдно. Именно об этом говорил Реген. Возможно, Джеф даже ненавидит себя, подобно дядюшке Чоли. Только Арлен нисколько ему не сочувствует. Мать дорого заплатила за его трусость.

Остальную часть пути они ехали молча.

Двухэтажный дом Колайн Триг в Деревенской Площади один из самых больших в Ручье. В нем стоят несколько кроватей. Кроме членов семьи, которые живут наверху, на первом этаже обязательно лежит какой-нибудь больной.

Колайн невысокая женщина с большим носом и отсутствующим подбородком. Ей нет еще и тридцати, но шестеро детей заставили ее изрядно потолстеть. Одежда целительницы пропахла сухими травами, а среди лекарств обязательно будет какой-то горький чай. Обитатели Тиббетова Ручья шутят по поводу этого зелья, однако с благодарностью принимают его при простуде.

Травница взглянула на Сильви и велела Арлену и отцу внести ее в дом. Она не задавала никаких вопросов, что было к лучшему, ибо ни сын, ни отец не знали, что сказать. Знахарка начала обрабатывать раны, выдавливая густой коричневый гной. В воздухе распространился запах гнили. Целительница хорошенько прочистила раны, омыла их водой с добавлением трав, а потом зашила их. Внезапно Джеф позеленел и поднес руку ко рту.

— Убирайся прочь из комнаты! — рявкнула Колайн, указывая Джефу на дверь. После ухода отца она обратилась к сыну: — Тебе тоже плохо? — Арлен покачал головой. Колайн некоторое время пристально смотрела на него, затем одобрительно кивнула. — Ты храбрее отца, — заключила она. — Принеси ступу и пестик. Я научу тебя делать бальзам от ожогов.

Продолжая работать, Колайн объясняла Арлену предназначение бесчисленных банок и мешочков в ее аптечке. Учила смешивать мази, которые мальчик прилагал к ранам матери.

После того как они обработали все ожоги и раны Сильви, Целительница занялась осмотром самого Арлена. Сначала он протестовал, однако Колайн настояла на применении бальзама. И только ощутив прохладу на поверхности рук, Арлен понял, как сильно болят ожоги.

— Она поправится? — спросил мальчик, глядя на мать. Теперь она, кажется, дышала вполне нормально. Вот только кожа вокруг ран приобрела какой-то неестественный цвет, а в воздухе по-прежнему стоял гнилостный запах.

— Не знаю, — отвечала Колайн. Она не любила подслащивать пилюлю и всегда говорила то, что думала. — Никогда еще мне не приходилось видеть таких страшных ран. Обычно если корелинги добираются до людей…

— …они убивают их, — закончил фразу Джеф, стоящий в дверях. — Если бы не Арлен, они убили бы Сильви. — Он вошел в комнату, не поднимая глаз. — Арлен кое-чему научил меня прошлой ночью. Я понял, что страх — наш враг, с которым не могут сравниться даже корелинги.

Джеф положил руки на плечи сына и заглянул ему в глаза.

— Я никогда больше не подведу тебя, — пообещал он.

Арлен кивнул и отвел взгляд. Ему хотелось верить отцу, только он все время видел его, в ужасе замершего на крыльце дома.

Джеф подошел к Сильви и взял ее липкую руку в свою. Женщина время от времени вздрагивала во сне.

— Она умрет?

Травница вздохнула.

— Я умею вправлять кости и принимать новорожденных. Могу прогнать лихорадку и вылечить простуду. Знаю даже, как обработать рану, нанесенную демоном. — Колайн покачала головой. — Однако сейчас мы имеем дело с заразной нечистой болезнью. Я дала ей отвар из трав, дабы уменьшить боль, но вам придется поискать более опытного целителя.

— В Ручье я знаю только тебя, — недоумевал Джеф.

— Есть еще женщина, научившая меня лечебному делу, — пояснила Колайн. — Старая Мэй Фриман. Она живет на окраине Солнечного Пастбища в двух днях езды отсюда. Она одна сможет вылечить такой недуг. Однако вам следует поспешить. Лихорадка быстро берет свое, и если вы станете медлить, даже старая Мэй не поможет.

— Как ее найти? — спросил Джеф.

— Не заблудитесь, — ответила Колайн. — К ее дому ведет одна дорога. Только не сворачивайте на развилке, когда въедете в лес, иначе окажетесь на пути, ведущем в далекий город Милн. Вестник отправился в Пастбище несколько часов назад. Сначала он остановится в Ручье. Если поспешите, то догоните его. У него есть свои собственные, особые обереги. С ним можно безопасно ехать до самого позднего вечера. Тогда ваш путь сократится вдвое.

— Мы найдем Вестника, — проговорил Джеф, — чего бы нам это ни стоило. — Арлен с надеждой уловил уверенные нотки в голосе отца.

Странное чувство охватило Арлена, сидящего в задней части тележки, когда они покидали Тиббетов Ручей. Впервые мальчик отправлялся в столь долгое путешествие. Он увидит незнакомое селение! Всего неделю назад такая поездка могла показаться несбыточной мечтой. А теперь он желал лишь одного — чтобы все стало, как прежде.

Пусть ферме не грозит никакая опасность.

Пусть мать выздоровеет.

Он также хотел бы вернуть то время, когда не знал, что его отец трус.

Колайн обещала послать к ним на ферму одного из своих сыновей, дабы тот сообщил Норин, что они задержатся на неделю или даже больше, и помог бы ей по хозяйству в их отсутствие. Конечно, соседи тоже будут помогать Норин, однако утрата близкого человека еще слишком жива в ее памяти, и ей тяжело будет проводить ночи в полном одиночестве.

Травница также дала им приблизительную карту, тщательно свернутую и вложенную в тубус. Бумага в Ручье большая редкость. Арлена карта восхитила, и он часами изучал ее, несмотря на то, что ни он, ни его отец не владели грамотой.

Карта указывала путь к Солнечному Пастбищу и обозначала лежащие по дороге селения, хотя расстояния указывались весьма относительно. Непонятно, сколько времени добираться до ферм, где они могли бы попросить приюта на ночь.

Хорошо пропотевшая мать крепко спала. Иногда она говорила или вскрикивала во сне. Арлен вытирал мать влажной тряпочкой и по наставлению Травницы давал пить крепкий чай. Однако лучше ей не становилось.

Ближе к вечеру подъехали к дому Харла Тэннера, живущего на окраине Ручья. Арлен каждый год видел Харла и его трех дочерей во время летнего праздника солнцестояния, только последние два года они сидели дома, после того как корелинги утащили в преисподнюю жену фермера. И даже трагедия, произошедшая в Поселении, не заставила их сдвинуться с места.

Три четверти посевов на полях Тэннера сожжено демонами; лишь самые ближние к дому участки засеяны и ограждены оберегами. Тощая корова жует жвачку в грязном дворе, а у козы, привязанной возле курятника, можно пересчитать все ребра.

Дом у Тэннеров одноэтажный, сделанный из камней, которые держатся на глине и спрессованной грязи. На самых больших камнях видны выцветшие обереги — на взгляд Арлена, слишком грубые. Крыша неровная, из гнилой соломы торчат два низких столба с магическими знаками. Одна часть дома соединяется с маленьким амбаром, окна которого заделаны досками, а дверь болтается и вот-вот сорвется с петель. На другой стороне двора стоит большой сарай, готовый рухнуть в любую минуту.

— Я никогда раньше не видел ферму Харла, — заметил Джеф.

— Я тоже, — соврал Арлен.

Мало кто из людей, за исключением Вестников, проезжают мимо Поселения у леса, а о тех, кто живет в тех краях, много судачат в Деревенской Площади. Арлен же несколько раз пробирался к ферме Сумасшедшего Тэннера. Самое удаленное от родного дома место, какое он когда-либо посещал. А потом бежал назад со всех ног, чтобы успеть до наступления сумерек.

Однажды, несколько месяцев назад, он едва не задержался в пути. Ему очень хотелось взглянуть на старшую дочь Харла по имени Илейн. Мальчишки говорили, что у нее самая большая грудь в Ручье. Арлен ждал весь день и наконец увидел, как она стремительно выбегает из дома, вся в слезах. Девушка была очень красива, и Арлену хотелось утешить ее, хотя она на восемь лет старше его. Он так и не решился подойти к Илейн, однако наблюдал за ней дольше, чем следовало, и чуть было не поплатился за любопытство, когда солнце начало садиться.

Залаяла собака. На крыльцо вышла девушка и грустно посмотрела на них.

— Нельзя ли у вас переночевать? — спросил Джеф.

— До заката еще несколько часов, — проговорил Арлен, качая головой. — Если к тому времени мы не догоним Регена, то, согласно карте, у развилки, где пересекаются дороги, ведущие к Свободным Городам, есть еще одна ферма.

Джеф взглянул на карту из-за плеча Арлена.

— Это далеко, — сказал он.

— Мама не может ждать, — упорствовал Арлен. — Сегодня мы не доедем до места назначения, но каждый час в пути приближает нас к желаемому лекарству.

Джеф оглянулся на потную Сильви, затем обратил взгляд к солнцу и кивнул. Они помахали руками стоящей на крыльце девушке и не стали останавливаться в доме.

В последующие часы они покрыли немалое расстояние, однако так и не догнали Вестника. Фермы им также больше не попадались. Джеф посмотрел на оранжевое небо.

— До темноты менее двух часов, — заключил он. — Надо поворачивать назад. Если поспешим, то успеем добраться до Харла.

— За следующим поворотом должна быть ферма, — возражал Арлен. — Мы обязательно найдем место для ночлега.

— Откуда ты знаешь? — спросил Джеф и сплюнул на землю. — На карте ничего толком не разберешь. Хватит спорить. Поворачиваем, пока не поздно.

Арлен продолжал упорствовать.

— Тогда мы потеряем полдня, не говоря уже о ночи. Мама может тем временем умереть!

Джеф посмотрел на жену — закутанная одеялами, она прерывисто дышала. Потом взглянул на растущие тени.

— Если мы не найдем убежища до наступления сумерек, — проговорил он, — мы все умрем.

Арлен покачал головой.

— Мы могли бы… могли бы нарисовать обереги на земле вокруг тележки, — промолвил он наконец.

— А если налетит ветер и сотрет их? — спросил отец. — Что тогда?

— За следующим холмом обязательно должна быть ферма! — настаивал Арлен.

— Она может находиться и в двадцати милях. Многие дома сожжены нечистыми. Кто знает, что здесь случилось с тех пор, как составили эту карту?

— Ты хочешь сказать, что мы не можем рискнуть во имя жизни мамы? — негодовал Арлен.

— Только не надо меня упрекать! — вскричал отец. — Я любил ее всю жизнь! Мне лучше знать, что она за человек! Но я не хочу рисковать жизнями всех троих! Еще одну ночь Сильви протянет. Никуда не денется!

С этими словами он натянул поводья, остановил тележку и развернул ее. Сильно стеганул Мисси по бокам, и животное, напуганное приближением темноты, живо поскакало назад по дороге.

Едва сдерживая себя от гнева, Арлен повернулся к матери. Ее подкидывало и бросало в разные стороны, когда колеса попадали на камни и в рытвины, а она совсем не реагировала на бешеную тряску. Что бы ни говорил отец, Арлен знал, что шансы на ее выздоровление сократились вдвое.

* * *

Солнце почти село, когда они подъехали к одиноко стоящей ферме. Казалось, страх овладел и Джефом, который вовсю гнал лошадь, и Мисси, бегущей во весь опор. Арлен пересел в заднюю часть тележки, чтобы поддерживать мать в моменты сильной тряски. Он крепко прижимал ее к себе, принимая на себя все удары.

Да нет, не все; он чувствовал, что швы, наложенные Колайн, расходятся, и из ран вновь начинает сочиться гной. Если ее не убьет демоническая лихорадка, мать может умереть в результате сумасшедшей скачки.

Джеф подъехал к самому крыльцу и закричал:

— Харл! Нам нужно укрыться в твоем доме!

Они еще не успели вылезти из тележки, как дверь распахнулась. На крыльцо вышел человек в поношенной робе и с длинными вилами в руках. Харл худой, но жилистый и крепкий, словно вяленое мясо. За ним шла Илейн, крепкая девушка, держа наготове металлическую лопату. В последний раз, когда Арлен видел ее, она плакала и дрожала от ужаса; теперь никаких признаков страха в ее глазах не было. Не обращая внимания на длинные тени, ползущие по земле, Илейн подошла к тележке.

Харл кивнул, наблюдая за тем, как Джеф выносит Сильви.

— Неси ее в дом, — велел он, и Джеф поспешно подчинился, осторожно пересекая обереги.

— Открой дверь большого сарая! — приказал хозяин Илейн. — В маленьком тележка не поместится.

Илейн подняла юбки и побежала к амбару. Харл повернулся к Арлену:

— Заезжай с сарай, мальчик! Да побыстрее!

Арлен сделал то, что ему велели.

— Нет времени распрягать лошадь, — решил фермер. — Придется ей потерпеть.

Уже вторую ночь кряду Мисси приходилось переносить неудобства. «Распрягут ли ее когда-нибудь вообще?» — подумал Арлен.

Харл и Илейн быстро закрыли дверь амбара и проверили охранные знаки.

— Чего ты ждешь? — прорычал мужчина, обращаясь к Арлену. — Беги в дом! В любую минуту могут появиться корелинги!

Не успел он произнести эти слова, как демоны начали восставать из земли. Харл и Арлен со всех ног кинулись к дому. А веретенообразные, когтистые и рогатые твари уже воплощались тут и там.

Люди, как могли, уклонялись от восстающих повсюду смертельных врагов. Страх подгонял и придавал проворства. Первыми воплотились и погнались за ними гибкие демоны огня. Арлен и Илейн продолжали бежать, а Харл остановился и бросил вилы в стаю нечистых.

Оружие поразило корелинга прямо в грудь, отбросив его на поспешавших за ним дружков. Однако даже у маленького демона огня шкура такая толстая, что ее не пробить вилами. Тварь схватила инструмент и брызнула на него пламенем. Деревянная ручка загорелась.

Корелинг не пострадал, однако бросок задержал преследователей. Мерзкие создания продолжали погоню, но Харл уже оказался на крыльце, возле которого нечистые резко остановились, сбившись у линии оберегов, словно перед ними возникла кирпичная стена. Магические знаки ярко вспыхивали и отбрасывали демонов назад. Харл вбежал в дом, запер дверь на засов и прижался к ней спиной.

— Слава Создателю! — проговорил он, задыхаясь.

В доме Харла тепло, воздух спертый, пахнет плесенью и нечистотами. Тростниковые половики на полу впитывают в себя часть воды, которая проникает через соломенную крышу. Только они очень несвежие. В доме живут две собаки и несколько кошек, принуждая жильцов передвигаться с осторожностью. В печи висит каменный горшок, от которого исходит кислый запах тушеного мяса. Заплатанная занавеска в углу отделяет общую комнату.

Арлен, как может, перебинтовывает раны Сильви, а Илейн и ее сестра Бени укладывают женщину в своей комнате, в то время как самая младшая дочь Харла, Ренна, ставит на стол две треснувшие чаши — для Арлена и его отца.

В помещении всего три комнаты. Одну занимает хозяин, в другой живут дочери, а третья является общей, где они готовят пищу, едят и работают. Она находится за рваной занавеской. Защищенная оберегами дверь ведет в небольшой сарай.

— Ренна, возьми Арлена и проверьте охранные знаки, — говорит Илейн. — А мы с Бени приготовим ужин, пока мужчины разговаривают.

Ренна кивает, берет Арлена за руку и ведет его за собой. Ей около десяти лет, она почти ровесница Арлена и могла бы быть хорошенькой, если бы не грязь на лице. На ней простая поношенная и аккуратно заштопанная ночная рубашка. Каштановые волосы завязаны сзади какой-то тряпочкой. Несмотря на это, множество локонов выбиваются и падают на круглое лицо.

— Вот этот оберег испорчен, — замечает она, указывая на охранный знак на подоконнике. — Наверное, кошка на него наступила. — Девочка вынимает из ящика уголек и проводит линию в том месте, где она была стерта.

— Не поможет, — говорит Арлен. — Линии уже не гладкие и обереги ослабли. Надо нарисовать все заново.

— Мне не разрешают рисовать магические знаки, — шепчет Ренна. — Если они портятся, я должна сообщать об этом отцу или Илейн.

— Я могу нарисовать оберег, — предлагает мальчик и берет в руки уголек. Он тщательно стирает старый символ и уверенно рисует новый. Закончив, отходит от окна и проверяет другие знаки, некоторые заменяя.

Харл обращает внимание на ребят, начинает нервничать и пытается встать из-за стола, однако Джеф его удерживает.

Арлен любуется своей работой.

— Даже демоны камня теперь не пройдут в дом, — с гордостью замечает он. Потом поворачивается и видит, что Ренна смотрит на него. — В чем дело?

— Ты подрос с тех пор, как я тебя не видела, — говорит девочка, глядя в пол и смущенно улыбаясь.

— Ну, прошло уже два года, — отвечает Арлен, не зная, что еще ей сказать.

Когда они заканчивают работу, Харл зовет дочь. Они тихо разговаривают между собой. Арлен замечает, что девочка поглядывает на него, но не слышит, о чем у них идет речь.

Плотный ужин состоит из неизвестного Арлену тушеного мяса с пастернаком и кукурузой. Во время еды гости рассказывают хозяевам свою историю.

— Вам надо было сразу ехать к нам, — говорит Харл, выслушав рассказ. — Мы много раз обращались к старой Мэй Фриман. До нее от нас ближе, чем до Деревенской Площади, где живет Триг. Если вы за два часа сумели вернуться к нам, подгоняя лошадь кнутом, то скоро доберетесь до фермы Мака Пасча. От него всего час езды до старой Мэй. Если бы вы хорошенько гнали кобылу, то попали бы к ней уже сегодня вечером.

Арлен с грохотом опускает ложку на стол. Все сразу поворачиваются в его сторону, а он ни на кого не обращает внимания, сосредоточенно глядя на отца.

Джеф, не в силах выдержать этого взгляда, отводит глаза.

— Откуда мы знали? — грустно бормочет он.

Илейн касается его плеча.

— Не вините себя за осторожность, — утешает она его. Потом с укором смотрит на Арлена. — Ты все поймешь, когда повзрослеешь.

Мальчик резко встает из-за стола и, громко топая, удаляется прочь. Заходит за занавеску и, съежившись, садится у окна, наблюдая за демонами через щель в ставнях. Они вновь и вновь пытаются проникнуть через обереги, однако Арлен чувствует здесь себя не охраняемым, а заключенным.

— Отведите Арлена в амбар и поиграйте там, — приказал после ужина Харл младшим дочерям. — Илейн уберет посуду, а мужчинам надо поговорить.

Бени и Ренна одновременно встали и выбежали за занавески. Арлен не испытывал особенного желания играть, однако девочки не дали ему вымолвить и слова. Они просто потащили его к сараю.

Бени зажгла треснувший фонарь, слабо осветивший помещение. У Харла две старые коровы, четыре козы, свинья с восемью поросятами и шесть кур. Все голодные и тощие. Даже у свиней видны ребра. Тем не менее скотина худо-бедно кормит Харла и девочек.

Амбар очень ветхий. Половина ставней сломано, сено на полу прогнило. Козы проели стену в стойле и таскают коровий корм. Жидкая грязь, помои и фекалии перемешались и превратились в навоз.

Ренна провела Арлена по стойлам.

— Папа не любит давать клички животным, так что мы держим их имена в тайне. Это Хуфи. — Она показала на корову. — У нее молоко кислит, хотя отцу нравится. Рядом с ней Граучи. Она лягается, если ее сильно дергают за соски. Коз зовут…

— Арлена не интересует скотина, — отчитала Бени сестру.

Она схватила его за руку и потащила прочь. Бени выше сестры и старше, однако мальчику кажется, что Ренна более симпатичная. Они залезли на сеновал и упали на чистое сено.

— Давайте играть в обереги. — Бени вынула из кармана маленький кожаный кошелек и кинула на пол четыре деревянные кости. Они расписаны символами: огонь, камень, вода, ветер, дерево и охранный знак. Есть много разных способов игры, но по всем правилам надо выбросить три оберега, прежде чем катать другие кости.

Они начинают игру. У Ренны и Бени свои собственные правила, многие из которых, по мнению Арлена, помогают им выигрывать.

— Если выпадают два оберега подряд, они означают три охранных знака, — объявляет Бени после того, как у нее ложатся кости. — Мы выиграли.

Арлен не согласен, однако не видит смысла спорить.

— Так как выигрыш наш, ты должен делать, что мы тебе скажем, — заявляет Бени.

— Не буду.

— Будешь! — настаивает Бени.

Арлен вновь чувствует, что спор ни к чему не приведет.

— Что мне нужно делать? — подозрительно спрашивает он.

— Заставь его играть в поцелуи, — говорит Ренна и хлопает в ладоши.

Бени хлопает сестру по голове.

— Знаю, глупышка.

— Что это за игра? — спрашивает Арлен и, кажется, уже знает ответ на свой вопрос.

— О, ты увидишь, — отвечает Бени, и обе девочки смеются. — Это взрослая игра. Папа иногда играет в нее с Илейн. Тренировка перед брачной жизнью.

— Что-то вроде игры в обещания? — осторожно спрашивает Арлен.

— Нет, глупый. Вот как это делается. — Она обнимает Арлена и прижимает свой рот к его рту.

Арлен никогда еще ни с кем не целовался. Девочка открывает рот, и он делает то же самое. Они стукаются зубами и отстраняются друг от друга.

— Ого! — вскрикивает Арлен.

— Ты слишком крепко целуешься, Бени, — говорит Ренна. — Теперь моя очередь.

Поцелуй Ренны действительно гораздо нежнее. Арлену нравится. Похоже на остывающий жар в печи.

— Ну вот, — говорит Ренна, когда они размыкают губы. — Вот так это делается.

— Ночью мы будем спать вместе, — говорит Бени, — и еще попрактикуемся.

— Спасибо, что уступили кровать моей маме, — обращается к ним Арлен.

— Ничего, — отвечает Ренна. — Мы все спали на одной кровати до смерти мамы. А теперь Илейн спит с папой.

— Почему?

— Нам не разрешают об этом говорить, — шикает Бени.

Ренна, не обращая на сестру внимания, понижает голос:

— Илейн говорит, после смерти матери папа заявил, что ее долг — доставлять ему удовольствие, которое дает мужу жена.

— Она должна готовить еду и шить одежду? — спрашивает Арлен.

— Нет, они играют в игру наподобие поцелуев, — объясняет Бени. — Она тянет его за штаны. — Если ты покажешь нам свою штучку, мы тебя научим.

— Я вам ее не покажу! — говорит Арлен, отстраняясь от девочек.

— Но почему? — удивляется Ренна. — Бени показала Ласику Боггину свою, и теперь он постоянно хочет играть в эту игру.

— Папа и отец Ласика говорят, что мы обещаны друг другу, — хвастает Бени. — Так что все в порядке. Ты обещан Ренне и можешь спокойно показать ей свою штучку.

Ренна кусает палец и отворачивается, однако краем глаза смотрит на мальчика.

— Неправда! — возражает Арлен. — Я никому не обещан!

— А как ты считаешь, о чем беседуют старшие в доме, дурачок? — спрашивает Бени.

— Не об этом! — упорствует Арлен.

— Иди послушай! — предлагает Бени.

Арлен бросает взгляд на девочек, затем спускается по лестнице и потихоньку проникает в дом. Слышит голоса, стоя за занавеской, и подкрадывается ближе.

— Мне сразу понравился Ласик, — говорит Харл, — но Ферман хочет, чтобы он заготавливал корм скоту на следующий год. Без еще одной пары рук нам тяжело выживать, особенно после того, как куры перестали нести яйца, а у одной коровы скисло молоко.

— Мы заберем Ренну на обратном пути от Мэй, — обещает Джеф.

— Ты хочешь сообщить им, что они обещаны друг другу? — спрашивает Харл.

Арлен затаивает дыхание.

— У меня нет причины скрывать это, — отвечает Джеф.

Харл согласно ухмыляется.

— Думаю, следует подождать до утра. Скажешь, когда будете в пути. Мальчики иногда устраивают сцены, услышав о таком решении взрослых. Да и девочки расстраиваются.

— Ты прав, — соглашается Джеф.

Арлен готов заплакать.

— Знаю, — говорит Харл. — Доверяй человеку, у которого есть дочери; они противоречат всему, чему учат их взрослые, не так ли, Илейн? — Слышится шлепок, и девушка взвизгивает. — Тем не менее, — продолжает Харл, — нет большой беды в том, если они поплачут пару часиков.

Последовало долгое молчание, и Арлен начал передвигаться к двери амбара.

— Я иду спать, — пробурчал Харл. Арлен замер. — Сильви проведет ночь в твоей кровати, Илейн, — продолжал он, — а ты можешь лечь со мной, после того как почистишь посуду и уложишь девочек.

Арлен спрятался за скамьей и оставался там, пока Харл ходил в уборную, а потом отправился в свою комнату. Мальчик уже собирался перебраться назад в амбар, когда заговорила Илейн.

— Я тоже хочу уехать, — выпалила она, как только дверь за отцом закрылась.

— Что? — спросил Джеф.

Арлен видел их ноги под занавеской. Илейн обошла стол и села рядом с отцом.

— Возьми меня с собой, — просила она. — Пожалуйста. Бени будет хорошо здесь с Ласиком, а мне надо покинуть ферму.

— Почему? — недоумевал Джеф. — У вас тут хватает еды на троих.

— Дело не в этом, — сказала Илейн. — Не важно, почему я хочу уехать. Я скажу папе, что иду в поле, когда вы приедете за Ренной, а сама побегу к дороге и встречу вас там. Когда отец поймет, куда я делась, наступит ночь. Он не будет догонять меня.

— Не уверен…

— Ваша ферма далеко отсюда, — умоляла Илейн. Арлен видел, как она положила руку на колено отца. — Я умею хорошо работать и не стану вам обузой.

— Я не могу вот так похитить тебя у Харла, — произнес Джеф. — Не хочу с ним ссориться.

Илейн сплюнула.

— Старый негодяй дал тебе понять, будто я иду спать к нему из-за Сильви, — сказала она, понизив голос. — Только он бьет меня, если я не ложусь с ним каждую ночь, после того как Ренна и Бени засыпают.

Джеф надолго умолк.

— Понятно, — заговорил он наконец. Сжал руки в кулаки и начал вставать.

— Пожалуйста, не надо, — просила его Илейн. — Ты его не знаешь. Он может убить тебя.

— Что ж мне, наблюдать такое бесчестие и ничего не предпринимать? — спросил Джеф.

Арлен не понимал, из-за чего они поднимают шум. Что в том такого, если Илейн спит в комнате Харла?

Мальчик видел, как девушка села еще ближе к отцу.

— Тебе потребуется помощь, чтобы ухаживать за Сильви. А если ей будет суждено умереть… — она наклонилась и положила руку на бедро Джефа, — …я могла бы стать твоей женой. Твоя ферма наполнится детьми, — пообещала она.

Джеф застонал.

Арлена тошнило, его лицо горело. Он глотнул воздух, ощущая привкус желчи во рту. Ему хотелось рассказать об их планах Харлу. Этот человек дрался с корелингом за свою дочь, чего Джеф никогда бы не сделал. Мальчик не без удовольствия представил себе, как Харл бьет его отца.

Джеф некоторое время колебался, потом оттолкнул Илейн.

— Нет. Завтра мы доставим Сильви к Травнице, и она поправится.

— Возьмите же меня с собой, — умоляла Илейн, упав на колени.

— Я… подумаю, — ответил отец.

В этот момент Бени и Ренна выбежали из амбара. Арлен быстро встал, прикинувшись, что вошел вместе с ними. Илейн поспешила подняться с колен.

Уложив девочек и выдав Арлену с Джефом грязные одеяла в большой комнате, Илейн тяжело вздохнула и отправилась к отцу. Вскоре оттуда донеслось тихое бормотание Харла, сопровождаемое приглушенными вскриками Илейн. Притворяясь, будто ничего не слышит, мальчик взглянул на Джефа, который кусал кулак.

Утром Арлен встал еще до восхода, когда все в доме спали. За несколько минут до появления солнца он открыл дверь и нетерпеливо уставился на оставшихся во дворе корелингов. Стоя за охранными знаками, они шипели и протягивали к нему когтистые лапы. После того как исчез последний демон, мальчик вышел из дома и пошел к большому сараю, чтобы накормить Мисси и лошадей Харла. Кобыла пребывала в дурном расположении духа и даже укусила его.

— Еще один день, — обратился к ней Арлен, надевая Мисси на голову мешок с кормом.

Когда он вернулся, отец вовсю храпел. Арлен постучал в стену комнаты, где спали Бени и Ренна. Бени отодвинула занавеску, и мальчик тотчас заметил выражение беспокойства на лицах обеих сестер.

— Она не просыпается, — чуть слышно проговорила Ренна, стоя на коленях рядом с матерью Арлена. — Я знала, что вы хотели уехать с рассветом, и начала трясти ее… — Девочка со слезами на глазах махнула рукой в сторону кровати. — Она такая бледная.

Арлен бросился к матери и взял ее руку. Пальцы холодные и липкие, а лоб прямо горит. Дыхание прерывистое, вокруг распространяется запах гнили. Все бинты пропитались коричневой слизью.

— Папа! — крикнул Арлен.

Через минуту появился Джеф вместе с Илейн и Харлом.

— Нельзя терять времени, — сказал Джеф.

— Возьмите мою лошадь, — предложил Харл. — Поменяйте их, когда одна из них устанет. Гоните вовсю и успеете добраться до Мэй к полудню.

— Мы твои должники, — поблагодарил хозяина Джеф.

Харл только махнул рукой.

— Поспешите. Илейн положит вам в тележку какой-нибудь еды.

Арлен уже хотел идти, однако Ренна схватила его за руку.

— Мы обещаны друг другу, — прошептала она. — Я каждый вечер стану ждать тебя на крыльце. — Она поцеловала его в щеку.

Потом мальчик еще долго ощущал прикосновение ее нежных губ.

Тележка подскакивала и болталась в разные стороны на ухабистой проселочной дороге. Они только раз остановились, чтобы поменять лошадей. Арлен смотрел на еду, положенную Илейн, как на отраву. Проголодавшийся Джеф съел все до последней крошки.

Ковыряясь в черством хлебе да остром твердом сыре, Арлен начал думать, что, возможно, он все понял неправильно. Наверное, услышанные им слова означали совсем другое. Не исключено также, что Джеф без всяких колебаний оттолкнул от себя Илейн.

Отец вскоре разрушил эту соблазнительную иллюзию.

— Что ты думаешь о младшей дочери Харла? Ты провел с ней какое-то время.

Арлен испытал такое чувство, будто его ударили в живот.

— Ты имеешь в виду Ренну? — спросил мальчик с невинным видом. — По-моему, она хорошая девочка. А почему ты спрашиваешь?

— Я говорил с Харлом, — продолжал отец. — Она будет жить у нас, когда мы вернемся на ферму.

— Почему?

— Станет присматривать за твоей матерью, помогать нам в работе и… есть и другие причины.

— Какие еще причины? — не унимался Арлен.

— Мы с Харлом хотим посмотреть, как вы поладите между собой, — пояснил Джеф.

— А что будет, если мы не поладим? — спросил Арлен. — Что, если я не захочу постоянно видеть возле себя какую-то девчонку, которая заставляет меня играть в поцелуи?

— Когда-нибудь ты и сам будешь не прочь заняться этой игрой.

— Тогда пусть приезжает, — согласился Арлен, пожимая плечами и притворяясь, что не понимает намеков отца. — Почему Харл стремится избавиться от нее?

— Ты же видел, в каком состоянии их ферма — они с трудом могут прокормить себя, — отвечал Джеф. — Харл очень любит дочерей и желает им только добра. Самое лучшее выдать их замуж, пока они еще молоды. Тогда у него появятся сыновья и внуки, которые станут помогать Харлу до самой смерти. Илейн уже старше других девушек на выданье. Ласик Боггин собирается жить и работать на ферме Харла со следующей осени. Есть надежда, что он и Бени понравятся друг другу.

— Думаю, у Ласика нет другого выбора, — пробормотал Арлен.

— Он рад поселиться на ферме Харла! — отрезал отец, теряя терпение. — Тебе придется узнать некоторые суровые вещи о наших краях, Арлен. В Ручье живет больше мальчиков, чем девочек, и мы не можем растрачивать жизнь попусту. Каждый год люди умирают от старости, болезней и набегов корелингов. Если не будут рождаться дети, Тиббетов Ручей зачахнет, как многие другие поселения! Такого допустить нельзя!

Арлен видел, как закипает его обыкновенно тихий отец, и благоразумно помалкивал.

Спустя час Сильви начала кричать. Они повернулись и увидели, что она пытается встать, хватаясь руками за грудь. При этом женщина громко, тяжело и прерывисто дышала. Арлен перепрыгнул в заднюю часть тележки, и мать тотчас схватила его на удивление крепкими руками, кашляя и брызгая густой мокротой на его рубашку. Выпуклые, налившиеся кровью глаза дико смотрели на сына. Арлен вскрикнул, когда она еще сильнее сжала его.

Джеф остановил тележку, и они вместе уложили Сильви. Она металась и хрипло кричала. А потом, подобно Чоли, дернулась в последний раз и затихла.

Джеф посмотрел на жену, запрокинул голову и издал протяжный, пронзительный крик. Арлен чуть не прокусил губу, стараясь сдерживать слезы, и все равно в итоге расплакался. Они вместе рыдали над любимой женщиной.

Вдоволь наплакавшись, Арлен осмотрел окрестности безжизненным взглядом. Он старался сосредоточиться, однако мир казался каким-то размытым, ненастоящим.

— Что нам теперь делать? — спросил он наконец.

— Поворачивать назад, — ответил отец. Его слова, как удар ножом, поразили Арлена. — Отвезем ее домой и похороним. А сами попробуем жить дальше. Придется трудиться на ферме и ухаживать за животными. Даже с такими помощницами, как Норин и Ренна, нам будет нелегко.

— Ренна? — спроси Арлен, не веря своим ушам. — Мы все-таки берем ее с собой? Даже после смерти матери?

— Жизнь продолжается. Ты уже почти мужчина, и скоро тебе потребуется жена.

— Ты хочешь, чтобы и у тебя была новая жена? — выпалил Арлен.

— Что? — недоуменно спросил отец.

