/ / Language: Русский / Genre:sf_history / Series: Еще не поздно

Поколение победителей

Павел Дмитриев

Наш современник Петр Воронов, владелец небольшой фирмы, занимающейся монтажом компьютерных сетей, непостижимым образом оказывается в прошлом, в 1965 году. С ним автомобиль «Тойота RAV4», ноутбук с массой программ и кое-какое оборудование.

Назад пути нет, и Петр решает изменить историю – спасти СССР от скатывания в период «застоя» и последующего развала, передав знания, которыми обладает. Однако в те времена прийти в местное отделение милиции и представиться: «Гость из будущего!», да еще такого, где Советского Союза уже не существует, – верный способ попасть в психушку, если не хуже.


Павел Дмитриев

Поколение победителей

Но есть мы!
Раскачаем этот мир,
Где в разгаре грязный пир,
Дух насилия рвется в дом,
Насилие рвется в дом.
Раскачаем этот мир
Или волки, или мы.

Группа «Ария»

Пролог

Здравствуй, 1965!

Ненавижу зануд! С виду вроде приличный мужичок-в-пиджачке, а как акт подписывать, изведет мелкими придирками. А почему сервера так шумят, они исправны? Что значит индикация лампочек на этом коммутаторе? Порты правильно промаркировали? Ничего не понимает, однако пытается умным показаться. Или все же на подарок-откат напрашивается? Скорее второе, причем подобная возможность у местного IT-шника появляется раз в пятилетку, наглости и простоты нравов профессиональных «закупщиков» он не набрался. Вот и косит глазами мимо моего вопрошающего взгляда.

Сто лет не знал бы, что есть такая дыра на Среднем Урале, но вот пришлось ехать самому, раз бригадир монтажников справиться с заказчиком не смог, хоть и выпил с ним не один литр пива. Ничего, в кризис еще не так раскорячишься.

Нет, ему точно что-то нужно дать. Интересно, деньгами или железом? И прямо не спросишь, такой испугается, ничего не возьмет, но со злости на свою же нерешительность изведет меня, подрядчика, придирками до полусмерти. Хм…

– Может, вам оставить материалов для обслуживания сети в будущем? – Я чуть поддел носком кроссовки сумку с инструментом. – Или сразу о будущем апгрейде думаете?

О, сработало! Как стержень вставили в человека.

– Было бы желательно, конечно…

– Так о чем разговор?!

После десяти минут намеков отделался сущей мелочью. Полкоробки витой пары, добрая горсть грошовых разъемов и новенький квартирный Wi-Fi router с модным DD-WRT внутри и яркими буквами 11n 300М. Меньше сотки баксов на круг, и дело закрыто. Хотел по доброте душевной дать еще специнструмент для обжима разъемов, но в последний момент случился приступ амфибиотропной асфиксии. И верно, в ближайшую историческую эпоху заказов из этого уголка России не будет при любом раскладе. Так что пусть местный специалист тренируется отверткой на контакты давить ну или зубами на худой конец. А ведь на самом видном месте лежала двадцатипятибаксовая «обжимка».

Зато я забрал себе в коллекцию остатки былой роскоши, вернее, кучку металлолома, которую тут раньше именовали «компьютерной сетью». Применить его в новой конфигурации оказалось невозможно, для дома и семьи интереса это не представляло. Но выкидывать просто так что-то телекоммуникационное аморально.

Домой с небольшого фанероделательного заводика (именно этот объект мне пришлось доводить до ума) выдвинулся ближе к вечеру, после жалкого обедоужина в засиженной мухами столовой. Оставалось надеяться, что «призрак скатерти» в странных разводах не будет долго преследовать мой желудок. Пока миную Н-Петровск и протрясусь триста километров по кочковатому асфальту до Екатеринбурга, организм еще и не то переварить успеет. И добавки попросит.

Пара минут ожидания, пока замшелый дедок доковыляет из будки до ворот проходной, и наконец в зеркале заднего вида за поворотом скрылись ржавые, в ошметках сине-зеленой краски створки и унылый бетонный забор, до которого не было дела даже любителям граффити. Темный сосняк вплотную обступил извивающуюся гадюкой ленту асфальта, покрытого горбами вспученного гравия. Ремонта этот заводской выезд не видел минимум лет десять… Впрочем, сие казалось сущим пустяком на фоне успешно закрытого заказа и навевающей романтическое настроение скорповской Lorelei.

…Трасса закончилась внезапно, метрах в двадцати перед машиной дорога просто исчезла! Удар по тормозам, бессильный стрекот и толчки в педаль АБС, и мой боевой RAV-4 летит с полуметрового обрыва в здоровенную лужу! Удар, потоки грязи, полностью скрывающие пейзаж, несколько прыжков по кочкам и в завершение – ласковый толчок бампером о какое-то препятствие. Приехали…

Надо сказать, даже двигатель не заглох – умеют японцы машины делать. Как здорово, что оставил в гараже новый Accord, поехал «в поля» на проверенной «тойоте». Весьма старой, аж десятилетней, но… Надежной и очень близкой «по духу и имиджу» заказчикам из небольших городков.

Так, надо выбираться, но не хочется ступать в грязь в кроссовках. Хоть и «китай» голимый, а все равно жалко. Впрочем, лужу и грязь RAVчик вроде успел проскочить, долетел аж до придорожной сосны, по крайней мере, можно вылезти на толстый хвойный ковер обочины… И где дорога, спрашивается? То, что виднеется впереди, – узкая грунтовка, по которой если ехать, то лишь на «крузаке» или «уазике». Вот и следы колес подтверждают – явно что-то грузовое-тракторное буксовало… пару раз, как снег сошел…

Зато позади, за грандиозной разбрызганной по сторонам лужей, странное инженерное сооружение. Точнее, тот самый полуметровый барьер, с которого и начался мой недолгий полет. Похоже все просто, небольшая потеря сознания, поворот руля, обочина. Говорят, такое бывает. Хотя для старости вроде рановато, в двадцать восемь-то лет. Крупно повезло, что попалась лесная дорога, иначе намотало бы на дерево, и вызывайте МЧС вырезать мегакусачками тушку из металлолома.

Пока успокаивающие мысли не торопясь пробивались сквозь растрясенные извилины, а ноги двигали организм к дороге в обход водно-грязевой преграды, сознание начало бить тревогу. Не бывает таких ровных и гладких срезов обочины. По крайней мере, на Урале. Да еще чтобы кромка плавно закруглялась в лес, едва ли не вплотную к деревьям. «Как ножом отрезало» – будет слишком слабым определением. Скорее похоже на тончайшую работу гидроабразива. Даже камни аккуратно рассечены на грани и демонстрируют идеально гладкую поверхность!

Подобрал вывалившийся из «стенки» кусочек гравия с зеркально срезанной гранью, закинул в лес. Пнул по преграде, вызвав микрообвал похожих камешков. Мозг ощутимо щелкнул и решил отключить функцию анализа. Почему, как, зачем, кто… Глупые вопросы на фоне главного: как бы попроще вернуться к тем самым недавно покинутым воротам фанерного заводика? На машине это препятствие не одолеть, объезда не видно. Но что-то мне тут сильно неуютно.

Собственно, зачем машина, пешком оно надежнее будет. Несколькими прыжками вернулся к RAVчику, выдернул ключ, пикнул замком сигналки и в том же темпе выметнулся на старый добрый асфальт дороги. Уф-ф-ф. Привычный вид жеванного временем асфальта. Вот только, что там… Метрах в сорока дорогу опять пересекала знакомая черта обрыва! А еще – за ней шевелился какой-то человек.

Бежать с криком: «Люди, люди!» – глупо и смешно. Подойти и поздороваться – куда более правильно, с какой стороны ни смотри на ситуацию. Вот только что за странный запах, нет, граждане, чем так воняет?..

Открывшееся зрелище заставило с трудом сдержать рвоту. Сразу за обрезом асфальта, на уже знакомой размокшей грунтовке, лежало пол-лошади. Буквально, задние полтуши, явно отрезанные все тем же феноменом.

Из легкого ступора вывел сердитый окрик:

– И что уставился?

Лошадь, вернее, это теперь стало ясно видно, конь, попал в переплет не просто так. В составе транспортного средства числилась телега марки «обыкновенная» под управлением сердитой тетки, которая, увидев меня, прекратила выкапывать из клочьев сена на дне средства передвижения какие-то узлы и теперь напряженно наблюдала за моими действиями, сжимая в руке… здоровенное топорище! Изрядно ржавое, не точенное много лет лезвие выглядело почти по-домашнему.

Собственно, понять ее можно, после такого нервы будут на взводе даже у «суровых челябинских мужиков». Что она видит в надвигающихся сумерках? Здоровенного парня, рост метр девяносто, вес за сто кило (знаю, знаю: надо меньше налегать на пиво и больше на тренажеры), джинсы, наброшенная на клетчатую рубаху черная ветровка, кроссовки. Короткая стрижка, более-менее славянские черты лица… Ну, разве разрез глаз узковатый в силу уральской башкиро-татарской специфики.

– А… Здравствуйте. Вы как сюда попали? – ничего более умного в голову не пришло. Но вежливое обращение помогло, тетка слегка расслабилась.

– Домой ехала с выселок, а тут… – Не найдя нужных слов, она махнула рукой в сторону погибшего коня.

– В Н-Петровск? – нетерпеливо уточнил я: получить ответ на сакраментальный вопрос – в какую дыру меня занесло? – хотелось как можно скорее.

– А куда ж еще? – Тетка даже немного удивилась.

– М-да…

Ситуация стремительно прояснялась, картина происшедшего из разряда полной фантастики смещалась в категорию научного эксперимента. Вояки или какие-то яйцеголовые отморозки изобрели принципиально новое оружие, средство прополки огорода, бескорпусную гравицапу, в общем, выберите по вкусу. В результате испытания был перемещен в пространстве кусок природного ландшафта. Если присмотреться… Точно! Вон белеет в начинающихся сумерках срез вдоль ствола дерева, а там второй, третий… Идеальный круг диаметром метров сорок – пятьдесят!

Какой-то умник нацелил нанопушку на своем мегаполигоне, нажал кнопку… И попал пальцем в небо. Вернее, в кусок дороги со мной, любимым. И перетащил его куда-то в сторону… Чудо, что подвернулась лесная дорога, по которой коняга неторопливо волочил телегу. Эдак могли и в автобус с детьми засветить, да что там – и в городской дом с ничего не подозревающими жильцами. С другой стороны, попади экспериментаторы в тайгу – мне бы не поздоровилось от встречи с растительностью. Дешево отделался.

Сейчас главное по-тихому смыться с места происшествия, а то изолируют от общества в целях соблюдения секретности. Или как минимум стребуют подписку о неразглашении да закроют выезд в теплые страны. Оно мне надо – куковать в грязных Сочах вместо Египта или Тая?..

– А тебя как зовут?

– Петром, – машинально ответил я, потом, спрыгнув с насыпи на более-менее твердую обочину, подошел ближе и вернул вопрос: – А тебя?

– Катя. – Она замялась, чуть-чуть тряхнула головой, явно досадуя на свою излишнюю простоту, и добавила: – Екатерина Васильевна.

Нас разделяла неширокая телега. Плоское, густо присыпанное соломой днище транспортного средства скрывало женщину почти по грудь. Заношенная зеленоватая телогорейка армейского происхождения, темный платок-бандана. Свежие грязные разводы на щеках делали и без того бледное лицо еще бледнее. Явно плакала… Но хоть опустила топор… зато пододвинула поближе к себе пару узлов, будто там лежали золото и бриллианты.

Неожиданно дошло, что передо мной совсем молодая девушка. Лет двадцать – двадцать пять, вряд ли больше! Несмотря на неприглядный антураж, вполне симпатичная, можно даже сказать красивая. По крайней мере, на лицо, так как всего остального попросту не видно.

– Под серьезный эксперимент мы попали, – надо было срочно заполнить паузу и как-то замаскировать неприличное разглядывание.

– Не иначе, военные спутник как-то неправильно запустили, – охотно согласилась Катя. – Как бы тут еще чего не случилось.

Девушка-то просекла ситуацию чуть ли не быстрее меня! Умная, не смотри что на телеге да в телаге. И речь правильная, без деревенских закидонов. Может, дачница, хотя в мае для них еще рано. Впрочем, какая разница, надо помочь ей и телефончик не забыть взять. Кстати, о телефоне!

Вытащил из кармана мобилку, катнул пальцем список контактов, прикидывая, кому звонить в первую очередь… Остановился – перечеркнутый значок соты недвусмысленно говорил о бесполезности набора. Вот занесло же! Ну, хоть фоток пока сделать для твиттера.

– Что это у тебя такое? – отвлекла на секунду вопросом Екатерина.

– HTC Legend, – машинально ответил я и начал фотографировать срез имплантированного куска дороги в разных ракурсах. Сумерки уже совсем сгустились, вспышка выдергивала из темноты странные фрагменты. Вот только не надо было приводить то, что осталось от коня, в более фотогеничный вид. Даже меня проняло от вывалившегося из-под хребта теплого и пахучего ливера. Чего уж говорить о девушке, которая опять начала подозрительно всхлипывать. Надо бы подальше от этого запаха, а то придется одежду стирать, прежде чем вылезать из леса к людям.

– Пойдем скорее ко мне в машину, хоть согреешься, – предложил я. – Все равно телегу придется бросить как минимум до утра. Если не застрянем в колее, довезу до дома.

Екатерина благодарно кивнула в ответ и, прихватив узелки, пошла за мной. Неудивительно, что она пряталась за телегой. Видок у девушки был еще тот – бесформенные полувоенные штаны и здоровенные кирзачи еще никого не красили. Впрочем, мою помощь по влезанию на насыпь она приняла совершенно просто и естественно. Да и рука у попутчицы оказалась мягкая, без набитых колхозом мозолей, с чистыми, ухоженными ногтями. И еще, при повороте головы в небольшом ушке красной капелькой блеснул камешек сережки.

«Тойота» мирно стояла на прежнем месте. Я галантно открыл дверцу даме, предложил садиться. Мысленно поморщился, когда за дверью исчезли сапоги с налипшими комьями грязи, впрочем, все равно без капитальной мойки после таких приключений не обойтись. Залез в салон сам, завел двигатель, машинально врубил фары, крутанул климат на полную мощность, приглушил звук. «Scorpions» играли шикарный «Sly», и мне показалось – вполне в тему.

Закончив «предстартовую подготовку», перевел взгляд на попутчицу. С девушкой творилось что-то странное, она увлеченно скребла обеими руками дверь в поисках ручки. Неужели решила бежать в лес? Чем успел напугать?

– Что с тобой? – Я попытался ее успокоить. – Сейчас домой поедем!

– Ты шпион или пришелец? – Девушка прекратила дергать дверь и повернула ко мне лицо с широко открытыми злыми глазами. – Откуда взялся?

– Да не бойся же! Вот, уже везу тебя домой. – Я врубил передачу и сдал на полметра назад, чтобы выехать на жалкое подобие дороги.

– Не бывает таких автомобилей!

– А какие бывают? – Ну что еще за дикий вопрос? – Да обычный я, в Екатеринбурге живу! С летающими тарелками не дружу, секреты Родины – хотел бы продать, так все одно никто не купит, не знаю ничего особо…

Но Катерина меня явно не слушала, только нервно рассуждала, словно сама с собой:

– Ну «Волга» или «Победа». Они же совсем не такие!.. Ледженд еще какой-то, музыка не наша. Надписи не русские… Да и одет ты не по-советски совсем! Да вообще – все у тебя чужое, незнакомое…

– Прекрати истерику! Объясни толком! – Я нашарил в двери предусмотрительно припасенный на вечер энергетик, сдернул язычок и протянул девушке: – Вот, выпей газировки, успокойся!

– Нет!!! – неожиданно сильно оттолкнув баночку, она снова начала дергать дверь.

Словами тут явно не помочь, да и тянуться через ее колени к двери было как-то страшновато. Выпускать новую знакомую посередь лужи тоже не вариант. Пришлось резко выехать на относительно чистое место, выскочить, обойти машину и распахнуть дверь снаружи, освободив девушке дорогу в лесной массив.

– Не смею задерживать, но ради бога, объясни, что случилось! Ну не понимаю я!

Екатерина выскочила из салона, резко отпрыгнула на пару шагов и, увидев мое искреннее недоумение, остановилась в раздумье, явно давая последний шанс все объяснить. Упускать такую возможность было по меньшей мере глупо и, поспешно, но насколько возможно спокойно начал объяснять:

– Меня зовут Петр Воронов, двадцать восемь лет, занимаюсь строительством компьютерных сетей, вот как раз и еду с монтажа… – Если от такого начала не сбежала, можно продолжить: – Живу в Екатеринбурге, на ЖБИ. Не женат. Тачка – обычная Тoyota RAV-4, японская, двухтысячного года издания. Смарт Legend, ну, это телефон такой. У вас что, тут даже сотовых нет, что ли?

– Не-эт… – протянула она и с крайне задумчивым выражением лица продолжила: – Я тут учительницей работаю в школе. Математичкой. Окончила в прошлом году пед в Свердловске и по распределению попала сюда, в Н-Петровск.

Она замолчала почти на минуту, перевела взгляд с машины на меня, потом опять на машину… Но только я собрался вывалить очередную благоглупость, Катя добавила:

– А сейчас тысяча девятьсот шестьдесят пятый год. – И гордо добавила: – Живу в СССР.

Не знаю, как должна называться такая немая сцена, но мне стало резко не до театральных эффектов. Я молча повернулся и пошлепал на водительское место прямо через грязь. Влез в знакомый и внезапно ставший очень родным салон, одним глотком высадил отвергнутую дамой банку «Редбула». В голове пролетали мысли – о родителях, которые едва ли дождутся от меня телефонного звонка. Да и вообще, не дождутся сына. О младшей сестренке, которая не сильно-то меня жаловала последнее время, но реально переживать будет не меньше матери. Об Интернете, которого еще нет, и непонятно, когда будет. О советских компьютерах, самых больших в мире. О подруге, впрочем, вот уж кто не пропадет без меня… Все это смешалось в коктейль и давило на мозг не хуже литра водки. Хотелось выть, ругаться матом, плакать, кататься по земле, драть ногтями обшивку салона и еще сделать кучу подобных вещей. Причем одновременно.

Не помню точно, сколько я пробыл в таком состоянии. Клацнул замок, и на краешек соседнего кресла примостилась Катерина. Дверь она предусмотрительно оставила чуть приоткрытой. Но теперь на лице девушки читался не страх, а… Вот как она выглядит, женская жалость. Даже глаза, прежде темные и тусклые, вдруг засветились изнутри темно-зеленым огнем. И стали от этого еще красивее!

Удивительная скотина человек. Только что был готов чуть ли не вешаться от досады и тоски из-за оставшихся в непонятной дали близких. Когда читал о трагедиях, мне всегда было жалко родственников погибших. Ведь пострадавшим уже все равно… И вот в голову полезли совсем иные мысли. Впрочем, рано рефлексировать. Родители живы и здоровы, у меня тоже руки-ноги и голова на месте. Жалко, не знаю, как устроены пространственно-временные континуумы и есть ли возможность передать родственникам письмо, типа как в кино «Назад в будущее». Но модель с «растворением» Марти Макфлая из-за изменений в прошлом мне всегда казалась бредовой. Самое вероятное – распараллеливание миров при таких коллизиях… Короче, с этим мне все равно не разобраться.

Поток мечущихся мыслей остановила Екатерина. Как-то по-домашнему вздохнув, она поставила узлы на пол между своих кирзачей, развязала один и достала оттуда литровую банку молока. Чуть покопалась еще, и на свет появились полбатона с парой вареных яиц, завернутых в газетный обрывок.

Ели мы, не сговариваясь, молча, откусывая хлеб от одного куска и передавая молоко друг другу. Женская интуиция творит натуральные чудеса, не знаю, есть ли вообще способ более быстрого возвращения в реальность.

Глава 1

Быт советского Урала

Стоп! Если девушка из тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, это не значит, что мы с ней именно в том времени. И не надо тупить, в машине есть радио! Привычный FM «порадовал» полной тишиной. На AM не лучше. Потыкал кнопки – в SW-диапазоне нашлась музыка! Вполне себе советское ретро, и слова несложно разобрать: «Заправлены в планшеты космические карты…» М-да… Что еще можно поймать в эфире через пятилетку после полета Гагарина? Прозвучали позывные радио «Маяк», блок новостей, говорили про конфликт Китая и Тайваня – это точно моя реальность?

Быстро проверил с Катей все исторические события, которые сохранила память. Особенно последние – Великая Отечественная, смерть Сталина, ХХ съезд, отставка Хрущева. Фактология и даты совпали практически один в один. Сомнения ушли – я не переместился в пространстве, а вместе с куском дороги провалился в прошлое.

Заметив, что новый знакомый снова начинает сползать в депрессию, попутчица опять полезла в котомку. На тусклый свет появился небольшой кусок медовых сот. Белый от сахара и жесткий, как карамель, явно прошлогодний. Она без колебаний протянула его мне. Это было так искренне и трогательно, что… От такого нельзя отказываться, можно только разломить пополам и постараться отдать большую часть девушке. Маятник моих чувств качнулся в обратную сторону. Остро захотелось не просто жить, а делать это с комфортом и удовольствием, чтобы к старости не было обидно за прожитые годы. Прошлое отошло на задний план, осталось лишь сакраментальное: «Я подумаю об этом завтра»[1].

В освободившийся таймслот мозга немедленно ворвался ветер рационализма. Тут «холодная война» в самом разгаре! Посмотри на себя, с десяти шагов видно: шпион зарубежный, заброшен в глубину страны победившего пролетариата явно для того, чтобы выведать самую важную тайну производства… А чего, кстати? Литья чугуна по демидовским рецептам и пилки бревен по гулаговским нормам? Да все равно, товарищ старший сержант закроет сразу и надолго. Машину и прочие артефакты медленно потащат по инстанциям, пока кто-нить поумнее не догадается об истинном масштабе события. Хотя могут и похоронить все барахло в каком-нить районном спецхране, идиотов в отечестве всегда было с избытком.

Что делать? Машину – в озеро, артефакты – в землю, мобилу – в карман? Самому – в лес, и пешком три тысячи километров до финской границы? А там дотянуть до времен NASDAQ и потихоньку играть на бирже. Какой-то десяток лет… Вот только шансы покинуть пределы СССР в моем положении выражаются скорее мнимым числом. Да и не думаю, что горячие финские парни сразу увидят во мне гордого борца с тоталитаризмом. Выпотрошат почище потомков Дзержинского, а дальше… Будущее окажется непредсказуемым, но явно не слишком радужным.

Купить советские документы, натурализоваться и спокойно жить до старости? Куда более реально, но ведь так скучно! Тем более что (не сомневаюсь!) подобные действия скорее всего обречены на провал. Не двадцатые годы, тут паспорта, прописки, бдительные участковые и старушки на лавочках. Следов перемещения уже изрядно, странный круг асфальта обязательно будут исследовать спецы, и копать при этом глубоко, качественно, результативно. Да и Катя не станет со стойкостью партизанки скрывать подробности ночного свидания. Скорее наоборот, расскажет и покажет в лицах. И правильно сделает, в шестьдесят пятом патриотизм – совсем не пустой звук, вон с какой гордостью она про СССР сказала. Даже завидно. Куда только исчезли такие девушки в нулевых?

Впрочем, зачем искать червоточину в других, когда в себе изъянов навалом? На фоне более чем привлекательной по советским меркам материальной стороны (мои иллюзии о процветании общества развитого социализма родители развеивали регулярно и с удовольствием) в плане общественно-нравственных устоев в обществе царил полный бардак. Начиная с плохо оформившихся мыслей об эмиграции и заканчивая привычной терпимостью к бытовой коррупции, без которой немыслимо руководство фирмой в России нулевых. Это на фоне привычного, комфортного скатывания страны в «третий мир» на роль сырьевого придатка мировой экономики.

А ведь какие перспективы были у СССР, если вспомнить историю шестидесятых? Блеск! Раны войны затянулись. В космосе – первые, это дорогого стоит! В ядерном оружии – паритет. Да и обычная армия раскатает любого противника в тонкий блин. Не смешно выглядел Никита Сергеевич с ботинком на трибуне ООН, а страшно. Для реальной политики это куда лучше, чем «искренние» заверения в дружбе и уважении[2].

В стране активное строительство жилья, хрущевки спасли людей от коммуналок, и, пусть кривятся снобы, эти маленькие квартирки оказались едва ли не самым удачным проектом шестидесятых. Наука и промышленность на подъеме. Отставание от Запада есть, но оно, пожалуй, минимальное за последние двести – триста лет отечественной истории. С продуктами питания и ширпотребом похуже, но впереди фонтан Самотлора, открытие и разработка сибирских месторождений, которые буквально зальют СССР нефтедолларами на два десятилетия.

Наконец, у власти молодой и энергичный Брежнев. Среди партийцев-чиновников всех уровней большинство начинали карьеру с рабочих (и уж точно были выходцами из рабочих семей), чуть не каждый второй воевал – и победил. Тлен тотальной коррупции еще не охватил номенклатуру, в ней хватает людей, искренне верящих в идеалы коммунизма-социализма, готовых добиваться их воплощения в реальную жизнь.

Напротив, Британская колониальная империя распадается на глазах. Скоро, кроме самого острова, ничего не останется. В Штатах не все гладко, где-то в начале шестидесятых убили Кеннеди, скоро и Кинга замочат. Беспорядки – обычное дело, а уж что будет, как во Вьетнам залезут! Во Франции командует де Голль, тот еще «подарок» для НАТО. Германия разделена, далеко не худшая ее половина играет на стороне СССР. Китай… Там вообще начало культурной революции с массовым уничтожением воробьев и интеллигенции.

Куда только все пропало? Почему такой уверенный старт сменился застоем и провальным финалом, переходящим в аппаратный паралич? Может быть, мой долг – рассказать о будущем компетентным специалистам, и колесо истории повернется по-другому? Намекнуть, так сказать, на пять звездочек Героя Советского Союза на груди Леонида Ильича? Или уж валить все на первого и последнего президента СССР, который сейчас возделывает партийные нивы где-то в Ставрополье?[3]

Подкатить с ветерком на RAVчике к главному подъезду городского КГБ – и к дежурному, помахивая смартфоном: «Где тут у вас самый главный начальник! Подать сюда для важной беседы о переустройстве мирового порядка…» Ага, потом за такой подарок предки отблагодарят – выпишут путевку в лечебный комплекс закрытого типа на полный пансион. Стрелять вроде из моды уже вышло, но что гуманнее – вопрос открытый… Хотя информацию-то отожмут по-любому, да только на этом все сотрудничество кончится, идиоты без надобности даже в стае обезьян…

Спасибо Екатерине, она не стала сразу донимать с расспросами о будущем. Может, не могла выбрать самый главный вопрос. Но скорее интуитивно понимала, что мне надо «переварить» новости. Впрочем, всему есть предел, даже женскому терпению. После десяти минут моих раздумий ее уже ощутимо распирало. Пришлось успокаивать:

– Сейчас, сейчас. Чуть в себя приду и на все вопросы отвечу. Пока не волнуйся – впереди все ровно, по крайней мере, на Урале. Живем нормально, на хлеб с маслом хватает.

– Коммунизм построили? – сорвалась с вопросом Екатерина. – Продукты в магазинах есть?

– М-да… – Ну почему, как коммунизм, так сразу с продуктами проблемы?

– На Луну первыми высадились? А на Марс, Венеру?

– Погоди, не части. Нет в две тысячи десятом году такой страны СССР. Распался Союз на отдельные республики. Урал попал в ту, которая называлась РСФСР, сейчас Россия, – не выдержав, рубанул я. – И КПСС больше не управляет страной, а существует как второразрядная оппозиционная партия.

Не надо было так резко, от такого разрыва шаблона… Надеюсь, она не ортодоксальная комсомолка, вешаться в лес не побежит. И сердце у нее здоровое, вон, сначала побледнела, а минуты не прошло – лицо красным залило. Вот-вот набросится и порвет как изменника Родины.

– А как? Как это допустили коммунисты, пролетариат и колхозники? Была война, империалисты победили советский народ? – От волнения девушка заговорила штампами.

– Никто не побеждал. Прогнило все до сердцевины да и развалилось само, я в третьем классе учился, толком ничего не понимал.

– Как же КГБ, милиция?!

– Никто и пальцем не пошевелил, чтобы спасти СССР. – Сам вот только сейчас начал задумываться, что реально стоит за фразой из учебника. – Наверное, наверху власть делили, а народ попроще – на колбасу надеялся.

– На какую колбасу?! При чем тут колбаса?

– Люди за границей жили лучше, и тут всем, даже вождям, тоже захотелось полных полок в магазинах, красивых машин, просторных квартир, платьев, норковых шубок…

Последнее я добавил, рассматривая в упор Катину телогрейку.

– Вот ты наверняка хотела бы сидеть не в телаге, а в красивом модном пальто, или куртке спортивной, ветром-снегом не продуваемой, для дождя непромокаемой. И обувь… Не надо кирзачи с ногами под сиденье толкать! Нет там столько места!

Девушка смутилась, но тут же поправилась и демонстративно выставила ноги на обозрение.

– Так это для леса, дома-то туфли есть.

– Извини дурака, – я хлопнул себя по голове рукой, – это так, для примера.

– То-то же! – И тут же продолжила распросы: – А как НАТО? Они ведь готовы напасть…

– Был я за границей туристом много раз. В Турцию сейчас, как на дачу, многие ездят, ни виз, ни разрешений, купил билеты на самолет и лети, четыре часа – ты на море-пляже. Да и в другие страны не многим сложнее. Ездил в Египет, Испанию, Тайланд, Израиль, Грецию, Иорданию, Германию, Китай, Италию… В этом году во Францию собирался на пару недель в отпуск, да провалился к вам.

Это был нокаут. Не ожидал, что поездка в капстраны является в шестьдесят пятом такой великой, но недостижимой мечтой. Вернее, разумом понимал, в учебниках читал. Но столкнуться с этим самому – совсем иное дело. Наверное, для меня сравнимым потрясением стали бы свободные контакты с инопланетянами в духе: «А что, в каникулы махнем на Тау Кита?»

– И как там?! – в голосе Кати послышалась нотка благоговения.

– Да так же почти, как у нас. Где-то побогаче, а где-то и победнее. А в торговых центрах так вообще страну только по языку отличить можно, все одинаковое.

– Но, наверное, не все могут себе позволить ездить по заграницам? – Идеологически подкованная комсомолка продолжала сопротивляться. – Это доступно только богачам, эксплуататорам?

– Не дешево, конечно. Но квалифицированный специалист типа меня может себе позволить недорогие страны типа Египта раза три-четыре в год, если «ни семьи, ни детей». Напрячься, конечно, придется: за это надо отдать минимум половину месячной зарплаты.

– А когда же работать? – не могла поверить девушка[4].

– Говорил же уже, это четыре-пять часов самолетом. Никаких документов, забронировал отель через Интернет, купил билет, и готово! Можно за полчаса все оформить, не выходя из дома, слетать на пару отгулов, захватить праздник и выходные.

Екатерина замолчала, похоже, и ей надо было уложить в голове информацию. Немного подумав, я продолжил:

– Хотя, ты знаешь, и у нас не все так хорошо. Учителя сельские, к примеру, совсем мало получают. Им на отпуск нужно пару лет копить. А если с детьми да с мужем не повезет, совсем труба. Помощи от государства нет никакой, капитализм волчий, натуральный. Пенсии маленькие, квартплаты высокие. А уж сколько квартиры стоят!.. Их люди все больше в кредит покупают, выплачивают по двадцать – тридцать лет.

– А в космос, на дальние планеты летаете? – перебила меня Катя. Что значат материальные эмпирии по сравнению с романтикой!..

– С космосом… Плохо с ним все. На Луну американцы высадились в шестьдесят девятом – первые и последние. Наши сдались, только автоматы-луноходы посылали пару раз. До Марса так и не добрались: дорого. Люди на орбиту летают довольно часто, станция есть международная, но все это, в сущности, мелочи. Нет от космоса коммерческой отдачи – и он практически не развивается. Не поверишь, от экономии на старых ракетах, разработанных в твое время, летают. И наши, и американцы.

– Наверное, вы скучно живете. – Ну, какой талант-самородок идеологически подковал девушку! Такая быстро докажет, насколько хорошо жить при коммунизме.

– Знаешь, все развитие ушло в компьютеры и Интернет. Там настоящая виртуальная жизнь. Море общения, информации, игр.

– Что значит виртуальная?

– Хм… – Как тут ответить? Так у меня за спиной ноутбук лежит! – Сейчас, покажу!

– Ух ты, какой телевизор маленький!

Открыл старичка Dell’а. Старый уже, тяжелый и медленный. Что у нас в открытых вкладках хрома? Сохраним, тут Интернета долго не будет. А вот теперь и показывать можно. Фейсбук, например.

– Вот, смотри. Эту картинку показывал сервер всемирной сети Интернет. Расположен, кстати, скорее всего в США. Но без проверки по адресу точно нельзя сказать, так как их много по всему миру. На серверах несколько сот миллионов людей из разных стран могут оставлять любые данные – тексты, фотографии, видеоролики. А также комментировать их или просто переписываться. Сообщения доходят за секунды…

Тут я понял, что гибкость сознания девушки достигла своего предела. Она «отключилась» и просто молча смотрела в монитор, явно не принимая моих объяснений. Что бы ей показать более привычное? Как говорил классик, из всех искусств важнейшими являются кино и цирк. Лишнего цирка в запасе нет, а вот десятка три авишек на ноуте завалялось. Выберем… Пожалуй, «Аватар».

– Знаешь, посмотри лучше фильм нашего времени. Это фантастика, сказка, в реальности подобных технологий у нас пока нет, но в принципе многое весьма близко… Только дверь наконец захлопни – холодно и комары, есть же ручка! – Я показал на примере своей двери, как работает механизм.

После первых пяти минут Катя полностью ушла в кино. Ее лицо откровенно демонстрировало всю гамму чувств, видеть это было даже несколько неудобно, примерно как подглядывать в окно… за красивой девушкой, неосмотрительно надевшей полупрозрачную ночнушку. В общем, чтобы оторваться от созерцания чуть приоткрытых губ, пришлось приложить некоторые усилия. Но слишком о многом надо было подумать.

Во-первых, особой альтернативы сотрудничеству с советским правительством не имелось. Прятаться глупо, да и найдут в два счета, с моим-то «богатым» криминально-партизанским опытом и знанием эпохи. А вот принести пользу родной стране, уж простите за пафос, можно немалую. Одни только артефакты должны при разумном использовании двинуть прогресс вперед. Знание конечного результата многое проясняет в исследованиях, да и нет в моих железках ничего невозможного для науки шестьдесят пятого. Спутники запускают, атомные бомбы собирают. А технологии – дело наживное, тут скорее необходимы ресурсы и время.

Из опыта общения с гаишниками двадцать первого века я давно уяснил: апеллировать к доводам разума стоит начинать с капитана, а лучше – майора. Кто ниже званием может только составить протокол, задержать, обыскать и не пущать. Вытрясти взятку, наконец. Впрочем, последнюю и майоры не прочь получить, только обставляют дело с куда большим артистизмом. В общем, сейчас мораль простая: любой ценой выходить на руководителей высокого ранга.

Начинать сотрудничество с младшего сержанта милиции – верный способ получить клеймо шпиона, форсированный допрос и отсидку в камере до тех пор, пока провернутся бюрократические шестеренки. Да еще имеется немалый риск, что рапорту этого самого сержанта просто не поверят. Молча поставят галочку в его анкете, дела сдадут в архив, железки на дальний секретный склад, а меня в психушку.

Во-вторых, что делать с информацией о вождях? Да и вообще, с перспективой развала страны в ближайшие двадцать лет? Наиболее интересное художественное описание властителей того времени можно почерпнуть в фантастике Стругацких. Неизвестные отцы из «Обитаемого острова» суть Политбюро ЦК. Подковерные интриги, борьба за расстановку кадров, отрасли промышленности и ресурсы. При этом еще нужно не забыть свои спецпайки, служебные автомобили и дачи. И все это именем КПСС и во славу народа. Впрочем, в моем будущем все ничуть не лучше, разве что честнее – дерутся ради денег, не сильно вспоминая про свой долг перед избирателями.

Насколько помню курс истории СССР за восьмой класс, после смещения Хрущева власть в основном делили три группы – комсомольцы Шелепина, партаппаратчики Брежнева и, кажется, сторонники Подгорного. Победили брежневцы как более опытные и хитрые, а может быть, удачливые. Но это был выигрыш по очкам, некоторое время борьба шла почти на равных.

Куда попадет информация о моем существовании? Сразу в ЦК? Да в жизни не поверю, что такой пробой реальности никто из «неизвестных отцов», тьфу, секретарей, не постарается воспользоваться в своих интригах. Принцип простой – если я ничего не хочу менять в современном политическом раскладе, достаточно, чтоб информация дошла сразу до всех группировок. Нет ничего проще, чем сдаться в местном обкоме КПСС первому секретарю в присутствии второго и третьего.

Хорошо это или плохо? Плюсы – история мне более-менее знакома, а значит, более предсказуема. Минусы – подробности жизни Брежнева из меня так или иначе достанут. Химией, уговорами, гипнозом, побоями… Надеяться на замалчивание фактов в моем положении не приходится. Но правда весьма опасна для будущего пятикратного Героя Страны Советов, а значит, у него будет желание видеть меня как можно реже и как можно дальше. А лучше не видеть совсем.

М-да… Что-то этот путь мне совсем не нравится. Конечно, есть ненулевая вероятность того, что Леонид Ильич окажется человеком умным, учтет свои ошибки, и мир увидит совсем иного Генерального секретаря. Сколько ему сейчас? Так… Умер он в год моего рождения, и было ему лет семьдесят пять минимум. Значит сейчас около шестидесяти. Можно поверить, что в таком возрасте человек сможет начать жить по-новому? Нет, нет и еще раз нет! Да и окружение ему под стать, не зря в начале восьмидесятых была настоящая «пятилетка смерти»[5]

Есть ли другой вариант? КГБ сейчас возглавляет Семичастный, вот не помню его имени-отчества. До него эту должность занимал Шелепин. И отношения у них хорошие, если не сказать большего. Хрущева свергали вместе, в опалу попадут друг за другом. Друзьями останутся даже в старости.

Ничего бы про них не знал, но месяц назад, в две тысячи десятом году, под Смоленском упал самолет Качинского. Бесконечное перекатывание катынского дела в прессе подвигло меня копнуть историю чуть глубже. Кроме ура-патриотической трескотни попался стоящий рассказ следователя Генеральной прокуратуры, который в тысяча девятьсот девяносто втором допрашивал Шелепина об уничтожении в пятьдесят девятом личных дел польских офицеров. Осталась всего одна папка, которую потом и передавали генсекам до Ельцина.

Подробности уже забылись, но особо интересными показались два факта. Даже на восьмом десятке товарищ Шелепин отказался отвечать на вопросы без помощи друга – Семичастного. Такие отношения не часто встретишь на Олимпе – вернее, это что-то реально удивительное. И второе, архив убрали по записке, подготовленной неведомым офицером и подсунутой Шелепину на подпись в третий месяц его пребывания на должности руководителя КГБ. Все под соусом: «Тут бесполезные секретные бумаги занимают целую комнату». Что стоит молодому руководителю подмахнуть приказ очистить помещение?

Если информация обо мне не выйдет из недр комитета, она с высокой вероятностью попадет к Шелепину. В моей истории он проиграет, и будет уже в шестьдесят седьмом брошен на профсоюзы и где-то в семидесятых вообще выведен из состава Политбюро и отправлен на унизительно маленькую должность. Во времена Горбачева в отличие от многих Шелепина не простят. К девяносто второму он – обычный пенсионер без особых средств к существованию, доживающий век в квартире дочери (там его и допрашивал следователь по катынскому делу).

Зная такое невеселое будущее, сможет ли Шелепин переломить ход событий в свою пользу? Неизвестно. Но уверен, любой человек на его месте пойдет «во все тяжкие» в стремлении перевести стрелки истории в иное русло.

Если выиграет, скучать точно не придется. Однако можно надеяться на надежную «крышу», при которой у меня появится реальная возможность построить советский Интернет. Можно ли желать от жизни большего?

А что я теряю при его проигрыше? Ничего, слишком мелкая песчинка. Только возникнет возможность возвращения к предыдущему сценарию – люди Брежнева выжмут из меня максимум и по-быстрому да выбросят от греха подальше. Хорошо, если просто к станку поставят, а не отправят соседом к Наполеону и Цезарю.

– Итак, решено – идем в КГБ! Вот был бы там знакомый, как бы все упростилось… – Похоже, я не заметил, что произнес эту фразу вслух. Екатерина машинально, не отвлекаясь от легкой эротической сцены Аватара, ответила:

– У меня там брат работает оперуполномоченным. Старший лейтенант Анатолий Назаров.

– Брат, значит? – Я резко ударил на кнопку паузы. – Как же мне с тобой повезло! – Потянулся к девушке и громко чмокнул ее в щечку. Опомнившись, быстро отвел подальше морду, пытаясь увернуться от оплеухи – оказалось, зря.

– Ты чего? – Голос возмущенный, но взгляд не злой, а… скорее оценивающий! Черт, да ничего не изменилось в мире за тридцать лет. Совершенно! Не семнадцать же Кате…

– Ты замужем? – Когда еще будет более удобный момент для таких вопросов.

– Уже нет. – Она покачала головой и резко добавила: – Развелась в январе.

– Понятно… – протянул тихо. – Не обижайся, но я рад.

– У вас в будущем принято наглеть?

– Не знаю, редко попадаются такие симпатичные поводы, – усмехнулся и, выходя из пикировки, продолжил: – Давай дальше кино смотреть, там сейчас по закону жанра будет финальная битва добра со злом.

Что ж, если судьба подсказывает путь, надо быть последним глупцом, чтобы ослушаться. Но на Бога надейся, а верблюда привязывай. Применительно в нашей ситуации нужно сделать все, чтобы о «дыре во времени» узнало как можно меньше людей. Спрятать артефакты и, соблюдая строгий режим секретности, проползти в генеральские кабинеты. Не из жажды интриг, а чувства самосохранения для!

Вот только уральский лес для маскировки машин никак не подходит. Зелени мало, болот и бурелома много. В общем, тайга тут без конца и края, но никуда с дороги я не уеду. Даже на серьезном внедорожнике застряну через первые же двадцать – тридцать метров, про паркетник и говорить нечего. Одна надежда на девушку, может, и тут выручит?

Наконец по экрану пошли титры. Катя хлюпнула носом, вытерла глаза и напряженно покосилась на английские фамилии, но промолчала. Я же не удержался от грубоватой шутки – уж очень хотелось избежать града вопросов по фильму:

– Что, думаешь, за просмотр продукции вражеской пропаганды из комсомола исключат? – Девушка вскинулась, по-детски выдвинула нижнюю челюсть чуть вперед, раскрыла губы, и я поспешил сменить тему: – Извини, скажи лучше, ты где в Н-Петровске живешь? В частном доме или в многоэтажке?

– В частном, – и добавила, окончательно уходя от неполиткорректного разговора: – Нам с бывшим мужем председатель неплохой дом выделил, наверняка надеялся, что обживемся, дети там, все такое, у него и останемся. Учителя-то всегда нужны. Сейчас, наверное, переселит куда-нибудь. На избу желающих много, а справиться одна с хозяйством я все равно не смогу.

– А можно загнать машину во двор и чем-нибудь закрыть, чтобы не заметно было со стороны?

– Конечно, а зачем? – насторожилась она.

– Так мало ли какой настоящий шпион увидит, империалистам такой подарок делать нельзя. – Аргумент оказался убойный, тут в происки агентов буржуазии всерьез верят.

– Так надо под поветь поставить, и все.

– Куда?

– Ну, под крышу, в крытый двор.

– А войдет?

– Наверное… – Она повертела головой, пытаясь оценить размеры машины. – Ну телега с лошадью входит.

– Хм… – теперь уже я прикидывал габариты экипажа на непарнокопытной тяге. В голову упорно лезли встреченные парой часов ранее пол-лошади и мешали думать. – Должна поместиться. Вот спасибо, опять ты меня выручаешь. – Я подумал и добавил: – Возможно, и себя тоже.

– Это почему же?

– Да вот не думаю я, что ваш активист партячейки, не знаю, как его зовут, будет рад, что ты смотришь зарубежный фильм, в котором нет коммунистов, но есть боги, ездишь в машине, сделанной в империалистической Японии, и вообще, слушала тут, в лесу, инопланетного шпиона.

– Секретарь комитета комсомола школы. – Катя резко погрустнела. – Это мой бывший муж. Он сейчас кандидат в члены КПСС, делает карьеру.

– Да, то, что кандидат, это важно. – Я снова не удержался от неуместного ехидства. – И зачем ты развелась с таким полезным человеком?

– Сволочь он! – Катя опустила голову, посмотрела на меня, скосив глаза. – И руки распускает, как выпьет. – Потом отвернулась, сжала губы и некоторое время рассматривала темный лес за окном машины.

Выдержав паузу, я отключил ноутбук и аккуратно убрал назад, на пол, от греха подальше: как бы не упал с сиденья. Затем включил фары и не спеша начал двигаться из леса, старательно избегая сползания колес в глубокую колею.

– Дорогу покажешь? Незаметно от соседей сможем машину к тебе загнать?

– Постараюсь, – кивнула Катя и продолжила без перехода: – А у вас все фильмы такие невероятно красивые? Можно еще посмотреть? А документальные есть?

– «Аватар» даже у нас прорыв, обычно попроще кино получается. При малейшей возможности покажу тебе все, что есть. И музыку тоже. Конечно, если ноутбук не поместят в страшно секретную лабораторию.

– Буду просить должность лаборанта, – как-то очень серьезно пошутила девушка.

Ехали молча, я был слишком занят дорогой, так как решил, что с фарами получается слишком вызывающе, а вот габариты светят как раз в стиле шестидесятых годов. Дорога тоже доставляла хлопот, но когда выбрались из леса, сменилась на приличную гравийку. В городке, на главной, так вообще был положен очень неплохой асфальт. Екатерина, судя по всему, задумалась о партийной дисциплине в семейных отношениях, поэтому отделывалась короткими словами и жестами направляла меня в нужную сторону.

Машин, к счастью, не попадалось. Ни встречных, ни попутных. Вообще Н-Петровск казался вымершим. В час ночи все спали, что неудивительно, рабочий день начинался с шести-семи часов. Тихо вокруг, только темные дома с трудом угадывались в тусклых отблесках редких уличных фонарей. Впрочем, осветительные приборы такого названия явно не заслуживали, какие фонари – мы проехали мимо простой лампы-стоваттки с жестяной крышкой, закрепленной на столбе и мрачно раскачивающейся на весеннем ветру.

На нужной улице применил настоящую военную хитрость: за пару кварталов совсем отключил габариты и на минимальной скорости высадил Катю у ворот ее дома. Сам проследовал дальше, аккуратно объехал квартал по кругу и быстро нырнул в проем гостеприимно открытых девушкой ворот. Соседские собаки, конечно, погавкали, но без энтузиазма, лениво и недолго.

Двери на крытый двор пришлось открывать уже вдвоем. По сути, это был кусок стены, сколоченный из досок, на шарнирах из какой-то матерчатой дерюги. В общем, эта дверь не открывалась, а переносилась. С таким крестьянским подходом одной женщине действительно не выжить. Но для меня это сущий пустяк, еще несколько минут, и машина стояла на покрытых застарелой грязью досках внутреннего крытого дворика, освещаемая ослепляюще яркой после темноты лампой ватт в сорок.

Кате бы в разведке работать: она не поленилась, взяла короткий жесткий веник и постаралась замести следы от колес, а я тем временем осмотрелся.

Парадная калитка слева от въезда была закрыта изнутри на большой амбарный замок, который, судя по всему, не открывался годами. Зато справа, сбоку, обнаружилась распахнутая дверь, выходящая в образованный поленницами совершенно невидимый с улицы закуток.

Под поветью, как Катя назвала крышу внутреннего двора, напротив дома стоял длинный низкий сарай. Внизу – зияющий черным провалом хозяйственный чулан, сверху – сеновал с жалкими остатками сена. Ближе к огороду чулан переходил в туалет, потом в курятник, в котором на засиженных досках-помостах шевелился десяток белых кур, следом шли свинарник или коровник, в общем, что-то низкое и вонючее, но сейчас также пустое. Никакой краски, натуральное дерево, потемневшее от времени, а снизу – от грязи и навоза. На всем лежала печать запустения.

– Пойдем в дом. – Наконец девушка закончила упражнения с метлой.

– Сюда никто не придет до завтра?

– Не должен вроде… – Катя вытащила из чулана ржавый шестигранный лом и подперла им дверь черного хода, – вот так наверняка. Жаль, собаки у меня нет.

– Почему? Полезная животинка.

– Был у нас Рогдай, хороший такой пес, – Катя машинально перевела взгяд, и я увидел висящий в углу ошейник, – да бывший муж к себе забрал.

– А кур оставил? – Я постарался поскорее сменить тему.

– Зачем они ему, там своих полно. – Девушка тряхнула головой, словно хотела избавиться от воспоминаний. – Ну, идешь спать, наконец?

Глава 2

Знакомство с КГБ

Проснулся около полудня. В низкое, закрытое веселенькой ситцевой (на вид я материю отличать не умею, но слово вовремя вынырнуло из памяти) шторкой светило… нет, не солнце, а низкое, затянутое тучами небо. Накрапывал дождь. Кати в доме не было, впрочем, мы вечером договорились, что она с утра поедет в Свердловск к брату Анатолию, захватив с собой смартфон, мой паспорт и деньги двадцать первого века. Этого более чем достаточно, чтобы нашу историю не признал бредом, по крайней мере, родной брат. Тем более что я успел показать девушке игрушку Teeter.

Засыпая на жестковатой, несмотря на постеленный тюфяк, лавке, очень хотел проснуться на рассвете, как тут заведено, и проводить Катю в дорогу. Повторить поцелуй в щечку. Но по буржуйской привычке бессовестно все проспал. Гимн Советского Союза прозвучал по радио в шесть утра, но даже эта громкая и торжественная музыка без слов не смогла выдрать меня из сна[6].

Делать нечего, встал, оделся, сползал до «удобств», подивился потрясающей конструкции. Стульчак представлял собой что-то типа ступы бабы-яги, как ее рисуют в детских книжках, и был сделан из цельного долбленого куска бревна. Правда, без дна, с обитым рыжеватым войлоком верхним краем. Не слишком гигиенично, прямо скажем, но, наверное, тут зимой не до интеллигентских закидонов. Поплескал в лицо из удобно стоящей под водостоком бочки, потер зубы пальцем.

С наступлением темноты лампочку не зажигали из соображений маскировки. Мне это казалось диковатым, но Екатерина относилась к шпионам очень серьезно. Или к бывшему мужу – может, она еще собиралась с ним сойтись? Впрочем, тут деревня, не Москва, всем есть дело до всего, жители любую странность подметят почище пограничной собаки. Так что обустраивались в потемках. Успел собрать пыль в углах коленями, поцеловать притолоку двери лбом и достать ножки какой-то идиотской мебели пальцами ноги.

