/ Language: Русский / Genre:sf_humor / Series: Ксанф

Взрослые тайны

Пирс Энтони


1990 ruenВиталийВолковскийЭдуардович"БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА ЭЛЕКТРОННЫХ КНИГ В ФОРМАТЕ FB2 - http://www.fb2book.com"ПирсЭнтониhttp://www.fb2book.com2005-12-071.0Взрослые тайныООО «Издательство ACT»Москва20025-17-009608-9

ВЗРОСЛЫЕ ТАЙНЫ

Пирс ЭНТОНИ

Перевод с английского В. Волковского

Глава 1

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Чекс пребывала в отчаянии: Че, ее любимый малыш, пропал бесследно, и она подозревала самое худшее. Ребенку было всего пять лет, и, хотя он обладал магическим талантом облегчения, его крылья еще не развились настолько, чтобы позволить летать. Веселому, игривому кентаврику приходилось ограничиваться прыжками – на удивление длинными и высокими, но все же не такими, чтобы они могли объяснить его внезапное исЧЕзновение.

Это, казавшееся совершенно необъяснимым, событие произошло в то время как она старательно заделывала щели в стенах их стойла, чтобы избавиться от сквозняков.

Жилище крылатых кентавров находилось поблизости от Зоны Воздуха, места, которое иногда называли Буйное Аэрос, а поскольку Воздух – стихия ветреная, буйные ветры поблизости были самым обычным делом. Конечно, никто не имел ничего против легкого ветерка жарким днем, но холодные сквозняки по ночам вовсе не радовали.

Так и вышло, что Чекс пришлось вплотную заняться уплотнением стен, а за неимением никаких плотницких материалов в качестве уплотнителя она использовала первое, что подвернулось под руку, – нарвала травы да наломала тростника. На беду неподалеку не сыскалось ничего кроме ковыля, а с ним – это каждый знает – надо держать ухо востро. Не успеешь запихнуть охапку в щель – глядь, а ковыль уже вовсю ковыляет – каждая тростинка в свою сторону. Занятая работой Чекс ненадолго упустила малыша из виду, а как спохватилась – от него не осталось ни слуху ни духу.

Она не раз облетела всю прогалину, громко выкликая его имя, прежде чем поняла, что малыш не спрятался за ближайшим кустом, а на самом деле запропастился. Неведомо куда.

Черион, отец малыша, отправился на собрание крылатых чудовищ, где ему предстояло пробыть еще пару дней, и сейчас Чекс едва ли не радовалась его отлучке, потому что не представляла себе, как могла бы сообщить супругу о пропаже их единственного ребенка. Его следовало найти, найти немедленно, и подгоняемая тревогой кентаврица энергично взялась за поиски.

Первым делом она принялась кружить над окрестностями, надеясь углядеть Че с воздуха, однако рассмотреть что-либо под кронами окружавших поляну деревьев было решительно невозможно. Чекс нравилась уединенная жизнь посреди леса, но сейчас завеса листвы скрывала от ее взора все происходящее внизу. Скоро стало ясно, что продолжать поиски имеет смысл только на земле.

Приземлившись рядом со своим жилищем, Чекс рысцой обежала поляну в поисках следов. Посередине, там, где играл и резвился Че, трава была основательно примята, но по краям прогалины вроде бы оставалась нетронутой. Забегать в лес малышу было строго-настрого запрещено, однако куда еще мог бы он деться? Второй круг, сделанный у самой кромки деревьев, подтвердил догадку – тоненькая цепочка следов тянулась к лесу. По всему выходило, что Че все-таки нарушил запрет.

Но почему? Он всегда был умницей, вел себя хорошо, слушался родителей и прекрасно знал, что в чащобах ПИРС ЭНТОНИ Ксанфа детишек подстерегают многочисленные опасности – одни путаны чего стоят, не говоря уж о драконах или гипнотыквах. Родители не раз втолковывали ему, что соваться в лес одному нельзя.

Но так или иначе он туда сунулся – причем явно чем-то увлеченный. Судя по следам, сначала ребенок колебался, нерешительно топтался на месте, но потом решился и зарысил прямиком в самую чащобу.

Чекс следовала по его следам с нарастающим беспокойством. Если поначалу она тешила себя надеждой на то, что сынишка забрел в заросли случайно, а не вернулся, потому как заплутался или, скажем, запутался в ежевике, теперь ей стало ясно: его кто-то приманил. И навряд ли с добрыми намерениями.

Довольно скоро эти опасения подтвердились: в лесу обнаружились некоторые признаки засады. Какие-то недруги подстерегли Че и схватили его: во всяком случае, обрезанная лиана, которая могла пойти на путы, и малость притоптанная трава свидетельствовали о чем-то подобном. Однако нападавшие предусмотрительно воспользовались росшей неподалеку метелкой и замели почти все следы. Установить, кто устроил похищение не представлялось возможным, ясно было лишь, что оно прошло быстро и без шума.

Однако – и это было еще более странно – сколько ни кружила Чекс вокруг места засады, от него не уходили никакие следы. Однако густые кроны виселиственниц с лозами, свисающими вниз петлями, не позволяли крупному хищнику – такому, как грифон, и уж тем более дракон, – приземлиться и взлететь в этом месте. Создавалось впечатление, будто и похититель, и его жертва не улетели и не убежали, а просто-напросто исчезли.

Чекс содрогнулась, поняв, что здесь не обошлось без магии. Очевидно, кто-то прибег к колдовству и перенес бедняжку Че в неизвестном направлении.

ВЗРОСЛЫЕ ТАЙНЫ Правда, оставалось совершенно неясным, кому и зачем это могло понадобиться. Сколь бы ни ужасала подобная мысль, Чекс могла представить себе пожирающего добычу хищника, но кто мог пустить в ход чары ради похищения маленького, еще не выучившегося летать крылатого кентавра?

Однако кто бы это ни был и какова бы ни была его цель, случившееся внушало надежду: коль скоро его не убили и не съели на месте, малыш жив. Правда, даже если эта надежда не беспочвенна, никто не мог сказать, что его жизнь вне опасности.

Че следовало найти как можно скорее, а для этого его матери требовалась помощь. Осознав, что вести поиски в одиночку – дело бесперспективное, Чекс галопом вернулась на прогалину, расправила крылья, взмахнула хвостом и взмыла в воздух. Талант ее был таков, что она могла уменьшить вес чего и кого угодно, хлестнув это (или этого) своим хвостом. Эта полезная способность позволяла, например, легко избавляться от назойливых насекомых: после касания хвоста они становились такими легкими, что их сносило любым дуновением ветра, любым шевелением собственных крылышек, и для того, чтобы приспособиться к новому весу, им требовалось время. Тот же дар давал Чекс возможность летать: естественный вес был слишком велик для ее крыльев, но стоило ей хлестнуть себя по крупу хвостом, и полет уже не вызывал затруднений. Когда действие чар начинало ослабевать, его было нетрудно возобновить, хлестнув хвостом еще разок, но Чекс старалась не делать этого перед окончанием полета. Быть слишком легкой хорошо в воздухе, а на земле это может создать определенные неудобства. Особенно в ветреную погоду.

Взлетев высоко над лесом, она повернула к югу и скоро уже пролетала над великим Провалом, где нес дежурство друг принцессы Айви, паровик Стэнли. Она не думала, что похититель мог унести Че в этом направлении, потому как Стэнли знал ее малыша и устроил бы основательную парилку всякому, вздумавшему обидеть маленького кентавра. Но на юге находился замок Ругна, резиденция короля Дора, а уж если кто и мог помочь сейчас несчастной матери, так конечно, же король Ксанфа. Ему, волшебнику, умевшему разговаривать с неодушевленными предметами, было под силу раскрыть любую тайну.

Как только впереди показались величественные стены и башни замка, Чекс снизилась и плавно опустилась на лужайку в саду, где собирала фрукты знакомая ей девушка.

– Привет, Чекс! – Веснушчатая девчушка со светло-каштановыми косичками запрыгала и замахала руками. Такова уж была ее манера: Электра вела себя по-детски и, возможно, именно из-за этого выглядела несколько моложе.

Едва копыта Чекс коснулись земли, как кентаврица, прекрасно знавшая, чем чреваты встречи с Электрой, собралась с духом. И вовремя: девица бросилась ей на шею, и еще не успевшую отяжелеть после полета Чекс отбросило назад. Дело в том, что возбуждение Электры, в том числе и радостное, частенько проявлялось в ударе, который привыкли называть Электрическим. Это ее свойство порой доставляло беспокойство, но во всем прочем она, одна из двух нареченных принца Дольфа, была премилым созданием.

– А где Че? – спросила девушка, заметив, что мать прилетела без ребенка.

– Он пропал! – воскликнула Чекс, в момент Электрического объятия едва не забывшая о своей беде. – Похищен! Мне нужна срочная помощь, чтобы найти его, пока… – Она осеклась, испугавшись собственных мыслей.

– Ужас! – вскричала Электра. – Надо сейчас же сообщить королю!

– Да, конечно, – подтвердила Чекс, как будто явилась сюда за чем-то другим.

Они двинулись к замку, но внезапно Электра огорченно всплеснула ладошками и встряхнула косичками, так что они обвились вокруг головы.

– Ой, я совсем забыла… Как же мы можем сообщить королю, если его нет дома!

– Нет дома? А где он?

– Уехал к королю нагов Набобу. Церемониальный визит.

– С чего это ему вздумалось разводить церемонии?

– Ну, как же.., они ведь союзники, а скоро, возможно, и породнятся. Сама понимаешь… Нада.

Чекс понимала и собеседнице сочувствовала. Нада, еще одна невеста принца Дольфа, в человеческом обличье являлась настоящей красавицей. Обручение принцессы нагов с принцем из замка Ругна являлось сугубо политическим союзом, но все знали, что сердце Дольфа принадлежит именно ей. В скором времени принцу предстояло сделать выбор, и, по правде сказать, Электре это ничего хорошего не сулило. По-своему миленькая, она никак не могла соперничать в красоте с обворожительной принцессой нагов.

Но истинная беда Электры заключалась не в этом и даже не в том, что сама она была влюблена в пробудившего ее от многовекового сна Дольфа, а в том, что в силу древнего заклятия ей предстояло умереть, если она не выйдет за него замуж. Вдобавок, по иронии судьбы, Нада своего жениха не любила. Будучи на пять лет старше Дольфа, она относилась к нему как к мальчишке. Разумеется, принцесса понимала, в чем состоит долг особы королевской крови, и собиралась выйти за него замуж независимо от наличия или отсутствия чувств, тем паче, что с его стороны чувства очень даже наличествовали. Все понимали, что Дольф мог бы устроить счастье обеих девушек, женившись на Электре, но такой выбор не сулил счастья ему самому, а принц явно не был достаточно взрослым, чтобы жертвовать своим счастьем ради чужого.

Чекс искренне сочувствовала и принцу, и девушкам, оказавшимся в столь затруднительном положении, однако сейчас перед ней стояла собственная проблема, причем неотложная.

– А королева Айрин?

– Поехала с ним. Захотела познакомиться с королем Набобом и старшим братом Нады принцем Налдо. Говорят, он красавчик.

– Хорошо, тогда принцесса Айви…

– Принцесса в замке Доброго Волшебника. С Греем Мэрфи.

– Но должен же кто-то отвечать за порядок в Ксанфе! – в отчаянии воскликнула Чекс.

– Конечно. Сейчас в замке за главного волшебник Мэрфи. Я имею в виду Мэрфи-старшего.

– Значит, я должна повидаться с ним, – заявила Чекс. По правде сказать, она не слишком доверяла бывшему Злому Волшебнику, однако выхода у нее не было – не, дожидаться же возвращения короля с королевой.

Волшебник Мэрфи – седеющий, ничем не примечательный с виду немолодой мужчина – выслушал рассказ встревоженной матери с пониманием.

– Разумеется, я помогу тебе, – сказал он, – причем сразу двумя способами: административным и магическим. Во-первых, я организую поиски, а во-вторых, наложу на похитителя проклятие, с тем, чтобы все им задуманное обернулось наихудшим для него образом. Надеюсь, это поможет поисковой группе выиграть время.

На большее Чекс не приходилось и рассчитывать – она даже удивилась такому сочувствию, но тут же напомнила себе, что история знала примеры, когда Злые Волшебники исправлялись и становились вполне приличными людьми.

Самым ярким примером такого рода преображения служил король Эмеретиус Трент. И в любом случае, раз уж король Дор оставил Мэрфи в замке за себя, значит, считает, что на него можно положиться. Что следует сделать и ей.

– Спасибо тебе, волшебник, – вымолвила растроганная Чекс, но тот уже заговорил с Магическим Зеркалом.

– Эй, стекляшка, говорит Мэрфи, временно исполняющий обязанности короля. Объявляю общий аврал: кто-то похитил сынишку крылатой кентаврицы Чекс. Всему персоналу, не занятому неотложными делами, предписывается: не раскачиваясь оторвать задницы от того, к чему они нынче пришпилены, и явиться в замок для организации поисковых отрядов. Конец связи.

Чекс выслушала приказ с некоторым недоумением:

Мэрфи выражался на обыкновенский манер, и хотя общий смысл объявления был ясен, кое-что повергало в растерянность. Кентаврица могла предположить, что «аврал» по-обыкновенски «тревога», да и насчет «персонала» у нее имелись догадки, но сообразить, чего ради этот самый «персонал» должен «отрывать» собственные задницы, не имелось решительно никакой возможности. Неужто в Обыкновении так принято?

Они направились к воротам, куда уже стекался «персонал». (Стоит отметить, что мягкие места у всех оставались где положено, так что загадочная обыкновенская фраза так и не получила разъяснения.) С ближних горок спускались горничные, из кущ ботвиньи спешили выращивающие боты и ботинки ботаники, невесть откуда заявился даже молодой огр, которому, видать, надоело закручивать в кренделя древесные стволы.

Из замка на зов прибыли принц Дольф, Нада, голем Гранди и парочка привидений, а со стороны Провала быстро приближалось облако пара – не кто иной, как паровик Стэнли Желающих помочь оказалось хоть отбавляй.

– Очень хорошо, – сказал Мэрфи, когда собралась порядочная толпа. – Народу для поисков достаточно, а поскольку у нас есть основания полагать, что некоторое время с малышом ничего дурного не случится, это сулит надежду. Хуже то, что нам совершенно невдомек, куда могли уволочь бедняжку, так что искать придется во всех направлениях. Разбившись на группы, потому как прочесывать джунгли Ксанфа в одиночку небезопасно… – волшебник осекся, заметив недоуменное выражение на физиономии юного огра и поправился; – ., к огру это, конечно, не относится…

Огр удовлетворенно осклабился, и волшебник продолжил:

– Итак, каждая группа будет состоять из двоих-троих, чтобы они могли отразить возможное нападение по крайней мере до прибытия подмоги. А чтобы вызвать подмогу, я раздам вам волшебные свистки из оружейной замка. Возникнет угроза – тут же свистите. Их звук далеко слышно.

Все получили свистки, причем огр по природной тупости тут же дунул в свой изо всех сил. И, разумеется, ничего не услышал.

– Огр в дудку дышит, а ничего не слышит, – огорченно пожаловался он.

– Конечно, – откликнулся Мэрфи. – Я же ясно сказал, звук слышно далеко, а мы все, в том числе и ты, стоим вовсе не далеко, а близко. Отбеги подальше да свистни: увидишь, что получится.

Огр так рьяно припустил к горизонту, что сшиб случайно оказавшееся на пути деревце, а отбежав на изрядное расстояние, дунул снова. Результат его порадовал: звук получился необычайно пронзительным и громким.

Вскоре Мэрфи разбил всех добровольцев на группы, определив каждой направление поиска.

– Ты, Чекс, – сказал он обеспокоенной матери, – будешь связной между всеми партиями, и если кто что проведает, тебе это станет известно первой. К тому же с тобой пойдет Гранди: мне кажется, первым делом стоит опросить растения близ места засады. Уж они-то наверняка что-нибудь видели.

– Да, конечно, – пробормотала Чекс, коря себя за то, что сама до этого не додумалась. А вот старина Мэрфи оказался толковым малым.

Гранди тут же вскарабкался кентаврице на спину.

Крохотный голем весил так мало, что ей ничего не стоило нести его, не облегчая с помощью хвоста. Когда-то он был самым настоящим големом, изготовленным из тряпок, веточек и веревок, и хотя впоследствии (это отдельная история) сделался живым, рост его не изменился. Так же как и характер: будучи невоздержанным на язык, он заводил себе врагов с пугающей легкостью, но зато умел разговаривать на всех языках. Так или иначе Чекс приободрилась: поиск организовывался по всем правилам и это сулило надежду на успех. Не теряя времени, кентаврица хлестнула себя хвостом, расправила крылья и взлетела.

– А где Рапунцель? – полюбопытствовала она, держа курс на север.

Прелестная Рапунцель – жена Гранди – имела среди своих предков и людей, и эльфов, а потому обладала врожденной способностью изменять рост от крохотного, меньше природного эльфийского, до высоченного, больше человеческого. А еще у нее имелись волшебные – действительно волшебные! – невероятно длинные и красивые волосы. Правда, в этом отношении Чекс ей не завидовала, ведь расчесывать такие локоны – сущая морока. А свой вопрос кентаврица задала по той простой причине, что Гранди и Рапунцель почти никогда не расставались.

– Она хочет присмотреть нам новый дом, – ответил голем.

– С чего бы это? Она навела в вашем скворечнике такой уют, и мне всегда казалось, что вы им довольны.

– Я-то доволен. А вот Рапунцель стала поговаривать, что он слишком маленький.

– Слишком маленький? Но ты вроде бы не вырос, а она может оставаться любого размера. В чем же дело?

– Откуда мне знать. Это все женские штучки, так что тебе, пожалуй, виднее.

– Ничего мне не виднее… – начала было Чекс, но осеклась, сообразив, что к чему. Для того, чтобы семейный дом стал тесным, вовсе необязательно расти кому-то из членов этой семьи. Хватит и того, чтобы выросла сама семья.

Она спланировала на поляну, несколько лет прослужившую ей домом. Чекс поселилась посреди леса потому, что так ей казалось безопасней: пока маленький Че не выучится летать, ему лучше держаться подальше от гор, обрывов и всего тому подобного. И вот оказалось, что споткнуться можно и на ровном месте, даже если ты о четырех ногах. Возможно, устрой они с Черионом жилище где-нибудь на уединенной горной вершине, коварный похититель туда бы не добрался. Но что толку сокрушаться – сделанного не переделаешь.

– Это здесь! – воскликнула она, торопливой рысью домчавшись до места исЧЕзновения.

Гранди, не теряя времени, зашуршал и зашелестел, вступив в разговор с окружающими растениями, а спустя мгновение объявил:

– Чудные дела. Кусты говорят, что тут стоял страшный запах.., этого.., как его.., печки.., нет.., печенки.., а, точно – выпечки, и…

– Что в нем страшного? – возразила Чекс. – Мой Че очень любит свежую выпечку, булочки там всякие…

– А как их делают? Из чего?

– Ну, берут муку и.., о!…

Она сообразила, что для кого-то мука просто продукт, но для растений, из которых ее делают, этот процесс сущая мука. А другие растения едва ли радуются мучениям своих сородичей. Одно дело, когда с деревьев срывают готовые плоды – те же пирожки или булочки, – а совсем другое, когда у них отбирают еще не успевшие прорасти зерна.

– Да, – уныло признала она, – запах ужасный.

– Ну так вот, – продолжил Гранди, – твой ребенок-жеребенок поспешил сюда на этот запах, а здесь его дожидалось облако. Представь себе – просто лоскуток тучи, пахнущий печеньем. Че нырнул прямо в облако.

Что там творилось внутри, растения не видели – вроде бы была борьба, – а потом туман рассеялся, и все пропало. И облако, и твой малыш вместе с ним.

– Колдовство! – горестно простонала Чекс Бескрылые кентавры порицали всякую магию, считая ее делом безнравственным и непристойным. До недавнего времени Чекс посмеивалась над подобной старомодной точкой зрения, но сейчас их мнение начинало казаться ей не таким уж вздорным. Ведь именно магия лишила ее ребенка.

– Да уж, без колдовства не обошлось, – вздохнул Гранди. – Так же, как, сдается мне, и без Тучной Королевы.

Кто, как не она, вечно напускает туман да вытворяет всякие пакости.

– Вот уж точно, – согласилась Чекс, вспомнив, что Тучная Королева стояла чуть ли не за каждой каверзой в Ксанфе. – Нужно поскорее найти ее, и все у нее вызнать.

– Найти-то можно, – резонно сказал голем. – А вот вызнать вряд ли получится. Спросить я, конечно, могу, хоть по-тученски, хоть по-облаченски, но ведь она не ответит.

Только посмеется над нами.

Чекс не могла не признать его правоту. Едва ли стоило смешить летучую вредину безо всякой пользы для себя, лучше найти другой способ расследования.

Так или иначе, они столкнулись с весьма хитроумным магическим похищением, хотя смысл содеянного так и оставался неясным. ИсЧЕзновение стоило его устроителям немалых усилий, и трудно было представить, кто мог пойти на это ради того, чтобы пленить маленького кентаврика, даже не умеющего летать.

Они вернулись на поляну и снова поднялись в воздух. Чекс не теряла надежды, однако все узнанное наполнило ее мрачной уверенностью в том, что вызволить малыша будет весьма непросто. Теперь они знали, как произошло похищение, но по-прежнему не имели представления о том, куда Че подевался.

– Надо выяснить, как дела у остальных, – предложил Гранди, сам обескураженный таким поворотом событий. – Не мог же Че провалиться сквозь землю.

На самом деле нельзя было исключить и этого, ведь там, где замешана магия, возможно всякое. Голем просто пытался приободрить Чекс, и, хотя, он не стяжал на этом поприще заметного успеха, она решила последовать его совету. Во-первых, за неимением лучшего, а во-вторых, вспомнив, что Мэрфи поручил ей поддерживать связь.

– Ближе всех к нам должен быть огр, – уверенно заявил Гранди, похоже, помнивший, кто куда направился. – Он проверяет Гоблинат Золотой Орды.

– Золотую Орду! – с ужасом и отвращением воскликнула Чекс. – Этих противных гоблинов!

– Да, – хмыкнул голем, – гаже их соседей не сыщешь.

С последним утверждением спорить не приходилось: гоблины славились гнусным обликом и еще более гнусным нравом. Мало того, что они безжалостно поедали всех, кто попадал им в лапы, так еще и никогда не упускали случая всячески поиздеваться над пленниками.

Природная жестокость этого племени усугублялась еще и тем, что оно обитало вблизи Источника Ненависти.

Страшно было подумать, что могло случиться, окажись Че во власти этих извергов.

Хорошо еще, что Мэрфи отправил к ним не кого попало, а огра, – уж огры-то знают, как управляться с гоблинами. Поговаривали, будто гоблины, обнаруживавшие себя после встречи с огром заброшенными на луну, считали, что им крупно повезло. Правда, тут тоже таилась опасность: огры справедливо гордились своей несравненной тупостью и, окажись маленький кентавр среди Золотой Орды, огр, чего доброго, может пришибить пленника заодно с пленителями.

Свернув на запад, Чекс вскоре заметила внизу тропу, образованную поваленными деревьями: огр двигался единственно известным ему способом, а именно только прямо и напролом. Обычное дерево, надо думать, предпочло бы убраться с его пути, однако, увы, у деревьев выбора не было. Лишь немногие растения были способны дать огру отпор: те, кому случалось видеть встречу огра с путаной говорили, что зрелище это незабываемое, – только любоваться им лучше с изрядного расстояния.

Обогнав огра, Чекс пролетела над гоблинским становищем.

– Че не видно, – промолвила она. – Наверное, он все-таки не у них.

– Если они его уже не слопали, – буркнул Гранди, и бедняжка Чекс чуть не упала на землю. Ох, уж этот голем, утешит так утешит!

– Впрочем, – тут же поправился Гранди, – котлы у них не кипят, кострища не дымятся. ИсЧЕзновение произошло не так уж давно, и за это время они никак не могли вскипятить воду, сварить его, съесть да еще и огонь загасить так, чтобы ничего не дымилось. Так что или его у них нет, или они за него еще не взялись.

Понимая, что голем прав, Чекс не могла решить, какая из высказанных им возможностей хуже. Резко развернувшись, она полетела назад и, поравнявшись с огром, крикнула:

– Они впереди! Гляди в оба, не упусти малыша.

– Мне ведено вперед идти, чтоб детеныша спасти, – в обычной для огров рифмованной манере откликнулся тот.

Его добрые намерения не вызывали сомнения, но все-таки хотелось верить, что в гоблинском становище Че не окажется.

– В следующей группе люди, – сообщил Гранди, они направились в селение кентавров, что к северу от Провала.

Никто из кентавров в поисках не участвовал, и Чекс знала, почему. Из-за крыльев они не признавали ее принадлежащей к их племени и относили к крылатым чудовищам. Последние, надо сказать, охотно признавали и Чекс, и Чериона своими, тогда как истинная родня их чуралась. Это не радовало, но Чекс старалась не забивать голову подобными мелочами. Возможно, со временем крылатые кентавры размножатся, составят особое племя и вполне обойдутся без признания со стороны наземных родичей. Они с Черионом и нынче никому в родню не набиваются. Живут же крылатые драконы отдельно от нелетучих. Правда, прежде чем мечтать о будущем племени, не мешало бы найти его первого отпрыска.

К кентаврам направлялись пригорничные, те из горничных, которые следили с пригорков, как бы где что не пригорело. Сейчас они переходили невидимый мост, с хихиканьем обсуждая, что может углядеть чудовище со дна Провала у них под юбками. Тот факт, что драконы не больно-то склонны заглядывать девицам под юбки (с их точки зрения девицы весьма аппетитны, но несколько в ином смысле), равно как и тот, что на дне пропасти никого не было, так как Стэнли присоединился к поискам, их нимало не смущал, поскольку эти девушки никогда не отличались особым умом. Люди говорили, будто эта черта делает их особенно привлекательными в глазах мужчин. Что может быть привлекательного в глупости, Чекс никогда не понимала, но люди есть люди, что с них возьмешь.

– Эй, видели что-нибудь? – крикнула она пригорничным сверху.

– Нет, одни деревья, – отозвалась самая бойкая из них. – Правда, мы толком и смотреть не начинали, потому как нам ведено поискать в селении. А лес к югу от Провала проверяют другие.

Чекс пожелала им удачи, но, по правде сказать, не слишком-то верила в возможность обнаружить Че в этом селении. Кентавры славились строгостью и приверженностью традициям, но вовсе не были злобным народом.

Не одобряя смешанных браков, они держались особняком, чужаков не привечали, но и сами никого не трогали.

К тому же они презирали магию, да и тайное похищение никак не соответствовало их нравам. Природная гордость (иные называли ее высокомерием) побуждала кентавров всегда действовать в открытую.

Чекс продолжила облет поисковых групп, но ничего утешительного не узнала. Все старались, однако пока эти старания пропадали втуне. Это отнюдь не воодушевляло, и чтобы отвлечься от невеселых мыслей, она принялась вспоминать своего малютку. Вспоминать все, с самого начала.

А началось все, разумеется с ее встречи с Черионом, которого она, наверное, полюбила бы, даже не будь он так красив, умен и силен. Ведь они двое были единственными крылатыми кентаврами во всем Ксанфе. Естественно, что они решили спариться, – люди почему-то называют это браком, – и их свадебный обряд совершила сама птица Симург, древнейшая из птиц, уже трижды бывшая свидетельницей гибели и возрождения мироздания. Церемонию она провела со знанием дела, но при этом обронила немало удивившую молодоженов загадочную фразу: «Ваш союз породит того, кому суждено будет изменить ход истории Ксанфа.»

А потом еще и потребовала, чтобы все присутствовавшие крылатые чудовища (включая принца Дольфа, пробравшегося на свадьбу под видом стрекозы) поклялись защищать и оберегать будущего малыша. Видимо, Симург – коль скоро сочла необходимым позаботиться о его безопасности еще до рождения – и впрямь придавала этому ребенку особое значение.

В положенный срок на свет появился Че. Он не был принесен аистом или найден в капусте, ибо кентавры – включая крылатых – получают своих отпрысков иным способом, возможно, не столь удобным, но зато позволяющим им обходиться без посредников. В конце концов, близорукость аистов вошла в поговорку – этим носатым ничего не стоит доставить младенца не по тому адресу.

Люди, по своему легкомыслию, могут полагаться на этих птиц, но для благоразумных кентавров такая беспечность в столь серьезном деле категорически неприемлема.

Че родился красавчиком, с гладкой темно-коричневой шкуркой и маленькими мягкими крылышками.

Связанные клятвой, крылатые чудовища присматривали за ним, так что ему не приходилось опасаться ни драконов, ни грифонов, да и вообще никаких летающих существ, вплоть до гарпий и маленьких, но опасных (когда они сбиваются в стрекадрилъи) стрекозлов.

Семья крылатых кентавров вела на своей поляне спокойную, прямо-таки идиллическую жизнь. Если родителям требовалось отлучиться, желающие посидеть с малышом находились всегда. Как-то раз понянчить Че вызвался грозный, наводивший ужас на весь центральный Ксанф, дракон Кондрак, причем сделал это даже не из-за клятвы, а из чувства благодарности к спасшему в свое время его гнездо скелету Косто. Скелет дружил с кентаврицей, а драконы весьма щепетильны в вопросах чести, и если кому-то чем-то обязаны, то считают себя обязанными и по отношению к его друзьям. Правда, случается такое нечасто: мало кому удается оказать услугу дракону. Таким образом, Че всегда окружали внимание и забота, и он был совершенно счастлив.

Однако что же особенного усмотрела птица Симург в его будущем, так и оставалось тайной. Каким образом Че, даже когда вырастет, сможет изменить историю Ксанфа, никто не имел ни малейшего представления. Обычные кентавры вовсе не хотели его знать, а люди относились к нему точно так же, как и ко всем прочим полукровкам. Малыш был бойкий, смышленый, но сколько ни присматривались к нему родители, никаких признаков грядущего величия усмотреть не удавалось. Однако птица Симург – хранительница семян! – была почти, а то и вовсе, всеведущей и ошибиться в таком вопросе никак не могла.

Значит.., и тут в голову Чекс пришла ужасная мысль.

Точнее, ужасные мысли. Во-первых, прорицание Симург вовсе не обязательно относилось именно к Че: он, безусловно, появился на свет в результате союза Чекс и Чериона, но кто поручится, что у них не будет других детей? А во-вторых, – что куда страшнее, – оно могло все же относиться к Че, но вовсе не в том смысле, как это всем казалось. Вдруг на историю Ксанфа должна повлиять не его жизнь, а его смерть? Вдруг само исЧЕзновение и убийство малыша ввергнет крылатых чудовищ в бешенство, а весь Ксанф в неслыханные кровавые раздоры?

Но нет, ей следовало немедленно выбросить подобные глупости из головы. Она просто обязана верить, что ее сыночку суждено вырасти и свершить нечто столь выдающееся, что никому даже и не представить. Если бедняжку ждал безвременный конец, то Симург не могла этого не знать, а коли так, то чего ради она стала бы затевать всю эту историю с церемонией, пророчеством и клятвой? Нет, хоть его похитили, но похищение не должно стать роковым, тем паче, что совершено оно определенно не птицей Рок. Малыша найдут, вернут, вырастят, и он еще покажет, на что способен.

Несколько успокоив себя с помощью такого рода доводов, Чекс продолжила облет поисковых групп, разошедшихся лучами по всем направлениям от замка Ругна.

Гранди имел представление, кому где следует находиться, а если кто и отклонялся от маршрута, голем всегда мог получить нужные сведения от окрестных растений.

Вскоре Чекс увидела внизу двух девушек – Наду и Электру, – направлявшихся к замку Доброго Волшебника с очевидным намерением спросить его, куда подевался Че. Предполагалось, что Добрый Волшебник всеведущ и за плату в виде годичной службы способен ответить на абсолютно любой вопрос. Правда, сам Добрый Волшебник Хамфри отсутствовал и его обязанности временно исполнял Грей Мэрфи, но он справлялся совсем неплохо, тем более, что если требовалось, находившаяся с ним в замке принцесса Айви всегда могла магически усилить его способности. Конечно, в замок Доброго Волшебника так просто не попадешь, но Чекс надеялась, что уже скоро девушки узнают все, что требуется.

Ну, а пока она повернула назад, туда, где к северу от Провала принц Дольф обследовал Элементарии, сферы Стихий или Первоэлементов. Все они находились в северной части центрального Ксанфа, и каждой из них соответствовал один из пяти Первоэлементов – Воздух, Земля, Огонь, Вода и Ничто. Чекс, которой приходилось иметь дело с Воздухом, знала, что управляться со Стихией это не стихи почитывать, поскольку каждая из них была по-своему опасна, однако Дольф умел менять облик и мог превратиться в то существо, для которого данная Элементария есть естественная среда обитания. Увидеть его не удалось, однако кентаврицу это не расстроило: скорее всего, принц, в соответствующем обличье, углубился в одну из Элементарии и если обнаружит там Че, то выведет его наружу.

Облет завершился без результатов: все поисковые группы занимались своим делом, но никаких новостей, ни дурных, ни хороших, ни у кого не было. Ей не оставалось ничего другого, как вернуться в свое жилище, передохнуть, подкрепиться и вылететь снова. Она будет летать сколько потребуется, лишь бы только малыш был спасен.

При подлете к дому Чекс заметила кого-то на поляне, и сердце ее екнуло: неужто Че сам вернулся домой.

Но увы: снизившись, она увидела, что это не ее сынишка, а эльфийская девочка. От разочарования Чекс приземлилась недостаточно плавно, основательно стукнувшись оземь всеми четырьмя копытами. Потом она сложила крылья и обратилась к эльфессе, взиравшей на нее с очевидным изумлением.

– Ты кто? Как тебя занесло так далеко от вяза?

Эльфесса смущенно переминалась с ноги на ногу.

Вблизи было видно, что она еще ребенок, хотя и необычайно рослый. Эльфы редко вырастают выше, чем в четверть человеческого роста, а эта была человеку по пояс.

