/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Английский подснежник

Мой любимый принц

Паола Маршалл

Продолжение романа Английский подснежник. Дайна Грант страстно влюблена в своего мужа, однако она не уверена в чувствах Коби. Да и его поведение, частые исчезновения по ночам дают повод для ревности…

Паола Маршалл

Мой любимый принц

Пролог

«Внешность часто бывает обманчивой»

Коби Грант

Молодой, красивый и умный американский предприниматель Коби Грант приезжает в Лондон в начале 1892 года. За огромное состояние он получает прозвище «Принц Доллар». Настрадавшись из-за своего незаконного происхождения, Коби стремится помогать беззащитным. Случайно ему удается выручить из беды двух девушек. Первую из них, аристократку Дину Фревилль, с которой жестоко обращались родственники, он хитростью принуждает к замужеству. Коби утверждает, что не любит ее, но обещает о ней позаботиться. Ему удается превратить Дину из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Ее страх перед ним сменяется страстной любовью.

Вторая, малышка Лиззи Стил, продана в публичный дом, но Коби похищает ее оттуда и спасает от насильника — сэра Рэтклиффа Хиниджа, уважаемого министра и члена парламента. С помощью офицеров Армии спасения Коби помещает девочку в основанный им приют для сирот. Кроме того, он преследует сэра Рэтклиффа, желая покарать его за жестокость. Назвавшись чужим именем, он платит полицейским за проведение облавы в публичном доме. Мадам и ее помощники арестованы, но сэр Рэтклифф и его прихвостень Хоскинс получают предупреждение и избегают возмездия.

Однако Коби не спускает глаз с сэра Рэтклиффа, в то время как его самого начинает преследовать честный полицейский Уокер. Инспектор ошибочно подозревает Коби в преступных намерениях, особенно после того, как узнает, что в молодости тот был бандитом на Диком Западе.

Тем временем Хоскинс выслеживает и похищает Лиззи Стил, а сэр Рэтклифф насилует ее и убивает. Коби находит Хоскинса и поджигает его дом, но сэр Рэтклифф остается для него недосягаемым. Коби помогает его старый друг Хендрик Ван Дьюзен. Как и Коби, он уважаемый человек, ведущий светскую жизнь и пользующийся расположением принца Уэльского.

Дина имеет огромный успех в обществе. Она не знает о тайной жизни своего мужа, но испытывает определенные подозрения. Она пытается пробудить в нем взаимную любовь. Косвенно Дина помогает ему обмануть полицейских после убийства Хоскинса и пожара. Коби, избегающий близких взаимоотношений даже с собственными родителями, начинает привязываться к ней и пытается бороться со своими чувствами.

Эта часть истории заканчивается на том, что Коби и Дина становятся фаворитами принца Уэльского и собираются посетить Сандрингхэм, его резиденцию в Норфолке. Туда же отправляется и сэр Рэтклифф. Сумеет ли Коби загнать его в угол? Или инспектор Уокер опередит его? Удастся ли Дине завоевать любовь мужа? Итак…

Первая глава

Август 1892 года, Сандрингхэм

Впоследствии леди Дина Грант думала… нет, была уверена, что все события той бурной осени и зимы начались с недели, проведенной в Сандрингхэме, резиденции принца Уэльского в Норфолке. Эта неделя все изменила.

Впрочем, в то время ей казалось, что они с мужем всего лишь едут погостить в загородном доме. Пусть даже и дом этот принадлежит члену королевской семьи.

— Мы едем развлекаться, — сказал ей Коби в поезде.

— Правда? — усмехнулась Дина. — Всего лишь развлекаться, Коби? Из опыта знаю, что развлечения — это тяжкий труд. Мне проще было бы уехать в Оксфорд и проучиться там пару семестров, чем пережить один успешный сезон в Лондоне!

— Верно, — подтвердил он. — Но лучше пользоваться успехом, чем потерпеть поражение, согласись.

— Я, — беспечно ответила Дина, — намереваюсь преуспеть, если не ради себя, то хотя бы ради тебя. Обидно было бы тебя подвести, после того как ты с таким трудом притащил меня к алтарю.

Ее намек развеселил Коби. Это доказывало, как сильно она изменилась после замужества. Робкая, запуганная девочка исчезла навсегда, превратившись в очаровательную юную женщину, не стесняющуюся оттачивать свое остроумие на собственном муже.

— Я видела, Джилс уложил твою гитару, — заметила она, поднеся к губам чайную чашку. Они ехали в роскошном вагоне, предназначенном для гостей принца. — Это для меня или для его королевского высочества?

— Для вас обоих, — с улыбкой ответил Коби. — Кто-то сказал принцу, что я неплохо играю, так что придется мне дать небольшой концерт. Как я понял из слов Бьючампа, принц не любит, когда его гости скучают. Он всегда старается найти для них занятие.

— Что ж, для тебя, Коби, занятий искать не придется. Таких деятельных людей, как ты, я еще не встречала. Рейни признался недавно, что от твоей неугомонности у него кружится голова.

— У Рейни голова кружится по любому поводу, — шутливо возразил Коби. Он не питал иллюзий относительно своего шурина.

Дина с улыбкой согласилась, откинулась на спинку сиденья и взглянула на своего мужа, поскольку пейзаж за окном становился все более однообразным с каждой милей.

На него стоило полюбоваться. В обществе его заслуженно прозвали Аполлоном. От макушки и до носков начищенных до блеска ботинок Коби казался копией греческого бога, спустившегося на землю и одетого по последней лондонской моде.

Виолетта, единоутробная сестра Дины, сидела напротив. Ее муж, лорд Кенилворт, отправился прогуляться по вагону и выпить чая с Рейни.

— Я слышала, приятеля Коби мистера Ван Дьюзена тоже пригласили… но что-то в поезде его не видно, — едко заметила Виолетта:

— Нет, — ответил Коби, не обращая внимания на ее пренебрежительный тон. — Сегодня он очень занят и приедет к вечеру.

— Гм! — буркнула она.

На станции «Вулфертон» гостей дожидалась целая вереница экипажей. Чуть дальше стояли повозки, предназначенные для багажа и слуг.

Дина с улыбкой попыталась представить себе, какое впечатление произвела на Коби усадьба: как изнутри, так и снаружи дом представлял собой невероятную смесь архитектурных стилей. Еще сильнее ее удивило стоящее в прихожей чучело бабуина с серебряным подносом для визитных карточек. Дине вспомнился обставленный с безукоризненным вкусом парижский особняк маркизы де Шеверней и собственный дом на Парк-Лейн с тщательно подобранной мебелью, украшениями и картинами.

С другой стороны, эта мешанина создавала ощущение милой непринужденности. Сандрингхэм был домом, а не музеем, и любовь хозяина к простым жизненным удовольствиям означала, что гостям здесь будет удобно.

Комнаты, отведенные для четы Грант, оказались скорее уютными, чем пышными, и Дина решила, что этот визит станет для нее не таким уж страшным испытанием… впрочем, как позже выяснилось, ей пришлось менять туалеты по несколько раз на дню. Если ее это утомляло, то служанки Гортензия и Пирсон были в восторге.

Для начала Дина выбрала платье из сиреневого и светло-зеленого крепдешина. Переодевшись, они с мужем спустились в гостиную.

К несчастью, первым человеком, которого они встретили, оказался сэр Рэтклифф Хинидж, жалующийся на свою вечно опаздывающую жену. Рядом с ним стояла его любовница Сюзанна Уинтроп, сводная сестра Коби. Коби отметил, что она похорошела, но кажется какой-то взвинченной.

Сэр Рэтклифф обрадовался их появлению. Возможно, ему приятно было продемонстрировать «этому проклятому янки» свою власть над Сюзанной.

— Я знал, что вы приедете, Грант. К сожалению, для охоты еще слишком рано… вы могли бы потренироваться в стрельбе.

Коби вспомнил, что Хинидж ошибочно считает его никудышным стрелком, и притворился опечаленным.

— Принц пригласил вас после окончания сезона, леди Дина? Я слышал, вы одна из его фавориток, — улыбнулся сэр Рэтклифф.

Сюзанна, раздраженная поведением своего спутника, повернулась к Коби:

— Хорошо выглядишь. Женитьба пошла тебе на пользу. — А затем таким же тоном, которым Виолетта обращалась к своим соперницам, добавила, — Вам-то замужество определенно к лицу, леди Дина.

Ее слова могли бы показаться комплиментом, если бы не едкий тон. Неожиданно Коби вспомнил слова своей матери: «Ревность жестока, как смерть».

Дина тем временем принялась рассказывать Сюзанне и сэру Рэтклиффу о доброте своего мужа и о том, как необычно она себя чувствует в роли хозяйки дома.

— Как будто все еще в куклы играю, — добавила она. — Знаю, это так наивно с моей стороны.

Сэр Рэтклифф вставил в глаз монокль и пристально взглянул на Дину. Она казалась ослепительно юной в своем очаровательном платье простого покроя. Ее волосы тоже были уложены очень просто, и неожиданно он ощутил острый прилив желания.

— Вы выглядите не настолько взрослой, чтобы расстаться с куклами, леди Дина, так что же в этом удивительного?

Что-то в позе сэра Рэтклиффа, в выражении его лица, во вроде бы невинном ответе подсказало Коби, что этот мерзкий убийца охвачен вожделением к его невинной молодой жене.

Он знал, что страсть сэра Рэтклиффа к юным девушкам привела его к извращениям и убийству, но люди, облаченные властью, по каким-то причинам защищают его, и поэтому ему самому придется изобличить сэра Рэтклиффа и заставить его заплатить за свои преступления.

Едва владея собой, Коби взял Дину за руку и увел ее со словами:

— Нам пора, моя дорогая. — Он с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на человека, который изнасиловал и убил бедную Лиззи Стил, а теперь смеялся и заигрывал с Сюзанной. Ее необходимо предупредить еще раз, хотя Коби сомневался, что Хинидж настолько глуп, чтобы обращаться с ней, как со своими юными жертвами.

— Тебе он не нравится? — спросила Дина, улыбаясь и раскланиваясь с людьми, мимо которых они проходили.

— Кто? — переспросил Коби, прекрасно зная, кого она имеет в виду, и вновь удивляясь ее проницательности.

— Сэр Рэтклифф. Мне он неприятен. Мне не нравится, как он на меня смотрит.

— Мне тоже не нравится, как он на тебя смотрит, — признался Коби. — Лучше его избегать, моя дорогая.

— У меня от него мурашки по коже. Ой, здравствуй, Виолетта. Как странно и утомительно заново приветствовать людей, с которыми мы провели весь день, и вести себя словно после долгой разлуки.

Виолетта ответила резко и даже сварливо.

— Не трать на меня свои остроумные замечания, Дина. Прибереги для остальных. Но не для принца, он не любит умных женщин.

— К счастью, умные женщины нравятся мне, — пробормотал Коби Дине на ухо, хотя она и не нуждалась в утешении. Он поклонился Виолетте и обменялся с ней обычными вежливыми фразами. Виолетта невольно поддалась его чарам. Он обладал особым чутьем, подсказывающим, как себя лучше вести в определенных ситуациях.

Затем, когда супруги уселись за один из чайных столиков, Виолетта заметила, как Коби склонил голову, что-то шепча своей жене. Дина взглянула на него с такой улыбкой, что сердце Виолетты сжалось от ревности. Вырвавшееся у нее восклицание на языке служанок явно свидетельствовало об испытанных ею чувствах.

Едва они успели присесть, как вошел принц с супругой, и гостям снова пришлось вскочить на ноги, чтобы поприветствовать его высочество.

Дина обнаружила, что эта странная смесь королевского протокола и непринужденности обычна для Сандрингхэма.

После приятно проведенного часа Дина и Коби вернулись в свои покои.

— Что будем делать? — весело поинтересовалась Дина.

— Что ж, — серьезно ответил муж, — если хочешь выглядеть безупречно в гостиной в половине девятого, надо немедленно послать за Гортензией и Пирсон и начинать одеваться. А я тем временем с помощью Джилса подготовлюсь к встрече с принцем.

Дина уставилась на него с недоверием.

— Кто тебе это сказал? Не можем же мы потратить на это целых два часа… чушь какая-то.

— Виолетта, по ее собственным словам, поставила меня в известность. Они с Кенилвортом приезжают в Сандрингхэм охотиться каждую осень и зиму. Сейчас для охоты еще рановато, так что нам придется искать себе другие развлечения. Принц, как ты знаешь, предпочитает развлекаться с Виолеттой. Во Франции восемнадцатого века ее называли бы при дворе «la maitresse en titre».

Дина улыбнулась.

— Кажется, это нечто среднее между первой любовницей короля и премьер-министром. И тебе нравится такая праздная жизнь, Коби?

На этот раз ее вопрос был серьезным.

— Не всегда, но сейчас для меня это нечто новенькое. В жизни у меня есть и другие интересы, и со временем ты обо всем узнаешь. Да, кстати, обед будет из двенадцати блюд, так что не торопись наедаться.

— Полагаю, об этом тоже сообщила Виолетта.

— Вот именно, и гости рассаживаются за обеденным столом строго по старшинству. Надеюсь, нас с тобой не выставят на кухню, ведь я для них всего лишь американская деревенщина.

Его тон был серьезным, но Дина, как всегда, оценила его юмор.

Позже Коби вошел в комнату Дины, когда Гортензия и Пирсон заканчивали ее одевать. Он еле сдержал смех при виде ее вечернего платья. Ослепительно белое, простого, но изящного покроя, оно было украшено лишь крошечными шелковыми цветами, словно в напоминание о том, что Дину прозвали «Английским подснежником». Пышный букет подснежников был прикреплен к зеленому поясу, охватывающему ее тонкую талию.

Дина заказала это платье втайне от мужа, и Коби видел его впервые. Он одарил ее одной из своих шаловливых улыбок.

— Если бы ты нарочно попыталась пробудить зависть Виолетты, ничего лучшего ты сделать не могла, — заметил он. Его слова и осторожный поцелуй в щеку, чтобы не смазать искусный макияж, стали для Дины достойной наградой. Позже, в гостиной, восторженные взгляды мужчин и недовольные гримасы женщин почти ничего не добавили к ее удовольствию. Самым важным для нее было мнение мужа.

За обедом они сидели отдельно друг от друга, но при виде Дининой непринужденной болтовни с соседями Коби подумал о том, какой огромный путь проделала его жена за столь малое время.

Он проводил ее взглядом, когда она вышла вместе с остальными дамами, и тут же перевел все свое внимание на принца. Его высочество закурил сигару и заявил, что когда джентльмены присоединятся к дамам, Коби должен будет сыграть для них на гитаре.

— Вы ведь не забыли захватить ее, Грант?

Удивительно, каким обаятельным мог быть этот тучный пожилой человек. Он не отличался ни глубоким умом, ни блестящим образованием, но понимал людей. Принц знал, что движет ими, любил то же, что и они, и в этом заключались причины его популярности.

— Сэр, вы приказываете, а я подчиняюсь.

Направленный на Коби взгляд принца был острым и проницательным.

— Мне следовало ввести вас в число своих придворных, Грант. Вы так талантливо льстите.

Коби улыбнулся.

— Не стоит благодарности, сэр.

Он заметил улыбку на лице своего дяди сэра Алана Дилхорна, а Ван Дьюзен, толстый и краснолицый, подмигнул ему поверх сигары.

— Не курите, Грант? Эти сигары превосходны. Вам стоило бы попробовать.

— Курение вредит голосу, сэр. Мне не хотелось бы ударить в грязь лицом, так что, надеюсь, вы меня извините.

Обещанное выступление несколько задержалось. Когда джентльмены присоединились к дамам, большинство мужчин, и в том числе сэр Рэтклифф, были пьяны.

Коби подозвал лакея, держащего его гитару.

— Мистер Грант сыграет для нас, — объявил принц.

Виолетта скорчила гримасу, а сэр Рэтклифф недовольно поморщился, когда «проклятый фигляр» начал настраивать гитару.

— Что-нибудь особенное, сэр? — спросил Коби.

Принц покачал головой.

— Лишь бы грустно не было.

— Гм.

Коби задумался на мгновение и заиграл арию из «Микадо»: «Цель высшая моя — чтоб наказанье преступленью стало равным».

Его приятный баритон согнал скучающее выражение с лиц слушателей. Принц первым начал аплодировать.

— Браво, Грант, браво. Где вы научились так играть и петь?

— В Йеле, сэр.

— Поздравляю. Еще, прошу вас.

Коби решил исполнить нечто особенное.

— Это нужно играть стоя, — сказал он и заиграл мексиканскую песню «La Paloma», высоко подняв гитару. Сначала он пел на испанском, и звуки чужой речи легко слетали с его языка, а затем перешел на английский.

На этот раз зрители не скупились на аплодисменты. Принц пошептался с женой, а потом обратился к Коби.

— Принцесса спрашивает, не хотите ли вы исполнить любовную песню.

Подумав немного и вспомнив печальное и обиженное лицо Сюзанны, Коби ответил:

— Да, думаю, вам это понравится.

Он снова сел и начал играть «Plaisir d’amour’», одну из самых завораживающих и грустных баллад, повествующую о том, что радости любви кратковременны, а ее страдания, увы, остаются с человеком на всю жизнь. Его голос снова изменился, и он вкладывал в пение все свои чувства. Казалось, он ощущает всю боль Сюзанны, тяжким грузом лежащую на его сердце.

Последние ноты растаяли в воздухе. Несколько мгновений длилось молчание, затем принцесса сказала:

— Благодарю вас, мистер Грант, это было прекрасно, — и начала аплодировать. Остальные зрители ее поддержали.

— И на этом все, — подытожил принц. — Мы благодарим певца за его исполнение.

Но чуть позже он подмигнул Коби и с улыбкой пробормотал:

— Когда мы уйдем курить, возьмите с собой гитару. Готов поспорить, у вас есть и более занятные песни.

Мимо прошел сэр Рэтклифф, разгоряченный спиртным, под ручку с Сюзанной и в сопровождении нескольких собутыльников.

— Ну и ну, Грант, — произнес он, подмигивая друзьям, — если все рухнет, и биржа провалится сквозь землю, вы всегда сможете заработать себе на жизнь на причале Брайтона!

— Я знаю и худшие способы зарабатывать на жизнь, — невозмутимо заметил Коби, не желая отвечать оскорблением на оскорбление, хотя довольная усмешка Сюзанны ранила его в самое сердце. Он решил, что выпивка делает сэра Рэтклиффа слишком неосторожным.

Сюзанна задержалась возле него на мгновение и с упреком сказала:

— «Plaisir d’amour’» — самая подходящая для тебя песня, Коби… если не считать одного обстоятельства. Ты имеешь полное право петь о краткости любовных наслаждений. Но ты не знаешь, что такое страдание. Об этом пусть поют другие.

Коби вспомнил прекрасное лицо давно умершей девушки, наполовину американки, наполовину мексиканки, и подумал о том, что эта боль останется с ним навсегда. С жаром он прошептал:

— Сюзанна, я хочу серьезно с тобой поговорить.

Ее лицо окаменело.

— Если о сэре Рэтклиффе, то лучше не надо. Между нами все кончено. Я не нуждаюсь в проповедях жулика и донжуана.

Коби поклонился, и она отошла. Видя направляющуюся к нему Дину, Коби с горечью подумал: «Что плохого я сделал Сюзанне, что она так меня ненавидит? Никогда бы не подумал, что мы дойдем до этого».

Дина, несмотря на его внешнюю невозмутимость, сразу поняла, что он расстроен.

— Ты прекрасно пел, Коби, но неужели ты решил уйти пораньше?

Он ответил с несвойственной ему резкостью.

— Нет, Дина. И я должен выполнить еще одно распоряжение принца. Я не болен, если ты об этом.

— Нет, — тихо сказала она. — Ты не похож на больного. Но вспомни, что ты сказал однажды. Внешность часто бывает обманчивой. Я думаю, сегодня ты обманывал и меня, и всех остальных.

— Не тебя, — ответил он так же резко. — Ты учишься жизни так быстро, Дина, что скоро обгонишь и меня. Пойми, как бы я себя ни чувствовал, я должен подчиняться приказам принца. Похоже, на сегодня моя работа еще не окончена.

Так и оказалось.

Некоторое время спустя Коби вошел в курительную комнату, где принц, сидя в окружении немногочисленных придворных, с удовольствием курил сигару.

Сэр Рэтклифф, ставший после ухода Сюзанны еще развязнее, слушал пение Коби, развалясь в огромном кресле с рюмкой в руке.

— Браво! — с издевкой воскликнул он. — Похоже, я вас недооценил. Мюзик-холл в Брайтоне — вот подходящее место для вас, дружище. Почему бы вам не пойти туда?

Прежде чем остальные успели возмутиться столь откровенной грубостью, Коби охватила жгучая ярость. Не задумываясь о том, знает ли сэр Рэтклифф о его планах мщения, он быстро ответил:

— Зато я не недооцениваю вас, сэр, и могу спеть о том месте, которое подходит вам.

И тут же начал исполнять «Дом восходящего солнца» — известную народную балладу об очень молодой девушке, попавшей в бордель.

Когда он закончил, стояла мертвая тишина. Всем присутствующим, включая принца, была известна репутация сэра Рэтклиффа; некоторые знали о его связях с мадам Луизой и Хоскинсом и о страсти к девочкам.

С потемневшим от злости лицом, Хинидж встал и, забыв о присутствии принца, воскликнул:

— Черт возьми, Грант, я не потерплю оскорблений от американского выскочки, у которого нет ничего, кроме денег…

Его голос сорвался; человек, которому он угрожал, остался невозмутимым и смотрел на него холодным и равнодушным взглядом.

Хуже того, Хинидж видел неодобрение на лице принца, его господина, правящего миром, в котором он жил и дышал. Опала привела бы сэра Рэтклиффа не только к социальному, но и к финансовому краху, поскольку лишь дружба с принцем спасала его от кредиторов.

Принц ледяным голосом произнес:

— Молчите, сэр. Вы оскорбили мистера Гранта. Он отплатил вам той же монетой, но зачинщиком были вы. Мы все благодарим мистера Гранта за его игру и сожалеем о нанесенной ему обиде. Надеюсь, сэр Рэтклифф, вы согласитесь со мной, а вас, мистер Грант, мы прощаем.

Сэр Рэтклифф угрюмо проворчал, поскольку ничего другого ему не оставалось:

— Я не хотел обидеть, это была шутка, сэр.

Принц был суров.

— Неудачные у вас шутки. Вы принимаете извинение, мистер Грант?

Коби, кивнув, легкомысленно ответил:

— Я всегда принимаю извинения, сэр. Это одна из моих добрых привычек. — Как он и надеялся, последнее замечание вызвало всеобщий смех.

Принц заговорил с ним о музыке. Коби честно признался, что его любимым инструментом является фортепьяно. Принц, пристально глядя на него своими голубыми глазами, произнес:

— Похоже, вы всесторонне одаренный человек, Грант. Леди Кенилворт говорила, что вы неплохо рисуете. Я знаю, что вы отлично ездите верхом и, более того, умеете делать деньги. Вам следовало бы поучить некоторых из моих людей… нам не хватает талантов.

Коби заметил зависть на лицах кое-кого из придворных. Он поклонился и ответил невинным тоном:

— Вы же знаете пословицу: кто за все берется, тому ничто не удается.

Взгляд принца остался таким же жестким и проницательным.

— Сомневаюсь, Грант, очень сомневаюсь. Не важно. Достаточно развлечений на сегодня. В Маркендейле вы должны сыграть для нас на фортепьяно, а леди Кенилворт споет — у нее прекрасный голос.

Судя по тому, как часто принц упоминал в разговорах Виолетту, Коби решил, что его высочество знает об их коротком романе и не осуждает его за это.

С гитарой в руке он вышел из курительной комнаты и побрел по длинному коридору, увешанному портретами могущественных и влиятельных людей забытого прошлого. Общество ему наскучило — иногда такое случалось. Коби хотелось побыть в одиночестве, но его желанию не суждено было осуществиться.

За его спиной раздался протяжный голос.

— Ваше исполнение было безупречным, мистер Грант. Не удивительно, что принц остался доволен. Он назвал вас всесторонне одаренным человеком. Но ему известны далеко не все ваши таланты, не так ли?

Это был серый человечек, Херви Бьючамп, всегда стоящий за плечом у принца. В его тоне звучал оттенок фамильярности, словно речь шла о чем-то, известном лишь им обоим.

Коби с самым, что ни на есть, невинным лицом ответил:

— Благодарю за комплимент, сэр, но, — он вскинул брови, — вы слишком высокого мнения обо мне. По-моему, мы не представлены друг другу, хотя моя жена однажды беседовала с вами…

— Великолепно, сэр, великолепно, — похвалил собеседник, но так и не уточнил, что именно он считает великолепным. Они стояли под портретом принца Руперта Рейнского, написанного неизвестным художником. — Мое имя, как вы знаете, Бьючамп. Один из моих предков высадился в Англии вместе с Завоевателем, и с тех пор мы стараемся служить нашему суверену так же преданно, как и он.

Он взмахнул рукой в сторону портрета, и Коби так и не понял, имелся ли в виду принц Руперт, верный сторонник двух королей из династии Стюартов, или дальний предок Бьючампа.

Зная, что что-то нужно ответить, Коби с наивной и очаровательной улыбкой произнес:

— Я не могу похвастаться столь выдающейся родословной. Как и у большинства американцев, у меня ее нет. Я самородок.

Серый человек расхохотался.

— Отлично сказано, и мне следовало ожидать подобного ответа. Скажите, мистер Джейкоб Грант, унаследовавший внешность Хаттонов, но отрицающий всякую связь с ними, что принуждает к действию такого человека, как вы? Вы устанавливаете собственные законы, мистер Грант, и в соответствии с ними вершите правосудие… даже в Лондоне?

Коби взял гитару и снова заиграл арию главного палача.

— Так? — спросил он. — Что за романтические мысли, мистер Бьючамп, сэр? Вам надо писать романы.

— Вместо того чтобы жить в них, — улыбнулся серый человечек. — Должен сообщить, что принц любит вас, мистер Грант, искренне любит. Не только потому, что вы американец… вы знаете, что ему нравятся американцы. Они действуют. Его учили действовать, но никогда не позволяли этого. Как ни прискорбно, прежде чем взойти на трон, он успеет состариться. Как и любой деятельный человек, лишенный возможности действовать, он скучает, а от скуки люди совершают ошибки…. Будет очень жаль, если одна из его прошлых ошибок станет достоянием всесильной прессы.

Коби ничего не ответил, лишь сыграл несколько аккордов мелодии, которую мистер Бьючамп мог и не знать. Это была песня о страсти и смерти.

Серый человечек сказал:

— Вам наверняка известно, что его королевское высочество не похож на сэра Рэтклиффа. Его удовольствия никому не причиняют боли. Он берет лишь то, что ему предлагают. Нельзя осуждать его за единственный опрометчивый поступок…

Пальцы Коби перебирали струны гитары. К чему эта лицемерная болтовня? Что нужно этому безликому человеку от Коби Гранта? Что он знает о сэре Рэтклиффе? Коби не мог поверить, что упоминание о сэре Рэтклиффе было случайным.

— Ближе к делу, — небрежно бросил он. — Я уверен, что речь идет о каком-то деле. Американцы не любят ходить вокруг да около. Мы прямолинейны, сэр, прямолинейны.

— Я не видел менее прямолинейного человека, чем вы, — сухо ответил серый человечек.

— Это потому, что вы плохо меня знаете.

— Я знаю вас, мистер Грант, и знаю о ваших действиях в Штатах и здесь. Буду откровенен. Принц написал несколько писем к даме, муж которой неожиданно воспылал ревностью и увез ее из Лондона в деревню. По глупости он надеялся таким образом уберечь ее от греха. Она же, оказавшись ничем не умнее мужа, сохранила письма принца, завела себе другого любовника и показала эти письма ему. Он не только посмеялся над ними. Он выкрал их и теперь шантажирует ими принца, чтобы сохранить свое положение в обществе. Его королевское высочество был милостив… вы меня понимаете? Но вор стал слишком безрассудным и начал вести себя таким образом, что принцу давно уже следует… порвать с ним. Но он не может этого сделать из-за писем. Теперь этот человек стал опасен. Если о его действиях узнают, это может повредить принцу и даже пошатнуть трон. Загнанный в угол, он может воспользоваться письмами, чтобы спасти себя… или предать их огласке.

Коби сыграл первые аккорды гимна «Боже, храни королеву».

— Какое отношение все это имеет ко мне, сэр?

Но он уже все понял.

— Что ж, я думаю, вы хорошо знаете вора, мистер Грант. Вы покончили с одним из его приспешников… и строите какие-то планы насчет его самого. — Бьючамп принялся напевать арию из «Микадо», которую Коби напомнил ему раньше. — Должен сообщить, — продолжил он, — что вы не только достигнете собственной цели и избавите себя от затруднений, но и окажете услугу государству, если письма принца будут… каким-то образом… возвращены…

Коби лихорадочно соображал. В коридоре не было ни души. С тех пор, как здесь появился серый человечек, двери в конце коридора ни разу не открывались — вероятно, их заперли. Он оказался в ловушке.

Он рассмеялся.

— Это самая изящная попытка шантажа в моей жизни. Скажите, ваш хозяин знает о ней… или о прегрешениях сэра Рэтклиффа?

Серый человечек усмехнулся.

— Смотря какого хозяина вы имеет в виду. Если принца, то мой ответ: нет.

— Так я и думал. — Коби покачал головой. — Вы читали Фрэнсиса Бэкона, сэр? Уверен, что читали. Многие его мысли достойны внимания. Особенно те из них, которые касаются мести. Он называл месть разновидностью стихийного правосудия и блюдом, которое следует есть холодным. В молодости я соглашался с ним…. Но теперь, став старше, начал сомневаться. Иногда лучшая месть — это отказ от мести. Все наши действия, мистер Бьючамп, сэр, имеют свои последствия и для нас, а не только для людей, на которых они направлены. Я обдумаю ваше предложение.

— Это ваш окончательный ответ?

— У меня нет другого хозяина, кроме себя самого, — ответил Коби, — а значит, нет обязанностей ни перед кем, кроме как перед самим собой. Ни страх перед опалой, ни надежда на высшую милость не заставят меня рискнуть своей репутацией. Если я выкраду письма принца, как выкрал их сэр Рэтклифф, то лишь по собственному желанию, а не из-за вашего шантажа. Я не люблю шантажистов, мистер Бьючамп, сэр. Впрочем, не теряйте надежды.

Серый человечек медленно произнес:

— Вижу, я недооценивал вас. — Помолчав, он спросил, — Мне хотелось бы узнать, из чистого любопытства, а не для того, чтобы использовать эти сведения против вас. Правда ли, что у вас абсолютная память? Я слышал о подобной способности, но ни разу не встречал людей, которые обладали бы ею.

Коби засмеялся.

— Естественно, если я скажу правду, вы рано или поздно используете ее против меня. Я знаю это, потому что будь вы на моем месте, я бы именно так и поступил! Можете надеяться, мистер Бьючамп, сэр, что рано или поздно вы узнаете ответ. Но пока я не собираюсь удовлетворять ваше любопытство.

Серый человечек рассмеялся в ответ, и на этот раз его веселье было искренним.

— Теперь я вынужден оставить вас, мистер Грант. Я надеялся на ваше согласие, но вижу, что придется подождать.

Он повернулся, чтобы уйти, но тут же оглянулся снова.

— Кстати, — сказал он с акульей улыбкой. — Я уверен, что мы родственники, хотя и дальние. Сэр Бьючамп Хаттон, на которого так похожи и вы, и ваш дядя сэр Алан Дилхорн, был назван в честь моего прапрадеда, его двоюродного брата. Любопытно, мистер Грант, сэр, не правда ли?

Он ушел, а мистер Грант остался, размышляя о подвернувшейся ему возможности.

Вторая глава

— В точности как та, другая, Лиззи Стил. Только ее бросили не в реку, а прямо посреди аллеи.

Инспектор Уилл Уокер подумал о том, что к некоторым сторонам его профессии привыкнуть невозможно, и одной из них было исследование изувеченных детских тел.

Он вздохнул. Завтра бульварные газеты запестрят заголовками, осуждающими полицию за бездействие. Ему еще повезло, что расследованием прошлого убийства занимался не он.

— С души воротит, да, шеф?

Уокер мрачно кивнул.

— Точно, Бейтс. Я не успокоюсь, пока не остановлю эту тварь. Но это не так-то просто. Никаких зацепок… если не считать того, что девочку убили и искалечили так же, как и малышку Стил.

— Выходит, Лиззи Стил убил не Хоскинс? — задумчиво произнес Бейтс. — Может, снова Потрошитель появился?

Уокер покачал головой. Четыре года назад, в 1888 году, Джек Потрошитель прошелся по Ист-Энду, убивая и расчленяя проституток. Но вскоре убийства прекратились так же неожиданно, как и начались.

— Нет, Бейтс, это не почерк Потрошителя. Это нечто иное. Придется мне снова побеседовать с нашим приятелем Дилли. Если бы у него не было алиби в ночь убийства Хоскинса…

Он умолк. В последние дни дела у него шли хуже некуда. Только вчера начальство устроило ему разнос. Уокеру хотелось ответить, что он ничего не сможет сделать, пока ему не дадут подкрепления. Но пришлось придержать язык.

А теперь еще и серийный убийца. Сходство между этими двумя преступлениями так велико, что наверняка это дело рук одного человека. И Уокер не сомневался, что будут и другие тела…

Две недели назад ему велели прекратить слежку за мистером Джейкобом Грантом (он же мистер Дилли), фокусником-любителем и бывшим бандитом. «Как хорошо иметь друзей наверху», — цинично заметил Уокер. Но с другой стороны, у него не было ни единого доказательства причастности Гранта ни к пожару на набережной, ни к гибели Хоскинса.

Но если Грант считал Хоскинса виновным в убийстве и изнасиловании девочки, что он думает теперь? Хоскинс мертв, мадам Луиза и ее помощники в тюрьме… а убийца маленьких девочек разгуливает на свободе.

Какой очередной фокус выкинет мистер Дилли?

Дина завтракала вместе с Коби. Их путешествие в Сандрингхэм благополучно завершилось. А о разговоре ее мужа с Херви Бьючампом она так и не узнала.

Сэр Рэтклифф был как шелковый. Принц дал ему понять, что не хочет видеть его в своем ближайшем окружении, и за это Хинидж ненавидел «выскочку Гранта» сильнее всего.

Он даже в чем-то сожалел о своем проступке, вызвавшем негодование принца и пошатнувшем его и без того неустойчивое положение. Впрочем, пока в его руках компрометирующие письма, принц не посмеет окончательно лишить его своего покровительства.

В последний день пребывания в Норфолке принц добродушно обратился к Грантам.

— Я уже мечтаю о следующей встрече с вами, леди Дина. Позаботьтесь, чтобы ваш муж прихватил с собой все музыкальные инструменты. Леди Кенилворт утверждает, что он божественно играет на банджо.

Коби поклонился, а Дина ответила так, что маркиза де Шеверней, ее наставница в вопросах этикета, могла бы ею гордиться. Естественно, она умолчала о том, что предпочла бы вернуться домой, а не торчать еще одну неделю в огромном особняке сестры, с людьми, которые ей совершенно не интересны.

Кроме того, поездка в Маркендейл уже на носу, а в их отношениях с Коби никаких перемен. Дина намеревалась завоевать его любовь, но увязла в трясине удовольствий, в которую превратилась ее жизнь.

Впрочем, Коби и не подозревал о том, что что-то должно измениться. Он оставался таким же спокойным, добрым и обаятельным. Иногда Дине хотелось, чтобы он дал ей хоть какой-нибудь повод для обиды. Чтобы не был таким идеальным. Так тяжело, когда твоего мужа и упрекнуть не в чем!

Взять, к примеру, сегодняшнее утро. Коби съел завтрак, довольно скудный по его меркам, и теперь пил кофе, читая «Таймс». Перед тем, как приступить к чтению, он извинился и пояснил, что должен ознакомиться с мировыми новостями.

Наконец он отложил газету и сказал, по мнению Дины, не слишком искренне:

— Я надеялся провести день с тобой, но вынужден отправиться в Сити. Прости, любовь моя. Завтра я это заглажу.

— Конечно, — ответила Дина. Раз уж Коби — идеальный муж, ей приходилось быть для него идеальной женой. Она знала, что его что-то взволновало, но не понимала, что именно. Какая-то статья в газете.

После его ухода Дина взяла сложенную газету. Она понятия не имела, что нужно искать. Ее взгляд скользил по страницам. Ничего необычного. Ближе к концу в глаза ей бросился заголовок о том, кого бульварные газетенки называли «вампиром из доков». «Таймс» описывала происшествие слишком уклончиво, и Дина лишь поняла, что уже вторая девочка была найдена мертвой и обезображенной недалеко от реки. Полицейские обещали исполнить свой долг и найти убийцу. Зло должно быть наказано.

«Вероятно, — подумала она, отложив газету, — его взволновало нечто из раздела финансовых новостей, в которых я ничего не смыслю». Коби никогда не рассказывал о своей деятельности ни ей, ни кому-либо другому. Дина была уверена, что в его жизни есть тайны, о которых не знает никто, кроме, быть может, мистера Ван Дьюзена. И о чем это ей говорит?

Коби прочел краткую заметку об убийстве ребенка с жалостью и ужасом. Он знал, кто в ответе за это. Сэр Рэтклифф, как и чета Грантов, на неделю вернулся в Лондон и, похоже, ему наскучили пресные развлечения аристократов.

Ему хотелось сразу же помчаться в Скотланд-Ярд и рассказать все, наплевав на репутацию принца, не говоря уже о своей собственной. Но какие доказательства он может представить? Сказать, что видел Хиниджа вместе с Лиззи в доме терпимости, и помог ей сбежать? Единственный свидетель, Хоскинс, погиб… но даже если бы он был жив, что значило бы единственное свидетельство против власти и могущества сэра Рэтклиффа?

Кроме того, позволит ли неназванный «хозяин» Бьючампа арестовать сэра Рэтклиффа, когда в его руках украденные письма принца? Все, что мог сделать Коби, это отправиться в свою контору и надеяться, что Уокер навестит его там.

Естественно, Уокер уже его дожидался. Бейтс с невозмутимым видом стоял позади.

— Итак, мистер Дилли, — без обиняков начал Уокер, — что вы на это скажете? — Он швырнул на стол пачку газет с кричащими заголовками. — Вы убили Хоскинса ни за что, ни за про что. Настоящий убийца Лиззи Стил все еще ходит среди нас. И как вам это нравится?