После пробуждения тоже было как-то не до разглядывания местных достопримечательностей, уж слишком давила на мозг жидкость. А тут зашел в дом и просто уперся в огромную русскую печь, оштукатуренную синеватой известью. Чуть наискосок от входной двери к печке была прислонена деревянная лестница с тремя широкими удобными ступенями, окрашенная коричневой краской. Сверху, за краем затертых до черного блеска животами и задницами кирпичей, виднелась какая-то зимняя одежда. Из нескольких «дырок» выглядывали шерстяные носки, варежки, полотенца, а может быть, портянки.

На кухне обнаружил огромный проем в печи, на нем стояли явно заброшенные, покрытые пылью пустые чугунки, среди них, как летающая тарелка в окружении танков, красовалась обычная алюминиевая кастрюля с кучкой некрупных картофелин в мундире. Похоже, о моем обеде позаботились, вареная картошка с солью – вполне современно. На столе, застеленном белой, чистой до хруста скатертью, виднелась наполовину полная литровая банка молока, родная сестра той, из которой вчера пили в машине. Неужели хозяйка с утра специально для меня застелила стол? Очень благородно с ее стороны, но непрактично. Лучше бы чего съедобного на завтрак приготовила, интеллигенция деревенская.

Подтащил поближе к лавке кастрюлю с картошкой и ободрал с нее кожуру. Пошарил на полках, ага, сковорода есть, хоть и не первой свежести, но сойдет. Теперь масло, куда его тут принято прятать? Холодильника нет, шкафа нет, зато есть люк в полу. Сунулся в подпол, увы, обнаружил совершенно необитаемое помещение. На дне чуть блестела вода или грязь, дожидалась банок с соленьями пара пустых полок, только вдали, намертво вросшие в землю, виднелись старинные бочки. Негусто. Комсомолец муж с руками явно не дружил. С головой, впрочем, тоже – такую девушку бросить.

Зато, пока смотрел вниз, заметил под столом стеклянную бутыль литра на три, но с узким горлом. Вытащил – точно, даже бумажка самодельная наклеена: «Постное масло». На дне осадок в пару пальцев, мутное и страшное, но на запах вроде ничего, подсолнечником отдает. Не «Calamata»[7], конечно, но картошку пожарить сгодится.

Насилу плеснул на сковородку содержимого – густое, впору на хлеб мазать. Вот только… А плита-то где? Топить русскую печь явно не вариант. Хм… Нашел! Кто бы мог подумать, что скрытый чайником отрезок асбоцементной плиты высотой сантиметров тридцать и есть электроплитка? Всего-то сверху кустарным способом вставлена керамическая пластина с канавками, в которых лежит навитая спиралью смотанная проволока. Выключателя на корпусе не предусмотрено, вилку в розетку – и уже через минуту некоторые витки спирали налились красным. Осталось только подождать, пока система нагреется, и поджарить вареную картошку до хрустящей корочки.

На всякий случай поел над лавкой у окна, пролить молоко на скатерку «ручной стирки» как прибить витую пару гвоздями к стене. Пока жевал, разглядывал отрывной календарь, который показывал двадцать второе мая, субботу, а также портрет Виктора Гюго (с подписью, а то кто ж его знает у нас в лицо?), дальше шло напоминание о дате смерти великого писателя Франции. Ниже следовали подробные данные о восходах и заходах солнца, что-то про луну, а также прочую астрономию. Дату на следующем листочке отпечатали красным цветом – воскресенье. Кроме этого, тут же была изображена какая-то партийная трибуна. Листанул, полюбовался на картинки: машинки, самолетики, шахматные и шашечные доски, головы людей… Машинально сделал отметку – подумать о стартапе веб-отрывных календарей, которые можно ставить виджетом на десктоп и поутру смачно отрывать мышкой листочек.

После нехитрой еды осмотрел единственную комнату, разделенную дощатой стеной-ширмой с широким проемом на две части. Общая площадь небольшая, квадратов пятнадцать-шестнадцать. Оштукатуренные и окрашенные все той же синеватой побелкой стены, низкий, метра два, дощатый потолок со здоровенной балкой посередине. К нему приделан кабель, на котором и висит единственная лампочка без абажура. Внешняя крученая проводка на фарфоровых изоляторах, квадратный черный выключатель, рядом с ним, как издевательство, круглая розетка белого пластика.

Пол – о, это чудо заслуживает отдельного описания. Он был монументален, сделан из широченных, более полуметра, половиц, неровно уложенных и вдобавок слегка разбухших и выпирающих на стыках. Толщина материала на ощупь, словно у железобетонной плиты, под моим немалым весом даже не шелохнулся. Воспринимать его как что-то монолитно-единое сложно, скорее, наоборот, для перехода с одной доски на другую надо приложить некоторое интеллектуальное усилие, попытаться «перешагнуть» через условную границу. Интересна система окраски, даже не поленился присесть и поковырять ногтем. Обнаружил слоев десять, большая часть отвратительного качества и все разного цвета. В итоге – дивные узоры на неровно вытертых местах.

На низких окнах, примерно от половины, шторки-задергушки на леске, сшитые из пестрой ткани. Верхняя часть закрыта чем-то вроде толстого тюля с крупным рисунком. В красном углу традиционная полочка, но икон нет, только квадратики невыгоревшей краски. Место образов узурпировали гипсовый бюстик Ленина и какая-то книга. Нет, не Библия и даже не материалы ХХ съезда, не Ленин и не Маркс – «Лезвие бритвы» Ефремова, огромные золотистые буквы на затертой темно-синей обложке! Вот уж чего не ожидал, наверное, в этом доме и «Туманность Андромеды» читали. Зря думал, что Катя «Аватара» понять не сможет – после таких-то книг он как родной должен быть…

Какая еще полиграфическая продукция найдется? Все на полке, что слева от печи. Стопка газет – правильно, как без «Комсомолки» печку растапливать? Тетради, методички, учебники… Похоже, взрослых детей хозяйке не доверяют, обучение в седьмом классе заканчивает. И то верно, зачем Кате повышенное внимание дылд-десятиклассников?[8]

За перегородкой – две высоких панцирных кровати с блестящими никелированными спинками, застеленные покрывалами, с настоящими пирамидками из трех подушек каждая. Причем верхняя подушечка – совсем маленькая и стоит «на углу», да еще кокетливо прикрыта здоровенным куском белых кружев. Симпатичненько, но главное, чтобы меня не заставили заниматься созданием таких идиотских сооружений из постельных принадлежностей.

Между кроватями что-то высокое – не то тумба, не то комодик, сверху все те же кружева. Внутрь, разумеется, не полез. Но не удержался, заглянул в гордо стоящую сверху высокую жестяную коробку темного цвета с нарисованной девушкой в платке и каким-то экзотическим деревом. Оказалось – духи «Рябинушка». Как р-р-романтично!.. Что еще? Два черных от старости жестких венских стула и новый, с иголочки, круглый стол, покрытый светло-коричневым шпоном. Не иначе, свадебный подарок.

В общем, что и ожидалось – чистенько, бедненько. Да, надо особо отметить томик фантастики, это настоящая удача. Кто знает, как бы девушка на меня отреагировала без такой мощной идеологической подготовки?

Притащил ноутбук, прочитал на блоке питания 100-240V, вроде ничего страшного случиться не должно. С некоторым содроганием поставил на зарядку, благо, в комплекте привык таскать переходник с тонкими штырьками под старые советские розетки, и попробовал сделать ревизию провалившихся со мной софта, кеша браузера, музыки, видео и прочих документов.

Слава большим винтам! Компьютер покупался с предустановленной Ubuntu (нашли дурака – платить за Windows!), я успел с ней немного поиграть, но быстро сдался, сдвинул партиции и поставил Хрюшу. Убедившись, что давно забытый линукс жив и даже весело работает, станцевал сольный танец людоедов Тасмании и в результате врезался локтем в печь. Скопировал все, показавшееся особо важным, в брелок-флешку, это, наверное, будет поценнее автомобиля.

За суетой подкрался вечер, но додумать, будет ли мое бледное лицо видно с улицы в свете экрана монитора, не успел. Снаружи послышались шум машины (вот реально, первый раз за весь день!), хлопки автомобильных дверей. В окно увидел, как во двор входит Екатерина в сопровождении двух мужчин. Один из них нес пару больших и явно тяжелых сумок.

М-да. Куда делась женщина-в-телаге… В избу вошла уверенная в себе молодая девушка. Облегающая кофта серой шерсти подчеркивала грудь размера эдак третьего. Широкая и длинная клетчатая юбка оставляла куда больше простора воображению, но по движению легко угадывалось – с ногами полный порядок. Талия чуть широковата (именно широковата, а не толстовата, надо отличать), но это мелочи. Темно-русые волосы практично собраны на затылке во что-то компактное, высокий лоб и уши открыты. Лицо… вчера я его успел хорошо рассмотреть… все тот же овал, чуть впалые щеки, правильные дуги бровей… Чистое, с подведенными ресницами и чуть подкрашенными губами, сейчас оно производило куда более сильное впечатление.

Все это промелькнуло за несколько секунд, но Катя успела сердито улыбнуться, показывая глазами на входящих, потом повернулась к чуть отставшим спутникам:

– Проходите, Петр Степанович.

Поименованный не заставил себя ждать и легко шагнул в комнату, протягивая руку для пожатия:

– Добрый день, Музыкин![9]

– Здравствуйте, – ответил я. – Воронов Петр. Как добрались?

– Спасибо, сотрудники подвезли.

Передо мной стоял невысокий, плотный мужчина лет сорока пяти, чем-то похожий на чиновника моего времени, если не считать сильно сплюснутой с боков фетровой шляпы с узкими полями. Крупные черты лица, глубоко посаженные темные глаза, коротко подстриженные черные волосы. Крупный, но еще не мясистый нос, располагающая улыбка. Одет даже на глаз дорого и солидно: черно-синий, в едва заметную полоску костюм, через руку перекинут легкий плащ.

Пока гости, вернее, хозяева разувались, через дверь протиснулся брат Кати, что можно было легко понять по его лицу. Он оказался одет куда менее официально – в коричневый свитер ручной вязки и темные брюки. Мода на джинсы, похоже, до этого времени еще не докатилась.

Поздоровались – его рукопожатие не было похоже на формальный жест товарища Музыкина, наоборот, оказалось твердым и откровенным, даже с небольшим хлопком о мою руку.

Катя с Анатолием потащили сумки на кухню и начали что-то споро готовить, переговариваясь и стуча кастрюлями-тарелками. Хозяйка ахала и явно восхищалась богатым продуктовым ассортиментом. Неудивительно, кроме оставленной утром картошки, я ничего съедобного на кухне не обнаружил. Появилась даже идея ближе к ужину наведаться в курятник да прихватить оттуда курочку, благо, подсолнечного масла, соли и лаврового листа было в избытке. Но, боюсь, хозяйке это показалось бы реальным перебором.

Мы с Петром Степановичем прошли в комнату, он впился глазами в раскрытый ноутбук. Сориентировался быстро.

– Похоже, Екатерина Васильевна не ошиблась. – В его голосе мне почудился азарт охотника при виде замершего на расстоянии выстрела зайца. – Можно?

– Конечно… Вы же из КГБ? – Слова прозвучали как-то слишком буднично и легковесно, но гость совершенно не смутился.

Он достал удостоверение в красной обложке и дал прочитать, не выпуская из своих рук. Полковник Музыкин П. С., начальник УКГБ Свердловской области.

А жизнь-то налаживается, странно правда, что не генерал – вроде бы на таких должностях в мое время уже носят расшитые зигзагом погоны[10].

Пытаясь уложить в голове новую вводную, я развернул к товарищу Музыкину экран ноутбука, присел на стул и начал, чуть смущаясь, рассказывать базовый курс «компьютер для чайников». Ну, там где про процессор, память, жесткий диск, виндоуз.

Минут через десять, когда пошел на второй, углубленный круг, тезка меня прервал:

– Спасибо, более-менее понятно, но все это лучше оставить специалистам.

– Конечно, без проблем.

– Вы не будете против, если я попрошу рассказать о своих приключениях под магнитофонную запись?

– Охотно! Что-то скрывать от такой серьезной организации никак нельзя, – пошутил я неуклюже.

– Прекрасно, заодно и поужинаем. – Петр Степанович довольно улыбнулся и добавил погромче: – Анатолий, если не сильно занят, принеси технику.

Впрочем, стол сервировали все вместе. К уже поднадоевшей картошке добавили соленых огурцов (оказывается, немалый запас этих продуктов хранился в большом ларе под поветью), синеватой на срезе колбасы, выставили на отдельных тарелках пару банок консервов. Не обошлось без водки, уже позабытой в моем времени «Столичной».

Я не удержался, рассмотрел этикетку. Московский ликеро-водочный с забавной эмблемой – бык над бутылкой, снизу четыре медальки и напечатанная цена – два девяносто пять без стоимости посуды.

Подтащили к столу лавку, водрузили на нее портативный (размером с небольшую микроволновку) катушечный магнитофон «Весна» с похожим на мыльницу выносным микрофоном и горкой бобин. Это что, они до утра собираются писать? Впрочем, оказалось, что одна дорожка качественной записи – всего-то четверть часа, и на пару часов записи нужны аж четыре кассеты. Надо привыкать к чудесам техники шестидесятых, мой старый mp3-плеер как диктофон держал часов десять…

Несмотря на выпивку и плотно забитый однообразной закуской стол, разговор уместно было назвать допросом. Проводил его в основном Петр Степанович, Анатолий старательно помогал. Не ожидал, что он мгновенно превратится из брата Кати в придирчивого, даже жесткого следователя. Вопросы шли быстро, один за другим, отвечать приходилось, просто физически ощущая два взгляда, ловящие малейшие оттенки мимики и настроения. И так много раз по кругу, с повторением и тщательным разбором деталей.

Быстро понял, как мне повезло с родителями. Мать работала преподавателем истории в пединституте и, несмотря на мое сопротивление, вбила минимальные знания по школьной и вузовской программе. Отец оттрубил двадцать лет в милиции, прошел путь от опера до начальника райотдела. Но в девяностые кормить семью на зарплату стало невозможно и он ушел в коммерцию. Его застольные «допросы» про курево, двойки и девочек столь походили на происходящее ныне, что вместо нервного напряжения на меня накатило ощущение уюта и домашнего покоя. Насколько это вообще возможно в такой ситуации.

Водку мужики разливали по-честному, в небольшие граненые стаканчики и демонстративно выпивали до дна. Закусывали обильно, классические, отвратительно соленые и водянистые к весне огурцы только хрустели, а колбаса, невзирая на жутковатый внешний вид, оказалась неожиданно вкусной. Все это практически не сказывалось на остроте вопросов, скорее наоборот, они становились злее и откровеннее. Монстры, да еще, похоже, с немалым опытом подобных «бесед». Если б не мое решение (что-то типа клятвы на Библии), говорить только правду и ничего кроме правды, шутя бы раскололи на мелочах.

Тактика и цель в общем-то были ясны – офицеры работали вместо детектора лжи, пытались понять, насколько мне можно верить. Для этого не надо было выяснять подробности работы компьютеров двадцать первого века, напротив – тема подыскивалась знакомая и максимально близкая по времени. Но легче от этого не становилось.

К примеру, стоило мне обмолвиться, что бабушка имела дачу с середины семидесятых, как это стало чуть ли не главной темой разговора. Где был расположен дом, как оформлен, куда ходили купаться, собирать грибы, что выращивали на огороде, на чем туда ездили… На «жугулях»? А что это такое? Был построен автозавод, который с тысяча девятьсот семидесятого производил машины по итальянской лицензии и на итальянском оборудовании? Как они выглядели? Технические подробности описать сможешь?

Это комитетчики зря спросили на половине третьей поллитры. Ну что делать, если моим первым авто в двухтысячном году стал подержанный ВАЗ-21043, который разнился с первоначальной «копейкой» лишь незначительными деталями. Так как российский автопром к концу века отличался «отменным» качеством, особенности конструкции большинства узлов я мог расписывать буквально часами, с активным привлечением непечатных терминов. После красочного пассажа об изготовлении специальных «круглогубцев» для удобной установки упорных пружин подшипников крестовины карданного вала полковник разлил «по последней», отключил запись и передал использованные кассеты в красно-зеленых коробочках ТИП-2 фабрики № 5 Харьковского Совнархоза Анатолию, кратко бросив:

– Прибери тут пока.

Сам встал, заложил руки за спину, потянулся, чуть пошатнулся и с отчетливым хрустом покрутил шеей. Затем подошел к окну, уперся руками в раму над шторками, прижавшись лбом до чуть запотевшего стекла, замер в неподвижности.

Через пару минут резко повернулся, неожиданно вытащил из кармана совсем не изменившуюся за три десятилетия непочатую бело-красную пачку Marlboro. Широким жестом дернул язычок целлофана и достал себе сигарету, потом на секунду замялся, кривовато усмехнулся и порывисто протянул пачку Анатолию со словами:

– Знакомый привез из загранки для особого случая, и вот… Пройдись пока с Катей по селу, покури, что ли.

Хоть и комитетчик, и начальник, а нервишки-то прилично играют. Ведь смолили до этого что-то отечественное, пока я, как некурящий, между делом хвастался стоящим у крыльца RAVчиком. Но теперь разогрев публики и доведение ее до кондиции спиртными напитками завершились, пришла пора ставить на повестку основной вопрос настоящего дня. Полковник даже не стал выходить на крытый двор, как обычно делали на перекурах, просто аккуратно выпускал дым в форточку, пока Анатолий с Катей не исчезли за воротами. Затем, не поворачивая головы, спросил:

– Так кто же руководил СССР в вашей истории? И как?

К этому вопросу я давно готовился. Вот только ясности, кому и что рассказывать, не было никакой. Впрочем, Петр Степанович для своей должности оказался не стар, явно отставал в звании от занимаемого поста, значит, пришел в УКГБ недавно. Да и замашки у него обнаружились уж больно демократические, это ж надо придумать такой допрос с застольем! По всем канонам должен был поволочь в камеру, или как там было принято у настоящих чекистов «с холодным сердцем и горячим умом»? Так что очень велик шанс того, что этот человек доложит обо всем непосредственно Семичастному и не начнет крутить свою интригу. И вообще, ведь я решил говорить только правду? А это легко и приятно…

– Если правильно помню историю, с шестьдесят четвертого по шестьдесят седьмой, после отставки Хрущева в СССР шла тихая борьба за власть между группировками в Политбюро, фронтменами которых выступали Александр Шелепин, Леонид Ильич Брежнев и Подгорный, вот только его имя не помню.

– Интересно преподают, – от услышанного Музыкин ощутимо скривился, но возражать не стал.

– Примерно с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого всю полноту власти в СССР получил Генеральный секретарь ЦК Леонид Ильич. Противники оказались аккуратно и мирно отстранены от высоких постов, к примеру, Шелепин поставлен руководить профсоюзами. Семичастный, как понимаю, ваш руководитель, был отправлен на Украину и занимал там не слишком важный пост. Кого-то даже послом в Буркина-Фасо послали, это я из-за экзотического названия запомнил[11]

– Дальше, – нетерпеливо попросил полковник, – к подробностям еще вернемся.

– Хорошо. – Я внимательно посмотрел на Петра Степановича, но он был совершенно, даже отстраненно спокоен. – Эпоха Брежнева тихо и мирно продолжалась до самой его смерти в тысяча девятьсот восемьдесят втором.

– И за все время никаких особых событий? Не бывает такого! – Музыкин позволил себе слегка удивиться. Получилось фальшиво, но я не стал обращать на это внимания.

– В общем-то, да, так получается, – подтвердил спокойно. – Где-то в конце шестидесятых около Тюмени нашли огромные залежи нефти и газа. Самотлорское месторождение[12]. Протянули трубопроводы в Европу, и в страну хлынул поток нефтедолларов. Там еще началась война Египта с Израилем, и цены взлетели раз в пять. Развитие страны замедлилось. Зерно начали закупать в Канаде, ширпотреб в Финляндии, станки в Германии. Автомобильный завод целиком купили в Италии, у «Фиата». В общем, это время получило название «эпоха застоя». Все развитие замерло, Политбюро так постарело, что после восемьдесят второго до восемьдесят пятого сменилось три Генеральных секретаря. Андропов и Черненко умерли от старости.

– Ничего не понимаю! Ну замедлилось развитие, как говоришь, застой случился. Станки СССР всегда закупал – так капиталисты даже веревку продадут, чтоб их повесили, только бы деньги получить. Дальше что? Война или революция?

– Последним генсеком в восемьдесят пятом стал Михаил Горбачев. Он решил сильно подновить КПСС и страну, запустил в обиход слова «ускорение», «перестройка», «гласность». Начал дружить с президентом США Рейганом, ездил туда много раз, частично разрешил частный бизнес. Вывел из Германии и прочих соцстран войска, в результате там к власти пришли прозападные руководители.

– Так вот что случилось! – Полковник почти закричал: – Предательство!!! Но как?! Горбачев же коммунист! – Тут он резко и остро глянул мне в глаза: – А как партия могла это допустить?

– Реформы с восторгом приняли как в Советском Союзе, так и за рубежом. Михаил Сергеевич был очень популярен. Наверное, у него имелись политические противники в правительстве, или как оно называлось, Политбюро. Но народ его точно поддерживал, по крайней мере, первые несколько лет.

– Даже так?! – Комитетчик поник и как-то сжался, будто из надувного матраса выдернули пробку. – Люди поддержали предателя?

– Сложно сказать. Наверное, Горбачев реально хотел как лучше…

– Ведь это не все, – спохватился Петр Степанович, – гласность, говоришь, дружба с США… Странно, но не страшно. Войска вывел из Европы, это хуже, непоправимо. Но все равно не причина…

– Получилось все как всегда, – закончил я. – Результаты вышли совсем уж необратимыми. Дикая инфляция, развал народного хозяйства, демонстрации националистов на Кавказе и в Прибалтике, потом и вооруженные мятежи. КПСС просто разваливалась, коммунисты массово покидали партию.

– Так просто загубили страну? Не может быть! Невероятно!

– В этот момент Михаил Сергеевич решил опереться не на КПСС, прямо на народ. Разрешил создание партий, созвал Съезд народных депутатов, который избрал его президентом СССР.

– Дальше было хуже? – грустно догадался Петр Степанович. – Они все передрались между собой?

– Именно так! – Я удивился его проницательности и вывалил оставшиеся сведения на одном дыхании, чтобы поскорее отделаться от вопросов: – Появилось много президентов республик, Борис Ельцин в РСФСР, и в начале девяностых они просто разорвали Советский Союз на части. Многие тут же начали воевать друг с другом, точно помню про Армению и Азербайджан, Грузию и Абхазию, Молдавию и Приднестровье. Дальше больше – Прибалтика вступила в НАТО. Было две войны в Чечне, Грозный сровняли с землей, как Сталинград. А пару лет назад Россия воевала с Грузией за Южную Осетию. Всерьез, с танками, самолетами, ракетными обстрелами. Даже с Украиной и то чуть не дошло до войны за Крым.

– Ничего себе! – Музыкин резко встал, нашарил в кармане пачку сигарет, закурил и начал ходить по комнате, обильно дымя и матерясь сквозь зубы. – Так что, мы сейчас зря коммунизм строим?

– Выходит, так. – Я пожал плечами.

Заметив это, полковник буквально набросился на меня, схватил за плечи, навис сверху, почти плюнул в лицо.

– И ты туда же?!

– В школе я в то время учился! – Встал, оттолкнул руки кагэбэшника, все же на мои «сто девяносто» не нависнешь. – Виноват, что ваш СССР никто даже защищать не стал?! Милиция, армия, КГБ – все только смотрели и радостно делили новые должности.

– А рабочие… Коммунисты? Они что? – Полковник как-то постепенно отдавил меня к стенке.

– Да рвали партбилеты и в мусор выбрасывали коммунисты ваши. По дорогам валялись эти книжечки.

– Ты… Гад… – Он прижал меня к стенке и, похоже, прикидывал, как половчее дотянуться до горла.

– Да, да, я! Школьник во всем этом виноват! Прямо за партой, в третьем классе, помогал Горбачеву и Ельцину! А они уже сейчас небось у вас обкомами руководят, карьеру коммунистическую делают! Вот себя и спросите, как такая фигня получилась![13]

Проняло Петра Степановича, отвалил он от меня, упал на стул и начал рвать верхнюю пуговичку на рубахе. Я сходил и принес ему стакан воды с кухни – он выпил его парой глотков и даже спасибо сказал прерывающимся голосом. Достал очередную сигарету и быстро высадил, глядя в никуда.

Все же сильный человек – собрался, вернул взгляду проницательность и внимание. Даже руки перестали трястись.

– Как у вас сейчас люди живут? Рабочие, колхозники, интеллигенция?

– Смотря с чем сравнивать. Благодаря нефти и газу бюджет держится неплохо. Кажется, сейчас Россия седьмая экономика мира, где-то рядом с Бразилией. Первая – США, вторая – Китай, третья, кажется, Япония. Но если считать количество денежных единиц на человека, то получается, мы где-то в первой полусотне стран, ближе к концу. Думаю, все похоже на то, как в советских учебниках про страны «третьего мира» писали: ужасающая коррупция, разваливающееся производство, плохие медицина и образование. Очень сильное разделение на бедных и богатых, российские олигархи, ну сильно богатые люди, покупают яхты, поместья в Лондоне и Ницце[14].

– Вот она, цена предательства! – Музыкин откровенно заулыбался, обрадовался. – Заслужили!

– С другой стороны, безработицы нет, материально жизнь квалифицированного инженера не сравнить с временами империи, – показал я картинку с другой стороны. – Ему по карману неплохая машина, каждый год отдых за границей, если повезет с работой – то квартира на две-три комнаты. Бытовая техника типа телевизоров и компьютеров у нас стоит очень дешево, можно даже не учитывать.

– Империи? – Полковник зло поймал последнее слово. – Что, так и называют?

– Да, хотя не всегда это слово используют в отрицательном смысле. Последнее время многие хотят обратно в СССР, поднимает голову КПРФ, да и вообще, доходит до людей, что пропагандой семидесятых – восьмидесятых лицо империализма показано более чем реально. Россия для них и в мое время опасный конкурент, враг, возможно, только ядерное оружие останавливает агрессию.

– Коммунисты… Могут они вернуть себе власть?.. Контроль над СССР… Россией? – Петр Степанович с трудом подбирал слова.

– В теории легко, если победят на выборах в Государственную Думу. Только практически это едва ли что-то изменит. На самом деле структура власти поменялась незначительно. Только вместо секретарей ЦК – финансовые олигархи и кланы, все та же вертикаль чиновников, реальной оппозиции практически нет. Да и КПРФ поддерживает не народ, а скорее бизнес. В общем, без революции ничего не изменится, а это событие малореальное, пока хватает нефтедолларов на хлеб и зрелища.

– Вот ты говоришь про инженеров, а рабочие, колхозники?

– Мне сложно сказать… В роскоши не купаются, хотя, если работать на хорошем предприятии, платят вполне достойно. Ну, там машина будет небольшая или не новая, телевизоры-телефоны-мебель из ИКЕИ, шмотки с рынка. В отпуск – не пять звезд, а три, да не Испания – Тайланд, а Египет, в лучшем случае. Квартира в ипотеке, а это долги лет на двадцать.

– Хм… – Петр Степанович как-то призадумался, – все равно, уж больно хорошо выходит.

– Ну это если хорошо с руками и головой, да в большом городе. Если специальность непопулярная да работать лень, то хватит только на пиво с семками под футбол по телевизору. Думаю, что в деревнях все еще хуже – только бросать все, да в город на заработки. Или жить примерно как тут сейчас[15]

– С чем, с чем пиво?

– С семечками, это такой обобщенный образ Буркина-Фасо, ну то есть неудачника.

– При этом по уровню жизни… Как ты говорил, в полусотне стран?!

– Так и есть, за рубежом живут получше. В Штатах хватает еще на отдельный дом, и главное, на приличную медстраховку. Это баксов пятьсот – восемьсот в месяц, как минимум.

– Какую страховку?! А баксы, это доллары, так?

– Да, от greenbacks, зеленые спинки. Медстраховка, это на случай болезни, чтобы по миру не пойти от платы за лечение.

– У вас в СССР так же?

– Нет, в России намного хуже. Медицина не поймешь какая – вроде бесплатная, но без хороших денег, если не повезет, хоть помирай. Никто не поможет.

– И правда, как на карикатурах… – Музыкин задумался, видимо, вспоминал «пороки капитализма» из лекций парторгов. – Детей учат бесплатно?

– Да как с медициной примерно: институт бюджетный – по дикому конкурсу, а на платном… Ну, примерно, зарплату инженера за три-четыре месяца нужно отдать как минимум. Это в год.

– И в школе?!

– Нет, за начальное пока денег не просят, – я малость задумался, – но похоже, это ненадолго.

– Так кто ж детей тогда рожать будет?!

– Демографическая яма, один ребенок в семье, а два-три – уж если с деньгами порядок.

Петр Степанович опять задумался. Даже начал крутить пальцами, как будто считал что-то или сравнивал. Потом покачал головой, видимо, пришел к какому-то выводу и… пожаловался:

– Что-то никак не складывается картина! С одной стороны, все хорошо у вас вроде, с другой – хуже не бывает.

– Наверное… – тут пришла очередь чесать затылок мне, – совсем иная шкала ценностей. – Я покрутил в голове цифры и добавил: – Вот продукты дорогие у нас, за полсотни булок хлеба можно купить неплохой видеомагнитофон, а вот такой телевизор, – я развел руки, – стоит как килограммов тридцать колбасы.

– Это что, огромный телевизор получается меньше ста рублей? – подсчитал Музыкин. – Ничего себе… – Собеседник замолчал, даже подпер голову кулаком.

– Нельзя просто так сопоставить, – попробовал я подвести итог. – Сейчас, после двадцати лет разрухи, созданной по рецептам международных фондов и консультантов, все более-менее неплохо. С головой и руками еще никто без работы и нормальных денег не остался. Не как в Штатах, но получше Турции там, или даже Мексики. Если с Габоном или Ботсваной сравнить, так совсем хорошо[16].

– Куда все движется, лучше или хуже становится? – Оказывается, комитетчик по-прежнему меня внимательно слушал и делал свои выводы.

– Сложно сказать. Но думаю, «догонять США» наши вожди уже не будут. Скорее постараются не отстать от Польши.

– Докатились…

– Плохо им – без идей, цели, да в свой карман надо не забывать грести… Взятки, как в Московском княжестве при князьях да боярах.

В таком духе мы беседовали еще часа три. Пару раз приходили Анатолий и Катя, робко скреблись в двери, но полковник грубо отправлял их гулять дальше. Мне уже было все равно, просто выдавал ответы на вопросы. Собеседник постепенно перестал скрывать расстройство и разочарование, много курил, частенько ругался.

После рассказа о пяти звездах Героя Советского Союза и неподъемном кителе дорогого Леонида Ильича Музыкин начал искать кобуру пистолета со словами: «Даже Жукову четырех хватило». И только грустно улыбался при описании сериала о дочке генсека, Галине Брежневой, который сняли года два назад, если считать по моему времени.

– Так кто же виноват, кто все развалил? – задал наконец итоговый вопрос Петр Степанович.

– Не знаю, само все рухнуло, – признался я. – Мне кажется, задача государства мало отличается от руководства обычной фирмой. Конечно, масштаб разный, но основные принципы похожи. Управление должно быть эффективным, но партия не смогла этого обеспечить. Идеи лидеров неудачны, население лениво и тупо, международное положение сложное, вокруг враги – то есть народ кормили одними оправданиями… Партийная элита СССР восьмидесятых деградировала до удивительно низкого уровня и оказалась полностью недееспособной. Осталось только толкнуть, и все посыпалось. Новые лидеры хотели власти, денег, славы, и все получили… Ценой распада великой страны – вот, думаю, как было на самом деле…

…Уже четвертый день мы безвылазно сидели в Н-Петровске. Анатолий изображал из себя отпускника, приехавшего к сестре в гости. Катя срочно взяла отгулы в школе. Но вместе никуда не ходили, кто-то всегда оставался со мной в избе. Впрочем, иллюзий я не питал, думаю, уже с воскресенья покинуть городок мне было бы очень-очень сложно. Наверное, все дороги под каким-нибудь благовидным предлогом тщательно контролировались комитетчиками.

Тем более что над перенесенным из будущего куском дороги работали эксперты КГБ. Екатерине пришлось написать объяснительную, почти похожую на правду: «Ехала, вдруг какой-то удар, испугалась и убежала». Заодно это хорошо мотивировало присутствие Катиного брата на месте происшествия и его краткосрочный отпуск. Анатолий со смехом проговорился, что добычей коллег стал пустой пакет «Метро», а также целая куча окурков и кусочков целлофана. Ну и телега, запряженная в кучу костей (ночью на останках коняги знатно попировали волки или собаки). Полагаю, Музыкин будет расследовать происшествие как минимум несколько месяцев и все без особых результатов, а то и вообще похоронит в засекреченных отчетах при помощи Семичастного.

Так что нам оставалось спокойно смотреть фильмы, спокойно слушать музыку. Меня это увлекало не сильно, поэтому читал «Комсомолку» и гладил трехцветную кошку-мурку, которая, как оказалось, тоже проживала на данной территории. В рассказах о будущем мы старательно обходили современные темы и политику, но о технике, быте, а главное, моде две тысячи десятого меня вывернули наизнанку добросовестно. На «ура» шли и рассказы о зарубежных странах, в которых мне удалось побывать, и свежие анекдоты.

К описанию моего «компьютерного» настоящего Анатолий с Катей отнеслись весьма прохладно. Вернее, не так – с интересом все в порядке, не хватало внутреннего, на уровне инстинктов, понимания мира, в котором можно в любой момент позвонить, написать письмо на другой край планеты, сделать и отправить видеозапись или фотографию. Рисовалась красивая картинка, но, увы, мысленно «потрогать» ее они при всем желании не могли.

Другое дело автомобиль. От общения с RAVчиком Анатолий «млел». Он даже не поленился принести из колодца несколько лишних ведер воды и тщательно вымыл машину. Под моим руководством лейтенант научился заводить мотор и даже чуть-чуть ездить по крытому двору. Благо, после «Трумена» – ЗИЛа-157, на котором он учился водить, все манипуляции с рулем, акселератором и коробкой-автоматом моего RAVчика казались детской забавой.

Одно плохо – Екатерина в присутствии брата стала совсем строгой и недоступной. Повесила на проеме, ведущем в «кроватный» отсек, здоровенную штору и много времени проводила там одна. На шутки-подначки не отвечала, только смотрела сердито и надувала губки. Залезла в скорлупу, как на комсомольском собрании. Если это надолго, то я не играю…

От скуки попытался составить план помощи предкам в области науки и техники, разрисовал несколько листочков. Получилась полнейшая лажа, в знаниях зияли огромные пробелы. Первоначальный оптимизм серьезно уменьшился и постарался стать тихим и незаметным – бить-то за никчемность будут мою тушку. Хорошо, что Анатолий все бумажки отправил в печь… В общем, рисовать и писать можно, но… потом уничтожать без остатка. На мой взгляд, не слишком логично на фоне артефактов, но приказ Петра Степановича мы должны были выполнять буквально и без рассуждений. Музыкин, кстати, и записанные магнитофонные ленты с собой не повез, собственноручно отправил в огонь.

Так что становилось все страшнее и страшнее. Катя о ситуации задумывалась не слишком сильно, но Анатолий нервничал знатно – понимал, что дело может закончиться далеко не медалями. Но деваться некуда, незримый игрок сделал ставки нашими судьбами и сейчас ожидал, когда шарик прекратит прыгать по колесу рулетки.

Глава 3

Работа секретаря ЦК

– Вот дураки! – Александр Николаевич Шелепин резко отодвинул от себя докладную записку бюро Луганского обкома КП Украины от двадцать второго мая тысяча девятьсот шестьдесят пятого года[17]. – Ведь даже вечером субботы, перед выходным, не поленились собраться ради своего паскудного дела! Их там Кошевая гипнотизирует, что ли?

Раздражение секретаря ЦК КПСС можно было понять. Как будто специально отодвигали подальше, заваливали необходимыми, но все же второстепенными делами. Только вернулся из Монголии, где Цэдэнбал[18] своими застольями и мелкими советско-китайскими интригами отравлял жизнь чуть ли не месяц. Теперь придется заново вникать во все, что успели накрутить соратнички из Президиума[19].

Разберись теперь, зачем Виталий Титов, завотделом парторганов союзных республик, выкопал из потока партийных реляций это чудо. Вспомнил спустя десять лет, что еще в бытность первым секретарем ЦК комсомола Александр углубленно занимался этим вопросом? В такое сложно поверить. Или наоборот, кто-то позаботился направить дурно пахнущие документы товарищу Шелепину, председателю Комитета партийно-государственного контроля при ЦК? Но зачем?!

Вообще кто руководит этим луганским балаганом? Подпись – «Шевченко В», хм… Ничего не говорит! Жалко, что сейчас к Коле Савинкину в административный отдел так просто не подкатишь, не спросишь, как бывало с Мироновым[20]. Писать формальный запрос? Так ничего не получишь, кроме официальной биографии. Да и зачем усложнять? Очень похоже, что этот Шевченко в конечном итоге из номенклатуры Шелеста, а значит, может сработать на Николая Подгорного. Сахарщик последнее время только видимость своего мнения в Президиуме показывал, на деле Лене Брежневу в рот смотрел. Может оказаться, что это подстава с двойным дном.

Александр Николаевич устало потер переносицу, пододвинул к себе записку и еще раз пробежал глазами длиннющий текст. Слов много, но на весь документ один реальный факт: в музее «Молодой гвардии» нашли три временных комсомольских билета с подписью Олега Кошевого. И из-за этой мелочи собрали бюро обкома? Вместо того чтобы планово рассмотреть вопрос заодно с мерами по обеспечению высокого урожая зерновых и работой парткома Луганского тепловозостроительного завода. Нет, что-то в этом деле не чисто!

Ведь еще в пятьдесят шестом Ванин[21] во всем аккуратно разобрался. Тогда решили эту историю потихоньку замять, тем более что с беспробудно пьющим Фадеевым[22] разговаривать об изменениях в романе было бесполезно. Истинного комиссара отряда, Виктора Третьякевича, аккуратно реабилитировали и наградили орденом Отечественной войны высшей степени. Кстати, единственным советским орденом, который по статусу можно было передать семье после смерти награжденного. Книгу Елены Кошевой, в которой она «необъективно освещала многие факты и вносила путаницу в историю деятельности «Молодой гвардии», рекомендовали не переиздавать. Что им еще-то надо?

Тут бы резко одернуть Луганский обком, чтоб не подрывали партийную дисциплину. Проводили бы в жизнь рекомендации ЦК ВЛКСМ и не занимались самодеятельностью, тем более что должны понимать, кто именно принимал те решения… Казалось бы, делу конец. Но если выплывет что-нибудь эдакое, ранее не замеченное, по шапке получит не заштатный секретарь обкома, а секретарь ЦК. За самоуверенность и нетерпимость к мнению товарищей по партии. И так уж косо смотрят, шепчутся: «Слишком много на себя берет». Лене того и надо, непременно лишний раз уколет. Не поверишь, что недавно семьями друг к другу в гости ходили, праздники отмечали.

Значит, придется все делать правильно. Пишем записку помощнику Денису, чтобы подготовил директиву ЦК для… да хоть Института марксизма-ленинизма, пусть там займутся наконец делом, соберут комиссию профессоров-дармоедов, отправят их в Краснодон[23]. Пожуют годик украинские харчи, выдадут окончательное заключение. Утвердим в четверг на Президиуме, хорошо. А будут возражения у Подгорного с Шелестом, так пусть сами во всем разбираются.

Голова отозвалась легкой болью, все же сорок шесть лет уже, а интриг вокруг все больше и больше. При Никите было много проще и понятнее, да и веселее как-то. Может, зря его сняли?..

Шелепин встал из-за стола и, чуть прихрамывая на отсиженную ногу, обошел по кругу кабинет секретаря ЦК, похожий на небольшой спортзал. Потянулся, широко раскинул руки, резко, до хруста, повертел шеей. Боль не прошла, как бывало раньше, а лишь спряталась в глубину висков, затаилась до времени.

Нужны были более кардинальные меры, за которыми Александр Николаевич почти забежал в бытовой блок. Все же комфортно в ЦК все устроено: тут тебе душ, удобные кресла, кровать и даже похожий на капот огромного грузовика холодильник ЗИЛ. При Сталине секретари частенько засиживались за работой допоздна и ночевали в своих кабинетах. Сейчас время другое, кровати все больше использовали по второму основному назначению. Надо бы прекратить эту недостойную коммунистов практику, но на такие предложения даже Хрущев не осмеливался.

Специальная аптечка тоже предусмотрена, обитатели подобных кабинетов редко могли похвастаться молодостью и здоровьем. Впрочем, Шелепин самодовольно посмотрел на себя в зеркало: сорок шесть лет по меркам ЦК КПСС – это, скорее, юность. То ли еще будет! Он весело улыбнулся своему отражению и по давней привычке запил таблетку анальгина водой из-под крана. Доставать «Боржоми» из холодильника, открывать, наливать в бокал… Вот где призрак подбирающейся старости!

Все надо делать наоборот, как в молодости. Ведь не было раньше под рукой таблеток! Александр Николаевич скинул пиджак и резко засунул голову под кран с водой. Потом немного поплескал в лицо водой из-под крана и насухо растер белоснежным махровым полотенцем. Головная боль действительно исчезла без следа. Но рабочее настроение не вернулось, скорее наоборот, потянуло на воспоминания.

Секретарь ЦК подошел к высокому окну, раздернул тюлевые шторки и заглянул в глубокую синеву неба. Так можно забыть все партийные заморочки и вспомнить детство, Воронеж. Усманка тихо шелестит водой, палит солнце, вокруг пробивающаяся пятнами молодая трава и такое же безграничное, спокойное и безмятежное небо. Засмотришься в него и забудешь, как в сотне метров на подходе к Боровой медленно стучит по рельсам железнодорожный состав. Только вдали из дребезжащего конуса репродуктора несется над рекой раздольная мелодия…

Бездумные и жаркие первые дни каникул. Рядом загорают братья, шлепают картами друзья. Девушки, непрерывно болтая о чем-то своем, режут на закуску купленные в складчину полбатона вареной колбасы, хлеб и вареную картошку. Несколько бидонов с пивом аккуратно притоплены в воде. По крайней мере, неделю можно ни о чем не думать, а дальше надо ехать в Москву, поступать в институт, в ИФЛИ[24], если повезет. Пора начинать самостоятельную жизнь, и так отец, начальник на железной дороге, тянет жену и троих детей, позволяет учиться. Спасибо советской власти: без разносолов, но голода не знали.

Последняя весна беззаботного детства. Дальше только все убыстряющийся водоворот: учеба, комсомольская работа, девушки, финская война, женитьба… Александр Николаевич посмотрел на часы. После того как Вадик[25] привез из загранкомандировки швейцарские «Omega De Ville», это доставляло особое удовольствие. Очень удачное приобретение, корпус – золото семьсот пятидесятой пробы, восемнадцать карат, при этом цвет не пошло-желтый, как делают в СССР, а светлый, уже с пары шагов неотличимый от обычного стального. Ониксовая инкрустация раскрывала свою прелесть только владельцу. Не уступал часам и ремешок – качественная крокодиловая кожа, не пошлый тяжелый браслет. Модно, дорого, но для окружающих незаметно – эта вещица идеально вписывалась в тщательно лелеемый образ коммуниста-аскета.

Четверть двенадцатого, ого, пора на обед. Подхватил накинутый на стул пиджак, подтянул узел галстука. Настоящий коммунист всегда должен выглядеть строго и по-деловому, тем более член Президиума ЦК КПСС. Выходя из тяжеленных двойных дверей кабинета, кивнул сидящему в окружении телефонов тезке-референту: «Я в буфет, буду через полчасика». В коридоре мягко прикрыл обитую дерматином дверь с табличкой «Шелепин А. Н.». Предмет особой гордости, ведь такую простую форму без указаний должностей или отделов могли себе позволить очень немногие в ЦК.

Широкая красно-розовая дорожка с узорчатой окантовкой по краям стелилась по паркету, заглушая шаги. Торопиться не надо, солидность, обходительность – таков нынешний стиль. Встреченные сотрудники уважительно здоровались, величали по имени-отчеству. Уже третий год в секретарях, а все никак не может привыкнуть отвечать только легким кивком головы. Приятно, чего уж говорить. Лифт у секретарей ЦК отдельный, с персональным ключом. Право слово, в общем ездить веселее, но noblesse oblige, положение обязывает.

Зал буфета встретил ярким светом и особой, гулкой чистотой. Вроде бы и разговаривали посетители, но тихо, почти неслышно. Перед высоким стеклом стойки человек двадцать, но четыре буфетчицы обслужили всех с цирковой скоростью.

Он взял помидорный салат (семь коп.), копченый белужий бок (пятнадцать коп.) и пару «Мишек на лесозаготовке». Налил за отдельным столиком кипятка в чашку с заваркой, кинул пару кубиков сахара и сел за стол. Вроде один общий зал, но на самом деле он был разделен незримыми границами, пересекать которые считалось дурным тоном. Горе нарушителю «конвенции», ходили слухи, что новичка-консультанта, случайно забредшего в сектор заведующих отделами, уже к вечеру лишили партбилета.

В кабинет вернулся как раз со звонком «вертушки».

– Шелепин слушает!

– Шурик, привет! – В трубке послышался жизнерадостный, веселый голос.

– И тебе не хворать, Володя! – Александр Николаевич явно обрадовался старому другу. – Как от монголов вернулся, и не встречались.

– Вот и я про то же! – Владимир Семичастный радостно заржал в трубку. – Тряхнем стариной, скоротаем вечер на даче? Заодно и девочки языки поточат, соскучились, поди.

– Даже не знаю, может, в выходной? Работы много…

– Брось ты свои интеллигентские замашки! Ни за что не поверю, что тебя завалили делами. Вообще грузи все на помощников, пусть отрабатывают свой паек!

– Да краснодонский горшок опять прохудился. Все утро потерял с ними. Впрочем… – Да ведь прав Володя, сколько можно? – Это тоже повод. Давай часиков в семь-восемь?

– Опять даже выпить толком не успеем? Не спорь, в пять – и никаких возражений!

– Ладно, ладно! Хватит бульдозером давить, с таким напором только шпионов ловить.

– Ничего, тебя иначе никак не выдернуть. Скоро в кабинете ночевать начнешь.

– Не надейся!

– Все, жди к пяти, буду, как штык! И с подарком!

– Каким? – удивился Шелепин. – Ты, злодей, бутылки приличной ни разу не привез, а тут подарок обещаешь.

– Не скажу, сам узнаешь. – Владимир со смехом положил трубку.

Звонок Председателя КГБ пробудил невеселые думы. Вот как был один искренний и верный друг, так и остался. Даже хуже, прежние соратники по ЦК начали незаметно, потихоньку дистанцироваться, переводить отношения в рамки формально-служебных. Считай, с Нового года ни с кем, кроме Володи, не общался за столом под водку и закуску, с ним да с женами. Плохой признак и непонятно, что с этим делать.

Неимоверно быстрый карьерный взлет привел в тупик, выше только Брежнев, Первый секретарь ЦК, – компромисс, который в октябре, когда снимали Никиту, устроил всех. Спустя полгода стало понятно, что нет ничего более постоянного, чем временные решения: Ильич устроил практически всех. Не лез глубоко в дела республиканских вождей, не рубил с плеча в цэкашных интригах, старался найти устраивающий большинство вариант. Даже отставки проводил мягко, с понижением на пару-тройку ступеней, но без оскорблений и грубости. Развивал космос, приносящий СССР громкие международные победы. После резкого Хрущева новый Первый секретарь[26] казался многим в аппарате ЦК удачным вариантом, ведь от добра добра не ищут.

А в последнее время стало хуже: у Лени начали появляться стойкие, постоянные соратники в Президиуме. Суслов с Кириленко – мощно работают, Гришин теперь на них ориентируется. Еще в марте затянули в Президиум Мазурова и Устинова.

Что-то надо делать, даже Володя прямо намекал на это. Внутренний голос зло возразил: не обманывай хотя бы себя! Ты невероятно удачливый карьерист, вовремя выбиравший кураторов. После случая с Зоей Космодемьянской и встречи со Сталиным тебя по жизни просто вели. Да что там, ты за все время не принял сам ни одного по-настоящему серьезного решения! Сначала первый секретарь комсомола, Николай Михайлов[27], вытащил тебя в замы, потом, уйдя в ЦК партии, посадил в свое кресло. После крушения Маленкова[28] в пятьдесят четвертом и ссылки Николая послом в Польшу умудрился выкрутиться, льстивым выкриком с трибуны съезда подластиться к Хрущеву. Дальше опять повезло, после неудачного бунта «старой гвардии» в пятьдесят седьмом Никите были позарез нужны новые, еще не увязшие в интригах кадры. В пятьдесят восьмом тебя внезапно поставили Председателем КГБ, под крыло Николая Миронова. А там и в секретари ЦК перетащили, на ключевой комитет…

Миронов, о, он был очень, даже можно сказать, чрезмерно осторожен. Именно Николай Романович аккуратно, из-за спин соратников, готовил смещение Хрущева. Гениальный человек! Он понимал, что пришедший к власти лидер никому не отдаст правление – этот сладкий плод. Но и самому возглавлять переворот – больно опасное занятие. Поэтому поставил сразу на двоих, Сашу и Леню, полагая, что в дальнейшем сможет «пройти» между ними на самый верх. И это бы ему наверняка удалось, не вмешайся злодейка-судьба.

Теперь фигуры играли сами. Особенно тяжело оказалось в последнее время с Андреем Кириленко. Как зам. председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР он вошел в Президиум и полностью подстроил работу под желания председателя. Теперь натурально выкручивал руки первым секретарям обкомов и прочим членам Бюро[29].

Шелепин представил себе лицо Кириленко, зачесанные назад волосы, окаймляющие лоб и виски, посаженные к переносице глаза под стеклами очков, широкий нос и плотно-плотно сжатые губы. Зло сплюнул… черт… ну вот, как с Фролом Козловым… Его так тянул Никита, преемником своим называл. Но однажды на охоте не поделили убитого кабана. Хрущев аж заставил егерей пулю вырезать, так свою правоту доказывал. Очень Фрол переживал, извелся весь. И вот вскоре инсульт, длительный запрет врачей на работу, а там и на пенсию отправили. Очень вовремя подгадал к октябрьскому пленуму.

Мечты, мечты… Ладно, пора собираться. Шелепин позвонил, предупредил жену, потом цэковский гараж и прислугу на даче. Оставил несколько заданий помощнику, щелчком тумблера на телефонном пульте переключил свою вертушку на референта[30].

Через пару часов «Волга» охраны и уютный ЗИЛ-111Г с Александром и супругой Верой Борисовной[31] миновали услужливо распахнутые прислугой ворота дачи в Сосновом бору.

Володя уже приехал, его «Чайка» смотрелась на стоянке забавной младшей сестрой рядом с более крупным «четырехглазым» ЗИЛом. Сам гость, высокий широкоплечий мужчина, шел широкими шагами, а вернее, почти бежал от дома к приехавшим хозяевам, заранее раскрывая руки для объятий. Его жена, улыбаясь, как подобает серьезному научному работнику, спешила следом.