У нее был вздернутый носик, веснушчатое личико и довольно растрепанные каштановые волосики. А карие глазки девочки казались близорукими, и это заставило Чекс вспомнить про кентавра Арнольда и Доброго Волшебника Хамфри, исправлявших подобный дефект зрения с помощью очков. Последнее, учитывая, что ни того, ни другого кентаврица отродясь не видела, было довольно странно.

– Мой котик… – пролепетала девочка.

– Но в Ксанфе нет никаких котов, – рассудительно указала Чекс. Действительно, при всем многообразии таких представителей кошачьего семейства, как котильоны и котапульты, при наличии котастрофеев и котофеев, при том, что в замке Доброго Волшебника обитала ксерокошка Копи, настоящих котов и кошек в Ксанфе не водилось.

– В Ксанфе? – переспросила эльфессса с весьма растерянным видом.

– Ну да, у нас в Ксанфе. Не хочешь же ты уверить меня, будто явилась из Обыкновении.

– Конечно, нет, я из Мира Двух Лун. Мой котик…

– Я же сказала, здесь нет… – Чекс осеклась, увидев лежавшего на земле усатого, хвостатого, мохнатого, ярко-рыжего зверя, все черты которого носили несомненный отпечаток чего-то эльфийского, но который при этом не мог быть никем иным, кроме как самым что ни на есть настоящим котом.

– Откуда он…? – растерянно пробормотала Чекс.

– Спроси лучше, откуда она, – вмешался Гранди, и округе нет ни одного вяза; в такой дали от своего дерева любой эльф ослабеет настолько, что и стоять-то не сможет. Да и росточек у этой девицы – о-го-го! Она ж с гоблина вымахала!

– Мой котик Сэмми может найти все что угодно, кроме дома, – сообщила эльфесса, как будто это что-то объясняло. – Он все время ищет, хотя я обычно не знаю, что. Он ищет, а я бегаю за ним, а то ведь что ищет, найдет, а сам потеряется. Впрочем, – она устремила близорукий взгляд на кота, – кажется, на сей раз мы потерялись вместе. А искал он, как вижу, перышко.

И впрямь, рыжий котяра держал в когтях перо.

– Ой! – вскричала Чекс. – Это не простое перо. Таких очень мало: это перышко первой линьки из крыла моего сыночка.

– Значит, ему захотелось найти особенное перышко, – откликнулась эльфесса, а потом, подняв на Чекс глаза, застенчиво попросила:

– Может быть, ты не откажешься сказать, кто ты такая?

– Крылатая кентаврица, кто же еще, – растерянно ответила Чекс. – Ты что, никогда кентавров не видела?

– Нет, – покачала головой девочка.

– Выходит, твой вяз растет в какой-то глуши.

– А что такое «вяз»?

– Дерево, что же еще.

– Ну, деревьев у нас в Двухлунии немного. Во всяком случае, таких, какие я вижу здесь… – Моргая и щурясь, она огляделась по сторонам. – Это ведь все деревья, верно?

– Конечно, это лес, а в лесах всегда растут деревья.

Но ты объясни, как же насчет вяза. Все эльфы связаны со своими вязами.

– А я не связана ни с каким вязом, ни даже с волком. Надеюсь, когда-нибудь я подружусь с одиноким волком, а пока у меня только кот, который находит все что угодно, но при этом теряется сам. Если бы он не терялся, я бы с ним не повстречалась, потому что такие, как он, у нас в Двухлунии тоже не водятся. А нынче мы, кажется, потерялись вместе. Это место выглядит очень странно.

– Странно видеть эльфессу так далеко от вяза, – возразила Чекс. – Откуда ты, говоришь?

– Моя роща…

– Твоя что?

– Моя роща. Она находится…

– Подожди, – сказала совершенно сбитая с толку Чекс. – По-моему, нам лучше начать все с начала. А для начала познакомиться. Ты…

– Я Дженни из Мира Двух Лун.

– А я Чекс, крылатая кентаврица из Ксанфа. Рада знакомству. Теперь… – она осеклась, заметив нечто, показавшееся ей еще более странным.

– Дженни, это твои уши?

– А чьи же еще? – удивленно пробормотала девочка, потрогав левую мочку. – С ними что-то не так?

– Они у тебя заостренные?

– Конечно. А у тебя разве нет?

– Нет. А ты что, не видишь?

– Я.., голова у тебя вроде как пушистая, а больше мне отсюда ничего не видно.

– Бедняжка! – воскликнула Чекс, поняв, что ее догадка насчет близорукости юной эльфессы полностью подтвердилась. – Нам нужно поскорее подыскать для тебя очки. Тебе повезло, как раз на моей полянке растет разлапистый куст очковии, только недавно принесший плоды. Очков там уйма, мы наверняка найдем подходящие.

Девочка нравилась кентаврице, к тому же материнский инстинкт заставлял ее в отсутствие Че проявлять заботу о любом, кто мог сойти за дитя.

– Вот смотри, – сказала она, подведя эльфессу к кусту. – Выбирай, какие понравятся, они исправляют зрение, а насчет размера не беспокойся: любые приспосабливаются к голове магическим образом.

Сорвав приглянувшиеся очки, Чекс бережно водрузила их на нос Дженни. Они оказались велики, но спустя мгновение дужки укоротились, надежно зацепившись за заостренные ушки. Уши не бросались в глаза благодаря растрепанным волосам, но стоило присмотреться, как становилось совершенно ясно, что ни у кого в Ксанфе ушей такой формы нет. Во всяком случае, ни у кого из существ, связанных родством с людьми.

Глаза Дженни – и без того очень большие – округлились от изумления.

– Ой! – вскричала она. – Сколько вокруг всего всякого! И все видно!

– На то и очки, – откликнулась довольная успехом Чекс. – Это, можно сказать, вторые очи, потому так и называются. Удивительно, что ты не обзавелась ими дома.

– У нас дома никто не носит одни очи поверх других, – промолвила Дженни, трогая пальцем диковинное устройство.

– Что у тебя с рукой? – воскликнула Чекс. – Ты потеряла палец?

– Ничего подобного, – покачала головой Дженни, взглянув на свою ладошку – Вот, все четыре на месте.

– Но у всех эльфов по пять пальцев, – сказала Чекс, – и не только у эльфов. Смотри, и у меня тоже.

Она протянула руку.

– Ну и чудеса! – Дженни ошарашенно покачала головой.

– Да, – вздохнула Чекс, – теперь-то я вижу, ты и впрямь вовсе не из Ксанфа. И хотя с эльфами у тебя больше сходства, чем с любым другим народом, ты отличаешься и от них. Причем не только отсутствием связи с вязом.

– Ты можешь называть меня эльфессой, – пожала плечами Дженни, – но вообще-то я просто-напросто особа, поэтому во мне нет ничего особенного.

– Наверное, в вашем мире так оно и есть. Но с точки зрения жителей Ксанфа, ты особа не простая, а со множеством чудных особенностей. А поскольку больше всего похожа именно на эльфессу, так давай, для удобства, ею тебя и считать. А теперь расскажи, как ты сюда попала.

– Я не разглядела дороги.

Это походило на правду: с таким зрением, да без очков, бедняжка вряд ли могла запомнить детали ландшафта. Она заблудилась и потерялась так же, как Че.

– Думаю, – сказала Чекс, – тебе лучше остаться с нами, пока все не прояснится. Твой котик искал перышко, а я как раз ищу того, кому это перышко принадлежало.

Моего пропавшего сыночка Че. А теперь нам, пожалуй, стоит… – Она осеклась, ибо неподвижный до сего момента кот неожиданно вскочил и устремился в лес.

– Сэмми! – закричала Дженни. – Подожди меня!

Ты опять потеряешься!

Кот, разумеется, ждать не стал, и девочка бросилась за ним.

– Дженни! – закричала в свою очередь Чекс. – Постой! В лесу опасно! Вы потеряетесь оба!

Но и кот, и эльфесса уже скрылись в зарослях. А поскольку и появиться на поляне они могли только из леса, получалось, что им как-то удалось пройти по джунглям и не угодить на обед хищникам. Впрочем, такое везение могло и не повториться.

– Неплохо бы нам ее найти, – подал голос Гранди. – Может быть, то, что она появилась как раз тогда, когда исЧЕз Че, простое совпадение, но кто знает…

О такой возможности Чекс даже и не думала. Конечно, ей не больно-то верилось, что ее ребенок мог превратиться в… Но и «случайные совпадения» казались ей какими-то странным. Так или иначе, она выбежала на середину прогалины, расправила крылья и, уже в прыжке, хлестнула себя хвостом. Спустя мгновение Чекс уже летела над тем участком леса, где скрылась Дженни, но густые кроны не позволяли ничего разглядеть.

– Надо будет оповестить всех насчет девочки, – предложил Гранди. – Она чудная, и сразу обратит на себя внимание. Не говоря уж о ее зверьке. Но это не к спеху.

Чекс согласилась и, сделав круг над деревьями, вернулась на прогалину. В конце концов, у нее своих забот полон рот: надо подкрепиться и возвращаться к поискам Че. Ей не до чужаков, даже таких диковинных.

Но все-таки встреча была странной и любопытной.

Глава 2

ДЖЕННИ В ДЖУНГЛЯХ

– Ты опять потеряешься! Подожди меня! – кричала Дженни, спеша за котом, но тот, конечно, и не подумал остановиться. Он никогда не слушал ее, хотя никогда и не убегал специально. Просто, когда котик начинал что-то искать, он так увлекался поисками, что забывал обо всем прочем, из-за чего частенько попадал в беду. Дженни опасалась за него даже дома, а уж здесь, в незнакомом, чужом и чудном краю, тревожилась еще сильнее. Попав в такое место, они уже заблудились, так не хватало им еще и заблудиться в месте своего заблуждения. И так непонятно, как им отсюда выбраться.

Сэмми нырнул в самую гущу кустов, и Дженни, волей-неволей, пришлось последовать за ним, хотя ветки явно вознамерились изодрать в клочья все, что осталось от ее одежонки, а все репьи и колючки вздумали свить гнездо в спутавшихся, сбившихся в колтуны волосах.

Ведь стоит коту пропасть из виду, отыскать его здесь ей, скорее всего, уже не удастся.

А ведь в этом лесу опасно, как крикнула ей вслед тетушка кентаврица. Дженни сроду не видывала более диковинного существа, но эта странная помесь птицы, лошади и женщины казалась милой и доброй. К тому же из ее слов следовало, что у нее имелся ребенок. Стало быть, она относилась к мамам, а мамы как таковые – это всякому известно – самая славная разновидность живых существ.

Очень любезно с ее стороны было подарить Дженни волшебные очки. Девочка в жизни не слышала о существовании подобных вещей, которые, надо полагать, могли существенно облегчить жизнь не только в этом странном мире.

О нем было бы неплохо разузнать побольше: жаль, что ей не удалось задержаться на полянке и поболтать.

Проломившись сквозь кусты, Дженни вновь увидела кота, бежавшего вверх по склону под свисавшими с ветвей премиленькими разноцветными подушками. От изумления Дженни чуть не остановилась – где это видано, чтобы подушки росли на деревьях? Их шьют из ткани и набивают перьями птиц, которых добывают на охоте волки. Птиц съедают, а пух и перья идут на подушки и перины. Ничто не пропадает зря. Но так или иначе штуковины, которые болтаются тут на ветках, трудно принять за что-либо иное, кроме подушек.

Перемахнув гребень холма, Сэмми помчался вниз по склону, поросшему какими-то стеблями, увешанными коробочками. Когда Дженни задевала за стебли, коробочки – а это было не что иное, как хлопок – с громкими хлопками раскрывались, выбрасывая пушистые клочья разноцветной ваты. Подхватив на бегу кусочек, успевшая проголодаться за время своих скитаний девочка отправила его в рот и не пожалела. Вата оказалась сахарной!

Кот больше не пробирался сквозь заросли, а бежал по весьма привлекательной с виду тропке. Только вот вела она прямиком к исполинскому дереву, увешанному щупальцами.

– Стой, Сэмми! – взвизгнула Дженни, которой уже довелось встретиться с подобным растением. Щупальца чуть не сцапали ее, и хотя вырваться девочке удалось, это стоило ей потери ножика, о котором она весьма жалела. – Не подходи к дереву!

Стоило отметить, что теперь ей, по крайней мере, удалось увидеть опасное дерево издалека, а не налететь на него второпях еще и самой. «Как только удастся поймать котика, – решила Дженни, – надо будет вернуться и поблагодарить Чекс за очки».

Котик тем временем соскочил с тропки и снова припустил в кусты, чему Дженни на сей раз даже обрадовалась: у этих кустов, по крайней мере, не было щупальцев.

Через некоторое время окружающие деревья стали крупнее, но зато лес несколько поредел и бежать стало легче. Однако Сэмми не ускорил бег, а напротив, перешел на быстрый шаг, так что теперь девочка поспевала за ним без особого труда. Правда, поймать все равно не могла, и понимала, что будет вынуждена следовать за ним, пока он не найдет то, что ищет на этот раз. Она очень устала, но иного выхода, кроме как бежать следом, у нее не было: нельзя же бросить котика одного, тем паче в таком странном месте!

Ей оставалось лишь удивляться тому, как ее вообще сюда занесло. Правда, неприятности у нее бывали и раньше, главным образом из-за близорукости, но вообще-то она была самой обыкновенной девочкой, приохотившейся к ткачеству и росписи гончарных изделий – домашним занятиям, которым дефект ее зрения не мешал. Со временем Дженни надеялась научиться ткать прекрасные коврики с чудесными узорами и рисунками, чтобы заполучить такой захотелось каждому. А еще ей очень нравилось печь пироги с ягодами, главным образом потому, что еще больше ей нравилось их есть. Но тут имелась одна сложность: все ягодные поляны поблизости от поселения были выбраны, и в поисках ягод ей приходилось удаляться от нахоженных троп. Не раз и не два Дженни приходилось посылать мысленную просьбу о помощи, чтобы хотя бы выбраться на дорогу.

Конечно, с появлением друга-волка у нее появится и возможность ходить по ягоды без опаски, но пока ей приходится довольствоваться котом, а он в таком деле не помощник. Поэтому большую часть «времени девочка проводила дома, упражняясь в своих поделках, – ведь чтобы изготавливать хорошие вещи, нужно иметь чуткие, умелые, натренированные пальцы. Работая, она частенько напевала, – разумеется, так, чтобы не услышали соседи.

Но Сэмми ее пение нравилось, и этого было вполне достаточно.

Однако тем прохладным утром она все же отправилась с Сэмми по ягоды. Кота ягоды не интересовали, он капризничал, а когда Дженни шутливо промолвила:

«Будь у меня перышко, я пощекотала бы тебе усики», неожиданно сорвался с места. Девочка поняла: ему в очередной раз приспичило что-то найти, и ей, хочешь не хочешь, придется следовать за ним. Конечно, она и представить себе не могла, куда заведут их эти поиски и эта погоня.

Кот срезал путь через незнакомый участок леса: толковали, будто там водятся духи, но Дженни в это не верила, потому как в тамошних корявых деревьях не было решительно ничего духовного. Опасалась она другого: ядовитых змей или голодных хищников, которым может захотеться отведать кошатины. Или девчатины. Но страх лишиться котика был сильнее страха перед опасностью, и девочка бежала со всех ног, думая лишь о том, как не отстать, и видя перед собой лишь яркое рыжее пятнышко – пушистый хвост. Все окружающее сливалось в сплошное зеленое марево. К счастью, плохо различавшая неподвижные предметы Дженни примечала движение, иначе ей ни за что бы не уследить за Сэмми.

Потом кот взбежал на гребень, перевалил его, а когда Дженни устремилась за ним, оказалось, что по ту сторону холма.., нет склона. Просто нет! Девочка провалилась в какой-то туман, но не успела и вскрикнуть от испуга, как ее ноги коснулись земли. Она оказалась в совершенно незнакомой местности, разглядеть которую толком не могла по слабости зрения и за неимением времени: впереди мелькал рыжий хвост и отставать было нельзя. На бегу Дженни решила когда-нибудь навестить этот занятный лесок и присмотреться к нему получше.

Сэмми проскочил под кроной обвешенного лианами дерева, а когда с деревом поравнялась Дженни, эти самые лианы – оказавшиеся гибкими щупальцами! – неожиданно потянулись к ней. Они схватили ее, но девочка освободилась, полоснув по гадким зеленым штуковинам своим острым ножиком. Она спаслась, но последнее щупальце вырвало из ее руки ножик, так что бежать дальше пришлось без него. И с убеждением, что она и впрямь попала в диковинные места: о подобных деревьях ей не приходилось даже слышать.

Вскоре Сэмми выбежал на прогалину и остановился, найдя наконец то, что искал. Большое белое перо.

– Ты затащил меня в такую даль из-за дурацкого перышка? – проворчала Дженни. На самом деле она не слишком сердилась, а ворчала скорее потому, что боялась испугаться. А испугаться, по здравому размышлению, можно было: мало того что, забежала незнамо куда, так тут еще и деревья приставучие. Вот и без ножика осталась.

Впрочем, по тому же здравому рассуждению выходило, что в случившемся есть и ее вина: вольно же было ей завести разговор о перышке. Она подсказала котику, что искать, вот он и нашел.

Все эти «здравые рассуждения» прервала накрывшая поляну тень. А потом на землю опустилась поразительная птица-тетя-лошадь. Которая, увидев Джеини, удивилась не меньше, чем девочка, увидев ее. Эта странная особа назвалась каким-то кинотавром и довольно долго толковала насчет связок, завязок, привязок.., или чего-то в этом роде. Уразуметь, почему это она, Дженни, должна быть с чем-то там связана, девочке так и не удалось.

Зато она поняла, что крылатая копытная женщина ищет потерявшегося ребенка, которого зовут Че. Дженни была бы не прочь разузнать на сей счет побольше, но не успела: Сэмми опять сорвался с места и ей опять пришлось пуститься вдогонку, надеясь лишь на какой-нибудь счастливый случай. Возможность самостоятельно. найти отсюда дорогу домой представлялась ей весьма сомнительной.

Сэмми замедлил шаг, видимо, приблизившись к цели.

Если это еще одно перышко, то она прихватит и его, и кота и поспешит назад: вдруг удастся вернуться. Впрочем, это не могло быть перо – котик никогда не искал два одинаковых предмета один за другим. Но что бы то ни было…

«То» оказалось не «что», а «кто». Дженни замерла на месте, увидев перед собой маленького крылатого кентавра. Наверняка того самого потеряшку. Тетя-лошадь сказала, что потеряла его, вот котик и пустился искать. А уж когда он ищет, то непременно находит.

Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что бедняжка не потерялся, а угодил в плен. На шею его была накинута петля, руки связаны за спиной, вдобавок его еще и стреножили, так что он едва мог стоять. Малыш беспомощно махал крылышками и выглядел очень несчастным. Этого было вполне достаточно, чтобы Дженни сочла себя обязанной помочь ему вернуться к матери.

Только вот осуществлению этого намерения могли помешать окружавшие пленника гадкие существа. С виду они несколько походили на людей, но, будучи ростом с Дженни, имели непропорционально большие ступни и головы, темную кожу и мрачные, ей под стать, взоры. Четверо таких уродцев сторожили пленника: в настоящий момент они его не трогали, но было очевидно, что в случае попытки к бегству тронут так, что ему не поздоровится.

Сэмми нашел, что искал, и, довольный собой, остановился.

– Мы должны спасти малыша Че от этих гнусных типов, – шепнула Дженни, положив руку на пушистую спинку. – Надо бы его развязать, но, сунувшись к ним, я добьюсь только того, что свяжут и меня. Вот будь у меня что-нибудь, способное их отвлечь…

Не успела она закончить фразу, как Сэмми сорвался с места.

– Нет! – отчаянным шепотом произнесла Дженни. – Я вовсе не хотела, чтобы ты…

Увы, как и всегда, ее слова запоздали. Ей оставалось лишь припустить за котом, коря себя за неспособность держать язык за зубами в его присутствии. Конечно, это лишало ее возможности предпринять какие-либо действия для вызволения малыша, но поскольку она все равно понятия не имела, что делать, беда для него была невелика.

Довольно скоро кот остановился под деревом с ярко-зелеными листьями и ярко-красными ягодами.

Вишни выглядели аппетитно, однако Дженни была не в том настроении, чтобы лакомиться.

– Я сказала, что хотела бы получить что-нибудь, способное отпугнуть или отвлечь этих противных коротышек, а ты меня куда привел? – пробормотала она, прекрасно зная, что кот не ответит. Он сидел под деревом, не обращая на него ни малейшего внимания, и так бывало всегда: Сэмми увлекал сам процесс поиска, а обнаружив искомый предмет, он тут же терял к нему всякий интерес.

Привстав на цыпочки, девочка сорвала спелую с виду, но твердую на ощупь вишенку, отправила в рот и.., чуть не сломала зуб. Она сорвала вторую, но и ту не удалось даже надкусить, словно кожица обтягивала косточки безо всякой мякоти.

Дженни казалось, что есть ей не хочется, но на самом Деле она основательно проголодалась, а потому изрядно рассердилась. «Наверняка эти дурацкие вишни развешивают на деревьях, чтобы подразнить голодных детей», подумала она и зашвырнула обе несъедобные ягоды как можно дальше. Описав дугу, они шлепнулись на землю и…

Бам! Бух!

Вишенки не лопнули, не отскочили от почвы, не покатились – а взорвались! Да так, что на месте их падения образовались две небольшие воронки.

Вспомнив, что она только что пыталась разгрызть эти взрывучие ягодки, Дженни поежилась – а ну, как одна из них бабахнула бы прямо во рту. Это ж страх-то какой…

И тут ее осенило: нет, видать, не напрасно котик пришел именно к этому дереву. Вишни, которые взрываются с этаким бам-бухом, пожалуй, могут напугать не только маленькую девочку, но и тех гадких чумазых большеногов. Конечно, швыряться во взрослых взрывоопасными предметами нехорошо, но тут случай особый, тем более, что она не собирается заниматься этим постоянно.

Нарвав пригоршню вишен, Дженни осторожно – очень осторожно! – положила их в карманы и, оставив парочку в руках, направилась назад к тому месту, где остались пленившие ребенка-жеребенка уродцы. Поскольку вишневое дерево находилось не так уж близко и лесная растительность глушила звуки, можно было надеяться, что недавних взрывов они не слышали.

Видимо так, оно и было: Дженни обнаружила и пленника, и его похитителей на прежнем месте. Чернявые злыдни, видимо, чего-то ждали, ну, а малышу деться было некуда.

Подобравшись к ним, Дженни быстро составила план действий. Ей предстояло распугать уродцев и быстро развязать детеныша, чтобы он мог убежать. Объяснить пленнику, что его спасают, она успеет, пока будет снимать путы: с его мамой они говорили на одном языке, значит, поймет ее и он. А поняв – если, конечно, повезет, – скроется прежде, чем похитители опомнятся и вернутся.

Конечно, Дженни очень боялась, но желание помочь пленнику было сильнее страха.

Собравшись с духом, она стиснула зубы и бросила первую вишенку. Она была ловкой девочкой, а поскольку теперь, благодаря очкам, прекрасно видела, бросок получился меткий. Она не собиралась никого калечить и целилась так, чтобы вишня не задела ни одного из злодеев, а только упала рядом.

Что и случилось: бабахнуло прямо под ногами у одного из уродцев. Его подбросило вверх, и он испугался так, что, еще не успев приземлиться, засеменил в воздухе лапами, торопясь пуститься наутек.

Следующая вишня побудила задать стрекача еще одного прохвоста. Правда, взрыв испугал и детеныша, но тот, будучи стреноженным, бежать не мог. Третий похититель уже улепетывал, когда бабахнувшая у него за спиной третья вишенка добавила ему прыти. Как только все трое пропали из виду, Дженни поспешила к малышу, крича на бегу:

– Че, я спешу к тебе на помощь!

Она действительно спешила, поскольку понятия не имела, сколько времени в ее распоряжении. Подбежав к кентавру, девочка, не теряя ни мгновения, принялась развязывать путы, но, хотя она и знала толк в узлах, гоблины затянули их туго и справиться с ними было не так-то просто. Время шло, а ей удалось развязать только руки.

– Эх, ножика нет! – чуть ли не всхлипнула Дженни, сражаясь с очередным узлом.

Кот подскочил как на пружинках, но не убежал, а остановился совсем рядом, возле какого-то валявшегося на земле предмета. Как оказалось – возле ножа, видимо, оброненного одним из бежавших караульщиков. Подхватив ножик, девочка перерезала путы на жеребячьих ногах, но едва дело было сделано, послышался сердитый голос:

– Это еще что такое?

Сначала девочке подумалось, что вернулся один из уродливых злодеев, но голос показался ей слишком высоким, как оказалось, потому, что принадлежал не злодею, а злодейке. Причем вовсе не уродливой.

Она явно принадлежала к тому же племени, что и бежавшие похитители, однако сложена была вполне пропорционально, с симпатичной головкой и маленькими ножками.

– Че, спасайся! – крикнула Дженни.

Освобожденный кентавр сделал неуверенный шаг – он бы и не прочь бежать, но поскольку долго оставался связанным, затекшие ноги плохо ему повиновались.

– Я тебе помогу! – С этими словами девочка обняла кентавра и попыталась подтолкнуть вперед.

– Только эльфийских девчонок нам тут и не хватало! – воскликнула незнакомка. – Ну ничего, сейчас мы с этим покончим!

С этими словами она взмахнула какой-то палочкой, и в том же миг Дженни и Че повисли в воздухе.

Дженни с перепугу икнула.

– У нее волшебная палочка, – удрученно промолвил маленький кентавр. – Нам не удрать.

– Ты что, умеешь говорить? – от удивления Дженни забыла про испуг.

– Конечно, мне ведь уже пять лет.

– А на вид тебе меньше года, – откликнулась она, присматриваясь к нему пристально.

– Мы, кентавры, особенно крылатые, взрослеем быстрее людей. Так что в этом смысле мой возраст, думаю, примерно соответствует твоему.

– Скажешь тоже. Мне уже три руки!

– Три чего?

Дженни трижды показала ему ладонь с растопыренными пальцами и пояснила: каждый палец – это год.

– Вот значит сколько… Слушай, а для эльфессы ты высокого роста; я сперва принял тебя за человека. Значит, двенадцать.., погоди, а почему у тебя на руках по четыре пальца?

– Я бы с удовольствием поговорила с тобой и о пальцах, и о многом другом, – сказала Дженни, – но мне не слишком нравится болтать, болтаясь в воздухе. Поначалу стоило бы избавиться от этой.., не знаю уж, кто она…

– Это гоблинша Годива, – со вздохом сказал Че, – и пока у нее волшебная палочка, нам от нее не избавиться.

– Волшебная палочка? – переспросила Дженни, вникая в суть проблемы.

Сидевший на земле Сэмми тут же распушил хвост и направился прямиком к гоблинше.

– Нет! – крикнула Дженни, испугавшись, что ее котику может не поздоровиться.

– Не советую говорить мне: «Нет», – сурово заявила не правильно истолковавшая ее возглас Годива, – не допущу, чтобы эльфы встревали в наши дела, и ты будешь висеть, пока не скажешь, что тут делаешь. И, кстати, где твой вяз.

С этими словами она несколько опустила палочку, так что Дженни, и Че снизились, но по-прежнему плавали над землей.

– Да что тут ко мне все привязываются с какими-то вязами? – в сердцах воскликнула Дженни, и в тот самый миг кот прыгнул. Палочка оказалась в его зубах.

– Отдай! – закричала гоблинша, развернувшись так резко, что длинные волосы замотались вокруг ее головы.

– Сэмми, ищи безопасное место! – воскликнула Дженни, почувствовав, что ее ноги коснулись земли. – Че, бегом за котом!

Кентавра уговаривать не пришлось: ноги его уже пришли в порядок и он припустил за Сэмми резвой рысцой.

Дженни бежала рядом, не сводя глаз с мелькавшего впереди рыжего хвоста. Безопасное место кот, конечно, найдет, но если они потеряют его из виду, толку от этого им не будет никакого.

– Придурок! Идиот! Недоумок! – кричала позади них гоблинша, – Держите их! Хватайте! Отберите палочку!

Однако прежде, чем бежавшие от бам-буховых вишен гоблины успели вернуться и устроить погоню, беглецы основательно от них оторвались. Сэмми мчался со всех ног, однако, увлеченный возможностью найти что-то новенькое, совсем забыл о палочке, которая выпала из его зубов на землю.

– Может быть, это поможет их остановить? – крикнула Дженни, подхватив палочку и поворачиваясь к преследователям.

– Не стоит и пробовать, – бросил на бегу маленький кентавр. – С этим инструментом надо уметь обращаться, к тому же он настроен только на Год иву. У тебя ничего не выйдет.

– Ладно, – откликнулась Дженни, – но пусть палочка останется у меня. Чтобы эта Годива опять нас не подвесила.

Кот бежал со всех ног, Дженни и Че поспевали за котом, однако и гоблины не отставали. Между тем Дженни начинала выдыхаться: она была резвой девочкой, но сегодня ей пришлось бегать слишком много, и становилось ясно, что долго она такой гонки не выдержит.

И тут кот выскочил к берегу реки. Дженни случалось видеть речки и пошире, однако и эта не казалась настолько узкой и мелкой, чтобы ее можно было перейти вброд. Правда, девочка умела плавать, но, во-первых, не знала, умеет ли плавать Че, а, во-вторых, слишком устала, чтобы еще и барахтаться в воде.

Однако Сэмми вывел их прямиком к бревенчатому плоту, привязанному к берегу, Кот прыгнул на него первым, Дженни второй, а как только к ним присоединился Че, девочка отвязала веревку, взялась за шест и оттолкнулась.

Гоблины остановились у кромки воды. Стремясь отплыть подальше, Дженни упиралась шестом изо всех сил, однако плот двигался удручающе медленно.

– Если они прыгнут в воду, то нагонят нас вплавь! – испуганно пролепетала Дженни.

– Ничего не нагонят, – фыркнул кентавр.

– Но им же до нас рукой подать.

– Подать, да не достать, – сказал Че, указывая на пробегавшую по воде рябь Неожиданно на

поверхность вынырнул шлепанец. – Видишь, что тут плавает?

– А что особенного в домашних шлепанцах? – удивилась Дженни.

– Шлепанцы-то они шлепанцы, – усмехнулся Че. – Но вовсе не домашние, а дикие. Их еще называют миноги – мины для ног. Очень опасные существа: надеваются на ногу того, кто забредет в воду, и отгрызают ему пальцы.

Приглядевшись, Дженни увидела внутри шлепанца, там, куда обычно помещаются пальцы, несколько рядов острых белых зубов, которые облизывал извивающийся язычок. Девочка поежилась ей бы не хотелось примерить такие тапочки.

Как, по всей видимости, и нерешительно топтавшимся у воды гоблинам. Сэмми опять не подвел: он нашел действительно безопасное место, ставшее таким благодаря таившейся в нем опасности.

Тем временем Дженни вывела плот на середину русла, где его подхватило течение, и уставшая работать Шестом девочка несколько успокоилась.

– Ты случайно не знаешь, что это за речка? – полюбопытствовала она.

– Точно не скажу, но, кажется, ее называют Сбулочной рекой, – ответил кентавр.

– Сбулочной? – переспросила Дженни. – Вот уж чудное название. Булочки в реках не встречаются – Ну ты даешь! – удивился Че. – А это, по-твоему, что? – Он указал на отмель, над которой на длинных стеблях колыхались пышные булочки. Хотя Дженни, памятуя опыт с вишнями, полагала, что булочки несъедобные, голод все же побудил ее сорвать одну и надкусить. После чего она мигом умяла сладкую сдобу без остатка.

Сорвал себе булочку и Че.

– Это даже не булочка, а песочное пирожное, – со знанием дела заявил он. – Оно такое сладкое, потому что растет прямиком из сахарного песка.

– Откуда?

– Из сахарного песка. Здесь, на отмели, песчаное дно.

Вообще-то, такого песка полно по всему Ксанфу, есть даже песчаные пустыни, которые так и называют – Сахары. На этом песке растут лучшие сласти. Я, признаюсь, люблю есть его просто так, но мама не велит.

– Но песок нельзя есть, – возразила она, – и он вовсе не сладкий.

Че вытаращил глаза – Ну ты даешь! – удивленно сказал он. – Чтобы эльфийская девчонка и не слышала про сахарный песок У.

– Такого песка не бывает, Чей!

– Что – чей? – нахмурился кентавр.

– Ты Чей, – сказала она.

– Я ничей.., ну, разве что папин и мамин.

– Давай-ка лучше начнем с самого начала, – сказала Дженни, позаимствовав это предложение у матушки Чекс. – А для начала как следует познакомимся. Ты…

– Кентавр Че, из числа крылатых чудовищ Ксан-фа, – охотно представился он.

– Ой, прости. А мне показалось, будто тебя зовут Чей.

– Пустяки. А ты?

– Я Дженни из Мира Двух Лун. Там, откуда я родом, песок – это что-то вроде толченого камня, и есть его нельзя.

– Но, вообще-то, наш песок тоже что-то вроде крошева из горного хрусталя, откуда-то из Великих Карамельных Гор. Потому-то он так хрустит. А ты, я вижу, хоть и эльфесса, но не из местных. Вяз-то твой где?

– Почему все толкуют о каких-то вязах? – спросила она. – Я их в жизни не видела!

– Вот те на! Но ведь все эльфы связаны с вязами. У каждого эльфийского племени есть свой вяз, вокруг которого расстилаются их владения. Чем ближе к вязу, тем эльф сильнее, а раз ты далеко, так должна быть совсем слабой.

– Но я не привязана ни к какому вязу! – возразила Дженни. – И никто из моих родичей тоже. Насчет «ослабла» – тут ты не ошибся, но это от усталости, а не из какого-то там дерева.

– Видно, твоя Двухлуния из тех дальних стран, про которые мама мне еще не рассказывала, – задумчиво промолвил Че. – Это ведь не в Ксанфе, правда? А что, у вас там действительно две луны?

– Конечно. Мой мир совсем непохож на ваш Ксанф, про который я до сего дня и слыхом не слыхивала. Чудно тут у вас – ничего не поймешь. Вишни взрываются, песок едят, а тут еще не то люди, не то птицы, не то лошади… Ой, прости! Я ничего тако…

– Да все в порядке. Все кентавры ведут свой род от .людей и лошадей, а у нас, крылатых, есть среди предков и птицы. Мой дедушка был гиппогрифом.

