/ / Language: Русский / Genre:det_action, foreign_action, foreign_adventure, adv_maritime / Series: Досье «НУМА»

Медуза

Пол Кемпрекос

В далекой Микронезии бесследно исчезает американская подводная лаборатория, где проводились сверхсекретные исследования. В то же самое время на батисферу, которой управляет Курт Остин, совершено нападение, едва не закончившееся катастрофой.

Остин уверен: хотя на первый взгляд эти два события никак не связаны между собой, на самом деле они – нити одной гигантской паутины. А в центре – таинственный китайский картель, в планах которого вызвать смертельную пандемию…

Отважный океанолог и его команда готовы отдать жизнь ради спасения миллионов людей!


Литагент «АСТ»c9a05514-1ce6-11e2-86b3-b737ee03444a Клайв Касслер, Пол Кемпрекос. Медуза АСТ Москва 2016 978-5-17-086096-8

Клайв Касслер, Пол Кемпрекос

Медуза

Clive Cussler

Paul Kemprecos

MEDUSA

© Sandecker, RLLLP, 2009

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Пролог

Тихий океан, 1848 год

За все годы плаваний по океанам капитан Горацио Доббс не встречал таких пустынных вод. Он расхаживал по юту нью-бедфордского китобоя «Принцесса», и его серые глаза цепко, как прожекторы, обшаривали все видимое пространство. Тихий океан представлял собой голубую пустыню. Ни одного фонтана на горизонте. Ни один улыбчивый дельфин не кувыркался перед носом судна. Ни одна летучая рыба не проносилась над гребнями волн. Жизнь в море словно прекратилась.

В китобойной иерархии Нью-Бедфорда Доббс считался принцем. В салунах на побережье, где собирались гарпунеры с острым взглядом, или в гостиных богатых квакеров, владельцев китобойных судов, на Джонни-Кейк-Хилле говорили, что Доббс способен почуять кашалота за пятьдесят миль. Но в последнее время нос капитана ощущал только опасный запах мятежа.

Доббс уже боялся ежедневно записывать в судовой журнал свои неудачи. Вечером прошлого дня, подводя итог своим неприятностям, он написал:

«27 марта 1848 года.

Свежий юго-западный ветер. Над плаванием, как гнилой туман, нависла неудача. Во всем Тихом океане ни капли ворвани[1] для бедной «Принцессы». На полубаке зреет недовольство».

С квартердека[2] Доббс прекрасно видел все судно; нельзя было не заметить поведения матросов: они отворачивались или поглядывали на него украдкой. Офицеры с тревогой докладывали, что обычное ворчание экипажа на полубаке слышно все чаще и становится все злее. Капитан приказал помощникам держать пистолеты наготове и не выходить на палубу в одиночку. Мятеж пока не вспыхнул, но на полубаке, в темном душном носовом кубрике, расположенном там, где сужается нос, пошли разговоры о том, что неудачи закончатся, если с капитаном что-нибудь случится.

Рост Доббса – шесть футов четыре дюйма, и в профиль он человек-скала. Он уверен, что сможет подавить бунт, но не это его главная забота. Капитан, вернувшийся в порт без груза ворвани, совершает непростительный грех перед владельцами судна – их вложения не окупаются. Никакой экипаж больше не пойдет с ним в море. От успеха или провала рейса зависят репутация, карьера и доходы.

Чем дольше судно остается в море, тем вероятнее невезение. Заканчиваются припасы; растет опасность цинги и других болезней; ухудшается техническое состояние судна, нервничает экипаж. Заходить в порт для ремонта и пополнения припасов рискованно – матросы могут сбежать и наняться на более успешное судно.

Удача ни разу не посетила экспедицию с того самого момента, как ясным осенним днем под приветственные крики провожающих сверкающий новый китобой отошел от запруженной народом пристани. Столь злосчастное плавание удивляло Доббса. Ни один корабль не был лучше подготовлен к таким походам. У «Принцессы» опытный капитан, отборный экипаж и новые острые, как бритва, гарпуны.

Трехсоттонную «Принцессу» строили на одной из самых известных верфей Нью-Бедфорда. У судна длиной чуть больше ста футов был бимс[3] шириной почти тридцать футов, что позволяло разместить в трюме три тысячи бочек, способных вместить девяносто тысяч галлонов ворвани. Корпус из прочного дуба сможет выдержать самую сильную бурю. На шлюпбалках, нависающих над планширом, висели четыре вельбота. Моряки высмеивали широкие, с квадратной кормой новоанглийские китобойные суда, но такой с виду неуклюжий корабль способен годами выдерживать самые сложные условия плавания, в то время как его более стройные соперники давно дали бы течь.

После выхода «Принцессы» из порта свежий ветер наполнил ее большие квадратные паруса, поднятые на трех мачтах, и рулевой повернул на восток от русла реки Акушнет и вывел судно в Атлантический океан. Подгоняемая попутным ветром, «Принцесса» быстро прошла по океану к Азорским островам. После недолгой остановки в Фаяле, где на борт взяли запас фруктов, чтобы предотвратить цингу, судно повернуло нос к южной оконечности Африки и без происшествий обогнуло мыс Доброй Надежды.

Но за все последующие недели, бороздя Тихий океан, они не встретили ни одного кита. Доббс знал, что встречу с китами дарит не фортуна, а хорошее знание погоды и путей миграции, но, вглядываясь в пустой горизонт, он все чаще думал: уж не проклято ли его судно? Он отогнал эту опасную мысль, прошел к коку, который чистил печь, и сказал:

– Поиграй-ка на скрипке.

Надеясь улучшить настроение, капитан каждый вечер на закате приказывал коку играть, но веселая музыка, казалось, только усугубляла атмосферу напряженности, окутавшую «Принцессу».

– Обычно я играю на закате, – уныло произнес кок.

– Не сегодня, кок. Посмотрим, не приманит ли твоя скрипка кита.

Кок отложил тряпку и неохотно развернул кусок ткани, в котором хранился его видавший виды музыкальный инструмент. Сунув скрипку под щеку, не настраивая ее, он поднял смычок и заиграл. По мрачному виду матросов он понял, что они считают, будто его игра отгоняет китов; играя, он каждый раз опасался – и не без причин, – что кто-нибудь бросит его за борт. К тому же у скрипки осталось всего две струны, и репертуар невелик: он заиграл мелодию, которую экипаж слышал десятки раз.

Пока кок играл, капитан приказал старшему помощнику наблюдать за полуютом. А сам по узкому трапу спустился в свою каюту, бросил на койку потрепанную шляпу и сел за стол. Просмотрел карты – но он уже прошел все привычные участки, где водились киты; тщетно. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и опустил подбородок на грудь. Но проспал всего несколько минут: его сон прервали дивные слова, которых он не слышал многие месяцы:

– Фонтан! – И снова: – Фонтан!

Глаза капитана распахнулись; он вылетел из кресла, как снаряд из катапульты, схватил шляпу и взлетел по трапу на палубу. Светило яркое солнце; капитан посмотрел на верх грот-мачты в ста футах над палубой. На всех трех мачтах сидели наблюдатели, которые менялись через каждые два часа; впередсмотрящие стояли на маленьких платформах внутри металлических корзин.

– Где фонтан? – крикнул капитан наблюдателю.

– По скуле правого борта, сэр. – Наблюдатель показал на нос. – Вон там. Вон фонтан!

В четверти мили от них из воды поднялась гигантская молотообразная голова и в фонтане брызг снова ушла под воду. Кашалот. Доббс крикнул рулевому, чтобы тот поворачивал к киту. Матросы проворно, как обезьяны, вскарабкались на снасти и развернули паруса.

Судно начало медленный разворот, и в это время второй наблюдатель крикнул из своей корзины:

– Еще один, капитан! – Голос его от волнения звучал хрипло. – Клянусь богом, еще один.

Доббс в подзорную трубу разглядывал сверкающую поверхность моря. Фонтан был невысоким и бил в разные стороны, наклонясь вперед под углом в сорок пять градусов. Капитан повернул трубу вправо, потом влево. Еще фонтаны. Целое море китов. Он гулко захохотал. Он видел перед собой целое состояние, пока что сосредоточенное в китовом жире.

При появлении первого кита кок перестал играть. Он ошеломленно стоял на палубе, опустив руку со скрипкой.

– Получилось, кок! – крикнул ему капитан. – Ты приманил своей музыкой столько китов, что мы весь трюм заполним спермацетом. Продолжай играть, черт побери!

Кок улыбнулся, оскалив щербатые зубы, и принялся водить смычком по струнам, наигрывая веселую морскую песню; рулевой развернул корабль против ветра. Матросы обрасопили паруса. Судно остановилось.

– Левый борт, шлюпки на воду! – крикнул капитан с азартом, накопившимся за время долгой безуспешной погони. – Живее, парни, если любите деньги!

Доббс приказал спустить три вельбота. Каждым вельботом длиной тридцать футов командовал помощник капитана, он же выполнял и обязанности рулевого. На борту «Принцессы» остался минимальный экипаж, необходимый для управления судном. Четвертый вельбот капитан держал в резерве.

Спуск занял чуть больше минуты. Узкие длинные лодки коснулись воды почти одновременно. Экипажи шлюпок спустились по борту, заняли свои места и взялись за весла. Отойдя от корабля, каждый вельбот поднял парус, чтобы поймать ветер и выиграть несколько узлов.

Доббс смотрел, как вельботы стрелой помчались к цели.

– Полегче, ребята, – бормотал он. – Пусть плывут спокойно.

– Сколько, капитан? – крикнул кок.

– Более чем достаточно, чтобы ты поджарил для каждого парня на борту десятифунтовый стейк. Солонину можешь выбросить за борт, – крикнул Доббс.

Хохот капитана порывом бури пронесся по палубе.

* * *

Калеб Най в первом вельботе греб изо всех сил. Он сорвал кожу на ладонях, они кровоточили, плечи болели. Пот заливал глаза, но он не смел оторвать руку от весла, чтобы вытереть их.

Калебу было восемнадцать. Для жилистого добродушного парня с фермы в Конкорде, штат Массачусетс, это было первое плавание. Его доля – одна двухсотдесятая – отодвигала его в самый низ расчетной ведомости. Калеб знал, что ему повезет, если он не останется в убытке, но он все равно нанялся в команду, привлеченный перспективой приключений и возможностью увидеть экзотические земли.

Нетерпеливый парень напомнил капитану о его собственном первом плавании. Доббс сказал молодому фермеру, что все будет хорошо, нужно только выполнять приказы, много работать и не совать нос куда не следует. Готовность браться за любую работу и добродушное отношение к насмешкам снискали Наю уважение закаленных китобоев, и постепенно с ним даже стали обращаться как с талисманом.

Первый вельбот шел под командованием старшего помощника капитана, бывалого ветерана многих китобойных кампаний. Гребцам постоянно напоминали о том, что нужно сосредоточиться на старшем помощнике, но так как Калеб был новичком, непрерывные разглагольствования офицера в основном были адресованы ему.

– Живей, Калеб, мальчик мой, – умасливал его старпом. – Напрягай спину, парень, ты не корову доишь. Всем смотреть на меня, красавца, а я буду искать русалок.

Помощник – ему единственному разрешалось смотреть вперед – следил за большим самцом, плывшим по курсу столкновения с лодкой. Солнечные лучи отражались от блестящей черной шкуры. Помощник отдал негромкий приказ гарпунеру:

– Готовьсь!

В люльках на носу лежали два семифутовых гарпуна. Острые, как бритвы, несущие смерть, наконечники расходились почти под прямым углом к стволу. Эта особенность мешала гарпуну выскочить, если он уже вонзился в плоть кита.

Второй гребец встал, опустил весло и достал гарпун. Снял чехол, закрывавший наконечник. Потом расчехлил второй гарпун.

Тысяча восемьсот ярдов троса, пропущенного через V-образную прорезь в борту, соединяли каждый из гарпунов с ящиком на борту, где этот трос был с величайшей тщательностью уложен бухтой. От гарпуна трос уходил на корму и здесь раз или два оборачивался вокруг короткого стержня, называемого «болваном», а оттуда – в ящик.

Помощник повернул руль так, чтобы вельбот подходил к киту слева и правша-гарпунер оказывался в наилучшей позиции для броска. Когда их отделяло от кита двадцать футов, помощник крикнул гарпунеру:

– Бросай!

Упираясь ногами в дно вельбота, гарпунер бросил гарпун, как копье, и острие вонзилось в тело кита в нескольких дюймах за глазом. Гарпунер схватил второй гарпун и всадил его в футе от первого.

– Задний ход! – крикнул старший помощник.

Весла ушли в воду, и лодка отскочила на несколько ярдов.

Кит выпустил из дыхала струю пара, поднял гигантский хвостовой плавник высоко в воздух и с грохотом обрушил его на то место, где только что была лодка. Потом вновь задрал хвост, опустил голову и нырнул. Ныряющий кашалот способен развить бешеную скорость – двадцать пять узлов – и уйти на глубину в тысячу футов. Трос стремительно вылетал из ящика. Специально приставленный к ящику матрос поливал трос водой, чтобы охладить, но несмотря на это, гарпунный трос, огибая болван, дымился от трения.

Вельбот скользил по волнам в безумной гонке, которую китобои называют нантакетской ездой на санях.

Гребцы радостно закричали, но сейчас же затихли – лодка перестала двигаться: кит возвращался на поверхность. Огромное млекопитающее выскочило в туче пены, как пойманная на крючок форель, снова ушло в глубину и вынырнуло через двадцать минут. Так повторялось снова и снова. С каждым разом выбирали больше троса; расстояние сокращалось, и вот уже кита и лодку разделяло не больше ста футов.

Огромная тупая голова кита повернулась к мучителям. Помощник заметил это воинственное поведение и понял: кит готовится к нападению. Он приказал гарпунеру перейти на корму. Спотыкаясь о весла, они поменялись местами в качающейся лодке; эти перемещения могли бы показаться комичными, если бы не смертельная опасность.

Помощник схватил копье – длинное деревянное древко с острым наконечником в форме ложки – и встал на носу, как матадор, готовый метнуть оружие в нападающего быка. Он ждал, пока кит повернется на бок – такой маневр позволял киту наиболее успешно использовать острые зубы нижней, трубкообразной, челюсти.

Гарпунер резко повернул руль. Кит и вельбот прошли всего в нескольких ярдах друг от друга. Кит начал поворачиваться, подставляя уязвимый бок. Помощник всадил в него копье, вложив в удар все силы. Он продолжал давить на ствол, пока копье не ушло в тело кита на шесть футов, пробив сердце. Но приказ экипажу уходить опоздал – кит в агонии ухватил середину медленно идущей лодки зубами.

Испуганные гребцы падали друг на друга, пытаясь уйти от острых зубов. Кит затряс лодку, как собака кость; потом гигант разжал челюсти и отплыл, ударяя хвостом по воде. В воздух поднялся фонтан кровавого пара.

– Осторожно! – крикнул гребец.

Копье сделало свое дело. Кит еще с минуту бился, потом исчез под водой, оставив за собой огромную лужу алой крови.

Гребцы упирались веслами в борта, пытаясь уравновесить лодку, и затыкали дыры рубашками. Несмотря на их усилия, вельбот уже едва держался на плаву, когда на поверхности показался мертвый кит и повернулся на бок, выставив плавник в воздух.

– Молодцы, парни! – взревел помощник. – Этот готов. Еще одна такая рыбка, и мы направимся в Нью-Бедфорд покупать сласти своим милашкам. – Он показал на приближающуюся «Принцессу». – Смотрите, старуха на подходе, сейчас примет вас и уложит в постельки. Все в порядке, как я вижу.

– Не все, – хриплым голосом отозвался гарпунер. – Калеб пропал.

* * *

Судно бросило якорь неподалеку, и на воду спустили резервный вельбот. После того как подняли экипаж, предприняли тщетные поиски Калеба в окровавленной воде и подтащили к кораблю поврежденный вельбот.

– Где новичок? – спросил капитан, когда матросы поднялись на борт.

Старший помощник покачал головой.

– Бедняга упал в воду, когда кит напал.

Взгляд капитана стал печальным, но смерть и китобойный промысел – близкие знакомые. Он занялся необходимыми делами и приказал матросам двигать тушу. Когда та оказалась под лесами у правого борта, ее захватили крюками, подняли на палубу и поставили вертикально. Прежде чем добывать жир, отрубили голову, крюками вытащили внутренности кита и разложили на палубе в поисках амбры – ценного парфюмерного сырья, которое бывает в животе у кита.

Что-то шевельнулось в большой полости брюха. Матрос решил, что это гигантский моллюск – любимая пища кашалотов. Острой лопатой он разрезал брюхо, но вместо щупалец из отверстия показалась человеческая нога. Матрос отогнул брюшную стенку и увидел человека, свернувшегося в клубок. Резчик и другие матросы схватили его за ноги и вытащили на палубу. Голову его облепило непрозрачное скользкое вещество. Старший помощник смыл его водой из ведра.

– Это Калеб! – крикнул он. – Наш новичок!

Губы Калеба шевельнулись, но он не издал ни звука.

Доббс присматривал за добычей ворвани. Он подошел, поглядел на Калеба и приказал помощнику отнести новичка в свою каюту. Юношу уложили на капитанскую койку, сняли с него мокрую одежду и закутали в одеяло.

– Боже, никогда ничего подобного не видел, – сказал старший помощник.

Красивый восемнадцатилетний крестьянский парень превратился в седого восьмидесятилетнего старика. Кожа его приобрела призрачно-белый цвет. Сеть морщин покрыла руки и лицо, словно он много дней провел в воде. Волосы стали похожи на пучки сушеницы.

Доббс взял Калеба за руку, ожидая, что почувствует трупный холод – уж очень парень напоминал мертвеца.

– Да он горит, – сказал капитан.

Выступая в роли судового врача, Доббс завернул Калеба во влажные полотенца, чтобы сбить жар. Из черной медицинской сумки он достал флакон патентованного средства с высоким содержанием опия и заставил Калеба проглотить несколько капель. Юноша несколько минут бредил, потом погрузился в тяжелый сон и проспал больше суток. Когда он наконец открыл глаза, то увидел капитана. Доббс сидел за столом и писал в журнале.

– Где я? – сухими потрескавшимися губами спросил Калеб.

– В моей койке, – проворчал Доббс. – И мне это надоело.

– Простите, сэр. – Калеб наморщил лоб. – Мне снилось, что я умер и попал в ад.

– Нет, тебе не так повезло. Похоже, кашалоты любят деревенских мальчишек. Мы вытащили тебя из китового брюха.

Калеб помнил круглый глаз кита, помнил, как летел, растопырив руки и ноги, крутясь, как шутиха во время фейерверка, а потом упал в воду. Вспомнил, как двигался по темному упругому проходу, глотая влажный спертый воздух. Духота была почти невыносимой. Он быстро потерял сознание.

На его бледном сморщенном лице проступил ужас.

– Кит меня съел!

Капитан кивнул.

– Прикажу коку принести тебе супа. И возвращайся на полуют.

Но капитан смягчился, и Калеб оставался в его каюте, пока вся ворвань не превратилась в жир и не была разлита по бочкам. Потом он собрал матросов с полуюта на палубе, поблагодарил за тяжелую работу и сказал:

– Все вы знаете, что кит проглотил новичка, как библейского Иону. Рад сообщить, что юный Калеб скоро вернется к работе. Я срежу ему жалованье за время отсутствия. На этом судне увиливать от работы разрешено только мертвецам.

Это замечание вызвало у матросов одобрительные кивки и улыбки.

Доббс продолжал:

– А теперь, парни, должен вам сказать, что Калеб очень изменился. Грязный сок во внутренностях кита выбелил его больше, чем вареную репу. – Он строго посмотрел на экипаж. – Никому на судне не позволено издеваться над чужим несчастьем. Это все.

Офицеры помогли Калебу подняться на палубу. Капитан попросил его снять ткань, которой он покрыл голову, закрывая лицо, как монашеским капюшоном. Матросы дружно ахнули.

– Внимательно посмотрите на нашего Иону, и вам будет что рассказать внукам, – сказал капитан. – Под побелевшей кожей он такой же, как мы с вами. А теперь добудьте еще несколько китов.

Капитан сознательно назвал Калеба Ионой: моряки считают, что это имя приносит неудачу. Если бы он отнесся к этому не так серьезно, подобное сравнение с библейским героем, которого проглотила гигантская рыба, отняло бы у парусов попутный ветер. Кое-кто из матросов негромко предлагал бросить Калеба в воду. К счастью, все были слишком заняты делом, чтобы следовать предрассудкам. Море, совсем недавно пустое, теперь кишело китами. Без сомнения, судну везло. «Принцесса» словно превратилась в магнит, притягивающий всех китов в океане.

Ежедневно после криков впередсмотрящих на воду спускали вельботы. Чугунный котел для выварки ворвани булькал, как ведьмин котел. Маслянистый черный дым скрывал солнце и звезды и окрасил паруса в черный цвет. Кок продолжал пиликать на скрипке. Через месяц после встречи Калеба с китом корабельный трюм заполнили до краев.

Перед долгой дорогой домой нужно было пополнить запасы и позволить морякам побывать на берегу. Доббс выбрал Понпеи, тропический остров, славящийся рослыми мужчинами и красивыми женщинами и их готовностью предлагать морякам съестное и любые услуги. В здешней гавани всегда стояло множество китобоев со всех концов света.

По воспитанию Доббс был квакером и не увлекался ни выпивкой, ни туземными женщинами, но его религиозные взгляды всегда уступали место приказам беречь спокойствие и гармонию на судне и вернуться с полным грузом ворвани. Он честно выполнял эти возложенные на него обязанности и добродушно смеялся, когда на борт возвращались шумные пьяные матросы или выуживали кого-нибудь упавшего в воду.

Калеб оставался на борту и с доброжелательной улыбкой наблюдал, как уходят и приходят товарищи. Капитана радовало, что Калеб не рвется на берег. Туземцы были настроены дружелюбно, но выбеленные волосы и кожа могли породить трудности в отношениях с суеверными островитянами.

Доббс нанес визит вежливости американскому консулу, тоже уроженцу Новой Англии. Консул сообщил ему о вспышке тропической болезни на острове. Доббс сократил поездки матросов на берег. В судовом журнале он записал:

«Последний день отпусков на берег. Капитан навестил консула США А. Маркхема, совершившего поездку в древний город Нан-Мадол. По возвращении консул получил известие о болезни на острове. Покончили с вольностями и спешно покинули берег».

Последние матросы поднялись на борт и сразу уснули пьяным сном. Капитан приказал протрезвевшим поднять якорь и поставить паруса. Когда люди с покрасневшими глазами пришли в себя и получили приказ выйти на работу, корабль уже был далеко в море. Дул попутный ветер; через несколько месяцев Доббс и его люди будут спать в своих кроватях.

Меньше чем через сутки после выхода из порта на «Принцессу» обрушилась болезнь.

Матрос с полубака, по имени Стокс, проснулся в два ночи и бросился к поручню; его вырвало в море. Через несколько часов у него поднялась температура, на теле выступила яркая сыпь. На лице появились красно-коричневые пятна, они разрастались, и вскоре стало казаться, что его лицо вырезано из красного дерева.

Капитан лечил Стокса влажными полотенцами и жидкостью из медицинской бутылочки. Доббс приказал перевести его на ют и поместить под импровизированный навес. Свежий воздух и солнечный свет могли ему помочь, а изоляция предотвратила бы распространение болезни.

Но болезнь распространялась среди матросов, как разносимый ветром огонь. Люди валились на палубу. Такелажник упал с нок-реи на груду парусов, которая, к счастью, смягчила его падение. На юте устроили временный лазарет. Капитан опустошил свою медицинскую сумку. Он опасался, что через несколько часов заболеют он сам и его офицеры. «Принцесса» превратится в корабль-призрак и будет носиться по воле ветра и течений, пока не сгниет.

Капитан сверился с картой. Ближайшей сушей был остров, прозванный островом Бедствия. Когда-то экипаж китобойного судна из-за спора об украденном бочонке с гвоздями сжег здесь деревню и убил нескольких островитян, и после этого туземцы неоднократно нападали на китобоев. Но выбора не было. Доббс встал за штурвал и повел судно прямо к этому острову.

Вскоре «Принцесса» вошла в бухту, окруженную пляжами с белым песком, и якорь, загремев цепью, ушел в чистую зеленую воду. Над островом господствовала вулканическая вершина. Над ней видны были столбы дыма. Доббс и старший помощник в маленькой шлюпке отправились на берег, чтобы, пока они в состоянии, возобновить запасы воды. Недалеко от берега они нашли источник и уже возвращались на судно, когда наткнулись на разрушенный храм. Капитан посмотрел на заросшие лианами стены храма и сказал:

– Похоже на Нан-Мадол.

– Простите, сэр? – отозвался старший помощник.

Капитан покачал головой.

– Неважно. Вернемся на корабль, пока еще можем ходить.

Вскоре после наступления темноты заболели помощники и сам капитан. С помощью Калеба капитан перетащил свой матрац на ют. Он велел новичку делать все, что в его силах.

Болезнь почему-то не тронула Калеба. Он ведрами носил на полубак воду, утоляя страшную жажду матросов, и присматривал за Доббсом и офицерами. Доббс попеременно то дрожал от холода, то обливался потом. Он потерял сознание, а очнувшись, увидел движущиеся по палубе факелы. Один из факелов приблизился, и его мерцающий свет упал на татуированное лицо мужчины, одного из десятка туземцев, вооруженных копьями и ножами, которые использовались для добычи ворвани.

– Привет! – сказал островитянин с выступающими скулами и длинными черными волосами.

– Ты говоришь по-английски? – с трудом спросил Доббс.

Тот поднял копье.

– Хороший гарпунер.

Доббс увидел луч надежды. Несмотря на свирепую внешность, этот человек был собратом-китобоем.

– Мои люди больны. Можешь помочь?

– Конечно, – сказал туземец. – У нас хорошее лечение. Поставим тебя на ноги. Ты из Нью-Бедфорда?

Доббс кивнул.

– Это плохо, – сказал туземец. – Люди из Нью-Бедфорда схватили меня. Я сбежал с корабля. Вернулся домой. – Он улыбнулся, показав острые зубы. – Не будет лечения. Мы видим, вас сжигает огненная болезнь.

Негромкий голос произнес:

– Как вы, капитан?

Из тени появился Калеб и стоял теперь на палубе, освещенной факелами.

Глаза предводителя туземцев расширились, и он произнес только одно слово:

– Атуа!

Капитан немного владел языками Океании и знал, что «атуа» означает «плохой призрак». Приподнявшись на локтях, Доббс сказал:

– Да, это мой атуа. Делай, что он говорит, или он проклянет и тебя, и весь этот остров.

Калеб понял, в чем дело, и поддержал обман.

Высоко подняв руку над головой ради пущего эффекта, он произнес:

– Бросьте оружие, или я использую свою силу.

Предводитель что-то сказал на своем языке, и островитяне побросали оружие на палубу.

– Вы действительно можете что-то сделать с огненной болезнью? – спросил капитан. – Вы знаете, как лечить? Помоги моим людям, или мой атуа рассердится.

Островитянин стоял в нерешительности, но все его сомнения рассеялись, когда Калеб снял шляпу и тропический бриз подхватил его шелковистые белые волосы. Предводитель отдал короткий приказ.

Капитан снова потерял сознание. Его сон был заполнен дикими видениями и ощущениями – он почувствовал прикосновение чего-то холодного и влажного и укол в грудь. Был день, когда он очнулся, и по палубе расхаживали матросы. Он видел голубое небо, поднятые паруса и белокрылых птиц, он слышал, как о борт бились волны.

Старший помощник заметил, что Доббс пытается сесть, и подошел с кружкой воды.

– Вам лучше, капитан?

– Да, – прохрипел капитан, глотая воду. Лихорадка прошла, и желудок был в порядке, если не считать страшного голода. – Помогите встать.

Капитан стоял на подгибающихся ногах, старший помощник поддерживал его. Судно рассекало океан. Острова не было видно.

– Давно мы в пути?

– Пять часов, – ответил помощник. – Лихорадка у людей кончилась. Сыпь прошла. Кок сварил суп, и мы снялись с якоря.

Капитан почувствовал зуд на груди и приподнял рубашку. Сыпь исчезла, ее сменило маленькое красное пятно и кружок воспаленной кожи в нескольких дюймах над пупком.

– А что с туземцами? – спросил Доббс.

– С какими туземцами? Мы не видели никаких туземцев.

Доббс покачал головой. Может, все это привиделось ему в бреду? Он попросил помощника позвать Калеба. Новичок поднялся на ют. Для защиты от солнца у него на голове была соломенная шляпа. Когда он увидел, что капитан пришел в себя, на его бледном морщинистом лице появилась улыбка.

– Что произошло прошлой ночью? – поинтересовался Доббс.

Калеб рассказал капитану, что, после того как Доббс потерял сознание, туземцы ушли с корабля, но быстро вернулись с деревянными корзинами, из которых исходило бледное голубое свечение. Туземцы переходили от человека к человеку. Калеб не видел, что они делали. Потом островитяне снова ушли. Вскоре после этого моряки начали приходить в себя. Капитан попросил Калеба помочь ему спуститься в каюту. Здесь он сел в кресло и открыл судовой журнал.

«Весьма необычное происшествие», – начал капитан. Хотя его руки еще дрожали, он записал все, что смог вспомнить. Потом с любовью посмотрел на миниатюрный портрет своей молодой красивой жены и закончил запись словами: «Возвращаемся домой!»

Фэйрхевен, Массачусетс, 1878 год

Дом с французской мансардой под крышей, известный жителям города как «Дом призрака», стоял поодаль от тихой улицы, в глубине, отгороженный березами с темной листвой. Длинную подъездную дорогу сторожили выбеленные челюсти кашалота, поставленные вертикально, так что их острые концы, встречаясь, образовывали готическую арку.

В золотой октябрьский день под китовыми челюстями стояли два мальчика, подзуживая один другого пройти по дороге и заглянуть в окна. Ни один из них не решался сделать первый шаг, и они все еще дразнили друг друга, когда к воротам подкатила блестящая черная карета.

На козлах сидел плотный мужчина; дорогой красновато-коричневый костюм и шляпа того же цвета не могли облагородить его разбойничий вид. Грубые черты сформировались под ударами противников, которым он противостоял в прошлом, в дни сражений за деньги. Годы не пощадили его, и всякий, кто взглянул бы на него, увидел кривой бесформенный нос, уши, похожие на капустные листья, глубоко посаженные глаза и покрытую рубцами кожу.

Мужчина наклонился вперед и посмотрел на мальчиков.

– Что вам здесь нужно, огольцы? – взревел он, как старый боевой бык, на которого был похож. – Небось нашкодить хотите.

– Нет, – сказал один мальчик, отведя глаза.

– Правда? – усмехнулся мужчина. – Ну, на вашем месте я бы здесь не околачивался. В этом доме живет призрак.

– Видишь, – произнес второй мальчик. – Я же говорил.

– Слушай своего друга. Призрак семи футов ростом. Руки как вилы, – принялся описывать мужчина, подпустив дрожи в голос. – Клыки у него такие, что он раскусит вас пополам и высосет кишки. – Он показал хлыстом на дом и разинул рот в притворном ужасе. – Он идет! Клянусь богом, он идет! Бегите! Бегите, если жизнь дорога!

Мальчики сорвались с места, как вспугнутые кролики, и мужчина захохотал. Он дернул вожжи, и лошади прошли в костяные ворота. Мужчина привязал лошадей перед входом в большой дом, похожий на восьмиугольный свадебный торт с красной и желтой глазурью. Все еще смеясь, он слез с козел, поднялся на крыльцо и известил о своем появлении ударами медного дверного молотка в форме китового хвоста.

Послышались шаги. Дверь отворилась, и на бледном лице открывшего появилась улыбка.

– Стрейтер, какая приятная неожиданность! – сказал Калеб Най.

– Я тоже рад тебя видеть, Калеб. Все время хотел заглянуть, но ты сам знаешь, каково это.

– Конечно, – ответил Калеб. Он посторонился. – Входи, входи.

За эти годы кожа Калеба стала еще бледнее. Возраст добавил морщин на коже, которая и так выглядела как пергамент, но, несмотря на преждевременную старость, Най сохранил мальчишескую улыбку и щенячье рвение, которые так нравились китобоям.

Он провел гостя в просторную библиотеку, уставленную высокими, от пола до потолка, шкафами. Стена, не занятая книгами о китобойном промысле, была увешана афишами с одним сюжетом – человек в челюстях кашалота.

Стрейтер подошел к одной особенно аляповатой. Художник не пожалел алой краски, изображая потоки крови, брызжущей из-под торчащего в туше кита острия.

– Мы в Филадельфии на этом шоу заработали кучу денег.

Калеб кивнул.

– Каждый вечер полные сборы благодаря твоему искусству.

– Я ничего бы не добился без своей звезды, – сказал Стрейтер, поворачиваясь.

– И я должен поблагодарить тебя за этот дом и за все, что у меня есть, – сказал Калеб.

Стрейтер улыбнулся, показывая щербатые зубы.

– Если и есть что-то, в чем я хорош, так это в умении устраивать представления. Едва взглянув на тебя, я сразу увидел обещание славы и богатства.

Их партнерство началось несколько вечеров спустя после прихода «Принцессы» в Нью-Бедфорд. Бочки с жиром выгрузили, и владельцы подсчитали доход и долю экипажа. Матросы, не обремененные семьями или подружками, шумной толпой отправились в прибрежные салуны, всегда готовые забрать с таким трудом заработанные деньги.

Калеб остался на корабле. Он был там, когда капитан вернулся и принес его жалованье. Доббс спросил, не хочет ли Калеб отправиться на ферму, навестить своих.

– Нет, – с печальной улыбкой сказал Калеб.

Капитан протянул юноше жалкую сумму, заработанную за год тяжелого труда в море.

– Разрешаю тебе оставаться на борту, пока судно снова не выйдет в море.

Спускаясь по трапу, капитан испытывал жалость к несчастному молодому человеку, но вскоре выбросил эти мысли из головы и стал думать о собственном многообещающем будущем.

Примерно в то же самое время, сидя в убогом баре в нескольких кварталах от китобойного судна, Стрейтер тоже размышлял о будущем, но гораздо более мрачном. Зазывала ярмарочных аттракционов был сломлен и почти разорен. Он отхлебывал эль из кружки, и тут в бар ворвались матросы с «Принцессы», чтобы напиваться с тем же азартом, с каким убивали китов. Стрейтер навострил уши и с интересом прослушал историю Калеба Ная, новичка, которого проглотил кит. Посетители бара громко выражали свое недоверие.

– А где сейчас ваш Иона? – закричал один из завсегдатаев, перекрывая общий шум.

– Сидит в темноте на китобое, – ответили ему. – Можешь сам убедиться.

– Единственное, что я хочу увидеть, – захохотал завсегдатай, – это еще одну кружку эля.

Стрейтер выскользнул из шумного бара в тишину ночи и пошел на берег. По трапу поднялся на освещенную фонарями палубу «Принцессы». Калеб стоял у поручня и смотрел на огни Нью-Бедфорда. Черты лица молодого человека были неразличимы, но, казалось, светились бледным светом. В Стрейтере встрепенулось чутье балаганщика.

– У меня есть к тебе предложение, – сказал Стрейтер молодому человеку. – Если примешь его, я сделаю тебя богатым.

Калеб выслушал предложение Стрейтера и оценил его возможности. Через несколько недель по всему Нью-Бедфорду висели афиши и плакаты, выполненные в стиле, типичном для цирка, с объявлением:

ПРОГЛОЧЕН КИТОМ

Живой Иона рассказывает свою историю

Стрейтер снял для первого представления зал – и был вынужден отказать сотням желающих. На протяжении двух часов Калеб, стоя перед движущейся диорамой с гарпуном в руке, рассказывал свою волнующую историю.

На деньги, заработанные Калебом в плавании, Стрейтер нанял художника, который довольно точно изобразил действие на длинном куске ткани шириной несколько футов. Холст освещался сзади; медленно разворачиваясь, он изображал Калеба в вельботе, нападение кита, фантастическую картину – ноги, торчащие из челюстей гигантского млекопитающего. Были также изображены экзотические острова, поросшие пальмами.

Представление развлекало публику в церквях и городах по всему Восточному побережью. Стрейтер продавал буклеты, в которых ради оживления истории изображались полуголые туземные девушки. Через несколько лет Стрейтер и Калеб отошли от дел; к этому времени они были богаты, как самые удачливые капитаны-китобои.

Стрейтер купил в Нью-Бедфорде дом, а Калеб – особняк, похожий на свадебный торт, в деревушке Фэйрхевен на другом берегу залива в городе китобоев. Из башенки на крыше он наблюдал за отплытием и возвращением китобоев. И редко появлялся на улице при свете дня.

Выходя из дома, он закрывал голову и лицо капюшоном.

Соседи прозвали его Призраком; однако они оберегали уединение своего доморощенного Ионы, потому что Калеб стал щедрым благотворителем: он использовал свое богатство на строительство для общины школы и библиотеки.

Хозяин провел Стрейтера в большую комнату, совершенно пустую, если не считать удобного вращающегося кресла в центре. Вдоль стен располагалась диорама из балагана. Сидя в кресле, можно было поворачиваться и видеть историю «живого Ионы» от начала до конца.

– Ну, что думаешь? – спросил Калеб друга.

Стрейтер покачал головой.

– Мне почти захотелось снова пуститься в дорогу с этим представлением.

– Давай поговорим об этом за стаканом вина, – сказал Калеб.

– Боюсь, у нас нет на это времени, – ответил Стрейтер. – Я к тебе с весточкой от Натана Доббса.

– Старшего сына капитана?

– Верно. Его отец умирает и хочет тебя видеть.

– Умирает! Не может быть! Ты сам говорил, что капитан здоров и силен, как молодой бычок.

– Его свалила не болезнь. На одной из его фабрик произошел несчастный случай. Упал ткацкий станок и раздавил ему ребра.

Со старческого лица Калеба сбежала последняя краска.

– Когда я могу его увидеть? – задал вопрос он.

– Надо ехать немедленно, – произнес Стрейтер. – Ему недолго осталось.

Калеб встал с кресла.

– Возьму пальто и шляпу.

* * *

Дорога к дому Доббса огибала Нью-Бедфордскую гавань и поднималась по Каунти-стрит. Подъездной путь и улица были уставлены экипажами. Натан Доббс встретил Калеба и Стрейтера у двери и поблагодарил за быстрый приезд. Он был высок и худощав, копия отца.

– С сожалением узнал о болезни вашего отца, – сказал Калеб. – Как капитан Доббс?

– Боюсь, он уже не жилец. Я отведу вас к нему.

В просторной гостиной и примыкающих к ней коридорах толпились десятеро детей капитана и его бесчисленные внуки. Когда вошел Натан Доббс в сопровождении Стрейтера и необычной фигуры в капюшоне, все замолчали. Натан пригласил Стрейтера располагаться поудобнее и отвел Калеба в комнату капитана.

Капитан Доббс лежал в кровати, возле него хлопотали жена и семейный врач. Они хотели, чтобы в комнате было темно, как диктовала тогдашняя медицинская практика, но капитан настоял на том, чтобы шторы раздернули и впустили солнце.

Луч медового осеннего солнца упал на морщинистое лицо умирающего. Хотя его львиная грива кое-где стала серебристо-серой, лицо выглядело моложе, чем можно было ожидать от человека шестидесяти с лишним лет. Но взгляд Доббса был отчужденным, далеким, словно он уже видел приближающуюся смерть. Жена капитана и врач отошли, Натан задержался у двери.

Доббс увидел гостя и сумел улыбнуться.

– Спасибо, что пришел, Калеб, – сказал капитан. Голос его, когда-то гремевший на корабле, превратился в хриплый шепот.

Калеб откинул капюшон.

– Вы сами сказали мне, чтобы я никогда не сомневался в приказах капитана.

– Да, – хрипло произнес Доббс. – А сейчас я дам тебе совет получше, новичок. Не суй нос не в свои дела. Я пытался поправить тяжелый ткацкий станок. И отскочил недостаточно проворно, когда он наклонился.

– Мне жаль, что вам не повезло, капитан.

– Не надо меня жалеть. У меня верная жена, красивые дети и внуки, которые понесут мое имя.

– Хотел бы я сказать то же самое, – с горечью ответил Калеб.

– Ты хорошо поступаешь, Калеб. Я знаю о твоей щедрости.

– Щедрость легко проявить, если не с кем разделить богатство.

– Ты делишься с соседями. И я слышал о твоей замечательной библиотеке по нашей прежней профессии.

– Я не пью и не курю. Мой единственный порок – книги. Профессия китобоя дала мне жизнь. И я стараюсь собрать все книги о нашем прежнем занятии.

Капитан закрыл глаза и как будто бы отключился, но спустя несколько мгновений его глаза снова открылись.

– Я хочу кое-чем поделиться с тобой.

Подошел сын капитана и протянул Калебу шкатулку красного дерева. Внутри лежал гроссбух. Калеб сразу узнал поблекший синий переплет.

– Судовой журнал «Принцессы», капитан?

– Да, и он твой, – ответил тот. – Для твоей большой библиотеки.

Калеб убрал руки.

– Я не могу взять это у вас, сэр.

– Выполняй приказ капитана, – буркнул Доббс. – Моя семья согласна, чтобы ты его получил. Я прав, Натан?

Сын капитана кивнул.

– Это и желание семьи, мистер Най. Мы не можем назвать более достойного человека.

Капитан неожиданно поднял руку и положил на журнал.

– Очень странно, – сказал он. – На том острове дикарей произошло что-то необыкновенное. И я до сего дня не знаю, дело это бога или дьявола.

Капитан закрыл глаза. Он дышал с трудом, из его горла вылетел сип. Он звал жену.

Натан мягко взял Калеба за руку и вывел его из комнаты. Снова поблагодарил за приезд, а потом сказал матери, что время отца пришло. Верная семья устремилась в комнату капитана, и Стрейтер с Калебом остались в гостиной одни.

– Умер? – спросил Стрейтер.

– Еще нет, но скоро.

Калеб показал Стрейтеру журнал.

– Я предпочел бы что-нибудь из состояния Доббса, – фыркнул Стрейтер.

– Для меня это сокровище, – сказал Калеб. – К тому же денег у тебя больше, чем ты сумеешь истратить за всю жизнь, друг мой.

– Тогда придется жить долго, – проговорил Стрейтер, посмотрев в сторону спальни.

Они вышли из дома и сели в карету Стрейтера. Калеб крепче прижал к себе журнал и унесся мыслями к далекому острову и его свирепым жителям, к своему маскараду, роли атуа, к болезни и странным голубым огням. Он бросил последний взгляд на дом и вспомнил слова умирающего капитана.

Доббс прав. Дело поистине странное.

Глава 1

Мурманск, Россия, наши дни

Командир одного из самых страшных орудий уничтожения, какие изобретало человечество, Андрей Василевич когда-то обладал властью стирать с лица земли целые города с миллионами людей. Если бы между Советским Союзом и Соединенными Штатами разразилась война, подводная лодка класса «Тайфун», которой командовал Василевич, выпустила бы по Соединенным Штатам двадцать межконтинентальных баллистических ракет, обрушив на американскую землю двести ядерных боеголовок.

За долгие годы после отставки Андрей Василевич не раз с облегчением вздыхал оттого, что так и не получил приказа дать залп ядерной смерти и разрушения. Капитан второго ранга, он без вопросов выполнил бы приказ правительства. Приказ есть приказ, каким бы жестоким он ни был. Командир атомной подводной лодки – орудие своего государства и не может позволить себе эмоции. Но когда старый морской волк, солдат холодной войны, расставался со своим кораблем, подводной лодкой, неофициально известной под названием «Медведь», сентиментальные слезы покатились по его щекам.

Он стоял на пристани, с которой открывался вид на Мурманск, и следил за подлодкой, идущей к выходу из гавани. Высоко поднял в воздух серебряную фляжку с водкой, приветствуя корабль, прежде чем сделать глоток, и мыслями вернулся к тем временам, когда на своем устрашающем корабле бороздил воды Северной Атлантики.

«Тайфун» – самая большая из известных подводных лодок: длина пятьсот семьдесят футов, ширина – семьдесят пять. Длинная передняя палуба уходит далеко вперед от массивной, сорок два фута высотой, конической башни, или паруса, давая место двадцати большим камерам для баллистических ракет, расположенных в два ряда. Такая конструкция обеспечивала «Тайфуну» уникальный профиль.