Оставалось только лгать.

— Знаете, инспектор, а я ведь думал, что с этими беспочвенными обвинениями давно покончено. С чего вы взяли, будто Хоскинса зарезали из-за Лиззи Стил, или что это Хоскинс убил ее? Лично я считаю, что детей убивает человек из другого круга.

— О, да, — усмехнулся Уилл Уокер. — Какой-то джентльмен, полагаю. Что ж, мистер Дилли, вы единственный известный мне джентльмен, любящий странные развлечения. Впрочем, я не считаю вас убийцей детей, несмотря на все мои чувства к вам.

Коби медленно произнес:

— Какое доказательство сможет убедить вас в моей правоте, инспектор? — Сейчас он как никогда жалел о том, что сделал этого человека своим врагом.

— Веское доказательство, мистер Дилли. Веское доказательство. Не пустая болтовня, и не попытки свалить вину на человека, которого вы недолюбливаете. И не признание, сделанное кем-то перед смертью.

Инспектор, сам того не зная, угодил в самое уязвимое место!

Коби медленно произнес:

— Допустим, я найду доказательство и передам его вам. Вы примете его к сведению?

Уокер вскинул голову.

— Я уже сказал, какое доказательство может меня убедить, мистер Дилли, так что не стоит вам убивать всех подряд, причастных, по вашему мнению, к гибели Лиззи Стил и этой девочки. Мы даже не знаем ее имени. Только попробуйте, и я вас упеку… попомните мое слово. Поэтому я и пришел к вам. Возвращайтесь домой к вашей хорошенькой молодой женушке, развлекайте ее и не лезьте в дела полиции. Здесь вам не Америка, мистер Дилли.

Нет, Коби не мог рассказать этому недоверчивому человеку о сэре Рэтклиффе. О друге принца Уэльского, министре, генеалогическое древо которого насчитывает пятнадцать поколений! Уокер лишь рассмеется в ответ. С таким же успехом можно обвинить и самого принца.

Нет, придется сначала найти неопровержимое доказательство, а потом уже решать, что делать дальше. Трудная задача, если учесть, что этого негодяя будут защищать от ужасного скандала, способного пошатнуть трон и усилить мощное движение республиканцев.

Тем временем Коби улыбнулся, поклонился Уокеру и Бейтсу и выразил им свои соболезнования в связи с последним убийством. Уже в дверях Уокер обернулся и схватил Коби за лацканы его великолепного пиджака. Он подался вперед и прошипел сквозь зубы:

— Запомните, мистер Дилли, один неосторожный шаг, и вы угодите на виселицу, клянусь.

— Ей-богу, а он крепкий орешек, шеф, — с уважением заметил Бейтс, когда они садились в кэб. — И бровью не повел, когда вы ему пригрозили, только рассмеялся.

— Пускай смеется, лишь бы в наши дела не лез. Но он скользкий дьявол, и, боюсь, это еще не все.

Сразу после ухода полицейских Коби вызвал Роджерса, своего секретаря.

— Я хочу нанять детектива, — резко сказал он, — честного детектива. Мне понадобились кое-какие сведения об одном из наших конкурентов, так что нужен человек, достойный доверия и умеющий держать язык за зубами. Причем срочно — не через неделю и не через месяц, а завтра. Вы меня поняли? Используйте ваши связи.

Роджерс использовал их весьма успешно.

Через сутки в кабинете Коби сидел бывший полицейский, такой же ироничный, как и Уокер.

— Я хочу, — сказал Коби, — чтобы вы провели расследование, касающееся человека по имени сэр Рэтклифф Хинидж. В этих бумагах, — и он указал на собственноручно написанный отчет, — изложено, кто он, и в чем я его подозреваю.

Джем Портер взял папку и спросил:

— Что же такого он сделал?

— Он любит девочек, — ответил Коби. — Слишком любит. Мне нужны сведения о том, где он встречается с ними, кто находит их для него, и что он с ними делает. Обо всем. И, кроме того, о любых его действиях, законных и незаконных.

— Не могу сказать, что сталкивался с ним раньше, — пробормотал Портер. — Сплетни слышал, и только. Он не единственный мужчина со странными вкусами.

— Мне нужны доказательства, а не сплетни, — бросил Коби, — и чем меньше вы будете болтать, тем лучше. Будьте осторожны, держите язык за зубами, и я хорошо вам заплачу. Пока я в городе, присылайте отчеты сюда. На следующей неделе я уеду в Маркендейл, и вы сможете отправлять их туда по почте. Он тоже поедет в Маркендейл. Пока его не будет в городе, расспросите его слуг и всякую шушеру в Ист-Энде.

— Ясно, — ответил Портер. — Что касается убийства детей. Это дело расследует Уилл Уокер. Когда-то я работал с ним. Вы его знаете?

— Да, — последовал краткий ответ.

— Хороший парень, этот Уокер. Ему можно доверять. Он помог мне, когда у меня были неприятности. Я встречаюсь с ним время от времени.

— Ага, — сказал Коби, — хорошо, что вы мне это сказали. Если встретитесь с ним, не говорите, что работаете на меня. Это приказ, и он не обсуждается. Иначе я сразу же вас уволю.

— Правильно, — кивнул Портер. — Я знаю, кто мне платит. Я вас не подведу. Буду молчать как рыба, сэр.

Вот и все. Дело пошло, и теперь можно спокойно ехать в Маркендейл и надеяться, что Портер откопает хоть какие-то доказательства, которые можно будет использовать.

Теперь Дина так тонко чувствовала настроение своего мужа, что сразу поняла: несмотря на его внешнюю невозмутимость, он чем-то обеспокоен. Ей хотелось, чтобы Коби поделился с ней своими тревогами, но, к ее горькому разочарованию, он не собирался откровенничать, вероятно, из-за ее молодости.

За несколько дней до отъезда в Маркендейл Дину навестила Виолетта. Ее пристальные взгляды и неестественные манеры, словно у трагедийной актрисы, заставили Дину насторожиться.

Начала Виолетта со вполне невинного замечания.

— Ты в последние дни часто встречалась с Сюзанной Уинтроп? — как бы между прочим поинтересовалась она.

Дина покачала головой.

— Нет, она к нам в гости почти не заходит, а мы у нее однажды были. На ее дне рождения.

— Ну, конечно.

Виолетта съела бутерброд и беззаботно добавила:

— Я не ожидала, естественно, что Аполлон будет хранить тебе верность, но и подумать не могла, что он так скоро загуляет.

Дина, хлопочущая над серебряным подносом (она как раз собиралась налить по второй чашке чая), замерла. Опустив руки, она безжизненным голосом сказала:

— Я не понимаю, что ты пытаешься мне сообщить, Виолетта. Лучше уж говори прямо, чтобы не было недоразумений.

— Я как раз и хочу избавить тебя от недоразумений, — ехидно протянула Виолетта. — Мне не хотелось огорчать тебя, но раз уж тебе не терпится все узнать, пожалуйста. Ходят слухи, и очень странно, что ты этого не слышала, будто Сюзанна Уинтроп беременна, но не от мужа, а от твоего благоверного.

Теперь Дина слышала лишь несмолкающее тиканье часов и свой внутренний голос: «Так вот что его мучает? Связь с Сюзанной?»

Вслух же она произнесла, радуясь, что уроки маркизы помогли ей сохранить хладнокровие:

— Я не верю тебе, Виолетта. Я знаю, что у нее роман с сэром Рэтклиффом Хиниджем, и Коби это беспокоит. Он дал мне это понять.

— Вот уж святая наивность! — Виолетта отставила чашку и с сочувственным видом склонилась к ней. — Это же ширма, как ты не понимаешь? Я уверена, что ее отношения с сэром Рэтклиффом совершенно невинны, а они с Аполлоном пользуются этим, чтобы скрыть собственные делишки. Тем более что они давно уже были любовниками, несмотря на разницу в возрасте.

«Неужели это правда? — в странном оцепенении подумала Дина. — Или обычная клевета Виолетты? Не мог же Коби изменить мне со своей сводной сестрой… так скоро?» Ей вспомнились счастливые ночи и дни, которые они провели вместе, но также вспомнились и слова ее мужа, которые он не раз повторял: «Ты не должна любить меня, Дина».

Могло ли это быть оправданием его неверности? У Дины комок подступил к горлу. Ей хотелось накричать на Виолетту, осыпать ее ругательствами…

Вместо этого она спокойно произнесла:

— Что за чушь, Виолетта. Я не настолько глупа, чтобы ожидать от своего мужа вечной преданности. Так уж устроен мир. Но я не могу поверить, что он сделал это так скоро после нашей свадьбы.

— А зачем он вообще женился на тебе? — с победоносным видом воскликнула Виолетта. — Не по любви, это точно. Так почему он должен хранить тебе верность, скажи?

— Не лучше ли нам оставить эту тему, Виолетта? — Дина могла бы гордиться спокойствием своего голоса. — Бессмысленно строить догадки.

— Как хочешь, но ты сама захотела, чтобы я говорила начистоту.

— И я тебя выслушала. А теперь выпей еще чаю и подскажи, что мне следует взять с собой в Йоркшир. Боюсь, мы с моей парижской учительницей этого не проходили.

— Ты о маркизе де Шеверней? — взвилась Виолетта. — Еще одна его любовница. Знаешь, дорогая, ты не заслуживаешь такого окружения!

— Вероятно, тебе бы такое окружение подошло больше, — ледяным тоном ответила Дина. — Сомневаюсь, что Коби когда-либо хотел на ней жениться!

Виолетта грациозно кивнула.

— Вот именно. Полагаю, ему по вкусу наивность. Тебе не с кем его сравнивать, он не боится, что ты ему изменишь. По крайней мере, поначалу.

Дине захотелось швырнуть чашку с чаем прямо в улыбающееся лицо Виолетты.

— Ты думаешь, я повторю твой жизненный путь, Виолетта? А не боишься, что я отобью у тебя принца? Однажды ты намекнула, что ему нравится очарование невинности. Может, проверим?

Все это было высказано совершенно невозмутимым тоном, без единой гневной ноты.

— Но мы же взрослые люди, не так ли? — пробормотала Виолетта. —Интересно, что сделал бы Аполлон, узнав об измене жены? Страшно подумать. Но с другой стороны…

— С другой стороны, давай перейдем к обсуждению моего гардероба для поездки в Маркендейл, — решительно отрезала Дина, — и поскорее. Сегодня Коби обещал отвезти меня в парк, и, похоже, мне уже пора собираться. — Она встала. — Возможно, ты изложишь свои советы в письменном виде, если выкроишь время в перерыве между обсуждением моей семейной жизни.

Виолетта взяла зонтик.

— Непременно, моя дорогая. Знает ли Аполлон о том, как решительно ты его защищаешь? Он тебя не заслуживает.

«Раньше ты думала иначе», — мысленно сказала себе Дина, но проводила Виолетту до двери со всей возможной любезностью.

Она решила ничего не рассказывать Коби и попыталась забыть весь этот разговор. Сюзанна нравилась ей, несмотря на ее молчаливость и сдержанность; от мысли о том, что они с Коби могли быть любовниками, Дине становилось не по себе. И все же, видя, как холодно разговаривают друг с другом Коби и Сюзанна на очередном приеме, Дина невольно подумала о возможном притворстве — вроде той игры, которую некогда вел Рейни с женой лорда Брендона, пытаясь убедить свет, что у них нет романа.

Бывали времена, когда Сюзанна Уинтроп горько сожалела о том, что не приняла предложение руки и сердца своего сводного брата, сделанное много лет назад в пылу страсти. Она отказала ему из-за значительной разницы в возрасте и убедила себя, что сможет не испытывать боли при встречах с ним — она ведь разумный человек, не так ли?

И все же, после его женитьбы на Дине, после того, как Коби отказался стать ее любовником, Сюзанна начала испытывать к нему чувство, очень похожее на ненависть. Она начала встречаться с сэром Рэтклиффом потому, что Коби его недолюбливал — по той же самой причине, по которой вышла замуж за Артура. Ей было невыносимо видеть своего сводного брата рядом с Диной.

Семейное счастье Дины казалось Сюзанне насмешкой над ее собственным горем, и, хотя сэр Рэтклифф был с ней и добр, и нежен, ее сердце оставалось в плену у Коби, пусть даже любовь к нему сменилась ненавистью.

На одном из званых вечеров она встретилась с Диной в длинном коридоре на верхнем этаже Кенилворт-Хауза. Это было вскоре после Дининого разговора с Виолеттой.

Они поздоровались. Какой-то бес в душе Сюзанны заставил ее обратиться к этой девочке, в которой она видела свою соперницу.

— Мы давно не виделись, — мягко сказала она. Это была правда. По разным причинам они старались избегать друг друга.

Помня наставления мадам де Шеверней, Дина спокойно ответила:

— Скоро мы встретимся в Маркендейле.

Она хотела пройти мимо, но Сюзанна ее остановила.

— Вас это не беспокоит? То, что вам придется проводить столько времени с возможными… соперницами?

Что ответить? Наверняка, она имеет в виду Виолетту или себя.

— Напротив, — все с тем же спокойствием ответила Дина, хотя ее и бросило в дрожь: она впервые заметила, как красива Сюзанна, и как украшает ее беременность. — Думаю, это им надо беспокоиться, не так ли?

Дина знала, что Сюзанна ее недолюбливает, а теперь поняла, что своим ответом сделала ее своим врагом. Слегка изменившимся голосом Сюзанна продолжила:

— Верно, но он красавец, не так ли? Совершенно неотразим… кому знать, как не мне.

Тот же самый бес заставил Сюзанну сказать Виолетте, что ее ребенок от Коби. Сэр Рэтклифф рассмеялся, узнав об этом. На самом деле он же и подбросил ей эту идею.

Сюзанна поняла, что ее отравленная стрела попала в цель. На мгновение ей захотелось воскликнуть: «Нет, дитя мое. Прости мне эту ложь. Он мне не любовник, напротив — он меня отверг, храня верность тебе». Но в этот момент Сюзанна заметила Коби, вышедшего из комнаты в дальнем конце коридора. Его лицо осветилось радостью, когда он увидел свою молодую жену, и жалость оставила Сюзанну.

Женщина ничего не сказала Дине, но вышла из-за портьеры, скрывавшей ее от сводного брата, и промурлыкала сладким голосом:

— Ах, это ты, Коби. Смею ли я напомнить, что ты обещал навестить меня завтра вечером?

Назначенная встреча была совершенно невинной. Сюзанна собиралась передать ему письмо от матери. Прошлое письмо затерялось где-то на почте.

— Нет нужды напоминать, Сюзанна. Я всегда к твоим услугам. — Этот ответ, обращенный к женщине, которую Коби искренне жалел и любил как сестру, расстроил Дину еще сильнее.

Она пыталась убедить себя, что слова Сюзанны совершенно невинны, но единственная мысль, которая приходила ей в голову, была о том, как плохо она знает своего мужа.

Втайне от жены Коби отправился в приют Армии спасения на улице Кочегаров, который сам же и финансировал, и выступил на летнем празднике, организованном для сбора средств в пользу детей-сирот.

Дети были в восторге от его фокусов, но вопреки всеобщему веселью он видел перед собой призрак Лиззи, напоминающий о том, что ее убийца все еще ходит по земле…

Оставалось надеяться, что это продлится недолго. Коби больше не виделся с мистером Бьючампом, но решил расправиться с сэром Рэтклиффом ради Лиззи, а не для этого серого человечка, вечно скрывающегося в тени.

Когда настало время отъезда в Маркендейл, Коби радовался не меньше Дины, хотя и по другой причине. Он решил, что жена выглядит уставшей, не подозревая о том, что ее дурное настроение вызвано насмешками Виолетты и намеками Сюзанны. Как ни старалась она забыть об их словах, они продолжали звучать у нее в ушах.

Однажды, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, она вошла в его спальню. В комнате, как и следовало ожидать, царила идеальная чистота. За дверью платяного шкафа рядами висели костюмы. Два высоких комода предназначались для белья, и молодая женщина убедилась в этом, выдвинув ящики. Она знала, что порядок здесь наводит Джилс, но при этом прекрасно представляла, на что похожи комнаты Рейни, и в каком свинарнике тот живет.

В углу стоял письменный стол, и Дина часто обращала на него внимание, когда ночевала в комнате мужа. Рядом была полка с книгами и большой шкаф. Дина машинально попыталась его открыть. Она знала, что не должна делать этого, но не могла остановиться.

Дверь оказалось запертой, а ключа в замке не было. «Этот шкаф совсем как он», — с неожиданной болью подумала Дина. Она в гневе рванула на себя ручку, и шкаф открылся: замок оказался слишком старым и ненадежным.

Чувствуя себя преступницей из детективных рассказов мистера Артура Конан-Дойля, Дина заглянула внутрь. Левая половина шкафа осталась запертой, правая, с глубокими полками, стояла открытой. Молодая женщина сама не знала, что ищет, но увиденное ее удивило.

На нижней полке, аккуратно сложенные, лежали колоды карт, и вскрытые и совершенно новые. Там было несколько разноцветных мячиков и большие шелковые платки ослепительно-ярких расцветок — Коби никогда такими не пользовался. Дина осторожно взяла один из них и к своему ужасу обнаружила, что платки соединены друг с другом уголками. Уложить их обратно оказалось непростой задачей.

Были там очень легкие синие и серебряные булавы, которыми пользуются жонглеры, и шелковый цилиндр (опять же не из тех, которые носил ее муж). Непохоже, чтобы его вообще можно было носить. Были какие-то палочки, украшенные ярко раскрашенными перьями…. Были деревянные и металлические обручи и стопка шляп из бумаги.

Средняя полка была заставлена странными коробками всевозможных форм и размеров — Дина так и не поняла, для чего они.

На верхней полке обнаружилась коричневая шляпа-котелок, которые ремесленники носят «на выход». Под ней аккуратной стопкой (здесь все было аккуратным) лежали несколько шарфов, шерстяные и шелковые, но все одинаково заношенные. Еще здесь были брюки в коричневую и желтую клетку, короткая шерстяная куртка и тяжелые ботинки. Рядом, сложенная пополам, лежала большая кукла с ярко-красными щеками и улыбающимся ртом. Ее деревянная голова крепилась к тряпичному туловищу.

Теперь Дина чувствовала себя героиней сказки о Синей Бороде, которая вошла в запретную комнату и обнаружила там нечто странное и пугающее. Неожиданное воспоминание помогло ей разгадать если не загадку Коби, то загадку всех этих вещей — это же реквизит фокусника!

Маленькой девочкой они сидела в гостиной, ахая и хлопая в ладоши, глядя, как заезжий фокусник исполняет свои трюки с помощью точно таких же предметов. А с подобными куклами выступают чревовещатели.

Но зачем Коби все это прячет? Дина подумала о нем, таком серьезном, обаятельном, безукоризненно одетом, известном своими безупречными манерами в обществе, где умение вести себя ценится особенно высоко. По нему не скажешь, что он может хранить у себя такие вещи… или пользоваться ими.

Зачем? Дина в последний раз окинула взглядом содержимое шкафа и закрыла дверь, постаравшись, чтобы замок защелкнулся. Что еще он скрывает? Что за человек пользовался этими странными игрушками, ведь по их виду заметно, что это не просто частная коллекция. Что еще хранится за запертыми дверями его комнаты?

И странная одежда. Зачем она здесь? Дине никак не удавалось представить Коби в подобном наряде. Но затем, когда она закрыла дверь комнаты, чувствуя себя испуганной и немного пристыженной, на нее нахлынуло воспоминание.

До замужества Дина видела его в своих снах. Теперь, когда она стала его женой и разделила с ним хотя бы малую часть его жизни, это прекратилось. Но воспоминание о том повторяющемся сне осталось с ней.

В ее снах Коби не был похож на цивилизованного горожанина, на златокудрого Аполлона из окружения принца Уэльского. Он казался грубым и необузданным. У него были длинные волосы, небритое лицо, а рука, которую он протягивал ей, была покрыта грязью. Дина помнила, что во сне он никогда не подавал ей правую руку, только левую. Но он ведь правша? Еще одна загадка.

Зато этого человека Дина могла представить в роли фокусника. Этот человек, по ее мнению, способен на все. Но почему она видела своего мужа таким?

Дина помнила слова, которые Коби сказал ей незадолго до свадьбы: «Внешность часто бывает обманчивой». До самого отъезда в Маркендейл она только и думала, что о загадках Коби Гранта, как голодный пес не может думать ни о чем, кроме мозговой косточки.

Но она оказалась хорошей ученицей фокусника, потому что сумела не подать виду.

Третья глава

После Сандригхэма и лондонского сезона пребывание в Маркендейле казалась погружением в теплую ванну. «Никто ни от кого ничего не требует, — решила Дина, — только живи и радуйся!» Но ей этого было мало, и молодая женщина постоянно испытывала внутреннее недовольство. «Так чего же я хочу на самом деле? — спрашивала она себя. — Честно говоря, я хочу полностью изменить свою жизнь, но для этого мне придется стать кем-то другим, а не леди Диной Грант… а нужно ли мне это? Осмелюсь ли я потерять Коби… хотя можно ли потерять то, что мне не принадлежит?»

Маркендейл, выстроенный в начале восемнадцатого столетия, был лишен воздушного очарования Мурингса. Это было казарменного вида здание с тяжеловесной мебелью и окнами, выходящими на вересковые пустоши.

Его привлекательность для лорда Кенилворта и его гостей объяснялась близостью железнодорожной ветки, ведущей в Донкастер, где осенью проводились бега. Дина находила скачки невероятно скучным зрелищем и была уверена, что Коби разделяет ее мнение. Однажды он сказал, что предпочитает ездить верхом, а не смотреть, как это делают жокеи.

Дина могла часами блуждать по коридорам Маркендейла, любуясь картинами, или рыться в книгах, в то время как остальные гости заглядывали в библиотеку лишь для того, чтобы прочитать газеты или написать письмо.

Зато ей удавалось избегать женского общества. Вопреки урокам маркизы Дине необходимо было хоть изредка побыть в одиночестве, и именно так она ответила мужу, когда однажды после обеда он отыскал ее в библиотеке. Она с увлечением читала роман Генри Джеймса «Княгиня Казамассима».

Дина взглянула на него с вызовом.

— Надеюсь, ты не собираешься меня упрекать.

— За что? — Коби был краток. Дина давно заметила, что обычно он не отличается болтливостью.

— За то, что прячусь здесь.

Он сел напротив в одно из кресел Уильяма Кента и пожал плечами.

— Имеешь же ты право побыть в одиночестве. — Он жестом указал на книгу, — Что-то серьезное?

В его голосе звучала насмешка: теперь Дина все лучше и лучше его понимала, и знала наверняка, что все его двусмысленные высказывания никогда не были случайными.

— Можно и так сказать. — Она показала ему обложку. — Ведь это все о нас. Я имею в виду наше общество.

Коби кивнул.

— Почитай лучше «Американца» и скажи, правильно ли описывает нас мистер Джеймс.

Ответила Дина уклончиво.

— Большинство американцев, которых я встречала, совершенно на тебя не похожи.

— Это комплимент?

— Если хочешь. — Она очаровательно улыбнулась.

Коби рассмеялся, подошел к ней и нежно ее поцеловал.

— Ты быстро учишься, — сказал он, — а теперь тебе придется научиться кое-чему новенькому: терпеливо принимать пустоту нашего существования. Завтра мы отправляемся на скачки в Донкастер, и я сказал, что ты поедешь со мной. Ведь это лучше для тебя, чем оставаться с женщинами?

Дина поморщилась.

— Было бы лучше, если бы ты остался со мной. Но да, с тобой я поеду.

— Отлично, а теперь идем. Скоро подадут чай, а принц уже спрашивал о тебе. Вижу, ты подобающе одета. — Коби с одобрением взглянул на ее платье из кремового и сиреневого шелка.

— Я всегда одета подобающе, — усмехнулась Дина. — Ты знаешь, что мне приходится переодеваться по шесть раз на дню?

— В таком случае, — ответил Коби, — ты обогнала даже меня, а я-то думал, это невозможно.

Дина еле удержалась, чтобы не спросить о странном коричневом костюме. Коби расценил ее молчание как знак согласия, и они вместе направились в большой зал, который теперь использовался в качестве гостиной.

В огромном камине бушевало пламя. Здесь собрались все гости, включая и приехавших несколько часов назад сэра Рэтклиффа и леди Хинидж, Артура и Сюзанны Уинтропов и мистера Хендрика Ван Дьюзена, который единственный из всех стоял в одиночестве.

Впоследствии Дина решила, что было нечто символическое в этой группе людей, которым никогда больше не удастся встретиться под одной крышей. Виолетта сразу же велела подавать чай, а Коби подвел Дину к принцу, сидящему в глубоком кресле у камина.

— Как вы распорядились, сэр, — сказал Коби.

Дина грациозно поклонилась, и принц взял ее за руку.

— Не надо формальностей, леди Дина, — пробасил он. — Мы все здесь друзья, не больше и не меньше. Где же вы скрывались все эти дни?

— В библиотеке, сэр. — Дина решила, что он заслуживает правдивого ответа. Она видела округлившиеся глаза Виолетты и чувствовала, как остальные женщины буравят ее взглядами.

— В библиотеке, ну надо же! Так я и думал, но что же интересного вы там нашли? И как относится ваш муж к тому, что его жена становится «синим чулком»?

Дина даже не улыбнулась.

— По-моему, ему это нравится, сэр.

— Но вы не уверены, — справедливо заметил принц. — Ваш муж — человек действия. Виолетта сказала, что вы хотели уехать в Оксфорд и стать студенткой. Это правда? Вы слишком очаровательны (не скажу что миловидны), чтобы удалиться от мира.

Он откинулся на спинку кресла и с улыбкой взглянул на ее зардевшееся лицо.

— Вас не обижает, что я не называю вас миловидной?

— Нет, сэр, если вы действительно так считаете. — На самом деле ее это задело.

— Умная девушка, не так ли? Не многие женщины дали бы мне подобный ответ. Нет, вы не миловидны, вы становитесь красавицей, а это гораздо лучше. Ваш муж — проницательный человек.

Сказано было уклончиво, но Дина поняла намек принца: именно Коби заставил ее измениться.

— Я тоже так думаю, сэр.

— Наверняка он гордится своей юной женой.

В этом Дина сомневалась, но из вежливости согласилась.

— Да, и я тоже горжусь им.

Подали чай, и принц указал Дине на кресло рядом с принцессой, которая осыпала ее комплиментами, поинтересовалась, собирается ли Дина ехать в Донкастер, и всколыхнула в окружающих дамах новую волну зависти к юной девочке, ставшей сенсацией сезона и готовой превзойти даже старшую сестру.

Разговор перешел на общие темы. Принц встал, и присутствующим пришлось подняться. Неожиданно к Дине обратился мистер Ван Дьюзен, который тихо сидел у камина, наискосок от нее, с аппетитом уплетая пирожные.

— Развлекаетесь, леди Дина?

— Лучше не спрашивайте, мистер Ван Дьюзен.

Он расхохотался.

— А со стороны кажется, будто развлекаетесь.

— Внешность часто бывает обманчивой, мистер Ван Дьюзен.

На этот раз Хендрик Ван Дьюзен окинул ее пристальным взглядом. Без сомнения, в прошлом он слышал эту фразу от Коби. И не раз.

Прежде чем он успел ответить, Дина добавила:

— Смотря что считать развлечением.

На его круглом лице появилась ленивая улыбка.

— О, да, леди Дина. Давайте поиграем в загадки. Это так непохоже на обычные здешние разговоры. Вижу, вы учитесь у… Джейкоба.

Он чуть было не назвал его Джейком-Попрыгунчиком.

— Да, от Джейкоба. Он никогда не говорил мне, почему его так назвали. Вы не знаете, мистер Ван Дьюзен?

— Увы, нет. Вероятно, семейная традиция.

— Да, но какой семьи? — усмехнулась Дина, но сразу же отступила. — Мне не следовало так шутить с вами. Тем более, сюда идет сэр Рэтклифф, так что я должна вести себя хорошо и быть скромницей.

Это оказалось непросто, поскольку Хинидж явно пытался приударить за Диной Грант на глазах у своей преждевременно состарившейся жены, которая стояла у высокого окна в лучах безжалостного вечернего солнца. Она была одета гораздо хуже своего мужа, и все двадцать лет несчастливого брака отпечатались на ее лице.

Из-за жалости к ней Дина повела себя с сэром Хиниджем слишком резко.

— Какого черта он здесь делает? — бесцеремонно бросил сэр Рэтклифф вслед удаляющемуся Ван Дьюзену. — Не знаете, леди Ди?

Дина, которая терпеть не могла, когда ее называли уменьшительным именем, сухо ответила:

— Он друг моего мужа, а, кроме того, хороший знакомый американского посла и лорда Кенилворта.

— Жаль, что нам приходится иметь дело с подобными выскочками, — вздохнул сэр Рэтклифф, совершенно забыв, что Дина замужем за одним из них.

— Вот именно, — тут же согласилась Дина. — А главное, они настолько богаты, что мы с радостью выходим за них замуж… из-за их долларов, конечно.

Сэр Рэтклифф, вспомнив, что Дина именно это и сделала, добродушно заметил:

— Лучше бы мы могли пользоваться их долларами, но держаться подальше от них самих, ха-ха!

— За удовольствия нужно платить, — вздохнула Дина в ответ. — Тем более, вряд ли я стояла бы сейчас здесь, если бы не вышла за моего мужа. Подумайте о том, чего бы я лишилась.

Разговор стал таким же двусмысленным, как и обычные высказывания Коби, особенно если вспомнить, что Дина вовсе не считала удовольствием вращение в высшем свете. Подлинные преимущества ее брака нельзя было обсуждать с сэром Рэтклиффом.

— Ну, конечно, — протянул он в ответ, решив, что она гораздо остроумнее Виолетты, и не такая стерва. Сюзанна начала ему надоедать: она оказалась слишком привязчивой, а, заведя роман с женой Гранта, он смог бы насолить своему врагу.

— Вижу, вы очень похожи на сестру, леди Дина… во многом, надеюсь, — и Хинидж взглянул на нее с надеждой.

К счастью, Коби, которому не нравилось, что его жена так долго беседует с сэром Рэтклиффом, подошел к ним и, извинившись, увел Дину из зала.

— Маркендейл — архитектурное чудовище, — заявил он. — Я разговаривал с управляющим, и он показал мне планы здания. Оно напоминает гигантский лабиринт. Крыло, в котором нас поселили, относительно новое, оно было построено лет пятьдесят назад для гостей покойного лорда Кенилворта. Лестницы здесь ведут куда угодно, только не туда, куда ожидаешь.

Дина кивнула.

— Мне кажется, — сказала она, — здесь можно заблудиться, а потом, через много лет, кто-то найдет скелет на заброшенном этаже, куда давно уже никто не заглядывал. Может, стоит носить с собой клубок ниток, подобно Тезею, чтобы избежать столь печальной участи?

Коби рассеянно кивнул, вывел ее через застекленную дверь в сад и лишь в конце длинной аллеи обернулся, чтобы взглянуть на дом.

Он указал на окно второго этажа.

— Похоже, где-то там наши комнаты.

Балкон огибал всю стену здания и не портил фасад лишь благодаря примыкающей к дому оранжерее, выстроенной нынешним лордом Кенилвортом.

— Ты хотел бы жить здесь? — поинтересовалась Дина.

Коби покачал головой.

— Не мой стиль, — твердо ответил он.

Хотелось бы ей знать, что же представляет собой «его стиль».

Они свернули к озеру, украшенному беседкой в виде греческого храма, куда Коби велел отнести свой блокнот, карандаши и краски, а также Динино рукоделие.

— Я решил, что тебе захочется посидеть в одиночестве, — сказал он, делая набросок окружающего мирного пейзажа. — Следующие несколько дней нам будет не до того, с этими скачками, официальными ужинами и еще более официальными карточными играми по ночам. И отвертеться не удастся.

Дина рада была посидеть в одиночестве. Она взяла свою работу и занялась вышиванием. Вскоре Коби поднялся с блокнотом в руках.

— Прости, но мне хочется нарисовать дом, — сказал он перед уходом.

Молодая женщина проводила его взглядом. Коби нашел место, откуда дом был виден как на ладони, остановился и начал рисовать. Он вынул из кармана составленный по памяти план внутренних помещений крыла, в котором разместили гостей.

Итак, спальня сэра Рэтклиффа расположена через три окна от его собственной спальни, и попасть в нее можно как с земли по крыше оранжереи, так и по балкону.

Коби начал строить планы.

Он продолжал строить их и вечером, когда вышел из просторной гостиной, где столы по распоряжению принца уже были расставлены для игры в баккара. Стремясь к уединению, Коби забрел в мрачную восьмиугольную комнату, единственное окно которой выходило в сад. На остальных семи стенах размещалась коллекция бабочек, наколотых на булавки в расцвете своей хрупкой красоты.

Еще одна гостья пристально рассматривала их в лорнет; это была леди Хинидж.

Коби с поклоном попятился.

— Я не хотел вам мешать.

— Ничего страшного, — с некоторой резкостью ответила она. — Мне хотелось бы узнать ваше мнение, — и леди Хинидж указала жестом на один из экспонатов.

На ней были знаменитые фамильные бриллианты: колье, серьги, два кольца и брошь. Но вместо того, чтобы украшать, они делали ее еще незаметнее.

— Я не могу судить о подобных вещах, — спокойно ответил Коби.

На ее грустном лице появилась улыбка.

— То есть, вам они не нравятся.

Коби решил, что она разделяет его мнение, и впервые ответил искренне.

— Я не поклонник кровавых сцен, леди Хинидж.

Она неторопливо кивнула.

— Вы умеете находить верные слова, мистер Грант. Мои драгоценности нравятся вам больше? Я слышала, вы вкладываете деньги в бриллианты.

— Насколько я знаю, это достояние семьи Хиниджей. Без преувеличения, они прекрасны. Если бы они попали на рынок, их цена была бы астрономической.

Леди Хинидж рассерженно взмахнула рукой.

— Для меня они ничего не значат. Это всего лишь клеймо, которое я ношу. Мельничный жернов на моей шее, мистер Грант. Лучше бы они лежали на дне моря. Я вас шокирую?

Коби испытывал к ней жалость.

Она казалась несчастной и покинутой. Ее муж увивался за чужими женами, в то время как его собственная жена, чье состояние он промотал за игорным столом, грустила в одиночестве.

— Нет, — мягко сказал Коби.

— Так я и думала. Следите за своей женой, мистер Грант. Защитите ее от волков… вам это будет нетрудно, ведь вы тоже один из них. Видите, я искренна с вами. Когда-то я была похожа на нее, до того, как вышла замуж. Прошу вас, оставьте меня. Я становлюсь слишком откровенной. Я знаю, вы не передадите мои слова мужу. Он ненавидит вас. Может, поэтому вы мне и нравитесь.

Коби взял ее безвольную руку, поднес к губам и поцеловал.

— Сказать, что я глубоко вам сочувствую, было бы дерзостью с моей стороны, леди Хинидж. Я благодарен вам за участие к моей жене. Если я что-то могу для вас сделать…

Она его перебила.

— Никто не в силах мне помочь. Я вышла за него замуж по собственной воле. Но молодые женщины почти ничего не знают о жизни. Иногда неведение слишком дорого нам обходится, мистер Грант.

О да, Коби знал это наверняка. Он вспомнил о том, как дорого обошлась ему собственная наивность, и его жалость к леди Хинидж стала еще сильнее. Ничего не добавив, он поклонился и вышел из комнаты, где мертвая красота покрывалась пылью на стенах заброшенной комнаты.

Вернувшись в гостиную, Коби обнаружил принца играющим в баккара. Ставки колебались от пяти шиллингов до десяти фунтов. Игра проходила в молчании, словно в казино, к удивлению многих неискушенных гостей.

Сэр Рэтклифф постоянно выигрывал. По его словам, удача ему улыбалась. Он подсказывал и Сюзанне, которая сидела рядом с ним и играла впервые. Она тоже выиграла значительную сумму.

Принц пригласил Коби сыграть. Леди Хинидж подсела к нему и стала советоваться с ним, подобно тому, как Сюзанна советовалась с сэром Рэтклиффом. Дина играть отказалась.

— Ты ведь не возражал? — сказала она ему позже. — Я нахожу эту игру слишком скучной.

Коби разделял ее мнение, но у него имелись свои причины для участия в игре. Одной из них была возможность внимательнее присмотреться к манере игры сэра Рэтклиффа. Вскоре леди Хинидж сказала, что слишком устала и собирается отдохнуть. Гранты тут же последовали ее примеру.

Они занимали несколько комнат: маленькую гостиную, две спальни и крохотную ванную, которая в подметки не годилась их роскошной ванной комнате на Парк-Лейн.

— Что за скучный способ проводить время, — заявила Дина, имея в виду игру в баккара.

— Верно, — согласился муж. — Я знаю гораздо лучшие способы, а ты?

— О да! — с жаром воскликнула она.

«Что ж, если у него действительно роман с Сюзанной, скоро это станет известным, ведь здесь, в Маркендейле, ничего ни от кого не скроешь. Похоже, Сюзанна снова увлеклась сэром Рэтклиффом, и это замечательно», — успела подумать Дина, прежде чем Коби увлек ее в постель, и мысли исчезли, сменившись одними лишь чувствами…

Позже, уже под утро, лежа рядом со спящей женой, Коби размышлял о леди Хинидж, сэре Рэтклиффе, двух мертвых девочках и бриллиантовом ожерелье, которое его владелица ненавидит (вернее сказать, временная владелица, поскольку обладательница фамильных драгоценностей не имеет права распоряжаться ими, а после смерти мужа обязана передать их следующей хозяйке дома).

Когда-то он читал роман Троллопа «Бриллианты Юстасов». Главная героиня, Лиззи Юстас, в отличие от леди Хинидж обожавшая свои драгоценности, отказалась расстаться с ними после смерти мужа и носила их с собой в маленьком сейфе. Затем она выкрала их, свалив вину на неизвестного вора.

Сэр Рэтклифф наверняка держит драгоценности в сейфе… там же, где и письма принца Уэльского. Насколько же надежен замок? Сможет ли человек, владеющий искусством взлома сейфов не только с помощью динамита, но и более тонкими способами, вскрыть сейф сэра Рэтклиффа?

Сегодня днем Коби провел рекогносцировку и выяснил расположение комнат на всем этаже. Главное, обставить дело так, будто в дом пробрался вор… если, конечно, удастся совершить кражу.

«На этот раз, — сказал он себе, — мне опять должно повезти».