– Гиппо.., кем?

– Хм., ты назвала бы его конем с птичьей головой.

Дженни покачала головкой.

– Расскажи мне кто про такое, ни за что бы не поверила. Но собственными глазами видела, как летает твоя мама.

– Да, она это может. Хлестнет себя хвостом, сделается легкой – и в небо. С хвостом-то и у меня полный порядок, но вот крылья пока слабоваты, так что я еще не летаю. Но прыгаю далеко.

– Так ты тоже можешь сделать себя легким?

– Почему только себя? Я могу сделать легким что и кого угодно, но, конечно, не хлещу хвостом без спросу кого ни попадя. Это было бы невежливо.

– Ой, вот бы мне сделаться полегче. Может, тогда я не чувствовала бы себя такой усталой.

– Как угодно.

Че легонько хлестнул девочку по плечу хвостом, и та немедленно ощутила во всем теле такую поразительную легкость, что чуть не слетела с плота.

– Вот здорово! – воскликнула она.

– Здорово-то здорово, но будь осторожна, – предупредил Че. – Утяжелить тебя обратно я не могу, моя магия односторонняя. Но эффект облегчения постепенно ослабевает, и со временем сходит па нет.

Дженни почувствовала, как ее головка идет кругом, и вовсе не из-за легкости в теле или в мыслях. По всему выходило, что в здешнем мире магию использовали не Верховные, а самые обычные – хотя и совсем необычные – существа. Это многое объясняло.

– Одного не пойму, – сказал между тем Че. – Как тебя угораздило оказаться в Ксанфе?

– Сама не понимаю. Ведь оно как вышло: Сэмми всегда находит что ищет, он побежал на поиски, а я за ним. Он нашел твое перышко – и мы оказались здесь.

– Стало быть, твой Сэмми – существо волшебное.

– Что ты, он обычный котик. Только с необычной способностью все находить.

– А разве это не магия?

Дженни задумалась.

– Знаешь, а, пожалуй, ты прав. Кстати, здесь он стал находить все, что нужно, еще быстрее, чем раньше.

– А твой магический талант, он какой?

– Мой? – Дженни чуть не покатилась со смеху. – У меня и обычных-то талантов никаких нету, что уж говорить о волшебстве. Дома я даже видеть толком не могла; зрение мне поправила твоя мама, с помощью этих волшебных стеклышек.

– А может, ты просто не знаешь, потому что не пробовала?

Девочка взглянула на него с интересом.

– Ты что, вправду думаешь, будто я могу обладать какой-то волшебной способностью? Например, делать вещи легкими, или тяжелыми, или что-то в этом роде?

– А почему бы и нет? У нас все люди обладают магическими талантами, да и многие из других народов тоже. Правда, эльфы в основном довольствуются общей племенной магией – она-то и привязывает их к вязам, – но ты нездешняя и больше похожа на людей.

– Это было бы здорово. Но как узнать, какой у меня талант?

Новый мир стал открываться девочке с неожиданной стороны, и ей даже подумалось, что он не так уж плох.

– Ой, правда, я совсем забыл про обыкновенов. У них талантов не бывает, но ты ведь не из Обыкновении?

– А кто такие обыкновены?

– Люди, живущие в тоскливой стране, где нет вовсе никакой магии. Мама не любит даже вспоминать о ее существовании.

– Нет, думаю, не оттуда. Ведь в этой Обыкновении не две луны?

– Кажется, одна, как и у нас. Только у них она вовсе не из сыра. Можешь себе представить – луна не из сыра!

– А у вас что – из сыра?

– Из чего же еще? А с другой стороны она медом намазана, вот так. Мама с папой прожили там некоторое время, после чего появился я. Недаром это так и называется – «медовый месяц». Наверное, именно поэтому так люблю сладкое.

– Значит, – подытожила Дженни, – коль скоро я не из Ксанфа и не из Обыкновении, магический талант у меня может как иметься, так и отсутствовать. Но раз Сэмми обладает магическими способностями, не исключено, что ими обладаю и я.

– Не исключено, – согласился Че.

– Слушай, а зачем эти.., как их.., гоблины.., зачем они тебя схватили?

– Надо думать, чтобы съесть.

– Съесть?! – в ужасе воскликнула Дженни. – Но это было бы гнусно, глупо, грубо и гадко.

– Именно так. Гоблины, они по самой своей природе гнусные, глупые, грубые и гадкие. Правда, непонятно, почему они не убили меня сразу. Видимо, решили приберечь для какой-нибудь оказии.

– Наверное, раз держали связанным, – согласилась она.

– Кажется, они собирались меня куда-то переправить. Вообще-то, от них можно ждать чего угодно, но Годива не давала им слишком разойтись. Гоблинши вообще лучше гоблинов, это все знают. А поскольку шайкой командовала она, то, вполне возможно, у них на уме был не просто обед, а нечто иное. Это весьма странно.

– А как ты попался? Разве тебе не говорили, что от гоблинов нужно держаться подальше?

– Еще как говорили, – вздохнул он. – Но эти хитрюги соблазнили меня запахом свежего печенья, и я не смог устоять. Это, скажу я тебе, такая вкуснятина – не только пальчики, но и копыта оближешь. Хотя ты, конечно.., хм.., ты пальчиками обойдешься. Но, так или иначе, мне облизывать ничего не пришлось, потому как я угодил в какое-то облако, а потом оказался здесь, в плену у гоблинов. Думаю, меня утащили по односторонней тропе.

– Односторонней? Но ведь любая тропа ведет в двух направлениях.

– Вот уж дудки. Магические тропы чаще всего однонаправленные, а нередко бывают еще и одноразовые.

Надо думать, гоблины воспользовались одной из них, чтобы мама не могла найти меня по следам. Только вот гоблины эти, похоже, не здешние и местности толком не знают.

Когда появилась ты, Годива как раз ходила на разведку.

Для себя Дженни решила, что поверит в одностороннюю тропу не раньше, чем увидит ее собственными глазами, но спорить не стала.

– Странно, – заметила она, – что они заплутались по дороге, а не отправились с тобой прямо туда, откуда пришли.

– Да, странно, но мало ли что могло случиться. Сойдя с волшебной тропы, гоблины выглядели растерянными: как я понял, они рассчитывали оказаться к востоку от Элемептарий, а оказались к западу.

– Но не может же тропа изменить направление!

– Обычно нет, но изредка такое случается. Кроме того – судя по тому, что деревья по обе стороны казались размытыми, – они двигались скоростной тропой, а перепутать направление на большой скорости можно очень даже запросто. Они чесали по ней примерно полчаса, прежде чем заподозрили неладное и вышли за обочину. Тропа тут же исчезла. Когда Годива увидела, куда попала, она выразилась.., крепко она выразилась.

Для гоблинов такие словечки дело обычное, но гоблинши их обычно избегают.

– Мне тоже показалось, что выражений она не выбирает. Своих спутников обзывала тупицами, кретинами и еще как-то.

– Нет, она вовсе не обзывалась, а звала их по именам – Придурок, Идиот и Недоумок. А Тупица с Кретином в этом похищении не участвовали.

– Ну, у этих гоблинов и имена! – покатилась со смеху Дженни.

– Полагаю, их наши имена тоже смешат, – с улыбкой отозвался Че, но стоило ему поднять глаза, как от улыбки не осталось и следа.

– Боюсь, наше дело худо, – угрюмо промолвил он.

– С чего бы это? – спросила девочка, проследив за его взглядом. – Уж не из-за той ли маленькой тучки?

Подумаешь, опасность!

– Нечего и думать, опасность самая настоящая. Это не просто тучка, а Тучная Королева, самая злая туча в Ксанфе.

Ничего, кроме гадостей, от нее ждать не приходится.

– Злая туча? Да брось ты, это все выдумки!

– Ох, Дженни, – с тревожным вздохом промолвил маленький кентавр. – Хотел бы я, чтобы это оказалось выдумками. Или чтобы Тучная Королева просто пролетала мимо.

Но увы, Королева пролетала не просто так и вовсе не мимо. Вскоре туча приобрела смутные очертания огромного лица со злыми глазами и большим ртом. Губы сложились в трубочку, туча дунула, и на плот налетел холодный ветер.

Плот заплясал на вздыбивших реку волнах. Туча потемнела, став еще безобразнее, где-то в ее недрах пророкотал гром, и по бревнам забарабанили первые капли дождя.

– Может, стоит попробовать подогнать плот к берегу? – спросила Дженни. – Как-то не хочется, чтобы меня смыло прямо к этим диким шлепанцам.

– Мысль дельная, – согласился Че.

Но высказать эту мысль оказалось куда легче, чем воплотить в жизнь: Дженни по-прежнему оставалась легкой, из-за чего орудовать шестом было очень даже тяжело. Правда, эту проблему Че разрешил мигом, облегчив одним хлестким ударом хвоста и шест. Но едва девочка направила плот к берегу, как увидела там ухмыляющиеся уродливые физиономии гоблинов.

Пришлось отгонять плот обратно на середину реки.

Гоблины, видимо, получили подкрепление – Дженни насчитала на берегу шестерых, – и у них прибавилось куража. Они злобно потрясали кулаками, а некоторые угрожающе замахивались камнями, хотя швыряться так и не начали.

– Похоже, высаживаться нам нельзя, – сказала Джнени.

– Так же, как и оставаться посреди реки, – добавил Че.

– Попробую причалить к другому берегу, – решила девочка, но оказалось, что по другую сторону русло реки глубже и шест не достает до дна. А тут еще и волны усилились настолько, что стали перехлестывать через бревна. Сэмми, не больно-то жаловавший воду, зашипел и неожиданно вспрыгнул Дженни на плечо.

Плот завертелся. Потеряв равновесие, девочка закричала и наверняка упала бы в воду, не удержи ее за руку кентавр, имевший лучшую устойчивость благодаря четырем ногам и крепким копытам.

Но шторм ярился еще пуще, и Дженни волей-неволей вынуждена была признать, что Че не ошибся: туча была не простая, а действительно настроенная им навредить. С чего это ей захотелось смыть их в воду, девочка не понимала, но сомнений в злом умысле у нее не осталось.

Порыв ветра подхватил плот и потащил к тому берегу, где поджидали гоблины. Попытка остановить его кончилась тем, что шест увяз в иле, и Дженни его не удержала. В конце концов она была не большим, сильным мужчиной, а всего лишь маленькой, уставшей, перепуганной девочкой.

Как только плот окончательно лишился управления, волны собрались для последнего усилия и подбросили один край плота вверх так резко, что и девочка, и кентавр, и кот соскользнули с бревен на мелководье. Дженни заверещала, ожидая почувствовать на ногах хватку миног, но, видимо, буря была так сильна, что распугала даже их. В любом случае и она, и Че пробыли в воде не больше мгновения: налетевшие гоблины заграбастали их, вытащили на берег и связали.

– Сэмми, найди помощь! – в отчаянии крикнула девочка, хотя боялась, что при таких обстоятельствах помощи не найти даже ему.

Кот проскочил мимо гоблинов и исчез.

«Возможно, – подумала Дженни, – помощь он все-таки отыщет, но как, интересно, эта помощь отыщет нас.

Ясно ведь, что на берегу Сбулочной реки гоблины не останутся».

Ее попытка вызволить кентавра закончилась тем, что в беду попала и она сама.

Глава 3

ЭКЗАМЕН ДЛЯ ЭЛЕКТРЫ

Электра проводила взглядом улетевшую с Гранди на спине Чекс и тяжело вздохнула. Ей хотелось надеяться, что с помощью голема мать сама отыщет пропавшего сыночка, но верилось в это с трудом. Раз малыша похитили, то его наверняка постараются спрятать, и вероятность того, что он обнаружится мирно гуляющим в лесу, весьма невелика.

При этом оставалось непонятным, кто мог решиться на столь ужасную выходку. Че являлся единственным детенышем крылатого кентавра во всем Ксанфе, и его гибель грозила положить конец самому существованию этого рода. Похищение ребенка в любом случае гнусное деяние, но такое похищение было гнусным вдвойне.

Электра сомневалась в том, чтобы история Ксанфа знала еще один подобный случай.

Нада тоже выглядела расстроенной, но это ее ничуть не портило. В человеческом обличье принцесса нагов была обворожительна независимо от настроения. Электра завидовала ей и прекрасно понимала влюбленного в Наду Дольфа. Она сама восхищалась Надой, да и как можно не восхищаться такой красавицей, вдобавок еще и принцессой. Дружбу с Надой она воспринимала как подарок судьбы, жалея лишь о том, что ехидная судьба сделала подругу еще и ее соперницей.

– Нам пора в путь, – сказала ей Нада и с этими словами обратилась в гигантскую змею. Электра села ей на спину, и змея, извиваясь, стала набирать скорость.

Плавные изгибы змеиного тела чем-то неуловимо напоминали манеру двигаться, свойственную Наде и в человеческом обличье: не было мужчины, у которого при виде ее походки не загорались бы глаза. Взять хотя бы Гранди – он как уставился на Наду еще до превращения, так долго не мог оторвать от нее взгляда, уже когда она стала змеей. Чему, возможно, способствовал тот факт, что перед превращением принцесса нагов сняла с себя всю одежду, сделавшись по-настоящему нагой. При виде ее наготы голем чуть не свалился с Чекс. Его жена Рапунцель была весьма мила, имела прекрасную фигуру, и он очень ее любил, но любой мужчина, будь он хоть трижды голем, не откажется поглазеть на обнаженную красотку. А вот на Электру Гранди не обращал внимания и, пожалуй, не обратил бы, даже вздумай она раздеться. Сама по себе она была вовсе недурна, но рядом с великолепной Надой казалась невзрачной, к чему уже привыкла и с чем смирилась. Равно как и с тем, что любимый ею Дольф любил не ее, а Наду.

Только вот Нада Дольфа не любила, что, впрочем, едва ли могло вызывать удивление. Во-первых, принцесса нагов была на пять лет старше своего нареченного (ей минуло двадцать, а ему только пятнадцать), а, во-вторых, она являлась девицей в высшей степени уравновешенной, тогда как Дольф… Даже Электра при всей своей любви к нему не могла не признать, что он способен на довольно вздорные выходки. Впрочем, ее привязывало к нему не только чувство, но еще и древнее заклятие, в силу которого ей суждено было выйти замуж за принца, пробудившего ее поцелуем от многовекового сна. Вообще-то, сон предназначался для принцессы, каковой Электра ни в коей мере не являлась, но из-за проклятия злого волшебника Мэрфи все пошло наперекосяк: девушка надкусила предназначавшееся не ей яблоко, улеглась в приготовленный не для нее гроб и спустя восемь столетий была разбужена поцелуем принца, который любил вовсе не ее.

Впрочем, теперь, когда волшебник Мэрфи отказался от притязаний на престол Ксанфа, он казался вовсе не плохим человеком, а его магический талант – заставлять события развиваться по наихудшему из возможных путей – помог его сыну Грею избавиться от тяжкой необходимости служить Конпутеру, властолюбивой и коварной машине. Возможно, восемь столетий, которые ему пришлось провести маринуясь в соленой воде лагуны Мозговитого Коралла, несколько смягчили его нрав, а еще двадцать лет в Обыкновении завершили дело.

Так или иначе, Электра простила ему проклятие. Собственно говоря, если вдуматься, он не сделал ей ничего дурного, ведь не подсунь его чары ей то самое яблоко, она уже давным-давно была бы мертва. И хотя ей предстояло умереть, если не удастся выйти за принца, она не могла не признать, что одно дело умереть потом, а совсем другое – давным-давно. Правда, нынешнее ее положение было все же не из лучших: что хорошего, если твой любимый любит твою лучшую подругу. Вдобавок – это установил Добрый Волшебник, заглянув в Книгу Ответов, – оказалось, что действие проклятия имеет временные ограничения. В том смысле, что выйти за принца ей следовало не абы когда (в таком случае Дольф мог бы тянуть с выбором до морковкина заговенья), а непременно до достижения восемнадцати лет. Иными словами, если до восемнадцати Электра не вступит с Дольфом в брак, она умрет в день своего рождения.

Конечно, если вести отсчет со дня ее появления на свет, то ей давно минуло не только восемнадцать, но и восемьсот восемнадцать, но, по-видимому, в расчет принимались лишь годы активного существования, а время колдовского сна вычеркивалось. Но и по этому счету восемнадцать ей стукнет на следующей неделе, а стало быть, уже на следующей неделе Дольфу придется сделать окончательный выбор. Причем, если он попытается уклониться, то это уже станет своего рода выбором, так как Электра умрет и единственной его невестой останется Нада. Да и не позволят ему родители уклониться, потому как принцу, будущему королю, необходимо учиться брать на себя ответственность и принимать самостоятельные решения. Что не всегда удобно и приятно.

Выходило так, что для Электры эта история с исЧЕзновением оказалась даже кстати, потому что позволяла если не полностью отвлечься от собственной проблемы (поди тут отвлекись!), то во всяком случае почувствовать, что не одной ей в Ксанфе есть о чем беспокоиться. В конце концов, ей все равно повезло больше, чем многим другим: она попала в прекрасное время, прожила в замке Ругна шесть прекрасных лет в окружении прекрасных друзей и, главное, встретила здесь свою большую любовь.

И пусть чувство это безнадежно и порождено чарами, но оно все равно остается прекрасным.

«Вот так! – сказала себе Электра, утирая слезы тыльной стороной ладошки. – Я очень даже везучая, и плакать мне вовсе незачем!»

***

Путешествие по зачарованной тропе заняло не много времени, и вскоре они уже оказались у цели. Электра спешилась, а Нада, вернув себе человеческий облик, надела платье, туфельки и трусики, которые лежали в рюкзачке у Электры. Платье и туфельки особого значения не имели, а вот трусиков не полагалось видеть ни одному мужчине. Поэтому ни один мужчина не знал, что у Нады они волнующе розовые, тогда как у Электры блекло-белые. Тайна трусиков относилась к числу Великих Тайн, на которых держался Ксанф.

– Женись он на тебе, я была бы рада, – сказала Нада подруге, стоя у замкового рва.

– Знаю, – откликнулась Электра, но обе девушки знали и то, что их вкусы и предпочтения в счет не идут. Право выбора принадлежало лишь Дольфу, а им оставалось лишь подчиниться своей участи. Это было известно уже давно, с того самого момента, как королева Айрин объявила, что он не может жениться на обеих. По какой-то не совсем понятной причине считалось, что у одного мужчины не должно быть двух жен.

Вздохнув, девушки посмотрели на замок. Выглядел он обычно, но подвесной мост был поднят, а стало быть, им предстояло найти способ переправиться через ров.

Подружки переглянулись. Хамфри, настоящего Доброго Волшебника, в замке не было, но подменявший его Грей Мэрфи старался изо всех сил и небезуспешно. Тем паче, что он имел под рукой Книгу Ответов и набор нужных заклятий, действие которых при необходимости усиливалось Айви. Электра понимала, что с непривычки поиски мудреных Ответов наверняка были для него нелегким делом, однако юноша справлялся и при этом придерживался правил, установленных настоящим владельцем замка: любому просителю надлежало сначала выдержать три испытания, а потом еще и отработать или отслужить полученный Ответ. Это делалось для того, чтобы отбить охоту тревожить исполняющего обязанности Доброго Волшебника по пустякам. Но даже при таком подходе в желающих получить Ответ недостатка не было: вот и сейчас возле рва задумчиво топтались путники, видимо, решавшие: стоят ли их вопросы того, чтобы платить требуемую цепу за ответы. Естественно, что мост при этом был поднят, иначе просители беспрепятственно переправились бы через ров.

– Думаю, – сказала Нада, энергично кивая, отчего ее каштановые локоны премило подпрыгнули (любопытно, что волосы Электры, тоже каштановые, никогда не подпрыгивали таким манером), – Грей не сделает для нас никакой поблажки.

Электра согласилась – поблажки ждать не приходилось. Айви, невеста Грея, дружила с Надой так же, как и Электра, однако когда Нада подходила к ее жениху слишком близко, принцесса несколько нервничала. Вряд ли Грей мог позволить себе каким-то образом выделить Наду среди прочих просителей.

– Может, мне зайти одной? – предложила Электра.

– Одной? – В серовато-карих глазах Нады появилось очаровательное озадаченное выражение. А вот взгляд Электры – хоть озадаченный, хоть смущенный, хоть какой угодно – никогда очаровательным не был. А цвет ее глаз (если таковой вообще был) не могла запомнить даже она сама.

– Ну. Если я пойду одна, меня никто и не заметит.

– Лектра, опять ты начинаешь переживать из-за своей якобы невзрачной внешности? – строго спросила Нада.

– Ну…я…

– Ты прекрасная подружка и чудесная девушка. А не заметить тебя может только идиот.

– А как насчет Дольфа?

– Он и есть идиот, причем первостатейный.

Обе девушки рассмеялись.

– И вообще, – продолжила Нада, – дело тут не в тебе или во мне, а в том, что мост поднят, на поблажки нам рассчитывать нечего, а значит, мы должны будем перебираться как сумеем. Подобно всем прочим. В конце концов, мы же не в гости идем, а с Вопросом.

– Правда, не с тем, какой мне хотелось бы задать, – вздохнула Электра.

– А может, с тем Вопросом стоит послать Дольфа?

– Пошлешь его.., разве что подпоив, скажем, любовным напитком.

– Мысль интересная… – пробормотала Нада.

– Выбрось ее из головы, – заявила Электра. – Даже если бы чары заставили его полюбить меня, он все равно не перестал бы любить тебя, а поскольку в тебе есть то, чего нет во мне, он…

– Перестань сейчас же! Красота – это еще не все.

– Конечно. Поэтому к ней можно добавить твое королевское происхождение, и обаяние, и…

– Ты тоже очень обаятельная. И вообще ничуть не хуже других.

– Как же, не хуже! Это с моими-то веснушками!

– Слушай, Лектра, ты безнадежна! – воскликнула Нада, прелестная в досаде точно так же, как и в любом другом состоянии.

– Вот именно! Что я тебе и твержу.

– Значит, мы войдем вместе, – предпочла сменить тему Нада. – Нужно только сообразить, как.

Окинув взглядом ров, Электра не углядела ровных чудовищ, но это ровным счетом ничего не значило: они могли прятаться где угодно. Но, впрочем, чтобы решить эту проблему, Наде всего-то и нужно, что превратиться в чудище побольше.

– Нада, если ты обернешься гигантской водяной змеюкой…

– Вот умница! Как сама не сообразила!

Скинув одежду, Нада превратилась в огромную водяную змею и с Электрой на спине соскользнула в ров. Электра, ясное дело, промочила ноги, но такие пустяки ее ничуть не смущали. Смутило ее нечто, появившееся на противоположном берегу рва. Нечто, выглядевшее сначала как тряпичные кочки, которые стали набухать, превращаясь в богатые, украшенные вышивкой и бисером, платья и блузки. Они распрямились, словно наполнившись воздухом, и вдруг, с грохотом и свистом сорвавшись с места со страшной скоростью, устремились навстречу девушкам.

– Ныряй! – крикнула Электра, и Нада ушла под воду.

Само собой, теперь у Электры намокло не только платье, но и волосы, зато оказавшись под водой, девушки спаслись от взрыва, – летающие наряды бабахнули, раскидав в стороны шрапнель металлических пуговиц и бисера.

На том берегу явно готовился второй залп, и девушки сочли за благо вернуться назад. Когда Нада выползла на берег и обернулась девушкой, стоявший у рва мужчина – явно один из просителей, – завидев ее, шлепнулся в обморок.

– В жизни не видела, чтобы наряды летали и взрывались, – рассерженно пробормотала Нада. – Это, конечно, испытание, но в чем его суть?

– Кажется, я догадываюсь, – сказала Электра. – Наверное, это так называемые с-наряды. В Обыкновении я мельком слышала, будто что-то такое там используется на войне.

– Да, обыкновены известные вояки. Но что же можно противопоставить этим с-нарядам7 Я вовсе не хочу, чтобы меня пробило насквозь пуговицей.

– Как я опять слышала в Обыкновении, с-наряды делают для того, чтобы поразить цель.

– А кто она такая?

– Понятия не имею. Кажется, она бывает высокой.

Но в любом случае сомневаюсь, чтобы здешние с-наряды знали насчет настоящей цели намного больше меня.

– Ну, и что ты предлагаешь?

– Смастерим эту самую Цель – судя по имени, она явно женского рода, – и пусть с-наряды летят к ней.

Эти платья и блузки такие красивые, что наверняка поразят любую женщину.

Сказано – сделано: поспешив в лес, подруги насадили тыкву на подпоясанную лианой подушку с подушечного куста и соорудили вполне приличное чучело девицы, на грудь которой для верности повесили табличку с именем: «Цель». Чтобы Цель получилось высокой, ее водрузили на шест и воткнули его в дно рва. Все с-наряды немедленно устремились к Цели, и она была настолько поражена красотой платьев, что скоро свалилась в воду. Путь на тот берег был открыт.

Ров переплыли без приключений: правда, когда Нада выбралась на берег, – уже на противоположный, – в обморок брякнулся еще один мужчина. Она и без розовых трусиков выглядела неотразимо, тогда как при виде Электры в мужских глазах не отражалось решительно ничего.

Но на берегу их встретила новая преграда. Песок вдоль рва усеивали большие, похожие по форме на уши раковины. Едва девушки выбрались из воды, как они распрямили подогнутые до этого под себя здоровенные рачьи клешни и, угрожающе щелкая ими, двинулись на подружек. Обернувшись с перепугу змеей, Нада угрожающе зашипела, но неумолимо надвигающиеся раковины теснили девушек назад ко рву. Казалось, что им придется пуститься наутек, однако в последний момент Электра воскликнула:

– Нада, посмотри на их форму. Это ведь не просто раковины, а ракушки. Быстро превращайся обратно: мы с тобой будем молоть такую чушь, от которой любые уши живо завянут.

Нада опять обернулась девушкой, и дело у подружек пошло споро. Любая девица – принцесса она или нет – молоть чушь умеет от природы, а молотая чушь действует на любые уши самым удручающим образом.

Рак-ушки не составили исключения: под тараторящими девичьими голосами они живехонько скукожились, а там и увяли, отбросив клешни.

Но едва девушки преодолели прибрежную полосу, направляясь к открытым (как это ни странно) воротам, как оттуда в них полетели какие-то дергающиеся красные комочки. Подружки увертывались, но комочков было слишком много и некоторые все-таки попадали.

Толчки были довольно чувствительными, и, что самое противное, после каждого такого

попадания на одежде оставались кровавые пятна. Скоро стало ясно, что если они чего-нибудь не придумают или не уберутся, то им не поздоровится.

Нада снова обратилась змеей и соскользнула в воду, чтобы смыть кровь, а Электра, размахивая руками, случайно схватила один из конвульсивно пульсирующих комочков. Схватила и ужаснулась – ибо то было не что иное, как сердце, словно вырванное из груди. От страха она даже слегка разрядилась и тут же почувствовала, что биение сердца сделалось более ритмичным и спокойным.

Видимо, на него подействовал ее электрический разряд, а это подсказывало выход. Магический талант Электры заключался в использовании электричества, с помощью которого она могла мощным разрядом отпугнуть чудовище или, напротив, что-нибудь зарядить, как зарядила в свое время Счастливый Грошик. Сейчас она и Нада, судя по всему, стали жертвой атаки, которую можно назвать сердечным приступом. В Обыкновении (надо же, оказывается, знания, приобретенные в этой унылой стране, могут пригодиться и в Ксанфе) ей довелось слышать, что сердечные приступы случаются, когда с сердцами что-то не в порядке (иначе с чего бы им идти на приступ?), а исправлять положения помогают какие-то Электростимуляторы. Тогда ее просто позабавило сходство названия обыкновенского устройства с ее именем, но теперь это виделось иначе. Похоже, ее магия позволяла укрощать дикие сердца. Девушка поймала еще одно – оно жгло ладонь, но она решила, что сердечный жар – это далеко не самое худшее, и, сосредоточившись, выпустила легкий разряд. Как и первое, сердце забилось ритмично, а будучи выпущенным, спокойно отлетело в сторону.

– Ты нашла способ с ними управиться? – промолвила ополоснувшаяся и принявшая человеческий облик Нада.

– Кажется, да. Это сердечный приступ, а в таких случаях помогает электростимуляция.

– Да, Электра, вижу, что стимулянтка из тебя что надо. А может, тебе лучше прикинуться сердцеедкой и отпугнуть их всех разом?

– Что ты, какая из меня сердцеедка?

– Ладно, укрощай их как знаешь. Надеюсь, они после этого не разобьются?

– Наверняка нет, – ответила Электра, уверенная в своей полнейшей неспособности разбить чье бы то ни было сердце.

Скоро ее стараниями все сердца были укрощены: из диких, буйных и жестких они стали мягкими и теплыми, так что повторения приступа опасаться не приходилось. Девушке хотелось надеться, что скоро они перестанут быть и одинокими: найдут себе подходящие тела и не расстанутся с ними до последнего биения. Ну а оставшиеся одинокими вступят в клуб – вроде бы в Обыкновении такой был.

Так или иначе, испытания были пройдены, и, как только Электра умылась и как могла привела себя в порядок, подруги вступили наконец в замок, где их встретила девушка в желтом платье, прекрасно гармонировавшем по тону со светлыми, зеленоватыми волосами. Очень симпатичная, но все же не столь соблазнительная, как Нада, принцесса Айви с точки зрения привлекательности находилась примерно посередине между принцессой нагов и Электрой.

– Как я рада вас видеть! – прощебетала она. – Почему вы не предупредили о своем приходе?

Нада и Электра вытаращились на нее, не зная, удивляться им или злиться, но спустя мгновение губы Айви Дрогнули, и все три девушки покатились со смеху.

– Ну, идемте, – сказала Айви. – Думаю, Грей уже успел отыскать Ответ.

Электра кивнула. Испытания не только отсеивали просителей, но и давали Волшебнику некоторое время на подготовку. Об этом мало кто знал, но Нада и Электра были близкими подругами Айви и секретов от них у нее не было.

Грей Мэрфи сидел в своем кабинете над Книгой Ответов. Находились люди, сомневавшиеся в ее существовании, но этот толстенный фолиант и вправду содержал ответы на все возможные вопросы: единственная проблема заключалась в том, чтобы, во-первых, найти нужный ответ, а во-вторых, правильно его понять. Грей работал с книгой уже три года и более-менее научился с ней обращаться, но порой ему все равно приходилось попотеть.

– Так и быть, ради знакомства обойдемся без года службы, – с улыбкой приветствовал Грей девушек. – Для подруг Айви можно сделать исключение.

– Мы так и думали, – улыбнулась в ответ Нада. – Ты готов к нашему Вопросу?

– Думаю, да, хотя боюсь, Ответ вам не очень понравится. Вы не передумали спрашивать?

– Еще чего? Конечно, нет.

– Как хотите. Спрашивайте.

– Где находится крылатый кентаврик Че? – произнесла Электра.

– Что? – Грей уставился на нее с недоумением.

– Где Че? – повторила Нада. – Сынишка Чекс, он пропал.

– Но… – Грей выглядел совершенно сбитым с толку.

– Кажется, мы задали не тот Вопрос, – пробормотала Нада, хмурясь и изо всех сил стараясь не краснеть.

– Боюсь, это я подготовил не тот Ответ, – смущенно отозвался Грей. – Насчет вашего обручения.

Теперь девушки, в свою очередь, недоуменно уставились на него, а потом рассмеялись.

– Надо же, а нам это в голову не пришло! – выдавила сквозь смех Электра.

– Это Вопрос для следующей недели, – добавила Нада.

Грей отбросил со лба волосы цвета, который иначе как «цветом волос» не называли, и потупился, что для него было вполне естественным.

– Я.., э-э-э.., наверное, смотрел не там и… – Юноша беспомощно пожал плечами.

– Ты хочешь сказать, что разбирался с нашим любовным треугольником, и поэтому не знаешь, где Че? – спросила Электра.

– Да, – ответил Грей, – но, возможно, это удастся исправить. Попробую спросить у зеркала.

Пошарив в ящике стола, он достал маленькое, зеркальце и, показывая его девушкам, сказал:

– Инструмент надежный, но не без недостатков: воспринимает лишь вопросы, заданные в рифмованном виде.

Ладно, попытаюсь:

– О зеркало, лежащее в тиши

Судьбу кентавра Че живопиши!

– Сейчас тебе и прочим станет видно,

Что участь оного кентавра незавидна, – со стеклянным звоном ответило зеркало и показало маленького крылатого кентавра, стреноженного и охраняемого гоблинами.

У всех трех девушек вырвались испуганные восклицания. От гоблинов ничего хорошего ждать не приходилось.

– Но мы так и не узнали, где он, – указала Нада. – Гоблинских племен много: скажем, мой народ враждует с гоблинами с горы Этамин.

– А другая шайка обитает к северу от Элементарии Земли, – заметила Электра.

– Есть еще и гоблинат Золотой Орды, – с дрожью в голосе добавила Айви.

– Гоблинов можно встретить повсюду, – промолвил Грей. – В книгах Хамфри отмечены места их обитания по всему Ксанфу. Однако селятся они главным образом под землей, а то, что показало зеркало, явно происходило на поверхности. Это сужает круг поисков.

– А нельзя попросить зеркало уточнить? – поинтересовалась Электра.

– К сожалению, нет: отвечать на вопрос об одном и том же дважды оно не станет. К тому же то, что мы видели, могло случиться несколько часов назад. Боюсь, мне придется порыться в книге Ответов, – уныло сказал Грей.

– И долго ты собираешься рыться? – озабоченно спросила Электра.

– Возможно не один час. Ответ не из тех, какие находят быстро.

– Но опасность угрожает Че прямо сейчас, не через час, тем более не один. Мы не можем ждать!

– Неужели ты не можешь что-нибудь придумать? – выдохнула Нада, подавшись к Грею, причем влажное платье облегало ее так.., как никакое платье никогда не смогло бы облегать Электру.

– Давай-ка придумывай, – торопливо вымолвила Айви, почему-то насупившись.

– А?.. Что?.. – не сразу сообразил Грей.

Нада оказывала подобное воздействие на мужчин даже будучи в сухом платье. «Хорошо еще, – подумала Электра, – что он не видит ее розовых трусиков, а то и вовсе лишился бы дара речи».