Уникальность конструкции корпуса касалась не только металлической оболочки. Вместо одного прочного корпуса, как у большинства субмарин, «Тайфун» имел два параллельных корпуса. Это обеспечивало «Тайфуну» грузоподъемность в пятнадцать тысяч тонн и площадь под небольшой спортивный зал и сауну. Над всем корпусом располагались спасательные камеры. Рубка и центр управления оружием размещались под конической башней.

«Медведь», одна из шести лодок класса «Тайфун 941», был, как и остальные пять, выпущен в 1980-е годы и включен в состав Северного флота как первая часть флотилии атомных подлодок, размещенных в Нерпичьей. Леонид Брежнев в одной из своих речей назвал эту модель «Тайфуном», и название закрепилось. Во флоте Соединенных Штатов их называли подводными лодками класса «Акула».

Несмотря на огромные размеры, «Тайфун» мог развивать скорость двадцать пять узлов под водой и вдвое меньше на поверхности. Он мог резко поворачивать, уходить на большую глубину и оставаться под водой сто восемьдесят дней, выполняя эти маневры с помощью самого мощного и самого бесшумного из существующих двигателей. На корабле больше ста шестидесяти человек экипажа. В каждом корпусе реакторная установка приводила в движение паровую турбину мощностью пятьдесят тысяч лошадиных сил, которая, в свою очередь, вращала один из винтов. Два двигателя позволяли лодке висеть неподвижно или маневрировать.

Подводные лодки класса «Тайфун» пережили свою военную и политическую востребованность и в конце 1990-х годов были сняты с вооружения. Кто-то предложил использовать их для перевозки грузов подо льдом в Северном океане, заменив ракетный отсек грузовым трюмом. Пошли слухи, что «Тайфун» продадут тому, кто дороже купит.

Капитан предпочел бы, чтобы лодка пошла на лом, а не превращалась в подводное грузовое судно. Какой бесславный конец для грозной боевой машины! В свое время о могущественном «Тайфуне» писали книги и снимали фильмы. Капитан забыл, сколько раз смотрел «Охоту за “Красным Октябрем”.[4]

Центральное конструкторское бюро морской техники наняло Василевича для наблюдения за ходом конверсии. Ядерные ракеты давно были убраны согласно одному из условий договора с США, которые тоже согласились уничтожить свои ракеты, способные разрушить города.

Андрей Василевич присматривал за уборкой массивных бункеров, на месте которых расположится грузовой отсек. Определенные усовершенствования должны были облегчить погрузку и выгрузку. Нынешний экипаж численностью в половину от обычного доставит лодку покупателю.

Капитан отпил еще глоток водки и сунул фляжку в карман. Прежде чем уйти с причала, он не удержался и бросил последний взгляд на «Тайфун». Лодка вышла из гавани и шла в открытом море навстречу неведомой судьбе. Он плотнее закутался в плащ от резкого влажного морского ветра и пошел к своей машине.

Василевич слишком долго жил в этой стране, чтобы все принимать за чистую монету. Подводную лодку предположительно продали международной грузовой компании, базирующейся в Гонконге, но договор о продаже напоминал матрешку, без детально прописанных подробностей.

У капитана были свои соображения насчет будущего корабля. Подводная лодка с большой дальностью хода и вместительным грузовым трюмом прекрасно подходила для перевозки контрабанды. Но он держал свои мысли при себе. В современной России тем, кто слишком много знает, было небезопасно жить. Чем будет заниматься у нового хозяина этот реликт холодной войны, его не касалось. Договор изобиловал двусмысленностями и темными местами, но капитан знал, что уточнять неразумно, а самое лучшее вообще о них не знать.

Глава 2

Провинция Аньхой, Китайская Народная Республика

Вертолет появился ниоткуда и кружил над деревней, как шумная стрекоза. Оторвав взгляд от руки мальчика, которую перевязывала, доктор Сун Ли смотрела, как вертолет завис в воздухе и начал спускаться на поле у околицы деревни.

Доктор погладила мальчика по голове и приняла от благодарных родителей плату – несколько яиц. После обработки мылом, горячей водой и травяной припаркой рана быстро заживала. Без медицинского оборудования, почти без лекарств, молодая женщина использовала, что могла из подручных средств.

Ли отнесла яйца в свою хижину и присоединилась к шумной толпе на поле. Взбудораженные крестьяне – многие из них впервые видели летательный аппарат так близко – обступили вертолет. Она заметила правительственные символы на фюзеляже и задумалась, кто из Министерства здравоохранения мог прибыть в глухую деревню.

Дверь вертолета раскрылась, и показался невысокий мужчина в деловом костюме и галстуке. Он бросил взгляд на толпу, и на его широком лице появилось выражение ужаса. Он вернулся бы в вертолет, если бы Ли не пробилась через толпу и не обратилась к нему.

– Добрый день, доктор Чуань, – крикнула она достаточно громко, чтобы перекрыть шум толпы. – Вот это сюрприз!

Мужчина осторожно осмотрел толпу.

– Не ожидал столь шумного приема.

Доктор Ли рассмеялась.

– Не волнуйтесь, доктор. Большинство этих людей – мои родственники. – Она показала на пожилую пару со сморщенными улыбающимися лицами. – Вот мои родители. Сами видите, они совершенно не опасны.

Она взяла доктора Чуаня за руку и провела через толпу зрителей. Крестьяне пошли за ней, но она мягко объяснила, что хочет поговорить с гостем наедине.

Вернувшись в хижину, она предложила гостю потрепанный складной стул, на котором принимала пациентов. Чуань носовым платком вытер потную лысину и стер грязь с начищенных кожаных ботинок. Ли вскипятила на походной плитке воду и налила гостю чай. Чуань осторожно отпил, словно не был уверен, чистая ли чашка.

Сама села на старый стул, на который садились ее пациенты.

– Как вам мой кабинет? Более скромных пациентов я принимаю в хижине. А животных лечу на их территории.

– Да, это вам не Гарвардская медицинская школа, – сказал Чуань, с любопытством оглядывая хижину с земляными стенами и тростниковой крышей.

– Это вообще ни на что не похоже, – сказала Ли. – Но есть и преимущества. Пациенты платят мне овощами и яйцами, так что я никогда не голодаю. Дорожное движение не такое шумное, как на Гарвард-сквер, зато совершенно невозможно раздобыть кофе глясе.

Чуань и Ли познакомились много лет назад на встрече азиатских студентов с преподавателями медицинского факультета Гарвардского университета. Он работал в Национальной лаборатории медицинской молекулярной биологии в качестве приглашенного преподавателя из Китая. Она заканчивала аспирантуру по специальности «вирусология». Быстрый ум и интеллигентность молодой женщины произвели большое впечатление на Чуаня, и после возвращения в Китай, где он занял высокий пост в Министерстве здравоохранения, их дружба продолжилась.

– Мы очень давно не общались. Вы, наверно, гадаете, зачем я здесь, – сказал Чуань.

Доктор Ли уважала Чуаня, он ей нравился, но он оказался в числе высокопоставленных медицинских чиновников, которые постоянно отсутствовали, когда ей необходимо было поговорить о своей судьбе.

– Вовсе нет, – с ноткой высокомерия ответила Ли. – Надеюсь, вы прилетели с извинениями от властей, которые так со мной обошлись.

– Государство никогда не признает свои ошибки, доктор Ли, но вы представить себе не можете, сколько раз я жалел, что не вступился за вас.

– Я понимаю, что правительство будет винить всех, кроме себя, доктор Чуань. Но вы представить себе не можете, сколько раз я жалела, что коллеги не вступились за меня.

Чуань сжал руки.

– Я не обижаюсь на вас, – сказал он. – Мое молчание было трусостью. Не стану говорить о коллегах. Могу только смиренно просить прощения за то, что не выступил публично в вашу защиту. Однако я много работал в кулуарах, чтобы избавить вас от тюрьмы.

Доктор Ли подавила желание показать, в каких условиях она живет и работает в нищей деревне. Она решила, что винить Чуаня несправедливо. Что бы он ни сделал, это ничего бы не изменило.

Она заставила себя улыбнуться.

– Извинения приняты, доктор Чуань. Я искренне рада вас видеть. Но, поскольку вы прилетели не с извинениями властей, что вы здесь делаете?

– Боюсь, я принес дурные вести. – Хотя они были одни, он понизил голос. – Она вернулась, – сказал он почти шепотом.

Ли почувствовала в животе ледяной комок.

– Где? – спросила она.

– К северу отсюда.

Он назвал далекую провинцию.

– Другие случаи были?

– Пока нет. Слава богу, это очень изолированная местность.

– Вы выделили вирус? Подтвердили его идентичность?

Он кивнул.

– Опять коронавирус.

– Когда его обнаружили впервые? И найден ли источник?

– Примерно три недели назад. Источник пока неизвестен. Правительство немедленно изолировало пострадавших и ввело карантин в деревнях, чтобы предотвратить распространение заболевания. На этот раз решили не рисковать. Мы работаем со Всемирной организацией здравоохранения и американским Центром контроля заболеваний.

– Очень непохоже на прежнюю реакцию.

– Правительство усвоило урок, – сказал Чуань. – Попытки скрыть прошлый случай распространения вируса ТОРС[5] повредили репутации Китая как зарождающейся мировой державы. В этот раз наши лидеры поняли, что сохранить тайну невозможно.

Китайское правительство подверглось международной критике за то, что скрыло от мирового сообщества первые случаи ТОРС и тем самым задержало изготовление вакцины и привело к многочисленным жертвам. Когда началась эпидемия, Сун Ли работала в Пекинской больнице. Она заподозрила, что опасность нешуточная, собрала факты и изложила свою точку зрения. Когда она потребовала от начальства серьезных действий, ей велели молчать. Но система Всемирной организации здравоохранения начала распространять предупреждение. Поездки прекратились, был введен карантин. Сеть международных лабораторий выделила вирус, который раньше никогда не встречался у человека. Болезнь назвали ТОРС – «тяжелый острый респираторный синдром».

Вирус получил распространение в двух десятках стран на нескольких континентах, заразилось более восьми тысяч человек. Почти тысяча из них умерли, и едва удалось предотвратить пандемию. Китайское правительство арестовало врача, рассказавшего о том, что случаи заболевания замалчивают, а инфицированных прячут в дальних больницах, чтобы о них не узнала ВОЗ. Преследованию подверглись и другие врачи, пытавшиеся раскрыть тайну. Среди них была Сун Ли.

– Скрыть случаи заболевания было невозможно и в тот раз, – напомнила она Чуаню, не пытаясь сдерживать гнев. – Но вы все еще не сказали, какое отношение это имеет ко мне.

– Мы собираем исследовательскую группу и хотим, чтобы вы вошли в нее, – сказал Чуань.

Гнев Ли вырвался наружу.

– Что я могу? – спросила она. – Я всего лишь сельская знахарка, лечу опасные болезни травами и заклинаниями.

– Умоляю, отбросьте личную обиду, – сказал Чуань. – Вы одна из первых определили появление ТОРС. Вы нужны нам в Пекине. Ваш опыт в вирусологии и эпидемиологии будет бесценным для выработки ответных мер. – Чуань молитвенно сложил руки. – Хотите, я встану на колени?

Она смотрела на его искаженное болью лицо. Чуань был блестящим специалистом. Можно ли было ожидать от него еще и смелости? Смягчив тон, она сказала:

– Не нужно, доктор Чуань. Я сделаю, что в моих силах.

Лицо его просветлело.

– Запомните мои слова, – сказал он. – Вы не пожалеете о своем решении.

– Я знаю, что не пожалею, – ответила Ли, – особенно если вы выполните мои условия.

– Чего вы хотите? – осторожно спросил Чуань.

– Мне нужны медицинские припасы, необходимые для работы в этой деревне в течение полугода… Нет, в течение года. И распространите это условие на соседние деревни.

– Договорились, – сказал Чуань.

Ли выругала себя за то, что потребовала так мало.

– Когда я вам понадоблюсь? – спросила она.

– Немедленно, – сказал Чуань. – Вертолет ждет. Я хочу, чтобы вы выступили на симпозиуме в Пекине.

Ли перебирала в уме необходимые дела. Хижину она снимает. Все ее имущество умещается в небольшой сумке. Ей остается только известить старейшин деревни и попрощаться с родителями и пациентами. Ли встала и протянула руку, чтобы закрепить сделку.

– Договорились, – сказала она.

* * *

Три дня спустя доктор Ли стояла за кафедрой на возвышении в Министерстве здравоохранения в Пекине и собиралась с духом: ей предстояло выступить перед двумя сотнями специалистов со всего мира. Женщина, стоявшая на возвышении, ничем не напоминала сельского врача, при свете свечи принимавшего рождавшихся на свет младенцев и поросят. Она была в деловом костюме в тонкую полоску и в красной блузе, на шее повязан розовый шарф. Легкая косметика сделала более светлой кожу, потемневшую от деревенской жизни. Ли радовалась, что никто не видит ее мозолистых рук.

Вернувшись в Пекин, она прежде всего предприняла разнузданный шопинг за счет Китайской Народной Республики. В первом же магазине она выбросила в урну хлопчатобумажные куртку и брюки. И с каждой новой покупкой в самых дорогих бутиках Пекина постепенно возвращала себе пошатнувшуюся было самооценку.

Сун Ли было тридцать с небольшим, но выглядела она моложе: стройная, узкобедрая, с маленькой грудью и длинными ногами. Фигура хорошая, но не слишком заметная, зато лицо заставляло всех обязательно посмотреть на нее еще раз. Длинные темные ресницы затеняли внимательные блестящие глаза, а полные губы то дружелюбно улыбались, то слегка морщились, когда их хозяйка задумывалась. Работая в деревне, Сун Ли убирала волосы в длинный конский хвост и прятала под шапкой, какие носили солдаты в эпоху Великого похода Мао. Но сейчас они были коротко подстрижены и уложены в модную прическу.

В Пекине Ли побывала на нескольких брифингах и была поражена стремительной реакцией на последнее появление вируса. В отличие от неторопливого развития событий несколько лет назад, сейчас во многих странах сразу были мобилизованы сотни исследователей и вспомогательный персонал.

Китай, игравший главную роль в борьбе с эпидемией, пригласил специалистов в Пекин, чтобы продемонстрировать свои решительные и жесткие действия. Такая быстрая мобилизация свидетельствовала об уверенности в возможности ликвидации этой серьезной проблемы: все, с кем говорила Ли, были убеждены, что удастся предотвратить распространение ТОРС, пока исследователи ищут источник, разрабатывают диагностику и создают вакцину.

Но доктор Ли не разделяла всеобщего оптимизма. Ее тревожило, что источник вируса не найден до сих пор. Виверры, которые были носителями ТОРС в первом случае, все уничтожены, так что, вероятно, вирус нашел другого хозяина: собак, кур, насекомых – кто знает? К тому же ее беспокоила необычная и совершенно не свойственная китайскому правительству открытость. Горький опыт убедил ее в том, что власть неохотно раскрывает свои тайны. Она бы не знала этих сомнений, если бы правительство не отказалось допустить ее в зараженную провинцию. Чересчур опасно, сказали ей, в провинции введен строжайший карантин.

Сейчас доктор Ли отбросила сомнения, сосредоточившись на устрашающей необходимости выступить перед аудиторией самых известных специалистов. Сердце бешено колотилось в груди. Проведя годы с крестьянами, чьей главной заботой был урожай риса, она нервничала перед выступлением. Новейшие компьютерные программы, способные показывать распространение эпидемии, не просто удивили ее, а окончательно лишили уверенности в себе. Она чувствовала себя пережитком каменного века, проспавшим во льду десять тысяч лет и внезапно оживленным.

С другой стороны, примитивная медицинская практика развила у нее бесценное внутреннее чутье, оказавшееся нужнее всех на свете таблиц и схем. Интуиция подсказывала ей, что праздновать рано. Как вирусолог, она знала поразительную способность вирусов изменяться и приспосабливаться. Как эпидемиолог, из собственного горького опыта усвоила, до чего быстро эпидемия может выйти из-под контроля. Но, возможно, она слишком пуглива. Ли изучила статистику, предоставленную Чуанем: дело как будто бы шло к локализации эпидемии.

Доктор Ли откашлялась и осмотрела аудиторию. Некоторые из слушателей знали о ее изгнании и даже, может быть, приложили к нему руку, но она отогнала чувство горечи.

– Перефразируя американского писателя Марка Твена, слух о моей профессиональной смерти сильно преувеличен, – сказала она с серьезным лицом.

И переждала волну аплодисментов.

– Должна признать, что я пришла к вам смиренно и униженно, – продолжала она. – Пока я занималась сельской практикой, мировая эпидемиология шла семимильными шагами. Меня поражает готовность государств всего мира объединиться для борьбы с новой вспышкой. Я горда тем, что моя страна играет в этой борьбе ведущую роль.

И улыбнулась, услышав аплодисменты. Она научилась этой игре. Тех, кто предвкушает гневные разоблачения политики прошлого, ждет разочарование.

– В то же время должна предупредить: самоуверенность и самоуспокоенность опасны. Любая эпидемия несет в себе семена пандемии. В прошлом такие пандемии не раз обрушивались на человечество и причиняли неизмеримые страдания.

Она вспомнила губительные вспышки болезни, начав с первой зарегистрированной пандемии, обрушившейся на Афины во время войны со Спартой. Римская пандемия 251 года н. э. уносила по пять тысяч жизней в день, константинопольская 452 года – по десять тысяч. Примерно двадцать пять миллионов человек умерли в Европе во время Черной смерти в 1340-е годы, и от сорока до пятидесяти миллионов унесла великая эпидемия инфлюэнцы в 1918 году. Она твердила – самодовольство опасно. И говорила о том, как ее радует отклик мирового сообщества на нынешнюю эпидемию.

Доктор Ли стеснялась аплодисментов. Возвращение в медицинское сообщество после нескольких лет изгнания было слишком стремительным. Она сошла со сцены, но не вернулась на место, а пошла к выходу. Глаза ее туманили слезы, ей необходимо было справиться с собой и с переполнявшими ее чувствами. Она пошла по коридору, наугад.

Кто-то позвал Ли по имени. Ее торопливо догонял доктор Чуань.

– Отличное выступление, – сказал он, запыхавшись.

– Спасибо, доктор Чуань. Через несколько минут я вернусь в зал. Вы же понимаете, для меня это сильное переживание. Но приятно слышать, что мировая пандемия нам не грозит.

– Напротив, доктор Ли, пандемия – это несомненная реальность. И она убьет миллионы, прежде чем удастся защититься.

Сун Ли посмотрела на дверь зала.

– Здесь я слышала совсем другое. Все настроены весьма оптимистично и уверены, что эпидемию удастся сдержать.

– Это потому, что выступающим известны не все факты.

– А каковы факты, доктор Чуань? Чем нынешняя эпидемия ТОРС отличается от предыдущей?

– Должен кое-что сообщить вам. История о новой вспышке ТОРС – выдумка.

Ли молча смотрела на Чуаня.

– О чем вы говорите?

– Причина эпидемии, которая нас тревожит, – совсем иной возбудитель. Разновидность вируса инфлюэнцы.

– Почему вы не сказали мне об этом? Почему позволили болтать о ТОРС?

– Увы, но ваше выступление – лишь дымовая завеса, которая должна скрыть тот факт, что вирус, с которым мы имеем дело, гораздо опаснее ТОРС.

– Специалисты, выступающие в этом зале, могут не согласиться…

– Это потому, что мы сообщаем им неверные сведения. Когда они попросили штаммы для исследований, мы дали им старый вирус ТОРС. Мы пытаемся предотвратить панику.

У Ли пересохло в горле.

– Каков новый возбудитель?

– Мутировавшая форма старого штамма инфлюэнцы. Она распространяется быстрей, и уровень смертности гораздо выше. Смерть наступает быстрее и чаще. Вирус невероятно адаптивен.

Доктор Ли недоверчиво смотрела на него.

– Неужели эта страна не усвоила урок сохранения в тайне действительного диагноза?

– Мы хорошо его усвоили, – ответил доктор Чуань. – Китай работает с Соединенными Штатами. Мы договорились с американцами засекретить существование нового возбудителя.

– Мы уже пережили не единожды ситуацию, когда секретные информации оплачиваются человеческими жизнями, – сказала Ли.

– Но мы знаем также, к чему приводит вынужденный карантин, – сказал Чуань. – Нападения на больницы, перебои в сообщении и торговле. По всему миру люди громили китайские кварталы. Сейчас сказать правду невозможно. Пока мы не создадим вакцину, остановить эту инфекцию нельзя.

– Вы уверены?

– Можете не верить мне на слово. У американцев гораздо более совершенные компьютеры. Они разработали модель, согласно которой мы временно локализовали очаги распространения болезни. Но со временем инфекция вырвется за кордоны, и мы получим мировую пандемию.

– Почему вы не сообщили мне это в провинции? – спросила Ли.

– Боялся, что вы все еще считаете меня предателем и не поверите мне, – сказал Чуань.

– А почему я должна верить вам сейчас?

– Потому что я говорю правду… Клянусь.

Доктор Ли, смущенная и рассерженная, ни на минуту не усомнилась в искренности доктора Чуаня.

– Вы упомянули вакцину, – нетерпеливо напомнила Ли.

– Над ней работает много лабораторий, – ответил он. – Наиболее многообещающие результаты получены в американской лаборатории в Боунфиш-Ки во Флориде. Там считают, что вещество, полученное при медико-биологических исследованиях океана, даст вакцину, способную остановить агрессивного возбудителя.

– Вы хотите сказать, что единственное перспективное средство профилактики есть всего в одной лаборатории?

Несмотря на серьезность ситуации, Ли едва не рассмеялась, таким нелепым показалось ей подобное заявление.

Открылась дверь аудитории, и люди потянулись в коридор. Чуань понизил голос.

– Средство еще разрабатывается, – прошептал он, – но мы возлагаем на него большие надежды. И дело пойдет быстрее, если вы будете представлять там Китайскую Народную Республику.

– Правительство хочет, чтобы я отправилась в Боунфиш-Ки? – спросила она. – Кажется, меня «реабилитировали». Я готова сделать все, что смогу. Но вы все ставите на одну вакцину. А если она не поможет?

На лице Чуаня появилось загнанное выражение, и он негромко произнес:

– Тогда нас спасет только божественное вмешательство.

Глава 3

Эпидемия инфлюэнцы 1918 года вспыхнула неожиданно и обрушилась на мир, который разорвала на части опустошительная война и который только начинал залечивать раны. Эпидемия прокатилась по Испании, скосив восемь миллионов человек, и поэтому болезнь назвали испанкой; прошла она и по многим другим странам, включая Америку. В считаные месяцы она охватила весь мир. Средства от нее не было. Жертвы заболевали утром, за несколько часов их тело покрывалось характерной коричневато-красной сыпью, и к вечеру они умирали. Умерли миллионы, переболел миллиард. Прежде чем выдохнуться в 1919 году, инфлюэнца убила больше людей, чем погибло в самой жестокой войне. Это было хуже Черной смерти.

Доктор Ли не могла выбросить из головы эту мрачную статистику, пока летела в самолете, чтобы ступить на землю Боунфиш-Ки. Она прилетела из Форт-Майерса и на лимузине[6] доехала до Пайн-Айленд-Марины, где ее встретил колоритный местный житель по имени Дули Грин. Он отвез ее на лодке через мангровые заросли на остров. На причале ждал человек.

– Здравствуйте, доктор Ли, – сказал мужчина, протягивая руку. – Меня зовут Макс Кейн. Добро пожаловать на Фантастический остров. Я главный в здешнем маленьком раю.

В выгоревшей гавайке и потрепанных шортах Кейн больше походил на бездельника с пляжа, чем на известного микробиолога, чье авторитетное резюме она только что прочла. Китайского ученого такого масштаба невозможно было представить без белого халата.

– Рада знакомству, доктор Кейн, – сказала Ли, разглядывая колышущуюся листву пальм и белое здание на длинном травянистом подъеме в нескольких сотнях футов от причала. – Никогда не видела исследовательскую лабораторию в таком живописном месте.

Кейн криво улыбнулся.

– Оно и вполовину не так живописно, как ее нынешние обитатели. – Он быстро поднял ее сумку и пошел в глубину острова. – Идемте, я покажу, где вы будете жить.

Они поднялись по лестнице, врезанной в бок холма, и по усыпанной раковинами тропе прошли к нескольким аккуратным хижинам, выкрашенным в цвет розового фламинго с белой отделкой. Кейн открыл дверь одной такой хижины и пропустил Ли внутрь. В небольшой комнате стояли кровать, стул, туалетный столик и еще письменный стол.

– Не «Ритц», – сказал Кейн, – но есть все необходимое.

Ли вспомнила свою однокомнатную хибару в деревне.

– Я уверена, что здесь мне будет очень удобно.

Кейн положил сумку на кровать.

– Рад слышать, доктор Ли, – миролюбиво сказал он. – Как перелет?

– Слишком долгий, – ответила она, подчеркнув ответ преувеличенно раздраженным вздохом. – Но вернуться в США приятно.

– Я слышал, вы какое-то время провели в Гарварде, – сказал Кейн. – Мы ценим вашу готовность вернуться в нашу страну и помочь нам.

– Разве я могла не приехать, доктор Кейн? – взволнованно выговорила Ли. – До сих пор Земле везло. Несмотря на все усилия, мы так и не получили вакцину от инфлюэнцы 1918 года. Теперь мы имеем дело с природным мутантным штаммом этого вируса. Очень сложным. И исход зависит от нашей работы здесь. Когда я смогу приступить?..

Макс Кейн улыбнулся.

– Давайте я угощу вас чем-нибудь прохладительным, – предложил он, – и потом все тут покажу, если хотите.

– Когда меня настигает синдром смены часовых поясов, я буду засыпать на ходу, но сейчас – пожалуйста, – ответила Ли.

Они вернулись во дворик белого здания, похожего на санаторный корпус. Сун устроилась в деревянном шезлонге, а Кейн ушел в дом и вернулся с двумя стаканами мангово-апельсинового сока со льдом. Прихлебывая вкусный напиток, Ли разглядывала окрестности. Она полагала, что секретный исследовательский центр, работы которого имели мировое значение, прячется за оградой со множеством охранников, и, не увидев ничего такого, не справилась с удивлением.

– Трудно представить, что в лаборатории выполняют столь важные работы, – сказала она. – Здесь так мирно и спокойно.

– Если бы мы обнесли здание изгородью со сторожевыми вышками, люди удивились бы. Мы постарались сохранить видимость сонного маленького центра отдыха. Решили, что лучшая стратегия – спрятать главное у всех на виду. На веб-сайте сказано, что это частная собственность, а наша работа чрезвычайно скучна и желающих приехать сюда мало. Вероятно, вы заметили, что на острове повсюду поставлены знаки «Частная собственность». К нам поступает очень мало просьб посетить центр, и нам удается отказаться от них.

– А где лабораторные корпуса?

– Когда речь зашла о помещениях для исследований, пришлось проявить изобретательность и хитрость. В глубине острова есть три лабораторных корпуса. Они очень хорошо замаскированы. Google Earth показывает только деревья.

– А как же охрана? Я не видела охранников.

– О, они здесь, будьте уверены, – с напряженной улыбкой ответил Кейн. – Весь штат кухни и обслуживающий персонал – сотрудники службы безопасности. Есть центр электронного наблюдения, который в режиме двадцать четыре / семь следит за всеми, кто слишком близко подходит к острову. У них повсюду расставлены камеры.

– А как же человек с водным такси, мистер Грин? Он тоже элемент обмана?

Кейн улыбнулся.

– Дули очень полезен в качестве прикрытия. Когда-то он работал на здешнем курорте, пока ураган «Чарли» не разорил пансионат. Устраиваясь здесь, мы перевезли оборудование и персонал в своих лодках, но нам нужен был человек, который перевозил бы с материка и на материк припасы и людей. Дули никогда не заходит на остров дальше причала. Он приличный болтун, поэтому если и расскажет что-нибудь, все подумают, что это враки.

– Он меня расспрашивал. Я постаралась отвадить его.

– Не сомневаюсь, через несколько часов весь Пайн-Айленд будет знать о вашем приезде, но вряд ли кто-нибудь заинтересуется.

– Это хорошо. Должна признаться, я слегка нервничаю от сознания грандиозности задачи и возможных последствий в случае неудачи.

Он подумал и сказал:

– Я оптимист; судя по тому, что мы уже успели сделать, все получится.

– Не в обиду будь сказано, но мне было бы спокойней, если бы я знала, на чем основан ваш оптимизм.

– Скептицизм – кровь любого научного исследования, – процитировал Кейн, разводя руками. – Наша работа сложна, но не сверх меры. Мы знаем, что нужно сделать. Самое трудное – именно делать это. Вы же знаете, с вирусами ни в чем нельзя быть уверенным.

Сун Ли кивнула.

– Если не считать человека, – сказала она, – на земле нет ничего более захватывающего, чем вирус. Какова была ваша стратегия?

– Вы готовы к прогулке? Мне лучше думается на ходу.

Они пошли по усыпанной ракушками тропинке – одной из прогулочных дорожек, оставшихся со времен курорта.

– Я знаю, что вы работали в «Харбор бранч»,[7] – сказала Ли.

– Я там работал несколько лет, – подтвердил Кейн. – Биомедицинские океанические исследования находятся в младенческом состоянии, но наша лаборатория одной из первых осознала неограниченные возможности использования морских организмов в фармацевтике. Мы поняли, что морские организмы должны были выработать собственные оригинальные механизмы выживания в водной среде.

– А как вы оказались в Боунфиш-Ки?

– В «Харбор бранч» исследовали разные вещества морского происхождения, а я хотел сосредоточиться исключительно на противовирусных агентах, поэтому ушел оттуда и на деньги фонда создал новую лабораторию. После урагана «Чарли» остров Боунфиш-Ки продавался с аукциона. Фонд купил его и отремонтировал уцелевшие здания.

– Очевидно, вы добились успеха, – сказала Ли.

– В смысле науки все обстояло прекрасно, – согласился Кейн, – но в прошлом году у фонда иссякли средства. Наследники нашего благотворителя оспорили в суде законность его завещания и выиграли дело. Я умудрился удержать лабораторию на плаву; совестно признаться – спасло развитие событий в Китае. Вскоре мы бы все равно закрылись.

– Можете не извиняться, – сказала Ли. – Мы, китайцы, изобрели ян и инь. Противоположные силы могут создавать положительный результат. Расскажите, как Боунфиш-Ки стал центром исследований новейшей эпидемии. Я слышала только отрывки этой истории.

– Во многом случайно, – ответил Кейн. – Я председатель совета, который докладывает правительству об открытиях, могущих иметь последствия для нашей обороны и политики. И, как обычно, отправил в Центр контроля заболеваний сообщение о возможном прорыве в исследованиях в области противовирусных средств. Когда в Китае выявили новый штамм вируса, нам предложили попробовать найти способ борьбы с ним. И финансирования хватило, чтобы быстро развернуть работу.

– Вы сказали, что ход исследований внушает вам оптимизм.

– Да, с некоторыми оговорками. Вы сами вирусолог и знаете, сколько препятствий может возникнуть во время создания противовирусного агента.

Ли кивнула.

– Я по-прежнему поражаюсь сложности механизмов, втиснутых в то, что на самом деле всего лишь обрывок нуклеиновой кислоты, обернутый белком.

Теперь кивнул Кейн.

– Я всегда считал, что отсутствие окаменевших следов ископаемых вирусов – доказательство их инопланетного происхождения.

– Вы не один отстаиваете теорию вторжения чуждой жизни, – сказала Ли, – но бороться с вирусами приходится земными средствами. – Она улыбнулась. – Или, в вашем случае, морскими. Чем я могу помочь, пока буду у вас?

– Мы сосредоточились на одном определенном противовирусном средстве. Ваш опыт вирусолога помог бы провести его испытания. В то же время, – добавил он, – я бы попросил вас разработать эпидемиологический план оптимального использования вакцины, как только она будет синтезирована.

– Насколько вы близки к синтезу? – спросила она.

– Хотелось бы подойти еще ближе, но результат близок.

Кейн свернул на утоптанную тропинку, отходящую от основной прогулочной дорожки. Примерно через сто футов тропинка привела к шлакоблочному зданию. Здесь перед дверью из армированной стали стоял мужчина, одетый в желто-коричневые шорты и синюю футболку, его можно было принять за представителя обслуживающего персонала, если бы на его широком кожаном поясе висели инструменты, а не оружие. Человек не удивился, увидев их. Сун Ли вспомнила слова Кейна о том, что здесь повсюду камеры.

Он открыл дверь и посторонился, пропуская посетителей. В здании было прохладно и темно; из дюжины емкостей с различными видами морской жизни исходило свечение. Слышалось негромкое гудение насосов, обеспечивающих циркуляцию воды.

Когда они проходили мимо рядов емкостей, Кейн сказал:

– Мы исследовали все эти организмы, но после звонка из Центра контроля заболеваний пришлось все отодвинуть на второй план.

Он провел Ли к боковой двери и набрал на замке код. За дверью оказалась небольшая совершенно темная комната; только из вертикального трубообразного сосуда лился холодный голубой свет. Светились несколько круглых существ, которые в бесконечном танце поднимались и опускались в резервуаре.

Сун Ли зачаровали эти призрачные силуэты.

– Они прекрасны, – сказала она.

– Познакомьтесь с голубой медузой, доктор Ли, – предложил Кейн. – Теперь все исследования сосредоточены на этом дивном создании. Его яд – одно из самых сложных химических веществ, с какими мне приходилось иметь дело.

– Вы хотите сказать, что медуза – источник вещества, из которого вы надеетесь синтезировать вакцину?

– Да. Крошечное количество яда медузы смертельно для человека, однако от прекрасного существа в этом баке может зависеть судьба миллионов людей. Я сообщу вам подробности, когда вы отдохнете.

Мозг доктора Ли жаждал этих подробностей.

– Отдых мне не нужен, – заупрямилась она. – Хочу приступить немедленно.

Хрупкость и нежность розы скрывали шипы, отточенные в схватках Сун Ли с жестокосердными китайскими чиновниками. Несмотря на серьезность разговора, Кейн не смог сдержать легкую улыбку.

– Я представлю вас сотрудникам лаборатории.

Кейн провел Ли по лабораториям, знакомя с талантливыми учеными, занятыми в проекте «Голубая медуза». Особое впечатление на нее произвела Лоис Митчелл, первый помощник Кейна и менеджер проекта. Но тут ее наконец настиг джетлаг, и она отлично выспалась в своей удобной квартире. На другой день она окунулась в работу.

* * *

Все следующие дни доктор Ли вставала рано и работала допоздна. Единственным перерывом в ее плотном графике было плавание на каяке в мангровых зарослях. Однажды всех работников попросили собраться в гостиной. Доктор Кейн под аплодисменты объявил, что вещество, которое они искали, выявлено. Он с избранной группой добровольцев закроется в новой лаборатории и закончит синтез. Он не открыл, где эта новая лаборатория, объяснил только, что неподалеку от курорта. Ли согласилась остаться в сокращенном штате на Боунфиш-Ки, чтобы закончить свой эпидемиологический анализ и разработать процедуру иммунизации и план распространения вакцины.

Карантин не отменяли, но Ли знала, что распространение вируса – вопрос времени. Анализируя районы, зараженные вирусом, она постоянно сопоставляла новые данные с опытом борьбы с вирусом ТОРС. Тогда всех предположительно или вероятно инфицированных поместили в боксы с отрицательным давлением, отгороженные от внешнего мира двумя герметически закрытыми дверьми. Каждый выдох жертв фильтровали. Но вирус сумел вырваться, продемонстрировав свои фантастические способности к распространению.

На протяжении недель после отъезда основных специалистов в Боунфиш-Ки поступали сообщения из секретной лаборатории. Самым волнующим из них оказалась новость о синтезе токсина, что было прелюдией к созданию вакцины.

Подстегиваемая новостями об успешных исследованиях, Ли разрабатывала план распределения вакцины, способной сдержать эпидемию, пока та не превратилась в пандемию.

Доктор Чуань просил доктора Ли сообщать о прогрессе в исследованиях. Единственным местом на острове, где работал сотовый телефон, был верх старой водонапорной башни. Ли поднялась туда и передала своему старому учителю и другу весть об успехе.

Она не предполагала, что каждое ее слово ловит враждебное ухо.

Глава 4

Бермудские острова, три месяца спустя

Таксист осторожно разглядывал человека, стоявшего на обочине у выхода из бермудского аэропорта Уэйд. У его возможного клиента была растрепанная рыжая борода, а волосы собраны в короткий хвост, схваченный резинкой. Одет он был в вареные джинсы, кроссовки с красным верхом и помятый коричневый льняной пиджак поверх футболки с изображением Джерри Гарсии из «Grateful Dead», а на носу сидели темные очки а-ля Элтон Джон в простой пластиковой оправе.

– Пожалуйста, отвезите меня на корабельный причал, – сказал Макс Кейн.

Он открыл дверцу, бросил рюкзак на заднее сиденье и сел рядом с ним. Шофер пожал плечами и завел мотор. Клиент всегда прав.

Кейн откинулся на спинку и закрыл глаза. Голова лопалась. В последние двадцать четыре часа его нетерпение росло с каждой милей. Долгий перелет из Тихого океана в Северную Америку и следующие два часа от Нью-Йорка – ничто в сравнении с бесконечными минутами, пока такси добирается до пристани.

Пассажир попросил водителя остановиться у трапа судна с бирюзовым корпусом. Бросающаяся в глаза окраска и буквы НУМА на борту под названием судна «Уильям Биб» указывали, что оно принадлежит Национальному агентству подводных и морских работ, самой крупной в мире организации, изучающей океаны.

Кейн вышел из машины, расплатился с шофером, надел на плечо рюкзак и проворно поднялся по трапу. Молодая женщина с приятным лицом, в мундире морского офицера, встретила его теплой улыбкой.

– Добрый день, – поздоровалась она. – Меня зовут Марла Хайес. Могу я узнать ваше имя?

– Макс Кейн.

Она сверилась со списком и поставила галочку возле имени Кейна.

– Добро пожаловать на «Биб», доктор Кейн. Я покажу вам вашу каюту и проведу по судну.

– Простите, я очень долго добирался, и мне не терпится увидеть Б-3, так что, если не возражаете…

– Никаких проблем, – ответила Марла и повела Кейна на кормовой подзор.

Наблюдательное и исследовательское судно длиной двести пятьдесят футов было в мореходстве все равно что тяжелоатлет-профессионал. Корма была занята аппарелью и краном с А-образной стрелой, а под главное дело отдали именно кормовой подзор. На нем разместились лебедки и краны, с помощью которых ученые спускали на воду свои подводные аппараты и приспособления для исследования глубин. Взгляд Кейна упал на большой мандариново-оранжевый шар, лежащий в стальной люльке под большим краном. Из его поверхности выступали три иллюминатора, похожие на короткоствольные пушки.

– Вот он, – сказала Марла. – Я приду чуть позже.

Кейн поблагодарил молодую женщину и подошел к шару. Приближался он осторожно, словно опасался, что необычный предмет подскочит на четырех ножках, приделанных к его дну. Обойдя шар, он увидел мужчину в гавайской рубашке и шортах; тот стоял перед круглым отверстием в шаре диаметром чуть больше фута. Голова человека была внутри шара, плечи торчали из люка, словно его глотало пучеглазое чудовище. Крепкие словечки, доносившиеся изнутри, звучали так, словно все это происходило на пиратском корабле.

Кейн поставил рюкзак на палубу и спросил:

– Тесновата квартирка?

Мужчина попятился, ударившись головой, изрыгнул еще несколько изощренных проклятий и отбросил с глаз, голубых, как коралл в спокойной воде, прядь серебристо-седых волос. Он улыбнулся, показав абсолютно белые зубы, особенно выделявшиеся на загоревшем за годы в море лице.

– Очень тесная. Мне понадобятся обувной рожок и банка крема, чтобы забраться в этого допотопного беженца с морской помойки.

Из отверстия показалось смуглое лицо и сказало:

– Брось ты это, Курт. Тебя придется намазать WD-40[8] и загнать сюда кувалдой.

От столь неприятной перспективы широкоплечий мужчина поморщился. Он протянул руку:

– Меня зовут Курт Остин. Я руковожу проектом экспедиции «Батисфера-3».

Второй выбрался из шара ногами вперед и представился:

– Джо Завала. Инженер проекта Б-3.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Макс Кейн. – Кейн указал пальцем на шар: – И мне предстоит нырнуть на полмили в этом беглеце с морской помойки.

Остин улыбнулся, переглянувшись с Завалой.

– Рад знакомству, доктор Кейн. Простите, что усомнился в вашем здравомыслии.

– Вы не первый упрекнули бы меня в том, что у меня не все дома. Когда занимаешься чистой наукой, к этому привыкаешь. – Кейн снял очки, демонстрируя голубые глаза Деда Мороза. – Пожалуйста, зовите меня «док».

Остин указал на оранжевый шар.

– Пожалуйста, не обращайте внимания на мои предыдущие замечания, док. Перед вами очень серьезный случай из разряда «близок локоть, да не укусишь». Я бы мигом погрузился, будь батисфера чуть больше. Джо лучший глубоководник в нашей лавочке. Он сделал этот водолазный колокол таким же безопасным, как любые подводные лодки НУМА.

Завала оценивающе оглядел шар.

– Я использовал технологию, недоступную в тридцатые годы, но в основе оригинальная конструкция Биба—Бартона, в которой в 1934 году был установлен рекорд погружения, 3028 футов. Их батисфера прекрасна в своей простоте.

– Сейчас шарообразная конструкция кажется нам очевидной, – сказал Кейн. – Но вначале Уильям Биб считал, что лучше подойдет цилиндр. Беседуя со своим другом Тедди Рузвельтом за много лет до погружения, он нарисовал схему на салфетке. Рузвельт не согласился и нарисовал круг, сказав, что предпочитает колокол в форме шара. Позже, увидев шарообразную конструкцию Отиса Бартона, Биб понял, что это единственный способ справиться с давлением на большой глубине.

Завала уже слышал эту историю.

– Биб понял, что концы цилиндра вдавит от давления, – подхватил он рассказ, – а в случае шара давление распределится более равномерно по всей поверхности. – Он присел возле шара и провел рукой по толстым полозьям, на которых были укреплены ножки. – Я добавил в эти полозья мешки плавучести. Это всего лишь проявление инстинкта самосохранения. Я нырну вместе с вами, док.

Кейн потер руки, как голодный в предвкушении сочного стейка.

– Сбывается моя мечта, – сказал он. – Чтобы попасть в список ныряльщиков, я задействовал всевозможные связи. В том, что я увлекся морской биологией, виноват Уильям Биб. В детстве я читал о светящихся глубоководных рыбах, открытых им. Мне захотелось таких же приключений.

– А мое самое большое приключение – попытка протиснуться через эту четырнадцатидюймовую дверь, – сказал Остин. – Примерьтесь-ка, док.

Кейн, чей рост составлял пять футов восемь дюймов, повесил пиджак на раму батисферы, головой вперед забрался в шар, с ловкостью акробата повернулся и высунул голову в круглое отверстие.

– Здесь просторнее, чем кажется снаружи.

– Диаметр первой батисферы составлял четыре фута девять дюймов, а ее стены в полдюйма толщиной были из лучшей мартеновской стали сорта экстра, – сказал Завала. – Ныряльщики делили пространство с кислородными баллонами, фильтрами, прожектором и телефонными проводами. Мы немного схитрили. Иллюминаторы изготовили из полимера, а не из плавленого кварца. Трос кевларовый, а не из стали, а медные провода мы заменили оптоволокном. Громоздкие инструменты уменьшили. Я предпочел бы титановую сферу, но это очень дорого.

Кейн легко выбрался из шара и почтительно посмотрел на него.

– Вы проделали поразительную работу, Джо. Биб и Бартон понимали, что рискуют жизнью, но их мальчишеский энтузиазм возобладал над страхом.

– Этот энтузиазм, должно быть, заразил и вас, коль скоро вы преодолели такое расстояние, – сказал Остин. – Кажется, вы были в Тихом океане?

– Да. Работал по контракту на Дядю Сэма. Рутинная работа. Мы уже собирались сворачиваться, и хорошо, поскольку я ни за что не упустил бы такую возможность.

К ним по палубе шла третий помощник в сопровождении двух мужчин и женщины с видеокамерами, светом и звукозаписывающим оборудованием.

– Съемочная группа НУМА, – сказал Остин Кейну. – Хотят записать интервью с бесстрашными подводниками.

На лице Макса Кейна появилось выражение ужаса.

– Я, должно быть, похож на чучело с помойки. И пахну так же. Они не могут подождать, пока я приму душ и подрежу иглы дикобраза на подбородке?