— Я слышал ваш разговор с Илейн прошлым вечером! — закричал мальчик. — Ты обзавелся другой женщиной! На маму тебе плевать! У тебя уже есть кто-то для удовольствий! Только твою новую жену тоже могут убить демоны, потому что ты трус и не станешь спасать ее!

Отец залепил сыну звонкую затрещину.

— Арлен, прости меня!.. — тотчас опомнившись, проговорил он хриплым голосом, однако мальчик отстранился и спрыгнул с тележки.

— Арлен!.. — крикнул Джеф.

Сын со всех ног бежал в сторону леса.

Глава 3

Один в ночи

319 ПВ

Арлен что было мочи несся по лесу, делая резкие внезапные повороты и наугад выбирая направление. Мальчик хотел быть уверенным, что отец не выйдет на его след. Однако когда крики Джефа стихли, он понял, что тот его не преследует.

«А чего ему беспокоиться? — рассуждал Арлен. — Он знает, что я вернусь с наступлением сумерек. Куда мне деваться?»

Куда-нибудь — тотчас родился в его голове ответ, однако в душе мальчик знал, что обманывает самого себя.

Да, он может вернуться на ферму и притворяться, будто ничего не произошло. Только он не вынесет вида Илейн в кровати матери. Даже симпатичная Ренна, которая так сладко целуется, будет вечно напоминать ему о бесценной потере.

Но куда идти? Отец прав в одном: все время не станешь бегать по лесу. Придется найти приют на ночь, или она станет последней в его жизни.

Возвращение в Тиббетов Ручей тоже не выход. У кого бы он там ни попросил прибежища, всякий на следующий же день потащит его к отцу.

Можно податься в Солнечное Пастбище. Никто из жителей Ручья по своей воле туда не едет. Пастбище посещают лишь те, кому платит Боров, да Вестники.

Колайн сказала, что Реген направляется в Солнечное Пастбище, прежде чем вернуться в Свободные Города. Реген понравился Арлену. Он единственный из всех старших, с которыми ему приходилось иметь дело, не говорил с ним свысока. Вестник и Кирин путешествуют верхом и сейчас в дне езды от него. Если он поспешит, то сможет догнать их и попросить взять с собой в Свободные Города.

На шее у Арлена висит карта Колайн. Там указана дорога к Солнечному Пастбищу и обозначены все фермы, встречающиеся на пути. Даже в лесной чаще он знает, как идти на север.

В полдень мальчик нашел дорогу. Вернее, дорога сама нашла его, появившись среди деревьев. Арлен шел несколько часов и так и не увидел деревни или дома Травницы. Тревога мальчика еще больше увеличилась, когда он взглянул на солнце. Если он идет на север, то солнце должно быть слева, тем не менее его там нет. Оно находилось прямо перед ним.

Мальчик остановился, посмотрел на карту и нашел подтверждение своим страхам. Он шел по дороге, которая вела не к Солнечному Пастбищу, а к Свободным Городам. Хуже того, после развилки она тянулась до самого края карты и затем исчезала.

Мысль о возвращении пугала, ведь он не знал, найдет ли вовремя приют на ночь. Арлен сделал шаг назад.

«Нет, — тотчас решил мальчик. — Не хочу возвращаться к отцу. Что бы ни случилось, надо идти вперед».

Арлен продолжил путь, оставив за собой Тиббетов Ручей и Солнечное Пастбище. Каждый его новый шаг становился легче предыдущего.

Он шел несколько часов кряду, порой выходя на луга: широкие, обильные поля, не тронутые плугом. По всему видно, что здесь никогда не паслась скотина. Мальчик поднялся на вершину холма, вдыхая свежий и ароматный горный воздух. Перед ним торчал из земли большой валун. Арлен взобрался на него и стал обозревать обширный и всегда недоступный ему мир. Никаких признаков жилья, негде просить приюта. Наступающая ночь пугала его, однако чувство страха таилось где-то вдалеке, как сознание того, что когда-то ты состаришься и умрешь.

С приближением вечера Арлен стал подыскивать место для ночлега. Наиболее подходящим ему показался подлесок, где мало травы и можно рисовать обереги прямо на земле. Вот только демоны леса могут залезть на деревья и спрыгнуть вниз за оградительной цепью.

Потом он увидел небольшой холм, полностью лишенный травы. Но наверху дул сильный ветер, который мог повредить охранные знаки.

Наконец Арлен подошел к месту, где демоны огня недавно устроили адский пожар. Сквозь пепел уже пробиваются новые почки, а под ногами твердая почва. Он расчистил приличную территорию и начал рисовать магический круг. Времени оставалось совсем немного, спешка могла все испортить, так что круг получился небольшим.

Пользуясь острой палочкой, Арлен тщательно воспроизводил на земле необходимые символы. Так он работал более часа, нанося знак за знаком. Время от времени мальчик отходил в сторону и смотрел, правильно ли он выстраивает их в ряд. Его руки, как обычно, двигались быстро и уверенно.

В итоге получился круг шесть футов в диаметре. Арлен трижды проверил обереги и не нашел в них ошибки. Положил палочку в карман и сел в центре круга, наблюдая за тем, как растут тени и садится солнце, заливая небо красным цветом.

Он может умереть сегодня ночью или остаться живым. Хотя Арлен заверил себя, что это не имеет никакого значения, с наступлением темноты нервы сдали. Он слышал, как сильно бьется с груди сердце. Страх повелевал ему вскочить на ноги и мчаться прочь. Только куда бежать? До ближайшего приюта мили и мили пути.

«Ты поступил очень глупо», — звучал в голове тихий голосок. Арлен прикрикнул на него, но, после того как померк последний солнечный луч и на лес опустилась тьма, мальчиком завладел ужас.

«Они идут!» — раздался предостерегающий клич у него в голове, когда из земли стал подниматься клочковатый туман.

Призрачные образы постепенно срастались и уплотнялись. Тела выходящих из земли демонов материализовались прямо на глазах. Арлен тоже встал, сжимая руки в маленькие кулаки. Как обычно, первыми прибыли демоны огня и резво заскакали по опушке, распространяя повсюду мерцающий огонь. За ними появились демоны ветра. Они побежали, расправляя кожаные крылья, и поднялись в воздух. Последними восстали демоны камня, с трудом вытягивая из преисподней тяжелые тела.

Корелинги сразу же заметили Арлена, радостно завопили и бросились на беззащитную жертву.

Первым устремился на него демон ветра, метя когтями прямо в горло. Арлен вскрикнул, однако тварь не смогла добраться до мальчика. От прикосновения когтей к оберегам посыпались яркие искры, и атака захлебнулась. Тело демона по инерции потащило вперед. Оно ударилось о невидимый щит и тут же отлетело назад. Корелинг ударился о землю, взвыл, тотчас вскочил на ноги и, дергаясь от электрических разрядов, дико заплясал на месте.

Теперь пришла очередь нападать шустрым демонам огня, самый большой из которых не превышал по величине собаку. Они гурьбой с визгом бросились вперед и стали царапать когтями невидимую стену. Арлен вздрагивал каждый раз, когда вспыхивал охранный знак. Магия пока надежно защищала его. Поняв, что Арлен окружен прочной защитной сетью, нечистые начали плевать в мальчика пламенем.

Арлен, конечно, был готов к такому трюку. Он занимался оберегами с раннего детства и знал все символы, предохраняющие от огня. Пламя, подобно когтям, не касалось его. Он даже не чувствовал жара.

Корелинги всей толпой наблюдали за спектаклем. В каждой вспышке оберега Арлен видел, как умножается их число. Эта ужасная свора жаждет добраться до его плоти и отделить ее от костей.

Налетели новые демоны ветра и были отброшены охранными знаками. Демоны огня в бессильной злобе кидались на мальчика, пытаясь преодолеть жалящую стену. Вновь и вновь их с силой швыряло назад. Арлен уже не вздрагивал, а, отбросив страхи, посылал в сторону нечистых проклятия.

Его вызывающее поведение лишь распаляло демонов. Непривычные к насмешкам со стороны жертв, они удвоили усилия. Арлен грозил тварям кулаком и делал такие грубые жесты, к каким иногда прибегали от злости взрослые обитатели Тиббетова Ручья за спиной Борова.

Вот кого он боялся? Вот кто нагоняет ужас на человечество? Жалкие, ничтожные звери? Да это же смеху подобно. Он сплюнул, и слюна зашипела на чешуе демона огня, еще больше усилив его гнев.

Вдруг вой затих. В мерцающем свете мальчик увидел, что корелинги разделились, давая дорогу демону камня, который шествовал тяжелыми грохочущими шагами.

Всю свою жизнь Арлен издалека наблюдал за корелингами, защищенный окнами и дверями дома. До ужасающих событий последних дней ему не приходилось встречаться лицом к лицу с воплотившимися демонами и вступать с ними в борьбу. Он знал, что они бывают разных размеров, однако не подозревал, до какой величины может доходить их рост.

Демон камня достигал в высоту пятнадцати футов.

Он был колоссален.

Арлен при его приближении задрал голову. На него двигалась высокая угловатая башня. Среди черного панцирного покрытия высовывались кости, а острый хвост ходил туда и сюда. Нечистый оставлял в земле глубокие следы. Длинные, шишковатые лапы заканчивались когтями величиной с мясницкие ножи. В раззявленной, слюнявой пасти виднелись ряды острых, как клинки, зубов. Черный язык высунут, дабы напугать Арлена.

Один из демонов огня замешкался и не успел уступить дорогу. Чудовище бесцеремонно нанесло ему сильнейший удар, отшвырнув в сторону и оставив на теле маленького корелинга глубокие раны.

Арлен в ужасе сделал шаг назад, потом еще один, когда гигант подошел совсем близко. И только в самый последний момент пришел в себя, чуть не выйдя за пределы магического кольца.

Вспомнив о круге, Арлен несколько успокоился, однако начал сомневаться в силе своих оберегов. Выдержат ли они такое испытание?

Нечистый долго смотрел на мальчика, наслаждаясь его страхом. Демоны камня редко спешат, хотя при нападении могут проявлять удивительную проворность.

Корелинг нанес удар, и тут у Арлена сдал и нервы. Он пронзительно закричал и упал на землю. Свернулся калачиком и закрыл голову руками.

Раздался оглушительный взрыв. Даже с закрытыми глазами Арлен увидел яркую вспышку магических знаков. Стало светло как днем. Мальчик услышал, как в досаде орет демон, и решился посмотреть на него. Нечистый кружился на месте, тяжелым серповидным хвостом ударяя по сети оберегов.

Знаки вспыхивали вновь и вновь, расстраивая планы корелинга.

Арлен наконец вздохнул полной грудью. Демон никак не успокаивался и гневно кричал.

Стыдясь своей трусости, Арлен встал на ноги и встретился с нечистым взглядом. Потом издал древний клич, взял в руки камень и бросил его в демона.

— Возвращайся в Преисподнюю, где тебе и место! Отправляйся туда и сдохни там!

Удар, пришедшийся по броне демона, не причинил тому особого вреда, однако он с усиленным гневом обрушился на обереги, не пропускающие его. Арлен обзывал нечистого самыми последними словами, насмехался над ним и бросал в него все, что валялось на земле.

Когда камни кончились, он начал прыгать, размахивать руками и громко кричать.

И вдруг поскользнулся и наступил на оберег.

Казалось, время остановилось. Арлен и гигант молча смотрели друг на друга, осознавая значение случившегося. А потом одновременно двинулись с места. Арлен выхватил палочку и бросился к магическому знаку, а демон уже протягивал к нему когтистую лапу.

Быстро соображая, мальчик мгновенно определил размер ущерба: стерта всего лишь одна линия символа. Чертя ее своим инструментом, он понял, что опоздал. Когти вонзились в его тело.

Но тут магия заработала вновь, и демон с визгом полетел назад. Арлен тоже вскрикнул от боли, перевернулся, освобождаясь от когтей, вонзившихся в спину. Он еще не совсем понимал, что случилось.

Затем мальчик увидел когти, лежащие внутри круга. Они подергивались и дымились.

Да тут осталась целая лапа нечистого!..

Арлен в потрясении смотрел на оторванную конечность, потом перевел взгляд на демона, который рычал и метался из стороны в сторону, угрожая любому из своры сородичей, кто пытался к нему приблизиться.

Мальчик видел перед собой аккуратно отрезанную обожженную лапу, от которой распространялся вонючий смрад. Храбрясь, он схватил конечность и попробовал зашвырнуть ее за пределы круга. Однако обереги образовывали двусторонний барьер. Корелинги не могли ни войти в круг, ни выйти из него.

А потом пришла боль. Арлен прикоснулся к ране на спине, и его рука покрылась кровью. Чувствуя тошноту и слабость, он упал на колени, плача от нестерпимой боли. Он боялся пошевелиться, чтобы не испортить еще один оберег. А еще он понял, как до самой смерти страдала мама.

Арлен всю ночь просидел, съежившись от страха. Он слышал, как демоны ходят вокруг и поджидают какой-нибудь оплошности с его стороны, которая позволит им проникнуть в кольцо. Даже если бы сон мог сморить его, он не посмел бы уснуть из опасения испортить во сне обереги.

Рассвет никак не наступал. Арлен то и дело глядел в небо, однако всякий раз видел лишь гигантского демона-калеку, притаившегося у магического круга. В глазах безрукого нечистого светилась ненависть.

По прошествии вечности на горизонте появилась узкая красная полоска, затем оранжевая, желтая и, наконец, восхитительно белая. Корелинги поспешили убраться в преисподнюю, еще до того как небо окрасилось желтым светом, и только гигант ждал до последнего, скаля крепкие зубы и шипя на мальчика.

Однако даже ненависть однорукого чудовища не могла сравниться с его страхом перед солнечным светом. Как только исчезли мрачные тени, огромная рогатая голова пропала под землей. Арлен выпрямился и шагнул за круг, морщась от боли. Спина горела. Ночью раны перестали кровоточить, однако он чувствовал, что они снова открылись, стоило ему потянуться.

Арлен взглянул на когтистую лапу, лежащую рядом с ним. Она походила на ствол дерева, покрытый твердыми холодными пластинками. Мальчик поднял ее и держал перед собой.

«Наконец-то у меня есть трофей», — подумал он, прилагая все усилия, дабы подбодрить себя, хотя вид крови на черных когтях бросал его в дрожь.

И в этот миг его коснулся яркий луч. Солнце поднялось над горизонтом. Конечность демона зашипела и начала дымиться, словно мокрое бревно, брошенное в печь. Через мгновение она загорелась, и Арлен в страхе выпустил ее из рук. Мальчик в изумлении смотрел, как лапа горит все ярче и ярче, пока от нее не остался лишь маленький уголек. Тогда он наступил на уголек и растоптал его.

Арлен нашел палку и стал пользоваться ею как посохом. Он понимал, что ему крупно повезло. Глупо он себя вел. Нельзя доверять оберегам, нарисованным на земле. Ему об этом и Реген говорил. Что бы он делал, если бы ветер стер их, о чем не раз предупреждал отец?

«О Спаситель, а если бы пошел дождь?»

Сколько еще ночей ему суждено продержаться? Арлен не представлял, что лежит за следующим холмом, не говоря уже о том, что находится между этим лесом и Свободными Городами, до которых, по его подсчетам, идти несколько недель.

Мальчик почувствовал, как слезы выступают на глазах. Он насухо вытер их и грозно зарычал, бросая вызов судьбе. Его отец уступал страху и тем самым решал свои проблемы, однако Арлен так не может.

— Я не боюсь, — увещевал он самого себя. — Мне не страшно.

Мальчик мучил себя, пытаясь превратить ложь в правду.

К полудню Арлен вышел к каменистому ручью, наклонился, чтобы попить, и тотчас ощутил колющую боль в спине.

Он не обработал раны. Не было возможности зашить их по методу целительницы Колайн. Нахлынули мысли о матери. Мальчик вспомнил, как она первым делом промывала его случайные порезы и царапины.

Арлен снял рубашку, нащупал рану, теперь уже покрытую твердой коркой. Обмакнул рубашку в воду и смотрел, как в ручье текут грязь и кровь. Потом положил одежду просушиться на камни и вошел в холодную воду.

Мальчик тут же задрожал от холода, однако боль в спине утихла. Он тщательно промыл жгущие раны и, наконец, более не в силах переносить ледяную воду, весь дрожа, выскочил на берег и лег на камни рядом с одеждой.

Через несколько часов Арлен резко проснулся. Выругался, когда увидел, что солнце уже заканчивает свой путь по небосклону, и день близится к концу. Можно еще некоторое время продолжать путь, только глупо подвергать себя дальнейшему риску. Уж лучше здесь основательно подготовиться к нападению нечистых.

Неподалеку от ручья мальчик нашел обширную площадку с влажной почвой, от которой легко отходил дерн, хорошенько утрамбовал землю и установил обереги. На сей раз круг получился гораздо шире. Трижды проверив его, Арлен для большей надежности нарисовал внутри еще одно кольцо. Влажная земля не поддастся ветру, а дождя, судя по чистому небу, вроде не предвидится.

Удовлетворившись, Арлен вырыл ямку, собрал сухих веток и развел небольшой костер. Сел во внутреннем круге, стараясь не думать о еде. Солнце клонилось к закату. Небо стало бледно-лиловым, потом багряным. Мальчик раздувал костер, глубоко дыша, дабы успокоить отчаянно бьющееся сердце. Наконец стемнело и начали появляться корелинги.

Арлен ждал, затаив дыхание. Вот демон огня учуял его запах и с визгом бросился в атаку. В этот миг вернулся весь ужас прошлой ночи, в жилах застыла кровь.

Корелинги не замечали обереги, пока не приблизились к ним. Увидев первые вспышки, Арлен вздохнул с облегчением. Демоны царапали когтями невидимый барьер, однако преодолеть его не могли.

Демон ветра, взлетев вверх над слабыми оберегами, миновал первое кольцо, ударился о второе и рухнул на землю. Арлен старался сохранять спокойствие, наблюдая, как нечистый встает на ноги. Он двуногий, у него длинное худое тело и веретенообразные конечности, кончающиеся крючковатыми когтями величиной в шесть дюймов. Оборотная сторона крыльев и внешняя часть ног покрыта, словно паутиной, тонкой, кожаной мембраной, поддерживаемой гибкими костными выступами на боках твари. Не уступая ростом взрослому человеку, демон обладает огромными крыльями. На голове растет загибающийся назад и перепончатый, как и конечности, рог, переходящий в гребень на спине. В пасти в лунном свете видны ряды острых желтых зубов.

Корелинг царит в небе, однако весьма неуклюже передвигается по земле. Вблизи демоны ветра не так впечатляют, как их сородичи, демоны леса и камня, которые одеты в непробиваемую броню. Демоны огня проворнее любого человека и плюются пламенем, которое может зажечь все что угодно. А демоны ветра… Арлену казалось, что Реген мог бы пронзить их тонкие крылья своим копьем и сделать нечистых калеками на всю жизнь.

«Я уверен, что и сам могу сделать то же самое», — подумал он.

Вот только копья у него нет, и этот тщедушный корелинг способен тем не менее убить его, если подведут обереги. Мальчик весь напрягся, когда демон приблизился к нему.

Нечистый нанес удар и протянул согнутый коготь, находящийся на конце крыла. Арлен вздрогнул, однако охранный знак в цепи вспыхнул, отражая удар.

Последовало еще несколько тщетных попыток преодолеть невидимую стену. Демон попробовал взлететь. Он разбежался и расправил крылья по ветру, но наткнулся на внутренние обереги, прежде чем смог оторваться от земли. Магическая сила вновь бросила его мордой в грязь.

Арлен рассмеялся, видя, как корелинг пытается встать на ноги. Могучие крылья наводили ужас в полете, однако сейчас они влачились по земле и мешали их владельцу сохранять равновесие. Рук, которыми можно балансировать, у твари нет, а длинные и тонкие плечи гнутся под тяжестью тела. Так что, перед тем как подняться, демон отчаянно бился и дергался на земле.

Нечистый вновь и вновь пытается взлететь, но пространство между двумя кругами слишком мало для разгона, и он всякий раз терпит неудачу. Демоны огня видят страдания сородича и весело визжат, прыгая вслед за тварью и насмехаясь над ее бедой.

Арлен чувствует гордость. Прошлой ночью он совершил ошибку, которую не повторит в будущем. У него появляется надежда, что он все-таки увидит Свободные Города.

Демонам огня наконец надоедает потешаться над непутевым сородичем, и они уходят в поисках более легкой добычи, освещая вспышками пламени мелких животных в их потаенных местах. Испуганный заяц прыгнул во внешнее кольцо Арлена, преследующий его демон остановился у оберегов. Демон ветра неуклюже попробовал схватить зверюшку, однако косой легко уклонился, пробежал через кольцо и выскочил из него в противоположном конце, где также находились корелинги. Он тотчас повернулся и бросился назад в круг.

Арлен хотел бы вступить в контакт с беднягой и сообщить ему, что он в безопасности за оберегами, однако ему оставалось лишь наблюдать, как зверюшка то вбегает в кольцо, то выбегает из него.

И тут случилось немыслимое. Заяц, в очередной раз вбегая в круг, стер охранный знак. Демон огня тотчас с воем бросился за ним в образовавшийся пробел. А одинокий демон ветра вылетел через брешь на свободу.

Арлен выругался. Если заяц испортит внутренние магические знаки, они оба погибнут.

С быстротой проворного фермерского мальчишки Арлен подскочил к косому и схватил его за уши. Тот отчаянно дергался, желая вырваться на свободу и убежать, только Арлену не впервой иметь дело с зайцами, которые в изобилии водятся на полях его отца. Он крепко держал его за задние ноги. Зверек вдруг затих, безучастно глядя на мальчика.

Сначала Арлен хотел бросить косого демонам, чтобы избежать дальнейшего риска. Нет, заяц может освободиться и испортить еще один оберег. «Попадись он мне днем, я с удовольствием его съел бы».

И все же он не решился на столь жестокий поступок. Демонам и так достается слишком много добычи. Арлен поклялся, что по своей воле никогда и ничего не отдаст нечистым тварям.

Даже такую мелкую зверюшку.

Всю ночь он крепко держал испуганное существо в своих руках, успокаивая его и поглаживая мягкий мех. А рядом выли демоны, на которых мальчик старался не обращать внимания.

Арлен почти забылся, когда ужасный рев вернул его к действительности. Подняв глаза, он увидел над собой огромного однорукого демона, исходящего слюной и упорно пытающегося пробиться сквозь магические знаки. Лапа твари зажила и теперь заканчивалась культей. А сам нечистый бесновался еще больше, чем в прошлую ночь.

Корелинг колотил в барьер, не обращая внимания на обжигающий огонь магии. Он снова и снова наносил оглушительные удары, надеясь проломиться в круг и отомстить. Арлен крепче обнял зайца, широко открытыми глазами глядя на неистового демона. Он знал, что обереги не слабеют от повторяющихся ударов, и тем не менее боялся, что нечистому каким-то образом удастся прорваться.

Когда солнечный свет прогнал демонов, Арлен наконец отпустил зайца, и тот немедленно ускакал прочь. У мальчика в животе урчало от голода, однако после ночного ужаса, пережитого вместе со зверьком, он уже не мог им пообедать.

Арлен с трудом поднялся на ноги и чуть не упал, испытывая сильный приступ тошноты. Раны на спине жгли огнем. Он дотянулся до распухшей кожи, и рука сразу покрылась вонючим коричневым гноем. Порезы болели, начинался жар. Арлен вновь искупался в ручье, однако холодная вода не принесла облегчения.

Он понял, что скоро умрет. До старой Мэй Фриман, если только она существует на самом деле, более двух дней пути. Если у него действительно начинается демоническая лихорадка, то это уже не имеет никакого значения. Два дня ему не протянуть.

И все же Арлен не хотел сдаваться. Спотыкаясь, он брел вперед по проселочной дороге.

Коль ему суждено умереть, пусть смерть настигнет его поближе к Свободным Городам, а не в тюрьме, которую он оставляет за своей спиной.

Глава 4

Лиша

319 ПВ

Лиша проплакала всю ночь.

В этом не было ничего необыкновенного, однако на сей раз она плакала не из-за матери. Ее беспокоили отчаянные крики в лесу. Чьи-то обереги подвели людей; возгласы, свидетельствующие о страданиях и ужасе, эхом раздаются во тьме, а к небу устремляется дым. Вся деревня светится неясным оранжевым светом в дыму пожара, устроенного корелингами.

Жители Каттеровой Ложбины не могли отправиться на поиски спасшихся. Не смели даже погасить огонь. Они лишь умоляли Создателя, чтобы ветер не принес к ним горящие уголья, которые станут причиной нового пожара. Именно в силу такой опасности дома в Ложбине стоят на большом расстоянии один от другого.

Даже после того, как огонь погас, пепел и дым покрывают обереги жирными пятнами, давая корелингам проход.

Демоны не появляются у оберегов дома Лиши. Это плохой знак, говорящий о том, что нечистые нашли во тьме ночи более легкую жертву.

Беспомощная, дрожащая от страха Лиша могла лишь ронять слезы. И она горько рыдала. Оплакивала мертвых, раненых, да и себя тоже. В деревне, где жителей менее четырех сотен, любая смерть неизбежно касается и ее.

Лише почти тринадцать лет, и она редкая красавица. У нее длинные, волнистые черные волосы и умные голубые глаза. Девочка еще не совсем созрела, однако уже обещана Гареду Каттеру, самому красивому мальчику в деревне. Гаред двумя годами старше, он высокий и мускулистый. Девушки просто визжат, когда юноша проходит мимо, но знают, что он принадлежит Лише и даст ей крепкое потомство.

Если только переживет эту ночь.

Дверь ее комнаты открылась. Мать никогда не стучится.

Лицом и фигурой Элона очень походит на дочь. В свои тридцать лет она по-прежнему красива. У нее густые черные волосы, обильно ниспадающие на прямые гордые плечи, и дородная женская стать, которой завидуют все женщины селения — единственное, что Лиша надеется унаследовать. Ее собственные груди только начали формироваться, им еще расти и расти до материнских.

— Хватит хныкать, никчемная девчонка! — раздраженно набросилась Элона на дочь, швырнув ей тряпочку вытереть слезы. — Не возбраняется всплакнуть перед мужчиной, дабы добиться своего, а подушку мочить незачем. Мертвых все равно не поднять. — И она захлопнула за собой дверь, оставив Лишу наедине со зловещим оранжевым светом, мерцающим сквозь щели в ставнях.

«Чувствует ли она вообще что-нибудь?» — подумала Лиша.

Родительница права в том, что слезами мертвых не вернуть к жизни, однако плач имеет свою ценность. Лиша уходила в него, когда жизнь становилась уж слишком тяжела. Другие девочки, возможно, считали, что у Лиши есть все, чего можно пожелать. Только они понятия не имели, какие гримасы строит Элона, оставаясь наедине с дочерью. Нет секрета в том, что она хотела рожать мальчиков, и теперь укоряет Лишу и ее отца за то, что случилось иначе.

Тем не менее девушка, негодуя, вытерла глаза. Она не может дождаться, пока окончательно созреет, и Гаред возьмет ее к себе. Селяне построят дом, куда юноша внесет ее на руках, минуя обереги, и сделает женщиной под веселые крики людей, собравшихся под окнами. У нее будут собственные дети, с которыми она станет обращаться совсем не так, как с ней обращается мать.

Лиша уже оделась, когда мать постучала в дверь.

— Как прозвучит утренний колокол, выходи, — сказала Элона. — И чтоб я не слышала о твоей усталости! Наша семья не должна отставать от других.

Лиша слишком хорошо знала мать, которой вообще-то безразлично мнение окружающих. Она заботится только о себе.

Отец Лиши, Эрни, ждал у двери под строгим взглядом жены. Он невелик ростом, да и жилистым его не назовешь. Эрни слаб телом и духом. На голове небольшая лысина, обрамленная жидкими каштановыми волосами. Совершенно безвольный, тихий человек, который ни на кого никогда не поднимает голос. Он старше Элоны на двенадцать лет и носит очки в тонкой оправе, которые давно купил у Вестника, — единственный человек во всей деревне с таким хитрым приспособлением для глаз.

Короче говоря, Элона хотела бы быть замужем за совсем другим мужчиной, однако Свободные Города испытывали большую нужду в качественной бумаге, которую он производил, а Элона очень любила деньги.

В отличие от матери Лиша действительно хочет помогать соседям. Она стремительно выскакивает на улицу и бежит по направлению к месту пожара еще до того, как раздается звон колокола.

— Лиша! Останься с нами! — кричала Элона, но девочка не обращала на нее внимания. Задыхаясь от густого дыма, она закрыла рот фартуком и бежала дальше.

Три дома сгорели дотла и еще несколько пылали. Существовала опасность, что огонь перекинется на соседние постройки. Лиша пронзительно вскрикнула, увидев в огне дом Гареда.

Смит, владелец постоялого двора и магазина, уже на месте происшествия и руководит людьми. Он, насколько известно Лише, деревенский Глава и не любит командовать, однако все согласны в том, что его указания очень толковые.

— …не поднимайте воду из колодца слишком быстро, — говорил Смит. — Нужно образовать линию из людей с ведрами до самого ручья и облить другие дома, иначе вся деревня сгорит дотла!

В тот самый миг появились Гаред и Стив, перепачканные сажей, но целые и невредимые. Гареду всего пятнадцать, однако он выше большинства взрослых мужчин в деревне. Его отец Стив вообще гигант. Лиша сразу успокаивается при виде их.

Не успела она подбежать к Гареду, как Смит приказал ему везти тележку с ведрами к ручью. Потом осмотрелся и велел Лише следовать за сыном и наливать воду.

Лиша бросилась бежать со всех ног, однако, даже толкая тяжелую тележку, Гаред обогнал ее на пути к небольшому ручью, вытекающему из реки Анджир в нескольких милях к северу от деревни. Как только юноша остановился, Лиша бросилась в его объятия. Она думала, что, увидев суженого живым, сразу выкинет из головы ужасные образы, которые преследовали ее ночью. Вопреки ожиданию, они стали еще более яркими. Девочка просто не знала, что будет, если она потеряет Гареда.

— Я боялась, что ты погиб, — стонала она, рыдая у него на груди.

— Я жив и здоров, — прошептал он, крепко обнимая ее. — Со мной все в порядке.

Они быстро начали разгружать тележку и наполнять ведра водой для подходящих к ним селян, которые выстраивались в линию до самого пожарища. Вскоре более ста человек уже стояли в ряд, передавая друг другу полные ведра и возвращая назад пустые. Гареда с тележкой позвали назад. Его сильные руки понадобились, чтобы бросать воду на огонь.

Вскоре тележка вернулась. На сей раз ее тащил Пастырь Майкл, и на ней лежали раненые. Их вид вызвал у девушки смешанные чувства. Она жалела изуродованных односельчан, некоторые из которых являлись ее друзьями, и в то же время благодарила Спасителя за их спасение.

Святой человек и его прислужник, Чайлд Иона, положили раненых у ручья. Майкл оставил ухаживать за ними молодого человека, а сам покатил тележку назад за другими пострадавшими.

Лиша отвернулась, не в силах переносить такое ужасное зрелище, и занялась наполнением ведер. От холодной воды у нее свело ноги, а руки стали словно свинцовые. Она полностью погрузилась в работу и вдруг услышала тихий голос.

— Идет Карга Бруна, — произнес кто-то.

Лиша тотчас подняла голову. И правда, вниз по тропинке шествовала древняя Травница, ведомая своей ученицей Дарси.

Никто точно не знает, сколько лет Бруне. Говорят, она состарилась в то время, когда деревенские старейшины были совсем молоды. Бруна сама принимала у рожениц большинство из них. Женщина пережила мужа, детей и внуков. Теперь во всем мире у нее нет ни одного родного человека.

Вся она состоит из прозрачной морщинистой кожи, натянутой на острые кости. Полуслепая старуха передвигается, еле шевеля ногами, однако способна закричать так громко, что ее слышат в дальнем конце деревни, и в гневе с удивительной силой размахивает своей палкой.

Лиша, как и все деревенские, ее боится.

Помощница Бруны — простая девушка двадцати лет с широким лицом и толстыми руками и ногами. После смерти предыдущей помощницы к целительнице послали на обучение несколько девочек. Она всех обругала и оставила при себе одну лишь Дарси.

— Она уродливая, как бык, и такая же сильная, — однажды, хихикая, заявила Элона. — Ей нечего бояться Карги. Бруна не будет гнать ухажеров с ее порога.

Целительница опустилась на колени возле раненых, исследуя поврежденные места крепкими знающими руками, а Дарси развернула тяжелое полотно с кармашками, каждый из которых обозначен определенным символом и содержит инструмент, бутылочку или мешочек. Раненые селяне стонут и кричат, но Бруна невозмутимо продолжает трогать их раны и нюхать свои пальцы. Она определяет характер и степень ранения не только по виду, но также на ощупь и по запаху. Знахарка, не глядя, запускает руки в кармашки и смешивает травы в ступе пестиком.

Дарси разводит небольшой костер и кричит Лише, стоящей у ручья:

— Быстро принеси воды!

Лиша спешит исполнить приказания, а Бруна в это время прерывает работу и нюхает толченые травы.

— Идиотка! — визжит она.

Лиша подпрыгивает, полагая, что Карга имеет в виду ее, однако знахарка бросает ступу и пестик в Дарси, попадая ей прямо в плечо.

Затем Бруна роется в полотне, выворачивая содержимое кармашков и нюхая его, словно животное.

— Ты положила вонючее растение туда, где должен быть свиной корень, и смешала небесный цветок с земляным листом! — С этими словами старуха поднимает сучковатый посох и бьет Дарси по спине. — Ты хочешь, чтобы раненые умерли, или слишком глупа и не умеешь читать?

Лиша не раз видела свою мать в гневе, и если Элона становится страшной, как корелинг, то Карга Бруна походит на мать всех демонов. Она отодвигается в сторонку от целительницы и ее помощницы, чтобы не привлекать внимания.

— Я не стану вечно терпеть твои оскорбления и побои, злая старуха! — восклицает Дарси.

— Тогда убирайся прочь! — шипит Бруна. — Я скорее испорчу все обереги в деревне, чем оставлю тебе травы после смерти! Ты уморишь всех жителей!

Дарси смеется.

— Убираться прочь? — спрашивает она. — А кто будет носить твои треножники и бутылки, Карга? Кто разведет огонь, приготовит тебе еду и вытрет слюни на твоем лице, когда у тебя случится приступ кашля? Кто будет возить тебя в тележке, если ты заболеешь и лишишься сил? Ты нуждаешься во мне точно так же, как я в тебе.