– Мы тут уже распорядились об ужине в беседке у реки, пойдем сразу туда.

– Да подожди, подожди! – Александр прервал друга. – Не только у тебя подарки бывают.

Быстро сдернул с Володи его генеральскую фуражку, водрузил на ее место спрятанную за спиной монгольскую шапку-колпак с высоким конусным «пиком» алого цвета и золотым клоком волос на кончике.

– Вот тебе, лично от Цэдэнбала! – Он развернул приятеля к женам: – Правда, красавец?

– Злодей! – Владимир Ефимович безуспешно пытался рассмотреть себя в автомобильном стекле. – Что, так на службу завтра идти?

– Обязательно! Прямо сейчас постановление Президиума ЦК подготовим!

– Эх! – Володя вдруг стал серьезным. – Нам надо поговорить, и по совершенно необыкновенному поводу.

– Вера, Тоня, идите в беседку, мы сейчас вас догоним, – мигом отреагировал Александр.

Дача только называлась таким несерьезным словом. На самом деле не всякая помещичья усадьба девятнадцатого века могла поспорить размерами с этим государственным объектом. Огороженный кусок первоклассного соснового леса имел площадь более двадцати гектаров. Проложенные с хорошей выдумкой дорожки делали его необъятным при прогулках. Добавлял удобства и кусочек персонального пляжа с летней беседкой.

Сам дом также напоминал о дореволюционных эксплуататорах. Два этажа, оштукатуренные и покрашенные в салатный цвет с белой отделкой, по центру – широкое крыльцо с шарами светильников на крытых мрамором перилах, над крыльцом – громоздкая арка балкона. По обе стороны – крылья здания на четыре огромных окна каждое. Сзади, за аккуратно подстриженными кустами сирени, теплый коридор и небольшой домик прислуги.

– Пойдем по той дорожке, разговор где-то на час, – безапелляционно заявил Семичастный. – Быстрее не получится.

– Надо женам сказать, чтобы не ждали особо. – Александр Николаевич крикнул погромче, чтобы его услышали дамы, и продолжил: – Это что, кто-то в ЦК оказался американским шпионом?

– Хуже, Саша. Все очень серьезно.

– Неужели зеленые человечки? – сострил по инерции Шелепин.

– Сам смотри, не маленький. – Владимир протянул бумажник из тонкой темно-коричневой кожи. И несмешно пошутил: – А то еще санитаров, не дослушав, позовешь.

Собеседники не торопясь шли по забитой тесаным гранитом тропе, извивающейся между высокими соснами. Катящееся к горизонту солнце причудливо протыкало игольчатые лапы, бросало на землю яркие, чуть колышущиеся пятна света. Молчали, пока Александр не закончил изучать паспорт Петра Юрьевича Воронова с орлами и надписью «Россия», выданный в две тысячи втором году, залитый в пластик пестрый квадратик водительского удостоверения от две тысячи десятого года, технический паспорт на Toyota RAV-4 двухтысячного года выпуска, кучку странных пластиковых карточек, деньги, выпущенные банком России в девяностых годах, и прочую мелочь.

– Кто-то серьезную игру с нами хочет начать?

– Ни в коем случае! Есть вполне живой гражданин, заявляющий, что перенесен неизвестной силой или технологией из две тысячи десятого года.

– Он разве не сумасшедший?

– Вроде не сбрендил. Музыкин, начальник УКГБ Свердловской области, лично с ним беседовал, достоверность информации подтверждает полностью. Кроме того, по случайности свидетелем его переноса вместе со здоровенным куском асфальтированной дороги оказалась родная сестра одного из его сотрудников. Мистификация такого масштаба не под силу никому на Земле.

– Да ну, не может быть. Искали более рациональное объяснение?

– Там аргументов как грязи… И все подтверждают перенос.

– Что-то, кроме человека и документов, есть?

– Мудрый начальник всегда зрит в корень. – Владимир чуть повернулся и посмотрел другу в глаза. – Пришелец попался обалденно экипированный… – Семичастный заглянул в вытащенную из кармана бумажку и показал список: – С автомобилем Toyota, переносным телефоном HTC и компактным компьютером Dell. Это из основного. Кстати, мы проверили – такая автомобильная фирма в Японии существует реально, но ничего подобного не делала. Производителей остального вообще не смогли найти.

– Прямо на целой машине попал?

– Точняк, со всем барахлом, – охотно подтвердил Семичастный. – Еще не все, прекрасная маркиза…

– Этого мало?

– Перенесенный гражданин, попаданец, как он себя называет, вполне неплохо знает нашу будущую историю. В том числе персонально мою и твою.

– И ты молчал?!?! – Александр Николаевич резко повернулся и чуть не столкнул Семичастного с дорожки в траву. Получилось плохо, почти десяток сантиметров разницы в росте и двадцать кило в весе играли не в пользу Шелепина. – Что ты сказал?!

– Нервы береги, Саш. Есть три новости, с какой начать?

– Достал уже!

– Хорошая. Умрем мы с тобой спокойно, от старости, после тысяча девятьсот девяносто второго года, дальше Петр попросту не знает.

– ???

– Плохая. Генеральным секретарем до тысяча девятьсот восемьдесят второго года будет Ленька. Нас законопатят по углам, меня на Украину, тебя укреплять профсоюзы. Уже скоро.

– Значит, сожрут, козлы старые.

– И еще, совсем плохая новость… В конце восьмидесятых партия потеряет власть, страна встанет на капиталистические рельсы развития, и ту-ту! Все понесется в задницу, СССР развалится на республики. С войнами, разрухой и прочей фигней… Советский Союз, вернее, уже Россия, скатится в разряд третьестепенных стран.

– Они там точно озверели?! В голове же такое не укладывается, ну не может быть!!! Не мо-жет! Ни-ког-да! – Александр уже не говорил, просто плевался словами.

– Ха, я после вчерашнего разговора с Музыкиным не спал ни секунды. Вот веришь, пытался, но мысли в голове кругами, и… На смех потянуло, как бабу истеричную.

– Теперь вдвоем смеяться будем?

– Так точно! Мы тут задницу рвем на британский флаг себе и врагам, а…

– Уже через двадцать лет это никому не будет нужно!

– И сдохнем мы, всеми забытые, доживая на маленькую пенсию, хорошо, если не на улице.

– Ну, у тебя-то хоть генеральская пенсия будет, если и этого не лишат.

Собеседники замолчали, Владимир достал пачку сигарет, закурили. Камень дорожки по-прежнему гладко ложился под ноги, все так же мельтешили по невысокой траве сосняка солнечные зайчики. Воздух, как всегда, дурманил мягким ароматом прелой хвои и нагревшейся на солнце смолы. Но мир изменился, и с этим как-то надо было жить дальше.

– И что теперь делать? – Александр наконец щелчком послал окурок в лес. – Его надежно изолировали?

– Шлепнут без некролога, – засмеялся Предеседатель КГБ. – Кроме сестры нашего старлея, парня никто не видел.

– Рассказам можно доверять?

– Скорее всего, да. Музыкин колол, опыт у него богатый. Говорит, что этот Петр ничего не скрывает, наоборот, подчеркивает свою полезность.

– Его можно понять… Но распад СССР… Брежнев… Войны… Профсоюзы…

– Вот-вот, Саш, главное, сам с нарезки не сорвись. Еще деталей не узнал, а уже в ужасе.

– Володь, нам нужно обязательно предотвратить эти события. – Шелепин опять потянулся за пачкой «Столичных». – Надеюсь, еще не поздно.

– Не боись, Саш, все будет по уставу. – Семичастный скорчил страшную солдафонскую рожу, одновременно протянул руку за сигаретой. – Врагов СССР мы обязаны уничтожить.

– Любой ценой! – веско припечатал Александр Николаевич.

– Есть! – Генерал-полковник КГБ[32] вполне серьезно вскинул руку к виску. – Докладываю обстановку. Музыкин прямо при мне написал рапорт на десяток страниц…

Когда факты и сигареты иссякли, солнце едва виднелось над горизонтом.

– Пойдем скорее к женам, небось переживают, – забеспокоился Александр Николаевич. – Как бы чего плохого не подумали.

– Скорее! Там водка есть. На трезвую голову такое не усвоить.

…Утро вторника двадцать пятого мая тысяча девятьсот шестьдесят пятого года началось традиционно, с головной боли. Впрочем, к этому коммунистам не привыкать, грустно думал Шелепин, выпивая мерзенький, но эффективный коктейль-похмелятор, предусмотрительно принесенный женой из буфета.

– Саша, что вчера с тобой было? – озабоченно спросила Вера Борисовна. – Я с пятьдесят третьего не видела, чтобы ты так много пил. Да и Семичастный хорош… А уж что вы рассказывали, так совсем уму непостижимо.

– Что именно мы говорили? – Александр Николаевич наморщил лоб – верно, чепухи было много.

– Ничего конкретного, но дикое что-то, про развал СССР, какую-то перестройку, войну в Грузии. Еще Армстронга[33] ругали, как будто этот негр что-то гадкое сделал.

– Знаешь, Веруся…

– Ну и не говори, – жена резко отложила книгу и встала с кресла.

– Да погоди ты, не обижайся!

– Очень странные вы с Володькой вчера были. Полночи не спала, думала, что случилось. – Вера Борисовна присела на кровать и, обняв мужа, продолжила: – Саш, расскажи, что-то серьезное произошло?

– Скорее удивительное и страшное… Да плевать! – решился Шелепин. – Вчера стало известно наше будущее!

– Неужели?! Новый провидец спустился с гор Кавказа?

– Намного проще: неизвестным образом к нам переместился человек из две тысячи десятого года.

– О! И как там живут? – машинально поинтересовалась Вера Борисовна, не успев поверить словам мужа.

– По-разному. Конкретно мы жить будем долго, но не слишком счастливо…

– Нет, ты на самом деле серьезно?!

– Совершенно. Уж поверь, пожалуйста, есть все доказательства.

– Тогда давай все с самого начала…

…На поздний завтрак в летней беседке собрались уже вчетвером. Выяснилось, что жены, не сговариваясь, с утра раскололи своих председателей КГБ[34]. Впрочем, последние не слишком сопротивлялись, новость была слишком важна и потрясающа, чтобы держать ее в себе. Да и сказано на вечерней пьянке было хоть и намеками, но слишком многое.

Как ни странно, основную суть первыми ухватили именно женщины, наверное, им природой положено заботиться о будущем. Ведь их мужья-вожди своего, собственно, практически ничего не имели. Находясь на вершине власти, они, мягко говоря, ни в чем не нуждались. Но не более того. Дача, лимузин, мебель, даже квартира – все было государственным. Выходя на пенсию или срываясь с карьерной лестницы, партийные лидеры теряли все, без остатка. Дети и жены не наследовали практически ничего, да и вообще…

Супруги первых лиц государства прекрасно знали, как живут настоящие капиталисты-олигархи. Несмотря на декларируемую приверженность идеалам марксизма-ленинизма, пухлый червячок зависти проползал темными ночами в самые сокровенные закоулки сознания. Он грыз мозг сравнением бутиков Парижа и «сотой» секции ГУМа, санаториев Пицунды и пятизвездочных отелей на Лазурном берегу. Отравлял мысли о старости угрозой жизни на одну пенсию, ведь даже пенсионер союзного значения не получал ничего по сравнению с финансовым достатком зарубежных политиков.

Мужчинам было тяжелее. Подобно искренним, возможно, истово верящим монахам, которые отдали жизнь служению Святому престолу и прикипели к своей келье, они привыкли к почитанию паствы, хвалебным речам и вполне земному вознаграждению едой и кровом. Каково было узнать, что усердно молящиеся сегодня люди завтра с криками радости разнесут «храм» на кусочки, а заодно брезгливо вытолкают взашей «служителей культа», пожалев на них даже пули-кары? Как говорится, имелось, о чем задуматься.

Впрочем, все присутствующие понимали, что двадцать лет – немалый срок. Призрак огромной, почти неограниченной власти манил своей близостью, отказываться от такого было попросту смешно. Новые знания не только давали существенные преимущества в грядущей аппаратной борьбе. Они оправдывали практически любые средства «великой целью» спасения Советского Союза. Воспринятые Шелепиным еще в детстве и юности убеждения прорвались на новый уровень. Внезапно секретарь ЦК КПСС понял, что ради такой цели он готов бороться со всей коммунистической партией. Но результаты этого решения Александр Николаевич почувствовал только спустя много лет.

Однако ситуация требовала срочных действий. Друзья прошли суровую школу партийных дискуссий и обсуждение «перспектив» вполне профессионально задушили в зародыше. На повестке фактически стоял только один принципиальный вопрос, а именно: раскрывать информацию соратникам в ЦК или нет. Впрочем, преимущество монопольного использования информации оказалось столь велико, что довольно быстро обсуждение скатилось к поискам достойного предлога для сокрытия важных сведений.

Тем более что объяснений для таких действий было более чем достаточно. Лишние десять человек вдобавок к восьми уже посвященным создавали недопустимый риск. Безусловно, предателей партии и страны среди членов Президиума не было. Но порой так трудно провести четкую грань, понять, где заканчивается использование знаний о будущем и начинается разглашение серьезных государственных секретов.

Следствием этого стало понимание: доверять работу с попаданцем КГБ ни в коем случае нельзя. Разумеется, никто не поверит рассказам сумасшедшего, которым Петр тут же станет без своей техники. Вот только беседы секретаря ЦК с необычным арестантом станут очень странным событием, о котором в ЦК узнают примерно через час. А через три начнут задавать неприятные вопросы на Президиуме. Дать бумагу, карандаш, и пусть пишет? Ничуть не легче – соратники по партии по этим листочкам и спросят.

Увы, стукачей в КГБ – каждый первый, а каждый второй – двойной агент. Хорошо хоть, у своих же начальников. А они очень разные… Александр прекрасно понимал положение Семичастного, сам несколько лет назад был в его шкуре. Ну, осыпал он комитетчиков генеральскими званиями, получил благодарность за готовность к выполнению задач партии. Но преданности не заслужил! Между этими словами дистанция огромного размера. «Комсомольцы» все равно оставались для КГБ контролерами, непрофессионалами, в общем – чужими. Таких и предать не грех, коллеги поймут и поддержат.

Точно так же бессмысленно было засылать попаданца в глушь лесов или селить на конспиративной квартире. Он не казенный харч прожирать должен, а показания давать. Процесс не быстрый, за день не успеть. Скорее всего не один месяц понадобится, ведь тут не отдельный факт придется выяснить, а целую жизнь по полочкам разложить. Доверять такую работу даже вдоль и поперек проверенному сотруднику – опасность великая.

Радовало только одно: полковник Музыкин честно заработал красные генеральские лампасы. Информация была жестко локализована и о прорыве во времени знали, кроме присутствующих, всего три человека. Это позволяло на длительный срок замкнуть Петра исключительно на свои цели и задачи. С такими шансами имелся смысл бороться за сохранение СССР, тем более, по словам прибывшего, многие ученые две тысячи десятого года верили в возможность изменения будущего с образованием новой ветви реальности. Хотя, что это значит – никто до конца не понимал.

Самую дельную мысль выдвинула Вера Борисовна уже после того, как официантка с поваром принесли чашки для чая и большое блюдо с пирожными.

– Надо привезти этого Петю тихо и поселить прямо на этой даче как дальнего родственника. Сами же говорите, на сотрудничество идет охотно, даже старается. Ничего не скрывает, агрессии не проявляет.

– Мало ли что у него в голове! – озабоченно возразил Александр Николаевич, пытаясь откусить большой кусок эклера и не выдавить при этом крем на рубашку. – Страшные вещи рассказывает.

– Так проверьте его аккуратно с Володей, наблюдение организуйте. Тут одной только охраны в доме – человек десять.

– А что, – Семичастный вслед за своей наполнил кипятком чашку супруги, – будете на пару с Верой чай с ним по вечерам пить, анекдоты друг другу рассказывать.

– Все тебе шуточки. – Антонина Валерьевна легко ударила по затылку и взъерошила волосы на голове генерал-полковника.

– На первый взгляд неплохая идея, – Шелепин задумчиво посмотрел в сторону дачи, – места хватает, не объест… А болтать он не будет лишнего при охране да прислуге?

– Вменяемый. Так мне Музыкин говорил. Хотя, кажись, не сильно умный, своими знаниями не поразил.

– Вопрос, по-моему, только один: долго ли с ним мучиться? – озабоченно спросила Вера Борисовна. – Ведь эдак детей придется на лето в Москве оставлять.

– Как на Лубянке, – усмехнулся Семичастный, – днем пусть пишет, вечером следователю отвечает. Месяца за два-три даже шпионы все рассказывают.

– Э, какие следователи, Володя? Тут придется нам с тобой работать.

– Могу я присмотреть, если он на самом деле нормальный, – добавила Вера Борисовна. – Саша, передай бисквит с розочкой.

– Как все расскажет, определяй ко мне в камеру для опытов. – Семичастный притворно потер руки со зверским лицом. – Или сначала орден ему дашь?

– Проще оформить инвалидность по голове, пенсию нормальную, и пусть живет в свое удовольствие прямо в Москве. Приглядеть будет не сложно, – подвел итог Шелепин и озабоченно поинтересовался: – Володя, твои точно тут ничего не прослушивают?

– Проверю обязательно, – ответил Председатель КГБ. – На всякий случай надо воздержаться от разговоров в кабинете и прихожей на первом этаже. Хотя времени с прошлого раза прошло всего ничего, люди в отделе не менялись.

– Что делать со свердловским сотрудником и сестрой? – напомнила Антонина Валерьевна.

– Не стрелять же своего! – опять неуклюже блеснул профессиональным юмором муж. – Вообще-то парень все правильно сделал, такого можно поближе перевести, да под правильного начальника поставить, чтобы присмотрел. Хотя старлей болтать лишний раз не будет, эту дурь из них еще в училище выколачивают.

– Володь, а его сестру куда?

– Угораздило ее засветиться в официальном расследовании, которое сейчас пытаются вести ребята Музыкина. Оставлять в Н-Петровске нельзя, да и в Свердловске нежелательно. Она женщина, никакая подписка не поможет, все разболтает.

– Но-но, поаккуратнее! – Антонина Валерьевна шутливо, но крепко пихнула мужа в бок. – Ты брось этот мужской шовинизм, а то быстро на раскладушку в коридор переедешь.

– Может, и ее сюда, пусть невесту изображает? Ни один шпион не доберется, а контролировать парня проще будет, – опять поспешила с идеей практичная Вера Борисовна.

– В общем-то идея, – подтвердил Александр Николаевич, – тем более что все должно решиться максимум к осени. Мы просто обязаны аккуратно переломить ситуацию в Президиуме. В противном случае будем созывать экстренный Пленум ЦК и сдавать попаданца товарищам на растерзание. Нам от этого все равно хуже не будет, но для СССР появится хоть какой-то шанс.

Глава 4

Знакомство с Шелепиным

После очередного похода на почту, где обитал междугородный телефон, Анатолий пришел повеселевшим. Начальник наконец-то вернулся из Москвы домой и обнадежил словами: «Решение принято, буду завтра». Действительно, засиделись. Пришла пора двигаться из Н-Петровска. Катя с утра рассказала в лицах, как бабули в очереди за постным маслом (которое по неизвестной причине завозили в продмаг именно по четвергам) судачили о разбившемся неподалеку спутнике – иностранном – или вообще корабле пришельцев, заодно прикидывая, как половчее сдать угол понаехавшим «милиционерам».

Вот так и появляются легенды про НЛО. В недалеком будущем на радость скучающим комитетчикам в город подтянутся фанаты-уфологи, правдорубы всех мастей, иностранные шпионы и прочие мазурики. Кагэбисты побегают друг за другом, заведут полсотни дел, запишут в стукачи человек тридцать местных жителей и с чувством выполненного долга займутся другими делами.

Кроме новостей, Анатолий притащил новую и до неприличия тупую двуручную пилу, с помощью которой мы до ночи вырезали кусок стены сарая, расширяя въезд до габаритов RAVчика. Благо, объект неизвестные строители сложили «в столбах», то есть бревна стен были уложены в паз, прорезанный в несущих угловых балках, и не несли никакой нагрузки. Насилу запихав машину в импровизированный гараж, снова сложили стену, укрепив конструкцию парой досок и десятком гвоздей. Потом лейтенант вооружился кусками шпагата и бруском пластилина и опломбировал все доступные места, как сейф, небольшой медной (или латунной) печаткой со звездочкой и рядом ничего не говоривших мне цифр.

…Петр Степанович не обманул, к обеду пятницы ожесточенный лай окрестных собак сообщил о приезде долгожданного гостя. У ворот остановилась «Победа» неожиданного грязно-голубого цвета, с полосой крупных шашечек через всю боковину. Такси, надо же!

По традициям никуда не спешащего времени разговор о деле начался только после быстро накрытого на стол обеда. Вездесущую и здорово надоевшую картошку я сегодня приготовил как «Дофин по-советски». То есть залил ее не сливками, а молоком (впрочем, натуральным и густым). Аппетитную корочку за неимением нормальных твердых сортов сыра пришлось делать плавлеными сырками «Дружба» парадоксально неплохого качества. С запеканием в русской печи тоже вышел облом, топить эту махину летом никто не собирался. Так что готовил «под крышкой». Лажа, конечно, а не кулинария, но, когда альтернатива «картофель в мундире, соль отдельно», проходит неплохо.

– Ну, Катерина Васильевна, выстроила ребят, по струнке ходят, – начал с шутки Петр Степанович. – Переходи из школы к нам в КГБ.

– После моего седьмого «Б» ваши лейтенанты просто лапочки, – отшутилась девушка.

– Ладно, теперь серьезно. Решение принято на самом верху. Ты, Анатолий, молодец, с автомобилем намек понял, далеко пойдешь. Завтра приедет пара толковых сержантов, организуешь круглосуточное наблюдение за объектом. Полезет кто любопытный – без церемоний! Готовься пожить тут несколько месяцев, пока все решится.

– Может быть… – протянул расстроенный до крайности Анатолий.

– Надо! – серьезно оборвал полковник. – Не расстраивайся, приказ о твоей четвертой звездочке скорее всего уже подписан.

– Есть, – отсалютовал обрадованный старший лейтенант.

– Теперь, Петр. Собирай все свои игрушки в мой портфель, поедем в Москву.

– В какой одежде? – Этот вопрос меня давно интересовал, во-первых, из-за слишком иностранного вида (на улице будут оборачиваться), во-вторых, плохо жить без сменной одежды, особенно белья. Постирушки превращаются в целое приключение.

– Придется пока как есть, – Петр Степанович с трудом скрыл досаду по поводу своей забывчивости, – за иностранца вполне сойдешь.

– Хорошо… – Что тут еще сказать?

– Екатерина, тебе самая сложная задача, – бодро продолжил гость. – Считай себя мобилизованной…

– Это как?! – перебила удивленная Катя.

– Дослушай! Поедешь с Петром, будешь временно работать его невестой, – он замялся, но потом продолжил, словно бы извиняясь: – Оставлять тебя тут никак нельзя, сама понимаешь.

Сборы не затянулись. Мне в городке делать было решительно нечего, а все пожитки девушки, к моему огромному удивлению, уложились в пару небольших чемоданов. Их Музыкин захватить не забыл.

Около «Победы» пара пацанов-дошколят ожесточенно о чем-то спорила, показывая пальцами на решетку радиатора, выполненную из массивных хромированных профилей, и явно примериваясь что-нибудь спионерить. Водитель спал, развалившись на монстроподобном переднем диване. Похоже, привычные мне раздельные передние сиденья появились гораздо позже данного средства передвижения. Рычаг переключения передач тоже отсутствовал, потом я его нашел – металлический штырь с белым пластиковым набалдашником торчал из рулевой колонки вправо вверх, примерно там, где у RAVчика стояла рукоятка управления дворниками.

Петр Степанович разбудил шофера и сел впереди. Мы с Катей забрались на заднее сиденье. Поехали не спеша, переваливаясь на кочках, провожаемые небольшой стаей местных тявкающих шавок. Разговаривать не тянуло, да и комитетчик только что прочитал нам классическую нотацию в лучших традициях средневековой шпиономании. Уже на выезде из Н-Петровска накатили параноидальные мысли. Можно допустить, что длинноволосый усатый субъект за рулем – очередной лейтенант КГБ. Разумеется, в парике, очках и усах. Добавить кепку, наколку-солнце на руку, и будет совсем как в кино.

Но «Победа» слишком правдоподобно кашляла двигателем, натужно хрустела шестернями коробки передач при переключениях, скрипела подвеской, влетая в ямы. Да и вообще, уже минимум лет пять выпускались «Волги» ГАЗ-21. Не будут в солидной организации держать оперативную машину, которая не факт что сможет своим ходом проехать жалкие триста километров до Свердловска. Ладно, на вертолет и роту мотоциклистов в блестящих очках и черных перчатках с широкими раструбами я не претендую из природной скромности. Но где хотя бы пара автомобилей прикрытия? Грузовичок силовой поддержки? И это организовал один из топ-менеджеров самой страшной в мире спецслужбы? Полный сюр!

Неужели на самом деле офицер КГБ в шестидесятых – бесправное существо? Шаг влево, шаг вправо от положенного по приказу маршрута – и в лучшем случае получишь черную метку. Даже руководитель, сорокалетний комсомолец в погонах генерал-полковника, выглядел как насмешка. В моем времени владельцы бизнеса детей назначали смотреть за фирмой, чтобы управляющие воровали в разумных пределах. Такой руководитель физически не может быть самостоятельным, спецы его не принимают всерьез, а сверху – ЦК, шкуру спустит за малейшее колебание не в такт генеральной линии.

От таких мыслей стало здорово не по себе. Надо было думать, прежде чем ввязываться в детский утренник с настоящим оружием! Если эти люди имеют такие смешные возможности для проведения своих интриг… Куда я, собственно, попал? Они смогут защитить свои интересы и, соответственно, обеспечить мне сносное существование? А нужна ли мне вообще такая слабая «крыша»?

Может, дернуть здоровенную хромированную ручку на себя и вверх, навалиться на дверку, благо, перед иными лужами скорость у средства передвижения пешеходная, и ходу в лес? Полковник не догонит, сноровка уже не та, оружия при нем не заметил. Хотя, наверное, есть табельный «макаров», но из него попасть можно разве что случайно, уж на тридцать – сорок метров я успею оторваться, пока он его из-под плаща и из пиджака вытащит.

Конечно, Урал не Москва. Посольства США даже в Свердловске нет. Смогут перехватить меня по пути? Скорее всего. Две тысячи километров не шутка. Так что глупость, явно ведь в дефолт-сити едем.

Патриотизм… Сложное чувство. Нет, естественно любить родителей, места, где прошло детство. Но сколько моих друзей и знакомых сейчас живут в Вегасе, Остине, Нью-Йорке, Копенгагене, Ганновере, Тель-Авиве, Никосии, Берлине, Шанхае, Бейруте… Они живут там, где нравится. И не особо комплексуют по поводу давно и навсегда оставленной Родины, справедливо рассуждая, что нечего цепляться за «родную избу», если она капитально сгнила. Не могу решить даже для себя, правилен ли такой подход. Нужды в выборе до сих пор не было.

Теперь все люди и мысли остались за гранью, в параллельном измерении. Это другой мир, по большому счету для меня тут одинаково чужды как советские, так и американские идеалы и образ жизни…

Вот только все встретившиеся в Советском Союзе оказались на удивление нормальными. Даже полковник КГБ Музыкин, несмотря на принадлежность к «свобододушительному ведомству», вполне понятный и правильный мужик. Он мне чем-то сильно напомнил отца времен моего раннего детства, когда тот ходил на службу в форме и думал, что защищает свое государство. Потом страна предала его с особым цинизмом и превратилась в место, где удобно зарабатывать…

С Анатолием у меня сложились прекрасные отношения, можно сказать, дружба. Тем более Катя… Она просто не поймет побега, и мне, что греха таить, не хочется выглядеть в ее глазах убогим предателем. В добавок ко всему, она симпатичная и далеко не глупая. Хотя готовить толком не умеет, но это дело наживное. Нельзя сказать, что в двадцать первом веке я был обделен вниманием девушек. Крупные габариты, нестрашный вид, подвешенный язык и материальный достаток… Ну себя не похвалишь – ходишь как оплеванный. Однако к Екатерине Васильевне меня влекло как мало к кому раньше. Даже издевался над собой – типа, не пацан уже, а так глупо попался на импринтинг в процессе совместных трансвременных коллизий.

Нет, так просто плюнуть на этих людей я уже не мог. Они мне поверили, мы вместе ели, пили, спали… Нет, спали все же раздельно. Но все равно, неблагодарной скотиной я не был и быть не собирался.

К аэропорту Кольцово приехали уже в сгущающихся сумерках. Дорога, занимавшая в две тысячи десятом году три часа, тут потребовала все шесть. Вроде асфальт по качеству почти не отличался, и останавливались всего три раза – размяться, долить воды, бензина, проверить уровень масла… К концу дороги полковник начал всерьез подгонять шофера. И не зря, на борт ТУ-104 едва успели, на посадку почти бежали. Хорошо хоть аэропорт Кольцово в шестьдесят пятом оказался маленьким, один почти игрушечный домик с колоннами и высоким шпилем. Подъехать можно было к самому крыльцу, без хитрых шлагбаумов и долгой рулежки по парковке.

Обошлось без маханий красными корочками при посадке в самолет – в страшном СССР не требовали паспорт! Никаких рамок металлоискателей, конвейеров просвечивания сумок и прочих приятностей двадцать первого века. В самолет – как в автобус, быстро и без затей. Люди шлепали к борту прямо через аэродромную стоянку, обходя огромный топливозаправщик на базе военного КРАЗа. Трап как двухмаршевая лесенка, его подкатывали к самолету вручную. «Время меньшей свободы, но большей независимости», – эта фраза, сказанная о Франции времен королей, прекрасно подходила и к данной ситуации.

Сам полет не порадовал. Вида никакого, все загораживал длиннющий, в половину фюзеляжа двигатель. Низкий, давящий цилиндр потолка, нелепые круглые плафоны освещения по его центру. Место полки для вещей занимала открытая сетка. Сиденья крепились в пять рядов, тесновато, но неплохо. Стюардессы оказались более чем симпатичными, привычно раздавали леденцы и кормили вкусным ужином, включавшим в себя котлету (первое мясо после переноса!).

Трясло в полете страшно, при снижении на посадку были какие-то рывки, потом жестковатое касание и долгий пробег. Думал, быть аварии, но ничего, ближе к концу дорожки нехило так дернуло, и остановились[35]. Судя по реакции пассажиров, все планово и спокойно. Каково было мое удивление, когда при выходе позади самолета я увидел техников, скатывающих здоровенный тормозной парашют![36]

Москва встретила мелким моросящим дождем. На выходе из здания аэровокзала нас уже ожидал молодой, спортивного сложения человек характерного вида.

– Товарищ Музыкин? – приветствовал он нашего спутника, неуклюже вытянувшись по стойке «смирно» в штатском костюме. – Лейтенант Смирнов, вас просили встретить…

– Можно документы? – Полковник даже не напрягся, значит, момент штатный.

– Пожалуйста. – Корочка в руке распахнулась как пасть гадюки, тренируются они ее предъявлять, что ли?

– Забирайте молодых людей, – улыбнулся Петр Степанович, внимательно изучив документ. Было видно, что он рад хорошему завершению собственной миссии. – Удачи!

Полковник передал портфель лейтенанту и, коротко попрощавшись, пошел обратно.

– Прошу в машину! – произнес встречающий строгим голосом, дождавшись, когда Музыкин скроется под широченным козырьком новехонького здания Домодедовского аэровокзала.

– Спасибо… – Хоть тут такси не «Победа», нормальная черная «Волга».

Товарищ Смирнов предупредительно распахнул заднюю дверь, которую сам и закрыл, дождался, пока мы с Катей поместимся в салоне. Стартовал он, к моему удивлению, необыкновенно резко, ничуть не хуже RAVчика. Быстро вписался в поток и погнал километров под сто в час[37].

Через несколько минут, выбравшись за город, водитель, полуобернувшись, продолжил диалог:

– Я работаю начальником охраны Александра Николаевича Шелепина. Петр, правильно?

– Да, именно так.

– С настоящего момента вы внебрачный сын старшего брата Александра Николаевича, того, который погиб в войну.

– Если нужно партии, – попробовал пошутить я, но осекся, поняв, что слова приняты совершенно серьезно.

– Вы не должны общаться с кем-либо, кроме Александра Николаевича, – добавил водитель, – со мной тоже.

– Совсем? – притворно удивился я.

– Да, за исключением самого необходимого.

Неудивительно, что дальше мы ехали молча. Странный низкий звук мотора, сильный гул откуда-то снизу, похоже, от плохо отрегулированного заднего моста, и темнеющая морось за окном. Опять потянуло в сон, тем более смотреть оказалось решительно не на что, все те же надоевшие деревья. Движение, конечно, тут было на порядок более оживленным по сравнению с Н-Петровском или даже Кольцовом, но, кроме тусклых фар и размытых силуэтов все тех же надоевших «Волг» и «Побед», ничего увидеть не удалось.

До загородной усадьбы, которая, очевидно, и являлась местом назначения, добрались уже совсем в темноте. Богато живут, хотя до олигархов и высших чиновников моего времени, конечно, как до Луны пешком. Но далеко не хрущеба. Славный такой коттеджик тысячи на полторы-две квадратов, не меньше. Земли не пожалели, прирезали вместе с лесом, и прибрано на участке неплохо. Даже газон в наличии, для весны – в идеальном состоянии.

Смирнов провел внутрь и «сдал» нас здоровенной суровой тетке, одетой в белую кофту и темно-коричневый сарафан. Портфель с оборудованием, что характерно, не отдал, унес с собой, надеюсь, в сейфе места хватит. Домоуправительница, это сомнений не вызывало, провела нас из скромно обставленного, несмотря на мраморный пол, холла в левое крыло. Лениво поинтересовалась, одну или две комнаты выделить (увы, сомнений в ответе Кати не было). После величавого жеста, типа, располагайтесь, удалилась, покачивая плечами (бедра для этого действия были слишком тяжелы).

Настоящее счастье – это горячая вода и канализация. Без электроосвещения даже жить проще. А уж если кто будет говорить про важность телевизора и Интернета – даже слушать не стоит. Это я понял за прошлую неделю точно. Зато теперь наконец по-человечески помылся под душем каким-то розовым импортным мылом. С удовольствием покрутил краны производства капиталистической Финляндии, привычно стиранул плавки и носки. Жизнь-то налаживается!

Дополз до огромной двуспальной кровати и отрубился.

Утро наступило ближе к обеду. Тяжелые портьеры были задернуты, и яркое солнце едва-едва пробивалось через их плотную основательную ткань. Под бок давила пружина уродского матраса, далекого предка современного икеевского латекса.

Комната имела средний размер, метров двадцать пять – тридцать. Бедноватая обстановка, особенно белая тумба, комод и спинка кровати резко контрастировали с отделкой. Шикарный наборный паркет, сходящийся узором к центральному «узлу», золотистые с серым рисунком обои на тканевой основе, высокий, метра три с половиной потолок с лепниной по периметру и над люстрой. Последняя – семирожковая, с хрустальными цветами-плафонами. Открытый шифоньер, тоже противно-белый и пустой внутри, стоял рядом с массивной дверью из дуба или чего-то похожего.

Оделся, проведал белого друга. На полочке под туалетным зеркалом, кроме прочего, нашлась коробочка с новой зубной щеткой из натуральной щетины и пачка болгарского «Поморина». После процедур вылез в холл. Теперь широкие застекленные двери, ведущие в глубь дома, были призывно распахнуты, изнутри доносился тонкий вкусный запах, прямо как на ресепшене приличного отеля.

Столовая впечатляла. В высоком застекленном зале с двойным светом играла тихая музыка, что-то классическое. В центре – огромная, по-театральному закрепленная люстра. Стены простые, светло-бежевые, в мелкий рисунок-рубчик, обои уже знакомого по спальне качества. Стол один, поставлен в банкетных традициях буквой «Т», приборов не имелось, только жесткая от крахмала скатерть с вышивкой по краю. Стулья, как ни странно, вполне обычные – без подушек, с легкой гнутой спинкой и изящными, чуть растопыренными ножками. В углу что-то типа небольшой барной стойки, бутылки, вазы с фруктами и сладостями, рюмки. Рядом занавеска, из-за которой слышно шевеление кухни.

Присел за стол. На звук выдвигаемого стула из-за занавески выпорхнула официантка, крупная розовощекая девушка в наряде, повторяющем одежду вчерашней домоуправительницы, но дополненном большим белым фартуком и кокошником. И то, и другое отделано неброскими кружевами.

– Будете кушать?

– Да, хотелось бы. А что есть?

– Вы заказывайте, повар разберется.

– Ну если так… – Я попробовал вспомнить, что подавали по утрам в приличных пятизвездочниках. – Болтушку из пары яиц с кусочками лосося, большой бутерброд с маслом и икрой, порезанные помидоры, пяток крупных зеленых оливок с косточкой, кофе с молоком, средняя кружка.

Официантка подняла на меня слегка расширившиеся глаза:

– Бутерброд с красной или черной икрой?

– Хм… Наверное, лучше с черной, – тоном раздумывающего знатока ответил я, хотя не успел застать времена, когда это чудо продавалось в магазинах не по цене золота. – И еще стаканчик апельсинового сока, пожалуйста.

Девушка убежала и уже через пару минут вернулась с приборами, салфеткой, едой и соком, мигом все оформила. Не забыла даже сок из графинчика налить в стакан. Сервис на уровне очень приличного ресторана, куда только в перестройку исчезли эти дрессированные кадры?

Едва успел нацелить вилку на красные, непривычно вкусные ломтики помидора, в столовую «робко ворвалась» Катя. Это значит – радостно вбежала, увидев меня, и резко затормозила, ошеломленная обстановкой. У меня тренировка – коттедж родителей, зарубежные отели, и то держусь на одной наглости и пофигизме. А каково ей, из бревенчатой хибары, с картошки и молока… Впрочем, к хорошему привыкают быстро, нынешние вожди тоже не в дворцах родились.

– А мне поесть можно? – Девушка голодными глазами уставилась на роскошный стол.

– Не сомневаюсь. Погоди, а ты давно встала?

– Часа три уже.

– И еще не завтракала???

– Нет, – Катя смутилась, – мне предлагали, но как-то неудобно…

– Пока дают, надо брать. – И я плотоядно подмигнул незаметно подошедшей официантке.

– Что будете есть? – чуть улыбнувшись, спросила та.

– Давайте так… – перебил замявшуюся Катю. – Греческий салат с брынзой, лучше овечьей, и темными подвяленными маслинами, холодный говяжий язык с тушеной стручковой фасолью и кукурузой… Еще большую сладкую булку с мороженым и вареньем. Чай earl gray или другой с бергамотом.

После того как заказ дошел до кухни, из-за дверей немедленно показалась голова труженика кастрюль и сковородок в высоком белом колпаке. Разглядев нас, как заморскую диковинку, он скрылся, и не зря – скорость подачи заказанного превзошла мои самые смелые ожидания. Вкус тоже, повар был реально хорош. Он даже не поленился пожарить свежего лосося в болтушку, а не отделался, как обычно, нарезкой слабосоленого варианта. Язык для Кати дополнил белым соусом, а фасоль оказалась чуть упругой и сыроватой, как раз в меру. Вяленых маслин не нашел, но обычные, греческие, были вполне на уровне. Я не удержался и по-холопски залез в тарелку к сотрапезнице.

Девушка только хлопала ресницами, глядя на расставленное по столу изобилие. Но тушеваться не стала. Причем ножом и вилкой орудовала вполне уверенно, хотя отсутствие привычки чувствовалось.

От вкусной еды я расслабился настолько, что машинально поблагодарил официантку привычно-отельным «thanks». Надо сказать, это ступора не вызвало, но уверен, ее плановый отчет станет заметно богаче на интересные детали.

После еды пошли гулять, на расстоянии шагов в тридцать за нами, не скрываясь, следовала пара охранников, спортивных короткостриженых ребят в темно-серых костюмах и одинаковых черных ботинках. Их вообще на территории хватало, просто в доме парни старались не показываться на глаза. Даже метрах в пятидесяти от живописной беседки, расположенной на берегу реки, для кагэбэшников была установлена специальная скамейка в тени деревьев.

Екатерина засыпала меня вопросами:

– Где мы?

– На загородной госдаче товарища Шелепина Александра Николаевича. Это один из лидеров СССР, входит в Президиум ЦК, ну, там еще куча постов разной важности.

– Хорошо… тут. – Девушка с трудом подбирала слова.

– Никита Сергеевич обещал построение коммунизма?

– Хрущев? Да, но…

– Так вот его и построили, но, как видишь, не для всех.

– А откуда ты такие названия еды знаешь?

– В моем времени не бедствовал. Отец создал небольшой, но успешный бизнес. У меня тоже своя фирма, человек двадцать сотрудников. Капиталист-эксплуататор, по вашей терминологии, вымирающий класс. Даже брюхо начинает вырисовываться, как на плакатах. – Похлопал по своему изрядно похудевшему от картофельной диеты, но еще немаленькому животу.

– Ты в таком же доме живешь, с прислугой?

– Нет, конечно, – засмеялся я. – Это у нас уровень владельцев заводов, ну, или крупных региональных чиновников. Прокурора города или мэра, к примеру. Губернатор пороскошнее живет, так думаю. Ну а по меркам столичных депутатов Госдумы и олигархов такой домик стремноват. Думаю, этот участок где-то в двухтысячном купил какой-нить Касьянов или Абрамович, снес никчемную халупу и выстроил нормальный небольшой дворец.

– А ты как живешь?

– Квартиру арендую в Екатеринбурге. Неплохую, надо сказать, даже очень. Четыре комнаты, ремонт и все такое…

– Арендуешь?! – Катя озадаченно нахмурила брови. – У своего предприятия?

– В смысле? – пришла очередь удивляться мне. – Предприятие никакими квартирами не занимается, мы строим компьютерные сети… Строили.

– А! Поняла! Значит, у частника снимаешь!

– Да, в точку. Каждый месяц хозяин с протянутой рукой приходил за платой. Дармоед!

– Получается, у вас квартиры в дефиците?

– Вовсе нет, только плати, продадут тут же. Еще уговаривать будут.

– Странно… – Катя опять озадаченно замолчала. – Ты же говорил, что денег хватает, две машины, по заграницам все время ездишь…

– О, понял! – Я хлопнул себя по лбу. – При социализме был дикий перекос, квартиры чуть не бесплатно дарили, а остальное дорого.

– Это у вас там перекос! – Катя надула губки. – Толику два года назад однокомнатную дали, как ребенок родился. Совершенно бесплатно, между прочим!

– Ну вот! А у нас за такую квартиру надо три-четыре машины отдать. Не, это новых. Таких, как видела, так целый десяток.

Следующие минут десять мы молчали, переваривали сведения. В общем-то халявная квартира, пусть однушка, для старлея… Невозможная штука для две тысячи десятого года. Это надо в ГИБДД идти, с полосатой палкой года три разбойничать на дороге. И то не факт, что получится накопить. Скорее, сдаст кто-нибудь из более жадных корешей, и конец карьере, если не хуже.

– Знаешь, Кать, – прервал я паузу, – однокомнатную я бы купил без особого труда. Ну максимум кредит пару лет отдавал бы.

– Зачем тогда снимаешь? – опять удивилась девушка.

– Так стремно в однушке-то… Ну неудобно жить.

– А зачем тебе четыре комнаты? – Катя странно посмотрела мне в глаза. – Это ж сколько прибирать?

– Не нужно, – начал оправдываться я, – но искал с хорошим ремонтом, в центре, чтобы парковка была человеческая. Пришлось брать такую, но на самом деле совсем немного дороже однушки…

– Как думаешь, долго мы тут жить будем? – неожиданно перевела разговор девушка. – Платить не заставят?

– Сложно сказать, все в руках вождя партии. – Немного подумав, добавил: – Вплоть до наших жизней. Но платить все равно не будем!

– Не говори чепухи, а милиция? – Девушка попробовала возмутиться.

– Катя, пожалуйста, пойми, все очень серьезно. – Я невольно понизил голос до громкого шепота. – Партийная верхушка в СССР выше всяких условностей типа законов и тем более милиции. По одному слову хозяина этой дачи мы через пару часов можем оказаться в психушке или на дне реки.

– А… – девушка побледнела, – что делать?

– В общем-то ничего, если серьезно, то тебя совершенно незачем даже в больницу отправлять. Кто поверит в правдивость рассказанной тобой истории?

– Толик! И Петр Степанович! Они же видели все!

– Не кричи. Брат давно под подпиской о неразглашении, если такое вообще имеет смысл применять к офицерам КГБ. Впрочем, он ничего сделать все равно не сможет. А товарищ Музыкин первый же по приказу сверху отправит его служить в Магадан. А тебя или меня… он и сейчас не узнает на улице. Кстати, совершенно правильно сделает.

– Неужели это правда?

– Да. И знаешь, – я вспомнил, о чем давно хотел сказать девушке, – думаю, тебе, как честной комсомолке, предложат следить за мной как можно тщательнее и обо всем замеченном немедленно докладывать Шелепину. Ну, или кто там будет вместо него доверенным лицом.

– Но так нельзя, я… – Девушка из бледной, минуя нормальный цвет лица, стала красной.

– Не вздумай отказываться! Даже не помышляй об этом! Вернее, насчет сближения – это как получится, сама решай. Ты девушка взрослая и очень симпатичная.

– Ты, ты… – Она задохнулась от негодования.

– Извини, пожалуйста, я тоже на взводе. Но симпатичная, даже очень. – На всякий случай шутливо пригнулся. – Только не бей по голове, это мое слабое место.

– Ладно. – Девушка приняла игру и отвесила шутливый подзатыльник. – Ты правда так думаешь?

– Тут ставки взрослые, Кать…

– Поняла, не дура. – Она улыбнулась как-то кривовато, так что получилась гримаса.

– Ты молодец, серьезно. – Психика у девушки оказалась крепчайшая, только позавидовать. – Так вот, соглашайся, и… На самом деле все рассказывай. Единственная моя защита – это ничего не скрывать о будущем и всячески помогать любому «сильному мира сего». Увы, сейчас мы не фигуры, а пешки. Пока полезны… Ты читала «Тысячу и одну ночь»?

– Что-то слышала, но плохо помню.

– Арабские сказки, там главная героиня Шахерезада рассказывала каждую ночь историю правителю-мужу, чтобы он ее не казнил, как предыдущих жен. И заканчивала утром на самом интересном месте. А через тысячу и одну ночь, когда фантазия и память иссякли, привела троих детей. И у мужа не поднялась рука рубить ей голову. Жили они потом долго и счастливо.

– Понятно. – Катя задумалась. – Надеешься, у тебя так же получится?

– Выбора нет, – грустно усмехнулся я. – Вернее, он сначала был: тебя, как свидетельницу, камнем по голове и в лесу прикопать. А самому быстро-быстро бежать за границу.

– Серьезно? – У нее аж голос задрожал.

– Нет, конечно. Шучу, шучу. Отпусти шею! Вот тебе! – Притянул Катю к себе и поцеловал в губы.

Мм! И ответила, держите меня семеро!

Минут через пять Катерина опомнилась:

– Ну вот, отстань!

Как будто я ее держал.

– Не помешаю? – Под ногами подошедшего мужчины скрипнули доски беседки.

– Добрый день, Александр Николаевич, – несмотря на крайне неудачный момент, я вскочил и постарался привести себя в подобающий вид, – в полном вашем распоряжении!

В мужчине легко прослеживалось сходство с портретом из учебника истории. Высокий и широкий лоб, скорее даже начинающаяся лысина, вытянутый овал лица, высокие брови домиком, нос картошкой, прихотливо изломанные губы. Глаза крупные, живые и внимательные. Среднего роста, в хорошей форме. Одет неброско, в совершенно классический темно-серый костюм с белой рубашкой и нейтральным до незаметности галстуком. Впрочем, вблизи становилось заметно, что костюм хорошо пошит, и ткань на него пошла далеко не из сельского продмага.

– Екатерина, правильно? – Вождь резко, как-то рывком приблизился. – Пожалуйста, поговори пока с Верой Борисовной, моей женой. Она полностью в курсе событий, ждет тебя. – Не вникая в реакцию девушки, повернулся ко мне: – Петр, то, что ты рассказывал товарищу Музыкину, правда?

– Безусловно, только правда. – Не стал добавлять издевательски-киношное «и ничего кроме правды», вдруг эта американская формула и тут известна?

– Было бы интересно послушать сию историю…

Я заметил, как при этих словах у уходящей девушки губы вытянулись от едва сдерживаемого смеха. Не иначе, она вспомнила подвиги Шахерезады.

Пришлось не торопясь повторять все рассказанное ранее Петру Степановичу. Особо добавил только срочные вещи, то, что смог вспомнить о середине шестидесятых. Это безвременная смерть Королева на операционном столе при весьма, казалось бы, безобидном диагнозе, затем катастрофа, в которую попал Комаров при спуске нового космического аппарата, и гибель Гагарина в тренировочном авиаполете. Увы, для всех трех трагедий я не вспомнил даже приблизительных дат, мог сказать только, что два случая произошли раньше шестьдесят восьмого года, когда разбился первый космонавт[38].

Кроме того, удалось вспомнить, что из всего состава Президиума ЦК учитель истории особо выделяла Косыгина. Пятилетка шестьдесят пятого – семидесятого вообще называлась «золотой» или «косыгинской». Никогда более экономический рост СССР не был столь велик. Увы, после тысяча девятьсот семидесятого большинство его идей «заматывалось» в Политбюро. Тут мне осталось только сокрушаться – ну не историк я, не повезло вам, товарищ Шелепин, с попаданцем.

На этом Александр Николаевич жестом подозвал охранника и попросил принести поесть чего-нибудь легкого. Затем опять насел на меня, заставил рассказывать о распаде СССР. Не ожидал, что это будет интересовать Шелепина больше, чем события шестидесятых. Пришлось вспоминать на ходу, склеивать нечто цельное из давно слышанного и благополучно забытого. Причем бутерброды с сыром под крепкий сладкий чай здорово помогали этому процессу.

К моменту смерти Леонида Ильича в восемьдесят втором в Политбюро (так назвали Президиум ЦК) собралась могучая группа руководителей ЦК республик – Алиев, Рашидов, Кунаев, Шеварднадзе, Щербицкий, Пельше. Это из полутора десятков членов с правом голоса, немалая сила и в ключевых комитетах. Не думаю, что они сильно радели об интересах СССР в целом, скорее перетаскивали ценности и ресурсы поближе к своим уделам. Запомнился из-за своей абсурдности только один факт: в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году Гейдар Алиев возглавлял реформу советской школы. А потом занимался социальным развитием СССР и БАМом. Я долго удивлялся, неужели не было в ЦК КПСС никого, кто лучше разбирался в этих вопросах?