– Джо займет их, пока вы будете приводить себя в порядок. Когда разделаетесь с интервью, встретимся на мостике, – сказал Остин. – Посмотрим планы на завтра.

По дороге на мостик Остин вспоминал, как книги Биба пробудили его воображение, когда он был мальчишкой. Особенно ясно он помнил одну историю. Биб рассказывал, как стоял на краю подводного провала: запасы кислорода у него заканчивались, и он с тоской смотрел на недоступную ему глубоководную пропасть. Эта сцена помогла Остину выработать привычку максимально выкладываться.

Остин родился и вырос в Сиэтле и, ведомый своей мальчишеской мечтой, изучал системы менеджмента в Вашингтонском университете. Он учился также в школе глубоководного погружения, специализируясь на подъеме затонувших кораблей. Несколько лет проработал в Северном море на нефтяных платформах отцовской компании, занимавшейся подъемом различных ценностей со дна, но дух приключений требовал большей свободы и иных целей. Тогда он поступил на службу в ЦРУ, в засекреченную организацию, занимавшуюся подводными наблюдениями, и возглавлял ее, пока в конце холодной войны ее не расформировали. Отец надеялся, что он вернется к подъему судов, но Остин перешел в НУМА и возглавил уникальную команду, в которую входили также Завала и Пол и Гаме́ Трауты. Адмирал Сандекер понял необходимость создания Особой исследовательской группы, которая рассматривала бы необычные происшествия на поверхности Мирового океана и под ней.

Завершив со своей группой последнее дело – поиски давно утраченной финикийской статуи, известного «Мореплавателя», – Остин услышал, что Национальное географическое и Нью-йоркское зоологическое общества спонсируют съемки художественно-документального фильма, посвященного историческому погружению Биба в 1934 году на глубину в полмили. Актеры будут играть Биба и Бартона, используя декоративную батисферу, а действие в основном будет имитацией.

Остин убедил руководство НУМА поручить Завале создание современной батисферы. В ходе съемок подводный колокол будет спущен с борта исследовательского судна агентства «Уильям Биб». Как и всем правительственным агентствам, НУМА приходилось бороться за свой кусок федерального пирога, и положительная реклама деятельности агентства не помешала бы.

После того как Сандекер стал вице-президентом Соединенных Штатов, директором НУМА вместо него назначили Дирка Питта, который тоже был заинтересован в том, чтобы известить общественность о работе агентства. Корпус батисферы предполагалось использовать в дальнейшем как сердце новейшего аппарата для глубоководных исследований. Водолазный колокол был назвал Б-3, потому что это была третья батисфера, воспроизводящая конструкцию Биба—Бартона.

После интервью Завала и свежевыбритый Кейн в сопровождении оператора и звукооператора поднялись на мостик. Остин познакомил Кейна с капитаном, опытным работником НУМА, по имени Майк Гэннон, и тот расстелил на столе карту и показал остров Нонсач у северной оконечности Бермуд.

– Мы бросим якорь как можно ближе к позиции Биба, – сказал капитан. – Это в восьми милях от суши, полмили воды под килем.

– Мы выбрали более мелкое место, чем Биб, чтобы иметь возможность снимать морское дно, – объяснил Остин. – Каков прогноз погоды?

– Вечером ожидается буря, но к утру она утихнет, – ответил Гэннон.

Остин повернулся к Кейну.

– Все время говорим только мы, док. Что вы надеетесь получить от этой экспедиции?

Кейн ненадолго задумался.

– Я надеюсь? Чудо, – сказал он с загадочной улыбкой.

– Как это?

– Когда Биб сообщил, что в его сеть попалась фосфоресцирующая рыба, ученые ему не поверили. Биб надеялся, что батисфера подтвердит результаты его исследований. Он сравнивал ее с палеонтологом, который научился преодолевать время и увидел своих ископаемых живыми. Как и Биб, я надеюсь наглядно продемонстрировать, какие чудеса лежат в глубине океана.

– Чудеса биомедицины? – спросил Остин.

Мечтательность Кейна исчезла, он словно спохватился.

– При чем тут биомедицина?

Тон у Кейна стал неожиданно напряженным. Он взглянул на камеру.

– Я посмотрел в Гугле о Боунфиш-Ки. На вашем сайте упоминается заменитель морфия, полученный в вашей лаборатории из яда улитки. Я подумал, вдруг вы нашли что-нибудь такое же в Тихом океане.

Кейн улыбнулся.

– Я говорил как морской микробиолог… метафорически.

Остин кивнул.

– Поговорим о чудесах и метафорах за ужином, док.

Кейн широко зевнул.

– Сейчас упаду. Простите за беспокойство, капитан, но нельзя ли принести сэндвичи мне в каюту? Я хочу выспаться перед завтрашним погружением.

Остин сказал, что они с Кейном увидятся утром. Он задумчиво смотрел, как Кейн уходит с мостика, думая о неожиданном раздражении, вызванном самым обычным вопросом. Потом повернулся, чтобы поговорить с капитаном.

* * *

На следующее утро судно НУМА, идя курсом экспедиции Биба, направилось из гавани через Касл-роудс, мимо высоких утесов и старой крепости, мимо Гарнет-Рока и оказалось в открытом море.

Буря миновала, оставив после себя длинные высокие волны. Преодолевая их, судно шло еще час, прежде чем бросить якорь.

Водолазный колокол прошел десятки испытаний, но Завала хотел перед погружением с людьми провести спуск без экипажа. Кран поднял запечатанную батисферу, подержал над водой и опустил, позволив ей погрузиться на пятьдесят футов. Через пятнадцать минут Б-3 снова подняли на палубу, и Завала осмотрел аппарат внутри.

– Суше глаз на похоронах скряги, – уточнил Джо.

– Готовы нырнуть, док? – спросил Остин.

– Готов уже почти сорок лет, – ответил Кейн.

Завала бросил внутрь две надувные подушки и пару одеял.

– Биб и Бартон сидели на холодной жесткой стали, – заметил он. – Я решил, что необходим хотя бы минимум удобств.

В свою очередь, Кейн достал из рюкзака две теплые вязаные шапочки и протянул одну Завале.

– Бартон отказывался погружаться без своей счастливой шляпы.

Джо натянул шапку на голову, прополз в батисферу, стараясь не зацепиться шерстяной курткой и брюками за стальные болты вокруг люка. Потом забрался Кейн и сел у иллюминатора. Завала включил подачу воздуха и сказал Остину:

– Закрой дверь, Курт, сквозит.

– Встретимся через несколько часов за «Маргаритой».

Остин приказал закрыть батисферу.

Кран поднял крышку люка, весившую четыреста фунтов, и поставил на место. Техники затянули десять больших болтов. Кейн пожал Остину руку через четырехдюймовое отверстие, которое позволяло подавать и извлекать инструменты, не открывая тяжелую крышку. Потом задраили и его.

Остин взял микрофон, соединенный с системой связи батисферы, и предупредил водолазов, что сейчас они повиснут в воздухе. Заскрипела лебедка; кран поднял Б-3 с палубы так, словно стальной шар весом в пятьдесят четыре тысячи фунтов и сидящие в нем люди сделаны из перьев, – перенес через борт и остановился. Батисфера повисла в двадцати футах над поверхностью океана.

Остин дал Завале разрешение на спуск.

Через окна Б-3 водолазы увидели перевернутые лица экипажа и съемочной группы, мелькнули части корабля, небо, и иллюминаторы покрылись зелеными пузырями и пеной. Б-3 взметнул прозрачную воду и ушел в глубь, в промежуток между двумя большими волнами.

Из динамика, установленного на палубе, послышался голос Завалы с металлическим оттенком:

– Спасибо за мягкую посадку.

– Эти крановщики сумели бы окунуть пончик в кофе, – сказал Остин.

– Не надо про кофе и другие жидкости, – ответил Завала. – У нас baño[9] снаружи.

– Прошу прощения. В следующий раз получите каюту первого класса.

– Я высоко ценю это предложение, но сейчас моя главная забота – чтобы мы не промочили ноги. Следующая остановка…

Лебедка стравила пятьдесят футов троса, и батисфера остановилась для последнего осмотра и проверки. Завала и Кейн проверили наличие влаги, обращая особое внимание на швы у дверей.

Не обнаружив ни одной течи, Завала быстро проверил запас воздуха и системы циркуляции и связи. Огоньки индикаторов показывали, что электронные нервы и легкие батисферы работают нормально. Он вызвал вспомогательное судно.

– Задраено наглухо, Курт. Все системы работают штатно. Готовы, док?

– Погружение! – скомандовал Кейн.

Пенные руки моря обняли батисферу, как своего долгожданного обитателя, и теперь только цепочка пузырей на поверхности показывала, где полый шар и его пассажиры начали путешествие в царство Нептуна на глубину в полмили.

Глава 5

Пассажиры Б-3 были заперты в стальной тюрьме, из которой не выбрался бы и Гарри Гудини, а их изображения вольно странствовали по планете. Пара миниатюрных камер, укрепленных на внутренней стене батисферы, по волоконно-оптическому кабелю передавали изображение на главную антенну «Биба», а оттуда передача шла на спутник связи и немедленно транслировалась в многочисленные лаборатории и аудитории всего мира.

За тысячи миль от Бермуд красно-белый коммуникационный буй в пустынном районе Тихого океана передавал изображение на триста футов под поверхность, в тускло освещенное помещение. Ряд светящихся телеэкранов, размещенных на полукруглой стене этого помещения, демонстрировал зеленоватую картинку: мимо камер проносились стаи рыб, как конфетти на ветру.

Примерно десять мужчин и женщин собрались у единственного экрана, который не показывал морское дно. Все смотрели на сине-черный шар с надписью «НУМА». На их глазах эту картинку сменило изображение внутреннего помещения батисферы и двух ее пассажиров.

– Я-хуу! – крикнула Лоис Митчелл, вскидывая руки. – Док в пути, и на нем его счастливая шапка!

Все присоединились к ее аплодисментам, но потом в помещении стало тихо: заговорил Макс Кейн; его слова и изображение были не вполне синхронизированы. Он наклонился к камере, и ее линзы слегка исказили его нос и щеки.

– Всем добрый день! Меня зовут Макс Кейн, я директор Морского центра Боунфиш-Ки и веду передачу из копии батисферы Биба – Бартона.

– Доктор не упустит возможности упомянуть про свою лабораторию, – заметил седовласый мужчина, сидящий слева от Лоис.

Кейн продолжал:

– Мы в бермудских водах и собираемся повторить историческое погружение Биба – Бартона в 1934 году на глубину в полмили. Это третья по счету батисфера, поэтому мы сократили ее название до Б-3. Водителя батисферы зовут Джо Завала, он пилот подводных аппаратов и морской инженер-механик из Национального агентства подводных и морских исследований. Джо создал эту батисферу.

Завала установил прибор голосового контроля, который позволял водолазам менять изображение камер. Его лицо сменило на экране Кейна, и он начал описывать технические новации в конструкции Б-3. Лоис слушала краем уха, ее больше заинтересовало красивое смуглое лицо инженера, чем его рекламное выступление.

– Завидую доку, – произнесла она, не отводя взгляда от Завалы.

– Я тоже, – сказал седовласый мужчина, морской биолог по имени Фрэнк Логан. – Какая замечательная возможность для ученого.

Лоис слегка улыбнулась одними уголками губ, словно какой-то тайной шутке. Ее желание провести время в тесной батисфере с красавчиком Завалой не имело никакого отношения к науке. Ну, разве что к биологии.

Камера вернулась к Кейну.

– Отличная работа, Джо. Сейчас я хотел бы поблагодарить всех, кто сделал этот проект возможным. «Нэшнл джиогрэфик», Нью-йоркское зоологическое общество, правительство Бермуд… и, конечно, НУМА. – Он приблизил лицо к камере и стал похож на улыбающегося морского окуня. – Я хотел бы передать свои лучшие пожелания обитателям морского дна.

В помещении раздались возгласы и аплодисменты.

Логан, обычно молчаливый и сдержанный, как типичный житель Среднего Запада, на этот раз взволнованно хлопнул себя по бедрам.

– Ого! – воскликнул он. – Приятно, что док вспомнил о нас, все еще трудящихся в этом гробу. Жаль, что мы не можем ему ответить.

Лоис сказала:

– Технически это возможно, но неразумно. Для всего мира этой подводной лаборатории просто не существует! Мы, вероятно, всего лишь строка в правительственном бюджете, хитроумно замаскированная под покупку для флота стульчаков по пять тысяч долларов за штуку.

На губах Логана появилась улыбка.

– Да, я это знаю. И все равно жаль, что нельзя поздравить дока. Не представляю, кто заслуживает этого больше – после всего, что он сделал. – По выражению лица коллеги он понял, что допустил ошибку, и поэтому добавил: – Вы, Лоис, заслуживаете величайшей благодарности. Именно ваша работа приблизила завершение проекта «Медуза» и позволила Максу совершить это погружение в батисфере.

– Спасибо, Фрэнк. Все мы отказались от нормальной жизни, чтобы попасть сюда.

В комнате тихо прозвенел гонг; телевизионный экран позеленел, и на нем появилось нечто напоминающее бриллиантовую диадему на темном бархате.

– Кстати об административных обязанностях, – с сухой улыбкой добавил Логан, – прибывает ваша компания.

Лоис наморщила нос.

– Проклятие. Я бы хотела полностью увидеть погружение дока.

– Приведите гостя сюда и досмотрите шоу, – предложил Логан.

– О нет! Избавлюсь от него побыстрее, – сказала Лоис, вставая.

В Лоис Митчелл было почти шесть футов роста, и к сорока годам она набрала больше фунтов, чем хотела бы. Чувственная фигура под мешковатым тренировочным костюмом не вполне соответствовала современным представлениям о красоте, но художник прошлого восхитился бы изгибами ее тела, сливочной кожей и тем, как падают на плечи густые черные волосы.

Она вышла из аппаратной и по спиральной лестнице спустилась в ярко освещенный коридор. Трубообразный коридор соединялся с небольшой комнатой, где у приборной панели стояли два человека и глядели на тяжелую двойную дверь.

Один сказал:

– Привет, Лоис. Стыковка через сорок пять секунд.

И показал на телевизионный экран, установленный на приборной панели.

На экране группа светящихся пятен превратилась в подводный корабль, который медленно опускался в полумгле. Он напоминал большой вертолет, с которого сняли главный винт и приводят в движение турбинами, закрепленными на фюзеляже. В прозрачном пузыре-каюте виднелись две фигуры.

Помещение вибрировало от гула моторов. Схема лаборатории на панели управления замигала, свидетельствуя о том, что открылся шлюз. Несколько секунд спустя мигание прекратилось: шлюз закрылся. Когда воду из шлюза выкачали, насосы прекратили работать, и над дверью загорелся зеленый огонек. Нажатием кнопки на приборной панели открыли дверь; ворвался соленый запах. Подводный аппарат находился в круглом куполообразном помещении. С него потоками лилась морская вода и уходила в стоки.

В боку аппарата открылась дверь, и вышел пилот. Люди отошли от панели управления, чтобы помочь достать из грузового отсека за каютой коробки с припасами.

Лоис подошла и поздоровалась с человеком, вышедшим из пассажирского отсека. Он был примерно на два дюйма ниже ее, одет в синие джинсы, кроссовки, плащ и бейсболку с логотипом компании, обеспечивавшей безопасность лаборатории.

Лоис протянула руку:

– Добро пожаловать на дно морское в «Рундук Дэви Джонса». Я доктор Ли Митчелл, помощник директора лаборатории; директор, доктор Кейн, отсутствует.

– Рад знакомству, мэм, – произнес мужчина с сильным южным акцентом. – Меня зовут Фелпс.

Лоис ожидала увидеть человека с военной выправкой, как у тех охранников, которых она видела, когда поднималась на судно, где обитатели подводной лаборатории могли немного отдохнуть, но Фелпс казался собранным из отдельных частей. Руки, слишком длинные для тела, ладони слишком большие для рук. С печально потупленными черными глазами и вислыми усами Фелпс чем-то напоминал охотничью собаку. У него были темно-каштановые волосы и немодно длинные баки.

– Поездка на шаттле была приятной, мистер Фелпс?

– Лучшего и желать нельзя, мэм. Когда я увидел огни на дне океана, я подумал, что это Атлантида.

От этого напыщенного сравнения с затерянным городом Лоис внутренне поморщилась.

– Рада это слышать, – сказала она. – Идемте в мой кабинет, поговорим о том, чем я могу вам помочь.

Они прошли по длинной трубе коридора и поднялись по спиральной лестнице в тускло освещенную круглую комнату. За прозрачным куполом плавали рыбы, создавая иллюзию давления моря.

Фелпс удивленно вертел головой.

– Невероятно, мэм!

– Сначала это просто гипнотизирует, но со временем привыкаешь. На самом деле это кабинет доктора Кейна. Я пользуюсь им, пока он отсутствует. Садитесь. И, пожалуйста, перестаньте называть меня мэм. Я чувствую себя столетней. Предпочитаю «доктор Митчелл».

– Для столетней вы очень красивы, мэм… то есть доктор Митчелл.

Лоис снова поморщилась и включила свет, чтобы морская жизнь не так отвлекала. Она открыла небольшой холодильник, достала две бутылки воды и одну протянула Фелпсу. Потом уселась за стол из пластика и хрома.

Фелпс сел.

– Хочу поблагодарить вас, что уделили мне время, доктор Митчелл. У вас, конечно, есть более важные занятия, чем разговоры со старым сторожевым псом из службы безопасности.

«Если бы ты только знал», – подумала Лоис. Она вежливо улыбнулась гостю.

– Чем могу быть полезна, мистер Фелпс?

– Компания послала меня проверить слабые места в системе безопасности лаборатории.

Лоис подумала: что за идиот послал охранника отнимать у нее время? Откинулась на спинку стула и показала на прозрачный потолок.

– От поверхности нас отделяют триста футов воды, а это лучше любого рва вокруг замка. Наверху патрульный корабль с вооруженными охранниками из вашей компании, а в случае необходимости подойдут корабли Военно-морского флота США. Бывает ли большая безопасность?

Фелпс наморщил лоб.

– При всем должном уважении, доктор Митчелл, в этом деле первое узнаешь вот что: в мире нет такой системы безопасности, которую невозможно было бы прорвать.

Лоис не обратила внимания на его снисходительный тон.

– В таком случае начнем с виртуального тура по лаборатории, – сказала она.

Она развернулась вместе со стулом и принялась работать на клавиатуре компьютера. На мониторе возникло изображение, напоминающее несколько шаров, соединенных трубами.

– Лаборатория состоит из четырех больших шаров, расположенных в вершинах ромба и соединенных трубообразными коридорами, – начала Лоис. – Мы в верхнем административном отсеке… вот здесь. Под нами жилые помещения экипажа и кают-компания. – Она перемещала курсор, показывая помещения. – В этом отсеке рубка управления, лаборатории и склад. В этом – небольшая ядерная электростанция. Воздух подается из установки, которая извлекает его из воды; на непредвиденный случай есть запасные резервуары. Мы находимся в нескольких сотнях ярдов от глубоководного каньона.

Фелпс показал на полусферу в центре прямоугольника.

– Сюда приходит шаттл с поверхности?

– Совершенно верно, – подтвердила Лоис. – Мини-подлодки, прикрепленные к днищу подвижного модуля, служат для забора образцов в каньоне, но их можно использовать для эвакуации персонала лаборатории, а в качестве последнего ресурса есть специальные камеры. Сотрудники могут из любого отсека по укрепленным переходам уйти в шаттл; к тому же такое устройство повышает прочность всей конструкции.

– А что в четвертом отсеке? – спросил Фелпс.

– Это секретные сведения.

– Сколько человек работает в комплексе?

– Простите, но это тоже засекречено. Не я придумала эти правила.

– Все в порядке, – кивнул Фелпс. – Тут много поработали инженеры.

– Нам повезло, что у флота нашлось готовое устройство. Лаборатория первоначально была задумана как подводная обсерватория. Узлы и блоки строили на суше, потом перевозили сюда на специальных баржах. Потом баржи соединили, создав нечто вроде плота, и на нем собрали лабораторию, как игрушку из кирпичиков конструктора «Лего», а уже в собранном виде спустили под воду. К счастью, мы на небольшой глубине, и дно здесь относительно ровное. Что называется, «под ключ». Комплекс не предназначался для постоянного использования; у него есть емкости со сжатым воздухом, позволяющие поддерживать отрицательную плавучесть, а значит, его можно перемещать.

– Если это не слишком хлопотно, я хотел бы осмотреть несекретные отсеки, – сказал Фелпс.

Лоис Митчелл нахмурилась, демонстрируя, что соглашается под давлением. Она взяла микрофон и связалась с рубкой.

– Привет, Фрэнк, – сказала она. – Дело отнимет немного больше времени, чем я ожидала. Есть что-нибудь новое о доке? Нет? Хорошо, буду на связи.

Она положила микрофон энергичнее, чем было необходимо, и встала, выпрямившись во весь рост.

– Идемте, мистер Фелпс. Нам нужны скорость и ярость.[10]

* * *

В пятидесяти милях от «Рундука Дэви Джонса» бурная поверхность моря взорвалась фонтанами и пеной. Из центра гейзера вырвался двадцатифутовый алюминиевый цилиндр и под острым углом поднялся в небо, оставляя за собой белый веерообразный след; потом цилиндр снова стал спускаться к воде.

Через несколько секунд ракета выровнялась и полетела в двадцати пяти футах над поверхностью моря; она летела так низко, что по-прежнему оставляла след в воде. Приводимый в движение мощным твердотопливным двигателем снаряд разогнался и, когда отошла первая ступень, достиг крейсерской скорости пятьсот миль в час.

Несколько сложных следящих систем вели ракету по курсу так же точно, как если бы это делал опытный пилот.

Мишенью ракеты было ничего не подозревающее судно с серым корпусом, стоявшее у красно-белого буя, который обозначал местонахождение секретной подводной лаборатории. На борту было указано название «Гордая Мэри», а зарегистрировано оно было на Маршалловых островах как исследовательское. «Гордая Мэри» стояла на якоре у буя, ожидая возвращения подводной лодки с Фелпсом.

Судно принадлежало теневой компании, предоставлявшей международным службам безопасности услуги на море. Компания могла обеспечить все – от маленьких быстроходных вооруженных катеров до кораблей, способных вместить целую армию наемников и доставить ее в любой уголок планеты.

На борту «Гордой Мэри», охранявшей подводную лабораторию, дежурили две дюжины охранников, умеющих пользоваться любым оружием, и было установлено множество сигнальных систем, способных засечь любой корабль или самолет, приближающийся к лаборатории. На корабле располагался и шаттл для доставки персонала и припасов в лабораторию и из нее.

Выпрыгнув из океана, ракета лишь на несколько секунд появилась на радаре корабля и тут же исчезла из виду. А внимание оператора притупила долгая бездеятельность – он разглядывал журнал о мотоциклах, когда показалась ракета. Корабль также оснастили датчиками инфракрасного излучения, но, даже если бы ракета летела высоко, засечь ее все равно не удалось бы – ее двигатели нагревали корпус очень слабо.

Никем не обнаруженная, ракета мчалась к кораблю, неся в боеголовке полтонны мощной взрывчатки.

* * *

Лоис Митчелл и Гордон Фелпс шли по коридору в рубку, когда у них над головами раздался громкий хлопок. Лоис остановилась и медленно повернулась, напрягая слух, обеспокоенная тем, что это может указывать на отказ какой-то системы.

– Никогда еще ничего подобного не слышала, – констатировала она. – Словно грузовик врезался в стену. Надо проверить, нормально ли работают системы лаборатории.

Фелпс взглянул на часы.

– Судя по звуку, события развиваются с некоторым опережением графика.

– Лучше проверю-ка я обстановку в рубке управления.

– Отличная мысль, – дружелюбно заметил Фелпс.

Они направились к двери в конце коридора. Когда до поста управления оставалось несколько шагов, дверь с шипением отворилась и из нее выбежал Фрэнк Логан. Его бледное лицо раскраснелось от волнения, и он улыбался.

– Лоис! Я за вами! Слышали этот странный звук?..

Логан внезапно остановился, его улыбка исчезла. Лоис повернулась, чтобы увидеть, куда он смотрит.

Фелпс держал в руке пистолет, держал свободно, опустив к бедру.

– Что происходит? – заволновалась Лоис. – В лаборатории запрещено иметь оружие.

Фелпс виновато посмотрел на нее.

– Я ведь сказал: нет такой системы безопасности, которую нельзя было бы взломать. У лаборатории новое руководство, доктор Митчелл.

Он по-прежнему говорил мягко, но из его голоса исчезло прежнее подобострастие, которое так бесило Лоис, и появилась новая резкая нотка. Фелпс приказал Логану встать рядом с Лоис, чтобы он видел их обоих. Логан подчинился. Дверь, зашипев, снова открылась, и появился техник. Фелпс инстинктивно поднял пистолет, чтобы разобраться с неожиданным визитером. Техник застыл, но Логан, заметив, что Фелпс отвлекся, попытался схватить револьвер.

Они стали бороться, но Фелпс был моложе и сильнее и взял бы верх, даже если бы пистолет не выстрелил. Но он выстрелил. Раздался негромкий звук – на стволе был глушитель – и на белом лабораторном халате Логана появилось красное пятно. Ноги Фрэнка подогнулись, и он упал.

Техник удрал обратно в рубку. Лоис подбежала и наклонилась к неподвижному Логану. Она раскрыла рот, чтобы закричать, но не смогла.

– Вы его убили! – наконец произнесла она.

– Дьявольщина! – отозвался Фелпс. – Я не собирался этого делать.

– А что собирались? – спросила Лоис.

– Сейчас не время говорить об этом, мэм.

Лоис выпрямилась и остановилась перед Фелпсом.

– Меня вы тоже застрелите?

– Нет, если вы меня не вынудите, доктор Митчелл. Держитесь в рамочках, не берите пример с вашего друга. Будет ужасно жаль потерять вас.

Лоис несколько секунд смотрела на Фелпса с вызовом, потом отступила под его безжалостным взглядом.

– Чего вы хотите?

– В данный момент – чтобы вы собрали всех сотрудников лаборатории.

– А потом? – спросила она.

Фелпс пожал плечами.

– А потом мы немного прокатимся.

Глава 6

Пассажиры Б-3 решили рассказывать о своих наблюдениях в стиле спортивного репортажа. Сам репортаж будет вести Джо Завала, а Макс Кейн, используя записки Уильяма Биба, станет добавлять красок.

На глубине в двести восемьдесят шесть футов Кейн объявил:

– На этой глубине лежит торпедированный океанский лайнер «Лузитания».

Достигнув трехсот пятидесяти трех футов, он заметил:

– Когда Биб совершал свое погружение, это была наибольшая глубина, на какую опускались подводные лодки.

Когда батисфера ушла под воду на шестьсот футов, Кейн снял вязаную шапку и теперь держал ее в руках.

– Мы входим в область, которую Биб называл «Страной пропавших», – сказал он, понизив голос. – Это царство людей, пропавших в море. Со времен финикийцев сюда спустились миллионы людей, но все они уже были мертвы – жертвы войн, ураганов или Божьего Промысла.

– Веселая мысль, – подхватил Завала. – Поэтому вы сказали «Здравствуйте, обитатели морского дна»… «Рундука Дэви Джонса»?.. Сюда отправляются утонувшие моряки?

Завала заранее установил кнопку, позволяющую отключать камеры и микрофон. Сейчас Кейн протянул к ней руку и сказал:

– Мы с Джо берем короткий перерыв. Через несколько минут мы вернемся с новыми сообщениями. – Он нажал на кнопку. – Мне нужна передышка, – сказал он с улыбкой. – Вы спрашивали о «Рундуке»… Это прозвище, которое мои коллеги дали лаборатории.

– Морской центр в Боунфиш-Ки? – спросил Завала.

Кейн взглянул на камеру.

– Совершенно верно, Боунфиш-Ки.

Завала задумался, кому могло прийти в голову сравнить солнечный флоридский остров в Мексиканском заливе с мрачным царством утопленников. Он мысленно пожал плечами. Странные люди эти ученые.

– Слова Биба звучат мрачно, но вообще-то он смотрел на океан благодушно и с надеждой, – сказал Кейн. – Он знал, что опасности реальны, но считал, что страх перед глубиной преувеличен.

– Миллионы утонувших, которых вы упомянули, с ним не согласились бы, – запротестовал Завала. – Я уважаю труды Биба и Бартона, док, но с инженерной точки зрения им повезло, что они не отправились в Страну пропавших, вот так-то. Первая батисфера только и ждала несчастного случая.

Кейн отозвался на это мрачное утверждение смешком.

– Биб был не только мечтателем, но и реалистом, – сказал он. – Он сравнивал батисферу с пустой горошиной, висящей на нити паутины длиной в четверть мили под палубой корабля в середине океана.

– Поэтично, но неточно, – продолжил Завала. – Именно поэтому я встроил в новый водолазный колокол дополнительные системы безопасности.

– Я рад, что вы это сделали, – сказал Кейн.

Он снова включил микрофон и обратился к картине, открывавшейся перед иллюминатором батисферы.

Б-3 время от времени слегка покачивалась, но спуск был заметен скорее по изменениям освещения за иллюминатором, чем по ощущению движения. Самые резкие перемены происходят в начале погружения. Красный и желтый выжимаются из спектра, словно из губки. Доминируют зеленый и синий. Чем глубже, тем темнее делается цвет воды, и наконец все становится совершенно черным.

На первых этапах погружения мимо иллюминаторов как призраки проносились рыбы-лоцманы, серебристые угри, роящиеся, как мошки, рачки и цепочки кружевных сифонофор вместе с креветками, прозрачными кальмарами и улитками, такими крошечными, что они напоминали коричневые пузырьки. У границ зоны, освещаемой лучом прожектора Б-3, мелькали длинные темные тени.

На семи тысячах футов Завала выключил прожектор. Выглянув в иллюминатор, он что-то одобрительно пробормотал по-испански. Завала вырос в Санта-Фе, и вид в иллюминаторе напомнил ему небо над Нью-Мексико в ясную зимнюю ночь. Во тьме мерцали звезды – по отдельности и скоплениями; одни то вспыхивали, то гасли, другие, раз вспыхнув, гасли насовсем. Там плавали светящиеся нити и вспыхивали пятна и облака, как новые звезды и туманности на небесном своде.

В каюте было тихо, как в соборе: самым громким звуком было гудение мотора системы циркуляции воздуха, поэтому, увидев проплывающую мимо иллюминатора волнообразную фигуру, Кейн реагировал на нее, как на привидение.

– Ого! – воскликнул он. – Медуза аурелия!

Завала улыбнулся волнению Кейна. Невозможно было отрицать красоту волнообразных движений медузы, но тварь за окном батисферы достигала всего нескольких дюймов в поперечнике.

– Напугали, док. Я уж решил, вы увидели лох-несское чудовище, – проговорил Завала.

– Она гораздо лучше Несси. Медузы относятся к самым загадочным и сложным существам на суше и в море. Смотрите, как светятся рыбьи косяки – настоящий Лас-Вегас-стрип. Рыба-фонарь… Эй, – сказал Кейн, – а это что?

– Увидели русалку, док?

Кейн прижался лицом к иллюминатору.

– Не знаю, что я увидел, – ответил он, – но оно было огромное.

Завала включил прожектор, и зеленый столб света прорезал темноту. Пилот напрасно всматривался в иллюминатор.

– Что бы это ни было, оно исчезло.

– Биб заметил большую рыбу. И решил, что это китовая акула, – заговорил Кейн в камеру. – До погружения батисферы его коллеги-ученые не верили, что он видел рыбу со светящимися зубами и «неоновой» чешуей. Но он посмеялся последним, доказав, что подводные глубины изобилуют такими существами.

– И они становятся все более странными, – добавил Завала, указывая на себя. – Местные обитатели, которые тут плавают, считают нас с вами ужасно неаппетитными с виду новыми соседями.

От круглых стен батисферы отразился громкий смех Кейна.

– Прошу прощения у слушателей. Надеюсь, я не повредил ваши микрофоны. Но Джо прав: человек не имеет права находиться там, где мы сейчас. Давление за пределами нашего шара – полтонны на квадратный дюйм. Если бы не защищающий нас стальной корпус, нас бы самих расплющило, как медуз… Эй, а вот еще светящиеся рыбы. Смотрите – ух ты!

До сих пор спуск батисферы проходил гладко и без отклонений, но внезапно шар пронизала сильная дрожь. Б-3 сначала приподняло, потом опустило. Кейн, широко раскрыв глаза, огляделся, словно ожидал, что море ворвется сквозь стены батисферы.

Завала в микрофон обратился к вспомогательному судну:

– Пожалуйста, перестаньте дергать Б-3, это не игрушка на веревочке.

Под судном прокатилась необычно большая волна, и трос неожиданно провис. Оператор заметил эту перемену и увеличил мощность мотора лебедки.

– Извините за качку, – сказал Остин. – Трос провис, и мы слишком быстро попытались его выбрать.

– Неудивительно, учитывая, какой он длины.

– Ну, раз уж вы сами затронули эту тему, может, взглянете на эхолот?

Завала посмотрел на шкалу и тронул Кейна за плечо. Тот отвернулся от иллюминатора и увидел, что Завала пальцем тычет в прибор.

Три тысячи тридцать футов.

На два фута больше глубины погружения первой батисферы.

Челюсть у Кейна отвисла практически до кадыка.

– Мы на месте! – провозгласил он. – Глубина больше полумили.

– И трос почти кончился, – подтвердил Курт Остин. – Морское дно в пятидесяти футах под вами.

Кейн и Завала обменялись рукопожатием.

– Не могу поверить, – проговорил Кейн, раскрасневшийся от волнения. – Хочу, воспользовавшись моментом, поблагодарить бесстрашных Уильяма Биба и Отиса Бартона, – продолжил он. – Мы все идем по проложенной ими тропе. То, что мы сделали сегодня, – дань их мужеству… Сейчас мы какое-то время будем заняты съемкой морского дна, поэтому ненадолго отключаемся. Вернемся к вам, когда будем подниматься.

Они отключили телепередачу и прильнули к иллюминаторам, снимая необычных существ, которых привлек свет батисферы. Наконец Завала проверил, сколько времени они провели на дне, и сказал, что батисфере пора подниматься.

Кейн улыбнулся и показал наверх.

– Тащи.

Завала вызвал по радио Остина и сказал, что они готовы к подъему.

Б-3 слегка качнулся, вздрогнул и дернулся из стороны в сторону.

Завала оттолкнулся от окна и сел.

– У нас тут внизу толчки, Курт. Снова волнение на море? – спросил он.

– Море гладкое, как зеркало. Ветер стих, волн нет.

– Джо, – крикнул Кейн, – вот она опять… чудовищная рыба!

Он показал пальцем на окно.

По краю столба света от прожектора прошла тень и повернула к батисфере.

Завала прижался лицом к иллюминатору, и волосы у него на голове зашевелились. Он смотрел в три светящихся глаза, расположенных треугольником – один наверху, два внизу.

У него не было времени анализировать впечатления. Шар снова дернулся.

– Мы видим колебания троса вблизи поверхности, – послышался из микрофона голос Остина. – Что происходит?

Шар дернули еще раз.

– Снаружи что-то есть, – сказал Завала.

– О чем вы? – спросил Остин.

Завала не знал, поэтому просто сказал:

– Вытащите нас.

– Держитесь, – подбодрил Остин. – Включаем лебедку.

Батисфера, казалось, стабилизировалась. Цифры на шкале глубиномера показывали, что она движется к поверхности. Кейн с облегчением улыбнулся, но улыбка застыла на его лице: шар снова вздрогнул. Секунду спустя люди в Б-3 повисли, как в падающем лифте.

Батисфера находилась в состоянии свободного падения.

Глава 7

На судне Остин прислонился к поручню и увидел, что трос, связывающий их с Б-3, дрожит, как скрипичная струна, по которой ударили смычком. Он крикнул в микрофон, обеспечивающий связь с батисферой:

– Что происходит, Джо? Трос взбесился.

Остин услышал неразборчивые голоса на фоне какого-то металлического лязга. Потом трос внезапно перестал дрожать, и связь прервалась.

Остин напрягал слух. Ничего. Даже шороха помех. Он снял наушники и осмотрел соединения. Все в порядке. Он отцепил от пояса рацию и вызвал капитана, который находился на мостике.

– Я потерял голосовую связь с Б-3. Видеопередача есть?

– Нет, с тех пор как ее отключили, – ответил капитан.

– Резервную систему проверили? – поспешно спросил Остин.

В отличие от первой батисферы, которую соединяла с поверхностью одна телефонная линия, несущий кабель Б-3 включал в себя несколько разных линий связи – на случай, если одна из них выйдет из строя в водной среде.

– Конечно, Курт. Ничего. Ни одна система не действует.

На загорелом лице Остина отразилась озабоченность. Если выходит из строя одна система, ее заменяет другая. Завала похвастал, что созданный им для Б-3 приборный комплект не уступает оборудованию реактивного лайнера.

Остин приказал крановщику выбрать трос. Тот выходил из воды и наматывался на барабан, и Остин услышал взволнованный голос крановщика:

– Курт, что-то неладно. На том конце нет сопротивления. Нет тяжести. Все равно что сматываешь леску, после того как рыба сорвалась.

Остин попросил его ускорить подъем батисферы, и трос начал выходить из воды еще быстрее. Группа подъема стояла у поручней, молча глядя на трос. Съемочная группа НУМА, почувствовав напряженную атмосферу, прекратила съемку.

– Почти на поверхности, – предупредил крановщик. – Внимание.

Он убавил скорость лебедки, но трос, выйдя из воды, щелкнул как хлыст; батисфера больше не была прикреплена к нему. Крановщик пронес болтающийся конец кабеля над палубой, пустил лебедку обратным ходом и уложил на палубу несколько ярдов кабеля. Остин подошел и поднял его конец.

Видеооператор, стоявший поблизости, увидел, что Остин держит в руках оборванный кабель.

– Проклятая штука лопнула! – воскликнул он.

Остин знал, что трос способен выдержать нагрузку в десять раз большую. Он внимательно осмотрел его. Срез прядей оплетки был ровным, как щетинки кисти художника. Он повернулся к океанографу НУМА, который выбирал место погружения.

– Есть там внизу какие-нибудь особенности – кораллы или края утесов, которые могли бы перерезать трос? – спросил он.

– Дно гладкое, как гладильная доска, – ответил океанограф, почти оскорбленный вопросом. – Одни только водоросли. Ничего, кроме ила. Потому мы и выбрали это место. Прежде чем давать рекомендации, мы тщательно проверили профиль дна.

Капитан Гэннон, наблюдавший за ними с мостика, видел, что Остин разглядывает кабель. Он поспешно спустился на палубу и энергично выругался, когда Остин показал ему перерезанный трос.

– Что могло случиться?

Остин покачал головой.

– Хотел бы я знать.

– Звонят с судна прессы, – сообщил капитан. – Спрашивают, что с видеотрансляцией.

Остин посмотрел на окружившие их суда, которым не позволяли подойти катера береговой охраны.

– Передайте, что у нас проблемы с оптоволоконным кабелем. И нужно время, чтобы разобраться.

Капитан позвонил на мостик, передал слова Остина и снова повесил рацию на пояс.

– Все будет в порядке, Курт? – спросил Гэннон с тревогой. – Мешки плавучести должны вытолкнуть Б-3 наружу, верно?

Остин, прищурившись, взглянул на сверкающую поверхность океана.

– Батисфера глубоко под водой, дадим ей еще немного времени. Но надо готовить ДУА на случай, если понадобится посмотреть.

Несмотря на внешнее спокойствие, Остин понимал, что с каждой минутой возможность подъема с помощью мешков плавучести уменьшается. Пассажиры батисферы могут рассчитывать на то, что аккумуляторы обеспечат освещение. Но воздух спустя какое-то время кончится. Остин подождал еще несколько минут, потом позвонил капитану и рекомендовал готовить к погружению ДУА.

ДУА, или дистанционно управляемый аппарат, превратился в рабочую лошадь подводных исследований. Управляемый через кабель, ДУА способен спускаться на глубину, маневрировать в ограниченном пространстве и передавать телевизионное изображение, позволяя оператору как бы перемещаться в глубине, не покидая судового уюта.

Капитан выбрал погружаемый аппарат средних размеров; формой и величиной он напоминал старинный пароходный кофр и мог действовать на глубине шесть тысяч футов. Шесть движителей[11] позволяли располагать аппарат идеально точно; он был оснащен двумя манипуляторами для сбора образцов и несколькими камерами, среди них одной цветной, с высоким разрешением.

Телескопическая стрела подняла ДУА из люльки, перенесла через правый борт и опустила в воду. Остин посмотрел, как механизм уходит под воду, окруженный множеством светло-зеленых пузырей, утаскивая за собой кабель, и пошел в центр дистанционного управления, расположенный в грузовом трюме под главной палубой.

Видеоканал в кабеле ДУА соединялся с консолью, с которой пилот джойстиком управлял перемещениями. Направление и скорость движения ДУА, а также время от начала спуска выводились на большой экран комбинацией цифр и букв.

Спускаясь по спирали, ДУА в считаные минуты преодолел расстояние, на которое у Б-3 ушло несколько часов. Штопором ввинчиваясь в море, он распугивал рыб, и те разлетались, как опавшие листья.

– Вывожу на горизонталь, – сказала женщина-пилот.

Она вела ДУА вниз полого, как самолет на посадку. Два его прожектора осветили буровато-зеленую придонную растительность, похожую на листья шпината, которые извивались от течения. Ни следа «Батисферы-3».

Остин сказал:

– Начинайте поиск параллельными проходами длиной сто футов.

ДУА шел в двадцати футах над водорослями. Пройдя первые сто футов, он повернул назад и двинулся обратно в пятнадцати футах от первого маршрута. Указатель скорости показывал, что ДУА делает пять узлов.

Остин нетерпеливо сжимал и разжимал кулаки, наблюдая это медленное, как у ледника, продвижение. Члены экипажа собрались у экрана, но все молчали, только Остин переговаривался с пилотом. Отключившись от окружающего, он мысленно переместился в монитор, словно сидел верхом на ДУА.

Прошло еще пять минут.

Методичные проходы ДУА туда и обратно напоминали работу газонокосилки. Электронный глаз передавал одну и ту же картину – неизменный однообразный зеленовато-коричневый ковер.

– Подождите, – закричал Остин. Он что-то увидел. – Передвиньтесь влево.

Движением джойстика пилот повернула ДУА, и он встал перпендикулярно прежнему курсу. Два прожектора осветили кольцо расплесканного ила вокруг краев кратера. Из центра кратера выступало нечто куполообразное заляпанное илом. Теперь Остин видел, почему Б-3 не всплыла: ее мешки плавучести глубоко погрузились в ил. Он попросил пилота смыть ил с батисферы. Движители ДУА подняли густое коричневое облако, но не сделали даже мелкого углубления в покрывавшем батисферу толстом слое ила.

По просьбе Остина пилот опустила ДУА на дно и направила прожекторы на шар. Пытаясь привлечь весь свой опыт, всю свою практику, Остин смотрел на изображение.

Он обдумывал, какие технические средства понадобятся, чтобы вырвать Б-3 из клешней океана, когда справа на мониторе появилась какая-то тень. Там что-то двигалось. Оно на мгновение показалось и исчезло.

– Что это было? – воскликнул пилот.

Прежде чем Остин смог высказать догадку, экран потемнел.

Глава 8

Завала лежал на боку; правая рука была придавлена бедром, левую, согнутую, он прижимал к груди. Ногам не позволяла двигаться какая-то мягкая тяжесть. Не обращая внимания на резкую стреляющую боль под ухом, он поднял голову и увидел, что у него на коленях ничком лежит Кейн.

В тусклом свете, который обеспечивали батареи аккумулятора, Завала увидел, что каюта завалена бумагами, музыкальными дисками, одеждой, бутылками с водой и другими незакрепленными предметами. Завала дотянулся до наушников и поднес их к уху. Тишина. Он проверил наушники Кейна. Не было даже треска помех.

Обрыв связи был зловещим признаком, но природный оптимизм не позволил Завале зациклиться на этой неудаче. Он пошевелил ногой, высвободил ступню и столкнул Кейна с другой ноги. Кейн перевернулся на спину и негромко застонал.

Болезненное усилие вызвало у Завалы приступ тошноты. Он снял со стены аптечку, разбил ампулу и помахал ею у себя под носом. Острый запах привел его в чувство.

Он снял свой талисман – вязаную шапочку. Робко ощупывая голову, он обнаружил шишку величиной с куриное яйцо. Полил водой из канистры ткань компресса и осторожно прижал к голове. Даже легкое прикосновение вызывало боль, но ноющая пульсация утихла.