– Ну.. – сказал Грей, малость оправившись, – возможно, тут нам поможет Щелкопер-аноним.

– Это еще кто такой?

– Один призрак, сейчас отрабатывающий у меня ответ. При жизни он был писателем, причем писания свои, по застенчивости, никогда не подписывал. Он давно умер, но писательский зуд оказался сильнее смерти: до сих пор если ему требуется что-то сообщить, он пишет и, в отличие от других привидений, никогда не стонет и не звенит цепями. Только скрипит или щелкает пером.

Само собой, анонимно: как его звали при жизни, так и осталось тайной.

– Но как призрак может знать подобные вещи, ведь все они привязаны к месту своей смерти?

– Нормальные призраки – да, но к писателям это не относится.

– Но как можно сказать что-нибудь дельное о том, чего ты даже не видел?

– Сказать, наверное, нельзя, но написать – это писателю раз плюнуть. Я сам видел в Обыкновении книжки, которые какой-то малый, наверняка отродясь здесь небывавший, писал про Ксанф. Так что к писателю, хоть живому, хоть мертвому, не стоит подходить с обычными мерками. Другое дело, что он может и не ответить.

– Почему? Ведь он у тебя на службе.

– Беда в том, что наше дело касается гоблинов, а у него с ними – кажется, с гоблинатом Золотой Орды, – связаны не самые приятные воспоминания. Они поймали его, сварили в котле и съели. Это бы еще ничего, но костер, на котором кипятили воду, гоблины сложили из его сочинений, заявив, что больше они ни на что не годятся. Для любого писателя это стократ хуже смерти.

Чем это хуже смерти, Электра не уразумела, но нелюбовь покойника к гоблинам была ей понятна. Ей и самой вряд ли захотелось бы вспоминать тех, кто ее слопал.

– А что эти писатели любят? – поинтересовалась Нада.

– Разные вещи, – ответил Грей. – Больше всего, конечно, гонорары. И получать положительные рецензии. И раздавать автографы.

– Что?

– Это обыкновенские штуковины, в Ксанфе их не раздобыть. Да, еще они любят встречи с почитательницами их таланта. Может быть, Нада…

– Но я же не читала его сочинений.

– И не надо. Ты будешь не читательницей, а почитательницей, этого, пожалуй, хватит. Мы скажем, что ты в восторге от него, и…

– И я позволю ему себя поцеловать. Как думаешь, он захочет?

– Это непременно. Целовать читательниц или почитательниц, особенно, таких красивых, и одно из любимых писательских занятий. Им хоть чернил не давай, а приведи такую девушку как…

– Может, ты позовешь своего призрака? – недовольным тоном пробормотала Айви.

– Ладно, – согласился Грей. – Эй, Щелкопер, ты здесь?

Из угла послышалось щелканье пера.

– Слышь, Щелк, тут к нам пришла одна твоя почитательница. Можешь ее поцеловать и оставить ей на память свой автограф. Но раз уж ты Аноним и подписываться не можешь, то напиши своей рукой, где нам искать кентавра Че. Годится?

Спустя мгновение на письменном столе Грея появилась бумажка с написанными витиеватым почерком словами.

– Да, ибо столь счастливое мгновенье сулит творцу немало вдохновенья.

Нада вышла на середину комнаты, закрыла глаза, подняла подбородок и заложила руки за спину, причем грудь ее обрисовалась так, что… Так что Айви быстро подошла к Грею и прикрыла ему глаза ладошками.

Электра одобрила этот поступок, поскольку в противном случае глаза могли вылезти не то что на лоб, а аж на темечко.

Спустя недолгое время невидимая рука снова вывела на бумаге надпись:

– Вы на судьбину не ропщите, кентавра с булочной ищите.

– Ой, Щелк ответил! – подскочила от восторга Электра.

– Не такой уж он и холодный, хоть и мертвец, – заметила Нада, без особой охоты открыв глаза.

– Творец и мертвый жар в себе найдет, когда к груди подобной припадет, – появилась приписка.

– О какой булочной идет речь? – промолвила Электра, проигнорировав последние строки как не относящиеся к делу. – Булочных кустов да деревьев в Ксанфе еще больше, чем гоблинов.

– Думаю, – сказал Грей, повертев бумажку в руках, – он имеет в виду не растение, а Сбулочную реку.

Должно быть, Щелк увидел Че там.

– Это когда? – не поверила Электра. – Он же целовался. Ни один человек…

– То человек, а то писатель, к тому же призрак. Порыв вдохновения может в один миг перенести его куда угодно. Так что этот вопрос решен, – заявила Айви. – А сейчас, мне кажется, Наде.., да и тебе, Лектра, не помешает переодеться в сухое.

Пока они переодевались да перекусывали, день начал клониться к вечеру.

– Нам пора, – сказала Электра, – а то до темноты не поспеем.

– Глупости, – возразила Айви, – мы вас мигом доставим на место. Пока вы подкреплялись, Грей готовил гипнотыкву.

– Тыкву? – испугалась Электра – Так ведь там и застрять недолго.

– Не бойся, – рассмеялась Айви – Коню Тьмы потребовался Ответ, и в уплату за него он оставил Грею несколько большущих тыкв, мы их используем как средство транспортировки. Всего-то ничего, войдете в тыкву здесь, а выйдете возле Сбулочной реки. Правда, – тут Айви нахмурилась, – места там диковатые, к тому же надо остерегаться гоблинов. Надо как-то подстраховаться.

– Вообще-то, обратившись змеей, Нада отпугнет кого угодно, – сказала Электра, – но все-таки не мешало бы иметь возможность подать сигнал тревоги. Правда, у нас есть свистки, но может случиться так, что гоблины явятся на свист раньше наших друзей.

– Кажется, у нас есть то, что нужно, – заявила Айви доставая из буфета зеленую веточку с маленькими черными ягодками. – Это искроника, ягода редкая, и не очень вкусная, но вам пригодится. От электрического воздействия она начинает искрить, причем очень ярко.

Так что, если потребуется, ты, Электра, угостишь одну ягодку разрядом и подбросишь повыше. Видно будет издалека, особенно ночью.

– Спасибо, – отозвалась Электра. – Если мы найдем Че, нам может потребоваться помощь, чтобы отбить его от гоблинов. Тут-то мы ягодку и запустим.

Затем Айви отвела подруг в подвал замка, где Грей дожидался их возле огромной тыквы.

– Я временно аннулировал ее магию, – сказал он, – так что вы попадете туда во плоти, но когда войдете, чары восстановятся. Заходя, возьмитесь за руки, а внутри придерживайтесь тропы и ищите любые указания, которые могут быть связаны с булочной. Особенно внимательными нужно быть на развилках, чтобы выбрать правильное направление. Вся дорога должна занять у вас всего несколько минут, но я прошу никому об этом не рассказывать. Этот способ передвижения мы предпочитаем держать в секрете.

– Здорово, – восхитилась Электра. – Выходит, вы можете попасть куда угодно, почти не теряя времени.

– Почти, – согласился Грей. – Во всяком случае, туда, где есть тыквы. Ну что, вы готовы?

Нада с Электрой кивнули.

– Что бы вы ни увидели, ничему не удивляйтесь, – предупредила Айви. – Главное, не позволяйте какому-нибудь сну сманить вас с тропы. Тогда все будет хорошо.

– Мы не собьемся, – заверила ее Электра.

– Грей щелкнул пальцами. Тыква слабо засветилась, и девушки вступили в отверстие.

Глава 4

ДИЛЕММА ДОЛЬФА

Приближаясь к границе Воздушной Элементарии, Дольф ненадолго призадумался: какой бы облик лучше принять? В настоящий момент он находился в собственном обличье, годившемся для того, чтобы взять палку и проделать отверстие в липучей бумаге, окружавшей мушиное царство, но такой вид казался не больно-то подходящим для сферы Воздушной Стихии, где, как он знал, бушуют ветра, шторма, бури, ураганы, тайфуны, смерчи и все в этом роде. Конечно, ему ничего не стоило превратиться в гигантскую черепаху, предоставив ветрам попусту обдувать панцирь, но для того, чтобы обследовать Элементарию, двигаясь в черепашьем темпе, требовалась целая вечность, а он прекрасно понимал, что затягивать поиски Че нельзя. Однако превратись он в летающее существо, его запросто могло сдуть куда угодно, что тоже не пошло бы на пользу дела.

Принц приблизился к границе: по одну сторону на земле валялась всяческая привлекающая мух гниль, по другую свистели и завывали вихри, прислушиваясь к которым, Дольф укрепился во мнении, что в таком краю летать жизненно необходимо, но только не по ветру, а так, чтобы не сдувало. Поэтому он обернуло» духом. Ясное дело, ненастоящим (он ведь не умер), до тем не менее достаточно бесплотным. Ведь сколько ветер ни дуй, бесплотного духа с места не сдуешь.

Ландшафт Элементарии поражал своей унылостью: бесконечные ветры оголили землю, сдув верхний слой почвы, а с неба согнали облака и даже ночные звезды.

Но Дольф явился сюда по делу и дуться из-за убогого пейзажа вовсе не собирался.

Снижаясь, он планировал по направлению к центру Элементарии, стараясь двигаться быстро, но в то же время так, чтобы не проглядеть на лету несчастного, может быть, раненого детеныша. И не только его: коль скоро Че был похищен, он едва ли находился в одиночестве и едва ли его похитители разгуливали с ним под открытым небом. Скорее всего, малыша спрятали в каком-нибудь укрытии, а значит, в первую очередь следовало искать дом или что-либо в этом роде.

Правда, трудно было представить, какие строения, кроме, конечно, Воздушных Замков, могли существовать в царстве этой Стихии. Дело в том, что из-за отсутствия плодородной почвы здесь не было растительности и свирепые пыльные бури неизбежно погребли бы любое сооружение под слоем пыли и песка.

Конечно, если кто-то украл Че потому, что будучи зол на Чекс или Чериона хотел заставить их страдать, он мог просто бросить малыша посреди пустыни на милость немилосердных вихрей, чтобы его попросту замело. Но столь ужасный замысел никак не укладывался в голове Дольфа, да и трудно было представить, в чью голову такое могло прийти.

Обычные кентавры не жаловали крылатых, но чувство собственного достоинства никогда не позволило бы ни одному из них унизиться до похищения ребенка.

Крылатые чудовища похищали и пожирали любых детенышей, но ни один из них не тронул бы Че в силу данной клятвы. Наземных хищников клятва не связывала, однако на такое представление с похищением ни у одного из них не хватило бы фантазии – куда проще слопать малыша прямо на месте. Все эти соображения в совокупности делали надежду обнаружить Че здесь столь же зыбкой, как и сам властвовавший здесь Воздух.

Никаких живых существ – кроме, разумеется, резвившихся под присмотром своей няньки (носившей, как помнилось Дольфу, чудное имечко Цунами) маленьких смерченят, для которых весь этот край представлял собой не более чем большую песочницу, поблизости не было, и Дольф, поняв, что искать здесь нечего, уже собрался улетать, когда пыльный конус смерча устремился снизу ему наперерез. Принц увернулся, но смерч следовал за ним: стало ясно, что это не случайно.

Вообще-то, смерч может нагнать страху на кого угодно, но только не на духа, поэтому Дольф ни чуточки не испугался, а протяжным, как у призрака, голосом, с присвистом ветра (подражая местному выговору можно расположить к себе здешних обитателей), спросил:

– Чееегооо пристаешшшшшь?

Смерч тут же и сам обернулся призраком, однако, вопреки правилам, заговорил безо всяких стонов и завываний:

– Ага, то-то я вижу: вроде и дух, а какой-то бездуховный. Для нынешней молодежи это дело обычное. Ты кто?

– Вообще-то человек. Принц Дольф из замка Ругна, А ты?

Бывший смерч и нынешнее привидение завертелось, угалотенилось и обрело плоть. Женскую. Что не могло не заинтересовать юношу.

– Так ты не ответила на мой вопрос. Ты кто, настоящая девчонка?

– Вот еще! Я демонесса, меня зовут Метрия. Но я привыкла иметь дело с твоим колобродом.

– С моим чем? – не понял Дольф.

– С твоим.., сумасбродом, уродом, недородом, сбродом… – раздраженно затараторила Метрия.

– А, с моим народом, – догадался принц.

– Можно подумать, будто это не одно и то же, – фыркнула демонесса. – Скажи лучше, чего тебя сюда занесло. Играть в песочнице тебе вроде поздновато, а ветра искать отправился – так он у тебя в башке свистит.

– Я ищу похищенного ребенка, крылатого кентавра Че, – выпалил Дольф, прежде чем сообразил, что демоны, по пакостности натуры, запросто могут оказаться причастными к похищению, и ему лучше бы держать язык за зубами. Видать, насчет ветра в голове эта Метрия не ошиблась.

– А.., этот, – безо всякого интереса протянула демонесса. – Его здесь нет.

– Нет?

– И не было, его гоблины сцапали. Небось, решили гоблинят своих свежатинкой побаловать.

– Скормить Че гоблинятам? – ужаснулся Дольф.

– Ну, а зачем еще им могла понадобиться конина?

– Конина! – Дольф чуть не задохнулся от возмущения. – Да он крылатый кентавр. Это редчайший вид разумных существ!

– Ну и что ж с, того? Надеюсь, ты не думаешь, что твоего жеребенка захватили из-за его универсальности?

– Чего?

– Провинциальности, тривиальности, банальности, театральности, нереальности… – досадливо зачастила Метрия.

Дольф наморщил лоб.

– Может быть, ты имела в виду «уникальность»?

– А хоть бы и умникальность, раз ты считаешь его таким разумником. Неужто гоблинам есть дело до его ума?

– Это вряд ли, – сказал Дольф.

– Вот и я о том же. Так что здесь тебе делать нечего.

– Минуточку, демонесса. А стоит ли мне тебе верить? Ты тут морочишь мне голову, отвлекаешь всякими словечками, а может, сама детеныша и украла.

– Да, – протянула демонесса, воззрясь на него призрачными зрачками, – насчет ветра в твоей башке я, пожалуй, маху дала: там просто пустота. Да будь у меня желание тебя отвлечь, нашла бы способ получше.

– Да ну? Это какой же?

– Тебе сколько лет, принц?

– Пятнадцать, скоро будет шестнадцать. А какое это имеет значение?

– А мне сто пятнадцать.., или что-то в этом роде. Я, по правде сказать, за своими годами не слежу, к тому же мой возраст и особого значения не имеет. А вот твой имеет, потому как он переходный. Вот скажи, ты знаешь, как вызывать аиста?

– Нет, – уныло сознался Дольф. – Сколько ни прошу, никто не рассказывает. Даже мои обреченные.

– Твои кто?

– Тьфу, надо же, оговорился. Я хотел сказать – нареченные.

– А, ты имеешь ввиду девиц, предназначенных тебе в подпруги?

– Ты хотела сказать – «в супруги»? Да, их. Но почему ты спросила насчет аиста?

– А потому, что хотя в целом ваш род до неприличия скучен, некоторые представители мужского потолка…

– Может, пола?

– Конечно, а я что сказала?., не стены же! Так вот, некоторые из них могут оказаться довольно потешными.

А я уже лет десять как не забавлялась со смертным.

– Интересно, а кто он был?

– О, один здоровенный Секс-великан.

– Великан?

– Ну да, из огров. А звали его Секс.

– Может, Экс?

– Может быть. По мне – так хоть Рекс. А тебе-то не все равно?

– И то верно, мне без разницы, – согласился Дольф. – Мне надо найти кентавра, а не судачить о твоих знакомствах.

– Но я же сказала: его здесь нет.

Дольф, уже успевший забыть начало разговора, вспомнил, что к чему, и решительно заявил:

– Сказать-то сказала, но демонам у меня веры нет.

Поэтому я продолжу поиски.

– А ты не против, если я пойду с тобой?

– Против. Твое присутствие мне не нравится.

– А я – за. Мне страшно нравится, когда кому-то что-то не нравится.

Дольф понял, что дал маху, и решил исправиться.

– Ну и оставайся. Я просто не буду обращать на тебя внимания.

– Да? Даже если я помогу тебе узнать, как вызывают аиста?

Будь Дольф во плоти, у него перехватило бы дух, но поскольку он был духом, то перехватился полностью. И замер на месте.

– Расскажешь?

– Как же, губу раскатал. Ты что, не слышал про Великую Взрослую Тайну?

– Но ты же демонесса. Неужто демоны соблюдают этот гадкий секрет?

– Еще как. Это один из лучших способов мучить детей, какой был когда-либо изобретен.

– Я не ребенок!

– А вот и ребенок. Ты останешься им, пока не узнаешь тайну.

Возразить было нечего, и поэтому Дольф рассердился:

– А раз не расскажешь, так и уматывай, кобыла!

– Кто?

– Ну, коза, овца, корова, курица.., эта, как ее.., псовая жена. Мне правильного слова не подобрать.

– То-то и оно, «не подобрать». Правильное слово на песке не валяется, его знать нужно. А ты таких слов не знаешь, потому как еще зеленый.

Последнее никак не соответствовало действительности: его старшая сестра Айви и вправду была зеленоватой, в маму, а сам Дольф и во плоти-то зеленел разве что съевши что-нибудь нехорошее, тогда как в нынешнем своем состоянии был и вовсе прозрачным. От незаслуженной обиды он вспылил еще пуще:

– Да будь я хоть зеленый, хоть соленый, тебе-то что?

Не хочешь рассказывать про аиста – вот и проматывай!

– Что мне делать?

– Тьфу.., это от тебя подцепил. Уматывай.., или проваливай. На твое усмотрение.

Но вместо того, чтобы уваливать или делать что-то в этом роде, демонесса придала своей фигуре еще более привлекательные очертания и промолвила:

– Рассказать-то я точно не расскажу, но могу показать.

– А что надо делать? – живо поинтересовался Дольф.

– Прежде всего тебе нужно принять человеческое обличье.

– Только после того, как я обшарю сферы всех Стихий.

– Ну ты и пошляк, тебе бы только по Элементариям шляться. Этак ты самое интересное прошляпишь. Сказано же: никаких кентавров тут нет. Почему бы тебе не бросить эти пустые хлопоты и не дать мне возможность показать, как вызывают аиста?

– Не верю я тебе. Сначала ты уговоришь меня бросить поиски Че, то есть поступить ыеЧЕстно, а потом, вместо способа вызывать аиста, покажешь мне кукиш и смоешься.

– Смотри, а ты умнеешь на глазах, – хихикнула Метрия. – Но видишь ли, как раз сейчас тебе стоило бы заняться одним важным делом.

– Интересно, что за дело может быть важнее поисков Че?

– Затыкание дырки.

– Ты что, снова намекаешь на аиста? – не понял Дольф.

На демонессу напал такой приступ смеха, что образ ее истаял в дрожащем тумане, и, прежде чем стройная фигурка сформировалась снова, прошло время.

– Ну, про фокус с аистом тоже можно было бы сказать что-то подобное, – промолвила она, отсмеявшись. – Но я имела в виду нечто иное. Дырку в Ксанфе, сквозь которую сюда пролезла чужеземная эльфийская девчонка со своим чужеземным котом.

– Какая еще эльфийская девчонка?

– Та самая, которая сейчас пытается помочь твоему Че удрать от гоблинов. А как, по-твоему, она могла попасть сюда, если не через дырку?

Дольф чувствовал себя совершенно сбитым с толку, но признаваться в этом не хотел, а потому с небрежным видом спросил:

– Ну, положим, дырка есть. А затыкать-то ее зачем?

– Чтобы в Ксанф через нее не поналезло всяческих чудищ От эльфийской девчонки вреда особого нет, но следом за ней могут появиться твари нестрашнее кота.

Это не просто проход между двумя мирами, а дыра сквозь все миры разом, и лишь птице Симург ведомо, какой дряни может надуть сюда такой сквозняк.

– Ладно, а почему ты сама ее не заткнула?

– Была охота такой нудятиной заниматься. К тому же – на эту мысль ты навел меня, ляпнув шуточку насчет аиста, – дыры затыкать и впрямь не женское дело.

Но вот показать ее тебе я могу.

– Но ведь если эта дыра опасна для Ксанфа, значит, опасна и для тебя тоже, – смекнул Дольф. – А себя, любимую, ты бы всяко постаралась защитить. Так что, похоже, ты просто пытаешься меня отвлечь.

– Ну, это тоже имеет место, – кивнула Метрия.

– Не понял.

– Куда тебе, – снисходительно обронила она. – Ты ведь смертный, к тому же мужчина, да еще и зеленый.

– Ну и ладно, – надулся Дольф, насколько может надуться дух. – Обзывайся как хочешь, а я продолжу свои поиски, а на тебя и смотреть не стану.

– Ищи-свищи, бестолочь.

– Как это беса можно толочь?

– Точно так же, как воду в ступе.

– Опять твои шуточки!..

– До чего ж ты догадлив, – хмыкнула демонесса, подлетев и чмокнув его в бесплотный лобик.

Уразумев бесплодность дальнейших препирательств, Дольф счел за благо продолжить поиски.

Быстро завершив облет Воздуха и ниЧЕго там не обнаружив, Дольф пересек рубеж сферы Земли.

Здесь тоже бушевала Стихия, но только на свой лад.

Пыльные бури улеглись, но почва содрогалась, тряслась и трескалась, а из проломов и провалов валил дым. На севере из жерла гигантского вулкана вытекала красная жидкость.

– Это расплавленная лава, – сказала демонесса. – Сдается мне, ты не хотел бы в ней искупаться.

– Почему? Я слышал, многие любят купаться в ее лучах.

– У тебя, олух, еще и со слухом неладно. Купаются в лучах славы, а не лавы. А лава тебя живо сожжет.

– Как же меня сожжешь, ежели я дух?

– А раскаленные газы? Растворишься в них, и останется один пшик.

Дольф не был уверен в ее правдивости, но ему не доводилось, будучи в призрачном состоянии, иметь дело с раскаленными газами, а рисковать обернуться пшиком вовсе не хотелось. Поэтому он полетел прочь от пыхтящей горы, внимательно присматриваясь к поверхности земли, но при этом и размышляя на лету обо всем услышанном.

Могло ведь быть так, что демонесса говорила правду.

Или что Че уже нашли в другом месте. Если так, то порхая тут привидением, он только напрасно теряет время. А вдруг она не наврала и насчет опасной дырки, через которую в Ксанф уже забралась девчонка с котом. Девчонку еще пережить можно, хотя в Ксанфе и своих девать некуда, но что, если за пей и впрямь последуют чудовища? Конечно, демонесса и соврет – недорого возьмет, но проверить все же не мешает. Главный принцип, которого должен придерживаться каждый принц: «Не доверяй, но проверяй».

– Мне привиделось, что ты наморщил свой привиденческий лоб, – заметила Метрия. – Никак начинаешь соображать.

– Шла бы ты в.., гипнотыкву!

– Надо же, ты еще и остряк. А твоя будущая супница жизни…

– Спутница!

– Да хоть распутница. Та девица, которая не торопится рассказывать тебе про аиста. Она ценит твое остроумие.

– Нет, – буркнул Дольф.

– Это почему?

– Потому, что она меня не любит, – ляпнул он, прежде чем вспомнил, что не стоило бы пускаться в откровенности с демонессой. Которая, само собой, тут же ухватилась за эту интересную тему.

– Эка! А я думала, что люди, по своей природной глупости, не женятся и не выходят замуж без любви.

– Вообще-то так оно и есть. У нас случай особо сложный.

– Обожаю сложные случаи. Выкладывай, в чем тут дело.

Поразмыслив, Дольф решил, что Метрия от него все равно не отвяжется, а он, рассказав ей правду, ничего не потеряет. А может, и приобретет: вдруг она способна разрешить его дилемму?

– Все началось с того, – промолвил он, – что мне потребовалась помощь от народа нагов. Это такие змеи с человечьими головами. Их король согласился помочь мне с тем условием, чтобы я женился на его дочери Наде и замок Ругна помог его племени против гоблинов.

Правда, жениться мне, по малолетству, было еще нельзя, так что нас обручили. Нада, моя невеста, может выглядеть хоть змеей, хоть обычной девчонкой. Все наги это умеют, потому как ведут свой род и от людей, и от змей.

Мне Нада сразу пришлась по сердцу, но она меня никогда не любила, а обручиться согласилась из чувства долга.

– Неужто ей не приглянулся такой очаровательный принц?! Вот змея!

Прекрасно понимая, что Метрия иронизирует, Дольф не стал заострять на этом внимание и продолжил рассказ:

– Она принцесса и наполовину человек, так что мы друг другу вполне подходим, но Нада старше меня на целых пять лет, и, когда мы познакомились, я был еще ребенком. Кем, в ее глазах, и остался. Она просто не может меня полюбить.

– Фу ты, ну ты, не может! А любовный источник на что?

– Знаю на что, на следующей неделе мы поженимся, и она из него выпьет. Дело совсем не в том.

– Я гляжу, для принца у тебя дел по горло, – заметила Метрия, но уже не столь язвительно, поскольку была весьма заинтригована.

Тем временем они перелетели в сферу Огня, окруженную высокой стеной пламени. Внутри этого кольца огненные языки тянулись вверх, безуспешно силясь поджечь небо.

– Так в чем у тебя загвоздка? – нетерпеливо спросила демонесса, виляя между всполохами.

– Во второй невесте.

– Ух ты! Да, кажется, для вашего народа это необычно. Мы, демоны, таких ограничений на обручения не признаем – как, впрочем, и самих обручений, помолвок, свадеб и всего прочего. Это ограничения, а мы привыкли делать, что хочется. Но о том, чтобы мужчина из человеческого рода женился разом на двух женщинах, я не слышала. Конечно, если говорить о Ксанфе. В Обыкновении такое бывает, но с тамошних что возьмешь: сплошь одни придурки.

– Грей Мэрфи обыкновен, но вовсе даже не придурок.

– Ну нынче-то он здесь. Должно быть, Ксанф вправил ему мозги.

Это объяснение показалось Дольфу убедительным, и он вернулся к своему рассказу:

– Так вот, моя вторая невеста. Давным-давно, в результате проклятия волшебника Мэрфи, она угодила в гроб на острове Аяте Бя Люблю…

– Я тебя тоже. Ты такой потешный, что с тобой не закукуешь…

– Чего?

– Ну.., не забунтуешь, не заревнуешь, не забинтуешь, не затушуешь, не растолкуешь, не…

– Может, «не затоскуешь»?

– Ага, оно самое.

– Но как же так? Мне всегда говорили, что демоны любить не могут.

– А ты и уши развесил! Мы очень любим всех мучить, обижать, огорчать и все такое прочее. Но в любви-то мне ты первый признался.

– Я?

– Не я же?

– Да я только начал говорить о гробе, как… Тьфу!

– Вот-вот. Начал про гроб, а потом ляпнул, что меня любишь. Что, той девчонке в гробу ты тоже в любви объяснялся? Если у тебя такая манера, твоим проблемам не удивляюсь.

– Ничего я не объяснялся. Это остров так называется – «Аяте Бя Люблю». – Название Дольф произнес по складам, чему научился от матушки, категорически не пожелавшей доверить отцу обучение принца такому важному делу. Айрин очень любила заниматься постановкой произношения, укреплять взаимоотношения, а также давать девушкам рекомендации по ношению трусиков.

– Так выходит, меня ты не любишь? – надула губки Метрия.

– Угадала. Люблю Наду, и только ее.

– Плохо мое дело. Влюбленного всегда легче мучить.

Но ничего; покажу тебе, как вызывают аиста, глядишь, ты меня и полюбишь. Такое случалось.

– Ты что, хочешь сказать, будто аист имеет какое-то касательство к любви? – удивился Дольф.

– О, тебе будет весело давать уроки, – сказала демонесса, поглядывая на него с улыбкой.

– В уроках не может быть ничего веселого, – уверенно возразил принц.

– Посмотрим. А сейчас продолжай свою историю.

Он продолжил – возможно, не совсем с того места, на котором остановился, и не слишком внятно.

– Так вот, Электра спала, потому что надкусила яблоко, предназначавшееся принцессе, и попала под заклятие.

Ей предстояло спать тысячу лет или пока не подвернется принц, который разбудит ее поцелуем. Ну, вот я и подвернулся: поцеловал ее, и она тут же в меня влюбилась и захотела за меня замуж. А я не мог сказать ей «нет».

– Почему? – лукаво спросила демонесса – Надо было сказать: «Извини, я ошибся», прикрыть гробик крышкой и убраться восвояси.

Дольф уже совсем было собрался прийти в ужас, но вовремя сообразил, что Метрия опять над ним подтрунивает, и продолжил свою историю как ни в чем не бывало.

– Прикрывать поздно было, она уже вылезла наружу.

А потом оказалось, что она должна умереть, если сразу же не выйдет замуж за вызволившего ее принца. Правда, действие заклятия пока приостановлено – чары, надо полагать, тоже понимают, что несовершеннолетним жениться нельзя, а мы с ней оба несовершеннолетние.

– А разве тебе не стукнет шестнадцать уже на той неделе? – спросила демонесса.

– Нет, до моего дня рождения еще несколько месяцев. Но моя сестра попросила Грея Мэрфи разузнать все насчет свадебных правил, и выяснилось, что там речь идет только о девушках. То есть они могут выходить замуж, лишь достигнув совершеннолетия, а насчет юношей нигде ни слова не сказано. Так что на совершеннолетней девушке я могу жениться хоть завтра, а обе мои невесты совершеннолетние. Электре на той неделе будет восемнадцать, и мне придется делать выбор. Конечно, лучше всего было бы жениться на обеих, но мама почему-то считает, что так нельзя.

– А что отец?

– Ничего. Говорит, что свадьбы да женитьбы не его дело.

– Вот как? А что же тогда его дело?

Они уже миновали сферу Огня и теперь пролетали над сферой Воды. Дольф напряг зрение: вся Элементария казалась огромным озером, но он знал, что здесь есть крохотные островки, на любом из которых мог оказаться Че.

– Его дело – Государственная Политика. Ну, а мамино – всякие мелочи, вроде…

– Вроде всего остального, – закончила за него Метрия. – Теперь все понятно: у вас там настоящий матриархат. Ручаюсь, твои невесты не показывают тебе свои трусики.

– Откуда ты знаешь? – удивился он.

– Это Женская Политика, а она будет поважнее государственной. И направлена на благо мужчин: головки у них слабые, и, если любой из них увидит это запретное зрелище до женитьбы или совершеннолетия, то может и вовсе спятить… Так на которой из двух ты собираешься жениться?

– Не знаю, – вздохнул он. – В этом и состоит суть моей дилеммы. По правде сказать, я бы не прочь жениться на Наде и посмотреть на ее трусики, но мне не хочется, чтобы Электра умерла.

– А разве у Электры нет трусиков?

– Хм… – Дольф заморгал. – Слушай, а ведь наверху есть, просто я никогда об этом не думал. И потом, люблю-то я не ее, а Наду.

– Ну и женись на Наде, а другая пусть сыграет в ящик.

– Если Электра умрет, Нада огорчится, да и я тоже.

А какая радость от огорчения?

– Ну.., от своего, пожалуй, и вправду никакой. От чужого – другое дело. Ну что ж, тогда отправь эту Наду в ее родной змеюшник, женись на Электре и выпей с ней любовный напиток.

– Но я не хочу влюбляться в Электру!

– А Нада не хочет влюбляться в тебя.

– Она как раз не против, просто мы думаем, что лучше, когда любишь сам по себе, а не в силу колдовства.

Электра-то как раз любит меня из-за чар, и я бы не прочь дать ей напиток, аннулирующий эту любовь. Но проблему так не решить: если она не выйдет за меня, то умрет независимо от ее чувств ко мне.

Метрия понимающе кивнула.

– Хочешь, – сказала она, – получить совет от совершенно незаинтересованного лица?

Он всмотрелся в ее лицо, выглядевшее очень даже заинтересованным, но тем не менее сказал:

– Хочу.

– Женись на Электре.

– Ну и совет. Обойдусь без него.

– Ну и обходись: я знала, что ты его не примешь, иначе бы в жизни не предложила. Куда забавнее видеть, как вы трое мучаетесь из-за своей нелепой проблемы, делая из себя еще больших дураков, чем вы есть на самом деле.

Дольф сильно опасался, что это удовольствие они ей и впрямь доставят. Он прекрасно знал, что женившись на Электре, сделал бы счастливой и ее, и Наду. Но что он мог поделать, если Электра не могла идти с Надой решительно ни в какое сравнение. Она была прекрасной подружкой, с ней было здорово играть в пятнашки или драться на подушках, но Нада… Нада воплощала в себе сладостную мечту. До знакомства с Надой он презирал всякие там телячьи нежности, но она так приохотила его к поцелуям, что он был бы не прочь дни напролет проводить с ней за этим занятием. Чего нельзя было сказать о ней: Нада предпочитала общество Айви или, поскольку последняя старалась держать принцессу нагов подальше от Грея, общество Электры. Но когда наклевывалось что-нибудь интересненькое (скажем, слышались шаги невидимого гиганта), Электра подбивала его пойти посмотреть, а Нада, напротив, отговаривала. Лучше бы наоборот.

– Смотри, остров, – указала Метрия. – По-моему, нам стоит спуститься и осмотреть его во плоти.

Погруженный в свои размышления Дольф не возражал и, опустившись на влажный песок затерянного среди вод островка, очень уютного в те редкие моменты, когда его не захлестывали волны, принял человеческий облик.

Итак, если он выберет Наду, она выйдет за него из политических соображений, а также в силу данного слова: принцессы и принцы принципиально не нарушают обещаний. Она честно постарается сделать его счастливым, и это не составит ей особого труда, поскольку ему для счастья достаточно быть рядом с ней.

Электра по прирожденной деликатности попрощается и удалится, чтобы никому не досаждать зрелищем своей кончины. Она чудесная девушка, кто бы спорил, но что поделать, если он любит ее не больше, чем Нада его.

Конечно, любовный напиток помочь может, но все-таки это будет.., не совсем настоящая любовь.

– Дольф, ты что-то притих, – вывел его из забытья ласковый голос.

Он поднял глаза – и увидел стоящую на отмели Наду.

– Как ты… – ошарашенно пролепетал он.

– Решила сделать перерыв в поисках и посмотреть, ;;а с твои дела, – завораживающим тоном произнесла она, подходя к нему вплотную. – А может быть, раз уж мы тут оказались одни, и заняться чем-нибудь посерьезнее.