Несменяемые два десятилетия региональные вожди превратились в маленьких царей независимых государств. Они попросту отказались подчиняться новому Генеральному секретарю. Первым был Кунаев, при попытке его замены на «варяга-русского» в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году Алма-Ата ответила откровенным бунтом со штурмом здания ЦК и человеческими жертвами. Волнения смог погасить Назарбаев, еще бы, они по его сценарию и прошли. Горбачеву пришлось, скрипя зубами, смириться с ним как с первым секретарем ЦК Казахстана[39]. Внешне все выглядело красиво, но пример подали. Москва перестала контролировать регионы, распад СССР стал реальной угрозой.

Сложившийся в Политбюро триумвират Горбачев – Лигачев – Яковлев больше походил на иллюстрацию к известной басне «Лебедь, Рак и Щука». Думаю, Яковлев после десятилетия посольской жизни в Канаде предполагал что-то типа классической президентской республики с всенародно избранным президентом и несколькими партиями в сенате (в моей реальности так позже и получилось). Лигачев надеялся сохранить диктат КПСС, а для тотального очищения выкинуть весь шлак в «советы», там его постепенно замотать текучкой. Оба варианта были по-своему неплохи, но…

В результате получилось что-то среднее. Был реанимирован верховный государственный орган – Съезд народных депутатов СССР, на котором Михаила Сергеевича избрали Председателем Верховного Совета, так он занял два высших государственных поста. Позже Председателя Верховного Совета стали называть Президентом.

С другой стороны, Горбачев смог совершить чудо, буквально за несколько лет, до пленума тысяча девятьсот девяностого года, полностью перекроить состав ЦК КПСС. Списки даже сравнивать невозможно, состав обновился буквально на девяносто девять процентов. Советский Союз стоял нерушимо, и никто даже не мог подумать, что надо спасать не партию, а страну.

Однако предпринимаемые меры помогли, как попытка тушить костер бензином. По СССР покатился вал беспорядков: Чечня, Осетия, Абхазия, Приднестровье, Нагорный Карабах, Таджикистан, Прибалтика… Все разваливалось, в республиках за власть боролись все так же остро. Но в формате Верховных Советов республик, без партийной риторики, это было делать проще. Новый Союзный договор, мягко говоря, буксовал, реально он был вообще никому не нужен. Наивная ставка на «разум» народа оказалась бита.

Более того, предательский удар в сердце Союза был нанесен своими. Борис Ельцин, первый секретарь Свердловского обкома, антагонист Горбачева, выкинутый из Политбюро в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, возглавил Верховный Совет РСФСР. И тут же с немалым энтузиазмом принялся душить давнего оппонента. Кстати подвернувшееся «хлопковое дело» забило последний гвоздь в гроб КПСС, после обнародования материалов начался массовый исход коммунистов из рядов партии. В их числе демонстративно шлепнул партбилетом об стол Борис. Это было начало конца.

Попытки протолкнуть новый Союзный договор, в котором СССР превращался в конфедерацию ССГ (Союз Суверенных Государств), особой поддержки не встретили. Прибалтика уже заявила о независимости, фактически то же самое сделали Грузия, Молдавия и Армения. Все шло к тому, что остальные девять республик все же объединятся и сохранят большую часть Союза. Но в последний момент взыграли амбиции элиты.

Зимой тысяча девятьсот девяносто первого года на сходке в Беловежской пуще СССР попросту разорвали между собой на независимые государства лидеры Белоруссии, России и Украины[40]. Остальных даже не спросили, по сути, сняв с бюджета и отправив в свободное плавание. Президент СССР остался без страны. Он, кстати, до сих пор скитается с лекциями по миру. Тут премию дадут, там в рекламе снимется… Не побирается, но не более того.

По моему скромному мнению (вернее, мнению матери-историка), особой вины последнего Генерального секретаря ЦК в развале Советского Союза не было. Может быть, на его месте более жестокий и сильный лидер смог бы удержать страну от распада. Но без серьезной войны всех со всеми это было совершенно невозможно. Не думаю, что война – хороший выход, в дело под благовидным миротворческим предлогом могли вмешаться США, и тут вообще недалеко было до потери суверенитета и распила России на удобные для управления кусочки.

В общем, подвел я итог, крушение СССР было запрограммировано именно с тысяча девятьсот семидесятого по тысяча девятьсот восемьдесят пятый год, корень бед – неэффективное номенклатурное управление и безумная национальная политика. Слабый Союз не нужен никому, он обуза. Все остальное – следствия. Товарный и продовольственный голод, закупки зерна в Канаде, устрашающая коррупция, вырождение элит, инфляция… Список можно продолжать бесконечно.

Рассказ произвел серьезное впечатление. Его нельзя было описать словами. Собеседник сидел молча и прямо, «как лом проглотил», но при этом его корежило до зубовного скрежета. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он неожиданно поднялся, перебил меня:

– Спасибо. Мне пора. Продолжим немного позже.

– Хотел быть полезен Родине, – я уже убедился, что высокопарный стиль тут воспринимают вполне серьезно, – но плохо представляю себе реалии разработки советских ЭВМ. Если бы получить серьезную аналитическую подборку по этой теме, думаю, попытался бы сделать какие-то полезные выводы. Да и вообще, наверняка можно многое вспомнить, увидев знакомые по учебникам и книжкам события.

– Хорошо, я подумаю, – бросил Александр Николаевич уже на ходу. – Счастливо оставаться.

После ухода вождя поплелся в дом, искать Катю. Это не заняло много времени, домоуправительница сразу сказала: на балконе чай пьют с хозяйкой. Это новость. Вера Борисовна осталась на даче – неужели еще и ей все рассказывать? Не, пойду-ка я лучше в спальне поваляюсь.

Задремать не успел. Раздался стук в дверь, и возбужденная Катя потащила меня показывать кино тете Вере. Ну ничего себе, уже докатились до фамильярности! Придется идти на заклание.

На балконе нас ждала интересная, хотя и немолодая дама. Волосы сзади уложены в тугой узел, впереди – немного подзавитые локоны. Лицо – правильный овал. Широкие чувственные губы с приличным слоем помады, небольшой нос, чуть узковатые глаза, от которых разбегались тонкие нити морщинок. Простое темно-вишневое платье из трикотажа в рельефную полоску с небольшим переливом (отдаленно похожее на мелкий вельвет), брошь с темно-синим сапфиром в тон сережкам и массивному кольцу. Крупная грудь, немного выпирающая из выреза, чуть пухловатые руки с красивыми, ухоженными ногтями.

Вежливо поздоровался, скромно потупил глаза. Но Катя не дала ни секунды передышки. Сразу потащила к портфелю с оборудованием и буквально заставила включить «Аватара». Эффект оказался вполне ожидаемый, т. е. почти три часа можно было ничего не делать, только щуриться на солнце и потихоньку дремать. Женщины пришли в полный восторг, переживали, в нужных местах чуть слезу не смахивали, надо же, такую лирику видеть в блокбастере!

После кино сдали портфель охране – и на ужин. Все заказывала Вера Борисовна, да я не сильно обращал внимание на еду: устал от бесконечных расспросов о быте и семье. Чем-то зацепила хозяйку моя родословная, если можно так назвать три более-менее достоверно известных поколения. Скорее всего хотела найти моих предков в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году и еще раз убедиться в достоверности истории. Пусть, все равно это сделать весьма непросто, уже не раз прикидывал, как посмотреть на своих, – и никаких подходов не нашел.

Я не знал девичьей фамилии матери, Татьяны Сергеевны. Как-то не говорили об этом в семье. Родственники тоже в гости не захаживали. Наверное, за ситуацией скрывалась какая-то тайна, но вот ее сути, похоже, мне уже не раскрыть никогда.

Наоборот, со стороны отца, Юрия Семеновича, все было более-менее понятно. Его мать, для меня баба Клава, вышла замуж в пятьдесят шестом, развелась в шестьдесят девятом, осталась с восьмилетним сыном. Названным, кстати, в честь первого космонавта Земли. При этом бабка сменила фамилию на девичью и переехала из Перми в Свердловск. Видать, дед Семен отличался буйным и мстительным нравом, если пришлось идти на такие сложности. Прабабка Нина к тому времени уже умерла, а прадеда Гену Воронова, кроме нее, никто и не видел никогда. Рассказывала только, что был на стройке бригадир-электрик, красавец и вообще человек хороший, да только в тридцать втором году уехал и адреса не оставил.

…До кровати едва дополз. Вроде ничем, кроме языка, весь день не работал, а устал, будто сотню портов за день смонтировал «в одну каску».

Глава 5

Осознание будущего

Александр Николаевич не сел, а просто свалился на мягкий диван ЗИЛа, обитый тонкой, слегка шелковистой бежевой кожей. Кивнул обернувшемуся водителю – на Старую площадь. Затем приоткрыл заднее стекло и жадно закурил, откинув голову на упругий валик верхнего края дивана.

Шестилитровый восьмицилиндровик плавно стронул трехтонную тушу, и машина, набирая скорость, заскользила в сторону Москвы, едва слышно шелестя бескамерными шинами из натурального каучука. «Волга» охраны привычно оторвалась на пару сотен метров вперед. Опытный водитель лимузина не торопился, за тридцать лет он прекрасно научился понимать состояние высокопоставленных пассажиров. Сейчас главное было не тряхнуть на кочке, иначе едва сдерживаемый гнев в мгновение ока отыскал бы жертву. Терять такое место на старости лет – сущее безумие, на частенько перепадающих излишках пайка секретаря ЦК семья шофера жила почти как при коммунизме.

Мысли буквально жгли Шелепина. Нечеловечески обидно, что потомок представлял себе работу партии как что-то бесполезное, ненужное стране. Может быть, даже вредное и вызывающее легкую брезгливость. Этот Петр много хуже Даниэля с его «говорящей Москвой», ему в лагере самое место! Отправить лет на пять лес валить, живо мозги на место встанут. Самое жуткое, что он совершенно искренний, в его времени так принято думать, это видно!

Подсознание услужливо подкинуло воспоминание юности, суровой, но бурной и даже яркой жизни в ИФЛИ. Точнее говоря, сцену по-детски наивного, но от этого не менее злобного издевательства Саши над вахтершей, обрюзгшей теткой лет пятидесяти, вечно ругавшейся сиплым, пропитым голосом. Тогда она в неизменном ватнике грязно-защитного цвета охраняла вход в общагу от Шелепина, пытающегося прорваться в свое обиталище хорошо за полночь в странной чужой компании.

– Только с пропуском! – в десятый раз ответила защитница проходной, придерживая рукой вертушку.

– Тетя Катя, да мы на часок всего, тихо-тихо! – пытался договориться Саша по-хорошему.

– Как в прошлый раз? Нажретесь и окно высадите? Меня комендант тогда на два червонца взгрел!

– Да спит он давно, пусти, говорю!

– Сказано тебе: не велено!!!

– Что за старая дура! – сорвался Шелепин. Выпитое пиво ударило в голову, и, ощутив безусловную поддержку товарищей, он зло добавил: – А ну пусти! Сама сидишь бессмысленно всю жизнь, так нам не мешай!

– Я княгиня Екатерина Федоровна Гагарина! – Вахтерша неожиданно выпрямилась, вздернула голову, в ее обычно тусклых глазах зажегся темный огонь. – Не тебе, крысеныш, меня судить!

– А-а-а-а! Бывшая! У вас тут контра окопалась! – загоготали друзья за спиной. – Куда НКВД смотрит! Ей самое место в лагере!

– Надо было учиться, а не по балам порхать, – поддержал друзей Шелепин. – Попили крови народной, хватит!

– Щенок! Когда я с отличием окончила Медицинскую школу Джона Хопкинса в Балтиморе, тебя еще на свете не было! – Только тут княгиня-вахтерша вспомнила, что не стоит такого говорить в СССР конца тридцатых годов. – Да пошло все к Богу, скорей бы уж… Может, хоть на том свете своего Андрюшеньку увижу…

Женщина резко развернулась и скрылась в будочке, громко хлопнув дверью. Довольные победой, ребята молодыми козлами прыгали через турникет. Только первокурсник Саша хорошо запомнил, как долго им вслед неслась грубая брань… На английском языке, которого никто в компании и близко не понимал. Больше Шелепин никогда не видел княгиню-вахтершу, но вот совсем выкинуть ее из памяти никак не получалось.

Безнадежность навалилась на секретаря ЦК. Взобравшегося на самую вершину власти – и уже бывшего! Перед глазами мелькнула дикая картина, как он в форме метрдотеля услужливо помогает усесться за ресторанным столиком юному толстобрюхому буржуйчику, а официант Семичастный в дешевом пиджаке стоит рядом с блокнотом в руках, готовясь немедленно записать заказ.

Что, так и будем доживать старость? В своей чужой стране, под презрительными взглядами как их, олигархов?! С каждодневной угрозой ареста и неправого суда? Без шансов на достойную жизнь? Ведь это, черт возьми, не идиотская антиутопия диссидента, а самая настоящая реальность. Именно в спокойных речах Петра, выстроенных на сведениях из вылощенных учебников будущего, странно обнажился убийственный факт. Так когда-то уже было. Где-то он не только состарился и умер, а своими руками похоронил дело всей жизни.

Именно это врезавшееся в подкорку тяжелое знание погнало Александра Николаевича прочь из уютной дачной беседки в привычный и удобный мир еще не случившегося.

Почему произошла катастрофа? Где допущена страшная ошибка? Злословы за спиной шептались – принц партии… Так и есть, партия дала все, она смысл жизни! Александр Николаевич в глубине души был искренне уверен, что заслужил право руководить КПСС. Он лучший и вполне достоин этой высочайшей чести. Не хватает опыта, который приходит только с возрастом? Что за проблема! Нужно подождать, набраться знаний у старших товарищей. Рано или поздно они устанут от груза ответственности, придет его время. В конце концов, это правильно и в интересах всех коммунистов.

Каково было узнать, что времени больше не осталось, важны даже не годы – недели. Скоро брежневские клевреты выдумают заговор «комсомольцев». Начнут искать списки, по которым якобы планировалось назначать соратников на ключевые должности после захвата власти. Растрясут все эти высосанные из пальца «факты» перед членами ЦК… Какая гнусная, немыслимая чепуха, да этой самой власти у него и сейчас… Накатило страшное желание срочно доложить о происшедшем на Президиуме ЦК, созвать внеочередной пленум или даже съезд. Казалось преступлением скрывать от товарищей по партии чудесную возможность исправить допущенные ошибки.

Но… Ведь наш Леонид Ильич не уйдет. И «хлопкового короля» Рашидова не отдаст. И Кунаева. А Мжаванадзе, фронтовой друг Ильича, недавно кричал, что нельзя Рокский туннель строить, экологически опасно. Все же понимают, ему объединение Осетии ножом по сердцу, но молчат! Подгорный горой за Шелеста встанет. Не та уже партия, что была при Сталине. Привыкли грести под себя, настоящие кланы в ЦК сколачивают обманом, лестью, дела друг на друга заводят, шантажисты.

Далеко зашло разложение! Имам Мустафаев, старый коммунист, первый секретарь ЦК Азербайджана… И что? Пять лет назад пришлось срочно снимать за бесстыдное воровство[41]. Только потом его Никита из партии выгнал, поделом, при Сталине за меньшее стреляли. Хорошо сделали? Вроде бы, но ненадолго. Поставили Вели Ахундова, и ведь опять ворует, только чуть поаккуратнее. Семичастный как раз в те времена был вторым секретарем ЦК КП Азербайджана, много интересного рассказывал. Гнездо с гадюками там, а не республиканский ЦК. Даже комитетчики в деле, Гейдар Алиев, зампредседателя КГБ республики, собирает на своего первого секретаря материал по коррупции. Явно разыгрывается сценарий «вор у вора дубинку украл».

«Саш, посмотри вперед, – посоветовал сам себе Шелепин. – Куда могут завести страну такие люди? Отбрось иллюзии! Ты же сам прекрасно знаешь, как нажираются на собраниях актива комсомольцы и коммунисты, и что они при этом вытворяют с именем Ленина на губах».

Дальше будет только хуже. Пройдет всего четверть века, и дворники начнут сметать в кучи мусора листья, собачье дерьмо и красные книжечки. Говорите, списки составлял? Заговор готовил? Ради коммунистической партии товарищ Шелепин сделает все! Пора наконец повзрослеть и заняться настоящим делом. Он с наслаждением вытянул незаметно затекшие ноги поближе к раструбу кондиционера и достал из внутреннего кармана пиджака подаренную на днях записную книжечку в красном сафьяновом переплете с окантованными позолотой уголками.

Никто, даже водитель, не видел выражения лица родившегося в эту минуту Вождя.

В свой кабинет Александр почти вбежал, бросив по дороге референту:

– Пригласи на шестнадцать часов Георгия[42], надо решить вопрос по Балаковскому химкомбинату. Да, и сделай пару бутербродов!

Увы, приходилось отвлекаться на текучку, огромную кучу повседневных дел. Свалить их на заместителя никак не получалось, Кованов товарищ проверенный, но опыта аппаратной работы у него слишком мало. Наломает дров, а отвечать секретарю ЦК. Хотя… Плевать! С сегодняшнего дня мелкие промахи ничего не стоят. Пусть выплывает самостоятельно, учитель! Вернулся, приоткрыл дверь и добавил:

– Павла[43] тоже зови.

Наскоро привел себя в порядок, резко выплеснул в стакан «Боржоми» из холодильника, несколькими глотками выпил, повторил и, уже не торопясь, сел за стол. На блюде с гербом СССР дожидались ломти чуть поджаренного в новомодном тостере хлеба. Рядом ровным рядом лежали кусочки чуть подкопченной семги и порезанный ломтиками свежий огурец. Поодаль соблазнительно дымилась паром большая чашка чая.

Но сначало – дело. Дернул трубку вертушки, крутанул диск, загодя настраивая себя на фальшиво-бодрое настроение.

– Семичастный у аппарата.

– Володя, привет!

– О, рад тебя слышать! Как настроение?

– Нормально, работы очень много, завалили совсем. Не успеваю.

– Настоящий коммунист не должен жаловаться на трудности.

– Да хоть ты не шути, и так тошно. – Шелепин помедлил секунду. – Поговорил я только что с этим товарищем, все подтверждается. Даже хуже, чем мы с тобой думали.

– Прорвемся, Саш! – Слова звучали бодро и весело, но прекрасная кремлевская связь не скрыла внезапно севший голос.

– Конечно. Впрочем, не обращай внимания, это мелочи. Я что звоню-то, жена у меня соскучилась, говорит, твоя обещала ей журналов модных подкинуть, да забыла, наверное. А прямо ей как-то неудобно попросить.

– Всегда у женщин капризы. – Володя натужно рассмеялся. – Разведут этикет, как при царях.

– Не говори. Будь другом, завези ее завтра на дачу погостить. Там тебя подарки ждут, ты не все забрал в прошлый раз.

– Будет сделано. – Семичастный напрягся. – Много тащить-то?

– Ну… Ты кабан здоровый, унесешь.

– Вот всегда так, как выпить, ты первый, как чего таскать, так Володя.

– Ладно, у меня люди тут подойти должны, пока!

– Звони, если что!

За чаем Шелепин снова вспоминал рассказ Петра. Все же несправедливы потомки к работе ЦК! Нагрузка жуткая, пара совещаний и пять-шесть встреч за сутки – норма. Иной день заканчивается уже ночью. И постоянный груз ответственности на плечах, ошибки слишком дорого стоят партии и народу. Да еще штатовцы повадились всю информацию на членов Президиума не просто собирать, а еще и анализировать целым отделом в полсотни человек. Ляпнешь что-нибудь прилюдно, а они сразу на карандаш… В общем, кровать в бытовке стоит не от веселой жизни.

Вспомнил цифры. На дюжину ответственных работников аппарата КПГК под руководством товарища Шелепина приходится почти три миллиона человек, так или иначе занятых в работе Комитета. Только количество освобожденных сотрудников приближается к полутысяче. При этом права им даны огромные, даже простые инспекторы КПГК имеют возможность проводить специальные расследования в контакте с административными органами, в том числе в армии, КГБ и милиции. Невероятно, но факт[44].

Мощь и Сила! Да только мало кто на местах умеет и хочет ее использовать. Ведь председатель КПГК на уровне области – один из секретарей обкома. Зампред КПГК – один из заместителей председателя исполкома. У них, и кроме партгосконтроля, работы навалом. Но главное, не сильно заинтересованы повышать инициативу на местах, если не сказать больше. Зачем им сор из избы выносить? Чуть не каждого приходится прорабатывать, убеждать, будить партийную сознательность. И все равно, дело почти не движется.

Память услужливо подкинула события трехлетней давности. Никита Сергеевич на ноябрьском Пленуме ЦК не скрывал злости и ярости, часто срывался на крик: «Да сколько я могу ездить по стране и все проверять!» «Усатый страх» на местах за десять лет подзабылся, и хозяйственные реформы тонули в бюрократии, задачи срывались, процветали взяточничество, приписки, очковтирательство, местничество и расточительство… При этом наверх по пирамиде партии двигались бодрые рапорты о достижениях, а то и проще – процветали грубая и неприкрытая лесть, готовность исполнить самый идиотский приказ вышестоящего руководителя. И ладно бы еще, если уровня ЦК. Но сколько реальной власти при такой организации оказывалось у тупого алкаша, секретаря парткома забытого в глуши завода…

Никита требовал восстановить (а скорее, создать заново) параллельную вертикаль. Не предусмотрено в СССР реальных механизмов контроля на низовом уровне партийно-государственной власти, нет и обратной связи типа выборов, как в капиталистическом мире. Товарищи это прекрасно понимали, но Косыгин с Микояном слишком хорошо помнили наркома Госконтроля Льва Мехлиса и его «проверки», частенько заканчивавшиеся арестами. Поэтому сопротивлялись, кто же хочет хомут на шею надевать? Только позиция Шелепина переломила мнение, а так как инициатива наказуема, ему же пришлось руководить созданным Комитетом партийно-государственного контроля.

Чего стоило заставить шевелиться огромный бюрократический механизм! Сколько бессонных ночей, нервов, разговоров, записок и постановлений. Только сейчас, спустя год, пошли первые результаты, были выявлены недостатки в производстве шин на Ярославском заводе, приписки на Минском радиозаводе, факты местничества со стороны работников СНХ РСФСР, злоупотребления при продаже легковых автомобилей в Москве… И вот, едва КПГК начинает работать, Брежнев собирается все сломать?

Неудивительно, что страна пошла вразнос. Ведь попаданец о деятельности его комитета никогда не слышал, вспомнил только про какой-то бессмысленный и беззубый народный контроль, который «вроде был». До чего Леня довел СССР! Вредитель он самый настоящий!

После совещания разболелась голова, пришлось пить анальгин. Подкинули товарищи задачку, такой клубок размотался. Вроде бы все просто – не работал отдел партгосконтроля на Балаковском химкомбинате. Руководитель слал пространные рапорты, которые можно было читать, как роман Дюма, если убрать орфографические ошибки. При этом все указания забывал, не соблюдал контрольных сроков сдачи отчетности, раз перенесли, два, три… Сколько можно терпеть такое разгильдяйство? С августа прошлого года группа содействия на предприятии не собиралась.

Стройка всесоюзная, комсомольская, ударная, поэтому на прямом контроле Куйбышевского обкома. Балаковского председателя выдернули на ковер, пропесочили, хотели лишить партбилета, но пожалели. Правильный товарищ, свой, да только не тянет работу на такой должности. Стандартно постановили принять меры к повышению уровня деятельности по контролю за развитием промышленности области, стали назначать преемника, но… Вроде и группа содействия на производстве без малого триста человек, а среди них специалиста-химика ни одного. Много ли наконтролирует на химическом комбинате электрик или водитель? Да над ними смеяться будут. И над партией – только про себя и под одеялом.

Тут уже встал вопрос соответствия парткома комбината и в первую голову его освобожденных секретарей. Тем более что слушок прошел: не зря специалистов не отпускают в группу КПГК. Уж очень новая продукция, кордовое волокно, по душе цеховикам из Закавказья пришлась. Но первый секретарь в обкоме на хорошем счету, в бюро друзья каждый второй. Просто снять его не получится, поддержка такая, что ни о каком серьезном разбирательстве даже речи быть не может. Хорошо еще, председатель КПГК области принципиальный попался, а то бы вообще в ЦК ничего не узнали о ситуации.

Как решить вопрос? Обком – это компетенция Президиума ЦК. Без согласия членов на него можно только авторитетом надавить. Это, конечно, не мало, открыто никто и возразить не посмеет. Но есть уйма способов замотать дело в согласованиях, начать тихонько жаловаться своим покровителям, выворачивать ситуацию…

Еще недавно Шелепин собирался занять принципиальную позицию, подать записку и постараться обсудить вопрос на ближайшем заседании. Пусть со скандалом, но навести порядок. Последние дни изменили многое. Поэтому после недолгого колебания он поднял трубку телефона:

– Георгий! Ты еще не ушел?

– Вот, собираюсь только…

– Засела у меня в голове балаковская проблема, разобраться нужно.

– Записка в Президиум завтра готова будет, не сомневайся. Пришлю на согласование часам к десяти.

– Да нет, лучше скажи, в Куйбышевском обкоме первый не менялся?

– Нет, с шестьдесят третьего Саша Токарев.

– Хм… – Шелепин на минуту задумался, Енютин не прерывал руководителя. – Его еще хотели в ЦК выдвинуть?

– Да, были разговоры…

– Вторым там Виталий Воротников, так?

– Да, оба они давно в секретарях ходили, в шестьдесят первом Мурысев умер, и Хрущев чуть не сразу чехарду устроил с разделением на промышленные и сельские обкомы, вот и подвинулись резко вверх.

– Эх… Так вспомнишь внезапно. Мы же с Сашей Мурысевым были хорошо знакомы, он в войну комсоргом на заводе Масленникова работал, ну, где снаряды для «Катюш» делали.

– Не берегся совсем, вот инфаркт…

– …Забыл уж, что спросить хотел. – Шелепин глубоко вздохнул в трубку. Такой человек… – Ладно, береги себя!

С Токаревым пересекаться не приходилось, так с ходу и не сообразить, кто его в ЦК тянет. Но это и неважно, гораздо более перспективно поработать с Виталием Воротниковым. С ним приходилось встречаться не раз, как-никак земляк, воронежец, да и на партийной работе отличиться успел. До дружбы не дошло, слишком быстро Александр вознесся на вершины ЦК, но все предпосылки к этому были.

Шелепин снова поднял трубку:

– Денис, зайди ко мне на минуту.

Проинструктировал помощника подобрать хороший повод и позвонить на днях Виталию. Намекнуть: дескать, будешь в Москве, загляни к Александру Николаевичу. От такого не отказываются. Если справится, на самом деле надо бы парня вытянуть, а то засидится во вторых.

Так… Что еще можно сегодня успеть? Опять закрутился диск вертушки:

– Товарищ Жаворонков[45] слушает.

– Вечер добрый, Василий Гаврилович. – Как удачно, подумал Александр, все же неистребимой оказалась в ЦК привычка задерживаться после работы. – Тут есть мнение, что надо усилить борьбу со взяточничеством, особенно в среде отдельных несознательных коммунистов.

– Дело нужное, товарищ Шелепин. – Старый вояка насторожился, но повод был железный.

– Подготовьте, пожалуйста, аналитическую записку по обращениям трудящихся, в развернутом виде по областям и отдельно по союзным республикам.

– В понедельник с утра будет! – Нет, точно, он все еще на фронте, ведь тут работы на неделю!

– Хорошо, рад был слышать.

– До свидания, Александр Николаевич.

«А ведь запустил ты работу комитета, Шурик, – ехидно подсказал внутренний голос, – такие отчеты должны каждую неделю лежать на столе. Весь прошлый год прошел в подготовке снятия Хрущева, после начались дележ политического наследства, бесконечные изматывающие интриги в Президиуме по каждому пустяку. Заигрался?

Сейчас, как будто специально, товарищи стали нагружать внешней политикой. Думал, позволяют опыта набраться для будущей работы? Или уже розовые очки снял? Правильно тебе говорили Цэдэнбал с Колей Месяцевым[46]: молодые вы еще, пооткручивают вам головы опытные старики, замотают в мелких делах и перестановках».

Еще неизвестно, кто кому шею открутит, возразил сам себе Александр. Комитет партийно-государственного контроля – прекрасное средство отрывания лишних частей тела. Всего-то и нужно – резко разогнать машину КПГК, обеспечить на уровне ЦК постоянный поток разбирательств. И аккуратно рулить в нужную сторону. Потом выбрать достойный повод, вскрыть реальные факты, привлечь прокуратуру, общественность, обеспечить поддержку со стороны ВЛКСМ.

Тут Семичастный мог здорово помочь. Ох, вовремя с подачи Никиты Сергеевича создали во втором главном управлении отдельный шестнадцатый отдел по контрабанде и валюте. Серьезное взяточничество и приписки без дорогих заграничных подарков не обходятся. А значит, имелось, чем заняться и комитетчикам. Надо не забыть при случае напомнить Володе, чтобы срочно, безотлагательно поставил на это направление правильных товарищей. Да это и несложно будет, Серега Банников, начальник второго главка, наш человек, все сделает в лучшем виде.

В самом КПГК пора вводить жесткое планирование результатов работы с упором именно на количество проблем. Проблемы должны буквально захлестнуть отделы. Пусть каждый руководитель разработает наиболее подходящую, по его мнению, схему, в конце недели подведем итоги, выберем лучшую. Нарисуем график до конца года с ростом показателей раз в пять, и можно будет с каждого спросить по делам его. И еще нужно ввести правило: каждый понедельник, в десять утра – оперативное совещание по итогам работы.

Так… Шелепин снова снял трубку:

– Денис, завтра оповести всех начальников отделов, в понедельник, тридцать первого, в десять ноль-ноль совещание по усилению борьбы со взяточничеством и приписками. Пусть готовятся к краткому пятиминутному докладу по результатам работы своего участка. И заранее валидолом запасаются!

– Будет сделано! – Ишь, старается. Глядишь, ночевать домой не пойдет, будет свои дела в порядок приводить.

Дальше. Попаданец просил материалы по разработке ЭВМ и связи. Мысль правильная, но как это сделать? Отрасль второстепенная, не космос, через общую рассылку ЦК ничего по этим темам не проходит. Относятся ЭВМ скорее всего к отделу машиностроения, заведует им Василий Фролов. Но напрямик к нему не пойдешь, не поймут. Надо начинать с Кириленко[47], это по его части в Президиуме ЦК. Но как бы не насторожить Лениного друга. Что же делать… Все проще! Опять взять в руку трубку телефона референта:

– Подготовь завтра к вечеру подборку серьезных журналов по теме радио, ЭВМ, связь за три последних года. Думаю, пяти-шести изданий хватит. И проконтролируйте, чтобы их срочно завезли ко мне на дачу.

Вот теперь можно домой. Спускаясь в лифте, вспомнил про рассказ попаданца о роли Яковлева[48] в распаде СССР. Нет, ну каков Сашка! Шельмец! Это ж надо, отсидеться десять лет в Канаде и опять взлететь на самую вершину. Ну, кто же мог представить, что из отчаянного морского десантника получится такой изворотливый лис? Не зря его протолкнули в Колумбийский университет учиться, сейчас дотащат до завсектора отдела пропаганды ЦК. Впрочем, он тоже старается, не сегодня завтра Леонид его на замзавотделом подпишет. Жаль, молод больно, а так бы хорошо в кресле Суслова смотрелся.

Улыбка изогнула губы Шелепина. Впервые за этот длинный день он почувствовал, что наконец-то нащупал верный путь.

Вера Борисовна приехала с дачи поздно вечером. Дочери уже спали, да и Александр Николаевич успел задремать в кресле с не читанной утром «Комсомолкой». Серьезный разговор, как обычно, пошел на кухне. Под закипающий чайник и неизменную музыку из маленького переносного транзистора «Селга», снабженного вместо штатной «Кроны» парой засунутых под роскошный кожаный чехол больших квадратных батареек. Даже смешно, второй (или все же третий?) человек в стране, а привычка первым делом «отрезать» проводное радио, которое мог прослушать даже школьник-сосед, так и осталась со студенческих времен.

Экс-председатель КГБ прекрасно понимал, что эти меры – скорее видимость защиты. Если уж американского посла «слушали» в кабинете при помощи уникального устройства, питаемого микроволновым излучением с расстояния триста метров, и первоклассные специалисты вероятного противника ничего не могли найти много лет… Получается, что в квартире секретаря КПСС можно поставить какую угодно аппаратуру. Одна надежда, что такие серьезные мероприятия не пройдут мимо Семичастного. Надо Володе еще раз хвост накрутить, пусть в очередной раз перетряхнет двенадцатый отдел и поставит стопроцентно своих людей. Хотя… разве такие бывают?

Готовили чай, как обычно, вместе. Не такое быстрое дело – долить в толстобокий никелированный чайник воды из-под крана, зажечь газ, дождаться, пока закипит. Потом ополоснуть кипятком заварочник, насыпать туда скрученных черных листиков из большой жестяной коробки со слонами, закрыть крышечкой. Параллельно вполне можно порезать хлеба, сыра, достать сахар, баночку малинового варенья, ложечки. Все это плавно, иногда чуть сталкиваясь руками, плечами, бедрами… Такой быт успокаивал и вселял надежную уверенность уже более четверти века. Всякое случалось за это время, пару раз только партийная карьера удерживала Шелепина в семье. Но вот проходили годы, и никаких сожалений об упущенном не оставалось, а сердечные раны рассасывались без следа.

– Уф, какой сегодня ужасно длинный день, Веруся! – Александр наконец опустился на узкий стул. – Соскучился по тебе…

– Не говори, в себя никак не приду от услышанного. – Вера последовала примеру мужа. – Самое простое было договориться с девчонкой, как ее… Катей. Обычная советская комсомолка, жизнь, конечно, за жену вождя не отдаст, но честь – вполне может.

– Ты у меня молодец! – Александр обрадовался. – Вот, гадал, как присматривать за этим Петром, не посвящая посторонних. – Он заулыбался и продолжил с игривыми интонациями: – Тебя одну страшно оставлять с таким симпатичным молодым человеком.

– Ой, да ладно тебе. – Она поправила прическу. – Пусть с Катей любовь крутит, девушка видная и без особых предрассудков.

– Видел я случайно, как они в беседке целовались: у этого пришельца вообще с тормозами плохо – что думает, то и делает. Ведет себя совсем как американец. Открытый, постоянно улыбается и совсем не соображает, что можно говорить, что нельзя.

– Да себя вспомни, старый черт! – Вера шутливо шлепнула по тянущейся к вырезу халата руке. – Не забыл, как Вадик свет в комнате общаги включил?

– Ну, я-то что – мы тогда уже полгода гуляли.

– Ага, и ни разу не поцеловались за это время.

– Тьфу! – Александр поднял крышечку заварника, махнул рукой, подгоняя к себе ароматный пар. – Готово! Все как в общаге, только чай получше.

– А ведь хорошее время было… – Вера чуть задумалась. – Жизнь казалась такой простой штукой.

– Ну-ну, еще чего! Ты мне нужна здоровая и полная сил. – Шелепин стал серьезным. – Сама видишь, какое дело, придется кашу в ЦК заварить, биться не на жизнь, а на смерть.

– Понимаю, этой дорогой нам вместе идти… – Серые глаза Веры Борисовны вдруг блеснули влажной сталью. – И хорошо! Знаешь, фильмы необыкновенные! Это фантастика, самая настоящая. Тебе надо обязательно посмотреть, сказочные существа совсем как живые, отличить невозможно, а какой удивительный мир. Нет, этого словами передать нельзя!

– Спрашивала, как они снимают такое?

– Конечно, Петр говорил, все делается на ЭВМ, только немного более мощных, чем его переносной ноутбук. Рассчитывают каждый кадр, почти как при рисовании мультфильмов. Только очень точно, вплоть до отдельных волосков. Потом собирают все это на киноленту.

– Мне говорили, что титры английские?

– С этим там совсем плохо. Почти все популярные фильмы его времени сняты в Голливуде, в США. И вообще, ЭВМ, или компьютеры, как они их называют, в России попросту не производятся.

– Даже так? Все в США? Или в Европе тоже? – Александр был откровенно расстроен.

– Не поверишь. Большая часть электронной техники производится в Китае. – Видя реакцию мужа, Вера поспешно добавила: – Валокордина накапать?

– Нет… Не надо. Мне попаданец говорил, что Китай – вторая экономика мира, но я поверить не мог. Вернее, осознать, что это значит в мире вещей.

– Еще не все. – Жена достала из шкафчика флакончик темного стекла, отмерила в рюмку с водой двадцать капель, протянула: – Пей!

– Да все нормально со мной! – Александр глотнул, запил чаем. – Что там еще?

– Петр рассказал о своих родителях… – Вера чуть затянула паузу, – и по всему выходит, что он правнук Геннадия Воронова[49], который сейчас предсовмина РСФСР.

Вера Борисовна кратко изложила историю семьи Петра.

– М-да… Он об этом что-то знает?

– Даже не догадывается. Фамилия распространенная, никогда не подумаешь.

– Тогда это хороший козырь. – Александр задумчиво дожевал ломтик сыра. – Даже очень хороший. Ты у меня просто золото! Раскопать такое с ходу, чуть ли не случайно!

– Я знала, что тебе понравится. – Вера наклонила голову и кокетливо посмотрела из-под ресниц: – Надеюсь, мне это зачтется?

Уже ворочаясь в постели, Шелепин понял, что на полотно будущей большой цекашной картины легли первые штрихи. Из глубины начал проступать рисунок, не всегда ясный в деталях, но уже имеющий свои неповторимые объем и палитру. О, как велик был замысел игры художника, как невероятно сложна его задача. Но для достижения цели нужен подлинный шедевр! Иного выхода нет, пусть так, но трудности лишь придают остроту борьбе!

Счастливая улыбка всю ночь не сходила с лица секретаря ЦК, члена Президиума ЦК КПСС и прочая, прочая, прочая…

Глава 6

Каникулы на даче

На второй дачный день сходство с отелем усилилось. Шикарная кормежка, неплохая кровать, красивая природа. Что еще нужно усталому путешественнику? Даже туристическая полиция круглосуточно охраняла и защищала спокойный сон. Жаль только, на пляже недоставало симпатичных девушек в бикини.

Плохо было только с гигиеной. Бритвенный станок с вставляющимися лезвиями типа «Нева» Анатолий купил мне еще в Н-Петровском сельмаге. Пользоваться им было сущим мучением, первый раз сбрил шерсть с одной щеки и всерьез собрался отращивать бороду, как моджахед. Потом приспособился подольше размачивать щетину, но окончательно привыкнуть к такой пытке не удастся, пожалуй, никогда. Этим только открывался длинный список проблем. Даже VIP-мыло здорово раздражало кожу, особенно на голове. Так как мыться привык каждый день и отказываться от этого порока не собирался, отсутствие кремов становилось проблемой.

Еще в деревне белье и носки от каждодневного тисканья с хозяйственным мылом сначала приобрели белесый оттенок, затем начали разваливаться на глазах. В Подмосковье деструктивный процесс не думал останавливаться. Единственные джинсы и рубашка тоже нуждались в стирке, но как это сделать в доме с общим коридором и весьма строгими нравами? Правильно, выстирать, надеть мокрые, получить от этого незабываемое удовольствие. Слава богу, кроссовки пока держались.

Хорошо хоть сантехника у товарища Шелепина была на уровне. Настоящее ретро, особенное уважение внушали высоко поднятый унитазный бачок из белого фаянса и идущая от него вниз блестящая никелированная труба. В действие это устройство приводилось огромной фарфоровой ручкой на цепочке. Туалетная бумага импортная, но все равно жестковато-серая. С душем было проще, простая выгородка, облицованная кафелем, и жестяная труба с металлической насадкой.

Посмотрел косметику Екатерины, которую она сложила на полочке под зеркалом. Тушь для ресниц, черная коробочка ленинградского производства, в ней брусок сухой краски с глубокой ложбинкой и миниатюрная пластиковая щеточка. Пудра – бумажная пачка с одноименной надписью на синем фоне, при открывании засыпал себе всю морду лица. Интересно, так задумано или я что-то сделал неправильно?

Кате было проще, она при отъезде из Н-Петровска прихватила кое-какие вещи. Вот только, что именно, неизвестно, так как третий день носила одно и то же. И, судя по всему, душ обходила стороной. Все встречавшиеся мне ранее (то есть в нулевых годах двадцать первого века) девушки практически не вылезали из ванн и душевых. Нормой было купаться даже не раз в день, а два-три. Плюс к этому нехилый комплект дезодорантов, прокладок, отдушек и прочих деталей. Ранее я списывал отсутствие гигиенических процедур на трудности деревенской жизни, но тут-то только кран поверни!

Но больше всего меня удивило, что суббота считалась обычным рабочим днем[50]. Это я понял по удивлению официантки при дежурном вопросе: «А что у нас в меню выходного дня?» Хорошо хоть, успел быстро «переобуться», сослаться на путаницу в днях недели. Еще пошутил: «Какие длинные тут у вас дни, – и с намеком, – ночи, наверное, тоже?..»

Заскучать не успели, уже к обеду приехала хозяйка, тетя Вера, как ее называла Катя. Под чай на балконе загрузил женщину одежно-гигиеническими вопросами. Кроме того, постарался объяснить, что ноутбук не вечен и может сломаться, как любая бытовая техника. Поэтому нужен фотоаппарат с кучей пленки для создания копий картинок и текстов, а также качественный стереомагнитофон для переписывания музыки. Плюс к тому необходимы проводки и инструкции. Для нормальной работы желательно переоборудовать одну из комнат в кабинет с кондиционером и без пыли, возможно, потребуется мастерская для проявления пленок, печати фотографий, пайки нужных переходников. Вера Борисовна, малость удивившись напору, все аккуратно записала на листочек бумаги и спрятала записку в свою дамскую сумочку: приличного размера чемоданчик черной кожи с белыми полосками.

Не успели доесть чудные пирожные с белковым кремом, как на дачной парковке появилась черная «Чайка». Хозяйка ее явно ожидала, прокомментировала:

– Вот и Владимир Ефимович приехал с женой. – На мой немой вопрос, типа, это кто, добавила: – Семичастный, Председатель КГБ.

Как принято у вежливых хозяев, пошли встречать гостей на улицу.

Владимир Ефимович внешне очень напоминал Александра Николаевича, настолько, что издали казался его младшим братом. Похожие костюм, обувь, стрижка, манера держаться, взгляд. Разве что немного повыше да пошире в плечах. Вблизи сходство полностью пропадало: крупные и резкие, как вырубленные топором, черты лица, быстрые движения. Открытая, обнажающая зубы улыбка совсем не шла руководителю грозной спецслужбы. Скорее он был похож на преуспевающего бизнесмена. Невероятно, но факт: начальник самой страшной спецслужбы мира оказался веселым и открытым человеком.

Его супруга, Антонина Валерьевна, была полной противоположностью госпоже Шелепиной. Высокая, можно сказать сухая, строгие очки на узкой породистой переносице, сильно накрашенные темно-коричневой помадой губы. Излишне вытянутое лицо удачно расширяли длинные, чуть вьющиеся волосы насыщенного черного цвета. Симпатично, но совсем не в моем вкусе, даже голос малость царапающий. Впрочем, она говорила очень мало, хотя и не пыталась держаться в тени высокопоставленного мужа.

Опять беседка на берегу реки, снова рассказ. Надо поставить тут графин с водой и стакан. А также кафедру. Положить указку и повесить доску с мелом. Похоже, шутка о роли Шахерезады оказалась пророческой, только вместо одного падишаха нарисовалась целая группа партийно-хозяйственных руководителей с супругами.

Отдельно Председатель КГБ попросил рассказать о борьбе с преступностью в СССР. Поэтому к стандартному рассказу о нелегкой судьбе страны под руководством коммунистической партии добавил сведения о коррупционных скандалах периода застоя. Разумеется, говорил о тех делах, которые умудрились попасть даже на страницы учебников, а именно: о хлопковом (узбекском), Медуновском (российском) и бриллиантовом (грузинском). Особых подробностей память не сохранила, хотя Владимир Ефимович был чрезвычайно заинтересован даже теми немногими фактами, которые умудрились сохраниться в голове за десять послешкольных лет. По крайней мере, конспектировал он как студент-первокурсник.

История с хлопком началась, кажется, году в семьдесят пятом. Высокопоставленная дама из Узбекистана по фамилии Насриддинова (запомнил только по аналогии с названием книги «Ходжа Насреддин») прокололась на том, что брала деньги за помилования. Не знаю, кому она перешла дорогу, но нашлись влиятельные недоброжелатели, и дело с участием «неприкасаемой» принялись копать следователи. Они быстро вышли на приписки в поставках хлопка, доказательства казались железобетонными. Но Леонид Ильич процессу хода не дал, только перевел главную участницу из республики в Москву, кажется, с повышением. Говорят, и ему она дарила дорогие подарки, но никакой конкретики по понятным причинам не осталось.

Второй этап расследования начался после смерти Ильича, когда у Председателя КГБ Андропова дошли руки до этой давней истории. Не просто так, разумеется, экономическое дело стало орудием в ходе политической борьбы за власть. Прямо как в России нулевых, когда лучшим способом решения хозяйственного спора становилась фабрикация уголовного дела на противника.

Тут все завертелось серьезно, были спецгруппа следователей, доказательства, громкое дело в судах и прессе. В итоге главного хозяйственника по хлопку приговорили к расстрелу, посадили первого секретаря КП Узбекистана, генерал-полковника МВД Чурбанова. Он, кстати, и был главной мишенью, так как по совместительству являлся зятем Брежнева. Еще человек пятьдесят секретарей и руководителей рангом пониже получили разные сроки заключения, произошло несколько странных самоубийств…

Но самое забавное, что за время расследования Андропов успел умереть. Обвинения в получении взяток, предъявленные еще нескольким членам Политбюро, рассыпались. Более того, набравшая было обороты прокуратура дала откат, и теперь уже на следователей возбудили уголовное дело в связи с допущенными нарушениями законности. Для самозащиты они опубликовали часть документов. Затем в ходе грандиозного скандала стали популярными в СССР людьми и даже депутатами, вот только не помню чего. Но это уже не слишком важно.

Если я правильно помнил учебник истории, то основным механизмом коррупции была игра на экономическом дисбалансе. Хлопок закупался по чудовищно низким ценам, но для выравнивания условий жизни людей в зоны хлопководства отправляли нехилые дотации. Смысл этого прост: нужно было разделить денежные потоки, обезличить их существенную часть, которая затем проходила через клановый фильтр, где и делилась согласно табели о рангах. Схему придумали еще в Древнем Риме, а в моей реальности точно так же отправляли средства в Чечню и Дагестан.

В Грузии засветился принципиально иной сценарий. Там с самого начала семидесятых шла смычка партийных руководителей с цеховиками и криминалом. Дошло до того, что местный авторитет подарил кольцо с огромным бриллиантом супруге первого секретаря республиканского ЦК. Она с ним появилась на каком-то приеме, кольцо было опознано как украденное из европейского музея. Получился неслабый скандал, вскрылось кошмарное количество взяток, но кончилось все благодаря Ильичу относительно тихо. Дарителя кольца посадили, первого секретаря сменили на Шеварднадзе, который и распутывал это дело.

Фамилию последнего я хорошо запомнил, так как он впоследствии стал последним министром иностранных дел СССР, а после развала страны был обвинен в предательстве интересов государства. Но это ничуть не помешало ему стать президентом Грузии. Не знаю точно, когда Шеварднадзе потерял «первое кресло», но вплоть до российско-грузинской войны две тысячи восьмого он активно участвовал в политической жизни этой беспокойной страны.

Тут пришлось еще и про эту войну рассказывать. Впрочем, подробностей знал мало, поэтому лишь повторил общеизвестную версию. Семичастному хватило и этого, он от одного только упоминания о кораблях НАТО в Черном море изменился в лице и неожиданно стал полностью соответствовать образу возглавляемой спецслужбы.

Российский вариант коррупции в исполнении товарища Медунова оказался одним из самых громких, но был не слишком серьезным по сути. Реально речь шла о большой куче дел начала восьмидесятых по предприятиям торговли, руководители которых давали взятки секретарям горкомов. Вышли и на первого секретаря Краснодарского крайкома, славного дружбой с Брежневым. Многих посадили, но дело шло тяжело, даже прокурора сняли с должности. После смерти Леонида Ильича все упростилось, хотя сам Медунов отделался лишь отставкой. Полагаю, принципиальный и неприкормленный следователь раскопал бы подобное в любом регионе СССР.

На этом я иссяк как рассказчик, да и слушатели явно устали – попробуй перевари такой объем новой информации! Для успокоения нервов до самого обеда опять работал киномехаником, показывал Шрека. Надеюсь, старик Dell выдержит.

Пока гости (или хозяева, как посмотреть) смеялись над приключениями зеленого орка, я пытался понять реакцию Семичастного. Как-то просто он все воспринимал, искренне, но неглубоко, не пытался найти причины и следствия. Точь-в-точь родственничек один, двоюродный брат матери, майор-танкист Российской армии. Классный мужик, особенно выпить-закусить, грубоватый с виду, но на деле заботливый. Не сомневаюсь, солдаты такого комбата уважают.

Но как подобный человек мог попасть на столь высокий пост?! Он же совершенно не способен к подковерным битвам и тонким интригам. Может быть, конечно, искусно притворяется, но зачем со мной такая актерская игра? Неудивительно, что в прошлой истории Брежнев его снял и задвинул на какой-то третьеразрядный пост просто и без всяких затей. Прямо как председателя колхоза.

Впрочем, мне про это думать не положено, пусть сами разбираются.

На ужин пошли вдвоем с Катей, девушка откровенно скучала. Можно понять, разговоры проходили без нее, работы не давали, даже книг на даче не имелось. Перспективы открывались непонятные и откровенно страшноватые. Нужно было срочно развлечь подругу, а то зачахнет совсем в расцвете лет. Интересно, как в местном пищеблоке с дальневосточной кухней?

– Суши или роллы сможете приготовить? – подмигнул я Насте-офицанточке. – А то девушка совсем ничего не ест, еще похудеет.

– Ой, это что?

– Японская еда такая, из риса, рыбы, морской капусты. – Похоже, мой удар не попал в цель, а жаль.

– Спрошу у повара. – Настя поцокала каблуками за шторку.

– Стойте, стойте… Пока суд да дело, заварите зеленого чая!

Через минуту вернулась с шефом, пожилым мужчиной лет шестидесяти, которого все уважительно звали Семен Семенычем.

– Расскажите подробнее, я постараюсь приготовить… – Вот ведь дурак, пошутить вздумал, мужика чуть до слез не довел. Выглядит как сишник, которому подсунули программу на Коболе для небольших правок. То есть одновременно расстроенным и разозленным.

– У вас есть морская капуста Нори, квадратными листами, соевый соус, палочки для еды? – Отступать нельзя, черт возьми, у Кати только шеки розоветь начали и появился блеск в глазах.

– ???

В общем, через пять минут стало понятно, что даже кремлевская кухня не безгранична. Ладно, хоть соевый соус нашелся, без него совсем ничего не получилось бы. Послал повара три раза промывать и варить рис. Обычный круглый краснодарский высшего сорта вполне годится для японских блюд. Сам метнулся с кухонным ножом на улицу: где-то, говорят, имелись дрова…

Резаком напугал ребят в одинаковых ботинках. Потом они напугали меня парой наставленных стволов. Насилу успокоил, объяснил, что надо. К дровам не пустили, но ровное липовое (или осиновое?) полено притащили быстро. Так что минут через пять я стал обладателем нескольких комплектов палочек, малость кривоватых и неровных, но за неимением бамбука пришлось довольствоваться этим. Катя с Настей наблюдали за моими действиями внимательнее, чем за постановкой МХАТа.