Бруна поднимает свой посох, Дарси предусмотрительно отбегает и спотыкается о Лишу, которая прячется неподалеку. Обе падают на землю.

Знахарка пользуется этим обстоятельством и вновь замахивается палкой. Лиша катится по земле, чтобы избежать удара, который пришелся по Дарси. Девушка вскрикивает от боли и закрывает голову руками.

— Убирайся отсюда! — вновь набрасывается на помощницу Бруна. — Не мешай мне ухаживать за ранеными!

Дарси с ворчанием встает на ноги. Лиша опасается, что она может напасть на старуху, однако та просто убегает. Бруна посылает ей вслед проклятия.

Лиша затаила дыхание, встала на колени и поползла на четвереньках. В тот самый миг, когда ей казалось, что она сможет удрать, целительница заметила ее.

— Эй, дочка Элоны! — закричала она, указывая сучковатым посохом на девушку. — Займись костром и поставь над ним мою треногу!

Бруна вновь принялась ухаживать за ранеными, а Лише пришлось делать то, что велели.

В течение последующих часов целительница отдавала девушке бесконечные приказания, ругая ее за медлительность, хотя Лиша выполняла все довольно проворно. Она принесла воду и вскипятила ее, натолкла трав, приготовила настойки и смешала бальзамы. Не успевала она справиться с одним заданием, как Травница заставляла ее начинать делать другое, принуждая работать все быстрее и быстрее. А тем временем с места пожара привозили раненых с сильными ожогами и переломами. Казалось, горит половина деревни.

Бруна заваривала болеутоляющие чаи для некоторых потерпевших и давала другим лекарства, после приема которых те погружались в глубокий сон без сновидений. Тогда знахарка резала их своими острыми инструментами. Она трудилась без устали: зашивала раны, делала припарки и накладывала повязки.

День клонился к вечеру, когда Лиша заметила, что раненые перестали поступать, а люди, передающие друг другу ведра, разошлись. Она осталась наедине с Бруной и пострадавшими селянами, наиболее беспокойные из которых теперь благодаря стараниям целительницы затихли и оцепенело смотрели прямо перед собой.

Девушка вдруг почувствовала сильную усталость и, тяжело дыша, упала на колени. Все тело болело. Тем не менее она испытывала удовлетворение. Некоторые из пострадавших могли бы умереть, однако теперь, очевидно, будут жить, отчасти благодаря и ее стараниям.

Но подлинным героем дня, безусловно, являлась Бруна. Лиша внезапно поняла, что целительница уже несколько минут не отдает ей никаких приказаний. Она посмотрела на старуху и увидела, что та лежит на земле и тяжело дышит.

— Помогите! Помогите! — закричала Лиша. — Бруне плохо!

Испытывая прилив новых сил, она бросилась к старухе и посадила ее. Карга оказалась удивительно легкой. Под плотной шалью и шерстяными юбками ощущались одни лишь кости.

Бруна судорожно тряслась, из ее рта текла слюна, исчезая в глубоких морщинах лица. Глаза были подернуты пленкой молочного цвета.

Лиша в отчаянии смотрела по сторонам, не видя поблизости никого, кто мог бы помочь. Затем схватила дергающуюся в спазмах руку и стала растирать ее.

— О, Бруна! — умоляла девушка. — Что мне делать? Научи меня, пожалуйста! Скажи, что я должна предпринять! — Лиша чувствовала себя совершенно беспомощной, на ее глазах навернулись слезы.

Рука Бруны задергалась еще сильнее, и Лиша совсем расплакалась. Однако ее помощь позволила Травнице просунуть руку под шаль и достать мешочек, который она кинула Лише. Затем кашель сотряс хрупкое тело старухи, она высвободилась из объятии Лиши и упала на землю, трепыхаясь, словно рыба на берегу, с каждым новым приступом. Лиша пришла в ужас и растерянно держала в руках мешочек.

Потом осмотрела его и сжала в руках, чувствуя, как хрустят травы. Понюхала. Пахнет ароматической смесью.

Слава Создателю. Если бы там находилась одна трава, Лише никогда не угадать дозу, однако в течение дня ей уже много раз приходилось делать настойки и заваривать чаи для Бруны. Девушка поняла, что та дала ей.

Лиша бросилась к чайнику, кипящему на треноге, накрыла чашку тонкой тряпочкой и развела в ней целебную смесь из мешочка. Медленно лила сверху кипящую воду, усиливая действие зелья. Затем ловко завернула траву в тряпку и опустила ее в воду.

С чашкой в руках она бегом вернулась, посадила Бруну и поднесла посуду к ее обслюнявленным губам.

Травница дернулась и пролила часть целебной настойки. Остальное Лиша заставила ее выпить. Желтый напиток стекал по краям рта старухи. Та по-прежнему судорожно дергалась и кашляла, но признаки заболевания постепенно начали проходить. Когда ее перестало трясти, Лиша с облегчением разрыдалась.

— Лиша! — Она подняла глаза и увидела мать, бегущую к ней впереди группы селян. — Что ты наделала, негодная девчонка? — Элона добралась до дочки быстрее других и зашипела: — Мало мне того несчастья, что у меня родилась никчемная дочь вместо сына, так теперь ты еще погубила деревенскую Травницу?

Она замахнулась и хотела ударить Лишу, однако Бруна схватила ее за руку и сжала мертвой хваткой.

— Травница выжила благодаря ей, идиотка! — прокаркала целительница.

Элона побледнела как полотно и отпрянула с таким видом, будто Бруна превратилась в корелинга. Лиша не без удовольствия наблюдала за происходящим.

К этому времени остальные деревенские жители уже собрались вокруг них, спрашивая о случившемся.

— Моя дочь спасла жизнь Бруне! — закричала Элона, прежде чем Лиша или Травница успели вымолвить хоть слово.

Пастырь Майкл поднял высоко вверх священную охранную Книгу, чтобы все могли ее видеть, когда останки мертвых кинули в развалины последнего горящего дома. Селяне стояли, держа в руках шапки и низко опустив головы. Иона бросал в огонь благовония, смягчающие острый и едкий запах, распространяющийся в воздухе.

— До пришествия Спасителя, который победит Чуму демонизма, помните, что наши грехи навели ее на человечество! — кричал Майкл. — Во всем виновны прелюбодеи и развратники! Лгуны, воры и ростовщики!

— А также женщины, которые носят слишком облегающие юбки, — пробормотала Элона.

Раздалось хихиканье.

— Тех, кто покидает этот мир, ждет высший суд, — продолжал Майкл, — и люди, исполнявшие волю Создателя, окажутся рядом с Ним на небесах. Те же, кто не оправдал его доверия и замарал себя грехами — потакал своим низменным желаниям и угождал плоти, — будут вечно гореть в Преисподней! — Он закрыл Книгу, и селяне молча склонили головы.

— Мы должны помянуть умерших, — говорил Пастырь, — однако нельзя забывать и тех, кого Спаситель сохранил. Возвеселимся же, ибо жизнь драгоценна, и мы не должны тратить ее напрасно. Побережем слезы до ночной поры, когда будем сидеть под защитой знаков, дожидаясь прихода демонов.

— Таков каш Пастырь, — едва слышно проговорила Элона. — По любому поводу готов открыть бочку с хмельным напитком.

— Успокойся, дорогая, — обратился к ней Эрни, гладя ее руку, — он всем нам желает добра.

— Ну конечно, трус будет защищать пьяницу, — с негодованием ответила жена, высвобождая руку. — Стив бросается в горящие дома спасать людей, а мой муж трясется от страха и жмется к женщинам.

— Я стоял в линии с теми, кто подавал воду в ведрах, — протестовал Эрни. Он и Стив в свое время соперничали за признание Элоны. Поговаривали, что Эрни победил лишь потому, что имел более тугой кошелек, а сердце Элона отдала Стиву.

— Ты трудился вместе с женщинами, — согласилась Элона, высматривая в толпе мускулистого Стива.

Вот всегда у них так. Лиша не желала слушать эти дурацкие разговоры. Лучше бы корелинги утащили мать, а не тех добрых селян. Вот бы отец хоть раз дал ей отпор, пусть он постоит хотя бы за себя, если не в силах защитить дочь. Скорее бы ей созреть, бросить родителей и зажить вместе с Гаредом.

Старики и дети, которые не могли участвовать в тушении пожара, приготовили для всей деревни отличный обед и угощали им смертельно уставших мужчин и женщин, с грустью смотревших на тлеющие угли.

Огонь погашен, раненые перевязаны, а до заката еще несколько часов. Слова Пастыря облегчили совесть оставшихся в живых, остальное довершил крепкий эль Смита. Говорили, что этот напиток лечит любое горе, а несчастья у людей хоть отбавляй. Вскоре за длинными столами уже звучал веселый смех и слышались рассказы о тех, кто покинул бренный мир.

Гаред сидел поодаль вместе с друзьями, Реном и Флинном, их женами и лучшим дружком, Эвином. Юноши, работающие лесорубами, были старше Гареда на несколько лет, хотя он превосходил в росте всех, кроме Рена, которого тоже, наверное, со временем перерастет. Из всей группы только Эвин пока никому не обещан, и девушки с интересом пялятся на него, хотя у парня крутой нрав.

Старшие ребята безжалостно дразнят Гареда, особенно за его отношения с Лишей. Ей не очень приятно сидеть с родителями, только еще хуже быть рядом с Гаредом, когда Рен и Флинн отпускают сальные шуточки, а Эвин чуть не лезет в драку.

Пообедав, Пастырь Майкл и Чайлд Иона встают из-за стола и несут большую тарелку с едой к Святому Дому, где Дарси ухаживает за Бруной и ранеными. Лиша сказала, что пойдет им помогать. Гаред хотел последовать за ней. Однако не успела она встать, как подбежали ее самые близкие подруги — Брайна, Сайра и Майра.

— Это правда? — спрашивает Сайра, беря ее за левую руку.

— Все говорят, будто ты сбила Дарси с ног и спасла Каргу Бруну! — восклицает Майра, хватая Лишу за левую руку.

Она беспомощно оборачивается, смотрит на Гареда и позволяет подружкам увести себя прочь.

— Медведь-гризли может подождать, — замечает Брайна.

— Эти девушки не оставят тебя в покое даже после женитьбы, Гаред! — кричит Рен.

Его друзья разражаются громким смехом и стучат по столу. Подружки не обращают на них внимания, расправляют юбки и усаживаются на траве подальше от шумной и пьяной компании взрослых.

— Гаред скоро узнает интересную новость, — смеется Брайна. — Рен спорит на пять клатов, что поцелует Лишу до захода солнца.

В свои шестнадцать Брайна уже два года как овдовела, однако не испытывает недостатка в ухажерах. И все потому, что ей, по ее словам, известны некоторые женские фокусы. Она живет с отцом и двумя старшими братьями, лесорубами, которым всем заменяет мать.

— В отличие от некоторых я не бросаюсь на шею первому встречному парню, — заявляет Лиша, ловя на себе негодующий взгляд Брайны.

— Я бы позволила Гареду обнять меня, если б была ему обещана, — говорит Сайра. Ей пятнадцать, у нее коротко подстриженные каштановые волосы и веснушки на бурундучьих щеках. В прошлом году она была обещана одному парню, однако однажды ночью корелинги схватили его вместе с ее отцом.

— Я хотела бы быть обещанной, — жалуется Майра. Ей четырнадцать, она сухопарая, с ввалившимися щеками и выдающимся носом. Девушка уже совсем созрела, но, несмотря на старания родителей, еще никому не обещана. Элона называет ее пугалом. «Ни один мужчина не захочет иметь дело с такой худышкой», — насмехается она.

Лиша — самая юная из подруг. Ей всего тринадцать лет. Однако они все группируются вокруг нее — по мнению Элоны, потому, что ее дочка красивее и лучше обеспечена. Только Лиша никогда не поверит в такую мелочность подружек.

— Ты в самом деле побила Дарси палкой? — спрашивает Майра.

— Все было совсем не так, — возражает Лиша. — Дарси совершила ошибку, и Бруна начала бить ее посохом. Дарси хотела уклониться от ударов и натолкнулась на меня. Мы упали на землю, а Бруна продолжала бить Дарси, пока та не убежала.

— Если бы она ударила палкой меня, я бы сразу ей ответила, — возмущается Брайна. — Папа говорит, что Бруна ведьма и по ночам пирует в своей избушке вместе с демонами.

— Какая чушь! — фыркает Лиша.

— Тогда почему она живет так далеко от деревни? — спрашивает Сайра. — И почему все еще жива, когда даже ее внуки умерли от старости?

— Потому что она собирает целебные травы, — объясняет Лиша, — которые не растут в центре деревни. Сегодня я помогала ей лечить раненых. Она творит чудеса. Мне казалось, что половина всех пострадавших не выживет, тем не менее целительница спасла всех.

— Ты видела, как она колдует над ними? — с волнением в голосе осведомляется Майра.

— Бруна не ведьма! — протестует Лиша. — Она лечит травами, режет ножом и зашивает раны нитками.

— Она режет людей? — с отвращением говорит Майра.

— Настоящая ведьма, — заключает Брайна.

Сайра согласно кивает.

Лиша угрюмо смотрит на подруг, и они умолкают.

— Бруна не просто режет людей. Она лечит их. Просто невероятно… Эта старуха безустанно трудилась, пока не обработала всех раненых. Похоже, она заставляла себя делать свое дело одним лишь усилием воли. Осмотрев последнего раненого, Бруна свалилась без сил.

— И тогда ты спасла ее? — спрашивает Майра.

Лиша кивает.

— Она дала мне лекарство, перед тем как у нее начался приступ кашля. Я только приготовила его. Ну, и держала старуху, пока кашель не прекратился. Вот тогда-то все и нашли нас.

— Ты прикасалась к ней? — спрашивает Брайна с гримасой отвращения на лице. — Могу поспорить, что она воняет скисшимся молоком и сорняками.

— О Спаситель! — восклицает Лиша. — Сегодня Бруна спасла сотни жизней, а вы только и знаете, что насмехаетесь над ней!

— Силы небесные, — колко произносит Брайна, — Лиша спасает Каргу, и вдруг у нее заметно увеличивается грудь.

Лиша хмурится. Она созревает последней из подруг, и ее груди, точнее их отсутствие, очень беспокоят девушку.

— Ты то же самое говорила о Карге, Лиша, — замечает Сайра.

— Может быть, но теперь вы от меня не услышите ничего подобного. Пусть она и злобная старуха, только все равно заслуживает лучшего отношения к себе.

К девушкам подходит Чайлд Иона. Ему семнадцать, но он слишком слаб и мал ростом, чтобы рубить и пилить деревья. Он целыми днями пишет или читает письма для неграмотных, каковыми являются почти все жители деревни. Лиша, одна из немногих подростков, умеющих читать, часто берет книги из собрания Пастыря Майкла.

— У меня есть сообщение от Бруны, — обращается Иона к Лише. — Она хочет…

Он не успевает закончить фразу, так как Гаред тянет его на себя. Иона на два года старше Гареда, однако тот обращается с ним, словно с бумажной куклой. Схватив за робу, он тащит помощника Пастыря до тех пор, пока их носы чуть ли не соприкасаются.

— Я ведь предупреждал, чтобы ты не разговаривал с теми девушками, которые обещаны не тебе, — рычит Гаред.

— Да я и не разговариваю, — протестует Иона, чьи ноги уже отрываются от земли. — Просто…

— Гаред! — кричит Лиша. — Немедленно опусти его.

Гаред смотрит на Лишу, потом вновь переводит взгляд на Иону. Оглядывается на своих друзей и опять поворачивается к Лише. Наконец он отпускает Иону, и тот падает на землю. Тотчас встает и спешит прочь. Брайна и Сайра начинают хихикать, однако умолкают, видя гневный взгляд Лиши.

— Какой демон тебя укусил? — обращается она к Гареду.

Парень опускает глаза.

— Извини. Просто… ну, я весь день не мог толком поговорить с тобой и взбесился, когда увидел, что ты беседуешь с ним.

— О, Гаред, — Лиша прикасается к его щеке, — не надо так меня ревновать. Мне никто не нужен, кроме тебя.

— Правда? — спрашивает Гаред.

— Ты извинишься перед Ионой? — спрашивает Лиша.

— Да, — обещает Гаред.

— Тогда это правда, — говорит Лиша. — А теперь возвращайся к столам. Я скоро приду.

Она целует его, Гаред широко улыбается и убегает.

— Похоже на дрессировку медведя, — задумчиво произносит Брайна.

— Медведя, который только что сел на куст шиповника, — добавляет Сайра.

— Оставьте его в покое, — просит Лиша. — Гаред совершенно безобидный человек. Только он слишком сильный и немного…

— Неуклюжий? — предполагает Брайна.

— Медлительный? — с улыбкой говорит Сайра.

— Темный? — уже вовсю потешается Майра.

Лиша набрасывается на них, и они все громко смеются.

Гаред сидел возле Лиши с таким видом, будто никогда не даст ее в обиду. Он и его отец, Стив, пришли на общесемейные посиделки. Девушка желает, чтобы Гаред обнял ее, только сейчас не место и не время, пусть они и обещанные. Приходится ждать, когда она достигнет брачного возраста, и их отношения будут официально утверждены Пастырем. А до брачной ночи они могут лишь украдкой прикасаться друг к другу да порой целоваться, если никто не видит.

Лиша позволяет Гареду целовать себя, когда они остаются наедине, однако не разрешает ему идти дальше, что бы там ни говорила Брайна. Она придерживается традиции и хочет, чтобы брачная ночь стала событием, о котором они потом будут вспоминать всю жизнь.

Вот Кларисса… Она любила танцевать и флиртовать, научила Лишу и ее подруг водить хороводы и заплетать цветы в волосы. Чрезвычайно привлекательная девушка, за которой ухаживали многие парии.

Ее сыну скоро исполнится три года, и ни один мужчина в Каттеровой Ложбине не признает его своим ребенком. Все считают, что отец мальчика женатый человек. В те месяцы, когда рос живот Клариссы, не проходило ни одной службы, во время которой Пастырь Майкл не напоминал ей о ее грехе, говоря, что именно благодаря таким, как она, крепнет Чума Создателя.

— Демоны остаются в Преисподней, если у них нет сообщников на земле, — неоднократно повторял он.

Кларисса не испытывала недостатка в любви, но после родов деревенские жители изменили к ней отношение. Женщины стали избегать ее и шептались, когда она проходила мимо, а мужчины опасались смотреть на Клариссу в присутствии жен. Если же супруг поблизости не было, отпускали на ее счет непристойные замечания.

Кларисса уехала вместе с Вестником в Форт-Ризон вскоре после рождения сына и назад не вернулась. Лиша скучала по ней.

— Интересно, что хотела от меня Бруна, посылая Иону? — поинтересовалась Лиша.

— Ненавижу этого коротышку, — прорычал Гаред. — Он смотрит на тебя и представляет, что ты его жена.

— А тебе-то что, — спросила Лиша, — если дело только в его воображении?

— Я ни с кем не хочу тебя делить, даже если кто-то мечтает о тебе, — отвечал Гаред, кладя под столом свою огромную руку на ее маленькую ручку.

Лиша вздохнула и прильнула к нему. Бруна может и подождать.

Как раз в этот миг, покачиваясь, встал деревенский глава Смит и ударил кружкой о стол.

— Внимание! Всем слушать меня!

Жена, Стефни, помогла ему подняться на скамью и поддерживала, когда его качало. Все умолкли. Смит не любил отдавать приказы, но обожал произносить речи.

— Нет худа без добра, — начал Глава. — Именно во времена невзгод Спаситель указывает на наши заслуги. Он намекает, что мы исправились и ему уже пора послать к нам Спасителя, дабы избавить нас от Чумы. Тьме никогда не победить нас, ибо наша основа — семья. На этом и держится Каттерова Ложбина. О, мы бранимся и деремся, однако, как только появляются корелинги, наши связи крепнут и мы забываем о разногласиях, становимся одним целым.

Ночью четыре дома лишились оберегов и пропустили безжалостных корелингов. Но благодаря проявленному героизму их обитателей демонам удалось утащить лишь семерых.

— Никлас! — вскричал Глава, указывая на человека с волосами песочного цвета, сидящего напротив него. — Вбежал в горящий дом, чтобы спасти оставшуюся там мать!

— Иов! — Глава указал на другого мужчину, который подпрыгнул, услышав свое имя. — Два дня назад он и Дав предстали предо мной, споря между собой чуть не до драки. А прошлой ночью Иов ударил демона леса топором, чтобы задержать его, пока семья Дава пересекала охранные знаки!

Смит прыгнул на стол с проворностью пьяного человека. Он начал переходить от одного селянина к другому, называя всех по именам и рассказывая об их героических поступках.

— Гаред и Стив! — кричал он, указывая на них пальцем. — Оставили свой горящий дом, дабы помогать тушить те постройки, которые еще можно было спасти! Благодаря таким, как они, у нас сгорело только восемь домов. А ведь могла бы выгореть вся деревня!

Смит повернулся и вдруг оказался лицом к лицу с Лишей. Он поднял руку и ткнул в нее пальцем.

— Лиша! Ей всего тринадцать лет, а она спасла жизнь целительнице Бруне! В каждом человеке, живущем в Каттеровой Ложбине, бьется сердце героя! — воскликнул Смит, обводя рукой всех присутствующих. — Корелинги испытывают нас, но трагические события закаляют людей и делают их крепкими, как сталь. Ложбина никогда не сдастся демонам!

Раздаются одобрительные крики. Громче всего кричат те, кто потерял родных и близких. У них на щеках блестят слезы.

Смит стоит в центре орущей топы, впитывая в себя ее силу. Некоторое время спустя он поднимает вверх руки, и шум смолкает.

— Пастырь Майкл открыл Святой Дом для приема раненых, а Стефни и Дарси вызвались остаться там на ночь и ухаживать страждущими. Майкл также предлагает обереги Создателя всем, кому некуда больше пойти.

Смит поднимает вверх сжатую в кулак руку.

— Герои не должны преклонять головы на жестких скамьях! Мы — одна семья. В моей таверне могут свободно разместиться десять человек. Кто еще хочет разделить охранные знаки и постели с героями?

Все вновь закричали, на сей раз еще громче, а на лице Смита появилась широкая улыбка.

— Спаситель улыбается вам всем, — обратился он к селянам, — однако становится поздно. Я назначаю…

Элона встала. Она тоже выпила несколько кружек эля и путалась в словах.

— Мы с Эрни примем Гареда и Стива, — заявила она. Эрни пристально посмотрел на нее. — У нас в доме много места. К тому же Лиша и Гаред обещаны друг другу, так что они уже почти одна семья.

— Ты проявляешь большую щедрость, Элона, — не скрывая удивления, сказал Смит.

На женщину это совсем не похоже. Она из всего пытается извлечь корысть.

— Вы уверены, что это прилично? — громко спросила Стефни.

Все взгляды устремляются на нее. До того как она начала работать в таверне мужа, Стефни служила в Святом Доме и изучала священную Книгу. Женщина не любила Элону — очко в ее пользу в глазах Лишы, — однако первой набросилась на Клариссу, когда стало очевидно, что та беременна.

— Разве могут два обещанных друг другу ребенка жить под одной крышей? — вопрошала Стефни, глядя не на Гареда, а на Стива. — Кто знает, какие непристойности могут произойти? Может, вам лучше взять других людей, а Стив с Гаредом пусть живут в таверне?

Элона прищурилась.

— Я думаю, два родителя уж как-нибудь могут присмотреть за детьми, Стефни, — холодно заметила она. Потом повернулась к Гареду и сжала его широкие плечи. — Мой будущий зятек сегодня трудился за пятерых. А Стив, — она пьяным жестом ткнула мужчину в крепкую грудь, — работал за десятерых.

Она повернулась в сторону Лиши и чуть не упала. Стив со смехом подхватил ее за талию. Его рука казалась огромной на стройной талии женщины.

— Даже моя, — она проглотила слово «никчемная», однако Лиша все равно услышала его, — дочь совершила сегодня героический поступок. Я не хочу, чтобы герои жили в другом доме.

Стефни нахмурилась, однако остальные селяне приняли все очень близко к сердцу и стали предлагать свои дома потерпевшим и нуждающимся в жилье.

Элона споткнулась еще раз и со смехом упала на колени Стива.

— Ты можешь спать в комнате Лиши. Она находится рядом с моей. — Хотя захмелевшая женщина понизила голос, все тем не менее услышали ее слова. Гаред покраснел, Стив рассмеялся, а Эрни печально повесил голову.

Лиша пожалела отца.

— Лучше бы ее утащили корелинги, — прошептала она.

Отец строго посмотрел на девушку.

— Никогда не говори таких слов. Ни о ком. — И пристально сверлил дочь взглядом, пока та не кивнула в знак согласия. — Кроме того, — с грустью в голосе добавил он, — они скорее всего сразу же вернули бы ее нам.

Наконец всем нашлось подходящее жилье, и люди уже собрались уходить, когда в толпе раздался ропот, и ряды расступились. В проходе показалась Карга Бруна.

Чайлд Иона поддерживал старуху под руку. Лиша тотчас вскочила, чтобы взять ее под другую руку.

— Бруна, тебе нельзя вставать, — предостерегала она целительницу. — Ты должна отдыхать!

— Ты сама виновата, девочка, — фыркнула Бруна. — Тут есть больные похуже меня, и мне нужны травы из моей избушки, чтобы лечить их. Если бы твой телохранитель, — она метнула гневный взгляд на Гареда, и он в страхе отпрянул назад, — разрешил Ионе вовремя передать мой наказ, я послала бы тебя туда со списком всего необходимого. Но теперь уже поздно, и мне придется пойти с тобой. Мы останемся в моем доме на ночь, защищенные оберегами, а утром вернемся сюда.

— Почему именно я должна идти с тобой? — недоумевала Лиша.

— Потому что другие слабоумные девчонки в нашей деревне не умеют читать! — взвизгнула Бруна. — Они перепутают этикетки на бутылках хуже этой коровы Дарси!

— Иона умеет читать, — возразила Лиша.

— Я вызвался идти… — оправдывался помощник Пастыря, однако Бруна ударила его посохом по ноге. Он вскрикнул и умолк.

— Собирание трав — женская работа, девочка, — сказала Бруна. — Святые люди должны молиться, пока мы занимаемся этим делом.

— Я… — начала Лиша, оглядываясь на родителей и ожидая от них заступничества.

— Отличная мысль, — одобрила предложение целительницы Элона, слезая наконец с колен Стива. — Переночуй у Бруны. — Она подтолкнула девушку к старухе. — Моя дочь будет рада помочь тебе, — сказала она, широко улыбаясь.

— Может, и Гареду стоит пойти вместе с ней, — предложил Стив, бросив взгляд на сына.

— Потребуется мужская сила, чтобы утром нести сюда травы и снадобья, — согласилась Элона, подталкивая Гареда.

Древняя Травница пристально посмотрела на нее, потом на Стива и утвердительно кивнула.

Они медленно, чуть ли не ползком добирались до избушки Бруны и прибыли туда перед самым закатом солнца.

— Проверь обереги, мальчик, — велела знахарка Гареду.

Он тотчас бросился выполнять указание, а Лиша тем временем повела старуху в дом, усадила в мягкое кресло и укрыла стеганым одеялом. Бруна с трудом дышала, и Лиша боялась, что она опять начнет кашлять. Девушка наполнила чайник и кинула в печь сухие поленья, ища глазами кремень и огниво.

— Посмотри в ящичке на полке, — сказала Бруна.

Лиша тотчас увидела маленький ящик. Открыла его, однако внутри не оказалось ни кремня, ни огнива. Там лежали только деревянные палочки с чем-то вроде глины на концах. Она взяла две палочки и начала тереть их одну о другую.

— Не так, девочка, — раздраженно крикнула Бруна. — Ты что, никогда не видела запалок?

Лиша покачала головой.

— У папы есть несколько таких в магазине, — сказала Лиша, — но меня туда не пускают.

Старая знахарка вздохнула и подозвала девушку к себе. Взяла одну палочку и потерла ее о свой мозолистый сухой большой палец. Резко дернула пальцем, и конец запалки загорелся. Лиша сделала большие глаза.

— Травница разбирается не только в растениях, девочка, — проговорила Бруна, поднося огонь к фитилю. Она зажгла лампу и передала Лише. Та подняла ее вверх, освещая мерцающим светом пыльную полку с книгами.

— Ясный день! — воскликнула Лиша. — У тебя больше книг, чем у Пастыря Майкла!

— И это не глупые истории, проверенные Святым человеком, девочка. Травницы хранят мудрость старого мира еще с тех давних времен, до Возвращения, когда демоны сожгли великие библиотеки.

— Ты говоришь о науке? — удивилась Лиша. — Но разве не людское высокомерие наслало на нас Чуму?

— Так твердит Майкл, — ответила Бруна. — Если бы я знала, что из мальчика вырастет высокомерный осел, оставила бы его в утробе матери. Наука наряду с магией помогла нам прогнать корелингов в первый раз. В наших сагах говорится о великих Травницах, которые лечили смертельные раны и делали смеси из трав с минералами, которые уничтожали демонов в огромных количествах. Они сжигали и отравляли нечистых тварей.

Лиша собиралась задать следующий вопрос, когда вернулся Гаред. Бруна жестом велела девочке идти к очагу. Лиша разожгла огонь и повесила над ним чайник. Вскоре вода закипела. Знахарка стала рыться в многочисленных карманах своего халата в поисках различных целебных смесей, которые она добавляла в чай. Движения старухи были очень быстры, однако Лиша успела заметить, как она положила нечто особенное в чашку Гареда.

Девушка налила воду в чашки. Они потягивали приятный напиток. Воцарилась неловкая тишина. Гаред быстро выпил свой чай и тут же начал тереть лицо руками. Через мгновение он резко упал головой на стол и заснул.

— Ты положила что-то в его чай! — с негодованием обратилась Лиша к старухе.

Бруна хихикнула.

— Смолу и пыльцу небесного цветка, — объяснила она. — У них по отдельности множество целебных качеств, а если их соединить вместе, то они могут и быка усыпить.

— Но зачем? — спросила Лиша.

Бруна улыбнулась.

— Я присматриваю за ним. Обещанные вы или нет, нельзя оставлять ночью мальчика пятнадцати лет наедине с девочкой.

— Тогда почему ты разрешила ему сюда пойти?

Бруна покачала головой.

— Я предостерегала твоего отца от женитьбы на этой сварливой женщине, однако она обворожила его и он потерял рассудок, — вздохнула целительница. — Стив и твоя мать напились и обязательно займутся любовью, кто бы там ни находился в доме. А Гареду совсем не обязательно знать об этом. Мальчики в таком возрасте и без того ведут себя плохо.

Лиша от удивления широко открыла глаза.

— Моя мать никогда…

— Поосторожней, девочка, — оборвала ее знахарка. — Спаситель не любит лгунов.

Лиша сникла. Она хорошо знала Элону.

— Гаред не такой.

Бруна фыркнула.

— Сначала побудь повивальной бабкой в деревне, а потом говори мне подобные слова.

— Если бы я созрела, это не имело бы никакого значения, — сказала Лиша. — Мы с Гаредом скоро поженимся, и я отдамся ему.

— Тебе этого так сильно хочется? — спросила целительница с неприятной ухмылкой на лице. — Веселенькое занятие, ничего не скажешь. Мужчины могут не только рубить деревья и носить тяжести.

— Почему я так долго созреваю? — недоумевала Лиша. — Сайра и Майра начали кровоточить еще в двенадцать лет, а мне скоро тринадцать! Что со мной не так?

— С тобой все в порядке, — успокаивала ее Бруна. — Все девушки начинают кровоточить в свое время. Может, у тебя в запасе еще год.

— Целый год! — воскликнула Лиша.

— Не спеши расставаться с детством, девочка! Потом будешь скучать по нему. В мире много интересного, помимо развлечений с мужчинами и делания детей.

— Но что способно сравниться с этим? — осведомилась девушка.

Бруна — махнула рукой в сторону полки.

— Выбери любую книгу. Принеси ее сюда, и я покажу тебе, что может предложить нам мир.

Глава 5

Полон дом людьми

319 ПВ

Лиша проснулась, когда на рассвете закукарекал старый петух Бруны, и потерла лицо, ощущая на щеке отпечаток книги. Гаред и Бруна крепко спали. Старая Травница легла рано, однако Лиша, несмотря на усталость, читала до поздней ночи. Она думала, что целительница только вправляет кости да принимает роды, а старуха, оказывается, очень ученый человек. Она изучила весь мир природы и использовала дары Создателя на пользу Его детей.

Лиша взяла ленту, которой завязывала свои темные волосы, положила ее на страницу и с почтением закрыла книгу. Встала, подбросила дров в печь и пошевелила уголья. Поставила чайник и лишь после этого начала будить Гареда.

— Вставай, лежебока, — тихим голосом говорила она ему.

Парень только мычал в ответ. Бруна, очевидно, дала ему очень сильное снотворное. Лиша сильнее потрясла его, и Гаред, не открывая глаз, оттолкнул ее.

— Вставай или останешься без завтрака, — смеялась девушка, пиная его.

Гаред застонал и открыл глаза. Когда Лиша вновь занесла над ним ногу, он схватил ее и с криком потянул на себя.

Затем парень лег на нее, обнимая сильными руками, и начал покрывать поцелуями. Лиша весело смеялась.

— Прекрати сейчас же, ты разбудишь Бруну!

— Ну и что? — спросил Гаред. — Карге уже сто лет, и она слепа, как летучая мышь.

— Но она по-прежнему хорошо слышит, — проговорила Бруна, открывая подернутые пленкой глаза.

Гаред взвизгнул и вскочил на ноги.

— Не распускай руки в моем доме, мальчик, не то я приготовлю снадобье, которое на год остановит твое созревание, — предостерегала знахарка.

Лиша увидела, как краска покидает лицо Гареда, и прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Целительница почему-то больше не страшила ее, тем не менее ей нравилось, когда старуха запугивает других.

— Мы поняли друг друга? — спросила Бруна.

— Да, — немедленно ответил Гаред.

— Хорошо, — сказала старуха. — А теперь займись-ка работой и наколи дров.

Гаред выскочил во двор еще до того, как она закончила предложение. Лиша рассмеялась, как только за ним захлопнулась дверь.

— Тебе понравилось, не так ли? — поинтересовалась Бруна.

— Никто так при мне не гонял Гареда, — со смехом отвечала девушка.