Нежные руки обняли его за плечи, серые глаза заглядывали ему в глаза. Когда Нада впервые предстала перед ним в человеческом обличье, он уступал ей ростом, но теперь дело обстояло иначе. И она была самой прекрасной, самой очаровательной, самой привлекательной девушкой, какую только можно себе представить.

Но хотя Дольф не противился – да и как такое возможно – чарам ее красоты, полному блаженству мешали появившиеся невесть откуда нотки сомнения. Как могла Нада попасть сюда – ведь летать она не умеет?

Ладно, сферу Воды принцесса нагов могла переплыть, обернувшись змеей, но как быть с Огнем? И потом, куда это подевалась демонесса?

– Я.., не уверен… – сбивчиво пробормотал принц.

– Ну, если так… – Красавица нахмурилась: на миг ее черты затуманились, а потом в его объятиях оказалась Электра. В том же платье, в каком была Нада, но почему-то не столь облегающем.

– Знаешь, – выдохнула она, – я ведь тоже могу.

Может быть, не так, как она, но…

– Метрия! – воскликнул он. – Я мог бы и раньше сообразить!

– Мог бы, – согласилась девушка, принимая облик демонесы. Она все еще обнимала его, и платье ее вновь сделалось облегающим. – Я готова показать тебе, как вызывают аиста, прямо сейчас. Но одежда может этому помешать.

Платье ее вмиг обратилось туманной дымкой и развеялось без следа.

– А что, разве это делают нагишом? – почему-то удивился Дольф.

– Обычно да, и не только наги. Давай уберем все лишнее. – Ее руки энергично занялись его пуговицами, Дольф опустил глаза, но увы – хитрющая демонесса оказалась полностью обнаженной. Никаких трусиков не было и в помине: видимо, она растворила их вместе с остальной одеждой. А жаль: когда таяло платье, принц на какой-то миг поверил, что наконец сподобится запретного зрелища. Но увы, в этом ему не повезло.

Зато произошедшее убедило Дольфа в том, что Метрия наверняка настроилась его дурить, а значит, про аиста ничего не покажет, а будет только дразнить и завлекать, покуда он не лопнет от неудовлетворенного любопытства. А когда лопнет – она расхохочется и, обратившись в дым, пропадет из виду. Демонессам доверять нельзя. Ни чуточки.

– Нет! – заявил Дольф, твердо решив не дать коварной Метрии посмеяться над тем, как он лопнет. Пусть лучше сама лопнет с досады. – Я займусь поисками.

– Было же тебе сказано: твой жеребенок у гоблинов возле Сбулочной реки.

– Мало ли что сказано, – ты и про какую-то дырку в Ксанфе заливала, – буркнул принц, уверенный, что насчет Сбулочной реки она ему не говорила ни слова.

Метрия вздохнула и снова оказалась одетой. Правда, несколько мгновений платье оставалось прозрачным, но стоило Дольфу попытаться разглядеть под ним трусики, оно обрело плотность и цвет. Противная демонесса попросту его дразнила.

Несмотря на это, он воспрял духом (в том смысле, что снова превратился в духа и поднялся в небо) и продолжил облетать острова, где действительно не обнаружил и следов кентавра. Волей-неволей ему пришлось задуматься: а что если демонесса не наврала и Че действительно угодил к гоблинам? Если так, здесь задерживаться нечего: надо спешить к этой реке и спасать малыша.

Но, с другой стороны, с чего бы это Метрии говорить правду, и насчет Че, и насчет какой-то дурацкой дырки.

Демоны лживы, это все знают. Так что, пожалуй, лучше ему осмотреть остальные Элементарии.

Правда, за сферой Воды начиналось Ничто и смотреть там было не на что, так как там попросту ничего не было. Во всяком случае, если глядеть снаружи. Внутрь Метрия рекомендовала не соваться.

– Хоть ты и дух, а я демонесса, – настаивала она, – но туда опасно проникать и нам. Это сфера, откуда нет этого.., брата.., обрата.., может, разврата…

– А может, возврата?

– Ага, его самого.

– Но если маленький Че угодил туда?

– Значит, там он и останется. А следовательно, нам нет никакого смысла соваться в эту ловушку. Почему бы тебе не поверить доброму совету и вместо бессмысленных поисков не заняться затыканием дырки. Я имею в виду дырку в Ксанфе.

Дольф покосился на Ничто. Конечно, все демонессы продувные бестии, но определенный смысл в ее словах имелся. Оказавшись там и будучи неспособным выбраться, он все равно не сможет помочь Че. Однако если Че все-таки…

– Слушай ты, дуралей! – воскликнула Метрия, видимо, теряя терпение. – Неужто тебе и вправду может прийти в голову пересечь границу?

– Ну…

– Слушай! – Глаза ее хитро блеснули. – Может, все-таки не стоит? Ты не отправишься в Ничто, а я.., я при случае могу и забыть, что трусики необходимо скрывать.

Дольф был почти уверен, что это враки: скорее всего, демонессы вообще не носят трусиков. Но с другой стороны… В любом случае в Ничто его определенно не тянуло.

– Ладно, – пробормотал он. – Показывай свою дырку.

Она рассмеялась – совершенно непонятно чему – и поднялась в воздух. Он тоже взлетел и последовал за ней.

Направляясь на юг, они в обратном направлении пересекли четыре уже просмотренных Элементарии, после чего (к югу от сферы Воздуха и к западу от Мушиного Царства) заметили довольно странный участок.

– Видишь, – указала в том направлении Метрия, – похоже, какое-то чудовище уже вылезло.

Она не ошиблась: там действительно находилось чудовище, причем невиданное – составленное из скрепленных деревянными штырями различных частей человеческих тел.

– Эй! – окликнул его Дольф, приземлившись поблизости и приняв свой естественный вид. – Ты кто такой? Откуда взялся?

– Меня сделал доктор Франкенштейн, – сообщило страшилище, двигая словно закрепленной на шарнирах челюстью. – Я ищу его, своего хозяина.

– Ты не туда забрел, приятель, – заявил ему Дольф. – Должно быть, твой хозяин остался по ту сторону дыры. Почему бы тебе не вернуться обратно?

Не говоря ни слова, чудовище повернулось и направилось к дыре, – неровному кругу с поблескивающей тьмой внутри. По всему выходило, что на сей раз демонесса не соврала.

Чудное чудище исчезло в дыре словно его и не было, но Дольф пришел к выводу, что Метрия права: следом могут повылезать и другие, гораздо хуже.

– Как заткнуть дырку? – спросил он.

– Эту? Понятия не имею.

– Вот те на! А зачем ты меня сюда притащила?

– Чтобы ты забавлял меня своими наивными глупостями, зачем же еще. По той же причине, по какой я не прочь показать тебе, как вызывают аиста. По большому счету мне все равно, какую дырку ты предпочтешь затыкать.

Последнюю фразу он понял не вполне, что усугубило его досаду. В конце концов, если здесь и есть дыра, то где доказательство, что она связывает разные миры? Может, это просто какое-то проявление природной магии.

– Пожалуй, мне лучше слетать к Сбулочной реке, – оказал он, надеясь таким путем заставить Метрию разговориться и вытянуть из нее побольше.

– Валяй, – откликнулась она. – Тем паче, что там, как я думаю, может случиться заварушка: обе твои нареченные влипнут по уши.

– Нада с Лектрой?

– А кто ж еще, вроде другими невестами ты пока не обзавелся? – рассмеялась демонесса. – Они потащились к Доброму Волшебнику спросить насчет Че, а он… – Метрия зашлась от хохота.

– Что тут смешного? По-моему, с их стороны это вполне разумно.

– Ага, – проговорила сквозь смех демонесса. – , Только ваш Грей, видать, по неопытности, думал, что они зададут другой Вопрос и Ответ подготовил соответствующий.

– Какой Вопрос? – произнося эти слова, Дольф уже догадывался, что услышит.

– Тот самый: как разрешить проблему вашего треугольника.

Ну конечно, именно об этом Грей в первую очередь и подумал. Казалось бы, что еще может интересовать этих двух девушек за неделю до восемнадцатилетия Электры?

История с похищением Че застала Грея врасплох, несмотря на то, что как волшебник он вовсе не плох, и уж всяко не лох. Хамфри, тот бы впросак не попал, но Грею еще недоставало опыта. К тому же Айви без конца его поддразнивает, а от ее подначек у кого хочешь ум за разум зайдет. Уж это-то Дольф, как ее младший братишка, знал прекрасно.

– Ну, и что он сделал?

– Услышав, какой Ответ им нужен, послал одного призрака выяснить что да как. Выяснить-то он выяснил, но поскольку при жизни был писателем, сообщить обо всем толково не сумел. Так что по всей вероятности гоблины, вдобавок к жеребенку, сцапают и обеих твоих подружек. Место, куда они отправились, ты знаешь, это гоблинат Золотой Орды. Скверное местечко.

Да, Дольф действительно знал и это место, и его обитателей: ему и Айви довелось столкнуться с Золотой Ордой. Тамошние гоблины варили своих пленников в котлах, не забыв перед этим как следует помучить.

Если Над а с Электрой попали в их лапы…

– Лечу туда! – вскричал Дольф.

– Ты ни о чем не забыл, принц? – вкрадчиво осведомилась Метрия.

– Что? А, дырка. Ну, насчет дырки ты, наверное, наврала?

– Не исключено. Но с чего ты взял, будто я не наврала насчет твоих нареченных?

Дольф растерялся: у него и впрямь не было никакой возможности различить правду и ложь.

– Лучше тебе сказать правду, а не то…

– А не то что? – осведомилась она.

Принц задумался. Он понятия не, имел, как повлиять на эту ехидную особу: демоны неуязвимы и физически, и морально. Чем же может ей пригрозить?

Единственное, что пришло ему в голову, казалось такой нелепостью, что не стоило и пробовать. И если он все же решил попробовать, то лишь потому, что ничего лучшего придумать не смог.

– А то, что я в твои игры играть не стану. Делай что .хочешь: мне эти выходки будут без разницы. То-то ты запоешь от скуки!

– Ты меня этим уже пугал, но сам не выдержал.

– Теперь выдержу: слишком многое под угрозой.

Дольф искренне надеялся, что и впрямь выдержит: правда была необходима ему как воздух. Он очень боялся за Наду с Электрой, но дырка тоже не оставляла его равнодушным. Для того, чтобы выбрать правильный образ действий, следовало выяснить, какое из сообщений правдиво. Дольф по опыту знал, что если вздумает поступить наугад, то наверняка даст маху. Поэтому принц твердо велел игнорировать все выходки Метрии: это не гарантировало успеха, но ничего другого ему не оставалось.

Демонесса направилась к нему, приняв самый соблазнительный вид, но Дольф мужественно напомнил себе, что он любит Наду, у которой фигура ничуть не хуже, и притом натуральная. После чего прикрыл рот ладошкой и (тоже очень натурально) зевнул.

– А что на это скажешь? – проворковала Метрия и припала к его губам. Что было до неприличия приятно: целовалась она не хуже Нады.

Но поразило Дольфа не это, а то, что он оказался способным не отреагировать. Способным напомнить себе, что перед ним всего лишь демонесса, которая, стоит ему клюнуть на ее наживку, жестоко посмеется.

– Хм… – пробормотала Метрия. – Пожалуй, я возьму да и разденусь до трусиков.

На это Дольф не купился: он уже понял, что Тайну Взрослой Жизни Метрия не выдаст. Видимо, все взрослые, хоть люди, хоть демоны, состоят в общем заговоре.

– Но не в своем обличье, – продолжала мурлыкать демонесса, – а в облике Нады. Интересно, какого цвета ее трусики.

Этим она его чуть не зацепила, но в последний момент Дольф сказал себе, что Метрия не знает, какого цвета трусики Нады, а, значит, и показать их не может. Конечно, на самом деле ему до смерти хотелось взглянуть на любые трусики, так хотелось, что аж глаза из орбит лезли, но он сдержался, понимая, что его слабость может обернуться для Нады смертельной опасностью.

Наступила пауза.

– Ладно, твоя взяла, – махнула рукой Метрия. – Кончай меня игнорировать, теперь я скажу правду. Вот те Честное Демонское!

Парнишка понятия не имел, стоит ли верить такому слову, но решил рискнуть.

– Ладно. Говори, какая угроза настоящая.

– Обе настоящие. Но дыра опаснее. Возможно, через несколько часов твоим нареченным и впрямь будет грозить котел, но если из дыры вылезет чудовище, опасность будет грозить всему Ксанфу.

– Так ведь он может и не вылезти, – заметил Дольф. – Пожалуй, я поспешу на выручку девчонкам.

– Я полагаю, что для тебя, Дольф, это серьезное испытание совести, – заметила Метрия, – за такими вещами мне особенно интересно наблюдать, потому как своей совести у меня отродясь не было. Ты знаешь, что тебе следует жениться на Электре, но, скорее всего, этого не сделаешь; знаешь, что должен в первую очередь заботиться о благе всего Ксанфа – ты, между прочим, еще и принц, – но скорее всего, помчишься на выручку девчонкам. Если повезет, так ты подоспеешь как раз к свежеванию добычи и успеешь взглянуть на трусики Нады перед тем, как их сдерут, а ее бултыхнут в котел.

– Опять ты надо мной издеваешься!

– Само собой. А ты должен реагировать. Сам обещал-, вот и держи слово. Я-то свое сдержала и сказала тебе чистую правду.

Вынужденный признать, что она кругом права, а тайные побуждения никак его не украшают, Дольф со вздохом спросил:

– Так что же мне делать?

– Первым делом заткнуть, дыру, а потом, если успеешь, жениться на Электре.

– Но в таком случае мне никогда не увидеть трусиков Нады.

– Надо же, сообразил.

– Тоска! – вздохнул он, сожалея о том, что в стремлении дать приличествующее принцу образование кентавры не познакомили его со словечками покрепче. Иные, как рассказывали, бывают крепче самого крепкого пива или вина, особенно так называемые неприличные, которые назывались так, видимо потому, что никто не произносил их лично при нем. Гарпии знали в этом толк, да и Гранди был по этой части не промах, а вот он даже от брань-репейника мог отделаться лишь превратившись в какую-нибудь чешуйчатую тварь, к которой колючки не цепляются.

– Да, выбор между влечением и долгом дело невеселое, – согласилась демонесса – Но, может быть, тебе будет не так тоскливо, если, пока ты затыкаешь дыру, я приму облик Нады и надену трусики.

– Давай!

– Вот уж дудки. Куда забавнее смотреть, как ты мечешься.

Как ни странно, но на самом деле Дольф был готов к подобному ответу, готов к тому, что Метрия будет не помогать ему найти выход, а подстрекать к чему-нибудь такому, о чем он пожалеет. Она тешила себя, любуясь его безуспешными попытками разрешить дилемму.

Впрочем, из его положения тоже может быть выход.

Способ заткнуть дыру неизвестен, стало быть ему нечего за это и браться. Он может

превратиться в птицу Рок, скорехонько слетать в замок Доброго Волшебника и, рассказав Грею про дыру, поспешить на Сбулочную реку и вызволить девушек. Таким образом он поступит правильно, и при этом, возможно, одним глазком…

Из дыры высунулось нечто, похожее одновременно и на человека, и на демона, но гораздо хуже и того, и другого. Вместо рук у чудища были щупальца, а три глаза горели такой злобой, что у Дольфа душа ушла в пятки. Метрия не ошиблась; такой гость и впрямь представлял собой угрозу для всего Ксанфа.

– Пожалуй, ты был прав, – промолвила она. – Пора уносить ноги.

– Как бы не так, – заявил Дольф и направился прямиком к чудовищу.

– Эй, – окликнула его Метрия. – Эта тварь может отделать и тебя, и, что гораздо хуже, меня тоже. Она что-то вроде демона.

– Тогда убирайся и перестань меня отвлекать, – проскрежетал зубами Дольф. – скажи только напоследок, в каком виде лучше с этим красавцем драться. Может, стоит превратиться в огра?

– Я тебя не понимаю, – удивилась Метрия. – Вдруг, ни с того ни с сего, тебя начинает тянуть на правильные поступки.

– Где тебе понять, ты ведь не человек. Скажи лучше: поможешь мне справиться с нашим гостем?

– Помогу. Но не потому, что считаю это правильным, а потому, что, возможно, это поможет мне лучше разобраться в тайнах слабого человеческого ума.

С этими словами она обернулась весьма впечатляющим с виду рогатым и хвостатым демоном и направилась к чудовищу с другой стороны.

Монстр скосил на нее один глаз, направив оба оставшихся на Дольфа, и Метрия замерла на месте, а принц почувствовал, как его сковывает могильный холод. Пришелец оказался настоящим чудовищем: его взгляд лишал противника способности двигаться.

Дольф не мог шевельнуться, но это не мешало ему менять обличья, и он превратился в василиска, чей взгляд не просто парализует, а убивает. Пусть-ка этот трехглазый посмотрит.

Он посмотрел. Два гигантских глаза заморгали, и многопалое щупальце потянулось к Дольфу. Вид василиска не отбил у страшилища аппетита!

А Метрия, скованная завораживающим взглядом, ничем не могла помочь принцу.

Уже схваченный щупальцем, Дольф превратился в куксицу, прикосновение к которой заставляет отчаянно кукситься все живое, но монстра это не обескуражило: он оказался слишком толстокожим.

Но Дольф не потерял присутствия духа и, уже будучи втянутым во вражью пасть, превратился в сфинкса.

Сфинксы по натуре создания мирные и настолько ленивые, что подолгу лежат не сходя с места; их порой заносит песком, но они огромны. В зев чудовища попало нечто, превосходящее по размером его самого, а зубы хищника попросту увязли в толстенной сфинксовой шкуре. В результате страшилище не могло ни проглотить добычу, ни выпустить ее.

Щупальце заталкивало Дольфа в пасть мягким местом вперед, так что присев, он оказался сидящим на морде чудовища, и зад сфинкса закрыл все три глаза.

– Я свободна! – радостно вскричала Метрия.

– Принеси мне лозу древопутаны, – попросил Дольф, двигая огромными губами. – Мы его свяжем, да им же и дырку заткнем.

Демонесса исчезла, оставив принца в сомнении: а ну, как не вернется? Вдруг ей придет в голову, что в другом месте она сможет позабавиться лучше? Дольф мог не бояться чудовища, пока сидел на его морде, но, встав, тут же оказался бы в опасности. А сидеть здесь вечно ему совсем не хотелось.

К счастью, Метрия вернулась быстро и притащила множество еще извивающихся щупальцев – путановых пут. Быстренько спутав ими чудовище (не забыв, само собой, наложить повязку ему на глаза), она помогла выковырять клыки из сфинксовой задницы и Дольф смог встать.

Превратившись в огра, он подхватил связанного монстра и засунул в дыру. С помощью дополнительных пут Дольф и Метрия надежно закрепили чудище в отверстии, так чтобы не дать ему ходу ни в Ксанф, ни обратно. Грозный монстр превратился в затычку.

– Ты проявил редкостную находчивость и отвагу, принц, – сказала Метрия, – я поражена.

– Я тоже, – признался он.

– Но откуда такое мужество, ведь незадолго до этого ты вел себя как мальчишка?

– Не знаю, – искренне ответил Дольф после некоторого раздумья. – Наверное, я просто выполнял свой долг.

– Таинственный вы народ, люди, – покачала головой она. – Бывало, присмотришь вовсе уж безнадежного человечишку, а глянь – в нем обнаруживается некий нераскрытый скандал.

– Что?

– Шандал, сандал, интеграл, провинциал…

– Потенциал?

– Неважно. Главное: меня это бесит.

– Так и должно быть, – промолвил он со смутным чувством удовлетворения.

– Теперь, полагаю, ты чувствуешь за собой полное право отправляться спасать своих невест и тайком высматривать чьи-то трусики.

– В точку попала, – ответил Дольф, обернулся соколом и, взмыв в воздух, устремился к Сбулочной реке.

К его радости, демонесса за ним не увязалась.

Глава 5

СЛАДКИЙ СОН

Чекс вознамерилась было возобновить облет, когда перед ней предстал призрак.

– Привет, Щелк, – сказала она с некоторым удивлением. – Как тебя занесло так далеко от замка Доброго Волшебника?

Призрак принялся открывать и закрывать рот, не издавая ни звука.

– Он же писатель, – заметил Гранди. – Дай ему бумаги, пусть марает.

– Ах, да… – Чекс достала листок бумаги, и на нем сразу стали появляться торопливые завитушки:

– Детеныш на Сбулочной реке. Нада с Электрой уже спешат туда.

– О! – воскликнула Чекс с огромным облегчением. – Он нашелся. Без промедления лечу туда.

Однако призрак еще не закончил свое послание. Следующие строки гласили:

– Волшебник Грей считает, что твое вмешательство может навредить. Че схвачен гоблинами.

– А как только эти уроды увидят летящую крылатую кентаврицу, – подхватил Гранди, прежде чем призрак успел дописать, – они мигом смекнут, что за их пленником летит мать.

– Про других не скажу, – хмуро откликнулась Чекс, – а гоблины Золотой Орды таковы, что завидев меня, пожалуй, бросят малыша в котел, лишь бы не отдавать.

– Или, – дополнил Гранди, – окунут в свой Источник Ненависти. Ты его спасешь, а он тебя возненавидит.

Забавно, да?

– Забавней не бывает! – буркнула Чекс, понимая, что предупреждение Грея вполне разумно. Ей не следует показываться до тех пор, пока Че не вырвут из грязных гоблинских лап. Ну что ж: Наде с Электрой это вполне под силу. Одна может превратиться в гигантского змея, а другая так тряхануть током, что мало не покажется.

– И то ладно, что малыш жив, и к нему уже направляется помощь, – сказал, успокаивая ее, голем. – А мы можем оповестить о результатах поисков остальные группы.

– Так и сделаем, – согласилась Чекс. – Спасибо тебе, Щелк.

– Пожалуйста, – написал призрак и исчез, оставив после себя лишь листок бумаги, на котором, помимо уже прочитанного текста, оказался как будто непроизвольно сделанный набросок: долина между горами и слово «Ложбина». Других пояснений не имелось, и кентаврица предположила, что призрак пролетел над Провалом, а этот рисунок отразил его впечатление.

Подхватив Гранди на спину, Чекс разбежалась, изо всех сил хлестнула себя хвостом и взвилась в небо с намерением совершить облет как можно быстрее. После этого она собиралась лететь к Прикольной горе и сообщить о случившемся участвовавшему в слете крылатых чудовищ Чериону. Он должен знать правду, да и она нуждается в моральной поддержке.

Огр по-прежнему двигался на север.

– Че в плену у гоблинов, – сообщила, снизившись, Чекс. – Где-то возле Сбулочной реки.

– Доберусь туда – гоблинам беда, – весело откликнулся тот.

Бесспорно, в случае появления поблизости огра Чекс могла подлететь к гоблинскому стойбищу незаметно, поскольку гоблинам явно будет не до нее. Но ей до сих пор оставалось непонятно, каким образом гоблины могли утащить Че к Сбулочной реке, не оставив следов. Разумеется, она не подвергала сомнению сообщение Грея, однако к гоблинам малыш мог попасть и позднее. Но кто же осуществил само похищение? И как? Отсутствие ответов на эти вопросы вызывало беспокойство.

Следующими Чекс нашла пригорничных, но посылать этих простодушных девиц к Сбулочной реке не стала. Одно дело искать пропавшего малыша, а другое – встретиться лицом к лицу с разбойничьим племенем.

Облетев несколько поисковых групп, Чекс свернула на север, но по здравому размышлению решила, что тратить время на поиски Дольфа в Элементариях не стоит: не беда, если он узнает обо всем попозже.

Теперь, наконец, можно было с чистой совестью лететь к Чериону: крылья Чекс начинали уставать, но ей очень хотелось поскорее добраться до мужа.

Блуждавшие по небу безобидные белые облака ничуть не препятствовали полету, но неожиданно показавшееся впереди черное ей не понравилось. Особенно после того, как оно устремилось наперерез.

– Тучная Королева! – воскликнул Гранди. – Эта летучая поганка нас углядела.

Сердце Чекс упало: встреча с Тучной Королевой, самой зловредной из туч, не сулила ничего хорошего никогда, а особенно сейчас, когда она, во-первых, устала, а во-вторых, спешила.

Последняя надежда на то, что Тучная Королева их не заметила, растаяла после того, как облако стало раздуваться, словно волдырь. Воздушная пакостница могла не знать, куда и зачем летит Чекс, но все равно решила ей помешать. В другом состоянии кентаврица успела бы проскочить прямо сквозь тучу прежде, чем та уплотнится достаточно, чтобы стать серьезным препятствием, но она так утомилась, что об этом не приходилось и мечтать. ;

– Может, спустимся на землю и пройдемся пешком? – предложил Гранди, вовсе не желавший, чтобы его сдуло.

– Это ж сколько придется топать, – возразила Чекс. – Там же глухомань, в лесу нет даже магических троп, а значит, можно запросто нарваться на наземных чудовищ. Не думаю, что такая встреча намного лучше ветра и дождика.

– Верно, – согласился голем. – Конечно, я мог бы разузнать у местных растений насчет лучшей дороги, но добираться все равно придется долго. И… – Он задумался, но, поскольку был мал ростом, раздумья занимали, у него мало времени, – попытка облететь Тучную Королеву тоже вряд ли что-нибудь даст.

– Точно, – согласилась Чекс. – Она умеет расширяться с огромной скоростью. И уже это делает.

– Коли так, путь у нас один. Если ты отважишься…

– Я готова на все, – решительно заявила Чекс, – лишь бы поскорее добраться до места. Выкладывай, что у тебя на уме.

– Надо проскочить над тучей. Понимаешь, чем выше, тем разреженнее воздух, а значит, – меньше и ее сила.

Чекс недоверчиво покачала головой.

– Но как же я полечу в разреженном воздухе?

– Но он же не настолько разрежен, чтобы нельзя было летать. Летала же ты на луну, когда вышла за Чериона.

– Да, на наш медовый месяц, – подтвердила она, зажмурясь от нахлынувших сладких воспоминаний. – Но между луной и Ксанфом есть воздушный мост – что-то вроде канала из воздуха, который тем плотнее, чем ниже луна.

– Тогда нам стоит поторопиться, – заметил Гранди, ибо дело шло к вечеру и уже решившаяся выглянуть на небо луна висела довольно низко. – Если ты не сумеешь быстро проскочить над облаком, то сможешь сесть на луну и передохнуть. А то и переждать, пока Тучная Королева отстанет. Она знает, что луну с неба ей все едино не сдуть, и вряд ли станет крутиться вокруг нее вечно.

– Попробуем, – согласилась кентаврица, не видя лучшего выхода.

С помощью хвоста Чекс сделала себя такой легкой, что ее тело стало подниматься все выше и выше почти без помощи крыльев. При этом она надеялась, что подниматься до самой луны все же не придется. Конечно, путь через луну быстрее, чем по земле, но ей не хотелось никаких задержек.

Заметив ее маневр, Тучная Королева распухла еще пуще, обретя очертания надутой физиономии с насупленными кудлатыми бровями, и толстые губы выдули струю влажного холодного ветра, силясь сдуть кентаврицу с курса.

– Эй, Скучная Королева! – крикнул Гранди. – И охота тебе воздух портить?

Голем, у которого имелись давние счеты со злым облаком, просто не мог не отпустить шпильку, однако в данных обстоятельствах делать этого не стоило. Туча вспучилась от ярости, поверхность ее пошла пузырями, словно внутри все кипело.

– Тужься, тужься, жабья морда! – потешался Гранди. – А то помочись на землю: у тебя, кажется, недержание!

– Может, не стоит ее так дразнить? – спросила старавшаяся подняться как можно выше Чекс.

– Еще как стоит, – отмахнулся голем. – Со злости эта пшикалка потеряет последние крохи соображения, и нам легче будет ее обдурить.

Словно услышав его слова, Тучная-Королева выпустила такую струю слякотного ветра, что Чекс едва не перевернулась.

– И это все, на что ты способна, тучка-вонючка? – выкрикнул Гранди. – Чайник из носика, и то посильнее пыхает! Лечи одышку, дохлятина!

– Гранди, пожалуйста… – начала Чекс, но не закончила, поскольку туча обрушила на нее настоящую снежную бурю. Свирепый порыв ветра подхватил ее, снег лишил преставления о собственном положении в пространстве, но, выправив полет и проморгавшись, она поняла, что оказалась гораздо выше, чем раньше.

– В том и задумка, – самодовольно заявил голем, – зачем тебе попусту махать крыльями и тратить силы? Пусть лучше поработает эта пыхтелка-тарахтелка.

– Эй, поддувало недоделанное! – закричал он, снова обратившись к облаку. – И это ты называешь шквалом? Таким ветерком только комаров разгонять!

Однако Тучная Королева смекнула, в чем дело, и, вместо того, чтобы потоками выдуваемого воздуха поднимать Чекс все выше, стала подниматься сама, одновременно и расширяясь, и уплотняясь, как умеют грозовые тучи.

– Ох, ну и обзор! – неожиданно вскричал Гранди.

Чекс посмотрела вниз: с такой высоты Ксанф представал перед ней словно на картах, составленных ее матушкой Чем. Правда, часть поверхности скрывала быстро разрастающаяся туча, но все остальное вырисовывалось весьма отчетливо. И морское побережье, и перешеек, по которому можно перебраться в Обыкновению, хотя подобная блажь едва ли могла бы прийти в голову сколь бы то ни было разумному существу. Открылся вид на Провал, отсюда, как и на плане Щелкопера-Анонима – действительно похожий на ложбину. В целом вид открывался прекрасный: Чекс давно следовало бы полетать и насладиться им, однако ей приходилось слишком много времени проводить на земле из-за того, что Че еще не умел летать. Какие же дивные впечатления ожидают малыша, когда у него окрепнут крылья!

– Пожалуй, нам придется сделать остановку на луне, – промолвил Гранди, впрочем, без особого сожаления в голосе. – Ну что ж, я никогда ничего не имел против сыра.

Против сыра как такового Чекс тоже ничего не имела, однако на луну – без Чериона! – ее вовсе не тянуло.

Но выбирать, похоже, не приходилось. Она нуждалась в отдыхе, ибо устала до такой степени, что сомневалась, сможет ли самостоятельно достичь земли, даже если Тучная Королева от нее отвяжется. Поэтому она без лишних рассуждений направилась к луне.

Тучная Королева, разумеется, попыталась помешать кентаврице прилуниться, но даже она не могла одновременно перекрыть путь и к луне, и к горе и понимала, что попытка загородить луну приведет лишь к тому, что Чекс просто полетит прежним курсом. Поэтому она сменила тактику и вместо снежных буранов выстрелила по беглецам молнией.

– Мазила – тусклое рыло! – расхохотался голем.

– Гранди… – прошипела Чекс.

– Не волнуйся, старая летучая задница не попадет во что-нибудь меньше целого Ксанфа, да и по нему в половине случаев мажет, – успокоил ее Гранди.

В следующее мгновение молния просвистела над его головой, опалив волосы.

– Парилка – мазилка! – крикнул в ответ Гранди, но уже не столь задорно. Куражу в нем чуток поубавилась.

Вблизи – тут действовал особый вид Магии, именуемый перспективой, – луна выглядела несколько больше, чем с поверхности Ксанфа. Каждому – в том числе и любому элементу любого ландшафта – хочется считать себя шибко большим и важным, поэтому многие притворяются, будто другие меньше, нежели на самом деле. Так и выходит, что некоторые большущие, но удаленные штуковины выдают за маленькие в надежде что из-за этой самой удаленности никто не распознает обмана. Так вышло и с луной, однако, хоть за нее и некому было вступиться, она вполне утешила себя, сделав вид, будто это Ксанф совсем крохотный. Именно таким он выглядел с ее поверхности. В действительности – глядя снизу, в это трудно было поверить, – на луне было довольно просторно. В свое время пара летающих кентавров совсем неплохо провела там время, а когда-нибудь и Че…

Но тут мечтания Чекс оборвала не слишком приятная мысль: а с кем сможет Че полететь на медовый месяц? Кроме него и его родителей, в Ксанфе нет крылатых кентавров, и даже родись у нее и Чериона дочка, это не решит проблемы. Не на сестре же ему жениться. Конечно, крылатый род мог продолжиться и в результате смешанного брака, однако и такой вариант представлялся сомнительным. Чем, матушка Чекс, придерживалась свободных воззрений, но в целом кентавры весьма консервативны, и мало кто из них согласится породниться с крылатым существом, не признаваемым своим. Правда, ежели кому случится испить из Источника Любви…

– Поосторожнее, кобылка! – Голос Гранди заставил ее оторваться от размышлений и увидеть, что она едва не прилунилась на испускавший весьма специфический запах участок, покрытый густой плесенью. Вся луна состояла из сыра, но разные кусочки из разных сортов, и Чекс едва не угодила в сыр, носивший не иначе как в насмешку над королем Дором название «Дор Блю». Хотя ей казалось, будто крылья налились свинцом, кентаврица заставила себя сделать еще несколько взмахов, чтобы опуститься не на столь деликатесном участке.

– Не могла выбрать местечко получше? – проворчал голем. – Сыр-то, взгляни, плавленый!

К счастью, хоть его и расплавили, плавленый сыр оказался вовсе не горячим, а только мягким, так что в нем вязли копыта. Переступая словно на плохой дороге, Чекс невольно подумала о том, что эта сторона луны не идет ни в какое сравнение с медовой. И тут появилась незнакомка.

На луне темно, а эта кобылица была черна, как сама ночь, – точнее, еще чернее, иначе Чекс, наверное, ее бы не заметила. Хотя заметила она ее как будто во сне. И в этом сне она привиделась не просто кобылицей, а угольно-черной кентаврицей.

– Как ты посмела вторгнуться в мое убежище? – возмущенно спросила лунная жительница.

– А ты кто? – от изумления Чекс не смогла вымолвить ничего другого.

– Нектарис, а это море Нектара, отведенное мне для отдыха после доставки снов. Так нет же, даже на отдыхе в покое не оставят! Кто тебя сюда звал?

– О! – сообразила Чекс – Ты – ночная кобылица!

– Само собой. А ты почему не на своем пастбище?