Потом пошли на кухню помогать повару готовить уксус с сахаром и закреплять им свежесваренный рис. Охлаждать чашку, размахивая над ней полотенцем, взялась Катя. Повар резал лососину и овощи. Я при помощи салфетки и куска пергамента изобретал бамбуковый коврик для сворачивания роллов. Настя превращала розетки для варенья в мисочки для соуса и замешивала горчицу. Зашла домоуправительница, неодобрительно покачала головой, но промолчала. Видать, другие гости похлеще коленца откалывали.

За неимением Нори пришлось делать «Калифорнию», «Филадельфию» и что-то овощное в укропной обсыпке. Повар, посмотрев на мои неуклюжие манипуляции с ковриком и уловив общий принцип, погнал нас с Катей пить чай. Чем мы с удовольствием и занялись, вернув себе статус-кво в отношениях с обслуживающим персоналом. Тем более что Катю надо было обучить пользоваться палочками. Занятие очень даже интересное при наличии наивных девушек, не испорченных современной цивилизацией. Можно сесть рядом, обнять и почти прижав щеку к щеке, помогать двигать пальцами.

Роллы, как ни странно, получились вполне приличные. Недостаток продуктов нужного вкуса (васаби, суши-уксус) вполне компенсировали первоклассные морепродукты. А для Кати это вообще была диковинка, все ощущения в новинку.

Семен Семеныч не выдержал, быстро переоделся в обычный костюм и подсел к нам, стеснительно попросив разрешения. Уж не знаю, сколько пунктов инструкций он при этом нарушил, но все, что мне было известно о японской еде и ритуалах, выжал из меня не хуже следователя. Впрочем, рассказывал я скорее для Кати. Повар просто сидел рядом и записывал.

Что может быть лучшим продолжением экзотического ужина, как не прогулка по лесу? Тем более что охрана перестала сильно напрягаться, на глаза особо не показывалась. Комары, по случаю сильного ветра, тоже не досаждали.

– Неплохо в будущем живете. Ты столько разных рецептов знаешь, – начала Катя не слишком романтично.

– Да простое любопытство. Хотя, ты права, с продуктами у нас проблем нет. Огромные магазины, как футбольное поле под крышей, и все заставлены всякой разной едой.

– Значит, не зря мы тут работаем? – Девушка гнула свою линию, но я никак не мог понять, в какую сторону.

– Скоро будет легче. Насколько помню, уже в семидесятых никаких карточек не было. Хотя изобилия тоже не случилось – очереди, заказы по предприятиям…

– Это здорово! – Она вздохнула. – Знаешь, я переживаю, что мы тут деликатесы едим, пьем, а родители с младшей сестрой только картошку да макароны видят. Мясо, так вообще хорошо, если раз в неделю, и то, если зима. В магазинах редко бывает, а на рынке по три рубля килограмм, с костями. Вырезка по четыре, не меньше.

– Ничего себе… – Я был изрядно удивлен.

По кино и книжкам все обстояло намного лучше. Вообще как раз с середины шестидесятых было снято много хороших добрых фильмов, их до моего времени часто крутили по телевизору.

– Самое вкусное – нарвать перед окном зеленого лука, нарезать с подсолнечным маслом, и на черный хлеб… Хотя летом вообще хорошо – ягоды, грибы… Мать нормировщик, среди передовиков на заводе, начальник дает ей отпуск летом. Она приезжает ко мне в Н-Петровск, и в лес, с утра до ночи делает запасы на зиму. Отцу в прошлом году отпуск осенью дали, он хоть и с одной рукой, а за брусникой и клюквой в Приобье три раза ездил, даже кедрового ореха привез полведра. Так что перезимовали хорошо.

– На фронте ранило?

– Нет, у печи сталью окатило. – Катя как-то легко добавила: – Повезло ему, напарника вообще насмерть. Там у них хуже, чем на фронте, было…

– М-да… – Ну нечего тут сказать. Больше надо было с суши выделываться, кулинар-вредитель.

– Ну, ладно, сейчас-то уже нормально. Вот когда маленькая была, так вообще иногда голодали. А однажды я сильно заболела ангиной во втором классе, и мама поменяла на еду обручальные кольца… – Катя встряхнулась. – Эх, еще бы квартиру дали, так надоело в бараке жить!

– Дадут, – поспешно успокоил я, – бараков к восьмидесятому не останется.

– Это ж как долго-то, – расстроилась Катя. – У нас на пятерых прописанных две комнатки размером, ну… примерно как туалет на этой даче. Кровать, комод, печь и поганое ведро за шторкой. В полу щели с палец, зимой иней намерзает. Туалет во дворе, вода в колонке. Бр… – И, улыбнувшись, добавила: – Светке, младшей, здорово жить: сначала брат к жене в благоустроенную квартиру переехал, потом меня в Н-Петровск по распределению отправили. Ей целая комната досталась!

– Хорошо, когда детям лучше, чем родителям, – выдал я глубокую мысль. – У нас последнее время принято считать, что шестидесятые были временем великих свершений, прорывов, достижений больших общенародных целей. И люди тогда, ну то есть сейчас, искренне верили в светлое будущее…

– Это в коммунизм, что ли? – Катя посмотрела на меня и подняла брови домиком. – У меня же муж был комсомольским вожаком. Он, конечно, сволочь большая, но совсем не дурак.

– И что?

– Поначалу, как поженились, часто жаловался, что устал врать с трибуны. А потом запивать стал, будто сломался. И все у нас покатилось под откос…

– А космос? Спутники, полеты? – Я постарался поскорее перевести разговор с неприятной темы.

– Это здорово! Особенно то, что у Ефремова описано. – Глаза девушки опять заблестели. – Как бы я хотела там жить!

– Про нас, в смысле жителей девяностых и нулевых, говорят, что все это променяли на колбасу, шмотки и теплый туалет.

– Знаешь, – Катя внезапно остановилась, – я бы тоже поменяла. В мороз в будке на ветру сидеть… Только, Петь, не смейся, пожалуйста.

Около получаса гуляли молча, каждый думал о своем. Потом молодость начала брать верх над тяжелыми думами, мы взялись за руки, и разговор перешел на мелочи, фасоны одежды, стихи, сильно вольный пересказ еще не написанной «Таис Афинской» Ефремова[51]. Потом и поцелуи на скамеечке пошли… Взялся за грудь под чудовищным, бронированным кружавчиками лифчиком, получил по рукам. В отместку рассказал про нудисткие пляжи и современные формы купальников.

Мне не семнадцать, да и Катя давно не девочка. Ощущал, что стоит немного нажать, и отношения перейдут в горизонтальную плоскость. Уверен, собеседница тоже это прекрасно понимала. Но пограничное состояние было интересно чувствовать и длить. Особенно если знать, что девушка совсем недавно прочитала «Лезвие бритвы». Более мощной вещи фантастическая литература тогда точно не знала, даже и для двадцать первого века это далеко не безобидная книжечка. По крайней мере, на меня в юности она произвела ошеломляющее впечатление.

Мы не сговариваясь начали играть. И пусть результат предопределен десятками тысяч лет развития жизни на планете, процесс не перестал быть интересным.

Утро воскресенья опять началось с туалетной темы. Собственно, я пытался проникнуть в это славное место, пройдя мимо Кати, оформлявшей прическу у большого коридорного зеркала, но не успел.

– Петь, погоди! Скажи, а почему ты каждый вечер под душем моешься и стираешь?

– Привык! – Похоже, не один я такой наблюдательный.

– В ваше время так все делают?

– Наверное, да, – помедлил, прикидывая, как бы не обидеть. – Некоторые даже чаще.

– А зачем? Я читала, что это вредно для волос и кожу портит, сушит. Рекомендуют мыть голову не чаще, чем раз в неделю…

– Знаешь, никогда про это вообще не думал. Но вот смотри… – Наклонил вперед голову. – Мыл последние лет десять каждый день.

Неожиданно Катя занялась исследованием моей прически на полном серьезе, даже зачем-то подула в затылок. Мне стало неудобно – ну мало ли, вдруг там перхоть попадется? Но освободиться удалось, только когда мои руки дотянулись до аппетитных выпуклостей чуть пониже спины девушки. Однако развить момент не получилось: Катя сердито отодвинулась и продолжила допрос:

– Вроде нормальные волосы, и кожа ничего.

– У тебя и так волосы шикарные! – Я попробовал отделаться комплиментом. – А кожа – чистый шелк!

– Одежду что, тоже каждый день в стирку?

– Конечно! Ее много, сменить легко. Собралась кучка, сунул в стиралку-автомат, к утру уже все сухое…

– А если прохудится или порвется?

– Выкинуть да новую купить! – попытался припомнить разные случаи. – Разве что дубленку в ремонт сдать можно, но я так ни разу не делал. Все равно за два-три года из моды выходит.

– Еду готовую продают в магазинах, стирает автомат, одежду не чинят. – Девушка подвела итог и замялась. – У вас вообще мужчины женятся?

– Да, все, как и тут, – рассмеялся тихо. – Хотя действительно одиночек должно быть больше. Если хорошая зарплата или иной доход позволяет. Вот я все еще не женат. Хотя пару раз чуть было…

– Что? – поторопилась перебить Катя.

– Сам не знаю, не сложилось как-то. Пожили месяц-год, да разбежались.

– Понятно…

Пока она думала, тихо-тихо протиснулся по коридору и скрылся за дверью санузла. Растяпа! Думать надо, а не забывать плавки на переключателе душа. И носкам на кранах не место.

За завтраком меня поймал начальник охраны и вручил здоровенную стопку журнальных подшивок. Судя по всему, решили утолить мой информационный голод. Что ж, это лучше, чем ничего.

Сверху лежало издание «Бетон и железобетон». Очень солидная обложка, и оформлено неплохо. Жаль только, я в этой отрасли не сильно отличался от ноля. Ровно на одно корытце раствора, замешенное в юности по случаю очередного ремонта.

«Вестник Академии наук СССР» порадовал больше, оглавление с ходу даже поманило надеждой. «Новые исследования по теории автоматического управления» – как звучит! Увы, диагональное прочтение смысла текста не выявило. Может, в нем что-то и было, но бесконечно далекое от моего унылого среднего уровня.

«Знание – сила»… хм… Прекрасно пойдет как введение в эпоху для чайников, путешествующих во времени. «Техника молодежи»… тоже ничего, если пропустить первый десяток страниц с партийно-агитационной трескотней. Картинки зачетные, особенно в конце журнала.

«Радио». Вот это, пожалуй, самое близкое к моей специализации. Полистал. Слово ЭВМ встречается, но очень редко. Зато наповал убил объем информации по любительскому радио. Похоже, в СССР каждый половозрелый пацан баловался с паяльником и умел отличать гетеродин от гетинакса. Такую бы энергию, да в нужное русло. Даже зажмурился от возникшего перед глазами миража, в котором все эти мастера начали вместо бессмысленных ящиков с антеннами собирать простейшие компьютеры на чем-то типа Z80. Ведь всего на полтора десятка лет разминулись поколения, но было поздно.

Последним шли стопки «Коммуниста», толстые книжицы в плотной голубоватой бумаге. Мечта бальзаковских дам восьмидесятых, когда за макулатуру давали талоны на «Королеву Марго».

Отдал «Технику молодежи» Кате, чтобы не скучала. Попросил сделать выборку идей о ближайшем будущем. Не думаю, что это пригодится, но хоть при деле девушка будет.

После обеда запасся бумагой и карандашами. Будем писать… бизнес-план! Все равно ничему больше не обучен. Нам нужен «большой скачок» в области цифровых технологий. Обоснование выглядит проще простого.

Все следующие пятьдесят лет развития человечества как цивилизации, по сути, имеют в своей основе цифровые технологии. Сложно найти отрасль, где они не нашли бы применения. Разве что самогон в деревнях пока без электроники варили, и то… Сколько я использовал цифровых электронных устройств каждый день, не считая ноутбука и мобилы? Телевизор, DVD-плеер, микроволновка, кондиционер, часы, холодильник, электроплита, охранная сигнализация, лифт. Даже дверной звонок на десяток мелодий не обошелся без процессора и памяти. И в электросчетчике торчал контроллер RS-485. Про автомобили и промышленность можно не говорить.

Для меня это аксиома, тривиальная констатация факта. Но окружающие, особенно потенциальные инвесторы из ЦК КПСС, сейчас мыслили исключительно в миллионах тонн выплавленного чугуна, стали и собранной пшеницы.

Слова о том, что страны могут соревноваться нанометрами технологий производства процессоров, для них пустой звук. Это в две тысячи десятом году среди передовых государств круто иметь линии на четырнадцать нанометров, в лапотной России не могут освоить даже девяносто. Нет, можно все объяснить, показать, в СССР мне пока встречались вполне вменяемые люди. Инженеры явно намного лучше меня поймут, где эти самые нанометры ловить. Но принять это на уровне подсознания тут не смогут!

Скачки технологий сами по себе не происходят, для них, как и для войны, нужны всего три вещи. Деньги, деньги и еще раз деньги. Очевидно, что одновременную гонку в космосе, обороне и компьютерах страна не потянет. Людям жрать нечего, кроме пшенки да картошки, и это совсем не аллегория. Мне в Н-Петровске за неделю этот овощ надоел хуже горькой редьки. Поэтому надо четко понять, за чей счет банкет.

Технологии, на разработку которых требуется заведомо более одного поколения инженеров, пустая трата ресурсов. Человека выучили, кормили всю жизнь, пенсию по старости платили, а цель не достигнута. Нет, конечно, какая-то польза будет. Через университеты, научные школы и прочие боковые ответвления. Без послезнания это неизбежный путь венчурного инвестирования в науку. Но нам-то зачем?

За примером далеко ходить не надо. «Азиатские тигры» стартовали в шестидесятых и уже в восьмидесятых дали великолепные результаты. Без академической школы, серьезных ученых с мировым именем и прочих необходимых, но дорогостоящих игрушек богатых стран. У них ведь даже полезных ископаемых никаких не было, только вменяемое руководство и трудолюбивое население.

Где-то я читал страшненький фантастический роман, в котором к далекой звезде запустили реактивный космический корабль. Экипаж испытывал серьезные проблемы с перегрузкой в 3G, спал в ртутных ложементах и знал, что навсегда (в силу релятивистского эффекта) покинул родных и близких. Кто-то погиб, кто-то сошел с ума. Все ради великой цели, разумеется. И вот где-то на полпути, лет через десять, их встретили потомки. Которые успели с помощью новых технологий не только достичь этой далекой звезды, но уже потихоньку заселяли ее планеты. Очень напоминает нашу ситуацию.

Итак, режем:

Заорбитальный космос. Что бы ни говорили, но денег это не принесет. Ковыряться на космической станции можно, но без особого энтузиазма. Не зря в конце нулевых надолго летать перестали, так, одна-две недели на миссию. Престиж СССР сейчас на максимуме, но точно известно, что далее особых побед не будет. Даже если спасти Королева (кстати, надо лишний раз напомнить об этом!), Луну американцы возьмут первыми, тут, хоть разорвись пополам, не успеть. Автоматы к Юпитеру – Сатурну отправят они же. У Венеры они уже были первыми, на Марс тоже успели, или вот-вот там будут.

Самое время принять новую доктрину со словами «а мы и не хотели». Зато на орбите необходимо всерьез обосноваться со спутниками связи и глобальной навигацией. На орбиту в две тысячи десятом преспокойно летают на «Союзах» даже Штаты, не стесняются использовать «королёвское» наследство. От своего «Шаттла» они, похоже, ничего особо полезного не получили. Поэтому и СССР не стоит вбивать кучу денег в его аналог «Буран». А далее орбитальный самолет выглядит куда более трезвой идеей. Впрочем, такие детали для специалистов.

АЭС на термоядерном синтезе. Подробностей не знаю, но работать оно через полсотни лет стопроцентно не будет. И даже путей к решению проблем не предвидится. А уж какое безумие развивать это направление для нефтепродающей страны… В ту же топку «мирные» атомные взрывы, а то, говорят, в шестидесятые и такие были. Передвижные мини-АЭС – штука неплохая, но экологи все равно жизни проекту не дадут.

Надводный океанский флот, попытки в лоб конкурировать со штатовскими авианосными ударными группами. Сделать ничего толком все равно не успеют, поэтому и пытаться смысла нет. Чтобы верфи не простаивали, пусть контейнеровозы и подводные ракетоносцы клепают. Туда же безумные танковые армады, надо нормальные грузовики для народа делать, проку больше. Зато военную ракетную технику усилить, поелику возможно. Причем не количеством, а качеством. С большим упором на мобильную твердотопливную, тогда как от шахтного способа впору заранее отказываться.

Но в самую первую очередь прекратить помощь развивающимся странам, выбравшим социалистическую модель развития. Все равно не в коня корм. Хочется США во Вьетнаме вязнуть, и хорошо, а нам следует стрелковки и зенитки партизанам подкидывать, чтобы воевали дольше. Штаты же пусть еще Кампучию с Афганистаном навестят, свои гарнизоны там поставят. И в Ираке заранее Хуссейна повесят. Тогда в семидесятых их политическим откатом не просто потреплет, а вообще на кусочки порвет.

Наверняка еще десяток тупиковых проектов найдется, но уже того, что есть, на финансирование компьютерного направления хватит. Еще и на автомобильный завод останется, зря, что ли, в Н-Петровске RAVчик стоит?

Далее на повестке дня самый скользкий вопрос, национальный. Потребляют республики ресурсы или приносят? Ответ искали многие, результаты получали диаметрально противоположные.

Есть только один факт, который, по моему мнению, стоит всех теорий. Среди распавшихся республик СССР Россия, пожалуй, самая богатая. Причем не только в понятиях ВВП, но и по реальному достатку жителей. В тоже время Таджикистан – Узбекистан – Туркменистан, напротив, скатились в откровенную нищету, население бежит куда угодно в поисках заработков. Последнее время у нас практически все неквалифицированные работы: уборка улиц, ремонты, строительство домов, дорог на семьдесят – восемьдесят процентов выполнялись мигрантами из тех краев. Даже пенсии в России в несколько раз выше, чем в бывших республиках. Есть еще вопросы, кто кого кормил и поил в СССР?

Не лучше ли отправить некоторые братские народы в свободное плавание пораньше? Всего-то – не вкладывать средства союзного бюджета в дорогостоящие игрушки местных первых секретарей, и пусть добиваются реальных результатов. Если сделать процесс растянутым во времени и управляемым, получится не только аккуратно переселить русское население, но и обеспечить права собственности на федеральные объекты. Также нужно оставить за Россией «Кемску волость», в смысле, Крым и северный Казахстан. А лучше заодно Украину с Белоруссией. В конце концов, почему бы не существовать СССР из семи-восьми республик?

Вот только надо понимать, что для такого «великого отказа» нужно обеспечить полноценное встраивание СССР в систему мировой торговли. Без идеологии! Иначе можно запросто остаться без стратегических ресурсов. Впрочем, хватит, это не мне решать. И говорить на подобные темы лучше осторожно, а то сначала «шлепнут без некролога», как говаривал Королев, а потом думать начнут.

Теперь суть проекта Большого цифрового скачка, или БЦС. Что хранит память об истории отечественных компьютеров? Военные разработки в СССР (для атомного проекта и управления ракетами) вроде бы опережали иностранные или отставали, но не сильно. Кто-то из военных чуть не впервые применил гарвардскую архитектуру, жаль, в народное хозяйство не ввел. Пытался, письма Хрущеву писал, но в конце пятидесятых выгнали «теоретика» из армии и партии. Так что в гражданской технике шло развитие по остаточному принципу, а это довести до добра по определению не могло…

Лидерство захватили Штаты, особенно фирма IBM постаралась. Сделали очень удачную железку, а именно System 360. Остальные пытались конкурировать, но получалось плохо. Причем поставлять в СССР подобную технику запретили из-за политических заморочек, все шло неофициально, через третьи страны. Естественно, получалось медленно и печально. Не слышал, чтобы заморские системы первоначально были лучше отечественных, но отставание быстро нарастало. Плюс ко всему в СССР разработка и производство всего, что так или иначе касалось компов, оказались сильно раздробленными, каждый тянул в свою сторону. Хорошо запомнил, как препод на информатике едко издевался над минским семибитным байтом и шестибитным на серии БЭСМ. Но больших подробностей память не сохранила.

Партия фишку просекла, но с большим опозданием. Все разработки было решено сплющить под единое руководство. Способ дал хорошие результаты в атомной и космической программах. Но на компьютерах «дальновидные» руководители в конце шестидесятых решили сэкономить, и, вместо того чтобы проводить свои разработки, предписали копировать зарубежные, плодить клоны все той же IBM, только под маркой EC-ЭВМ. Позарились, халявщики, на условно-бесплатное программное обеспечение. Будь это технология строительства коровников, все могло получиться в лучшем виде. Там плюс-минус десятилетие не великая проблема. Но для сверхдинамичной компьютерной отрасли это было натуральным убийством.

Потом об этом много писал Бабаян[52] (единственная фамилия, которую с ходу смог запомнить), и потрясал разработкой «превосходящего зарубежные аналоги» «Эльбруса». Впрочем, ничего реального из этого не получилось, так как к моменту осознания компьютерного провала у СССР имелась куча проблем посерьезнее. Да и к самому Бабаяну у многих специалистов доверия не было.

Таким образом, бессмысленно соревноваться со Штатами в производстве мини-ЭВМ допотопной эры, то есть техники размерами со слона. Во-первых, уже поздно, во-вторых, будущее доказало тупиковость данной ветви эволюции. В две тысячи десятом даже суперкомпьютеры стали делать на дешевых бытовых процессорах, просто начали ставить их параллельно сотнями. Придется пропустить этот этап, но любой ценой постараться избежать «обезьяньего» постановления. Хотя бы ради своего программного обеспечения.

С компьютерными сетями все интереснее. На СССР накатил бум АСУ. Каждое приличное ведомство и большое предприятие строило свой ВЦ, надеясь получить волшебный ключ к идеальному управлению производством. Где-то читал про доморощенного авангардиста-кибернетика, который собирался построить единую сеть, причем как раз в шестидесятых годах. Но в результате добился лишь отдельных успехов на фоне девальвации самой идеи АСУ. Не пошли пользователи ЭВМ дальше составления бухгалтерских отчетов, хоть тресни.

С другой стороны, разрабатывались микропроцессоры. Самым первым, если не ошибаюсь, стал Intel 4004 образца тысяча девятьсот семидесятого года, вылезший из коротких штанишек японского инженерного калькулятора. Где-то читал, что он в одном из «Пионеров» проработал двадцать лет в космосе вместо двух положенных. Наверное, Intel далеко не идеален (все равно другого не помню), но тут важен именно принцип, ориентация на дешевые промышленные контроллеры и доступные любителю персоналки. Так что цель – сделать нечто подобное уже году в шестьдесят восьмом, ну, и не забыть про развитие серии. Загрузить кучу лаботрясов из НИИ типа субботнего понедельника, а дальше армия мэнээс, инженеров и студентов без всяких инвестиций обеспечит начальную компьютерную грамотность, софт, обученные кадры и процессор в каждом холодильнике. Понадобится только снабжать их современной компонентной базой[53].

Последнее: главная и стержневая задача. Успешные компьютеры можно и нужно собирать и в гараже, а сети масштаба городов и стран строить чуть ли не на коленке. Опыт Apple и отечественных домонетов тому пример. Нужна сущая мелочь – промышленность, серийно и дешево выпускающая нужные комплектующие. Ну или хотя бы готовая их производить быстро и по разумным ценам.

Хоббит – это не только ценный мех, в смысле в компьютере, кроме процессора, есть десятки более-менее независимых блоков. Память, жесткие диски, CD-rom, клавиатура, печатные платы с технологией поверхностного монтажа, радиатор на тепловых трубках, наконец! Все это можно и нужно делать заранее, параллельно. Благо, есть Dell-прототип. Тут работы для дюжины НИИ хватит. А жидкокристаллический монитор – вообще отдельная тема. Интересно, возможен рывок к ЖК-мониторам, минуя трубки? Или это фантастика?

В сетях тоже имеется с чего начать. Очень кстати забрал из Н-Петровска остатки их старой сети, парочку древних коммутаторов 2950 и маршрутизатор 2611. Не придется прибивать их гвоздем к стене офисного туалета, пойдут на нужны советской науки. Ну и свой запас был, разумеется. Как всякий приличный сетестроитель, с собой прихватил десяток оптических патчкордов, кучку медных, бухту витой пары, разъемы, инструмент, конвертеры, сетевые карты, модем, SFP-шки… Дурак, от сервера дремучих годов отказался! Тащить лень было тридцатикилограммового монстра от HP. Вот уж что пригодилось бы тут в первую очередь.

Но в любом случае имелся достойный повод для того, чтобы построить несколько заводов модным в настоящее время методом ударной комсомольской стройки. Инженеры Cisco через двадцать лет душу заложили бы за эту кучку прототипов.

И последний пункт конспекта: как внедрять новые технологии? Разработка по образцам, безусловно, способна многократно ускорить прогресс. Инженеры при известной цели и хотя бы намеках на пути решения сломают любые стены даже без особой мотивации – из чистого любопытства. По себе знаю.

Жаль, что при этом держать язык за зубами не будут. Не приучишь: тут либо мозги, либо секретность. Можно создать два десятка глубоко секретных лабораторий по всей стране, но ведь под те же микросхемы целый завод нужен для опытного производства. И немалый, сотни людей по меньшей мере. И как спрятать такое за гранью добра и зла?

Так что придется, наверное, идти печальным путем атомных спецгородов. Может быть, перепрофилировать какой-либо из них, если есть занимающиеся тупиковым термоядом. Собрать кулак сотрудников, финансирование и постараться проломить методом БЦС два десятка лет за три-четыре года. Реально? Кто ж его знает, первый раз такое проектирую!

…Вроде ничего важного не забыл. Пару дней на доводку и развертывание, и можно сдавать бизнес-план инвестору. Пусть Александр Николаевич ознакомится, внесет исправления и замечания. Надеюсь, на лесоповал от вида радужных перспектив не пошлет.

Глава 7

Первые наброски заговора

Что делают приличные партийные работники по воскресеньям? Странный вопрос, конечно, идут с друзьями в баню! Главное в этом деле выбрать ту, где не прослушивают. Впрочем, Председатель КГБ мог позволить себе роскошь помыться в конспиративной бане. Сошлись как-то по случайности звезды, специалист по монтажу микрофонов пришел к начальнику хлопотать за непутевого родственника. Через некоторое время несколько особо доверенных коллег узнали о потайном тумблере, который превращал небольшую баньку престижной ведомственной гостиницы в весьма приятное место отдыха.

Конструкция таких сооружений практически неизменна. Лестница спуска в полуподвал, прихожая, за ней большой холл с огромным столом, серванты, комоды, кухонная утварь. Все, включая обшивку стен, из натурального дерева. В следующем отделении, собственно, обшитая светлой липой парилка, несколько трубок душа и глубокий холодный бассейн длиной метра четыре.

Семичастный и Шелепин «парились» уже третий час. Правда, изводили по большей части не душистые березовые веники, а бумагу и карандаши. Спорили, порой даже кричали и ругались, рвали бумагу. Не обошлось без привычного пива.

Чокались кружками и по-комсомольски открывали бутылкой бутылку. К «Рижскому оригинальному» Останкинского завода шли не традиционные раки, а креветки. Странный заморский продукт, который никто не хотел покупать в магазинах за несусветные восемьдесят копеек килограмм, тут явно пришелся ко двору. Было очень удобно между фразами быстро вытаскивать зубами из хитиновой оболочки маленький кусочек розовато-белого мяса. Такого нежного, что оно совсем не мешало говорить:

– Скользкий Месяцев какой-то, все вынюхивает, высматривает… – кривил губы Владимир Ефимович.

– Ты мне Колю не трожь! – Александр Николаевич помахал перед собой взятой за панцирь креветкой. – Слышал, какую роль в будущем играют телевидение и радио? Где еще такого надежного товарища найдешь?

– Ладно, Саш, ну я же не спорю. – Семичастный запрокинул голову и с бульканьем залил в рот полкружки. – Эх, хорошо пошло!

– Вот посоветуй лучше, как Андреича с идеологии в ЦК сковырнуть? – Шелепин тоже отхлебнул глоток. – У ваших ничего на него нет?

– Откуда? Ты же сам, как в КГБ пришел, запретил их разрабатывать, начиная от горкомов…

– Это не мое требование было, – развел руками Александр Николаевич. – Может, хоть какие-то ниточки снизу тянутся?

– Вообще ничего не слышал. Суслов дурак упертый, зачем он тебе сдался?

– Он при Лене как привязанный последнее время. Нас небось боится. – Александр Николаевич аккуратно выбрал в тарелке самую крупную креветку и отправил в рот. – И зачем только Ильичева по мидовской линии продвинули…

– Ты же знаешь, не понимаю я толком ваших цекашных заморочек. – Семичастный одним движением сорвал крышку с очередной бутылки. – Давай лучше подумаем насчет «хлопкового дела»? Воруют ведь, сволочи, даже не прячутся!

– Погоди со своими взяточниками, – отмахнулся Александр Николаевич. – Может, Сашку Яковлева на завотдела пропаганды подтолкнуть, а там и в ЦК? Зря, что ли, он в США за казенные деньги учился? Ты же его вроде хорошо знаешь?

– Молокосос еще! Только из инструкторских штанишек вылез!

– Ох, Володя, не любишь ты Яковлева. Да на себя хоть посмотри – кто в тридцать семь лет Председателем КГБ стал?

– …

– Саша, а Петю Машерова можно в Москву вытащить? – озадачился Семичастный. – Классный мужик, недавно приезжал…

– Из Белоруссии только-только Мазуров в Президиум вошел. И потом, ты не боишься, что он на Петю плохо влиять будет? Все же его бывший «второй».

– Так Тимофеич старый комсомолец, ты же помнишь, после войны? Он был первым секретарем ЛКСМ Белоруссии, а я Украины. Сколько мы вместе выпили? Неужто он к Ильичу переметнется?

– Не должен… Но что-то последнее время стал очень уж себе на уме. И вообще, Машеров на своем месте весьма кстати. Он чуть не единственный из первых секретарей республик, кто к Лене на поклон не бегает.

– Как знаешь. Кстати, с этим что-то надо делать. Ну, в смысле, чтобы бегали поменьше.

– Думал уже. – Шелепин в очередной раз хорошенько приложился к кружке. – Перетащить на свою сторону нереально. Можно только напугать.

– О! – оживился Председатель КГБ. – Давно пора, я как послушал пришельца, так и захотел к ногтю кое-кого прижать. Знаешь, стал понимать «усатого». И старых чекистов, они же у нас как в клетку попали!

– Они бы с тебя да меня охотно начали…

– Не переживай, времена изменились. Я уже многих потихоньку отправил в отставку. – Семичастный плотоядно потер руки. – Прикидывал, думаю, по Грузии сработать будет проще всего. Но ты ведь знаешь, у меня в Азербайджане хорошие знакомые остались, два года там вторым секретарем отпахал.

– Хорошо, ищи зацепку, да и я посмотрю по КПГК, может быть, что-то интересное попадется.

– Так давай всех сразу! Пока система окончательно не пропиталась ядом!

– Нет, Володя, тут сложнее все. Если ЦК республик на дыбы встанут, меня с тобой сметут как букашек. Нам надо напугать, но… случайно, что ли. Должны зубами стучать ночью под одеялом, но не видеть в нас врагов. Лучше вообще все аккуратно свалить на прокуратуру.

– Опять непонятно, что делать, – расстроенно покачал головой Семичастный. – То ли дело при Сталине…

– Недавно я так же думал, да только сейчас кажется, что и тридцать лет назад все было ох как непросто.

– Думаешь?

– Да черт его знает, что там происходило на самом деле. Зато мы с тобой тогда были совсем зеленые и наивные.

– Ага, в школу ходили.

– Это ты ходил! А я уже окончил! – возразил Шелепин, с трудом сохранив серьезное выражение лица.

– Дяденька, пойдем в парилку, я тебя там веничком похлещу! – сквозь хохот подвел итог Председатель КГБ.

Обсуждение будущих перспектив продолжилось минут через десять. «Прошлись» по Украине, вспомнили про подаренные Никитой Крым и Северный Казахстан, в который стараниями Брежнева и товарища Кунаева потекли реки ресурсов. И наконец устав, вновь вернулись к столичным делам:

– Не забудь еще, надо Егорычева в ЦК переводить. – Александр долил себе пива. – Придумай, кого поставить на столичный горком вместо него.

– А куда Егорычева?

– Да придумаем, все равно для подготовки смены не один год нужен. Был бы человек… Комитеты и комиссии создают и реформируют под конкретных товарищей. А не наоборот. Так что, плюнь.

– Тьфу! – Хвостик креветки полетел в тарелку. – Вспомнил!

– Что?

– Давай Сашу Качанова на Московский горком?

– Точно! Хорошо, что ты про него вспомнил. А где хоть он сейчас?

– Второй секретарь Краснодарского крайкома, недавно с ним случайно столкнулись на Старой площади.

– Молодец, сильно вырос.

– Он как раз жаловался, что уже все партийные посты в своем Краснодаре перебрал.

– Это как? Я помню только, как он там крайкомом ВЛКСМ заправлял до пятьдесят восьмого, а потом у меня такая круговерть началась…

– Вот, так он пошел в райком, потом вторым в горком, потом в исполком.

– Ну и дела. Давно надо было Качанова в Москву вытащить[54].

– Ладно, Саш, пойдем попаримся еще разок да по домам? Пятый час уже сидим тут. И пиво кончилось!

Постепенно план, ставящий своей целью удержание власти (именно так, захватывать им было уже нечего) и спасение СССР, обретал рабочий вид.

Ситуация в Президиуме ЦК сложилась достаточно понятная. На стороне Брежнева выступали прежде всего Кириленко (куратор тяжелой промышленности), Устинов (оборонная промышленность и космос) и пытающийся сохранить независимость Суслов (идеология).

Вторая ясно видимая группа – республиканские вожди Рашидов, Мжаванадзе, Подгорный, Шелест. Нельзя сказать, что это единый дисциплинированный блок, но по принципиальным вопросам друг друга поддерживали. Последнее время явно тяготели к Леониду Ильичу, который не угрожал их интересам.

Третья микропартия – Косыгин (экономика), Воронов (сельское хозяйство) и Микоян, сильно сдавший позиции после смещения Хрущева. Брежнева и «брежневцев» они не любили, к сожалению, примерно так же, как «шелепинцев».

Противостоять всему этому Александру приходилось практически в одиночку. Но на его стороне стояли комсомольские выдвиженцы, прочно занявшие подступы к Олимпу номенклатуры. И какие! К примеру, первый секретарь московского горкома Егорычев, этот пост уже предполагал членство в Президиуме ЦК, его ленинградский коллега Василий Толстиков, первый секретарь ЦК КП Белоруссии Машеров, Председатель Гостелерадио Месяцев, министр охраны общественного порядка РСФСР Вадим Тикунов и, конечно, сам Семичастный. Какой-то десяток лет, и все они спокойно и естественно займут места на вершине власти. А сколько еще придет лояльных заведующих комитетами и секторами…

Но времени не было. Нельзя даже дождаться высадки Амстронга на Луне в тысяча девятьсот шестьдесят девятом, такой великолепный повод отодвинуть Устинова пропадет зря! Комаров в одиночку никуда в ближайшие два года не запланирован, а значит, и катастрофы быть не может, это опять мимо.

Единственным потенциальным союзником был Председатель Совмина СССР Алексей Николаевич Косыгин. Он уже давно отказался от амбиций Генерального секретаря, но при этом обладал колоссальным опытом и авторитетом. Привлечение его на свою сторону виделось наипервейшей и наиважнейшей задачей. Откладывать нельзя, придется в самое ближайшее время устроить встречу Косыгина с попаданцем. Если рассказ о печальном будущем партии под управлением Ильича не поможет, аппаратные методы борьбы обречены на провал. Останется только возможность выйти с неопровержимыми доводами на Пленум ЦК, причем с малопредсказуемым результатом.

В то время как прочный союз с Косыгиным давал как минимум длительную передышку, даже сохранение за Брежневым поста Первого секретаря серьезно ничего не меняло. Можно было спокойно заняться предотвращением развала СССР, а также легализовать факт появления попаданца, по крайней мере, на уровне Президиума ЦК и отдельных офицеров госбезопасности.

Впрочем, Шелепин был оптимистом и не сомневался в успехе. Более того, он не собирался ограничиваться минимумом. Совсем наоборот, основной целью виделся пост Первого секретаря ЦК КПСС, причем уже в следующем, тысяча девятьсот шестьдесят шестом году. Тут хороши все средства. Тем более что противник намного более опытен в аппаратных интригах. Поэтому самой серьезной задачей Александр Николаевич считал операцию по отвлечению внимания Брежнева, Президиума, ЦК, да и всей страны от своих действий по укреплению позиций в партии.

Хороший повод отвлечь внимание Президиума ЦК КПСС от своих действий пришел в голову Александру Николаевичу уже через несколько дней. Но обсуждать такие планы лучше подальше от тихих кабинетов и молчаливых телефонных аппаратов. Даже Председатель КГБ не может стопроцентно гарантировать отсутствие прослушки. Да и для здоровья полезно почаще бывать на воздухе, заниматься спортом. Поэтому уже много лет Шелепин и Семичастный играли в большой теннис не реже пары раз в неделю.

Очень удобно во время разминки «у стенки» отойти к краю площадки, передохнуть пару-тройку минут. Заодно переброситься парой слов:

– Володя, ты же смотрел кинофильм про инопланетян? «Аватар»?

– Да, конечно. Поразительное, необыкновенное зрелище.

– Как считаешь, если вырезать из ленты фрагменты с актерами-людьми, можно догадаться, что это снято на Земле?

– Э… Нет! – Владимир ошеломленно замер. – И ты…

– Именно! Переснять на пленку и аккуратно подбросить в редакцию какой-нибудь серьезной зарубежной газеты. «Фигаро» там или «Таймс».

– Это будет бомба! Доказательство существования инопланетной цивилизации! Братья по разуму!

– Не совсем так, думать будут разное. Но это неважно. Ты как считаешь, после такого вброса Брежнев станет обращать внимание на какую-то мелкую суету КПГК в Закавказье?

– Ха-ха-ха! Да они все забегают, как наскипидаренные, производство и науку на уши поставят. – Семичастный от избытка чувств подбросил мячик и с силой, до протестующего скрипа ракетки, послал его в стену.

– Тебя тоже затерроризируют просьбами добыть полные сведения. – Александр Николаевич со смехом подал другу новый мячик. – Надо сразу оставить в запасе пару уникальных фрагментов.

– А представляешь, как отреагируют на это в ЦК? – Семичастный погрустнел. – Потом все равно выяснится, что это мистификация.

– Не узнают, если мы не наследим. – Шелепин беззаботно махнул рукой. – Или объясним как дезинформацию, мероприятие по втягиванию капиталистических стран в космическую гонку. Представляешь, сколько средств будет потрачено вероятным противником на совершенно бессмысленные исследования?

– Тоже верно, за это можно и «почетного сотрудника» дать, – мгновенно расцвел Председатель КГБ. – Это же сколько атомных бомб и танков не будет сделано на их заводах, если они всерьез профинансируют исследования из-за «Аватара»?

– Главное – самим в синих человечков не поверить. С хвостами.

– Пойдем уже на площадку, вон инструктор недовольно косится. Опять ворчать будет. – Семичастный скорчил недовольную мину и передразнил: – Уважаемые товарищи, поговорить вы и на работе можете, а у нас играют!

Никогда еще Шелепину не приходилось столько времени проводить в машине. С дачи, на дачу – чуть не каждый день. И передоверить беседы-допросы с пришельцем некому. Отложить их можно, но в человеческих ли силах спокойно жить, зная, что совсем рядом тебя ожидает очередная «порция» картин будущего? Хорошо, что в ЗИЛе еще зимой установили телефон. Хоть и работал аппарат только в Москве, но все равно, большое подспорье.

Водителю дорожная суета тоже удовольствия не доставляла. Разные мысли приходили в голову: «Совсем себя Александр Николаевич не бережет последнее время, что-то привозит, увозит, будто помощников на это нет. Сейчас что делает? Даже слова не сказал, только рукой махнул да поднял перегородку, как будто с товарищами из ЦК говорить собирается. Сам бумаги читает и губами шевелит, неужто ругается? Не просто так, большой он начальник. Как бы войны какой не случилось. Надо женке сказать на ушко, чтобы купила запаса на тяжелое время. Мало ли, а у нас даже соли в кладовке нет».

Но вслух, понятное дело, он не говорил ни слова. Такова уж шоферская работа, знай, крути баранку.

Уже около подъезда ЦК Александр Николаевич наконец опустил перегородку:

– Поехали сначала домой, пообедаю, – и потащил к себе телефонную трубку «Алтая», предупредить домашних.

…Заметив Веру Борисовну на кухне, у плиты, зашел, не переодевшись, только скинул пиджак на высокую спинку кресла в гостиной.

– Ты чего сегодня такой взъерошенный? – улыбнулась жена, традиционно целуя мужа. – Осторожно, у меня руки в муке!

– Да вот, гость наш начудил. – Александр ослабил узел галстука и аккуратно, не развязывая, стащил его через голову.

– Что-то серьезное? – Вера Борисовна насторожилась и, угадав начало длинного разговора, прикрыла крышкой тушащиеся в небольшой кастрюльке кусочки телятины.

– Этот паршивец решил себе облегчить жизнь. Чтобы не рассказывать каждый раз историю заново, написал подробное изложение известных ему событий с тысяча девятьсот сорок пятого по две тысячи десятый, причем структурированно, на отдельной страничке каждый год. Говорит, так удобнее дополнять, если что-то вспомнится. Факты без точной привязки к датам разнес по всем страницам вероятного диапазона. Очень жалеет, что нет множительного устройства Xerox, в его времени такие в каждой конторе стояли. Но Катя хорошо помогает, все красиво переписывает в двух экземплярах.

– А зачем же начиная с тысяча девятьсот сорок пятого? – удивилась Вера Борисовна. – Нам без него все известно.

– Говорит, его версия истории может быть искажена, даже пошутил. – Александр Николаевич зло вытолкнул слова: – Россия – страна с непредсказуемым прошлым.

– Ничего не понимаю. Да ты пока присаживайся за стол!

– Считает, что было очень много коньюнктурных правок, даже профессиональные историки подчас не могли отличить правду от вымысла.

– Очень разумно, молодец парень.

– Это еще не все, погоди только, сниму рубашку, а то опять пятно посажу.

Вера Борисовна набрала из-под крана воды в чайник и поставила его на плиту. Привычно оттянула большим пальцем язычок пружины на зажигалке, открыла кран и подожгла газ вырвавшимся с кремня снопом искр. Дождавшись, пока муж немного громче включит транзистор и устроится за столом, продолжила:

– Все равно в толк никак не возьму, при чем тут прошлые двадцать лет?

– Зная, в какую сторону составители его учебников смещали акценты с сорок пятого по шестьдесят пятый, проще понять точную картину будущего.

– Саша, так не получится ничего, у нас каждый вождь «Краткий курс» по-своему переписывает[55].

– Кажется, слишком сложно на первый взгляд, не спорю. Но я тут прочитал его версию…

– И как? Много новых великих людей у нас появилось или исчезло?

– Если убрать названия и фамилии, можно подумать, он вообще написал про другие время и страну.

– Даже так?

– Именно! Два раза перечитал, потом спросил, кто, по его мнению, выиграл Великую Отечественную.

– Мы, в смысле СССР, какие тут вообще могут быть сомнения?

– Не угадала. В основном США отличились, без их ленд-лиза и Второго фронта мы бы Гитлера ни за что не остановили.

– Наглое вранье! За это его расстрелять мало!

– Кого, Веруся? Петр честно предупреждает – это не его мнение, а вполне распространенная в две тысячи десятом году точка зрения. Ты вспомни, большая часть фильмов у них снята в Голливуде.

– Докатились! – Вера Борисовна еще раз внимательно посмотрела на мужа. – Поэтому на тебе лица нет?

– На этом наш пришелец не остановился и подготовил план Большого цифрового скачка[56].

– Прямо как Мао Цзэдун! – в процессе разговора Вера Борисовна успела разлить по тарелкам горячий рассольник. – Поешь, Егоровна только что сварила.

– Да, почти. – Александр зацепил пол-ложки из сметанницы, размешал суп резкими короткими движениями, продолжил: – Кстати, по Китаю. Петр описал просто фантастические изменения в политике и экономике, какую-то новую культурную революцию[57] которая все изменит. Причем он думал, что эта самая революция во всю идет, как по его листкам получается, вообще с шестьдесят третьего по семьдесят третий.

– Ну Китай не США, как выращивали свой рис за Великой стеной, так и продолжат следующие сто лет. Тем более что дурак Мао сам отказался от нашей помощи.

– Ты лучше прочитай пока. – Шелепин достал из брошенной на угол стола кожаной папки десяток плотно исписанных листков. – Вот что он предлагает делать.

Вера Борисовна перевернула последний лист как раз к тому времени, когда был готов чай, который мужу пришлось заварить самостоятельно. Впрочем, точно так же раньше он сам положил в свою тарелку пюре, кусочки гуляша, соуса…

– Ну как? – спросил Александр Николаевич, пододвинув жене чашку с уже положенными в нее двумя ложками сахара.

– Масштабно, ничего не скажешь. – Вера потянулась за пряником, но муж подал быстрее. – Хотя весьма поверхностно и местами наивно, чувствуется, что наши реалии он понимает пока недостаточно.

– Не то слово! Если хоть краешек плана БЦС показать на Президиуме, его разорвут в клочья. И нас за компанию. Надо же так талантливо потоптаться разом на всех любимых мозолях товарищей! Всех обидел – армию, флот, космос, атомщиков. Не считая вопроса с республиками.

– Саш, тут, конечно, тебе надо серьезно думать, но ведь во многом он прав.

– В некоторой логике ему не откажешь. Самое смешное, что при этом Петр совершенно искренне хочет нам помочь. Вручал мне свою писанину прямо с гордостью.

– Если у Пети есть хоть какая-то глобальная идея, уже проще. Понятно, чего ждать.

– Вот только создается странное ощущение… – Александр Николаевич задумчиво покрутил в руках пустую кружку. – Понимаешь, кажется, что мы для него только средство. Ему вообще все равно, что будет с партией и Союзом. Волнует только одно: русские компьютеры и всемирная сеть.

– Пойдем в гостиную, пусть тут пока Егоровна приберется. – Вера Борисовна поднялась из-за стола. – Я про его странность тоже думала.

Сидеть у окна, открытого на заставленный цветами балкон, стало недавним тайным увлечением семьи Шелепиных. Точнее сказать, произошло это после покупки дивана и кресел производства капиталистической Испании. Их упругая зеленовато-коричневая кожа и шелковистые на ощупь изгибы дорогого дерева неотвратимо притягивали к себе всех членов семьи. Впрочем, сейчас супругам никто не мешал. Александр Николаевич не удержался, закинул ноги на журнальный столик, на секунду откинул голову, прикрыл глаза.

– Не спи, замерзнешь! – не дала расслабиться Вера Борисовна. – Чего ты вообще хочешь от Петра? Он же молодой совсем и, кроме своей специальности, толком ничего не знает.

– Ты, как всегда, права, любимая жена! – важно начал Александр Николаевич и продолжил уже деловым тоном: – Но вывернуто у него все странно, переставлено с ног на голову… И полезной информации маловато. При этом парень честно и упорно пытается помочь своей стране.

– Но это не мешает ему сносно говорить по-английски, смотреть фильмы из Голливуда и любить японскую кухню. Ты уже пробовал роллы, которые научился готовить Семеныч?

– Тоже думаешь, что притворяется? – резко насторожился Шелепин, привстав с кресла.

– Напротив, он удивительно искренен. Но мне кажется, Петр вообще не считает себя обязанным своей России или тем более СССР.

– Верусь, в каком смысле?

– Если бы его занесло в Калифорнию, например, он бы спокойно начал работать на ЦРУ. А в Париже – нашел бы общий язык с… Кто там вообще есть?

– SDECE[58], – машинально ответил экс-Председатель КГБ. – Но это же совершенно ненормально!

– Для тебя дико, а он привык едва ли не месяцами жить за границей. И работать на того, кто больше платит.

– Получается, Петр потенциальный предатель?!

– Нет, Саш, он просто другой. Как бы тебе объяснить… – Вера Борисовна подошла к книжному шкафу и быстро пробежалась пальцами по корешкам книг, остановилась на «Айвенго» Вальтера Скотта. – Вот, наверное, самое близкое – честный наемник.

– Работает, пока платят, что ли? Фу-у-у! – скривился Шелепин.

– Нет, он будет соблюдать условия договора с сюзереном. Никуда не побежит, не обманет. Этого не бойся. Но и не жди, что за твои идеи расшибется в лепешку.

– Ты уверена? Может, ему надо объяснить роль партии?

– Зачем? Ты пойми: СССР распался, когда он в школу пошел! Он же чьим-то партбилетом с выдранной фотографией в песочнице играл!

– Нет, Верусь, я так не могу. Выходит, он совсем не наш, чужак. Может, вообще настоящий враг. – Голос секретаря ЦК опять предательски дрогнул. – Да Буковский[59] по сравнению с ним сущий ангел! Давай их вместе поскорее в психушку отправим?

– Саша, хватит! Ты не прав. – Вера Борисовна заглянула мужу в глаза. – Петр не кажется дураком. Он прекрасно знает, что, кроме КПСС, на сегодня другой реальной силы в стране нет. И готов работать на СССР.

– Мало ли что этому безыдейному наемнику придет в голову. Выберет момент – и шасть в посольство…

– Представь, что ты попал в тысяча девятьсот двадцатый, в гости к товарищу Ленину. – Вера успокаивающе потянула мужа обратно в кресло, с которого тот успел встать. – И рассказываешь, что с мировой революцией ничего не получилось, на Висле армию Тухачевского ждет ужасный разгром. А через двадцать лет вообще случится еще более страшная война, в которой фашисты чудом не возьмут Москву.

– Если им представить доказательства, то должны понять!

– Хорошо, пусть поверили, у нас вот тоже по Петру особых сомнений нет. Ты думаешь, они примут ноту Керзона и откажутся от своих идей? Все равно атакуют, только не двести тысяч бойцов возьмут, а триста!

– Безусловно, пойдут на Варшаву. Сомнений нет.

– И потеряют не сто тысяч, а двести. Рабочих и крестьян СССР. Чьих-то отцов, мужей, детей.

– Но могут и победить!

– А нужна такая победа, на немыслимом героизме и жертвах народа? Вот ты ответь, легко отправлять в тыл противника девушек-диверсантов?[60]

– Вера! Это был мой долг! – резко вскинулся Александр Николаевич. – Опять ты меня упрекаешь!

– Извини, Саш, извини, пожалуйста. Опять по больному ударила. Но ты подумай, наконец! Предположим, Тухачевский возьмет Варшаву. А дальше? Продолжит победное шествие революции? Пойдет на Берлин?