Завала сунул под голову Кейну подушку. Снял с Кейна шапку и приложил компресс. Кейн поморщился и широко раскрыл глаза.

– О! – произнес он.

Добрый знак.

Завала уменьшил давление, но держал компресс на месте.

– Простите, док. Флоренс Найтингейл не смогла приехать, так что вам придется довольствоваться моими услугами, – сказал Завала. – Попытайтесь пошевелить пальцами рук и ног.

Кейн согнул-разогнул кисти и стопы, потом согнул ноги в коленях и поморщился от боли.

– Вроде бы ничего не сломано.

Завала помог Кейну сесть и протянул ему канистру. Он подождал, пока Кейн сделает несколько глотков, и спросил:

– Что вы помните, док?

Кейн задумчиво поджал губы.

– Я смотрел в окно и описывал на камеру свои наблюдения.

Он посмотрел на свои наушники.

– Не трудитесь, – предупредил действия коллеги Завала. – Наушники не работают.

Лицо Кейна приобрело цвет овсянки.

– У нас нет связи с поверхностью?

– Временно… Продолжайте.

Кейн глубоко вдохнул.

– Мы видели какую-то необычную большую рыбу или кита. Потом меня словно подбросило к луне. И все. А что помните вы?

Завала большим пальцем показал наверх.

– То же самое. Я взлетел в воздух и грохнулся на пол. Выставил ладонь, чтобы смягчить удар, но в итоге получил только больную руку. Хорошо, что у меня твердая голова.

– Судя по звуку, трос соскользнул с барабана лебедки.

Завала молчал.

– Не понимаю, – встревожился Кейн. – Почему нас до сих пор не подняли? – Он заметил, что батисфера совершенно неподвижна, и у него, казалось, перехватило дыхание. – Мы не движемся, Джо. Что случилось?

Завала хотел бы избежать паники, но уменьшить опасность ситуации не получалось.

– Похоже, мы лежим на дне, док.

Кейн посмотрел на приборную панель и заметил, что все системы работают от батарей.

– Если бы мы были соединены с судном, был бы ток. Дьявольщина! Должно быть, трос лопнул.

– Это почти невозможно. У аварии могут быть и иные причины. Мы говорим о контакте через кабель почти полмили длиной. Помните, Биб сравнивал батисферу с горошиной, висящей на паутинке? Ни одна из созданных человеком систем не безупречна, но все же это не «Титаник». У нас нет связи с поверхностью, но есть другие возможности.

Кейн повеселел.

– Да, конечно! Ваша система всплытия.

Завала заставил себя улыбнуться.

– А не подняться ли нам в кают-компанию «Биба» и не смешать ли себе целый кувшин «Маргариты»? Что скажете?

– Чего же мы ждем?

Кейн обрадовался, подобно приговоренному к казни и получившему одиннадцатичасовую отсрочку.

Завала снял со стены нейлоновый мешок и попросил Кейна прибрать в каюте. Физическая работа укрепит его дух.

– Баки со сжатым воздухом расположены в центре платформы; воздух из них попадает в мешки плавучести в полозах батисферы, – объяснил Завала. – Если нажать кнопку всплытия, в полозьях раскроются дверцы, воздух мгновенно заполнит мешки и они поднимут батисферу на поверхность, где нас подберет судно.

Кейн в предвкушении потер руки.

– Маргарита-вилль, мы идем к тебе.

Завала подвинулся к приборной панели.

– Как противоречив человек! Мы преодолеваем множество трудностей, чтобы оказаться на дне, но, когда наконец добираемся до него, тут же стремимся обратно.

– Философские проблемы обсудим на палубе «Биба», – сказал Кейн. – Я бы с огромной радостью просто вытянул ноги.

Завала обратил его внимание на пластиковый мешок, прикрепленный к стене под приборной панелью. Он расстегнул мешок и показал красную кнопку со стрелкой, указывающей вверх.

– Процесс двухэтапный, – сказал он. – Эта кнопка приводит систему в готовность, а такая же кнопка на панели управления запускает ее. Когда я скажу «давай», вы нажмете на кнопку, а я то же самое сделаю со своей. Потом ждите. Задержка исполнения десять секунд.

Кейн прижал палец к указанной Завалой кнопке.

– Готов.

– Давай! – скомандовал Завала.

Завала, который проверял аварийную спасательную систему в бассейне, приготовился услышать глухой удар и шипение воздуха, но десять секунд прошли, а ничего не случилось. Он попросил Кейна попробовать еще раз. Опять ничего. Завала сверился с дисплеем неисправностей, который должен был бы указать повреждения системы, но ничего не увидел.

– В чем дело? – прошептал Кейн.

– Должно быть, мешки чем-то зажало, когда мы опустились на дно. Но не волнуйтесь, у нас есть еще резервная система.

Завала некоторое время работал на клавиатуре, направляя сигналы другим путем, и велел Кейну попробовать снова. И снова мешки не раздулись. Им предстояло перейти на ручное управление. Завала раскрыл еще одну упакованную в пластик панель и взялся за ручку, прикрепленную к тросу. Он объяснил, что, потянув за трос, вызовет слабый электрический ток, который приведет в действие механизм всплытия.

Он стиснул зубы и дернул. Ничего не произошло. Он несколько раз повторил попытки, но тщетно. Ручное управление также бездействовало.

Кейн с растущей тревогой наблюдал за этими бесплодными усилиями.

– Что не так? – спросил он.

Завала отнял руку от пульта ручного управления. Он смотрел в пространство, мысленно проходя все системы управления всплытием. Взгляд его переместился к иллюминатору.

Он включил прожекторы и удивился, не увидев света. Придвинулся ближе к стеклу. Снял со стены фонарик, направил его в иллюминатор и прикрыл глаза ладонью, чтобы не мешало отражение. Свет не смог рассеять тьму.

Он передал фонарик Кейну.

– Посмотрите.

Кейн всмотрелся в иллюминатор.

– Дьявольщина, окно залеплено черной грязью.

– Жесткая посадка. Системы в порядке, но грязь залепила заслонки системы всплытия.

Кейн долго молчал. А когда заговорил, то почти шепотом.

– Мы в ловушке, верно?

Завала крепко сжал его руку.

– Успокойтесь, док, – произнес он ровным тоном.

Их взгляды на секунду встретились, и Кейн сказал:

– Простите, Джо. Ваш выход.

Завала разжал руку.

– Не хочу показаться легкомысленным. Мы в трудном положении, да, но оно далеко не безнадежно. Народ на «Бибе» понял, что у нас что-то случилось, и у них есть наши координаты.

– Что нам это даст, если трос порван? Им все равно нужно как-то нас вытащить.

– Я уверен, Курт найдет способ.

Кейн фыркнул.

– Остин производит отличное впечатление, но он не чудотворец.

Завала подумал о бесчисленных случаях, когда смелость и изобретательность Остина уводили их от катастрофы.

– Я много лет работал с Куртом, и из всех людей он ближе всего к чудотворцу. Если кто-то сможет вызволить нас отсюда, то это он. У нас воздуха больше чем на три часа и достаточно энергии, чтобы были освещение и тепло. Наши главные проблемы: скука и туалет. – Он взял пластиковое ведро. – Это для удовлетворения санитарных нужд. Поскольку судьба свела нас, может, нам стоит лучше узнать друг друга. Расскажите мне о вашей работе, – сказал Завала.

Лицо Кейна озарилось, и он словно забыл о клаустрофобической ситуации.

– Моя специальность – филум книдарии, в который входит класс так называемых медуз. Мало кто находит медуз волнующе интересными.

– Я думаю, медузы очень интересны, – сказал Джо. – Меня однажды ужалила сифонора – португальский кораблик. Столкновение было очень болезненным.

– Кораблик не считается истинной медузой, скорее это колония существ-симбионтов. Щупальца оснащены тысячами стрекательных клеток – нематоцитов, вырабатывающих яд, и достигают в длину шестидесяти пяти футов. Но размер – это еще не все. Вам повезло, что вы не встретились с маленькой морской осой. Ожог ядом этого существа отправил бы вас в морг.

– В тот раз я не думал, что мне повезло, – сказал Завала, вспоминая жгучий ожог. – И на чем сосредоточены ваши исследования?

– Моя лаборатория занимается исследованиями в области морской биомедицины. Мы считаем, что в будущем океан станет главным источником фармакологически активных веществ.

– Как амазонский дождевой лес?

– На Амазонке много интересного, но, по нашему мнению, океан намного богаче джунглей.

– Вы замените ягуаров медузами?

– Между сушей и морем больше сходства, чем различий. Возьмите, например, кураре. Индейцы Амазонки использовали его для наконечников стрел как парализующий яд, но способность расслаблять мышцы сделала его полезнейшим лекарством.

– И вы видите аналогичный потенциал у медуз?

– Даже больший. Медузы, осьминоги, кальмары, креветки – внешне простые организмы со сложными системами питания и защиты.

– А чем занимаетесь в Тихом океане? – спросил Завала.

– Я работаю над проектом, который может пригодиться любому мужчине, женщине и ребенку на этой планете.

– Вот теперь действительно любопытно. Расскажите подробнее.

– Не могу, – сказал Кейн, – это совершенно секретно. Я и так наболтал лишнего. Если расскажу еще что-нибудь, мне придется вас убить.

Он понял всю нелепость своей угрозы в сложившихся обстоятельствах и рассмеялся. Завала подавил смех.

– Смех забирает слишком много кислорода.

Кейн сразу стал серьезен.

– Вы действительно считаете, что Остин сможет нас спасти?

– Раньше у него никогда не было осечек.

Кейн изобразил, что прочно запечатывает рот.

– В таком случае суть нашей работы остается тайной, поскольку есть ничтожный шанс, что мы выберемся живыми из этого проклятого стального шара.

Завала негромко рассмеялся.

– Полагаю, ваше романтическое увлечение миром Биба закончилось.

Кейн умудрился изобразить улыбку.

– Ваша очередь, Джо. Расскажите, как вы попали в НУМА?

– Адмирал Сандекер нанял меня еще в колледже. Ему понадобился хороший механик.

Завала сильно поскромничал. Сын мексиканских иммигрантов, он закончил Нью-йоркский морской колледж с дипломом по специальности «морское проектирование». Великолепный ум, экспертные знания обо всех известных видах движителей, умение отремонтировать, усовершенствовать или восстановить любую машину – автомобиль, корабль, самолет – работающую на паре, дизельном топливе или электричестве.

Сандекер слышал об этом талантливом юноше и взял его к себе еще до того, как тот окончил колледж. Завала стал главным конструктором НУМА по созданию погружаемых аппаратов – с экипажем и без него. Кроме того, он отлично водил самолеты.

– Вы говорите так, словно НУМА наняла вас менять покрышки на служебном автомобиле, – сказал Кейн. Он осмотрел батисферу. – Мы не выжили бы, если бы не ваши усовершенствования Б-3.

Завала пожал плечами. Несмотря на все уверения, сам он знал, что их спасение маловероятно. Более экономное использование воздуха только оттянет неизбежное. Он взглянул на дисплей: воздуха осталось чуть больше чем на два часа. От духоты хотелось спать. Завала закрыл глаза и старался не думать о том, что запас воздуха иссякает.

Глава 9

И снова Остин, стиснув зубы, смотрел, как трос выходит из океана без груза, погружаемый аппарат пропал. Он выругался, как матрос, – и позвонил на мостик.

– Трос ДУА перерезан так же, как у батисферы, – сказал Остин. – Похоже, кто-то поработал секатором.

– Но это безумие! – закричал капитан Гэннон. Успокоившись, он спросил: – Отправить вниз другой ДУА?

– Пока подождите, – ответил Остин. – Мне нужно подумать.

Он уставился на волнующуюся сапфирную поверхность моря. Постарался забыть о двух людях, запертых в стальном шаре на глубине, в полумиле под корпусом судна, и сосредоточился на технической проблеме подъема батисферы. Его острый ум начал конструировать план спасения и подбирать необходимое оборудование.

Вскоре он снова позвонил капитану.

– У меня есть идея, но понадобится ваша помощь.

– Скажите, что вам нужно, и оно ваше, Курт.

– Спасибо, капитан. Встретимся в мастерской.

Мастерская «Биба», расположенная под главной палубой, была жизненно важной частью операций судна. Исследовательское судно – это, в сущности, платформа, которая позволяет ученым спускать под воду инструменты и погружаемые аппараты. Мощные силы океана постоянно бьют по судну. Мастерская позволяла «Бибу» продолжать работу, хотя в ее штат входило всего три человека во главе со старшим механиком. Зато здесь были самые разнообразные инструменты, способные резать, шлифовать, поворачивать, формовать, фрезеровать и штамповать.

В мастерской постоянно шла работа, связанная с обслуживанием спуска батискафа. Директор проекта, Остин поддерживал тесную профессиональную связь со старшим механиком, коренастым, похожим на тролля мужчиной по имени Хэнк, который обычно встречал его заказы словами: «Недурно для правительственной работы».

Хэнк, должно быть, уже слышал, что произошло с Б-3, потому что встретил Остина с серьезным лицом.

– Чем могу помочь, Курт?

Остин развернул схему Б-3 и расстелил ее на столе. Показал на шарнир в форме подковы, которым трос присоединялся к батисфере.

– Мне нужно подхватить батисферу вот здесь. – Остин нарисовал на тросе крюк и показал Хэнку. – Можете сделать меньше чем за час?

– Сорок пять минут самое большое, – ответил Хэнк. – Я сращу трос с крюком. Но, честно говоря, сомневаюсь, что он выдержит все полмили подъема на поверхность.

– Мне нужны только первые пять или десять футов, – сказал Остин. – Как только Б-3 освободится от ила, он сможет включить систему всплытия.

– Подцепить крюком шарнир на такой глубине будет трудно, – сказал Гэннон. – Расстояние между шарниром и верхом батисферы – всего несколько дюймов. – Он поднял большой и указательный пальцы. – Все равно что пытаться подхватить с вертолета такую вот штукенцию на высоте в полмили. По-моему, это почти невозможно.

– Не согласен, – запротестовал Остин. – Это абсолютно невозможно. Поэтому я и не собираюсь делать это с поверхности.

– Но как тогда… – На лице капитана появилось задумчивое выражение. – «Бабблз»?

– А почему бы и нет? Он прошел испытания на глубине пять тысяч футов.

– Но…

– Поговорим об этом в станции управления, – сказал Остин.

Подвижная станция управления, длиной двадцать футов, выполненная в форме нормобарического скафандра, стояла рядом с судовым гаражом, где хранились погружаемые аппараты и прочее глубоководное «железо». В нем была консоль, отделенная от управления погружаемыми аппаратами, и мастерская, где хранился «Бабблз».

Остин и Гэннон стояли перед макетом человеческой фигуры с раздутыми конечностями, напоминающим мишленовского человечка. Прозрачный купол, венчавший конструкцию, походил на пузырь из жвачки.

Технически «Бабблз» назывался «скафандром, оснащенным системой для проведения водолазных работ с подачей воздуха с поверхности», но его считали антропоморфной подводной лодкой. С помощью этого аппарата можно было погружаться на большие глубины, не беспокоясь о смертоносном давлении и не нуждаясь в декомпенсации. Громоздкая система жизнеобеспечения, расположенная на спине алюминиевого корпуса, обеспечивала потребности пилота в течение шести-восьми часов, а в случае необходимости даже дольше.

Экспериментальный скафандр «Бабблз» был собственностью военно-морского флота США. Его предшественник, скафандр «Хардсьют-2000», был разработан для операций по спасению экипажей подводных лодок. Исследовательское судно просто перевозило его и после погружения Б-3 должно было передать военному кораблю возле Бермуд.

Гэннон стоял подбоченясь и энергично качал головой.

– Я не могу разрешить это, Курт, – говорил капитан. – «Бабблз» – прототип. Он еще не испытан в полевых условиях. Насколько я знаю, в последний раз его испытывали на глубине две с половиной тысячи футов.

– Джо подтвердит, что любой инженер, достойный своего звания, закладывает в свои разработки многократный запас прочности, – сказал Остин. – «Хардсьют-2000» на контрольных испытаниях погружался на три тысячи футов.

– Это были контрольные испытания, а не оперативные погружения. И это факт.

Остин посмотрел на капитана своими бледно-голубыми глазами.

– Факт и то, что Джо с Кейном замерзнут насмерть или задохнутся от недостатка воздуха, если мы что-нибудь не предпримем.

– Черт побери, Курт, я это знаю! Но не хочу других напрасных смертей.

Остин понял, что давит слишком сильно, и пошел на попятную.

– Я тоже, – сказал он. – Поэтому вот что я предлагаю. Вы готовите «Бабблз» к погружению, а я запрошу мнение флота о пределах безопасного погружения и буду их придерживаться.

Гэннон давно знал, что Остина остановить невозможно, как нельзя остановить восточный ветер.

– Какого дьявола! – воскликнул капитан с кривой усмешкой. – Подготовлю «Бабблз».

Остин одобрительно поднял большой палец и пошел на мостик. Спутниковый телефон соединил его с департаментом по вопросам подводного флота в Калифорнии. Он с растущим нетерпением ждал, пока его отсылали от одной инстанции к другой; он поговорил с несколькими людьми и наконец добрался до офицера из отдела систем жизнеобеспечения спускаемых аппаратов. Остин быстро изложил просьбу.

Офицер присвистнул.

– Сочувствую вашим трудностям, сэр, но не могу разрешить вам использовать «Хардсьют». Разрешение должно исходить сверху. Я соединю вас.

– С флотскими шишками я разберусь, – едва скрывая раздражение, ответил Остин. – Я только хочу знать, может ли новый «Хардсьют» погрузиться на полмили.

– Это как раз и должны определить испытания, – сказал офицер. – Слабыми местами системы подачи воздуха всегда были соединения. При новой конструкции сочленений теоретически можно погружаться и глубже, тысяч до пяти футов. Но если есть хоть малейшее слабое место, грандиозный провал обеспечен.

Остин поблагодарил офицера и сказал, что получит разрешение у его начальников, но не уточнил, когда. Он надеялся, что к тому времени, как флотская бюрократическая машина начнет действовать, он будет уже недосягаем.

Все время, пока он говорил с офицером, его, как голодный комар, преследовала некая назойливая мысль. Вернувшись в центр управления, он увидел женщину, пилотировавшую ДУА; она все еще сидела на своем рабочем месте. Остин попросил ее прокрутить последние шестьдесят секунд видеозаписи. Она щелкнула мышкой, и на экране появилось морское дно в полумиле под ними. Остин снова увидел ДУА, паривший как птица над колышущейся растительностью, покрывающей дно. Камера вскоре показала кольцо ила, созданное ударом батисферы о дно, а потом и купол самой батисферы, торчащий из кратера.

– Остановите изображение, – потребовал Остин. Он показал на темное пятно в левом верхнем углу экрана. – Теперь перематывайте. Медленно.

Тень ушла с экрана.

Оператор ДУА смотрела на экран, прикусив нижнюю губу.

– Не помню, чтобы я это видела.

– Проглядеть было легко, – сказал Остин. – Мы все сосредоточились на поисках батисферы.

Женщина откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди и напряженно уставилась на продолговатую тень, едва заметную у границы освещенного прожектором пространства.

– Возможно, рыба или кит, – сказала она, – но что-то с ней не так.

Остин попросил увеличить изображение. Картинка распалась, словно взорванная, но Остин успел заметить в тени смутное подобие осьминога. Он попросил распечатать это изображение и прокрутить последнюю звуковую передачу с батисферы.

Оператор сделала распечатку, потом уменьшила изображение и перевела его в верхний правый угол экрана, на котором теперь было лицо Кейна. Тот взволнованно описывал светящихся рыб, плавающих вокруг батисферы, но вдруг замолчал и прижался лицом к иллюминатору.

«А это что?» – спросил Кейн.

Активируемая голосом камера повернулась к Завале.

«Увидели русалку, док?»

Снова Кейн.

«Не знаю, что я увидел, но оно было огромное».

Остин схватил распечатку и направился на нос. Двойные двери гаража были широко раскрыты, «Хардсьют» подкатили под кран, который должен был поднять его на палубу.

Остин показал Гэннону распечатку с ДУА.

– Этот объект крутился возле батисферы, когда трос был перерезан.

Капитан покачал головой.

– Но что это?

– Не знаю, – ответил Остин. Он посмотрел на часы. – Но знаю, что на Б-3 скоро кончатся воздух и энергия.

– Мы будем готовы через несколько минут, – сказал капитан. – Вы связались с флотом?

– Флотский инженер сказал, что теоретически «Бабблз» может погружаться на пять тысяч футов.

– Ого! – протянул капитан. – Получили разрешение на использование аппарата?

– Этим я займусь позже, – ответил Остин с быстрой улыбкой.

– Зачем я только спросил? – удивился капитан. – Надеюсь, вы понимаете, что делаете меня соучастником похищения собственности флота.

– Не все так мрачно. В федеральной тюрьме мы сможем попроситься в одну камеру. Как у нас дела?

Гэннон повернулся к стоявшему рядом старшему механику.

– Хэнк и его экипаж провернули черт знает какую работу! – сказал капитан.

Остин осмотрел работу механиков и хлопнул Хэнка по спине.

– Неплохо для правительственной работы, – сказал он.

Перерезанный трос батисферы был пропущен через крюк, загнут назад, чтобы получился классический узел-огон,[12] и десятки раз обмотан тонкой стальной проволокой. Остин поблагодарил механиков за хорошую работу и попросил прикрепить крюк к корпусу аппарата.

Пока механики выполняли его просьбу, Остин спустился в каюту и сменил шорты и футболку на термобелье, шерстяной свитер и шерстяные носки. Он натянул и застегнул судовой комбинезон и спрятал свою густую гриву под шерстяной шапочкой. Хотя «Хардсьют» был снабжен системой обогрева, температура на глубине могла упасть до сорока градусов.[13]

Вернувшись на палубу, Остин быстро объяснил план спасения. Молясь про себя богам слепой удачи, чтобы они одобрили эту авантюру, он поднялся по стремянке и втиснул мускулистое тело в нижнюю половину «Хардсьюта», разъятого по талии на две части. Когда надели верхнюю половину, Остин проверил электричество, связь и подачу воздуха. И отдал приказ к спуску.

Раму вместе со «Хардсьютом» подняли с палубы и опустили в воду. На глубине в тридцать футов Остин приказал остановиться и снова проверил системы. Все было в порядке, но Остина отрезвила мысль о том, что рекордное флотское погружение на две тысячи футов было проведено в результате нескольких лет планирования и работы большой группы специалистов. Вовсе не похожее на безумное путешествие на дно, которое он собирается предпринять.

Электронные часы в шлеме подсказали ему, что воздуха в батисфере осталось меньше чем на час. Он протянул руку – рука скафандра оканчивалась зажимом – и отцепил крюк от рамы. Предварительно убедившись, что крюк прочно зажат в «руке», он приказал опустить его на дно.

Лебедки, опускавшие крюк и скафандр, работая совместно, погрузили Остина на глубину. Быстрый спуск породил пузыри, закрывшие обзор. Часы отсчитывали уходящее время, а Остин сосредоточился на глубиномере.

Миновав отметку «две тысячи футов», Остин понял, что погружается в неведомые глубины, но его внимания требовало и многое другое, и он не стал анализировать, насколько вышел за пределы допустимого. На глубине 2800 футов никаких проблем по-прежнему не возникло; тут он почувствовал, что скорость спуска изменилась.

В динамике послышался голос Гэннона.

– Мы замедляем спуск, чтобы вы не пробили дыру в дне, Курт.

– Одобряю. Остановитесь на трех тысячах.

Вскоре лебедка остановилась.

Облако пузырей, окружавшее купол вокруг его головы, разошлось. Остин включил фонари, которые при спуске были выключены. Бледно-желтые лучи прорезали тьму, до того лишенную цвета, что любая попытка описать это потерпела бы неудачу.

Все системы работали, сочленения не пропускали воду. Остин попросил продолжить спуск и вскоре повис в пятидесяти футах над дном.

– Отныне вы сами по себе, – сказал капитан. – По мере ваших передвижений мы будем стравливать кабель.

За границами светового пятна, создаваемого прожекторами, светились целые скопления и отдельные точки; у лицевой пластины шлема проплыла необычная фосфоресцирующая рыба.

Остин надавил левой ногой; два вертикальных движителя заработали, приподняв его на ярд. Затем правой ногой он активировал горизонтальные движители и продвинулся на несколько футов вперед.

Остин попробовал пошевелить руками и ногами и обнаружил, что, несмотря на чудовищное внешнее давление, хорошо смазанные сочленения скафандра позволяют легко совершать разнообразные движения.

Он включил камеру и направил ее на рыбу-удильщика, привлеченную светом.

– Получаем картинку, – сообщил капитан. – Разрешение хорошее.

– Посмотрю, смогу ли найти что-нибудь для семейного альбома. Продолжаю движение.

Искусно манипулируя движителями, Остин повел «Хардсьют» горизонтально, слегка наклонившись вперед; кабель тянулся за ним.

Семисотфунтовый спускаемый аппарат утратил неуклюжесть и двигался под водой как на крыльях. Остин сосредоточился на маленьком экране сонара, который светился золотистым цветом, как спелая пшеница. Охватывая по пятьдесят футов с каждой стороны, экран показывал полосу шириной сто футов. Исследуя дно, считывая данные, машина регулировала свое положение, направление движения, скорость и глубину.

Справа и ниже на экране появился темный объект, примерно в двадцати пяти футах.

Остин заставил «Хардсьют» резко повернуть вправо и спускался, пока в свете прожектора не появилась блестящая пластико-металлическая поверхность ДУА.

ДУА лежал на спине, как мертвый жук.

Гэннон тоже увидел его.

– Спасибо за то, что нашли ДУА, – послышался в коммуникаторе его голос.

– Не за что, – ответил Остин. – Б-3 должна быть рядом.

Он увеличил дальность поиска до ста футов и медленно повернулся. Сонар засек поблизости другой объект. Чрезмерно увеличив скорость, Остин проскочил мимо батисферы и вынужден был, резко повернув, медленно вернуться.

Он повис в двадцати футах над Б-3. Температура внутри «Хардсьюта» упала, но на лбу Остина выступил пот. Он понял, насколько трудна его задача в этой враждебной среде: любая ошибка, допущенная в спешке, может стать гибельной. Он глубоко вдохнул, включил вертикальные движители и начал спускаться к погруженной в ил батисфере.

Глава 10

Б-3 быстро превращалась в шарообразный холодильник: ее система обогрева вела безнадежную борьбу с холодом глубоководья. Джо Завала и Макс Кейн закутались в одеяла, как индейцы навахо, и сели спиной друг к другу, чтобы сберечь тепло. Занемевшие губы больше не могли говорить, легкие с трудом извлекали кислород из все более разреженного воздуха.

Завала боялся мгновения, когда электричество полностью откажет. У батисферы был запасной резервуар, но механик сомневался, стоит ли продлевать мучения. В то же время он упрямо подавлял стремление сдаться и заполнял сознание видами гор вокруг Санта-Фе. Закрыв глаза, он представлял себе, что отдыхает после зимней прогулки, а вовсе не сидит в полом стальном шаре на дне холодного моря.

Блям!

Что-то ударилось о батисферу. Завала прижался головой к стене, не обращая внимания на холод, просачивающийся сквозь металлическую оболочку. Он услышал скрежет, потом вновь лязгающий удар и еще.

Азбука Морзе. «К», понял он.

После мучительной паузы последовало «о».

«Курт Остин».

Кейн сидел сгорбившись, опустив голову и обхватив колени. Оторвав подбородок от груди, он слезящимися глазами, плывущим взглядом посмотрел на Завалу.

– Чт… этто?

Он говорил невнятно от холода и недостатка кислорода.

На потрескавшихся губах Завалы появился призрак улыбки.

– Прибыла кавалерия.

* * *

Остин скорчился на батисфере, как паук, выстукивая клешнями-манипуляторами буквы. Размеры и форма глубоководного водолазного костюма делали его восприимчивым к течениям, и придонные потоки грозили сбить его с насеста. Он подцепил крюком шар, сам держась «клешней» за трос, чтобы не уплыть, и манипулировал движителями скафандра, добиваясь, чтобы они были направлены вниз, в ил.

Он надавил на ножную педаль, и его мгновенно окружило непроницаемое облако взбаламученного ила, которое вскоре осело. Он выключил прожекторы «Хардсьюта». Слабое свечение, исходившее от прежде залепленного окна батисферы, свидетельствовало, что системы еще действуют. Остин помигал прожекторами, привлекая внимание Завалы.

Тот заметил это мигание, и его мозг частично стряхнул оцепенение.

Кейн тоже заметил этот свет.

– Что будем делать? – спросил он.

Завала жаждал сделать хоть что-нибудь, все, что угодно, лишь бы вырваться, но понимал, что нужно проявить терпение.

– Ждать, – сказал он.

* * *

Остин отцепил свой манипулятор от троса и принялся выстукивать по корпусу батисферы новое послание. Он успел простучать несколько букв, но вдруг течение подхватило его и отнесло на несколько футов от батисферы. Восстановив контроль, он вернулся и продолжил выстукивать.

Камера «Хардсьюта» передавала его действия на судно.

– Что там внизу происходит? – послышался голос Гэннона. – Картинка потемнела, теперь изображение вернулось, но искаженное.

– Приготовиться, – сказал Остин и закончил передавать сообщение.

– Мы готовы, – ответил капитан.

Напряженные действия истощили силы Остина. Пот заливал ему глаза, он хватал воздух, как выброшенная на берег камбала.

– Поднимайте! – крикнул он в микрофон.

* * *

Завала внимательно вслушивался в размереный стук по корпусу батисферы. Он уловил первые буквы, потом, после паузы, еще.

«Всплывай».

«Дьявольщина, Курт, если бы я мог всплыть, давно бы всплыл».

Батисфера по-прежнему сидела, увязнув в иле, и Завала переходил от гнева к отчаянию. Может, он бредит из-за недостатка кислорода. Представляет себе спасение, которое существует только у него в голове.

Зуммер вернул его к реальности.

На панели управления бешено замигала красная лампочка. Он понял, что она мигает уже некоторое время, но его медленно работающий мозг не сознает, что это предупреждение: запасы воздуха на исходе.

Он дотянулся до запасного баллона, снял его со стены и открыл клапан.

Воздух с шипением пошел в батисферу, и туман, окутывавший сознание, рассеялся. Завала вновь дернул за рычаг, приводящий в действие систему всплытия, и стал ждать.

* * *

Остин парил над дном океана, направив прожекторы «Хардсьюта» на верх Б-3. Трос натянулся; это в полумиле наверху заработала лебедка на палубе судна. Но батисфера не шелохнулась. Ужасные картины замелькали в голове у Остина: сделанный в спешном порядке крюк немедленно сломается, и батисфера останется в трясине придонного ила; Завала забудет включить систему всплытия; или система не сработает; или, того хуже, двое в батискафе потеряли сознание.

– Лебедка натянула трос, – сообщил вниз Гэннон. – Что у вас?

Остин видел, что сращенный трос распускается.

– Продолжайте тянуть, – приказал он.

Он стиснул зубы, как будто мог поднять Б-3 усилием воли. Батисфера оставалась на месте. Трос растянулся еще немного.

– Пошла, черт тебя побери! – крикнул он.

Вокруг батисферы поднялись столбы ила. Потом батисфера выскочила из него, как пробка из бутылки, и выровнялась. Прежде чем она поднялась в свете прожекторов «Хардсьюта», плотное облако ила на мгновение скрыло ее из виду.

В динамиках судна прозвучал торжествующий крик Остина.

Б-3 висела в десяти футах над дном, с ее боков лился ил; двадцать футов – но по-прежнему никаких признаков развертывания мешков плавучести. Чего ждет Джо? Может, дверцы системы всплытия по-прежнему забились грязью?

Остин медленно поднимался, не отставая от батисферы и не сводя глаз с крюка и троса.

И, когда последняя прядь сращенного троса лопнула, дверцы по бокам шара неожиданно распахнулись и шесть воздушных мешков расправились и быстро заполнились. Батисфера качнулась вперед, назад, выровнялась и начала подниматься.

Остин следил за ней, пока не потерял из виду.

– Они на пути к вам, – сообщил он Гэннону.

– Вы следующий, – сказал капитан. – Как дела?

– Наверху было бы лучше.

Остин поработал движителями, чтобы оставаться в относительно вертикальном положении, и, когда «Хардсьют» дернули за крюк, был готов. Скафандр начал подъем, Остин выключил свет – и увидел, что не один.

Чернота была усеяна десятками созвездий. Его окружали светящиеся морские существа, висящие на одном месте, как звезды. Изредка он замечал движение, словно самолет пролетел по ночному небу. Потом глаз уловил движение слева. Созвездие у границ периферического зрения как будто росло. Повернув голову, Остин увидел, что на него смотрят три сверкающих янтарных глаза. И они приближаются.

В мозгу Остина включилась сирена: тревога! Он сосредоточился на спасении и забыл о зловещей тени, которая перерезала кабели Б-3 и ДУА.

Прожекторы «Хардсьюта» осветили гладкую темную поверхность чего-то похожего на приплюснутую каплю. Какое-то погружаемое средство, скорее всего автоматический подводный аппарат, или АПА, потому что никаких тросов он не видел. Блестящие глаза на передней части, очевидно, были сенсорами, но Остина больше заинтересовали металлические жвалы с острыми краями, выступающие из передней части машины.

Машина быстро сорвалась с места, нацелив жвалы на трос, поднимавший «Хардсьют» к поверхности. Остин нажал на педаль вертикальных движителей. После некоторой заминки движители преодолели инерцию скафандра, Остин взлетел на несколько футов, нападающий прошел под ним, и жвалы щелкнули в пустой воде.

Машина сделала широкий разворот, поднялась и приготовилась к новому нападению.

Гэннон следил за столкновением на судовом мониторе.

– А это что, черт возьми? – рявкнул капитан.

– Что-то хочет мной пообедать, – ответил Остин. – Тяните быстрей.

Проворный АПА быстро менял стратегию и скорость. Заходя на вторую атаку, он сбросил скорость до пешеходной, преследуя цель с осторожностью хищника, чья жертва повела себя непредсказуемо.

Остин дождался, чтобы АПА оказался в нескольких ярдах, и резко вдавил ножную педаль. «Хардсьют» поднялся на несколько футов, но недостаточно быстро, чтобы уйти от нападения. Защищаясь, Остин поднял руки, вытянув их вперед и сведя. И нанес скользящий удар, врезавшись на миг в выдвинутые манипуляторы, однако успел «клешней» ткнуть АПА в средний глаз.

Остин стукнулся головой о внутреннюю поверхность плексигласового шлема. Столкновение с АПА отбросило его в сторону, и он повис на своем тросе, как кирпич на веревке. Вся левая рука от запястья была охвачена болью.

АПА готовился к новому нападению, но двигался медленно и время от времени дергался из стороны в сторону, как собака, вынюхивающая добычу. Вместо того чтобы напасть на Остина, он сымитировал ложную атаку и свернул к тросу. Остин, оглушенный в предыдущем нападении и еще не пришедший в себя, промедлил с толчком вверх. Жвалы АПА захватили его правую руку возле локтя и сомкнулись.

Левым манипулятором Остин захватил толкающую его жвалу и стал подниматься и опускаться, как игрушка йо-йо. Движители АПА были предназначены для горизонтального движения, а не для вертикального, и собственный вес аппарата работал против него, сгибая жвалу так, что она становилась бесполезной. Потом лезвие лопнуло у основания. АПА дико забился, вырвался и исчез в темноте.

– Курт, вы в порядке? – послышался в наушниках голос капитана. – Ради бога, отвечайте!

– Лучше всех, – прохрипел Остин. – Поднимайте меня.

– Поднимаем, – с облегчением в голосе ответил капитан. – Какую музыку поставить?

– Выберите сами.

Он слишком устал, чтобы думать.

Мгновение спустя в микрофоне зазвучал вальс Штрауса, и Остин начал долгое путешествие наверх под «Голубой Дунай».

Пока Остина вытаскивали на судно, он смутно сознавал, что все еще сжимает в клешнях кусок металла, как охотничий трофей.

Глава 11

В тысячах миль от «Уильяма Биба» Лоис Митчелл пыталась подавить мятеж в кают-компании, куда Гордон Фелпс под дулом пистолета согнал весь персонал. Кто-то заметил отсутствие доктора Логана, и, когда Лоис сказала, что его застрелили, новость вызвала волну гнева и страха.

Лоис старалась унять это возбуждение. Когда это не получилось, она поставила на стол-стойку несколько чашек и налила в них кофе из кофейника. Такой простой ритуал оказал успокаивающее действие. Когда стало тихо и она уверилась, что ее услышат, Лоис улыбнулась.

– Это, конечно, не «Старбакс гранд», но пока сгодится.

Эта попытка пошутить вызвала всплеск эмоций у молодой женщины-техника, чьи бледное лицо и полные слез глаза свидетельствовали, что она на грани истерики.

Давясь слезами, эта женщина набросилась на Лоис:

– Как можно быть такой спокойной, зная, что доктор Логан убит?

Упрямо отказываясь тоже предаться отчаянию, Лоис проговорила:

– Доктор Логан с пулей в сердце лежит в коридоре возле рубки. Он пытался сопротивляться, и человек, который нас здесь запер, убил его. Если не хотите такой же участи, советую сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться.

Дрожащей рукой Лоис подвинула чашку с кофе по стойке. Молодая женщина-техник помедлила, потом взяла чашку и шумно отхлебнула. Лоис собрала всех вокруг большого стола и описала встречу с Фелпсом и убийство Логана. Биолог, ближайший друг Логана, встал со стула и взял со стола кухонный нож. Он выразил свой гнев одним словом:

– Ублюдок!

Лоис не шелохнулась и спокойно посмотрела на биолога.

– Вы совершенно правы, – сказала она. – На самом деле человек, убивший доктора Логана, хуже ублюдка, он убийца, но его нравственные характеристики в данном случае не имеют значения. Вы можете пырнуть его ножом, хотя я сомневаюсь, что у вас это получится, но что потом? Очевидно, Фелпс не единственный. Мы имеем дело с безжалостными людьми, которые сумели проникнуть в тщательно охраняемую лабораторию, находящуюся на глубине триста футов. Не знаю, как они узнали о «Рундуке», кто они и сколько их, но мы всецело в их руках.

Нож со звоном упал на стойку, биолог сел.

– Вы правы, Лоис, – сказал он подавленно. – Хотел бы я знать, что им нужно.

– Я уверена, нам скажут, – ответила она. – А пока давайте перекусим. Нам важно сохранить силы. Боже, – сказала она, невесело рассмеявшись, – я похожа на актера из фильма-катастрофы, который говорит, что нужно сохранять спокойствие, когда океанский лайнер перевернулся или самолет разбился в джунглях.

Это замечание вызвало нервные улыбки. Несколько человек пошли на кухню и вскоре вернулись с подносами сэндвичей с ветчиной, индейкой и ореховой пастой. Страх, должно быть, обострил голод, потому что ученые накинулись на сэндвичи, как люди, давно лишенные пищи.

Когда они убирали посуду, стены кают-компании задрожали и послышался громкий гул. Все бросили уборку и прислушались. Несколько мгновений спустя гул прекратился, и пол тряхнуло, как при землетрясении. Толчок повторился, и комната вздрогнула и покачнулась.

Те, кто стоял, старались сохранить равновесие; послышались тревожные крики, но в комнате стало тихо, когда дверь распахнулась, вошли два вооруженных человека и стали расчищать дорогу для Фелпса. На незнакомцах были еще влажные от морской воды черные костюмы ныряльщиков, в руках – короткоствольные автоматы.

Фелпс улыбнулся и сказал:

– Кажется, к обеду мы опоздали.

– Что с лабораторией? – спросила Лоис, держась за край стойки, чтобы не упасть.

– Вы разве не помните? Я сказал, что нам предстоит небольшая прогулка. Лабораторию перемещают на новое место.

Лоис подумала, что сходит с ума.

– Но это невозможно.

– Вовсе нет, доктор Митчелл. Нам потребовалось просто подцепить лабораторию к грузовому буксиру, так сказать.

– А что с нашим вспомогательным судном?

– Выведено из строя, – сказал Фелпс. Он приказал вооруженным людям: – Отведите этих людей в их каюты.

Автоматчики посторонились, давая ученым пройти.

– Спасибо, что позволили сотрудникам уйти, – сказала Лоис. Она пошла вслед за коллегами, но Фелпс остановил ее, взяв за руку. Он закрыл дверь, пододвинул стул и попросил Лоис сесть. Сам сел на другой стул и откинулся на спинку.

– Я ознакомился с вашей биографией, доктор Митчелл. Весьма впечатляюще. Диплом бакалавра морской биологии в университете Флориды, магистерский диплом Виргинского института морских наук, наконец, кандидатская степень в области морской биотехнологии и биомедицины в Скриппсовском институте океанографии.

– Это интервью? Вы хотите нанять меня? – ледяным тоном спросила Лоис.

– Наверно, можно сказать и так, – ответил Фелпс. – Вы делаете работу, которой интересуются мои боссы.

– Кто ваши боссы?

– Они, знаете ли, застенчивы. Думайте о них, как о людях, которые платят мне жалованье.

– Они заплатили вам за убийство доктора Логана?

Фелпс нахмурился.

– Это не входило в наши планы, доктор Митчелл. Просто несчастный случай.

– Такой же, как похищение лаборатории, вероятно.

– Пожалуй. Послушайте, доктор Митчелл, я могу вам не нравиться, возможно, вы меня вообще ненавидите, но для вас и для ваших сотрудников будет лучше, если вы постараетесь уживаться со мной, потому что нам предстоит вместе работать.

– Что вы имеете в виду?

– Боссы не говорили мне, чем вы занимаетесь в лаборатории, но я слышал, что это имеет какое-то отношение к медузам.

Лоис не видела причин скрывать это.

– Верно. Мы пытаемся использовать химическое вещество, найденное в редком виде медуз, для создания вакцины от вируса типа инфлюэнцы, который тревожит очень многих.

– Мои боссы сказали, что вакцина у вас почти готова.

Вот вам ваша секретность, подумала Лоис.

– Верно, – сказала она. – От синтеза химического вещества, которое станет основой вакцины, нас отделяет несколько дней. Но вы не ответили на мой вопрос о совместной работе.

– Когда мы приплывем на новое место, вы продолжите работу. Вы получите свободный доступ во все помещения лаборатории, кроме рубки управления. Вы будете регулярно сообщать мне о результатах работы. Я буду передавать эти сообщения своим боссам. В остальном все как обычно.

– А если мы откажемся работать на вас?

– Мы понимаем, что ученых нельзя заставить работать из-под палки. Мы просто оставим вас здесь, на дне, без еды и кислорода, пока вы не захотите работать. Правило простое: начнете забастовку – умрете. Идея не моя, но вполне действенная.

– Спасибо за добрый совет. Я передам его коллегам, как только вы разрешите мне присоединиться к ним.

Он встал и открыл дверь.

– Можете идти, если хотите.

Лоис не двинулась с места.

– Один вопрос, – сказала она. – А что будет, когда мы завершим исследования? Вы нас убьете или оставите погибать на дне?

Фелпс, человек несентиментальный и опытный профессионал, считал свою работу наемника звеном гордой профессии, уходившей корнями в прошлое на сотни, а то и тысячи лет. Старше проституции, часто шутил он. У него было своеобразное представление о чести, которое не позволяло обижать женщин, особенно таких привлекательных, как Лоис Митчелл. Он прогнал опасные мысли. В его деле не было места личным привязанностям, но он обещал себе внимательно приглядывать за Лоис.

– Меня наняли угнать это славное маленькое убежище и обеспечить продолжение вашей работы. В моем контракте ничего не говорится о том, чтобы уничтожить вас или ваших друзей. Боссы знают, что по окончании работы я намерен забрать вас из лаборатории и высадить где-нибудь поближе к цивилизации. Вероятно, мы с вами когда-нибудь встретимся в баре Парижа или Рима и еще посмеемся над этим приключением.

Лоис очень хотелось больше никогда не видеть Фелпса. Но сейчас было гораздо важнее понять, правду ли он говорит. Силы словно покинули ее. Лоис казалось, что она задыхается, хотя она продолжала глубоко дышать. Она сосредоточилась на дыхании, втягивая воздух глубоко, до самой диафрагмы, и немного погодя сердцебиение начало замедляться. Она заметила, что Фелпс внимательно следит за ее реакцией.

– Вы в порядке, доктор Митчелл?

Лоис несколько мгновений смотрела в пространство, приводя в порядок смятенные мысли, потом встала.