— Подойди, а то я тебя не вижу, — обратилась к ней целительница. Когда девушка приблизилась, старуха продолжала: — Деревенская знахарка занимается не только тем, что готовит лекарства. Никогда не вредно попугать сильного парня, чтобы он хорошо подумал, следует ли ему кого-нибудь обижать.

— Гаред никого не обижает, — заверила ее Лиша. — А ты в самом деле можешь приготовить снадобье, которое отнимет у него мужскую силу?

Бруна захихикала.

— Ну, не на год, конечно. Тут одной дозой не обойтись. А вот на несколько дней или даже на неделю — вполне. Это так же легко, как приготовить снотворное зелье.

Лиша посерьезнела.

— В чем дело, девочка? — спросила Бруна. — Боишься, что твой парень не овладеет тобой до свадьбы?

— Я думаю о Стиве, — ответила Лиша.

Бруна кивнула.

— И правильно делаешь. Только будь осторожной. Твоя мать очень хитра. В молодости она часто приходила ко мне и просила научить, как ей избежать беременности. Тогда она мне казалась другой, и, к сожалению, я научила ее некоторым трюкам.

— Мама не была девственницей, когда отец перенес ее в дом через свои обереги? — удивленно спросила Лиша.

Бруна фыркнула.

— Полдеревни переспало с ней, прежде чем Стив прогнал прочь всех соперников.

— Но мама проклинала Клариссу, когда у той родился ребенок…

Бруна плюнула на пол.

— Все на бедняжку накинулись. Лицемеры! Смит толкует о семейных отношениях, но и пальцем не пошевелил, когда его жена подговорила селян травить Клариссу. Тем не менее половина женщин, указывающих на нее пальцами и кричавших «грешница!», сами занимались тем же. Просто им посчастливилось по-быстрому выйти замуж, или они принимали меры предосторожности.

— Какие еще меры? — спросила Лиша.

Бруна покачала головой.

— Элона так сильно хочет иметь внука, что ни о чем тебе не говорит? Скажи мне, как делают детей?

Лиша покраснела.

— Мужчина, то есть муж… он…

— Прекращай, девочка, — рявкнула целительница, — я слишком стара, чтобы ждать, пока ты наберешься храбрости.

— Он роняет в тебя свое семя, — выдавила Лиша, еще больше покраснев.

Бруна захихикала.

— Ты умеешь лечить раны и ожоги, но смущаешься говорить о процессе зарождения жизни?

Лиша открыла рот, однако Травница не дала ей вымолвить ни слова.

— Пусть парень прольет семя на твой живот, и тогда ты можешь лежать с ним, сколько захочешь, — пояснила Бруна. — Главное, чтобы он вовремя вынул из тебя свою штучку. Кларисса доверяла своим ухажерам и в результате осталась с приплодом. Самые умные девушки приходят ко мне за особым чаем.

— За чаем? — спросила Лиша, прислушиваясь к каждому слову.

— Яблоневый лист, смешанный с другими травами, создает чай, который не позволяет мужскому семени укорениться в утробе женщине.

— Но Пастырь Майкл говорит… — начала Лиша.

— Избавь меня от цитат из Книги, — повысила голос Бруна. — Ее написали люди, которым плевать на женскую долю.

Лиша сразу закрыла рот.

— Твоя мать часто приходила ко мне, — продолжала Бруна, — расспрашивала меня о всяких вещах, помогала по дому и размалывала травы. Я даже хотела взять ее в помощницы, однако она нуждалась лишь в секрете особого чая. Как только я сообщила ей его, она ушла и больше не возвращалась.

— Очень на нее похоже, — заметила Лиша.

— Яблоневый чай вполне безопасен в малых дозах, — говорила целительница, — только Стив похотлив, и твоя мать приняла слишком много зелья. Они, должно быть, частенько предавались любви, пока дело твоего отца не начало процветать, и Элона положила глаз на его толстый кошелек. К этому времени утроба твоей матери была полностью вычищена.

Лиша с любопытством взглянула на старуху.

— После свадьбы с твоим отцом Элона два года безуспешно пыталась зачать. Стив женился на молодой девушке, и та сразу же родила ему сына, что повергло твою мать в отчаяние. Наконец она явилась ко мне, умоляя о помощи.

Лиша подвинулась ближе к знахарке, зная, что вся ее жизнь теперь зависит от слов Карги.

— Яблоневый чай следует принимать в малых дозах, — повторила Бруна, — и раз в месяц рекомендуется делать перерыв. В противном случае можно стать бесплодной. Я предупреждала об этом Элону, но она рабски зависела от своих желаний и не слушала меня. Несколько месяцев кряду я давала ей целебные травы и проверяла менструацию. Я также снабжала ее снадобьями, которые она подмешивала в еду твоего отца. В конце концов женщина забрюхатела.

— Мной, — проговорила Лиша. — Она мной забеременела.

Бруна кивнула.

— Я опасалась за тебя, девочка. У твоей матери была слабая утроба, и мы обе знали, что другого шанса у нее не будет. Она каждый день приходила ко мне и просила проверить, не сын ли у нее.

— Сын? — спросила Лиша.

— Я предупреждала, что вовсе не обязательно родится мальчик, однако Элона упорствовала. Спаситель не может быть столь жесток, все повторяла она, забывая о том, что Он создал и корелингов.

— Так я стала всего лишь жестокой шуткой Спасителя?

Бруна потрепала подбородок Лиши костлявыми пальцами и притянула ее к себе.

— Мы сами строим себе жизнь, девочка, — говорила старуха. — Пусть люди определяют, чего ты стоишь. Элона может винить лишь одну себя, однако она слишком самолюбива и никогда этого не признает. Легче срывать злость на тебе и бедняге Эрни.

— О, если бы ее разоблачили и прогнали из деревни, — вздохнула Лиша.

— Ты со злости хочешь предать свой род? — спросила Бруна.

— Не понимаю, — ответила девушка.

— Нет ничего постыдного в том, что девушка хочет мужчину, — объясняла Бруна. — Травница не вправе осуждать людей за то, что они следуют своим природным влечениям в юные годы. Я не выношу только тех, кто нарушает клятву. Если уж ты поклялся в чем, будь добр держать слово.

Лиша кивнула.

В этот момент вернулся Гаред.

— Пришла Дарси, чтобы отвести тебя в деревню, — обратился он к Бруне.

— Клянусь, что прогоню эту тупую свинью, — проворчала Карга.

— Вчера собрался деревенский совет и вновь утвердил меня, — проговорила Дарси, врываясь в избушку. Почти такая же высокая, как Гаред, она оттолкнула его в сторону. — Ты сама виновата. Никто больше не хочет помогать тебе.

— Они не могли вынести такое решение! — прорычала Бруна.

— Еще как могли, — ответила Дарси. — Мне тоже не нравится эта работа, но ты можешь умереть в любое время, а кому-то надо лечить больных.

— Я пережила и не таких, как ты, — презрительно усмехнулась Бруна. — Выберу себе новую помощницу.

— Ну а пока я останусь с тобой, — сказала Дарси, скаля зубы.

— Тогда приноси хоть какую-то пользу. Разогрей, что ли, кашу. Гаред растет, и ему нужно побольше есть, чтобы набираться силенок.

Дарси нахмурилась, однако закатала рукава и направилась к печи.

— Надо будет поболтать со Смитом, когда вернусь в деревню, — проворчала Бруна.

— Неужели Дарси такая плохая? — осведомилась Лиша.

Водянистые глаза Бруны смотрели на Гареда.

— Я знаю, что ты сильнее быка, мальчик, а возле моей избушки есть дрова, которые необходимо поколоть.

Гареду не надо повторять дважды. Он мигом выскочил за дверь, и вскоре во дворе раздались удары топора.

— Дарси хорошо справляется с работой по дому, — признала знахарка. — Она рубит дрова почти так же быстро, как твой парень, и хорошо варит кашу. Вот только ее толстые руки не совсем подходят для лечения больных, и у нее мало склонности к искусству Травницы. Из Дарси выйдет приличная повивальная бабка — любая дура способна вынуть ребенка из утробы, — а в деле вправления костей ей вообще нет равных. Однако более тонкая работа не для нее. Я начинаю рыдать, когда представляю ее в роли целительницы.

— Ты будешь плохой женой Гареду, если не можешь приготовить самый простой обед! — кричала Элона.

Лиша нахмурилась. Насколько ей известно, мать ни разу в жизни не готовила. Она практически не спит уже несколько ночей кряду, а Спаситель не позволяет матери как-то помочь дочери.

Девушка вместе с Бруной и Дарси целыми днями ухаживает за больными. Она схватывает все на лету, и Карга ставит ее в пример своей помощнице, которая не обращает на это никакого внимания.

Похоже, Бруна хочет взять ее в ученицы. Старуха не настаивает, однако и не скрывает своих намерений. Только ведь надо думать и о бумажном деле отца. Она с детства работала в мастерской, занимавшей большую часть дома. Писала письма за неграмотных селян и делала бумажные листы. Эрни говорит, что у нее талант. Ее переплеты выглядят красивее, чем его собственные. А еще Лиша любит украшать свои страницы лепестками цветов. Дамы в Лактоне и Форт-Ризоне платят за них больше, чем их мужья за простые листы.

Эрни мечтал уйти от дел и передать мастерскую Лише, а Гаред пусть занимается тяжелой работой. Однако девушка не проявляла большого интереса к бумажному делу. Если она и занималась изготовлением бумаги, то лишь с тем, чтобы побыть с отцом и отдохнуть от нападок матери.

Элоне нравилось получать деньги, но мастерскую она ненавидела из-за ее щелочного запаха и шума, производимого шлифовальной машиной. А Лиша с отцом скрывались там от сварливой женщины и веселились так, как не могли позволить себе дома.

Громкий смех Стива отвлек Лишу от работы. Она нарезала овощи для тушения. Стив сидел в общей комнате на месте ее отца и попивал эль. Элона примостилась на ручке кресла и вовсю хохотала, обнимая мужчину за плечи.

Лише захотелось превратиться в демона огня и обдать эту парочку пламенем. Она никогда не чувствовала себя счастливой под одной крышей с Элоной. Только теперь девушка больше всего думает об историях, рассказанных Бруной.

Мать не любила ее отца. Считала дочь злой шуткой Создателя. И она не была девственницей, когда Эрни пронес ее за обереги в свой дом.

Почему-то именно эта деталь больше всего расстраивала Лишу. Бруна говорит, что нет греха в том, если женщина предается плотским утехам с мужчиной, однако лицемерие матери причиняло ей душевную боль. Элона способствовала изгнанию из деревни Клариссы, скрывая собственную распущенность.

— Я не буду такой, как ты, — поклялась Лиша. Она отпразднует свадьбу и отдастся мужу на брачном ложе. Так учит Спаситель.

Элона визгливо смеялась шуткам Стива, и Лиша начала мурлыкать себе под нос, чтобы заглушить шум. У нее чистый и сильный голос, Пастырь Майкл постоянно просит ее петь во время службы в Святом доме.

— Лиша! — раздался громкий крик матери. — Прекрати свои трели! Мы тут из-за тебя собственных мыслей не слышим!

— Не похоже, чтобы вы о чем-то думали, — пробормотала Лиша.

— Что ты сказала? — раздраженно спросила Элона.

— Ничего!

Они сели к столу после заката, и Лиша с гордостью наблюдала за тем, как Гаред соскребает испеченным ею хлебом остатки тушеных овощей, доедая уже третью порцию.

— Она не очень хорошо готовит, Гаред, — просила извинения за дочь Элона, — однако еда довольно питательная, если при этом зажать нос.

Стив, попивающий эль, громко фыркнул. Гаред рассмеялся, а Элона взяла салфетку с колен Эрни, чтобы вытереть лицо Стива. Лиша взглянула на отца, ища поддержки, но тот уткнулся в тарелку и не поднимал глаз.

Не в силах более терпеть происходящего в доме, девушка удалилась в свою комнату, только и там не могла найти покоя. Она забыла о том, что мать отдала ее комнату Стиву. Огромный лесоруб нанес грязи и оставил следы сапог даже на ее любимой книге, лежащей у кровати.

Девушка вскрикнула и бросилась к своему сокровищу. Обложка безнадежно испорчена. Постельное белье из мягкой ризонской шерсти испачкано неизвестно чем и воняет смесью пота и дорогих анджирских духов, которые любила ее мать.

Лише стало плохо. Она крепко сжала в руках бесценную книгу и побежала в мастерскую отца, плача и безуспешно пытаясь отчистить обложку. Там и нашел ее Гаред.

— Так вот где ты прячешься, — проговорил он, подходя к девушке и собираясь обнять.

Лиша уклонилась от него, вытирая глаза и пытаясь успокоиться.

— Мне просто хотелось побыть одной.

Гаред схватил ее за руку.

— Ты обиделась на шутку матери? — спросил юноша.

Лиша покачала головой и хотела вновь отстраниться от него, однако парень крепко держал ее.

— Я смеялся над папой, — объяснил он. — Твои тушеные овощи мне очень понравились.

— Правда? — вздохнула Лиша.

— Конечно, — заверил он ее, прижимая к себе и крепко целуя в губы. — Такой едой можно накормить целую армию сыновей.

Лиша захихикала.

— Трудно будет прокормить армию маленьких Гаредов, — сказала она.

Сжимая ее в объятиях, он прошептал ей на ухо:

— Я бы хотел сделать хотя бы одного малыша прямо сейчас.

Лиша со стоном оттолкнула его.

— Мы скоро поженимся.

— Не могу дождаться, — вздохнул Гаред и отпустил ее.

Лиша лежала, завернувшись в одеяла, у печи в общей комнате. Стив занял ее кровать, а Гаред спал на койке в мастерской. Ночью из-под пола дует и неудобно лежать на грубом коврике. Ей хотелось забраться в свою постель, хотя лишь огонь мог выжечь последствие греха, совершенного на ней.

Девушка не совсем понимала, почему мать пытается скрывать свои действия. Она ведь никого не может одурачить. Почему бы ей, скажем, не постелить Эрни в общей комнате и не пригласить Стива к себе в кровать?

Лиша с нетерпением ждала дня, когда уедет отсюда с Гаредом.

Она не спала, слушала, как демоны проверяют прочность оберегов, и представляла себя и Гареда управляющими мастерской после ухода от дел отца и смерти матери. У нее круглый большой живот; она занимается учетом расходов и прибылей, в то время как Гаред потеет над шлифовальным станком. Вот он входит и целует ее. А по мастерской вовсю снуют малыши.

Вдруг Лиша вспоминает слова Бруны и задумывается. Не упустит ли она чего-то, если посвятит жизнь только детям и изготовлению бумаги? Девушка закрывает глаза и представляет себя Травницей деревни Каттерова Ложбина. Она лечит жителей и принимает роды. Великолепная жизнь. Только где же в ней место Гареду и детям? Целительнице нужно посещать больных, а станет ли Гаред ходить за ней с травами и инструментами или присматривать за детьми в ее отсутствие?

Бруне жизнь удалась на славу. Она вышла замуж много лет тому назад, воспитала детей и по-прежнему лечит людей. Надо хорошенько расспросить об этом старуху.

Раздался тихий стук, и девушка увидела Гареда, тихо вышедшего из мастерской. Она притворилась спящей, а он сел рядом и немного подвинул ее.

— Что ты здесь делаешь? — шепотом спросила она.

Гаред от неожиданности подскочил и прикрыл рот рукой, чтобы не закричать. Лиша прикусила губу, боясь громко рассмеяться.

— Пришел посидеть с тобой, — зашептал Гаред, опускаясь рядом с ней на колени.

— Сидел бы лучше в мастерской.

— Ладно. Хочу пожелать тебе спокойной ночи и поцеловать, — проговорил он, наклоняясь к ней.

— Я уже три раза поцеловала тебя, — напомнила Лиша.

— А что, нельзя попросить еще об одном поцелуе?

— Нельзя, — сказала Лиша, обнимая его.

Через некоторое время заскрипела дверь. Гаред весь напрягся и стал искать, куда бы спрятаться. Лиша указала ему на стул. Парень слишком велик, чтобы полностью укрыться за ним, однако при слабом оранжевом свете, исходящем от печи, его там вряд ли заметят.

Спустя мгновение вспыхнул свет. Лиша едва успела лечь и закрыть глаза.

Ее мать заглянула в комнату с фонарем, прикрывая его рукой. Длинные тени ложатся на пол, и Гареда не видно, если только не искать слишком тщательно.

Не стоило им беспокоиться. Удостоверившись, что дочка спит, Элона открыла дверь в комнату Стива и исчезла в ней.

Лиша долго смотрела ей вслед, пока не ощутила на плече руку Гареда.

— Лиша, я сожалею, — проговорил он, и девушка уткнулась лицом в его грудь.

Юноша крепко прижал ее к себе, заглушая рыдания и покачивая из стороны в сторону. Где-то неподалеку ревел демон, и Лише хотелось кричать вместе с ним. Она прикусила язык, надеясь, что отец спит и не слышит стонов Элоны. Хотя вряд ли, если только она не напоила его снотворным Бруны.

— Я увезу тебя отсюда, — говорил Гаред. — Не будем терять время понапрасну. Я построю нам дом еще до брачной церемонии, если даже мне одному придется рубить и таскать дрова.

— О, Гаред! — воскликнула девушка, целуя его. Он обнял ее и положил на ковер. Сердце девушки билось так громко, что заглушало приглушенные стоны, доносящиеся из комнаты Стива, и рев демонов.

Руки Гареда свободно блуждали по ее телу, и Лиша разрешала ему прикасаться к тем местам, которые мог трогать только муж. Она стонала и блаженно изгибалась. Гаред воспользовался возможностью и пристроился у нее между ног. Девушка чувствовала, как он снимает штаны, и понимала, что он делает. Надо оттолкнуть его… однако у нее внутри образовалась огромная пустота, и Гаред казался единственным человеком, который может ее заполнить.

Он уже почти вошел в нее, когда Лиша услышала крик восторга, который издала мать, и вся напряглась. Чем она лучше Элоны, если так легко нарушает клятву? Она ведь поклялась переступить обереги брачного дома девственницей. Ей очень хотелось быть не похожей на Элону. И вот теперь она отбросила все приличия и готова согрешить.

«Не терплю тех, кто нарушает клятву», — услышала Лиша слова Бруны и уперлась руками в грудь Гареда.

— Гаред, пожалуйста, не надо, — прошептала девушка.

Гаред замер, потом скатился с нее и натянул штаны.

— Извини, — слабым голосом проговорила Лиша.

— Нет, это ты меня прости, — сказал Гаред, целуя ее в висок. — Я могу подождать.

Лиша крепко обняла его. Юноша встал, собираясь уйти. Она же хотела, чтобы он остался и спал рядом с ней. Только если их увидят вместе, Элона строго накажет ее, несмотря на то, что сама грешит, как ей вздумается. А может быть, именно поэтому.

После того как дверь в мастерскую захлопнулась, Лиша легла и предалась сладким думам о Гареде. Сколько бы ни травила ее мать, она вынесет все, пока с ней возлюбленный.

За завтраком все чувствовали себя неловко и поэтому громко пережевывали и глотали пищу. Невысказанные слова тяготили. Лиша молча убрала со стола. Гаред и Стив взяли топоры.

— Ты будешь сегодня в мастерской? — спросил, наконец, Гаред, нарушая тишину.

Эрни впервые за все утро поднял глаза, заинтересовавшись ответом дочери.

— Я обещала Бруне помощь в уходе за ранеными, — отвечала Лиша, виновато глядя на отца.

Эрни понимающе кивнул и слабо улыбнулся.

— И как долго это будет продолжаться? — осведомилась Элона.

Лиша пожала плечами.

— Пока они не поправятся.

— Ты проводишь слишком много времени со старой ведьмой, — заметила Элона.

— По твоей просьбе, — напомнила ей девушка.

Элона нахмурилась.

— Не умничай, девчонка!

Гнев закипел в груди Лиши, однако она улыбнулась и накинула на плечи плащ.

— Не беспокойся, мама, я не стану пить слишком много чая.

Стив фыркнул, а Элона выпучила глаза, но Лиша выскочила за дверь, прежде чем мать пришла в себя.

Гаред проводил ее до того места, где каждое утро собирались лесорубы. Там ждали его друзья.

— Опаздываешь, Гар, — проворчал Эвин.

— Ему теперь завтрак готовит женщина, — усмехнулся Флин. — Любой мужик будет растягивать такое удовольствие.

— Если только он вообще спал, — фыркнул Рен. — Я думаю, он заставлял ее не только готовить ему еду, но и заниматься кое-чем еще — прямо под носом у отца.

— Рен прав, Гар? — спросил Флин. — Вчера вечером ты нашел новое место, где можно держать топор?

Лиша рассердилась и уже открыла рот, чтобы ответить, однако Гаред положил руку ей на плечо.

— Не обращай внимания. Они просто дразнятся.

— Ты должен защищать мою честь, — обиделась Лиша. Все знают, что мальчишки спорят и дерутся из-за всяких пустяков.

— Хорошо, — пообещал Гаред. — Не желаю только, чтоб ты видела, как я их отделаю. Мне хочется казаться тебе мягким.

— Ты и есть мягкий, — проговорила Лиша, вставая на цыпочки и целуя его в щеку.

Ребята начали смеяться. Лиша показала им язык и пошла прочь.

— Идиотка, — пробурчала Бруна, когда Лиша сообщила ей о том, что она сказала Элоне. — Только дураки показывают свои карты в начале игры.

— Но это не игра, а моя жизнь! — возразила девушка.

Бруна так сильно сжала ее щеки, что губы выпятились вперед.

— Тем более нужно проявлять благоразумие, — прорычала она, сверкая глазами, подернутыми пленкой молочного цвета.

Лиша чувствовала, как гнев разгорается в душе. Как смеет эта старуха так с ней разговаривать? Похоже, Бруна презирает жителей деревни. Она всем угрожает и может побить любого. Чем же она лучше Элоны? Хотела ли она в самом деле помочь Лише, когда рассказывала ей ужасы о матери, или просто пыталась расположить к себе, дабы сделать помощницей, подобно тому, как Элона принуждала ее поскорее выйти замуж за Гареда и родить детей? В душе Лиша хотела и того, и другого, однако ей надоело идти на поводу у других.

— Ну и ну, глядите, кто к нам пришел, — раздался голос от двери, — молодое дарование.

Лиша подняла взгляд и увидела Дарси с охапкой дров. Девушка не скрывала неприязни к Лише и могла быть такой же сварливой, как Бруна. Лиша старалась заверить ее, что не желает ей зла, однако все ее попытки только ухудшали ситуацию. Дарси решительно невзлюбила ее.

— Не вини Лишу в том, что она сумела за два дня научиться тому, что ты освоила за год, — проговорила Бруна, когда Дарси с грохотом бросила на пол дрова и взяла в руки тяжелую железную кочергу, чтобы развести огонь в печи.

Лиша знала, что никогда не будет ладить с Дарси, пока знахарка продолжает растравлять раны своей помощницы. Но помалкивала и толкла травы для припарок. У нескольких селян, обгоревших при нападении демонов, началось заражение кожи, и они требовали постоянного внимания. Другие находились в еще худшем состоянии. Бруну будили дважды за ночь. Пока ее умение и целебные травы делали свое дело.

Травница полностью хозяйничала в Священном Доме, распоряжаясь Пастырем Майклом и остальными как слугами. Лишу она держала возле себя, беспрерывно тарахтя своим неприятным голосом. Она объясняла природу ранений и свойства трав, которыми лечила пострадавших. Лиша смотрела, как целительница режет и зашивает плоть, и чувствовала, что начинает привыкать к таким операциям.

Когда утро перешло в полдень, Лиша заставила Бруну сделать перерыв и пообедать. Другие могли и не замечать, как напряженно дышит старуха и как дрожат ее руки, только все это не могло укрыться от глаз девушки.

— Ну, хватит, — проговорила она наконец, забирая ступу и пестик из рук целительницы.

Бруна пристально посмотрела на нес.

— Тебе надо отдохнуть, — заявила Лиша.

— Кто ты такая, девочка, чтобы… — начала Бруна, протягивая руку к посоху.

Лиша опередила ее, схватила палку и направила ее прямо на крючковатый нос старухи.

— У тебя начнется новый приступ, если не передохнешь, — отчитала она целительницу. — Я поведу тебя на прогулку. И не спорь со мной. Дарси и Стефни справятся тут сами.

— Им нельзя доверять, — пробормотала Бруна, однако позволила Лише помочь ей встать.

Зеленая трава буйно разрослась возле Священного Дома за исключением нескольких участков выжженной демонами земли. Лиша расстелила одеяло, усадила на него Бруну, поставила перед ней чай, заваренный по особенному рецепту, и положила мягкий хлеб, который под силу жевать Карге.

Некоторое время они сидели в полной тишине, наслаждаясь теплым весенним днем. Лиша подумала, что была не права, сравнивая Бруну со своей матерью. Когда в последний раз она вот так сидела на солнышке с Элоной? И случалось ли такое вообще в их жизни?

Девушка услышала какой-то скрежет. Повернулась и увидела, что Бруна спит и похрапывает. Она улыбнулась и накрыла старуху шалью. Потянулась и вдруг заметила Сайру и Майру, которые сидели неподалеку на траве и шили. Девочки махали ей руками и звали к себе. Лиша подошла и присела на одеяле рядом с ними.

— Как поживает Травница? — спросила Майра.

— Она смертельно устала, — ответила Лиша. — А где Брайна?

Девушки переглянулись и захихикали.

— В лесу с Эвином, — сказала Сайра.

— Девушка кончит в точности как Кларисса, — задумчиво проговорила Лиша.

Сайра пожала плечами.

— Брайна говорит: нельзя презирать что-то, чего ты не попробовала.

— Ты тоже собираешься попробовать? — любопытствовала Лиша.

— А по-твоему, следует подождать до свадьбы? Я тоже так думала — до того, как демоны утащили Яка. А теперь отдала бы все на свете, чтобы переспать с ним и носить его ребенка.

— Прости меня, — извинилась Лиша.

— Ничего, — с грустью проговорила Сайра. Лиша и Майра обняли подругу.

— О, какие нежности! — раздался крик за их спинами. — Я тоже хочу обниматься!

Девчушки подняли глаза и увидели спешащую к ним Брайну. Она упала на них, и все четверо со смехом повалились на траву.

— У тебя сегодня хорошее настроение, — заметила Лиша.

— Немножко повеселилась в лесу, — подмигнула ей Брайна и толкнула подругу в бок. — Кроме того, Эвин сообщил мне один секрет!

— Скажи нам! — хором крикнула вся троица.

Брайна рассмеялась, бросая игривые взгляды на Лишу.

— Как-нибудь потом. Как дела у новой помощницы старой Карги?

— Я не помощница, что бы ни говорила Бруна, — объяснила Лиша. — Я по-прежнему собираюсь управлять мастерской отца, как только мы с Гаредом поженимся. Просто помогаю знахарке лечить больных и раненых.

— Похоже, Травница тебя совсем замучила. Выглядишь ты ужасно. Плохо спала ночью?

Лиша покачала головой.

— Спать на полу возле очага не так удобно, как в своей кровати, — проговорила она.

— Я бы с удовольствием поспала и на полу, если б рядом лежал такой тюфяк, как Гаред, — улыбнулась Брайна.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросила Лиша.

— Не притворяйся глупой, Лиша, — обиделась Брайна. — Я знаю, что Гаред спал с тобой ночью. Ты могла бы и сама рассказать нам об этом.

Сайра и Майра вскрикнули разом, а Лиша покраснела и сделала большие глаза.

— Это не так! — воскликнула она. — Кто сказал тебе?

— Эвин, — спокойно ответила Брайна. — По его словам, Гаред весь день хвастает своей победой.

— Значит, он отпетый врун! — рявкнула Лиша. — Я не какая-нибудь шлюха, чтоб ложиться…

Лицо Брайны потемнело. Лиша умолкла и закрыла рот руками.

— О, Брайна, извини, пожалуйста. Я не имела в виду…

— Нет, мне кажется, ты имела в виду именно меня, — возразила Брайна. — И это единственная правда, которую мы сегодня от тебя услышали.

Она встала, оправила юбки. Хорошего настроения как не бывало.

— Пойдемте, девочки, — позвала Брайна. — Поищем местечко, где воздух чище.

Сайра и Майра переглянулись. Потом посмотрели на Лишу. Но Брайна уже уходила, и они бросились ее догонять. Лиша открыла рот и не произнесла ни слова.

— Лиша! — услышала она громкий голос Бруны.

Старуха хотела встать, опираясь на посох. Огорченно взглянув в сторону удаляющихся подружек, девушка пошла помогать целительнице.

Лиша дожидалась Гареда и Стива, которые не спеша шли к дому ее отца. Они шутили и смеялись, что придало девушке столь необходимые сейчас новые силы. Она сжала юбки руками с побелевшими от напряжения суставами и направилась к ним.

— Лиша! — приветствовал ее Стив, насмешливо улыбаясь. — Как поживает моя будущая невестка? — Он широко расставил руки, как бы собираясь обнять девушку.

Лиша, не обращая на него никакого внимания, подошла к Гареду и залепила ему звонкую пощечину.

— Ой! — вскрикнул парень.

— Ого! — рассмеялся Стив.

Лиша уставилась на него взглядом, полным ненависти, и он примирительно поднял вверх руки.

— Вижу, вам нужно поговорить, так что оставляю вас наедине. — Он подмигнул Гареду. — За всякое удовольствие приходится платить.

Лиша вихрем налетела на Гареда, нанося ему удар за ударом. Он схватил ее за руку и крепко сжал.

— Прекрати!

Лиша, не обращая внимания на боль, сильно пнула его коленом между ног. Плотные юбки смягчили удар, однако юноша отпустил ее и рухнул на землю, держась за промежность. Лиша ударила его ногой. Гаред защищал мускулистыми руками свое самое уязвимое место.

— Лиша, какой демон тебя укусил? — вскрикнул Гаред и тотчас умолк, получив удар в зубы.

Парень зарычал, а в следующий миг, когда девушка подняла ногу, схватил ее и сильно дернул. Она упала навзничь. Гаред бросился на нее, схватил за руки и прижал к земле.

— Ты сошла с ума? — Его лицо стало фиолетовым, на глазах выступили слезы.

— Как ты мог? — визгливо вскрикнула Лиша. — Корелингов сын, почему ты такой жестокий?

— Не пойму, о чем ты говоришь, Лиша! — прохрипел парень, прижимая девушку к земле.

— Как ты мог? Как мог ты врать и рассказывать всем о том, что ночью лишил меня девственности?

Гаред был искренне обескуражен.

— Кто тебе это сказал? — спросил он, и у Лиши появилась надежда на то, что врал не он, а кто-то другой.

— Эвин сообщил об этом Брайне.

— Я убью этого выродка! — зарычал Гаред, слезая с Лиши. — Он обещал держать рот на замке.

— Так это правда?! — завизжала Лиша. Она так сильно пнула его коленом, что Гаред завыл и окончательно скатился с нее. А Лиша вскочила и отбежала в сторону.

— Почему? — не унималась она. — Почему ты так врал?

— Да мы просто трепались, как ведется среди лесорубов, — оправдывался Гаред. — Пустая болтовня, вот и все.

Лиша никогда в жизни не плевалась, а теперь плюнула Гареду прямо в лицо.

— Пустая болтовня? — вскрикнула она. — Да ты опозорил меня!

Гаред встал, и Лиша подалась назад.

— Ты не опозорена, — проговорил он.

— Брайна все знает! — истерически заорала девушка. — И Сайра с Майрой тоже в курсе. Завтра об этом будет говорить вся деревня.

— Лиша… — начал Гаред.

— Скольким еще? — оборвала она его.

— Что?

— Скольким еще ты рассказал, идиот? — визжала Лиша.

Он засунул руки в карманы и опустил глаза долу.

— Только лесорубам…

— О Тьма! Всем ребятам? — Она подбежала к нему и хотела вцепиться в его лицо, однако Гаред схватил ее за руки.

— Успокойся! — заорал он и крепко сжал девушку. От боли она пришла в себя.

— Мне больно…

— Так-то лучше, — сказал Гаред, ослабляя хватку, но не отпуская Лишу. — У меня еще больше болело, когда ты заехала мне ногой в яйца.

— Заслужил.

— Возможно. А теперь давай поговорим по-хорошему.

— Если ты отпустишь меня.

Гаред нахмурился, потом отпустил ее и быстренько отошел на безопасное расстояние.

— Ты скажешь всем, что врал? — спросила Лиша.

Гаред отрицательно покачал головой.

— Не могу, Лиша. Я буду выглядеть полным идиотом.

— Значит, ты хочешь, чтобы меня считали шлюхой?

— Ты не шлюха, Лиша. Мы обещаны друг другу. У нас совсем другие отношения, чем у Брайны с ее парнями.

— Отлично, — заключила Лиша. — Тогда, может, мне тоже кое-что приврать? Твои друзья и так дразнят тебя. А что они подумают, если я расскажу им, будто у тебя не стоит?

Гаред сжал руку в огромный кулак и приподнял его.

— Лучше не надо, Лиша. Я многое терплю от тебя, но если ты начнешь распространять такие сплетни, то клянусь…

— А обо мне, значит, можно болтать все, что вздумается? — спросила Лиша.

— Какое это имеет значение, если мы скоро поженимся? Все об этом забудут.

— Я не выйду за тебя замуж, — отрезала Лиша и внезапно почувствовала, как тяжесть свалилась с ее плеч.

Гаред сердито посмотрел на девушку.

— Да у тебя нет другого выбора, — сказал он. — Если даже кто-то захочет взять тебя, например, этот книжный червяк Иона или кто-то вроде него, я его отделаю по первое число. Никто в Каттеровой Ложбине не смеет трогать мою собственность.

— Наслаждайся результатами своего вранья, — проговорила Лиша и отвернулась, чтобы он не увидел слез на ее глазах, — а я скорее отдамся во власть ночи, чем пойду под венец с тобой.

В тот вечер, готовя ужин, Лиша прилагала неимоверные усилия, чтобы не разрыдаться. Любой звук, издаваемый Гаредом или Стивом, наносил ей удар прямо в сердце. Гаред искушал ее прошлой ночью. Она почти уступила ему, отлично понимая, что делает. Ей не хотелось отказывать парню, однако она решила, что сама распоряжается своей невинностью. Девушка не представляла, как он может отнять ее по своей воле.

— Хорошо, что ты проводишь много времени с Бруной, — раздался шепот за ее спиной. Лиша обернулась и увидела ухмыляющуюся Элону. — Нам не хотелось бы видеть тебя с большим животом в день твоей свадьбы.