– Скорее всего. Хотя… – Шелепин задумался.

– Саша, добром бы эта победа не кончилась. Завоевать всю Европу большевики не могли. Теперь-то это совершенно очевидно! Но в тысяча девятьсот двадцатом думали по-другому! Ленин бешеного ускорения требовал. Сталин и главком Каменев его в этом всецело поддерживали, да все ЦК спало и видело, как кони пьют на Рейне, Одере и Сене. И вообще, подумай, насколько тебе были бы понятны и близки все эти люди?

– И тут я. Со странными, неправильными идеями – остановиться на линии Керзона, обойтись без потерь, сохранить авторитет и даже, при настойчивости дипломатов, получить что-то типа контрибуции. Ты это хочешь сказать?

– Именно! Но подобное совершенно не уложилось бы в головах членов Политбюро РКП(б)! Чем бы все кончилось?

– Расстреляли бы, наверное…

Вера заметила, что муж перестал ее слушать, полностью погрузился в свои мысли. Стараясь не мешать, она принесла чашки со свежим чаем. А потом и вообще ушла хлопотать на кухню. Александр Николаевич тем временем медленно, с карандашом, чаем, под пару сигарет перечитал листочки. Наконец он забросил злосчастный план БЦС обратно в папку и с улыбкой поднялся из кресла.

– Верусик, ты мое чудо! Не зря, совершенно не зря я решил показать все сначала тебе. Уже чуть было не пошел на крайние меры…

– Жесткие допросы и – в психушку? Как опасного диссидента? – жена тяжело вздохнула. – Все еще не повзрослел!

– Ты мне здорово помогла, все сходится. Кроме очевидной чепухи, в плане Петра немало здравых идей, будет величайшей ошибкой их не использовать. Например…

– Вот и прекрасно! – перебила мужа Вера Борисовна. – Ты лучше знаешь, что делать с конкретными проблемами. Хотя… Скажи, эти, как их, компьютеры могут на самом деле столь сильно изменить жизнь?

– Ты же сама видела их возможности. А Петр утверждает, что даже в его автомобиле не менее десятка узлов управляется подобными ЭВМ, только более слабыми и дешевыми. Предлагает, кстати, их снять и отдать для изучения специалистам.

– Ну, машины могут ездить и без этого. Ты же рассказывал, что его транспортное средство не сильно отличается от наших? Катя в нем каталась, я спрашивала.

– О, кстати, и как у нее впечатления?

– Быстро, тихо, мало трясет. Музыка очень качественная и сиденья удобные.

– Ну да, что она еще скажет. – Шелепин грустно усмехнулся. – Но дело не в этом, представь, если десятка ЭВМ не пожалели в недорогой по их меркам серийный ширпотреб, как они используются в военной технике, космосе?

– В винтовки и автоматы вставляют?

– Представь себе, даже такое бывает, есть у них прицелы с компьютером. Петр писал о радарах, системах наведения ракет, активной танковой броне, беспилотных самолетах, автоматических станках, военной связи, роботах-солдатах, системе глобальной навигации, которая может вычислять координаты для военных систем с точностью до метра, а в специальных геодезических системах – до миллиметра[61].

– Впечатляет, но… – Вера задумчиво покрутила рукой в воздухе, – осознать все это у меня не получается.

– Еще наш гость из будущего ратует за персональные компьютеры, – продолжил Александр Николаевич. – Нужно ли это советским людям? Мало ли что капиталисты придумают. Допускаю, подобные системы позарез необходимы военным и научным работникам, но нужно ли массовое гражданское производство? Ну, примерно как с автомобилями в США, ведь наше метро куда более эффективно.

– Саша, ну нашел о чем спрашивать. Я только на счетах считать умею, и то плохо. Лучше скажи, СССР сможет это осуществить?

– Нужна специальная программа по разработке компьютеров, типа той, какую создали для спутников или атомной бомбы. Но как бы на самом деле для этого не пришлось сворачивать часть космических исследований. Маленькие микросхемы, а затраты будут колоссальными.

– Тебе не дадут это сделать, Леня только ждет, на чем сломать. Помнишь, как в последний раз мы оказались у него в гостях?

– Так это когда еще было…

– Он на тебя так смотрел, думал, его никто не видит. – Вера многозначительно хмыкнула. – Примеривался, как лучше придушить, сразу или чтобы помучился.

– Все время приходится ждать подвоха, – вздохнул муж. – Как вариант, можно начать работу по ЭВМ в рамках космических исследований. Пока не будет результатов, всячески тормозить дальние запуски. В истории Петра более пятидесяти космических аппаратов были отправлены на Луну, Марс и Венеру без особого результата. Раскидали народные деньги по космосу!

– Тут тебе виднее, – засмеялась жена. – Я так и не поняла до конца отношений в вашей банке с пауками.

– Сплошные вопросы и проблемы. Черт! В шестнадцать ноль-ноль ко мне должен прийти с отчетом Кучава! Убегаю!

Уже в шестнадцать сорок Александр Николаевич проводил Митрофана Ионовича взглядом до двери кабинета. И только после этого наконец перевел дух. Рубашка на спине предательски набралась влагой за каких-то сорок минут разговора. Не человек, а хитрая лиса с зубами матерого волка![62]

Недавним собеседникам уже приходилось встречаться множество раз. Как лично, так и на разных мероприятиях. Статный щеголь-грузин всегда выделялся по-особому сидящим на широких плечах пиджаком с прямыми, жесткими на вид бортами. Частые заграничные командировки изменили его жесты и мимику, придали едва уловимый оттенок лоска и изысканности, который тем не менее резко диссонировал с манерой поведения окружающих партийных функционеров.

Их прежние отношения следовали извечному канону начальник – подчиненный. Товарищ Шелепин с прямой спиной и свинцовым взглядом выслушивал доклад товарища Кучавы, иногда сухим голосом отдавал распоряжения. Александр Николаевич прекрасно знал, что именно таким формальным поведением, а не особой твердостью характера заслужил в свою бытность Председателем КГБ нелюбимое прозвище Железный Шурик. Но поделать с собой ничего не мог.

Сегодня все получилось по-другому, как будто в его душе, а вернее спине, сломался тот самый стальной стержень. Он встретил Митрофана Ионовича в паре шагов от своего стола, резко пожал руку и, чуть полуобняв за плечи, как дорогого гостя, усадил за тот стол, который был придвинут к его собственному в виде ножки от буквы «Т». Потом попросил секретаря принести чая и сел на стул напротив. Так посоветовал заместитель, Павел Кованов, который шесть лет проработал вторым секретарем ЦК КП Грузии.

Старый аппаратный волк выдал свое немалое удивление лишь заинтересованным блеском глаз и начал привычный рассказ, по количеству трескучих фраз и стандартных партийных оборотов больше похожий на доклад съезду партии. Шелепин предполагал заранее, что получится именно так, поэтому сразу прервал речь, попросил человеческим языком прокомментировать цифры в аналитической записке, которую товарищ Кучава должен был подготовить.

И вот тут-то стереотип подвел Митрофана Ионовича. Старый сталинский опыт приучил его быть готовым к любому повороту событий. В его папке из темно-коричневой кожи «под крокодила» было три (!) записки. Полная, позитивная и парадная. Лежали они вместе, так как в удалении от чудовищно огромного начальственного стола не составляло никаких проблем выбрать подходящий для ситуации вариант. Сделать это на расстоянии полуметра от рук Александра Николаевича оказалось невозможно.

Со словами: «Давайте я посмотрю!» Шелепин быстро перетащил всю пачку бумаг на свою сторону стола. И уже через несколько минут поднял удивленные глаза на собеседника. Количество попавших на заметку КПГК случаев отличалось минимум на порядок. Под тяжелым взглядом секретаря ЦК товарищу Кучаве стало очень неуютно. Да что там, еще десяток лет назад такое происшествие вполне могло закончиться подвалом Лубянки.

Ситуацию разрядил не вовремя зашедший референт с подносом, на котором дымились чашки чая. Шелепину на секунду захотелось его расстрелять, но, впрочем, может быть, все к лучшему. Митрофан Ионович прекрасно понимал невербальные методы общения. Поэтому дальше пошел простой и откровенный разговор, лишь слегка исковерканный эзоповым цэкашным языком.

После небольшого прощупывания позиций собеседник вполне оценил предложения Шелепина «по выявлению отдельных комбинаторов, жуликов, шантажистов, которые добирались нечестным путем до высоких руководящих постов». Фамилии вслух не назывались, но с учетом ситуации, сложившейся в республике после выноса из Мавзолея тела Сталина[63], шансы на успех в борьбе против первого секретаря Мжаванадзе были как никогда высоки. И опытный аппаратчик легко согласился на большую игру, тем более что, по мнению старого коммуниста, протекционизм, местничество, землячество, карьеризм, подкрепленный родственными связями и коррупцией, давно стали проблемой некоторых партийных руководителей.

Но формально решили всерьез заняться расследованием случаев злоупотреблений на промышленных предприятиях республики. Для успешного выполнения поставленных ЦК КПСС задач делать это нужно было совместно со специальной группой КГБ по контрабанде и незаконным валютным операциям, которую товарищ Семичастный обещал сформировать для помощи своему грузинскому коллеге и соратнику, генерал-лейтенанту Инаури[64]. Тому самому, который всего-то полгода назад проводил из Пицунды Никиту Сергеевича.

Также была предложена прямая работа с постами КПГК на предприятиях и заводах, минуя председателей местных комиссий, по совместительству секретарей обкомов и горкомов. Ведь отдельные партийные руководители могли по нелепой случайности предупредить преступников. Ошибиться номером телефона, к примеру, и вместо своего начальника попасть к находящемуся «под подозрением» другу.

Потом немного поговорили о здоровье шестидесятитрехлетнего первого секретаря ЦК КП Грузии товарища Мжаванадзе. Александр просил при случае передавать ему привет и пожелания успехов в работе. Дополнительно поинтересовался, как идет карьера Эдика Шеварднадзе[65], и удивился, что такого полезного для партии коммуниста еще не приняли в члены республиканского ЦК. Прозрачный намек – в коммунистической партии хорошо понимали и куда более тонкие знаки внимания.

Попрощались тепло, как игроки одной команды. И только после ухода Митрофана Ионовича Шелепин ощутил, насколько далеко находился за пределами интриг ЦК. Как, не задумываясь, искренне верил лидеру, прикрывал ему спину, беспощадно громил врагов и заблуждающихся друзей.

Мир изменился. Разговоры и дела последних лет заиграли новыми красками, стали восприниматься на совсем ином уровне. Том самом, где непримиримая борьба со взяточниками и партийными перерожденцами превращалась в продвижение нужных людей по коридорам власти. А личные отношения ставились куда выше законности и справедливости. Так в нем умер Железный Шурик.

Глава 8

Петр. Июнь 1965 года. Окрестности Москвы

Жутко скучаю без браузера, руки машинально тянутся обновить, обновить хотя бы почту. Машинально нажимаю иконку, но чуда не происходит. Зачем оборудовали кабинет, отдали ноутбук, если нет Интернета? Хочу обратно! От тишины высоких стен, лепнины, дубовых дверей и тяжелых, крашенных белой краской рам с вставленными марлевыми ширмами от комаров. В душный офис, за пластиковый стеклопакет и не справляющийся с жарой дешевый кондиционер. К вони выхлопухи, несущейся от застывшей в вечной пробке улицы Малышева, к настойчивой какофонии звонков, сигналов, криков и сирен мегаполиса двадцать первого века.

Ноутбучное счастье свалилось не просто так. Прочитал в «Радио», что актуальная для тысяча девятьсот шестьдесят пятого года ЭВМ БЭСМ-4 производит до двадцати тысяч операций в секунду. Обмолвился в беседе с Антониной Валерьевной, дескать, ноутбук быстрее всех ЭВМ мира вместе взятых, имеет скорость в десятки гигафлопс. Так уже на следующий день с утра прибежал ее муж с листочком цифр и порядком математических действий по ним. Наверное, шифры, что еще может быть у Председателя КГБ.

Так что Dell пришлось круглосуточно что-то считать. Причем в экселевских таблицах, позор, конечно. Но в отсутствии нормальных инструментов программирования лучшего решения я придумать не смог. Впрочем, даже так справились шустренько, Семичастный был в полном восторге, когда получил недельный план за час ввода данных и десяток минут расчета. Неудивительно, насколько я помню, ноутбук из две тысячи девятого года на пару порядков обгонял по производительности первый суперкомпьютер Cray с его двумя сотнями мегафлопов. А это уже детище середины семидесятых.

Надеюсь, расшифровки принесут России реальную пользу, а не станут одной из частей компании по борьбе с диссидентами. Кстати, о них. Владимир Ефимович между делом поинтересовался, как в будущем станут относиться к «борцам с режимом». По-моему, он даже удивился, получив ответ: «Сильно по-разному, но всерьез принимать не начнут точно». Явно ожидал худшего, типа их прославления в пику партии и госбезопасности.

Постарался объяснить, что в мое время было вообще непонятно, зачем боролись со столь безобидными писателями и художниками. Имея под контролем телевидение, радио и прессу, несложно формировать общественное мнение в нужном ключе. Манит неизвестное, слухи. А государственное телевидение всегда может накачать зрителя зарубежной жизнью, показать, как живут в Египте, Израиле, Индии, даже в США. Везде имеются депрессивные районы, верно расставленные акценты дадут больше, чем все публикации о классовой борьбе. Тем более что заграница на самом деле не рай земной, и русских часто, мягко говоря, недолюбливают.

Со времен первобытных племен известно, что «незаконность» и «нигилизм» только привлекают внимание, придают ложное ощущение нужности и значительности. Думаю, даже талантливейший Высоцкий не имел бы в две тысячи десятом огромной известности, если бы не имидж «борца с системой». Так что, лучше выбрать совсем отмороженных и дать им трибуну подальше от Москвы – Питера, тьфу, Ленинграда. Сами же трудящиеся их помидорами закидают, а то и камнями. Станут парни из загадочных «диссидентов» знакомыми и понятными «шутами гороховыми». Так сказать, прививка от базарной демократии, штука не только полезная, но и совершенно необходимая.

В остальном особых изменений не произошло. В душе – все то же ощущение гостиницы, наконец-то понял, почему оно так остро меня преследует. Полная обезличенность! Нигде нет даже следа руки хозяев. Отсутствуют картины, сувениры, мелочи, подарки. Во дворе – ни цветочка, только исключительно однообразные кусты и газоны, явно запроектированные еще до строительства дома. Кажется, жильцы вот-вот соберут сумочку с грязным бельем и выедут в неизвестном направлении. А новые постояльцы точно так же будут жить, есть, ходить по мощеным тропинкам по лесу…

От скуки спасался работой. Более-менее закончил хронологию СССР и России, начинал по странице на год, с тысяча девятьсот сорок пятого по две тысячи десятый, но описания разрастались, ширились и дополнялись. Сегодняшний рекорд – три страницы. Самым обширным стал, как ни странно, период восьмидесятых, особенно сам тысяча девятьсот восьмидесятый. Московская олимпиада, ее бойкот из-за Афганистана, смерть Высоцкого, Рональд Рейган, польская Солидарность, Первый IBM PC с его открытой архитектурой и MS-DOS, ирано-иракская война, стандарт Ethernet. Видимо, этот период был подробно описан в учебниках в отличие от наблюдаемых своими глазами девяностых и нулевых, по которым ощущений вспомнилось куда больше, чем фактов.

Закончил и сдал план Большого цифрового скачка. Взял в работу положение в мире и СНГ на двухтысячный – две тысячи девятый. Шло туго, часами мусолил большую карту СССР и ловил себя на ассоциациях, возникавших в связи со знакомыми названиями городов. Вот, к примеру, что может прийти в голову при разглядывании Архангельска? Мне удалось припомнить забавную историю технической немощи позднесоветской промышленности, проявившуюся при освоении богатейшего алмазного месторождения чуть не в сотне километров от большого города[66]. Как открыли в конце семидесятых, так ничего промышленного не смогли получить вплоть до времени моего «провала».

Не знаю, поможет ли такое послезнание СССР? Но подобных мелочей мне удалось припомнить не один десяток. Все же пресса в двадцать первом веке качественно забивала новостями мозг, что-то да осталось в сером веществе от этого потока информации. Кстати, по миру пришлось делать то же самое, но уже с упором на войны и конфликты. Смотрел, пытался их пристроить на временную шкалу. Как пример вспомнил о вторжении США в Гренаду в начале восьмидесятых годов. Вроде это была первая и успешная проба сил после эпического провала во Вьетнаме[67].

Вторая отдушина – флирт с Катей и Настей. Впрочем, последнее было совсем несерьезно и воспринималось только как шутка. В отличие от флирта с Настеной роман с Екатериной Васильевной развивался по всем законам жанра, только чудовищно медленно. Не знаю, или девушка такая попалось, или эпоха выдалась сильно неудачная.

Вроде все как положено, дыхание уже срывалось, соски условно виднелись даже из-под бронированного кружавчиками советского бюстгальтера, по ложбинке спины ниже талии катился легкий и влажный пар ожидания… Но при этом в самый кульминационный момент звучало твердое «нельзя». Каждый раз получал не то, что на самом деле можно и нужно, а именно отказ с легкой истерикой и мгновенным свертыванием в кокон бесчувственности.

Пробовал запрещенный неспортивный прием под коньячок. Причем коньячок хороший, хоть я не специалист, но в будущем за подобный станут просить от ста баксов за пол-литра, не меньше. Похоже на «Мартель», но точно не он. Выяснять у официантки название поленился. Все равно не помогло это безотказное средство, снимающее тормоза даже у совестливых замужних конформисток. Может, в самом деле переключиться на Настю?

…Вспомнил Элат на майских праздниках. Совсем недавно это было, и как далеко вдруг оказалось. Мы столкнулись с Ней на глубине метров в пять, у ослепительно красочного великолепия «Моисея». Нет ничего забавнее, чем разглядывание девушки в воде, когда она практически беззащитна под ниточками купальника и ничего не может сказать в загубник трубки. Несколько секунд – и мы вынырнули рядом. Встал вертикально, чуть подрабатывая ластами, сдвинул маску вверх, самое время было извиняться-знакомиться, и тут чуть не вплотную увидел красивое улыбающееся лицо под черной гривой мокрых волос.

– Шолом! – Такое мягкое-мягкое, через первую «э» и вторую «е».

Она, что удивительно для израильтянки, ни слова не понимала по-русски. Я ничего не смыслил в иврите. Но это не помешало нам весь следующий час нырять у рифа. Целоваться в маске невозможно, снимать ее в соленом Красном море строго противопоказано. Но наши нескромные руки заменили если не все, то многое. Потом мы долго гуляли по твердой полосе прибоя, обходя не в меру ретивых игроков в мяч, громко смеялись и разговаривали на жуткой английской тарабарщине. Накатил вечер, поужинали в толпе веселящихся бездельников, заполнивших ночной клуб «Dan Eilat». Какая-то неизвестная, но явно демократичная рыба во фритюре прекрасно пошла под билькаровский розовый брют[68], а я даже не знал, откуда взялась моя девушка.

Она только смеялась, когда я пытался что-то узнать. И плевать! Под Ее топиком и легкими шортами ничего не было. Точно знал, мокрый, смятый в кулачок купальник лежал в маленькой спортивной сумочке. Это заводило сильнее, чем красномельничный канкан[69].

Эти маленькие кусочки трикотажа так и остались в сумочке, когда мы свалились в бурлящее джакузи на открытой террасе. Пара стошекельных бумажек легко отворила двери в закрытый на ночь уголок дановского фитнес-зала. Остались только яркие ночные звезды, пенящаяся вода и наши сплетающиеся тела. Оу-у-у-у! Кровать номера меня в ту ночь не дождалась, проснулся в куче огромных белых полотенец, в которую мы упали под утро.

Она уже ушла… Не знаю, как Ее зовут. А Она никогда не узнает моего имени.

Утро четверга началось обычно – тягучим утренним продиранием глаз под кофе и тосты с нежнейшей бужениной. После ее натурального вкуса есть эрзацы типа колбасы и ветчины – занятие для мазохистов, хотя, надо сказать, московская сырокопченая тоже имеет свои прелести. Едва успел допить чашку, как въехавший в ворота кортеж из трех «Волг» охраны и пары ЗИЛов погнал время галопом. Закручивалось что-то посерьезнее очередного кинопоказа, как я уже знал, такой лимузин в СССР положен только местным вождям, в смысле членам Президиума ЦК КПСС. Потопал в кабинет, под бдительными взглядами начальства надо было заниматься делом.

С Шелепиным зашел невысокий пожилой мужчина в обычном для местных партийных деятелей костюме, вид усталый – веки и щеки набрякли и заметно отвисли. Нос крупный, мясистый, уши смешно оттопырены, высокий, но редкий ежик совершенно не скрывал седых висков. Не встречал ничего подобного на парадных портретах ЦК…

– Петр Воронов, – Александр Николаевич представил меня, потом гостя: – Алексей Николаевич Косыгин.

– Добрый день, очень приятно. – В голове промелькнула мысль: «Так вот ты какая, звезда советской экономики…»

Он посмотрел снизу вверх, лишние двадцать сантиметров роста не шутка, но с брезгливым интересом, как мать семейства на большую жабу. Может, ему рубашка с джинсами не нравятся? Так нет другой одежды, как-то не сподобился в смокинге проваливаться в этот колхоз.

Дядька оказался кремень. Сначала в перенос во времени он попросту не верил вообще, как Парижская академия – в метеориты. Пришлось крутить ноутбук и тянуть портфель с мелочами, показывать все. Тут бы и отмороженный на всю голову фанатик сдался. Но Косыгин еще долго сомневался, что СССР на самом деле ждет распад. Показывал паспорт и наклейки, копирайты на софте и наклейки в ноутбуке. Не совсем убедил, но задуматься заставил. Точку поставили «Жмурки», замечательное получилось кино для «выноса» мозга партократам. Спесь и гонор сошли, как грязь на бесконтактной мойке.

Отдал на прочтение очередную редакцию истории СССР – СНГ с тысяча девятьсот сорок пятого по две тысячи десятый, надеюсь, она когда-нибудь станет звездным экспонатом музейной композиции. Пока неофит читал, показывал Шелепину по его же просьбе программы для обработки картинок и видео. Масса опций и крутилочек произвела должное впечатление, тем более что использовать бесплатный Windows Movie Maker для простейшего монтажа домашних роликов не наш путь. В мире ломаного софта ставят Adobe Premier или Sony Vegas – мне больше нравится последний, хотя пользоваться пришлось не более десятка раз, решать задачи типа монтажа отпускного ролика для Вконтактика.

Наконец Алексей Николаевич оторвался от листочков.

– Молодой человек, рассказывайте, что в будущем говорят об экономике СССР, – смешно тряхнув складками на щеках, обратился ко мне Косыгин. Но его светло-серые, глубоко сидящие глаза были серьезны.

– Алексей Николаевич, прошу заранее извинить. Своего мнения у меня нет, могу только пересказать учебники, – подстраховался я.

– Пожалуйста, без церемоний! – чуть поморщившись, он скрежетнул голосом.

– Есть две точки зрения на вашу программу, которая была принята в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году. – Я перевел дух, как перед нырком на десять метров. – Положительная точка зрения гласит, что экономические реформы Косыгина – Либермана были вполне успешны. Даже пятилетка шестьдесят пятого – семидесятого годов получила название «косыгинской», или «золотой». Темпы роста составили примерно пятьдесят процентов, что было рекордом всей послевоенной истории СССР.

– Программа на пятилетку еще не принята. – Алексей Николаевич увидел, что я на него кошусь, и решил так подбодрить. – Но начало хорошее.

– В конце шестидесятых ваши реформы частично свернули из-за внешней похожести на Чехословацкую программу реального хозрасчета Дубчека, которая в шестьдесят восьмом году закончилась замаскированным переворотом с последующим подавлением его войсками СССР и стран Варшавского договора.

– Вот даже как…

– Далее ваши предложения по хозяйственным вопросам часто вызывали раздражение у товарища Брежнева, им не давали хода. Темпы развития страны падали. В середине семидесятых из-за несчастного случая на воде вы потеряли здоровье, а через несколько лет вас грубо отправили на пенсию.

– Точно год! – неожиданно сорвался на крик Косыгин. – Вспоминай!

– Э… Кажется, там еще про олимпиаду писали… Наверное, тысяча девятьсот восьмидесятый, – предположил я, ошеломленный метаморфозой, случившейся с чопорным стариканом.

– Вот как, всего пятнадцать лет, – мгновенно подсчитал Алексей Николаевич.

– Будущее можно изменить. – Я попробовал сгладить неприятный эффект. – Все будет по-другому. В любом случае о вас пишут как об идеальном премьере СССР и России, который много сделал для народа. Улицы и корабли называют вашим именем.

– А нужно ли… – Он наклонился ко мне ближе и впился тяжелым серым взглядом. – Второй вариант, он что, еще хуже?

– Увы… По вашему плану основной мотивацией сотрудников служила прибыль, которая получалась как процентная доля от себестоимости. В результате предприятиям стало выгодно всеми правдами и неправдами эту базу повышать.

– Это лишь один из плановых показателей, весьма удобный. И потом, перевести безналичные деньги в наличные можно только с разрешения государственных органов.

– Все равно. У буржуев имеется сильнейший тормоз повышения цены товаров – конкуренция. В СССР, при тотальной нехватке товаров и монополиях министерств, руководители научились потихоньку переводить доход завода в личные премии, материальные ценности и общее повышение ФОТа. Так сказать, брали борзыми щенками.

– В масштабах страны это совершенно не страшно. С рвачами и хапугами мы бороться умеем!

– Началась инфляция, плюс к тому личные чаяния директоров пошли вразрез с установками партии и правительства. Так, не спеша, по процентику-два в год, экономика скатилась к застою. – О том, что некоторые историки именно половинчатые реформы Косыгина называли основной причиной распада СССР, я предпочел умолчать.

– И чем все закончилось? – излишне безразличным голосом спросил Алексей Николаевич.

– Уровень благосостояния в СССР упал, в таблицах мирового рейтинга страна стояла где-то около тридцатого места. Сократилась по сравнению с другими странами средняя продолжительность жизни, расцвел алкоголизм. Вновь ввели талонную, собственно, ту же карточную систему. Голода не было и в помине, но колбаса, сыр, масло продавались нормированно. Дефицит сделался обычным явлением, в некоторых городах вводили идиотские талонные книжки, в которых расписывали на десять лет вперед возможность приобретения всего, вплоть до автомобиля. В музее видел реальный пример из Верх-Нейвинска, то есть Свердловска-44.

Какие в СССР предсказуемые руководители. Стоит им узнать о грядущем провале, как меняются в лице, вскакивают, начинают бегать по комнате или, наоборот, впадают в прострацию. Товарищ Косыгин исключением не оказался. Он резко поднялся из-за стола, подошел к окну и рывком его распахнул. Марлевая ширма выпала в сад, но партийный руководитель даже не обратил на это внимания, повернувшись к нам розовеющим сквозь редкие волосы затылком, он долго смотрел на речку, которая отблескивала серо-коричневым где-то метрах в семидесяти. Шелепин не вмешивался, только вызвал охрану и заказал водки с закуской.

Все же крепкий старикан, сталинская закалка. Александр Николаевич первый раз попросту сбежал от разговора и вернулся только через несколько дней. Переваривал. Этот же минут через двадцать подсел к столу, с ходу опрокинул заблаговременно наполненную рюмку. Закусил рыбной нарезкой, артистично цепляя на вилку через один ломтики осетрины и семги. Помолчал.

– Все же получается, прав был Глушков. – С тяжелым вздохом продолжил беседу Косыгин. – Эффективно управлять страной можно только с помощью ЭВМ.

– Это кто? – осторожно поинтересовался я. – Кажется, читал когда-то «Беседы с академиком Глушковым» про АСУ и искусственный интеллект.

– И ничего более? – Премьер не смог сдержать удивления. – В будущем его работы не нашли широкого применения?

– Нет. – Я пожал плечами. – Хорошо, если специалисты фамилию такую слышали. АСУ давно сданы в металлолом, искусственного интеллекта не появилось. Роботов, как их понимали Глушков и Азимов[70], у нас нет. И вообще, практически все новые программные разработки в две тысячи десятом году ведутся заграницей.

– А для планирования что-то применяется? – Косыгин опять начал давить взглядом, он явно придавал этому вопросу большое значение. Еще бы понять, в чем он видит главную важность.

– Я, увы, не специалист в этом вопросе, наверняка какое-то макропланирование осуществляется, если не в России, то в США точно. Биржевые торги идут по всему миру на компьютерах. Но все это очень специфично и точно ориентировано на узкую задачу. Общего, всеобъемлющего планирования нигде в мире не существует.

– Почему же? – Алексей Николаевич искренне удивился. – Ваш компьютер поражает своими возможностями.

– Хм… – Мне пришлось задуматься. – Кажется, основная проблема в людях. Они непредсказуемы в своих потребностях. Система получается слишком сложной для анализа…

– Дело не в этом! – перебил Косыгин. – Разве вы не слышали про ОГАС – Общегосударственную автоматизированную систему управления? Хотя бы до развала СССР ее использовали?

– Нет, совершенно не могу припомнить ничего похожего.

– Невероятно!

Шелепин незаметно наполнил рюмку старшего товарища. Кажется, он всерьез опасался за его здоровье. Не забыл и себя, мне плеснул на дно, как бедному родственнику. Не дожидаясь нас, старикан машинально выпил, задумчиво поковырял закуску, но вместо того, чтобы употребить ее по прямому назначению, кратко разъяснил мне ситуацию с компьютеризацией СССР тысяча девятьсот шестьдесят пятого года.

Оказывается, когда экономика СССР в конце пятидесятых начала ощутимо пробуксовывать, он, Косыгин, поручил академику Глушкову разработать способы планирования и управления народным хозяйством при помощи ЭВМ. Более того, уже в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году приняли постановление ЦК КПСС и Совета Министров о создании Единой системы планирования и управления (ЕСПУ) на основе сети государственных вычислительных центров. Система была построена по трехступенчатой иерархической схеме, от тысяч пунктов сбора информация через несколько десятков опорных ВЦ передавалась на центральный узел.

Очень быстро Глушков со товарищи подготовил эскизный проект из сотни узлов, которые предлагал связывать широкополосными каналами. В обход коммутирующей аппаратуры телефонных сетей либо по телевизионным линиям. Так, чтобы можно было переписывать магнитную ленту из Владивостока в Москву без снижения скорости! Вот только попросил на свое детище двадцать миллиардов рублей. И хотя он обещал эффект от внедрения в сто миллиардов, никто из прожженных цекашных скептиков ему не поверил (что совершенно правильно). В результате проект в коридорах власти начали тихо, но безжалостно топить.

Тут пришла моя очередь удивляться. В моем две тысячи десятом году студенты и, наверное, школьники изучали в вузах штатовскую историю сетей, всякие ARPANET. А про свои, заметно более масштабные проекты – ни полслова! Как и не было их во всяких пособиях и учебниках, хвала Соросу. Самки собак! Не иначе, враги народа постарались. Хотя и Глушков хорош, идеалист-коммунист. Умерил бы аппетит, начал с малого, но реального, глядишь, не выглядели бы все мы так бледно спустя четверть века.

Я не выдержал, включил компьютер и, наверное, час рассказывал, как стал работать в будущем Интернет. Появившийся как раз в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, только не в СССР, а совсем даже наоборот. Показывал емыл, сайты из кеша браузера, аську и скайп. Травил вождей логами переписок со знакомыми из разных стран и пересылаемыми многомегабайтными документами. Затронул беспроводные и обычные сети, оптоволокно, youtube, twitter и facebook. Вожди чуток раскраснелись и повеселели, надеюсь, от моих рассказов, а не от «Столичной», пол-литра которой они уговорили фактически на двоих.

Впечатлил, хотя не думаю, что они поняли хотя бы десять процентов рассказанного. Но ответить на основной вопрос, а именно почему до тысяча девятьсот девяностого не возникло прямого компьютерного управления экономикой, я не смог. Вот чемпиона мира в шахматы обыграть – это компьютеру легкая забава. Но с планированием экономики никак не срастается. Хотя…

Черт возьми, да Косыгин же о протоERP[71] системах говорил! Только вместо людей как объекта управления там сразу предприятия. Понятно, почему это не взлетело. Приходилось раза три внедрять эти самыеERP. Два раза проваливались с треском и копотью, но один случай получился вполне рабочий, пусть и не совсем канонический. Ведь основная проблема, кроме безграмотности и ошибок, умышленный или инстинктивный саботаж! Если отдельного человека еще можно хоть как-то «сломать», загнать в инструкции, поменять наконец, то попробуй то же самое сделать с каким-нибудь ГОКом! Даже при тоталитарном коммунизме увидите, как далеко пошлет «автоматизатора» директор горно-обогатительного комбината.

Как работает управленец или прогрессивный топ две тысячи десятого года? Да он из ERP и прочих 1С не вылезает! Аналитику, причем достоверную и самую глубокую, видит сразу. Если, конечно, позаботился о нужных отчетах. Не позаботился, так гнать нужно сразу. Планирование задач и контроль исполнения в диаграмме Ганта, движение ТМЦ, комплектация, учет рабочего времени и многое-многое другое… Плюс огромный электронный документооборот, в день до сотни писем, требующих как минимум вдумчивого прочтения. Большие корпорации скорее всего дополнительно применяют для планирования что-то мощное, но мне с этим сталкиваться не приходилось.

Причем теоретически это все было в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году, а Гант так вообще с тысяча девятьсот десятого, но требовались невообразимо большие операционные расходы, либо выдавалась на порядки меньшая точность. Достоверная информация катится снизу вверх, реакция управления навстречу. Не надо тут кибернетики и прочих нечеловеческих разумов, все куда тривиальнее. Предоставить точность, удобство, контроль и учет в распоряжение опытной команды менеджеров. При необходимости и статистику с прочей математикой. А уж если на этот поток посадить Комитет партийно-государственного контроля…

Стоп! Молчи, голова, шапку куплю. Вот они подерутся с Косыгиным, когда это поймут! Впрочем, полномочия попилить не сложно. Контролировать и управлять – разные рабочие функции, они даже могут не знать друг о друге.

Кратко все пересказал членам Президиума ЦК КПСС. Назвал главную и неразрешимую проблему их ОГАС. А именно, система тотального управления пока не по зубам существующим ЭВМ. Более того, к каждой парикмахерской и ферме компьютер не приставишь, все бизнес-процессы на примитивный софт не наложишь. Даже основные и то не с первого раза пойдут. Частями внедрять нельзя, как только появляется бумажное промежуточное звено – грош цена всей этой системе, ее смогут на законных основаниях саботировать. Тем более что руководители будут крепко любить ОГАС, примерно как собака ошейник.

Оказывается, и Глушков то же самое говорил! Что руководитель должен воспринимать ЭВМ как повседневный рабочий инструмент и нести ответственность за его использование. Не, он точно гений, хоть и беспросветный идеалист. Сложность поставленной задачи приуменьшал порядка эдак на два-три, но шел в правильном направлении.

Похоже, мне придется писать очередной монументальный труд. На сей раз «ERP и все, все, все». Надеюсь, SAP[72] не обидится за копирование своего рекламного буклета. Был он у меня где-то в TheBat, а туда что попало – уже навсегда.

На этом мое удивление не кончилось. Косыгин как бы про между прочим поинтересовался о перспективах безденежного распределения. Оказывается, это еще одна идея фикс Глушкова, по которой следует разделить денежное обращение на два сектора. В первый, систему безналичных расчетов, перечисляются только зарплаты и прочие официальные гонорары. Ввести туда наличные принципиально нельзя. Второй сектор, «скользких» наличных денег, вполне обычный, но не все на такие накопления можно купить. В идеале его нужно постепенно сокращать, уничтожая черный рынок и прочее воровство.

Вместо ответа нашарил в секретном портфеле свой бумажник, достал кредитки, положил их карточным веером на стол, благо, как раз шесть штук. Так оно выглядело в моей реальности. Единственное отличие – деньги на карточке не отделены от обычных на банковском счете, их можно снять, можно положить. Но! Все операции фиксируются в памяти компьютеров и могут быть прослежены органами правопорядка, так что не сильно забалуешь. От вида логотипов VISA и MasterCard товарищей перекосило, как школьниц от мадагаскарских шипящих тараканов. Но промолчали, предъявить претензии некому.

Добил, сказав, что в странах, где борьба с коррупцией и преступными доходами не пустой звук, практически весь товарооборот замыкается на подобные системы. Налички в карманах граждан просто нет, и не нужна она им. С купюрой в пятьсот евро из магазина вполне могут послать в банк менять. Тем более что в Европе и США очень развиты кредиты… Увы, Россия к таким государствам не относится.

На словах «кредиты» и «евро» Косыгин опять сделал стойку, как легавая перед вальдшнепом. Пришлось рассказывать, как выгодно для страны «продавать» за будущие доходы реальные товары. Особенно дома, машины, сразу лет на десять – двадцать вперед. Именно на этом бурно и успешно стартовала экономика США в восьмидесятых, ее еще называли «рейганомикой» по имени президента. Потом накачка кредитами обернулась чередой кризисов, но, по крайней мере, до две тысячи десятого года США справлялись с ними более чем успешно. В отличие от многих других стран. Увы, тонкости объяснить не мог, зато готов был подробнейшим образом описать, как это выглядит для рядового потребителя – человека или небольшой фирмы.

Про Евросоюз слушали уже явно через силу, понимая слова, но не смысл. Кратко накидал картину Европы две тысячи десятого года, Шенген, прозрачность границ… Даже нашарил все в том же бумажнике пару еврокупюр, так и не понадобившихся при последней поездке в Израиль. При этом у господ коммунистов чуть падучая не случилась, хотя проглотили, ничего не сказав, но домой засобирались резко. Известное дело, сейчас будут пару дней «усваивать» полученные сведения, а потом опять ко мне за новой дозой.

Прощаясь, вспомнил что-то неявное про умершую на Первое мая жену Косыгина и постарался аккуратно ему намекнуть, что надо отправить супругу к врачам на обследование. Искренне поклялся, что больше ничего не помню.

…Уехали вожди пролетариата на одном ЗИЛе. Видать, были темы для разговора по дороге. Чем это закончится, неизвестно, но в одном уверен абсолютно: реформы Косыгина – Либермана от тысяча девятьсот шестьдесят пятого года в СССР не будет. По крайней мере в том виде, который знала моя история.

В понедельник случилась командировка в Н-Петровск. Предложение раскурочить мою «тойоту» было рассмотрено положительно, о чем еще с вечера предупредил начальник охраны. Заодно передал автоматический фотоаппарат «Зоркий-10» и пяток заряженных бочоночков с пленкой. Правильно, надо отвыкать от безразмерных флешек для фотиков двадцать первого века, которые даже за пару недель отпуска нереально полностью забить отснятыми кадрами. Кроме того, мне был вручен небольшой чемоданчик из зеленоватого дерматина с крупными некрасивыми металлическими замочками «под ключик».

Ничем особо примечательным перелет не отличался, разве что скукой, так как провожатый, товарищ Смирнов, был сильно чем-то недоволен и не хотел разговаривать даже на нейтральные темы типа погоды. Единственное развлечение – посмотрел, как объявляли рейсы без электронных табло. Оказывается, никаких сложностей: длинный стеллаж, на котором тетка в авиаформе закрепляла здоровенные металлические карточки с номерами самолетов. Все это на улице, около выхода на ВВП. Самолеты стояли, примерно как в две тысячи десятом автобусы на автовокзале. Подходи, предъявляй билет и залезай в салон.

Анатолий, брат Кати, встретил в Кольцово как старого знакомого. Вспоминая прошлый опыт передвижения, попросил выбрать машину поновее из тех трех, которые стояли у аэропортовского выхода. Наплевав на очередность, выбрали серую, ощутимо новую «Волгу». На дверке черные шашечки в два ряда и крупная белая буква «Т» в черном же кружочке. Кажется, что-то подобное я видел в своем времени на желтых таксомоторах ГАЗ-24. Забавная решетка радиатора, напоминающая китовый ус, совсем по-современному выкрашенная под цвет кузова. Даже резина шин – черненая краской или ваксой. Не иначе, автофрант.

Водитель согласился ехать в Н-Петровск не слишком охотно, дело пошло только после обещания пятерочки сверх счетчика. Внешне крутая машина изнутри удивила непрезентабельной обшивкой дверок из розовато-коричневой клеенки и не слишком удобным задним диваном, покрытым тем же материалом (в «Победе» оказался лучше). Непривычно смотрелись раздельные передние сиденья, причем правое явно было складное[73]. Впрочем, подвеска работала на удивление неплохо, и это обнадеживало.

Анатолий не удержался, еще в такси начал расспрашивать о сестре. Вроде бы хотел задать несколько скользких вопросов, но раздумал. И правильно, все же Катя взрослая девочка. Для успокоения совести рассказал ему, что девушка здорово помогает в работе и вообще живет как на заграничном курорте. За ненавязчивой болтовней дорога пролетела быстро, таксист гнал, не слишком жалея машину.

…За демонтаж частей RAVчика взялись с утра, отправив подальше помощников-сержантов (чтобы духа их до темноты не было!). Пришлось разобрать баррикаду из бревен и выгнать машину под крышу внутреннего двора. Так хотя бы имелись свет и простор для аккуратного вандализма, ведь машина должна была после всех манипуляций остаться полностью на ходу.

Работы нам с Анатолием хватило на три дня. Торопиться не стали, все непонятные места и соединения описывали. В итоге сняли магнитолу с ЖК дисплеем, антирадар, парктроники в комплекте с индикаторами, сигналку с брелком, приводы задних стекол, акустику, в том числе усилитель, галогенные лампочки фар, привод омывателя стекла. Нарезал образцов материалов обшивки салона. Сделали фотографии подвески с линейкой для масштаба, а также двигателя и отдельных узлов.

По завершении работы протопили баньку. Жутчайшее сооружение с низким потолком, таким, что мне приходилось ходить «на полусогнутых». Крохотное окно почти не давало света. Хорошо хоть стояла нормальная печь, сваренная из куска здоровенной металлической трубы, а не топящийся по-черному очаг. Не иначе постарался бывший Катин муж, если бы он еще счистил с бревен толстый налет сажи, ему бы цены не было. Но похлестаться всласть березовыми вениками это не помешало. Как и выпить полдюжины бутылочек «Исетского» под огромный кусок гордости местного сельмага – жесткой, как подошва, соленой горбуши.

Анатолий все допытывался, как развивается ситуация в Москве, уж очень ему надоело охранять RAVчик в Н-Петровске. Даже капитанские звездочки не слишком помогали бороться со скукой и отсутствием супруги. Пришлось обнадежить, в смысле сказать, что все нормально и планово, на высшем уровне, как филиал цекашного буфета. Члены Президиума приезжают каждый день. Хотя никакой уверенности в удачном разрешении ситуации у меня не было.

…Обратно в Москву чемодан едва дотащил. Жаль, в багаж не сдать. Насчет этого была специальная инструкция, впрочем, и сам не дурной, догадался бы.

Глава 9

Первый союз новой эпохи

В Москву Косыгин и Шелепин поехали на одной машине, слишком о многом надо было поговорить, но сил на прогулки по лесу уже не оставалось. Однако, едва устроившись на диване и положив старомодную борсалиновскую «федору»[74] на полку за спиной, премьер ушел в себя, зафиксировав невидящий взгляд на спинке переднего сиденья. Александру Николаевичу показалось, что рядом находится какая-то ЭВМ, лихорадочно быстро просчитывающая параметры орбиты, по которой будет запущена экономика СССР после веселой команды «поехали!». Нарушать эту сосредоточенность было кощунством, поэтому, подняв отделяющую водителя перегородку, Шелепин принялся бездумно рассматривать давно знакомый пейзаж.

«…Боже, как болит голова, – подумал Алексей Николаевич булгаковскими словами. – Наконец-то можно расслабиться на мягком кожаном сиденье, далеко вытянуть ноги по ковру, все равно не достать носками модных туфель до страпонтенов[75]. Все ж дочка Людочка молодец, выписывает себе из иностранных магазинов модную одежду и обувь, которой нет в кремлевских магазинах, и отца не забывает. Вот только с дачей на Николиной горе она зря перестаралась. Заложила в стройку трехэтажной махины спортзал, бильярдную, баню. Сейчас охрана надпись «буржуи» стирает на воротах каждый день. В мать пошла…»

Мысли умчались в прошлое. Прямо перед глазами встала ранняя осень в Новониколаевске[76], пора, когда пропитанный моросью воздух еще сохранял летнее тепло. Алексей, двадцатидвухлетний инструктор областного союза потребительской кооперации, переполненный радужными планами, не замечая никого вокруг, выскочил из новенького здания Сибкрайисполкома на Красный проспект. И буквально налетел на по-буржуйски одетую пухленькую девушку, столкнул жертву собственной торопливости с узкого дощатого тротуара на дорогу. Ее высокие сапожки от «Andre Perugia» утонули в грязи чуть не до шнуровки.

Юность не обидчива. Вечером они сидели в зале «Транспортника» на Вокзальной улице и под звуки разбитого пианино смотрели заковыристую семейную драму «Love Never Dies» с очаровательной Мэдж Беллами[77]. Кино, завезенное в начале двадцатых из Дальневосточной республики, но запрещенное к показу в РСФСР, стало первым мостиком между сыном питерского токаря и Клавдией Кривошеиной, падчерицей крупного нэпмана-пивовара.

Симпатия была взаимной. Против ожиданий, родители девушки приняли молодого «голозадого» кооператора неплохо. Пивное дело отчима Клавы держалось крепко, обеспечивало всех восьмерых детей от обоих браков. Впрочем, господин Кривошеин не строил иллюзий на будущее. Местным хлебникам и маслозаготовителям пришлось плохо при новой власти. Диковатые налоги плюс контроль Советского государства над железной дорогой фактически поставили крест на их деятельности, эти товары в отличие от пива продать в Сибири в ощутимых количествах было невозможно. Так что господин Кривошеин невесело шутил под чай с медом: «Дальше Сибири не сошлют!» – и старался понадежнее обеспечить своих близких. Дочерей выдавал замуж, и желательно подальше. Его циничные слова о невеселом будущем России крепко запомнились будущему премьеру СССР.

С тех пор они с Клавой шли по жизни вместе, осторожно обходя все подводные камни. Позади были рождение дочери, срочный переезд в Ленинград, практически побег от раскручивающегося над Сибирью маховика репрессий. Спасибо председателю Новосибирского исполкома, он все предвидел и пытался спасти хотя бы молодых сотрудников.

Затем учеба в Текстильном институте, быстрая карьера по хозяйственной линии, председательство в Ленинградском горисполкоме. Потом война… И вот, ближе к седьмому десятку, снова нужно делать выбор, может быть, самый важный в жизни. Хотя чем возможно удивить человека, который в начале Великой Отечественной организовал эвакуацию тысяча семьсот тринадцати заводов. Да-да, именно тысяча семьсот тринадцати, он помнил каждый из них. С риском для жизни пробивал решение по дороге для блокадного Ленинграда, предложил идею провести трубопровод по дну Ладожского озера. Надо только немного подумать. Ведь все на самом деле очень просто.

Сохранить принципы сталинских времен в чистом виде не выйдет. Без каждодневной расстрельной угрозы, исходившей от великого вождя, все рушилось прямо на глазах. Впрочем, это началось еще до смерти Сталина, стремительно усложняющееся народное хозяйство постоянно вырывалось из узких рамок плановых показателей. Министерства начали распадаться на примитивно-феодальные вотчины, взаимодействующие между собой «не благодаря, а вопреки».

Что проку в коммунистических идеях? Делить справедливо, конечно, научились, но делить-то нечего. Чтобы в этом убедиться, достаточно зайти в магазин или на рынок. Алексей Николаевич все видел собственными глазами, не зря минимум пару раз в месяц посещал ближайший к дому продмаг. Да и в других городах, бывало, до полусмерти пугал своими привычками местных начальников. Двадцать мирных лет прошло, но великолепия, которым встречал «Елисеевский» до революции, не было и в помине. А цены! Отец Алексея Николаевича, токарь-отпиловщик завода «Лесснер», получал в горячие годы Великой войны[78] больше сотни рублей в месяц, а любимый маленьким Алешей шоколад «Жорж Борман» стоил три копейки.

Косыгин лучше других видел глубину пропасти, на краю которой балансировал СССР. Диктатура пролетариата породила чудо индустриализации тридцатых – пятидесятых годов, но стояло оно на ограблении крестьянства «ножницами цен». Как по ресурсам, зерну, мясу, так и по людям, которые подняли советскую промышленность на невиданную высоту и выстояли в войне. Теперь деревня иссякла, метания Никиты Сергеевича ее чуть не добили. Нужен был иной, новый источник роста.

Тяжелая промышленность более-менее двигалась, подгоняемая пинками Кириленко и безумным впрыском денежных ресурсов. С этим ничего нельзя поделать, без ракет и атомного оружия СССР уязвим. При этом производство ТНП катилось под откос, да так, что с цеховиками ЦК боялся бороться. Без их спекуляций и незаконного производства жизнь людей стала бы совсем тоскливой.

Еще недавно как основной вариант экономической реформы рассматривалось серьезное улучшение планирования путем внедрения ЭВМ по Глушкову. Да что говорить, в начале шестидесятых он сам загорелся этой идеей, казавшейся особенно реальной в свете разработки ЦСУ СССР отчетного межотраслевого баланса по восьмидесяти трем отраслям в пятьдесят девятом. Казалось, вот оно, еще немного, и по-научному полный и сбалансированный план вытянет индустрию из трясины мелочных ошибок.

Но реальные предложения апологетов кибернетики не обрадовали, скорее напугали. Чутьем старого хозяйственника Косыгин понимал, что ничем, кроме грандиозного провала, проект ОГАС закончиться не может. Рассказ пришельца из будущего только подтвердил обоснованность этих догадок.

Еще недавно спасением казался компромиссный путь хозрасчетных отношений, в основном уже разработанный и готовый к утверждению на сентябрьском Пленуме ЦК. Но выяснилось, что все это – дорога благих намерений, ведущая в ад. Еще и волнения в Чехословакии накатывают, похоже, еще хуже венгерских. И почему там отличился проживший полжизни в СССР Дубчек – не понятно. Попаданец говорил, что существование СЭВ разделилось после этого на четкие периоды «до» и «после». И ведь полностью прав, паразит, пути назад после танков на улицах Праги не будет.

Что остается? Еще при Маленкове[79] были (а как же без них!) робкие предложения разделить секторы, отдать артельщикам-кооператорам все обувные мастерские, шашлычные и прочие мелкие услуги. Потом, постепенно, перевести в частный сектор производство несущественных товаров, кустарные промыслы и все подобное. А для тяжелой индустрии сохранить прежний сталинский план. Тогда эту инициативу Хрущев отодвинул в сторону, даже не рассматривая. Может быть, зря? Но не так все просто в экономике…

Еще десять лет назад интуиция Косыгина громко кричала: сползание не остановится, частный сектор, как водоворот, будет затягивать в себя отрасль за отраслью. Потому что так проще. Вот только кончится это для тяжелой промышленности серьезным развалом. Хотя где-то на дне сознания Алексея Николаевича, встретившего революцию смышленым подростком, билась мысль: если крушение неизбежно, то лучше уж скорее…

Но как? Вводить очередной НЭП на пятидесятом году советской власти? Только предложишь подобное на Президиуме, и гарантировано, что через полчаса лишишься головы. Упертые сталинисты разорвут в клочки, разнесут в пыль любые доводы своей любимой непобедимой теорией. Кстати, один из них сейчас сидит слева! Что характерно, за день про учение Маркса ни разу не вспомнил. Так зачем откладывать?