– Меня зовут Чекс. Я крылатая кентаврица и летела на Прикольную гору, однако эта дрянная Тучная Королева преградила мне путь, так что пришлось сесть здесь.

– Тучная Королева! Вот уж от кого одни неприятности! Она мне тут все испортила: был сыр как сыр, в меру твердый, с мелкими дырочками, а эта вредина налетела, напустила сырости, отчего плесень пошла, а часть сыра расплавила своими молниями. Безобразие, и только.

– Не то слово, – горячо поддержала ее Чекс. – У меня, как нарочно, срочное дело, а тут…

– Вижу, ты не виновата, – прервала ее Нектарис. – Иди, помой копытца и выбирайся на сухое место..

Лунная жительница показала Чекс фонтан, ополоснув в котором копыта, та ступила на подсохший, покрытый твердой корочкой сыр, где можно было стоять, не рискуя увязнуть.

– Спасибо тебе, Нектарис, – сказала она. – Ты прости, что я села на твой сыр, Так уж вышло: мне нужно спешить изо всех сил.

Она подняла голову. Удивительно, но, когда находишься на луне, кажется, будто Ксанф не внизу, где он на самом деле, а наверху. Возможно, это связано с уже упоминавшейся магией перспективы. Впрочем, Чекс было не до размышлений об этой магии, потому как ее собственная перспектива представлялась отнюдь не безоблачной. А весьма облачной: между нею и Ксанфом по-прежнему висела противная надутая туча. Не кто иной, как Тучная Королева.

– Мы ее тоже не любим, – промолвила Нектарис, видимо, проследившая за взглядом Чекс. – Вечно мешает нам доставлять дурные сны. Конечно, прикоснуться к нам физически она не может, но напускает такого туману, что нам не видно дороги. В результате мы выбиваемся из графика, сны доставляем с опозданием – иные под утро, так что люди их даже досмотреть не успевают, – и сами же остаемся виноватыми.

– Боюсь, тут вам ничего не поделать, – сочувственно вздохнула Чекс, думая, как же ей добраться до мужа. – Такой уж у Тучной Королевы талант: появляться в неподходящее время в неподходящем месте. Неподходящем, само собой, для нее, а не для других… Жаль, что ты не можешь доставить дурной сон этой летучей неприятности! – в сердцах вымолвила Чекс, досадуя на задержку.

Эти слова так удивили Нектарис, что сон Чекс распался: ночная кентаврица исчезла, но спустя мгновение появилась снова.

– Интересно, а возможно ли это? – воскликнула она. – Вот было бы здорово. Как говорят: такое и во сне не приснится.

Замечание насчет сна Чекс обронила ненароком, поначалу не придав ему значения, но теперь призадумалась.

– Слушай, а вы носите сны только живым существам? Ведь Тучная Королева, насколько я знаю, – демонесса, принявшая форму облака и короновавшая сама себя. Хотя она и не настоящая туча.

– Демонам сны не снятся, – заявила Нектарис. – Но эта скандалистка так давно пребывает в материальной форме, что сроднилась со своей оболочкой и в этом уподобилась смертным. Может ли такое создание увидеть сон.., пожалуй, об этом стоит спросить ночного жеребца.

Резвой трусцой она направилась к торчавшей на краю ее сырного моря тыкве и нырнула в глазок. Сон развеялся. Чекс осталась наедине с Гранди.

– Вот, значит, где проводят кобылки-страшилки свое свободное время, – промолвил голем. – Мне это местечко никогда не снилось.

– По-моему, так и должно быть, – рассудила Чекс. – Не могут же они все время работать. У них есть названные их именами лунные моря, где они отдыхают, чувствуют себя хозяйками, и ни в каких снах эти места никому не показывают. Удивительно, что я и здесь-то смогла увидеть Нектарис.

– Надо думать, здесь, как и в тыкве, они не стараются быть такими уж невидимыми: видеть-то их все равно некому. Я очень рад, что мне довелось встретить одну из них не при исполнении. Вполне доброжелательная особа, и не подумаешь, что разносит кошмары. Впрочем, и кобыла Ромашка не выглядит пугающе.

– Ну, она теперь дневная кобылица и никого пугать не должна.

– Но ведь была и ночной. Интересно, к кому перешло теперь ее лунное море?

Разговор оборвался с появлением из тыквы Нектарис.

– Троян сказал, что можно попробовать, – с ходу заявила та. – Он тоже не любит Тучную Королеву.

– Здорово! – воскликнул Гранди. Видимо, даже если беседа с Нектарис являлась сном, они с Чекс видели один и тот же. – Лупани этой скандалистке под зад копытом, сваргань ей такой сон, чтобы долго не очухалась. Она уберется отсюда, а мы полетим к Чериону.

Именно этого Чекс и хотела, но, будучи как и все кентавры, рассудительной, прежде чем радоваться, поинтересовалась:

– А сколько времени займет подготовка кошмара для Тучной Королевы?

– Уж во всяком случае, несколько дней. Тут детская страшилка не подойдет: она нам изрядно напакостила, и мы хотим с ней посчитаться.

– Но мне необходимо вернуться в Ксанф как можно скорее, – возразила Чекс, именно этого и опасавшаяся.

– Но в спешке толкового сна не сделать, – привела свой резон Нектарис. – А халтуру Конь Тьмы не пропустит: у нас строжайший контроль качества. Перед выпуском каждый кошмар должен получить штамп одобрения – отпечаток его копыта.

С досады Чекс топнула собственным.

– Я не могу ждать больше нескольких часов. Мой сын в плену у гоблинов, и я должна поставить в известность мужа.

– Это не наша проблема, – отозвалась черная кентаврица. – Мы тебе сочувствуем, но это не повод для того, чтобы поступаться принципами. Ночной жеребец…

– Может, мне лучше с ним и поговорить? – в отчаянии воскликнула Чекс, – я заставлю его понять…

– Тихо ты! – шепотом попытался осадить ее Гранд и.

– Не буду я молчать! – разошлась Чекс, – Пусть его все боятся, что с того. У меня ребенок в беде, и я должна прорваться к Прикольной горе.

– Большие тыквы вполне пригодны для быстрой транспортировки тел, – сказала Нектарис, – но у нас на луне таких нет. Чтобы воспользоваться одной из них, тебе надо сперва спуститься на землю.

Чекс подняла взгляд и, невзирая на то, что между луной и Ксанфом, выжидая, висела выглядевшая безобразнее чем когда-либо Тучная Королева, неуверенно расправила крылья.

Туча насмешливо загромыхала.

– Дразнится, – буркнул Гранди. – Лети, говорит, сюда, кобыла пустоголовая: уж я тебе головомойку устрою.

Впрочем, намерения тучи были ясны и без перевода, и она, к сожалению, располагала реальным преимуществом. Чекс слишком устала, но даже будучи в лучшей форме, она едва ли смогла бы прорваться мимо караулившей в боевой готовности тучи. Необходимо было найти способ заставить Королеву убраться.

– Мне необходимо поговорить с жеребцом, – решительно заявила Чекс. – Сон для тучи необходимо состряпать не более чем за два часа, и мне все равно, чего это будет стоить.

– Смотри, как бы это не стоило тебе шкуры, дуреха, – пробормотал Гранди, – с ночным жеребцом шутки плохи. Накличешь…

Воздух перед ними задрожал. Появилось мерцающее облако, спустя миг принявшее очертания водруженной на пьедестал исполинской статуи жеребца. То был Троян, Конь Тьмы.

– Как ты посмела петревожить меня? – вопросил жеребец, не открывая рта. Само собой, он явился присутствующим во сне: сон этот тоже снился всем одновременно и был гораздо глубже предыдущего.

– Тучная Королева, самая злая из туч, преградила мне путь и вынудила меня прилуниться для отдыха. Я хочу наслать на нее дурной сон и вынудить убраться отсюда, чтобы получить возможность продолжить путь к Прикольной горе. Необходимо сообщить Чериону, что наш детеныш похищен.

– Мне нет дела до тебя и твоего детеныша, – сурово ответствовало изваяние. – А тебе нечего делать на этой стороне луны. Ты только мешаешь моим сотрудникам отдыхать.

– Ну, мы и влипли, – пробормотал Гранди.

– Ага, тут еще и болтливый големишка! – грозно произнес жеребец, – Небось, он тебе и присоветовал лететь сюда. Никакого уважения к чужой собственности.

– Не впутывай его, – заступилась за Гранди Чекс, – мы прилунились лишь потому, что у нас не было выхода.

И сейчас нет, но все, что нам нужно, это дурной сон для Тучной Королевы. Желательно побыстрее.

Конь Тьмы аж засветился от ярости.

– Одно то, что вы влезли без спросу в чужие владения, будет стоить вам обоим по половинке души. Хотите получить еще и сон для тучки – пожалуйста. В обмен на вторые половинки.

– Половинку души? – воскликнула потрясенная Чекс.

– Говорил же я, что с ним шутки плохи, – упавшим голосом прошептал Гранди.

– Это неслыханно! – возмутилась кентаврица. – Мне ведь нужна лишь возможность спасти Че! Что у вас за расценки?

Однако, еще не успев закончить свою гневную фразу, она поняла, что ее претензии необоснованны. Половинка души составляла обычную плату за освобождение из Сонного Царства, а данная сторона луны, судя по всему, именно к этому царству и принадлежала.

Но гигантское изваяние неожиданно заискрилось, и жеребец переспросил:

– Кого спасти?

– Че, моего сыночка. Бедняжку захватили гоблины, а я даже не могу известить о случившемся его отца. Забирай хоть всю душу, только дай мне продолжить путь.

– Че, это ведь избранник Симург, – пробормотал жеребец. – Как же я сразу не сообразил. Это в корне меняет дело: наказание отменяется. Обслужим бесплатно и по высшему разряду.

– Ура! – воскликнул Гранди, испытавший такое облегчение, что едва не воспарил над луной даже без прикосновения хвоста Чекс. – Останемся при наших душах.

– Вообще-то, я нуждаюсь только в отдыхе, – сказала Чекс. – Приду в себя и как-нибудь прорвусь. Но, конечно, если бы удалось наслать кошмарный сон на этот летучий пузырь…

– Наслать не проблема, было бы что, – промолвил жеребец. – Ночные кобылицы снов не изготовляют, а только доставляют. Конечно, у нас есть запас стандартных кошмаров, но Тучную Королеву этим не проймешь. Чтобы подготовить сон для нее, требуется время.., да и не только. время. Признаться, я не вполне представлю, чем можно ее пронять. Два дня – вот наименьший срок, за какой мы можем управиться.

Чекс поняла, что жеребец с ней откровенен. Ведь и впрямь, стереотипные страшилки про зубастых драконов или безобразных призраков здесь не годятся. Требуется что-то особенное, такое, что наспех не состряпаешь.

И тут ее осенило – вспышка была столь яркой, что Нектарис вздрогнула.

– Тучная Королева не такая, как другие, – заявила Чекс, – Все страшное и злое ей по нраву.

– Вот именно, – согласился Троян. – Поэтому нам потребуется особая степень устрашения, не оставляющая ни проблеска надежды. А чтобы собрать воедино все мыслимые ужасы, необходимы немалые усилия.

– Да нет же! – воскликнула Чекс. – Нужно по-, слать ей счастливый сон.

– Эй, лошадка, куриные крылышки, ты, часом, не спятила? – рассмеялся Гранди. – Сделавшись счастливой, Тучная Королева останется висеть здесь навеки.

– А она вовсе не сделается счастливей. Пойми, чем счастливее сон, тем хуже будет чувствовать себя эта злюка: для нее нет ничего хуже чужой радости. Надо соорудить сладкий сон, такой сладкий, чтобы у нее все капельки слиплись, и она не смогла разразиться даже паршивеньким дождиком.

– Какая интересная мысль! – восхитился жеребец. – Это называется «реверсивная психология». Плохо только, что счастливых сценариев у нас нет да и с реквизитом для таких снов дело – труба.

– Может, я сама подумаю над сценарием, – предложила Чекс. – Нрав у меня веселый, да и в жизни мне до сего дня везло.

– Сценарий – сценарием, – откликнулся жеребец, – но чтобы действие выглядело правдоподобно и производило нужное впечатление, требуется соответствующий антураж: декорации там и все такое… Где это взять?

– Я, конечно, не специалист, – сказала кентаврица, – но, сдается мне, у вас должны быть обрывки ранее приготовленных снов, забракованные как недостаточно страшные. Если собрать эти отходы производства, можно получить недурной эффект. Надеюсь, это возможно.

– Наверное, – кивнул Конь Тьмы. – Но, опять же, время.

– Ну, тут много времени не потребуется, – с горячностью заявила Чекс. – Сцены ведь уже готовы, их только подобрать и смонтировать. Все-таки главное – это сценарий. Тут нужно что-то слащавое до тошноты.

– Наши типовые сценарии не подходят, – с ходу заявил жеребец. – Да и персонал такой работе не обучен. Начнут исполнители сюсюкать, так их, чего доброго, самих стошнит.

– Пусть изображают пантомиму, – предложила Чекс. – А текст начитаем мы с Гранди.

– Это я враз, – охотно согласился Гранди.

– Хм.., возможно… – нехотя согласился жеребец.

– Вот и ладно. Созывайте исполнителей, готовьте задние планы, а мы берем на себя сюжет.

– Займись этим ты, Нектарис! – велел выглядевший несколько растерявшимся от такого напора Конь Тьмы и, замерцав, растаял в воздухе.

Сон кончился: Чекс обнаружила себя и Гранди стоящими близ болотца плесневелого сыра. Создания тьмы занялись своим делом, а ее ожидало свое. О котором она имела весьма туманное представление: ни сценарным, ни каким-либо иным литературным творчеством ей доселе заниматься не приходилось – Гранди, – обратилась она к голему. – Ты шатался по всему Ксанфу, болтал с кем ни попадя и наверняка наслушался всяких разностей. Скажи, какая из слышанных историй кажется тебе самой приторной?

– История ухаживания кентавра Чериона за кентаврицей Чекс, – не задумываясь выдал толем.

Помянутая кентаврица с трудом удержалась от искушения хорошенько хлестануть его хвостом. Здесь, на луне, действовали какие-то странные чары, делавшие всех гораздо легче, чем в Ксанфе. Добавь она голему легкости, тот, пожалуй, мог бы взлететь, и ей пришлось бы гнаться за ним. На потеху Тучной Королеве, уж конечно, не преминувшей бы достать их обоих. Дело того не стоило, тем паче, что при желании его высказывание можно было воспринять как комплимент.

– А кроме этой? – спросила она.

– Пожалуй, история про принцессу и дракона, – сказал Гранди. – Рассказавшая мне ее птица клялась, будто видела все собственными глазами, но тут у меня есть сомнения.

– Почему?

– Потому, что это был пересмешник: он мог просто посмеяться.

– Рассказывай, – потребовала Чекс.

Не то, чтобы она возлагала на рассказ пересмешника особые надежды, но в нынешнем положении привередничать не приходилось.

– Жила-была прекрасная принцесса, и как-то раз ей повстречался не менее прекрасный чужеземный принц…

Чекс внимательно выслушала рассказ до самого конца – до слов «с тех пор они жили долго и счастливо», – после чего кивнула.

– Полагаю, это как раз то, что надо. Самые настоящие сопли в сиропе.

– А она не разбавит сироп дождем? – усомнился Гранди.

– Нет, – объяснила Чекс, – ведь это сон снится тому, кто его видит, а не наоборот. Соответственно никто не может изменять содержание сна по своему усмотрению: иначе никому не снились бы кошмары. Тучная Королева может тужиться сколько влезет, но испортить дождиком нашу постановку ей не удастся.

– Да, коварно ты все задумала, – одобрительно кивнул голем.

– Спасибо на добром слове. А теперь нам надо отрепетировать роли, чтобы озвучить сон, как только у ночного жеребца все будет готово. Я возьму на себя женские голоса, а ты мужские. Главное, не переигрывать: все должно быть реалистично.

– Как?

– Достоверно. А я думала, ты все слова знаешь.

– Я-то знаю. Просто не был уверен, что знаешь ты.

И снова Чекс сдержалась, хотя хлестнуть его следовало.

Голем не мог не знать, что у всех кентавров словарный запас очень богат: недаром, сам Лексиконь с ними в родстве. , – Может, ты спутал меня сводной демонессочкой, вечно путающей слова.

– Как же, спутаешь вас. Ты вовсе не такая хорошенькая, как Метрия.

Ну до чего же порой бывает трудно удержать хвост да месте! Но Чекс не только удержала, но и отшутилась:

– Зато далеко не такая вредная. А теперь запомни: сон будет одноразовый, показываться вживую, так что Переиграть дубль-другой не удастся. Точный текст писать некогда, так что мы можем импровизировать, но в рамках сюжета. Потянешь?

– Придется поднапрячься, – сказал голем. – Но что делать, если тебе необходимо поскорее добраться до Чериона и выручить малыша. Я тебя понимаю: у меня тоже может когда-нибудь появиться отпрыск.

– О, да, – торопливо согласилась она. – Извини, Гранди.

– Спасибо.

Голем, похоже, удивился: видать, выслушивать извинения ему случалось не часто.

– Тогда займемся сном: посмотрим, что тут можно сделать.

И они углубились в детали.

Через некоторое время вернулся жеребец: он доставил труппу с соответствующими костюмами и реквизитом. Прежде всего был сооружен огромный, крытый оберточной бумагой, в какую обычно заворачивают сыр, павильон, а уж под его крышей, так, чтобы Тучная Королева не могла увидеть происходящего, стали устанавливать декорации.

– А как вообще делаются сны? – поинтересовалась Чекс. – Не может же быть, чтобы все сцены разыгрывались прямо перед спящим.

– Конечно, – ответил Конь Тьмы. – На просмотр спящему ночные кобылицы доставляют их уже в записанном виде. А записывает их – или, как у нас говорят, снимает (откуда снимает, этого мы сами не знаем) – вон тот зверь. – Жеребец указал на чудище с длинным трубчатым рылом и пятачком в виде линзы. – Называется опер-раптор. Очень полезен: мало того, что сны фиксирует, так еще отлавливает в округе всех нарушителей порядка и убивает комаров. Чтобы начать съемку, достаточно произнести волшебное слово «камера».

– А что оно значит?

– Волшебное словно может ничего не значить, на то оно и волшебное. Но «камера», кажется, по-обыкновенеки означает что-то вроде темницы. Мы темницы часто показываем, вот, наверное, словечко и прижилось. А надо прерваться, – скажи «стоп», камера и остановится.

Чекс не очень-то поняла, каким манером обыкновенская темница может остановиться, но уточнять, чтобы не раздражать жеребца, не стала. Он свое дело знал, и этого было достаточно.

– Ну что ж, – сказала она, – теперь о месте действия. Нам нужно несколько очаровательных пейзажей, чтобы там были гора, замок и лужайки с цветочками.

Но желательно, чтобы все выглядело не нарисованным, а самым настоящим. Это возможно?

– Нет проблем.

Жеребец прянул ухом, одна из кобылок выступила вперед, и перед Чекс развернулся сои. В нем присутствовала величественная гора с вьющейся тропой, поднимавшейся к стоящему на вершине замку – точной копии замка Ругна. Возможно, это был не идеальный вариант, но Чекс он устроил, тем паче, что на горных лугах росло множество цветов.

– Годится, – сказал она по окончании демонстрации этого отрывка. – Теперь нужен уступ голой скалы или.., короче говоря, место, где может обитать дракон.

Ей предложили каменистую пещеру у бушующего моря: видимо, сцена задумывалась как ужасающая, но была вырезана из сна потому, что вышла слишком зрелищной: впечатляющий пейзаж заставлял забыть о страхе. Чекс это бракованный эпизод подошел идеально.

– Теперь актеры, – сказала она. – Нам нужна прелестная принцесса, демонически красивый юноша, дракон, желательно огнедышащий, пара единорогов – самец с самочкой, ну и массовка.

Исполнителей подобрали быстро. Они подходили по всем статьям, кроме одной мелочи.

– Голыми нельзя, – заявила Чекс. – я, конечно, не о драконе с единорогами, с ними все в порядке, – но люди прямо-таки помешаны на обертывании себя тряпками. На юношу нужно надеть что-нибудь удобное, но явно дорогое, а девице необходимо роскошное платье с низким декольте.

– С чем? – не понял жеребец.

– С глубоким вырезом, вот до сих пор, – Чекс провела пальцем черту по своей груди. – Это критическая линия. Их две, верхняя и нижняя, и они обе привлекают внимание людей. Причем верхняя тем больше, чем она ниже, а нижняя тем больше, чем она выше.

– Не проще бы было людям поменять их местами? – фыркнул жеребец. – А ты не перепутала критическую линию с критической массой: это из серии кошмаров, подготовленных на экспорт в Обыкновению. Подробностей не помню, но бам-бухнуло там почище целого вишневого сада.

– Нет, я говорю не о взрывах, а только о вырезе и подоле, – сказала Чекс.

– И при этом важна не столько масса, сколько форма, – добавил Гранди. – Скажем, когда смотришь на Наду…

– Не надо… – оборвала его кентаврица.

– Чудно все это, – сказал Конь Тьмы. – Я привык принимать в расчет человеческие страхи, а вовсе не желания.

Но, так или иначе, актеры оделись в соответствии с пожеланиями Чекс, принцесса и юноша картинно расположились возле замка и по команде «камера» съемка началась.

Поначалу дело пошло не совсем гладко – несколько раз пришлось кричать «стоп», – но конечным результатом Чекс была удовлетворена. Всего за пару часов они сварганили «полнометражный», как выразился жеребец, сон. По завершении устроили просмотр: сам Троян, кобылки-страшилки и труппа из тыквы, привыкшие к кошмарам, с удивлением смотрели созданный их стараниями счастливый сон.

***

Очень красивая принцесса собирала на очень красивом лугу у подножия очень красивой горы очень красивые цветы. Неожиданно появился принц: тоже очень красивый, но с недобрым взором.

– Ой! – воскликнула принцесса голосом Чекс. – Ты меня напугал.

– Не бойся, прелестное создание, – произнес принц голосом Гранди. – Я пришел не затем, чтобы обидеть тебя, но, напротив, чтобы полюбить, ибо ты самая восхитительная принцесса на свете.

Польщенная принцесса подняла, на него огромные сияющие глаза и пролепетала:

– Другие не находили меня таковой. Я до сих пор не замужем, а мне уже почти двадцать один год.

– Каковой факт не кажется мне достойным сожаления, – промолвил принц. – Думаю, нам с тобой стоит узнать друг друга лучше.

И весьма скоро они узнали друг друга лучше, благо погода к тому весьма располагала: единственное на все небо облачко было таким белым и пушистым, что даже очень расстаравшись, не пролило бы ни капельки дождя. И само собой, что при столь благоприятствующей погоде, они просто не могли не полюбить друг друга.

– Я должен тебе кое-что сказать, – с грустным и серьезным видом промолвил принц. – И кое о чем попросить, хотя, боюсь, это тебе не совсем понравится.

– О! – в ужасе воскликнула она. – Надеюсь, ты не хочешь сказать, что не любишь меня? Или – что ты не принц! Только не это!

– Нет, – успокоил ее юноша, – ни то, ни другое. Я принц, и люблю тебя, так что с этим все в порядке. Но опасаюсь, выдержит ли твоя любовь ко мне то, о чем мне придется тебя попросить.

Принцесса подумала, что он, наверное, хочет предложить ей руку и сердце, но робеет оттого, что происходит из вражеского королевства. А поскольку папашино государство, где, чтобы нарвать цветов, приходилось скакать как козе по горным уступам, ей порядком надоело, она решила для виду поломаться, а потом принять предложение, как бы ее батюшка-король потом ни кипятился.

– Скажи, чего ты хочешь, любовь моя, – сказала она с придыханием. А это у нее получалось здорово, потому как в придыхании принцесса практиковалась с четырнадцати лет, с того дня, как надела взрослое платье с открытыми плечами.

– Я не человек, а дракон, – сказал он – а человеческий облик принял лишь для того, чтобы пробудить в тебе любовь. Это одно из трех превращений, какие я способен осуществить.

– Но ведь ты же назвался принцем! – воскликнула девица, затрепетав от испуга.

– Я и есть принц, – сказал он, – только драконий, а по достижении совершеннолетия должен стать королем всея Драконий, потому что мой отец искусан в бою морским змеем и не в силах больше нести бремя власти.

– По правде сказать, – призналась принцесса после некоторого размышления, – такого поворота событий я не ожидала. Но, по-моему, принц – он и в Драконий принц. Так о чем ты хотел меня попросить?

Надо сказать, что в силу своего воспитания девушка скорее согласилась бы выйти замуж за дракона, чем за простолюдина.

– У нас в Драконий законы драконовские, – ответил принц, – и в соответствии с одним из них я, чтобы получить право на престол, должен совершить следующий обряд: принять естественный облик и сожрать прелестную невинную принцессу. Такой уж у нас, драконов, обычаи. Ты как смотришь на перспективу быть съеденной?

Принцесса испугалась даже несколько больше, чем до того, да и удивилась не меньше, ибо ожидала несколько иной просьбы, а потому прямого ответа не дала, сказав, что ей необходимо посоветоваться с отцом.

– Ты не только прекрасна, но и рассудительна, – восхитился принц. – Конечно, столь важное решение нельзя принимать, не посоветовавшись со старшими. Ступай к батюшке, а я буду ждать тебя в скалистой пещере на крутом уступе над бурным морем. Если ты не придешь, я тебя пойму.

Он поцеловал ее и удалился.

Совершив утомительный подъем на гору, где стоял замок, принцесса предстала перед королем и обрисовала ему ситуацию.

– О многомудрый отец! – сказала она без придыхания, потому что выдохлась от долгого подъема. – Наконец-то мне посчастливилось встретить прекрасного принца. Но он дракон и по их драконовскому закону должен меня пожрать. На той неделе он будет ждать меня на приморском откосе: приходить или нет?

– Так ведь это как посмотреть, о простодушная дочь моя, – ответил король. – Ты любишь его?

– Да, батюшка.

– Любишь ли ты его так сильно, чтобы умереть ради него?

Тут она призадумалась: вопросик был потруднее предыдущего. «Лучше бы, ты, папочка, спросил чего полегче», – подумала девица, но вслух ответила:

– Пожалуй, что да.

– Если так, – промолвил король не без некоторого сожаления, – то, пожалуй, тебе следует идти. Но, должен сказать, нам будет тебя недоставать. Может быть, тебе стоит посоветоваться еще и с твоей матушкой, королевой?

Это ей и в голову не приходило, поэтому принцесса поблагодарила отца, поспешила к матери и выложила ей то же самое.

– Спасибо, что спросила мое мнение, – сказала королева, – раньше за тобой такого не водилось. Но не уверена, что одобрю твой выбор. Этот дракон, он настоящий принц?

Принцесса заверила, что самый взаправдашний.

Королева задумалась, а потом сказала:

– Боюсь, даже при этом я твоего выбора не одобрю.

Раз отец, всегда потакавший твоим капризам, разрешил тебе поступить по-своему, запретить это не в моей власти, но скажу так: если ты вернешься, то на моей половине замка изволь не показываться.

При других обстоятельствах принцесса огорчилась бы, но сейчас понимала, что после встречи с любимым матушкиных покоев ей все равно не видать.

В назначенный день она надела самое короткое платье с самым низким вырезом, дабы дракон мог увидеть и откусить первыми самые аппетитные части ее весьма аппетитного тела. В конце концов она любила его и хотела, чтобы он остался ею доволен. Распущенные по плечам волосы, рубиновая – что должно было наводить на мысль о крови, которую девушка готова пролить ради возлюбленного, – тиара и несколько капелек духов «Алая роза» за ушки и в ложбинку между грудей завершили приготовления. После этого она двинулась в путь – пешком, поскольку отец не захотел рисковать лошадью.

– Понимаешь, доченька, – сказал он, – драконы – существа весьма страстные и несдержанные, и у меня есть основания опасаться, что, съев тебя, твой возлюбленный может этим не удовлетвориться. А ведь в отличие от тебя ни одна из моих лошадей не выражала желания быть съеденной.

Девушке не оставалось ничего другого, как согласиться с доводами отца, тем паче, что звучали они убедительно.

Выйдя заранее, принцесса добралась до места чуть раньше назначенного времени, ибо хотела иметь возможность привести себя в порядок после дороги. Дракона еще не было. Она начала прихорашиваться и, когда припудривала носик, заметила в зеркальце нечто, поблескивающее в лучах утреннего солнца. Поскольку вертеться как юле принцессе никоим образом не пристало, она не стала поворачиваться, а внимательнее всмотрелась в зеркальце и поняла, что видит блестящий воинский шлем.

Никак не ожидавшая встретить на месте любовного свидания целый отряд воинов с мечами и щитами, девушка решительно не могла взять в толк, что им может быть здесь нужно. И лишь когда вдали появился крылатый силуэт приближавшегося дракона, она смекнула, что это может быть засада, устроенная никем иным, как ее многомудрым отцом. Она даже предположила, что он организовал ее по наущению матушки, уговорившей мужа «что-нибудь сделать». Конечно, принцессе трудно было представить, как женщина может навязать свою волю мужчине, но она сама видела, как отец отправился в спальню к матушке, придерживаясь мнения, а наутро почему-то сменил его на противоположное. Прежде она надеялась когда-нибудь выяснить, как достигается подобный эффект, но теперь, учитывая избранное ею будущее, это не имело значения.

Однако принцу-дракону грозила несомненная опасность, и она никак не могла бросить любимого в беде.

Девушка кинулась к самому краю уступа и, размахивая руками, закричала:

– Берегись! Здесь засада!

Дракон пролетел над утесом, не приземляясь, и стал летать кругами, явно раздумывая. Внезапное нападение представляло для него несомненную угрозу, но поскольку засада была раскрыта, он вполне мог сначала разгромить вражеский отряд, а потом уже съесть принцессу. Но он не был вполне уверен, что такой поступок соответствовал бы принятым у его племени драконовским этическим нормам.

– Проклятье! – воскликнул командир сидевших в засаде наемников. – Дракон смылся, так что плакали наши денежки. Одно утешение: сейчас мы позабавимся с этой паршивой девчонкой.

Солдатня принялась ловить принцессу, и вид у вояк был весьма голодный, хотя перед засадой они наверняка основательно подкрепились. Когда один из них едва не ухватил ее, девушка пронзительно завизжала я упала на землю.

Это зрелище настолько потрясло принца, что он вернулся и, промчавшись на бреющем полете над уступом, выдохнул струю огня. Бедной принцессе опалило волосы, но наемникам досталось хуже: они просто изжарились в своих доспехах.

Запах паленого был так силен, что утонченная принцесса не могла его вынести, а поскольку выход с уступа был завален жареными солдатами, ей не оставалось ничего другого, как сигануть с откоса в бурлящее внизу море.

– Кудри мои опалены, но плоть цела! – вскричала она на лету. – Надеюсь, я осталась достаточно вкусным блюдом. Если же нет, то ты можешь оставить меня в бушующем море и поискать другую принцессу.

Искусно сманеврировав, дракон спикировал, подхватил принцессу на лету, но не перекусил ее пополам (в этом случае одна половинка неизбежно упала бы в воду), а воспарил с нею к небесам. Там плавала одна темная тучка, которая, хотя ей случившееся почему-то не понравилось, помешать принцу не имела сил. Перелетев на дальний остров, он приземлился и аккуратно поставил принцессу на ноги.

– Очень рада, что засада не удалась, – сказала она. – Я люблю тебя в любом облике и не могла допустить, чтобы ты пострадал.

– Но теперь я не могу тебя съесть, – не без сожаления сказал принц.

– Но почему, любовь моя? – спросила она.

– Потому что драконовские законы требуют поедания невинной принцессы, а ты свою невинность утратила.

– Как? – воскликнула девушка, не припоминавшая за собой ничего подобного.

– Видишь ли, – пустился он в объяснения, – невинность именуют еще и девичьей честью, а выдав мне засаду, устроенную твоим отцом, ты поступила не совсем честно по отношению к нему. Выходит, что ты, в некоторой степени, утратила честь, а стало быть, и невинность.

Столь неслыханная щепетильность в вопросах чужой чести повергла бедняжку в восторг.

– Конечно, ты прав! – сокрушенно воскликнула она. – Теперь, после твоего разъяснения, я и сама чувствую себя порочной, хотя, боюсь, повторись случившееся, я поступила бы точно так же. Прости меня, любимый, и поверь, что я хотела только добра.

– Вообще-то, может, оно и к лучшему, – философски заметил дракон, почесав за ухом кончиком хвоста. – Дело в том, что я все равно не мог бы тебя съесть.

– Но почему?

– Дело в том, что я люблю тебя так же, как и ты меня.

А по всем драконовским законам это так постыдно, что в родную Драконию мне теперь лучше рыла не совать.

– Прости еще раз, – с сочувствием промолвила она. – Боюсь, что мы с тобой в одинаковом положении: меня тоже не ждут дома с распростертыми объятиями.

Что же нам делать?

– Думаю, нам не остается ничего другого, как пожениться и жить вместе долго и счастливо, – с печалью в голосе откликнулся он.

– Но, будучи в человеческом облике, я не могу стать женой дракона, – возразила она. – Кроме того, мне трудно представить себе, как можно жить на отдаленном острове, без замка и слуг.

– А ты уверена, что не хочешь вернуться в свой замок? – поинтересовался он. – Там, может быть, и не слишком весело, но зато он со всеми удобствами.

– Какое уж тут возвращение: батюшка не простит, что я выдала его засаду, а матушка велела мне и носа не казать на ее половину.

– Вообще-то, у меня в запасе осталось еще два превращения, – сказал принц после размышления. – С их помощью я мог бы придать нам одинаковый облик. Как ты смотришь на перспективу стать драконессой?

– Мне бы не хотелось есть людей. Не могли бы мы стать не столь свирепыми существами, скажем, единорогами?

– Тебе нравятся единороги? – удивился он.

– Естественно. Как и всем невинным девушкам.

– Решено: мы оба превращаемся в единорогов. В этом облике нас никто не узнает, и мы сможем спокойно жить здесь, на острове Аяте Бя Люблю.

– Я тебя тоже! – пылко воскликнула она.