Все прошло как нельзя лучше. Коби с удовольствием наблюдал за своей будущей жертвой на скачках и за игорным столом. Перед обедом Бьючамп остановил его на лестнице, якобы для того, чтобы поделиться впечатлением о висящей над ними картине Ричарда Уилсона.

— Вы обдумали то, о чем мы говорили в Сандригхэме, мистер Грант? Вы еще не пришли к окончательному решению?

Коби лениво ответил:

— Да, конечно, мистер Бьючамп, — и замолчал. Он отлично умел играть в «кошки-мышки».

В голосе Бьючампа появилось раздражение.

— И?

— И? — Улыбка Коби была очаровательной, как никогда. — Что ж, мистер Бьючамп, сэр, вам остается только набраться терпения. Не мешало бы добавить остроты в вашу пресную жизнь. И да, что касается Ричарда Уилсона, это одна из его лучших работ, вы не согласны?

С этими словами он сбежал по ступенькам и присоединился к Дине и леди Хинидж, которая совершенно не радовалась выигрышам своего мужа. Откровенно говоря, единственным обстоятельством, омрачающим настроение сэра Рэтклиффа, было поведение его жены. Когда вечером она вернулась в свою спальню, он догнал ее и вошел вслед за ней.

— На пару слов, — сказал он, схватив ее за руку. Женщина попыталась вырваться, но не сумела. — Какого черта та заискиваешь перед этой скотиной Грантом? Я этого не потерплю, ты слышишь? Держись от него подальше.

Все еще пытаясь вырваться, она возразила ему:

— Нет. Я твоим грязным развлечениям не мешаю. А в моих разговорах с мистером Грантом нет ничего дурного. Я буду поступать так, как захочу.

— Еще чего, — рявкнул он, выкручивая ей руку. — Ты будешь делать то, что я скажу, или пеняй на себя.

Ей опять не удалось вырваться.

— Ничего я делать не буду. Ты не имеешь права мне указывать.

На этот раз муж отпустил ее, но лишь для того, чтобы ударить по лицу тыльной стороной ладони.

— Ты слышала, что я сказал, женщина. Что-то ты обнаглела в последние дни.

— Я чиста перед тобой. Можешь ли ты сказать то же самое о себе?

Очередной удар швырнул ее на пол. Сэр Рэтклифф склонился над ней и грубо сорвал с нее драгоценности.

— К черту, женщина, ты их не заслуживаешь.

Он повернулся и вышел. Леди Хинидж с трудом поднялась на ноги. Неужели он и с Сюзанной Уинтроп так же жесток? Наверное, нет пока.

Она медленно переоделась ко сну, решив не вызывать служанку. Влезть на постель было больно: ее тело после падения было покрыто синяками. Эта ночь была далеко не первой, когда боль и стыд мешали ей уснуть.

Вскоре после полуночи леди Хинидж задремала, но ее разбудили какие-то тихие звуки. Шум доносился из спальни мужа, которую она считала пустой. Зная, что сэр Рэтклифф не привык возвращаться от Сюзанны до рассвета, леди Хинидж встала, подошла к двери его комнаты и зажгла свет, чтобы увидеть… что?

Мужчина был одет в черное, а широкий шарф, обмотанный вокруг головы, полностью скрывал его лицо. На залитом лунным светом туалетном столике стоял открытый сейф сэра Рэтклиффа, и вор вынимал из него кожаные футляры с драгоценностями. Ожерелье уже лежало на большом черном шелковом платке, расстеленном на кровати.

Почему-то леди Хинидж совершенно не испугалась. Взломщик невозмутимо продолжал рыться в сейфе. Теперь она заметила и пачку бумаг, вынутых из сейфа и аккуратно сложенных на платке.

Мгновение она и вор глядели друг на друга. Леди Хинидж подумала о том, чтобы поднять тревогу, но затем вспомнила о своей загубленной жизни, о бриллиантах, которые жгли ее кожу, и о ненависти к ним и к мужу.

Очень медленно она повернулась, погасила свет и вернулась в постель, позволив взломщику завершить свою ночную работу.

Впервые за много месяцев она уснула с улыбкой на губах.

Когда дверь открылась, Коби решил, что сэр Рэтклифф вернулся из спальни Сюзанны раньше обычного. И что теперь делать?

Но это была леди Хинидж, похожая на привидение в своей длинной ночной рубашке, с распущенными седеющими волосами, с полными ужаса глазами, глядящими прямо на него. Коби хотелось зааплодировать: он ждал от нее истерики или криков, которые разбудили бы весь дом и вынудили бы его спасаться бегством…

Он решил ничего не предпринимать. Единственный шаг к ней, единственное слово могли бы разрушить ее неестественное спокойствие.

Женщина замерла. Она протянула руку, чтобы выключить свет, и молча вышла из комнаты. Весь эпизод занял не более минуты.

Только теперь Коби понял, что канат, по которому он идет, натянут гораздо выше обычного. Он не думал, что леди Хинидж его узнала. Наконец он вынул из кармана карточку и бросил ее в пустой сейф, оставленный на туалетном столике.

Последний этап опасного приключения остался позади. Рассовав добычу по карманам, Коби вылез в окно. Чтобы добраться по балкону до открытого окна собственной спальни, хватило нескольких мгновений. Принесенная из сада лестница уже стояла у стены оранжереи, чтобы создать впечатление, будто вор проник в дом снаружи.

Коби сложил письма принца в большой дорогой конверт из белой бумаги ручного отлива и запечатал искусно сделанной печатью, купленной в одном из лондонских ломбардов.

Конверт был адресован лично Его Королевскому Высочеству принцу Уэльскому. Ранним утром Коби как обычно собирался отправиться на верховую прогулку и по пути положить конверт на стол для входящей корреспонденции.

Теперь оставалось принять ванну и переодеться ко сну. Похожий на ангела, во всем белом и с вьющимися золотистыми волосами, он открыл дверь Дининой спальни и бесшумно улегся в постель рядом со спящей женой, чтобы проснуться утром в ее объятиях.

Сэр Рэтклифф Хинидж лежал в постели с Сюзанной Уинтроп. Почти рассвело, пора было уходить. Он шевельнулся; она в полудреме прижалась к нему. Проснувшись окончательно, женщина с некоторым раздражением сказала:

— Я в самом деле не знаю, что делать.

— Ты о чем? — встревожился ее любовник. Его пугало, когда женщины начинали размышлять. Лучше бы они ограничивались чувствами.

— О том, что у меня будет ребенок.

— А что можно сделать? Твой муж знает, и вроде не против.

Только этой заботы ему не хватало.

— Он понимает, что ребенок не от него, но готов признать его и сделать своим наследником; только боюсь, он может узнать, что ребенок твой.

Сэр Рэтклифф хрипло рассмеялся.

— Не думает же он, будто это работа Аполлона!

Сюзанна, уткнувшись лицом в подушку, ответила сдавленным голосом:

— Почему-то он в этом уверен. Он всегда считал Коби моим любовником.

Она умолкла и повернула к нему искаженное болью лицо.

Сэр Рэтклифф грубо возразил:

— Я полагал, его бы сильнее взволновало, если бы отцом ребенка оказался Коби, а не я. Все-таки Грант — незаконнорожденный ублюдок, а я принадлежу к известному роду.

Сквозь слезы Сюзанна ответила:

— Знаю, но он ведь всегда был уверен, что я изменяю ему с Коби, и примирился с этим. Но если он узнает, что ребенок от тебя, то наверняка рассердится. Получится, будто у меня два любовника одновременно. Он этого не потерпит.

Сэра Рэтклиффа разобрал смех.

— Неплохая шутка, при том что ты клялась мне, будто никогда не была любовницей Гранта. Но нам обоим ведь только лучше, если он будет верить, что это ребенок Гранта, так чего волноваться?

— Потому что… — теперь и ее голос был искажен болью, — я ужасно обошлась с Коби. Он всегда был честен со мной, а теперь все вокруг думают, будто я забеременела от него. Я даже намекнула на это его жене. Я не представляю, как сказать ей правду. Это же так подло… сама не знаю, зачем я это сделала…

— Зато умно, — возразил сэр Рэтклифф, вставая и натягивая тяжелый парчовый халат, — ведь я не в состоянии содержать любовницу и незаконнорожденного ребенка, и не хочу быть втянутым в бракоразводный процесс. Если твой муж ничего не имеет против Аполлона, чего ты боишься? Ты же ничего не теряешь. Я пожалуй пойду, уже поздно, а ты прекращай свое нытье. Хныканье моей жены я еще могу стерпеть, но от любовницы мне нужно кое-что другое. Так что выше нос, дорогуша, если хочешь удержать меня в своей постели.

Он никогда прежде не обращался к Сюзанне подобным тоном, но она начала ему надоедать. Обычные любовные отношения казались ему слишком пресными.

Сэр Рэтклифф весело насвистывал, направляясь по коридору к своей комнате. Вокруг не было ни души. Он отпер дверь спальни, вошел и зажег свет.

Приготовленная ко сну несмятая постель манила его к себе. Зевая, он сбросил халат и направился к ней…

И только сейчас заметил… нет, быть того не может! Это же сейф, открытый настежь и пустой, совершенно пустой, если не считать единственного клочка бумаги на дне. В ужасе сэр Рэтклифф склонился над ним и схватил карточку, чувствуя, как дует из распахнутого окна, которое он оставлял плотно закрытым.

Текст на карточке оказался простым и недвусмысленным. «Я ЗАСТАВИЛ ТЕБЯ ЗАПЛАТИТЬ ЗА ЛИЗЗИ СТИЛ, НО ЭТОГО МАЛО», — было написано заглавными печатными буквами. У сэра Рэтклиффа зашумело в ушах. На мгновение он забыл даже об утрате бриллиантов и писем принца. Кто-то знает! Кто-то разнюхал о смерти Лиззи и забрал бриллианты… и письма… чтобы отомстить.

Его жизнь под угрозой, тайна перестала быть тайной. Полночный вор украл у него не только остатки былого богатства, но и гарантии безопасности. Сжимая карточку в руке, сэр Рэтклифф тяжело опустился на кровать. Что делать? Придется заявить о краже бриллиантов. От жены это скрыть не удастся.

Что бы он ни говорил ей наедине, ему хотелось, чтобы жена продолжала носить его драгоценности. Бриллианты доказывали: он не настолько обеднел, чтобы распродавать фамильное достояние. Нет, надо заявить о краже, но умолчать о карточке, оставленной вором.

Хуже того, его единственным спасением, талисманом, оберегающим от опасности, были похищенные письма. Если их вернут владельцу, ему конец, поскольку он лишится расположения принца — своей единственной поддержки.

Сэр Рэтклифф Хинидж оказался один в бушующем океане, и спасательной шлюпки на горизонте не было.

Четвертая глава

— Говорят, что Кенилворт телеграфировал в Скотланд-Ярд, и что они обещали прислать следователя… это правда?

Виолетта кивнула. Узнав о краже знаменитых бриллиантов Хиниджа, она почувствовала себя совсем как леди Макбет («Что? Только не в нашем доме!»), но никто, как утешали ее подруги, не мог быть застрахован от столь дерзкого преступления. Вор влез на крышу оранжереи по украденной из сада лестнице. Затем у него хватило ловкости вскарабкаться на балкон, войти в спальню сэра Рэтклиффа, взломать сейф и забрать драгоценности.

Из деликатности никто так и не поинтересовался, в чьей комнате находился сэр Рэтклифф в ночь кражи.

Только один из гостей за вечерним чаем высказал мысль, заставившую настоящего вора насторожиться.

— А если бы Хинидж оказался в своей спальне? — размышлял лорд Дагенхэм, зять Кенилворта. — Это же огромный риск. Вор мог попасться с поличным.

— Вероятно, он отправил бы Хиниджа в нокаут и сбежал, — предположил один из конюших принца. — Этот тип был готов к риску… и смотрите, какой у него улов.

— Но откуда он мог узнать, в какую именно комнату нужно залезть? — упрямо продолжил Дагенхэм.

Ответил ему мистер Хендрик Ван Дьюзен, с аппетитом уплетающий оладьи.

— Так он мог ожидать большого улова в любой комнате, если учесть, какие сюда съехались гости. Но я согласен, он действительно летал слишком близко к солнцу.

Только Дина и Коби поняли, что Ван Дьюзен намекает на миф об Икаре. Дина удивилась, но Коби отлично знал, что имеется в виду.

— Кто-нибудь в курсе, сколько они могут стоить? — поинтересовался Кристофер Сайкс, близкий друг принца. — Вы разбираетесь в бриллиантах, Грант? Каково ваше мнение?

Коби пожал плечами и задумчиво ответил:

— Их цена как произведения искусства гораздо выше стоимости отдельных камней. Я не специалист… но, по-моему, это порядка нескольких сотен фунтов. Большой бриллиант в ожерелье — камень чистой воды. Вероятно, он будет стоить столько же, сколько и все остальные камни вместе взятые, если ожерелье сломают.

— Сломают! — воскликнула Виолетта. — Что за варварство! Представляю, как горюет бедная Ида Хинидж об их потере.

Коби сильно в этом сомневался, но ничего не сказал. Принца и принцессы не было: они пили чай у себя. Кто-то сболтнул, что принц получил какое-то приятное известие и решил отпраздновать наедине.

Сэр Рэтклифф и его жена тоже отсутствовали: оплакивали свою потерю, по мнению большинства собравшихся, и ждали прибытия сыщика из Скотланд-Ярда.

Дагенхэм отвел шурина в сторону и шепотом сказал:

— Хинидж в долгах, как в шелках, и вот-вот обанкротится. Не мог ли он сам украсть драгоценности? Или кто-то мог сделать это для него.

— Пошли такие слухи? — уточнил лорд Кенилворт, понизив голос.

— Нет, но многие так думают. Чертовски странно, что вор забрался только к Хиниджу и больше ни к кому. Дом буквально набит драгоценностями.

— Вероятно, вор растерялся. Или решил ограничиться бриллиантами и не искушать судьбу.

— Возможно. Полагаю, вам пришлось объясняться с Хиниджем. Зачем вы вообще его пригласили?

Лорд Кенилворт пожал плечами.

— Такие люди всегда пользуются популярностью. Министр как-никак. — Ему не хотелось признаваться, что этого потребовал от него принц.

Он резко сменил тему.

— Приветствую вас, Уинтроп. Надоело сплетничать о бриллиантах?

— Через неделю о них забудут, — жизнерадостно заявил Артур. — А в чьей комнате ночевал Хинидж, не знаете? Кто его нынешняя пассия?

У его собеседников глаза полезли на лоб. Возможно ли, что бедняга ни о чем не догадывается? Похоже, да. «Поистине, тот слеп, кто не хочет видеть», — мысленно заключил Дагенхэм.

Принц, запершись в своей комнате, оживленно беседовал с Бьючампом, который час назад принес ему письма. Кража бриллиантов настолько завладела всеобщим вниманием, что секретарь принца отложил разбор корреспонденции до полудня.

Сопроводительная записка была написана той же рукой, что и сообщение, полученное сэром Рэтклиффом: «Я ПОЛАГАЮ, ПРИНЦА УЭЛЬСКОГО ЭТО ОБРАДУЕТ». Ознакомившись с содержимым конверта, секретарь послал за Бьючампом, и они вместе передали принцу компрометирующие письма.

— Здесь все, сэр? — поинтересовался Бьючамп.

Принц, торопливо просмотрев бумаги, кивнул.

— Я бы посоветовал, сэр, — почтительно предложил Бьючамп, указывая на горящее в камине пламя, — предать их огню. Любая опасность шантажа сгорит вместе с ними.

— Согласен, — ответил принц. — Я сделаю это сам и постараюсь в будущем быть осторожнее. Я знаю, что это стоило вам больших хлопот. Благодарю вас.

Он бросил письма в камин, взял кочергу и пододвинул их в самое сердце пламени.

Когда бумага превратилась в пепел, Бьючамп сказал:

— Ваш неизвестный благодетель также заслуживает благодарности, сэр. А мы даже не знаем его имени.

— В тот самый день, когда пропали бриллианты сэра Рэтклиффа… — Принц был задумчив. — Скажите… не мог ли сам Хинидж?…

— Организовать кражу бриллиантов, — закончил за него Бьючамп и торопливо добавил, — Думаю, нет. Если бы письма не были украдены у него в ту же ночь, я был бы в этом уверен.

— Вор взял и то, и другое, — размышлял принц, — и вернул письма мне. Очень странно. Вы уверены, что не знаете человека, который выкрал мои письма, Бьючамп? Я хотел бы его отблагодарить.

— Нет, сэр, — солгал Бьючамп. Итак, Грант забрал не только письма, но и бриллианты. Зачем? Гранту они не нужны. Он богат, как Крез. Возможно, произошло совпадение, и комнату сэра Рэтклиффа ограбили дважды за одну ночь… нет, ерунда. Должно быть, Грант все еще мстит Хиниджу за его… прошлые проступки.

— Лорд Кенилворт телеграфировал в Скотланд-Ярд. Сегодня вечером приедет один из лучших сыщиков, сэр. Возможно, он разгадает тайну бриллиантов.

— Лишь бы тайну писем не разгадал, не так ли, Бьючамп? — усмехнулся принц. — Жаль, что ему не удастся узнать всю правду о происшедшем, но скандала нужно избежать любой ценой.

Он рассеянно махнул рукой. На его лице застыло задумчивое выражение.

— Если обе кражи совершил один и тот же вор, пробравшийся снаружи, Бьючамп, откуда он мог знать о моих письмах? Вы уверяли, что о пропаже писем знают единицы, и вор не мог оказаться в их числе.

Уже не в первый раз Бьючамп отметил проницательность Альберта Эдуарда. Он ответил так искренне, как только смог:

— Случайность, сэр? Великодушный вор, готовый послужить своему будущему монарху?

— Который носит в кармане бумагу и карандаш, чтобы написать записку?

— Находчивый вор мог найти их в комнате сэра Рэтклиффа, — предположил Бьючамп.

— Слишком уж он находчивый, — съязвил принц. — Хотелось бы мне знать, что именно вам известно, Бьючамп. Чем больше я размышляю об этом деле, тем более странным оно мне кажется. Но еще удивительнее…. Впрочем, я вас больше не задерживаю. Мы будем пить чай у себя. Можете сказать, что я получил приятное известие и желаю отпраздновать наедине. Подробности придумайте сами!

Бьючамп поклонился и вышел. В коридоре к нему обратился личный секретарь принца.

— Так вы знаете, кто этот вор?

Собеседник повернул к нему свое неприметное лицо.

— Ничего определенного, я вас уверяю. Никаких серьезных доказательств. Глупо строить догадки.

Впрочем, Бьючамп полагал, что знает вора, но когда увидел, как этот человек мирно пьет чай рядом со своей юной женой, его уверенность пошатнулась.

Уилл Уокер приехал в Маркендейл в сопровождении верного Бейтса поздним вечером. Он попросил у лорда Кенилворта список всех обитателей дома.

Хозяин удивленно вскинул брови.

— Неужели вы подозреваете кого-то из гостей?!

— Нет, милорд, но в подобных случаях приходится учитывать любую возможность… надеюсь, вы меня понимаете.

— Ну и ну! — воскликнул Уокер на следующее утро, изучив список. — Смотри, кто здесь у нас! Это же наш старый друг мистер Дилли.

Они сидели в кабинете, который им выделили для штаб-квартиры. Представителю местной полиции, невозмутимому констеблю, было поручено охранять дверь. Секретарь его светлости кратко изложил подробности происшествия, показал им дом и лестницу, все еще стоящую у стены оранжереи. Затем к ним обратилась «большая шишка» по имени Бьючамп.

— К несчастью, в доме находится принц Уэльский, — сказала «шишка». — Очень важно, чтобы даже тень скандала не коснулась его королевского высочества… или кого-либо из гостей. Я уверен, что вор проник в дом снаружи.

— Он всего лишь пытался создать такое впечатление, — спокойно возразил Уокер.

Бьючамп окинул его пристальным взглядом.

— Что заставляет вас так говорить?

— Мелочи, сэр. Улики, которые заметны профессионалам.

— Какие же? — резко и с некоторой надменностью поинтересовался Бьючамп.

— Во-первых, как он сюда попал? Мы в пяти милях от ближайшей деревни, в десяти милях от железнодорожной станции.

— На велосипеде? — предположил Бьючамп, решив, что этот мужлан слишком уж проницателен.

— Вчера шел дождь, мистер Бьючамп, с шести вечера до полуночи, но следов от велосипедных шин нигде нет… а ведь они должны были остаться.

— Я надеюсь, — вкрадчиво произнес Бьючамп, — что вы рассмотрите все возможности и не позволите себе увлечься предвзятыми теориями.

— О, нет, сэр, — с готовностью ответил Уокер. — Сержант Бейтс подтвердит, что я всегда объективен.

Бейтс густо покраснел и переступил с ноги на ногу. Позже, взглянув на имя мистера Коби Гранта, он спросил:

— Неужели вы его подозреваете, шеф? У него денег куры не клюют. Зачем ему похищать бриллианты?

Уокер, который с самого начала понял, что в поместье происходит нечто странное, постучал пальцем по лбу.

— Расследование, Бейтс, это не только опрос свидетелей. Со временем у тебя появится особое чутье. Именно сейчас я что-то чувствую.

— Прошу прощения, сэр, но разве не пора нам начать? Эта публика ждать не любит. Мы должны осмотреть место преступления… допросить сэра Рэтклиффа и остальных.

— Нечего мне указывать, Бейтс. — Уокер пошумел-пошумел, а затем сделал именно то, что и предлагал его подчиненный. Ему очень хотелось выяснить, далеко ли расположена спальня сэра Рэтклиффа от комнат мистера Дилли. Пройти по балкону мог кто угодно. И заперта ли была дверь спальни? Ночевал ли сэр Рэтклифф у своей жены?

И у джентльменов есть свои маленькие слабости, Уокер знал это наверняка и намеревался вывести мистера Дилли на чистую воду.

Он побеседовал с сэром Рэтклиффом, а затем с леди Хинидж, которая заявила, что муж ночевал не в ее комнате. Нет, она не слышала ничего необычного и спала, как младенец, пока утром к ней не явился муж с ужасной новостью.

Уокер составил план помещений, примыкающих к стене с балконом. Как и следовало ожидать, угловую комнату занимал мистер Дилли. Выяснилось, что сэр Рэтклифф, уходя к любовнице, запер за собой дверь.

— Уверен, что вы не станете интересоваться ее именем, инспектор.

Уокер невозмутимо ответил:

— Лучше бы вы его назвали, сэр. Ее имя останется в тайне, а сама она подтвердит, где вы находились в момент преступления.

Сэр Рэтклифф окинул его гневным взглядом.

— Не думаете же вы, будто я украл свои собственные бриллианты?

— Подобные случаи были, сэр, и не один раз. Но нет, я так не думаю. С другой стороны, если украл кто-то из гостей…

— Из гостей! Инспектор, вы обезумели?

— Нужно рассмотреть все возможности, сэр.

— Я не собираюсь докладывать вам, где провел ночь. Это не ваше собачье дело, вам ясно?

Уокер улыбнулся. Он подозревал вовсе не сэра Рэтклиффа, несмотря на его репутацию, но кто знает, что можно обнаружить, если как следует надавить.

Он встретился с Бейтсом в коридоре. Тот опрашивал прислугу.

— Похоже, почти все джентльмены спят с чужими женами, сэр, если верить слугам. Сэр Рэтклифф провел ночь у миссис Сюзанны Уинтроп.

— Им можно верить, Бейтс. Я сам допрошу эту леди. Его светлость и этот тип Бьючамп предложили, чтобы мы допросили гостей в кабинете, всех по очереди. Он хочет быть первым.

— А мы не могли ошибиться, сэр, решив, что вор находится в доме? Впрочем, я поговорил со слугами, и они уверены, что снаружи пробраться в дом не так-то просто.

Уокер кивнул.

— В любом случае я телеграфировал Алькотту, чтобы он выяснил, не уезжал ли кто-то из медвежатников из Лондона, и не попали ли бриллианты к кому-то из скупщиков краденого. Но я думаю, что они слишком заметны.

— Их попытаются вывезти на континент, сэр?

— Скорее всего.

Вскоре после полудня очередь дошла и до Коби. Он неторопливо вошел в кабинет, улыбнулся Уокеру и красивым голосом произнес:

— Вот мы и снова встретились.

— Именно так, сэр. Когда я просмотрел список, то сказал себе: здесь происходит нечто странное, а спальня мистера Дилли расположена слишком близко к месту преступления. По-вашему, это совпадение, сэр?

Коби был само очарование.

— Я не знаю, как еще это можно назвать, инспектор.

— Что ж, я назову это чертовки подозрительным, мистер Дилли. Продолжаете свои фокусы, не так ли? Исчезновение бриллиантового ожерелья?

— Разве вы не знаете, что я вкладываю деньги в добычу южноафриканских бриллиантов, и могу купить хоть дюжину таких ожерелий, так зачем же мне красть?

— Вот и скажите мне, мистер Дилли. А заодно сообщите, где вы были прошлой ночью.

Коби улыбнулся.

— В постели моей любимой жены, естественно.

— Вы уверены в этом, сэр? Судя по тому, что мне удалось выяснить, большинство мужчин в Маркендейле проводят ночи в постелях чужих жен. Может ли ваша жена (или не ваша) подтвердить, что вы были с ней в момент совершения кражи?

— Почему бы вам ее не спросить, инспектор?

— Конечно, я это сделаю. Она будет следующей, кого я вызову.

Коби одарил его самой простодушной из своих улыбок.

— Хотел бы я знать, почему меня подвергают столь суровому допросу. Как я понял, лестницу, которой воспользовался вор, нашли следующим утром, и это доказывает, что в дом проникли снаружи.

— Нужно убедиться в непричастности гостей и слуг, мистер Дилли… то есть, мистер Грант, прежде чем тратить время на поиски несуществующего взломщика. Я проведу обыск в комнатах гостей, если сочту нужным. Вы не возражаете, если ваши комнаты обыщут, мистер… э… Грант?

В голубых глазах Коби появился стальной блеск. Он видел, что терьер готов вцепиться ему в горло.

— Возражал бы, если бы вы решили обыскать только мою комнату. Это было бы слишком предвзято, инспектор. Надо же защищать свою репутацию… вы понимаете.

Уилл Уокер не знал, что он должен понять. Но был уверен, что бриллианты украл сидящий перед ним человек, хотя его уверенность и не была ничем подкреплена.

— Я допрошу вашу жену сейчас же, мистер Грант, и хочу, чтобы вы присутствовали при разговоре. Не хватало еще, чтобы вы заявили, будто я выбил из нее признание… вы меня понимаете. Но она не должна видеть вашего лица.

Коби, скрывая веселье, с серьезным видом ответил:

— Я бы и сам предпочел присутствовать при допросе. Моя жена молода и невинна. Я не хотел бы, чтобы ее расстраивали… вы меня понимаете.

Уокер улыбнулся.

— Ну что ж, вижу, мы понимаем друг друга. Не беспокойтесь, мистер Как-вас-там, я тоже знаю пару трюков.

Дина недоумевала. Она сидела в большой гостиной вместе с остальными женщинами, ожидающими разговора со следователем. Им оказался тот самый полицейский, который приходил на Парк-Лейн, чтобы допросить Коби.

Узнав его, Дина встревожилась еще сильнее. В ночь кражи она ушла из гостиной пораньше. Уснула мгновенно. Снился ей, как обычно, муж, но после пугающего сна, в котором они оба спасались от какой-то опасности, ее разбудил странный звук за окном.

Решив, что Коби отодвинулся во сне, молодая женщина протянула руку и обнаружила, что в постели его нет. Удивленная и взволнованная, она нащупала на тумбочке карманные часы. Было около трех.

Ее охватило отчаяние. Неужели он все-таки пошел к Сюзанне? Дина знала, что у Сюзанны роман с сэром Рэтклиффом, но все ведь может измениться. Или он решил вернуться в свою спальню?

В соседней комнате Коби не оказалось. Наверное, он с Сюзанной. Некоторое время Дина лежала без сна, размышляя, но усталость взяла свое, и она задремала. Когда она проснулась, Коби был рядом; он набросился на нее с поцелуями, и его ласки оказались так сладостны, что ее страх испарился. Разве стал бы он так вести себя, если бы изменял ей с другой женщиной?

Ограбление выставило ночное происшествие в совершенно ином свете. Но разве не глупо считать Коби вором? Что ответить, если сыщик из Скотланд-Ярда поинтересуется, был ли муж с ней в ту ночь?

Когда настала ее очередь встретиться с Уиллом Уокером, Коби сидел рядом. Он мягко сказал:

— Инспектор хочет задать тебе несколько вопросов о той ночи, Дина. Не волнуйся, он собирается допросить всех гостей. — Впрочем, его слова совершенно ей не помогли, и она все еще не знала, что следует отвечать.

— У меня лишь несколько вопросов к вам, леди Дина, — вежливо начал Уокер. — Нам необходимо установить местонахождение всех обитателей дома во время совершения кражи. Вы с мужем легли спать вместе?

Что ж, пока можно отвечать искренне. Дина решительно покачала головой.

— О, нет, я легла первой. Еще одиннадцати не было. Я была очень уставшей.

— Он пришел позже и провел ночь с вами? Я не стал бы задавать столь личные вопросы, леди Дина, но меня вынуждает к этому мой долг.

— Конечно, инспектор. Я понимаю. Вскоре он пришел в мою спальню. Сквозь дрему я слышала голоса в коридоре, а потом он присоединился ко мне.

— Вы бы заметили, если бы он ночью покинул вашу комнату?

— О, да, я сплю очень чутко, и… и…

— Да, леди Дина?

Молодая женщина густо покраснела.

— Мы поженились совсем недавно, — прошептала она. Казалось, ей стоило больших усилий решиться на подобное признание.

Уилл Уокер не сводил с нее глаз. Он чувствовал, что что-то здесь неладно, но и во лжи уличить ее не мог. Инспектор был уверен, что леди Дина ничего не знает о двойной… тройной… жизни своего мужа.

— Вы уверены, леди Дина?

— Конечно, инспектор. — Вот теперь она солгала, а Коби даже не догадался об этом! Да и нужно ли ему знать?

Коби взял ее за руку, когда они выходили из кабинета, и прошептал на ухо:

— Какое счастье, что у моей жены столь чуткий сон.

Он не знал, ошиблась ли Дина, забыла или попросту решила его выгородить, чтобы избавить от дальнейших расспросов инспектора. Спросить у нее он не осмелился, но чувствовал себя обязанным.

— Да, — ответила Дина с загадочной улыбкой, — разве не так?

Впоследствии у них даже не было возможности поговорить. Их окружили гости, возмущенные действиями полиции.

Рейни гневно воскликнул:

— Неужели в наши дни не осталось совсем ничего святого, раз полицейские докучают лучшим представителям общества вместо того, чтобы искать настоящих преступников?

Только мистер Хендрик Ван Дьюзен хранил молчание. Он смотрел на своего друга мистера Джейкоба Гранта, известного под именем Джейка Кобурна грабителя банков, мошенника и вора, и размышлял о том, может ли хоть кто-нибудь чувствовать себя в безопасности от его происков. Сэра Рэтклиффа Хиниджа остается лишь пожалеть. Интересно, какие еще трюки приберег для него Джейк?

Дина размышляла. Вечером того же дня, когда гости отправились на верховую прогулку, она пожаловалась на головную боль и вернулась в свою спальню, чтобы прилечь. Тем временем Уокер и Бейтс поспорили. Уокер хотел обыскать комнаты гостей, Бейтс призывал его к осторожности. Этого Дина не знала. Она попыталась уснуть, затем, отчаявшись, принялась раздраженно ходить из угла в угол — собственная спальня начала казаться ей камерой смертников. Она солгала; Коби не мог не знать этого, но так ничего и не сказал.

Снова поддавшись жгучему любопытству, Дина открыла дверь, разделяющую их спальни, и вошла в его комнату, словно осмотр его вещей мог дать ей хоть какой-то ключ к разгадке.

Она просмотрела его книги. Блокнот лежал раскрытым на странице с ее портретом — Коби нарисовал ее сидящей на лужайке за вышиванием. На стене висела гитара.

На комоде в серебряной рамочке стояла Динина фотография, сделанная в Париже. Больше ничто в комнате не напоминало о том, что у хозяина есть родственники или друзья.

Рядом с фотографией лежала изящная шкатулка для сигар. Это показалось Дине странным. Во-первых, Коби не курил. А во-вторых, Дина видела эту шкатулку среди реквизита в его шкафу.

Ее руки действовали словно по собственной воле. Она взяла шкатулку и открыла ее. Сигары, всего лишь сигары, уложенные в два слоя. Молодая женщина пожала плечами, поставила шкатулку на место и вдруг заметила, что одна из покрытых резьбой панелей сдвинулась с места. Пытаясь закрепить ее, Дина нечаянно на нее надавила… и боковая дверца открылась.

Оказывается, у шкатулки двойное дно! В потайном отделении лежал свернутый носовой платок из черного шелка.

Дина с бешено бьющимся сердцем вытащила платок. Она сразу же поняла, что внутри, еще до того, как обнаружила в нем бриллиантовое ожерелье, серьги, кольца и брошь леди Хинидж. Побледнев, она опустилась на кровать и прижала к себе украшения, ошеломленная страшным открытием.

Дрожащими руками Дина закрыла шкатулку — теперь, когда она знала о потайном замке, это оказалось нетрудным.

Затем молодая женщина собрала украшения, тщательно завернула их в платок и неуверенной походкой вернулась в свою спальню. Там она взяла сумочку, в которой хранила принадлежности для шитья. Внутри был кармашек для ниток. Дина задумалась на мгновение, сменила черный платок на белый, засунула сверточек как можно глубже под мотки шелковых ниток и вышла вместе с сумочкой в сад, являя собой воплощение невинности.

Пускай инспектор Уокер обыскивает их комнаты: даже если он случайно откроет шкатулку, то не найдет в ней ничего, кроме воздуха!

Когда Коби вернулся с прогулки, ему очень хотелось побыть с женой. Не для любви или разговоров, а для того, чтобы насладится ее молчаливым обществом. Он видел, что Дина держится в стороне от остальных гостей и всегда находит себе занятие. Если она не вышивала, то проводила время за чтением. Она подружилась с библиотекарем Кенилворта. Она гуляла по саду, охотно заговаривая с садовниками. Иногда ездила верхом или играла в карты, если была в настроении (что случалось нечасто). Более того, она всегда старалась ему угодить и доставить удовольствие.

Все это казалось ему весьма примечательным для восемнадцатилетней девушки. Виолетта и мизинца ее не стоит. Особенно Коби нравилось, как Дина ведет себя с принцем — вот она, школа маркизы де Шеверней!

Итак, отведя коня в стойло и перебросившись парой слов с остальными гостями, Коби не стал возвращаться в дом, а направился прямиком в сад. Дина говорила, что отдохнет немного, а затем найдет тенистый уголок на лужайке за домом, чтобы заняться вышиванием. Да, ему необходимо посидеть рядом с ней в тишине.

Наконец он нашел ее, сидящую в одиночестве в тени кедров. Она грезила с книгой в руках. Ее вышивка была аккуратно разложена на льняной ткани, сумка и зонтик лежали у ножки большого кресла, принесенного лакеем. На маленьком столике стоял чайный поднос, и полупустая вазочка с печеньем.

Несколько мгновений Коби смотрел на жену. Ее лицо было спокойным, но что-то подсказывало ему, что она спит — вернее, находится на хрупкой границе между сном и бодрствованием. Коби все сильнее тревожился из-за своих чувств к ней. Он не испытывал ничего подобного за все десять лет распутства. До того он был пуританином и вел, что называется, чистую жизнь, но юго-запад изменил его.

Он смотрел, как она медленно просыпается.

— Хорошая была прогулка? — спросила Дина.

Коби кивнул.

— Тебе стоило поехать с нами.

— Слишком жарко, — сказала она. — Здесь, в холодке, приятнее.

— Я вижу, — ответил Коби. — Можно посидеть с тобой?

— Разве что на траве, — сонным голосом пробормотала Дина. Неужели ей приснилось, будто Коби похитил драгоценности сэра Рэтклиффа? Приснилось, что она украла их у Коби, и теперь они лежат в каком-то полуметре от него? — Хочешь чая? Кажется, он еще не остыл.

Коби улыбнулся. Он видел, что кто-то неторопливо идет к ним через лужайку. Это был один из местных констеблей, которого Уокер использовал как посыльного.

— По-моему, меня ищут.

Дина подняла взгляд.

— Вряд ли, — возразила она, думая о спрятанных в сумочке бриллиантах. Ей казалось, будто ее сумочка стала вдруг совершенно прозрачной. Разум утверждал, что это невозможно, но разве есть хоть что-то разумное в той сумятице, в которую оказались вовлеченными они с мужем.

— Мистер Грант? — произнес констебль. — Инспектор Уокер желает обыскать ваши комнаты. Он хотел бы сделать это в вашем присутствии.

— Время обыска. Я единственный, кому оказали подобную честь? Или мы все под подозрением?

— Обыск будет произведен во всех комнатах, сэр.

— Прости, что покидаю тебя, любовь моя, но инспектор зовет, и я обязан подчиниться.

— Покидать меня не обязательно. — Дина тоже встала. — Мои вещи останутся здесь, а когда инспектор закончит, ты сможешь переодеться, а я прикажу, чтобы на лужайку подали еще чаю.

Коби подал ей руку, и они медленно пошли к дому в сопровождении констебля.

Уокер дожидался их в коридоре. Коби распахнул дверь и сказал (он сделал бы это не так учтиво, не будь Дины рядом):

— Поторопитесь, инспектор. Я и так потратил на вас большую часть дня.

— Уж я потороплюсь, — огрызнулся Уокер, уступив Дине дорогу, и двое мужчин вошли в крохотную гостиную, к которой примыкали обе спальни.

— Я начну с вашей комнаты, леди Дина, — объявил Уокер, и Коби удивился тому, с какой деликатностью он провел обыск, словно боялся причинить Дине лишнее беспокойство.

— Как я и ожидал, ничего, — подытожил он. — А теперь ваша комната, мистер Грант.

Коби заметил, что и с ним инспектор был столь же вежлив — вероятно, сказывалось присутствие Дины. Обыск он проводил более тщательно и скрупулезно. Перетряхнул даже каждый ботинок, чтобы убедиться, что внутри ничего нет. Затем вывернул карманы каждого костюма.