– А ты, Саша, сильно изменился за последнее время, – задумчиво начал Косыгин, повернув голову к собеседнику.

– Неужели так заметно? – обрадовавшись концу затянувшейся паузы, спросил Шелепин и невесело пошутил: – Иногда кажется, что гостя из будущего было бы лучше сразу ликвидировать.

– М-да, такую реформу загубил, безумец, косыгинскую. Пошел в никуда труд трех лет.

– Сам бы рад многого не слышать, но пренебрегать этими сведениями преступно.

– Кто еще в курсе сего… – Алексей Николаевич покрутил кистью руки в воздухе, подыскивая нужное слово, – дорожного происшествия?

– Полностью только Володя Семичастный.

– Даже так? – Косыгин удивленно понял брови. Ну, вы прямо… И как долго собираетесь скрывать это от товарищей?

– Нужна определенность в… позиции ЦК по данному вопросу… Ситуация очень необычная.

– Что же, может быть, это разумно.

Опять повисла пауза. Косыгин отдал инициативу в разговоре собеседнику и теперь, откинувшись на спинку дивана, боковым зрением наблюдал, как тот будет выкручиваться. Вспомнилось: когда-то из-за «Ленинградского дела» оказался в опале у Сталина и каждодневно ожидал ареста. Тогда пронесло, но вот Кузнецова, мужа двоюродной сестры Клавы, первого секретаря Ленинградского обкома, расстреляли в пятидесятом. Его супруга пошла по этапу. И он, член Политбюро ЦК ВКП(б), ничем не смог помочь.

– Пока понятно лишь одно. Допустить загнивания партии нельзя! – пафосно начал Шелепин. Но, глянув во внимательные глаза Косыгина, резко сбавил: – Еще не поздно.

– Задача у вас непростая… Леню вы в покое теперь не оставите, – со скептическим выражением лица молвил Алексей Николаевич и продолжил, подчеркнув интонацией первое слово: – Любыми средствами?

– Мы не преступники! – возмутился Шелепин. – Алексей, как ты мог подумать такое?

– Извини, Саша! – ровным голосом ответил Косыгин. – Ничего такого даже не думал.

– Надеюсь, в нашей партии найдется достаточно настоящих коммунистов для разумного решения вопроса.

– Устроите большой тарарам в ЦК или сразу на съезде? – Премьер чуть наклонил голову. – Выставите Петра и предметы из будущего как доказательство?

– Безусловно, если не найдется иного выхода! Но сначала постараемся решить задачу коллегиально, по-ленински…

– Значит, – подвел итог Косыгин, – будете интриговать.

– Уже и так видно, что при Брежневе любая экономическая реформа топится в замечаниях и поправках, а данные Петра это только подтверждают! – Шелепин тоже умел быть резким. – Партия разложится и закончит повальным предательством и перерожденчеством.

– Ладно, ладно! Не на митинге, – сдерживаясь, проворчал Алексей Николаевич.

– Да, Алексей, предательством и перерожденчеством! Вот главная беда! И это надо остановить!

Вулкан взорвался:

– Ни черта! Как вы не понимаете, молокососы! – Косыгин, резко повернувшись, заглянул Шелепину в глаза. – Какая. Разница. Кто. Будет. Первым. Секретарем!

«Вот человек, – восхитился Александр Николаевич, – хоть и старик уже, а давит как молодой». Но премьер продолжил, не дожидаясь возражений:

– Вообще я вашу политику в гробу видал! Ты с подробностями расскажи, как людей кормить-одевать будешь! Ком-му-низм им строить… За который мы боролись, пока вы под стол пешком ходили. Чтобы есть было что, и жить где, и детей растить! В деталях расскажи! С тем же трибунным запалом, с каким на прошлом съезде за чистоту рядов агитировал! Еще одну целину распашешь? Или Обь с Иртышом в Среднюю Азию повернешь?

– Петр говорил, что в начале семидесятых будет благоприятная обстановка, очень большие доходы от нефти. – Александр подбирал аргументы на ходу. Не признаваться же, что об этом вообще забыли, когда делили места в «теневом кабинете»?

– Са-ша! Ты подумай, наконец! – Косыгин, утвердившись в понимании ситуации, устало откинулся на подушку. – Тебе час назад русским языком рассказали, что пути, кроме частн… ну хотя бы частичного хозрасчета… не нашли. Никто! Все успешные страны в две тысячи десятом стоят на капиталистическом пути развития, даже Китай!

Слова в голове Шелепина никак не желали складываться в убедительные, неоспоримые аргументы. Косыгин прищурился:

– Впрочем, противостоять этой пагубной тенденции, считаю, можно. Жестким, нет, жестоким авторитаризмом. Как при товарище Сталине.

Кожа дивана под рукой Шелепина стала влажной. Сейчас он должен будет выбрать, и при ошибке старый экономист из перспективного союзника станет смертельно опасным врагом. Александр Николаевич был уверен, что рассказ о печальной перспективе подготавливаемых реформ заставит Косыгина молчаливо встать на сторону противников Леонида Ильича. Он даже не подстраховался, что, впрочем, не пугало. Раскрытие проблемы в ЦК обсуждалось как один из вполне реальных вариантов, но признавалось нежелательным из-за непредсказуемой международной и общественной реакции.

Было прекрасно известно, что Алексей Николаевич очень уважал Сталина, возможно, даже преклонялся перед его силой и авторитетом. Его собственный стиль руководства тоже был далек от мягкости. Сторонник ли он «крепкой руки»? Может быть, рядом сидит преданный идее коммунист, готовый ради великой страны идти на все, даже жестокую расправу с недавними соратниками? Не зря Косыгин так намекал на возможность применения любых способов?

Разоблачения двадцатого съезда пронеслись в сознании Шелепина. Вал обвинений, бесконечные списки репрессированных, косые взгляды коллег на всех, чьи подписи украшали бумаги. Лихорадочные попытки Хрущева отмежеваться от вакханалии и не разглашать меру собственного участия, тайные изъятия и подчистки документов… Во всем этом поневоле пришлось участвовать Председателю КГБ. Александр Николаевич вспомнил, как ночью, чуть ли не украдкой, выносили тело Сталина из Мавзолея. Перед глазами, как живая, встала Зоя Космодемьянская.

– Нет! Второго Сталина не может быть! – решительно покачал головой Шелепин. – Нужно сохранить и расширить коллегиальное руководство партией, – и продолжил, резко ударив кулаком по сиденью: – Я не боюсь диктатуры, но уверен, что это не поможет. Авантюры Никиты едва не погубили СССР.

– Вот уж не ожидал этого от Железного Шурика. – Колебания не скрылись от внимательного взгляда Косыгина. – Знаешь, Саша, а ведь я в последний раз тебя так называю.

Собеседники опять замолчали, прислушиваясь к своим чувствам и интуиции. Тихо, не заглушая легкого шелеста шин, шипел прохладный воздух в раструбе кондиционера. За окном весьма символично промелькнула высокая стела коневодческого совхоза «Новый путь».

– Наверное, я в самом деле начал по-другому думать после всего происшедшего. – Александр Николаевич энергично потер затекшую шею. – Надо же, РСФСР в кольце союзных республик! В одночасье ставших врагами!

– Так нас предать! – Премьера было сложно заподозрить в излишней симпатии к республиканским вождям. – Дорогая расплата за свободу и равенство для всех.

– Теперь мы не допустим политической близорукости. – Шелепин зло ухмыльнулся. – Подготовимся заранее.

«Кое-кому в Президиуме ЦК сильно не повезло, – мысленно потер руки Косыгин. – Впрочем, чучело Подгорный[80] точно заслужил пинка. Если нет, когда Саша его сковырнет – подарю бутылку хорошего коньяка. Да и сам выпью с удовольствием. Впрочем, сейчас это не главное».

– Ты точно отдаешь себе отчет в том, что даже частичный хозрасчет – это по сути НЭП, частная собственность? – добил Алексей Николаевич. – Пути назад не будет!

– Под контролем коммунистической партии такое не страшно. Подобный путь смог пройти даже голоштанный Китай[81]. – Шелепин порывисто протянул руку. – Ведь лучший премьер СССР все равно не видит иного выхода?

– Ты понимаешь, как сложно будет сместить Ильича с поста Первого секретаря?

– Безусловно! – Лицо нового вождя не выражало ни тени сомнения. Протянутая рука даже не дрогнула. – Но у нас нет иного выхода.

– Что ж, пусть будет так, – ответил Косыгин, скрепляя их союз крепким рукопожатием. – Возможно, это ошибка. Но насчет Лени ты совершенно прав.

– Марать Сталина тоже не дело. Его опыт нам пригодится.

Собеседники-заговорщики переглянулись. Шелепин машинально достал пачку «Столичных», щелкнул по коробке пальцем и поймал взгляд премьера. Черт! Он же бросил давно – вдруг вспомнил Александр Николаевич. Однако если уж вытащил, деваться некуда.

– Будешь? – протянул пачку, вежливо сдвинув картонную крышечку.

– Спасибо, – не стал отказываться Алексей Николаевич.

Прикурили от одной спички, практически одновременно сдвинув боковые стекла лимузина. До самой Старой площади союзники молчали, словно впервые разглядывая буйную июньскую зелень и мелькающие за ней дома. Каждому нашлось, о чем подумать.

Демонстративный совместный приезд двух членов Президиума к подъезду ЦК не мог остаться незамеченным. По розовато-красным ковровым дорожкам широких коридоров полетели слухи и сплетни. Они будто бы шутя распахивали двойные дубовые двери и перегружали коммутатор кремлевской АТС. До решающего двадцать третьего съезда партии оставалось чуть более девяти месяцев.

Идея отвлечь внимание Брежнева от интриг внутри ЦК при помощи кадров про инопланетян из «Аватара» первоначально казалась Шелепину прекрасной. Позже появились сомнения, порой казалось, что такая детская игра не нужна секретарю ЦК. Страшила опасность потерять лицо перед соратниками по партии. С другой стороны, величина ставок требовала использовать для достижения цели буквально все.

Во время очередного разговора с Петром, если так можно назвать детальные допросы по каждой странице описаний будущего, с языка сам собой сорвался вопрос:

– Можно ли сделать небольшой фильм из фрагментов «Аватара»?

– Безусловно, – не задумываясь ответил Петр. – Нарежу в лучшем виде. А какие именно моменты интересны?

– Нужно… – Александр Николаевич подпер подбородок кулаком и посмотрел в глаза пришельца, – чтобы было похоже на инопланетную съемку. Для зарубежных друзей.

– Сейчас прикину, – попаданец с готовностью подтянул лист бумаги и добавил, извиняясь: – Мне проще написать, привык за последнее время.

Минут через двадцать Петр пододвинул Александру Николаевичу изрядно исчерканный черновик.

Производство короткометражного фильма о жизни инопланетян на основе х/ф «Аватар». Необходимо обеспечить максимальную достоверность передачи деталей. Исключить сцены с участием homo sapiens, невероятные физические явления (летающие скалы, гигантские луны и тому подобное), а также крупные планы, в которых по мимике можно зафиксировать речь, и предметы материальной культуры.

Продолжительность десять – пятнадцать минут. Без звука. Носитель – кинопленка 35 мм.

Ресурсы:

0. Переносной негатоскоп не менее 40х40 см (лампа для просмотра негативов).

1. Рентгеновский снимок, точно совпадающий по размеру с экраном ноутбука, а также клейкая лента и подставка с регулировкой высоты (возможна замена на пять-шесть книг разной толщины или что-то подобное).

2. Профессиональная кинокамера, импортная, заряженная пленкой зарубежного производства. Техника должна быть подготовлена к работе в закрытой студии.

3. Проявочная лаборатория, возможность контроля за материалом. Химреактивы производства капиталистических стран.

4. Кинозал для конфиденциального просмотра.

Исполнители:

Сопровождающий с необходимыми полномочиями (С), вероятно, товарищ Смирнов. Киномеханик для предварительной настройки аппаратуры и краткого обучения по самостоятельному использованию (К). Технические работы П. Воронов (П).

Стадии работы:

0. Монтаж видеоролика, программа Sony Vegas. П., 4 ч.

1. Предварительный контроль. А. Н. Шелепин. П., 1 ч.

2. Подготовка студийной записи к точной съемке с негатоскопа. С., К., 1 час.

3. Подмена негатоскопа ноутбуком. Съемка ролика на пленку. П., 0,5 ч.

4. Проявка пленки. К. Контроль процесса: С., П., 0,5 ч.

5. Просмотр ролика и обсуждение итогов: А. Н. Шелепин, В. Е. Семичастный. 3 ч.

6. Шифрование фильма на диске личным кодом А. Н. Шелепина. П., 0,1 ч.

Внимание к деталям и скорость работы приятно поразили Александра Николаевича, нечасто он получал подобные документы от референтов и подчиненных. После разъяснения подробностей типа «диска», «шифрования» и «мимики» последние сомнения рассеялись, такой проработки темы он себе первоначально даже не представлял. Риск показался приемлемым, да что там, пренебрежимо малым. Тем более что до самого последнего момента имелось «железное» оправдание, а именно: ввод в заблуждение противника, его дезорганизация во время острого противостояния в космосе. Ну и, разумеется, опасения встретить шпионов даже в коридорах ЦК.

…Создание фильма прошло гладко, только на самой завершающей стадии споткнулись. Пленка оказалась негативной, и что-то посмотреть на ней было практически невозможно. Петр сильно расстраивался, сетовал на свою плохую память и прославлял цифровые технологии, сделавшие бессмысленным пленочный атавизм[82]. Пришлось дополнительно организовать изготовление позитивной копии. Впрочем, по отработанной методике это не вызвало особых затруднений.

Жестяная банка с фильмом, присланная неизвестным в редакцию журнала «Шпигель»[83], вызвала эффект разорвавшейся бомбы. Журналисты не стали ничего скрывать, срочно тиснули в выходящий номер здоровенную, богато иллюстрированную статью. Уже через несколько дней только особо ленивая телекомпания или спецслужба не получила копию ленты, впрочем, выложив за нее весьма круглую сумму.

Версий было достаточно. Основная, разумеется, инопланетная. Газеты соревновались в смелости заголовков: «Космический корабль забыл на Земле пленку с Альфа Центавра!», «Бюргер Клаус нашел у себя в саду спутник с фильмом!» – и прочее, прочее… Ученые крутили пальцем у виска и неопровержимо доказывали, что сама кинолента вполне земная, и съемка сделана руками землян. Без особого труда определили тип камеры и оптовую компанию – покупателя пленки. Установили, что изображение переснималось с какого-то экрана, имеющего не слишком типичную для земных устройств картинку, составленную из точек. Причем часто на динамических сценах размер этих образований возрастал, они становились квадратными и легко обнаруживались даже без специальных методов наблюдения.

Но далее исследователи заходили в настоящий логический тупик. Странный мир синекожих людей вызывал море эмоций, но не давал никакой конструктивной информации. Неземные растения и животные, странные законы физики, позволяющие существовать невероятно огромному дереву. Практически мистическое слияние нервных окончаний двуногого разумного и его средства передвижения (заведомо нереальных полетов на птеродактилях во фрагменте не было).

Странные религиозные обряды стали объектом отдельных исследований. Часто, пытаясь по нескольким фактам восстановить цельную картину, «новые Герасимовы»[84] уходили в такие дебри, что им позавидовал бы и сам Толкиен.

Лишь отдельные критики инопланетной теории пытались доказать, что это «вброс» нового кинематографа или неизвестная технология мультипликационных съемок. Они подметили целый вал мелких несоответствий в деталях, светотени, противоречия законам физики и отсутствие вербального общения, несмотря на практически человеческий рот и нос неизвестных. Особо въедливые обращали внимание на однообразный и плоский задний фон.

Однако на каждый аргумент находилось универсальное опровержение – ничего не известно ни о технике съемок, ни о гравитации и плотности воздуха, ни о способах общения (может, они все телепаты!). Выдвигали сильные контрверсии, предполагали, что записи делал искусственный кибернетический механизм, специально отсекавший второстепенные детали для улучшения вида. Главное, ни один эксперт не смог ответить на сакральный вопрос – cui prodest – кому выгодно? Хотя воспользоваться «синими человечками» пытались многие, от террористов до сенаторов, факты «авторства» при проверке не подтвердились.

По части ущерба, нанесенного космической программе США, эффект получился неоднозначным. Логика оказалась простой: если на пленке показана в общем-то примитивная цивилизация, то, возможно, есть некосмические способы связи между разными мирами. Правительство США запустило программу «пробоя между мирами» и выделило на нее более трех миллиардов долларов. Но при этом не забыли и про спутники. Сенаторы, вспомнив молодость и «Марсиан» Берроуза[85], увеличили финансирование исследований дальних планет Солнечной системы в три раза, что, впрочем, в абсолютных цифрах было сущей мелочью на фоне поистине «космического» размаха лунной программы[86].

Удар по экономике нанесли не только инопланетяне. Так как в кадрах присутствовали моменты общения с духами, оживились секты всех мастей. К примеру, хаббардисты[87] будто сошли с ума и стали вербовать сторонников сотнями тысяч. По США и многим странам прокатились выступления «пророков», «мессий», «пришельцев» и прочих больных на голову мазуриков. Заканчивалось это, как правило, бунтами и демонстрациями против всего, начиная от купальников и заканчивая лично президентом Линдоном Джонсоном.

Не забыли и СССР. Некоторые утверждали, что русские тайно разработали и осуществили полет к Венере, на пленке его результаты, которые кто-то из участников программы решил передать «свободному миру». Полные же данные глубоко засекречены, вероятно, по причине их чрезвычайной ценности. Так как зафиксированная «Mariner-2» при подлете на сорок тысяч километров огромная температура поверхности Венеры вполне могла быть ошибкой, версия нашла своих поклонников. Тем более что после тысяча девятьсот шестьдесят второго года ни один космический разведчик к этой планете официально не приближался.

Леонид Ильич после просмотра киноленты хотел созвать Пленум ЦК. Чуть позже ограничились обсуждением на Президиуме. Шелепин, к удивление присутствующих, занял твердую позицию – съемка не имеет отношения к инопланетным существам и является провокацией спецслужб. Он заявил, что надо постоянно усиливать оборону СССР, а не гоняться за синими человечками. Особого понимания эта точка зрения не встретила даже при активной поддержке Косыгина и Воронова, которые однозначно заявили, что лучше сосредоточиться на более важных и актуальных для народного хозяйства направлениях.

Однако этого было вполне достаточно для блокирования инициатив Ильича, ничего конструктивного на Старой площади принять не смогли. Но и оставлять все как есть кураторы «космического» направления не хотели, началась работа по поиску обходных путей. ЦК, уже разбуженный сближением прежде непримиримых Николаевичей, забурлил вдвойне. Находились и отвергались альянсы, разрабатывались компромиссы, уточнялись позиции, углублялись мнения. Внутрипартийная борьба кипела как никогда бурно, порой выплескиваясь отдаленными намеками даже на страницы ультраконсервативной «Правды».

Одни военные были спокойны: десант не угрожает – и хорошо. Только старались не допустить перетекания финансирования от стратегических и атомных ракет на межпланетные «игрушки» и прочие «лунные программы» ученых. Ну и заодно потихоньку интриговали в пользу неожиданно объявившихся союзников оборонной ракетной программы в лице Шелепина и Косыгина.

Уже через несколько недель расследование Комиссии партийно-государственного контроля начало приносить первые результаты. Да такие, что Митрофан Ионович прилетел из Тбилиси на доклад лично.

…Дело начиналось просто. В крохотный городок Махарадзе (бывший Озургети) Кутаисского района каким-то шальным ветром занесло молодого члена партии Руслана с истинно грузинской фамилией Иванов. То ли девушка ему там приглянулась, то ли деньги кончились, но пошел он работать дубильщиком на небольшой кожевенный заводик, перерабатывающий крупнорогатое население окрестных холмов в дамские сумочки и прочие сопутствующие товары. Местные жители эту должность не жаловали, тяжелая да вонючая, поэтому платили неплохо, однако премии странноватому «чужаку» подкидывать забывали.

Особенно подружиться с коллегами у молодого человека не получилось, да он особо и не стремился. Но выпивали вместе частенько. Однажды Руслан заметил, как из кармана инженера вывалилось несколько явно золотых монет. Видимо, успел он чем-то насолить товарищу Иванову, потому тот вида не подал, что что-то увидел, но жалобу по партийной линии написал с удовольствием. Так как брат первого секретаря Махарадзского горкома работал на этом же производстве, то свое творение Руслан отослал напрямую в КПГК Кутаисской области.

Секретарь ЦК Кутаисского обкома, он же председатель КПГК, жалобу из-за ее явной вздорности и мелочности выкидывать не стал. Для богатой Грузии несколько золотых монет – сущий пустяк, мало ли откуда инженер их взял. Поэтому секретарь включил материал в свой отчет перед республиканским центром. В самом деле, не давать же ход серьезным рассказам о солидных товарищах, не поймут. И все бы на этом действительно закончилось… Но после разговора с Шелепиным «валютные» жалобы резко понадобились товарищу Кучаве.

С молчаливого согласия Председателя КГБ Грузии товарища Инаури за спиной несчастного инспектора КПГК, по совместительству коммуниста-кадровика, давно забывшего, что на него повесили еще и такую обязанность, выросла специальная бригада шестнадцатого отдела союзного КГБ. Дело в том, что права у КПГК были огромные, даже необъятные, но на бумаге. Попробуешь воспользоваться – не только на партсобрании взгреют, можно и партбилета лишиться. Но в такой ситуации… Буквально под диктовку московских комитетчиков расследованию был мгновенно дан официальный ход. Источник повышенного благосостояния некоторых работников искали не более пары часов. Уж больно немудреной оказалась цеховая схема незаконного производства. Ее в этих патриархальных краях особо не скрывали. Судя по всему, об особенностях местного нелегального бизнеса на всем заводике не знал один только жалобщик. При настройке двоильных машин[88] была занижена толщина кожи, в результате чего при дополнительном прогоне спилка он делился на средний и еще третий, он же нижний, или бахромянный. Именно последний шел вместо необработанного цельного спилка на пошив строительных варежек и спецодежды для сварщиков и металлургов.

Несуществующий в документах средний спилок прокатывался горячими прессами «под крокодила» в навечно закрытом на ремонт спортзале соседней школы. Там же раскраивался на детали сумочек, которые сшивались надомниками (по большей части работниками все того же предприятия) в целые изделия. Сумочки были одинакового фасона с фабричными, но благодаря тиснению выглядели намного лучше и прекрасно продавались. Директора магазинов с удовольствием брали их на реализацию по двадцать – тридцать процентов от номинальной стоимости.

Предприимчивый инженер был арестован буквально «на горячем прессе», и под угрозой расстрельной статьи сразу начал давать показания[89]. Выяснилось, что его месячный доход составлял порядка двадцати тысяч рублей. Из них примерно половина выплачивалась фабричному начальству и прочим инстанциям, от которых зависел бизнес. Самое смешное, что все оказалось организованно как небольшое акционерное общество. А именно, пай в незаконной коммерческой организации можно было купить или продать из расчета две тысячи рублей за один процент. Примерно четверть принадлежала первому секретарю горкома…

Кроме того, инженер с партнерами раздавали огромное количество взяток фабричному начальству, милиционерам, проверяющим. От одних откупались натурой (парой сумочек), другим за невмешательство платили фиксированный оклад от трехсот до пятисот рублей в месяц. Что-либо скрывать в их положении было поздно, и листы протоколов заполнялись схемами и фамилиями, а камеры подельниками. Случилось доселе небывалое – под давлением неопровержимых улик прокуратура выписала ордер на арест первого секретаря Махарадзского горкома, и он, спасая свою шкуру, начал давать интереснейшие показания.

Дело под контролем Инаури и Шеварднадзе двигалось настолько быстро, что цеховики не успевали заметать следы. Местная номенклатура не понимала, как прикрывать своих людей, слишком высокие посты занимали инициаторы проверок. Более того, многие, сохраняя верность коммунистическим традициям, начали искренне топить соратников. Кто-то надеялся на карьерный рост, кто-то – на меньший срок.

Защитить могла только Москва, но там, в бесконечной суете совещаний и обсуждений, Брежневу и Суслову было не до просьб товарища Мжаванадзе «глубоко разобраться в нездоровой ситуации». Проблемы космоса, изрядно подогретые невообразимым «кино», казались куда более важными и поглощали все внимание. Перегруженный механизм власти попросту отставал от быстро меняющейся обстановки.

В принципе полученного материала хватало для серьезной чистки республиканского ЦК. Было очевидно, что первый и второй секретари в курсе незаконной деятельности подчиненных и получали от преступников как минимум ценные подарки. А уж с учетом образа жизни супруги генерал-лейтенанта царицы Тамары… Шелепину этого было достаточно, теперь даже фронтовая дружба с Брежневым не могла помочь Мжаванадзе удержаться на посту. Еще неделя, и кольцо замкнется, тогда ссылка послом в Буркина-Фасо покажется редкой удачей. Да и второму секретарю, Петру Родионову, не усидеть на своем месте. Его прямая вина очевидна – недосмотрел, хорошо, если отделается переводом в центр кем-нибудь вроде замдиректора Института марксизма-ленинизма[90].

Но товарищам Кучаве и Шеварднадзе нужна была показательная, полная зачистка республиканской номенклатуры, и дело только набирало обороты. Они обустраивались в Грузии всерьез и надолго. Александр Николаевич еще не знал, что, кроме десятков цехов по производству ширпотреба, в августе под Сухуми силами МВД республики будет найден подпольный оружейный завод, который придется «брать» с привлечением армии (если таковой можно назвать взвод солдат ближайшей военной части). Все это выльется в грандиознейшее судебное дело, главным фигурантом которого станет подпольный миллионер Отар Лазишвили. Тот самый, который подарил уникальный бриллиант жене первого секретаря ЦК КП Грузии Мжаванадзе. Помимо него, на скамье подсудимых окажется восемьдесят один сообщник, доказанный ущерб государству составит восемьсот тридцать шесть тысяч семьсот девяносто два рубля[91].

В декабре тысяча девятьсот шестьдесят пятого в Тбилиси состоится пленум ЦК КП Грузии, на котором раскроют масштабы поразившей республику коррупции. Однако снимать с должности первого секретаря окажется поздно. Под тяжестью показаний своих подчиненных, спасая семью, он еще в сентябре тысяча девятьсот шестьдесят пятого, перед Пленумом ЦК КПСС, пустит себе пулю в висок. Хотя еще долго будут ходить слухи, что замполиту в погонах генерал-лейтенанта с самоубийством очень помогли[92].

На протяжении следующей пятилетки в Грузии по разным причинам в отставку будут отправлены более сорока тысяч партийных чиновников, что для небольшой республики – цифра невероятная. Новый первый секретарь ЦК КП Митрофан Ионович Кучава не остановился на полумерах. Вторым секретарем к нему Москва прислала Василия Трушина, тридцатитрехлетнего первого секретаря Московского горкома ВЛКСМ, обязанного своим головокружительным карьерным скачком лично товарищу Шелепину. Министр охраны общественного порядка Грузинской ССР, Эдуард Шеварднадзе, вошел в Президиум ЦК КП Грузии. Он был более чем доволен своей карьерой и не мог знать, что в истории другого мира смог получить от судьбы куда более грандиозный приз.

Глава 10

Первая микросхема будущего

Из всего снятого с RAVчика электронного оборудования самым простым, на мой взгляд, оказался парктроник. Их было два независимых комплекта, один стоял сзади, другой спереди. В общем-то знал я про них совсем немного – состоят из четырех ультразвуковых датчиков, сведенных на несложный блок управления, к которому, в свою очередь, подключена семисегментная светодиодная шкала, показывающая по двум каналам расстояние до препятствия.

Раскрыл коробочку с электроникой. Печатная плата размером чуть меньше пачки сигарет. Исполнено в SMD-монтаже. На входе – регуляторы уровня, по одному на датчик. Тут все понятно. Десяток электролитических конденсаторов. Пара силовых транзисторов, похоже, цепь питания. Кварцевый генератор. Штук тридцать резисторов и керамических конденсаторов. Парочка небольших микросхем логики о шестнадцати ногах и столько же маленьких, восьминогих. На взгляд из две тысячи десятого года – совершенно неинтересное устройство, даже процессора нет.

Аккуратно удалить маркировки, те, которые могут что-то сказать о дате изготовления и фирме-производителе, и можно отдавать специалистам. Понятие «интегральная схема» в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году уже было известно, проверял по журналам. Более того, что-то выпускалось серийно. Печатные платы тоже являлись далеко не новинкой, радиолюбители, если верить журналу «Радио», их вовсю травили на кухнях. Для ракет явно использовали элементы посерьезнее и посложнее, наверное, там подошли близко к уровню парктроника. Если мой примитивный агрегат еще актуален в роли передового образца, пожалуйста, разбирайте, копируйте, получайте патенты[93].

Топологию интегральной схемы наверняка можно «переснять» каким-нибудь специальным микроскопом. Или послойно сошлифовать. Где-то читал, что так поступали с первыми штатовскими процессорами вплоть до i386. Да и остальное… Пусть сразу переходят на прогрессивный стандарт пайки без ножек, это проще и дешевле.

С этими объяснениями передал устройство Семичастному, как понимаю, именно он будет отвечать за «впрыск» технологий из будущего под видом внедрения новейших зарубежных разработок, похищенных советской разведкой у злых капиталистов. Небось еще какой-нибудь офицер типа Анатолия орден получит за вербовку особо ценного агента и провоз секретной схемы через монгольскую границу под видом украшения к национальному костюму.

Ответ получил через пару дней, и совсем не такой, как ожидал. Не успел допить традиционный чай с пирожными после ужина, как приехал Владимир Ефимович, в кителе и при погонах.

– Пойдем, прогуляемся! – скомандовал он, даже не здороваясь. Выражение лица не предвещало ничего хорошего.

– Пойдем. – Подобные «путешествия» по шикарным дорожкам окрестного сосняка уже стали привычным развлечением. Тем более что спорить в подобной ситуации не рекомендовалось.

Едва вышли за порог, как он набросился на меня с претензиями:

– Прожектер! Специалисты из НИИ-35[94] чуть с ума не сошли, когда принялись изучать устройство. Оказывается, его невозможно скопировать! Принципиально иной технологический подход к размещению и конструкции элементов, даже состав припоя необычный. Интегральные схемы десятичного счетчика-дешифратора, как они сказали, вообще опережают все им известное как минимум на десятилетие.

Семичастный достал из внутреннего кармана плотно исписанный перьевой ручкой лист бумаги и помахал им перед моим носом:

– Это только малая часть вопросов, которые они хотят, нет, мечтают задать…

– Но… – Хотел спросить, почему это так плохо, однако не успел.

– Спецы устроили истерику, намерены дойти до Президиума ЦК, так как подобные разработки существенно влияют на безопасность СССР. Уже подсчитали, что массу и объем бортовой мини-ЭВМ самолета и мощность ее электропитания можно уменьшить в восемь раз, значительно повысив при этом надежность. И устанавливать даже на истребитель.

– Так они в общем-то правы…

– Слушай дальше! – оборвал меня Владимир Ефимович. – Александр Николаевич их завтра примет и «поблагодарит» тебя отдельно. – Грозно посмотрел на меня, ожидая, что я от страха поползу прятаться под хвойную подушку леса. – Они догадались, что это как-то связано с кино про инопланетян.

– И что теперь? – Где же я прокололся-то? Осторожнее надо, предки-то совсем не дураки!

– Думать надо было! Головой, а не желудком! – В выражениях он не стеснялся, и очень быстро я узнал про себя много нового и неожиданного.

Через несколько минут не выдержал: генералов в Советском Союзе много, а попаданец из будущего всего один!

– В следующий раз обязательно перемещусь в другое измерение! Раз тут плохо подготовился. Ошибся-то всего на пяток лет, это точность в десять процентов от общего времени «провала».

– Второй подобный прокол будет последним! – Продолжал бушевать Семичастный. – Переедешь с этого курорта в карцер для стимуляции памяти!

– Да хоть куда! – Сколько на меня кричать можно?! – Ну не понимаю я почти ничего в электронике, резистор от конденсатора только на схеме по маркировке отличить могу. Помню вузовский курс да полурекламные ролики с YouTube. Тем более что выводы пришлось делать без общения со специалистами, по любительским журналам!

– Меня не волнуют твои проблемы, – отчеканил Семичастный, замораживающе глядя прямо мне в глаза. – Предложения должны быть представлены в соответствии с текущим историческим моментом.

– Приложу все усилия. – Надо срочно сдавать назад, пока на самом деле не выселили в холодную (ишь как на политический слог потянуло!).

– Да уж хотелось бы! – с издевкой подтвердил он. – Считай это первым и последним предупреждением.

С удовольствием что-то вспомнил бы, но память такая, пока не зацепишь, не задашь правильный вопрос, ответа не будет. А кто его задаст? Сам себе не могу!

– Вот, смотри, как выглядят интегральные схемы в наше время. – Владимир Ефимович достал из кармана странный квадратик сантиметра в три, отдаленно похожий на древний pentium, по красно-коричневой поверхности которого вместо маркировки были небрежно «накатаны» полоски проводников. – Это триггер. Микропленочная схема, считается перспективной.

– Один? – Я покрутил изделие в руках, было видно, что дорожки толщиной в миллиметр нанесены пленкой на тонкую керамическую основу. Никаких контактных ножек с обратной стороны не имелось.

– Печатные платы. – Мне под нос подсунули страшненькую конструкцию… Нет, не стеклотекстолита, а странного слоистого пластика грязного светло-коричневого цвета. Фольгирована была только одна сторона, неуклюжие толстые дорожки навевали мысль о ручной разводке. Пайку делали каплями олова, огромными, больше спичечной головки.

– Так… Кажется, тут надо начинать с нуля…

– Догадался наконец попа-данец! – Уже смеялся Семичастный, похоже, первый шквал прошел. Уф-ф! Пронесло!

Вообще его можно понять. Думал с моих слов по-простому помочь специалистам, а тут оказалось, что надо запускать в производство элементную базу принципиально нового типа, разрабатывать технологию разводки печатных плат под насыщенный поверхностный монтаж, да вообще непонятно, что изобретать для производства микросхем, какие-то методы пайки, крепления, травления… Полный вынос партийного мозга, он ведь наверняка в этих словах еще меньше меня соображает.

Дурацкая ситуация. Для реального прорыва требовались огромные затраты, строительство, научные коллективы. Но все стояло на отдельных образцах, появления которых толком не мог объяснить даже всесильный КГБ, да на словах малограмотного любителя, который что-то где-то когда-то читал или видел. Эксперты провести проверку с полным сохранением секретности и в короткий срок практически не могли, даже первая демонстрация породила столько вопросов, что гасить пожар должен был аж целый член Президиума ЦК КПСС.

Хорошо хоть додумался с парктроника начать, была светлая идея сразу магнитолу подсунуть как более понятное и знакомое изделие. Сразу с CD-приводом и образцом диска… и усилитель приложить… Сейчас уже куковал бы вместе со спецами в каком-нибудь очень закрытом месте по программе изоляции свидетелей до смерти от старости. Если не хуже.

– Готов работать хоть по двадцать часов в сутки. – И про себя добавил: «Тут скучно, уже минимум пару кило прибавил».

– И будешь! – А ведь не шутит, черт! – Вот как только тебя выпускать к людям без охраны…

– Главное, одеть по-человечески. – Не удержался: язык мой – враг мой.

– Иди и пиши предложения по микросхемам и печатным платам! Они нужны Александру Николаевичу срочно, завтра в десять часов совещание. Так что у тебя три часа. Время пошло, бегом!

Умеют тут прочищать мозг. Он специально подгадал с командой в самом удаленном от дачи месте? Пока рысцой добирался почти километр до бумаги и карандаша, сообразил, что для изготовления компьютеров и контроллеров военного назначения в шестьдесят пятом есть все, включая вполне конструктивные идеи. Нет только сущей мелочи – промышленной базы для производства элементов и культуры их правильного использования. Вот что необходимо срочно исправить.

Эврика!!! Закон Мура, он же именно в апреле шестьдесят пятого появился! Пусть ищут публикацию и читают до просветления: «Плотность транзисторов на чипе удваивается каждые восемнадцать месяцев». Прикинем на пальцах. Насколько вижу, транзисторов в схеме… Как они выглядят-то? Да все равно, никак не больше десятка. Считаем для семидесятого года, выходит сто шестьдесят. Чепуха какая-то получается, к этому времени счет транзисторов должен идти на тысячи[95]. Хм…

Будем исходить из предпосылки, что с формулировкой за сорок лет «поработали» шаловливые ручки маркетологов[96]. Но точно известно, что к тысяча девятьсот семидесятому в микросхемах появятся тысячи транзисторов, а к восьмидесятому десятки тысяч. Кстати, этот же закон применим к памяти и тактовой частоте, только временной коэффициент чуть другой. Значит, моя роль предельно проста – сказать, что Гордон Мур прав на сто процентов. Кто не верит, тот враг народа. Пусть посмотрит на процессор Dell и ходит просветленный.

Как преодолеть этот головокружительный график? Бежать следом бесполезно, надо «запрыгивать» в курьерский поезд где-то посередине разгона. Значит, необходимо планировать базу сразу на уровень эдак семьдесят пятого года реальной истории. И попытаться уложить рост в разумные два-три года. Так что, даешь Силиконовую долину в СССР методом комсомольской стройки! Не все коммунистам целину поднимать и реки поворачивать, пусть хоть что-то действительно полезное сделают для страны.

Кстати, Сколково в шестьдесят пятом году на карте существует? Хорошо бы подсказать нынешнему генсеку[97], где не надо ничего строить, карма у места плохая, разворуют даже асфальт…

Что может помочь? Во-первых, правильное направление. Насколько могу судить, все «пленочные» технологии зашли в тупик, массово используется КМОП, он же CMOS[98]. Знать бы еще, что это означает, но, думаю, оно уже изобретено. Остальных исследователей резать острым партийным ножом. Особенно тех, которые применяют германий. И память на ферритовых кольцах.

Во-вторых, если правильно помню, основной проблемой всегда была чистота пластин полупроводника. Из-за непонимания этого вопроса, уверенности в невозможности достойного (то есть более десятипроцентного) выхода годных микросхем из заготовки в конце пятидесятых какая-то крупная штатовская фирма даже закрыла исследования в кремниевом направлении. Выходцы из нее организовали победивший мир Intel.

Так, что помним про Интел? На какой-то выставке видел макет их производственного помещения, в нем четыре уровня. Первый, самый верхний, вентиляция и воздухоподготовка, очисткой это можно назвать по тому же принципу, как и телегу автомобилем. Второй этаж, он же «чистый» – для основного производства. Третий и четвертый (при необходимости) – сервисное обслуживание. Ну, там трубоэнерговоды, силовая аппаратура, химподготовка и прочее коммунальное хозяйство.

Если правильно помню цифру, воздух на втором уровне должен быть в тысячу или в десять тысяч раз чище, чем в операционной, причем иметь стабильную температуру и влажность (иногда очень низкую). Люди там появлялись редко и ходили в чем-то типа скафандров на батарейках. На стенде даже чучело стояло, но дотянуться и потрогать ткань костюмчика не смог, хотя пытался. Еще одна цифра, зацепившая мозг, – соблюдение режимов с точностью до десятых долей градуса, причем иногда речь шла об огромных, поистине звездных температурах. Так что для управления техпроцессами надо широко привлекать ЭВМ.

В итоге должно получиться настоящее царство роботов, которые выращивают из песка столбики размером примерно со взрослого человека. Потом пилят их на пластины миллиметровой толщины, шлифуют в сотни раз лучше, чем зеркало, покрывают несколькими слоями оксида-диэлектрика и металла. Вроде бы процесс называют фотолитографией. По крайней мере, термины «засвечивание» и «ультрафиолет» в описаниях попадались[99].

Интересно, по плечу эта задача СССР? Или Intel будет покрепче? Впрочем, долой пустые мысли, сегодня время больше, чем деньги.

Прикинем, что делать с печатными платами. Стеклотекстолит наверняка изобретен, только делать его в прошлой пятилетке не запланировали[100]. Вообще в такой динамичной отрасли как вычтех Госплан может сразу вешаться на березе. Или стреляться, как положено правоверным членам партии. Так что тут самое умное целиком купить производство за границей. Не думаю, что среди капиталистов это считается стратегической технологией, запрещенной к продаже за золото партии.

Как разводить платы без PCAD? Интересный вопрос на самом деле, впрочем, цифровые молотилки в шестьдесят пятом уже есть. Взять БЭСМ-6 – и по координатам строить дорожки. Выводить чем-то типа графопостроителя. Шаговые двигатели или сервоприводы уже изобретены? Чем рисовать – найдут? Впрочем, вместо пера и чернил можно делать изображение светом на фотопленке, получится еще проще и точнее. И ведь не посмотришь быстренько в Интернет, надо гору бумаги перевернуть, но некогда.

Пусть изобретают, если что, НИИ «СовГрафПоСтрой» организуют. Врукопашную будут такую двухслойную крохотулю целую смену разводить да ошибки ловить неделю. Заодно появятся программная база и опыт для проектирования интегральных схем. Там-то без ЭВМ никуда, сложность слишком большая.

Чем травить платы, наверное, и без меня знают. Там вроде самое интересное – сверловка и металлизация отверстий. При поверхностном монтаже дырок меньше, это плюс, хотя и небольшой. Смогут ли сделать станок с ЧПУ для дрели с управлением от ЭВМ? По идее ничего сложного в этом нет, поэтому и его нарисуем в схему производства. Вот как дырки медью покрывать – увы, не ко мне. В химии полный профан.

По элементам нового типа. Такое сейчас нигде в мире не купить, это гарантированно. Так что строить и отлаживать. Благо, не могу припомнить особо жестких требований по чистоте и точности, разве что нужна термостойкость для пайки волной. Или их на паяльную пасту насаживают и потом в печке «приплавляют»? Надо про оба способа упомянуть, все равно, кроме названия да общей схемы, никаких особых подробностей не помню. Пусть экспериментируют, образцов резисторов-конденсаторов навалом. Хотя расслабляться не получится, все новое, все впервые. Но если говорить о Большом цифровом скачке, мимо этой стадии никак не пройти.

В завершение про припой. Дрянью бессвинцовой распаян несчастный парктроник, приятель как-то жаловался, что экологи с медиками продавили этот вариант. Капризный он по кривой нагрева, как семиклассница на первом свидании. Пусть не заморачиваются доценты с кандидатами.

…Теперь остается изложить это все в структурированном и доступном современным инженерам виде. Чтобы понял даже Шелепин. А то прилетит от него, да так, что не унесу. Не забыть поставить акценты – необходимо дешевое отечественное производство, иначе все идеи будут тут же уворованы вероятным противником, хоть в десять кругов колючку растягивай. Тем более тратить шикарный технологический потенциал только на оборонку – головотяпство, которого не стоит допускать даже при местном недоразвитом социализме.

Слова об одежде все же достигли ушей начальства. Ближе к середине июня после очередного киносеанса госпожа Шелепина обрадовала, предложив обновить гардероб. Сложных конспирологических вариантов не искали, попросту поехали с Катей, Верой Борисовной и неизменным товарищем Смирновым по обычным магазинам. Для легендарной «сотой» спецсекции ГУМа, о которой мне уже успела нашептать официанточка Настя, мы явно не вышли мордой. Впрочем, дареной селедке плавники не считают.

В центр Москвы не поехали, по крайней мере, Красной площади не видел. Более точно ориентироваться в столице без схемы метро и навигатора все равно не приучен. Но явно шарились недалеко от окраин. Поэтому универмаг с размашистой неоновой надписью «Синтетика» порадовал поистине советскими размерами. Эдакая одноэтажная застекленная витрина вдоль жилой пятиэтажки длиной в целый квартал. Десятка три бутиков образца две тысячи десятого года туда влезли бы без труда.

Внутри огромные секции, небольшое количество покупателей, продавщицы в клетчатых фирменных сарафанах с монументальной вышивкой «УМС» и белых кофточках. Удивился практически полному отсутствию очередей, небольшая давка была только за белыми мужскими рубашками. Пробился, пощупал ткань – неприятная жесткая синтетика. Что вполне соответствовало названию магазина. Но носить такое чудо на собственном туловище, бр-р-р, извращение.

Катя с Верой Борисовной ушли куда-то вглубь, оставили меня вдвоем с неразговорчивым Смирновым, даже имени которого я не знал. Впрочем, не велика беда, ходит, как привязанный, и ладно.

В отделе мужских костюмов было спокойно, всего несколько человек примеряли… Всего три фасона! Зато вывесили их по нескольку рядов каждый, упорядоченно, с большими круглыми бирками на никелированных вешалках. Нечего рыться, бери, что дают, следующий! Но в отличие от Екатеринбурга две тысячи десятого года весь ряд размеров в наличии, да еще с разбивкой на три группы по росту.

Так, один фасон сразу отметаем. Чисто черный, двубортный, по виду – стоит брать ближе к похоронам. Хотя и самый популярный, наверное, из-за цены: всего сорок пять рублей. Второй – «тройка» из какого-то фактуристого серого в черную крапинку материала, несерьезно. Третий обнадеживал, темно-серый, однотонный, с неглубоким вырезом и элегантными узкими лацканами, на паре пуговиц. Ткань на ощупь удивительно качественная и совсем без завалов. Неужели импортная? На ценнике ПШО «Большевичка», сто пять рублей.

Примерка затянулась. Не знаю, как кроили эти чудеса швейного искусства, но мне они категорически не подходили. Никак не похоже на «Brioni», и даже на попусту раздутый «Pioneer Gragney», о котором за пределами России и Греции никто не слышал. Кое-как подобрал пиджак и брюки из разных комплектов, но все равно без вмешательства портного это барахло смотрелось на мне отвратительно. Особенно бесили по-сюртучному длинные полы, которые при моих метре девяносто начинали распахиваться где-то выше пупка. Впрочем, плевать, все равно пиджак всегда носил незастегнутым. Вот как исправить чуть коротковатые брюки? Или это у меня в две тысячи десятом образовалась неэкономичная привычка «мести асфальт»?

С рубашками дела обстояли гораздо лучше. Выбрал три простых белых, ничем не отличавшихся от знакомых по будущему моделей. Даже производство и то КНР. К ним добавил по паре клетчатых – с длинным и коротким рукавами. Галстуки оказались подозрительно узкими, неужели такая мода? Впрочем, плевать, всю жизнь был важен не фасон тряпочки, а узел, которым она крепится вокруг шеи. Прикинул черный, в мелкую белую клетку, завязал виндзором. Вроде ничего, сойдет. Второй галстук взял с широкими диагональными полосами, градиентно переходящими из белого в синевато-стальной. Для него подошел four in hand, хотя до идеала получившаяся конструкция все равно не дотягивала[101]. Но лучшего варианта в продаже не было.

С обувью дела обстояли плохо. Десятка полтора моделей поначалу обнадежили, но толстая подошва из черной волнистой микропористой резины… здоровенные полукруглые носы… обязательная шнуровка… Как это носить, с портянками, что ли? Или сразу брать галоши с отвратительным алым подкладом, которые в городе Москве почему-то оказались в немалом ассортименте? Единственная пара туфель, похожая на современную, жала в подъеме. Вроде импорт, но какой-то странный. На ценнике ЧССР, тридцать восемь рублей, но ни одной надписи на обуви, кроме выбитого на коже подошвы размера, причем по штатовской шкале, десять с половиной. Даже коробка и то простой белый картон. Продавщица, увидев мои мучения, легко дала совет: «Сначала налей кипятка, потом поноси полдня со старыми носками, будут сидеть как влитые». М-да, как термофлексовые ботинки на жесткий сноуборд запекать…

…А ведь тогда еще было принято в дождь носить резиновые боты поверх обычной обуви. Даже с модельными туфлями…

Задумался об осени, подобрал легкий темно-коричневый плащ с широким, на две дырки поясом. Под него шляпу «трилби»[102] в тон, с лентой, завязанной бантиком на левой стороне, и колючий шарф в бело-серую клетку. Иных расцветок не оказалось. Подумав, добавил еще одну шляпу, уже серую, под костюм. Они мне всегда нравились, но выйти в таком головном уборе на улицу в двадцать первом веке не рисковал, да и в машине неудобно.

Отшлифовал комплект сатиновыми «семейными» трусами, дюжиной хлопковых носков, платками, парой комплектов дешевых тренировочных костюмов, из тех, на которых «вытягиваются коленки», и чем-то вроде тонкого синтетического свитера с молнией на груди. Футболок в продаже не оказалось. Кальсоны с начесом позабавили, но одевать их в здравом уме и твердой памяти… Не дождетесь!

Последним приобретением стал узкий кожаный ремень с непонятной кокардой на пряжке. Это было настоящее чудо узнавания, точно таким же на меня в свое время наводил страх отец. Хотя он ни разу не пустил его в ход, запомнился этот инструмент воспитания на уровне подкорки.

Оплачивала покупки госпожа Шелепина, доставала деньги из пачки десяток в банковской упаковке, для чего пришлось отбивать чеки чуть ли не в десять отделов в стоящей неподалеку мини-будке – кассе. Сумма потянула на триста двадцать два рубля с копейками, не знаю, как это по здешним меркам, но Вера Борисовна покосилась на меня с откровенным недовольством. Неужели ухнул месячную зарплату секретаря ЦК КПСС? Надеюсь, к зиме с деньгами у меня что-то наладится, тут на видном месте висела неплохая норковая шубка за четыре тысячи рублей… Кате бы она пошла.

Хотя девушка без того была красная от смущения и радости. Притащила кучу шмоток даже больше моей, пришлось помогать утрамбовывать перевязанные бумажным шпагатом свертки в багажник. Улучила минутку, шепнула в ухо горячим дыханием:

– Тут почти на триста рублей, моя зарплата за квартал, и с премиями! – потом добавила: – Да еще все такое модное, красивое! – Притопнула каблучком: – Смотри!

– Красиво. Тебе очень идет. – Оказывается, она уже надела обновку – бледно-розовые туфельки, низкий салатный каблук-рюмочка, хлястик на бантиках. Брр, мечта провинциалки.

В следующий раз сам буду ей обувь подбирать. Пусть считает меня конформистом, но даже от легких «стиляжных» мотивов меня начинает тошнить[103].

Шлифовка известной мне реальной истории подошла к концу. «Годовые» страницы разрослись за счет глубоких экскурсов в ту или иную сторону, одна только вьетнамская война с последствиями потянула на пару страничек пояснительного текста. Описание две тысячи десятого года из короткого рассказа превратилось в полноценную повесть. Теперь даже чтение подшивок «Правды» и медитирование над глобусом не помогали извлечь из подсознания ничего нового. Разве что завел отдельные разделы под конспирологию и прочее, прочее… Всерьез подумывал попросить у Александра Николаевича гипнотизера, но стал опасаться, как бы это не кончилось тяжелой и вредной для здоровья химией.