Сожалея о своем замечании относительно чая, сделанного утром, Лиша открыла рот, чтобы ответить, однако мать захихикала и скрылась, прежде чем девушка нашла подходящие слова.

Лиша плюнула в тарелку матери, а потом и в посуду Стива с Гаредом. И получила сомнительное удовольствие, когда они начали есть.

Обед проходил ужасно. Стив постоянно что-то нашептывал матери на ухо, а Элона смеялась над его словами. Гаред все время смотрел на нее, однако Лиша отводила взгляд. Она ела молча, как и отец, сидящий рядом, не отрывая глаз от тарелки.

Один лишь Эрни, похоже, еще не слышал о вранье Гареда. Лиша благодарила судьбу, но в душе знала, что это продлится недолго. Слишком много людей уже ополчилось на нее.

Она постаралась побыстрее уйти из-за стола. Гаред не встал, тем не менее девушка чувствовала, что он провожает ее взглядом. Как только он скрылся в мастерской, она заперла дверь на засов.

В ту ночь, как и ранее, Лиша долго плакала, прежде чем уснуть.

* * *

Лиша встала, сомневаясь в том, что вообще спала ночью. Мать опять навещала Стива, однако теперь девушка не испытывала никаких чувств, слыша ее сладострастные стоны и дикие крики демонов.

Гаред стучал ночью, поняв, что дверь закрыта. Она злорадно улыбалась. Он долго возился с засовом, прежде чем окончательно отказался от попытки войти.

Когда Лиша ставила кашу в печь, вошел Эрни и поцеловал дочь в макушку. Они впервые за несколько дней остались наедине. Интересно, как воспримет отец ложь Гареда, когда она дойдет до его ушей? Когда-то он ей верил, но после измены жены у него явно поубавилось доверия к людям.

— Сегодня опять пойдешь лечить больных? — спросил Эрни. Лиша кивнула, он улыбнулся и сказал: — Хорошо.

— Прости, что у меня нет времени для работы в мастерской, — извинилась Лиша.

Он взял ее за руки, привлек к себе и заглянул ей в глаза.

— Люди важнее бумаги, Лиша.

— Даже плохие люди?

— Даже плохие, — заверил ее отец. Он улыбнулся ей горькой улыбкой, однако в его ответе не присутствовало ни тени сомнений. — Самый никудышный человек лучше ночного демона.

Лиша начала плакать, и отец прижал ее к себе, качая и гладя волосы.

— Я горжусь тобой, Лиша, — прошептал он. — Я всегда мечтал о том, чтобы делать бумагу. Обереги не подведут тебя, если ты выберешь себе другой путь.

Она крепко обняла отца, орошая его рубашку слезами.

— Я люблю тебя, папа, — проговорила девушка. — Не сомневайся в этом, что бы ни случилось.

— Никогда и не сомневался, солнышко, — ответил он. — Я тоже буду всегда любить тебя.

Она долго не отпускала отца — своего лучшего друга в целом свете.

Лиша выскользнула за дверь, пока Стив и Гаред надевали сапоги. Она ни с кем не хотела встречаться по дороге к Священному Дому, но на улице ее поджидали друзья Гареда. Они приветствовали ее свистом и улюлюканьем.

— Мы пришли, чтобы убедиться, не задерживаете ли вы с матерью Стива и Гареда в своих постелях, когда им уже пора на работу! — крикнул Рен.

Лиша покраснела, однако ничего не сказала и поспешила мимо парней вниз по дороге. Они громко смеялись ей вслед.

Нет, у девушки не разыгралось воображение; люди действительно глазели на нее и перешептывались, когда она проходила мимо. Лиша спешила поскорее укрыться в Священном Доме, но когда подошла ко входу, дорогу ей загородила Стефни. Она кривила нос, будто от девушки пахло щелоком, который ее отец использовал для изготовления бумаги.

— Что ты делаешь? — спросила Лиша. — Дай мне пройти. Я пришла помогать Бруне.

Стефни покачала головой.

— Нельзя осквернять грехом священное место, — усмехнулась она.

Лиша подошла к ней вплотную. Ростом она выше Стефни и тем не менее чувствовала себя, как мышка перед кошкой.

— Я не грешила, — сказала девушка.

— Ха-ха! Вся деревня знает, чем вы с Гаредом занимались ночью. Я надеялась на тебя, девочка, однако ты, в конце концов, оказалась дочерью своей матери.

— Что там такое? — раздался хриплый голос Бруны.

Стефни, исполненная высокомерной гордости, повернулась и сверху вниз посмотрела на старую Травницу.

— Эта девчонка — шлюха, и я не позволю ей переступить порог Священного Дома.

— Ты не позволишь? — спросила Бруна. — Ты что, стала самим Создателем?

— Не богохульствуй, старуха, — с укоризной заметила Стефни. — Все должны чтить Его заветы. — Она подняла вверх священную Книгу в кожаном переплете, которую повсюду носила с собой. — Распутники и прелюбодеи наводят на нас Чуму. В первую очередь эта шлюшка и ее мать.

— У тебя есть доказательства ее вины? — спросила Бруна.

Стефни улыбнулась.

— Гаред хвастал о своем грехе перед всеми, кто хотел слушать, — объяснила она.

Бруна зарычала и неожиданно нанесла удар посохом по голове Стефни. Та рухнула на землю.

— Ты порицаешь девочку, имея в качестве доказательства лишь болтовню ее парня? — завизжала она. — Пустой треп ничего не стоит!

— Все знают, что ее мать деревенская шлюха, — презрительно улыбнулась Стефни. Струйка крови стекала с ее виска. — Яблоко от яблони далеко не падает.

Бруна запустила посохом в плечо Стефни, и та взвизгнула от боли.

— Эй вы там! — крикнул Смит, приближаясь к ним. — А ну прекратите!

Пастырь Майкл живо вскочил на ноги.

— Это Священный Дом, а не какая-нибудь анджирская таверна…

— Женщины сами разберутся, что к чему, а ты не вмешивайся, если хочешь, чтобы все было хорошо! — отрезала Бруна. Потом посмотрела на Стефни: — Расскажи им, или я открою и твой грех, — прошептала она.

— На мне нет греха, Карга! — возразила Стефни.

— Я принимала всех новорожденных в деревне, — ответила Бруна тихим голосом, чтобы не слышали мужчины, — и, несмотря на всякие слухи, вижу, когда и от кого женщина собирается рожать.

Стефни побледнела, затем повернулась к мужу и Пастырю Майклу.

— Не вмешивайся! — завопила она.

— Ну уж нет! — крикнул Смит и схватил посох Бруны. — Послушай, женщина, — обратился он к знахарке, — Травница ты или нет, я не позволю тебе бить всех, кого тебе вздумается!

— А твоя жена может проклинать всех, кого ей вздумается? — огрызнулась Бруна. Она вырвала палку и ударила ею его по голове.

Смит подался назад.

— Хорошо, — проговорил он. — Я хотел все уладить по-мирному…

Обычно Смит произносил такие слова, перед тем как закатать рукава и выкинуть кого-то из таверны. Он невысок ростом, однако крепкого телосложения, и у него большой опыт общения с загулявшими дровосеками.

Бруна далеко не мускулистый мужик, но запугать ее трудно. Она не сдвинулась с места, когда Смит набросился на нее.

— Отлично! — вскричала знахарка. — Выкидывай меня отсюда! А сам давай смешивай травы! Лечи вместе со Стефной тех, кто харкает кровью и страдает демонической лихорадкой! Принимай новорожденных, раз уж занялся таким делом! Готовь собственные снадобья и делай запалки! Зачем тебе иметь дело со старой Каргой?

— В самом деле, зачем? — спросила Дарси. Все уставились на нее, а она подошла к Смиту. — Я могу смешивать травы и принимать роды не хуже нее.

— Ха-ха! — рассмеялась Бруна.

Смит с сомнением посмотрел на девушку.

Дарси не обратила внимания на целительницу.

— Пришло время перемен, — продолжала она. — У меня нет столетнего опыта лечения больных, как у Бруны, но я не стану тиранить людей.

Смит потер подбородок и бросил взгляд на хихикающую Бруну.

— Давай, — наконец заговорила старая знахарка. — Мне и правда пора на покой. Только не приходите ко мне с просьбой помочь, когда разойдутся наложенные ею швы и откроются раны.

— Может быть, стоит дать Дарси шанс? — предложил Смит.

— Значит, решено, — заключила Бруна и ударила посохом по полу. — Объявите всем поселянам, к кому они теперь должны обращаться за лечением. А вам спасибо за то, что я могу наконец отдыхать в своей избушке!

Она повернулась к Лише.

— Проводи старуху домой, девочка. — Она взяла Лишу под руку, и они направились к выходу.

Проходя мимо Стефни, Бруна остановилась, указала на нее посохом и тихонько произнесла слова, которые могли слышать только три женщины.

— Если попробуешь сказать что-нибудь против этой девушки, вся деревня узнает о твоем позоре.

Лиша не могла забыть выражение ужаса на лице Стефни всю дорогу до дома знахарки.

Как только они пришли, Бруна накинулась на Лишу.

— Ну, рассказывай, девочка. Это правда?

— Нет! — воскликнула Лиша. — То есть мы почти… но я велела ему прекратить, и он послушался!

Жалкие оправдания. Ужас охватил девушку. Бруна единственная во всей деревне заступилась за нее. Если и старуха сочтет ее вруньей, она просто умрет.

— Ты… ты можешь проверить, если хочешь, — пролепетала она, чувствуя, как горят щеки. Потом уставилась в пол, едва сдерживая слезы.

Бруна крякнула и покачала головой.

— Я верю тебе, девочка.

— Почему? — вопрошала Лиша. — Почему Гаред отважился на такую ложь?

— Потому что парней хвалят за то, за что девушек выгоняют из деревни, — объяснила знахарка. — Мужики зависят от того, что другие думают об их болтающихся червяках. А твой парень просто мелочный вредный тупой кусок дерьма, не понимающий, что делает.

У Лиши вновь слезы навернулись на глаза. Казалось, она будет плакать целую вечность. И где в одном теле могло вмещаться столько сырости?

Бруна открыла объятия, и Лиша бросилась в них.

— Ничего, девочка, — успокаивала ее старуха. — Выкинь всю дурь из головы, и мы что-нибудь придумаем.

В избушке Бруны царила полная тишина, пока Лиша заваривала чай. День еще толком не наступил, а она уже испытывала упадок сил. Как ей теперь жить в Каттеровой Ложбине?

«До Форт-Ризона всего неделя пути, — размышляла она. — Там живут тысячи людей. Никто из них не слыхивал о вранье Гареда. Я найду Клариссу и…»

И что? Лиша понимала, что предается фантазиям. Даже если ей удастся отыскать Вестника, который согласится отвезти ее, мысль о неделе, проведенной в пути на большой дороге, холодила кровь. К тому же жители Ризона в основном фермеры и не нуждаются в грамоте и бумаге. Возможно, она найдет себе мужа. Только мысль о том, чтобы связать судьбу с другим человеком, не приносила ей утешения.

Девушка отнесла Бруне чай, надеясь, что у старухи найдется ответ на ее вопрос, однако Травница молчала, потягивая жидкость. Лиша опустилась на колени возле ее стула.

— Что же мне делать? — спросила она. — Я не могу все время прятаться.

— Можешь, — ответила Бруна. — Как бы ни хвалилась Дарси, она не запомнила и малейшей части того, чему я учила ее. А я не передала ей и половины своих знаний. Скоро сюда явятся люди и станут умолять меня о помощи. Останься. Пройдет год, и обитатели Каттеровой Ложбины не будут представлять себе, как могли без тебя обходиться.

— Мать не разрешит мне жить у тебя, — вздохнула Лиша. — Она хочет, чтобы я вышла замуж за Гареда.

Бруна кивнула.

— Наверное. Она не может простить себя за то, что не родила сыновей от Стива, и желает, чтобы ты исправила ее ошибку.

— Я не стану делать этого! — воскликнула Лиша. — Лучше отдам себя силам тьмы, чем позволю Гареду вновь прикоснуться к себе. — Она вдруг с удивлением поняла, что говорит сущую правду.

— Ты очень храбрая, дорогая моя, — проговорила Бруна без доли презрения в голоса. — Ты смело губишь свою жизнь из-за какого-то вранья и страха перед матерью.

— Я ее не боюсь! — заявила Лиша.

— И скажешь ей, что не выйдешь за парня, который погубил твою репутацию?

Лиша некоторое время молчала, потом кивнула.

— Да. — Девушка встала. — Думаю, мне надо пойти и разобраться с делами.

Бруна промолчала.

В дверях Лиша остановилась.

— Бруна, какой грех совершила Стефни? — спросила она.

Знахарка потягивала чай.

— У Смита трое очаровательных ребятишек, — ответила наконец целительница.

— Четверо, — поправила ее девушка.

Бруна покачала головой.

— У Стефни четыре ребенка, а у Смита три.

Лиша широко открыла глаза от удивления.

— Но как такое могло случиться? Стефни покидает таверну лишь для того, чтобы пойти в Священный… — Она внезапно умолкла.

— Даже святые — всего лишь люди, — пояснила Бруна.

Лиша не спеша шла домой, стараясь подобрать нужные слова. И наконец, поняла, что дело не в правильных фразах. Важно только то, что она никогда не выйдет замуж за Гареда. Интересно, как отнесется к этому мать?

День клонился к вечеру, когда Лиша вошла в дом. Гаред и Стив должны скоро вернуться из леса. Надо решить вопрос с матерью до их прихода.

— Ну и наделала ты дел, — кисло заметила мать, когда Лиша вошла в комнату. — Моя дочь стала деревенской потаскушкой.

— Я не потаскуха, — возразила Лиша. — Гаред все врет.

— Как ты смеешь винить его, когда сама охотно раздвигаешь ноги! — воскликнула Элона.

— Я не спала с ним.

Мать рассмеялась.

— Не считай меня дурой, Лиша. Я тоже когда-то была молода.

— Ты и сейчас молодишься всю неделю, — сказала Лиша. — А Гаред лжец.

Элона закатила дочери звонкую пощечину.

— Не смей так разговаривать со мной, шлюшка! — заверещала она.

Лиша не шевелилась, понимая, что стоит ей сделать хоть одно движение, и мать снова ее ударит.

Видя, что дочь покорилась, Элона немного успокоилась.

— Ладно, не важно, — сказала она. — Я всегда думала, что тебя надо сбить с пьедестала, на который возвел тебя отец. Скоро ты выйдешь замуж за Гареда, и люди, в конце концов, перестанут шептаться за твоей спиной.

Лиша ожесточилась.

— Я не выйду за него. Он врун.

— Еще как выйдешь, — заверила ее мать.

— Нет, — упиралась Лиша. Упорство придало ей сил. — Я не произнесу нужные слова супружеской клятвы, и ты меня не заставишь.

— Посмотрим, — крикнула Элона, хватая широкий кожаный ремень с металлической бляхой, который она всегда свободно носила на талии. Лише казалось, что мать надевает его лишь для того, чтобы при случае отлупить ее.

Элона бросилась на дочь. Та издала пронзительный крик и побежала на кухню. И напрасно, так как другого выхода оттуда не было.

Девушка завизжала от боли, получив удар пряжкой по спине. Когда Элона вновь занесла руку, Лиша в отчаянии бросилась на мать. Обе упали. В этот миг открылась дверь, и раздался голос Стива.

Элона воспользовалась замешательством и влепила дочери очередную пощечину. Затем вскочила на ноги и замахнулась ремнем. Лиша снова вскрикнула.

— Что происходит, демоны вас возьми? — прозвучал голос Эрни.

Девушка подняла голову и увидела отца, пытающегося проникнуть на кухню, вход в которую преграждал ему Стив.

— Прочь с дороги! — закричал Эрни.

— Пусть сами разберутся, — усмехнулся Стив.

— Ты у меня в гостях! Дай пройти!

Стив не пошевельнулся, и тогда Эрни ударил его.

Все замерли. Вряд ли Стив почувствовал силу удара. Он нарушил воцарившуюся тишину громким смехом, а затем слегка пнул Эрни, и тот полетел в общую комнату.

— Разберитесь между собой наедине, дамы, — обратился Стив к матери с дочерью и подмигнул им. А потом закрыл дверь, и Элона вновь набросилась на Лишу.

Лиша тихо плакала в мастерской отца, осторожно промывая ушибы на лице и теле. Имей она нужные травы, дело пошло бы быстрее, но в ее распоряжении всего лишь холодная вода да тряпочка.

Она убежала в мастерскую сразу же после сурового испытания. Закрылась изнутри, игнорируя даже слабый стук отца. Тщательно промыв раны и перевязав ссадины, Лиша легла на пол и свернулась калачиком. Ее трясло от боли и чувства стыда.

— Ты выйдешь за Гареда в тот же день, когда у тебя начнутся месячные, — пообещала ей Элона, — или я буду бить тебя, пока ты не покоришься.

Лиша знала, что мать не шутит, а после слухов, которые распустил Гаред, многие селяне будут на стороне Элоны. Они станут настаивать на свадьбе, не обращая внимания на синяки Лиши. Так уж повелось спокон века.

«Я не подчинюсь им, — обещала самой себе девушка. — Скорее отдам себя во власть тьмы».

И в этот миг у нее в животе начались судороги. Лиша застонала и ощутила сырость на бедрах. Она в ужасе вытерлась чистой тряпкой и начала неистово молиться. И вдруг увидела кровь. Спаситель жестоко пошутил над ней.

Лиша вскрикнула. Из дома последовал ответ.

Раздался стук в дверь.

— Лиша, у тебя все в порядке? — спросил отец.

Девушка ничего не отвечала, с ужасом глядя на кровавые пятна. Неужели всего два дня назад она молилась о том, чтобы у нее начались месячные? А теперь вот смотрит на кровь так, будто это проклятие Преисподней.

— Лиша, немедленно открой дверь, иначе дорого поплатишься! — визжала мать.

Лиша не повиновалась.

— Если ты не откроешь дверь, пока я досчитаю до десяти, Лиша, клянусь, что сломаю ее! — гудел Стив.

Она подбежала к двери, ведущей на улицу, и распахнула ее.

Уже почти стемнело. Небо багряное, последний кусочек серебристого солнца вот-вот спрячется за горизонтом.

— Пять! — считал Стив. — Шесть! Семь!

Лиша глубоко вздохнула и бросилась прочь от дома.

Глава 6

Тайна огня

319 ПВ

Высоко подняв юбки, Лиша бежала со всех ног. До избушки Бруны почти миля, и в глубине души девушка понимала, что вряд ли успеет попасть туда вовремя. За спиной раздавались крики родителей, заглушаемые биением ее сердца.

Девушка ощущала резкую боль в боку, а спина и бедра горели огнем от порки. Она споткнулась и чуть не упала. Заставила себя выпрямиться, превозмогая боль, и чистым усилием воли продолжала бежать.

На полпути к жилищу Травницы Лишу застали сумерки. Ночь звала демонов подняться из Преисподней. Появились темные облака, принимающие странные зловещие формы.

Лише не хотелось умирать. Теперь она это поняла, но было слишком поздно. Если бы даже она повернула назад, ее дом уже был дальше избушки Бруны, и между ними никакого другого жилья. Эрни намеренно построил дом вдалеке от других селян, после того как они начали жаловаться на запах его химикалий. Оставалось лишь одно — бежать к избушке знахарки на краю леса, где уже собираются демоны.

Корелинги начали нападать на Лишу в темноте, но они еще не полностью воплотились и не достигали своей цели. Она ощущала холод, когда их когти проходили через ее грудь, как будто к ней прикасался призрак, и мчалась вперед.

Демон ветра воплотился прямо перед ней, однако Лиша уклонилась, и тот не смог догнать ее на своих веретенообразных ногах. Лишь дико орал вслед.

Впереди блеснул свет фонаря, висящего на двери жилища Бруны. Девушка закричала:

— Бруна! Бруна, пожалуйста, открой мне!

Ответа не последовало, и дверь оставалась запертой, однако теперь дорога осветилась, и девушке почудилось, что ей удастся спастись.

И тут путь Лише преградил огромный демон леса.

Ее надежды рухнули.

Демон заревел, обнажив ряд острых как ножи зубов. По сравнению с ним Стив показался бы слабаком. Нечистый весь состоял из толстых сухожилий, покрытых броней, по виду напоминающей кору дерева.

Лиша нарисовала в воздухе перед собой оберег, молясь, чтобы Спаситель даровал ей быструю смерть. Предания повествуют о том, что демоны пожирают человеческую душу вместе с телом. Пришло время и ей убедиться в этом.

Демон широкими шагами приближался к девушке, быстро сокращая расстояние и прикидывая, куда она побежит. Лиша понимала, что иного выхода у нее нет, однако страх парализовал ее, да и бежать было, собственно, некуда. Корелинг стоял между ней и единственным убежищем, где она могла бы укрыться.

Вдруг дверь избушки Бруны со скрипом открылась, и на осветившийся двор вышла старуха. Демон тотчас повернул к ней.

— Бруна! — закричала Лиша. — Оставайся за оберегами! Демон леса рядом с тобой!

— Мои глаза уже не те, что раньше, дорогая, — отвечала знахарка, — но такую уродливую зверюгу я уж как-нибудь различу.

Она сделала еще шаг вперед, пересекая охранные знаки. Лиша взвизгнула, когда демон с ревом кинулся к Карге.

Бруна не отступила даже после того, как нечистый опустился на все четыре конечности и стремглав понесся к ней. Она сунула руку под шаль, вынула какой-то небольшой предмет и поднесла его к огню фонаря. Лиша видела, как он загорелся.

Демон уже почти набросился на нее, когда Бруна отвела руку в сторону и швырнула что-то в нечистого. Предмет разорвался в воздухе, обдав корелинга жидким огнем. Яркое пламя осветило тьму ночи, и даже на расстоянии Лиша почувствовала жар на своем лице.

Демон взвизгнул, потерял равновесие, упал на землю и стал кататься по ней, напрасно пытаясь погасить огонь.

— Входи в дом, Лиша, — посоветовала девушке знахарка, — а то недолго и простудиться.

Лиша сидела, закутавшись в одну из шалей Бруны, и смотрела на пар, поднимающийся из чашки с чаем, который ей совсем не хотелось пить. Крики демонов леса перешли в хныканья, потом вовсе стихли. Она представила тлеющие останки нечистого во дворе, и ее начало тошнить.

Бруна сидела рядом в кресле-качалке, мурлыкала себе под нос и вязала. Лиша не понимала, почему старуха так спокойна. Сама она уже не надеялась вновь обрести душевный покой.

Старая Травница молча осмотрела ее раны и, время от времени покряхтывая, обработала их мазями. Она также показала девушке, как следует затыкать ватой и вставлять чистую тряпочку в отверстие между ног, дабы остановить кровотечение.

И вот теперь Бруна сидит с таким видом, будто ничего необычного не произошло. В комнате тихо. Слышен лишь стук вязальных спиц да потрескивание поленьев в печи.

— Что ты сделала с тем демоном? — спросила Лиша, не в силах более переносить молчание.

— Применила жидкий демонический огонь, — ответила Бруна. — Его очень трудно и опасно делать. Однако, насколько мне известно, только он способен остановить лесного демона. Они не боятся обыкновенного огня, зато жидкий действует на них отлично.

— Я не знала, что демона можно чем-то убить, — удивилась Лиша.

— Я и раньше говорила тебе, девочка, что Травницы хранят науку старого мира. — Старуха плюнула на пол. — Нас осталось совсем мало. Может быть, я последняя, кто знает этот адский рецепт.

— Но почему ты не поделишься с другими? Мы могли бы навсегда избавиться от демонов.

Бруна захихикала.

— Избавиться? — спросила она. — Избавиться, чтобы спалить дотла деревню или поджечь лес. Это пламя может лишь пощекотать демона огня или приостановить нападение демона камня. Оно не достанет летящего демона ветра и не подожжет озера, где обитают демоны воды.

— И все же, — настаивала Лиша, — то, что ты сделала сегодня, показывает, как полезен такой огонь. Ты ведь спасла мне жизнь.

Бруна кивнула.

— Мы храним науку старого мира для того дня, когда она вновь будет востребована, однако эти знания требуют от нас большой ответственности. История древних войн кое-чему нас научила: мужчинам нельзя доверять тайну огня. Поэтому Травницы почти всегда женщины, — продолжала она. — Мужчины не могут обладать такой силой, не пуская ее в ход. Я продаю запалки и праздничные хлопушки Смиту, однако не сообщаю ему, как их делать.

— Дарси женщина, но ты ее не учишь таким вещам, — заметила Лиша.

Бруна фыркнула.

— Если бы даже у этой коровы хватило ума смешивать химикаты, не устраивая пожара, я не смогла бы доверять ей, потому что она мыслит практически как мужчина. Учить ее готовить демонический огонь — все равно что обучать этому Стива.

— Завтра они за мной придут, — предупредила Лиша.

Бруна указала на остывающий чай.

— Пей, — велела она. — Утро вечера мудренее.

Лиша подчинилась, замечая в чае привкус яблоневого листа и небесного цветка, а потом у нее начала кружиться голова, и она уронила чашку.

Утром у Лиши все болело. Бруна подмешала в чай твердый корень, чтобы заглушить боль от ссадин и смягчить судороги в животе, однако смесь все перемешала. Лише казалось, что она парит над своей койкой, и вместе с тем все ее члены как бы налиты свинцом.

Вскоре после восхода солнца прибыл Эрни. При виде дочери он расплакался, опустился на колени у ее ложа и обнял девушку.

— Я думал, что потерял тебя, — рыдал отец.

Лиша провела слабой рукой по его редеющим волосам.

— Ты ни в чем не виноват, — прошептала она.

— Мне следовало давно призвать твою мать к порядку.

— Мягко сказано, — проворчала Бруна, не переставая вязать. — Мужчина не должен позволять женщине брать над собой верх.

Эрни кивнул. Его лицо исказила гримаса страдания, и новые слезы хлынули из глаз под очками.

— Моя дочь здесь? — услышала Лиша голос матери и тотчас ощутила новые спазмы. Она слишком слаба, чтобы оказывать сопротивление. У нее даже нет сил подняться с кровати.

Через мгновение в комнате появились Элона, а за ней Гаред со Стивом, словно два верных пса.

— Вот ты где, никчемная девчонка! — вскричала Элона. — Знаешь ли ты, как напугала нас, убежав из дому среди ночи? Мы подняли на поиски полдеревни! Ты заслуживаешь хорошей порки!

— Никто больше никого не будет бить, Элона, — твердо заявил Эрни. — Если и нужно кого-то винить в произошедшем, то лишь тебя одну.

— Заткнись! — взвизгнула Элона. — Ты постоянно баловал ее, вот она и распустилась.

— Я не заткнусь. — Эрни вплотную подошел к жене.

— Ты умолкнешь, если не хочешь неприятностей, — предупредил Стив, сжимая кулаки.

Эрни посмотрел на него и сглотнул.

— Я не боюсь тебя…

Гаред ухмыльнулся.

Стив схватил Эрни за ворот рубашки, приподнял его над полом одной рукой, готовясь нанести удар другой.

— Прекрати валять дурака, — обратилась к мужу Элона, — а ты, — она повернулась к Лише, — сейчас же пойдешь с нами домой.

— Она никуда не пойдет. — Бруна отложила вязанье и встала, опираясь на палку. — А вот вы покинете мой дом.

— Заткнись, старая ведьма! — крикнула Элона. — Я не позволю тебе погубить мою дочь так, как ты погубила меня.

Бруна фыркнула.

— Разве я вливала яблоневый чай тебе в горло и заставляла отдаваться каждому мужику в деревне? — спросила она. — Ты сама виновата в своих несчастьях. А теперь убирайся из моей избы!

Элона подскочила к старухе.

— Или что будет? — с вызовом спросила она.

Знахарка улыбнулась беззубым ртом и опустила посох на ногу Элоны, заставив ту вскрикнуть. Затем последовал удар в живот, после которого женщина согнулась пополам.

— Это что такое! — вскричал Стив, отбрасывая в сторону Эрни. В тот же миг он и Гаред кинулись к старухе.

Бруна держалась так же спокойно, как и при нападении демона леса. Она лишь сунула руку под шаль, достала горсть порошка и бросила в лицо нападавшим.

Гаред и Стив с дикими воплями упали на пол, схватившись за лица.

— У меня и для тебя порошок найдется, Элона, — пригрозила Бруна. — Вы все ослепнете, если будете командовать у меня в доме.

Элона на четвереньках поползла к двери, закрывая лицо рукой. Бруна со смехом пнула ее ногой под зад.

— Вы тоже пошли вон! — заорала знахарка на Стива с Гаредом. — Или я подожгу вас!

Стенающие мужчины с красными, заплаканными лицами ощупью пробирались по комнате к выходу. Целительница подгоняла их палкой, направляя к двери, словно собак, которые помочились на пол.

— Если вернетесь, будет еще хуже! — предупредила Бруна, когда незваные гости спешно покидали двор.

Днем в дверь опять постучали. Лиша уже встала, однако все еще была довольно слаба.

— Кого там опять принесло? — прорычала Бруна. — Ко мне сто лет никто не приходил в гости, а тут начали шастать один за другим!

Старуха потопала к двери, открыла ее и увидела на пороге Смита. Знахарка прищурилась.

— Я отошла от дел, — заявила она. — Иди к Дарси. — И стала закрывать дверь.

— Подожди, пожалуйста, — взмолился Смит, придерживая дверь рукой.

Бруна окинула его гневным взглядом, и он тотчас отдернул руку, словно обжегся.

— Ну, — раздраженно бросила целительница.

— Речь идет об Анде. — Смит имел в виду одного из пострадавших во время ночного нападения демонов. — Его рана стала загнивать. Дарси разрезала ее. И теперь кровь у него так и хлещет.

Бруна плюнула на сапоги деревенского Главы.

— Я говорила, что так оно и будет.

— Знаю, — пробормотал Смит. — Твоя правда. Мне стоило прислушаться к твоим словам. Вернись, прошу тебя. Я сделаю все, что ты пожелаешь.

Бруна крякнула.

— Не хочу, чтобы Анд заплатил жизнью за твою глупость. Ловлю тебя на слове, и не вздумай отпираться.

— Все, что захочешь, — пообещал Смит.

— Эрни! — рявкнула знахарка. — Тащи мою сумку с травами! Смит понесет ее. А ты поведешь свою дочку. Мы идем в деревню.

Лиша всю дорогу опиралась о руку отца. Она боялась отстать, Однако, даже будучи весьма слабой, шла рядом с Каргой, которая едва передвигала ноги.

— Надо было заставить тебя нести меня на закорках, — ворчала Бруна, обращаясь к Главе. — Ноги у меня уже не такие резвые, как раньше.

— Если хочешь, понесу, — предложил Смит.

— Не будь идиотом, — усмехнулась Бруна.

Полдеревни собралось у Священного Дома. При появлении знахарки раздался общий вздох облегчения. Увидев Лишу в синяках и порванном платье, селяне начали перешептываться.

Карга, ни на кого не обращая внимания и прокладывая себе дорогу посохом, прошла прямо внутрь помещения. Лиша увидела Гареда и Стива, которые лежали на койках с влажными повязками на глазах, и с трудом сдержала улыбку. Бруна объяснила, что полученная ими доза перца и вонючего растения не ведет к полной слепоте, о чем скорее всего не знала Дарси. Элона, сидящая рядом с ними, бросала в сторону знахарки огненные взоры.

Бруна прошла прямо к кровати Анда. Тот весь покрылся потом и страшно вонял. Кожа у него пожелтела, а тряпка, прикрывающая поясницу, пропиталась кровью, мочой и фекалиями. Бруна посмотрела на него и сплюнула. Рядом сидела заплаканная Дарси.

— Лиша, разворачивай травы, — приказала Бруна. — У нас много работы.

Дарси бросилась к девушке.

— Давай я, — предложила она. — Ты еле на ногах держишься.

Лиша откинула одеяло и покачала головой.

— Здесь мое место, — ответила она, развязывая материю с пришитыми к ней кармашками.

— Лиша теперь моя ученица! — громко, так, чтобы все слышали, объявила Бруна. И, глядя Элоне прямо в глаза, продолжила: — Она больше не обещана Гареду и будет служить мне семь лет и один день! А те, кому это не нравится, пусть сами лечат своих больных!

Элона открыла рот, однако Эрни указал на нее пальцем и крикнул:

— Заткнись!

Элона от удивления закашлялась.

Эрни кивнул и подошел к Смиту. Мужчины удалились в угол и начали потихоньку о чем-то шептаться.

Лиша потеряла счет времени. Дарси случайно порезала Анду кишечник, пытаясь удалить гной, и отравила его собственным дерьмом. Бруна неистово ругалась, устраняя нанесенный ущерб. Она заставляла Лишу чистить инструменты, приносить травы и смешивать снадобья. Знахарка объясняла ученице ошибки Дарси и показывала, что нужно сделать для их исправления. Лиша внимательно слушала.

Наконец они сделали все необходимое, зашили рану и перебинтовали ее. Анд принял сильное снотворное и крепко спал. Теперь его дыхание стало ровным.

— Он поправится? — спросил Смит, когда Лиша помогла Бруне встать на ноги.

— Только не благодаря тебе или Дарси, — отрезала знахарка. — Если он останется на месте и будет делать то, что ему велят, у него есть шанс выжить.

По дороге к выходу Бруна подошла к койкам, на которых лежали Гаред и Стив.

— Снимите эти дурацкие повязки с глаз и прекратите хныкать, — сурово обратилась она к ним.

Гаред подчинился первым, щурясь от света.

— Я вижу! — воскликнул он.

— Конечно, видишь, дурья твоя башка, — заметила целительница. — Деревне нужны люди, которые могут переносить тяжести с места на место, а такая работа не для слепых. — Она потрясла посохом у его лица. — Только попробуй еще перейти мне дорогу, и я напущу на тебя что-нибудь пострашнее слепоты!

Гаред побледнел и кивнул.

— Ну вот и хорошо, — сказала Бруна. — А теперь говори честно: ты сорвал цветок невинности Лиши?

Гаред огляделся с испуганным видом и опустил глаза.

— Нет, — пробормотал он. — Я все сочинил.

— Говори громче, парень! — рявкнула Бруна. — Я стара, и мой слух уже не тот, что прежде. — И она повторила вопрос зычным голосом, так, чтобы слышали все: — Ты сорвал цветок невинности Лиши?

— Нет! — крикнул Гаред и покраснел еще больше, чем от пресловутого порошка.