Он приказал открыть чемоданы Коби и заглянул внутрь. Со шкафа были сняты и проверены все шляпные коробки. Только теперь Уокер начал понимать, сколько денег, времени и усилий требуется Джейкобу Гранту на поддержание облика безукоризненного джентльмена.

«Он подозревает Коби, — подумала Дина. — Он знает, что бриллианты украл Коби, и намерен это доказать». Они с мужем смотрели, как Уокер подходит к высокому комоду и начинает методично исследовать каждую полку. Он осмотрел книги, фотографию и, наконец, украшенную орнаментом шкатулку. Затем кивнул и отвернулся. Коби вздохнул с облегчением, но Уокер еще не закончил.

— Знаете, мистер Грант, — сказал он, — обнаружив, что вы умеете показывать фокусы, я познакомился с одним фокусником и поинтересовался у него секретами некоторых трюков. Весьма поучительно.

Он вновь повернулся к комоду. Коби знал, что Уокер играет с ним в «кошки-мышки», и сейчас удача не на его стороне.

— Например, эта очаровательная вещица, — сказал Уокер, взяв шкатулку с сигарами. Он потряс ее, но изнутри не донеслось ни звука. — Наверняка, эта шкатулка с секретом.

Инспектор открыл ее, взглянул на сигары и встряхнул еще раз.

— Хотите сигару? — протянул Коби. — Берите, пожалуйста.

— Что ж, с удовольствием, сэр. Но выкурю ее позже. — Уокер засунул сигару в нагрудный карман, сделал вид, будто ставит шкатулку на место, но в последний момент остановился. — Фокусник показал мне, где она открывается, — и он пошевелил панельку на боковой стороне.

«Уокер знает. Сейчас все раскроется. Я зашел слишком далеко. Поднялся слишком близко к солнцу, и оно вот-вот испепелит меня».

Уокер ухмылялся. Коби оставался бесстрастным.

— Очень интересно, инспектор, но к чему вы клоните?

— К этому, — заявил Уокер и ловким движением открыл потайной замок. — Главная ошибка даже самых умных преступников заключается в том, что они недооценивают противника, — провозгласил он, сдвигая боковую стенку шкатулки. — Возможно, вы согласитесь со мной, мистер Грант.

Да, Коби недооценил Уокера и поплатился за это. Его последний трюк не удался. Но когда инспектор заглянул в тайник под фальшивым дном шкатулки, на его лице отразилось сильнейшее потрясение…

Впрочем, удивился не он один.

У Коби голова пошла кругом. Он же сам положил бриллианты в шкатулку сразу после возвращения из комнаты Хиниджа, думая, что лучше тайника не найти… и как же он ошибся!

Они исчезли!

Он был потрясен еще сильнее, чем Уокер. Кто мог взять их и когда? Или тайна шкатулок с секретом стала известна всему миру?

— Что за представление, инспектор? — произнес он надменным тоном. — Какого кролика вы надеялись достать из этой шляпы? Не думали же вы, будто я прячу там бриллианты?

Коби сдержанно рассмеялся. Он видел, что Уокер находится на грани истерики, и боялся, как бы самому не переступить эту грань.

— Куда вы их дели? — пробормотал Уокер, растеряв всю свою насмешливую учтивость. — Я знаю, что они у вас, Грант. Никакого взломщика не было, вор находится в доме, и этот вор вы!

Дина, тихо стоявшая у двери, сварливо заявила (она никогда еще не была так похожа на Виолетту, как в это мгновение):

— Вам не кажется, что вы зашли слишком далеко, инспектор? Вы перевернули вверх дном комнату моего мужа, пытаясь доказать его вину. А теперь, не найдя никаких улик, обвиняете его в воровстве. Зачем вы тратите на нас свое время, когда вам нужно искать настоящего вора? Если мой муж не выгонит вас тотчас же, то это сделаю я.

Коби решил, что она похожа на крохотную домашнюю кошечку, шипящую на огромного уличного котяру. Картину портило лишь сознание собственной вины и отчаянные попытки понять, куда же могли запропаститься эти чертовы бриллианты!

Уокер сказал:

— Мне кажется, вы плохо знаете вашего мужа, леди Дина.

Дина ответила ему с гордо поднятой головой:

— Уверяю вас, инспектор, я знаю его отлично. Говорят, «муж и жена — одна сатана». Может я и молода, но я жена. Если вы не извинитесь перед нами, я попрошу своего зятя лорда Кенилворта, чтобы он обратился в Скотланд-Ярд и потребовал вашего отстранения от дела.

Коби удивленно моргнул: он не ожидал от своей молодой жены подобной твердости и самообладания. «Сам виноват, — сказал он себе. — А ведь кто-то еще сомневался, что она сможет со мной ужиться!»

Уокер сказал (теперь, когда тихая леди Дина превратилась в воинствующую аристократку, а обыск привел к столь сокрушающему результату, ничего другого ему не оставалось):

— Я должен извиниться перед вами обоими. Да, у меня нет доказательств причастности мистера Гранта к ограблению, но я выполняю свои обязанности так, как считаю нужным, леди Дина, вы должны это понимать.

Дина, добившись своего, заметно смягчилась.

— О, да, я понимаю, инспектор. Мой муж устал после прогулки, а мы как раз собирались выпить чаю, когда вы нас вызвали, так что теперь, я надеюсь, вы оставите нас в покое.

«Дина сама не понимает, как много она для меня сделала», — подумал Коби. Кинувшись в бой, она дала ему возможность прийти в себя, потому что впервые в жизни фокусник был сбит с толку.

После ухода рассерженного Уокера, он мог думать лишь об одном: «Что же, черт возьми, случилось с бриллиантами?»

Пятая глава

Сплетен становилось все больше, и никто не знал, кто их распускает. Уж точно не Коби Грант, который проявлял к истории с ожерельем довольно сдержанное любопытство.

Говорили, будто сэр Рэтклифф сам выкрал ожерелье, чтобы тайно его продать. Нависшая над ним угроза банкротства перестала быть тайной. Принц лишил его своего покровительства, и сэр Рэтклифф утратил последний оплот, защищавший его от разорения.

И Уокеру, перед его отъездом из Маркендейла, тайно сообщили об этой возможности. Его представили принцу, который был с ним чрезвычайно любезен и дал понять, что Коби Грант пользуется его особым расположением.

Инспектору пришлось бы распрощаться со своей карьерой, если бы он попытался обвинить «мистера Дилли» в похищении бриллиантов, не располагая вескими доказательствами.

О сэре Рэтклиффе поползли и другие слухи, на этот раз не лишенные основания.

Говорили, что его удивительное везение в карты объясняется не прихотью Фортуны. Лорд Дагенхэм и лорд Рейнсборо поделились с лордом Кенилвортом своими подозрениями. Более того, и другие игроки намекали владельцу дома, что за столом сэра Рэтклиффа происходит нечто странное.

Лорд Кенилворт воспринял это известие точно так же, как и его жена, когда узнала о краже бриллиантов.

— Только не здесь, — заявил он, а затем обратился к Дагенхэму, которого очень уважал, — Вы уверены, что он жульничает?

— Почти уверен, — ответил Дагенхэм. — Думаю, за ним следует понаблюдать.

— Снова скандал! — простонал Кенилворт. — Разве нельзя было промолчать?

— Нет, нельзя. Фоллиот-младший тоже заметил. Он первый ко мне обратился. Разве можем мы покрывать шулера на глазах у молодежи?

Кенилворт кивнул.

— Как же нам поступить?

Дагенхэм предложил:

— Спросите у Бьючампа. Он знает, как можно замять скандал.

Кенилворт последовал его совету. Бьючамп сказал, что если обман обнаружится, сэру Рэтклиффу придется предъявить обвинение. Нельзя, чтобы принц оказался причастен к мошенничеству.

— Но это все равно приведет к скандалу, — убитым голосом произнес Кенилворт.

— Вот именно, — ответил ему Бьючамп, — и в этом случае мы должны поступить надлежащим образом. — Он помолчал. — Пусть одним из свидетелей будет Грант.

— Почему Грант?

— Он очень наблюдателен, — заявил Бьючамп. Не мог же он признаться, что собирается скормить Хиниджа волкам, вернее, самому матерому из них, который только и ждет подходящей возможности, чтобы вонзить в Хиниджа свои клыки.

Коби вовсе не чувствовал себя волком. Дина заметила, что после ухода Уокера он стал каким-то рассеянным. Похоже, ему непросто было сохранять свое обычное самообладание.

Тайна исчезновения бриллиантов мучила его весь вечер, и за обедом, и за игрой в баккара, словно зубная боль. Впервые за многие годы он был совершенно растерян.

Зато Дина была ослепительна. Она снова оделась в белое, а ее прическу и пояс украшали крохотные розовые бутоны. Чтобы подчеркнуть невинность своего облика, она вместо веера прикрепила к правому запястью букет из таких же нежно-розовых цветов. Украшений на ней было мало: лишь ожерелье из речного жемчуга и простой серебряный браслет на левой руке.

Она буквально светилась изнутри. Когда игра закончилась, и супруги вернулись в свои покои, Дина взглянула на Коби и сказала:

— Ты выглядишь утомленным, милый. Наверное, слишком много ездил верхом. Может, ты не хочешь, чтобы я приходила к тебе сегодня?

Нет, он хотел. Надо же как-то отвлечься от мыслей об этих чертовых бриллиантах. Более того, ему нравилось спать с ней в одной постели, даже если они и не занимались любовью. Вот так сюрприз! Раньше женщины были нужны ему исключительно для плотских утех. Он знал, что это эгоистично, но ничего не мог с собой поделать. А Дина… все изменила. Еще одна проблема, которую надо решать.

— Моя дорогая, — ответил он, и это была чистая правда, — от тебя я никогда не устаю.

Ответ мужа удивил Дину сильнее, чем она ожидала. Коби говорил серьезным тоном, без своей обычной насмешливости, и это значило, что ему можно верить.

Он заслужил награду. Как же его отблагодарить? Может, показать, что она его достойная ученица?

— Вот и хорошо. Я скоро.

В последние дни они готовились ко сну без помощи слуг. Коби переоделся в льняную ночную сорочку, которая, по словам Дины, делала его похожим на архангела.

Дверь отворилась, и вошла Дина.

В белом шелковом халате поверх ночной рубашки и с распущенными волосами она казалась совсем юной. Исходящее от нее свечение усилилось настолько, что ее матово-белая кожа казалась жемчужной.

Коби протянул ей руку. Дина не взяла ее и попятилась, что-то пряча за спиной.

— Коби, зачем ты украл бриллианты сэра Рэтклиффа?

Коби Грант никогда не испытывал подобного потрясения: это был гром среди ясного неба. Ему понадобилось все его самообладание, накопленное за десять безумных лет, чтобы скрыть истинные чувства и выразить лишь легкое удивление.

— Бриллианты сэра Рэтклиффа, Дина? Зачем мне их красть? К моим услугам целое месторождение бриллиантов.

— Знаю, — с улыбкой сказала она. — Поэтому и спрашиваю. Это же так нелепо.

— Твои подозрения еще более нелепы.

— Это не подозрения, Коби. Я знаю, что ты их украл. Смотри, — и Дина распахнула халат, показав ему сияющее на груди бриллиантовое ожерелье. На пальце ее протянутой руки красовалось кольцо, а на ладони лежала брошь. — Великолепные, не правда ли, Коби? Поэтому ты их украл?

Он удивил ее. Он всегда ее удивлял. Он опустился на колени и поцеловал ее руку.

— Ну и ну, что за жену я выкупил у Рейни, Дина! Признаюсь, мне и в голову не пришло, что это ты могла забрать бриллианты из шкатулки, что это ты спасла меня. Ты заслуживаешь не только моей благодарности, но и награды!

Коби одним плавным движением подхватил ее на руки, бросил на кровать и сорвал с нее халат и ночную рубашку, оставив не ее теле одни лишь драгоценности, как в ночь их первой любви. И Дина ответила ему с той же страстью, с тем же жгучим желанием.

Он смеялся, и она тоже, когда волна наслаждения затопила их, превратив в единое существо. Такого сильного наслаждения они не испытывали ни разу.

Потом, когда они лежали рядом полусонные, Дина приподнялась, сняла ожерелье и надела его на шею мужу со словами:

— А теперь скажи, зачем ты его украл.

— Нет, сначала ты ответь, как ты его нашла и зачем украла.

Дина смутилась, не желая признаваться, что рылась в его вещах.

— Это было как в сказке о Синей Бороде, — ответила она. — Я зашла в твою комнату и увидела шкатулку. Я не знала, что она с секретом, но она мне очень понравилась, и я взяла ее в руки, чтобы лучше рассмотреть. Я на что-то нажала, и вдруг дверца открылась… а внутри лежали бриллианты сэра Рэтклиффа.

— И…? — спросил Коби с веселым блеском в глазах.

— И все, — твердо сказала Дина.

Он сел и прижал ее к себе.

— Нет, это еще не все, моя умная женушка. Так почему ты взяла их, не сказав мне ни слова?

— Я подумала…

Что же ответить? «Я не доверяю тебе. Я все еще не доверяю тебе, и хотела, чтобы ты хоть немного поволновался, потому что ты всегда такой скрытный, и не мешало бы тебе чуточку помучиться, как всем нам, простым смертным».

Вместо этого Дина сказала:

— Я подумала, что раз мне удалось случайно открыть шкатулку, то это мог сделать и кто-нибудь другой… например, полицейский… и поэтому я их взяла…. Но разве это не к лучшему?

— Но, дорогая, куда же ты их спрятала?

Ее улыбка была совершенно невинной.

— В сумочку с принадлежностями для шитья.

Коби расхохотался.

— Которая валялась на лужайке на виду у всех, включая и меня самого, пока Уокер играл со мной в «кошки-мышки». Ох, Дина, ты не перестаешь меня удивлять.

— Ты тоже, — сказала она и добавила, — но ты так и не ответил на мой вопрос. Зачем ты их украл?

— Я не могу тебе ответить.

Коби не собирался посвящать невинную молодую жену в подробности своих авантюр. Лучше ей ничего не знать, если Уокер, или кто-то другой, начнет задавать вопросы.

Ее лицо помрачнело.

— Ты мне не доверяешь, — печально сказала Дина, и начала снимать с себя драгоценности. — Вот, забирай. — Ей казалось, будто бриллианты жгут ее кожу.

Коби обнял ее.

— Дина, поверь мне. Я знаю, что тебе тяжело, но чем меньше ты будешь знать, тем лучше. Нет, лучше не для меня, а для тебя самой. Я не хочу, чтобы ты стала моей соучастницей. Мне очень жаль, что так получилось, хотя без твоей помощи я бы мог сейчас оказаться в тюрьме.

Она уткнулась лицом в его грудь.

— Я же твоя жена, Коби. Твоя жена.

— Тем более, ты должна оставаться невинной. — Коби умолк. Надо быть последней скотиной, чтобы не отблагодарить ее за спасение. — Причина, по которой я их взял … — он снова запнулся, — была хорошей, Дина, поверь.

Дина сдавленным голосом пробормотала:

— И что же ты собираешься с ними делать?

— Я их продам, а деньги пойдут на доброе дело.

— Но ты… мы… так богаты… Мы могли бы потратить собственные деньги. Алмазное месторождение, говоришь? Так почему бы не продать те алмазы? Зачем красть драгоценности сэра Рэтклиффа?

Коби и восхищался ее умом, и в то же время мысленно проклинал его. Он отстранился и пристально взглянул ей в глаза.

— Было бы правильнее потратить деньги сэра Рэтклиффа. Больше я ничего не могу добавить.

— Он что-то сделал? Что-то плохое? Что же?

— Ужасное преступление.

— Тогда почему полиция бездействует? Они знают?

— Дина, у меня нет доказательств. Если бы они были, думаешь, я стал бы так рисковать?

Дина молчала, лежа в его объятиях, а затем с грустью сказала:

— И все-таки я твоя жена, Коби, и что бы ты ни говорил, ты мне не доверяешь.

Теперь настала его очередь молчать. Как они могли дойти до такого? Когда он снова заговорил, Дина слышала боль в его голосе.

— Зря я женился на тебе, Дина. Я не должен был этого делать. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня или запачкалась в грязи.

Это был человек, которого она не знала, которого никто не знал. Таким он мог бы стать, если бы не узнал правду о своем рождении, если бы не уехал на юго-запад и не вкусил бы плода с Древа Познания.

— Я люблю тебя.

Коби застыл, как изваяние.

— Я же говорил, чтобы ты не влюблялась в меня, Дина.

— Я знаю, но ничего не могу поделать. Я уверена, что ты не совершил ничего плохого, так почему ты не хочешь рассказать мне всю правду?

Коби молчал. Случилось то, чего он не мог предвидеть. Обнимая ее, думая о ее храбрости, о ее безоговорочной преданности, он испытывал ту же боль, что и она.

— Ох, Дина, я не хотел этого. — Теперь от его обычной сдержанности не осталось и следа.

— Чего не хотел, Коби?

Он не мог ей сказать. Он чувствовал, как сердце рвется у него из груди. Впервые с тех пор, как Белита умерла у него на руках, он испытал подобное чувство к другой женщине. Его женитьба на Дине была чем-то вроде акта благотворительности, попыткой переделать мир, как сказал бы Хендрик Ван Дьюзен. Но с тех пор он влюбился в нее и лед, сковывающий его сердце, начал таять.

Коби не хотел, чтобы лед таял, он хотел оставаться таким, как прежде — бесстрастным, ни к кому не привязанным. Только так он мог оставаться свободным.

Но он влюбился.

Дина молча лежала в его объятиях. Она видела слезы в его глазах, и поняла, что дальше расспрашивать бесполезно. Более того, если она действительно его любит, то надо принять его таким, какой он есть.

Он всего лишь пытается ее защитить… а ведь желание защитить — тоже одно из проявлений любви.

— Спи, — прошептала она. — Я больше не буду тебя тревожить. Я доверяю тебе. Но помни: я твоя жена, и всегда поддержу тебя, что бы ты ни делал.

— Я недостоин тебя, — пробормотал Коби ей на ухо. Он мог только молиться, чтобы на этот раз его любовь к женщине не оказалась для нее роковой.

Сразу же после возвращения Уокера в Лондон Хендрик Ван Дьюзен подошел к Коби в гостиной. Пока инспектор рыскал по дому, следя за гостями (и особенно за мистером Джейкобом Грантом), Хендрик старался избегать своего друга. Он не хотел возбуждать подозрения насчет алиби, которое обеспечил для Коби в ночь гибели Хоскинса.

— Так кто же, по-твоему, украл бриллианты, Джейк? Говорят, будто их собственный владелец, но я так не думаю, и сдается мне, ты тоже.

Если бы не причастность Дины, Коби с удовольствием устроил бы пикировку с Хендриком.

— Ты же сам знаешь, что это я, — еле слышно прошептал Коби.

— То-то почерк мне показался знакомым. И тебе удалось спрятать их от нашего друга из Скотланд-Ярда, который давно подозревает тебя…

— В убийстве. — Коби обвел взглядом собравшихся в комнате гостей и только что вошедших принца с принцессой. — Я поговорю с тобой позже… если сочту нужным.

— Я всегда готов прикрыть тебя, Джейк, ты это знаешь. Кстати, Кенилворт хочет побеседовать с нами обоими после чая. Бог знает, зачем.

— А ты не знаешь, Хендрик? Ты меня удивил! — с иронией произнес Коби.

Он был уверен, что Кенилворт обеспокоен поведением сэра Рэтклиффа за игорным столом. Но в последнее время Хинидж стал слишком неосторожным не только во время игры.

Однажды Коби встретился с ним во время утренней прогулки в саду. В то утро сэр Рэтклифф ушел от Сюзанны раньше обычного. После убийства Лиззи его перестали удовлетворять обычные плотские удовольствия. В результате, незадолго до отъезда из города он совершил свое второе убийство.

Теперь он не находил себе места. Накануне он ни с того ни с сего решил пройтись по саду. На одной из дорожек играли дети садовника, мальчик и девочка. Девочка, чуть младше Лиззи Стил, оказалась очень хорошенькой, пухлой и застенчивой. По настоянию отца она сделала реверанс, и сэр Рэтклифф погладил ее по голове и сунул ей в ладонь монетку в шесть пенсов.

Она еще раз присела и улыбнулась так мило, что у сэра Рэтклиффа все сжалось внутри. Он сказал себе, что было бы безумием поддаться искушению: он мог бы навлечь на себя подозрение, если бы очередное убийство, подобное двум лондонским, вдруг произошло в Маркендейле.

Но забыть ее он не мог. Мысли о девочке преследовали его весь день и помешали насладиться ночным свиданием с Сюзанной.

И вот она снова здесь. Ее отец разбрасывал удобрения на одной из клумб, а девочка сидела на дорожке, играя с тряпичной куклой. Она вскочила, снова сделала реверанс и улыбнулась, надеясь получить еще один шестипенсовик.

Сэр Рэтклифф судорожно сглотнул и наклонился к ней, чтобы…

Нет. Волосы на его затылке неожиданно встали дыбом. Хинидж почувствовал, что за ним наблюдают. Он выпрямился, не успев даже прикоснуться к ребенку, медленно повернулся и увидел перед собой отвратительного выскочку Коби Гранта.

Что-то в облике Гранта заставило его насторожиться. Он знает! Грант знает! Но откуда он мог узнать? По-своему сэр Рэтклифф не был глупцом. Он вспомнил некоторые странности в поведении американца, а мысль о том, что Грант мог каким-то образом открыть его тайну, многое объясняла. В любом случае не помешает проследить за Грантом, а главное, как можно скорее отправить письмо приятельнице в Соединенные Штаты и поинтересоваться, что ей известно о нем и что она может выяснить.

Коби видел, как сэр Рэтклифф двинулся к девочке, и ярость, угасшая в нем после женитьбы на Дине, вспыхнула вновь. Если бы у него было хоть одно веское доказательство виновности сэра Рэтклиффа! Не в первый раз Коби пожалел о том, что настроил Уокера против себя.

— Наслаждаетесь свежим воздухом? — с издевкой поинтересовался он.

— Теперь уже нет, — огрызнулся сэр Рэтклифф.

— Нет? — Коби вскинул брови, смерил взглядом сэра Рэтклиффа и мягко обратился к девочке, сделавшей очередной реверанс в надежде выклянчить монетку у второго джентльмена. — Беги к отцу, малышка.

Садовник закончил работу и теперь катил пустую тачку сквозь арку в кирпичной ограде сада. Девочка кивнула и, схватив тряпичную куклу, умчалась. Сэр Рэтклифф проводил ее голодным взглядом.

Теперь, вспоминая это мгновение, Коби чувствовал, как ярость ворочается в его душе, словно запертый зверь, готовый броситься на любого, кто войдет в клетку. Хендрик, умеющий тонко чувствовать его настроение, спросил:

— Что случилось, Джейк?

— Ничего. Всего лишь воспоминание.

Его подозрения оправдались. В курительной комнате их дожидался Кенилворт в сопровождении Дагенхэма и Бьючампа. Кенилворт выглядел, словно неумолимый судья. Бьючамп оставался невозмутимым.

Кенилворт был краток. Он сообщил о подозрениях молодого Фоллиота и других игроков.

— Ради принца мы обязаны разоблачить его, — подытожил он, — и по возможности обойтись без скандала.

Бьючамп кивнул.

— Принц предоставил мне полную свободу действий. Он предложил, а я согласился с ним, что сэр Рэтклифф должен подписать документ, в котором признает свою вину и поклянется больше не играть в карты. Кроме того, он должен будет публично объявить, что получил телеграмму, вынуждающую его немедленно уехать в Лондон. Я обратился к опытным людям с просьбой выступить в роли свидетелей. Фоллиот-младший слишком молод, чтобы взвалить на него эту ношу, особенно если сэр Рэтклифф попытается запугать тех, кто выступит против него. Я пригласил мистера Ван Дьюзена и мистера Гранта, поскольку они оба опытные игроки. Я наслышан о превосходной памяти мистера Гранта, и уверен, что сэру Рэтклиффу будет непросто опровергнуть его свидетельство. Надеюсь, вы согласитесь, мистер Грант.

— Конечно, — ответил Коби, — как бы неприятна ни была мне эта ситуация. Я еще в первый вечер заметил странности в поведении сэра Рэтклиффа за игорным столом. Он кладет фишки на карту, на которую ставит, и держит сверху руку с карандашом. Если карта выигрывает, он придвигает еще несколько фишек и тем самым увеличивает свой выигрыш, а если карта проигрывает, то он украдкой снимает с нее свои фишки. Я ничего говорил лишь потому, что являюсь гостем в вашей стране и в вашем доме.

— То же самое утверждал и молодой Фоллиот. Вы говорили с ним об этом, Грант? — спросил Кенилворт.

Коби покачал головой.

— Нет, я не обсуждал это ни с кем. Должен признаться, меня очень удивляла его манера игры. Учитывая, что он джентльмен и один из приближенных его королевского высочества, я думал, что ошибаюсь. Но если и остальные… — Он пожал плечами.

— Остальные согласны с вами, — веско произнес лорд Кенилворт. — Они видели то же, что и вы. А вы, Ван Дьюзен? Вы согласны?

— Конечно, согласен, — ответил Хендрик. — Я и не сомневался в том, что этот Хинидж постоянно жульничает. Но при всем моем уважении, лорд Кенилворт, я считаю неразумным приглашать свидетелями в столь щекотливом деле двух американцев. Поэтому я бы предпочел остаться в стороне.

Нахмурившись, лорд Кенилворт сказал:

— Я считаю, что ваше мнение обоснованно, Ван Дьюзен. В таком случае предлагаю, чтобы свидетелями выступили лорд Рейнсборо, Дагенхэм, Грант и я. Сегодня вечером мы будем внимательно следить за действиями Хиниджа. После игры встречаемся здесь, чтобы поделиться наблюдениями. Это все, джентльмены. Вопрос должен быть решен. Бесчестное поведение любого из нас расшатывает основы общества.

В коридоре Профессор (так прозвали Хендрика Ван Дьюзена на американском юго-западе) отвел Коби в сторонку.

— Выходит, ты своего добился, Джейк, — сказал он, понизив голос, чтобы не услышали остальные. — Я знаю, что ты жаждешь крови Хиниджа. Но будь осторожен. Мы не на Диком Западе.

Очередное предупреждение! В последние дни они как из мешка сыплются. Коби прошептал в ответ:

— А жаль, Прохвессор. Естественно, я буду осторожен. Но он все это заслужил.

Профессор покачал головой.

— Джейк, Джейк! Мир не всегда можно переделать по-своему. Я всегда буду рядом, когда понадоблюсь, но на этот раз опасность сильнее, чем ты думаешь.

— Уверяю тебя, риск оправдан. И я обойдусь без прикрытия — не хочу никого впутывать, особенно если Кенилворт и его друзья сделают все за меня.

— Тебе так долго везло, Джейк-Попрыгунчик, что одно лишь это меня настораживает. Повадился кувшин по воду ходить…

Ван Дьюзен умолк, взглянув на Коби. Он слишком хорошо знал этот взгляд и понимал, что спорить бесполезно.

— Ну хорошо, пусть будет по-твоему. Только потом не говори, будто я тебя не предупреждал. А теперь давай поговорим о чем-нибудь другом, ради Бога.

Дина сидела в гостиной рядом с принцессой Уэльской. Но, даже разговаривая и смеясь, она могла думать лишь об одном.

Она теряет его. С того вечера, когда Дина уличила мужа в краже бриллиантов, он начал отдаляться от нее. О, нет, он не был жесток или невнимателен к ней, и только человек, знающий его так же хорошо, как она, мог догадаться, что происходит.

Ей уже казалось, будто она начинает понимать Коби, казалось, что он вот-вот раскроет перед ней свою душу, но после похищения все изменилось. Он был неизменно любезен с ней, а по ночам, когда они любили друг друга, проявлял еще больше нежности и теплоты. Казалось, он превращается в другого человека, молодого, невинного, почти такого же неопытного, как она. И тем невыносимее было видеть его днем, холодного и замкнутого.

Дина не напрасно пыталась защитить себя и не хотела признаваться ему в любви, но, даже сознавая это, продолжала любить его и бояться за него. Неожиданно у нее возникло острое желание его увидеть.

Молодая женщина встала, извинилась перед принцессой и отправилась на поиски мужа. Она пошла прямиком к курительной комнате. Ее тянуло к Коби как магнитом. Он стал ее полярной звездой.

Проходящий мимо лорд Кенилворт рассеянно ей кивнул. С ним был кто-то из его друзей, но ни Коби, ни мистера Ван Дьюзена рядом не оказалось. Дина прошла чуть дальше по коридору и, не доходя до угла, услышала приглушенные голоса. Она остановилась и прислушалась.

Мистер Ван Дьюзен называл Коби Джейком, и это неудивительно, ведь его полное имя Джейкоб. Но Джейк-Попрыгунчик? И она оказалась права насчет сэра Рэтклиффа. Коби, по словам мистера Ван Дьюзена, жаждал его крови. И они вместе были на юго-западе. На юго-западе чего? Соединенных Штатов, вероятно? Надо будет выяснить точно.

Но важнее всего было то, что Коби делал (или намеревался сделать) нечто незаконное, нечто опасное, а мистер Ван Дьюзен пытался его остановить.

Дина никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной. В первое мгновение ей захотелось подобрать юбки и броситься наутек — обречь себя на роль равнодушной жены, ничего не знающей о своем муже, или даже поискать утешения на стороне, как это делала Виолетта и остальные женщины ее круга. Но она вышла замуж не для этого.

Решившись, Дина вышла из-за угла и жеманно воскликнула:

— Коби, мистер Ван Дьюзен, вот вы где! Я думала, вы с лордом Кенилвортом, но он прошел тут только что, а вас с ним не было. Я хотела прогуляться с вами по саду. Виолетта говорит, что эта замечательная погода скоро закончится.

Дина редко прибегала к подобному притворству в отношениях с Коби, но надо ведь когда-то начинать, тем более, если он и дальше намерен обращаться с ней как с ребенком.

Ей показалось, что она заметила удивление на лице Коби, но он сразу же одарил ее ослепительно-белой улыбкой.

— Конечно, моя дорогая. Мы тебя покинем, Хендрик, если только ты не хочешь пойти с нами и прослушать лекцию по ботанике. Дина великолепно разбирается в растениях, можешь мне поверить.

«Да, так и есть, он меня за дурочку держит!» На мгновение Дину охватила слепая ярость. Овладев собой, она взяла мужа за руку на глазах у иронически улыбающегося мистера Ван Дьюзена.

— Боюсь, сегодня не получится. Как-нибудь в другой раз, леди Дина.

Дина не ошиблась: мистер Ван Дьюзен видел ее насквозь. Направляясь в свою комнату, чтобы почитать Канта, он размышлял о том, что его друг Джейк-Попрыгунчик зря недооценивает свою юную жену.

Шестая глава

Крысы, загнанные в угол, бросаются в драку — особенно, если им грозит смерть. Но тем сентябрьским вечером в залитой электрическим светом гостиной, где столы были расставлены для игры в баккара, так легко было поверить, что скандала не будет, и что опозоренный сэр Рэтклифф молча уйдет в тень.

Принц и сэр Рэтклифф сидели за разными столиками. Фоллиота-младшего пригласили за стол принца, а все, кто готовы были выступить в роли свидетелей, собрались за столом сэра Рэтклиффа. Коби сидел напротив. Он приготовился наблюдать за игрой сэра Рэтклиффа и запоминать каждую карту, на которую тот ставил.

Сэр Рэтклифф выглядел изможденным и осунувшимся. Он был слишком резок с Сюзанной, даже более резок, чем со своей женой, которая сидела у окна, листая старый журнал. Женщины не догадывались о том, что что-то должно случиться. Впервые их мужья сумели удержать язык за зубами.

Единственной женщиной, которая что-то подозревала, была Дина, но она тоже молчала.

То, что сэр Рэтклифф жульничает, не вызывало сомнений. Красные фишки были розданы, партия началась, и карандаш сэра Рэтклиффа снова вступил в игру.

Коби понять не мог, как можно быть таким безрассудным. Но сэр Рэтклифф слишком много выпил и едва ли сознавал, что делает. Его лицо покраснело, руки дрожали, и его жульничество стало еще более очевидным.

Лорд Кенилворт не верил своим глазам. Предчувствие беды уже нависло над игорным столом, но сэр Рэтклифф ничего не замечал. Последняя партия оказалась для него очень удачной, и он торопливо передвинул на свою карту еще три фишки, чтобы увеличить выигрыш.

Принц зевнул. Он знал, что за соседним столиком сэр Рэтклифф выигрывает в карточной игре, но вот-вот проиграет в жизни.

— Я устал, — объявил он. — Пора отдыхать. Загляните в мою комнату, Бьючамп, когда выкурите последнюю сигару.

Игроки встали и поклонились, провожая принца. Лорд Кенилворт обратился к сэру Рэтклиффу, собирающему деньги.

— Не могли бы вы зайти в мой кабинет, Хинидж? С вами хотят побеседовать.

Сэр Рэтклифф взглянул на него с удивлением. Он был уверен, что его действия остались незамеченными.

— В этот час, Кенилворт? Я хочу спать. Странно, что вы не хотите.

— Еще рано, — Кенилворт был немногословен. — Так что будьте так любезны, Хинидж. Не тяните время.

Сэр Рэтклифф, ворча, вошел вслед за Кенилвортом в его кабинет и обнаружил среди группы аристократов Коби Гранта. Единственный взгляд на него привел сэра Рэтклиффа в бешенство.

— Я ничего не собираюсь обсуждать с вами, Кенилворт, в присутствии Гранта. Я не хочу иметь дело с американскими выскочками.

— С этим «выскочкой» вам придется иметь дело, Хинидж.

Впервые Кенилворт позволил себе грубость.

— Простите меня, Грант, если я был невежлив с вами, — обратился он к Коби, — но оскорбление исходило не от меня.

Коби кивнул.

— Прощаю, — произнес он с царственным видом.

— А теперь вам лучше подчиниться, Хинидж, ради вашего собственного блага.

Сэр Рэтклифф скользнул взглядом по лицам Коби, Кенилворта и остальных свидетелей.

— Ну, хорошо. Тогда скажите, какого черта вы притащили меня сюда в столь поздний час.

Кенилворт не предложил ему сесть. С суровым видом он сказал:

— Я сразу же перейду к делу. Мне сообщили, что вы постоянно жульничаете в баккара, Хинидж. Если бы я получил только одно свидетельство, можно было бы подумать, что это ошибка или обман. К несчастью, ваши действия были столь очевидны, что их заметили многие. Сегодня мы все решили понаблюдать за вами, и, как ни прискорбно, ваша вина не вызывает сомнений.

Сэр Рэтклифф не выказал удивления. С видом оскорбленной невинности он произнес:

— Как вы можете, Кенилворт, выдвигать подобное обвинение против человека, который является другом принца Уэльского и членом кабинета министров? Могу лишь предположить, что общение с чернью отразилось на вашей способности рассуждать здраво. Конечно, я не жульничал. Само это предположение абсурдно.

— Я бы поверил вам, — ответил Кенилворт, — если бы не видел собственными глазами, как вы передвигаете фишки. Более того, каждый из присутствующих в этой комнате, готов свидетельствовать против вас.

Сэр Рэтклифф изменился в лице.

— Я так и знал, что Грант интригует против меня. Он преследует меня с нашей первой встречи, Бог знает почему. Вероятно, он ненавидит джентльменов.

Кенилворт устало закрыл глаза. Коби, наблюдавший за ним, понял, что сильно его недооценивал: за его внешней мягкостью скрывалась стальная воля.

— Грант не жаловался мне на вас, Хинидж. Он всего лишь выступил свидетелем по моей просьбе, как и остальные присутствующие здесь. Вы должны понимать, какой разразится скандал, если о вашем поступке узнают. Под угрозой не только ваша честь, но и честь всех нас.

— Что, и его тоже? — ухмыльнулся сэр Рэтклифф, указывая на Коби. — У него нет чести, и я не верю вам, Кенилворт. Вы прикрываете его. Я знаю, что за всем этим стоит он.

Хинидж решил выстрелить наугад.

— Он украл мои бриллианты, черт побери, и я это знаю. Тот парень из Скотланд-Ярда был уверен, что вор — один из гостей, и это он.

По комнате пробежал шепоток. На лицах присутствующих было написано отвращение. Лишь Бьючамп, серый человечек, охраняющий репутацию своего господина, смотрел на Коби со странным любопытством.

Коби ничего не ответил. Он предоставил это остальным. Удивленные и возмущенные возгласы доносились со всех сторон.

— Это чудовищно, Хинидж, — воскликнул Дагенхэм. — Все сочувствие, которое я мог испытывать к вам, исчезло после столь бесстыдного обвинения. Расследование инспектора Уокера доказало, что ни один из обитателей Маркендейла, будь то гость или слуга, не причастен к похищению ваших бриллиантов. И вы настолько бесчестны, что пытаетесь защищаться, нападая на других.

— Я знаю то, что знаю, — упрямо возразил сэр Рэтклифф, обводя взглядом лица своих обвинителей. — Но вижу, вы намерены меня опозорить.

— Нет, вы ошибаетесь, Хинидж, — сурово произнес лорд Кенилворт. — Ради принца мы намерены избежать скандала. Все ваши оправдания бесполезны в свете того, что мы видели собственными глазами. Но мы готовы молчать о вашем бесчестном поведении. Если вы согласитесь подписать признание своей вины и поклянетесь никогда больше не играть в карты, тайна никогда не выйдет за пределы этого кабинета. Отныне вы лишаетесь расположения принца. Завтра вы объявите о том, что получили телеграмму, требующую немедленного отъезда в Лондон, и сразу же покинете Маркендейл. Если вы не подчинитесь, ваша вина станет достоянием гласности. Я уверен, что вы хорошо представляете себе последствия. Крах и бесчестье. Что предпочтете, Хинидж? Выбор за вами.

Выбора не было. Это было меньшее, на что рассчитывал Коби, но в любом случае убийца Лиззи будет опозорен и разорен. Многие догадаются о случившемся, а внезапная немилость принца станет последним гвоздем, вбитым в крышку его гроба.

Он видел, что сэр Рэтклифф страдает. Но этого мало, и Коби чувствовал, что игра еще не окончена.

Три дня спустя гости начали разъезжаться. Сэр Рэтклифф давно уже вернулся в Лондон. После его отъезда в Маркендейле воцарилась гнетущая атмосфера.

Все понимали, что что-то произошло. Поскольку слишком многие гости видели, как сэр Рэтклифф жульничает, о причине его отъезда сразу же поползли слухи.