– Если не возражаете, я бы хотела пойти в свою каюту.

Он кивнул.

– Если я вам понадоблюсь, я в рубке.

Лоис пошла к себе в каюту. Пол качался, и ей пришлось широко расставлять ноги, чтобы не упасть. Каким-то образом ей удалось добраться. Она легла на койку и укрылась с головой, словно таким образом могла отгородиться от мира. К счастью, через несколько минут Лоис впала в беспокойный сон.

Глава 12

Капитан Гэннон нахмурился, глядя на беспокойное море. За несколько часов после погружения Б-3 погода испортилась. На смену пушистым белым утренним облакам пришли серые глыбы туч. Легкий бриз, приветствовавший прибытие судна, усилился и поднимал теперь тяжелые волны. Солнце село, вода стала темной, гребни волн увенчала пена.

Видавшее виды исследовательское судно было построено так, чтобы выдерживать самые сильные бури, но даже в обычных условиях подъем батисферы и усталого пловца в «Хардсьюте» было сложной и рискованной операцией.

Гэннон отошел назад от последней известной позиции Б-3, чтобы дать батисфере место для свободного выхода на поверхность. Кран с правого борта все еще вытягивал «Хардсьют», и Остину не понравилось бы, если бы его волокли через весь океан, поэтому судно отошло недалеко.

«Если кто-то и способен пережить такое испытание, то это Остин, – думал капитан. – Черт, этот человек – вечный двигатель!»

Погрузившийся на полмили на дно океана, чтобы освободить батисферу, Остин постоянно оставался на связи с судном; через равные интервалы он докладывал на мостик о своем подъеме и живо описывал картины морской жизни, которые наблюдал.

Наблюдатели выстроились вдоль поручней или толпились на носу и корме. На рампе под рамой крана стояла наготове надувная лодка типа «Зодиак». На понтонах, ожидая приказа спустить «Зодиак» на воду, сидели два ныряльщика в неопреновых костюмах.

В машинном отделении гудели дизели, волны бились о борт, ветер шумел в снастях. Но в остальном судно было погружено в необычную тишину.

Ее нарушил возглас наблюдателя на мостике:

– Батисфера!

Не отрывая взгляда от только что возникшего пенного пятна на поверхности в ста ярдах справа от судна, Гэннон взял микрофон и отдал приказ к спуску.

Ныряльщики столкнули «Зодиак» с рампы и сели в него. Заработал мощный забортный двигатель, лодка заскользила по волнам, обогнула корабль и потащила за собой трос, как цепкий хвост.

Возле шести блестящих от воды оранжевых холмиков, выскочивших на поверхность, «Зодиак» остановился. Спустили трос с крюком, и один из ныряльщиков выбрался из «Зодиака» и исчез под водой.

Все на судне следили за разворачивающейся драмой. Когда ныряльщик появился на поверхности и вскинул кулак, раздались приветственные крики. Б-3 наконец подцепили крюком. Лебедки потащили батисферу вместе с надувными мешками плавучести на поверхность.

Спасательный экипаж срезал мешки, кран поднял батисферу, с которой лилась вода, и опустил на палубу. Взревел механический гайковерт. Болты быстро отвернули и крышку сняли.

Судовой врач сунула голову в отверстие и увидела комок одеял, окруженный разнообразным оборудованием.

– Привет, – сказала она осторожно.

Завала снял с глаз одеяло и заморгав на свет, улыбнулся.

– И вам привет!

* * *

Остин продолжал подъем, когда Гэннон сообщил, что батисфера на борту. Остина беспокоило самочувствие Джо и дока.

– В дохлых угрях бывает больше жизни, – пошутил капитан. – Врач говорит, они страдают от обезвоживания, недостатка воздуха и истощения.

Стон Остина он мог бы услышать и без оптоволоконной связи.

– Капитан, вы черствый человек.

– С ними все будет в порядке, – рассмеялся Гэннон. – Им нужно только напиться воды и отдохнуть. Я сообщил прессе, что подъем батисферы успешно завершен. Никаких подробностей, но кто-то на судне или в вертолете заметил, что у нас проблемы. Со временем придется рассказать, что произошло. Но с этим разберемся позже… Как вы?

– Не терпится избавиться от этой жестянки, но в остальном все в порядке. Одна просьба: от классической музыки, которой вы меня пичкаете, клонит ко сну. Нет ли чего полегче?

Через несколько минут он услышал, как Мик Джаггер поет «Ты не можешь всегда получать то, что хочешь».

Остин улыбнулся, соглашаясь с мнением «The Rolling Stones»: если подождать, получишь все, что хочешь… особенно если у тебя есть друзья.

* * *

Пассажиров Б-3 перевели в лазарет, уложили на столы для осмотра, избавили от грязной, дурно пахнущей одежды, обработали ушибы и шишки и растерли, чтобы вернуть хорошее кровообращение. Потом врач накрыла их одеялами и позволила уснуть.

Проснувшись, Джо Завала первым делом увидел лицо Курта Остина.

– Значит, я не на небесах, – прохрипел он.

Остин держал круглую коричневую стеклянную бутылку с деревянной пробкой.

– Текила! Может, все-таки на небесах.

Губы Завалы скривились в улыбке.

– Какое зрелище для усталых глаз. Когда ты вернулся на борт?

– Меня вытащили из скафандра полчаса назад, – сказал Остин. – Можешь объяснить, что случилось?

Завала кивнул.

– Позволь, я сначала согреюсь снаружи, потом изнутри.

Потребовались пятнадцать минут самого горячего, какой только можно выдержать, душа, прежде чем Завала почувствовал, что тепло проникло в его тело. Остин передал ему в душевую кабину пластиковый стаканчик с текилой, потом пошел в свою каюту, тоже принял душ и переоделся.

К тому времени как он вернулся, Завала сидел в кресле и пил текилу. Остин помог ему пройти в кают-компанию и заказал две порции копченой говядины на ржаном хлебе.

После еды Завала откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Наверно, это мой лучший обед, – сказал он.

– Я тебе налью, а ты рассказывай, что произошло с батисферой, – предложил Остин.

Завала протянул чашку. Текила развязала ему язык, и он описал мучительное погружение на дно океана и проблемы с мешками плавучести.

– До сих пор не могу понять, как лопнул трос, – сказал он, покачав головой.

– А он не лопнул, – уточнил Остин.

Затем открыл чемоданчик, достал ноутбук и, поставив его на стол, показал записанное видеокамерой «Хардсьюта» столкновение с АПА.

Когда Остин увернулся от смертоносных клешней, Завала одобрительно крикнул: «Оле!» Видеозапись закончилась на том, как Остин вывел АПА из строя, и Завала сказал:

– Молодец, но, пожалуйста, не становись матадором.

– Не собираюсь, – подхватил Остин. – Бог с ней, с корридой. Как, по-твоему, сложно запрограммировать АПА, чтобы он перерезал трос?

– Это-то не трудно, гораздо труднее его построить. Отличный образчик инженерной работы. Очень проворен. Учится на ошибках и быстро приспосабливается. Жаль, что ты его сломал.

– Ты прав, Джо. Надо было позволить ему убить меня, но день и без того выдался тяжелым.

– С кем не бывало, – отозвался Завала.

– Есть соображения, откуда он мог взяться? – посерьезнел Остин.

– За погружением батисферы следили по меньшей мере два десятка кораблей. Эту хищную тварь могли спустить с любого из них. Почему, по-твоему, потом он напал на тебя?

– Ничего личного. Думаю, это то, что военные называют сопряженным ущербом. – Он показал на экран. – Кто-то натравил Фидо[14] на батисферу. На меня он набросился, потому что я оказался по соседству.

– Но кому понадобилось угробить проект Б-3? – спросил Завала.

– Я тоже об этом думаю, – отозвался Остин. – Посмотрим, проснулся ли док.

* * *

Кейн не только проснулся, но был вполне бодр. Он принял душ, закутался в махровый халат и теперь, сидя в кресле, болтал с врачом.

– Теперь я знаю, что чувствует сардина в банке, – философствовал он. – Спасибо за спасение, Курт. Не могу поверить в то, что трос порвался.

– Он не порвался, – объяснил Завала. – Курт говорит, что его перерезали.

– Перерезали? – У Кейна отвисла челюсть. – Не понимаю.

Остин показал Кейну видео с АПА и спросил:

– Не знаете, кто готов пойти на такие трудности, лишь бы оставить батисферу на дне?

Кейн покачал головой:

– Нет. А вы?

– Мы с Джо недоумеваем, как и вы, – согласился Остин. – Не можем найти причину для попытки срыва научного и образовательного проектов.

По громкой связи послышался голос Гэннона.

– Вызывают доктора Кейна, – сказал капитан. – Он может ответить?

Остин снял со стены трубку интеркома и протянул Кейну.

Кейн выслушал кого-то на линии и воскликнул:

– Это невозможно!.. Да, конечно… Я буду готов.

Когда он отключил связь, Остин поинтересовался:

– Все в порядке?

– Не совсем, – медленно ответил Кейн. Лицо его стало пепельно-серым. – Прошу прощения. Мне нужно поговорить с капитаном.

И он обратился за помощью к врачу, чтобы подняться на мостик.

Остин тоже направился было к выходу, потом пожал плечами и предложил Завале:

– Пошли со мной в механическую мастерскую. Хочу тебе кое-что показать.

Клешня, которую Остин отломал от АПА, была завернута в ткань и зажата на верстаке в тиски с мягкими губками. Надев толстые рабочие рукавицы, Остин достал лезвие из тисков. Оно было примерно четыре фута длиной и шесть дюймов шириной, закругленное с одного конца и заостренное с другого, из удивительно легкого металла, Остин оценил вес предмета – меньше двадцати фунтов.

Завала негромко свистнул.

– Прекрасно, – проговорил он. – Это какой-то металлический сплав. Тот, кто построил АПА, не ожидал, что будут сгибать здесь. Это слабое место. А край у этой штуки острый, как меч самурая.

– Можно представить, как пара таких штук способна испортить тебе день.

– Жаль, с нами нет Биба, – сказал Завала. – Это могло бы изменить его мнение о том, что опасность океанских глубин преувеличена.

– Не океан произвел эту штуку. Ее определенно сделал человек.

Остин осторожно перевернул клешню. Металл был тщательно обработан, только в нескольких дюймах от того места, где прошел разлом, виднелось пятнышко величиной с булавочную головку.

Остин снова завернул лезвие и зажал в тисках.

– Ты провел прилично времени с доком… Он не сказал ничего такого, что могло бы объяснить происшедшее?

– Он много говорил о медузах, но заметно было другое. – Завала пытался вспомнить. – Когда мы сидели в иле, я спросил о его работе. Он ответил, что занят исследованием, которое имеет отношение ко всем мужчинам, женщинам и детям на планете.

– Он ничего не объяснил?

Завала покачал головой.

– Я пытался выспросить подробно об исследовании. Он сказал, что, если расскажет, над чем работает, ему придется меня убить.

Остин скривил угол рта в улыбке.

– Он именно так сформулировал? Смешно, если учесть, что всего несколько минут отделяло вас от того, что таблоиды именуют «ужасной смертью».

– Тогда мы посмеялись, но, думаю, он говорил искренне.

Остин обдумал ответ Завалы и спросил:

– Что думаешь о звонке доку несколько минут назад?

– Дока словно лошадь в живот лягнула.

– Он расстроился, это точно.

Остин предложил еще раз поговорить с Кейном. Выйдя на палубу, они увидели Кейна и капитана, направлявшихся к ним. Кейн, который шел еще с трудом, нес свою сумку.

– Мы как раз шли к вам, ребята, – сказал капитан, показывая на огни подплывающего катера. – Катер береговой охраны США пришел за доктором Кейном.

Катер остановился в ста ярдах от судна. Остин помог Кейну надеть спасательный жилет и вместе с ним прошел на корму к рампе, где ждал экипаж «Зодиака». Кейн поблагодарил Остина, Завалу и капитана за помощь.

– Жаль, что вы уходите, док, – сказал Остин.

– А мне-то как жаль. – Кейн улыбнулся и добавил: – Приключения Биба бледнеют рядом с нашим погружением.

– Возвращаетесь в Боунфиш-Ки?

– Не совсем… Я с вами свяжусь.

Кейн забрался в «Зодиак». Надувная лодка подошла к катеру береговой охраны. Кейну помогли подняться на борт, и катер начал уходить еще до того, как «Зодиак» вернулся к судну.

Остин, Завала и Гэннон следили за катером, пока тот не скрылся из виду. Потом Гэннон повернулся к Остину и спросил, не хочет ли тот утром вернуться в порт. Остин предложил попытаться поднять ДУА. Гэннон заметил, что после бури прогноз погоды благоприятный. Он собирался использовать для подъема самый большой ДУА на корабле – чудовище, получившее название «Чудо-юдо».

– Мы мало знаем о доке, – сказал Завала, когда капитан отошел.

– Пора это исправить. Я попрошу Траутов разузнать о Боунфиш-Ки. Между тем правила Британского военно-морского флота позволяют вторую порцию грога.

– Это НУМА, а не британский флот, – ответил Завала. – И текила вовсе не грог.

– Позволено ли мне будет заметить, что мы в бермудских водах, а следовательно, на британской территории?

Завала хлопнул Остина по спине и сказал что-то по-испански.

– Я позабыл эспаньол, приятель, – сказал Остин. – Переведи.

Тот поднял подбородок и сделал вид, что принюхивается, как будто почувствовал неприятный запах.

– Я сказал: «Отличное шоу, старина».

Глава 13

Катер береговой охраны высадил Кейна на сушу, и оттуда машина перевезла его на аэродром к ожидающему взлета самолету. Кейн видел, как тают вдали огни Бермуд, потом отвернулся от иллюминатора и попробовал разобраться в событиях последних двадцати четырех часов. Подводное испытание утомило его. Думалось с трудом; он закрыл глаза и задремал. Его разбудил толчок при посадке, и пилот по громкой связи сообщил, что они сели в национальном аэропорту имени Рейгана в Вашингтоне.

Самолет подъехал к закрытой зоне, предназначенной для ВИП-пассажиров. Когда Кейн спустился с трапа, его встретил рослый молодой человек с короткой военной стрижкой. Глаза его скрывали очки-«авиаторы», хотя была ночь, а при виде его черного костюма сторонник теорий заговора упал бы в обморок.

– Доктор Кейн? – спросил молодой человек, словно сомневался.

Вопрос раздосадовал Кейна, поскольку он был единственным пассажиром шестиместного самолета.

– Да, – сказал доктор, – он самый. А вы кто?

– Джонс, – не меняя выражения, ответил молодой человек. – Следуйте за мной.

Джонс привел Кейна к черному «Хаммеру», открыл перед ним заднюю дверцу, а сам сел впереди, рядом с водителем, который тоже был одет, как гробовщик. Выехав из аэропорта, они пронеслись по мемориальной дороге Джорджа Вашингтона так, словно никаких ограничений скорости не существует, выехали из города и направились к Мэриленду.

Всю дорогу Джонс молчал, но на въезде в Роквилл что-то сказал в портативное радио. Кейн расслышал «пакет доставлен». Несколько минут спустя «Хаммер» остановился у большого офисного здания. Вывеска извещала, что здесь помещается Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. Окна здания были темными, только в нескольких помещениях работали уборщики.

Джонс провел Кейна к боковому входу. Они спустились в лифте на один этаж и прошли по тихому коридору к двери без каких бы то ни было табличек. Джонс негромко постучал, потом открыл Кейну дверь, и тот вошел в ничем не примечательную комнату для совещаний, точно такую же, как сотни других комнат в правительственных зданиях столицы. От стены до стены – светло-зеленый ковер, на стенах типовые картины, трибуна для докладчика и экран проектора. Вокруг длинного дубового стола сидели человек десять.

Кейн обошел стол, пожимая руки; ему отвечали улыбками и приветствиями – все, за исключением незнакомца, который представился как Уильям Кумз, представитель Белого дома.

Кейн сел в единственное свободное кресло – рядом с мужчиной с решительным подбородком. На мужчине был мундир лейтенанта Военно-морского флота США.

– Привет, Макс, – приветствовал он. – Как добрались с Бермуд?

Его звали Чарли Кейси.

– Быстро, – ответил Кейн. – Трудно поверить, что несколько часов назад я был в океане на глубине полмили.

– Я следил за погружением по телетрансляции, – сказал Кейси. – Вы потеряли связь с поверхностью именно тогда, когда стало по-настоящему интересно.

– Интересно – не то слово, – подхватил Кейн. – Но это ничто по сравнению с безумной историей в лаборатории. Есть новости?

Лейтенант покачал головой.

– Мы все еще пытаемся установить контакт, но до сих пор – впустую.

– Может, просто сбой систем связи?

Кейси покосился на Кумза и сказал:

– У нас есть основания полагать, что дело несколько сложнее, чем проблемы со связью.

– Можете сообщить доктору Кейну все, что нам известно к настоящему моменту, лейтенант Кейси, – разрешил Кумз.

Лейтенант кивнул, открыл папку и достал несколько листов бумаги.

– Мы составили описание событий, основанное на показаниях свидетелей. Ситуация неясная, и сообщения продолжают поступать, но вот что нам сейчас известно. Вчера, примерно в 14.00 по нашему времени, в «Гордую Мэри», вспомогательное судно лаборатории, была выпущена ракета.

Кейн недоверчиво покачал головой.

– Ракета? Как это?

– Боюсь, это правда, Макс. Ракета попала в правый борт корабля. Никто не погиб, но ранено больше десяти человек. «Мэри» – прочная старая посудина. Она осталась на плаву и подала сигнал SOS. Через несколько часов подошел крейсер ВМФ «Конкорд» и спас всех выживших. Было предпринято несколько попыток связаться с лабораторией. Никакого ответа.

– Может, взрыв повредил коммуникационный буй? – предположил Кейн.

– Ответ отрицательный. Крейсер проверил буй и нашел его невредимым.

– Где был шаттл обслуживания лаборатории, когда это произошло?

– Незадолго до нападения подводный шаттл спустился к лаборатории и доставил представителей компании, отвечающей за охрану «Рундука». Когда взорвалась ракета, он был в лаборатории.

– А мини-подлодки самой лаборатории? – спросил Кейн. – На них можно в случае необходимости эвакуировать весь штат. В лаборатории есть и спасательные камеры, их можно использовать как последний резерв.

– Ни подлодок, ни камер, Макс. По нашим предположениям, с лабораторией произошла какая-то непредвиденная катастрофа.

У Кейна кружилась голова. Он осел в кресле, стараясь примириться с выводами, следующими из последних слов Кейси. Вспомнил Лоис Митчелл и других членов экипажа, которые провожали его в погружение на Б-3. Немного погодя он взял себя в руки, напомнив себе, что он ученый и должен иметь дело с фактами, а не с предположениями.

Выпрямившись в кресле, Кейн спросил:

– Когда мы сможем проверить, где лаборатория?

– «Конкорд» направляет дистанционно управляемый спускаемый аппарат, – сказал Кейси. – Сейчас следует только ждать его сообщений.

– Надеюсь, флот не бездействует, – в разговор вступил Кумз. – Место пуска ракеты определили?

Лейтенант приподнял бровь. Кумз был одним из тех вездесущих молодых чиновников, которые кажутся выпеченными из сдобного теста в одной форме. Аккуратно подстрижен, как выпускник Вест-Пойнта, хотя костюм больше напоминает об «игл-скаутах».[15] На лице всегда выражение деловитости и плохо скрываемого высокомерия. Служа во флоте, Кейси часто встречал такие клоны «человека из Белого дома» с их ощущением всесилия и научился скрывать за вежливой формой свое презрение к ним.

Прежде чем ответить, он приятно улыбнулся.

– Флот умеет одновременно идти и жевать жвачку, мистер Кумз. Мы реконструировали вероятную траекторию ракеты. На место пуска прибыли наши корабли и самолеты.

– Белый дом не интересуют траектории и векторы, лейтенант. Установлены ли причастные к запуску? Если ракета выпущена другим государством, это может иметь серьезные международные последствия.

– Сэр, мы знаем только, что пуск мог быть произведен с корабля, подводной лодки или самолета. Пока очень много предположений. Мы приветствуем любые предложения относительно наших действий, сэр.

Кумз слишком поднаторел в искусстве снимать с себя ответственность, чтобы клюнуть на это.

– Предоставлю это флоту, – сказал он, – а вам скажу одно: мы ждем хорошо продуманного и предполагающего достаточное финансирование плана действий.

– На этот счет не стану спорить, – вмешался Кейн. – Примерно в то же время, когда была атакована «Гордая Мэри», кто-то пытался сорвать погружение нашей батисферы.

Кейн подождал, пока стихнет шумная реакция, и изложил подробности нападения на шар.

Услышав о спасательном погружении Остина, Кумз продолжил:

– Я слышал, что говорит вице-президент Сандекер о Курте Остине. Он в НУМА специалист по улаживанию конфликтов. Судя по тому немногому, что я о нем знаю, если бы он не оказался на борту «Биба», вы бы все еще сидели на дне океана. Однако теперь происшествие с лабораторией приобретает новый смысл. Кто-то хочет уничтожить наш проект.

– Я тоже так считаю, – сказал Кейн. – Люди, стоящие за нападением на лабораторию, решили, что могут меня захватить.

Доктор София Паппас, единственная женщина на заседании научного совета, спросила:

– Прочему эти люди не подождали, пока вы вернетесь в лабораторию? Вместо двух одновременных нападений им хватило бы одного.

– Хороший вопрос. – Кумз повернулся к Кейну. – Может ли работа лаборатории продолжаться без вас?

Кейн кивнул.

– Конечно. Я как директор обязан подгонять всех занятых в проекте. Я скорее научный координатор, чем исследователь. Моя помощница Лоис Митчелл лучше меня знает все особенности проекта.

– Вы хотите сказать, что проект может продолжаться без вас, но не без нее, – уточнил Кумз.

Кейн ответил:

– У меня больше опыта работы с правительственной бюрократией, а вот Лоис легко может закончить без меня проект за несколько дней. С другой стороны, я имею достаточное представление о работе, чтобы возобновить ее с оставшимися на Боунфиш-Ки учеными. На это уйдет время, но я могу запустить исследовательский процесс.

– Мертвый – не сможете, – съязвил Кумз. – Но работа лаборатории может продолжаться без вас, а значит, ее, возможно, не уничтожили.

– Ваша теория при всем ее безумии не лишена смысла, – согласился Кейн.

– Спасибо. На высших уровнях власти тоже необходимы умные люди. Вы сообщили о нападении китайскому правительству?

– После встречи я свяжусь с полковником Мином, моим китайским напарником в этом проекте, – ответил Кейси. – Он страшный взяточник, но у него хорошие связи. Может, он знает, чем можно нам помочь.

– Надеюсь. Инцидент с лабораторией не мог произойти в худшее время, – сказал Кумз. – Вторая сторона готова отказаться.

Он щелкнул пальцами, и его помощник подошел к большому монитору в конце стола и вывел на него карту Китая.

– Красные точки показывают деревни, где впервые появился вирус. Остальные три точки свидетельствуют, что вирус прорвал карантин и продолжает захватывать новые поселки. Мы считаем, что вирус распространяется по воде. Он переходит от деревни к деревне. Со временем дойдет и до больших городов. А когда доберется до Гонконга, Пекина и Шанхая, остановить его будет невозможно и он расползется по всему миру. Через несколько недель он будет в Северной Америке.

За столом на время воцарилось молчание, потом Кейси сказал:

– Как скоро он дойдет до городов?

– Компьютеры говорят, через семьдесят два часа, считая с сегодняшней полуночи.

– Это все еще дает нам время остановить его с помощью вакцины, – возразил Кейси. – Предположим, мы восстановим связь с лабораторией. Получив культуру, мы сможем производить вакцину в достаточных количествах.

– Мы действуем наобум, – ответил Кумз. – Мы не узнаем, что произошло в лаборатории, пока флот не выполнит свою работу. – Чиновник откинулся на спинку стула и сцепил пальцы. – Давайте притормозим. Кому выгодно помешать работе лаборатории?

– Не могу сказать, пока мы не узнаем больше, – отозвался Кейн, и сидящие за столом согласно закивали.

– Хорошо, – сказал Кумз, пожав плечами. – Может, кто-нибудь сумеет ответить на вопрос, откуда нападавшие узнали о существовании и месте расположения секретной лаборатории?

– Вероятно, утечки были неизбежны, – предположил Кейн. – Когда этот комитет впервые сообщил правительству о наших находках и Дядя Сэм устроил в Боунфиш-Ки главный исследовательский центр, мы были совершенно неопытны в шпионских делах. Чутье ученого требует распространения информации, а не сокрытия.

– Поэтому исследования и были переведены из Боунфиш-Ки в «Рундук», – подтвердил Кумз, – чтобы плотно закрыть крышку.

– Были и причины, связанные с безопасностью, – сказал Кейн. – Мы работали с возбудителем, который передается водным путем, и возились с измененными формами жизни. Лаборатория Боунфиш-Ки находится близ населенных территорий, которые на последних стадиях исследования могли быть затронуты.

Кумз нахмурился.

– Существование «Рундука» было засекречено строже Манхэттенского проекта,[16] – сказал он. – Что вы думаете об этой женщине из вашей лаборатории? Об ученой из Китая, посланной в качестве координатора?

– О докторе Сун Ли? Я за нее ручаюсь. Это она разгласила сведения об эпидемии ТОРС. Делая это, она рисковала попасть в тюрьму. Ее вклад в проект жизненно важен.

– Как и вклад Оппенгеймера в Манхэттенский проект, – провел сравнение Кумз. – Это не помешало ему стать предателем.

– Прежде чем обвинять доктора Ли, позвольте вам заметить, что я единственный на Боунфиш-Ки знал месторасположение лаборатории. Информация просочилась из внешнего источника. Может, компания, отвечавшая за безопасность?

Лейтенант Кейси сказал:

– Работники компании не знали, над чем работает лаборатория, но знали, где она расположена. И могли быть менее сдержанными, чем правительственные агенты.

Лейтенант не скрывал недовольства тем, что охрану секретной лаборатории передали гражданской компании.

– Использование гражданских подрядчиков сейчас широко распространено, – заметил Кумз, – особенно после войны с Ираком.

– Когда стало ясно, что возможности правительства контролировать и надзирать ограничены, – уточнил Кейси. – Но налогоплательщики платят флоту, а не команде океанских удальцов.

– Вы отклоняетесь от темы, лейтенант, – возмутился Кумз.

Он утратил хладнокровие, и его лицо побагровело.

У лейтенанта зазвонил телефон, оборвав жаркий спор об использовании частной охраны. Лейтенант недолго поговорил и убрал телефон.

– ДУА на сайте лаборатории, – сказал он, бросив ехидный взгляд на Кумза. – Передает с океанского дна.

Он встал и подошел к компьютеру, соединенному с проектором. Щелкнул мышкой, и на проекционном экране появилось изображение дна. Ни следа лаборатории, никаких обломков, которые говорили бы о том, что лаборатория уничтожена.

– Вы уверены, что координаты точны? – раздраженно спросил Кумз.

– Абсолютно, – ответил Кейси. – Посмотрите внимательней. Видны круглые углубления в песке. Здесь были поддерживающие опоры лаборатории.

– Но что все это значит? – спросил Кумз.

Кейси мрачно улыбнулся.

– Делая дикое предположение, мистер Кумз, я бы сказал, что «Рундук Дэви Джонса» похитили.

Кейн все еще не мог поверить.

– Да как что-то подобного размера могло взять и исчезнуть? – спросил он.

– Вы должны выяснить, как кому-то удалось похитить лабораторию из-под носа у флота Соединенных Штатов, – приказал Кумз. – А я позабочусь о том, чтобы не исчез доктор Кейн.

Он поднял руку, предваряя новый вопрос Кейна, достал из кармана телефон и торопливо набрал номер.

– У нас проблема, – сказал он в телефон.

После короткого разговора он убрал телефон.

– Вы отправляетесь в безопасное убежище, доктор Кейн, – объявил он.

Когда Кейн начал возражать, Кумз перебил.

– Простите за временные неудобства, – сказал он, – но кто-то хочет исключить вас из картины. Эти нападения показывают, что кому-то удалось прознать о лаборатории, хотя мы предпринимали огромные усилия, чтобы сохранить ее существование в тайне. Если о лаборатории станет известно, даже без природной катастрофы, о которой вы говорили, политические последствия будут чудовищными.

– Не понимаю, что происходит, – поделился сомнениями Кейн. – Тот, кто пытается прервать наши исследования, кажется, тоже любит таинственность.

– Отличие в том, что, когда вакцина будет готова, мы сообщим все общественности, – подвел итог Кумз.

В дверь постучали, и в комнату вошел Джонс. Он все еще был в темных очках. Кейн почувствовал себя словно под домашним арестом. Он попрощался и вслед за Джонсом вышел в коридор.

После того как Кейн вышел, Кумз обратился к остальным.

– Я порекомендую президенту подготовить страну к чрезвычайному положению, – заявил он. – Мы свяжемся с Центром контроля заболеваний и сообщим, что угроза серьезная.

– Я доложу непосредственно вице-президенту Сандекеру, – сказал Кейси. – Он поддерживает контакт с НУМА и подключит их людей к поискам лаборатории.

– Хорошая мысль, – подхватил Кумз. – Может, этот их парень, Остин, поможет.

Последнее замечание было задумано как еще один плевок в сторону флота, но Кейси ничего не ответил, как и на прежние нападки чиновника из Белого дома, он только улыбнулся.

– Возможно, и поможет, – сказал он.

* * *

Кейн пытался разговорить человека в черном.

– Похоже, мы объявляем войну, – сказал он по пути к лифту.

– Что? – спросил Джонс.

– Из «Крестного отца». Мафия.

– Мы не мафия, сэр.

«Нет, – подумал Кейн, идя за Джонсом, – но ты вполне мог бы быть». Он не мог противиться искушению привести еще одну цитату из фильма.

– Не забудьте канноли,[17] – сказал он.

Глава 14

Ночью, в начале второго, о борт «Уильяма Биба» мягко ткнулась надувная лодка, и четыре человека в черно-зеленых маскировочных комбинезонах поднялись по веревочной лестнице, висящей на заброшенных на борт гарпунных крюках. Один за другим они перемахнули через поручни и бесшумно, как тени, на которые походили, прошли по палубе.

Кроме ночной вахты на мостике, весь экипаж, вымотанный спуском и спасением батисферы, спал в своих каютах. Остин, однако, не спал; он долго смотрел в потолок, пытаясь осмыслить происходящее, потом встал, оделся и прошел в мастерскую.

Включив свет, он принялся разглядывать зажатое в тисках лезвие. Нашел увеличительное стекло, поставил над лезвием настольную лампу и стал разглядывать крошечное углубление у ручки. Лупа помогла ему понять, что углубление представляет собой знак в форме равностороннего треугольника с точками в вершинах.

Остин перерисовал этот значок в блокнот. Несколько мгновений он смотрел на него. Никаких ассоциаций не возникло. Остин отложил блокнот и пошел на палубу, надеясь, что свежий воздух прогонит сонливость. Он глубоко вдохнул, но внезапный приток кислорода заставил его зевнуть.

Он посмотрел на свет в окнах рулевой рубки. У ночной вахты всегда есть кофе. Остин по наружному трапу поднялся на правый мостик. Через приоткрытую дверь он услышал мужской голос. Это была не речь, а скорее рычание, и акцент незнакомый. Но одно слово Остин разобрал отчетливо.

«Кейн».

Ожили годами вырабатывавшиеся инстинкты. Остин отошел от двери, прижался спиной к внешней стене мостика и подобрался к окну. В рубке стояли третий помощник Марла Хайес, кто-то из экипажа и капитан Гэннон.

Последнего, должно быть, разбудили, потому что он был в кителе поверх пижамы и в шлепанцах.

Вокруг капитана, третьего помощника и моряка собрались четверо в костюмах коммандос. Головы трех коммандос скрывали капюшоны. Четвертый снял капюшон; у него были азиатское лицо с нефритово-зелеными глазами и гладко выбритая голова. Все четверо держали в руках короткоствольные автоматы, у всех с пояса свисали длинные ножи.

– Я вам повторяю, что доктора Кейна на судне нет, – говорил Гэннон. – Несколько часов назад он улетел на гидросамолете.

Коммандос со снятым капюшоном отреагировал стремительно, как кусающая гадюка. Свободной рукой он сильно ударил капитана в солнечное сплетение.

– Не врать! – рявкнул он.

Капитан согнулся вдвое, но с трудом ответил.

– Кейна здесь нет, – прохрипел он. – Обыщите судно, если не верите мне.

– Нет, капитан, – сказал чужак. – Это вы обыщете судно. Прикажите всем подняться на палубу.

Все еще корчась от боли, Гэннон неохотно взял микрофон системы оповещения «Биба». Он не решался поднести микрофон ко рту, и коммандос, демонстрируя свое нетерпение, ткнул его в бок стволом автомата.

Гэннон поморщился, но подавил желание вскрикнуть. Он глубоко вдохнул и заговорил в микрофон.

– Говорит капитан. Все наверх. Всем офицерам и членам экипажа собраться на кормовом подзоре.

Человек, напавший на Гэннона, отдал какой-то приказ, затем с двумя сообщниками повел троих пленников к двери на мостик. Остин увидел это и поднялся по лестнице к радиоантенне на крыше штурманской рубки. Оттуда он посмотрел, как вся группа спускается на главную палубу. Потом подобрался к окну рубки – одного из нападавших оставили охранять контрольный центр.

Остин осторожно спустился на нижнюю палубу, неслышно открыл дверь каюты Завалы, вошел и толкнул груду под одеялом. Спящий застонал, потом откинул одеяла и сел на краю койки.

– А, привет, Курт, – пробормотал он зевая. – Что случилось?

– Ты не слышал приказ капитана собраться на палубе? – спросил Остин.

Завала потер глаза, отгоняя сон.

– Слышал, но я ведь не экипаж и решил еще полежать.

– Лень, возможно, спасла твою задницу, – сказал Остин.

Завала неожиданно ожил.

– Что происходит, Курт?

– Незваные гости. Несколько до зубов вооруженных джентльменов в костюмах ниндзя.

– Сколько?

– Четверо, насколько мне известно, но могут быть еще. Ищут Кейна. Гэннон сказал им, что дока нет на судне, но они не поверили. Заставили его вызвать весь экипаж.

Завала пробормотал что-то по-испански, выскочил из постели и натянул джинсы и штормовку. Потом надвинул на уши вязаную шапочку – свой амулет.

– С каким оружием мы имеем дело?

Остин рассказал ему об автоматах и пистолетах, которыми были вооружены коммандос. Завала нахмурился. Никто из них и не подумал захватить оружие в эту мирную научную экспедицию.

– Придется импровизировать.

Завала пожал плечами.

– А что еще нового?

Остин проверил коридор. Видя, что там пусто, он пошел к мостику; Завала двигался в нескольких шагах за ним. Коммандос по-прежнему оставался внутри. Он закурил сигарету. Остин показал на себя, потом на трап, ведущий на крышу. Завала указательным и большим пальцами изобразил кружок: принято. Как только Остин оказался на крыше, Завала постучал в окно и помахал коммандос, который бросился на мостик, держа автомат у пояса.

– Buenas noches, – с дружелюбнейшей улыбкой пожелал Завала.

Его испанская любезность была обращена к глухому. Коммандос направил на Завалу автомат. Тот поднял руки. Его противник хотел взять с пояса рацию, но с крыши его окликнул Остин.

– Ку-ку, – произнес Остин. – Я здесь.

Охранник посмотрел вверх и увидел улыбающуюся горгулью с волосами цвета стали. Он поднял автомат, но Остин прыгнул и всей тяжестью обрушился ему на плечи. Под ударом двухсот с лишним фунтов мышц и костей тот сложился, как тряпичная кукла, и упал на палубу.

Автомат вылетел у него из руки. Завала нырнул за ним и искусно перехватил, раньше чем оружие упало за борт. Он прицелился в человека, который неподвижно лежал на палубе.

– Ты правда сказал «ку-ку»? – выяснял Завала у Остина.

– У меня не было времени представиться по форме.

Остин носком ботинка толкнул лежащего и велел ему встать. Не получив ответа, он перевернул обмякшего человека на спину и стащил с него маску, обнажив широкоскулое азиатское лицо. Из угла рта текла кровь.

– Когда придет в себя, ему потребуются услуги хорошего стоматолога, – сказал Завала.

Остин потрогал пульс на шее у человека.

– Это не страшно, – сказал он. – Ему скорее понадобятся услуги могильщика.

Завала наступил на сигарету, выпавшую изо рта человека.

– Кто-то должен был ему сказать, что курить вредно, – заметил он.

Они втащили тело в рубку. Пока Завала забирал оружие, Остин быстро послал сигнал SOS. Потом они спустились на палубу. Пригибаясь и держась в тени, они добрались до кормового подзора. Мощный прожектор – освещение для ночных операций – развернули, и теперь он заливал палубу ярким светом. Офицеры и экипаж стояли тесной группой под автоматами двоих коммандос. Бритый мужчина целился в Гэннона из автомата, держа оружие одной рукой, другой махал фотографией Кейна перед лицом капитана.

Капитан покачал головой и показал наверх. Он выглядел не испуганным, а раздраженным.

Мужчина гневно оттолкнул Гэннона и повернулся к экипажу «Биба». Он высоко поднял фотографию.

– Скажите, где прячется этот человек, – велел он, – и мы вас отпустим.

Когда никто не принял его предложение, он осмотрел испуганные лица и схватил за руки Марлу. Заставил ее встать на колени, посмотрел на часы и поставил ультиматум:

– Если Кейн не появится через пять минут, я убью эту женщину. И буду убивать одного из вас каждую минуту, пока Кейн не выйдет из укрытия.

Остин лежал плашмя на палубе рядом с Завалой и в прицел смотрел на коммандос. Даже если он первым выстрелом снимет этого человека, другие двое успеют выпустить несколько очередей. Он опустил автомат и сделал знак Завале. Они отползли и оказались в тени судового гаража.

– Не могу снять Пулеголового, – прошептал Остин. – Если даже получится, его друзья тут всех поубивают.

– Нам нужен танк, – согласился Завала.

Остин посмотрел на друга и схватил его за плечо.

– Ты гений, Джо. Именно это нам и нужно.

– Я? О, черт, – сказал тот, но потом ему как будто что-то пришло в голову. – «Чудо-юдо»? Но это ДУА, Курт, а не армейский танк.

– Лучше, чем ничего. Больше вариантов все равно нет, – произнес Остин.

Он быстро составил план.

Завала козырнул, показывая, что понял, и быстро пошел в центр дистанционного управления. Остин проскользнул в дверь судового гаража и зажег свет. «Чудо-юдо» стоял у двери: завтра утром он должен был начать поиски утонувшего ДУА.

«Чудо-юдо» размером был с «Лендровер». Гусеницы позволяли ему передвигаться по морскому дну. У него был «спасательный жилет», внутри которого хранились инструменты, фонари и балластные резервуары. Шесть движителей помогали ему проворно передвигаться в воде; вдобавок он нес на себе целую батарею фотоаппаратов, телевизионных камер, магнитометров, сонар, прибор для взятия проб воды и приборы для измерения ее прозрачности, температуры и степени проникновения света.

Парой механических манипуляторов, сейчас прижатых к груди, можно было оперировать с хирургической точностью. Клешни манипуляторов могли поднять со дна крошечный образец и уложить его в сетку, подвешенную перед машиной.

За ДУА были уложены кольцами пара сотен футов «пуповины».

Остин стоял и ждал, а драгоценные секунды уходили. Но вот прожекторы загорелись, загудели электрические моторы.

Остин замахал руками перед камерой. Завала увидел его на мониторе и помахал механическими лапами, показывая, что он у приборов управления.

Остин зашел за ДУА и вскарабкался на него, тогда помощник включил подачу энергии. «Чудо-юдо» качнулся вперед, ударил в двустворчатую дверь и широко распахнул ее. Когда он на гусеницах выкатился на палубу, Завала замахал манипуляторами и защелкал клешнями, усиливая драматический эффект.

Тот, кто собирался казнить Марлу, повернулся к дверям гаража и увидел нечто похожее на гигантское ракообразное, направлявшееся прямо к нему. Воспользовавшись замешательством охранника, она вскочила и попыталась убежать. Один из коммандос увидел, что третий помощник убегает, и наставил на нее автомат.

Остин дал очередь, проделав несколько отверстий в груди этого человека. Бритый и второй коммандос укрылись за краном и выпустили в надвигающееся «Чудо-юдо» сотни пуль. Безжалостный огонь разнес его прожекторы, потом удачный выстрел попал в камеру.

Экран в центре управления потемнел. Завала продолжал вести машину на полной скорости, но без электронных глаз ему трудно было ею управлять. «Чудо-юдо» пьяно качнулся вправо, остановился и повернул налево. Потом повторил те же движения под градом пуль. В воздух летели осколки пластика, куски пенопласта и металла. Наконец одна из пуль вызвала замыкание.

Остин закашлялся от ядовитого дыма, заполнившего ноздри. Он чувствовал, как «Чудо-юдо» распадается под ним. Он соскочил со спины движущегося ДУА, побежал к борту, нырнул за высокий вентилятор, упал на палубу и прокатился несколько футов. Он остановился и выстрелил поверх мелькающих выплесков пламени над ним. Настала его очередь сделать удачный выстрел. Один из автоматов замолчал. Остин продолжал стрелять, пока не опустошил магазин.

Мгновение спустя бритый воспользовался затишьем и бросился к борту.

Остин вышел из укрытия, наставил на бегущего пустой автомат и крикнул:

– Эй, Пулеголовый! Куда же ты? Веселье только начинается.

И поднес автомат к плечу.

Коммандос остановился примерно в двадцати футах от Остина и повернулся к нему лицом. «Чудо-юдо» горел, и в мерцающем пламени были хорошо видны лицо этого человека и необычные зеленые глаза. На его злобном лице появилась улыбка.

– Пугаешь, – сказал он. – Будь у тебя возможность, ты бы меня застрелил.

– А ты проверь, – дразнил Остин, прищуриваясь, будто целился.

Либо человек не поверил Остину, либо ему было все равно. Он поднял автомат, и Остин подумал, что он сейчас выстрелит, но тот зарычал и бросился к поручню, на бегу стреляя от пояса. Остин пригнулся, а когда снова поднялся, человек исчез. Услышав звук работающего мотора, Остин подбежал к борту. Лодка уже двигалась и через несколько секунд исчезла в темноте.

Он смотрел на светлый пенный след на воде и слушал затихающие в ночи звуки мотора, когда за ним на палубе послышались новые звуки.

Шаги.

Остин резко обернулся и присел – только чтобы расслабиться, когда увидел, почему чужак решил сбежать. Из центра управления к нему шел Завала. Оба схватили с переборки огнетушители и залили «Чудо-юдо» пеной.

– Было похоже на начало третьей мировой войны, – сказал Завала, когда они погасили пламя. – Рад видеть, что ты цел.

– Благодаря твоему своевременному появлению, – ответил Остин. – Жаль, не могу то же самое сказать о «Чуде-юде», – добавил он виновато.

Завала удивленно посмотрел на дымящийся ДУА и его обломки, разбросанные по палубе.

– Теперь я вижу, почему трансляции пришел конец, – сказал он.

– Не только ей.

Он подошел к лежащим на палубе телам. Снял маску с того, кто пытался убить Марлу, и увидел жестокое азиатское лицо. Второй тоже оказался азиат. Остин осмотрел палубу, усыпанную гильзами. В дымном воздухе пахло порохом.

– Теперь мы знаем, почему напали на Б-3, – сказал он. – Доктор Кейн… Нужно поговорить с ним.

– Удачи! – пожелал Завала. – Док ясно дал понять, что его работа – не наше дело.

Губы Остина искривились в улыбке, которая, как хорошо знал Завала, всегда предвещала неприятности.

– Жаль, – спокойно произнес Остин. – Потому что сейчас это стало нашим делом.

Глава 15

Шанхай, Китай

На номерном знаке серебристого «Мерседеса»-седана модели S-65-AMG, выехавшего из гаража под пятидесятиэтажным зданием торговой компании «Пирамида», стояла только одна цифра – «2», что свидетельствовало о баснословном богатстве владельца. Такие номера продаются за миллионы долларов состоятельным и суеверным покупателям, которые верят, что малые номера приносят удачу.

В помощь этой удаче корпус машины был сделан из стали, способной противостоять взрыву ракеты, а тонированные стекла – пуленепробиваемыми. Днище машины укрепили против уличных бомб. Под капотом мотор V-12 в шестьсот лошадиных сил мог разогнать машину до двухсот миль в час.