Люди стали громко перешептываться.

Стив снял свою повязку и дал сыну хорошего подзатыльника.

— Ты у меня еще не так получишь, когда вернемся в дом! — прорычал он.

— Только не в мой, — произнес Эрни. Элона зло посмотрела на мужа, однако тот, не обращая на нее никакого внимания, указал пальцем на Смита. — На постоялом дворе найдется место для вас обоих.

— А проживание там вам придется отработать, — добавил деревенский Глава, — и я прогоню вас через месяц, если вы успеете поставить только один сруб.

— Это смешно! — вступилась за мужчин Элона. — Они не могут одновременно отрабатывать проживание и строить дом!

— А у тебя будут свои неприятности, — обратился к ней Смит.

— Что ты имеешь в виду? — спросила женщина.

— Тебе придется принять решение, — вступил в разговор Эрни. — Или ты будешь хранить супружескую клятву, или я обращусь к Пастырю с просьбой расторгнуть наш брак. Тогда ты пойдешь жить под навес со Стивом и Гаредом.

— Ты шутишь! — не поверила Элона.

— Никогда не говорил так серьезно, — покачал головой Эрни.

— В Преисподнюю его! — воскликнул Стив. — Пошли со мной.

Элона искоса взглянула на него.

— Жить в срубе? — спросила она. — Ну уж нет.

— Тогда лучше отправляйся домой, — велел ей Эрни. — Тебе придется учиться готовить.

Элона нахмурилась, и Лиша поняла, что борьба отца только начинается. Тем не менее мать послушно покинула их, что говорило в пользу его успеха.

Эрни поцеловал дочь.

— Я горжусь тобой. Надеюсь, когда-нибудь ты тоже будешь мной гордиться.

— О, папа, — обняла его Лиша, — я с тобой.

— Ты пойдешь домой? — проговорил Эрни с надеждой в голосе.

Лиша взглянула на Бруну, потом посмотрела на отца и отрицательно покачала головой.

Эрни кивнул и снова обнял ее.

— Я понимаю.

Глава 7

Роджер

318 ПВ

Роджер следует за матерью, подметающей постоялый двор, копируя своей маленькой метелкой ее широкие взмахи. Она улыбается и ерошит его рыжие волосы, а он просто сияет от счастья. Ему три года.

— Подмети за печкой, Роджер, — обратилась мать к сыну; тот поспешил выполнить ее просьбу, сметая мусор в трещину между очагом и стеной и поднимая вверх вихрь из пыли и щепок.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел отец Роджера, неся в руках вязанку дров и роняя на пол грязь и кору.

— Джесум! — воскликнула мать. — Я только что подмела!

— Я помогал! — громко объявил Роджер.

— Так оно и есть, — кивнула мать, — а твой отец наводит беспорядок.

— Хочешь бегать в лес ночью, когда сюда приедут герцог и его свита? — спросил Джесум.

— Его высочества не будет здесь по крайней мере неделю, — отвечала жена.

— Лучше проделать всю работу заранее, пока на постоялом дворе тихо, Кэли. Неизвестно, сколько придворных привезет с собой герцог. Вот тогда придется побегать.

— Если хочешь заняться чем-то полезным, — обратилась к нему жена, — проверь обереги. Они начали портиться.

Джесум кивнул.

— Я видел. Дерево покоробилось после последних холодов.

— Мастер Питер должен был нарисовать их заново еще неделю назад.

— Я разговаривал с ним вчера. Он сейчас сгоняет всех для работы на мосту; надо успеть все закончить до приезда герцога.

— Меня беспокоит не герцог. Питер думает только о том, чтобы произвести впечатление на Райнбека в надежде получить королевский заказ, а у меня одна забота — уберечь семью от нечистых.

— Ладно, хорошо, — поднял руки вверх Джесум. — Я с ним еще поговорю.

— Питеру следовало бы быть умнее, — продолжала Кэли. — Райнбек даже не наш герцог.

— Он единственный человек, который способен помочь нам в случае срочной необходимости. Юкору плевать на Ривербридж, пока Вестники занимаются своими делами, и налоги поступают вовремя.

— Если Райнбек едет сюда, значит, он думает о налогах. Мы будем платить в оба конца, прежде чем Роджеру исполнится четыре года.

— А что ты предлагаешь? — спросил Джесум. — Неужели мы должны злить герцога?

— Я не говорю, что надо плевать ему в глаза. Только не понимаю, почему Питер старается произвести на него впечатление и не займется нашими оберегами.

— Я же сказал, что схожу к нему.

— Так иди! — вскричала Кэли. — Время уже за полдень. И возьми с собой Роджера. Может, займешься, наконец, чем-то действительно полезным.

Джесум сдержал гнев и присел на корточки рядом с сыном.

— Хочешь посмотреть мост, Роджер?

— Мы пойдем на рыбалку? — спросил мальчик, который любил ловить рыбу с моста вместе с отцом.

Джесум рассмеялся и взял малыша на руки.

— Не сегодня. Мама хочет, чтобы мы поговорили с Питером. — Он усадил Роджера на плечи. — Держись крепче, — велел Джесум, и сын вцепился в голову отца, устремившегося за дверь.

До моста не слишком далеко. Ривербридж мал даже для деревни: несколько домишек и лавок, бараки для военных, которые собирают налоги, да постоялый двор родителей Роджера. Он махнул рукой стражникам, когда они проходили мимо поста у заставы, и те помахали в ответ.

Мост пересекает реку Раздельную в ее самом узком месте. Построенный многие годы тому назад, он имеет два быка, расстояние между которыми составляет триста футов, и достаточно широк, чтобы могла проехать телега, запряженная парой лошадей. Группа милнийских инженеров регулярно проверяет канаты и опоры. В обоих направлениях, насколько хватает глаз, простирается дорога Вестников.

Мастер Питер стоял в дальнем конце и кричал кому-то внизу, давая указания. Роджер проследил за его взглядом и увидел помощников, висящих на стропах и рисующих обереги на нижней части моста.

— Питер! — позвал Джесум, когда они достигли середины моста.

— Привет, — откликнулся Караульный.

Джесум спустил Роджера вниз и поздоровался с Питером за руку.

— Мост в полном порядке, — заметил Джесум.

Питер заменил большинство своих простеньких оберегов новыми, с замысловатой каллиграфией, полированными и лакированными.

Питер улыбнулся.

— Герцог с ума сойдет от радости, когда увидит мои охранные знаки.

Джесум рассмеялся.

— Кэли сейчас убирает и моет постоялый двор, — сказал он.

— Доставь удовольствие герцогу, и ты обеспечишь себе будущее, — задумчиво проговорил Питер. — Если польстишь нужному человеку, то сможешь в скором времени вести дела не в этой тихой заводи, а где-нибудь в Анджире.

— Эта «тихая заводь» — мой родной дом, — нахмурился Джесум. — В Ривербридже родился мой дед, и я бы хотел, чтобы здесь жили мои внуки.

Питер кивнул.

— Не хотел тебя обидеть, — сказал он. — Просто я скучаю по Анджиру.

— Так возвращайся. Дорога открыта, а Караульному провести одну ночь в пути не представляет никакой опасности. Для этого тебе герцог не нужен.

Питер покачал головой.

— В Анджире полно Караульных, — объяснил он. — Я там затеряюсь, как листок в лесу. Зато если мне удастся попасть в милость к герцогу, передо мной откроются многие двери.

— Сегодня я более всего беспокоюсь о моей двери, — заметил Джесум. — Обереги стираются, и Кэли думает, что они не продержатся еще одну ночь. Не мог бы ты взглянуть на них?

Питер сделал глубокий выдох.

— Я же сказал тебе вчера… — начал он, однако Джесум перебил его:

— Знаю, что ты говорил мне, Питер, только охранные знаки очень уж ослабели. Не хочу, чтобы мой мальчишка находился за ними, в то время как ты украшаешь охранные знаки на мосту. Неужто тебе трудно немного поправить наши до наступления ночи?

Питер сплюнул.

— Ты и сам мог бы этим заняться, Джесум. Пройдись по всей линии. Я дам тебе краску.

— Даже Роджер рисует лучше, чем я, однако дело не только в этом. Соверши я хоть одну ошибку, которой смогут воспользоваться корелинги, и Кэли меня убьет.

Питер нахмурился. Он уже собирался ответить, когда с дороги послышался крик.

— Привет, Ривербридж!

— Джерал! — закричал Джесум.

У мальчика рот наполнился слюной. Джерал всегда угощал его конфетами.

Рядом с ним ехал еще один незнакомый человек, однако пестрый шутовской костюм успокоил малыша. Он вспомнил, как пел, плясал и ходил на руках предыдущий Жонглер, и начал подпрыгивать от радостного волнения. Более всего на свете Роджер любил шутов.

— Маленький Роджер подрос еще на шесть дюймов! — воскликнул Джерал.

Он остановил лошадь, спрыгнул на землю и поднял Роджера. Вестник высок ростом и огромен, как бочка для дождевой воды. У него круглое лицо и седая борода. Когда-то Роджер боялся этого человека, одетого в кольчугу и со шрамом от когтей демона на губе. А теперь совсем не боится. Джерал щекочет мальчика, и тот весело смеется.

— В каком кармане? — спрашивает Джерал, держа малыша на вытянутой руке.

Роджер немедленно показывает. Великан всегда держит конфеты в одном и том же месте.

Большой Вестник улыбается, доставая ризонский сахар, завернутый в скрученную кукурузную оболочку. Роджер визжит от радости, прыгает на траву и разворачивает сладость.

— Что привело тебя в Ривербридж на сей раз? — спрашивает Вестника Джесум.

Выходит вперед Жонглер, откидывая назад пестрый плащ. Он высокий, у него длинные золотистые волосы и бурая борода. Подбородок абсолютно квадратный, а кожа бронзовая от загара. Поверх шутовского костюма он носит плащ, украшенный зелеными листьями на коричневом фоне.

— Арик Сладкоголосый, — представляется незнакомец, — господин Жонглер и герольд его высочества герцога Райнбека Третьего, Хранителя Лесной Крепости, Носителя Деревянной Короны и Повелителя Анджира. Я прибыл, дабы осмотреть село до приезда его высочества.

— Герольд герцога — Жонглер? — обращается Питер к Джералу, поднимая вверх бровь.

— Сойдет для сельской местности, — отвечает Джерал, подмигивая. — Люди не так склонны вешать человека, напоминающего им о налогах, если он забавляет ребятишек.

Арик окидывает его сердитым взглядом, но Джерал лишь смеется в ответ.

— Будь добр, приведи хозяина постоялого двора, чтобы он забрал наших лошадей, — говорит Арик Джесуму.

— Я хозяин, — отвечает отец Роджера, протягивая руку. — А это мой сын, Роджер, — кивает он в сторону мальчика.

Арик не обращает внимания ни на протянутую руку, ни на малыша. Он достает прямо из воздуха серебряную луну и бросает ее перед собой. Джесум ловит монету и с любопытством смотрит на нее.

— Возьми лошадей, — говорит Арик.

Джесум хмурится, однако кладет монету в карман и идет к животным. Джерал отказывается от помощи и сам ведет своего коня за поводья.

— Все-таки взгляни на мои обереги, Питер, — говорит Джесум. — Ты пожалеешь, если я сообщу Кэли о твоем отказе. Она прибежит сюда и закатит тебе истерику.

— Похоже, мосту требуется серьезный ремонт до приезда его высочества, — замечает Арик.

При этих словах Питер выпрямляется и кидает на Джесума кислый взгляд.

— Ты хочешь спать сегодня за слабыми оберегами, господин Жонглер? — спрашивает Джесум.

При этих словах бронзовая кожа Жонглера начинает бледнеть.

— Если не возражаешь, твои охранные знаки осмотрю я, — предлагает Джерал. — Я исправлю их, коль они еще не совсем испорчены, а в противном случае сам приведу туда Питера. — Он ударяет о землю копьем, сурово глядя на Караульного. Тот делает большие глаза и понимающе кивает.

Джерал усаживает Роджера на своего огромного боевого коня.

— Держись крепче, — велит он, — мы сейчас прокатимся на лошадке!

Роджер смеется и тянет коня за гриву. Его отец и Джерал ведут лошадей к постоялому двору. Арик выступает впереди, словно вельможа, сопровождаемый слугами.

Кэли ждет у дверей.

— Джерал! — восклицает она. — Какой приятный сюрприз!

— Кто это? — спрашивает Арик, быстро приглаживая волосы и оправляя одежду.

— Кэли, — отвечает Джесум и добавляет: «моя жена», видя, что глаза Арика продолжают горсть нездоровым любопытством.

Арик, будто не слыша слов хозяина, широкими шагами идет к женщине, откидывая на ходу яркий плащ.

— Приятно познакомиться, мадам, — говорит он, целуя ее руку. — Я Арик Сладкоголосый, господин Жонглер и герольд герцога Райнбека Третьего, Хранителя Лесной Крепости, Носителя Деревянной Короны и Повелителя Анджира. Его высочество будет рад увидеть такую красавицу, когда прибудет на ваш замечательный постоялый двор.

Кэли закрывает рот рукой, ее бледные щеки покрываются румянцем под цвет рыжих волос. В ответ на приветствие она неуклюже приседает.

— Вы с Джералом, наверное, устали. Входите. Я угощу вас горячим супом и приготовлю ужин.

— С удовольствием, госпожа, — говорит Арик, вновь кланяясь.

— Джерал обещал осмотреть наши обереги до наступления темноты, Кэл, — замечает Джесум.

— Что? — спрашивает Кэли, отрывая взгляд от очаровательной улыбки Арика. — О, ставьте лошадей в сарай, а я покажу господину Арику комнату и начну готовить ужин.

— Отличная мысль, — соглашается Арик и подает ей руку. Они уходят в дом.

— Присматривай за ним, — шепчет Джерал. — Его называют Сладкоголосый, потому что от его голоса у женщин становится сладко между ногами, и я не знаю ни одной, кто не согласилась бы нарушить брачную клятву.

Джесум хмурится.

— Роджер, — говорит он, снимая сына с лошади, — ступай в дом и будь с мамой.

Роджер кивает, прыгает на землю и убегает.

— Последний Жонглер ел огонь, — сказал Роджер. — Ты умеешь глотать огонь?

— Конечно, — отвечал Арик. — А еще я могу выплевывать его, как делают демоны огня.

Роджер захлопал в ладоши, а Арик повернулся к Кэли, которая склонилась за стойкой, чтобы налить ему кружку эля. Она распустила волосы.

Роджер вновь потянул шута за край плаща. Тот отдернул его, и тогда малыш стал тянуть за штанину.

— В чем дело? — нахмурился Арик, поворачиваясь к нему.

— Ты умеешь петь? — спросил Роджер. — Мне нравится пение.

— Может быть, я спою тебе. Позднее, — ответил Арик, вновь отворачиваясь.

— О, исполни для него песенку, — попросила Кэли, ставя на стойку перед шутом кружку с пенистым напитком. — Он будет счастлив.

Взгляд Жонглера устремился к верху ее платья, который таинственным образом расстегнулся, когда Кэли наливала пиво.

— Ну разумеется, — согласился Арик, лучезарно улыбаясь. — Вот только сделаю глоток твоего прекрасного эля, чтобы смыть дорожную пыль в горле.

Он осушил кружку одним глотком, не отводя глаз от выреза платья, и сунул руку в большую пеструю суму, стоящую на полу. Кэли вновь наполнила кружку Арика, а он достал лютню.

В комнате зазвучало богатое контральто, чистое и красивое. Жонглер пел и наигрывал на инструменте. Песня была о деревенской девушке, которая упустила единственный в жизни случай полюбить человека, уехавшего в Свободные Города, и потом всю жизнь горько сожалела. Кэли и Роджер слушали, словно зачарованные. Когда он закончил, они начали громко аплодировать.

— Еще! — крикнул Роджер.

— Не сейчас, мой мальчик, — сказал Арик, трепля его волосы. — Может быть, после ужина. А почему бы тебе самому не поиграть?

С этими словами Жонглер достал соломенную бандуру с полосками из палисандрового дерева, вставленными в лакированную деревянную раму. Крепкая веревка соединяла ее с палкой величиной в шесть дюймов с обточенным деревянным шаром на конце.

— Возьми и поиграй немного, пока я поговорю с твоей милой мамой, — сказал он.

Роджер взвизгнул от радости, схватил игрушку, уселся на пол и стал ударять по деревянным полоскам, в восторге от разнообразных звуков, издаваемых инструментом.

Кэли смеялась, глядя на сына.

— Он когда-нибудь станет Жонглером…

— У вас не много посетителей, — заметил Арик, махнув рукой в сторону пустых столов в общей комнате.

— О, во время обеда народу собралось предостаточно, — сказала хозяйка, — хотя в это время года у нас редко появляются гости. Разве что Вестник заедет.

— Тебе, наверное, одиноко управлять пустым постоялым двором? — спросил Арик.

— Роджер не дает скучать. Он поднимает шум, когда здесь царит тишина, и наводит ужас во время караванного сезона, если пьяные гуртовщики напиваются, начинают петь песни среди ночи и будят малыша.

— Представляю, как тебе самой трудно уснуть при таком шуме.

— Нелегко, — призналась Кэли. — А вот на Джесума ничего не действует, спит без задних ног.

— Правда? — удивился Арик, скользя ладонью по руке женщины.

Ее глаза расширились, дыхание затруднилось, однако она не отстранилась.

Входная дверь с грохотом распахнулась.

— Обереги исправлены! — крикнул Джесум.

Кэли открыла рот и отняла руку так быстро, что пролила эль на стойку. Тотчас схватила тряпку и стала вытирать.

— Так быстро? — с сомнением осведомилась она у Джерала, опустив глаза.

— Честное слово, вам повезло, что они продержались. Я кое-что поправил на скорую руку, а утром поговорю с Питером и заставлю до захода солнца заменить все охранные знаки на постоялом дворе — в крайнем случае силой.

— Спасибо, Джерал, — поблагодарила Кэли, бросая на Джесума испепеляющий взгляд.

— Я еще не убрал из сарая навоз, — сообщил Джесум, — так что поставил лошадей во дворе.

— Идите умойтесь. Ужин будет скоро готов.

— Очень вкусно, — заявил Арик, обильно запивая сытный ужин элем.

Кэли приготовила говяжью голенку с хрустящей корочкой и специями и самый вкусный кусок подала герольду герцога.

— Нет ли у вас сестры — такой же красавицы, как вы сами? — спросил Жонглер, прожевав пищу. — Его высочество как раз подыскивает новую невесту.

— Я думала, у герцога есть жена, — сказала Кэли, наклоняясь, чтобы наполнить кружку Арика, и заливаясь краской.

— Четвертая, — усмехнулся Джерал.

Жонглер фыркнул.

— Боюсь, она так же бесплодна, как остальные, если верить разговорам, которые идут во дворце. Райнбек будет искать все новых жен, пока одна из них не родит ему сына.

— Возможно, ты и прав, — признал Джерал.

— Как долго Пастыри позволят ему клясться в вечной верности женам? — спросил Джесум.

— Столько, сколько понадобится, — заверил его Арик. Господин Дженсон держит Святых людей в узде.

Джерал сплюнул.

— Неправильно, что люди Спасителя должны унижаться…

Арик предостерегающе поднял вверх палец.

— Говорят, даже у деревьев есть уши, чтобы подслушивать тех, кто говорит против первого министра.

Джерал нахмурился и приумолк.

— Что ж, в Ривербридже он вряд ли найдет себе невесту, — сказал Джесум. — Здешним мужчинам самим не хватает женщин. Мне пришлось отправиться в путь до самого Крикет-Рана, чтобы найти Кэли.

— Ты анджирка, моя дорогая? — спросил Арик.

— Родилась я там, — ответила Кэли, — но Пастырь принудил меня присягнуть на свадьбе Милну. Все обитатели Ривербриджа должны клясться в верности Юкору.

— Пока что, — сказал Арик.

— Так, значит, это правда, — проговорил Джесум. — Райнбек едет сюда, дабы завладеть Ривербриджем.

— Не надо драматизировать, — укорил его Жонглер. — Просто его высочество считает, что половина ваших людей происходит из Анджира, и ваш мост построен из анджирского леса, так что все мы должны… — он кинул взгляд на Кэли, — быть ближе друг к другу.

— Вряд ли Юкор захочет делиться Ривербриджем, — сомневался Джесум. — Река Раздельная уже тысячу лет разделяет их земли. Он скорее уступит собственный трон, чем эти края.

Арик пожал плечами и опять улыбнулся.

— Пусть решают герцоги и министры, — произнес он и поднял кружку. — Маленькие люди вроде нас не должны беспокоиться о подобных вещах.

Солнце вскоре село, и на улице стал раздаваться треск, сопровождаемый вспышками оберегов, свет от которых был виден сквозь щели в ставнях. Роджер ненавидел эти неприятные звуки и пронзительные крики, следующие за ними. Он сидел на полу и все сильнее ударял по бандуре, стараясь заглушить уличный шум.

— Корелинги сегодня голодные, — отметил его отец.

— Они нервируют Роджера. — Кэли встала и направилась к сыну.

— Не надо бояться, — сказал Арик, вытирая рот. Он подошел к разноцветной суме и вытащил из нее узкий футляр для скрипки. — Мы прогоним демонов прочь.

Жонглер поднес смычок к струнам, и в комнате зазвучала музыка. Роджер засмеялся и захлопал в ладоши. Его страхи миром исчезли. Мать вместе с ним отбивала ритм мелодии Арика. Присоединились и Джерал с Джесумом.

— Потанцуй со мной, Роджер! — воскликнула Кэли, поднимая сына на ноги.

Роджер начал топать под музыку, споткнулся и чуть не упал. Мать подхватила его, взяла на руки, поцеловала и закружилась вместе с ним по комнате.

Вдруг раздался страшный треск. Смычок выпал из рук Арика, и все уставились на деревянную дверь, с которой на пол медленно оседала пыль.

Первым пришел в себя Джерал. Великан вскочил и бросился к копью со щитом. Другие молча смотрели на него. Треск повторился, и сквозь дерево просунулись черные когти.

Джесум одним прыжком достиг печи и схватил увесистую железную кочергу.

— Отведи Роджера в убежище на кухне! — крикнул он. Его слова сопровождались ужасным ревом за дверью.

Джерал уже держал в руках копье, а щит кинул Арику.

— Уведи Кэли и мальчишку! — велел он, когда дверь раскололась на куски, и в помещение ворвался демон камня ростом в семь футов.

Джерал и Джесум приготовились вступить с ним в бой. Корелинг откинул голову назад и дико заорал, в то время как маленькие подвижные демоны огня начали проникать в дом меж его толстых ног.

Арик принял щит, однако, когда Кэли бросилась к нему под защиту, держа Роджера на руках, шут оттолкнул ее, схватил свою разноцветную суму и бегом кинулся на кухню.

— Кэли! — крикнул Джесум, когда она упала на пол, защищая сына от удара.

— Чтоб тебя взяла Преисподняя, Арик! — закричал Джерал. — Пусть все твои мечты обратятся в пыль!

И тут демон камня нанес ему удар, от которого Вестник полетел через всю комнату.

Кэли пыталась встать на ноги, когда на нее прыгнул демон огня, однако Джесум огрел его кочергой, отбросив в сторону. Падая, нечистый исторг пламя и поджег деревянный пол.

— Бегите отсюда! — крикнул Джесум жене и сыну.

Роджер видел, как корелинг плюется огнем в отца, когда они покидали комнату. Одежда отца загорелась.

Мать помчалась по коридору, крепко прижимая малыша к груди. В общей комнате ревел от боли Джерал.

Они вбежали на кухню в тот момент, когда Арик открыл дверцу люка и начал спускаться. Потом появилась его рука, ищущая тяжелое железное кольцо, чтобы закрыть защищенное оберегами убежище.

— Господин Арик! — закричала Кэли. — Подожди нас!

— Нечистый! — взвизгнул Роджер, увидев демона огня, врывающегося в помещение.

Предупреждение прозвучало слишком поздно. Удар корелинга свалил мать с ног. Она задыхалась, но продолжала защищать сына, даже когда когти твари глубоко вонзились в спину, а острые как бритва зубы погрузились в плечо и укусили правую руку Роджера. Мальчик взвыл.

— Роджер! — вскрикнула мать. Шатаясь, она подошла к корыту и рухнула на колени возле него. Вопя от боли, Кэли протянула руку назад и крепко схватилась за один рог нечистого. — Ты… не получишь… моего… сына!

Она рванулась вперед, что есть сил загибая рог, пока демон не оказался в горячей воде корыта.

Демон огня отчаянно дергался. Вода тотчас закипела. Пар наполнил помещение. Кэли обожгла руки, однако держала нечистого под водой до тех пор, пока он не затих.

— Мама! — крикнул Роджер.

Кэли оглянулась и увидела еще двух тварей, проникающих на кухню. Она схватила сына и бросилась к люку. Подняла тяжелую крышку одной рукой. Арик смотрел на мать широко открытыми глазами.

Демон огня схватил Кэли за ногу, впился зубами в бедро.

— Возьми его! Пожалуйста! — умоляла несчастная, протягивая мальчика Арику. — Я люблю тебя! — успела она крикнуть сыну, прежде чем закрыть люк, оставив их в полной темноте.

* * *

Дома вблизи реки Раздельная стоят на защищенных оберегали строительных блоках, дабы уцелеть во время наводнений. Они ждали в темноте в полной безопасности от корелингов, а вокруг них клубился дым.

— Умереть от демонов или задохнуться в дыму, — бормотал Арик. Он начал двигаться в сторону от погреба, однако Роджер крепко держал его за ногу.

— Отпусти, мальчик, — проговорил Жонглер, дергая ногой в попытке отделаться от Роджера.

— Не оставляй меня здесь! — вскрикнул мальчик.

Арик нахмурился. Оглянулся на дым и сплюнул.

— Держись крепче, малыш, — сказал он, сажая Роджера на спину. Взял в руки щит Джерала и стал ползком выбираться из дома через проход в фундаменте.

— Спаситель в небесах! — шептал он, увидев, что вся деревня Ривербридж в огне.

Демоны плясали в ночи, таща на пир кричащих от ужаса людей.

— Похоже, Питер многим не успел помочь, — заметил Арик. — Надеюсь, нечистые унесут негодяя в Преисподнюю.

Согнувшись за щитом, Арик обошел дом, прячась в дыму, и оказался во дворе. Там, защищенные кругом переносных оберегов Джерала, стояли лошади — тихий островок среди бушующего моря ужаса.

Демон огня увидел их, когда Арик бросился к убежищу. Он пыхнул огнем, но волшебный щит Джерала защитил их. Оказавшись в кругу оберегов, Арик опустил Роджера на землю и, задыхаясь, упал на колени. А придя в себя, начал что-то неистово искать в подсумках.

— Где-то здесь… Знаю, что оставил его… а, вот! — Он вынул бурдюк с вином, вытащил пробку и сделал большой глоток.

Роджер хныкал и нянчил окровавленную правую руку.

— Ты ранен, мальчик? — Жонглер осмотрел малыша.

Средний и указательный пальцы были начисто откушены; в остальных крепко зажат клок рыжих материнских волос.

— Нет! — закричал Роджер, когда Арик попытался отнять у него волосы. — Они мои!

— Я не возьму их, мальчик. Просто мне нужно осмотреть твою рану. — Жонглер положил локон в другую руку Роджера, и тот крепко сжал его.

Рана не особенно кровоточила, частично прижженная слюной демона огня, однако из нее сочились дурно пахнущие выделения.

— Я не Травник, — пожал плечами Арик и брызнул на рану немного вина. Роджер вскрикнул, и Арик оторвал кусок от своего роскошного плаща, чтобы перевязать малыша. — Ничего, мальчик, — бормотал он, прижимая его к себе и гладя по голове. — Мы выжили, а это уже кое-что значит, верно?

Роджер не переставал плакать, и тогда Арик начал петь ему колыбельную. А рядом горел Ривербридж, танцевали и пировали демоны. Звук песни служил еще одним щитом, и под его защитой утомленный Роджер наконец уснул.

Глава 8

К Свободным Городам

319 ПВ

Арлен шел, тяжело опираясь на посох. Его одолевали лихорадка и тошнота. Голова кружилась, мутилось сознание.

Вдруг он увидел клубы дыма.

Далеко впереди у края дороги стояла какая-то постройка. Поросшая вьющимися растениями и почти невидимая каменная стена. Именно из-за нее исходил дым.

Надежда на обретение убежища придала сил, и мальчик, спотыкаясь, побрел дальше. Дойдя до стены, он направился вдоль нее в поисках входа. Камень весь в выбоинах и трещинах; ползучие вьюны залезают в каждую укромную щель. Без них стена просто рухнула бы, как рухнул бы сам Арлен без стены, на которую опирался.

Наконец он дошел до арки. Перед ней лежали в траве проржавевшие ворота, практически съеденные временем. Арка вела на широкий двор, где росла сорная трава. Там же стоял запущенный фонтан с мутной дождевой водой, а за ним небольшое здание, так плотно увитое плющом, что его можно и не увидеть с первого взгляда.

Арлен, ощущая благоговейный трепет, обошел двор. Земля под растительностью была покрыта треснувшим камнем. Сквозь него проросли деревья, опрокинув большие, поросшие мхом блоки.

Здесь нет оберегов, в изумлении подумал он. Это место существовало еще до Возвращения. Но если так, то оно покинуто более трехсот лет тому назад.

Дверь в дом сгнила, так же как и ворота. Небольшой каменный проход ведет в широкую комнату. Со стен узлами свисает проволока, а картины, висевшие некогда на ней, давно исчезли. На полу легкая слизь — все, что осталось от толстого ковра. На стенах видны древние выемки, державшие мебель.

— Есть тут кто-нибудь? — крикнул Арлен.

Ответа не последовало.

Его лицо горело, он весь дрожал, несмотря на теплую погоду. Мальчик чувствовал, что не сможет продолжить поиски. Но ведь он видел дым, а значит, где-то рядом есть жизнь. Эта мысль придала новых сил. Заметив шаткую лестницу, Арлен поднялся на второй этаж.

Большая часть помещения открыта солнечному свету. Крыша треснула и осела; проржавевшие металлические прутья торчат из раскрошенного камня.

— Есть тут кто-нибудь? — Осмотрев весь этаж, Арлен обнаружил лишь гниение и упадок.

Уже потеряв надежду, мальчик вдруг заметил дым, выходящий из окна в конце коридора. Он бросился туда, однако увидел только сломанный сук дерева, лежащий в задней части двора, еще горевший и дымивший.

Арлен упал духом, лицо его исказила гримаса страдания, тем не менее мальчик сдержал слезы. Он решил просто сидеть и дожидаться прихода демонов, надеясь умереть от их когтей раньше, чем от проклятой болезни. Только ведь он поклялся не сдаваться им, а кроме того, Мария умерла совсем не быстро. Он выглянул из окна на каменный двор.

Падение с такой высоты убьет любого, размышлял Арлен. Подумалось, что смерть самый правильный и быстрый способ разрешения всех его проблем.

«Умереть, как дядюшка Чоли?» — раздался голос у него в голове.

В своем воображении Арлен представил петлю, но тут же вернулся к реальности. Взял себя в руки и отошел от окна.

«Нет. Путь Чоли ничем не лучше пути папы. Я не сдамся».

Из высокого окна мальчик видел дорогу, по которой кто-то двигался в его направлении.

Реген!

Арлен собрал остатки сил, сбежал по лестнице почти с былой резвостью и бросился через двор.

Однако, добежав до дороги, он совсем обессилел и упал, задыхаясь и прижимая руку к ране в боку. Казалось, тысяча заноз вонзилась в грудь.

Мальчик поднял взгляд и увидел фигуры все еще вдалеке от себя, но достаточно близко, для того чтобы его заметили. Услышал крик, и тут все потемнело у него перед глазами.

Арлен очнулся при свете солнца, лежа на животе. Сделал глубокий вдох и почувствовал, что его перевязали. Спина все еще болела, но уже не горела, и впервые за много дней щеки перестало жечь. Мальчик оперся на руки, чтобы подняться, и сразу же испытал острую боль.

— Я бы на твоем месте не торопился вставать, — посоветовал ему Реген. — Тебе повезло, что ты остался жив.

— Что случилось? — спросил Арлен, глядя на человека, сидевшего рядом с ним.

— Я нашел тебя лежащим без чувств на дороге. Раны на спине начали загнивать. Пришлось разрезать их, выпустить яд, а потом вновь зашить.

— А где Кирин?

Вестник рассмеялся.

— Кирин последние два дня держится от нас на некотором расстоянии — не переносит вида крови.

— Два дня? — недоумевал Арлен.

Он осмотрелся и увидел, что находится на древнем дворе. Реген оборудовал здесь место привала, окружив его переносными оберегами.

— Мы нашли тебя в полдень Третьего дня недели. Сегодня уже Пятый день. Ты все время бредил, метался и потел.

— Ты вылечил демоническую лихорадку? — удивленно спросил Арлен.

— Так называется эта болезнь в Ручье? — Реген пожал плечами. — Что ж, неплохое название, хотя на самом деле это просто инфекция, и никакой магии тут нет, мальчик. Я нашел свиной корень неподалеку от дороги и наложил на порезы припарки. Попозже заварю тебе чаю на этом корне. Несколько дней попьешь и поправишься.

— Свиной корень?

Реген показал мальчику сорняк, растущий повсюду.

— Вестники всегда носят его в своих сумках, однако свежий действует гораздо лучше. От него немного кружится голова, зато рана почему-то сразу перестает гнить.

Арлен заплакал. Его мать можно было вылечить сорняком, который он постоянно пропалывал в поле отца? Это уже слишком.

Реген спокойно ждал, пока мальчик вдоволь наплачется. Спустя целую вечность поток слез начал иссякать, и рыдания смолкли. Реген, ни слова не говоря, протянул Арлену тряпочку, и тот вытер щеки.

— Арлен, что ты делаешь так далеко от дома?

Мальчик долго смотрел на Вестника. А когда заговорил, слова быстрым ручьем потекли из его уст. Он рассказал Вестнику все, начиная с той ночи, когда нечистые ранили мать, и заканчивая днем, когда он убежал от отца.

Реген молча выслушал рассказ.

— Мне жаль твою мать, мальчик, — проговорил он наконец.

Арлен захлюпал носом и кивнул.