На этом фоне задача «бытового» прогрессорства стала вполне актуальной. Вот только неудача с парктроником заметно сбила спесь. Идеи космического масштаба сначала осторожно проверял на Кате, потом на Антонине Валерьевне (супруге Семичастного) или Вере Борисовне во время киносеансов. Впрочем, три десятка фильмов уже заканчивались, а реальные прорывы можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Вот взять музыку. К сожалению, не было у меня дискотек восьмидесятых, «Модернов», «Абб» и прочих развлечений. Не подготовился к провалу в коммунистическое средневековье. В основном имелись диски старого рока, «Scorpions», «Rammstein», «Linkin Park», «Queen», «Apocalyptica». Из российского – «Ария», «ЧайФ», и вроде все. Лучше не рассказывать, какой эффект эти группы произвели на местный партийный бомонд. Только что матом не ругались! Причем явно не из политической конъюктуры, им реально было противно слышать «сумасшедшую какофонию».

Попытался объяснить, что такая музыка стартует буквально вот-вот, максимум лет через пять, и на записях, наверное, можно будет сделать неплохие деньги. Впрочем, уверенности не было даже у меня: не представлял, как воспримут запись без группы (а фонограмма для рока – утопия). Поэтому я только аккуратно перегонял все на здоровенный катушечный магнитофон Magnecord 1022, голосом проговаривая название и пару цифр, в которые закодировал год (попросту минус пятьдесят лет от реальной даты).

Единственным «лучом света» стала Ванесса Мэй, непонятно каким ветром занесенная в бардачок RAVчика. Смелые скрипичные вариации «Violin» музыкальной Антонине Валерьевне очень понравились, даже «Storm» и «Ultimate» не вызвали отторжения. Было решено запускать это на пластинках, тем более что диска mp3 с запасом хватит на десятилетие творческой деятельности талантливого, но, увы, анонимного исполнителя из СССР. Исполнителя, который к тому же распорядился передать весь гонорар в пользу Уральского госуниверситета. Пусть хоть в этой истории у моей альма-матер будет финансирование на уровне МГУ. Если я, конечно, не переоценил доходы от музыки[104].

Моральных страданий, к моему удивлению, никто не испытывал, скорее, наоборот, – присутствовали легкое злорадство и оценка денежного эффекта. В том числе, конечно, на благо Родины, в свободно конвертируемой валюте. О благе СССР заботились без всякого пафоса и рисовки, Родина считалась чем-то своим, неотъемлемым, чье благо стоит едва ли не выше личного.

С кино ничего хорошего не получалось. Вернее, все наоборот. Советский кинематограф шестидесятых оказался просто великолепным для своего времени! Удивительные актеры, которые только начинали свою карьеру, талантливые режиссеры. А песни! Куда потом, в восьмидесятых, все это исчезло? Кто убил таланты пыльным мешком? Неужели постаралась КПСС? Как можно было недооценить и задушить самое мощное идеологическое оружие в мире, ведь один «правильный» боевик или комедия эффективнее тысячи партсобраний?

Накладывать на этот мир известные мне сюжеты из будущего? Зачем? Уверен, у нынешних людей и своих замыслов невпроворот! Лишь бы никто не мешал «по идеологическим соображениям» и не забывал про финансирование технических разработок. Пока, если верить журнальным специалистам, «Планета Бурь» на фоне спецэффектов Голливуда выглядела просто шедеврально. Видимо, и на самом деле имелось чем похвастаться, но так будет, увы, не всегда.

Зато для телевидения накопилось изрядное количество идей. Прежде всего, попытался растолковать, насколько это мощное оружие в руках власти – газеты и радио даже рядом не стоят. Никакие диссиденты не страшны, если есть первый мультиплекс. В доинтернетную эру их попросту никто не услышит, кроме горстки интелей. Поэтому вещание должно быть практически круглосуточным, минимум с шести ноль-ноль до двадцати четырех, и так по всей территории страны. Тут никак не обойтись без спутников связи (рисунок приемной «тарелки» прилагается). Как устроен ретранслятор, не представляю, но вместо лунных ракет надо делать именно ретрансляторы, это точно[105].

Телевизоры должны быть надежными и недорогими. То, что в СССР стоимость «Рубинов» и «Рекордов» составляла примерно полугодовую зарплату инженера – чистой воды головотяпство со взломом, одна из причин тотального развала страны в девяносто втором. Недосмотрели дети в шестидесятых и семидесятых правильных, качественно сделанных программ. Вот и получили закономерный результат в девяностых. В завершение подробно расписал роль сериалов. Для тысяча девятьсот шестьдесят пятого легендарная рабыня Изаура станет прорывом в будущее. А сколько можно сделать сюжетов про комсомольцев, спортсменов, рабочих… Только деньгами отрасль обеспечить да с цензурой не слишком усердствовать.

Иначе получится, как в моей истории, когда уехавший из СССР в тысяча девятьсот семьдесят шестом году шестилетний мальчик[106] позже стал называть Родину «снежной Нигерией». И еще гордился при этом, как тонко подколол – ведь по населению эта африканская страна равна России две тысячи десятого года, а также сопоставима с ней по объемам экспорта нефти и уровню коррупции. Впрочем, денег от Газпрома народу бывшего СССР достанется все же больше, чем нигерийцам от Shell. Хотя бы за это «завоевание социализма» надо благодарить ракеты Никиты Сергеевича и атомную бомбу товарища Сталина.

Отдельно предупредил о феномене реалити-шоу типа «За стеклом» и «Дом-2». Дикая, нездоровая популярность туповатой бытовой жвачки, которая может стать опасным оружием. Почему бы не запустить в США подобный проект в расчете на деструктивный эффект для их общества?[107] Пока еще у зрителей выработается стойкий иммунитет, а там сейчас религиозное обострение, хиппи всякие…

…После того как руководители «пересмотрели» все фильмы из коллекции, наткнулся на новую «золотую жилу», а именно – игры. «Контрстрайк» и «Цивилизация» начисто вынесли мозги не только у жен. Генерал-полковник Семичастный три ночи подряд гонял юниты по карте, пока его силком не оттащила от монитора Антонина Валерьевна. Товарищ Шелепин после небольшой «пробы» удержался от соблазна. Наверное, у него в ЦК и без компьютера было в кого «пострелять».

Очень рад, что давно «снес» особо любимую девушками «The Sims», если бы до игр дорвались супруги вождей, мне было бы очень страшно за ресурс ноутбука. И ведь попробуй откажи…

Начал мечтать о «Тетрисе» на игровой приставке или хотя бы БЭСМ-6 (так и не понял пока, какие ЭВМ широко распространены, а какие экзотика). И тут вспомнил о кубике Рубика. Увлечение детства, даже примерно представил, как его собирать. Но это неважно, точно знаю, что счет проданных экземпляров этой простейшей игрушки шел чуть ли не на миллиарды[108]. Никакой электроники, простой пластик на трехмерной металлической крестовине. Вполне доступно промышленности СССР шестьдесят пятого года.

Нарисовал подробные эскизы, написал техническое обоснование, согласно которому изделию суждено большое будущее. Выдал настоятельную рекомендацию разворачивать производство сразу в многомиллионных тиражах. А также думать о патентной защите, чтобы хоть как-то обеспечить свои права в мире акул капитализма. Или сразу продавать буржуям лицензии за ощутимые деньги.

Плохо быть нелегалом, нет возможности хоть что-то получить от внедрения новинок из будущего. Разве что подкинут «от щедрот» денег на шубку и дубленку, да с курорта all inclusive не выгонят. И так уже как-то не по себе становится, еще полгодика повыжимают, порасспрашивают – и отправят в Комсомольск-на-Амуре токарем третьего разряда. Точить на германском станке тысяча девятьсот тридцать восьмого года выпуска болты к подводным лодкам. Нынче вожди гуманные, даже идейным противникам больше пяти лет лагерей стараются не давать.

Но сделать пока ничего не мог. Надо хотя бы попробовать уговорить направить доходы от кубика на кинематографию. Ну там премию учинить какую-нибудь особо ценную, типа Нобелевской, но для фильмов. Или построить советский Голливуд, индусы же смогли сделать Болливуд, который по количеству снятых фильмов оставил своего американского прародителя далеко за спиной[109].

Глава 11

Новый шеф Министерства электронной промышленности

– Саша, пора вставать! – «Вж-ж-ж» – хуже будильника прожужжала кофемолка, и в спальню просочилась тонкая струйка утреннего аромата.

– Веруся, ну, пожалуйста, еще чуть-чуть. – Пока не стали слышны влажные шипящие плевки электрокофеварки, можно урвать минутку сна.

– Саша! Ты же секретарь ЦК!

– Да подожди ты, успею!

– Кофе готов, – одеяло медленно поползло вниз. – Еще минута, и применю страшное оружие!

– Только не воду! А-а-а!

Привилегия жен – видеть руководителей огромной страны в растянутой майке и модных импортных трикотажных трусах. Красных, обшитых по шву белой тесьмой. А особенно забавно наблюдать ту пародию на гимнастику, которую они исполняют после туалетно-гигиенических процедур.

– Да не торопись, потом брюки наденешь, еще прольешь… – шутя, заворчала Вера Борисовка. – Поглажено все, не переживай.

– Верусь, ну хватит командовать.

– Садись за стол, наконец. Сегодня болгарская яичница. Помидоров вчера в заказе принесли, не съесть.

– Мм. Ты у меня чудо!

После завтрака, собирая бумаги в толстую кожаную папку, Александр Николаевич не удержался, еще раз пробежался глазами по записям, которые вчера привез Семичастный. Пробормотал сквозь зубы:

– Вот Володька балбес, поторопился, как всегда. Ну, кто за руку-то тянул?

Показал один из артефактов специалистам, понадеялся на слова попаданца. Парня-то как раз понять можно, честно предупреждал, что в электронике почти ничего не понимает. Но куда смотрел Председатель КГБ? Так не вовремя! Придется бороться за ЭВМ и власть одновременно. Сложнее, но… Этим можно привлечь на свою сторону военных. Они любят перспективы и огромные инфраструктурные проекты. Опять своруют часть… Да и черт с ними.

Список отраслей, где в будущем станут широко применяться интегральные схемы и микропроцессоры, оказался необычайно широким. Ну вот, только первая его часть:

0. Электропривод, точный и мощный. В тысяча девятьсот шестьдесят пятом году почти все на постоянном токе, неэкономично, металлоемко и дорого в обслуживании (одни коллекторы чего стоят). В двадцать первом веке распространены асинхронные приводы с ШИМ[110], векторным управлением. Везде микроэлектроника.

1. Автоматизация производства, станки с ЧПУ, контроль техпроцессов. Без этого начнется существенное отставание в производительности труда.

2. Связь, в том числе военная. Для шестидесятых годов значение телефона сложно переоценить. Можно смеяться, но в начале нулевых телефонные операторы очень здорово заработали на продаже помещений АТС. Огромные многоэтажные здания стали не нужны, все оборудование помещалось в один небольшой зал.

3. Управление спутниками. Сколько «Лун», «Венер» и «Марсов» не выполнили программу из-за отказа электроники? Космические аппараты СССР работали на орбите месяцы, в США – годы при значительно большем объеме передаваемой информации. Там даже смеялись в восьмидесятых: «Русские запускают в космос много людей, потому что им надо чинить свою технику».

4. Боевые вычислители зенитных ракет, носимые комплексы. Бортовые системы танков, самолетов, подводных лодок и прочей военной техники. Радиолокация, ноктовизоры. Везде интегральные схемы и современная элементная база, что позволяет в разы снизить вес, увеличить надежность, упростить обслуживание.

5. Проектирование, построение математических моделей. Инженерные расчеты. Бухгалтерия и статистика. Против логарифмической линейки, счет, «железного Феликса»[111] … Сколько людей без ЭВМ зря работает, зарплату опять же платить нужно…

6. Товары народного потребления. Телевидение, магнитофоны, фотоаппараты, видеокамеры. В две тысячи десятом году с микропроцессорами выпускаются даже холодильники. Быт людей очень изменится…

7. Наука, прогнозирование погоды, землетрясений. Медицина, томография, например. Полиграфия, обработка текстов и фотографий. Мощное книжное издательство может занимать всего пару комнат, не считая разве что печатного и переплетного цеха. Технический цикл подготовки газеты сократился – теперь для подготовки номера требуются пара часов и минимальный коллектив.

8. Автоматизация управления и прохождения информации. Электронное письмо идет секунды! Понятно, как из-за этого повышается скорость принятия решений. Корреспонденция настигает везде, даже на пляже в другой стране. Это мало обрадует ответственного руководителя, но для дела большая польза.

– Ты разве не ушел? – возмущенно прервала чтение Вера Борисовна. – Опаздываешь, всегда сам говорил: люди ждут, неудобно.

– Убегаю! – Александр Николаевич оторвался от списка. – Ничего, без меня не начнут!

И правда, машина давно стояла под окном. Время! Хорошо, что советский этикет не предусматривал открывания пассажирской двери водителем. Ждать, пока он выйдет, обойдет тушу лимузина… Когда можно чуть не на бегу дернуть ручку и провалиться в привычный уют зиловского дивана, на котором найдется время еще немного подумать.

…Все перечисленные отрасли вполне обходились без развитой электроники. Получалось чуть-чуть медленнее, тяжелее, немного дольше, ненадежнее, ниже производительность и выше трудозатраты. На первый взгляд это сущие мелочи. Один из многих факторов, может быть, даже не самый главный. Можно не обращать на него внимания на фоне действительно первоочередных задач обороны, космоса, металлургии, энергетики…

Неожиданно, уже ближе к двадцать первому веку, выяснилось, что отставание в сфере микроэлектроники попросту фатально для экономики и политики. И то, и другое делалось без нее неконкурентоспособным. Вся, буквально вся без исключения зарубежная продукция стала хоть немного, но качественнее или дешевле. Самое страшное, что этот разрыв нарастал и не было особых шансов его когда-нибудь преодолеть.

Отрасль связи, вычислительные средства, сами компьютеры импортировались как минимум на девяносто процентов. В артефактах пришельца из будущего не удалось найти ни одной детали, изготовленной в России или СССР. Не считая бензина в баке автомобиля. Даже соединительные кабели и те были сделаны в Китае или Малайзии.

Если же верить рассказам Петра, то электронные ТНП, а таких в две тысячи десятом году было чуть ли не каждое второе устройство, на восемьдесят – девяносто процентов являлись импортом. Компоненты боевых систем отечественного производства – на шестьдесят – семьдесят процентов, но платить за это приходилось низкой эффективностью и большим весом. Если верить рассказу пришельца про последний военный конфликт России с Грузией, корректировку артогня проводили через гражданские сотовые телефоны. Рассказать военным… Так ведь не поверит никто…

Даже практически все управление газонефтепроводами у них построено на оборудовании «Siemens». Насосы импортные. На трубы большого диаметра в России вынуждены вводить специальные запретительные пошлины, без этого они с заморской перевозкой получаются дешевле отечественных. Трубы китайские. Вот и верь после такого в «голоштанных»!

Не зря, ох не зря США создали КОКОМ[112], направленный прежде всего против экспорта в Советский Союз передовой электроники и технологического оборудования. Прекрасно знали, что делают, проклятые капиталисты. А коммунистическая партия вовремя не разглядела опасность, приняла ее за непонятную блажь Трумена. Главным в послевоенном запале казались атомные бомбы, межконтинентальные ракеты, танки, миллионы тонн чугуна и стали, гигаватты электроэнергии…

Растяпы близорукие! Проворонили ключевую технологию. Именно то звено, выбив которое, можно разрушить всю страну. Ракетную отрасль успели «поймать», война, грех говорить, помогла. Да и «Фау» от фон Брауна кстати пришлась. С атомными технологиями справились, спасибо Сталину. Ничего, сможем и ЭВМ делать не хуже Штатов, еще не поздно! В финансовой революции восьмидесятых примем участие не статистами. И биологический рывок нулевых мимо не пройдет. Все у СССР получится, наше дело правое!

Шелепин машинально помял в руках сигарету и жадно закурил. Задумчиво проследил, как кусочек горящей серы от спички потух на коже сиденья. Старая площадь недалеко, еще пара минут. Идти по ковровым дорожкам ЦК придется под градом взглядов, бросаемых украдкой, и при этом нужно выглядеть абсолютно уверенным в себе вождем.

…Вот и кабинет. В него необходимо попасть заранее, чтобы не пришлось несолидно протискиваться мимо собравшихся посетителей. Начальник всегда на работе! И у референта должна иметься возможность хоть минут десять, но подержать людей в приемной: «Александр Николаевич сейчас работает, но скоро освободится».

Так что имелось несколько минут, можно было даже чуть подремать с чашкой кофе. Перед глазами встали кадры увешанных жестяными украшениями африканок с вчерашнего закрытого кинопросмотра фильма «Ecco» итальянца Gianni Proia. Неплохо снято, зря жалел время. Тем более что посещение подобных мероприятий считалось хорошим тоном в номенклатурной среде.

Все как в жизни, грустно усмехнулся своим мыслям Шелепин. Приплыли бледнолицые колонизаторы к туземцам, поменяли бусы и зеркальца на землю, ценную древесину, фрукты, драгоценности. Мудрые туземные вожди в шикарных головных уборах из перьев орла и накидках из шкур леопарда понимали, что их нагло и цинично обманывают. Но… Ничего не могли сделать. Их же собственные жены отправили бы в страну предков, если бы не получили блестящих игрушек! А своими силами они сделать эти безделицы не в состоянии. И соседнее племя не может. Враги с того берега реки не справятся. Даже враги врагов из-за далеких гор точно так же обмануты циничными пришельцами.

Насмешка природы. Дикарей завоевали все тем же песком, что и СССР. Только обработали песок чуток по-другому. Отвратительное бессилие. Но каравеллы современных конкистадоров только заложены, плотники едва начали вырубать киль. Доспехи воинов плющатся на наковальне под тяжелыми ударами смита-кузнеца. Еще не поздно встретить завоевателей на поспешно построенных быстрых боевых пирогах… Не пустить к своему же народу!

Никита Сергеевич, воодушевленный Берлинской ничьей шестьдесят первого, хотел на этих самых пирогах плыть за океан к врагам, громить их острыми стрелами храбрейших воинов мира. Во славу отцов и старших братьев, которые так героически расправились с предыдущим противником и вернулись к своим очагам героями, увешанными скальпами и прочими трофеями. Но получил по зубам авантюрист!

Пусть все сценарии военного противостояния США и СССР приводили к одному – тяжелейшему поражению Советского Союза. И десяток разбитых в радиоактивные руины городов противника не мог служить достаточным утешением. Но даже этого было вполне достаточно, чтобы вместо бус покупать на драгоценные стволы черного дерева станки и заводы. Нанимать бледнолицых корабелов и инженеров. Еще лучше – заманить фабрикантов зеркал к себе. М-да, куда, однако, заводят фантазии! Секретарь ЦК должен быть осторожным даже в мыслях.

Как там говорил Шарль де Голль на КАЭ[113] в пятьдесят девятом? «Сила устрашения»? У Франции скромные амбиции, она должна иметь возможность уничтожить противника «всего лишь» один раз. Петр тоже писал, что ядерные арсеналы неоднократно сокращали, а ведь за цену каждого «изделия» можно содержать год НИИ средней паршивости. Надо бы присмотреться к этому повнимательнее…

Звонок секретаря напомнил – пора!

– Александр Николаевич, все собрались.

– Пусть проходят.

Первым через двери протиснулся Александр Иванович Шокин, недавно назначенный министром электронной промышленности СССР. Чуть настороженный, но все равно упрямый взгляд уверенного в себе человека… Все правильно, внимание члена Президиума ЦК КПСС к вопросу исследования «инопланетного образца» (как его уже успели прозвать) для него стало явно неожиданным фактором. И едва ли позитивным, особенно в свете новых слухов о союзе Шелепина и Косыгина. Всем в ЦК было известно, что последний на новоявленное министерство косился явно неодобрительно, считая, что на него выделено слишком много средств в ущерб «любимой» легкой промышленности.

Шелепин, разумеется, знал, кто придет, и успел подготовиться заранее. Но все равно, при виде Бориса Малина, начальника отдела интегральных схем НИИ «Пульсар», чуть поморщился. Дело в том, что его отец, Владимир Никифорович, до недавнего времени работал заведующим общим отделом ЦК КПСС. Изрядная величина в партийной иерархии. Их отношения в прошлом не были излишне близкими, и не вина Александра Николаевича, что в марте шестьдесят пятого Малина старшего отправили в отставку, назначив ректором Академии общественных наук при ЦК КПСС. Неудивительно, ведь он был для Хрущева примерно тем же, что и Поскребышев для Сталина.

Алексей Алексеевич Маслов, директор НИИ, несмотря на тлеющий конфликт с Борисом за лидерство в институте, давно приноровился брать с собой этого пробивного подчиненного. Неизвестно, затронули ли его последние перестановки в ЦК, но привычка оказалась сильнее расчета.

Дождавшись, пока гости расположатся за приставным столом, Александр Николаевич начал совещание.

– Расскажите, пожалуйста, в нескольких словах о сути проблемы.

– Думаю, это лучше сделают сотрудники «Пульсара». – Товарищ Шокин на всякий случай пустил вперед «молодых».

– Предоставленный по линии Комитета госбезопасности образец опережает все известные нам технологии как минимум на десятилетие. – Начал неторопливый разгон Маслов. – Мы считаем, что это как-то связано с внеземными технологиями.

– В то же время остатки маркировки на английском языке говорят о том, что изделие сделано на Земле. – Воспользовавшись небольшой паузой, нетерпеливо вмешался Малин. – Можно предположить существование зарубежного центра разработки. Секретного, разумеется.

– Так в чем же отличия? – Шелепин до двух ночи изучал переданный попаданцем текст и, возможно, не хуже многих специалистов представлял себе положение современной электроники. Но проверить лишний раз не мешало. – Почему вы считаете, что не сможете воспроизвести предоставленное изделие, по крайней мере, в лабораторных условиях?

– Понимаете, – Маслов неторопливо подбирал простые слова, – то, что мы видим на этой небольшой плате, адаптировано под чрезвычайно дешевый монтаж. Пайка односторонняя, но ровная и однообразная, скорее всего автоматическая. Элементы и контактные площадки сверхточно привязаны к координатной сетке, судя по всему, дюймовой размерности. Вероятно использование при монтаже шаблонов либо автоматических устройств. Это массовое производство, очень экономичное и быстрое.

– «Очень» это насколько? – зацепился за последнее слово Александр Николаевич.

– Нам приходится распаивать все элементы вручную. Брать элемент, подгибать проводники контактов, откусывать лишнее. Потом вставлять в отверстие и хорошо пропаивать. Думаю, разница по времени в три – пять раз.

– Так надо скорее внедрять технологию в народное хозяйство! – Шелепин едва заметно улыбнулся уголками губ. – Только в метрическом варианте.

– К сожалению… нужно подобрать состав паяльной пасты, хотя это самое простое. Наладить выпуск стеклотекстолита с очень прочно присоединенной фольгой, современный, даже импортный, не годится. Хуже всего то, что понадобится принципиально новая элементная база, совпадающая по коэффициенту теплового расширения с платой и выдерживающая нагрев до высоких температур.

– Вот, к примеру, мы провели исследование конденсатора, – поспешил вставить слово Борис Малин. – Он сделан из многослойной керамики. Конструкция не имеет современных аналогов, нужно многое разрабатывать буквально с нуля.

– Или взять стеклотекстолит, – вернул себе инициативу Маслов. – Толщина фольги изделия в десять раз меньше той, которую мы применяем! Вероятно, это сделано для скорости и точности травления[114].

– Сколько времени нужно для развертывания хотя бы опытного производства? – прервал Шелепин «междусобойчик» специалистов.

– Не менее пяти лет, это в лучшем случае. По интегральным схемам даже больше, семь-восемь лет. Мы пока не определились, можно ли вообще добиться подобного размера полупроводниковых элементов на нашем оборудовании.

Тут Шокин не выдержал и разразился гневной речью. Смысл ее заключался в том, что электронной промышленности в СССР не уделяется достаточного внимания. В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году под полупроводниковые предприятия были выделены разрушенное здание совпартшколы в Новгороде, спичечная фабрика в Таллине, «Сельхоззапчасть» в Херсоне, ателье бытового обслуживания в Запорожье, макаронный завод в Брянске, швейное предприятие в Воронеже, коммерческий техникум в Риге[115]. Остаточный принцип!

Причем план по финансированию и реконструкции не был выполнен даже по итогам семилетки. Первые деньги вообще поступили лишь три года назад, в шестьдесят втором. Естественно, ни о каком выпуске серийной продукции нельзя говорить. По сути, в СССР имеются только небольшие опытные производства типа Светлановского. Которые, разумеется, не могут удовлетворить нужды промышленности.

…Ход беседы, неожиданно свернувшей в технические дебри, пробудил непонятные ассоциации. Шокин хорошо понимал, что сейчас у него есть шанс утвердиться в ЦК КПСС[116]. Внимание второго (или уже первого?) человека в партии стоит дорого. Но через что для этого придется пройти?

Шокин вспомнил сталинские слова, сказанные вождем в конце страшного тридцать седьмого года ему, двадцативосьмилетнему разработчику ПУАЗО[117] для крейсера «Киров»: «Сделаете в срок – будете награждены по-царски, не сделаете – пеняйте на себя». Тогда вождь не ограничился простым напутствием, а подробно рассказал, откуда можно получить помощь и на каких заводах целесообразно разместить заказы на компоненты системы. А главное, дал возможность обращаться на производство от своего имени. И сократил названный молодым специалистом срок поставки в три раза, до полугода.

Поставленную тогда задачу удалось выполнить. Уже в тридцать восьмом Александр Иванович стал главным инженером главка военных приборов и телемеханики, а также получил орден Ленина, квартиру на сорок четыре квадратных метра в новом доме на Патриарших и служебный ЗИС-101. В тридцать девятом был назначен начальником только что созданного главка Наркомата судостроительной промышленности[118].

Потом была война, бешеная работа по организации выпуска боеприпасов, лихорадочная доводка систем управления зенитным огнем. Ближе к сорок пятому пришлось создавать опытные образцы систем радиолокации и изучать трофейную германскую технику.

Но самые сложные сражения начались в пятидесятых, аппаратная борьба была опаснее фронта. Про Александра Ивановича даже напечатали фельетон в «Правде», автор – Мариэтта Шагинян, известная «акула пера». После такого карьера большинства людей в СССР заканчивалась навсегда. Но Шокин устоял и даже, что немыслимо, добился опровержения. Хуже обстояло с интересами отрасли: лидеры партии за ракетами и атомными бомбами электронику просто не замечали.

Для привлечения внимания Никиты Сергеевича в тысяча девятьсот шестьдесят втором удалось получить согласие на проведение небольшой выставки с докладом в перерыве заседания Президиума ЦК КПСС. Единственный эффект, которого он добился, – снисходительное похлопывание по плечу первого секретаря ЦК, дескать, молодцы, ребята, но все это не нужно. В широчайшие перспективы микроэлектроники не поверил никто. Пришлось искать точку, в которой сфокусируются интересы отрасли и «видение» лидера страны. Для этого в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом сделали самый маленький в мире радиоприемник «Микро». Рекламная кампания, как ее называл политэмигрант в СССР Старос[119], удалась. Может быть потому, что он сам выступил на показе в роли коммивояжера…

После этого прорыва Хрущев одобрил идею организовать Научный центр микроэлектроники в Крюкове и выделил на это четыре тонны золота. Через три месяца интенсивных согласований было подписано постановление ЦК КПСС и СМ СССР, в соответствии с которым создавались пять новых НИИ – теоретических основ микроэлектроники, микросхемотехники, технологии микроэлектроники, машиностроения, специальных материалов.

Так родился Зеленоград. И вот теперь опять решалась его судьба…

Однако Шелепин сумел основательно удивить даже такого опытного аппаратчика, как Шокин.

– Так вот. – Александр Николаевич резко уперся ладонями в стол и чуть наклонился вперед. – Вопрос электронной промышленности беру под свой контроль в связи с чрезвычайной важностью этого направления для СССР.

– Но это надо согласовать… – к такому повороту Шокин явно был не готов.

– Товарищ Косыгин в курсе. – Шелепин не собирался сбавлять темп. – Егорычев вам поможет со строительством[120].

И он продолжил практически без паузы:

– Вам предоставят ресурсы и права, сравнимые с ракетной программой. Но возможность изготовить копию предоставленного образца в опытном производстве вы должны будете найти не позже января шестьдесят шестого года. Вопросы промышленного выпуска планируется решать отдельно, в особом порядке.

Было такое впечатление, что Шелепина не сильно интересовали выкладки специалистов, а всерьез волновал только вопрос «когда», подразумевающий ответ подчиненных «вчера».

– Александр, – повернулся к Шокину Александр Николаевич, – прошу тебя к послезавтра подготовить нужные документы и план работ. В запросах можешь не стесняться, потому что объем задач тебе предстоит решить значительно больший, чем кажется.

– К шестнадцати часам буду готов. – Довольная улыбка против желания растянула губы министра электронной промышленности. Секретарь ЦК, член Президиума обратился к нему как к близкому товарищу, на «ты». Это дорогого стоило!

Только что промелькнувшая в голове история повторялась наяву. Шелепин уже был в курсе всего, он четко видел цель. И заранее планировал ресурсы, но требовал совершенно невозможных сроков выполнения заданий. Неужели в СССР пришел к власти новый вождь?

– Подберите группу грамотных специалистов для совершенно секретной серийной работы в закрытом городе. – Александр Николаевич мазнул взглядом по подготовленной помощниками бумажке и продолжил: – Будет очень тяжело. Но чрезвычайно интересно, гарантирую. Слава Шокли, Бардина и Браттейна[121] померкнет перед результатами этих работ.

– Насколько большую группу? – Маслов давно не верил обещаниям партийных руководителей, тем более что под прикрытием трескучих фраз его НИИ опять собирались «раздеть», да еще и превратить в рутинное серийное производство. Плюс небывалая секретность, от которой столько проблем.

– Не особенно, думаю, на первое время достаточно будет двух-трех десятков сотрудников. – Шелепин на секунду задумался. – Им понадобится авторитетный руководитель, обязательно член партии.

В такой ситуации мог быть только один ответ. Впрочем, Шохин в подобных ситуациях бывал не раз и, как многие другие министры, считал, что бьют не виноватых, а последних. Себя среди таковых он в любом случае не видел. Тем более что эта задача была очевидной – где-то придется запустить новую фабрику вдобавок к уже существующим. А в таких вещах крайними всегда остаются строители.

Одним из важнейших вопросов для формирующегося на глазах ЦК союза Николаевичей был китайский. В недавнем прошлом крупнейший партнер по коммунистическому блоку, отторгнутый по идеологическим мотивам, по сути, из-за личной неприязни Председателя КПК Мао Цзэдуна и Никиты Сергеевича. Причем как Косыгин, так и Шелепин были сторонниками скорейшего политического примирения и активного сотрудничества в народно-хозяйственной сфере.

Независимо друг от друга они предпринимали колоссальные усилия, чтобы добиться успехов в этом вопросе, хотя и по совершенно разным причинам. Так, именно при Шелепине КГБ оказался единственным ведомством, сохранившим контакт со своими китайскими коллегами. Естественно, этот курс был продолжен и во времена Семичастного. Более того, в середине июня тысяча девятьсот шестьдесят пятого года на Президиуме ЦК Александр Николаевич поставил вопрос о передаче ЦК компартии Китая и правительству Китая предложений по подписанию договора о дружбе и сотрудничестве, в котором было бы заявлено, что нападение на Китай станет рассматриваться как нападение на Советский Союз. Инициативу отклонили, поскольку она могла быть сочтена признаком слабости.

Алексей Николаевич, в свою очередь, неоднократно встречался как с президентом Линь Бяо, так и с премьером КНР Чжоу Эньлаем[122]. Именно на их личных контактах держалась тонкая ниточка межгосударственного общения. Происходило это не благодаря, а скорее вопреки как Мао, так и Никите Сергеевичу.

По мнению премьеров, сотрудничество Китая и СССР было неизбежно. Не слишком совершенная, но добротная и недорогая техника из Советского Союза, помощь специалистов в обмен на продовольствие, одежду и обувь – прекрасный вариант. Тем более что все это уже было в конце сороковых – начале пятидесятых. Для продолжения требовалась лишь минимальная толика политической воли.

До ознакомления с информацией попаданца Косыгин был уверен в скорой нормализации отношений с Поднебесной. Лидеры ЦК КПК выступали за проведение экономических реформ, даже более глубоких, чем планировал Алексей Николаевич. Отчасти реформы уже начались – передовым работникам щедро раздавались премии, управленцы, инженеры и мастера начали зарабатывать гораздо больше простых тружеников. На селе поощрялось личное приусадебное хозяйство, там даже наметилось возрождение слоя середняков и кулаков.

Председатель Мао отошел от дел на второй план и, казалось, готов был оставить руководство из-за почтенного семидесятилетнего возраста. Тем более что его политика «большого скачка» с кустарными деревенскими домнами и уничтожением воробьев закончилась грандиозным провалом. Он не стал возражать против широких празднеств девятого мая тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, организованных Лю Шаоци в Пекине в честь Победы СССР над Германией. Это казалось хорошим признаком.

Даже грандиозный скандал седьмого ноября тысяча девятьсот шестьдесят четвертого на Красной площади, когда пьяный Малиновский в присутствии зарубежных журналистов шел за Чжоу Эньлаем с криками: «Мы уже убрали Хрущева со сцены, теперь ваша очередь убрать Мао!» – удалось кое-как замять. Хотя на пользу межгосударственным отношениям это однозначно не пошло[123].

Все изменил рассказ гостя из будущего. Из списка членов ЦК КПК он «опознал» только несколько имен, но хватило и этого.

Председатель КПК Мао Цзэдун. Возглавил культурную революцию, управлял страной до самой своей смерти в середине семидесятых.

Генеральный секретарь ЦК КПК Ден Сяопин. Попал в опалу. Только после смерти Мао начал проводить чрезвычайно успешные экономические реформы, позволившие Китаю к две тысячи десятому году стать второй экономикой мира.

Командующий армией Линь Бяо. Кажется, в начале семидесятых разбился в самолете над Монголией при бегстве в СССР после неудачной попытки государственного переворота.

Президент Лю Шаоци. Скорее всего умер в заключении во время культурной революции.

Также Петру была известна «банда четырех», возглавляемая Цзин Цзянь, женой Мао Цзэдуна, которая фактически управляла Китаем в последние годы культурной революции. В основном на нее и Линь Бяо были переложены все «перегибы» того времени. При этом культ Мао особого ущерба не претерпел.

Удалось уточнить дату начала событий. Пришелец твердо помнил, что вооруженный конфликт с КНР на острове Даманский имел место в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Совершенно точно, что это произошло не на первом или втором году культурной революции. Таким образом, ее начало можно было отнести только к шестьдесят пятому или шестьдесят шестому годам[124].

Косыгину стало понятно, что, если культурная революция все же начнется, Советский Союз потеряет мощного союзника как минимум на десятилетие. Кроме того, «раскол» нанесет непоправимый удар по движению неприсоединения (в основном африканского) и помощи сражающемуся с США Вьетнаму. Да и тихоокеанские страны типа Индонезии навсегда выпадут из коммунистического движения.

Избежать подобных последствий хотелось любой ценой, но действовать для этого нужно было срочно.

Шестнадцатого июня тысяча девятьсот шестьдесят пятого года в ОАР был направлен новый посол СССР, Дмитрий Пожидаев[125], до этого заведующий Африканским сектором МИД СССР. Уезжал с простой просьбой товарища Шелепина – встретиться с премьером КНР Чжоу Эньлаем[126], который вскоре должен был прибыть в ОАР[127] с длительным официальным визитом.

Следовало передать ему заверения в искреннем уважении и пожелания скорой встречи от старого знакомого, Алексея Николаевича Косыгина. Кроме того, от лица товарища Шелепина и Председателя КГБ Семичастного предупредить о смертельной опасности, угрожающей президенту Лю Шаоци в ходе запланированной Мао Цзэдуном чистки под названием «Культурная революция».

Сущая мелочь, которая должна была сдвинуть с места гору советско-китайского раскола.

После принятого под легким нажимом Косыгина решения помочь Лю Шаоци сохранить власть и не допустить культурной революции в Китае Александр Николаевич постоянно ощущал смутный диссонанс. Аргументы премьера были ему понятны. Да что там, еще пару месяцев назад такое развитие событий виделось бы совершенно естественным и самому Шелепину. Но вот сейчас итоговое решение почему-то казалось неправильным. Осторожные консультации с недавновернувшимся из КНР Червоненко[128] ясности не принесли, осталось лишь разочарование – вряд ли вчерашний педагог был способен хоть немного разобраться в хитросплетениях международной политики.

Чем глубже Шелепин погружался в проблему, тем хуже сходились концы с концами. Вплоть до конца пятидесятых годов политика СССР шла традиционным сталинским курсом, в основе ее лежали очень тесная дружба и помощь Китаю и лично Мао Цзэдуну[129]. Иного никто не мог и помыслить. Разрыв, наметившийся после XX съезда, казался скорее личным, не принципиальным, и после снятия Хрущева – вполне преодолимым. Собственно, последнее время в Президиуме ЦК КПСС и Политбюро ЦК КПК просто ждали, когда Председатель Поднебесной окончательно отойдет от дел.

Однако рассказы пришельца из будущего о военном столкновении на Даманском, вьетнамо-китайской войне и тесном сотрудничестве Поднебесной с США в восьмидесятых годах серьезно изменили точку зрения Шелепина. Что же это за стратегический союзник, ради которого, несмотря на жесткую критику советского ревизионизма, Хрущев недавно был готов развязать атомную войну с США? Ведь, если верить Петру, СССР и после смерти Мао считался врагом Китая номер один! Воистину, нет худших врагов, чем бывшие друзья.

Но самое интересное, зачем Сталин десятилетиями добивался образования единого и могущественного соседа? Можно, к примеру, понять однозначный и безоговорочный разрыв с Чан Кайши и Гоминьданом. История там все равно запутанная донельзя, были периоды дружбы, старший сын Чан Кайши до тридцать седьмого года жил в СССР, женился на русской. Младший, приемный, обосновался в Германии, еще в сентябре тридцать девятого «ездил» в Польшу как лейтенант Панцерваффе. Судя по всему, хотели дружно поддеть Великобританию со стороны Индии, Сингапура, Бирмы и Гонконга. Да получилось совсем иное[130].

Но ведь уже во время войны генералиссимус должен был осознать, что не будет больше Англия играть первую роль в мировой политике, как в двадцатые – тридцатые годы. США слишком далеко от Китая, торговать через океан очень удобно, но воевать не получится. Зато для СССР до предела милитаризированная страна с огромным населением будет постоянной угрозой.

«Впрочем, сам-то ты смог это понять только после рассказа пришельца из будущего. – Шелепин констатировал про себя грустный факт. – Чего же ждать от старика, который привык в своих расчетах вообще не замечать Азию».

Однако поверить в стратегическую ошибку великого вождя не хотел даже Косыгин. Прав он по-своему, мало пересекаются хозяйственные интересы наших стран через Тибет и Гоби. Зато взаимопомощь может быть очень успешной. Ну что до конфликтов – так надо всего-то изолировать сходящего с ума Великого кормчего.

«И вообще, – продолжил Александр Николаевич внутренний диалог, – не была ли война в Корее запоздалой попыткой исправить положение?[131] Втянуть Мао Цзэдуна в затяжной конфликт с войсками ООН за раздел бывшей Японской империи, создать международную изоляцию, озлобить США и соседей. И ведь отчасти получилось».

Только после смерти Сталина план никто не смог довести до конца. Опять в КНР потоком пошли оружие, ресурсы и специалисты. Почему на это никто не обратил внимания? Хорошо хоть у Хрущева хватило ума не дать Мао в пятьдесят девятом атомную бомбу и подводные лодки, отозвать домой тысячи специалистов. Но сколько всего было сделано напрасно? Построены сотни предприятий, десятки комбинатов и электростанций, выданы горы патентов и документации![132]

Ладно Шепилов[133], у этого генерала-академика дружба с Китаем и распространение коммунизма на юго-восток силой оружия всегда были идеей фикс. Но Андрей Громыко куда смотрел? Через Поднебесную шли составы с вооружением для Вьетнама и доходили далеко не все. Наши советники учили бойцов Зиапа[134] обращаться со сложнейшими системами. Кто их отличит от китайских добровольцев, которых на этой войне более чем достаточно? Ханой и Пекин вполне могли договориться о такой «мелочи».

Или это все же паранойя? И на самом деле по-настоящему дружественный Китай во главе с Лю Шаоци станет надежным союзником СССР, как этого хочет премьер? Можно ли отказаться от такой уникальной возможности во враждебном империалистическом окружении?

Как хорошо, что решение по этому вопросу не нужно принимать прямо сейчас. Нет особой возможности влиять на события. Остается только ждать и наблюдать.

Двадцать второго июня тысяча девятьсот шестьдесят пятого года на Самотлорском нефтяном месторождении из разведочной скважины ударил фонтан нефти. По этому поводу между двумя секретарями ЦК КПСС состоялся ничем не примечательный телефонный разговор:

– Алексей, день добрый.

– Привет, Саша.

– Про нефть на Самотлоре слышал? Более тысячи тонн в сутки из одной скважины!

– Конечно, все ЦК бурлит. Такая победа!

– Прав был Петр, как раз году к шестьдесят девятому выйдем на промышленную добычу.

– Да… Вот не знаю даже, радоваться этому или нет.

Глава 12

Мы выбираем – нас выбирают, или Обыкновенная романтика

Вечер после «похода за зипунами» начался обычным для «совы», вернее для «филина», вторым рабочим днем с девяти вечера до часу ночи. Кое-как раскидав покупки по шкафу и комоду, поплелся работать в кабинет, к ноутбуку и карандашу. Впрочем, электроника без Интернета мертва, да и принтера, увы, в наличии не было. Поэтому взял из пачки с красной виньеткой знаменитый «Koh-i-Noor 2М» с желто-оранжевыми лаковыми гранями и золотистой пимпочкой на конце. Длинно, сантиметра на четыре, заточил бритвочкой «Нева» до игольной остроты и, подтянув к себе лист бумаги, задумался о тщетности всего сущего.

На этом глубоко философском моменте в комнату неожиданно ворвалась Катя. В длинном вечернем платье! На шпильках! С прической, в косметике, со знакомым с детства резковатым запахом духов.

Все же как меняет людей одежда! Из девушки-помощницы, с которой мы уже чуть ли не два месяца вместе ели, работали, гуляли и даже загорали, в полном «боевом прикиде» она мгновенно превратилась в другое существо.

Сразу захотелось забыть, что флирт, с которого так романтически началась наша «дачная» жизнь, за эти месяцы постепенно сошел на нет. Мы уже не целовались взасос на лесных дорожках, а скорее просто дружили. К двадцати восьми любой нормальный парень понимает, что секс девочкам нужен едва ли не больше, чем мальчикам. Тут я был далеко не исключением. Но при любом «нажиме» Катя мягко отстранялась. Для меня это оставалось непонятным. Нет, ну неделю или две, это как-то можно объяснить. Другая эпоха, необычный момент. Но не полтора же месяца!

Нужно было что-то менять.

– Катя, о, нет, Екатерина Васильевна, вы сегодня сногсшибательны! – Я посмотрел на себя критическим взглядом. – Подождете меня несколько минут?

– Дорогой Петр Юрьевич, надеюсь, вы не забудете про несчастную девушку, едва покинув этот зал? – Щечки растянулись, но Екатерина мужественно сдерживала смех, молодец какая.

Побежал по коридору «домой», нацепил рубаху, костюм. Жмущие ботинки на босу ногу, галстук в зубы. Дальше кухня. Семен Семенович после того, как я подарил ему случайно найденный в RAVчике рекламный буклет ресторана суши, считал меня третьим на земле после Бога и Шелепина. Бутылка «Советского полусладкого», пара фужеров и плитка «Рот-Фронта» нашлись за доли секунды.

В кабинет, где меня, сидя на стуле, ждала Катя, зашел чинно, чуть поскрипывая неразношенными подошвами. Рубашку застегнул на все пуговицы, белый платок торчал тонкой полоской из верхнего пиджачного кармана по канону местной моды, подсмотренной на магазинном манекене. Спина прямая, надменное выражение лица, чуть искривленная губа. Наверное, так на коммунистических плакатах должен был выглядеть отмороженный британский капиталист.

Молча, лишь искоса глянув на девушку, поставил на ноутбуке альбом «Still Loving You» тысяча девятьсот девяносто второго года, там вроде были неторопливые композиции[135]. Держа на отлете мизинчик руки, развернул фольгу на горлышке шампанского, элегантно хлопнул пробкой, сразу показался тонкий дымок углекислоты. Разлил с горкой пены, чтобы потекло через край.

С началом новой песни протянул девушке фужер и постарался как можно пафоснее продекламировать импровизированный перевод:

Если б нам снова пройти весь путь
Я б изменил то, что убило любовь.
Стена твоей гордости крепка, я не пробьюсь.
Может, есть шанс все начать еще раз?

Где-то посередине текста до меня начало доходить, что композиция попалась под руки явно не случайно. Голос сбился, вся лживая притворность куда-то улетучилась. Последние строфы я переводил уже шепотом на ушко, обняв Катю.

Шампанское пили в кресле. Катя сидела на моих коленях, позволяла гладить, нет, ласкать ноги, грудь… Все. Мы целовались липкими и горьковатыми губами. Границы рушились, слова были не нужны… С особым удовольствием снял и впечатал в стену отчаянно жмущие ботинки.

Никогда не замечал в себе склонности к фетишизму, но в этом действе было что-то завораживающее, дикое и непривычное. Возможно, я просто не встречал достойных ретрофотографий соответствующего содержания, но… Красивая девушка в скомканном на поясе платье, в капроновых чулках на смешных резинках и в черных туфлях-лодочках отчаянно извивалась, прижатая к стене здоровенным парнем в пиджаке и галстуке.

Только когда я под самый конец замедлился, она горячо выдохнула в ухо: «Сегодня можно все».

Проснулись мы к обеду. Пол Катиной спальни был завален разбросанной одеждой. Она лежала под одеялом рядом со мной и, явно стесняясь ярких лучей солнца, пыталась вылезти из-под моей руки.

– Отвернись, пожалуйста.

Как бы не так! Хотя понятно, с такими здоровенными панталонами я бы тоже постарался одеваться подальше от чужих глаз. Интересно, почему эта страшная конструкция не попалась мне под руки вчера? Неужели женское коварство столь необъятно? О! Пошли пояс с резинками и чулки. За ними расшитый рюшками, уже давно ненавидимый лифчик. Невообразимо, только что передо мной была такая симпатичная фигурка, что подумывалось о продолжении банкета. И вот…

– Это что, специальный наряд, чтобы по утрам потенцию гасить? – Последнее, не удержавшись, произнес вслух.

Резко обернулась, аж рукой дернула – грудь прикрыть.

– Не подглядывай! – и тут же заинтересованно: – А в будущем что, не так одеваются?

– Совсем по-другому… Но там нет таких симпатичных девушек!

Дешевый трюк, но действует безотказно. И вообще, особого выбора у меня все равно не имелось. Социализм, он такой.

– А как?

Забыта стыдливость! Вот что делают шмотки животворящие. Подсела рядом, не посмотрела даже, что на мне и нитки нет, заглянула в глаза.

– Да одевайся уже побыстрее, пойдем, попробую нарисовать.

– Спасибо, – и поцеловала. Опрометчивый поступок!

– Ну уж нет, этим ты не отделаешься! Мне надо сначала понять, как все эти тряпки снимаются!

…Обедозавтракали, как обычно, вместе. Судя по взглядам, о наших ночных забавах знала все обслуга дачи. Вроде доступ в «наше» крыло был строго запрещен, даже прибирались своими силами – не помогло. Ладно, теперь пусть завидуют молча.

Самое главное, мы разобрались, почему все «это» не случилось раньше. Мне просто не приходило в голову, что девушка может так стесняться себя самой при свете дня. Соответственно, вечером я по «филинячьей» привычке работал, а она… Не могла понять, какого черта этот самовлюбленный индюк не приходит после заката. Два месяца зря потеряли!

Как обычно неожиданно приехали Шелепин с Косыгиным. Последний выставил бутылку французского коньяка (как позже выяснили с Катей, очень приличного, выдержка лет сорок). Сухо, но искренне поблагодарил за жену, ее, оказывается, уже прооперировали, вроде бы удачно. Так что я хоть одно доброе дело мог записать в свой актив. Впрочем, это мало повлияло на интенсивность очередного расспроса-допроса с упором на экономику девяностых.

…Ну что я, в самом деле, мог ответить на вопрос типа: «Как правительство СССР планировало распределять долги приватизируемых предприятий?» Не понравится Алексею Николаевичу ответ: «Скорее всего никак!» – в голове у него не уложится.

Начал объяснять, что СССР как организованной силы уже не было, группа реформаторов во главе с Гайдаром насчитывала всего человек пятнадцать, работала буквально «на птичьих правах» под крылом борющегося за власть Ельцина. И вообще, они сами были уверены, что «слетят» с должностей через три месяца. Так бы и получилось, да заменить не смогли – некем. Кадровый дефицит на вершине одной шестой части суши был почище жажды новогодним утром.

После такого Косыгин десять минут думал, переваривал и задал новый вопрос: как проходили приватизационные аукционы?

Рассказал, что была придумана схема залоговых аукционов, при которой правительство получало кредит в коммерческом банке под залог пакета акций. Если деньги не возвращались, акции переходили в собственность банка. Самое интересное, что прямо перед этим правительство разместило на счетах примерно такие же средства. И, разумеется, деньги банкам никто не вернул. Таким чудесным образом практически вся серьезная инфраструктура СССР попала в руки «нужных» людей[136].

– Правда? – На лице Алексея Николаевича появилось буквально детское удивление.

– За спиной не стоял… – Я осекся, уж очень неуместной получилась попытка сострить. – Извините. Но так, кажется, даже в учебнике было написано.

– И никого не расстреляли?

– Нет, живут открыто, управляют приватизированными заводами.

– Вот черт!..

Матерился Косыгин минут пять. Потом они с Шелепиным сорвались покурить, меня, ясное дело, не позвали. Можно было понять: его же, косыгинские, труды разворовали. Ну и всей страны, за которую, как я успел неоднократно убедиться, тут было принято вполне искренне радеть. И куда только через пару десятков лет все делось?

…Вернулись, опять посыпались вопросы. Для начала совсем детский: «А что было дальше?»

Ответил, что все было плохо. Промышленная конкуренция толком не возникла. Ведь крупные компании оказались не созданы, а розданы в процессе приватизации. В общем-то случайным людям: родственникам, друзьям детства, соседям по даче да попросту тем, кому повезло в нужный момент оказаться близко к руке дающего. То есть далеко не самым умелым управленцам. Если не сказать худшего.

Потом ларьки и магазины весело сражались за жизнь, конкуренция была сильна. Но в той же металлургии на то, чтобы выстроить с нуля что-то конкурентоспособное без господдержки, требуется не одно десятилетие и даже не два, я имею в виду концентрацию капитала. Так и шла стагнация, но она становилась заметной только по сравнению с другими странами,