На переднем сиденье рядом с водителем сидел телохранитель в джинсовом костюме. Для пущей безопасности перед «Мерседесом» и за ним шли еще две машины – «Мерседес-G-55-AMG-SUV» с моторами в четыреста девяносто три лошадиные силы. В каждом, кроме водителя, было пятеро охранников, вооруженных легкими пистолетами-пулеметами «тип-79» китайского производства, способными выпускать пятьсот патронов в минуту.

Колонна из трех машин ехала по дороге, которая уводила от комплекса многоэтажных зданий и шикарных клубов вокруг телебашни «Восточная жемчужина», самого высокого в мире здания такого типа. «Мерседес» с эскортом проехал по берегу реки Янцзы, потом свернул с шоссе и двинулся в сторону лачуг – изнанки самого большого и богатого города Китайской Народной Республики.

Процессия углубилась в лабиринт трущоб и выехала на ничейную землю, такую выгоревшую и безжизненную, что даже самые отчаявшиеся жители трущоб туда не совались. Машины свернули на узкую неосвещенную улицу, через ворота подъехали к заброшенному кирпичному складу. Окна здания были забиты старой фанерой. Грязная, залитая маслом площадка для парковки была замусорена осколками стекла и рваными упаковочными коробками, но проволочная ограда под напряжением, с колючей проволокой поверху блестела, как новенькая.

Из внедорожников высыпали телохранители и образовали кордон между седаном и погрузочной площадкой. Человек, ехавший рядом с водителем и вооруженный обрезом, вылез и открыл заднюю дверцу. Единственный пассажир вышел и быстро зашагал к платформе, сопровождаемый телохранителем. Когда они поднялись по ступеням, неслышно раскрылась дверь на хорошо смазанных петлях.

Седые волосы, аккуратно зачесанные влево, и очки в черной пластиковой оправе придавали Вэнь Ло вид вкрадчиво-респектабельный и добродушный, этакого доброго дядюшки, более подобающий администратору трехзвездочного отеля, чем главе огромного финансового консорциума, владеющего гигантского объема недвижимостью и крышующего проституцию, азартные игры и торговлю наркотиками во всемирном масштабе.

Лицо у Вэнь Ло было асимметричное, причем ось симметрии была смещена не слева направо, а сверху вниз. В нижней части – пухлые щеки и мальчишеская улыбка, в верхней – высокий лоб, тяжелые насупленные брови и бездушные нефритово-зеленые глаза, в которых эмоций было не больше, чем у арифмометра.

Внутри склада ждали трое в сине-зеленых больничных халатах и два до зубов вооруженных охранника в стандартных маскировочных комбинезонах. У охранников с суровыми лицами были электрошокеры, автоматы и дубинки, свисавшие с широких кожаных ремней.

Вперед вышел лысеющий человек, похожий на хорька, одетый как для хирургической операции.

– Ваше посещение для нас – большая честь, господин, – сказал он, поклонившись.

Вэнь Ло ответил едва заметным кивком.

– Расскажите, как продвигается работа, доктор У, – потребовал он.

– Мы добились успеха, – с оптимизмом ответил У.

Хотя нижняя часть лица Вэнь Ло улыбалась, в глазах улыбки не было.

– Пожалуйста, покажите мне ваши успехи, доктор У.

– С радостью, господин.

У провел Вэнь Ло и его телохранителя через две анфилады герметически закрывающихся комнат и по короткому коридору, который заканчивался толстой стеклянной дверью. По знаку У охранник нажал на кнопку электрического замка, открывающего дверь. У, Вэнь Ло и телохранитель вошли в тюремный блок. Стальные двери, сплошные, если не считать небольшого прямоугольного отверстия, вели в дюжину камер.

Они пошли между камерами, и доктор У начал докладывать:

– Мужчины и женщины содержатся отдельно, по четыре человека в камере. У нас всегда все камеры заняты.

Некоторые заключенные прижимались лицами к зарешеченным отверстиям и умоляли о помощи. Вэнь Ло, на чьем лице не было ни тени жалости, спросил:

– Откуда берутся эти подопытные крысы?

Доктор У получал за работу достаточное вознаграждение, чтобы позволить себе большую квартиру в дорогом районе, выходящем на Янцзы, и одевать жену и любовницу по самой последней моде, но он убедил себя, что его исследования ведутся во благо человечеству. И хотя работа требовала, чтобы он подавлял свою человечность, скрывая ее под налетом медицинской отчужденности, холодность вопроса Вэнь Ло ошеломила его. Ведь он в конце концов все еще оставался врачом.

– Как профессионалы-медики мы предпочитаем называть их субъектами.

– Хорошо, доктор У. Я уверен, эти субъекты высоко ценят ваш профессионализм. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Прошу прощения, господин, – сказал У. – Лаборатория окружена трущобами, которые кишат нищими, и субъектов легко соблазнить обещанием еды и денег. Мы выбираем только тех, кто в относительно хорошей физической форме. Обитатели трущоб редко заявляют об исчезновениях, а полиция никогда не вмешивается.

Вэнь Ло сказал:

– Покажите мне следующую фазу. Тюрьмы я видел и раньше.

У привел посетителей из тюремного блока в комнату с черными стенами. Одна стена была наполовину стеклянная, как в палате для новорожденных. Сквозь стекло виднелись несколько кроватей, помещенных в прозрачные цилиндры; на каждой кровати лежал человек.

Люди на кроватях в основном лежали неподвижно, но иногда кто-нибудь шевелился под плотно натянутой простыней. Между кроватями, как призраки, двигались люди в защитных костюмах, проверяя электронные мониторы и капельницы.

– Это одна из нескольких больничных палат, – сказал У. – Субъекты заражены новым возбудителем и проходят через все стадии заболевания. Хотя основной способ распространения вируса водный, он может передаваться и при физическом контакте. Вы видите, что наши работники – в специальных костюмах и каждый больной изолирован: мы принимаем все меры предосторожности, чтобы не выпустить болезнь за стены палаты.

– Если предоставить субъектов самим себе, они умрут? – спросил Вэнь Ло.

– Совершенно верно, господин, в течение двадцати четырех часов. Болезнь тогда полностью разовьется, и ее исход – всегда смерть.

Вэнь Ло попросил показать следующую фазу.

Они прошли по очередному коридору, за очередные герметичные двери и вошли во вторую обсервационную палату, точь-в-точь похожую на первую. По ту сторону стекла стояли восемь больничных каталок, каждая в отдельном цилиндре. На каталках лежали четверо мужчин и четыре женщины. Их лица казались вырезанными из красного дерева, а глаза закрыты, и потому трудно было сказать, живы они или мертвы.

– Это третья фаза, – сказал У. – У субъектов темная сыпь, характерная для вируса, но они еще живы.

– Вы называете эти созревшие овощи из вашего маленького сада живыми, доктор У?

– Конечно, лучше бы они встали и нормально передвигались, но они дышат, и их жизненно важные органы в порядке. Экспериментальное лекарство помогает.

– Вы бы хотели, чтобы вас заразили и лечили вашим лекарством, доктор У?

У не мог не заметить подспудную угрозу. Между лопатками у него потек пот.

– Нет, не хотел бы, господин. В данный момент лекарство несовершенно. Это поразительный вирус! Его способность приспосабливаться к любым способам лечения усложняет нашу задачу, но не делает ее решение невозможным.

– Иными словами, вы потерпели поражение.

Улыбка Вэнь Ло не могла скрыть холод в его глазах.

– Успех возможен, – сказал У. – Но требуется время. Не знаю, сколько именно.

– Именно времени у нас мало, У.

Доктор не мог не заметить, что Вэнь Ло опустил его звание. Он был обречен. Он начал говорить что-то о новом шансе, но Вэнь Ло погрозил ему пальцем.

– Не волнуйтесь, доктор У, – сказал он. – Мы высоко ценим проведенную вами большую работу. Мы вот-вот начнем производство действующей вакцины на нашем зарубежном предприятии. Вы отправитесь туда и убедитесь в том, что работа выполнена удовлетворительно.

– Я благодарен за новый шанс, – сказал У. – Когда я могу начать новые испытания?

– На это нет времени, – ответил Вэнь Ло. – Испытания проведем с помощью компьютерного моделирования. – Он повернулся и посмотрел на людей, лежащих на каталках. – Избавьтесь от материала. От субъектов в камерах тоже. Мы найдем выход без них.

После того как Вэнь Ло и его телохранитель ушли, доктор У посмотрел сквозь стекло на неподвижные фигуры на каталках и тяжело вздохнул. У него было задействовано в испытаниях пятьдесят субъектов, и большинству их все равно грозила неминуемая смерть, так что вопрос заключался лишь в том, как избавиться от останков. Но вот обитатели камер представляли острую проблему, избавляться от них – работа грязная. Он пошел в главную лабораторию, чтобы поставить перед сотрудниками новую задачу.

* * *

Час спустя Вэнь Ло вышел из лифта на верхнем этаже здания торговой компании «Пирамида», где в пентхаусе располагался его роскошный кабинет. Он один прошел по просторным комнатам, обставленным в духе французского ампира.

Одну длинную стену занимали окна высотой от пола до потолка, но Вэнь Ло не обратил внимания на пестрый ковер шанхайских огней. Он остановился перед высоким шкафом и назвал пароль. Микрофон, скрытый в шкафу, запустил процедуру идентификации голоса, и шкаф откатился, открыв металлическую дверь.

Вэнь Ло прижал ладонь к панели, которая проверила папиллярные узоры и петли на его пальцах и ладони, и дверь с щелканьем открылась, впустив его в комнату площадью около двадцати квадратных футов. Комната была абсолютно круглая, и в ней были только круглый стол из пластика и алюминия и три кресла. С потолка свисали конусы, похожие на очень большие плафоны. Обманчивая пустота комнаты маскировала сложный современный коммуникационный центр; в стенах скрывалось множество микрофонов, проекторов, передатчиков и приемников.

Вэнь Ло уселся в мягкое кресло, посмотрел на два других кресла и произнес единственное слово:

– Начнем.

Светодиодные лампочки, освещавшие комнату, медленно погасли, только три плафона конусами света выхватывали из темноты три кресла. Над одним креслом конус замерцал, как от перегрева, пошел рябью, потом потускнел из-за роя крошечных «мошек», и наконец в нем сформировался неясный силуэт, вначале бесформенный, потом более плотный, четкий; сперва обрисовались плечи, потом голова. Проявились подробности: глаза и нос, плоть и одежда. И вскоре Вэнь Ло увидел трехмерное лазерное изображение человека, такое реальное, словно до него можно было дотронуться.

Лицо этого человека было зеркальным отражением лица Вэнь Ло, чему не следовало удивляться, поскольку они были двумя из трех близнецов. У обоих тот же высокий лоб, нависающие брови и непостижимые бездонные глаза, но у человека-голограммы голова была начисто выбрита. В чертах Вэнь Ло угроза таилась, в лице человека-голограммы была откровенной, как у уличного головореза; напряженность рта и подбородка говорили о едва сдерживаемом стремлении к насилию.

– Добрый вечер, брат Чан, – сказал Вэнь Ло.

– И тебе добрый вечер, брат Вэнь Ло. Номер Первый сейчас присоединится к нам.

Воздух над третьим креслом претерпел ту же последовательность превращений. Голограмма, появившаяся в кресле, изображала мужчину в красном шелковом одеянии и широкополой шляпе. Лицо у него было длинное и худое, под выступающим лбом – дуги бровей, хитрые, зеленые, как у кошки, глаза и длинные тонкие усы, свисавшие ниже подбородка.

Вэнь Ло захлопал в ладоши, узнав привидение.

– Браво! Доктор Фу Манчу,[18] если не ошибаюсь?

Голограмма ответила резким смешком.

– Поздравляю, Вэнь Ло, – отозвался Фу Манчу. – Ты видишь гениального преступника, готового выпустить Желтую Опасность в цивилизованные государства всего мира.

Шелковое воплощение зла было искусной иллюзией, созданной самыми современными компьютерами и лазерной технологией. Хотя фигура китайского архизлодея казалась вещественной, осязаемой, она была не более материальна, чем образ из произведений Сакса Ромера. Система, осуществлявшая встречу членов триады, могла создавать любые образы по желанию, используя прототипы живых людей или вымышленных персонажей. На предыдущих встречах присутствовали такие монументальные фигуры, как Мао и Чингисхан.

Хотя Фу Манчу был иллюзией, воссозданной электронной эктоплазмой с мельчайшими подробностями, голос архизлодея принадлежал человеку из плоти и крови, руководившему криминальной империей, о которой злодеи Ромера не могли и мечтать.

По старинной традиции преступными организациями, так называемыми триадами, управляют трое близнецов; их называют не именами, а номерами, которые дают им в зависимости от очередности рождения. Вэнь Ло был номером Два и руководил предприятиями триады, скрытыми за тонкой завесой респектабельности. Чан был номером Три и возглавлял мировую систему безопасности, включавшую банды всех китайских кварталов мира. Брат, принявший обличье Фу Манчу, был главным исполнительным директором, руководил всеми операциями, легальными и нелегальными, и носил номер Один.

– Мне нравился наемный убийца из войн тонгов, – сказал Чан.

– Не удивляюсь, учитывая, как творчески ты управляешь нашими наемными убийцами, – сказал Фу Манчу. – Но знаешь, что твою операцию на Бермудах никак нельзя назвать искусной. Доктор Кейн спасся со дна океана.

– Наша машина перерезала трос батисферы. Ничто не могло спасти его на такой глубине.

– Очевидно, кто-то смог. Его зовут Курт Остин. В телевизионном сообщении говорилось, что он инженер НУМА. К тому же как ты объяснишь свое неудачное нападение на судно НУМА?

Чан нахмурился.

– Мы столкнулись с неожиданным сопротивлением, – пытался оправдаться он.

– Допускать ошибок больше нельзя. Если бы ты внимательней присматривал за испытательной лабораторией, Вэнь Ло, нам бы удалось избежать нынешней ситуации.

Второй брат наслаждался неприятностями третьего, но теперь пришла его очередь съежиться под холодным взглядом архизлодея.

– Я сознаю свою ответственность. Охранник, который занес вирус в свою родную провинцию, не выполнил необходимых предосторожностей. Я ужесточил правила и запретил нашему персоналу любые поездки.

– Распространился ли вирус дальше? – спросил Фу Манчу.

– Он прорвал карантин. Правительство пытается обуздать его.

– Плохо, – заключил Фу Манчу. – Наш план заключался в том, чтобы выпускать вирус избирательно, когда у нас будет готова вакцина. Мы пытаемся дестабилизировать власть и получить выгоду от направленного распространения болезни. Полное уничтожение человечества было бы контрпродуктивным, вы не находите?

– Это решило бы в нашей стране проблемы с неконтролируемым ростом численности населения, – попытался пошутить Вэнь Ло.

– Не сомневаюсь. К сожалению, мы – часть этого населения. Известно что-нибудь о докторе Кейне?

– Мы проверили Боунфиш-Ки, – сказал Чан. – Он туда не возвращался. Мы продолжаем искать, но он словно исчез.

– Его исчезновение волнует меня мало, я больше обеспокоен тем обстоятельством, что он, возможно, понимает: он – именно наша цель. Кроме того, своими размышлениями он мог поделиться с другими. К счастью, теперь завершить процесс можно и без него. Но возобновления работ в Боунфиш-Ки допустить нельзя.

– Единственный, кто, кроме Кейна, может вновь запустить проект, это доктор Сун Ли, представительница правительства Китайской Народной Республики, отправленная к американским ученым, – уточнил Чан. – Ее устранят.

– Смотри, чтобы это было проделано быстро и аккуратно, – предупредил Фу Манчу. – А ты, брат Вэнь Ло, – как дела с вакциной?

– Вакцина скоро будет готова, и мы сможем перейти к следующей части плана. Я приказал закрыть нашу лабораторию и уничтожить ее содержимое.

– Очень хорошо. Это все?

– Пока да, – ответил Вэнь Ло.

Фу Манчу наклонил голову, сложил руки. Его злое лицо начало распадаться, превращаясь в облако мельтешащих мошек, которые переходили от тьмы к свету и исчезали. Через несколько мгновений исчезла и вторая голограмма.

Вэнь Ло встал и вышел из опустевшей комнаты. Ему предстояло много дел.

* * *

Чан оставался в кресле. Он задумался. После неудачного нападения на судно НУМА он нанял быстрый катер, который доставил его на главный остров. Оттуда он на частном самолете полетел в США. Предъявил документы торгового представителя и участвовал в голографическом совещании, находясь на складе в Виргинии, который триада использовала как укрытие.

После некоторых размышлений Чан повернулся к компьютеру и набрал имя Курта Остина. Компьютер отослал его на сайт НУМА и показал короткую рекламную справку, в которой Остина называли инженером проекта. Было представлено и фото Остина.

Чан смотрел в бледно-голубые глаза; улыбающийся Остин словно насмехался над ним, и это оказалось выше его сил. Он нажал клавишу OFF, и лицо Остина исчезло. Бандит уставился на темный экран.

«Когда я в следующий раз встречу Курта Остина, – поклялся он, – я заставлю его исчезнуть навсегда».

Глава 16

Катер береговой охраны Бермудских островов быстро отозвался на сигнал SOS капитана Гэннона. Бегло осмотрев тела и палубу, усыпанную гильзами, сотрудники береговой охраны вызвали морскую полицию. И через несколько часов к судну НУМА подошел катер с группой криминалистов.

Шестеро экспертов, высадившихся на борт исследовательского судна, походили на служащих из отелей курорта Нассау. Кроме детектива-суперинтендента Колина Рэндольфа, все были в темно-синих бермудах, светло-синих рубашках и гольфах. Рэндольфу, как офицеру, была позволена белая рубашка.

Эти люди в безупречной одежде составляли резкий контраст с Гэнноном, который – все еще в пижаме – приветствовал на борту Рэндольфа и его подчиненных. Капитан провел их на нос и познакомил с Остином и Завалой, беседовавшими с членами экипажа о ночных событиях. Инспектор пожал руку каждому из людей НУМА и посмотрел на тела, лежащие на усыпанной гильзами палубе.

Детектив-суперинтендент, круглолицый мужчина лет сорока, говорил с акцентом, который указывал на Барбадос: там Рэндольф родился.

Он раздул круглые, как у рыбы-собаки, щеки.

– Милостивый боже! – удивленно воскликнул он. – Похоже на зону военных действий, черт возьми. – Потом, посмотрев на изрешеченный пулями «Чудо-юдо», спросил: – А это что такое?

– Это был дистанционно управляемый аппарат для передвижения по дну океана, – ответил Завала.

– Ну, кажется, эта груда лома больше никогда не будет двигаться. – Он покачал головой. – Что с ним случилось?

– Остин использовал его как прикрытие, и нападавшие расстреляли аппарат, чтобы расправиться с пилотом, – объяснил Завала.

Рэндольф пристально посмотрел на Остина, потом на Завалу, чтобы убедиться, что их лица не свидетельствуют о шутовстве или легкомыслии, затем детектив-суперинтендент приказал своим людям огородить место преступления желтой полицейской лентой.

И обернулся к капитану.

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы рассказали, что произошло на вашем судне прошлой ночью.

– Охотно, – ответил Гэннон. – Примерно в три часа утра четверо вооруженных людей на лодке причалили к судну и подняли меня с койки. – Он показал на свою мятую пижаму. – Как видите, я не ждал гостей. Они искали доктора Макса Кейна, ученого, участвовавшего в создании батисферы.

– Они сказали, зачем им понадобился доктор Кейн?

Гэннон пожал плечами.

– Их главарь – жуткий бритоголовый тип. Когда я сказал ему, что Кейн улетел с судна, он приказал собрать экипаж и угрожал всех убить. И выполнил бы угрозу, если бы не вмешались Курт и Джо.

Рэндольф снова повернулся к Остину и Завале.

– Значит, этот беспорядок – ваших рук дело?

– У нас не было выбора, – ответил Остин.

– На всех исследовательских судах НУМА есть вооруженные сотрудники службы безопасности?

– Я и Джо не были вооружены. Оружие мы одолжили у стрелков. И мы не сотрудники службы безопасности, мы инженеры НУМА, работающие над проектом «Батисфера-3».

С тем же успехом Остин мог бы сказать, что он из Франции, как говорили придурки в старых выпусках «Субботним вечером в прямом эфире».[19]

Рэндольф снова обвел взглядом место преступления, осмотрел тела, оружие, лежащее рядом с ними, и изуродованный «Чудо-юдо». Он жевал нижнюю губу, и было совершенно ясно, что ему трудно совместить вид залитой кровью палубы с объяснением Остина.

– Инженеры, – повторил Рэндольф ровным голосом. – Какого рода инженеры?

– Я специализируюсь на глубоководных погружениях и подъеме на поверхность затонувших кораблей, – ответил Остин. – Джо конструирует и пилотирует погружаемые аппараты. Он построил батисферу.

– И вы, два инженера, сумели прогнать вооруженную банду, используя их собственное оружие, и при этом убить двоих из них.

– Троих, – поправил Остин. – На мостике еще один труп.

– Нам повезло, – вставил Завала, как будто это все объясняло.

– А что с четвертым, тем, с бритой головой? – спросил Рэндольф.

– Это ему повезло, – возразил Остин. – Удрал.

Рэндольф был опытным полицейским, с ученой степенью в области расследований, но даже неподготовленный наблюдатель почувствовал бы в этих двух инженерах НУМА нечто особое. Внешне спокойный и совершенно искренний, широкоплечий Остин производил сильнейшее впечатление, которое объяснялось не только его поразительными бледно-голубыми глазами, густой гривой и чеканным профилем. А красавец Завала словно только что вышел из какого-то головокружительного голливудского фильма.

– Могли эти люди быть пиратами? – спросил Рэндольф. – Круизный бизнес на Бермудах процветает, и слухи о пиратах могли бы нанести ему большой ущерб.

– Пиратство возможно, но маловероятно, – ответил Остин. – Здесь не Сомали, и этих парней не интересовало научное оборудование, которое обычно интересует пиратов на исследовательских судах. Они знали, что доктор Кейн на борту, и искали его.

– Слава богу! Я запишу это как одиночное нападение.

– Береговая охрана нашла какие-нибудь следы? – полюбопытствовал Остин.

– Они осмотрели район вокруг судна и продолжат поиски. Но подозреваю, что корабль, на котором приплыли эти люди, давно ушел. Я бы хотел снять с вас показания, джентльмены, и со всех остальных на судне. Могу ли я как-нибудь связаться с доктором Кейном?

– Мы не знаем, где он сейчас, – ответил Гэннон. – Но связаться попробуем.

– Благодарю за сотрудничество, капитан.

Гэннон отправился выполнять просьбу полицейского, а сам Рэндольф обратился к Курту и Джо:

– Джентльмены, поскольку вы принимали самое непосредственное участие в происшествии, не согласитесь ли вы дать показания первыми?

– С удовольствием расскажем вам всю историю, – ответил Остин.

Они пожали друг другу руки. Отходя к своим людям, Рэндольф фыркнул, как лошадь.

– Инженеры! – пробормотал он.

Остин предложил Завале дать показания первым, пока он пытается связаться с Кейном. Он отошел от места активных действий, связался по своему сотовому телефону со справочной службой и запросил телефон Морского центра Боунфиш-Ки. Компьютерный голос сообщил, что Морской центр недоступен для посторонних звонков, и посоветовал обратиться на сайт центра.

Немного подумав, Остин набрал другой номер из списка в своем телефоне.

На звонок ответил низкий холодный женский голос.

– Привет, Курт, – сказала Гаме Морган-Траут, – поздравляю. Мы с Полом смотрели ваше погружение по телевизору, пока трансляцию не прервали. Как вам соленые глубины?

– Соленые и глубокие. Расскажу потом. Простите, что прерываю ваш творческий отпуск в Скриппсе, но прошу об одолжении. Я бы хотел, чтобы вы с Полом смогли получить приглашение в морскую лабораторию Боунфиш-Ки во Флориде. Там не любят гостей, но если кто-то сможет туда попасть, то это вы.

– Разве директор Боунфиш-Ки не погружался с Завалой?

– Его зовут Макс Кейн. Но не ждите от него помощи.

– Попробую, Курт. А что именно я должна искать?

– Не знаю. Просто проявите зоркость и замечайте все, что покажется вам необычным.

Гаме в ответ негромко рассмеялась.

– Люблю точность ваших указаний, Курт.

– Этому учит курс менеджмента под названием «Прикрой свою задницу-101». Первый урок этого курса таков: если что-то идет неправильно, это не ваша вина. Позвоните мне, когда доберетесь с Полом до Боунфиш-Ки. Мы с Джо будем на «Бибе» еще день-два.

Остин закончил разговор и подошел к борту. Он сгорал от нетерпения. Ему не хотелось прерывать отпуск Пола и Гаме. Они сейчас не в Специальной группе, но к тому времени, когда полицейское расследование закончится и он освободится, Пол и Гаме должны стать глазами и ушами группы.

Он смотрел, как блестит на воде утреннее солнце. Иногда он шутил, что поражен болезнью, которая называется синдромом царя Нептуна. Большую часть жизни он провел на воде и под водой, и у него выработалось собственническое отношение к двум третям земного шара, занятым океаном.

Проект «Батисфера-3» он задумал как способ внушить уважение к морю молодым людям, которые когда-нибудь станут хозяевами аппарата.

Безликое агрессивное существо, стоящее за нападением, едва не погубило этот проект.

Остин знал, что он, смертный, ограничен в своих возможностях. В отличие от Нептуна он не может вызвать бурю одним взмахом трезубца.

В его глазах появился холодный блеск, и он, сжав губы, недобро улыбнулся.

Но он не раз демонстрировал, что способен устроить настоящий ад. И теперь не мог дождаться, когда можно будет сойти с судна и сотрясти стены Аида.

Глава 17

Пол Траут заканчивал семинар по проблемам глобального потепления, когда его телефон завибрировал. Он мгновенно сунул руку в карман спортивного пиджака, отключил телефон и вызвал на проекционный экран следующую диаграмму, но услышал за спиной тихий смех. Он повернулся, удивляясь, что такого смешного в карте распределения солености моря.

Никто не смотрел на диаграмму. Все в аудитории смотрели на лужайку перед корпусом, на привлекательную рыжеволосую женщину в купальнике. Женщина подпрыгивала и размахивала телефоном.

Траут опустил голову, словно что-то задумчиво рассматривал через очки, и поправил крупную яркую «бабочку».

Участник семинара рассмеялся.

– Кто эта сумасшедшая?

На губах Траута появилась легкая улыбка.

– Боюсь, эта сумасшедшая – моя жена. Прошу прощения.

Траут вышел из аудитории под общее удивленное аханье, но он привык к такой реакции. Траут был привлекательным молодым человеком: большие карие глаза, светло-каштановые волосы, аккуратно разделенные пробором и у висков зачесанные назад в стиле Гэтсби. Как всегда, он был безупречно одет, сшитый на заказ костюм сидел прекрасно, облекая шесть футов восемь дюймов его тела. Но, хотя Траут нередко проявлял своеобразное чувство юмора, знакомые считали, что его серьезность не вяжется с жизнерадостным нравом его жены.

Траут вышел в коридор и взглянул на телефон. На экране появилось сообщение.

«Можешь говорить?»

Траут нажал кнопку «Память», отвечая на звонок.

– Ничего себе представление ты устроила на моем семинаре по изменению климата, – произнес Траут в своей сухой новоанглийской манере. – Проходишь прослушивание для «Рокетс»?

В трубке зажурчал женский смех.

– Я вам звонила, но вы не отвечали, герр профессор, – поддержала его тон Гаме. – Потом я до изнеможения махала руками под твоим окном. На мне был купальник после утреннего плавания, поэтому в отчаянии я скинула платьишко и устроила обнаженку. Судя по всему, помогло.

Пол широко улыбнулся.

– Помогло, еще как, – сказал он. – Температура тела у всех мужчин в аудитории подскочила на двадцать градусов. Твой легкий стриптиз мог вызвать новую волну глобального потепления.

– Прости, – извинилась Гаме, – но позвонил Курт. Они с Джо все еще на «Бибе».

– Курт? Почему ты сразу не сообщила? Как прошло погружение батисферы?

– Я сказала, что мы следили за погружением по телевидению, пока трансляцию не прервали. Он уточнил, что погружение было запоминающимся.

– Странный выбор слова. Что он хотел этим сказать?

– Обещал объяснить позже. Но, похоже, нашей попытке воскресить здесь, в Скриппсе, конфетно-букетный период конец. Курт хочет, чтобы мы отправились во Флориду и заглянули в Боунфиш-Ки.

– Почему он заинтересовался Боунфиш?

– Пока без подробностей. Хочет, чтобы мы поразнюхали в центре и обратили внимание на все странное… На необычное.

– Мне трудно совместить это с расписанием, – сказал Пол. – Плюс у меня еще два дня обсуждений и лекций.

– Я закончила исследовательские погружения. Ты занимайся семинарами, а я отправлюсь во Флориду. А ты присоединишься ко мне, когда сможешь.

Пол посмотрел на часы.

– Поговорим за обедом, – заторопился он. – Встретимся в кафетерии, когда я успокою свою семинарскую группу.

Его забавляли, но не удивляли эффектные и нестандартные способы жены привлекать внимание. Гаме были свойственны изобретательность и бесстрашие. Ее открытая личность была прямой противоположностью замкнутому новоанглийскому характеру Траута, но с самой первой встречи в Скриппсовском институте океанографии в калифорнийской Ла-Джолле они почувствовали, как их тянет друг к другу. Пол готовился получить докторскую степень в области океанологии, а Гаме перешла от морской археологии к морской биологии и тоже готовилась к защите докторской.

Они встретились во время полевой экспедиции Скриппсовского института в Мексике, городе Ла-Пас, и поженились на следующий год после окончания. Прежний директор НУМА Джеймс Сандекер оценил их уникальные способности и пригласил в исследовательскую группу специального назначения под командованием Курта Остина. После завершения последнего дела их пригласили вернуться в Скриппсовский институт, и они ухватились за эту возможность. В перерывах между семинарами и погружениями они навещали прежние любимые места и возобновляли старые знакомства.

Не обращая внимания на улыбки, которыми встретили его возвращение участники семинара, Траут закончил презентацию. Когда он освободился, Гаме уже ждала его в кафетерии. Он с облегчением заметил, что она оделась.

Гаме, фанатичная поборница фитнеса и здоровой пищи, отказалась, однако, от борьбы с высококрахмалистыми блюдами, которые только и можно было получить в кампусе. Она окунула длинную палочку картошки фри в кетчуп и отправила в рот.

– Хорошо, что я уезжаю отсюда. С тех пор как мы сюда приехали, я набрала, наверно, фунтов двадцать, – пожаловалась она. Раздулась, как клещ.

Пол закатил глаза. Гаме ежедневно вставала в шесть утра и пробегала пять миль; это дотла сжигало любые ее кулинарные излишества. И хотя она всего два дюйма не доросла до шести футов, ее тело с узкими бедрами весило только сто тридцать фунтов, а из-за активного образа жизни все это были сплошные мышцы.

Пол посмотрел на высокий стакан с пенистым клубничным коктейлем.

– Может, не стоило пить такое холодное, – предостерег он.

Гаме отбросила с глаз прядь темно-рыжих волос и ослепительно улыбнулась, показав узенькую щель между передними зубами.

– Последний… обещаю.

Она сделала глоток, и в ее глазах появилось мечтательное выражение.

– Это обещание легко сдержать: ведь ты покидаешь город. Что тебе известно о Боунфиш-Ки?

Гаме салфеткой промокнула розовые усы на верхней губе.

– Только то, что читала в научных журналах или нашла в Интернете. Лаборатория на западном берегу Флориды. Там сделано несколько открытий, по которым взяты патенты на изобретения в области биомедицины, что, в свою очередь, подогревает интерес к обнаружению в дикой природе чего-то полезного для изготовления лекарств.

– Я помню изыскателей, которых мы встретили когда-то в амазонском дождевом лесу.

Гаме кивнула.

– Концепция такая же, но все больше ученых соглашаются с тем, что скрытых пока возможностей для фармацевтики у океана гораздо больше, чем у тропического леса. Организмы, живущие в океане, более динамичны, биологически выражаясь, чем что бы то ни было на суше.

Наморщив лоб, Пол сказал:

– Если Курт интересуется морским центром, почему бы ему не обратиться непосредственно к Кейну?

– Я задала ему тот же вопрос. Он сказал, что не следует ждать помощи от Кейна. Это значит, что мы предоставлены самим себе и…

– …что он объяснит потом, – закончил за нее Пол.

Гаме сделала вид, что удивилась.

– Временами ты просто ясновидец.

Он приложил указательный палец к виску.

– Шестое чувство подсказывает мне, что ты собираешься отдать мне остаток твоего клубничного коктейля.

Гаме толкнула стакан через стол.

– Как, по-твоему, мы должны действовать, если Кейн не участвует?

– Ты можешь использовать связи в НУМА, чтобы получить экскурсию по лаборатории.

– Я думала об этом. Связи в НУМА могут впустить меня через парадную дверь, но не думаю, что такой доступ даст что-нибудь интересное.

Пол, соглашаясь, кивнул.

– Тебе обеспечат короткую экскурсию для ВИП-посетителей, пиарщик будет болтать как попугай, тебе сунут сэндвич с ветчиной и проводят до выхода. Курт, очевидно, хочет, чтобы мы выяснили, что происходит за кулисами.

– Мне тоже так показалось. Мне нужно преимущественное право посещения, и, кажется, я знаю, как его получить.

– Пока ты ищешь это преимущество, попробую забронировать тебе место на рейс до Флориды.

Пол пошел в свой кабинет, чтобы заказать билет. Гаме отправилась на причал сказать своему экипажу, что она уезжает из Скриппса. Костюм для погружений она отнесла в комнату, которую ей предоставили на время визита. Потом позвонила коллеге, химику-океанологу из Скриппсовского центра морской биотехнологии, и по обыкновению сразу перешла к делу.

– Я хочу попытаться выпросить разрешение переночевать в Боунфиш-Ки. Помнится, вы говорили, что ваш Центр работает с ними над использованием океанической фауны для получения средств от астмы и артрита.

– Это правда, – сказал Стью Симпсон, биолог-океанолог. – Большинство организаций, работающих над этой темой, обмениваются информацией. Правда, в этом отношении Боунфиш-Ки скорее исключение. Вы связались с директором лаборатории доктором Кейном?

– Его не удалось найти.

– Да, я слышал, он много времени проводит в поле, а тем временем лабораторией управляет доктор Мейхью. Я встречался с ним на конференциях. Не то чтобы он был «Симпатягой года», но я, пожалуй, смогу помочь. До того как раздобыть средства и организовать Боунфиш-Ки, Кейн работал в отделении «Харбор бранч» Океанографического института в Форт-Пирсе, во Флориде. У меня в «Харбор бранч» есть друг, а он приятель доктора Мейхью. За ним должок. Посмотрим, может ли вам это помочь.

В ожидании звонка Симпсона Гаме включила ноут и просмотрела всю информацию, какую смогла найти, о Боунфиш-Ки. Она читала всего несколько минут, когда ей позвонил доктор Мейхью. Гаме объяснила свою заинтересованность Боунфиш-Ки, сказала, что сейчас работает в Скриппсе, но будет у друзей во Флориде и хотела бы посетить лабораторию. Мейхью ответил, что ценит интерес НУМА к работе морского центра, но их расписание визитов заполнено.

– Жаль, – ответила Гаме. – НУМА без всяких оговорок допустила вашего директора к участию в проекте «Б-3». Почему бы вам не поговорить с доктором Кейном? Уверена, если его спросить, он ответит на гостеприимство НУМА.

– Это невозможно. – Пауза. – Гостевая комната свободна, но только на завтрашнюю ночь. Жаль, что вы на другом краю страны.

Гаме увидела возможность и воспользовалась ею со стремительностью кобры.

– Буду у вас завтра, – сказала она.

– Я не хотел бы, чтобы вы приезжали из такой дали ради одной ночи.

– Ничего страшного. Я пересмотрю свое расписание. Допустим, две ночи. Как получить ключ?

На другом конце линии наступило ошеломленное молчание.

– Будете в Форт-Майерсе, найдите лодочника по имени Дули Грин. Он работает на Центр.

Мейхью повесил трубку, не сообщив номера Грина. «Хитро», – подумала она, сжато записывая информацию. Когда несколько минут спустя вернулся Пол, она уже собрала дорожный рюкзак.

– Получилось? – спросил он.

– Едва-едва.

И она рассказала, как выкручивала руки Мейхью.

– Здорово, – сказал Пол. – Тебе бы на телевидении работать. Кстати, транспортный отдел НУМА забронировал для тебя билет на рейс до Форт-Майерса завтра рано утром. Я прилечу, когда закончу семинар.

Остаток дня они гуляли по кампусу, навещали места своих аспирантских дней. После позднего обеда Гаме закончила паковаться, и они рано легли спать. Наутро Пол отвез Гаме в аэропорт, поцеловал на прощание и обещал прилететь через пару дней.

* * *

Самолет оторвался от земли и на высоте тридцати пяти тысяч футов выровнялся. Гаме откинулась на спинку кресла и принялась читать в ноутбуке о Боунфиш-Ки. Она узнала, что это узкая полоска земли близ острова Пайн-Айленд в Мексиканском заливе, заселенная первоначально индейцами, которых вытеснили испанцы и превратили его в нечто среднее между крепостью и торговым пунктом. Потом это место облюбовали рыболовы и назвали его Боунфиш – эта рыба, альбула,[20] в изобилии водилась в местных водах.

Около 1900 года предприимчивый житель Нью-Йорка построил здесь гостиницу, но ее разрушил ураган. Остров переходил от владельца к владельцу. После того как другой ураган свел на нет попытки держать здесь гостиницу, владелец продал Боунфиш-Ки некоммерческому фонду и остров стал центром морских исследований, направленных на поиски новых фармакологических средств.

Полет прошел без происшествий, и Гаме даже поработала над отчетом об исследованиях в Скриппсе. Когда самолет приземлился в аэропорту Форт-Майерс, вездесущий транспортный отдел НУМА уже заказал машину, которая отвезла ее на причал острова.

К причалу был привязан катер с двойным корпусом. У седовласого мужчины, стоявшего у руля, загар лишь частично скрывал морщины на доброжелательном лице.

– Вероятно, это вы едете в Боунфиш, – сказал он. – Я Дули Грин. Вожу людей в морской центр, и это, наверно, делает меня официальным встречающим.

Гаме забросила рюкзак на палубу и прошла по доске с уверенностью человека, часто имевшего дело с лодками.

– Я доктор Морган-Траут, – сказал она и пожала Дули руку; тот удивился крепости ее пожатия. – Пожалуйста, зовите меня Гаме.

– Спасибо, доктор Гаме, – сказал Дули, не в силах обойтись без почетного именования. Несмотря на неофициальность поведения Гаме, ее почти королевская уверенность в себе устрашала. Подбодренный ее дружелюбием, он сказал:

– Интересное имя. И необычное.

– Мой отец был большим любителем вин. И назвал меня в честь своего любимого сорта винограда.

– А любимым напитком моего отца был дешевый джин, – продолжил Дули. – Наверно, я должен быть благодарен ему за то, что он не назвал меня Можжевельником.

Дули отвязал трос и оттолкнул катер от причала. Они двинулись к выходу из залива, но Дули как будто не торопился.

– Давно вы работаете на Центр? – спросила Гаме.

– Я работал начальником причала гостиницы Боунфиш-Ки; тогда рыбаки и лодочники часто заходили в бар. После того как ураган «Чарли» разрушил отель, владелец обанкротился. Когда остров купил морской центр, гостиницу восстановили. Доктор Кейн предложил мне работать водным такси и подвозить припасы. Мне часто приходилось возить работников туда и обратно, но в последнее время все как-то сошло на нет.

– Помимо сотрудников здесь бывает много гостей?

– Нет. Народ в лаборатории не самый дружелюбный… Ученые. – Дули покачал головой. Потом, осознав свою ошибку, добавил: – Дьявольщина, вы тоже ученая?

– Да, Дули, но я дружелюбный ученый, – сказала она со своей покоряющей улыбкой. – И понимаю, что вы имеете в виду. Я разговаривала по телефону с доктором Мейхью.

– Учу ученого, – сказал Дули с улыбкой, показав похожие на старый забор зубы.

Он сунул руку в карман рабочей куртки, достал оттуда затрепанную визитку и протянул Гаме.

– Я не живу на острове, – сообщил он. – Позвоните, если захотите свалить. Здесь телефоны не работают, нужно забираться на водокачку.

– Доктор Мейхью звонил мне с острова.

– У них есть радиотелефонная установка для срочных случаев и важных персон.

Открытая вода кончилась, и катер углубился в зеленый лабиринт мангров. Гаме показалось, что ее везут в «Сердце тьмы» Джозефа Конрада.

Через некоторое время они повернули и направились к острову, более высокому и прочному, чем окружающие. Над деревьями виднелась белая крыша водонапорной башни, о которой говорил Дули, похожая на шляпу кули. Грин привязал катер к маленькому причалу и выключил мотор.

Поросший травой склон вел к патио и белому оштукатуренному зданию. Оно едва виднелось за освещенными солнцем пальмами, легкий ветерок доносил до Гаме аромат цветов. По берегу шла белоснежная цапля. Живописная флоридская картина, но почему-то у Гаме возникло тревожное чувство. Может, дело было в удаленности, или в выгоревшей растительности, или просто в неестественной тишине и неподвижности.

– Здесь так тихо. – Невольно она заговорила почти шепотом. – Чуть ли не жутко.

Дули рассмеялся.

– Дом построен на индейском кургане. На этом острове жили калуса.[21] Потом испанцы их перебили или заразили своими болезнями. Здесь по-прежнему случается нехорошее.

– Вы хотите сказать, Дули, что здесь водятся привидения?

– Привидения индейцев, если вы это имели в виду, – нет. Но у всего, что здесь строят, скверная участь.

Гаме взяла свой рюкзак и поднялась на причал.

– Будем надеяться, что к моему короткому визиту это не относится, Дули.

Она хотела шуткой снять напряжение, но Дули, вышедший вслед за ней на причал, не улыбался.

– Добро пожаловать в рай, доктор Гаме.

Глава 18

Дули пошел по острову вместе с Гаме, и по дороге они встретили молодую азиатку.

– Добрый день, доктор Сун Ли, – поздоровался Дули. – Я приготовлю ваш каяк, прежде чем вернусь на Пайн-Айленд.

– Спасибо, Дули.

Ли посмотрела на Гаме. Та оценила выражение ее лица ни как дружеское, ни как враждебное. Возможно, нейтральное.

– Это доктор Морган-Траут, – представил Дули. – Она несколько дней проживет на острове. Может, вы вдвоем поплаваете на каяках.

– Да, конечно, – без энтузиазма согласилась Ли. – Рада знакомству, доктор. Наслаждайтесь в нашем раю.

Ли коснулась протянутой руки Гаме и пошла дальше.

– Доктор Ли здесь давно? – спросила Гаме.

– Несколько месяцев, – уточнил проводник. – Она не рассказывает о том, что делает, а я не спрашиваю.

Он остановился у края причала.

– Дальше мне заходить не разрешается, – объяснил он. – Позвоните, если понадоблюсь. Помните, звонить на острове можно только от водокачки.

Гаме поблагодарила Дули и провожала его лодку глазами, пока та не скрылась из виду. Потом взяла рюкзак и сумку и по ступенькам поднялась к патио. В этот миг парадная дверь дома распахнулась, и по ступенькам с веранды патио сбежал человек в белом лабораторном халате. У него была болезненно худая фигура бегуна. Его чопорное рукопожатие оказалось вялым и влажным, как дохлая рыба.

– Доктор Морган-Траут, полагаю, – сказал он, быстро улыбнувшись. – Я доктор Чарлз Мейхью, в отсутствие доктора Кейна смотритель этого сумасшедшего дома.

Гаме предположила, что Мейхью следил из дома за ее появлением. Она улыбнулась.

– Спасибо, что разрешили погостить на вашем острове.

– Со всем нашим удовольствием, – произнес Мейхью. – Вы не представляете, как мы были взволнованы, узнав, что НУМА предложила доктору Кейну принять участие в погружении батисферы. Я следил за этим погружением. Жаль, что телевизионную трансляцию прервали.

– Можно будет увидеться с доктором Кейном? – спросила Гаме.

– Он занят в полевом проекте, – ответил Мейхью. – Я покажу вам вашу комнату.