Дине все рассказала Виолетта. Ее муж молчал, как рыба, но Рейни проболтался. Он совершенно не умел хранить секреты.

— Твой муж тоже замешан, — заявила Виолетта. — Похоже, он точно запомнил все ставки сэра Рэтклиффа, и это решило его судьбу.

— А тебе обязательно надо было рассказывать, Виолетта? — поинтересовалась Дина, понимая, что все это должно было остаться в тайне.

Виолетта пожала плечами.

— Ну, знаешь ли, — беззаботно ответила она, — рано или поздно правда выползла бы наружу. Странно, что Кенилворт этого не понимает. Мне он, конечно, ничего не сказал, но он давно уже перестал со мной откровенничать. Вижу, и Коби с тобой не поделился. Наверное, думает, что ты слишком молода, чтобы знать о таких вещах.

— Какой удар для жены сэра Рэтклиффа, — заметила Дина, и Виолетта снова рассмеялась.

— Какой же ты ребенок, моя дорогая. Ей он совершенно безразличен. Они уже несколько лет как в ссоре.

— И все же, — начала Дина.

— Ничего, — грубо бросила Виолетта. — Прибереги свое сочувствие для тех, кто в нем нуждается. — Она помолчала. — Знаешь, мне кажется, этим дело не кончится.

При всем своем внешнем очаровании Виолетта была невероятно практичной особой. Мужские разговоры о чести и соблюдении приличий она считала бесполезным сотрясением воздуха. Но Виолетта очень удивилась бы, узнав, что ее «наивная» младшая сестра полностью разделяет ее мнение.

Дина принялась расспрашивать Коби о сэре Рэтклиффе на пути домой. Они ехали в купе первого класса, окруженные «всем необходимым в дороге»: корзинкой для пикника, полной изысканных кушаний, бутылками шампанского, коврами, подушками, цветами, персиками из оранжереи, шоколадками, газетами, журналами и книгами. Подобная роскошь в пути была для Дины в новинку.

— Это правда? — закончила она.

Со вздохом Коби ответил:

— Я не спрашиваю, кто рассказал тебе все это, Дина, но ты должна понять, что я не вправе говорить на эту тему. Я дал слово и не могу его нарушить. Это все.

— Виолетта считает, что это еще не конец, — заметила Дина.

Муж лишь головой покачал. Похоже, причина отъезда сэра Рэтклиффа добавилась в растущий список тем, которые он категорически отказывался с ней обсуждать.

В этот момент в купе вернулся Ван Дьюзен. Он выходил в коридор, чтобы выкурить сигару.

Дина ехидно поинтересовалась:

— Что вы подумаете, мистер Ван Дьюзен, если я скажу, что мужчины слишком тщательно оберегают своих жен и дочерей? Вы будете шокированы? Или согласитесь со мной?

Мистер Ван Дьюзен был прирожденным дипломатом. Он заметил улыбку на лице своего друга и осторожно заметил:

— Мир полон волков в человеческом облике, леди Дина, и я полагаю, что порядочный мужчина обязан защищать от них свою жену.

— Так я и думала, что вы согласитесь с моим мужем, мистер Ван Дьюзен. Надеюсь, когда-нибудь, возможно, в отдаленном будущем, все признают, что у женщин не меньше здравого смысла, чем у мужчин.

— Дело не в здравом смысле, — лениво возразил Коби, взяв «Таймс» и бросив взгляд на первую страницу.

Дина открыла рот… и снова его закрыла. Она видела, что Коби непоколебим. Быть может, ее воля не менее сильна, но если обратить ее против Коби, сохранившееся между ними доверие будет разрушено.

Мистер Ван Дьюзен догадывался о ее чувствах.

— Долгие поездки наводят скуку, леди Дина, — мягко сказал он. — Быть может, вы хотите поиграть в карты или побеседовать? Джейк… Джейкоб говорил, что вы уже прочли книгу Гиббона, которую я подарил вам к свадьбе. Мне хотелось бы узнать ваше мнение о его великолепном цинизме и, конечно же, о примечаниях.

Это было неуклюже, слишком неуклюже для мистера Ван Дьюзена, но и муж, и жена сочли его предложение своевременным. Все трое принялись с живостью обсуждать творение Гиббона, а бутылки с шампанским помогли скрасить и скоротать путешествие.

Виолетта, конечно же, оказалась права. Если сначала о происшествии в Маркендейле шептались украдкой, то под конец о них кричали на каждом углу. Более того, события приняли совершенно непредсказуемый оборот.

Однажды, когда Коби вернулся домой из Сити, дворецкий сообщил, что его желает видеть какая-то леди. Причем она выразила желание дождаться его возвращения, а встретиться с леди Диной отказалась наотрез.

— Я отвел ее в маленькую гостиную, — закончил дворецкий.

— Она назвала свое имя? — поинтересовался Коби, передав ему пальто и цилиндр.

— Леди Хинидж, сэр.

Леди Хинидж. Что за причина привела ее сюда? Коби все еще ломал голову над этой загадкой, когда дворецкий распахнул двери гостиной и объявил о его появлении.

Она встала и сделала шаг навстречу. Ее наряд был более элегантным, чем обычно, а на впалых щеках играл румянец.

Коби обменялся с ней обычными вежливыми фразами, и лишь затем спросил:

— Чем могу служить, леди Хинидж?

Она загадочно улыбнулась.

— Напротив, мистер Грант, это я могу оказать вам услугу!

— Вы заинтриговали меня, леди Хинидж. — И это была чистая правда.

— Во-первых, должна сообщить, что я рассталась с мужем. Мне посчастливилось получить наследство от тети, а благодаря закону о собственности замужних женщин мне не придется отдавать деньги мужу. Теперь мне хватит средств, чтобы переехать к сестре в Шотландию. Но прежде чем покинуть Лондон я хотела бы сообщить вам очень важные сведения. Вы всегда были добры ко мне, мистер Грант, и ваша молодая жена тоже, особенно в Маркендейле.

Она умолкла, и Коби поклонился в знак благодарности.

— Мой муж ненавидит вас, мистер Грант. Он постоянно твердит о том, что это вы украли его бриллианты, и что вы постоянно преследуете его. Я знаю, что насчет кражи он не ошибается, ведь я видела вас в ту ночь…

Впервые Коби утратил контроль над собой, и на его лице отразилось удивление. Он был уверен, что маскировка делала его неузнаваемым.

Леди Хинидж печально улыбнулась.

— О, да. Я узнала бы вас где угодно, мистер Грант. Не спрашивайте, почему… возможно, вы и сами догадаетесь. Вас не зря прозвали Аполлоном. Впервые я верю своему мужу, а зная о том, что его… вкусы… чудовищны, я могу догадаться, почему вы преследуете его столь настойчиво. Перед тем как уйти, я обыскала его кабинет и просмотрела бумаги, чтобы подтвердить свои подозрения. Если вы хотите узнать о тайнах и преступлениях моего мужа, мистер Грант, думаю, эти два адреса будут вам полезны. Третий его сообщник, насколько я поняла, погиб при странных обстоятельствах во время пожара.

Коби понять не мог, как ему удалось не измениться в лице.

Леди Хинидж продолжила.

— Мне следовало бы заявить в полицию, но он мой… бывший… муж, и он не всегда был таким. Кроме того, у меня нет веских доказательств. Вот имена и адреса, мистер Грант.

Она протянула ему лист бумаги.

— Утром я отправлюсь на север. Он еще не знает о том, что я собираюсь уйти от него. Он сейчас в Брайтоне, а когда вернется, меня уже здесь не будет. Не думаю, что мы с вами когда-нибудь встретимся. Я лишь прошу вас быть осторожнее. У него есть опасные знакомые.

Коби взял у нее бумагу и сказал:

— Я не знаю, как отблагодарить вас, леди Хинидж. Я преследую его не беспричинно. Но, как и у вас, у меня нет веских доказательств, чтобы представить их полиции.

— Думаю, у вас есть собственные методы, мистер Грант. Я права, не так ли?

Леди Хинидж встала.

— А теперь я вынуждена вас покинуть. Еще одно. Мне кажется, он собирается подать в суд на тех людей, которые разоблачили его в Маркендейле. Среди них вы… и принц Уэльский…. Зная об этом, вы сможете принять необходимые меры.

В дверях она обернулась.

— Желаю приятного вечера, мистер Грант. Пожалуйста, передайте привет вашей юной жене. Я желаю вам счастья.

Леди Хинидж ушла, оставив за собой тонкий аромат вербены… и листок бумаги. Теперь надо передать эти сведения Портеру и надеяться, что они помогут загнать сэра Рэтклиффа в ловушку.

Кто бы мог подумать, что мимолетная жалость, которую испытал Коби к несчастной жене сэра Рэтклиффа, обернется для него таким подарком! Игра становится все интереснее.

Эбенезер Бристоу вошел в убежище Армии спасения возле Хеймаркета и обнаружил, что его дожидается мистер Дилли, одетый в коричневый костюм бедняка.

Заметив удивление на лице капитана, Коби сказал:

— Я пришел, чтобы снова обратиться к вам за советом, капитан Бристоу. Однажды вы очень мне помогли. Надеюсь, так будет и в этот раз.

Бристоу жестом указал ему на кресло.

— Чем могу быть полезен, мистер Дилли? Прежде чем вы перейдете к делу, я должен сообщить, что в приюте все благополучно. Те деньги, что вы недавно прислали, положены в банк и будут потрачены на обучение детей. Мы очень вам благодарны.

Коби кивнул.

— Мне в руки попала крупная сумма денег. Очень крупная, больше, чем все мои предыдущие пожертвования. Я хотел бы потратить ее с пользой.

Если Бристоу и был удивлен столь невероятной щедростью, то ничем не выдал своих чувств.

— О какой сумме идет речь, мистер Дилли?

— Около сорока тысяч фунтов.

Это была часть выручки от продажи бриллиантов Хиниджа.

Бристоу побледнел.

— Вы можете выстроить школу на эти деньги, мистер Дилли, если пожелаете.

— Я желаю. Завтра я пришлю к вам своего человека. Вместе вы обсудите подробности. А теперь я хотел бы обратиться к вам с еще одной просьбой.

Он вынул из кармана лист бумаги, который накануне дала ему леди Хинидж.

— Знакомы ли вам эти имена, капитан Бристоу?

Бристоу прочитал фамилии и адреса и пристально взглянул на Коби.

— Откуда это у вас?

— Это не имеет к вам никакого отношения, капитан Бристоу. Скажите то, что знаете. Ваш ответ может решить чью-то судьбу.

— Не сомневаюсь. Эти люди очень опасны. Первый, Мэйсон, известный сутенер, а второй, Линфилд, его охранник. Говорят, что Мэйсон поставляет аристократам мальчиков для постельных утех. У Линфилда на совести убийство… и оно сошло ему с рук. Они оба водили знакомство с мадам Луизой и Хоскинсом, который погиб при пожаре. Лучше с ними не связываться.

— Постараюсь.

Коби встал и взял лист бумаги.

— Спасибо, капитан Бристоу. Вы должны понимать, что какими бы ни были последствия нашего разговора, ни вас, ни Армию спасения они не коснутся. Это я вам обещаю.

— Мне хотелось бы знать только одно, мистер Дилли, — сказал Бристоу. — Откуда взялись эти сорок тысяч?

Коби одарил его очаровательной улыбкой (Дина бы ее сразу узнала).

— Можете называть его неизвестным благотворителем, капитан Бристоу.

— Но это не вы?

— Нет, конечно. Не в этот раз. Я всего лишь… посредник. Простите, но мне пора.

— Я хотел бы выразить свою признательность благотворителю, мистер Дилли. Размер его пожертвования столь велик, что было бы невежливым не поблагодарить его.

— Естественно. — Улыбка Коби стала еще шире. — Можете написать благодарственное письмо и отдать его мне. При случае я сообщу этому человеку, что вы ему очень признательны. Вас это устроит?

— Думаю, да, — с сомнением ответил Бристоу.

— В таком случае благодарю вас за помощь. Кстати, я намереваюсь поучаствовать в рождественском представлении. Я придумал парочку новых фокусов, которые наверняка понравятся детям. Вы сообщите мне точную дату ближе к декабрю?

И он ушел, столь же бесшумно и незаметно, как появился. Капитан Бристоу сидел, уставившись в стену. Если бы он мог убедить себя, что деньги, пожертвованные мистером Дилли, получены честным путем!

— Коби, если можно, я хотела бы навестить Па. Я его целый год не видела. Обычно я ездила к нему каждую осень до начала дождей.

Коби оторвал взгляд от книги. С тех пор, как они вернулись в Лондон, он все время был чем-то занят.

— Конечно, можно, Дина. Есть только одна загвоздка. Ты не будешь возражать, если я не поеду с тобой? Похоже, мне придется остаться в Лондоне. Дела, дела…

— Мне кажется, — сказала Дина, — я обязана поехать. Жаль, конечно, что без тебя.

Дина лгала. На самом деле ей хотелось расстаться с ним, освободиться от его чар, чтобы спокойно подумать о нем и об их браке.

Она написала письмо своему отцу профессору Луису Фабиану, и получила довольно странный ответ. Да, он очень рад и будет ждать ее с нетерпением, жаль только, что ее муж не приедет. Все эти слова казались совершенно естественными, но почему-то в письме ощущалась какая-то недосказанность. Год назад Дина все принимала за чистую монету, но светская жизнь и замужество помогли ей обрести особое чутье.

Коби отвез их на станцию Паддингтон (Дина взяла с собой Гортензию и Пирсон). Интересно, что скажет Па, когда узнает, что у нее не одна служанка, а целых две?

Для нее было заказано купе первого класса. Джилс нес багаж. Дина не могла не вспоминать свои предыдущие поездки, когда она частенько путешествовала одна с единственным старым чемоданом и большим потрепанным саквояжем.

Теперь ее окружала роскошь. Ее чемоданы были обиты прекрасной черной кожей и украшены золотыми инициалами. Пирсон несла шляпные коробки, Гортензия присматривала за личными вещами: сумкой, зонтиком, журналами, шоколадками, корзиной с фруктами, а также букетом фрезий из собственной оранжереи. Купе сразу же наполнилось цветочным ароматом.

— Я буду скучать по тебе, — сказал Коби.

Дина хотела ему поверить. Он был красив как никогда. Их шествие по платформе напоминало королевскую процессию. Большинство прохожих, особенно женщины, провожали их взглядами.

— Я буду скучать по тебе, — откликнулась Дина, а затем, с мучительной застенчивостью, не свойственной ей в последние дни, добавила: — Мне будет плохо без тебя.

— Если бы я мог, я бы поехал с тобой, — сказал Коби, а затем, нарушив все правила этикета, склонился к ней и нежно поцеловал ее в губы. — Счастливого пути.

Дина села у окна, чтобы видеть платформу. Коби взмахнул рукой, и у нее на глазах выступили слезы, но она не могла позволить себе разрыдаться перед Гортензией и Пирсон.

Северный Оксфорд тоже показался ей чужим. Экипаж Па дожидался ее на станции, и старый Симмондс радостно поприветствовал ее, пока грузчики укладывали ее пожитки, а затем подал руку и помог сесть. Миссис Руддл, экономка, вышла ей навстречу, а когда Дина впорхнула в дом, снимая на ходу высокую шляпу с пером, украшенную шелковыми маргаритками и подсолнухами, внутри ее ждал Па, такой же как всегда, добрый и радушный.

Дине хотелось броситься ему на шею как в детстве, но теперь она была замужней женщиной. Поэтому она чмокнула его в щеку, выразила восхищение теплой сентябрьской погодой — короче говоря, вела себя как Виолетта, а не как леди Дина Фревилль.

И все-таки Па изменился — он выглядел каким-то смущенным. Он улыбнулся, взял ее за руку и сказал:

— Я счастлив видеть тебя, Дина. Ты так очаровательна, так не похожа на печальную девочку, какой была раньше. Замужество пошло тебе на пользу.

— Это Коби Грант пошел мне на пользу, — искренне ответила Дина.

Что бы она ни думала о своих взаимоотношениях с мужем, нельзя забывать, что даже не любя ее, он прилагал все усилия, чтобы сделать ее счастливой.

— А теперь, дорогая Дина, я не стану ходить вокруг да около. Здесь человек, с которым, я думаю, ты должна встретиться как можно скорее.

Па взял ее за руку и повел к задней двери, затем, через маленькую оранжерею вывел на лужайку, где на белой скамье под кедром сидела какая-то женщина.

Дина разинула рот от удивления.

— Мама! — воскликнула она. — Что ты здесь делаешь?

Снова почувствовав себя маленькой девочкой, она набросилась на маму с объятиями.

— Ой, мама, я совершенно не ожидала увидеть тебя здесь.

— Правда, радость моя? Мы так и думали, что ты удивишься. Папа хотел написать тебе в письме, но я сказала: «Нет, представь только, какой замечательный выйдет сюрприз».

— Но почему? — растерянно спросила Дина. Она вдруг вспомнила горькое прошлое своих родителей. Ее мать, нелюбимая жена покойного лорда Рейнсборо, сбежала с учителем своего сына, Луисом Фабианом, и забеременела от него. Лорд Рейнсборо отказался дать ей развод и пригрозил отомстить ее любовнику, если она не вернется в семью. Когда она подчинилась, он признал Дину, но отправил их обеих в изгнание.

— Почему? — повторил отец. — Мы встретились снова, случайно, в доме одного из друзей, и поняли… что же мы поняли, моя дорогая?

— Мы поняли, почему у нас такая красивая дочь, и вспомнили наше былое счастье, — сказала мама, целуя ее. — Да, ты очаровательна, радость моя. Я знала, еще тогда, когда познакомилась с твоим мужем в Лондоне, что он позаботится о тебе.

— Да, — с улыбкой добавил отец, поцеловав мамину руку, — и мы подумали о том, что преграды между нами исчезли, и ничто не препятствует нашему счастью. Я просил руки твоей матери, Дина, и она согласилась. Мы поженимся по специальному разрешению через два дня, и ты будешь свидетельницей.

— Ой, Па, — воскликнула Дина и разрыдалась. Она сама не знала, были ли это слезы радости, или сожаления о тех годах, которые ее родители провели в разлуке. И позже, попивая шампанское в саду, Дина не была уверена в собственных чувствах.

Будем ли мы вместе, я и Коби, когда нам исполнится столько же лет, сколько им? Станем ли мы пить шампанское за наше прошлое и будущее?

Седьмая глава

Коби скучал по ней. Он чувствовал себя одиноким. Сначала он и сам не понимал, что с ним творится. До отъезда на юго-запад он был общительным юношей, предпочитающим всегда находиться среди людей, но затем превратился в одиночку, человека себе на уме, у которого много знакомых, но очень мало друзей. Честно говоря, единственным его другом был Хендрик Ван Дьюзен, он же Шульц, он же Профессор.

Коби пытался бороться со своими чувствами, но потерпел поражение. Мысли о ней приходили в самые неподходящие моменты: в конторе в Сити и дома по вечерам. Он привык ужинать с ней наедине, а после ужина они беседовали или читали. Когда Дина вышивала, Коби играл для нее на пианино или на гитаре. А время от времени доставал свое банджо и исполнял негритянские духовные гимны или песни Стивена Фостера.

И постель без нее была слишком холодной. В первое время Дина дичилась: скромность и застенчивость мешали ей выразить свои чувства, но со временем она стала искренней и страстной любовницей.

Коби с нетерпением ждал ее писем. Первое удивило его и обрадовало, а затем и расстроило. Оно пришло через несколько дней после Дининого отъезда, и в нем Дина описывала свадьбу своих родителей. «Я хотела вернуться домой, — писала она. — Я думала, что им захочется побыть наедине после долгой разлуки, но они упросили меня остаться. Так что я, наверное, задержусь здесь подольше. Может, хоть на короткое время почувствую себя членом семьи, а не посторонней».

Именно последние слова и расстроили Коби. Впервые он задумался о том, какие чувства испытывает к нему Дина. И это странно. Ему всегда было плевать на то, что думают о нем окружающие, будь то женщины или мужчины. Кроме того, письмо напомнило ему о собственных родителях. Что они чувствуют к нему после того, как он с такой легкостью выбросил их из своей жизни?

Это походило на пробуждение после долгого сна. К Коби возвращались нормальные человеческие чувства. Неожиданно он ощутил острое желание увидеть своих родителей. Никогда уже ему не стать таким, как прежде, но может быть…

Коби моргнул. О чем это он размечтался?

Неужели Дина и с ним чувствует себя посторонней? Наверное, потому, что он не рассказал ей о бриллиантах и о причине своей ненависти к сэру Рэтклиффу Хиниджу?

Но разве мог он поступить иначе? Коби хотел уберечь ее от опасности, но в результате они снова начали отдаляться друг от друга.

* * *

Через несколько дней слух о происшествии в Маркендейле распространился по всем клубам и гостиным Лондона. На Оксфорд-стрит Коби встретился с приятелем. Это был Белленджер Ходсон, живо интересующийся всеми светскими сплетнями.

— Скажите, Грант, правда ли, что вы заставили сэра Рэтлкиффа признаться в жульничестве и поклясться никогда больше не играть в карты?

— Где вы это услышали? — поинтересовался Коби.

— Об этом говорит весь Лондон.

— Вы меня удивляете, — сухо сказал Коби. Он не думал, что новости распространяются так быстро.

— Значит, вы не отрицаете?

— Не подтверждаю, но и не отрицаю. Сами понимаете, положение обязывает.

— Ничего я не понимаю, Грант. Но этот сэр Рэтклифф всегда казался мне скользким типом.

— Полагаю, скоро правда будет известна всем, — ответил Коби. Он поклялся молчать и не собирался нарушать свою клятву… хотя кто-то ее нарушил. Вероятно, Рейни. Странно, что его вообще пригласили в число свидетелей. Неужели его выбрали нарочно… как человека, который наверняка проболтается? Возможно, Бьючампу и его хозяевам выгодны эти слухи.

Коби с самого начала считал этот замысел довольно рискованным, и убедился в этом, когда столкнулся лицом к лицу с сэром Рэтлклиффом в Реформ-клубе. После того, как события в Маркендейле стали достоянием гласности, пошли слухи, что его собираются изгнать и из клубов, и из парламента.

Они встретились на широкой площадке между двумя лестничными пролетами. Коби холодно кивнул. Сэр Рэтклифф окинул его гневным взглядом.

— Полагаю, это вы в ответе за слухи, которые ходят по Лондону. Не смогли сдержать слово, Грант?

— Уверяю вас, вы ошибаетесь, Хинидж. Я никому ничего не говорил.

— Не верю. Если бы дуэли были разрешены, я бы послал вам вызов. Я подписал признание только ради принца, а не потому, что был виновен, и вы меня предали. Не думайте, что я это так оставлю. Знали бы вы, как мне хочется расквасить ваше смазливое личико.

— Попробуйте, — невозмутимо ответил Коби.

Сэр Рэтклифф вышел из себя.

— Я все знаю о вас и ваших играх, Грант, и здесь, и в Штатах. Там у меня есть друзья. Вы преступник, и вам не место рядом с джентльменами.

— В таком случае, мы с вами ровня, Хинидж.

Сэр Рэтклифф попытался его ударить, Коби уклонился. Вокруг них начала собираться толпа. Толстый напыщенный джентльмен презрительно фыркнул:

— Послушайте, что я скажу, Хинидж, оставьте его в покое. Говорят, что это не его вина. Поверьте ему на слово.

— Черта с два, — и он ударил еще раз. Коби снова увернулся. Выглядело довольно смешно… для тех, кто любит фарсы.

Толстый джентльмен произнес ледяным тоном:

— Прекратите, Хинидж. Вас хотят видеть в комитете.

— К черту, — прорычал сэр Рэтклифф. — Стой спокойно, Грант, и ответь мне как мужчина.

Коби склонился к нему и прошипел сквозь зубы:

— А может, лучше, если бы я был маленькой девочкой?

Ответом был нечленораздельный вопль и очередная попытка ударить. Двое мужчин, стоявшие позади сэра Рэтклиффа, схватили его за руки. Напыщенный джентльмен, Фитцджеральд Леннокс, громко произнес:

— Уведите его. Об этом сообщат в комитет. Прошу прощения, Грант. В последнее время этот человек невыносим.

Каким-то чудом сэру Рэтклиффу удалось вырваться из рук конвоиров. Он обернулся на верхней площадке лестницы и прокричал:

— Я подам в суд на всех вас, Грант, включая принца, и вы поплатитесь. Особенно ты, Грант.

— Этот человек не в себе, — ошеломленно воскликнул Леннокс. — Ему никогда не выиграть это дело. А вы хорошо держались, Грант. Мы здесь не терпим скандалистов. Больше вы его тут не увидите, комитет об этом позаботится.

Это был не единственный комитет, который лишил сэра Рэтклиффа членства в клубе. Сэр Рэтклифф был уничтожен.

Коби взглянул на письмо, полученное следующим утром. Адвокаты сэра Рэтклиффа требовали, чтобы мистер Грант отказался от обвинения в мошенничестве, выдвинутого против сэра Рэтклиффа в Маркендейле десятого сентября 1982 года. В случае отказа сэр Рэтклифф оставляет за собой полную свободу действий.

Коби взял ручку и начал писать: «Мистер Джейкоб Грант выражает наилучшие пожелания адвокатам сэра Рэтклиффа Хиниджа и сообщает, что он не намерен отказываться от обвинения».

Интересно, что делают Бьючамп и личный секретарь принца Уэльского сэр Фрэнсис Ноллис, чтобы избежать скандала? Коби был уверен, что никто не откажется об обвинения, а значит, вскоре можно ждать повестки в суд.

Затем Коби написал Дине, что готов выехать в Оксфорд, чтобы забрать ее и провести ночь в доме ее родителей. Перечитав письмо, он с грустью подумал, что оно звучит так же официально, как и послание адвокатам, но даже ради спасения собственной жизни он не смог бы относиться к Дине с тем же очаровательным легкомыслием, с каким относился ко всем прочим женщинам. И что это ему говорит?

Коби размышлял об этом и во время поездки. Дина встретила его довольно сдержанно. Очевидно, она очень остро восприняла его недоверие к ней.

Тем же вечером, сидя наедине с профессором Фабианом за бутылкой портвейна, Коби неожиданно спросил:

— Скажите, сэр, если бы вы знали нечто такое, что могло бы представлять опасность для вашей жены и ребенка, вы бы стали скрывать это от них?

Луис Фабиан ответил уклончиво, как и подобает ученому:

— Смотря, о какой тайне идет речь.

— В качестве предмета для обсуждения давайте предположим, что опасность чрезвычайно высока.

— В таком случае это зависит от характера жены или ребенка.

Коби рассмеялся.

— По-моему, вы пытаетесь уйти от ответа, сэр.

— А я думаю, что вы искусный спорщик. По моему убеждению, порядочный человек обязан защитить свою жену и ребенка, но человек практичный может счесть необходимым сообщить жене о своем затруднительном положении.

— Особенно, — с улыбкой согласился Коби, — если она знает половину истории и достаточно умна, чтобы догадаться об остальном.

— Вот именно. Как я понял из слов моей дочери, переменами в ее облике и поведении она обязана вам. Если я и питал какие-то сомнения насчет ее замужества, теперь они рассеялись. Она стала совершенно другим человеком. Так что если вы говорите о ней, я бы счел возможным ей довериться… но сами видите, определенного ответа я не даю!

Коби рассмеялся и сменил тему.

* * *

Газеты, пришедшие на следующее утро, пестрели заголовками об очередном ужасном преступлении в Ист-Энде. Третье изуродованное тело было найдено в кустах у аллеи. Полицейские из Скотланд-Ярда, по словам журналистов, лихорадочно ищут преступника и надеются предотвратить дальнейшие убийства.

За завтраком подобные темы не обсуждаются, но Коби не стал упоминать об убийстве и на пути домой. Зато он рассказал Дине о требовании сэра Рэтклиффа отказаться об обвинения.

— Но ты же не сделаешь этого? — спросила она, поведя плечами. — Мне он никогда не нравился. Мне не нравилось, как он смотрел на меня в доме Виолетты, когда я была маленькой. Да и сейчас рядом с ним мне становится не по себе.

— У тебя отличное чутье, — заметил Коби.

— А что он предпримет, если ты не откажешься от обвинения?

— Подаст в суд за клевету. Это все, что ему остается. Надо быть глупцом, чтобы пойти на это, ведь он все равно проиграет. Но зато сделает принца Уэльского мишенью для прессы. И меня тоже. Повестку можно ждать со дня на день.

Коби не ошибся. Повестка пришла через два дня после того, как они с Диной вернулись на Парк-Лейн.

Через час Кенилворт уже сидел у Коби в конторе. Он вернулся в город сразу же, как только получил письмо с требованием отказаться от обвинения. Сэр Рэтклифф подал в суд за клевету на лордов Дагенхэма, Кенилворта и Рейнсборо, а также на мистера Джейкоба Гранта. Принц Уэльский был привлечен в качестве свидетеля.

— Он сошел с ума, — невозмутимо заметил Кенилворт. — Выиграть он не сможет. Подумайте о том, сколько людей видели, как он жульничает; к тому же у нас у всех безупречные репутации, а у него сомнительная, если не сказать хуже. Полицейские до сих пор считают, что он украл свое собственное ожерелье.

Коби кивнул.

— Думаю, это предположение ничем не лучше остальных. Оно подтвердилось?

— Нет, но это ничего не доказывает. Похоже, он стремится навредить нам и запятнать репутацию принца. Бьючамп вчера спрашивал у меня, можно ли избежать суда. Я ответил то, что он и без меня знает: единственный способ — это отказаться от обвинения против сэра Рэтклиффа, но тем самым мы подвергнем принца еще большей опасности. Ему не придется выступать в суде, но рано или поздно Хинидж объявит, что его оклеветали с попустительства принца Уэльского, а когда он пригрозил судом, все, кто его обвинял, пошли на попятный. Представляете, как это отразится на репутации принца?

Коби уже думал об этом.

— Когда? — спросил он.

— Начнется процесс? Скоро. Хинидж хочет нам отомстить, а какими бы хлипкими ни были его надежды на победу, если он выиграет, то перестанет быть изгоем.

— Он всегда будет изгоем, — возразил Коби. — За ним водятся и другие грехи.

Кенилворт пожал плечами.

— Вы намекаете на его образ жизни? Что его чудом не арестовали во время облавы в доме мадам Луизы? Все это слухи и пересуды. Но вы правы. Его никогда уже не примут ни в одном приличном доме. Но чернь его поддержит.

«Если к тому времени я не загоню его в угол», — подумал Коби. Портер сообщил ему в письме, что раздобыл какие-то новые сведения. В пятницу он обещал с утра прийти в контору и доложить о результатах расследования.

После разговора с Кенилвортом о Хинидже Коби встретился с Хендриком Ван Дьюзеном, выпил с ним чаю (Профессор обожал этот ритуал) и согласился, что надо быть полным глупцом, чтобы выставить свой позор на всеобщее обозрение.

— Жаль, что мы не на Диком Западе, — мрачно заметил Хендрик. — Мы бы заткнули ему рот раз и навсегда. От этой цивилизации одно расстройство!

Утром в пятницу Коби размышлял над словами Профессора. Если бы они были на Диком Западе, убийство Лиззи стало бы для Хиниджа последним.

Он с любопытством перечитал письмо Портера. «Я нашел очень важные сведения, — писал детектив. — Вы могли прочесть в газетах об очередном убийстве. Я уверен, что наш человек замешан в этом вместе с тем типом, адрес которого вы мне дали. Утром в пятницу я представлю вам доказательства».

Утро прошло, но Портер так и не появился. Не было его и днем.

Коби взял письмо и перечитал его еще раз. Он тревожился все сильнее. Совершены уже три убийства, и преступники не остановятся ни перед чем.

На конверте был указан обратный адрес. Коби сел в омнибус до Клэпхэма. Сгущались сумерки, но Дина не должна волноваться: она ведь привыкла к его поздним возвращениям.

Отыскав дом Портера, Коби постучал в дверь. Открыла ему немолодая женщина в фартуке, миловидная и хорошо сохранившаяся. Она пристально глядела на Коби. Он надел старое пальто поверх костюма, но оно не могло скрыть красоты его лица и фигуры. Люди с подобной внешностью не часто появлялись у дверей дома Портеров.

Миссис Портер сделала реверанс.

— Чем могу служить, сэр? — спросила она.

— Простите, что вмешиваюсь в частную жизнь вашего мужа, но мне хотелось бы побеседовать с ним.

Ее лицо исказилось.

— Вы тот джентльмен, на которого он работает? — Она не стала дожидаться ответа. — О, сэр, я так напугана. Он уже четыре ночи не ночует дома, и это на него не похоже, совершенно не похоже. Он говорил, что ему придется уехать из города, и обещал вернуться самое позднее три дня назад.

— Вы не знаете, куда он уехал?

Женщина в отчаянии заломила руки.

— Войдите же, сэр, не стойте на пороге. Так не годится, — и она ввела его через крохотную прихожую в уютную маленькую комнату. — Вы спрашиваете, куда он уехал. Понятия не имею. Он никогда мне ничего не рассказывает. Так безопаснее, говорит он. Но он никогда не пропадал надолго, не предупредив меня. А если задерживался, всегда присылал открытку.

— Вы обращались в полицию?

— Не думаю, что ему бы это понравилось, сэр. Но… — и она снова заломила руки, — думаю, мне придется. Уже три дня прошло…

— Он должен был встретиться со мной сегодня утром, — сказал Коби, — но так и не появился. И не отменил встречу. Наверное, вам нужно обратиться в полицию.

Ему не хотелось связываться со Скотланд-Ярдом, но дело приняло слишком серьезный оборот.

— Он же работал в полиции, — ответила женщина. — И его заставили уйти. Не думаю, что они меня выслушают, наверное, скажут, что он сбежал с любовницей… но он не мог так поступить, только не мой Джем.

— Я верю вам. Я сам обращусь в Скотланд-Ярд. У меня есть знакомый инспектор.

Миссис Портер просияла.

— Правда, сэр? Вы, правда, это сделаете? Мне не хотелось бы затруднять вас.

— Меня это не затруднит, — солгал Коби. — Совершенно не затруднит.

* * *

Уокер с мрачным видом сидел за столом. В последнее время дела шли хуже некуда. Сначала бриллианты Хиниджа, которые наверняка похитил этот ублюдок Грант, он же Хорн, он же Дилли. Несколько дней назад сэр Рэтклифф Хинидж заявил, что его драгоценности украл Грант, и что Уокеру давно уже следовало вывести преступника на чистую воду.

Инспектор склонялся к такому же мнению, но эти чертовы бриллианты словно сквозь землю провалились. Если их украл Грант, то ему ничего не стоило огранить их заново и продать вместе с алмазами, привезенными из Южной Африки.

А теперь еще и убийца детей. В Ист-Энде появился новый монстр, страшнее Потрошителя, и Уокер мечтал увидеть его повешенным. После осмотра трех изувеченных тел он был готов заплатить палачу из собственного кармана.

И ни одной улики. По словам полицейского врача и констеблей, прочесавших окрестности, «тела словно с неба упали».

Уокер тяжело вздохнул. Неожиданно дверь открылась, и в комнату заглянул Бейтс.

— Это он, шеф. Хочет видеть вас. Вы его примете?

— Он, Бейтс? О ком ты говоришь, дьявол тебя побери?

— Вы его знаете, шеф. Дилли, Хорн, Грант. Фокусник. Весь из себя. Говорит, ему нужны только вы.

— Уж это точно. А я горю желанием добраться до него. Ты испытываешь мое терпение, Бейтс! Веди его сюда, пока я окончательно не разозлился.

— Так точно, шеф. Да, шеф. Сюда, мистер… Грант.

Мистер Дилли вошел. Уокер привык думать о нем как о мистере Дилли. Так было проще. Джейкоб Грант — друг принца Уэльского, прозванный принцем Долларом. А мистер Дилли — всего-навсего бродячий фокусник, который носит дешевую одежду и не имеет друзей.

Уокер не стал вставать и кланяться.

— Ну, в чем дело? — грубо спросил он. — Хотите признаться в краже бриллиантов?

— Какое остроумие, инспектор. — Коби улыбнулся. Он решил извлечь из этой встречи максимум удовольствия. — Конечно, нет. Значит, вора так до сих пор и не нашли?

— Конечно, не нашел, — прорычал Уокер, — ведь вы распилили эти бриллианты сразу же, как только вернулись в Лондон. И сколько вы за них выручили? А главное, зачем было их красть? Говорят, вы ворочаете миллионами, если не миллиардами.

— Миллиардами, — уточнил Коби. — И видите, инспектор, вы сами все сказали. Зачем мне их красть? Вы пошли по ложному следу. Но мы теряем время. Меня привела сюда другая причина.

— Какая же? Собираетесь снова подкупать полицейских или устраивать пожары на набережной? Можете заодно и в поджоге сознаться.

— Если бы я знал, что речь снова пойдет об этом…. Нет, дело серьезное, и я причастен к нему лишь косвенно. Это долгая история, инспектор, и вы должны ее услышать. Зря я не рассказал вам ее раньше.

Коби все еще стоял. В помещении было тепло, он снял свое старое серое пальто, оставшись в отлично скроенном костюме и туфлях от Лоббса. На фоне его шикарного наряда обстановка в кабинете Уокера казалась еще более убогой.

— По причинам, которые я вскоре вам объясню, я уверен, что знаю человека, который насилует и убивает маленьких девочек. Я думаю, что это сэр Рэтклифф Хинидж, драгоценности которого были украдены в Маркендейле, но эти бриллианты, кстати…

— Не у меня, — перебил его Уокер, — и почему вы считаете Хиниджа убийцей, не понимаю. Я бы скорее заподозрил вас.

На лице Коби появилось столь суровое выражение, что инспектор Уокер, привыкший к его обаянию и невозмутимости, удивленно моргнул.

— Возможно, вы помните, — продолжил Коби, пропустив мимо ушей последнее замечание Уокера, — я заплатил вам за проведение облавы в борделе мадам Луизы и рассказал о том, что спас ребенка от насильника. Эта девочка была предназначена для сэра Рэтклиффа Хиниджа. Я видел, как он гнался за ней. У меня есть причины полагать, что именно он организовал ее похищение из приюта, а затем изнасиловал, убил и бросил в Темзу. Два других убийства также совершил он с помощью сводника и сутенера, которому он щедро заплатил. У меня нет других доказательств, кроме слов человека, который сейчас мертв.