Принц немедленно привел в действие чары и обернулся великолепным – ни дать, ни взять ночной жеребец с рогом на лбу – единорогом, а она прелестной, очень похожей на ночную кобылицу Нектарис, едино… скажем, единорожицей. С тех пор они жили долго и счастливо, а над островом никогда не случалось бурь, ибо их любовь делала все дождики мягкими, а облака – кудрявыми, даже если они хотели быть другими.

***

– Ну, как? – спросила Чекс после прогона сладкого сна. – Устрашит эта история Тучную Королеву?

Ночной жеребец неуверенно потряс гривой.

– Трудно сказать, у нас совершенно нет опыта работы с таким материалом. Возможно, тебе стоило бы поговорить с дневными кобылицами.

– Не думаю, – возразила Чекс. – Ведь данный случай относится к реверсивной психологии.

– Тучную Королеву приводит в ярость любое противодействие. Кроме того, чужая радость ей в гадость, а всякая сладость – горше горького, – заявил Гранди. – На нее это должно подействовать.

– Будем надеяться, – сказала Чекс. – Давайте попробуем. А я хочу поблагодарить тебя, Троян, и твоих сотрудников. Поработали все здорово, и не их вина, если наша затея не увенчается успехом.

– Отнеси этот сон Тучной Королеве, – велел жеребец кобылке Нектарис. – Посмотрим, каков будет эффект.

Нектарис прикоснулась носом к капсуле со сном (та тут же растаяла), подскочила и взмыла вверх прямо сквозь крышу съемочного павильона. Затем растаял и сам павильон.

Ночная кобылица исчезла в окружающей злое облако тьме. Сама Тучная Королева оставалась на виду. Она выглядела задремавшей, а такое состояние как нельзя лучше подходило для доставки сна. Но в последний момент Чекс снова стали одолевать сомнения: сможет ли сладкий сон повлиять на столь мрачное и злобное создание?

Туча содрогнулась. Демонстрация сна началась.

Увидев сбоку какой-то отблеск, Чекс покосилась в ту сторону и увидела появившееся на гладкой корке сыра изображение. Поскольку обитатели гипнотыквы изучали воздействие своих творений на адресатов, у них имелись приспособления, позволявшие оценить эффект. С помощью одного из них Чекс могла отслеживать сон таким, каким он воспринимался Тучной Королевой.

Уже с первой сцены туча попыталась вмешаться, ведь стоило ей как следует окатить принцессу дождем, ей стало бы не до любовных свиданий, да и едва ли эта мокрая курица со слипшимися волосами смогла бы очаровать дракона. Но как Королева ни тужилась, ей не удалось зависнуть над местом действия: мешал встречный ветер.

Когда принцесса совершала утомительный подъем на гору к замку, Королева попыталась плеснуть ей воды, а еще лучше – зашвырнуть градину прямо за вырез платья, – такое выведет из себя любую принцессу. Но облако, словно погруженное в какую-то липкую жидкость, шевелилось так медленно, что к тому времени, когда ему удалось уронить первые капли, девица уже вступила под крышу замка. С досады Тучная Королева шарахнула молнией по крыше замка. Крыша удар выдержала, а вот туче, оказавшейся прямо над королевской резиденцией, пришлось выслушать разговор принцессы сначала с отцом, а потом и с матерью. Королева – ясное дело – разразилась громом, но во сне никто не обращал на него ни малейшего внимания.

Дальше дело пошло еще хуже. Когда принцесса двинулась к уступу, ничто не мешало туче следовать за ней, но дождевые струи ветер сносил так, что они орошали скалы позади девушки.

Уж что-что, а заглушить крик, предупреждающий дракона о засаде, не должно было составить для Тучной Королевы труда – но и тут ничего не вышло. Девичий голосок каким-то образом перекрыл громовые раскаты.

То, как дракон поджарил солдат, тучу позабавило, но впечатление было испорчено тем, что ей не удалось сдуть крылатого ящера с неба. Парочка приземлилась на каком-то дурацком острове, который оказался защищенным чарами: ни тебе снегом засыпать, ни градом побить, ни дождем залить. И это в то время, когда принц и принцесса, превратившись в единорогов, самым бесцеремонным образом наслаждались своим счастьем!.. Выдержать такое надругательство над ее худшими чувствами Тучная Королева просто не могла: от злости она лопнула, разбрызгавшись каплями тумана.

Чекс вскинула голову и увидела лишь звездное небо и огоньки в домах Ксанфа. Темная туча исчезла с небосвода.

– Получилось! – воскликнула она. – Наш сон сработал!

– Значит, это был по-настоящему страшный сон, – с удовлетворением сказал ночной жеребец, явно мучившийся проблемами профессиональной этики. – А то я, признаюсь, волновался.

– Спасибо вам всем, – сказала Чекс. – А теперь мне пора в путь.

Она расправила отдохнувшие крылья: кентаврица не слишком любила ночные полеты, но уже потеряла слишком много времени и не могла позволить себе задерживаться дольше.

– Удачных вам кошмаров! – крикнул Гранди остающимся на луне, когда взлетал на спине Чекс в лунное небо.

Полет проходил безо всяких приключений, и в положенное время на виду показались посадочные огни Прикольной горы. Чекс запросила посадку, а Гранди, зная, что доступ в это место разрешен лишь крылатым чудовищам, спрятался в ее гриве и раз в кои-то веки умолк. Что само по себе было для нее немалым облегчением.

Только сейчас Чекс пришло в голову, что, вероятно, ее сынок оказался не в стойбище гоблинов, а где-то у Сбулочной реки благодаря вмешательству волшебника Мэрфи. Все, что могло пойти у гоблинов наперекосяк, наперекосяк и пошло. Однако испортить задуманную пакость еще не значит обернуть все к лучшему. Так, во всяком случае, ей казалось.

Лишь встретившись с Черионом и подробно рассказав ему о случившемся, она позволила себе несколько расслабиться. Разумеется, тревога за малыша ее не оставила, но груз ответственности за принятие решений лег теперь на широкие плечи Чериона. Который всегда знал, что делать.

Глава 6

ПЕСНЯ ПЛЕННИЦЫ

Дженни и Че связали руки, на шеи им накинули веревки, однако – поскольку гоблины вовсе не собирались их нести – ноги оставались свободными. Им приходилось спешить, а стоило замешкаться, как гоблин дергал за веревку. Дженни промокла насквозь, и ее очки основательно заляпало грязью, но даже при этом она видела лучше, чем без них. Что радовало девочку, хотя в таком положении радоваться было бы глупо.

Так или иначе, во многом благодаря очкам, Дженни подметила некую странность; ей показалось, что их схватили не те гоблины, которые бежали от бам-буховых вишен. И уж во всяком случае, среди них не было Годивы.

– Че, – пробормотала она, ковыляя по кочкам, – эти гоблины, они…

– Не те, которые сцапали меня сначала, – ответил кентавр, не дождавшись конца фразы. – И боюсь, что эта шайка еще хуже.

– Но разве не все гоблины плохие?

– Плохие-то все, но и среди них одни могут быть еще хуже других. Годива не была так уж жестока. И, когда ты появилась, она пыталась найти тропу, ведущую на север. А эти чешут прямиком на юг.

– А куда подевались те, Годивины?

– Не знаю, может быть, прячутся. Гоблины разных племен друг с другом не ладят и, попадись они своим сородичам из другой орды, с ними обойдутся не лучше, чем с нами.

– Вот те на, – опечалилась Дженни. – Выходит, своим вмешательством я ввергла тебя в еще худшую беду.

– Ну, не правда. Ты хотела мне помочь, а что не смогла – не твоя вина. К тому же, беда не миновала и тебя.

– Это не оправдание! – с горячностью воскликнула девочка.

– Разговорчики в строю! – рявкнул гоблин, дернув за веревку.

Дженни оставалось лишь надеяться на то, что Сэмми найдет помощь. Точнее сказать, помощь-то он найдет; вопрос в том, чтобы эта помощь подоспела прежде, чем эти злобные создания расправятся с нею и с Че.

Вскоре гоблины вышли на утоптанную тропу и принялись подгонять пленников с удвоенным рвением. Создавалось впечатление, будто они находятся на чужой территории, где чувствуют себя неуверенно и откуда хотят убраться как можно скорее. Это подтверждало предположение о том, что их нынешние пленители принадлежат к другой шайке, но для Дженни все они были одним миром мазаны. До сих пор ей не приходилось сталкиваться с гоблинами, а за короткое время знакомства с ними она успела усвоить одно: это гадкие, жестокие уродцы примерно с нее ростом. Ей и спутники Годивы показались гадкими и противными, а если этот сброд еще хуже…

Девочке пришлось немало побегать еще до встречи с Че, и теперь ее ноги гудели от усталости. Уже темнело, но ей приходилось плестись и плестись, иначе бедняжку просто поволокли бы за шею.

Наконец – уже поздно ночью – отряд становился у гоблинского стойбища, представлявшего собой кучку грязных землянок и лачуг из грубо наваленных камней, образовывавших полукруг возле темного озера. Гоблины вбили в утоптанную прибрежную глину кол и привязали к нему своих пленников.

Дженни подняла глаза и с изумлением увидела в небе какой-то огромный зеленовато-белый круг.

– Что это? – спросила она.

– Всего-навсего луна, – ответил Че, проследив за ее взглядом. – Сегодня она почти полная.

– Луна? Такая большая? А вторая где?

– Вторая кто? – сморщил лобик кентавр.

– Вторая луна. Которая маленькая.

– Глупышка ты, луна только одна. Она появляется только по ночам, потому что ночью прохладно. Луна ведь сделана из сыра, а в тепле он может испортиться. Вот солнце, оно, наоборот, боится темноты, и иначе как днем его не докличешься. Ну, а кроме луны и солнца на небе нет ничего, кроме облаков. Ну, конечно, и звезд, но они такие маленькие, что вовсе ни на что не годятся.

– Да, – испуганно протянула Дженни, – я и впрямь в другом мире.

Конечно, этот факт девочка осознала раньше, но только сейчас он предстал перед ней со всей устрашающей очевидностью. Даже если они спасутся от ужасных гоблинов, сможет ли она вернуться домой?

Пока Дженни размышляла о своей горестной участи, гоблины набросали хвороста в яму для костра и дремавшие там угольки, почуяв пищу, пробудились и принялись лизать ее огненными язычками. Занялось пламя, вскоре осветившее весь лагерь.

– Жаль, что меня мало учили географии, – вздохнул Че, глядя на костер.

– Почему? – спросила Дженни, которой это высказывание показалось никак не соотносящимся с обстоятельствами.

– Потому что тогда я точно бы знал, что это за племя и каких именно пакостей от него ждать.

– А это помогло бы нам спастись?

– Не думаю. Но мы представляли бы себе, что за участь нас ждет.

В это время гоблины подтащили к костру огромный черный котел, который установили на железной решетке так, чтобы пламя лизало его днище, и, натаскав ведрами воды, заполнили его доверху. Котел был достаточно велик, чтобы вместить одновременно и маленького кентавра, и эльфийскую девочку.

– Похоже, об этом можно догадаться и без географии, – заметила Дженни, которую, несмотря на жар костра, пробрало холодом. Ей хотелось кричать, но, будучи девочкой разумной, она понимала, что это бессмысленно, и потому сидела молча.

– А ты не могла бы развязаться? – спросил через некоторое время Че.

– Нет. Кажется, они мастера вязать узлы, – ответила Дженни, пошевелив связанными руками.

– Повернись ко мне, дай я попробую, – предложил кентавр. – Вдруг да получится.

– А что толку? Вокруг гоблины, к тому же я так устала, что не смогу быстро бежать.

– Если я развяжу тебе руки, ты снимешь веревку со своей шеи. А потом я хлестну тебя хвостом, и ты станешь такой легонькой, что запросто переплывешь озеро.

Бултых туда – и поминай, как звали.

Только сейчас Дженни, которую Че сделал легкой на плоту, осознала, что именно благодаря этому она смогла выдержать утомительный марш. Но сейчас к ней вернулся настоящий вес, и это усугубляло усталость.

– Ничего себе – бултых, – возразила девочка. – А ты как же? Положим, если ты развяжешь меня, то я попробую развязать тебя. Но дальше-то что, ты ведь сам говорил, что летать еще не умеешь.

– Увы. Ты, полегчавши, можешь запросто удрать от них по деревьям: знай прыгай с ветки на ветку. Но мне, с крыльями да копытами, туда и соваться нечего: все едино застряну. Я останусь здесь.

– Как же так? – ужаснулась Дженни. – Они тебя сварят!

– Хм.., видимо, так. Но пусть лучше сварят меня одного, чем нас обоих.

– Но я здесь совершенно не ориентируюсь, – выдвинула свой довод девочка. – Мне даже Сэмми, и того не найти.

– Зато твой Сэмми ищет помощь. Она найдет ее, 3 помощь найдет тебя: главное, чтобы ты сбежала и держалась подальше от гоблинов.

В его рассуждениях имелся некий резон, тем паче, что освободившись, она могла поискать способ освободить и его. Вдруг где-нибудь неподалеку растет еще одна вишня?

– Ладно, попробуй. Вдруг все-таки удастся убежать вместе.

Дженни повернулась, подставив Че связанные руки, и он попытался развязать узел, но спустя мгновение тяжело вздохнул.

– Боюсь, такой узел мне не под силу, – сказал кентавр. – Он магический. Говорят, вязать такие узлы гоблинов научил какой-то обыкновенский царь; кажется, его звали Гордей. Они называют этот узел гордеев и очень им гордятся. Распутать его под силу только самим гоблинам.

После всего, на что насмотрелась Дженни в этом мире, удивляться волшебному узлу особо не приходилось. Тем паче, что гоблины даже не караулили пленников: либо не сомневались, что те не сбегут, либо являлись круглыми дураками. На последнее походило мало: с виду этот народ был скорее угловатым.

Неожиданно гоблинский вожак повернулся к пленникам и, тяжело шлепая большими ступнями, направился к ним.

– Ну-ка, посмотрим, кто это у нас тут, – проговорил он, ехидно хихикая и потирая руки. – Ой, надо же: потешный маленький кентавр и эльфийская девчонка. Ха, ха, ха! Разрешите представиться – Гротеск, здешний генерал-гоблинатор. Я хочу, чтобы вы знали, как мы намерены с вами позабавиться.

– Спасибо, но мы это уже знаем, – натянуто ответила Дженни, с неохотой взглянув на противный котел.

– О, это не для вас! – рассмеялся гоблинатор.

– Не для нас?

– Ну, не то, чтобы вовсе не для вас.., но в очереди вы не первые. Придется подождать. К тому же перед котлом у нас принято.., ха, ха, ха.., купаться.

Хотя Дженни перепачкалась с головы до ног, перспектива выкупаться ее почему-то не обрадовала.

– Спасибо за предложение. Надеюсь, с этим можно повременить?

– Пока можно.., ха, ха, ха!

Чему так смеялся гоблин, Дженни решительно не понимала, однако предпочитала не заострять на этом внимание.

– Начинаем забаву! – возгласил между тем Гротеск. – Тащите участников!

Гоблины бросились к ближайшей землянке и выволокли оттуда двух пленников: молодую женщину в плотно облегающем зеленовато-буром трико и волосатого мужчину в меховых штанах и сапогах, удивительно напоминавших по форме копыта. Оба были связаны, но стоило гоблинам коснуться узлов, как те распались сами собой. Ростом и мужчина, и женщина заметно превосходили гоблинов, но для людей выглядели странновато.

Особенно мужчина.

– Кто они? – спросила Дженни.

– Вроде бы грязная нимфа и фавн, – ответил, присмотревшись, Че. – Я о таких существах только слышал, но эти вроде бы подходят под описание.

– Нимфа и фавн? А по-моему, это женщина в трико и мужчина в меховых штанах и смешных сапогах.

– Нимфы и фавны – это такая разновидность живых существ, очень похожих на людей, – пояснил кентавр. – Они совершенно беззаботны: эти фавны только и делают, что гоняются за нимфами. Еще я знаю, что одежды ни те, ни другие не носят. То, что ты приняла за трико, – просто налипшая грязь, мех у фавна свой собственный, а на ногах никакие не сапоги, а взаправдашние копыта.

Дженни опустила взгляд на свои облепленные грязью ноги и поняла, как это могло произойти.

– Видать, эту парочку гоблины собираются сварить сегодня, а нас оставят на потом, – сказала она, удивляясь своему спокойствию.

– Боюсь, они придумают что-нибудь похуже.

– Что может быть хуже, чем быть сваренными живьем? – удивилась девочка.

– Не знаю, – промолвил кентавр. – Но мама отказывалась рассказывать мне, что еще делают гоблины со своими пленниками. Значит, бывает и хуже.

Не будь Дженни такой усталой, она непременно бы задрожала. Все-таки Сэмми стоило бы найти помощь поскорее.

– Так вот, сладкая парочка, – обратился Гротеск к нимфе и фавну. – Сейчас мы начнем забаву и вот по каким правилам. Ежели ты, мохнолапый, поймаешь свою дуреху прежде, чем она добежит до пруда, – ты свободен, а ее ждет котел. Не поймаешь – наоборот: ей гулять, а тебе в кипяточке булькать. А откажетесь нас потешить – сварим обоих. Все ясно?

– Какая жестокость! – воскликнула Дженни. – Их заставляют обрекать на гибель друг друга.

– Завтра эти злыдни наверняка захотят проделать то же самое с нами, – сказал Че. – Жаль, потому что ты добрая, хорошая и мне нравишься.

– Нас выручат! – возразила Дженни. – Сэмми побежал за помощью, да и твоя мама наверняка тебя ищет.

Может быть, она поспеет вовремя.

– Хотелось бы верить.

– А если дело дойдет до такого же состязания, надо будет, чтобы ты выиграл. За мной-то мама не явится.

– Это очень великодушно с твоей стороны, Дженни, – откликнулся кентавр, – но было бы нечестно с моей. Ты попала в плен, пытаясь выручить меня, и я считаю недопустимым…

– Может быть, нас успеют спасти обоих, – прекратила Дженни этот не слишком вдохновляющий спор.

Между тем гоблинская забава началась. Первой освободили нимфу, а за ней фавна. Нимфа резво помчалась прочь, испуская призывные – так уж у них, нимф, заведено – крики. Фавн гнался за ней. Прыти у них было примерно одинаково, но нимфа имела фору. Правда, она теряла время, пытаясь вырваться из полукруга не выпускавших ее гоблинов. Они перекрывали все пути, кроме одного, – к воде.

– Почему она не бежит к пруду? – спросила Дженни.

– Сам в толк не возьму, – отозвался Че.

Несколько раз нимфе удалось увернуться от фавна, но тот не отставал. Убедившись, что сквозь цепочку гоблинов ей не прорваться, она – почему-то с видимой неохотой – повернула к воде и прыгнула в пруд. Фавн замер у берега. Он не бросился за ней, что, учитывая ожидавшую его участь, не могло не удивлять.

– Что бы им обоим не переплыть озерцо да не удрать? – с недоумением промолвила девочка. – Там ведь нет никакой стражи.

– Да, это загадка.

Разгадка нашлась быстро. Едва плюхнувшись в воду, нимфа выскочила на берег: теперь она ополоснулась, и Дженни убедилась, что Че не ошибся. Эта особа была совершенно голая; смывши грязь, она оказалась очень хорошенькой. Только вот выражение на ее прелестном личике появилось вовсе не прелестное и крик она издала не зазывный, а очень даже наоборот. Зарычав как чудовище, нимфа бросилась на фавна.

Тот повернулся и пустился наутек. Все повторилось, только теперь преследуемая превратилась в преследовательницу. Вместо того, чтобы перебраться через пруд и уйти на свободу, нимфа яростно гонялась за фавном. А гоблины покатывались со смеху.

– Не понимаю, – пробормотала Дженни. – Почему она не бежит?

– А вот я, кажется, понимаю, – вздохнул Че. – В Ксанфе есть источники Любви, так что логично предположить и существование источников Ненависти. Видать, один из них питает это озерцо.

– Ты хочешь сказать?.. – Она не договорила, потому что ответ был ясен. Искупавшись, нимфа возненавидела фавна так, что не думала ни о спасении, ни о свободе – лишь о том, как навредить ему. Гоблины же знали о свойствах источника, поэтому остерегались подходить к воде. Но забава их была по-настоящему страшной.

Точно так же, как недавно нимфа, фавн пытался вырваться из полукольца отталкивавших его назад гоблинов, а бывшая подруга гналась за ним со свирепыми завываниями, скрежеща зубами и норовя вцепиться в него искривившимися как когти пальцами.

Но в конечном итоге фавн тоже оказался загнанным в воду – и тоже выскочил оттуда совершенно преображенным. Он прыгнул на нимфу, и они сцепились в безумной схватке, силясь утопить друг друга.

Чем это кончилось, Дженни не видела: просто не могла смотреть. Она плохо осознавала происходящее до тех пор, пока гоблины не отвязали их с Че от столба и не отвели в освободившуюся после нимфы и фавна хижину.

Внутри было темно: только луна заглядывала в круглое дымовое отверстие на крыше да сквозь щели по краям неплотно пригнанной двери пробивались отблески костра. Пахло мочой и чем-то еще более гадким. Когда глаза Дженни приспособились к сумраку, она увидела, что никакой мебели в лачуге нет.

И взаперти пленники оставались связанными: заботиться об их удобстве гоблины не собирались. Усталость брала свое, и они устроились отдыхать как смогли: Че прилег в центре лачуги, а Дженни примостилась с краешку, опершись о твердую, обмазанную глиной стену. Она проголодалась, но из всех своих проблем эту считала наименее существенной. Если ее спасут, так наверное и накормят, а нет – едва ли то, ела ли она перед смертью, будет иметь большое значение. К тому же трудно было надеяться предпринять что-то толковое, валясь с ног от усталости: так или иначе, ей следовало отдохнуть.

Че склонил свой человеческий торс на лошадиный, слегка расправил крылышки и закрыл глаза. Дышал кентавр ровно, и Дженни позавидовала его способности расслабляться вопреки обстоятельствам. Самой ей это не удавалось: слишком уж много всего обрушилось на нее за прошедший день.

Девочке казалось, что обычной, нормальной, жизнью она жила невероятно давно, а как далеко отсюда находится ее родная Двухлуния, даже не могла себе представить. Как страшно жить под одной-единственной луной, да еще такой огромной!

«Впрочем, – подумала Дженни, – сосредоточиваться на этом бессмысленно, а значит, не нужно». Вот если они убегут, Сэмми вернется к ней, а Че к своей матушке, можно будет подумать о том, как найти путь на родину.

А сейчас, среди всего этого ужаса и всей этой грязи такие мысли лучше выкинуть из головы. Ну, как она могла, например, не думать о своих домашних, которые сейчас наверняка тревожатся, гадая, куда она могла запропасть.

Ах, если бы можно было направить в свою рощу послание. Все ее родное племя умело обмениваться мысленными посланиями, позволявшими находить друг друга или предупреждать об опасности, не поднимая крика. Но когда девочка, сконцентрировавшись, направила мысленный импульс, отклика не последовало. Она находилась в чужом мире, а здешние обитатели, при всей своей магии, видимо, не могли ни принимать, ни отправлять послания. Неудачная попытка лишь заставила ее почувствовать себя еще более одинокой.

Ей оставалось лишь одно – то, к чему она могла прибегнуть только в одиночестве. Впрочем, Че спал, а стало быть, Дженни могла считать, что она одна.

Девочка начала мурлыкать, а потом напевать. Она никогда не пела при посторонних: было бы слишком трудно объяснить, что это для нее значило. Но оставаясь в одиночестве или с близкими друзьями – к каковым относились Сэмми, цветы и красивые камушки близ ее родного лесистого холма, – Дженни напевала.

Порой она делала это, выполняя какую-нибудь работу по дому. Стоило запеть, и все окружающее делалось как-то светлее и милее. Пусть Дженни знала, что это не на самом деле, – что это так только для нее самой и ни для кого другого, – ей все равно становилось легче.

Она пела, и в ее воображении возникли замок на вершине горы и принцесса, незнакомый, очень красивый принц и дракон, который каким-то образом являлся тем самым принцем. Вообще-то, Дженни отроду не видала Драконов и даже не догадывалась об их существовании, но природу этого существа почему-то поняла сразу. Дракон был принцем и, одновременно, огромным крылатым змеем, с огнем в животе. А принцесса очень любила принца-дракона, но…

За дверью послышались тяжелые шаги. Песня Дженни оборвалась, и все образы тотчас растаяли.

Дверь распахнулась.

– Еда, – хрипло буркнул гоблин и бросил на пол большой лист с двумя кусками вареного мяса.

– Мы не можем есть со связанными руками, – сказал ему Че.

Гоблин нехотя коснулся веревок – сначала на руках кентавра, а потом и на запястьях девочки, – и путы тотчас упали на землю.

– Но не вздумайте дурить, недоумки, а то хуже будет, – предупредил он, пятясь к двери. Потом она закрылась, и снаружи клацнул засов.

– Я не могу это есть! – воскликнула Дженни.

– Я тоже, – промолвил Че. – Может, хоть лист съедобный.

– О, ты тоже не ешь мяса? – спросила девочка.

– Такого мяса точно не ем. Ты не догадываешься…

– Ой! – в ужасе воскликнула она. – Неужели это…

– Фавн, – закончил за ней Че. – И нимфа.

Дженни не вырвало лишь потому, что желудок ее был совершенно пуст.

– Прости, – сказал Че, глядя на нее. – Я думал, ты поняла.

– Нет, просто я вообще не ем мяса, потому что не хочу обижать животных, – пролепетала Дженни, и на глаза ее, мешая видеть, навернулись слезы. – Но мне следовало сообразить…

Эту фразу прервал очередной приступ тошноты.

– И то ладно, что мы больше не связаны, – сказал Че. – Я могу сделать тебя легкой, и ты попробуешь удрать через дырку в крыше.

– Удрать и оставить тебя здесь, чтобы… – Договорить ей помешал вставший в горле комок слез. – Нет, я тебя не брошу.

– Ценю твое великодушие, но это неразумно. Тебе следует попытаться спастись.

– Я никогда и не выдавала себя за великую разумницу, – пробормотала Дженни, стараясь не смотреть в сторону двери, где валялось отвратительное мясо.

– Ладно, давай немножко отдохнем.

– Давай.

Девочка хотела надеяться, что хоть это у нее получится.

Некоторое время в лачуге царила тишина, и все это время девочка пыталась заставить себя не думать о мясе.

Но ничего не получалось.

– Дженни, – тихонько позвал ее Че.

– Что, тебе тоже не по себе? – спросила она, зная ответ.

– Да. Может быть, если бы ты спела…

Девочка похолодела. Ей казалось, что кентавр спит, а он, оказывается, слышал!

– Ой, да я не могу! – пролепетала она, чувствуя, как лицо делается пунцовым.

– Прости, если моя просьба не совсем учтива, – извинился он.

Дженни была настолько смущена, что некоторое время даже не могла ответить.

А потом он услышала, как Че тихонько шмыгает носом. Совсем тихонько, но, присмотревшись, она увидела, что он закрыл лицо руками и плечи его трясутся. Маленький крылатый кентавр пытался сдержать слезы!

Похищенный, попавший в лапы жестоких врагов, он был почти так же одинок, как она сама.

«А ведь ему, – вспомнила Дженни, – всего пять лет.

Пусть он говорит совсем как взрослый, наверное у кентавров так бывает, но в действительности еще детеныш.

Ребенок».

А еще она вспомнила, какая ужасная участь ждет их обоих. Так каково же сейчас несчастному малышу!

– Прости, Че, – прошептала она. – Дело в том, что я пою только.., животным и неодушевленным предметам.

– Может быть, если ты подумаешь обо мне, как о животном… – неуверенно промолвил он.

– Ой, но ты же не… – начала было девочка и осеклась. А и правда, кто он, если не животное? Во всяком случае не человек и не эльф. Но славный и добрый друг – это точно!

Друг, который нуждается в утешении. Так неужели она не поделится с ним тем, чем делилась со своим котом?

– Я.., попробую, – сказала Дженни и начала безо всякой уверенности в том, что у нее получится. Ей никогда не доводилось петь никому, кто мог бы понять, что слышит песню. Цветы и зверюшки – другое дело: они никогда не скажут и даже не подумают, что мелодия фальшива, или голос плох, или слова нелепы. Они просто принимают то, что слышат таким, каким слышат. А Че, хоть он и дитя, имеет разум, несопоставимый с разумом зверька или цветочка, и, скорее всего, это помешает. Ум у него наверняка критический.

Сначала Дженни не удавалось произнести ни звука, как будто сама мысль о том, что ее слышит разумное существо, сдавила ей горло. Потом, убеждая себя в том, что Че всего лишь пятилетний малыш, она стала мурлыкать мелодию. Затем вернулся и голос, а за ним образы: принцесса, замок и дракон, похожий на принца.

Снаружи послышался шум, и Че повернул голову к двери, ожидая появления гоблина, но Дженни продолжала петь, надеясь, что стражник пройдет мимо.

Так и вышло: шаги удалились и стихли. Девочка пела, и образы становились все приятнее и светлее.

Сейчас в песне не было ничего дурного: лишь ясный солнечный день и чудесные милые цветы. Одно-единственное темное облачко выглядело раздосадованным, но оно висело далеко и не могло закрыть ласковое теплое солнышко.

Но тут произошло нечто ужасное, нечто, напомнившее о валявшемся у двери мясе.

Дракон хотел съесть принцессу! Хотел, чтобы она сама явилась к нему, а он, приняв свой естественный облик, пожрал ее и стал королем драконов. Что же ей было делать?

Дженни пела, и слова приходили сами собой, словно следуя за менявшимися совершенно независимо от нее образами. Казалось, будто кто-то направляет ей мысленное послание: она вовсе не сочиняла эту историю, просто воспринимала ее. В каком-то смысле, даже участвовала в ней, отчасти отождествляя себя с принцессой.

Присутствовал в этой истории и Че – он соотносился с принцем-драконом, возможно потому, что и тот, и другой относились к крылатым чудовищам. Несмотря на весь ужас ситуации, девочка чувствовала, что дракон любит принцессу, и, хотя находила предложенный им способ выразить свои чувства слишком уж своеобразным, понимала, что для столь буйного, хищного и неукротимого по своей сути существа, как дракон, он может казаться вполне естественным.

А принцесса решила пойти к дракону, ибо, искренне любя его, полагала, что вполне может претерпеть некоторые неудобства ради того, чтобы ее возлюбленный исполнил свое высокое предназначение. Подобно девочке, готовой ради утешения друга спеть ему глубоко личную, не предназначенную для посторонних ушей песню.

Потом злые люди и гадкая туча попытались напасть на дракона, но принцесса предостерегла его. Он уничтожил нехороших людей, а принцессу унес на далекий и прекрасный остров. А поскольку обстоятельства сложились так, что возвращаться домой ни она, ни он не могли, они воспользовались магией, превратились в единорога с единорожицей (весьма смазливой), после чего жили вместе долго и счастливо. Надо сказать, что единорогов Дженни тоже никогда не видела, но в песне это почему-то не имело значения. Стоило ей увидеть образ, и сразу стало ясно, кто это такой. Без труда узнала девочка и тучу: кого-кого, а эту каверзницу Тучную Королеву знает всякий.

Фантазия вышла славная: у Дженни полегчало на сердце, и она точно знала, что песня утешила и Че, хотя происходившего в ней он знать не мог. «А может, и мог, – неожиданно подумалось девочке, – может, и мог, если в известном смысле сам в этом участвовал. И оказался при этом хорошим – вовсе не съел принцессу, а женился на ней. Конечно, все это было не взаправду, но все-таки…»

Дженни вжилась в песню, и та лилась, и лилась. Че, слушая ее, успокоился, а потом и уснул. Следом уснула и Дженни: собственная песня убаюкала ее, несмотря на весь ужас происходящего.

Пробудил девочку звук шагов: к хижине кто-то приближался, и на сей раз этот кто-то не прошел мимо.

Дверь рывком распахнулась, и на фоне зарева угасающего костра на пороге возникла темная фигура.

– Вам что, есть неохота? – гаркнул гоблин, увидев нетронутое мясо. – Ну и ладно, нам больше достанется.

Он подхватил с пола оба куска и захлопнул за собой дверь.

Дженни расслабилась, обрадовавшись тому, что мясо забрали: она очень любила животных и вообще не ела мясного. Но не успела она заснуть снова, как послышались тяжелые шаги, и в дверном проеме появился сам Гротеск.

– Так, от еды, стало быть, носы воротим, – прорычал гоблинатор. – Ишь, какие привереды нашлись. А ну, вылезайте, сейчас мы с вами разберемся!

Сердце Дженни упало. Минула полночь, подмога к ним не подоспела, а если гоблины устроят сейчас свою отвратительную забаву, то уже и не поспеет. И все потому, что они не притронулись к этому противному мясу.

Их вывели к догорающему костру. Видимо, они провели взаперти несколько часов: большая часть валежника превратилась в уголья, а огромный круг сыра перебрался на другую половину неба. Неужели за это время гоблины съели все, что осталось от нимфы с фавном, и решили снова разжиться мясом?

– Значит, так, – заявил гоблинатор, – мы собирались продержать вас несколько дней и как следует откормить. Но если вы будете отказываться от пищи, то, наоборот, похудеете: станете тощими и невкусными.

Он выдержал паузу, позволив всем присутствующим оценить его железную логику. После чего скорчил гримасу, которую, видимо, считал улыбкой, и продолжил:

– Итак, предлагаю вам выбор. Или вы едите, – он указал на два куска мяса, один из которых был надкушен, – или мы начинаем забаву прямо сейчас.

Дженни посмотрела на Че. Она-то не собиралась прикасаться к этому мясу ни при каких условиях, но он должен был решать сам.

Кентавр покосился на мясо, потом на пруд, перевел взгляд на Дженни и неожиданно пробормотал:

– Может быть, ты споешь?

– Правильно, жеребенок, скажи ей, чтобы не кочевряжилась. – Промолвил гоблинатор, видимо, не расслышав фразу и приняв слово «споешь» за «съешь». – Тогда вам не придется гоняться друг за другом прямо сейчас. И вам лучше – дольше проживете, – и нам.

Сейчас мы сыты и предпочтем съесть вас, когда проголодаемся.

– Мы умрем раньше, – промолвил Че.