Кирин вернулся, когда Арлен повел историю о том, как пытался найти дорогу к Солнечному Пастбищу и случайно вышел к развилке, ведущей в сторону Свободных Городов. Жонглер внимательно слушал рассказ о ночи, проведенной в лесу, о гигантском демоне камня, и о том, как Арлен наступил на оберег и испортил его. Шут побледнел при описании событий, связанных с борьбой за охранный знак между мальчиком и демоном, который хотел убить его.

— Так это ты отрезал нечистому руку? — недоверчиво спросил Реген. Кирину опять стало плохо.

— Больше я не хотел бы повторять такой трюк, — ответил Арлен.

— Надо думать, — усмехнулся Вестник. — И все же такой героический поступок следует воспеть, не так ли, Кирин?

Он толкнул локтем Жонглера, что явилось последней каплей. Шут закрыл рот руками и побежал прочь. Реген покачал головой и вздохнул.

— Гигантский однорукий демон охотится за нами с тех пор, как мы тебя нашли. Он сотрясает обереги сильнее других корелингов.

— Ему станет лучше? — спросил Арлен, наблюдая за согнувшимся Кирином.

— Это пройдет… А тебе надо поесть. — Реген помог Арлену сесть, прислонившись спиной к седлу. Мальчик поморщился от боли. — На-ка, пожуй. — Вестник передал ему шишковатый корень. — Он прочистит мозги и снимет боль.

— Ты Травник?

Реген рассмеялся.

— Нет, но Вестник должен немного разбираться в разных науках, если хочет выжить. — Он сунул руку в подсумок, вынул из него маленький чайник и какую-то посуду.

— О, если бы ты сообщил Колайн о свином корне, — сокрушался мальчик.

— Я бы обязательно сказал ей, если бы хоть на минуту сомневался в том, что она знает об этом. — Реген наполнил чайник водой и повесил его на треножник, стоящий над костром. — Удивительно, как люди забывают о таких вещах.

Вестник поддерживал огонь, когда вернулся Кирин. Он был бледен, однако ему определенно полегчало.

— Я обязательно расскажу о корне, когда мы отвезем тебя назад.

— Назад? — спросил Арлен.

— Назад? — повторил Кирин.

— Ну конечно, «назад», — сказал Реген. — Тебя ищет папа.

— Я не хочу возвращаться домой, — протестовал Арлен. — Я хочу поехать с тобой в Свободные Города.

— Нельзя убежать от самого себя, мальчик, — заверил его Реген.

— Я не поеду назад, — упорствовал Арлен. — Если даже ты потащишь меня силой, я все равно убегу.

Реген пристально посмотрел на него, затем перевел взгляд на Кирина.

— Знаешь, о чем я думаю? — проговорил Кирин. — Мне не хочется прибавлять еще по меньшей мере пять ночей к путешествию домой.

Реген хмуро посмотрел на Арлена.

— Я напишу твоему отцу, когда вернемся в Милн, — предупредил он мальчика.

— Зря потеряешь время. Папа за мной не приедет.

Каменный пол двора и высокая стена надежно защищали их той ночью. Широкий переносной круг оберегов сторожил тележку, а животные стояли в другом кольце охранных знаков. Люди находились внутри второго круга, в центре которого горел костер.

Кирин свернулся на тюфяке и с головой накрылся одеялом. Он весь дрожал, хотя было совсем не холодно, а когда очередной корелинг проверял обереги, Жонглер резко дергался.

— Почему они продолжают нападать, если не могут пройти? — спросил Арлен.

— Ищут брак в сети оберегов. Нечистый никогда не нападает дважды в одном месте. — Реген постучал пальцем по виску. — Они помнят. Корелинги недостаточно умны, чтобы понять суть оберегов и найти слабое место, поэтому пробуют всю сеть. Им редко удается прорваться через магическое заграждение, тем не менее их усилия стоят того.

Демон ветра пролетел над стеной и был отброшен охранными знаками. Кирин хныкал под одеялом.

Реген посмотрел в его сторону и покачал головой.

— Похоже, Жонглер думает, что если он не видит корелингов, то они его тоже не видят…

— Он всегда такой? — спросил Арлен.

— Однорукий демон его очень напугал, — пояснил Реген. — Раньше ему не приходилось сталкиваться с нечистыми. — Вестник пожал плечами. — Мне срочно понадобился Жонглер. Гильдия предоставила Кирина. Обычно я не работаю с такими молокососами.

— Тогда зачем ты вообще взял Жонглера?

— Нам необходимо брать их с собой, отправляясь в поселения. Люди могут забросать тебя камнями, если ты не привезешь шута.

— Поселения?

— Небольшие деревни вроде Тиббетова Ручья, — объяснил Реген. — Отдаленные места, куда почти не распространяется власть герцогов и где большинство людей не умеют читать.

— А в чем разница?

— Неграмотные люди не нуждаются в Вестниках. Они, конечно, хотят получать соль или другие редкие продукты, однако большинство из них не станет сообщать новости, собиранием которых и занимается Вестник. Но привези с собой Жонглера, и они бросят все дела и пойдут на спектакль. Так что я не только ради тебя распространял слух о представлении Кирина.

— Некоторые люди, — продолжал он, — могут быть Купцами, Жонглерами, Травниками и Вестниками одновременно, только они встречаются не чаще дружелюбного корелинга. Большинство Вестников, отправляющихся в деревушки, берут с собой шутов.

— А ты обычно не работаешь в селениях? — спросил Арлен, что-то вспомнив.

Реген подмигнул ему.

— Жонглер может произвести впечатление на селян, однако при дворе герцога он большая помеха. У герцогов и принцев свои шуты. Знать интересуют лишь новости и торговля, а платят они гораздо больше, чем может позволить себе старый Боров.

Реген встал до восхода солнца. Арлен уже не спал, и Вестник одобрительно кивнул ему.

— Вестники не пользуются роскошью спать допоздна, — заметил он, громко стуча кастрюлями, чтобы разбудить Кирина. — Нам дорог каждый миг света.

Арлен уже чувствовал себя довольно хорошо и мог сидеть рядом с Жонглером на тележке, которая катилась в сторону видневшихся вдалеке крохотных бугорков, которые Реген называл горами. Дабы скоротать время, Вестник, указывая на придорожные травы, говорил, какие из них съедобные, а каких следует избегать, какие помогают при ранениях, а какие лишь усугубляют их. Он также показывал наиболее защищенные места для ночевок и объяснял, почему они являются таковыми. И предупреждал относительно хищников.

— Корелинги убивают медлительных и слабых животных. Так что выживают самые большие, сильные и умеющие хорошо прятаться. В пути не одни только нечистые рассматривают нас в качестве жертв.

Кирин тревожно осматривался по сторонам.

— Что это за место, где мы провели несколько ночей? — спросил Арлен.

Реген пожал плечами.

— Усадьба какого-то мелкого помещика. Их сотни на всем расстоянии между здешними краями и Милном. Вестники постоянно ищут добычу в подобных руинах.

— Вестники? — удивился Арлен.

— Конечно, — ответил Реген. — Некоторые из них неделями разыскивают заброшенные поместья. Те, кому везет найти никому не известные развалины, возвращаются домой с многочисленными трофеями. Золото, драгоценности, резные изделия из кости, порой даже старинные обереги. Однако их подлинной целью является поиск древних боевых охранных знаков, если только такие когда-либо существовали.

— А думаешь, существовали?

Реген кивнул.

— Только я не собираюсь рисковать головой и покидать дорогу, чтобы найти их.

Через пару часов они подъехали к небольшой пещере.

— При возможности всегда стоит поставить обереги возле прибежища, — обратился Вестник к Арлену. — Об этой пещере пишет в своем дневнике Грейг.

Реген и Кирин устроили привал, покормили и напоили животных, а припасы сложили в пещере, у которой поставили тележку, окруженную охранными знаками. Пока они работали, Арлен осмотрел магическую сеть.

— Здесь есть обереги, которых я не знаю, — заметил мальчик, показывая пальцем на определенные рисунки.

— Я тоже видел в Тиббетовом Ручье несколько неизвестных мне охранных знаков, — признался Реген. — Скопировал их в свой журнал. Может быть, сегодня вечером ты расскажешь мне об их значении.

Арлен улыбнулся, довольный, что может чем-то отплатить за доброту Вестника.

Во время еды Кирин начал нервно ерзать и поглядывать на темнеющее небо, однако Реген не торопился устраиваться на ночлег.

— Лучше сейчас увести мулов в пещеру, — заметил наконец Вестник. Кирин немедленно кинулся выполнять его указание. — Вьючные животные не любят пещер, — пояснил Реген Арлену, — так что следует ждать как можно дольше, прежде чем ставить их туда. Последней идет лошадь.

— Разве у нее нет имени? — спросил Арлен.

Реген покачал головой.

— Мои лошади должны заслужить кличку, — объяснил он. — Гильдия специально дрессирует их, но большинство лошадей все-таки пугаются ночью, когда их привязывают в кругу оберегов. Только те, которые не паникуют, получают имена. Эту кобылу я купил в Анджире, после того как мой конь убежал и попался нечистым. Если лошадь дотянет до Милна, я дам ей имя.

— Она обязательно дотянет, — проговорил Арлен, гладя кобылу по шее. После того как Кирин завел мулов в пещеру, мальчик взял лошадь под уздечку и повел ее туда же.

Они устроились на ночь, и Арлен осмотрел вход в пещеру. Обереги были выбиты на камнях, но не на земле.

— Здесь не хватает охранных знаков, — сказал он, указывая вниз.

— Ну конечно, — ответил Реген. — Разве можно ставить обереги на земле? — Вестник с любопытством посмотрел на мальчика. — Как ты сам завершил бы магическое кольцо?

Арлен стал изучать головоломку. Вход в пещеру не представлял собой идеального круга, а более походил на перевернутую букву U. Здесь трудно, но вполне возможно поставить обереги. Взяв в руку палку, он нарисовал несколько знаков на земле, соединив их с теми, которые уже имелись в наличии. Трижды проверил их, а затем вылез наружу, дожидаясь одобрения Регена.

Какое-то время Вестник хранил молчание, изучая работу Арлена, затем кивнул.

— Неплохо, — проговорил он, и мальчик засиял. — Ты мастерски нанес знаки. Я сам не смог бы нарисовать их лучше, а ты ведь сделал все расчеты в уме.

— Спасибо, — поблагодарил Арлен, хотя и не понял толком, о чем ведет речь Вестник.

Реген заметил замешательство мальчика.

— Ты ведь делал расчеты, не так ли?

— Что такое расчеты? — недоумевал Арлен. — Та линия, — он указал на ближайший оберег, — ведет вон к тому знаку, — он указал на стену. — Она пересекает эти линии, — он показал на другие обереги, — которые пересекаются вот с этими… Все просто.

Реген пришел в ужас.

— Ты хочешь сказать, что делал все на глаз?

Арлен пожал плечами.

— Многие пользуются размерной палкой для проверки линий, только я никогда не прибегаю к такому методу.

— Не понимаю, как Тиббетов Ручей до сих пор не провалился в Преисподнюю, — задумчиво проговорил Реген. Потом вытащил из-под седла мешок, опустился на колени у входа в пещеру и стал стирать охранные знаки Арлена. — Обереги на земле ненадежны, хотя они хорошо нарисованы, — заключил он.

Вестник достал из мешка горсть лакированных деревянных дощечек с охранными знаками на них. При помощи палки с нанесенными на нее линиями он быстро разметил их и замкнул сеть.

Спустя час после наступления темноты на поляне появился однорукий демон камня. Он протяжно завыл и, отбрасывая в сторону мелких нечистых, зашагал к пещере. Кирин застонал и попятился.

— Демон находит тебя по запаху, — предупредил Реген мальчика. — Он повсюду будет следовать за тобой, поджидая, пока ты потеряешь бдительность.

Арлен долго смотрел на чудовище, обдумывая слова Вестника. Демон рычал и наносил по невидимому барьеру удары один сильнее другого. Однако обереги неизменно вспыхивали и отбрасывали его. Кирин хныкал, а Арлен встал и подошел ко входу. Он встретился взглядом с корелингом, затем медленно поднял вверх руки и соединил их вместе с громким хлопком, таким образом издеваясь над одноруким.

— Напрасно тратишь время, — крикнул он воющему в бессильной ярости демону, — ты не получишь меня!

Через неделю путники свернули на север и ехали у подножия горной гряды, поднимаясь все выше и выше. Время от времени Реген делал остановку, чтобы поохотиться на мелкую дичь с копьем.

Ночи они проводили в убежищах, отмеченных в журнале Грейга, хотя дважды пришлось устроить привал прямо на дороге. Подобно другим животным, кобыла Регена страшно боялась демонов, однако не порывалась убежать с привязи.

— Она заслужила имя, — уже в сотый повторял Арлен, показывая на смирную лошадку.

— Отлично, отлично! — наконец согласился Реген, теребя волосы мальчика. — Вот и дай ей имя.

Арлен улыбнулся.

— Ночка, — сказал он.

Реген взглянул на лошадь и кивнул.

— Хорошее имя, — согласился он.

Глава 9

Форт-Милн

319 ПВ

Местность становилась все более гористой, а крошечные бугорки, лежавшие на горизонте, постоянно увеличивались. Реген не солгал, говоря, что в одной горе может уместиться сто Боггиновых Холмов, а сама гряда простиралась насколько хватал глаз. По мере того как они поднимались, воздух становился прохладнее; нередко налетали сильные порывы ветра. Арлен посмотрел вниз и увидел целый мир, простирающийся перед ним, словно на карте. Он тотчас представил, как путешествует по этим краям, имея при себе лишь копье да сумку Вестника.

Когда наконец показался Форт-Милн, Арлен не мог поверить глазам. Несмотря на рассказы Регена, он все-таки представлял город неким подобием Тиббетова Ручья, только побольше. Мальчик чуть не упал с тележки, когда перед ним выросла крепость, нависающая над дорогой.

Форт-Милн встроен в основание горы с видом на широкую долину. Еще одна гора, копия той, к которой примыкает Милн, смотрит на город с противоположного конца долины. Стена высотой около тридцати футов окружает Милн, хотя многие здания внутри крепости возвышаются над ней. По мере приближения город кажется шире, расползаясь на многие мили во все концы.

Стена расписана самыми большими оберегами, какие Арлену приходилось видеть. Его взгляд следил за невидимыми линиями, соединяющими один охранный знак с другим и образуя паутину, делающую стену непроницаемой для корелингов.

Однако, несмотря на все их совершенство, стены разочаровали Арлена. «Свободные» города совсем не свободны. Крепость, не пускающая демонов, держит взаперти жителей. По крайней мере в Тиббетовом Ручье тюремные стены невидимые.

— Почему демоны ветра не могут перелетать через стену? — спросил Арлен.

— Там наверху расположены столбы с оберегами, которые образуют навес над городом, — ответил Реген.

Арлен понял, что мог бы догадаться об этом и без помощи Вестника. У него имелись и другие вопросы, однако он не стал задавать их, решив для начала попробовать самостоятельно найти ответ.

Время было уже за полдень, когда они подъехали к городу. Реген показал на столб дыма, поднимающийся высоко в горах.

— Шахты герцога. Сама деревня побольше Тиббетова Ручья. Караваны оттуда и туда идут каждую неделю. Вверх поступают продукты, а вниз спускаются соль, металл и уголь.

От основной крепости отделялась более низкая стена, широкой полосой окружая долину. Арлен мог различать столбы с охранными знаками и верхушки зеленых деревьев.

— Сады герцога, — пояснил Реген.

Ворота оказались открыты, через них входили и выходили рабочие. Стражники замахали приближающимся путешественникам. Они такие же высокие, как Реген, и носят зубчатые металлические шлемы да кожаные накидки поверх шерстяной одежды. Оба воина держат в руках копья, которые скорее напоминают экспонаты музея, нежели оружие.

— Приветствуем тебя, Вестник! — крикнул один из них. — Добро пожаловать домой!

— Геймс, Уорон, — кивнул им Реген.

— Герцог давно поджидает тебя, — сказал Геймс. — Мы уже начали беспокоиться.

— Думали, я попал в лапы к демонам? — рассмеялся Реген. — Не бывать такому! Деревушка, которую я посетил на обратном пути, подверглась нападению корелингов, так что пришлось немного задержаться и помочь местным жителям.

— Ты там нашел бездомного? — с улыбкой спросил Уорон. — Небольшой подарок для жены, чтобы не скучала, пока ты не сделаешь ее матерью?

Реген нахмурился, и стражник отпрянул.

— Я не хотел тебя обидеть, — быстро извинился он.

— Тогда не произноси слов, которые могут оскорбить человека, Слуга, — сурово ответил Реген.

Уорон побледнел и кивнул.

— На самом деле я нашел его на дороге, — пояснил Вестник, ероша волосы Арлена и улыбаясь так, будто ничего не произошло.

Арлену нравилась эта черта характера Регена. Он не таил зла, легко забывал обиды, однако требовал к себе уважения и быстро ставил человека на место. Арлену хотелось быть похожим на него.

— На дороге? — удивленно спросил Геймс.

— Он появился из ниоткуда! — воскликнул Реген. — Мальчик умеет рисовать обереги получше некоторых Вестников.

При этих словах Арлен раздулся от гордости.

— А ты, Жонглер? — обратился к шуту Уорон. — Тебе понравилось коротать ночи с демонами?

Кирин нахмурился, а стражники засмеялись.

— Мы попусту теряем дневной свет, — заметил Реген. — Сообщите Матери Ионе, что мы явимся во дворец, после того как я сдам рис и зайду домой, чтобы принять ванну и хорошенько подкрепиться.

Стражники отсалютовали ему и пропустили в город.

Несмотря на первоначальное разочарование, великолепие города вскоре захватило Арлена. Здания как будто парили в небе. По сравнению с ними любые виденные им ранее дома казались жалкими хижинами. Его поразили булыжные мостовые, через которые не могут восставать корелинги. Однако сколько ж труда понадобилось, чтобы обработать и утрамбовать такое огромное количество камней!

В Тиббетовом Ручье почти все постройки деревянные с фундаментом из камней и соломенными крышами, на которых лежат дощечки с оберегами. Здесь же почти все дома каменные и довольно старые. Кроме охранных знаков на стенах города, каждое здание имеет собственные обереги, некоторые из которых являются настоящими произведениями искусства, а иные поражают своей функциональностью.

Воздух в городе отвратительный. Пахнет помойкой и навозом. Арлен пытался задерживать дыхание, однако вскоре отказался от этого и стал дышать через рот. А вот Кирин, казалось, только здесь и начал дышать полной грудью.

Реген привел их к рынку, где собралось столько людей, сколько мальчик в жизни не видел. Сотни «Руско Боровов» кричали с разных сторон: «Купите вот это!», «Попробуйте это!», «Большие скидки лично для вас!» Все торговцы очень высокие; просто гиганты по сравнению с обитателями Ручья.

Путники проходили мимо тележек с фруктами и овощами, вид которых изумлял Арлена, и такого количества продавцов одежды, что можно было подумать, будто милнийцы только и делают, что наряжаются. Продавались тут картины и резные работы, такие замысловатые, что вызывало удивление, откуда у мастеров столько времени для их производства.

Реген подвел их к купцу в дальнем конце рынка. На его палатке красовалась эмблема в виде щита.

— Человек герцога, — пояснил Вестник.

— Реген! — воскликнул купец. — Что ты привез мне?

— Болотный рис, — ответил Реген. — Налоги с Ручья для оплаты соли герцога.

— Виделся с Руско Боровом? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал торговец. — Этот мошенник по-прежнему нагло грабит селян?

— Ты знаешь Борова? — спросил Реген.

Купец рассмеялся.

— Я давал показания перед Советом Матерей десять лет тому назад, чтобы у него отняли право на торговлю. Негодяй прислал нам зерно, кишащее крысами. Вскоре после этого он покинул город и обосновался на краю света. Слышал, нечто подобное произошло с ним в Анджире. Собственно, поэтому он и прибыл в Милн.

— Хорошо, что мы проверили рис, — пробормотал Реген.

Некоторое время они спорили по поводу цен на рис и соль. Наконец купец сдался, признав, что Реген провел Борова. Он дал Вестнику мешочек со звенящими монетами.

— Может Арлен управлять тележкой отсюда? — спроси Кирин. Реген взглянул на него, кивнул и бросил кошелек. Жонглер ловко поймал его на лету и спрыгнул на землю.

После того как Кирин исчез в толпе, Реген покачал головой.

— Не самый плохой Жонглер, — заметил он, — однако слабоват для путешествий.

Затем взобрался на лошадь и стал показывать Арлену путь по оживленным улицам. Управляя мулами, мальчик чувствовал себя со всех сторон зажатым толпами людей. Некоторые были одеты в изорванные лохмотья, несмотря на прохладный горный воздух.

— Что они делают? — спросил Арлен, видя, как оборванцы протягивают пустые шапки прохожим.

— Просят милостыню, — ответил Реген. — Не все в Милне могут позволить себе покупать еду.

— Нельзя им дать немного продуктов?

Реген вздохнул.

— Все не так просто, Арлен. Почва здесь не столь плодородна, чтобы прокормить хотя бы половину населения. Мы завозим зерно из Форт-Ризона, рыбу — из Лактона, фрукты и скотину — из Анджира. Другие города ничем с нами не делятся. Все продукты идут к торговым людям, у которых есть деньги. Купцы нанимают слуг и содержат их за свой счет.

Он махнул рукой в сторону человека в грязной одежде, который держал в руках треснутую деревянную чашу. Прохожие шли мимо, стараясь не замечать его.

— Если ты не на службе или не Святой человек, то обязательно кончишь вот так.

Арлен понимающе кивнул, только на самом деле ничего не понял. В Тиббетовом Ручье люди постоянно влезали в долги, однако даже Боров не позволял им голодать.

Вскоре они подъехали к какому-то дому, где Реген подал Арлену сигнал остановить тележку. Строение не отличалось величиной по сравнению с другими зданиями, увиденными мальчиком в Милне, однако по тиббетовым меркам производило значительное впечатление. Двухэтажное и каменное.

— Ты здесь живешь? — спросил Арлен.

Реген покачал головой. Он спешился и подошел к двери, которую тут же открыла молодая женщина с длинными каштановыми волосами, завязанными в тугую косу. Платье с высоким воротником доходило до лодыжек и туго облегало грудь. Арлен затруднялся сказать, красивая ли она. Он уже чуть было не решил, что женщина дурнушка, но тут она улыбнулась, и все ее лицо изменилось.

— Реген! — вскрикнула женщина, обнимая его. — Ты приехал! Хвала Спасителю!

— Ну конечно, Джения. Мы, Вестники, заботимся друг о друге.

— Я не Вестник, — протестовала Джения.

— Ты была замужем за одним из нас, а это то же самое. Грейг умер Вестником — и к демонам постановление Гильдии!

Джения опечалилась, и Реген тут же сменил тему. Потом подошел к тележке и стал выкладывать оставшийся в ней товар.

— Я привез тебе отличный болотный рис, соль, мясо и рыбу, — говорил он, внося в дом мешок за мешком. Арлен поспешил на помощь.

— И вот еще что, — добавил Реген, вынимая из-за ремня суму с золотом и серебром, полученными от Борова. В общую кучу он бросил также кошель, который дал ему Купец.

Джения сделала большие глаза.

— О, Реген, — промолвила она, — это уже слишком. Я не могу…

— Можешь и должна, — приказал Реген, обрывая женщину. — Это самое малое, что я могу сделать.

Глаза Джении наполнились слезами.

— Не знаю, как и благодарить, — сказала она. — Я так боялась. Гильдия платит очень мало за мои труды, и без Грейга… Мне казалось, я скоро опять начну просить милостыню.

— Ну-ну, не плачь. — Вестник успокаивающе похлопал ее по плечу. — Мы с братьями не допустим такого позора. Я скорее возьму тебя в свой дом, чем позволю так низко пасть.

— О, Реген, ты правда так поступишь? — спросила она.

— А вот и подарок от Руско Борова, — сказал Реген и протянул женщине кольцо. — Он хочет, чтобы ты написала ему и сообщила о получении.

Джения посмотрела на прекрасное кольцо, и ее глаза вновь заслезились.

— Грейга все любили, — говорил Реген, надевая кольцо на ее палец. — Пусть этот дар станет символом памяти о нем. Продукты и деньги позволят вам с родителями еще долго жить безбедно. Может быть, вскоре ты подыщешь себе нового мужа и станешь Матерью. Однако коль настанут тяжелые времена, и ты захочешь продать кольцо, приди сначала ко мне, хорошо?

Джения кивнула, не поднимая глаз и гладя рукой ценный подарок.

— Обещай, — велел Вестник.

— Обещаю, — промолвила Джения.

Реген кивнул и в последний раз обнял ее.

— Загляну к тебе при возможности, — пообещал он.

Женщина продолжала плакать, прощаясь с ними. Арлен смотрел на нее, пока она не скрылась за поворотом.

— У тебя озадаченный вид, — проговорил Реген.

Арлен кивнул.

— Джения вышла из семьи Нищих, — стал объяснять Реген. — Ее отец слепой, а мать инвалид. Тем не менее им повезло. У них родилась здоровая и красивая дочь. Она подняла семью на два класса выше, выйдя замуж за Грейга. Он взял всех троих в свой дом и, хотя не ездил по избранным маршрутам, зарабатывал достаточно много, чтобы они не бедствовали и жили без печали. — Он покачал головой. — А вот теперь ей приходится платить арендную плату и кормить троих. Да и от дома нельзя отлучиться, так как родители полностью зависят от нее.

— Хорошо, что ты ей помогаешь, — сказал Арлен. — Она очень похорошела, когда улыбнулась.

— Каждому не поможешь, — произнес Реген, — но надо прилагать все усилия, чтобы облегчить участь ближнего.

Арлен кивнул.

Они поднимались в горы, пока не подъехали к большому особняку. Стена с воротами высотой в шесть футов окружала примыкающие к нему частные владения. В доме три этажа и дюжина застекленных окон, в которых отражается солнечный свет. Он больше дома собраний в Боггиновом Холме и смог бы принять всех гостей на пир в день летнего солнцестояния. Его стены расписаны яркими оберегами. Такое жилище, решил Арлен, достойно быть дворцом герцога.

— У моей мамы имелось заговоренное стекло, крепкое как сталь, — проговорил мальчик, глядя на окна, в то время как какой-то худой человек бежал через двор к воротам, чтобы открыть их. — Она прятала его, но порой, когда у нас собирались гости, вынимала и показывала, как оно блестит.

Путники миновали сад, не тронутый корелингами, где несколько человек копали грядки.

— Этот загородный дом — единственный в Милне с полностью застекленными окнами, — с гордостью заявил Реген.

Они проехали к конюшне, где их встретил конюх, который принял поводья Ночки. Он низко поклонился Регену и расшаркался перед ним, будто тот король из сказки.

— Я считал, мы останемся в твоем доме, прежде чем нанесем визит герцогу, — сказал Арлен.

Реген рассмеялся.

— Это и есть мой дом! Думаешь, я просто так рискую жизнью на большой дороге?

Арлен широко открытыми глазами посмотрел на особняк.

— Весь дом твой?..

— Весь, — заверил его Вестник. — Герцоги щедро платят тем, кто не боится корелингов.

— Но у Грейга такой маленький дом…

— Грейг был хороший человек, — объяснил Реген, — но посредственный Вестник. Он удовлетворялся тем, что совершал ежегодные путешествия в Тиббетов Ручей да попутно посещал мелкие деревушки. Такой человек может содержать семью и не более того. Джения оказалась в наваре лишь потому, что я заплатил из своего кармана за лишний товар, проданный мною Борову. Грейг брал деньги взаймы у Гильдии, и они сильно урезали пособие вдовы.

Высокий человек с каменным лицом, поклонившись, открыл парадную дверь. На нем выцветший кафтан из крашеной шерсти. Лицо и одежда чистые — в отличие от тех людей, которые снуют во дворе. Как только путники вошли, вскочил на ноги мальчик примерно того же возраста, что и Арлен. Он подбежал к веревке с колоколом у основания большой мраморной лестницы. Колокольный звон наполнил весь дом.

— Вижу, удача не оставила тебя и на сей раз, — раздался голос женщины.

У нее темные волосы и проницательные голубые глаза, шея и запястья украшены драгоценностями, а красивее платья Арлен в жизни не видел. Женщина холодно улыбается, рассматривая их с балкона над прихожей.

— Моя жена Эллиса, — тихо проговорил Реген. — Повод возвращаться домой… и отправляться в путешествие.

Арлен не понимал, шутит Вестник или нет. Женщина, похоже, не рада видеть их.

— Когда-нибудь корелинги все-таки доберутся до тебя, — говорила Эллиса, спускаясь вниз по лестнице, — и я наконец смогу выйти замуж за молодого любовника.

— Такому не суждено случиться, — улыбнулся в ответ Реген, привлекая к себе жену и целуя ее. Повернувшись к Арлену, он пояснил: — Эллиса мечтает о том дне, когда она наследует мое состояние. Я не поддаюсь демонам специально, чтобы ей досадить.

Эллиса засмеялась, и Арлен с облегчением вздохнул.

— Кто это? Бродяга, которого ты привел домой, дабы не трудиться над приобретением своего ребенка?

— Позволь представить тебе Арлена из Тиббетова Ручья. Я встретил его на дороге.

— На дороге? — удивилась Эллиса. — Он ведь ребенок.

— Я не ребенок! — вскричал Арлен и тотчас почувствовал себя идиотом.

Реген косо взглянул на него, и он опустил глаза.

Эллиса и бровью не повела.

— Сними одежду и прими ванну, — велела она мужу, — ты весь пропах потом. А я позабочусь о нашем госте.

После ухода Регена Эллиса позвала служанку и велела ей приготовить Арлену еду. Казалось, у Регена больше слуг, чем жителей в Ручье. Мальчику подали кусок холодной ветчины и большой ломоть хрустящего хлеба вместе со взбитыми сливками и молоком. Эллиса смотрела, как он ест. Арлен не знал, что сказать, и сосредоточил все внимание на тарелке.

Когда он приканчивал сливки, зашла служанка в синем платье и поклонилась Эллисе.

— Господин Реген ждет тебя наверху.

— Спасибо, Мать, — ответила Эллиса. На мгновение странное выражение появилось на ее лице, и она рассеянно провела пальцами по животу. Затем улыбнулась и посмотрела на Арлена. — Отведи нашего гостя в ванную и не выпускай оттуда, пока не увидишь, какой у него на самом деле цвет кожи. — Рассмеявшись, она стремительно удалилась из комнаты.

Арлен, привыкший мыться холодной водой из корыта, расстроился, увидев глубокую каменную ванну. Служанка, Маргрит, налила горячую воду. Она высокая, как и все жители Милна, с добрыми глазами и волосами цвета меда, среди которых видны седые пряди. Женщина отвернулась, когда Арлен начал раздеваться, а потом вошел в ванну. Увидев зашитые раны на его спине, Маргрит открыла рот от удивления и тотчас начала исследовать их.

Арлен вскрикнул, когда служанка прикоснулась к верхней ране.

— Не будь ребенком, — отчитала она его, нюхая пальцы. Арлен опустился под воду, а служанка проверила порезы на спине. — Тебе крупно повезло. Когда Реген сказал мне о твоих ранах, я подумала, что у тебя там просто царапины, однако… — Она погрозила ему пальцем. — Разве мама не говорила тебе, чтоб не выходил на улицу по ночам?

Арлен хотел ответить, но захлюпал носом и прикусил губу, чтобы не заплакать. Маргрит заметила это и тотчас смягчилась.

— Твои раны хорошо заживают. — Она взяла кусок мыла и начала осторожно промывать их. Арлен заскрипел зубами. — Когда закончишь мыться, я приготовлю припарки и новые бинты.

Арлен кивнул.

— Ты мать Эллисы?

Женщина рассмеялась.

— О Спаситель! Мальчик, откуда у тебя такие мысли?

— Она назвала тебя «мать», — ответил он.

— Это правда, — с гордостью заявила Маргрит. — У меня два сына и три дочери, одна из которых скоро сама станет Матерью. — Она грустно покачала головой. — Бедняжка Эллиса. Она так богата, а все еще Дочь. Хотя ей уже за тридцать…

— Разве очень важно быть Матерью? — спросил Арлен.

Женщина посмотрела на него так, будто он спросил, нужен ли людям воздух.

— Что может быть важнее материнства? Долг каждой женщины — рожать детей для укрепления города. Вот почему Матери получают лучшую еду с раннего привоза на рынке. Именно поэтому Совет герцога состоит исключительно из Матерей. Мужчины горазды ломать и строить, однако политику и бумажное дело лучше доверять женщинам, которые учились в Материнской школе. И Матери голосуют на выборах нового герцога после смерти старого!

— Так почему же Эллиса не мать?

— Она старается, — признала Маргрит. — Держу пари, она и сейчас прикладывает к этому все усилия. После шести недель, проведенных на дороге, любой мужчина превращается в быка. А я к тому же заварила особый чай, способствующий воспроизведению потомства, и поставила его на столик у ее кровати. Надеюсь, это поможет, хотя любой дурак знает, что лучшее время для зачатия — предрассветный час.

— Так почему же у них до сих пор не родился ребенок? — спросил Арлен.

Он знал, что зачатие детей имеет какое-то отношение к тем играм, в которые хотели играть с ним Ренна и Бени, однако по-прежнему имел смутное представление об этом таинственном процессе.

— Одному Спасителю известно, — сказала Маргрит. — Возможно, Эллиса бесплодна, или все дело в Регене. Таких мужчин, как он, очень мало. Милну нужны его сыновья.

Она вздохнула.

— Эллисе повезло, что муж не покинул ее и не завел ребенка от одной из служанок. Спаситель свидетель, они этого очень хотят.

— Он может оставить жену? — испуганно спросил Арлен.

— Не удивляйся, мальчик. Мужчинам требуются наследники, и они готовы получить их любым способом. Герцог Юкор взял уже третью жену, которая все равно рожает ему только дочерей! — Она покачала головой. — Реген не таков. Порой они дерутся, словно корелинги, однако он любит Эллису не меньше солнечного света. Он никогда не покинет ее. Да и она остается верна ему, несмотря на то, от чего ей пришлось отказаться.

— Отказаться?

— Она благородного происхождения. Ее мать состоит в Совете герцога. Эллиса тоже могла бы служить при дворе, если бы вышла за дворянина и родила ему ребенка. Но она предпочла человека из низшего сословия — вопреки воле матери. С тех пор они не разговаривают друг с другом. Эллиса перешла в класс хорошо обеспеченных купцов. Путь в школу Матерей для нее закрыт, и она никогда не получит должность в городе, а тем более при дворе.