Коби с удовлетворением заметил, что ему удалось привлечь внимание слушателей. Бейтс ничего не сказал, но ахнул при упоминании имени сэра Рэтклиффа. Уокер не сводил с него глаз.

— И это все? Одно лишь подозрение и устное свидетельство человека, который очень вовремя умер. Вы ненавидите сэра Рэтклиффа, это очевидно. Возможно, ненависть повлияла на справедливость ваших суждений, мистер… Дилли.

— Возможно, — согласился Коби. — Но я слышал признание, и оно могло бы прозвучать в зале суда, если бы этот человек остался в живых. Поскольку веских доказательств у меня нет, а убийства продолжаются, я нанял бывшего офицера полиции Джема Портера, чтобы он провел для меня расследование. Также я попросил его проследить за двумя другими мужчинами, чьи имена получил от еще одной свидетельницы, имя которой назвать не могу.

— Одну минуточку, — усмехнулся Уокер. — Что мы имеем? Ваши смутные подозрения, двое свидетелей, один из которых мертв, а второго вы не можете назвать, и бывший полицейский, уволенный за взятки. Ну и сочетание, мистер Дилли. От такого талантливого фокусника можно было ожидать большего!

— Более того. — Коби знал, что Уокер мстит ему за все прошлые унижения, и понимал, что на его месте поступил бы так же. — Джем Портер исчез. Он выехал из Лондона в прошлую субботу, чтобы провести расследование. Вернуться должен был во вторник, но так и не вернулся. Он не пришел ко мне в контору на встречу, которую сам же и назначил. Его жена в отчаянии. Она боится, что с ним случилась беда.

— Нелл Портер? Вы говорите о Нелл Портер?

— Я пообещал ей заявить в полицию об его исчезновении и добиться, чтобы к моему заявлению отнеслись со всей серьезностью.

Теперь Уокер вел себя иначе.

— Я знаю Нелл Портер, — задумчиво произнес он. — Если она волнуется, значит, на то есть причина. Они с Джемом души друг в друге не чаяли. Кого он выслеживал?

— Не знаю. Я могу дать вам имена двух человек, о которых только что упоминал. Портер написал, что выяснил нечто важное.

— Вы уверены, что Хинидж причастен к этому?

Да, наконец-то его слова приняли всерьез. Неожиданно Уокер превратился в полицейскую ищейку, почуявшую след.

— Вы не начнете сначала, мистер Дилли? Повторите… подробнее и ничего не упуская, почему вы считаете, что первую девочку, Лиззи Стил, убил Хинидж. Возьмите стул, — с запозданием предложил Уокер.

Коби от стула не отказался. Он сел, думая о том, станет ли Дина беспокоиться. Судя по выражению лица Уокера, вечер обещает быть долгим.

— Ну и ну, кто бы мог подумать? — усмехнулся Уокер. — Итак, наш аферист, в конце концов, к нам же и обратился за помощью. Не так уж он хитер.

— Вы ему верите, шеф?

— Насчет Хиниджа? Думаю, да. Это хоть как-то объясняет причину кражи бриллиантов. Но будет чертовски трудно что-то доказать, когда так мало улик. Не могу же я обвинить в убийстве члена кабинета министров… пусть даже бывшего. Мы сядем ему на хвост, Бейтс. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Кому, шеф? Мистеру Дилли?

— Нет, тупица ты никчемный. Хиниджу, конечно! А потом и до Дилли очередь дойдет. Кто знает, что за трюки у него на уме? Но сейчас он притих, сам видишь. Ловкий ублюдок этот наш фокусник. Держу пари, ему очень не хотелось к нам идти, но надо отдать ему должное, он помог бедняжке Нелл. Странный он тип, да? Еще страннее, чем Хинидж. Самый настоящий ублюдок.

Мистер Дилли и был ублюдком. Во всех смыслах этого слова. Он знал это раньше и в очередной раз убедился после очень позднего возвращения домой. Дина ни в чем его не упрекнула, не спросила, где он был и что делал, но пропасть между ними стала еще шире.

Только когда Коби переоделся ко сну и отпустил Джилса, до него дошло, что Дина могла заподозрить его в супружеской измене. Он упрекнул себя за недогадливость и задумался о том, как переубедить ее.

Он только потому не помчался в ее спальню с клятвами верности на устах, что так вышло бы только хуже. В первое мгновение он решил рассказать ей всю правду, но его остановила мысль об исчезновении Портера.

Коби вспомнил несчастное лицо миссис Портер и выругался еще раз. Интересно, что удастся выяснить инспектору Уокеру?

Новость оказалась неутешительной. Через неделю после встречи с Уокером дворецкий объявил о том, что Коби хочет видеть «человек из Скотланд-Ярда».

Дожидаясь в гостиной, Уокер разглядывал висящий над камином пейзаж — солнце, склоняющееся к закату над остроконечными горными вершинами, и темнеющую внизу пустыню, усеянную гигантскими кактусами.

— Вы там бывали, мистер Дилли?

Он наклонился вперед, чтобы рассмотреть подпись, и с недоверием произнес:

— К.Г. Так это вы нарисовали?

Коби кивнул.

— Да.

— Очередной фокус?

— Как вам будет угодно. Зачем вы хотели меня видеть, инспектор?

— Чтобы рассказать новость, которую вы завтра прочтете в газетах. Видите, я честен с вами, мистер Дилли. Можете ли вы сказать то же о себе?

— Все зависит от обстоятельств, инспектор.

— Именно такого ответа мне и следовало ожидать. Вчера из Темзы выловили тело, мистер Дилли. Это был бедняга Джем Портер. Он не утонул, его бросили в воду уже мертвым.

Уокер взглянул на бесстрастное лицо своего противника.

— Вы не удивлены?

— Нет, я был уверен, что он мертв, в противном случае я не обратился бы к вам.

— Он погиб, работая на вас, мистер Дилли. Что вы собираетесь сказать его жене?

Стальное самообладание Коби едва не дало трещину. Охвативший его гнев был сродни пожару. Гнев на себя за то, что подверг Портера опасности. Гнев на человека… или людей, которые его убили.

Коби отвернулся. Он знал, что иногда его ярость бывает заметна, и не хотел выдавать своих чувств. Пускай Уокер и дальше считает его бессердечным фокусником, один из трюков которого не удался.

— Нечего сказать, мистер Дилли? — усмехнулся Уокер ему в спину. — Бедная Нелл Портер осталась без гроша. Вы готовы помочь ей своими грязными деньгами, вырученными от продажи бриллиантов Хиниджа?

Коби почувствовал, что задыхается.

— Если бы я умел творить чудеса, то вернул бы его к жизни. Но раз это невозможно, по крайней мере, я могу позаботиться о том, чтобы его вдова не умерла с голоду.

Он все еще говорил, обращаясь к стене.

— Не хотите повернуться ко мне, мистер Дилли? Шутка перестала быть смешной?

Коби повернулся, и его лицо показалось Уокеру неузнаваемым.

— Черт побери, Уокер, — начал он. — Нет, не сейчас. Вы догадываетесь, чьих это рук дело?

— Нет. Снова никаких улик, вообще никаких. Вы действительно рассказали все, что знаете? Его убили больше недели назад. Где вы были в это время, мистер Дилли? Мне необходимо знать. Я подозреваю всех.

Коби взял себя в руки.

— Я был в Оксфорде, инспектор, гостил у тещи и ее второго мужа, профессора Луиса Фабиана. Я поехал к ним, чтобы забрать жену, и остался на ночь. Даже мне, фокуснику, не под силу находиться в двух местах одновременно.

— Значит, вас можно вычеркнуть из списка подозреваемых? Если только вы не наняли кого-то, кто выполнил эту работу за вас. Разве вы, джентльмены, станете руки марать? Вы предпочитаете оставаться чистенькими.

Коби вспомнил свою бурную молодость, и еле удержался от смеха.

— Можете думать что угодно. Но я не верю, что вы подозреваете меня, инспектор. Вы хотите, чтобы я его опознал? Его жену лучше избавить от этого испытания.

— Конечно, лучше избавить, — усмехнулся Уокер, — но это и не понадобилось. Я хорошо его знал. Когда-то он был моим начальником. Он был слишком неосторожным, мистер Дилли, и, думаю, собственная неосторожность его и убила.

— Его убил я, инспектор, — в голосе Коби звучал лед, — когда дал ему это задание. Именно это вы и пытаетесь мне сказать с тех пор, как я вошел в комнату. Но будьте уверены, убийцы за это заплатят.

— Это моя работа, а не ваша, — грубо ответил Уокер.

— Вот и посмотрим, как вы с ней справитесь. Вам что-то еще от меня нужно?

— Ничего. Я жалею о том, что вообще встретился с вами. Смерть и разрушение следуют за вами по пятам, мистер Дилли. Вы не тот человек, каким вас считают друзья из высшего света.

Коби готов был ответить, когда дверь отворилась, и вошла Дина. Она была очаровательна в бело-голубом платье, темно-синих туфлях и широкополой кремовой шляпе с широкой голубой лентой.

— Прости, Коби, я не знала, что у тебя гость.

Уокер с широкой улыбкой произнес:

— Я уже ухожу, леди Дина.

— И чаю не выпьете? — Дина чувствовала висящее в комнате напряжение, оно было написано на лицах обоих мужчин. Неестественная оживленность Уокера и холодная бесстрастность ее мужа выдавали обоих.

Почему-то ей ужасно захотелось их поддразнить.

— Вы, правда, не хотите чаю, инспектор? Сейчас его подадут, — и она потянулась к звонку.

— Вы очень добры, леди Дина, но нет.

— Останьтесь на чай, инспектор, — в голосе Коби звучала ярость. — Сегодня у нас шоколадный торт, вы не пожалеете.

Впервые Уокер выглядел смущенным. Причем причиной его замешательства был не мистер Дилли, а его хорошенькая молодая жена. «Этот мошенник ее не заслуживает», — не в первый раз подумал инспектор.

Но впоследствии, вспоминая этот разговор, инспектор понял, что в поведении очаровательной и невинной леди Дины чувствовалась какая-то фальшь.

Мыслимо ли, возможно ли, что юная леди Дина — ровня своему мужу? Что скрывается за ее наивной внешностью? Является ли жена фокусника его ассистенткой, которая выходит на сцену, чтобы отвлечь внимание зрителей от действий мужа?

И знает ли об этом сам фокусник?

Восьмая глава

Фокусник не знал, но начал подозревать. В последние дни Дина пробуждала в нем все большее любопытство: теперь он убедился, что она еще более сложный человек, чем можно было предположить.

Коби даже пришел к выводу, что она сумеет понять и одобрить его тайную войну с сэром Рэтклиффом. Единственной причиной, не позволяющей ему признаться, был постоянный страх: сэр Рэтклифф мог догадаться, что она знает о его тайне, и избрать ее своей следующей жертвой. Коби боялся потерять женщину, которую искренне любил, хотя ни разу не говорил с ней о своих чувствах.

Без сомнения, повторный визит инспектора Уокера и его странное поведение означали, что, говоря на языке служанок, «что-то стряслось».

Но что в действительности происходит, Дина понять не могла. Зачем, к примеру, Коби понадобилось похищать бриллианты? И если не они были причиной появления в их доме инспектора Уокера, то что же? Что мог сделать Коби, чтобы привлечь внимание полиции? В романах, которые она читала, изощренными преступниками оказывались самые неожиданные персонажи. Может, и Коби такой же?

Если да, то стоит ли ему верить? А если нет, что будет с их браком, если она выскажет вслух столь невероятное предположение? Кроме того, она опасалась кое-чего другого, на этот раз касающегося лично ее. В обычных обстоятельствах она давно бы уже поделилась с Коби своей новостью, но если он ввязался в какую-то рискованную авантюру, лишние волнения только усилят опасность.

Как будто мало того, что он оказался главным свидетелем в этом проклятом судебном разбирательстве. Так Дина и заявила ему однажды вечером за игрой в криббидж.

— Я не успокоюсь, пока эта тяжба не закончится, — сказала она. — Она висит над нами, словно дамоклов меч. Виолетта стала еще раздражительнее, чем раньше, и не она одна.

Коби взглянул на жену и с необычной для него серьезностью ответил:

— Я не в восторге от навязанной мне роли главного свидетеля. Тем более что я американец, а значит — чужак. Как я понял, слушанье состоится в ближайшие дни… и тогда нам всем придется поволноваться. Кроме тебя, дорогая.

Дина окинула его самым, что ни на есть, простодушным взглядом.

— Я буду беспокоиться о тебе, Коби.

— А я запрещаю, — ответил он, подойдя к ней и поцеловав в губы. — Ты должна сидеть в зале суда с таким невинным видом, чтобы судьи решили, что муж эдакого херувимчика должен быть по меньшей мере архангелом.

— Разве у архангелов бывают жены? — усмехнулась Дина.

— Кокетка, — воскликнул Коби, — и за это я по-королевски отплачу тебе в постели.

Но Дина даже в постели не могла забыть о своих тревогах, и в ту ночь долго лежала без сна, размышляя об этом загадочном человеке, который никогда не говорил, что любит ее, и запрещал любить ей.

Но она влюбилась в него, и теперь ей придется продолжить начатую в Мурингсе борьбу за его ответную любовь.

Думая об этом, она наконец уснула… чтобы снова увидеть его во сне.

К всеобщему облегчению, дело сдвинулось с мертвой точки: дата судебного заседания была назначена на последнюю неделю ноября.

Сенсацией стало известие о том, что в качестве свидетеля в суд будет приглашен принц Уэльский. Из-за высокого положения участников процесса председателем был назначен главный судья лорд Кольридж.

Бьючамп и сэр Фрэнсис Ноллис, личный секретарь принца, сделали все, чтобы убедить сэра Рэтклиффа отступиться, но он продолжал стоять на своем. Слишком высоки были ставки. Более того, в случае победы компенсация, которую ему выплатят, может спасти его от разорения.

Коби побеседовал с защитником у себя дома. Адвокаты ответчиков: лордов Кенилворта, Дагенхэма, Рейнсборо и самого Коби встретились и решили нанять сэра Дарси Спенлоу. Его называли помесью льва и лисицы. С виду он производил впечатление маленького и безобидного человека, но, как вскоре обнаружил Коби, его вопросы били не в бровь, а в глаз.

— Прежде чем перейти к делу, мистер Грант, я должен сообщить, что сэр Рэтклифф обратился к услугам известнейшего адвоката. Это высший чиновник министерства юстиции сэр Альберт Паркер.

Коби понятия не имел, что сказать в ответ, и решил промолчать. Интересно, откуда у сэра Рэтклиффа взялись деньги?

Сэр Дарси продолжил:

— Я прочел заявление, сделанное вами и вашими сообвиняемыми, и у меня сложилось мнение, что именно ваше свидетельство было решающим. Я обратил внимание, что остальным ответчикам около сорока пяти — пятидесяти лет. Хотелось бы знать, как вы, достаточно молодой человек, оказались в этой компании.

Коби ответил, не задумываясь:

— Я еще в первую ночь заметил, что сэр Рэтклифф жульничает, но, будучи американцем, счел неразумным выдвигать какие-либо обвинения. Когда и остальные поняли, что происходит, я сообщил им о своих сомнениях. Более того, у меня очень хорошая память, и я могу точно вспомнить каждое его действие с картами и фишками.

— Не могли бы вы подробно описать свои наблюдения, мистер Грант?

Просто и понятно Коби рассказал сэру Дарси об игорных партиях, в которых принимал участие сэр Рэтклифф.

Сэр Дарси начал записывать. Пока все, что он здесь услышал, совпадало с показаниями остальных ответчиков.

— Если вашу память захотят проверить в суде, вы согласитесь подвергнуться испытанию?

— Конечно. Я не буду возражать.

Сэр Дарси, все еще продолжая записывать, продолжил:

— Я выяснил, что в ваших встречах принимал участие мистер Херви Бьючамп, но он не подписал заявление, составленное лордом Кенилвортом. Почему? У него возникли сомнения?

— Вовсе нет. Как приближенный принца, он решил избрать роль советчика, а не участника. Он стремился любой ценой уладить дело, чтобы не только избежать скандала, но и не нанести вред принцу Уэльскому.

Он помолчал.

— Именно по этой причине мы позволили сэру Рэтклиффу подписать документ, который хотя и связывал ему руки, но позволял избежать позорной огласки… при условии, что никто из нас не проговорится.

— При условии, что никто не проговорится, — согласился сэр Дарси. — Но кто-то проговорился. Сэр Рэтклифф утверждает, что это были вы. Это так, мистер Грант?

Коби покачал головой.

— Нет, это не я… что бы он ни думал.

— Вы знаете, кто проговорился, мистер Грант?

— Нет, могу лишь высказать предположение…

— Предположение, — повторил сэр Дарси. — Вы американский гражданин, мистер Грант. Единственное, что может сделать адвокат сэра Рэтклиффа против ответчиков, это обвинить их в недобросовестности. Если ему это не удастся, он попытается очернить их репутацию и доказать, что их словам нельзя верить. Есть ли что-то в вашем прошлом, что позволило бы сэру Рэтклиффу и его адвокату напасть на вас с этой стороны? Если да, лучше скажите сразу.

Теперь настала очередь лжи.

Не моргнув глазом, Коби ответил:

— Ничего, я уверяю вас, сэр Дарси. Я выходец из очень уважаемой семьи и коммерсант с деловыми связями на трех континентах. Я не скажу, что мое прошлое безупречно, но и не вижу причин, по которым адвокат сэра Рэтклиффа сможет подвергнуть сомнению мою честность или добросовестность.

«Говорит, словно прирожденный адвокат», — подумал сэр Дарси. Кроме того, ему пришла в голову мысль, что блестящий мистер Джейкоб Грант как-то уж слишком хорош. Фаворит принца, зять лорда Рейнсборо и, следовательно, родственник Кенилворта. Он невероятно богат, причем состояние заработал сам, отказавшись от финансовой поддержки приемного отца.

Более того, этот американец выглядит и ведет себя, словно английский джентльмен. Если он говорит правду, одного его свидетельства может быть достаточно, чтобы утопить сэра Рэтклиффа.

— Я верю в вашу искренность, мистер Грант. Если вы и в суде будете отвечать так же, как отвечали мне, всем вам, включая принца, нечего опасаться.

— И это все? — поинтересовался Коби, вставая.

— Конечно. Я хотел бы встретиться с вами еще раз до начала слушаний. Если что-то случится, надеюсь, вы сразу же сообщите мне.

— Можете быть уверены, сэр Дарси.

Неожиданно сэру Дарси захотелось узнать, что же скрывается за очаровательной невозмутимостью молодого американца.

Коби всего лишь скрыл от него свое преступное прошлое в Аризоне, кражу бриллиантов Хиниджа и попытки разоблачить убийцу, виновного в гибели трех маленьких девочек и одного частного детектива. Кое-что из этого, хотя и не все, очень пригодилось бы адвокату сэра Рэтклиффа.

Виолетта сказала Дине о том, какое отвращение вызывает в ней предстоящий судебный процесс.

— Ума не приложу, почему ему захотелось вывалять нас в грязи. В стране и без того слишком сильно сочувствуют республиканцам, чтобы устраивать подобные представления.

Дина тихо ответила:

— Я согласна с тобой, Виолетта. Но лично меня тревожит только участие Коби.

— Уж об этом тебе нечего беспокоиться, — презрительно заявила Виолетта. — Твой Аполлон сожрет живьем любого адвоката!

«Но ты не знаешь того, что знаю я», — подумала Дина, вспоминая украденные бриллианты. Ей казалось, что ее муж идет над пропастью по туго натянутому канату, и любой неверный шаг грозит ему гибелью.

— А Кенилворт волнуется? — поинтересовалась она.

— Еще чего! Он в ярости, дорогая, из-за того, что у этих судебных писак хватает наглости его допрашивать.

Подобные разговоры велись по всему кварталу Мэйфейр. Большинство аристократов вернулись в Лондон, чтобы не пропустить развлечение. Газетчики поддерживали сэра Рэтклиффа и выступали против принца Уэльского и его сторонников, особенно против «принца Доллара». Взыграли патриотические чувства: как может американец быть главным свидетелем по делу против британского баронета?!

Что-то в этом духе и заявил Уокер, явившись в контору Коби за неделю до начала суда.

— Не слишком вы популярны, мистер Дилли. Но вряд ли вас это тревожит.

— Не слишком, — согласился Коби. — Что случилось на этот раз, инспектор?

— Во-первых, я рад, что вы не теряете голову. Наверное, не хотите оказаться в невыгодном положении в зале суда. У меня для вас новости. Я выследил Линфилда, и он готов расколоться и выдать сообщников, но только в обмен на помилование. Он скользкий тип, сами понимаете, и поэтому я хочу, чтобы вы запачкали ваши лилейно-белые ручки, мистер Дилли, и пошли со мной. Вдруг окажется, что это тот самый человек, которого вы видели у мадам Луизы.

— И все? Вы уверены, что без меня не обойдетесь? Может, лучше возьмете с собой вашего толстого сержанта?

— Бейтса? Нет, Бейтс мне не нужен. Это неофициальная встреча, мистер Дилли, не более официальная, чем все ваши прошлые похождения. Чем меньше он будет знать, тем лучше. Нет, мне нужен напарник, и желательно, чтобы им были вы. Боитесь?

Коби вспомнил Профессора, который всегда готов выступить в роли прикрытия. Уж он не стал бы тратить время на пререкания с Уокером.

— Нет, — улыбнулся Коби, и Уокера бросило в дрожь: ему показалось, что на него взглянул совершенно другой человек. — Где и когда я вам нужен?

— В доках. Сегодня вечером. — Уокер указал точное место встречи и подытожил: — И приходите в облике мистера Дилли.

— Ясно, инспектор. Вы уверены, что мне можно доверять?

— Доверять вам, мистер Дилли? Еще чего не хватало. Я не доверяю фокусникам и мошенникам. Я лишь верю, что вы ненавидите этого ублюдка Хиниджа еще сильнее, чем я. Если сегодня мы добьемся своего, возможно, нам удастся арестовать его до начала процесса. Тем самым мы избавим от хлопот и вас… и принца Уэльского. А он знает, какой вы мошенник, мистер Дилли?

Коби расхохотался. Он вспомнил несколько намеков принца в Маркендейле, свидетельствующих о том, что ему прекрасно известно, кто вернул украденные письма.

— Думаю, знает, инспектор.

— Тогда это все, — энергично заявил Уокер. — Не вздумайте не прийти. Вы меня подведете.

— Я никогда бы так не поступил, — весело откликнулся Коби. — Не в моих привычках отказываться от развлечений.

— О, да, я понимаю. Но вряд ли это окажется развлечением. Вы готовы к опасности, мистер Дилли?

— Всегда, — ответил Коби.

Он вспоминал слова Уокера, стоя в тени Лондонского Тауэра.

Уокер, неожиданно появившийся из-за угла, был одет так же бедно. Он одобрительно кивнул, увидев Коби.

— Словно всю жизнь в этом тряпье проходил, — заметил он. — Наш человек в пабе за углом, в «Приюте странника». Там у нас назначена встреча. Я войду первым. Вы зайдете чуть позже, и будете наблюдать за нами. Если мы выйдем, идите следом, но так, чтобы вас не было видно. Если раньше вам не приходилось заниматься слежкой, используйте свои таланты фокусника. Только не исчезайте совсем! Если что, я вас окликну. Надеюсь, вы не забудете, что вас зовут Дилли?

— Не боитесь попасть в засаду?

— Нет. Не думаю, что наш человек пойдет на это после того, как согласился выдать сообщников. С другой стороны, это может оказаться ловушкой. Но зачем? Возможно, я зря вас позвал.

«А может, и нет», — думал Коби, потягивая отвратительно теплое пиво и поглядывая на Уокера и второго мужчину, которого в последний раз видел в доме мадам Луизы.

Уокер и Линфилд оживленно спорили. Уокер покачал головой, но собеседник продолжал в чем-то его убеждать. Затем Уокер, похоже, согласился, оба встали и направились к двери. Через мгновение поднялся и Коби.

Они свернули в боковую аллею, и Коби крался за ними, скрываясь в тени деревьев. Аллея переходила в тропу, тянущуюся вдоль реки. В кустах валялись просмоленные веревки, обломки старых механизмов и ржавый котел.

Неожиданно Коби потерял их из вида. Только что они были здесь, и вдруг исчезли.

Он бросился бежать, пока не наткнулся на высокий забор. Что делать? Идти дальше или заглянуть за ворота? Да, если они открыты. За воротами обнаружился причал и несколько лодок.

Дальше начиналась еще одна аллея. Коби помчался к ней, решив, что теперь уже таиться бесполезно. Где Уокер?

Уокер лежал полузадушенный за складом недалеко от аллеи. Линфилд пообещал отвести его в притон, якобы для встречи с одним из своих сообщников. Когда они добрались до цели, Линфилд неожиданно повернулся к нему, набросил шарф ему на шею и начал душить.

Уокер был осторожен, но нападение застало его врасплох. В какое-то мгновение он понял, что умирает. Из глаз его посыпались искры, он задыхался, и последняя его мысль была о том, что если Грант потерял их или просто предпочел остаться в стороне, то сейчас он умрет и будет брошен в Темзу. Потом всплывет, раздувшийся и неузнаваемый, и оплакивать его станут лишь жена и Бейтс… да и то вряд ли.

А затем его отпустили. Он лежал на земле, хватая ртом воздух, и к нему медленно возвращалось сознание. Он чувствовал запах реки и влажной почвы, а кто-то с жаром шептал:

— Дыши, парень, дыши. Не хватало мне еще одного трупа на моей совести.

Это был голос Гранта. Напарник спас ему жизнь.

Теперь Уокер сидел, кашляя и задыхаясь, его легкие горели огнем, а перед глазами плясали искры. Казалось, ему никогда уже не вздохнуть свободно. Грант поддерживал его, а когда Уокер почувствовал себя лучше, помог ему встать, довел до ближайшей швартовной тумбы у воды и снова усадил.

Уокер огляделся по сторонам и увидел неподвижное тело со странно повернутой головой. Он взглянул на мистера Дилли, нет, на мистера Джейкоба Гранта, сидящего с окровавленным лицом, в разорванной одежде, но все с таким же загадочным видом.

— Вы спасли мне жизнь, — выдохнул он, наконец; ему было больно говорить.

Коби взглянул на него, но ничего не ответил.

— Для этого вам пришлось убить человека. — Уокер указал на лежащий у стены труп.

— Верно, — невозмутимо сказал Коби, словно убить одного человека ради спасения другого было для него обычным делом. — Выбора не было. Пришлось его прикончить, чтобы он не прикончил меня.

— Могли бы меня не спасать. Позволили бы ему убить меня, потом убили бы его, и никто бы ничего не узнал. Зато вы отделались бы от меня навсегда. Я никому не говорил, куда иду сегодня.

— Тоже верно, — согласился Коби. — Хотя и жалко было его убивать. Он мог оказаться полезным свидетелем. Но вряд ли вы хотели смерти нам обоим. Если бы он прикончил меня, то снова принялся бы за вас… чтобы добить.

Уокер кивнул.

— А вы жестокий ублюдок.

— К вашим услугам, инспектор. К вашим услугам.

Уокер почувствовал, что говорить ему становится все легче.

— Неплохая карьера для фокусника, не так ли? Сначала вы заплатили мне… нам… за проведение облавы в доме мадам Луизы.

— Верно…

— Затем вы сожгли бордель Хоскинса и заодно избавились от него. После этого вы украли драгоценности сэра Рэтклиффа. А теперь убили человека, чтобы спасти меня. Не слишком ли много для фокусника?

Коби задумался на мгновение. Он решил пойти на откровенность, и будь что будет.

Разведя руками, он сказал:

— Виновен во всем, кроме смерти Хоскинса, к которой я не причастен. И, конечно, это далеко не все. К этому, — он указал на неподвижное тело, — можете добавить еще несколько трупов в Аризоне, Нью-Мексико и еще кое-где. Вы удовлетворены? Или вы предпочли бы, чтобы я позволил этому типу избавиться от вас? Я не настолько легкомысленно отношусь к человеческой жизни, хотя у меня и хватило легкомыслия настроить вас против себя. Я прошу у вас прощения… но только за это и ни за что больше.

Уокер с ошеломленным видом поинтересовался:

— Это официальное признание или пустая болтовня?

— Болтовня… и, в то же время, правда. Между нами… я бы сказал, ублюдками, но знаю, что вы, по крайней мере, законнорожденный.

— А вы нет.

Коби кивнул еще раз.

— И что же, инспектор, вы теперь собираетесь делать? Передадите меня властям? Вы можете, я знаю. Это ваш выбор. Можете надеть на меня наручники и обвинить в убийстве, инспектор, если хотите. Но знайте: так или и иначе я утащу сэра Рэтклиффа за собой в ад до того, как меня повесят.

Уокер сглотнул. Когда-то он ненавидел этого человека жгучей ненавистью. Грант насмехался над ним и унижал его с самого начала… а теперь спас ему жизнь. Но не это охладило его жажду мести, а кое-что другое. Мысль о том, что они с Грантом похожи.

Коби словно мысли его читал.

— А мы похожи, да, инспектор? Как две стороны одной монеты. Вы читали «Короля Лира»?

Он начал цитировать, и его голос был красивым, несмотря на звучавшую в нем насмешку.

— «Видишь, как судья издевается над мелким простым воришкой? Дай-ка я тебе скажу на ухо: пусть поменяются местами; раз, два, три, — где теперь судья? Где вор?» [1]

Уилл Уокер часто думал об этом. Он видел, как комиссар берет взятки в своем кабинете, видел тысячу подобных сцен… и все они совпадали с тем, что он сейчас слышал, и с тем, что знал давно.

Коби видел, что в душе инспектора идет внутренняя борьба, и решил не вмешиваться. Если это финал, если он в конце концов переиграл сам себя, так тому и быть. Если нет, его время еще настанет.

— «Вот так-то круговорот времен несет с собой отмщение» [2] , — еще раз процитировал он.

Да, удача может от него отвернуться — и тогда ему придется заплатить за все. Но не сейчас. Уокер взглянул на него, и Коби понял, что видит перед собой друга, а не врага.

— Дайте руку, Коби Грант, — сказал Уокер, впервые обратившись к нему по имени. — Нам надо убрать за собой.

Поднявшись с помощью Коби, он наклонился и взял мертвеца за ноги.

— Ему самое место в Темзе.

Коби подхватил Линфилда подмышками. Вместе вор и полицейский раскачали тело и бросили его в маслянистую воду.

— Никогда не думал, что скажу это, — медленно произнес Уокер, — но я преследовал вас вопреки приказам начальства. И все это время я гонялся за собственной тенью. Может, кто-то на моем месте и передал бы вас в руки правосудия, но только не я. Даже не потому, что вы спасли меня, хотя и это сыграло свою роль. — Он протянул руку. — Я благодарен вам за спасение моей жизни и за то, что в ней появился смысл.

Коби ответил на рукопожатие.

— Нам нужно расстаться, — сказал он. — Нельзя, чтобы нас видели вместе.

Уокер кивнул.

— Я буду следить за вторым сутенером. Теперь я верю, что убийца сэр Рэтклифф, и не успокоюсь, пока его не повесят.

На обратном пути в ушах Уилла Уокера эхом звучал голос мистера Дилли: «Где теперь судья? Где вор?»

— Ей-богу, не знаю, — сказал себе Уокер.

Дина никак не могла уснуть. Сегодня утром Коби предупредил ее, что задержится, и, как обычно, не назвал причин. После ужина она занялась вышиванием, почитала немного, а затем легла в свою огромную кровать с балдахином. Без Коби кровать казалась ей еще огромнее.

Она нарочно не сказала мужу о назначенном на завтра визите к доктору. В последнее время Коби был слишком занят и даже не заметил, что у нее давно уже не было месячных.

Более того, он не заметил, что после возвращения из Оксфорда здоровье Дины ухудшилось. Она не говорила ему по той же самой причине: не хотела его отвлекать.

Перед самым отъездом из Оксфорда мама поинтересовалась ее самочувствием и понимающе улыбнулась, когда Дина рассказала ей о приступах тошноты по утрам.

— Эта болезнь называется беременностью, радость моя. Обязательно покажись доктору, когда вернешься в Лондон.

Сон все не шел. Наконец Дина встала и набросила платье. На часах была половина второго… вероятно, Коби уже дома. Она открыла дверь в его спальню, но его кровать оказалась пуста.

Дина пожала плечами. Значит, он еще не вернулся. Ей снова пришла в голову мысль о его возможной измене. Она попыталась отбросить ее, еще раз поежилась и начала бесшумно спускаться по ступенькам. Отыскав в гостиной журнал с последним рассказом о мистере Шерлоке Холмсе, молодая женщина засунула его подмышку и, пройдя через прихожую, направилась к лестнице.

Не успела она дойти до лестницы, как входная дверь распахнулась. Дина испуганно оглянулась; на самом деле пугаться было нечего, ведь это наверняка ее муж. Это и был он, но…

Когда Ист-Энд остался позади, Коби чувствовал себя выжатым, как лимон. Ему не терпелось как можно скорее вернуться домой. «Да, мне уже не двадцать лет, — с усмешкой подумал он. — В те времена я не знал, что такое усталость». Мечтая об отдыхе, он решил не возвращаться в свое тайное убежище, чтобы переодеться в приличный костюм. В столь позднее время все домашние давно уже спят.

Он взял кэб; хотя кучер и поглядывал с подозрением на его окровавленное лицо и изорванную одежду, деньги сделали свое дело, и вскоре Коби очутился на Парк-Лейн. Он открыл дверь… и обнаружил перед собой Дину.

Дина изумленно глядела на мужа. Его лицо было покрыто синяками и кровью, и одет он был в тот самый коричневый костюм, который она видела в его шкафу. Коби был совершенно не похож на того щеголеватого, очаровательного мужчину, с которым она прожила почти семь месяцев.

На ее губах появилась печальная улыбка.

— Я знаю, — с болью прошептала она. — Ты не можешь мне ничего объяснить, поэтому не стану и спрашивать.

Мысленно проклиная свое невезение, Коби ответил:

— Прости, дорогая, — и сразу же понял, как глупо это звучит. — Я все бы тебе объяснил, если б мог, но это не моя тайна. Я лишь прошу, чтобы ты мне верила.

— Но ты же мне не доверяешь, — мрачно возразила Дина.

Неожиданным и резким движением он привлек ее к себе.

— Дина, я не хочу обманывать тебя, но мне приходится.

Он взял в ладони ее лицо.

— Когда-то, много лет назад, я был слишком неосторожен с одной девушкой едва ли старше тебя. Она любила меня, но я испытывал к ней жалость и что-то вроде дружеской привязанности. Я не хотел быть легкомысленным, я думал, что помогаю ей, но мое вмешательство погубило ее. Ее убили, чтобы отомстить мне. А до того… — Коби умолк. Как рассказать ей о Сюзанне, чтобы она не догадалась, о ком идет речь?

— А до того… — И Дина видела, глядя на него, на его лицо, милое, усталое лицо с темными кругами вокруг глаз, с огромным синяком на подбородке, что ему трудно говорить, что его душа истекает кровью.

— До того, Дина, я был влюблен в женщину намного старше меня, и она отвечала мне взаимностью, хотя и не хотела выходить за меня замуж из-за разницы в возрасте. Мое бездумное упрямство, мои попытки переубедить ее привели лишь к боли и страданиям для нас обоих. Эта боль длилась годами и испортила жизнь и мне, и ей. Третью женщину, которая любила меня, я полюбить не мог и тоже сделал ее несчастной. Теперь ты понимаешь, почему я просил тебя не влюбляться? Я не хочу, чтобы и ты страдала из-за меня. Когда это все закончится, обещаю, я больше ничего не буду от тебя скрывать. Поверь, все это началось задолго до нашей свадьбы, и я вынужден пройти этот путь до конца. Но главное — чтобы ты не страдала.

Дина чувствовала, что он дрожит всем телом. Он был совершенно не похож на того самоуверенного мужчину, с которым она познакомилась в библиотеке Мурингса.

— Я больше не буду тебя упрекать, — сказала Дина.

«Я беспокоюсь о тебе, потому что люблю тебя». Дина не стала говорить этого, потому что Коби запретил ей любить. И, кроме того, она понимала, что сейчас слова любви только усилят его боль.

Глядя на ее нежное доверчивое лицо, Коби испытал сильнейшее искушение. Ему хотелось уступить ей, довериться ей, снять со своих плеч эту ношу. Теперь на его совести еще одно убийство. Ему хотелось сказать ей, что он ничего не мог сделать, что ему пришлось убить Линфилда, чтобы спасти Уокера и себя.

Но это было бы верхом эгоизма. Взвалить на нее этот груз… Коби вздрогнул. Дина заметила и приложила ладонь к его лбу.

— У тебя лихорадка?

— Нет, — буркнул он. Ему хотелось обо всем забыть. — Идем в постель. Я хочу только обнять тебя, и ничего больше.

Вместе, рука об руку, они поднялись по лестнице, чтобы исполнить его желание. Чтобы лежать в объятиях друг друга и разделить на двоих не страсть, а покой и утешение.

Херви Бьючамп явился к Коби за два дня до начала судебного процесса.

Он сразу же перешел к делу.

— Я хочу поблагодарить вас от имени моего господина за возвращение его писем и за то, как вы ведете себя в столь прискорбных обстоятельствах. Мой господин хотел вознаградить вас, но поскольку вы американский гражданин, все, что он может сделать, это передать через меня слова благодарности. Вы, как и я, знаете, что предпринимать какие-либо действия, которые можно зафиксировать на бумаге, было бы неразумно.

Коби позволил себе улыбнуться. Его синяки начали проходить, и к нему вернулось его обычное самообладание.

— Этот разговор кажется мне преждевременным, — холодно заметил он. — Кто знает, а вдруг адвокат сэра Рэтклиффа сотрет нас всех в порошок?

— Именно по этой причине принц захотел поблагодарить вас сейчас. А теперь о другом. Мне сообщили, что инспектор Уокер из Скотланд-Ярда причиняет вам беспокойство в связи с пропажей бриллиантов Хиниджа. В моих силах заставить его замолчать. Однако с сэром Рэтклиффом, который во всеуслышание обвиняет вас в краже и клевете, я ничего не могу поделать. Ему я рот не заткну, а Уокеру — можно.

— Не волнуйтесь об инспекторе Уокере, — беззаботно ответил Коби. — Мы с ним пришли к соглашению. Он больше не считает меня вором. Мое дело закрыто. — И он ослепительно улыбнулся.

Бьючамп медленно произнес:

— И больше он ничем вам не досаждает?