Они поднялись на веранду и через широкие двойные двери прошли в отделанный панелями вестибюль. За вестибюлем была большая солнечная столовая с ротанговыми креслами и столами из темной древесины. С трех сторон – окна, забранные мелкой сеткой. Примыкающая к столовой маленькая комната называлась «Долларовый бар»; название восходило к временам, когда гости подписывали долларовые банкноты и приклеивали на стены. Мейхью объяснил, что все эти купюры унес ураган.

Комната Гаме была в нескольких шагах от бара.

Вопреки утверждению доктора Мейхью, что у них много посетителей, Гаме оказалась единственным гостем в доме. В ее скромной комнате стены были из настоящего дерева, кровать с металлической рамой и шкаф; обстановка производила угнетающее впечатление. Вторая дверь выходила на зарешеченное крыльцо, с которого открывался вид сквозь пальмы на воду. Гаме положила рюкзак на кровать.

– Скидки в «Долларовом баре» начинаются в пять, – сказал Мейхью. – Будьте как дома. Если хотите, можете прогуляться: на острове есть тропы для прогулок. Некоторые участки закрыты, чтобы избежать заражения окружающей местности, но они четко обозначены.

Мейхью вышел пружинистым шагом, словно был в кроссовках «Рибок». Гаме раскрыла сотовый телефон, чтобы сообщить Полу о своем прибытии, но вспомнила слова Дули о том, что звонить можно только с верха водонапорной башни.

По усыпанной битой ракушкой тропе она прошла мимо нескольких домиков к водокачке. Поднявшись к платформе на вершине холма, поймала сигнал, но не стала звонить. Пол скорее всего на семинаре, и не стоило снова мешать ему.

Она осмотрелась: длинный узкий остров формой напоминал мятую грушу. Это был один из целой группы мангровых островов, грубая структура которых с высоты казалась неровным ковром.

Гаме спустилась с башни – она вспотела во влажном воздухе, хотя почти не прилагала усилий, – и пошла по тропе. У мангровых зарослей тропа обрывалась. Повернув обратно, она исследовала сеть тропинок острова, потом вернулась к себе. Вздремнула, приняла душ, а когда вытиралась, услышала смех. «Счастливый час» начался.

Надев белые шорты и светло-зеленую хлопчатобумажную блузку, выгодно оттенявшую ее темно-рыжие волосы, закрученные узлом на затылке, она прошла в «Долларовый бар». За стойкой и за отдельными столиками сидели с десяток человек в лабораторных халатах. Когда она вошла, все разговоры прекратились, как в старом вестерне, когда сквозь качающиеся двери салуна входит вооруженный незнакомец.

Доктор Мейхью встал, вышел из-за прилавка и приветствовал Гаме быстрой улыбкой.

– Что будете пить, доктор Траут? – спросил он.

– «Гибсон» подойдет, – ответила она.

– Неразбавленный или со льдом?

– Неразбавленный, пожалуйста.

Мейхью передал заказ бармену, мускулистому молодому человеку с короткой стрижкой в военном духе. Тот смешал джин, встряхнул, налил, добавил три луковицы на зубочистках; получился «гибсон мартини», а не мартини с оливками.

Мейхью провел Гаме с коктейлем к угловому столику, где представил ее четверым колегам, объяснив, что это группа развития Центра.

У единственной женщины за столом были короткие волосы и лицо скорее мальчишеское, чем женское. Дорри Беннетт представилась и сказала, что она токсиколог. Она пила коктейль «май-тай».

– Что привело вас на остров доктора Моро? – спросила она.

– Услышала об этом замечательном баре. – Гаме осмотрела практически голые стены и добавила: – Кажется, доллар не имеет такого хождения, как раньше.

Все за столом рассмеялись.

– Ага, женщина-ученый, да еще с чувством юмора, – похвалил Айзек Кляйн, химик.

– Доктор Кляйн, вы утверждаете, что у меня нет чувства юмора? – спросила доктор Беннетт. – Я нахожу ваши научные статьи очень смешными.

Эта добродушная перепалка вызвала новый взрыв смеха.

Доктор Мейхью сказал:

– Доктор Беннетт забыла сказать, что помощник директора Центра тоже женщина – Лоис Митчелл.

– Я с ней познакомлюсь? – спросила Гаме.

– Когда она вернется из… – Доктор Беннетт осеклась на середине фразы. – Она отсутствует… в экспедиции.

– Лоис работает с доктором Кейном, – уточнил Мейхью. – Когда она здесь, на острове не так чувствуется мужское господство, как теперь.

Гаме сделала вид, что не заметила, как Мейхью исподтишка толкнул Беннетт в плечо, и посмотрела на другие столики в комнате.

– Здесь весь штат лаборатории? – полюбопытствовала она.

– Это сокращенный состав, – ответил Мейхью. – Большинство наших коллег работают в поле.

– Должно быть, это очень большое поле, – рискнула пошутить Гаме.

Последовала оглушительная тишина.

Наконец Мейхью оскалился в улыбке.

– Да, очень большое, – подтвердил он.

Доктор посмотрел на остальных; те восприняли этот взгляд как сигнал и заулыбались.

У Гаме создалось впечатление, что все они соединены проводами, а выключатель в руках у Мейхью.

– На причале я встретила еще одну женщину, – вспомнила она. – Кажется, ее зовут доктор Ли.

– О да, доктор Сун Ли, – сказал Мейхью. – Я ее не считал, потому что она гостья и не входит в наш штат. Она очень застенчива и даже обедает в своей комнате.

Чак Халлум, глава отдела иммунологии, добавил:

– Она училась в Гарварде и сейчас в числе самых выдающихся из известных мне иммунологов. Кстати, о жителях острова. Что на самом деле привело вас в Боунфиш-Ки?

– Интерес к биологии моря, – ответила Гаме. – В научном журнале я прочла о ваших новаторских работах в области биомедицины. Я собиралась навестить друзей в Тампе и не могла упустить возможность посмотреть собственными глазами.

– Вы знакомы с историей морского центра? – спросил Мейхью.

– Он основан некоммерческим фондом, но сверх того я почти ничего не знаю, – сказала Гаме.

Мейхью кивнул.

– Когда доктор Кейн основал лабораторию, первоначально она финансировалась благодаря завещанию выпускника Флоридского университета, у которого от болезни умер близкий родственник. Недовольная семья подала иск, финансирование почти прекратилось, и тогда доктор Кейн нашел другие источники. Он представлял себе Боунфиш-Ки идеальным исследовательским центром, потому что собирался разместить его вдали от университетской суеты.

Звонок объявил о начале обеда, и все перешли в столовую; бармен теперь играл роль официанта. Повар приготовил на обед свежепойманного морского окуня, поджаренного до совершенства с орехом пекан; окуня запивали белым тонким французским совиньоном. Разговоры за столом велись легкие, о работе не говорилось ни слова.

После обеда ученые перешли на веранду и во дворик. Здесь общение продолжилось, но опять разговоры не касались лаборатории. С наступлением темноты большинство разошлось по своим комнатам.

– У нас тут отбой рано, – объяснил Мейхью, – а подъем на заре. Бар закрывается, так что после десяти делать здесь нечего.

Мейхью задал Гаме еще несколько вежливых вопросов о ее работе в НУМА, попрощался и сказал «увидимся за завтраком». Разошлись и все остальные. Гаме осталась на веранде одна вбирать звуки и запахи субтропической ночи.

Она решила позвонить Полу и пошла к водонапорной башне по той же тропе, что и раньше. При яркой луне белые ракушки блестели. Гаме начала подниматься на башню, но на полушаге остановилась. Сверху доносился женский голос. Говорили как будто по-китайски.

Минуту или две спустя разговор завершился, и Гаме услышала тихие шаги. Она попятилась под лестницу и спряталась за пальмой. И смотрела, как Ли спустилась с башни и пошла по тропе.

Гаме шла за ней до домиков, в них было темно, только в одном горел свет, но и он у нее на глазах погас. Она стояла, глядя на темный дом, и думала, что бы на ее месте сделала Нэнси Дрю.

Потом решила вернуться к водокачке. Там она послала Полу голосовое сообщение о том, что прибыла благополучно, и пошла в свою комнату.

Села на забранном сеткой крыльце и подвели итоги впечатлений первых часов, проведенных на острове. Ее врожденное чутье было еще обострено годами научных наблюдений – вначале как подводного археолога, потом морского биолога.

Она согласилась с замечанием Дули, что на острове Боунфиш-Ки есть нечто такое, что не видно глазу. Бармен, смешивавший коктейли, словно сошел со страниц журнала «Солдат удачи». Далее – доктор Мейхью и все остальные не очень ловко уклонялись от разговоров о докторе Кейне, загадочном полевом проекте Центра и местонахождении остальных сотрудников. Ее также заинтересовала загадочная молодая азиатка-ученый, которая так холодно встретила ее на причале; и то, как доктор Мейхью забыл упомянуть о докторе Сун Ли. А все остальные ученые избегали Гаме, как прокаженную.

Остин просил ее высматривать все необычное на острове.

«А как насчет странного, Курт, старина?» – спросила она про себя.

По меркам Остина, на этом острове должно было быть занятно. Но, вслушиваясь в звуки ночи, Гаме начала понимать, почему Дули не улыбался, приветствуя ее в этом раю.

Глава 19

Добродушная беззаботность детектива-суперинтендента Рэндольфа была обманчива. Он, казалось, одновременно присутствовал всюду. Присматривал за криминалистами, которые фотографировали место преступления и собирали улики, искал и находил расхождения в свидетельских показаниях и прочесал «Биб» очень большим и частым гребешком.

Для полной картины ему не хватало только шляпы, как у Шерлока Холмса, и пенковой трубки.

Детектив-суперинтендент и его команда работали допоздна, а потом воспользовались временными спальнями, предоставленными им Гэнноном. На следующий день по просьбе Рэндольфа капитан подвел судно ближе к станции морской полиции на суше. Тела перевезли в судебно-медицинскую лабораторию для вскрытия.

Дав показания, Остин и Завала вычистили батисферу и осмотрели ее в поисках повреждений. Если не считать мест, где во время неожиданного погружения на глубину содралась краска, доблестный воздушный колокол отлично выдержал испытание.

Жаль, что Остин не мог сказать того же о «Чуде-юде». Он следил за тем, как кран поднимает с палубы «Биба» обломки и переносит в кузов грузовика, который отвезет их в гараж на суше.

Убедившись, что все материальные улики в руках полиции, детектив Рэндольф поблагодарил Гэннона и экипаж за сотрудничество и отпустил судно. Он подтвердил также, что сам будет отвечать на вопросы десятков прознавших о происшествии репортеров, которыми кишели окрестности полицейской станции.

Рэндольф в полицейской машине отвез Остина и Завалу в аэропорт: там ждал самолет НУМА, чтобы доставить их в Вашингтон. У Завалы была лицензия на вождение малых самолетов и в тот же день он подвел самолет к предназначенному для него ангару в Национальном аэропорту имени Рейгана. Здесь Остин и Завала разошлись, договорившись встретиться на следующий день.

* * *

Остин жил в перестроенном викторианском лодочном сарае – части большого поместья, которое он купил, когда ему часто приходилось ездить в штаб-квартиру ЦРУ, расположенную по соседству с Лэнгли. В то время поместье было тем, что риелторы именуют «элитным домом, нуждающимся в ремонте». В доме пахло плесенью и старостью, но он стоял на берегу реки Потомак, и это убедило Остина раскошелиться и убить без счета часов на то, чтобы привести все в порядок.

Следуя привычке, Остин оставил рюкзак в прихожей, прошел на кухню, взял из холодильника бутылку пива и вышел на палубу, чтобы вдохнуть влажный аромат Потомака.

Затем пошел в кабинет, который был для него оазисом, и сел за компьютер. Остин сравнивал себя с теми капитанами, кому надоело море и кто после отставки переселился в Канзас – да куда угодно, лишь бы подальше от океана. Море – взыскательная любовница, и приятно иногда вырываться из ее крепких объятий. За исключением нескольких рисунков кораблей, сделанных художниками-примитивистами, и фотографий маленького флота лодок, ничто в доме не указывало на связь с главным мировым агентством по изучению океана.

Стены были заняты стеллажами, на которых размещалось собрание книг по философии. Остин любил читать старых философов за их мудрость, но еще они обеспечивали ему нравственный якорь, не позволявший отдаваться на волю случая. Люди на «Бибе» не первые, кого он убил. К несчастью, и не последние.

Над камином висела пара дуэльных пистолетов, часть обширной коллекции, которую Остин считал своим главным пороком. Он восхищался техническим совершенством пистолетов, но одновременно они напоминали ему, какую роль может играть случай в вопросах жизни и смерти.

Из своего столь же обширного собрания джаза он выбрал запись Майлса Дэвиса[22] и поставил на проигрыватель. Прослушав несколько песен из альбома «Birth of the Cool», он размял пальцы и принялся печатать. Он хотел, пока подробности были еще свежи в памяти, набросать черновик отчета о нападении на Б-3.

Около полуночи Остин добрался до постели в башенке лодочного сарая. Проснулся освеженный на следующее утро в восьмом часу. Сварил себе кофе, ямайский, подогрел замороженный бейгл,[23] который нашел в почти пустом холодильнике. Подкрепившись, вернулся к своему отчету.

И внес на удивление мало поправок. Перечитав отчет, он по электронной почте отправил его директору НУМА Дирку Питту.

Вознаградить себя за тяжелый труд Остин решил греблей на Потомаке. Дома гребля была его основным видом физической активности, и именно ею объяснялась сила мышц его широких плеч. Он вытащил из сарая легкую лодку.

Проплывая по реке, размеренно взмахивая веслами, Остин позволил красоте реки очистить его сознание. Разобравшись с путаницей мыслей: саботаж Б-3, борьба с АПА, ночное нападение на «Биб», он пришел к непреложному выводу: кто-то хочет убить Макса Кейна и пойдет ради этого на все.

Вернувшись, Остин убрал лодку, смыл под душем пот, побрился и позвонил Полу Трауту.

Тот сказал, что Гаме накануне улетела в Боунфиш-Ки. Он получил голосовое сообщение о ее прибытии, но с ней еще не разговаривал.

Остин изложил Полу краткую версию своего отчета о нападении на батисферу.

– Теперь я понимаю, почему вы назвали погружение памятным, – сказал Траут. – Что дальше?

– Надеюсь, Гаме что-нибудь узнает о докторе Кейне. Сейчас он – наша главная нить. Мы с Джо сравним наши заметки и определим следующий шаг.

Остин пообещал постоянно связываться с Траутом, потом разморозил еще один бейгл и приготовил сэндвич с тунцом. Сэндвич он ел на кухне, вспоминая, какие прекрасные блюда едал в мировых столицах, и тут зазвонил телефон. Он проверил номер звонящего. Потом нажал кнопку «разговор» и сказал:

– Привет, Джо, я как раз собирался тебе звонить.

Завала сразу перешел к делу.

– Можешь приехать прямо сейчас?

– В черной книжке Завалы женских имен больше, чем в телефонном справочнике Вашингтона, так что я знаю, ты не одинок. В чем дело?

– Хочу кое-что тебе показать.

Остин не мог не заметить ноток волнения в обычно спокойном голосе Завалы.

– Приеду в течение часа, – пообещал он.

В море обычным рабочим нарядом Остину служили гавайская рубашка, шорты и сандалии. Переход на одежду «для суши» всегда был для него неприятным потрясением. Ботинки казались кандалами, ноги в брючинах томились, словно в тюрьме, воротник синей форменной рубашки натирал шею. И хотя ему приходилось носить флотский китель, он категорически отказывался надевать галстук, который казался ему петлей.

В отличие от Дирка Питта, собиравшего автомобили и, казалось, на каждый случай имевшего особую машину, Остин вложил свою страсть в коллекционирование дуэльных пистолетов, а ездил на бирюзовом джипе «Чероки» из большого гаража НУМА. Движение в пригородах было напряженное, но он знал, как проехать напрямик, и меньше чем через час после звонка Джо остановил машину перед небольшим домом в Арлингтоне.

У парадного входа в бывшую библиотеку он набрал на замке цифровой код и вошел на первый этаж. Пространство, которое прежде занимали стеллажи с книгами, теперь напоминало интерьер жилого дома в Санта-Фе. Пол выложен темно-красной мексиканской плиткой, дверные проемы арочные, и в белых оштукатуренных нишах многоцветные изделия народных мастеров, собранных Завалой во время поездок на родину в Моралес. Его отец, искусный плотник, изготовил прекрасную резную мебель.

Остин позвал Завалу по имени.

– Я внизу, в лаборатории Франкенштейна, – крикнул тот из подвала; здесь он проводил все свободное время, когда не возился с «Корветом».

Остин спустился по лестнице в ярко освещенную мастерскую. Каждый квадратный дюйм прежнего книжного склада Завала занял сверкающей коллекцией своих токарных, сверлильных и шлифовальных станков. Металлические части необычной формы, чье назначение было известно только мастеру, висели на стенах рядом с серо-белыми, плакатной величины, гравюрами – изображениями старинных механизмов.

В стеклянных витринах стояли модели подводных аппаратов, сконструированных Завалой для НУМА. На столе возвышалась модель парового двигателя Стюарта; сейчас Джо восстанавливал эту модель. Если нужно было разобраться в механических приспособлениях или сконструировать новые, механика никогда не останавливала необходимость испачкать руки, но сегодня он сидел перед компьютером, спиной к Остину.

Тот удивленно посмотрел на застекленную витрину.

– Ты когда-нибудь думал начать с того места, где остановился доктор Франкенштейн?

Завала повернулся в кресле, привычно улыбнувшись.

– Делать чудовище из выброшенных частей – дело прошлое, Курт. Теперь ими занимается робототехника. Не правда ли, Юри?

Тираннозавр-рекс десяти дюймов, с пластиковой шкурой, цветом и текстурой, похожей на авокадо, стоял рядом с компьютером. Он помахал головой, переступил с ноги на ногу, закатил глаза, открыл зубастую пасть и сказал:

– Да, сеньор Завала.

Остин подтянул стул.

– Кто твой зеленый друг?

– Юри, в честь «Парка юрского периода». Заказал этого мальца по Интернету. Он запрограммирован примерно на двадцать функций. Я порылся в его внутренностях и научил говорить по-испански.

– Двуязычный тирекс, – сказал Остин. – Впечатляет.

– Было не так уж трудно. У него простые цепи. Он может двигаться и кусать и реагирует на внешние раздражители. Дать ему немного больше мышц, большие зубы, оптические сенсоры, надеть на него водонепроницаемый костюм, и получишь нечто вроде механической акулы, которая решила, что остинбургер – это вкусно.

Завала отодвинулся, чтобы другу лучше был виден монитор. На темном фоне медленно поворачивалось трехмерное неоново-синее изображение АПА, перерезавшего трос батисферы и напавшего на Остина.

Остин негромко присвистнул.

– Это он. Где ты это нашел?

– Я вернулся к первому видео из камеры «Чуда-юда».

Завала щелкнул мышкой, прокручивая заново стычку с АПА. Последовало быстрое чередование изображений, множество пузырей; изредка видна была машина.

– Я не очень много дал тебе для начала, – сказал Остин.

– Ты дал мне достаточно. Я замедлил воспроизведение и отобрал подробности. Их я использовал, чтобы создать общие очертания АПА, а потом сравнил с автоматическими погружаемыми аппаратами в моей базе данных. У меня там практически все, способное передвигаться. Но все равно нашелся он не сразу.

– Мое первое впечатление: он напоминает «Ската», подводную лодку, разработанную флотом для обнаружения и уничтожения мин.

– Неплохая догадка, – сказал Завала. – Вот «Скат». Если сравнить общую конструкцию, заметно большое сходство с лодкой, нарисованной компьютером. Но нет отсеков для сверхмалых миноискателей и торпед, какие есть у военных кораблей.

– И это хорошо. Если бы у нашего маленького друга они были, мы бы с тобой здесь не сидели.

– Просмотрев военные модели, я обратился к научным модификациям. Большинство АПА, которые я обнаружил, по форме напоминают торпеду, как «Океанографик-АБЕ» Вудса или скриппсовский «Ровер». Я обратился к промышленности. Но нефтяные, газовые и коммуникационные устройства тоже не похожи, и я занялся любительским рыболовством.

Он вызвал статью из журнала, посвященного коммерческому рыболовству.

Остин взглянул на снимки в этой статье и улыбнулся.

– В яблочко! – подтвердил он.

– Устройство, описанное в статье, предназначено для съемки экспериментальных рыболовных сетей.

– Это объясняет очертания, как у ската, – заметил Остин. – Нужно что-то плоское и гладкое, чтобы проникнуть под сеть; никаких выступающих плавников, которые могут зацепиться.

– Клешни помогают АПА разрезать запутавшиеся сети, – подхватил Завала. – Устройство использовалось китайской торговой компанией «Пирамида».

– Китайской? Это не случайно. Люди, напавшие на корабль, были азиатами. И оружие у них было китайское.

– Я прогуглил название, – добавил Завала. – Штаб-квартира компании в Шанхае, но сама компания международная.

Остин спросил:

– Зачем законопослушной рыболовной компании нападать на «Биб» и батисферу?

– Возможно, я отвечу на этот вопрос, когда встречусь со своей подругой Кейтлин Лайонз из отдела ФБР, занимающегося преступлениями выходцев из Азии.

Остину пришлось признать, что широкая сеть подруг Завалы способна приносить пользу.

– Ты выяснил, как могло быть организовано нападение на Б-3? – спросил он.

– Устройство могли выпустить с любого судна прессы или частной яхты, наблюдавших за погружением.

– Может, кто-нибудь это видел, – предположил Остин. – Можно запросить суперинтендента Рэндольфа и бермудскую береговую охрану.

– Неплохая мысль, но я считаю, что устройство ушло под воду за несколько часов до погружения Б-3 и находилось в спящем режиме, запрограммированное в определенное время проснуться и начать охоту. Им могли управлять с поверхности в районе, где находился «Биб».

– Как он мог выйти на цель?

– Сонары в сочетании с оптическими сенсорами ищут вертикальную линию. Цель АПА – трос Б-3. Щелк-щелк. И конец батисфере.

– А вместе с ней и доктору Кейну и его загадочному проекту, который может изменить жизнь всех людей на планете.

– Были известия от доктора Кейна после того, как он скрылся в голубой дали? – спросил Завала.

– Я испробовал несколько официальных и неофициальных каналов, – ответил Остин. – Нашей единственной нитью может оказаться Боунфиш-Ки.

– Сомневаюсь, что он там. Кому-то хотелось, чтобы он принял страшную смерть на дне. А ведь, если бы его не оказалось на «Бибе», прежде всего его стали бы искать там.

Загорелое лицо Остина выразило тревогу.

Он достал из кармана сотовый телефон и набрал номер Пола Траута.

– Есть новости от Гаме? – спросил он.

– Пытаюсь с ней связаться, но звонок не проходит, – ответил Пол.

– Продолжайте, – сказал Остин. – Я в доме Завалы. Возможно, я слишком легкомысленно попросил вас покрутиться в лаборатории Кейна. Гаме нужно предупредить о потенциальной опасности со стороны людей, которые хотели избавиться от Кейна.

Траут сказал:

– Не волнуйтесь, Курт. Гаме может за себя постоять.

– Это я знаю. Просто передайте ей, чтобы была осторожна и не рисковала.

* * *

Сделав все возможное, чтобы предупредить Траутов, Остин позвонил в НУМА и попросил выслать досье торговой компании «Пирамида». Компьютерный центр агентства, которым руководил кибергений Хайрем Йегер, считался одним из крупнейших в мире хранилищ специальной информации. Мощные компьютеры НУМА были связаны с базами данных по всему миру и в одно мгновение могли представить любую информацию, имеющую отношение к океанам планеты.

Остин сказал, что поговорит с Завалой после того, как изучит результаты компьютерных поисков. Он сел в свой джип и поехал в тридцатиэтажную зеленую стеклянную башню на берегу Потомака, где помещалась штаб-квартира НУМА. Оставив машину в подземном гараже, он поднялся в свой по-спартански обставленный кабинет.

На его письменном столе лежала толстая папка с запиской Йегера: «Наслаждайтесь!»

Остин раскрыл папку, но успел только взглянуть на первый листок – зазвонил телефон. Номер абонента не определился.

Он понял почему, когда услышал четкий голос Джеймса Сандекера, основателя и многолетнего начальника НУМА, а ныне вице-президента США. Это назначение он получил после смерти предшественника. В своей обычной манере Сандекер сразу перешел к делу.

– Питт переслал мне ваш отчет об инциденте с Б-3. Что происходит, Курт?

Остин представил себе Сандекера: голубые глаза, мечущие молнии, и пламенеющая рыжая вандейковская бородка – неотъемлемая принадлежность НУМА в течение многих лет.

– Хотел бы я знать, адмирал.

Остин предпочитал заслуженный тяжким трудом морской чин Сандекера более новому политическому.

– Как Завала после испытания?

– Джо в порядке, адмирал.

– Удачно. Если бы Завала склеил ласты, половина женского населения Вашингтона надела бы траур, и нам пришлось бы закрыть этот проклятый город… Теперь о нападении на «Биб»… Поразительно. Просто чудо, что никто не пострадал. Вы хоть сколько-нибудь продвинулись?

– Мы думаем, тут есть китайский след, – сказал Остин. – АПА, который напал на меня и на Б-3, – той же модели, что использует одна китайская рыболовная компания, а сама эта компания – часть международного конгломерата, который называется «Пирамида». На судно напали азиаты, вооруженные китайским оружием. Джо проследит любые возможные криминальные связи. Я узнаю у бермудской полиции, что выяснило следствие. Мы считаем, что ключ ко всему – исследования доктора Кейна. Гаме сейчас в Боунфиш-Ки проверяет лабораторию.

Сандекер усмехнулся.

– Не знаю, как Гаме удалось туда пробраться, но вряд ли она что-нибудь узнает. Их работа строго засекречена.

– Похоже, вы знаете, чем занята лаборатория.

– Больше, чем хотелось бы. Это часть чего-то очень большого, Курт, и нужно действовать быстро. Ситуация достигла критической массы. Я созываю совещание, на котором все объясню. Позвоню примерно через час, так что будьте готовы. А пока соберите вещи для путешествия.

– Я еще не успел распаковаться.

– Это хорошо. Вам с Джо придется выехать очень срочно. Я выясняю подробности – сейчас некогда объяснять. Не верьте, если вам скажут, что работа вице-президента – плевое дело.

И Сандекер повесил трубку. Остин уставился на телефон в своей руке.

Потом, отбросив размышления, занялся документами из папки на своем столе. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять: «Пирамида» – очень необычная компания.

Глава 20

В этот день Гаме очень рано разбудили лучи солнца, пробившиеся сквозь жалюзи на окнах. Она выскользнула из кровати, надела шорты для бега, футболку и туфли. Неслышно выбравшись с забранного сеткой крыльца, она проделала ряд упражнений, чтобы разогреться, отошла за дом к началу тропы и начала медленный бег, который постепенно убыстряла, пока не установился размеренный ритм.

Гаме бежала по-спортивному красиво благодаря мягким скупым движениям – если бы ей довелось когда-нибудь получить новое воплощение, она вернулась бы в обличье гепарда. Под ее ногами скрипели ракушки, которыми была усыпана тропа. Гаме бегала каждое утро – эта привычка восходила к тем подростковым дням, когда она, девчонка-сорванец, болталась с шайкой мальчишек по улицам Рэйсина.[24]

Услышав шаги, Гаме обернулась и увидела, что ее догоняет доктор Мейхью.

Он поравнялся с Гаме и побежал рядом с ней.

– Доброе утро, доктор Траут, – выдохнул он. – Наслаждаетесь пробежкой?

– Да, очень, спасибо.

– Хорошо. – Он быстро улыбнулся. – Увидимся за завтраком.

Мейхью побежал быстрее, обогнал Гаме и вскоре исчез за поворотом.

Легендарная флоридская влажность вскоре прогнала утреннюю прохладу, и в свою комнату Гаме вернулась, обливаясь потом. Она приняла душ, надела свежие шорты, майку и сандалии и пошла на звуки голосов в столовую.

Доктор Мейхью помахал ей, приглашая присоединиться к группе, с которой она познакомилась накануне, и показал на пустой стул. Общим выбором сидящих за столом был омлет с сыром бри и помидорами. Омлет, великолепно приготовленный, подавали с домашним овсяным хлебом.

Заметив, с каким удовольствием ест Гаме, доктор Мейхью сказал:

– Прежде чем стать отшельниками на этом острове, мы поставили условие, что у нас будет хорошая кухня.

Он допил кофе и промокнул губы салфеткой. Потом достал из-под стула пластиковый мешок с лабораторным халатом и протянул Гаме.

– Готовы к экскурсии, доктор Траут?

Гаме надела халат.

– Готова, доктор Мейхью.

Он ответил неизменной улыбкой.

– Идите за мной.

Они прошли по ракушечной тропе без указателей в сторону, противоположную направлению природной тропы, и вскоре увидели одноэтажное шлакоблочное здание, выкрашенное в цвет зеленого мха. Воздух здесь вибрировал от гудения невидимых электрических моторов.

– В этом здании ведется экспериментальное выращивание культур, – сказал Мейхью. – Дом похож на гараж, но в нем проводятся самые передовые биомедицинские исследования.

В полутемном здании помещались десятки больших освещенных аквариумов. Двое вооруженных блокнотами техников в белых халатах переходили от одного аквариума к другому. Они не обратили внимания на вошедших, только небрежно помахали рукой. Воздух был пропитан влажным рыбным запахом.

– Морская вода в аквариумах точно воспроизводит среду обитания морских организмов, которые в них содержатся, – объяснил Мейхью.

– Сколько разных организмов вы исследуете? – спросила Гаме.

– Десятки видов и подвидов. Позвольте показать вам нашу нынешнюю звезду.

Мейхью подвел ее к аквариуму, в котором находилось несколько ярко-красных шаров, каждый размером с грейпфрут. Их рты окружали короткие заостренные щупальца. Шары гирляндами облепили камни внутри аквариума.

– Красиво, – сказала Гаме. – Наверно, это и есть морские анемоны, о которых я читала в научных журналах.

– Наши работники любят давать этим существам обычные имена, – сказал Мейхью. – Помогает не ломать язык латынью. Морская звезда, морской анемон и так далее. Это очень смешно, когда начинаешь понимать, что эти изящные существа – успешно действующие машины для убийства, прекрасно приспособленные к тому, чтобы подманивать мелких рыбешек, жалить их и пожирать.

– Ирония еще и в том, – добавила Гаме, – что при своей ядовитости они способны излечивать болезни.

– Убийство и излечение вовсе не исключают друг друга. Кураре – сильный яд, но он применяется в медицине. Ботокс тоже.

– Расскажите о морской звезде, доктор Мейхью.

– С радостью. Эта маленькая красавица родственна другой губке, открытой в 1984 году. Отделение «Харбор» Океанографического института проводило на Бермудах погружения аппарата «Си линк». В трубе всасывания тогда обнаружили кусочек губки. В этой губке содержалось вещество, которое в лабораторных условиях убивало раковые клетки.

– Я читала об этом в научных журналах. Впечатляющее открытие, – восхитилась Гаме.

Мейхью кивнул.

– И еще раздражающее, – сказал он.

– Почему же, доктор Мейхью?

– В течение двадцати лет ученые безуспешно искали полный экземпляр губки. Потом кто-то сообразил: почему бы не погрузиться глубже и не отыскать подлинное место ее обитания? При первом же погружении нашли столько губок, что их хватило бы на много лет научных исследований. Ученые искали губку там, где есть другие организмы. А губка растет на глубине тысячи футов, где дно практически пустое.

– Морских звезд вы так же ищете? – спросила Гаме.

– В целом да. Мы нашли фрагменты неизвестного вида недалеко от того места, где проводило погружения отделение «Харбор», поискали место обитания и – бах! – как говорят на телевидении. Нашли целую губку, в которой есть вещество, убивающее раковые клетки.

– Эта звезда так же многообещающа, как красива? – продолжала беседу Гаме.

– Образец из отделения «Харбор» дал вещество в десятки раз мощнее обычных лекарств. Звезда вдвое сильней.

– Я действительно слышу в вашем голосе нотку самодовольства, доктор Мейхью?

Ученый широко улыбнулся; на этот раз его улыбка не казалась приклеенной.

– Предстоит долгая и напряженная работа, прежде чем мы сможем передать лицензию на производство вещества фармакологической компании, которая проведет клинические испытания. Нам нужно найти способ производить достаточные количества вещества. Сбор губок в море не оправдан ни экономически, ни экологически.

– Уверена, что вы интересовались возможностью выращивать губки как аквакультуру.

– Мы исследуем такую возможность. Но еще лучше было бы выращивать микроорганизмы, которые производят это вещество. Это соответствовало бы нашей конечной цели – синтезировать достаточно вещества для практического использования. – Он пожал плечами. – Но сначала нужно выяснить, как это вещество действует.

– Вам предстоят немалые труды, доктор Мейхью.

– Это верно, но возможная награда потрясает воображение. Мы думаем, что в будущем именно океан станет главным источником биомедицинских средств.

Гаме осмотрела лабораторию.

– А что в других аквариумах? – поинтересовалась она.

– Другие губки, много видов. У каждого вида свои химические характеристики. Мы ищем средства от множества человеческих болезней. Например, у нас есть кораллы, которые производят мощные антибактериальные и противовирусные агенты; а также болеутоляющие во много раз мощнее морфия, но при этом организм к ним не привыкает. Возможности бесконечны.

Мейхью хотел пойти дальше.

– Я чего-то не понимаю, – допытывалась Гаме, сопротивляясь легкому нажиму его руки. – Я уверена, что читала о ваших исследованиях других беспозвоночных. Но не вижу никаких видов из группы Cnidaria.[25]

Вопрос, казалось, стал для Мейхью неожиданностью. Он убрал руку от ее локтя и невольно взглянул на дверь в закрытую часть лаборатории.

– Медузы? Ну…

Мейхью, возможно, был высококвалифицированным специалистом, но к играм рыцарей плаща и кинжала не привык. Гаме проследила взглядом за его предательски красноречивым жестом и постаралась улыбнуться самым очаровательным образом. Взяв Мейхью за руку, она повела к закрытой двери.

– Я уверена, вы просто забыли.

– Вовсе нет, – сказал он. – Просто… Мы не любим их тревожить. – Он мялся под ее безжалостным взглядом. – Ну, наверно, вреда не будет…

Он открыл дверь и впустил Гаме в темную комнату; единственным источником света был высокий цилиндрический прозрачный аквариум четыре фута шириной и восемь высотой.

Свечение исходило от десятка медуз величиной с кочан капусты каждая; они пульсировали голубым сиянием. Медузы находились в постоянном движении, поднимались со дна к поверхности в завораживающем подводном танце.

Человек на лестнице, наклонившийся к воде, обернулся к вошедшим. Нездешний свет упал на лицо доктора Беннетт, токсиколога. Она удивленно раскрыла рот.

– Доктор Мейхью, не ожидала…

– Я надавила на доктора, чтобы увидеть эту часть лаборатории, – объяснила Гаме. – Надеюсь, я вам не мешаю.

Беннетт посмотрела на доктора Мейхью. Тот коротко кивнул.

– Вовсе нет, – сказала Беннетт с неискренней улыбкой. Она взмахнула сачком с длинной ручкой. – Эта процедура иногда бывает сложной.

Взгляд Гаме отметил защитные перчатки, прозрачную пластиковую маску на лице и комбинезон, потом переместился к необычному балету странных, почти кубических силуэтов в аквариуме. К краям каждого прозрачного существа крепились тонкие нитевидные щупальца. Их биолюминесценция была столь яркой, что хоть книгу читай.

– За все годы дайвинга, – сказала Гаме, – я не видела ничего более прекрасного.

– Или более смертоносного, – сказал Мейхью, стоявший за ней. – Медузы в этом аквариуме производят яд, который заставил бы кобру устыдиться.

Гаме порылась в памяти.

– Это кубомедуза, верно? – спросила она.

– Верно. Chironex fleckeri, морская оса. Зафиксировано около ста случаев смерти; прикосновение этой медузы убивает человека за три минуты. Предлагаю отойти и дать доктору Беннетт больше места.

Доктор Беннетт опустила на лицо маску и погрузила в воду сачок.

К удивлению Гаме, медузы не уклонялись от сачка, напротив. Они собрались вокруг него, так что их легко было поймать и переместить в мензурку. При этом цвет медузы углублялся, пульсация учащалась, как будто медуза взволнованна.

– Никогда не видела, чтобы медузы так себя вели, – сказала Гаме. – Обычно они стараются уклониться от опасности.

– Медузы – хищники, – сказал доктор, – но большинство видов просто плавает, случайно сталкиваясь с добычей. У медузы очень хорошо развито зрение, а значит, она скорее видит, чем чувствует добычу. В сочетании со способностью двигаться, выбрасывая воду, это дает медузе возможность преследовать добычу.

Медленно покачав головой, Гаме проговорила:

– Я не совсем уверена, что поняла. Вы сказали «большинство видов». Но разве вы не сказали, что это кубомедуза?

Мейхью понял, что сболтнул больше, чем намеревался.

– Я неверно выразился, – уточнил он. – На самом деле эта медуза – близкая родственница морской осы, но больше развита и более агрессивна.

– Никогда не видела морскую осу такого цвета, – подтвердила Гаме.

– Я тоже. Мы перебрали несколько названий, прежде чем остановились на голубой медузе.

– А каков их фармакологический потенциал?

– Мы в самом начале исследования, но вырабатываемое ею химическое вещество сложнее всего, что мы встречали. Экспериментировать с этим изящным существом все равно что скакать на необъезженном жеребце.

– Захватывающе интересно, – воскликнула Гаме.

Мейхью посмотрел на часы.

– Спасибо, доктор Беннетт, – сказал он. – Оставим вас наедине с вашими ядовитыми друзьями.

Гаме безропотно позволила Мейхью вывести ее из комнаты в главное помещение лаборатории. Он показал несколько других видов, с которыми здесь работали; потом они вышли из здания, где выращивали фауну, и прошли к среднему зданию.

Аквариумов в этой лаборатории было меньше, чем в первой. Ученые-океанологи различают влажные лаборатории, где живут изучаемые виды, и сухие лаборатории, где стоят компьютеры и чувствительные аналитические приборы. Мейхью объяснил, что эта лаборатория – и то, и другое. Во влажной части выделяют химические вещества, которые помещают рядом с бактериями и вирусами и следят за реакцией.

В этой лаборатории они задержались дольше, чем в первой, и к тому времени, как у Гаме кончились вопросы, был уже почти полдень.

– Я голоден, как волк, – сказал Мейхью. – Давайте сделаем перерыв на обед.

В столовой подавали невероятно вкусные гамбургеры. Мейхью непрерывно болтал о пустяках, и Гаме подумала, что он старается исправить положение. После долгого перерыва они отправились к третьему зданию, где были компьютеры и не было ни одного аквариума.

Мейхью сказал, что компьютеры сопоставляют найденные химические вещества с болезнями и делают это гораздо быстрее людей. Гаме заметила доктора Сун Ли. Та не отрывала взгляда от монитора.

К середине дня экскурсия завершилась. Впервые со времени их с Гаме встречи доктор Мейхью, казалось, успокоился. Он извинился и спросил, не обидится ли Гаме, если он не проводит ее к дому.

– Вовсе нет, – заверила она. – Увидимся в неформальной обстановке.

Выходя из лабораторной зоны, Гаме чувствовала себя так, словно получила от ворот поворот. С тех пор как она ступила на остров, ее кормят, поят вином, водят по острову и делают все, чтобы наутро она убралась.

Мейхью справедливо опасался присутствия опытного наблюдателя. Она могла бы принять его внимание к каждому ее шагу за попытку проявить гостеприимство, но нет – он несомненно пытался отвлечь ее внимание от аквариума с медузами.

Маневр Мейхью не обманул Гаме. Небольшая исследовательская группа – это фасад. Никакие разговоры в веселом баре не могли скрыть того факта, что остров представлял собой засекреченную, строго изолированную территорию. Люди слишком громко смеялись или, как Мейхью, фальшиво улыбались.

* * *

Она пошла на пристань подышать свежим воздухом. Дули Грин красил ялик. Он увидел, как она подходит, и вынул изо рта окурок сигары.

– Добрый день, доктор Гаме. Доктор Мейхью показал вам лабораторию?

– Экскурсия была короткой, но интересной, – ответила она с бесстрастным лицом.

Дули уловил отсутствие энтузиазма в ее ответе.

– Я так и думал, – сказал он с такой улыбкой, словно вместо головы у него была хеллоуиновская тыква.

– В одной из лабораторий я видела доктора Сун Ли, – сказала Гаме. – Разве она в это время не плавает на каяке?

Дули кивнул.

– Как часы. Она придет позже.

Гаме показала на стойку с каяками.

– Могу я взять один из них, Дули? У меня есть несколько часов, и я бы хотела посмотреть мангры.

Дули окунул кисть в банку со скипидаром.

– Я бы с радостью повозил вас на своей лодке, доктор Гаме. Увидите гораздо больше, и грести не нужно.

Не зная, чем еще заняться, Гаме села в лодку Дули. Он отчалил и, оказавшись на некотором расстоянии от острова, дал полный ход. Через несколько минут они вошли в небольшую бухту среди мангров.

Дули стоял у пульта управления рулем, сжимая в зубах потухшую сигару. Щурясь на отражение солнца в спокойной воде, он вел лодку к старому деревянному прогулочному катеру, который лежал на отмели у мангрового острова. Катер лежал накренившись, корма была под водой. Стекла в окнах отсутствовали, и на уровне ватерлинии в гниющей древесине корпуса зияло отверстие, достаточно большое, чтобы человек мог заплыть внутрь.

– Ураган выбросил этот катер на устричную отмель, – объяснил Дули, сбавляя ход. – Когда плаваешь в манграх, это хороший ориентир. Даже с джипиэс и компасом тут можно заблудиться.

Лодка миновала оконечность острова Боунфиш-Ки – длинный заостренный мыс в форме фрачной фалды. Пристань морского центра больше не была видна, пальмы заслоняли и водокачку. У низких однообразных островов не было никаких отличительных особенностей, которые можно было бы использовать как ориентиры, а перспектива постоянно менялась.

– Вы, должно быть, знаете эти воды как свои пять пальцев, – предположила Гаме.

Дули, прищурившись, посмотрел на воду в пятнах солнечного света.

– Все здесь кажется одинаковым, но, когда привыкнешь, начинаешь различать мелкие подробности, незаметные другим. – Он открыл отделение для припасов и показал очки. – Я обманываю, говоря, что выхожу на рыбалку по ночам, – с усмешкой сказал он. – Купил в Интернете эти очки ночного видения. У меня в рубке есть запасные.

– Где доктор Ли плавает на каяке?

– Она гребет вдоль обратной стороны барьерного рифа. Там много птиц. Я покажу.

Дули направился в проход между двумя манграми. Проход сузился и закончился тупиком. Дули остановил лодку и передал бинокль Гаме. Она поднесла его к глазам и увидела десятки белых и голубых цапель, бродивших по отмели в поисках пищи.

Дули показал на деревянный столб, торчавший из воды в нескольких футах от берега.

– Этот столб указывает на тропу, идущую через остров. Всего несколько сотен ярдов – и отличное место для рыбалки, уже на другой стороне.

Дули включил мотор, они выбрались из подковообразной бухты и направились обратно к деревянному катеру. Здесь Дули резко повернул, и они поплыли к Боунфиш-Ки. Показалась водокачка, и несколько минут спустя Дули, сбросив скорость, ловко подвел лодку к причалу. Гаме пришвартовала лодку, обмотав вокруг тумбы носовой и кормовой швартовы, и попросила у Дули карту местных вод, сказав, что хочет посмотреть, где они плавали.

Навстречу ей шла доктор Ли, направлявшаяся к каяку. Гаме поздоровалась и получила такое же вежливое приветствие, как при первой встрече.

На вершине холма она остановилась и следила за каяком, пока Ли не скрылась за поворотом.

Посмотрев внимательнее на поверхностную красоту острова, Гаме увидела в ней нечто нездоровое. Мангры были наполовину мертвы, и даже на возвышениях земля так и не просохла после урагана; запах гниения невидимым облаком навис над островом, подавляя аромат цветов.

Гаме наморщила нос.

«Место с душком – да не одним», – подумала она.

Глава 21

Джо Завала на своем «Шевроле Корвете» 61-го года выпуска ехал по шоссе № 95 в Квантико, штат Виргиния, безопасно превышая разрешенную скорость на десять миль.[26] Крыша была сдвинута, мощный мотор V-8 урчал, как довольный тигр, звучали записи Аны Габриэль, ветер раздувал темно-каштановые волосы Завалы, НУМА начислял Джо жалованье, а вскоре он должен был встретиться с красивой женщиной. Жизнь хороша.