Арлен стойко терпел, пока Маргрит промывала его раны и собирала одежду.

— Я постараюсь все зашить, пока ты мокнешь в ванне, — пообещала она и ушла. В ее отсутствие Арлен пытался осмыслить сказанное, однако во многом так и не разобрался.

Маргрит чем-то напоминала ему Катрин, дочь Руско Борова. «Она может рассказать тебе все секреты мира, коли даст волю языку», — любила повторять Сильви.

Женщина вскоре вернулась, неся с собой новую, хотя и не подходящую по размеру одежду. Она перевязала раны мальчика и помогла ему одеться, несмотря на протесты. Ему пришлось закатать рукава жакета, чтобы найти собственные руки, и пристегнуть сваливающиеся штаны. Зато впервые за многие недели Арлен чувствовал себя свежим и бодрым.

Он разделил ранний ужин с Регеном и Эллисой. Вестник подровнял бороду, перевязал волосы сзади лентой и надел красивую белую рубашку с курткой синего бархата и бриджами.

По случаю приезда Вестника забили свинью, и вскоре на столе появились свиные отбивные, ребрышки, бекон и сочная кровяная колбаса. Подавали большие графины с охлажденным элем и водой. Эллиса нахмурилась, когда Реген велел слуге налить пива Арлену, однако ничего не сказала. Она потягивала вино из такого изысканного бокала, что Арлен боялся, как бы он не хрустнул в ее тонких пальцах. Они ели свежий хлеб, белее которого мальчик никогда не видел, и вареную репу с хорошо промасленной картошкой.

Оглядывая обильно накрытый стол, Арлен непроизвольно вспомнил нищих на улицах города. И все же голод вскоре победил чувство вины, и он начал пробовать яства, без конца наполняя свою тарелку.

— Куда в тебя только все вмешается? — весело хлопая в ладоши, воскликнула Эллиса, наблюдая за тем, как Арлен опустошает тарелку.

— Не обращай на нее внимания, Арлен, — посоветовал ему Реген. — Женщины могут целые дни проводить на кухне, а едят очень мало, чтобы не растолстеть. Только мужчины умеют получать удовольствие от еды.

— Знаешь, он прав, — согласилась с мужем Эллиса, закатывая глаза. — Женщины вряд ли способны ценить маленькие удовольствия так, как ценят их мужчины.

Реген вздрогнул и пролил эль. Арлен понял, что жена лягнула его ногой под столом. Тут мальчик решил, что она ему нравится.

После ужина появился паж, неся серый плащ с вышитым на нем щитом герцога. Он напомнил Регену о назначенной встрече. Вестник вздохнул и заверил пажа, что они немедленно отправляются во дворец.

— Одежда Арлена вряд ли подходит для такого события, — забеспокоилась Эллиса. — Он не может предстать перед его высочеством в нищенском наряде.

— Ничего не поделаешь, любовь моя, — ответил Реген. — До заката солнца остается всего несколько часов. Мы вряд ли успеем пригласить портного.

Эллиса окинула Арлена долгим взглядом, потом щелкнула пальцами и широким шагом вышла из комнаты. Вскоре женщина вернулась с синим камзолом и парой начищенных кожаных сапог в руках.

— Один из наших пажей практически твой ровесник, — обратилась она к Арлену, помогая ему одеваться.

Рукава камзола оказались слишком коротки, а сапоги немного жали, однако госпожа Эллиса была удовлетворена. Она прошлась гребнем по его волосам и отошла назад.

— Хорошо! Смотри, веди себя прилично в присутствии герцога, Арлен, — посоветовала она ему.

Мальчик, чувствуя себя неловко в чужой одежде, улыбнулся в ответ и кивнул.

Дворец герцога представляет собой хорошо охраняемую крепость внутри города-крепости Милн. Внешняя стена высотой более двадцати футов сплошь каменная, укрепленная оберегами и охраняемая копьеносцами в доспехах. Через ворота они въехали на широкий двор, окружающий дворец, перед которым вмиг померк особняк Регена. Четырехэтажный, с высокими башнями. Широкие остроконечные охранные знаки нанесены на каждый камень. Окна блестят стеклами.

Стражники патрулируют двор, туда и сюда снуют пажи. Сотня человек трудится здесь: плотники, каменщики, кузнецы, мясники. Арлен увидел склады с зерном, скот и сад куда больше сада Регена. Наверное, если герцог закроет ворота, то сможет вечно жить в своей крепости.

Шум двора затих, как только за пришедшими закрылись тяжелые дворцовые двери. В приемном зале лежит широкий ковер, на прохладных каменных стенах висят гобелены. За исключением нескольких стражников других мужчин не видно. Зато повсюду снуют женщины в развевающихся юбках. Некоторые рисуют какие-то цифры на грифельных досках, в то время как иные записывают результаты в книги. Несколько дам, одетые лучше остальных, величественно прохаживаются среди женщин, наблюдая за их работой.

— Герцог в зале для аудиенций, — сообщила им одна издам. — Он уже ждет вас.

У дверей зала выстроилась длинная очередь, состоящая в основном из женщин, держащих в руках гусиные перья и кипы бумаг. Однако среди них находились также несколько хорошо одетых мужчин.

— Это меньшие просители, — объяснил Реген, — они все надеются удостоиться внимания герцога, прежде чем прозвучит вечерний колокол и их выпроводят отсюда.

Просители, казалось, понимали, что в их распоряжении остаются минуты, и открыто спорили между собой относительно того, чья очередь следующая. Однако голоса затихли, как только они увидели Регена. Просители умолкли и сопровождали идущего мимо них Вестника почтительными взглядами. А потом пошли за ним, словно голодные собаки. Они проводили его до самых дверей, где их остановил строгий взгляд стражника. Тогда все столпились у входа.

Арлена потряс зал аудиенций герцога Юкора. Высокий куполообразный потолок и огромные колонны с факелами, окружающие трон герцога. На каждой мраморной колонне вырезаны обереги.

— Это высокопоставленные просители, — тихо промолвил Реген, указывая на мужчин и женщин, передвигающихся по залу. — Они держатся вместе. — Он кивнул в сторону большой группы мужчин, стоящих у двери. — Купцы платят золотом за право находиться во дворце и вынюхивать новости, дворяне стараются выдать замуж дочерей. А там, — он кивнул в сторону старух, стоящих перед Купцами, — Совет Матерей. Они ждут очереди сделать Юкору ежедневные сообщения.

Ближе к трону со смиренным достоинством стояли мужчины в сандалиях и простых коричневых мантиях. Одни что-то говорили шепотом, другие записывали их слова.

— Любой двор нуждается в Святых людях, — объяснил Реген.

Наконец он указал на толпу богато одетых господ, жужжащих возле герцога и обслуживаемых целой армией слуг с подносами, на которых стояла всякая еда и напитки.

— Родственники герцога, — пояснил Реген. — Племянники, кузены и дальняя родня, рассчитывающая на что-то в случае, если герцог умрет, не оставив наследника. Он ненавидит их.

— Так почему же не прогонит? — спросил Арлен.

— По той причине, что они его родственники, — ответил Реген, словно это все объясняло.

На полпути к трону — высокая женщина. На голове у нее платок, а лицо испещрено такими глубокими морщинами, что кажется, будто на щеках вырезаны охранные знаки. Она ступает с величавым достоинством, однако под ее подбородком колышется сама по себе небольшая сережка из сморщенной плоти. Старуха чем-то похожа на Селию, женщину, привыкшую отдавать приказы и требующую беспрекословного повиновения.

Она сверху вниз посмотрела на Арлена, будто от него воняло навозом. Потом перевела взгляд на Регена.

— Управляющая Юкора, Иона, — прошептал Реген, пока женщина еще не слышала их. — Родственница герцога и Мать. Не останавливайся, пока я не остановлюсь, иначе она заставит тебя ждать на конюшне, пока я буду находиться у трона.

— Твоему пажу придется подождать в приемном зале, Вестник, — заявила Иона, преграждая им путь.

— Он не мой паж, — проговорил Реген, продолжая идти вперед. Арлен поспешал за ним, и управляющей пришлось отойти в сторонку, давая проход.

— У его высочества нет времени для каждого уличного бродяжки! — прошипела она, стараясь догнать Вестника. — Кто он такой?

Реген остановился, повернулся и окинул старуху свирепым взглядом. Мать Иона высокая, только Реген выше ее и втрое превосходит в весе. Она непроизвольно отпрянула назад.

— Он тот, кого я захотел привести, — процедил Вестник сквозь зубы и кинул ей сумку с письмами, которую Иона машинально поймала. Тотчас возле нее столпились Купцы, члены Совета Матерей и прислужники Пастырей.

Родственники герцога заметили оживление в зале и, отчаянно жестикулируя, начали переговариваться со стоящими рядом людьми. Внезапно половина сопровождающих их лиц удалилась, и Арлен понял, что это всего лишь разодетые слуги. Родственники вели себя так, будто ничего особенного не произошло, однако слуги отчаянно проталкивались к сумке.

Иона передала письма служанке и поспешила к трону, дабы объявить о прибытии Регена. Впрочем, она могла бы и не беспокоиться. Его приход вызвал немалый переполох. Юкор смотрел на приближающихся к нему Вестника и Арлена.

Герцог — плотный человек в возрасте около шестидесяти лет, с волосами цвета соли и перца и густой бородой. На нем зеленый камзол со свежими пятнами жира, но богато расшитый золотыми нитями, и отделанный мехом плащ. На пальцах блестят кольца, а на голове он носит золотой венец.

— Наконец-то ты соизволил осчастливить нас своим приходом, — промолвил герцог, обращаясь скорее ко всему залу, чем к Вестнику. При этих словах родственники начали кивать и перешептываться. Несколько голов высунулось из толпы, собравшейся вокруг почты. — Не тяжелым ли тебе показалось мое задание?

Реген подошел к помосту и встретился с герцогом взглядом.

— Я сорок пять дней добирался отсюда до Анджира, а на обратном пути заезжал в Тиббетов Ручей! Тридцать семь ночей я спал у дороги, и корелинги пытались пробиться сквозь мои обереги! — Он не отводил глаз от герцога, однако Арлен понимал, что Вестник обращается и к залу. Многие из собравшихся побледнели и задрожали при его словах. — Шесть недель я провел в пути, твое высочество, — продолжал Реген, несколько понизив голос. — Что ж теперь, мне нельзя принять ванну и пообедать с женой?

Герцог молча осмотрел зал. И, наконец, громко рассмеялся.

— Ну конечно, можно! — вскричал он. — Обиженный герцог может осложнить жизнь человеку, но куда ему до обиженной жены!

Напряжение было снято, и присутствующие разразились смехом.

— Я бы хотел поговорить с моим Вестником наедине! — заявил герцог, как только смех смолк.

Раздался ропот тех, кому не терпелось услышать новости, однако Иона дала знак служанке с письмами покинуть зал, и половина присутствующих удалилась вместе с ней. Родственники задержались, но Иона хлопнула в ладоши, и они ушли так быстро, как позволило им достоинство.

— Останься, — прошептал Реген Арлену, сохраняя почтительное расстояние от трона.

Иона подала знак стражникам, которые закрыли тяжелые двери. В отличие от воинов, стоящих у ворот, эти проявляли расторопность и профессионализм. Иона замерла возле своего господина.

— Впредь никогда не позволяй себя такого при моих придворных! — прорычал Юкор, как только все удалились из зала.

Вестник слегка поклонился в знак того, что понял приказ, однако его жест выглядел неискренним даже в глазах Арлена. Мальчик благоговел перед этим бесстрашным человеком.

— Есть новости из Ручья, твое высочество.

— Из Ручья? — взорвался герцог. — Какое мне дело до Ручья? Какие вести о Райнбеке?

— Поселяне пережили трудную зиму без соли, — продолжал Реген, как будто не слыша слов Юкора. — И на них напали…

— Тьма тебя забери, Реген! — пролаял герцог. — Ответ Райнбека может повлиять на будущее всего Милна, избавь меня от сведений об урожаях в каком-то несчастном захолустье!

Арлен открыл рот от удивления и спрятался за спину Регена, который крепко сжал его руку.

А Юкор продолжал нападение:

— Найдено ли золото в Тиббетовом Ручье?

— Нет, мой господин, — отвечал Реген, — однако…

— В Солнечном Пастбище открылась шахта?

— Нет, мой господин.

— Нашлись ли утерянные боевые обереги?

Реген отрицательно покачал головой.

— Конечно, нет…

— Ты привез достаточно риса, чтобы я получил прибыль и смог покрыть стоимость твоих услуг, связанных с путешествием туда и обратно?

— Нет, — нахмурился Реген.

— Хорошо. — Юкор потер руки, словно стряхивая с них пыль. — Значит, нам нечего думать о Тиббетовом Ручье еще полтора года.

— Это слишком большой срок, — осмелился возразить Вестник. — Люди нуждаются…

— Тогда поезжай туда бесплатно, — оборвал его герцог.

После того как Реген не нашел ответа, Юкор широко улыбнулся, понимая, что выиграл словесную дуэль.

— Что слышно об Анджире? — спросил он.

— У меня есть письмо от герцога Райнбека, — вздохнул Реген, кладя руку в карман куртки. Вынул оттуда узкую трубочку, запечатанную воском, но герцог нетерпеливо замахал руками.

— Просто скажи мне, Реген! Да или нет?

Реген прищурился.

— Нет, мой господин. Он дал отрицательный ответ. Две последние поставки утеряны вместе с людьми. Герцог Райнбек не может послать нам новую партию леса, в котором он нуждается больше, чем в соли.

Лицо герцога залила краска, и Арлену показалось, что оно вот-вот лопнет.

— Демон тебя побери, Реген! Мне нужен лес!

— Его высочество решил, что ему он нужнее для восстановления Ривербриджа, — спокойно молвил Реген, — на южной стороне реки Раздельной.

Герцог Юкор зашипел, и в его глазах появился убийственный блеск.

— Это происки первого министра Райнбека, — вмешалась в Разговор Иона. — Дженсон уже несколько лет кряду добивается доли от пошлины за проезд через мост.

— А зачем ему часть, если можно получить все? — согласился Юкор. — Что я должен, по-твоему, делать, услышав такую новость?

Реген пожал плечами.

— Вестникам неуместно высказывать предположения. Что бы ты хотел от меня услышать?

— Людям, живущим в деревянной крепости, не пристало поджигать дома других людей, — прорычал Юкор. — Излишне напоминать тебе, Реген, сколь важен для Милна этот лес. Наши запасы угля убывают, а без горючего нет толку от руды в шахтах, и половина города замерзнет! Да прежде я лично подожгу его новый Ривербридж!..

Реген поклонился.

— Герцог Райнбек это понимает, — сказал он. — И уполномочил меня сделать контрпредложение.

— То есть? — Юкор поднял бровь.

— Ему нужны материалы для перестройки Ривербриджа и половина пошлины, — догадалась Иона, прежде чем Реген успел открыть рот. Она искоса посмотрела на Вестника. — А ведь Ривербридж стоит на анджирской стороне Раздельной.

Реген кивнул.

— О, Тьма! — выругался Юкор. — Ради Спасителя, скажи мне Реген, на чьей ты стороне?

— Я Вестник, — с гордостью отвечал Реген, — и не встаю ни на чью сторону. Просто сообщаю о том, что мне довелось увидеть.

Герцог Юкор вскочил на ноги.

— Тогда скажи, ради какой Тьмы я тебе плачу?

Реген склонил голову.

— Может быть, его высочество предпочтет отправиться туда лично?

Герцог побледнел и ничего не ответил. Арлен почувствовал всю мощь простого замечания Регена и еще больше укрепился в желании стать Вестником.

Наконец герцог согласно кивнул.

— Ладно, подумаю, — промолвил он. — Уже поздно. Ты свободен.

— Еще один вопрос, мой господин. — Реген подтолкнул Арлена вперед, однако Иона уже подала сигнал стражникам открыть двери, и в зал хлынули просители. Герцог потерял интерес к Вестнику.

Реген задержал Иону, когда она отошла от трона.

— Мать, — начал он, — я хочу замолвить слово о мальчике…

— Я очень занята, Вестник, — фыркнула Иона. — Попробуй привести его, когда у меня будет больше свободного времени. — И она величественно удалились, гордо запрокинув голову.

К ним подошел какой-то Купец — одноглазый человек, похожий на медведя. На его груди красовался символ — всадник с копьем и сумой.

— Рад видеть тебя живым и невредимым, Реген. Ты пойдешь утром в Гильдию делать сообщение?

— Цеховой мастер Малкум, — произнес Реген с поклоном. — Рад тебя видеть. Я повстречал этого мальчика по имени Арлен на дороге…

— Между городами? — с удивлением спросил цеховой мастер. — Тебе следует быть осторожней, мальчик!

— Он находился в пути несколько дней, — пояснил Реген. — Мальчик рисует обереги лучше некоторых Вестников.

Малкум поднял бровь.

— Он хочет стать Вестником, — не унимался Реген.

— В мире нет более почетной профессии, — обратился Малкум к Арлену.

— У него никого нет в Милне, и я подумал, что он мог бы стать подмастерьем в Гильдии…

— Ну, Реген, ты ведь не хуже других знаешь, что мы берем в Гильдию только зарегистрированных Караульных. Попробуй обратиться к цеховому мастеру Винсину.

— Мальчик уже умеет рисовать обереги. — Реген говорил более почтительно, чем с герцогом Юкором. Цеховой мастер Малкум превосходил Вестника в росте и силе и не был похож на человека, которого можно запугать разговором о ночных демонах.

— Тогда Гильдия Охранных знаков легко его зарегистрирует, — повернулся Малкум. — Увидимся утром, — бросил он через плечо.

Реген заметил еще одного знакомого человека в толпе Купцов.

— Шевелись, Арлен, — прорычал Вестник, направляясь в другой конец зала. — Цеховой мастер Винсин!

При его приближении человек поднял взгляд и отошел от друзей, чтобы поздороваться с Вестником. У Винсина черная козлиная бородка, гладкие волосы зачесаны назад. На пухлых пальцах поблескивают кольца. На груди в виде символа ключевой оберег, служащий основанием всех других охранных знаков в паутине.

— Что я могу для тебя сделать, Реген? — спросил цеховой мастер.

— Вот этот мальчик, Арлен, родом из Тиббетова Ручья, — сказал Вестник, показывая на Арлена. — Он стал сиротой после нападения корелингов. У него нет семьи, но он хочет учиться на Вестника.

— Очень хорошо, однако какое отношение все это имеет ко мне? — заявил Винсин, мельком взглянув на Арлена.

— Малкум не возьмет его, пока он не зарегистрирован как рисовальщик оберегов, — пояснил Реген.

— Что ж, тут загвоздка, — согласился Винсин.

— Мальчик уже умеет рисовать охранные знаки. Если бы ты посмотрел…

Винсин покачал головой.

— Извини, Реген, вряд ли я смогу зарегистрировать какого-то неотесанного паренька из захолустья.

— Обереги мальчика отрезали руку демону камня, — настаивал Реген.

Винсин засмеялся.

— Если только у тебя нет с собой руки в качестве доказательства, можешь рассказывать такие басни Жонглерам.

— Тогда устрой его куда-нибудь подмастерьем, — попросил Реген.

— А он сможет платить? — спросил Винсин.

— Мальчик бездомный сирота.

— Может быть, я подыщу Караульного, который возьмет его слугой в свой дом, — предложил цеховой мастер.

Реген нахмурился.

— Ладно, спасибо тебе и на этом, — поблагодарил он и повел Арлена прочь.

Солнце уже садилось, и они поспешили вернуться в особняк Регена. Арлен наблюдал за тем, как быстро пустеют оживленные улицы Милна. Люди тщательно проверяли обереги и запирали двери. Даже при покрытых булыжником улицах и надежно защищенных охранными знаками городских стенах все закрывались на ночь в своих домах.

— Просто не верится, что ты так разговаривал с герцогом, — обратился Арлен к Регену по пути домой.

Вестник усмехнулся.

— Запомни первое правило Вестников, Арлен. Купцы и дворяне могут платить тебе, однако только позволь, и они сядут тебе на шею. Следует вести себя подобно королю и постоянно напоминать им, что рискуешь за них жизнью.

— В случае Юкора правило срабатывает, — согласился мальчик.

При упоминании имени герцога Реген нахмурился.

— Самолюбивая свинья, — сплюнул он. — Думает лишь о том, как набить карманы.

— Все обойдется, — успокоил его Арлен. — Ручей выжил без соли прошлой осенью. Люди перенесут и не такое.

— Возможно, — уступил Реген, — однако они не должны терпеть подобные лишения. А взять хоть тебя! Хороший герцог сделал бы такого лихого парнишку защитой своего трона, так что тебе не пришлось бы просить подаяние на улице. Да и Малкум ничем не лучше! Мог бы и проверить твое умение, сукин сын. А Винсин! Если бы ты предложил ему хорошую плату, он к утру нашел бы тебе достойного учителя! А так хотел отдать тебя в услужение!

— Разве подмастерье не слуга? — спросил Арлен.

— Ни в коей мере, — ответил Реген. — Ученики принадлежат к классу Купцов. Они овладевают ремеслом, а затем заводят свое собственное дело или работают вместе с мастерами. Слуги же никогда не смогут стать кем-то, если только не женятся на девушке из более высокого класса. Пусть лучше меня заберут демоны, чем я позволю отдать тебя в услужение.

Вестник надолго замолк, и оставшийся в недоумении Арлен решил не беспокоить его дальнейшими вопросами.

Вскоре после того как они пересекли обереги Регена, совсем стемнело, и Маргрит отвела Арлена в комнату для гостей, которая по размеру чуть ли не равнялась половине дома Джефа. Весь центр помещения занимала кровать, такая высокая, что Арлену пришлось подпрыгнуть, чтобы оказаться в ней. Мальчик, привыкший спать на земле или соломенном тюфяке, с наслаждением погрузился в мягкую перину.

Однако вскоре его разбудили громкие голоса. Он выскользнул из постели и вышел из комнаты. Коридоры огромного дома были пусты, все слуги спали. Арлен поднялся по лестнице. Спорили Реген и Эллиса.

— …берем его, и все, — говорила Эллиса. — В любом случае такое занятие не для мальчика!

— Но он хочет стать Вестником, — настаивал Реген.

Эллиса фыркнула.

— Сбагрив Арлена, ты не избавишься от чувства вины за то, что привез его в Милн, а не доставил домой.

— Демон тебя возьми! — рявкнул Реген. — Ты просто хочешь нянчить его день и ночь.

— Не смей меня обвинять! — прошипела Эллиса. — Решив не отвозить Арлена в Тиббетов Ручей, ты взял на себя полную ответственность за мальчика.

Арлену хотелось вступить в разговор. Он понимал, что Эллиса желает ему добра, только ему надоело, что взрослые постоянно решают за него, как ему следует жить.

— Отлично, — промолвил наконец Реген. — Что, если я пошлю его к Кобу? Я буду платить за него, и мы сможем регулярно посещать мастерскую и присматривать за ним.

— Отличная мысль, — согласилась Эллиса без прежней раздражительности. — Только у нас нет никаких оснований прогонять его из нашего дома. Пусть спит в мягкой постели, а не на твердой скамье в шумной мастерской.

— Ученичество не легкое дело, — заметил Реген. — Ему придется находиться там с утра до ночи, чтобы освоить мастерство нанесения оберегов. Если он хочет стать Вестником, то должен учиться и учиться.

— Отлично, — сердито проговорила Эллиса, однако через минуту смягчилась. — А теперь давай сделай мне ребенка.

Арлен поспешил обратно в свою комнату.

Как всегда, Арлен проснулся еще до зари, но какое-то время ему казалось, что он еще спит и парит на облаке. Затем он вспомнил, где находится. С удовольствием потянулся, ощущая приятную мягкость перьев, которыми набит матрас и подушка, и теплоту плотного одеяла. Огонь в очаге погас, в нем тлели лишь красные угольки.

Ему хотелось оставаться в постели, однако мочевой пузырь давал о себе знать, и мальчик усилием воли заставил себя расстаться с пуховым раем. Спрыгнув на холодный пол, он достал из-под кровати горшки, о которых говорила ему Маргрит. Сходил в один по малой нужде, а в другой по большой и поставил их у двери. Позднее содержимое горшков выльют в саду для удобрения почвы. Она в Милне каменистая, и местные жители ничего не расходуют понапрасну.

Арлен подошел к окну. Стекло по-прежнему его восхищало. Кажется, там ничего нет, тем не менее на прикосновение оно крепкое и не поддается, словно сеть оберегов. Он провел пальцем по запотевшему от утреннего холода стеклу, оставив на нем видимую линию. Вспомнив охранные знаки из переносного круга Регена, мальчик превратил линию в символы. Потом подышал на стекло, стер знаки и начал рисовать новые.

Закончив, натянул на себя одежду и пошел вниз. Реген сидел у окна, пил чай и наблюдал за тем, как над горами встает солнце.

— Ты рано, — с улыбкой заметил Реген. — Когда-нибудь непременно станешь Вестником.

Арлена так и распирало от чувства гордости.

— Сегодня я познакомлю тебя с моим другом, — продолжал Реген. — Он Караульный и обучал меня, когда я был твоего возраста. Ему требуется подмастерье.

— А могу я быть учеником у тебя? — спросил Арлен с надеждой в голосе. — Я буду стараться.

Реген усмехнулся.

— Не сомневаюсь, — сказал он, — только из меня плохой учитель, и я часто уезжаю из города. У Коба ты многому научишься. Он стал Вестником еще до моего рождения.

При этих словах Арлен повеселел.

— Когда можно с ним встретиться?

— Солнце встало, — ответил Реген. — Мы отправимся прямо после завтрака.

В столовой к ним присоединилась Эллиса. Слуги накрыли шикарный стол, уставленный беконом, ветчиной, хлебом, намазанным медом, яйцами с картошкой и большими печеными яблоками. Арлен быстро глотал еду, торопясь отправиться в город. Закончив есть, он уставился на Регена. Тот не спеша ел, не обращая внимания на мальчика, который просто не находил себе места.

Наконец Вестник отложил вилку и вытер рот.

— Ну, отлично, — сказал он, вставая. — Можно идти.

Арлен просиял и вскочил на ноги.

— Не спешите, — остановила их Эллиса. Интонация, с которой были произнесены эти слова, напомнила мальчику о матери и вызвала определенные чувства.

— Вы никуда не пойдете, пока портной не снимет мерку с Арлена, — заявила женщина.

— Для чего? — спросил Арлен. — Маргрит почистила мою одежду и зашила все дыры.

— Ценю твою заботу, любовь моя, — выступил Реген в защиту мальчика, — однако после встречи с герцогом нам вряд ли срочно понадобится новая одежда.

— Не надо со мной спорить, — отрезала Эллиса, вставая из-за стола. — Я не хочу, чтобы мой гость выглядел как нищий.

Вестник взглянул на нахмуренное лицо жены и вздохнул.

— Потерпи, Арлен, — проговорил он тихо. — Нам не уйти, пока она не удовлетворит свое желание.

Вскоре прибыл портной, маленький человек с проворными пальцами, который до последнего дюйма измерил Арлена завязанным в узлы шнурком, аккуратно записывая размеры на грифельной доске. Закончив, он вступил в оживленный разговор с госпожой Эллисой и наконец с поклоном удалился.

Эллиса скользящей походкой подошла к Арлену и склонилась к нему.

— Цел? — спросила она, расправляя его рубашку и откидывая волосы, упавшие на лицо. — Теперь можешь бежать с Регеном на встречу с господином Кобом.

Она погладила его по щеке прохладной и нежной рукой. Мальчик на мгновение прильнул к ней, однако тотчас отстранился, как будто перед ним демон.

— Мне кажется, ты обидел Эллису, Арлен, — обратился к мальчику Вестник, когда они покинули угодья.

— Она не моя мама, — ответил мальчик, подавляя в себе чувство вины.

— Ты скучаешь по ней? — спросил Реген. — То есть по матери.

— Да, — тихо проговорил Арлен.

Реген кивнул и больше не задавал вопросов, за что мальчик был ему очень благодарен. Они шли молча, и незнакомый странный город постепенно вытеснял из его сознания неприятный эпизод. Повсюду ощущался запах навоза, который уборщики с тележками собирали возле домов.

— Ой! — Арлен зажал нос. — Город пахнет хуже, чем стойло. Как вы только такое переносите?

— Запах в основном бывает по утрам, когда приходят уборщики, — отвечал Реген. — К этому со временем привыкаешь. Когда-то у нас имелись сточные трубы, и под домами проходили туннели, по которым удалялись отходы, только их перекрыли несколько столетий назад, после того как корелинги стали проникать через них в город.

— А разве нельзя выкопать ямы для отходов возле домов?

— В Милне почва каменистая, — объяснил Реген. — Жители, не имеющие своих садов, которые нужно удобрять, отдают отходы для садов герцога. Таков закон.

— Довольно вонючий закон, — усмехнулся Арлен.

Реген рассмеялся.

— Может быть. Однако он кормит нас и двигает экономику. Мой дом по сравнению с особняком цехового мастера уборщиков выглядит как сарай.

— Твой не такой вонючий, — заметил мальчик, и Вестник опять засмеялся.

Наконец они свернули за угол и подошли к небольшой мастерской с окнами, изящно украшенными оберегами, вставленными также в перемычки и косяк двери. Арлен высоко оценил мастерство, с каким нарисованы охранные знаки. Их явно создавала умелая рука.

Они вошли, и тут же раздался колокольный звон. Арлен широко открытыми глазами смотрел на содержимое мастерской. Обереги разных форм и размеров, исполненные в разных манерах, заполняли помещение.

— Жди здесь, — велел мальчику Реген, направляясь к человеку, сидящему на рабочей скамье.

Арлен, не обращая ни на кого внимания, бродил по комнате. Он с благоговением прошелся пальцами по оберегам, вышитым на гобеленах, выгравированным на гладких речных камнях и выкованным из стали. Здесь стояли резные столбы для фермерских полей и лежали переносные круги вроде того, что имелся у Регена. Мальчик старался запомнить магические знаки, однако их было слишком много.

— Арлен, иди сюда, — позвал его Реген.

Мальчик вздрогнул и бросился на зов.

— Это мастер Коб, — представил Вестник человека лет шестидесяти.

Довольно маленький для Милна, он производил впечатление располневшего здоровяка. Густая седая борода, жидкие волосы коротко подстрижены. Кожа задубевшая и морщинистая. Маленькая ручка мальчика утонула в ручище старика.

— Реген говорит, что ты хочешь стать Караульным, — начал Коб, откинувшись на скамье.

— Нет, господин, — отвечал Арлен. — Мое желание быть Вестником.

— Все мальчишки в твоем возрасте мечтают об этом, — сказал Коб. — Самые смышленые из них меняют решения и тем спасают свои жизни.

— Разве ты когда-то не был Вестником? — спросил Арлен, сбитый с толку словами мастера.

— Да, — согласился Коб, закатывая рукав, дабы показать татуировку, похожую на ту, что имел Реген. — Я путешествовал к пяти Свободным Городам и дюжине деревушек, получая хорошие деньги. Я также заработал вот это, — продолжил он, поднимая рубашку и обнажая глубокие шрамы на животе, — да еще вот это. — Коб вытащил ногу из ботинка. Вместо четырех пальцев — полумесяц давно зашитой плоти. — По сей день каждый час просыпаюсь ночью и хватаюсь за копье. Да, я был Вестником. Отличным и более везучим, чем многие другие, только никому не советую избрать такую профессию. Почетная должность, однако человек, живущий в особняке и пользующийся всеобщим уважением, подвергается на дороге сотням опасностей.

— Мне наплевать, — проговорил Арлен. — Я хочу стать Вестником.

— Тогда я заключу с тобой сделку, — вздохнул Коб. — Вестник должен прежде всего быть Караульным, так что я стану обучать тебя этой профессии. А в свободное время расскажу о том, что мне пришлось узнать, находясь в пути. Ученичество продолжается семь лет. Если ты по-прежнему будешь хотеть стать Вестником, тогда…

— Семь лет? — вытаращил глаза на мастера Арлен.

Коб фыркнул.

— Нельзя за один день научиться умению мастерски обращаться с оберегами, мальчик.

— Я уже умею рисовать их, — с вызовом заметил Арлен.

— Да, Реген мне сказал. Он также говорит, что ты делаешь это без знания геометрии и теории охранных знаков. Нанося обереги на глазок, ты, возможно, не погибнешь завтра или послезавтра. Тем не менее демоны все равно когда-нибудь доберутся до тебя, если ты не усвоишь научный подход к делу.

Арлен топнул ногой. Хотя семь лет казались ему целой вечностью, в душе он понимал, что мастер прав. Боль в спине постоянно напоминала о том, что он не готов вновь встретиться с корелингами. Он нуждается в мастерстве, которому может обучить его этот человек. Многие Вестники стали жертвами демонов, а Арлен поклялся не поддаваться им и упорно учиться на своих ошибках.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Пусть будет семь лет.

Часть вторая

Милн

320–325 ПВ

Глава 10

Подмастерье

320 ПВ

— Наш друг появился снова! — крикнул Геймс, махая рукой в темноту со своего поста на стене.

— И очень вовремя, — согласился Уорон, подходя к товарищу. — Чего ему надо, как ты считаешь?

— Понятия не имею.

Оба стражника склонились над перилами смотровой башни и взирали на однорукого демона камня, материализовавшегося у ворот крепости. Он был огромен даже в глазах милнийских стражей, которые повидали на своем веку немало нечистых.

Другие корелинги еще только приходили в себя, а однорукий демон уже целенаправленно вынюхивал что-то у ворот. Затем выпрямился и нанес удар, проверяя прочность оберегов. Магические знаки вспыхнули и отбросили нечистого назад, что вовсе не обескуражило его. Он медленно двигался вдоль стены, ударяя снова и снова, нащупывая слабые места, пока не исчез из виду.

Через несколько часов треск энергетических разрядов возвестил о возвращении демона с противоположного направления. Стражники других постов сообщали о том, что он каждую ночь обходит город, ударяя по всем оберегам. Вернувшись к воротам, корелинг сел на корточки и стал терпеливо созерцать городскую стену.

Геймс и Уорон уже привыкли к подобному зрелищу, наблюдая его каждую ночь в течение всего года. Они даже с нетерпением ждали появления непрошеного гостя, заключая пари на то, как долго однорукий будет обходить стену, и пойдет ли он на восток или на запад.

— Меня порой тянет запустить его в город, дабы посмотреть, чего же он все-таки хочет, — размышлял вслух Уорон.

— Не шути т