Коби вскинул брови.

— Чем он может мне досаждать, сэр? Конечно, нет.

— Я знаю, что он занимается поиском убийцы из Ист-Энда. Я надеялся узнать об аресте… одного человека…. Это могло бы решить все наши проблемы, но, как я слышал, доказательства найти очень трудно.

— Так всегда и бывает, ведь мы живем не на Диком Западе и не в стихах Льюиса Кэролла. Помните, сэр? «Я и суд, я и следствие, — Цап-царап ей ответствует» [3] . Жизнь была бы намного проще, если бы не ограничения, которые мы сами на себя накладываем. С другой стороны…

— С другой стороны, — огрызнулся Бьючамп, — мы можем отправить на виселицу невиновного!

Коби кивнул. Его удивило, что Бьючамп знает о причастности сэра Рэтклиффа к убийствам девочек. Но известно ли ему, что это Коби Грант поджег притон на набережной и стал косвенным виновником гибели Хоскинса?

После этого приход Уокера не стал для Коби неожиданностью.

— Недолго ждать осталось, мистер Дилли, — радостно объявил он. — Простите, сэр. Но я привык думать о вас как о мистере Дилли.

— Незачем извиняться, инспектор. Если бы я был законнорожденным, то носил бы очень похожую фамилию. Но если хотите, можете называть меня Грантом. «Сэр» — слишком громко звучит для обычного фокусника.

Эта нехитрая шутка вызвала у Уокера улыбку.

— Кстати, о фокусниках. Я недавно встретил на улице Угольщиков отца Ансельма, и он сказал, что вы собираетесь выступить перед детьми на рождественском представлении.

— Так и сказал? — Впервые улыбка Коби была искренней. — Надеюсь, он вас пригласил, инспектор? Если нет, то я приглашаю. Клянусь, на этот раз я не стану звать на сцену ни вас, ни ваших подчиненных!

— Ага, а я приведу жену. Она обожает фокусы.

Коби всегда знал, что спасение человеческой жизни накладывает определенные обязательства и на спасителя, и на спасенного. Он уже сам не понимал, кто у кого в долгу!

— Но я пришел не за этим. Я выследил второго. Мэйсон — мелкий мошенник, а не убийца, как его мертвый приятель. Его запугать не трудно. Есть и другие свидетели. Пускай сэр Рэтклифф побережется: мы его прищучим, если не за одно убийство, так за другое. Но сначала он успеет выступить в суде. Вы готовы к тому, что он может на вас вылить?

— Он интересовался моим прошлым?

— Так я слышал. Кто предупрежден, тот вооружен. Так что будьте готовы ко всему.

— Я это учту, инспектор.

— Не сомневаюсь, мистер Дилли. В суде вам могут пригодиться все ваши таланты. Сэр Альберт Паркер — сущий дьявол. Я видел его в деле.

О том же его предупреждали и Бьючамп, и собственный адвокат. «Истина в том, что повторено трижды подряд», — написал его любимый автор, Льюис Кэролл, и об этом не стоило забывать.

Дина не поверила Виолетте, хотя та уже в третий раз заявила, что у Коби роман с Сюзанной Уинтроп. Когда сестра приехала на Парк-Лейн, ее буквально распирало от желания поделиться новостями.

— Ты не слышала, моя дорогая? Сюзанна Уинтроп потеряла ребенка. Так до сих пор и не ясно, кто был отцом — Аполлон или сэр Рэтклифф.

Свою отравленную стрелу Виолетта выпустила за чайным столом. Она была такой же блистательной как обычно, но на ее лице уже появились признаки увядания. Этим и объяснялась ее ненависть к Дине, которая не только отбила у нее Коби, но и превратилась в ослепительную красавицу.

Дина отодвинула чайник и встала. В ее голосе было столько же льда, как в голосе ее мужа, когда он злился. Позже Виолетта пришла к выводу, что этому трюку Дина научилась у него.

— Учти на будущее, Виолетта, я не собираюсь выслушивать оскорбительные замечания в адрес моего мужа в его доме и в моей собственной гостиной. Я не верю ни единому твоему слову. Я не знаю и не хочу знать, кто был отцом несчастного ребенка Сюзанны, но я уверена, что это не Коби. Если ты хочешь и дальше появляться в этом доме, тебе придется воздерживаться от подобных высказываний.

Виолетта открыла рот… и снова его закрыла. Лицо сестры было неумолимым. Без сомнению, этому она тоже научилась у Коби.

— Ну что ты, Дина, — с недовольной гримасой сказала она. — Зачем поднимать шум по пустякам? Я всего лишь пересказываю последние новости… я же не утверждаю, что это правда!

— Что ж, у меня нет желания их выслушивать. Ненавижу сплетни. Лучше бы ты посочувствовала бедной Сюзанне. Я знаю, как сильно она хотела этого ребенка.

Только теперь Дина догадалась, что той женщиной, которую любил Коби, и которая отвергла его из-за разницы в возрасте, была Сюзанна. Теперь она была уверена, что Коби сказал ей правду, и что его связь с Сюзанной прекратилась много лет назад.

Она села и принялась, как ни в чем ни бывало, наливать чай. Впервые ей удалось одержать верх над Виолеттой, и обе они понимали, что отныне в их отношениях диктовать условия будет Дина.

О, да, круговорот времен нес с собой отмщение… не только для Коби, но и для Дины.

Девятая глава

В день начала слушаний по делу о клевете Нью-Йоркские газеты вышли с кричащими заголовками о том, что мистер Джейкоб Грант заработал баснословное состояние на фондовой бирже.

Впоследствии Дина с удивлением поняла, что Коби, «сражаясь» с Уокером, противостоя проискам сэра Рэтклиффа и улаживая тысячи других дел, как ни в чем не бывало, продолжал приумножать свой колоссальный капитал.

Американские газеты писали о нем: «Принц Доллар, светский человек, друг принца Уэльского и законодатель мод». А теперь он готовился войти в число богатейших людей мира, хотя ему еще не исполнилось и тридцати лет! Журналисты захлебывались от восторга.

На следующий день новость достигла Лондона, и подстегнула ажиотаж, вызванный иском сэра Рэтклиффа. Подавляющему большинству любопытных (а любопытство было огромным) пришлось довольствоваться сообщениями прессы. В зал суда пускали только по билетам, и львиная доля билетов досталась родственникам и друзьям судьи! Пришлось выделить и места для свиты и друзей принца.

Коби вспоминал залы суда, в которых ему пришлось побывать. Никогда раньше он не выступал в роли обвиняемого — только свидетеля. Дина настояла на том, чтобы прийти, и сегодня ее красота казалась ему особенно хрупкой.

Рядом с ней сидела Виолетта, разодетая в пух и прах. Присутствовали все ответчики, а также принц в сопровождении Херви Бьючампа и сэра Френсиса Ноллиса.

Скучать зрителям не пришлось: сэр Альберт начал свое выступление с нападок в адрес четырех ответчиков, которые, по его словам, выдвинули обвинение против его клиента по личным, низменным причинам.

Он был крупным мужчиной, в противоположность сэру Дарси, и успешно использовал свой рост, чтобы производить впечатление на присяжных. Все они, солидные представители среднего класса, крайне отрицательно относились к джентльменам, проводящим дни на скачках, а ночи за игорным столом.

Сэр Альберт очень красочно описал карьеру истца.

— Он был офицером придворного кавалерийского полка, — провозгласил он, — с безупречным послужным списком. Позже, получив наследство, он счел своим долгом послужить стране, подал в отставку и баллотировался в парламент. В парламенте он возглавлял несколько комитетов, и если бы не подлая интрига, жертвой которой он стал в Маркендейле, его политическая карьера могла бы сложиться еще успешнее. Более того, в Маркендейле он лишился не только своей репутации, но и фамильных драгоценностей. Его жена была так сильно удручена потерей, что решила удалиться от мира, нанеся ему третий удар.

Голос сэра Альберта понизился до шепота. Коби цинично подумал, что сейчас адвокат достанет носовой платок и пустит слезу. Вообще-то сэр Альберт подумывал об этом, но решил не переигрывать.

Он сделал длинную паузу, чтобы все в зале успели посочувствовать «ужасному горю, которое обрушилось на честного и порядочного джентльмена, последнего из рода преданных слуг короны и государства», а лишь затем продолжил вступительную речь.

— Вопрос прост, джентльмены. Мошенничал или не мошенничал сэр Рэтклифф при игре в карты? Далее, подписал ли он свое признание лишь для того, чтобы спасти репутацию принца Уэльского, при условии, что тайна будет сохранена? Но тайна не была сохранена по вине одного или нескольких ответчиков, что привело моего клиента к социальному краху, а всех нас — в зал суда. Я надеюсь доказать, что он стал жертвой заговора, члены которого действовали бесчестно по причинам, которые я назову.

Кенилворт склонился к Коби и прошептал ему на ухо:

— Что за чушь насчет заговора? Он мухлевал в карты. Вот где бесчестие. Что этот бумагомаратель себе позволяет?

— Разбрасывает грязь в надежде, что к кому-нибудь да прилипнет, — прошептал Коби в ответ.

После этого сэр Альберт продолжил излагать свою версию событий, происшедших в Маркендейле. Коби в очередной раз взглянул на зрителей и заметил среди них Хендрика Ван Дьюзена. Ему-то как удалось билет достать?

Коби не знал, что в зале суда находится еще один из его знакомых. Уокер подкупил одного из приставов и теперь тайком наблюдал и за процессом, и за мистером Дилли. Мистер Дилли, как обычно, был невозмутим. Он и бровью не повел, когда сэр Альберт закончил свою речь и вызвал сэра Рэтклиффа.

По залу прошел шумок. Даже судья проявил неожиданное любопытство, очнувшись от полудремы. Сэр Рэтклифф производил впечатление «благородного баронета», как впоследствии окрестила его пресса.

Сидящие в зале светские дамы достали свои лорнеты. Виолетта обратилась к Дине громким «театральным» шепотом:

— Вылитый жулик. И что в нем нашла Сюзанна Уинтроп?

Он держался решительно, но скромно, и его манеры были безупречны. Когда у него спросили, зачем он подписал признание, если был невиновен, сэр Рэтклифф взглянул на судью, а затем на присяжных, и печальным голосом ответил:

— Я понимал, что репутации его королевского высочества принца Уэльского будет нанесен непоправимый урон, если станет известно, что он был банкометом в азартной карточной игре. Как верный слуга короны, я счел своим долгом пожертвовать собой, чтобы спасти его доброе имя.

— В таком случае, — воскликнул сэр Альберт, — зачем вы подали иск и потребовали вызвать в суд принца Уэльского, предав гласности его участие в азартной игре?

Сэр Рэтклифф принял столь горделивый вид, что Коби еле удержался от смеха. Однако некоторые из присяжных смотрели на «благородного баронета» с сочувствием.

— Потому что меня уверили, что если я подпишу признание, все это останется в тайне, и моя репутация, как и репутация принца Уэльского, не пострадает. Представьте себе мой ужас, когда я узнал, что по вине одного из ответчиков, мистера Джейкоба Гранта, эти события стали известны всему Лондону, и я столкнулся с всеобщим осуждением. Хуже того, я мог лишиться своего места в парламенте. Мне пришлось действовать, чтобы спасти свою честь.

Сэр Дарси Спенлоу вскочил на ноги.

— Ваша честь, — обратился он к судье. — Я требую вычеркнуть обвинение в адрес мистера Гранта из протокола. Это ничем не подкрепленные слухи.

Судья кивнул.

— Предупредите своего клиента, сэр Альберт, — сурово произнес он, — чтобы впредь он отвечал по существу.

— Конечно, ваша честь. Позволите продолжать?

— С этим условием.

— Скажите, сэр Рэтклифф, каково было достоинство фишек, с которыми вы играли?

— От пяти шиллингов до десяти фунтов.

Сэр Альберт повернулся к присяжным.

— От пяти шиллингов до десяти фунтов, — торжественно повторил он. — В таком случае сумма вашего выигрыша ничтожна в сравнении с размерами вашего состояния.

— Это правда, сэр.

— То есть, если игрок мошенничает, он лишь попусту рискует своей репутацией?

— Именно так. Игра не стоит свеч. Значит, вы понимаете, как я был удивлен, когда меня обвинили в столь бессмысленных действиях.

Некоторые из присяжных закивали в знак согласия. Если бы решение выносилось сейчас, не было сомнений, кто стал бы победителем.

Дина тоже пришла к выводу, что сэр Рэтклифф держится неплохо. Он подробно объяснил свою манеру игры, сказав:

— Да, я клал фишки на карты, на которые ставил, но никогда не перемещал их после окончания игры, чтобы уменьшить или увеличить свои ставки.

После этого возникло еще несколько острых моментов. Было упомянуто о краже бриллиантов. Сэр Рэтклифф подтвердил, что эта потеря сильно его расстроила и отразилась на его поведении во время игры, что и могло повлечь за собой ложное обвинение.

Под конец был задан прямой вопрос:

— Виновны ли вы, сэр Рэтклифф Хинидж, в мошенничестве во время игры в баккара?

Он громким и твердым голосом ответил:

— Нет, не виновен.

— Правдивы ли выдвинутые против вас обвинения?

— Нет. Я считаю, что они были сфабрикованы тем же человеком, который рассказал всему Лондону о происшедшем в Маркендейле.

В целом сэр Рэтклифф произвел благоприятное впечатление на присяжных. Сэр Альберт, по слухам, даже надеялся, что ответчики сдадутся без боя, решив, что их дело проиграно.

По возвращении домой Дина сказала мужу:

— Не думаю, что разбирательство продлится долго или что появятся сомнения в виновности сэра Рэтклиффа, как бы он ни хитрил.

— Можешь быть уверена, — с циничной улыбкой ответил Коби, — адвокаты сумеют растянуть этот процесс, ведь так они отрабатывают свои гонорары. А что до сэра Рэтклиффа, его доводы показались присяжным весьма убедительными. Я слышал, что сэр Альберт убежден в невиновности своего клиента и искренне верит, что мы сговорились, дабы очернить его в глазах принца.

Дина вздрогнула.

— Я беспокоюсь, — пробормотала она, — о тебе и остальных. Особенно о тебе. Как ты думаешь, они станут спрашивать о краже бриллиантов Хиниджа?

Коби покачал головой.

— Вряд ли. Не тревожься, любовь моя.

Но Дина продолжала тревожиться.

На следующее утро светские дамы явились в новых туалетах. Дина была очаровательна, и большинство присяжных мысленно согласились с Коби: да, столь юное и невинное создание не может быть женой негодяя.

Сэр Дарси приступил к перекрестному допросу сэра Рэтклиффа. Но все его усилия оказались напрасны. Напротив, чем сильнее был его напор, тем большее сочувствие к сэру Рэтклиффу пробуждалось в душах многих зрителей и присяжных, которые уже привыкли думать о нем как о жертве заговора.

— Я утверждаю, — заявил сэр Дарси, — что невинный человек не стал бы губить свою честь и репутацию, письменно признавая себя виновным в мошенничестве. Вашу подпись на документе следует рассматривать как неоспоримое доказательство вины. Что вы на это ответите?

Сэр Рэтклифф снова принял горделивый вид, вздохнул, взглянул на судью, а лишь затем обратился к своему обвинителю.

— В обычных обстоятельствах, сэр, я согласился бы с вами. Но учтите, что я офицер и джентльмен, посвятивший жизнь служению короне и государству. Я вынужден был подписать эту бумагу, чтобы спасти принца от скандала. Ради своей страны я готов был пожертвовать не только жизнью, но и репутацией… поскольку принц и ответчики обещали сохранить это в тайне.

— Но разве можно было сохранить такую тайну, сэр Рэтклифф? А так как вы и никто иной затеяли этот судебный процесс, скандал все-таки разразился. Куда же делась ваша преданность принцу?

— Причина в том, что люди, сидящие здесь, нарушили клятву молчания. Поскольку они обошлись со мной бесчестно, то и я счел себя свободным от любых обязательств.

Он повернулся и обратился к судье.

— Я уверен, что вы понимаете мои мотивы, ваша честь…

Судья вздохнул.

— Вам задает вопросы адвокат. Отвечайте ему, а не мне.

Коби знал, что в стране набирает силу движение республиканцев, и его опорой являются мелкие коммерсанты и лавочники. Весь высший свет уверен в виновности сэра Рэтклиффа, но его представителей нет в жюри. А те, кто сидит на скамье присяжных, не испытывают сочувствия к принцу и его «сторонникам», как назвал ответчиков сэр Альберт в одной из своих речей.

Сэр Дарси вздохнул, взглянул на листок бумаги и снова обратился к сэру Рэтклиффу.

— Вы заявили, сэр, что поскольку достоинство фишек, которые использовались в игре, слишком мало, у вас не было причин для мошенничества. Я правильно вас понял?

— Да. Я именно так и сказал.

— А если бы ваше финансовое положение оказалось гораздо более шатким, если бы у вас было много долгов, и ваш кредит был бы исчерпан, в этом случае риск оказался бы оправданным?

— Даже если бы я на самом деле испытывал финансовые затруднения (а у меня их нет), ничтожные суммы выигрышей не могли бы стать поводом для мошенничества… как раз наоборот…

Сэр Дарси печально вздохнул.

— Да или нет, сэр Рэтклифф?

— Точный ответ требует пояснений, сэр.

— Итак, вы утверждаете, что не испытываете финансовых затруднений. Я знаю, что вы потеряли крупную сумму на биржевых спекуляциях и часто играете в клубах, где ставки значительно выше, чем в Маркендейле. Не желаете пересмотреть свой ответ?

Сэр Рэтклифф и бровью не повел.

— Конечно, нет. То, что вы сказали о финансовых потерях, правда, но это ничто в сравнении с размерами полученного мной наследства. А что касается участия в азартных играх, то это обычные сплетни.

— Это вы так говорите.

Сэр Дарси взглянул на свою бумажку и объявил, что вопросов у него больше нет.

Сэр Рэтклифф выиграл и этот раунд. Все в зале встрепенулись, когда сэр Альберт объявил, что вызывает следующего свидетеля — самого принца Уэльского.

Виолетта прошептала Дине:

— Вот бедняга. Разве мог он предположить, что невинные развлечения в Маркендейле приведут его в зал суда?

— Не думаю, что его это сильно беспокоит, — ответила Дина.

Принц держался великолепно. Он отвечал на вопросы сэра Альберта своим приятным гортанным голосом, и не проявлял ни малейших признаков раздражения из-за того, что с ним обращаются, словно с простым смертным. Да, несколько джентльменов во главе с хозяином дома лордом Кенилвортом сообщили ему, что сэр Рэтклифф Хинидж жульничает во время игры в баккара.

— Кто именно выдвинул обвинение?

Принц задумался, затем взглянул на судью.

— Как я понял, все ответчики видели, как сэр Рэтклифф передвигает фишки.

— И среди них не было человека, чье мнение оказалось решающим?

— Я повторяю, все они видели, как сэр Рэтклифф жульничает.

Нет, сам он этого не видел, поскольку сидел за другим столом. Нет, у него не было причин сомневаться в честности Кенилворта и остальных ответчиков.

Да, он согласился, чтобы во избежание скандала, сэру Рэтклиффу предложили подписать признание вины и обещание никогда больше не играть в карты.

Да, он полагал, что этим все и завершится.

В конечном счете, впечатление от его ответов было благоприятным. Сэр Дарси встал, чтобы подвергнуть принца перекрестному допросу. Он спросил, почему принц согласился сохранить происшедшее в тайне.

— Я хотел проявить снисходительность и милосердие.

В зале поднялся шум, когда один из присяжных поднял руку и попросил разрешения задать вопрос.

Зрителей призвали к порядку, и, наконец, волнение улеглось.

— Я хотел бы спросить у свидетеля, когда именно он решил, что обвинение в адрес сэра Рэтклиффа правдиво?

В зале снова зашумели. Принц сохранял спокойствие.

— Поскольку свидетельства не были анонимными, повторяю, я был вынужден им поверить, другого пути не было.

«Уж это наверняка обезоружит сэра Рэтклиффа», — подумал Коби. Впоследствии выяснилось, что он ошибался: тех, кто верил в невиновность «благородного баронета», не так-то просто было переубедить.

Наконец, все закончилось, и принц вернулся в зал. Следующими свидетелями были никому не известные личности, которые клялись, что сэр Рэтклифф никогда не стал бы мошенничать в карты.

— Все они таскаются по тем же борделям, что и Хинидж, — прошептал Кенилворт на ухо Коби. — Вы только подумайте, какой может разразиться скандал, если задать им правильные вопросы!

Дошла очередь и до ответчиков. Первым вызвали Кенилворта. Лорнеты заблестели снова, но ожидания зрителей были обмануты: ничего нового они не услышали.

И только поздно вечером, во время перекрестного допроса сэр Альберт спросил:

— Раз уж вы, милорд, сумели разглядеть, как ваш друг и коллега сэр Рэтклифф передвигает фишки, чтобы увеличить свой выигрыш, то наверняка сможете сказать, на каких именно картах он производил эти манипуляции.

Кенилворт молчал. Он видел, как сэр Рэтклифф перемещал фишки, но достоинство карт давно позабыл.

Сэр Альберт заметил его колебания и приготовился нанести смертельный удар.

— Нет, милорд? Не можете вспомнить? И на основании этого хлипкого доказательства — вашей неверной памяти, вы губите репутацию человека, лишая его положения в обществе и разрушая политическую карьеру?

В отчаянии Кенилворт ответил:

— Я не помню карт, но видел собственными глазами, как сэр Рэтклифф передвигал фишки, чтобы повысить свою ставку, после того, как карта выигрывала…

— Ну, конечно, лорд Кенилворт. Вы утверждаете, что не помните карту, на которой выполнялся этот предполагаемый трюк, но помните, как сэр Рэтклифф передвигал фишки. Если вы не способны вспомнить один факт, как мы можем поверить, что вы в состоянии вспомнить что-то другое?

Чувствуя, что теряет опору, лорд Кенилворт заявил:

— Я знаю то, что видел сам, и видели другие.

— Видели другие? Может ли это означать, что вы испытывали сомнения, и эти «другие» убедили вас, что сэр Рэтклифф мошенничает?

Лорд Кенилворт взглянул на судью, а затем на сэра Дарси. С упрямым видом он повторил:

— Я уверен в том, что видел собственными глазами, а, главное, один из моих друзей может вспомнить каждую карту, на которую ставил сэр Рэтклифф.

— Один из ваших друзей, лорд Кенилворт. Не вы, а один из ваших друзей видел это предполагаемое жульничество…

Лорд Кенилворт перебил адвоката.

— Я сам видел, как он жульничает, но…

С хищной улыбкой сэр Альберт произнес:

— Но, если вы позволите мне закончить, лорд Кенилворт, один из ваших друзей убедил вас.

Он умолк, улыбнулся, и гневно воскликнул:

— Так что же это за друг, лорд Кенилворт?

Несчастный пэр зажмурился и сухо сказал:

— Мой друг и сообвиняемый, мистер Джейкоб Грант.

Кенилворт сразу понял, что совершил глупость.

Уокер, пробравшийся в зал суда незадолго до конца заседания, иронически хмыкнул:

— Мистер Дилли в своем репертуаре.

— Значит, если среди вас есть зачинщик, то это мистер Грант, американский гражданин, — воскликнул сэр Альберт.

Судья перебил его.

— Не понимаю, к чему вы клоните, сэр Альберт.

— Ваша честь, мы пытаемся отыскать в действиях ответчиков злой умысел. Я утверждаю, что поведение ответчиков небезупречно, и готов это доказать.

Пытаясь исправить положение, Кенилворт совершил еще более грубую ошибку.

— Вы ошибаетесь, сэр. Первым заметил жульничество сэра Рэтклиффа не мистер Грант, как вы могли подумать, а мистер Уолтер Фоллиот.

Сэр Альберт набросился на него с яростью терьера, схватившего крысу за горло.

— Это что за новость, лорд Кенилворт? Вы назвали имя, которое все мы впервые слышим. Я видел имена четырех ответчиков, но Уолтера Фоллиота среди них нет. Какова роль мистера Фоллиота, лорд Кенилворт? Прошу не забывать, что вы отвечаете под присягой.

Смущенный лорд Кенилворт пробормотал:

— Мистер Уолтер Фоллиот первый сообщил мне о том, что видел, как сэр Рэтклифф жульничает в баккара.

Сэр Альберт театрально возвел глаза к небу, сложил руки на груди, а затем снова обратился к лорду Кенилворту.

— Тогда почему мы слышим это имя впервые? Ваша честь, в свете сказанного лордом Кенилвортом, я требую, чтобы мистер Уолтер Фоллиот был вызван в суд и дал показания о своем участии в этом сомнительном деле.

Дина и Виолетта устали и мечтали лишь о том, чтобы поскорее вернуться домой и забыть сэра Рэтклиффа. Но при столь неожиданном повороте событий Виолетта вся обратилась в слух.

— Уолтер Фоллиот? — прошептала она Дине. — А он-то тут причем?

Дина ответила, что впервые слышит о причастности Фоллиота-младшего.

— Неужели Коби ничего тебе не рассказывает, Дина? — съязвила Виолетта. — Даже я знаю больше тебя.

— Почему «даже ты»? — прошептала Дина в ответ. — Ты же знаешь, что я не терплю сплетен.

Она умолчала о том, что, по ее мнению, сэр Рэтклифф выберется сухим из воды только в том случае, если все четыре ответчика покончат жизнь самоубийством.

Сэр Дарси снова вскочил.

— Ваша честь, я протестую. Ответчики, которые подписали документ, изобличающий сэра Рэтклиффа, все перед вами. Нет необходимости вызывать кого-то еще.

Лицо лорда Кольриджа стало еще более высокомерным.

— Я не согласен с вами, сэр Дарси. Как и сэр Альберт, я желаю знать, почему мистера Уолтера Фоллиота называют зачинщиком, а мы услышали его имя лишь на третий день. Завтра мистер Уолтер Фоллиот будет вызван в суд для дачи показаний. Продолжайте, сэр Альберт.

Сэр Дарси сел. Перед началом процесса он, как ему казалось, тщательно расспросил всех четверых ответчиков, но ни один из них даже не упомянул имя Уолтера Фоллиота. Теперь оставалось лишь выслушивать оправдания лорда Кенилворта.

— Мы пришли к выводу, что поскольку он слишком молод и неопытен, его лучше оставить в стороне и избавить от возможных последствий.

— Или же, — с издевательской усмешкой заметил сэр Альберт, — он мог не запомнить того, что следует говорить?

Лорд Кенилворт с гневным видом повернулся к судье.

— Ваша честь, я возражаю…

Сэр Альберт торопливо воскликнул:

— Ваша честь, я беру свои слова обратно при условии, что завтра мы услышим показания мистера Фоллиота. У меня больше нет вопросов к лорду Кенилворту.

После окончания заседания сэр Дарси с яростью заявил ответчикам:

— Я не понимаю, почему, если все это началось с мистера Уолтера Фоллиота, ни один из вас даже не упомянул его имени в разговоре со мной! Я требую объяснений, лорд Кенилворт.

Кенилворт опустил голову. Он прекрасно понимал, что, по собственным словам, подвел всех. Подобной оплошности можно было ожидать от Рейни, но даже Коби не мог предположить, что ее допустит Кенилворт!

— Я прошу прощения, — смиренно произнес Кенилворт, — особенно у вас, Грант, за то, что назвал ваше имя. Этот чертов шарлатан заморочил мне голову. Более того, сэр Дарси, — добавил он, — Грант не знает о причастности Фоллиота-младшего.

Коби подтвердил, что слышит об Уолтере Фоллиоте впервые.

— Так причем здесь Фоллиот? — прошипел сэр Дарси.

— Ему двадцать два года. Он пришел ко мне, очень взволнованный, и заявил, что видел, как сэр Рэтклифф жульничает. Я посоветовался с Дагенхэмом, своим зятем, и убедился, что он тоже сомневается в честности сэра Рэтклиффа. Мы решили исключить Фоллиота из-за его неопытности, зато пригласили в качестве свидетеля мистера Гранта, известного своей удивительной памятью.

Он помолчал.

— Я зря втянул в это мальчишку: боюсь, что завтра сэр Альберт сделает из него отбивную.

— Нечего плакать над разлитым молоком, — утешил его сэр Дарси. — Но я попрошу вас, джентльмены, быть по возможности немногословными. Единственная оговорка, и сами видите, что получилось. Малейшая неосторожность может нас погубить. Этот мистер Фоллиот хотя бы в Лондоне?

Лорд Кенилворт с несчастным видом кивнул.

— Сегодня он был в суде.

Сэр Дарси вздохнул.

— Значит, завтра мы услышим его показания, и у нас даже нет возможности переговорить с ним. Не важно. Мистер Грант, вас вызовут последним, и ваше свидетельство окажется решающим. Вы готовы к вопросам, которые вам могут задать?

— Я прекрасно понимаю, — ответил Коби, — что многословность была бы ошибкой. Но во время допроса, сэр Дарси, многое зависит от адвоката. Он может говорить все, что угодно, а мы связаны присягой. Думаю, нам стоит об этом помнить.

— Кроме «да» и «нет», он ничего от меня не дождется, — пылко пообещал Рейни.

Коби поверил ему. В подобных делах дурак может добиться большего успеха, чем умный, но неискушенный человек!

Десятая глава

Да, сэр Рэтклифф мог праздновать победу. Так утверждали газеты. Принца снова начали клеймить позором, а упоминание об Уолтере Фоллиоте было встречено с восторгом.

«Кто такой Уолтер Фоллиот?» — гласил заголовок одной из газет. Акт об образовании 1870 года привел к распространению грамотности в рабочей среде, и газеты стремились соответствовать общественным вкусам. А читатели жаждали сенсаций.

В этой обстановке, когда вокруг здания суда собирались толпы зевак, приветствующих сэра Рэтклиффа и освистывающих принца и четверых ответчиков, случиться могло, что угодно.

— А ты знал о причастности Уолтера Фоллиота? — спросила Дина поздним вечером того же дня.

Коби покачал головой.

— Нет, дорогая. А теперь я хочу задать тебе вопрос.

— А это обязательно? — улыбнулась Дина. — За последние два дня я страшно устала от вопросов. Тем более что все эти вопросы так и не помогли докопаться до правды.

— За это и платят адвокатам. Но я хочу знать, ты хорошо себя чувствуешь? В последнее время ты выглядишь изможденной.

— Все в порядке, — беззаботно, хотя и не совсем искренне ответила Дина. Ей пришло в голову, что она становится такой же хитрюгой, как и ее муж. — Мне станет легче, когда все это закончится.

На следующий день в суд был вызван мистер Уолтер Фоллиот.

Слушая простодушные и искренние ответы Фоллиота, Коби пришел к выводу, что Кенилворт зря не позволил ему подписать обвинение.

Когда во время перекрестного допроса сэр Дарси поинтересовался отношением Фоллиота к тому, что его оставили в стороне, молодой человек охотно ответил:

— Я решил, что это чертовски невежливо. Я ведь собственными глазами видел, как он мухлюет, а в итоге меня же лишили удовольствия. Получается, будто не я его уличил, а остальные.

— Придерживайтесь фактов, мистер Фоллиот, — одернул его судья. — Ваше мнение никого не волнует.

— Конечно, ваша честь. Да, ваша честь. Но он сам спросил меня, что я думаю, вот я и ответил. Я и в другие ночи видел, как он жульничает, — с готовностью добавил Фоллиот, опередив очередной вопрос сэра Дарси.

Сэр Альберт снова вскочил.

— Ваша честь, прошу вас, скажите свидетелю, чтобы он отвечал лишь на те вопросы, которые были заданы.

— Ну, конечно, — съязвил судья. — Но это ваш свидетель, сэр Альберт. Вы сами настояли на его допросе. Продолжайте, сэр Дарси.

— Так что же вы видели в другие ночи, мистер Фоллиот?

— То, что я уже сказал. Он пододвигал фишки на свои карты, когда выигрывал, и убирал их, когда проигрывал. Он двигал их с помощью карандаша. Он даже делал это, когда учил играть Сюзанну Уинтроп, по-моему, это совсем ни в какие ворота не лезет.

В зале раздались смех и аплодисменты.

Позже все ответчики согласились, что молодой Фоллиот выступил великолепно.

Дагенхэм справедливо заметил:

— Мы так гордились своим жизненным опытом, и чуть не провалили все дело, а он обошел нас всех. Простите, Кенилворт, но это правда. Я бы не справился лучше.

Так и оказалось. Хотя во время перекрестного допроса Дагенхэм и не повторил ошибку лорда Кенилворта, его неуверенный вид сыграл на руку сэру Рэтклиффу.

Как ни странно, именно Рейни, бедный, простодушный Рейни, проигравший и дом, и имение, оказался лучшим из «трех благородных пэров».

Он, как и обещал, ухитрился на все вопросы ответить односложно: или «да», или «нет». Вернувшись в зал, он жизнерадостно улыбнулся товарищам по несчастью.

— Ничего страшного, — объявил он и обратился к своему зятю Кенилворту, — Не понимаю, из-за чего столько волнений, дружище.

Второму своему зятю, мистеру Джейкобу Гранту он с не меньшим добродушием посоветовал:

— Говорите как можно меньше, и вы не ошибетесь. Впрочем, вы-то молчать умеете, не сомневаюсь.

«Пока все шло неплохо, — подумал Коби на следующее утро, — но удача капризна, и никогда не знаешь, кому она улыбнется».

— Мистер Джейкоб Грант, — объявил пристав.

Оказавшись на месте свидетеля, Кони, наконец, смог увидеть всех и каждого, включая Дину, которая, как он знал, сильно о нем беспокоилась.

Сэр Рэтклифф не сводил с него глаз. Что-то в его взгляде заставило Коби насторожиться.

— Американец, — буркнул один репортер другому. — Никогда бы не подумал.

И верно, ни его внешность, ни красивый, лишенный акцента голос не выдавали его заокеанское происхождение.

Сэр Дарси был очень осторожен. Ему говорили, нет, он знал, что мистер Грант очень умен, но умные люди, такие как лорд Кенилворт, часто попадают впросак во время допроса.

Он расспросил Коби о событиях той роковой недели. Коби отвечал кратко и по существу.

— Почему вам предложили подписать обвинение против сэра Рэтклиффа?

— Я видел, что сэр Рэтклифф жульничает, но, будучи американцем, сначала умолчал об этом.

— Как же тогда вы попали в эту группу?

— Лорд Кенилворт спросил у меня, не замечал ли я странностей в поведении сэра Рэтклиффа.

Сэр Альберт вскочил.

— Свидетель не должен допускать голословных утверждений, ваша честь.

Судья велел придерживаться фактов. Коби с поклоном ответил:

— Я видел, как сэр Рэтклифф жульничает, и запомнил каждое его действие и каждую карту, на которой он передвигал свои фишки, чтобы увеличить выигрыш или уменьшить проигранную сумму. Мое свидетельство оказалось очень полезным.

— Вы участвовали в составлении документа, который впоследствии подписал сэр Рэтклифф, и поставили под ним свою подпись?

Коби поклонился еще раз. По мнению Дины, он был воплощением элегантности.

— Да на оба вопроса.

— Позвольте повторить, мистер Грант. Вы утверждаете, что могли и сейчас можете вспомнить то, что не в состоянии вспомнить остальные свидетели. Вы помните все разыгранные карты и все перемещения фишек. И на основе этого вы готовы поклясться на библии, что сэр Рэтклифф мошенничал.

— Да, сэр.

Зал загудел.

— Одну минуточку, сэр Дарси.

Это вмешался судья, опередив побагровевшего сэра Альберта.

— По словам мистера Гранта выходит, что он может вспомнить каждую карту и каждую фишку, перемещенную сэром Рэтклиффом Хиниджем во время карточной игры, которая состоялась почти три месяца назад?

— Так и есть, ваша честь. Именно его свидетельство было решающим.

Сэр Альберт уже стоял на ногах.

— Благодарю вас, ваша честь. Я собираюсь опротестовать так называемое свидетельство мистера Гранта. То, что он сказал, невозможно.

Во время этой перепалки Коби сохранял невозмутимый и слегка надменный вид. Его самообладание произвело впечатление на зрителей и присяжных.

Сэр Дарси заявил:

— Мне сообщили, ваша честь, что мистер Грант готов подвергнуть свою память испытанию прямо в зале суда. Если позволите, мы можем провести здесь карточную игру, причем все ходы и перемещения фишек будет записываться, а мистер Грант затем перечислит все, что происходило после раздачи карт.

В зале поднялся шум. Уокер усмехнулся:

— Итак, мистер Дилли собирается показывать фокусы и в суде. А если фокус не удастся? Как он из этого выпутается?

Сэр Альберт оказался в затруднении. Если отказать Гранту, это будет равноценно признанию его незаурядных способностей, а он единственный из ответчиков утверждает, что помнит все ходы сэра Рэтклиффа.

Если испытание состоится, и Грант потерпит неудачу, то сэр Рэтклифф спасен. А если у Гранта получится? Все поверят, что его свидетельство истинно. И даже туз, который сэр Альберт до поры до времени скрывал в рукаве, не сможет стереть воспоминание об этом трюке. Надо рискнуть… и надеяться, что Грант проиграет.

Сэр Альберт встал и заявил:

— Я согласен подвергнуть проверке способности мистера Гранта при условии, что колоды карт будут предоставлены судебными клерками, и они же, а не адвокат Гранта, станут проводить испытание. И, наконец, ваша честь, я попрошу, чтобы до начала проверки с мистером Грантом никто бы не обменялся ни словом.

«Умно, — подумал Уокер. — Отправить фокусника в карантин, чтобы он не смог подготовиться. А как же его реквизит, его ассистенты? Может, это и не фокус вовсе?»

Сэр Дарси согласился.

Коби кивнул судье и присяжным. Последнее условие вполне его устраивало. Ему необходимо было сосредоточиться, а разговоры могли отвлекать.

Пристав отвел его в кабинет, и, как только дверь закрылась, Коби улегся прямо на ковровую дорожку перед горящим камином, закрыл глаза и растворился в пустоте. Из транса его вывел звук приближающихся шагов. Вернувшись, пристав обнаружил Коби сидящим в кресле с книгой в руке, словно весь этот час он провел за чтением.

В зале был подготовлен стол для игры в баккара. Двое чиновников сидели лицом друг к другу: один готовился раздавать карты, второй играл роль сэра Рэтклиффа. Коби предложили кресло. Сэр Дарси велел ему сесть так же, как он сидел в ту роковую ночь. Третий чиновник приготовился записывать каждую карту и каждое движение «сэра Рэтклиффа».