Примерно в сорока милях к юго-западу от Вашингтона он свернул с шоссе на дорогу в тени деревьев и поехал по загородной местности, где вначале попадались военные машины и здания, а потом показался пропускной пункт с вооруженной охраной. Завала показал удостоверение работника НУМА, его имя сверили со списком посетителей и указали дорогу к главному зданию Академии ФБР.

Академия, окруженная тремястами восьмьюдесятью пятью акрами леса, была построена на месте морской базы в 70-е годы при Эдгаре Гувере. Комплекс, похожий на университетский кампус, состоял из двадцати трех зданий цвета меда, связанных множеством застекленных переходов.

Завала услышал звуки, напоминающие перестрелку у корраля О-Кей,[27] и понял, что поблизости тир. Охранница впустила его и показала на ряд кабинок.

– В десятую, – сказала она. – Я подожду снаружи. Тут очень шумно. Можете не торопиться.

Завала благодарно кивнул и взял у служителя наушники. Потом подошел к кабинке и встал за женщиной, стрелявшей в силуэт мужчины. Держа пистолет двумя руками, женщина медленно и методично нажимала на курок и пробивала мишень в тех местах, где пуля оказалась бы смертельной, если бы попадала не в бумагу, а в плоть.

Завала не хотел внезапно оказаться возле тренированного агента ФБР с пистолетом в руке. Он терпеливо стоял за женщиной, пока она не повернулась. Она пригласила его в кабину. Заменила пустой магазин полным, протянула ему пистолет и показала на мишень.

«Вальтер ППК» был любимым оружием Завалы, и он с удовольствием ощутил его рукоять в своей руке. Он поднял оружие на уровень глаз, снял с предохранителя и быстро выпустил шесть пуль. Каждая пуля попала в кружок, которым на мишени отмечено сердце.

Потом он снова поставил пистолет на предохранитель и вернул женщине. Она нажала кнопку, и мишень подъехала к ним, она просунула палец в одно из отверстий, проделанных пулей Завалы, и сказала что-то, чего он не расслышал. Завала снял наушники, и женщина повторила:

– Рисуешься.

Она спрятала пистолет в кобуру на бедре и показала на часы. Они прошли к двери, сняв наушники. Охранница ждала за дверью, но Кейтлин сказала, что сама проводит Завалу до вестибюля, когда они окончат разговор.

– Пойдем пройдемся, – предложила она.

Они пошли по тенистой тропе, которая находилась совершенно в другом мире, вдали от звуков стрельбы и запаха пороха.

Кейтлин Лайонз была привлекательной женщиной лет тридцати, и, если бы она надела черный кожаный комбинезон с короткими рукавами, с пистолетом за поясом, могла бы сойти за участницу ирландской музыкальной группы «Celtic Woman». Персиковая кожа, а брови над поразительными сине-зелеными глазами высокие, дугой. Светло-русые волосы были убраны под бейсбольную шапочку с надписью «ФБР» на козырьке.

– Неплохо стреляешь, Джо. Никогда не хотел поступить в ФБР?

– Как только у ФБР появится свой флот, – ответил Завала.

Кейтлин рассмеялась.

– Ты проявил большую смелость, подойдя ко мне, когда у меня в руке пистолет.

– Мне надо было испугаться?

– Ну, ты же знаешь, что говорят о брошенных женщинах…

Завала поморщился. За красивую внешность и скромное поведение его очень любили многие вашингтонские женщины. Он когда-то встречался с Кейтлин, но начинающийся роман прервал срочный отъезд по делам Группы особого реагирования. И вернулся к ней Завала только сегодня.

– Брошенная – некрасивое слово, Кейт. Я собирался с тобой связаться, закончив последнюю работу.

– Как тогда насчет обманутой? Покинутой в беде? Забытой? – Она увидела отчаяние на его лице. – Не волнуйся, Джо, – сказала она с улыбкой. – Я не сержусь на тебя за то, что ты сбежал ради очередного дела НУМА. Я коп. Я могла бы поступить так же. И вообще не искала чего-то постоянного. ФБР так же требовательно, как НУМА. К тому же, если ты мне понадобишься, достаточно включить телевизор и любоваться твоим красивым латиноамериканским лицом. Я смотрела погружение батисферы. Очень волнующе.

– Самую трогательную часть ты не видела.

Кейтлин вопросительно посмотрела на него. Джо показал на скамью у дороги. Они сели, и Завала рассказал ей о нападении на батисферу, о том, как их спас Остин, и о связи всего этого с компанией «Пирамида». Когда он умолк, она взяла его за руку и сжала.

– Ты скотина и обормот, Джо, но я была бы безутешна, если бы с тобой что-то случилось. – Она чмокнула его в щеку. – Ну-с, чем я могу помочь в расследовании этого преступления на дне океана? Как ты не раз говорил, я сухопутная крыса.

– А еще ты специалист по азиатским преступлениям, а я нет.

Завала описал треугольный знак, который Остин обнаружил на клешне, и рассказал о связи подводного робота, напавшего на батисферу, с рыболовной компанией, принадлежавшей «Пирамиде».

Кейтлин негромко присвистнула.

– «Пирамида». Худшая из худших. Если это так, то ты не мог найти более опасного противника. Вам с Куртом очень повезло, что вы остались в живых.

– Что ты знаешь о «Пирамиде»?

– Позволь тебе кое-что объяснить, – начала Кейтлин. – Моя работа – удерживать азиатскую преступность как можно дальше от берегов Штатов, а если что-то все-таки здесь происходит – распутывать. Это битва, в которой невозможно победить. Азиатские преступные организации в нашей стране существуют с 1900-х годов, начиная с китайских тонгов.

– В тонгах родился термин «наемный убийца»?

– Наемные убийцы – это первоначально китайские бандиты, которые сражались друг с другом во время войн тонгов. Тонги начинались как социальные клубы, но превратились в банды. Они существуют до сих пор как часть обширной международной преступной организации, так называемые триады. Поэтому так интересен треугольник, который ты описал.

– Почему?

– Термин «триада» придуман англичанами, которые узнали, что символом китайских тайных обществ был треугольник.

Глаза Завалы сузились.

– Ты права. Это интересно.

– Треугольник символизирует единство неба, земли и человека, – продолжала Кейтлин. – Пирамида – знак их легальных операций. Но и легальные операции все равно связаны с рэкетом, убийствами, проституцией, наркотиками, ростовщичеством и отмыванием денег.

– Проторенная дорожка, – согласился Завала.

– Это также всемирная сеть банд, существующих в каждом городе. Названия банд начинаются со слова «призрак, призрачный»: «Призрачные дьяволы», «Призрачные тени», «Призрачные драконы». Понимаешь общую картину? Они выполняют грязную работу: устрашение, принуждение, убийства. И всегда готовы действовать немедленно.

– А легальная сторона?

– Криминальная деятельность – основа, но она эволюционировала в нетрадиционную организацию с иностранными отделениями и законным бизнесом: промышленность, недвижимость, кино, фармацевтика. И, как ты обнаружил, коммерческое рыболовство. Некоторые отделения производят загрязненные, опасные продукты питания.

– А у руководства «Пирамиды» есть человеческое лицо?

– Да; кстати, таких лиц три. Говорят, компанией руководят трое братьев.

– Необычная организация.

– Нет, если вспомнить размах этого предприятия. «Пирамида» – это целое государство. У нее огромные средства, целая армия бандитов, дипломатический корпус, взаимодействующий с китайским правительством, которое триада традиционно поддерживает. Банды «Пирамиды» есть во всех странах, и США не исключение. Это самая большая преступная организация в Китае и, вероятно, во всем мире.

– Но как с ней бороться? – спросил Завала.

– Очень и очень трудно. Азиатские преступные организации умны, богаты, гибки и мультиязычны. Развитие связи и транспорта раздвинуло пространство для их преступной деятельности до мирового масштаба. Мы затрудняем жизнь их уличным бандам и щиплем края их финансовой империи, но до сих пор они были для нас неприступны.

– А что изменилось?

– Они столкнулись с единственным врагом, который способен повредить им, – с китайским правительством. Правительство пытается вытеснить «Пирамиду» из бизнеса.

– Секунду, ты ведь только что сказала, что правительство поддерживает триаду?

– Исторически. В Китае существует обширная серая зона между законным и незаконным. Именно в ней всегда действовали триады. До сих пор правительство это допускало, потому что триады приносили доход, поддерживали порядок и всегда были настроены патриотично.

– А что изменилось сейчас?

– Китайские военные много лет сотрудничали с триадами. У «Пирамиды» особенно тесные связи с армией, армия обладает политическим влиянием и способна защищать криминальные интересы… но правительство задумалось о том, что такое удобное положение дает «Пирамиде» слишком большую власть. Оно отправило в тюрьму тысячи продажных чиновников, но настоящее давление началось после скандалов в сфере безопасности. Китай живет экспортом. Все, что угрожает экспорту, угрожает стабильности страны и, следовательно, ее власти.

– Расскажи мне о тройках.

– Рассказывать, в общем, нечего. Триады называют своих членов не именами, а номерами, в зависимости от ранга. Но обычно у них есть человек для связи с общественностью, «лицо». В «Пирамиде» такой человек – невероятно богатый тип по имени Вэнь Ло. Двух других членов тройки никто никогда не видел. Триады обычно децентрализованы, но «Пирамида» как будто усилила централизацию, что также не может не тревожить правительство. – Она помолчала. – Теперь моя очередь, Джо. Зачем китайской триаде срывать погружение батисферы?

– Курт считает, что они охотятся на доктора Кейна из-за секретного исследовательского проекта, в котором он участвует. Это вероятно?

– Когда речь идет об этой банде, все вероятно. Что ты хочешь от меня?

– Я надеялся, что ты покопаешься и узнаешь что-нибудь полезное.

Кейтлин наклонила голову.

– Я не очень застенчива, но что ты можешь предложить мне в обмен?

– Поездка в моем «Корвете» и романтический ужин в старой загородной гостинице в Виргинии.

– Я там уже бывала, сеньор. Вот что я тебе скажу, Джо. Если «Пирамида» в чем-то участвует, это что-то очень крупное. «Пирамиду» мелким масштабом не заинтересуешь.

– Имеют ли репрессии правительства какое-то отношение к тому, о чем ты рассказываешь?

– Возможно. С начала чистки «Пирамида» вела себя, как раненая змея. Бандиты убивают копов, судей и правительственных чиновников – предупреждение, чтобы правительство отстало. Но я не вижу связи с вашим доктором Кейном.

– Я тоже. Ты сможешь помочь?

– Свяжу тебя с Чарли Ю. Китайское правительство послало его для совместной работы с ФБР. Он специализируется на бандах. «Пирамида» допустила ошибку, недооценив вас с Куртом. Но несколько советов авансом.

– Мы всегда прислушиваемся к советам профи, Кейт.

Кейт положила руку на кобуру – инстинктивное движение, словно в предчувствии опасности.

– Это хорошо, Джо, потому что, насколько я знаю «Пирамиду», вы с Куртом у нее на прицеле. А второй раз они не промахнутся.

* * *

За тысячи миль от Виргинии слово «Пирамида» не сходило с губ полковника Мина. Этот невысокий человек с тихим голосом и густой гривой седых волос стоял у разрушенного здания в трущобах Шанхая. Очевидно, здание пытались сжечь, но пожарным удалось предотвратить распространение огня на соседние постройки.

Дым все еще щипал глаза полковнику, хотя он стоял в нескольких сотнях ярдов от здания. Он не хотел, чтобы висящий в воздухе пепел осел на его безупречный армейский мундир. Но даже если бы он хотел подойти ближе, ему помешало бы кольцо автомобилей с оборудованием для обеззараживания и кордон вооруженных полицейских.

Он повернулся к чиновнику из Министерства здравоохранения, который его вызвал.

– Я не совсем понимаю, зачем вы меня пригласили, – сказал Мин. – Кажется, ситуация под контролем. Усиливать его военными нет необходимости.

– Это необычное здание, и пожар тоже необычный, – ответил чиновник, которого звали Фон. – Здесь проводились какие-то медицинские эксперименты.

– Малоподходящее место для таких занятий, вам не кажется?

Фон кивнул.

– Мы нашли людей, размещенных в камерах, – сказал он. – Их оставили гореть, но хотя все были в тяжелом состоянии, кое-кто из них мог говорить. Они рассказали, что их похитили и что многих людей выводили из камер и они уже не возвращались. Мы считаем, что их переводили в другие помещения и лаборатории, где, судя по найденному оборудованию, они становились объектами экспериментов.

– Что за эксперименты, Фон?

– Точно не знаем. Но мы нашли следы вируса, который очень тревожит наше министерство. Этот самый вирус обнаружен в деревнях на севере. А человек, который вызвал эпидемию, приехал из Шанхая.

– Ну, это совпадение.

– Более того, этот человек работал в системе безопасности торговой фирмы «Пирамида» здесь, в Шанхае. И, как это ни невероятно, здание принадлежит «Пирамиде».

– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, Фон. Хорошо известно, что армия вместе с «Пирамидой» содержит цепь борделей. Но этот пожар ни при чем, – отмахнулся он.

– Я знаю, полковник. Но, может быть, вы пересмотрите свои взгляды на это партнерство, когда я расскажу, что еще мы нашли в здании: крематорий. А в нем останки десятков людей. Я думаю, подопытных.

Мин испытал одновременно страх и отвращение: страх оттого, что его имя связывают с «Пирамидой», и отвращение к «опытам».

Он смотрел на здание, безуспешно пытаясь представить себе, какие ужасы в нем творились.

– Спасибо, – отрезал он. – Я займусь этим делом и предприму необходимые шаги.

– Надеюсь, – ответил Фон. – Это плохо для Китая. Тот, чьих рук это дело, должен ответить, но негласно.

– Я полностью согласен с необходимостью соблюдать секретность, – сказал полковник Мин. – И даже знаю, с чего начать.

Глава 22

Дули Грин поднял голову от подвесного мотора, с которым возился в конце причала, и на его лице появилась широкая щербатая улыбка, когда он увидел приближающуюся молодую азиатку.

– Добрый день, доктор, – поздоровался он. – Решили еще раз взглянуть на розовую птицу?

Доктор Ли похлопала по цифровому фотоаппарату, висящему на ремешке у нее на шее.

– Да, Дули. Вы ведь знаете, как мне хочется сфотографировать розовую цаплю.

– Эти цапли очень осторожны, – сказал он. – Ваш каяк ждет вас. Принесу ваше снаряжение.

Дули отложил отвертку и достал из лодки весло для каяка и спасательный жилет. Вместе с Ли они прошли по берегу туда, где на песке, погрузившись носом в воду, стоял легкий фибергласовый каяк. Ли надела жилет и застегнула его, потом перебралась в кабину. Дули протянул ей весло и столкнул лодку в воду.

– Вероятно, к вашему возвращению я буду на суше, так что просто положите снаряжение под навес. Удачи вам с розовой цаплей! – крикнул Дули. – И берегитесь дедули Аллигатора.

Ли ответила на предостережение взмахом весла.

Предупреждение было шуткой. Когда Сун Ли впервые прилетела на Боунфиш-Ки из Китая, Дули рассказал ей о гигантском аллигаторе, живущем в манграх. Увидев по ее лицу, что она ему поверила, он сразу объяснил, что уже много десятилетий в районе Боунфиш-Ки не видели ни одного крокодила.

Он смотрел, как Ли выводит каяк из узкого пролива, и думал о том, как нравится ему эта молодая китаянка. Он был не настолько стар, чтобы не оценить ее хрупкую красоту, но этот интерес не имел ничего общего с вожделением. Ли было около тридцати; примерно столько же было его дочери, которая несколько лет назад отреклась от него. Сгубив семейный бизнес – ловлю креветок – джином, покером, вереницей подружек, он потерял дочь. Теперь он не пил, но с дочерью по-прежнему не помирился.

Дули вернулся к своему мотору, а Ли проплыла вдоль берега и, выйдя из мангров, оказалась в небольшом заливе. Она направила каяк к брошенному катеру, потом вышла из залива и прошла по тому же закрытому сверху ветвями проливу, по которому в этот же день Дули провез Гаме. Увидев рябь в воде, Ли подняла весло и мгновение спустя была вознаграждена: в воде показалась черная блестящая спина в шрамах от лопастей винта.

Ламантин!

Она сделала несколько снимков, потом неуклюжее млекопитающее ушло под воду. Ли снова взялась за весло, направляясь в глубь бухты. Расстояние между зарослями мангров уменьшилось с четверти мили до нескольких сотен футов.

В воздух, мощно взмахивая длинными крыльями, поднялась большая голубая цапля. Ли следила за ней, пока та не скрылась из виду, потом перевела бинокль на пару белоснежных цапель, бродивших в воде у берега. Сердце ее забилось от розовой вспышки за ними.

Цапли переместились, и Ли поднесла фотоаппарат к глазу. В видоискатель она видела птицу, похожую на фламинго, но с утиным клювом. Ли сделала несколько снимков розовой цапли, потом просмотрела их. Все получились прекрасно. Снова берясь за весло, Ли улыбалась.

Несколькими гребками она подвела каяк к старому серому деревянному столбу, торчавшему из воды недалеко от края мангров. Этот столб отмечал узкую брешь в непроходимой стене корней. Корпус каяка задел устричную отмель и остановился у берега.

Ли ступила в теплую воду, доходившую ей до колен. Хотя она знала, что гигантский аллигатор Дули – выдумка, но все-таки быстро вытащила каяк на узкий пляж.

Подхватив рюкзак с водой и протеиновыми батончиками, Ли прошла по туннелю среди деревьев примерно сто футов и вышла на открытое пространство. Петляя между кактусами и кустами, белая песчаная дорожка уводила на другой край острова.

Тропинка привела к пляжу, и поток прохладного воздуха с бирюзовых вод Мексиканского залива охладил лицо Ли. Она недолго шла по берегу, потом опустилась на песок спиной к выбеленному морем выброшенному на берег бревну.

Если не считать стоявшей на якоре сразу за линией бурунов синей рыбацкой лодки, Ли была на пляже одна. За минувшую неделю она несколько раз видела эту лодку, но та всегда держалась на почтительном расстоянии. Ли посмотрела на нее через зум своего фотоаппарата, но никого на борту не увидела.

Когда несколько месяцев назад она впервые оказалась на Боунфиш-Ки, доктор Кейн посоветовал ей найти какое-нибудь занятие, отвлекающее от работы. С переутомлением ученые боролись по-разному: одни – рыбалкой, другие играли в шахматы или читали. Кое-кто проводил слишком много времени в «Долларовом баре». Частые прогулки на каяке в мангры стали для Ли спасением. Ежедневный перерыв подбадривал ее и позволял работать допоздна.

Теперь проект близился к завершению. Когда она вернется в Китай, ей будет не хватать красоты этого острова. Она боялась надеяться на перемены в судьбе, которые могли бы стать достойным бонусом от правительства за участие в проекте, а может быть, просто придется вернуться к своей сельской практике.

Уступив усталости, она уснула. А проснувшись, взглянула на часы. Оглядела пляж и заметила, что синяя лодка исчезла. Ли нахмурилась. Она вновь осталась в одиночестве, но пришла пора возвращаться к работе. Она встала, стряхнула песок с одежды и направилась через остров к своему каяку.

Выйдя из-под полога деревьев, Ли сразу заметила, что ее каяка нет на прежнем месте. Она сбросила рюкзак, вошла в воду и осмотрела лагуну.

Ни следа каяка.

Ли вернулась к острову, увидела в траве блестящий синий пластик и облегченно вздохнула. Каяк стоял выше по берегу в густой траве. Ли задумалась, кому понадобилось вытаскивать каяк, и пошла к нему. Идти было далеко, и, сознавая, что здесь есть кто-то еще, она чувствовала неуверенность.

Она тащила каяк в воду, когда почувствовала покалывание, вызванное не палящим солнцем, которое пекло ей шею. Она обернулась и увидела на берегу мужчину в темных очках.

Он неслышно материализовался из кустов, отрезав Ли путь к воде. Его вид внушал страх. Застывшие, недобрые азиатские черты были словно выкованы кузнецом. Тонкогубый рот, казалось, и кулаком не развернешь в улыбку. Он был в шортах, и, судя по мышцам на руках и ногах, легко мог бы пробить кирпичную стену.

Автомат в руках делал его еще страшнее. Ствол был направлен ей в сердце.

Преодолевая страх, Ли сумела спросить:

– Кто вы?

– Призрак-наблюдатель, – ответил тот, не меняя выражения лица.

«Что за ерунда, – подумала Ли. – Этот человек, очевидно, ненормальный». – Она попыталась взять ситуацию под контроль.

– Это вы передвинули мой каяк? – Ей показалось, что она заметила легкий кивок. – Тогда я была бы благодарна, если бы вы помогли спустить его на воду.

Он впервые улыбнулся и опустил автомат. Решив, что обманула его, она повернулась и взялась за каяк.

– Доктор Ли?

Услышав свое имя, она поняла, что эта встреча не случайна. Краем глаза Сун Ли заметила быстрое движение, когда неизвестный поднял автомат над головой и опустил прикладом вперед. В затылке у Ли что-то взорвалось, и она увидела ослепительную белую вспышку, которую сменила тьма. Доктор потеряла сознание, еще не успев упасть лицом в грязь.

Глава 23

Штаб-квартира ФБР – здание имени Эдгара Гувера – на Пенсильвания-авеню являла собой полную противоположность буколическому, затененному деревьями лагерю в Квантико. Громоздкое семиэтажное здание из литого бетона было выстроено в брутальном стиле, популярном в 1960-е годы. Здание Гувера стало еще больше похоже на крепость после нападения террористов одиннадцатого сентября. Экскурсии для публики прекратились, первый этаж был особенно укреплен.

Кейтлин Лайонз позвонила заранее, облегчив Завале доступ в святилище ФБР. Его ждали значок посетителя и приятный молодой проводник, на сей раз мужского пола, который чудесным образом находил дорогу в лабиринте коридоров, не обращаясь ни к карте, ни к GPS.

Проводник остановился перед дверью, никак не обозначенной, и негромко постучал. Голос из-за двери пригласил их войти. Завала поблагодарил проводника и открыл дверь.

Внутри оказался кабинет чуть больше стоявших в нем стола и стула. На стенах ничего, кроме большой черно-белой фотографии Великой Китайской стены.

Сидевший за столом человек говорил по телефону по-китайски. Он знаком пригласил Завалу сесть, еще с минуту продолжал говорить, потом закончил разговор и положил трубку на базу на столе. Подскочив, как попрыгунчик, он встряхнул руку Завалы, словно выкачивал воду из плохо работающего насоса, и снова сел за стол.

– Простите, что заставил вас ждать. Я Чарли Ю. – Он дружелюбно улыбнулся. – Пожалуйста, никаких шуток по поводу моей фамилии. Я достаточно наслушался всяких «ю-ху».[28]

Ю был тонким, как карандаш, человеком лет тридцати, в модном светло-сером костюме с кобальтово-синей сорочкой и сине-красным полосатым галстуком – элегантность, более уместная на коктейле в отеле «Уиллард», чем в недрах ФБР, где нормой считаются консервативные темные костюмы. Ю говорил по-английски с нью-йоркским акцентом, и фразы вырывались из него, как заряженные энергией фотоны.

– Рад знакомству, агент Ю. Я друг Кейтлин Джо Завала.

– Человек из НУМА… великая организация, Джо. Пожалуйста, зовите меня Чарли. Кейтлин фантастическая женщина и прекрасный коп. Она сказала, что вас интересует триада «Пирамида».

– Верно. Она подумала, что вы сможете мне помочь.

Ю откинулся на спинку стула и переплел пальцы.

– Прошу прощения за вопрос, Джо, но ведь НУМА, насколько я слышал, занимается подводными работами. Почему парень оттуда интересуется китайской организованной преступностью?

– Мы бы не стали ею интересоваться. Но кто-то попытался сорвать операцию НУМА, и, судя по косвенным уликам, в этом замешана дочерняя организация компании «Пирамида трейдинг».

Ю приподнял брови, как Граучо Маркс.[29]

– Извините за скепсис, Джо, но это не похоже на методы «Пирамиды». Каковы ваши улики?

– Мне придется кое-что прояснить. Несколько дней назад в водах Бермудских островов НУМА провела спуск «Батисферы-3», копии исторического подводного аппарата. Телевидение вело трансляцию по всему миру… Возможно, вы видели…

Ю развел руками, показав пустые ладони, – нет.

– Я был очень занят, Джо. И не смотрел телевизор. Именно это погружение «Пирамида» предположительно пыталась сорвать?

Завала кивнул.

– Я сконструировал водолазный колокол, – сказал он, – а Курт Остин, мой напарник в НУМА, был руководителем проекта. Самая интересная часть погружения не транслировалась, потому что подводный робот перерезал трос батисферы.

– Ух ты! – произнес Ю с широкой улыбкой на мальчишеском лице. – Подводный робот! Крутая фигня, Джо.

– Сначала я тоже так думал. Когда трос был перерезан, батисфера ушла вниз на полмили, в ил.

Ю наклонился через стол. Улыбка исчезла.

– Значит, вы не шутите? Какая невероятная история! А как вы выпутались?

– Курт совершил спасательное погружение, и мы смогли запустить систему всплытия. И были на пути к поверхности, когда робот напал на Остина. Тот отбил нападение и оторвал одну из клешней, которыми робот перерезал трос. На клешне небольшой треугольник, идентичный логотипу «Пирамиды».

Ю покачал головой.

– Вы на минуту убедили меня, Джо. Простите, но треугольник – очень распространенный символ. Он может означать что угодно.

– Согласен, Чарли, но есть одно обстоятельство. Такого робота используют в одном из рыболовецких отделений «Пирамиды» для осмотра сетей.

– Вы в этом уверены?

Завала кивнул:

– Уверен, Чарли.

Завала достал из кармана смятую вырезку со статьей из журнала об АПА рыболовной компании «Пирамиды» и расправил ее на столе. Рядом положил снимки, сделанные «Хардсьютом» Остина. Ю прочел статью и стал рассматривать снимки.

– Ого! – произнесс Ю. – Ладно, вы победили… «Пирамида» пыталась сорвать ваше погружение. Но зачем?

– Понятия не имею. Поэтому и пошел к Кейтлин. Она говорит, что «Пирамида» – худшая из триад.

– «Пирамида», несомненно, крупный игрок. Но это одна из сотен триад, базирующихся в городах Китая. Кейтлин рассказала вам, чем я занимаюсь?

– Она сказала, что вы специалист по китайским бандам по всему миру.

– Не просто специалист – бывший член банды. Я родом из Гонконга. Мои родители переселились в Нью-Йорк.

– Это объясняет американский акцент, – сказал Завала.

– Я учил английский на тротуарах Малберри-стрит.[30] Здесь я вступил в банду «Призрачные тени», одну из крупнейших в стране.

– Кейтлин говорила, что «Призрачные тени» – банда «Пирамиды».

– Совершенно верно. Моя семья увидела, что происходит, и вернулась в Китай, чтобы забрать меня из банды. У отца была мастерская по ремонту велосипедов, и я был так занят в ней, что слишком уставал, чтобы заниматься чем-то еще. Я учился в колледже. А теперь вхожу в особый отряд Министерства внутренней безопасности.

– Как вы попали в Вашингтон? – спросил Завала.

– Вашим парням понадобился мой опыт. Я здесь уже несколько месяцев делюсь информацией с ФБР. Это временный кабинет, как вы, вероятно, догадались.

– Кейтлин сказала, что «Пирамида» нарушает старые традиции, консолидирует власть, и это одна из причин ее плохих отношений с китайским правительством. Это и еще международный скандал из-за недоброкачественных продуктов.

– Кейтлин специалист по триадам, – сказал Ю. – Тому, что она говорит, можно верить.

– Она также сказала, что «лицо» «Пирамиды» некто Вэнь Ло.

Казалось, Ю на секунду замялся, прежде чем заговорить.

– Как я сказал, – начал он, – Кейтлин знает о триадах больше. Я знаком с организацией и ее операциями на уличном уровне, а вот о главарях могут рассказать другие.

Ю еще минут пять говорил о традициях банд и их структуре, потом взглянул на часы.

– Простите, Джо, вынужден вас оставить. У меня назначена встреча.

– Ничего страшного, – сказал Завала. Он поднялся. – Большое спасибо, что уделили мне время, Чарли. Вы мне очень помогли.

Они обменялись рукопожатием, и Ю позвонил в охрану. Они стояли в коридоре, когда минуту спустя появился проводник.

Ю широко улыбнулся.

– Ваш робот пробудил мое любопытство. Попытаюсь порыться, может, что-нибудь интересное найду.

Ю записал его сотовый номер и пожелал Завале удачи. Потом вернулся в кабинет и запер дверь. С каменным лицом сел за стол и набрал номер на своем сотовом. Сигнал несколько раз облетел мир, прошел через множество фильтров и петель, так что отследить его стало невозможно.

– Докладывайте, номер тридцать девять, – проговорил неприветливый голос.

– Он только что вышел, – сказал Ю.

– Что он знает?

– Слишком много для нашего спокойствия.

Ю пересказал суть разговора с Завалой.

– Это благоприятное происшествие, – сказал голос. – Завала – мелочь, рыбешка. Используйте его как приманку. Я хочу, чтобы вы взяли Остина живым и привели ко мне.

– Займусь этим немедленно.

– Еще быстрей, – приказал голос.

* * *

Завала в своем «Корвете» возвращался в штаб-квартиру НУМА, когда зазвонил его сотовый телефон. Звонил Чарли Ю.

– Привет, Джо, у меня мало времени на разговор. Послушайте, я кое-что разузнал для вас о «Пирамиде».

– Очень быстро.

Завала искренне удивился. Ему показалось, что в полицейской работе Ю легковес.

– Нам повезло. С этими парнями из Бюро будто зубы выдергиваешь. Они дочиста выклюют тебе мозги, но я иностранец, и мне все равно не доверяют. Так вот, уже довольно давно ведется наблюдение за связью банд с контрабандой. Когда я рассказал о нашем разговоре, нас пригласили поприсутствовать. Может, у вас будет шанс поговорить с другими специалистами по азиатским преступлениям. Вы их, должно быть, заинтересовали, раз приглашают.

– Когда и где? – спросил Завала.

– Сегодня вечером, на том берегу реки. Вам интересно? Ваш напарник Остин тоже приглашен, если он не занят.

– Я спрошу его и снова свяжусь с вами.

Завала завершил разговор, позвонил Остину и рассказал о приглашении.

– В течение ближайших минут я жду звонка от Сандекера, – ответил Остин. – Понятия не имею, что припас старый лис. Свяжусь с тобой позже.

– Позвони, когда освободишься. И не позволяй Сандекеру тебя задерживать.

– Ни в коем случае, приятель, – сказал Остин и добавил (эти слова потом будут его преследовать): – Дьявольщина, Джо, не хочу, чтобы все интересное доставалось только тебе.

Глава 24

Второй «счастливый час» в «Долларовом баре» был повторением первой говорильни. Бессодержательный треп за столом действовал Гаме на нервы, но ей пришлось признать, что «Гибсон» превосходен, а поданный затем ужин и вовсе великолепен – свежепойманные креветки во вкусной джамбалае.[31]

Мейхью вежливо дождался, чтобы подали десерт, и только тогда объявил:

– Дули подберет вас завтра утром ровно в девять пятнадцать. Сможете уехать сразу после завтрака. Приятно было принимать вас, доктор Траут. Нас всех огорчит ваш отъезд.

Широкая улыбка Мейхью явно противоречила его сожалению из-за ее отъезда. И Гаме задумалась, долго ли он сумеет улыбаться, если она скажет, что останется еще на одну ночь.

– И мне жаль уезжать, – с притворством, достойным Этель Берримор,[32] произнесла Гаме. – Спасибо, что приняли меня и позволили увидеть замечательную работу, вашу и вашего штата, в этом райском уголке.

Мейхью, чересчур увлеченный тем, чтобы использовать момент в своих интересах, не заметил завуалированного сарказма. По его предложению, они вышли в патио выпить перед сном и полюбоваться закатом.

Ученые собрались группами и говорили негромко. Иногда Гаме слышала специальные термины; должно быть, разговор шел об исследованиях.

К девяти вечера все разошлись по своим домикам, и Гаме осталась одна. Она подождала еще с полчаса, пока все улеглись, потом по тропе из ракушек прошла к домику Сун Ли. Окна были темные.

Гаме поднялась на маленькое крыльцо и постучала – сначала негромко, потом сильнее. Ответа не было.

Она с удивлением обнаружила, что дверь не заперта. Вошла и включила свет. И уже через несколько секунд поняла, что в доме никого. И никаких признаков того, что Ли ужинала здесь одна. Гаме выключила свет и прошла по тропе к воде. В лодочном сарае каяка Ли не было.

Гаме задумалась. Что делать? Она может разбудить доктора Мейхью и остальных, но, учитывая секретность, которой окутаны исследования на острове, ее скорее всего отсекут от участия в поисках.

Повинуясь порыву, Гаме взяла второй каяк и потащила к воде.

Потом ей пришла в голову еще одна мысль; она вернулась и взяла очки Дули для ночного видения. Надела их, столкнула каяк в воду и принялась энергично грести.

Пройдя вдоль острова, она заплыла в бухту. В очках брошенный катер казался зеленоватым и шероховатым. Гаме подплыла к нему, чтобы сориентироваться, потом повернула в воронкообразную бухточку, которую днем ей показал Дули.

С обеих сторон ее обступили мангры. В самой узкой части бухты она увидела столб, обозначающий проход в манграх. Она подплыла к берегу, вышла из каяка, а когда втаскивала его на берег, наткнулась на рюкзак Сун Ли, лежащий на песке.

Гаме осмотрелась и увидела в траве что-то блестящее. Это был каяк Ли.

По извилистой тропе меж деревьями Гаме пошла в глубину острова, держа в руке весло. Тропа, петляя среди кактусов и кустов, вышла на открытое место. Шелест волн на берегу создавал фон для непрерывного хора насекомых.

Благодаря очкам ночного видения Гаме шла по тропе быстро. Там, где тропа выходила на открытое место, она остановилась и осмотрелась. Вниз по пляжу тянулись две цепочки следов. Начиная охоту, как собака, взявшая след, Гаме прошла по отпечаткам ног до поворота. Теперь она бежала и остановилась, только заметив впереди желтое свечение. Это был дом, частично загороженный кустами и деревьями. Гаме подошла ближе и увидела, что свет льется из забранной сеткой двери и из окна.

Подкравшись к дому, Гаме прижалась спиной к стене в нескольких футах от окна. Она слышала возбужденный разговор мужчины и женщины, говорили по-китайски; постепенно голоса становились громче. Мужчина был рассержен, женщина, казалось, – в истерике.

Гаме подобралась к окну, сдвинула очки на лоб и заглянула. Она увидела почти пустую комнату, освещенную походным газовым фонарем.

На кухонном стуле сидела Сун Ли, а напротив нее – азиат с жестоким лицом, одетый в шорты и футболку. На столе у печи лежал автомат. У мужчины, очевидно, иссякло терпение. Он замахнулся и ударил Ли по лицу. Удар сбросил ее со стула.

Мужчина отвернулся, чтобы взять оружие. И очень зря. Ли поднялась на колени и схватила со стола кухонный нож. Блеснуло лезвие, Ли вонзила нож в бедро мужчины и выдернула. Закричав от боли, он выронил оружие и схватился за ногу.

Ли встала и бросилась к двери. Взревев, мужчина попытался схватить ее, но она была слишком проворна для него. Она выбежала из дома и побежала к берегу.

Мужчина поднял с пола автомат и захромал к выходу. Стоя в дверях, он что-то крикнул по-китайски, потом поднял автомат к плечу.

В этот миг Гаме вышла из тени, высоко подняла весло и изо всех сил опустила его на голову мужчины. Весло разломилось, как сухая ветка, а мужчина упал на землю. Автомат оказался под ним.

Гаме надеялась, что удар вырубил его, но мужчина застонал и зашевелился.

Она опустила очки на глаза и побежала к берегу. Видя в ста ярдах перед собой бегущую Сун Ли, она позвала ее по имени. Та остановилась и повернулась к ней. В руке она сжимала нож.

Гаме сняла очки.

– Это я… доктор Траут!

– Доктор… Что вы здесь делаете?

– Пошла за вами. – Гаме обернулась и посмотрела на дом. – Некогда разговаривать, – бросила она. – Я задержала вашего друга ненадолго.

Гаме отбросила бесполезный обломок весла, и они с Ли кинулись к берегу. В спешке они пропустили тропу, идущую через остров, и им пришлось вернуться. Это отняло время. Но Гаме шла впереди, и вскоре они оказались на другом берегу острова и вдвоем вытащили каяк Ли из травы.

На тропе послышались шаги, а несколько секунд спустя из кустов выскочил мужчина, державший Сун Ли в плену. Включив фонарь, он торжествующе зарычал. Увидев Гаме, он удивился, но только на мгновение и тут же повернул к ней фонарь и автомат, целясь ей в живот.

Гаме пригнула голову и боднула мужчину в живот. Мышцы у того были каменные. Он ударил ее по голове прикладом, и она упала. И, несмотря на окутавшую ее серую дымку, сумела пнуть его в раненую ногу и услышала крик боли.

Ли прыгнула мужчине на спину и вцепилась в него, но он сбросил ее, и она упала на землю. Он постоял неподвижно, глядя на нее, потом автомат вывалился у него из руки и он упал замертво. Луч фонаря осветил деревянную ручку ножа, торчащую у него из груди.

Гаме помогла Ли встать. Та изумленно смотрела на дело рук своих.

– Я никогда ничего подобного не делала, – произнесла она. – Никогда.

– Привыкнете, – приободрила Гаме. – Кто он?

– Не знаю. Он подошел, когда я вытаскивала каяк, и ударил прикладом. Сказал, что следил за мной и что скоро приплывут на лодке другие и заберут меня.

Гаме неожиданно взяла Ли за руку.

– Слушайте, – сказала она.

С тропы доносились голоса, взбудораженно говорившие по-китайски. Прибыли другие.

Ли уже выровняла свой каяк и волокла его к воде. Она достала запасное пластико-алюминиевое весло для Гаме. Они столкнули каяки с берега и начали быстро грести. И были примерно в ста футах от мангров, когда воду вокруг них осветили фонари.

Лучи света отразились в блестящих фибергласовых корпусах. Гаме велела Ли прижиматься к берегу, где в них трудней было попасть. Она напряглась, ожидая стрельбы, но фонари погасли.

– Возвращаются к своей лодке, – предположила Ли. – Они обойдут остров и перехватят нас.

– Давно они здесь? – спросила Гаме, не нарушая ритма гребли.

– Пять-десять минут. Что нам делать?

– Грести так, словно от этого зависит наша жизнь… потому что так и есть.

Вкладывая в гребки все силы, они вышли из бухты, но вскоре тишину ночи нарушил рев лодочного мотора. По воде медленно двинулся луч прожектора. На берегу не было места, где они могли бы спрятаться. Толстые, кривые, корявые корни торчали из мангровых зарослей, создавая непреодолимую преграду.

Впереди показался какой-то силуэт. Они подходили к затопленному катеру. Гаме подплыла к старому катеру, Ли за ней. Они поднялись на борт, втащив каяки за собой и легли ничком на прогнившую палубу.

Сквозь щели в корпусе они видели, как прожектор прошел мимо катера. На мгновение у Гаме вспыхнула надежда, но ее оптимизм рассеялся: прожектор развернулся, осветил старый корпус и приблизился. Свет пробился сквозь щели и упал ей на лицо.

Преследователи изрешетили катер пулями от приподнятого носа до кормы. Они не торопились, выпуская по рубке обойму за обоймой. Женщин осыпали щепки. Гаме прикрыла голову руками, браня себя за глупость. Единственное, чего они достигли, забравшись на старую лодку, – позволили бандитам поупражняться в стрельбе в цель.

Но вот стрельба прекратилась.

Гаме полагала, что нападающие поднимутся на борт, но вместо этого, описав в воздухе дугу, у их ног упала бутылка с горящим керосином. Жар стала непереносимым. Женщины встали: лучше получить пулю, чем сгореть заживо. Но лодка с нападающими уходила, набирая скорость. К этому времени катер превратился в пылающий факел.

– Прыгай! – крикнула Гаме.

Они прыгнули в воду, отплыли от пылающего катера и поплыли к ближайшим манграм. Но преодолели лишь небольшое расстояние, когда снова услышали звуки мотора и увидели приближающийся прожектор.

Надежды Гаме рухнули. Стрелки возвращались, чтобы покончить с ними.

Лодка замедлила ход, и прожектор заскользил по воде, осветив плывущих. Последним, что она услышит, подумала Гаме, будет очередь из автомата… но вместо этого она услышала знакомый голос.

– Гаме, – крикнул Пол Траут, – это ты?

Гаме перестала плыть и начала бить по воде. Подняла руку. Лодка подошла ближе, нависла над ними, и длинные руки Пола Траута протянулись к ней, чтобы унести в безопасность.

Глава 25

Завала на своем «Корвете» лихо зарулил на парковку торгового центра «Эдем» в Фоллз-Черч, штат Виргиния, как велел агент Ю. Китайский агент в черном правительственном «форде Краун-Виктория» ждал Завалу у башни с часами.

– Где ваш друг Остин?

– Задерживается. Он подъедет позже. Или мы можем подождать.

Ю нахмурился, поднял указательный палец, показывая, что нужно ждать, поднял окно и заговорил с кем-то по «блютусу». Потом окно снова опустилось.

– Парни из наружки велели идти сейчас. Вы сможете позвонить Остину позже и сказать, где вы. Садитесь.

Завале не понравилось, что придется оставить драгоценный «Корвет» на общественной парковке, но он поднял крышу, запер дверь и сел на пассажирское сиденье «Краун-Виктории». Ю выехал с парковки, проехал через Севен-корнерс к бульвару Уилсона и через несколько миль свернул. Вскоре они оказались в промзоне, где стояли большие металлические здания, растянувшиеся на несколько кварталов. Если не считать янтарных огоньков системы безопасности над дверьми дебаркадеров, комплекс тонул в темноте и казался совершенно пустым.

Завала ожидал, что Ю остановит машину перед наблюдательным пунктом и остальную часть пути они пройдут пешком. Ю замедлил ход, потом, не останавливаясь, повернул направо и проехал через открытые ворота с надписью «Компания “Печенье счастья”».

Не снимая ноги с педали газа, Ю за зданием повернул и нацелился на двери гаража. Когда машина помчалась к большому черному квадрату, Завала приготовился к столкновению, но тут фары показали, что дверь почти полностью раскрыта. Внутри склада Ю наконец нажал на тормоза и остановился у стены из картонных коробок.

Решетка машины с грохотом врезалась в груду картонных ящиков. Ящики полопались, из них высыпались наборы печенья в пластиковой упаковке.

В машине сработали подушки безопасности, смягчая удар.

Завала перевел дух, потом расстегнул ремень безопасности. Отодвинув подушку, он увидел, что Ю на месте водителя нет. Пассажир не слишком ловко выбрался из машины, упав на одно колено. Рассердить его было нелегко, но сейчас, вставая, он очень хотел оторвать Ю голову.

Наверху загорелись огни. Ю нигде не было видно, но Завала был не один.

Его окружили несколько человек азиатской внешности, все в черных костюмах для бега, все с автоматами, нацеленными ему в живот.

Ближний толкнул Завалу стволом в живот.

– Иди, – приказал он.

Глава 26

Остин перевернул последний листок в толстой папке с досье на торговую компанию «Пирамида», откинулся на спинку стула и потер глаза. Документы вырисовывали следующую картину: огромная корпорация, не считающаяся с человеческими жизнями. «Пирамида» производила свыше трехсот разновидностей вредных продуктов питания. Она экспортировала испорченную рыбу, ядовитое питание для домашних животных, небезопасные шины и ядовитые зубную пасту, печенье, витамины и лекарства. Под международным давлением китайское правительство признало, что «Пирамида» представляет проблему, и обещало исправить положение дел. Но ничто из прочитанного Остином не объясняло, почему «Пирамида» охотится за Кейном и его исследованием.

Он подошел к окну и посмотрел на огни Вашингтона, как будто те могли слиться в хрустальный шар, который ответит на вопросы, засевшие в его сознании. Зазвонил телефон; он взял трубку и услышал голос адмирала Сандекера со всей его властностью и немногословностью.

– Курт, пожалуйста, выходите через пять минут.