Таков был его ответ: прикасаться к мясу он не собирался. Но это значило, что им придется участвовать в жестокой гоблинской потехе – возненавидеть друг друга, а потом угодить в котел. И если перед таким страшным концом Че хотел послушать ее песню, как могла она отказать? Но, с другой стороны, ей было нелегко петь и перед одним Че, что же говорить про целую ораву злобных Уродцев?

– Ну, давайте, решайте, дурачье несчастное! – рявкнул гоблинатор, и вся его шайка глумливо загоготала.

Дженни решила, что она просто обязана дать маленькому кентавру хотя бы малую толику утешения: другой возможности ей уже не представится. И пусть песня станет памятью об их дружбе, памятью, которая, возможно, сохранится даже когда ими овладеет ненависть.

Подойдя к Че, девочка обняла его голову обеими руками (она просто не могла петь для гоблинов) и постаралась представить себе, что здесь нет никого, кроме них двоих. Приникнув к уху кентавра, девочка закрыла глаза и стала напевать – сначала тихонько, а потом и громче.

И снова за словами последовали образы: чудесный замок на вершине горы и принцесса, собирающая цветы у ее подножия…

Откуда-то, словно издалека, донесся грубый гоблинский голос:

– Эй, парни, а ну бегом за валежником. Нужно, чтобы было на чем разжечь костер, если эта парочка не раздумает кобениться.

Чтобы не слышать этих ужасных слов, Дженни запела еще громче. Образы стали отчетливее и живее: дракон появился в своем истинном обличье, но оно не пугало. Девочка поняла, что Че каким-то образом участвует в действии, что он и есть дракон, который, умей он летать, унес бы ее отсюда в безопасное место. Злая туча находилась неподалеку, но и она, похоже, не грозила бурей. Не иначе, как решила пролиться дождиком в другом месте.

– Господин гоблинатор, – подал зычный голос кто-то из гоблинов, – мы как, забавляться будем или смотреть на эту парочку?

Тучка подпрыгнула. Потом на плечо Дженни легла тяжелая рука, и образы исчезли.

– Ты что это делаешь, эльфийское отродье? – прорычал Гротеск, выглядевший потрясенным. – И как? У эльфов не бывает такой магии!

– Точно! – воскликнул Че. – Без магии тут не обошлось!

– Хватит тянуть, начнем забаву, – крикнул кто-то из гоблинов.

– Отставить! – рявкнул генерал-гоблинатор. – Забава откладывается, надо разобраться, что к чему. Эта не обычная девчонка, она использует какие-то чары. И потом – вы только гляньте на ее уши.

Гоблины сбились в кучу и принялись галдеть, тараща глаза и показывая на нее пальцами: до сего момента они, видимо, просто не обращали внимания на ее уши. А уж сама-то она никак не могла предположить, что форма ушей может уберечь ее от жестокой расправы.

Пленников затолкали обратно в хижину, и как только дверь за ними захлопнулась, Дженни повернулась к Че.

– Знаешь, – сказала она, – на самом деле я не только не владею никакой магией, но даже не представляю себе, что это такое. Там, где я живу, волшебство доступно только Верховным.

– Представлять ты, может быть, и вправду не представляешь, но магический талант у тебя, похоже, все равно есть. Когда ты пела, я оказался в твоей песне, где были принцесса, дракон и замок Ругна – совсем как всамделишный, только тот стоит не на горе, а в лесу. И даже Гротеск был там, в виде черной тучи. Это какое-то сонное волшебство.

– Ничего подобного, – возразила Дженни, – мы с тобой вовсе не спали, а уж гоблинский вожак и подавно.

Эти картинки возникали в моем воображении, и… – Еще не закончив фразу, девочка поняла, что дело обстоит не так просто. Как они могли оказаться в ее песне, в ее сне наяву. Она никому о нем не рассказывала, но они – и Че, и даже Гротеск – оказались там. И знали, что оказались там.

– Ночные кобылицы разносят спящим дурные сны, а дневные, вроде Ромашки, доставляют светлые грезы бодрствующим. Может быть, твой талант в чем-то сродни их способностям.

– Я вообще о них никогда не слышала.

– Так ты ведь и в Ксанфе совсем недавно.

– Ладно. А эти дневные грезы – разве бывает, чтобы разные существа одновременно грезили одним и тем же?

– По-моему, нет, – ответил Че, наморщив лобик. – К тому же кобылицы не умеют петь. Но

без чар точно не обошлось: Гротеск это почувствовал, потому и решил не варить нас, пока не поймет, в чем дело. Думаю, перед тем как съесть любого пленника, он старается извлечь из него всю возможную пользу.

– Но если это и магия, то не больно сильная, – вздохнула Дженни. – Иначе я продолжала бы петь, а мы, оказавшись в песне, просто ушли бы отсюда.

– Мысль интересная, – заметил Че. – Песня меня так» и затягивала. А почему ты замолчала?

– Гротеск положил мне на плечо свою лапищу.

– Хм.., но если он сам пребывал в песне в виде темной тучи, так как ему удалось разрушить видение? Оно такое приятное: мне совсем не хотелось его покидать, да и ему, по-моему, тоже.

– Не знаю. Правда, я слышала, как другой гоблин окликнул гоблинатора, и,.. – Девочка задумалась… – Ага, туча подпрыгнула. А потом он вышел из видения.

– Потому что другой гоблин пробудил его, вырвал из сна. Не крикни он, Гротеск бы нас не прервал.

– Пожалуй, так. Жаль, что тот, другой, гоблин сам не попал в сон.

– Это, наверное, из-за того, что он тебя не слышал, – возбужденно заговорил Че. – Возможно, будь твое пение громче, мы выбрались бы из стойбища!

Сама мысль о том, чтобы даже мурлыкать в такой компании под нос (не то, что петь во весь голос), вызывала у Дженни ужас, но коль скоро на кону стояли их жизни, тут было о чем подумать.

– Наверное, нам самим нужно получше разобраться в этом явлении, – сказала девочка. – Если это не то, что ты думаешь, пение не помешает им нас сварить.

– Правильно. Спой прямо сейчас, а я попробую выйти из видения. Если смогу, то смогут наверное, и гоблины, но коли нет…

– Да! – воскликнула Дженни, воодушевленная появившейся надеждой освободиться без посторонней помощи. – Сейчас попробуем.

Здесь, в хижине, запеть было легче, чем снаружи, ибо слушателем являлся только Че. А он слушал внимательно, готовясь погрузиться в видение и попробовать из него выйти.

Но как Дженни ни старалась, на сей раз видение ограничилось образом собиравшей цветы принцессы. Че (или принц-дракон) там напрочь отсутствовал!

Потом снаружи донесся звук, и Че отвлекся на него, опасаясь появления гоблина. Дженни продолжала петь, готовая умолкнуть, если злобный надсмотрщик войдет в темницу.

И тут в ее видении появился дракон, а следом и маленькая темная тучка; как она поняла, стоявший за дверью гоблин.

Теперь Че должен был попробовать выйти. Дженни, разумеется, продолжала петь, ведь им следовало выяснить, можно ли покинуть сон, пока он продолжается.

Че не вышел. Правда, похоже, и не пробовал. Не дождавшись от него каких-либо действий, Дженни, в конце концов, у молкла, позволив видению исчезнуть.

– Что случилось? – спросила она. – По-моему, ты даже не пытался выйти.

– Правда, – сконфуженно признался Че. – Сначала я не мог попасть в песню, а когда, неожиданно оказался там, то и помыслить не мог о выходе. Мне было так хорошо.

– Но ведь мы хотели узнать, может ли это видение Удержать гоблинов.

– Ага. Только стоило мне оказаться там, как я потерял к этому всякий интерес.

– Ладно, попробуем еще разок, – строго сказала она. – Но ты уж постарайся.

– Еще как постараюсь! – пылко заверил кентавр.

Дженни запела снова. Появился замок, цветы, принцесса.., потом облако. Гоблин вошел в видение, но не Че!

«Как такое могло случиться? – изумилась девочка, – ведь гоблину-то на нас наплевать!»

И тут ее осенило. И она умолкла.

– Эй, я туда так и не попал, – сказал Че.

– Знаю. Зато гоблин попал, тот, что за дверью торчит.

– Но…

– Ты прислушивался специально, а он нет. И раньше.., ты попал туда, когда отвлекся.

– Когда отвлекся, – эхом повторил он. – А ведь точно: я что-то увидел, посмотрел в сторону, а оказался там.

– Вот видишь, попасть в видение можно только не обращая на песню внимания, – заключила Дженни. – А может быть, то же самое требуется и чтобы его покинуть.

– Может, и так. Но как я не могу не обращать внимания на песню, когда мы проделываем это все специально?

– Надо отвлечься.

– Но отвлечь может только случайность.

– Да, до сих пор получалось так. Но раз это срабатывает именно таким способом, мы должны найти возможность использовать его.

– И то правда. Попробуем снова: проверка нашим догадкам не помешает.

Дженни запела. Че отвернулся, стукнул по стене так сильно, что руке стало больно, и – отвлекшись на боль! – вошел в песню. Там появился дракон. Теперь оставалось выяснить, может ли он выйти, пока звучит песня.

Только вот никакого желания выяснять это дракон не выказывал. Равно как и парочка объявившихся там в виде облаков гоблинов. Идиллическое видение продолжалось ровно столько, сколько пела Дженни. И рассеялось, когда она смолкла.

– Я знал, что должен попытаться выйти, но никак не мог. – смущенно пробормотал Че. – В твоей песне так славно.

– Но нам нужно выяснить…

– Думаю, главное уже ясно: никто не может ничего добиться не попробовав, а попадающие в твою песню ничего пробовать не станут. Потому что они просто наслаждаются видением. Покинуть песню слушатель не может.

– А как же я?

– Ты не просто находишься там, а выстраиваешь сцену своей песней. Умолкнешь – и все пропадет. В отличие от других, ты не пассивная участница.

Эти рассуждения показались Дженни слишком мудреными, но она уже успела оценить умение кентавра мыслить логично и согласилась с ним.

– Выходит, я могу затянуть в песню хоть всех гоблинов, но лишь в том случае, если они не будут обращать на мое пение внимания.

– Точно. А выдернуть их оттуда сможет лишь кто-то посторонний. Как тот гоблин Гротеска.

В том-то и заключалась сложность. В любой момент кто-то совершенно случайно мог пробудить любого соучастника действа. Да и трудно было подгадать момент, чтобы все гоблины отвлеклись и, услышав песню, ни один не обратил на нее внимания.

Когда девочка познакомила с этими соображениями Че, он кивнул.

– Да. Жаль, что мы не можем устроить все это, когда они спят, – я имею в виду, по-настоящему спят. Тогда услышавшие нас угодили бы в видение, а все прочие просто продолжали дрыхнуть.

– А почему мы не можем? – спросила она, чувствуя, как разгорается в сердце искорка надежды.

– Потому, что нам не выбраться из этой хижины.

Дверь закрыта снаружи на засов и слишком крепка, чтобы ее можно было сломать.

Едва вспыхнув, искорка потухла.

Дверь может открыть только гоблин, а он, скорее всего, придет, лишь когда настанет утро.

В конце концов, они решили попробовать сделать что-нибудь хотя бы утром – без особой надежды, но поскольку ничего лучшего никто предложить не мог. А потом Дженни запела, и они уснули. Так или иначе, но отдых им был необходим.

***

Разбудил их лязг отодвигаемого засова. Протирая спросонья глазки, Дженни не сразу сообразила, где находится. Но вспомнила это слишком быстро.

– Ну, будете лопать или нет? – спросил с порога Гротеск, тыча им под нос холодное мясо.

– Пой! – крикнул ей Че.

Но запеть Дженни не успела: ее схватили и заткнули ей рот кляпом.

– Я сразу смекнул, что ты наводишь голосом чары, но у меня этот номер не пройдет. Итак, условия прежние: либо едите, либо гоняетесь друг за дружкой. Прямо сейчас. Лопать первым будет кентавр.

Дженни знала: Че этого мяса есть не станет, и им придется принять участие в гнусной потехе, которая неминуемо кончится для обоих смертью в котле. Петь она не могла, но могла мурлыкать под нос, а поскольку ничего другого ей все равно не оставалось, так и поступила.

Замурлыкала, сначала тихонько, а потом все громче.

Чудесная сцена, с замком и цветами, возникла почти мгновенно. Возникла для нее, но могли ли попасть туда и другие?

– Эй, что происходит? – гаркнул, озираясь по сторонам, гоблинатор.

К сожалению, услышав мурлыканье Дженни, он обратил на него внимание, а потому не оказался затянутым в видение.

– А, эльфийская девчонка норовит петь! – смекнул он спустя мгновение. – Ну, ты у меня сейчас так запоешь…

Он занес огромный шишковатый кулак, но тут Че метнулся вперед и вытолкнул изо рта девочки кляп.

Дженни запела, но Гротеск тут же нацелил удар ей в лицо.

Девочка увернулась, кулак пролетел над головой, но другие гоблины схватили ее за руки и поставили перед вожаком.

– Держите ее крепче, – велел гоблинатор. – Во второй раз я не промахнусь.

Дженни поняла: на этот раз он точно не промахнется, и предприняла отчаянную попытку запеть, но жесткие лапы сдавили ей горло, позволяя издавать только хрип.

– Эй, гляньте-ка туда! – крикнул неожиданно один из гоблинов, покосившись в сторону.

Гоблины глянули. И отвлеклись! Хватка на горле ослабла, и Дженни, с трудом набрав воздуха, затянула свою песню. Надежда на то, что это поможет им спастись, была ничтожной. Но никакой другой не было вовсе.

Глава 7

ВРЕМЕННОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

Взявшись за руки, девушки шагнули в огромный глазок исполинской тыквы. Нада, поскольку ей уже случалось бывать в гипнотыкве, шла первой.

Точнее сказать, Электра там тоже бывала, но после сотен лет сна это как бы и не считалось.

Когда Нада задумывалась о том, как стара была бы, Электра, исчисляйся ее возраст со дня рождения, ей становилось не по себе. Поэтому она предпочитала не размышлять на такие темы, а воспринимать Электру такой, какой та была: восемнадцатилетней девушкой, выглядевшей скорее на пятнадцать. В этом смысле она представляла неплохую пару для Дольфа, которому как раз шел шестнадцатый год. Конечно, лучше бы ей грудь иметь попышнее, а веснушек на мордашке поменьше. Электра девушка славная, но мужчин, вне зависимости от возраста, в женщинах больше интересует внешность, нежели внутреннее содержание. С одной стороны, это понятно, они – в отличие, скажем, от драконов и прочих хищников – внутрь своих избранниц не заглядывают, но с другой все равно обидно. «Может быть, – подумала Нада, – если бы я поработала над внешностью Электры и попробовала сделать попривлекательнее…»

Ее размышления прервались в связи с переменой окружающей обстановки: они оказались в центре целой деревни – довольно крупного селения, – где жили растения. Растения, шелестя листвой, разгуливали по улицам, поднимались по ступеням лестниц, а некоторые усердно поливали из леек росших в кадках или на газонах людей и животных.

– Знаю! – весело заявила Электра, когда они с Надой оказались внутри одной и той же картины, после чего смогли разнять руки. – Это Огород. В Обыкновении место, где живет много людей, называют город, а, где селятся растения – огород. Или наоборот. Во всяком случае, почему одно называется так, а другое иначе, и сами обыкновены не скажут. Но как забавно!

Нада невольно позавидовала способности подружки восхищаться всяческими диковинами: сама она предпочла бы вернуться в замок Ругна и провести время за чтением имевшихся в библиотеке замка любовных романов.

Одно из библиотечных привидений обнаружило полку с такого рода произведениями и познакомило с ними зомби Зору, а та поделилась открытием с Надой. Их обеих приводили в восторг эти истории, в которых – что Нада весьма одобряла – красавцы мужчины всегда были старше своих возлюбленных. Но Электру книжки не волновали: она решительно не могла сидеть на месте, всегда находилась в кругу друзей, вечно куда-то спешила и что-то затевала. Отчасти это было связано с тем, что не будучи принцессой, она не обязана была придерживаться строгих норм этикета, ограничивающих свободу поведения особ королевской крови. Ничто не мешало ей ходить в джинсах, завязывать волосы в конский хвост, играть в пятнашки с ровным чудовищем, носиться галопом по саду верхом на кентавре Осляте и использовать выражения, совершенно неприемлемые для принцесс. Она могла плюхнуться в грязь да еще и налепить из грязи пирожков, тогда как Наде приходилось делать вид, будто ее такие детские забавы совершенно не интересуют. Но самое главное, Электре не приходилось опасаться, как бы кто не увидел ее трусики: во-первых, под джинсами их не разглядишь, а во-вторых, никто особо и не старался. Короче говоря, жизнь у Электры была беззаботная и веселая. Решительно во всем, за исключением той мелочи, что на следующей неделе ей предстояло умереть, если она не получит то, что Нада отдала бы ей с радостью. Принца Дольфа. Глядя на Электру со стороны, никто бы не смог и предположить, что этой жизнерадостной девчушке грозит скорая гибель, но дело обстояло именно так. Нада даже жалела о том, что ей недостало смелости разорвать свою помолвку с Дольфом, когда предоставлялась возможность сделать это, не нарушив политических интересов. Но тогда она не знала, что Электра так ограничена во времени, и полагала, что существующее неопределенное положение может продолжаться сколь угодно долго, пока все как-нибудь не утрясется само собой. А не утряслось: теперь Дольфу предстояло сделать выбор между двумя девушками, ни одна из которых этому выбору не доверяла.

Конечно, они предпочли бы взять столь важное дело в свои руки, но это решительно не представлялось возможным. Пока они обе живы.

«Пока живы», – повторила про себя Нада и неожиданно ее осенило. Правда, сформироваться как следует мысль не успела, поскольку от размышлений ее вновь оторвала Электра.

– Глянь, вот и булочка! – воскликнула та. Как выяснилось, девчушка занималась тем, чем следовало бы заняться и Наде, – поисками указателя. – Видишь, – она указала на росшего в большущей кадке здоровенного барана с зеленой шерстью и завитыми желтыми рогами.

– Ну, баран, а что? – не поняла Нада.

– Да то, что рога у него из теста: это сорт булочек, которые обыкновены называют баранками. Указатель, тут и думать нечего.

Спорить не приходилось: скорее всего, Нада не заметила баранки потому, что избегала всякого рода булочек и прочей сдобы, опасаясь располнеть, тогда как Электра могла уплетать что угодно, оставаясь худенькой. Так или иначе, первый указатель был найден, и они направились к нему. С опаской, поскольку в тыкве всегда следовало ожидать подвоха. Скажем, тот же баран мог повести себя как его драчливые родичи раздолбаны: броситься бодаться. Конечно, бодаться баранками не больно сподручно, но если они черствые…

Ничего такого не произошло. Баран остался мирно стоять в своей кадке, но.., без баранок. Указатель исчез!

Девушки растерялись: им вовсе не улыбалось оказаться на односторонней тропе, сбиться с пути и сгинуть в гипнотыкве.

Сновавшие туда-сюда растения обращали на растерянных подружек не больше внимания, чем люди обычно обращают на придорожную траву. Спрашивать что-то у кустов и цветочков было бесполезно, и девушки осторожно двинулись вперед и вскоре оказались у перекрестка, над которым висело что-то вроде маленького домика с тремя расположенными одно над другим разноцветными окошками. Верхнее было красным, среднее желтым, нижнее зеленым. Стоило им приблизиться, и верхнее загорелось, обратившись в пламенеющую алую розу.

– Знаешь, что это такое? – задорно осведомилась Электра.

– Понятия не имею, – призналась Нада.

– А вот я, кажется, понимаю. Когда мы с Греем и Айви путешествовали по Обыкновении, то видели там уйму таких домиков: они развешаны над дорогами, чтобы мешать движению. Стоит тебе приблизиться к такой штуковине, как зажигается красный цвет, а это значит, нужно остановиться. Но рано или поздно, когда все как следует разозлятся, зажигается зеленый – и можно двигаться дальше. Наверное, эта висюлька действует так же.

– А что будет, если мы пойдем на красный?

– Без понятия, но, думаю, что-нибудь страшное.

Обыкновены при виде красного света ругались, скрежетали зубами, плевались, но никто не смел тронуться с места.

После недолгого раздумья Нада решила, что хоть обыкновены ей и не пример, осторожность не помешает, а потому она подождет. И даже не станет ругаться, ибо это недостойно принцессы.

Спустя некоторое (вполне достаточное для того, чтобы начать плеваться и скрежетать зубами) время роза потускнела, и вместо нее зажегся ярко-зеленый огурец.

Нада дернулась было вперед, но подружка ее удержала.

– Мы не видели указателя, – пояснила она, – огурец же не сойдет за булочку.

– А ты думаешь, здесь…

Загорелось желтое окошко, и в нем оказалась пышная ванильная булочка. Девушки рванулись вперед, пока изображение не исчезло.

Уже проскочив перекресток, Нада оглянулась – и ее догадка подтвердилась. Когда желтое окошко загорелось снова, в нем вместо булочки появился лимон. Тропа определенно являлась односторонней. Указатель исчез.

Теперь они оказались на извилистой – чего совершенно не было видно из-за перекрестка – дорожке, петлявшей вроде бы вокруг горы, но не твердой, а состоявшей из какой-то хлюпавшей под ногами трясущейся болотной хляби.

– Трясина, потому и трясется, – с довольным видом поднимая брызги, заявила Электра.

Но Нада, насквозь промочившая свои королевские туфельки, ее радости не разделяла и под конец решила, что пробираться топями ей сподручней в своем естественном облике. Оглядевшись по сторонам – не поглядывает ли кто, – она торопливо скинула и передала Электре одежду, после чего обернулась змеей с человеческой головой. Теперь ничто не мешало ей легко скользить по любой жиже. И тут совершенно неожиданно позади раздался крик:

– Я видел! Я видел! – орал невесть откуда взявшийся странный человечек со стоящими торчком волосами. – Я видел твои тру…

Нада превратилась в настоящую змею и нацелила удар змеиных зубов в противного дразнилу. Но зубы ухватили пустоту: Нада пролетела сквозь бесплотного человечка, увлекаемая инерцией броска слетела со спиральной дорожки и начала падать.

С криком ужаса Электра попыталась удержать Наду за хвост, но в результате слетела с тропы за ней следом.

– Не стоило тебе этого делать, – попеняла ей Нада, приняв на лету естественный облик. – Теперь мы обе летим вниз, навстречу страшной участи.

– Но не могла же я допустить, чтобы ты свалилась из-за этого паршивца, который, вдобавок, еще и врунишка! – возмутилась Электра. – Не видел от твоих трусиков: когда ты раздевалась, я смотрела назад, и его там не было.

– Приятно слышать, – кивнула Нада. – Но я имела в виду: случись что со мной – и Дольфу не останется ничего другого, как жениться на тебе. Так что нам обеим нет никакого смысла…

– Слышать этого не хочу! – возмутилась Электра. – Это что же, ты решила умереть вместо меня?

– Послушай, – промолвила Нада рассудительным тоном. – Вдвоем мы не можем выйти за него замуж, а я вдобавок и не хочу. Но решать не нам, а ему. А поскольку уж мы-то знаем, что он в своем выборе точно ошибется, надо сделать выбор за него.

– Но мы же подруги! Я и помыслить не могла о…

– Твоя совестливость, скорее всего, будет стоить тебе жизни, а мне счастья, – прервала ее Нада. – Пора принимать решительные меры. Одну из нас следовало вывести из игры, и мы только что упустили очень простой способ это сделать. А вот сейчас мы можем выйти из игры обе, а это совсем даже нежелательно.

– Может, ты и права, – сказала Электра, закусив губу, что совершенно непозволительно для принцесс. – Похоже, я действовала необдуманно. Но я просто не могла не попытаться тебя спасти.

– Я, наверное, поступила бы так же, – призналась Нада. – Но пора нам с тобой и поумнеть.

Падение тем временем продолжалось, однако Наде показалось, будто оно несколько замедлилось. Впрочем, – напомнила она себе, – здесь, в тыкве, многое кажется не таким, как на самом деле. Вполне возможно, что они разобьются вдребезги.

Между тем Электра взглянула вниз и, жизнерадостно воскликнула:

– Смотри, там речка! Да какая славная!

Нада посмотрела и действительно увидела внизу поблескивающую в солнечных лучах реку. Вопросом, откуда под болотной горой (возможно, то была просто огромная кочка) взялось яркое солнце, она задаваться не стала, а речка и вправду выглядела на славу. Лучи играли на множестве граней ее поверхности, словно на хрустале.

– Чудо, что за речка. Прямо хрустальная! – восторженно выдохнула Электра.

– Но никак не Сбулочная, – резонно указала Нада, – Хрустальных булочек не бывает. Если мы не хотим навеки застрять в тыкве, надо искать указатель.

– Конечно, – согласилась, поумерив свои восторги, Электра. – Но винтовая дорожка должна спускаться сюда же: надо только посмотреть.

Посмотреть-то они посмотрели, но винтовой дорожки не было и в помине.

– Давай искать указатель, – предложила Нада. – Ты пойдешь вверх по течению, а я вниз. Это удвоит вероятность того, что мы отыщем нужное направление.

– Но нам не следует разлучаться, – возразила Электра. – А вдруг потом не найдемся?

– А хоть бы и так, – промолвила Нада – Положим, из тыквы выйдет только одна из нас. Что тогда?

– И… Ты хочешь сказать… – растерялась Электра.

– Я хочу сказать, что это прекрасная возможность разрешить дилемму.

– Нет! Я так не хочу! – вскричала Электра.

– Давай заключим соглашение, – твердо заявила Нада. – Та из нас, которая найдет Сбулочную тропу, не возвращаясь, последует по ней наружу, чтобы не теряя времени вызволить Че. Другая, не нашедшая указателя, может повернуть назад и выбраться из тыквы попозже.

– А если из тыквы выйдем мы обе, которая из нас выйдет не просто так, а за Дольфа?

– Та, которую он выберет. Все как раньше. Ну как, договорились?

– Договорились, – неохотно согласилась явно имевшая подозрения насчет намерений Нады Электра, и они разошлись. Принцесса нагов не оглядываясь заскользила вниз по течению, предоставив Электре отправляться вверх.

Она надеялась, что Электра найдет указатель и пойдет по тропе, как они и договорились. Но поскольку тропа односторонняя, указатели исчезнут, и Нада, даже если захочет, просто не сможет последовать за подругой.

Таким образом, Электра выйдет – и наружу, и за Дольфа, после чего их обоих ждет долгая счастливая жизнь. Дольф просто не понимает, что с Электрой ему будет гораздо лучше, чем с Надой: она больше подходит ему и по возрасту, и – что еще важнее – по характеру.

И вкуснятиной полакомиться обожает, и шумные игры любит, и хохочет от души, и вообще ведет себя так, как нельзя принцессам. В отличие от принцев – к последним этикет не так строг. Но самое главное – Электра искренне хотела делать Дольфу приятное, а это качество любой мужчина способен оценить в любой женщине: лишь бы он только о нем проведал. С Электрой Дольф был бы куда счастливее, чем с Надой, и это понимали все, кроме него. А чтобы понял и он, ему следовало оказаться в соответствующих обстоятельствах.

Хрустальная река, как оказалось, впадала в довольно чудное море, во-первых, красное, а во-вторых, издававшее жалобные стоны. Нада остановилась на прибрежной полосе, усыпанной вместо гальки какими-то железными штуковинами, выполненными в форме полукруга. Она вспомнила, что кентавры прибивают такие железки к копытам, чтобы копыта не стирались, и называются они, кажется, подковами. Что страшного было в таком пляже и для какого страшного сна могла предназначаться эта сцена, ей оставалось только гадать.

Заинтересовавшись цветом воды, Нада приняла человеческий облик, подошла поближе и зачерпнула из моря ладошками. По ее приближении шустрицы шустро захлопнули створки своих домиков, морской окунь тут же окунулся и исчез в глубине, а скат скатился по дну под уклон так быстро, что девушка не успела его толком разглядеть, но и почувствовала нечто, неуловимо роднившее это морское чудо с Электрой. Потом она попробовала морскую воду на вкус и удовлетворенно хмыкнула – то было красное вино отменного качества.

Море стонущего вина несомненно предназначалось для чьего-то дурного сна.

Поскольку в море ей делать было решительно нечего, Нада побрела вдоль пляжа подальше от устья Хрустальной реки, пожалев на ходу, что у нее нет с собой одежды.

Расставаясь с Электрой, она не вспомнила о такой мелочи и теперь надеялась, что обойдется и так. В конце концов, она ведь не собиралась возвращаться в настоящий Ксанф.

Именно в этом и состоял ее замысел: она, Нада, из тыквы так и не выйдет, а стало быть, Электра выйдет прямиком за Дольфа. Разорвать помолвку открыто Нада не могла – принцессы так не поступают, – но ежели она пропадет в тыкве, этого и не потребуется.

Сама же она, вполне возможно, найдет себе занятие в Сонном царстве. Такие случаи известны, взять хотя бы невидимого великана Жирара. Здесь, в гипнотыкве, он Пашел не только работу почти по специальности – исполняет роли видимых великанов, – но и свое счастье, великаншу Джину. Так что пропасть в тыкве еще не значит пропасть с концами. Если ночной жеребец возьмет ее на работу, то Нада сможет устроиться в тыкве совсем неплохо.

Конец ее размышлениям положил указатель – выросшая на бесплодной смоковнице единственная, но восхитительная с виду булочка со смаком, как раз из тех, смаковать которые не полагалось принцессам. Айви признавалась, что тайком делала это в детстве, да, по правде сказать, не прочь и сейчас. В конце концов, нельзя требовать от принцесс невозможного. Всему есть предел.

Нада осознала, что задуманный ею план оказался под угрозой: оказывается, путь к указателю лежал не вверх, а вниз по течению. И то сказать – здесь, в тыкве, все направления были воображаемыми, а значит, любая тропа могла проходить где угодно. А вот и получилось, что нашла тропу не Электра, а она, стало быть, все ее старания пропали попусту.

Нада задумалась, не зная, как теперь поступить. У нее по-прежнему не было сомнений в том, что Электра может стать превосходной женой для Дольфа, но этого не случится, если Электра так и застрянет в тыкве. А не выйдя за Дольфа, бедняжка умрет на следующей неделе, чего Наде вовсе не хотелось.

Поскольку разные мысли лучше думаются в разном виде, Нада размышляла, меняя обличья, и в конце концов пришла к выводу, что положение не безвыходное. Ей всего-то и надо, что пойти не по Сбулочной тропе, а в любую другую сторону. Тогда Электра, поблуждав бесплодно в верховьях реки повернет, как было договорено, обратно, найдет указатель и, решив, что Нада идет впереди, двинется по тропе. Тропа выведет ее наружу и задумка осуществится.

Нада попятилась от смоковницы, надеясь, что указатель не исчезнет. Так и вышло: поскольку она не пошла в указанном направлении булочка со смаком осталась висеть на ветке. Тогда Нада обернулась змеей и затаилась в кустах: ей хотелось дождаться Электры и удостовериться, что та появится возле указателя. Если этого не случится, она должна будет отправиться за подругой и найти ее.

Они не могут обе остаться в тыкве: помимо вопроса с женитьбой Дольфа, кому-то из них нужно выручать Че.

И тут Наду посетила другая мысль: а каким, спрашивается, манером, слабенькая, худенькая Электра станет отбивать Че у гоблинов. Конечно, одного она запросто может шандарахнуть током, но гоблины в одиночку не шастают. Ей ли этого не знать, ведь ее отец ведет нескончаемую войну с гоблинами горы Этамин. По всему выходило, что она, Нада, бросила Электру на произвол судьбы.

Она почувствовала себя виноватой, но поскольку все равно хотела выдать Электру за Дольфа и той, так или иначе, надо было пройти по тропе, она продолжала ждать.

И дождалась: Электра спустилась вниз по реке, увидела указатель и, радостно воскликнув: «Она нашла его!», резво поспешила по тропе, не сомневаясь, что догоняет уже ушедшую вперед Наду.

К змеиным глазам Нады подступили слезы. Электра воспринимала вещи по-своему, вот и сейчас, углядев указатель, она радовалась не за себя, а за Наду. Лучшую подругу, чем эта девчушка, было невозможно себе представить.

Но Электра внезапно остановилась и заговорила сама с собой.

– А стоит ли мне выбираться из тыквы, коли у меня, похоже, все равно нет будущего, – сказала она.

У Нады упало сердце: Электре пришло в голову тоже самое, что и ей. Считая, что Нада уже направляется к выходу, она замыслила остаться в тыкве, решив таким образом проблему обрученных. Решив ее совершенно не правильно.

– Но нет, – пробормотала Электра в следующее мгновение. – Не могу же я бросить Наду одну: чтобы справиться с гоблинами, ей потребуется помощь.

Девчушка рванулась с места и, проскочив под булочкой, помчалась вперед. Булочка тут же исчезла.

Нада успокоилось, но ей все равно было не по себе.

Электра решила выйти из тыквы, чтобы не оставлять подругу один на один с гоблинами, и тем самым выказала себя куда более преданной и заботливой, чем Нада.

Которая после всего этого чувствовала себя самой настоящей подколодной змеей.

А поскольку пребывала она именно в змеином обличье, то, не тратя времени на превращения, поползла следом за удаляющейся девушкой. Однако стройная, быстроногая Электра бегала так, что состязаться с ней Нада не смогла бы ни в змеином, ни в девичьем, ни в естественном облике. Принцесса нагов еще не доползла до того места, где недавно находился указатель, а ее резвая подружка уже пропала из виду.

Гадать, куда она могла направиться, можно было бесконечно и без малейшего толку. Нада опечалилась еще больше, однако, понимая, что сколько себя ни вини, легче от этого никому не станет, прыгнула в реку, нимало не заботясь о том, жидкая она или твердая (все-таки хрусталь никоим образом не жидкость) В конце концов что-что, а плавать змеи мастерицы.

Река оказалась – серединка-наполовинку: в обыкновенной мокрой жидкой воде плавало множество кристалликов, которые и придавали ей хрустальный блеск.

Правда, то были кристаллики не хрусталя (хрусталь не плавает), а льда, что создавало некоторое неудобство. Лед, как известно, холодный, а организм змеи не вырабатывает тепла. Чтобы не застыть и, чего доброго, не вмерзнуть в лед, Наде пришлось со всей возможной быстротой переплыть реку и выбраться на противоположный берег.