Зрители скучали. Дина, сидящая между Виолеттой и Хендриком Ван Дьюзеном, обратилась к своему соседу:

— У него получится, мистер Ван Дьюзен? Неужели он сможет это сделать?

Почему-то она была уверена, что мистер Ван Дьюзен знает ответ.

— Он делал и более сложные вещи, леди Дина, — честно сказал Ван Дьюзен.

Виолетта зевнула.

— Что за глупое представление.

Ван Дьюзен искоса взглянул на нее и заметил:

— Это не представление, леди Кенилворт, и сейчас от его памяти зависит исход дела.

В этом Дина не сомневалась. На лице ее мужа застыло отрешенное и в то же время суровое выражение, которое она и Хендрик Ван Дьюзен очень хорошо знали.

Наконец, игра завершилась. Судья сказал:

— Можете вернуться на место свидетеля, мистер Грант, и закончить проверку.

Карты убрали, и испытание началось. Коби покрылся потом, но это был холодный пот, и никто в зале не смог бы догадаться по его виду, что он испытывает волнение.

— Вы готовы, мистер Грант? — спросил сэр Дарси.

— Да.

— Тогда я попрошу вас называть все карты по очереди, а клерк будет подтверждать или опровергать ваш ответ, произнося «да» или «нет».

Коби закрыл глаза и собрался с силами. С ним происходило нечто странное. Когда он начал говорить, каждая карта вставала у него перед глазами, занимая все поле зрения, и в то же время, ему казалось, будто он заново проживает события десятиминутной давности.

Если в зале суда с самого начала было тихо, то по мере того как Коби безошибочно называл карту за картой, тишина становилась все более подавляющей. Затем он принялся перечислять движения клерка, который тайком передвигал фишки с помощью карандаша, подражая действиям сэра Рэтклиффа.

Неожиданно Коби умолк. Могильная тишина наполнила сердце Дины ужасом. Может, зрители и желали ему успеха, но его поражение стало бы для них не менее занятным зрелищем!

Уокер испытал те же чувства. О, да, это лучший из фокусов мистера Дилли… но почему он остановился?

Коби открыл глаза и звучным голосом произнес:

— Здесь клерк несколько раз переместил фишку вперед и назад над тузом пик, а затем сдвинул ее вбок на четверку червей. После этого он повернулся к банкомету и прошептал ему на ухо: «Если это не собьет ублюдка с толку, то уже ничто не поможет!».

Тишина в зале взорвалась хохотом и веселыми возгласами. Пристав призвал к порядку. Лорд главный судья, проявивший не меньше любопытства, чем любой из зрителей, обратился к клерку:

— Эй, вы! Это правда?

— Да, я именно так и передвигал свой карандаш… и мой коллега это подтвердит.

Судья в раздражении переспросил:

— Спрошу по-другому. Свидетель точно повторил ваши слова?

— Да, ваша честь. Прошу прощения, ваша честь.

— Мистер Грант, если он прошептал это на ухо соседу, как вы могли услышать?

Коби решил, что умнее всего сказать правду, хотя судья может ему не поверить.

— Понятия не имею, ваша честь. Знаю только, что как-то мне удалось это услышать, и он сам это подтвердил.

— Понятия не имеете? — Судья покачал головой. — На этом я останавливаю испытание. Продолжать его после столь впечатляющей демонстрации бессмысленно. Я убежден, что мистер Грант действительно способен запомнить все, что видит. Скажите, мистер Грант, насколько велик ваш талант?

Коби ответил не сразу. Он повернулся к судье, чтобы зрители не видели его лица. Как обычно после подобных трюков, он чувствовал себя изможденным.

— У меня абсолютная память, ваша честь. Забывать гораздо тяжелее.

Лорд Кольридж удивленно покачал головой.

— В таком случае у вас великий дар. Не многим так повезло.

Чтобы ответить, Коби пришлось собрать все свои силы.

— Нет, ваша честь. При всем моем уважении, это не дар, а проклятие.

Дина видела, как мистер Ван Дьюзен кивнул, и мысленно согласилась с ним. Неспособность забывать. Да, это может быть проклятием.

Сэр Альберт снова вскочил.

— И при всем моем уважении, ваша честь, я признаю, что мистер Грант прошел проверку. Приношу ему свои поздравления. — Адвокат умолк на мгновение и с усмешкой добавил, — Он мог бы выступать в залах…

Судья перебил его.

— О каких залах вы говорите, сэр Альберт?

— О концертных залах, мюзик-холлах, ваша честь. Где фокусники, подобные мистеру Гранту, выступают перед чернью.

— Не понимаю, сэр Альберт, на что вы пытаетесь намекнуть.

Уокер тихонько присвистнул:

— Ну и ну, сэр Альберт, в самую точку попали!

Сэр Альберт снова усмехнулся и подобрал мантию — опасный признак.

— Я ни на что не намекаю, ваша честь. С вашего разрешения, я хотел бы задать мистеру Гранту вопрос. Способны ли вы, мистер Грант, несмотря на вашу удивительную память, солгать о том, что видели в ту ночь в Маркендейле?

Судья велел Коби отвечать.

— Да, я мог бы солгать. Но что касается действий сэра Рэтклиффа в Маркендейле, я перечислил все, что видел собственными глазами… и запомнил.

Сэр Альберт с раздражением возразил:

— Первая часть вашего ответа, мистер Грант, это все, что я хотел услышать. Прошу вас, ваша честь, сообщите присяжным, чтобы они не учитывали вторую часть.

— Так я и сделаю, сэр Альберт. Сэр Дарси, можете продолжать допрос свидетеля. По-моему, вы еще не закончили.

— Конечно, нет, ваша честь. Мой коллега позволил себе насмехаться над удивительными способностями мистера Гранта и выражать сомнения в его честности. Я уверен, мистер Грант, что вам нет необходимости становиться фокусником, что…

Сэр Альберт с возмущенным видом вскочил на ноги.

— Ваша честь, сэр Дарси подсказывает свидетелю.

— Это так, сэр Дарси. Если вы хотите задать свидетелю вопрос, задайте его.

— Как пожелает ваша светлость. Каково ваше финансовое положение, мистер Грант?

— Я президент правления «Юго-западной горной компании».

— И каково же ее финансовое положение?

— Она процветает, сэр. А должность президента означает, что мое личное состояние очень велико.

— Сравнимо с состояниями Рокфеллеров и Вандербильтов, мистер Грант?

— Думаю, да, сэр Дарси.

Сэр Альберт вскочил снова.

— Ваша честь, к чему эти вопросы? Мы все знаем, кто такой мистер Грант. — Последняя фраза была произнесена с ехидной усмешкой.

Судья попросил сэра Дарси ответить.

— Ваша честь, я пытаюсь доказать, что мистер Грант не только добросовестный свидетель, но и что у него нет причин клеветать на сэра Рэтклиффа.

— Добросовестный свидетель, — повторил сэр Альберт шепотом, который разнесся по всему залу. — Мы еще к этому вернемся.

— Сэр Альберт! — Голос судьи внушал страх. — Прошу вас воздержаться от замечаний во время допроса свидетеля. Вы ничего этим не добьетесь.

Больше острых моментов не возникало. Сэр Дарси принялся расспрашивать о событиях, происшедших после того, как Коби стал свидетелем жульничества сэра Рэтклиффа.

— Последний вопрос, — заявил он, когда этот длинный день уже подходил к концу. — Вы видели, что сэр Рэтклифф мошенничает во время карточной игры?

— Да.

— Считаете ли вы его виновным?

— Да.

— Спасибо, мистер Грант. У меня больше нет вопросов к свидетелю, ваша честь.

Сэр Альберт тут же вскочил с видом ищейки, унюхавшей след.

Лорд Кольридж, сама величавость, вздохнул и почти осуждающим тоном произнес:

— Нет, сэр Альберт. Уже поздно. Свидетель давал показания с раннего утра. Вам придется подождать до завтра. Я объявляю перерыв.

Возвращаясь в зал, Коби бросил взгляд на лицо сэра Рэтклиффа и сильно удивился. Его враг улыбался.

Но чему?

Об этом стоило подумать.

В карете на пути домой Дина спросила:

— Очень устал, Коби? Ты выглядишь утомленным.

Она никогда еще не видела его таким измученным. Коби сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья. Он улыбнулся ей и обычным тоном произнес:

— Да, Дина. Смертельно устал. Тебе я признаюсь: такие… трюки… как сегодня, отнимают у меня столько сил, что мне не хотелось бы слишком часто их повторять.

— Мистер Ван Дьюзен говорил то же самое. Он сказал… — Дина умолкла.

— Так что же сказал Хендрик? — Наконец-то он хоть чуточку повеселел.

— Что я должна присмотреть за тобой, раз он не может!

— Стать моим прикрытием. Значит, он тебе доверяет.

Коби беззвучно рассмеялся. Дине показалось, что даже смех причиняет ему боль.

— Ты видел в зале инспектора Уокера? — поинтересовалась она.

Коби снова открыл глаза.

— Нет. А он там был?

— Да. Он пришел прямо перед испытанием. Виолетта думает, что это был фокус, обман. А я ей ответила, что нет. Как ты мог узнать, что сказал клерк, если он сам до последней минуты не знал, что сейчас скажет? Неужели это был фокус?

— Нет, Дина. Это не тот фокус, которые показывают в мюзик-холлах. Я сам не могу этого объяснить… — Он умолк.

В ту ночь они снова спали в объятиях друг друга. Они любили друг друга, и эта ночь была нежнейшей в их жизни. Впервые Дина заботилась о нем. Если раньше она лишь принимала его ласки, то сегодня их роли поменялись. Только теперь она начала задумываться о том, во что обходится Коби его железное самообладание и неистощимая энергия… и с этой мыслью уснула.

Сэр Рэтклифф в ту ночь тоже отлично выспался: его грела мысль о сюрпризе, которым сэр Альберт собирался огорошить этого проклятого американского нахала.

О, да, завтра все узнают о преступном прошлом Коби Гранта. Как же повезло сэру Рэтклиффу, что во время одной из поездок в Соединенные Штаты, он завел себе хорошую приятельницу. Приятельницу, которая разделяла его пристрастия, и у которой, к его огромной радости, нашелся ответ на его вопросы о Гранте.

Завтра его дело будет выиграно, Грант будет опозорен, а с ним и остальные ответчики!

Одиннадцатая глава

Во время завтрака дворецкий доложил Коби о визите инспектора Уокера.

Коби отвел взгляд от тарелки с яичницей. За ночь к нему вернулись и силы, и аппетит. От вчерашней усталости не осталось и следа. Зато Дина с утра выглядела осунувшейся, словно его истощение передалось ей. Она согласилась позавтракать в постели, но отвергла предложение мужа не идти в суд и отдохнуть денечек.

— Я уверена, что сегодняшнее заседание окажется последним, Коби. Завтра идти будет некуда.

Уокер вошел с таким торжествующим видом, словно выиграл главный приз в подпольной лотерее.

— Спасибо, что согласились принять меня, мистер Грант. Я знаю, что вам нужно собраться с силами перед перекрестным допросом.

— Поэтому вы и пришли, инспектор? — сухо поинтересовался Коби и тут же спросил, — Вы завтракали? Если нет, приглашаю разделить со мной трапезу.

Уокер покачал головой.

— Я пришел сказать, что мы его раскололи… Мэйсона, то есть. Мы арестовали его три дня назад, и он запел, словно птичка. Скорее как козодой, чем канарейка, — и инспектор посмеялся собственной шутке. — Он утверждает, что его запугал «благородный баронет». Как вы и говорили, это сэр Рэтклифф убил Лиззи Стил. Линфилд помог ему избавиться от тела: он все время делал грязную работу, убирал за хозяином.

Он помолчал и коротко хохотнул.

— Вчера утром из Темзы выловили Линфилда, и поэтому Мэйсон стал таким разговорчивым. Похоже, он до смерти боялся Линфилда, а теперь успокоился. Он клялся могилой своей матери, что не убивал его.

Инспектор рассмеялся снова.

— Я сказал, что не верю ему, и он наговорил еще больше. На целую книгу наберется. Время, дату и место каждого убийства. Мы арестуем сэра Рэтклиффа после окончания процесса. Комиссар считает, что его надо хватать сразу, но сверху поступил приказ дождаться решения суда. Как вы думаете, мистер Грант, он победит?

Коби встал и налил кофе для себя и Уокера.

— Не думаю, но у меня есть странное предчувствие, что сегодня мне готовят сюрприз.

— Не страннее, чем ваше вчерашнее представление. Вы знаете, что я был в суде?

— Жена сказала. — Коби смотрел, как Уокер с нескрываемым удовольствием опустошает кофейную чашку.

— Милая молодая леди ваша жена. Должен признаться, я знаю о вас больше, чем следует… то же самое могут знать и остальные. Будьте осторожны хотя бы ради нее.

Значит, Уокеру нравится Дина.

Словно прочитав мысли Коби, Уокер добавил:

— Мне понравилось, как она заступилась за вас в Маркендейле. Набросилась на меня словно маленькая тигрица. Но хватит. Я собирался только предупредить вас о готовящемся аресте сэра Рэтклиффа. Думаю, теперь мы оба вздохнем свободнее. Ну, я пошел. Бейтс, небось, уже удивляется, куда я запропастился.

Коби протянул ему руку.

— Возможно, наши пути больше не пересекутся, инспектор. Спасибо за все, что вы сделали.

— Ну, я еще приду на ваше рождественское представление, — усмехнулся на прощание Уокер. — А сэр Рэтклифф уже не сможет.

Коби обдумывал слова Уокера и на пути в суд, и позже, когда его вызвали для перекрестного допроса. Итак, Уокер знает о нем слишком много, а значит, могут знать и остальные… к примеру, сэр Альберт, который смотрел на него, словно тигр на добычу.

Когда сэр Альберт приступил к перекрестному допросу, Коби напустил на себя скучающий вид.

— Я знаю, что вы называете себя Джейкобом Грантом.

— Да, это мое имя.

— Или одно из них.

«Ну-ну, — подумал Коби, — что у нас тут? И как быстро. Похоже, адвокат весьма самоуверен».

— Насколько мне известно, — вежливо ответил он, — я ничем не отличаюсь от большинства. У меня только одно имя.

После его ответа в зале раздался смех, и даже судья улыбнулся, но Коби пожалел об этом: ему не хотелось раздразнивать тигра.

— Конечно, — сказал адвокат. — Попробуем зайти с другой стороны. Разве при рождении вы не были наречены Джейкобом Персивалем, позже называли себя Джейкобом Грантом, а еще позже — Джейком-Попрыгунчиком Кобурном?

Коби и бровью не повел. Взгляд его голубых глаз был направлен не на сэра Альберта, а на Хендрика Ван Дьюзена, который слегка покачал головой. Впрочем, Коби знал, что его выдал не Хендрик… но кто же?

— Нет, — холодно произнес он. — Что касается последнего имени, вы ошибаетесь

— Нет, мистер Джейк-Попрыгунчик Кобурн, не думаю, что я ошибаюсь.

Адвокат Коби с возмущенным видом вскочил.

— Ваша честь, я не понимаю, зачем сэр Альберт задает эти вопросы. Они не имеют отношения к делу.

Зрители затаили дыхание. Мистер Ван Дьюзен взял Дину за руку и сжал ее ладонь.

— Мужайтесь, моя дорогая.

Судья ответил:

— Да, сэр Альберт. С какой целью вы расспрашиваете мистера Гранта о его имени?

Адвокат развел руками.

— Ваша честь, свидетельство мистера Гранта оказалось роковым для моего клиента. Его представили нам как преуспевающего американца из хорошей семьи, родственника американского посла. Его репутация считается незапятнанной. И все это, включая его удивительную память, сделало его главным свидетелем. Я пытаюсь доказать, что все это не так, что на его слово нельзя положиться, поскольку он всего лишь обычный преступник, и даже убийца, свидетельство которого ничего не доказывает. Он преследует моего клиента по личным причинам и стремится погубить его. Возможно, именно он и похитил фамильные драгоценности Хиниджей, когда гостил в Маркендейле.

Зал загудел. Приставы тщетно пытались утихомирить зрителей. Во время этой речи Коби сохранял на лице выражение полнейшего равнодушия. Сэр Рэтклифф подался вперед, в его взгляде читалась свирепая ярость. Наконец-то его смертельного врага загнали в угол!

Репортеры, забыв о приличиях, бросились вон из зала, чтобы как можно скорее передать в редакции эту скандальную новость.

Коби улыбнулся Дине. Он видел, что Виолетта пожирает его глазами. Все взгляды были направлены на него.

Судья сказал:

— Поскольку показания мистера Гранта оказались решающими, и его представили нам как честного и непредвзятого свидетеля, я позволяю вам продолжить, сэр Альберт. Но если я пойму, что ваши утверждения ничем не подкреплены, я сразу же вас остановлю.

— В таком случае с вашего разрешения, — и адвокат вновь повернулся к Коби.

Перед глазами Коби встали горы, лиловеющие на фоне блекло-голубого неба. Неужели его след был обнаружен в Братт-Кроссинге, где его избили до полусмерти за попытку помочь местным жителям?

Или в Сан-Мигеле, где Коби родился заново, превратившись в бандита, вора и, да, говоря словами сэра Альберта, в убийцу… хотя и убивал только ради спасения жизни или мести за отнятую жизнь. Лишь те, кто жил в тех диких местах, знают, какие поступки иногда приходится совершать для того, чтобы выжить. А он ведь выжил.

Вряд ли им удалось хоть что-нибудь узнать о нем в Братт-Кроссинге: ведь этот городок был заброшен вскоре после взрыва шахты, а его обитатели затерялись на бескрайних просторах американского запада.

— Ваша честь, — продолжал сэр Альберт. — У меня есть письменные показания Нью-Йоркских агентов, которые занимались расследованием прошлого мистера Гранта. Все они дали присягу перед прокурором округа. Я предоставляю эти свидетельства суду и, с вашего разрешения, задам мистеру Гранту несколько вопросов.

Сэр Дарси вскочил на ноги.

— Ваша честь, я возражаю. И я, и мистер Грант, впервые об этом слышим. Я прошу прервать заседание и позволить мне поговорить со своим клиентом.

Сэр Альберт попытался спорить, но судья остановил его.

— Да, сэр Дарси. У вас пятнадцать минут.

Оставшись с Коби наедине в маленьком кабинете, сэр Дарси спросил:

— Что все это значит, мистер Грант?

Коби беззаботно ответил:

— Как и вы, я теряюсь в догадках. Похоже, это лишь порожденная отчаянием попытка очернить мое имя, разрушить мою репутацию… и опровергнуть мое свидетельство.

— Значит, все это ложь?

— Что ж, правда в том, что около десяти лет тому назад я совершил двухгодичную поездку по юго-западу Америки, но что касается… как он сказал, мистера Джейка Кобурна или Джейка-Попрыгунчика? Я понятия не имею, о чем он говорит. Я работал горным инженером в местечке под названием Братт-Кроссинг в Аризоне. Там я прожил около полугода, но затем поссорился с управляющим из-за условий труда рабочих и уволился. После этого я долго путешествовал по пустыне и наслаждался ее первозданной красотой, прежде чем вернуться к цивилизации. А что касается бандита и убийцы, я вас умоляю, — и он с улыбкой развел руками. — Наверняка агенты сэра Рэтклиффа выдумали эту нелепую историю, чтобы доставить удовольствие своему нанимателю. Такое бывает.

— И это все?

— Мне жаль разочаровывать вас… и сэра Альберта. Правда, как всегда, скучна и заурядна.

— Кто-нибудь может подтвердить ваши слова? Я понимаю, что это маловероятно, поскольку прошло уже десять лет…

Коби улыбнулся еще раз. Он решил сделать ставку на мистера Ван Дьюзена.

— Что ж, сэр Дарси, к счастью, одним из гостей в Маркендейле оказался мой давнишний друг, американский финансист и политик, мистер Хендрик Ван Дьюзен, и он сейчас находится в зале суда.

И тут к сэру Дарси обратился один из его помощников.

— Мистер Ван Дьюзен передал вам записку, сэр Дарси, и ждет ответа.

«Значит, Хендрик все еще меня прикрывает и, без сомнения, вызвался выступить в роли свидетеля. Пора умолкать, а не то еще скажу что-нибудь лишнее, и наши с ним показания не совпадут».

Сэр Дарси торопливо прочитал записку.

— Я встречусь с ним сразу после разговора с мистером Грантом. У меня последний вопрос, сэр. Что он имел в виду, утверждая, будто у вас несколько имен?

— Ничего особенного, сэр. У меня есть убедительное объяснение, почему имя в моем свидетельстве о рождении не совпадает с именем, которое я ношу сейчас.

— И все?

— Этого будет достаточно.

Сэр Дарси вздохнул.

— До сих пор я был уверен в нашей победе. Ладно. Похоже, вас это мало трогает. Вы уверены, что вам нечего мне сказать? К примеру, о краже бриллиантов Хиниджа?

— Ах, это! Простая попытка облить меня грязью.

— Надеюсь, вы правы.

Один из помощников заметил:

— Время почти истекло, сэр Дарси. Если вы хотите встретиться с мистером Ван Дьюзеном…

— Можете возвращаться в зал, мистер Грант. Надеюсь, больше у сэра Альберта не будет для нас сюрпризов.

Коби тоже на это надеялся. Мистер Дилли и мистер Хорн остались в тени… но надолго ли?

Он вернулся в шумный зал и уселся рядом с лордом Кенилвортом, который склонился к нему и спросил:

— Что это за чертовщина, Грант?

— Понятия не имею, Кенилворт. У ищеек сэра Альберта слишком живое воображение… и я надеюсь это доказать.

Рейни заметил:

— Ну и интересная же у вас жизнь, Грант. — В его тоне не было насмешки, одно лишь одобрение.

Адвокат вернулся, и Коби вызвали снова.

— А теперь, мистер Грант, я собираюсь ознакомить вас с результатами расследования.

Коби кивнул.

— Начнем с вашего имени, мистер Грант. Вы, как я знаю, незаконнорожденный.

Все с тем же скучающим видом Коби поинтересовался:

— Это вопрос, милорд?

— Задавайте вопросы, сэр Альберт, — приказал судья.

— Верно ли, что вы незаконнорожденный, мистер Грант?

Ответ Коби был насквозь лживым. Подобно своему деду, Тому Дилхорну, на которого он был очень похож, Коби жил по собственным правилам, а общественная и человеческая мораль ничего для него не значили.

— Нет, сэр. Но я был усыновлен.

— Я это знаю, мистер Грант. По моим сведениям, вы незаконнорожденный и не имеете никаких прав на имя, которое носите. Это правда?

Коби взглянул на потолок, а затем обратился к судье.

— Я обязан отвечать, милорд?

— Да, мистер Грант, вам придется ответить.

— Хорошо, но ответ будет длинным. Моим отцом был Френк Персиваль, лейтенант армии северян. Он был женат на Джози Хенти, дочери фермера, и погиб до моего рождения. Моя мать умерла при родах. Так как других родственников у меня не было, меня взяла на воспитание старая тетка отца, служившая экономкой в доме покойного сенатора Хоупа. Его дочь, мисс Мариетта Хоуп, официально меня усыновила, а впоследствии вышла замуж за мистера Эйвори Гранта, героя Гражданской войны. Он настоял, чтобы я взял его имя. Через два года после его гибели под Фредериксбургом Мариетта вышла замуж повторно, и моим приемным отцом стал мистер Джон Дилхорн.

Он улыбнулся судье и адвокатам самой очаровательной из своих улыбок.

— Я понимаю, почему меня называют незаконнорожденным. Но мое свидетельство о рождении доказывает, что я выходец из почтенной семьи Персивалей, хотя и никогда не пользовался этим именем.

Сэр Альберт покачал головой.

— Это всего лишь ваше утверждение, мистер… э… Грант. Довожу до вашего сведения, что фактически вы являетесь незаконнорожденным сыном мистера Джона Дилхорна.

— Я счел бы это за честь, сэр, так как мистер Джон Дилхорн известен своим благородством, и я с гордостью назвал бы себя его сыном. К несчастью, я вынужден опровергнуть ваши слова.

— Надеюсь, вы не станете опровергать тот факт, что вы и мистер Джон Дилхорн находитесь в ссоре друг с другом, и что он отрекся от вас?

— Мы действительно редко видимся в последнее время. Но он от меня не отрекался, и мы не ссорились.

— Правда в том, что вы перестали видеться с вашими родителями и ушли из дома после того, как узнали о своем незаконном происхождении.

В зале установилась мертвая тишина. Сэр Дарси вскочил, но Коби опередил его.

Он повернулся к судье, и сказал без злости, но с таким видом, словно весь этот разговор смертельно ему наскучил.

— Ваша честь, это обычная сплетня, которую адвокат преподносит в качестве свидетельства. Я прошу вас избавить меня от этого.

Сэр Дарси поддержал его.

— Я тоже требую, чтобы сэр Альберт прекратил задавать эти вопросы, если у него нет доказательств.

Это было рискованное заявление, поскольку сэр Дарси не был уверен в искренности своего клиента.

— Я соглашаюсь с вашим требованием, сэр Дарси. Продолжайте, сэр Альберт. Вам придется прекратить эту линию допроса, если у вас нет документального подтверждения ваших слов.

— Документального подтверждения нет, ваша честь, но весь мир знает…

— Достаточно, сэр Альберт. Продолжайте.

— В таком случае, мистер… э… Грант, я вынужден спросить, где вы находились с 1880 по 1882 год?

— На юго-западе Америки в Аризоне. По-моему, пару раз я заезжал и в Нью-Мексико.

Коби производил впечатление истинного джентльмена, которому докучает невежа и грубиян.

— В этот промежуток времени вы жили в окрестностях Сан-Мигеля?

— Нет, сэр.

— Я располагаю другой информацией. Являлись ли вы членом банды под предводительством печально известного Блейка Андервуда, впоследствии повешенного за свои преступления?

— Нет, сэр.

— Мне сообщили, что являлись. Что вы носили имя Джейка-Попрыгунчика Кобурна, что вы ограбили несколько банков, взорвали поезд и шахту в Сан-Мигеле, убили четверых человек, одного из них прямо на шлюхе в борделе…

Поднялся шум. Единственным спокойным человеком в зале оставался мистер Джейкоб Грант. Принц Уэльский склонился к Херви Бьючампу и что-то торопливо зашептал ему на ухо. Серый человечек покачал головой.

Как только порядок был восстановлен, судья возмущенно заявил:

— Вы здесь не для того, чтобы произносить речи, сэр Альберт.

— Прошу прощения, ваша честь. Правда ли, мистер Грант, что вы были членом банды Блейка Андервуда?

— Я не был членом банды, а всего лишь путешествовал и делал зарисовки. Хочу напомнить, что я едва достиг совершеннолетия и не годился в бандиты.

Он с победоносной улыбкой обвел взглядом зал суда.

— Никогда бы не подумал, что о моих каникулах, проведенных на юго-западе Америки, неожиданно вспомнят во время судебного разбирательства в Лондоне, иначе я привез бы с собой пачку письменных показаний, подтверждающих мои действия…

— Мистер Грант, — прогремел голос судьи. — Я обвиню вас в неуважении к суду, если вы еще раз произнесете подобную речь.

— Прошу прощения, милорд, — вежливо ответил Коби. — Гнев заставил меня забыться. Обещаю больше этого не делать.

— Вижу, сэр Альберт, что и эта линия допроса ничего вам не принесла. Я сразу же вас остановлю, если вы и на этот раз позволите себе голословные утверждения.

— Да, ваша честь. Итак, мистер Грант, вы отрицаете, что взорвали поезд с целью ограбления?

— Да, отрицаю.

Неожиданно Коби вспомнил, как они с Андервудом плясали от радости при виде взлетевшего на воздух поезда, окутанного клубами дыма. Он не удержался от улыбки. Адвокат сразу же набросился на него.

— Мысль о взрыве поезда кажется вам забавной, мистер Грант?

— А вам нет, мистер адвокат? Все мы в душе остаемся мальчишками.

Раздался взрыв хохота. Смеялся даже принц Уэльский. Сэр Дарси, составивший собственное мнение о предполагаемой бандитской карьере мистер Гранта, решил, что подобного хладнокровия он еще не встречал. «Боже мой, — подумал он, — при всей своей ангельской внешности этот человек способен на все».

Впрочем, эта мысль не помешала ему выразить протест.

Лорд Кольридж, повеселившийся не меньше, чем любой из зрителей, сурово заявил:

— Я согласен с вами, сэр Дарси. Вам придется прекратить эти вопросы, сэр Альберт. Вы пытаетесь очернить репутацию свидетеля, не имея веских доказательств.

Сэр Альберт схватил пачку бумаг и потряс ими, намереваясь продолжить.

— Вы слышали мое распоряжение, сэр Альберт. Я считаю неуместным принимать в расчет письменные показания о событиях десятилетней давности, тем более что эти показания присланы из-за рубежа и их подлинность сомнительна. Суд должен учитывать факты, которые непосредственно относятся к делу, а не события, которые происходили или могли происходить много лет назад.

— Ваша честь, — начал сэр Альберт, но настаивать не осмелился. Оставалось надеяться, что на присяжных произвели впечатление его намеки о преступном прошлом мистера Гранта.

— Вы слышали меня, сэр Альберт. Мне не хотелось бы прибегать к взысканиям.

— Хорошо, ваша честь. Мистер Грант, я вынужден задать вам вопрос о краже бриллиантов Хиниджа…

— Сэр Альберт! — повысил голос судья. — Не понимаю, какое это имеет отношение к игре в баккара в Маркендейле. Насколько мне известно, Скотланд-Ярд продолжает расследование, и пока еще никому не было предъявлено обвинение. Вам придется воздержаться и от этого вопроса. Задавайте вопросы по существу.

— Как угодно вашей светлости, — поклонился сэр Альберт.

После этого сэр Альберт еще раз расспросил Коби о событиях в Маркендейле. Он с самого начала знал, что больше ничего не добьется.

Сэр Дарси поднялся для повторного допроса. Он был краток.

— Мистер Грант, правдивы ли обвинения, касающиеся вашего прошлого, которые были предъявлены вам сегодня утром?

— Нет, сэр.

— Вы подтверждаете ваше свидетельство о том, что сэр Рэтклифф жульничал во время игры в баккара?

— Да, сэр.

Во время перерыва сэр Дарси снова встретился с Коби в маленьком кабинете.

— Вы отлично держались, мистер Грант. Были даже слишком спокойны.

Коби кивнул.

— Это мне свойственно, сэр.

— Я вижу. Полагаю, сенсационные разоблачения сэра Альберта вряд ли ему помогут.

Коби улыбнулся и веселым голосом ответил:

— Мистеру Кобурну можно позавидовать, не так ли? Какие приключения… бордели, ограбленные банки, убийства, взорванные шахты и поезда! Вам не кажется, что ваш противник начитался бульварных романов?

— Я думаю, что мой противник в отчаянии, мистер Грант, а его агенты в Нью-Йорке стремились предоставить ему хоть какие-то сведения… щедро оплаченные сэром Рэтклиффом. И это еще одна загадка, поскольку сэр Рэтклифф находится на грани банкротства.

Виолетта поделилась с Диной впечатлениями:

— Я уверена, что все это чистая правда. Что за человек, этот твой Аполлон! Убить своего врага на… падшем создании… кажется, так этих женщин называют в Штатах.

Дина вспомнила рассказ Коби об убийстве женщины, которую он любил. Он мстил за нее? Как и Виолетта, она готова была поверить во все что угодно. К тому же она слишком хорошо помнила свои сны, в которых Коби являлся ей в странной одежде и с шестизарядным револьвером в руке.

«Внешность часто бывает обманчивой», — говорил он. Что ж, его внешность действительно обманчива. Он совершенно не похож на молодого бандита из дикой страны.

Она не единственная думала об этом. Как ни странно, сообщение о том, чем Грант мог заниматься десять лет назад, совершенно не повредило его репутации. Оставалось надеяться (как сказала Виолетта Кенилворту во время перерыва), что среди присяжных не так уж много баптистов и методистов, испытывающих священный ужас при одном упоминании борделя!

Заседание продолжилось. Коби занял свое место между Кенилвортом и Дагенхэмом. Сэр Дарси склонился над своими бумагами и что-то сказал помощнику. Что дальше? Коби взглянул на Дину и только теперь увидел, что место Хендрика Ван Дьюзена опустело.

Вот оно! Сэр Дарси собирается вызвать Профессора! Коби украдкой усмехнулся.

— Я намерен пригласить еще одного свидетеля, ваша честь, — произнес сэр Дарси. — Здесь поднимался вопрос о прошлом мистера Гранта. Я желаю прояснить обстоятельства, вызвав для дачи показаний мистера Хендрика Ван Дьюзена.

— Хорошо, сэр Дарси. Поскольку была затронута репутация вашего клиента, я даю разрешение.

— Хендрик Ван Дьюзен, — объявил пристав.

Вышел мистер Ван Дьюзен. Он был так широк в плечах, что даже при шестифутовом росте его фигура выглядела квадратной. Его мясистое лицо было покрыто коричневым загаром. Он казался воплощением респектабельного американского горожанина средних лет.

Зрители зашептались. Кто такой этот мистер Ван Дьюзен? Какова его роль в драме, которая разыгрывалась у них на глазах? Скоро они это узнают.

— Ваше имя, сэр?

Профессор с готовностью ответил:

— Я Хендрик Ван Дьюзен, американский гражданин.

— Итак, мистер Ван Дьюзен…

Профессор со смущенным видом перебил сэра Дарси:

— Наверное, я должен заметить, что было бы правильнее называть меня доктором Ван Дьюзеном.

— Значит, вы врач?

— Нет, к сожалению. — В поведении Профессора появилась некоторая рассеянность, свойственная ученым. — Я доктор философии, которому посчастливилось быть философом. Но я редко пользуюсь этим титулом, — добавил он с еще более скромным видом.

— То есть, я могу называть вас мистером Ван Дьюзеном.

— Конечно. Как вам будет угодно.

Этот вежливый диалог вызвал улыбки на лицах зрителей. Судья окинул зал гневным взглядом, и волнение улеглось. Несколько дам, в их числе Виолетта Кенилворт, направили на Профессора свои лорнеты. Ван Дьюзен пожалел, что не может им помахать.

— Какова ваша профессия, мистер Ван Дьюзен?

— Что ж, часть своей жизни я посвятил науке… преподавал философию в Гарвардском университете. Сейчас я банкир и собираюсь выдвигаться в Сенат от штата Иллинойс на следующих выборах.

По залу прошел шепоток. Коби искренне веселился. Так вот кем был Профессор до того, как оказался на юго-западе! Прозвище, данное ему бандитами, оказалось пророческим.

Сэр Дарси продолжил:

— Я знаю, что во время рассматриваемых событий вы находились в Маркендейле.

— Да. Меня представил хозяину дома лорду Кенилворту мой друг мистер Коби Грант весной этого года. Оказалось, что у нас много общих интересов.

— Ваш друг, мистер Коби, то есть, Джейкоб Грант. Вы давно его знаете?

После недолгого раздумья мистер Ван Дьюзен сказал:

— Около десяти лет, по-моему.

— Где состоялась ваша первая встреча с мистером Грантом?

Мистер Ван Дьюзен ответил не сразу. Он достал очки в позолоченной оправе, надел их и внимательно взглянул на адвоката.

— Вы слышали мой вопрос, мистер Ван Дьюзен?

— Ах, да, конечно. Простите, мое зрение уже не то, что раньше. — Он помолчал и с задумчивым видом произнес: — Впервые я повстречал мистера Гранта в маленьком салуне в Аризоне. Название города я запамятовал.

— Маленький салун в Аризоне. Что вы там делали, мистер Ван Дьюзен?

— Преподавательская работа утомила меня. Я переживал кризис среднего возраста. Хорас Грили[4] сказал: «Иди на Запад, юноша». Я был уже не юношей, но отправился на запад, чтобы увидеть эту легендарную землю.

На его глазах выступили слезы. Он моргнул, снял очки и протер стекла.

— Вы встретились с мистером Грантом в Аризоне. Хорошо ли вы помните вашу встречу? Почему вы стали друзьями?

— Как сейчас помню, сэр. А как же иначе? Я не ожидал встретить подобное создание в тех диких краях. Он был таким неженкой, новичком, горожанином. Вам знакомы эти слова, сэр? Они означают наивность. Мне стало жаль его. Он был так одинок, этот ангелочек, едва достигший совершеннолетия. Он нуждался в защитнике, в отце. И я на время заменил ему отца. Мы играли в шахматы.

Ван Дьюзен улыбнулся Коби и добавил:

— И он почти всегда проигрывал!

Это была такая откровенная ложь, что Коби еле удержался от смеха.

— Вы предложили ему помощь. В чем эта помощь выражалась?

— Я уже привык к западному образу жизни и помог ему освоиться. Он был слишком цивилизованным. Я научил его стрелять из винтовки, играть в покер.

— То есть, он не был бандитом, когда вы его встретили?

— Бандитом! — Мистер Ван Дьюзен рассмеялся. — О, нет. Это был законопослушный молодой человек. Очень образованный. Я помню, как мы беседовали с ним о Шекспире. Как приятно было встретить в этой глуши любителя хорошей литературы. — Он помолчал. — Я описал все это в моей книге.

— В вашей книге, мистер Ван Дьюзен? Вы написали книгу о своем путешествии?

— О, да. «Горожанин отправляется на запад». В ней упоминается и мистер Грант. Вы должны понимать, что встреча с ним стала для меня глотком воды в пустыне. Никто в этом зале не сказал о том, что он за человек — эрудированный, образованный, остроумный. Я могу привести цитату из своей книги. У меня хорошая память… хотя и не такая, как у мистера Гранта.

— Нет необходимости, — ответил судья. — Хотя книга может послужить доказательством, если у вас найдется при себе экземпляр.

— О, да, милорд. Завтра я принесу ее в суд.

Сэр Дарси продолжил. Сходство мистера Ван Дьюзена с классическим образом рассеянного ученого оказалось таким разительным, что даже Коби готов был ему поверить!

— Чем занимался мистер Грант, когда вы его встретили?

— Живописью и рисунком. У него и мольберт был с собой. Еще один признак пижона.

Он повернулся и обратился к судье, уже готовому задать вопрос.

— Это западное словечко, милорд, означающее невинность. Вы должны понимать, что все эти мужланы с запада потешались над ним. Один из этих грубых парней даже имел наглость называть его хорошеньким маленьким Коби! Если сначала все это меня расстраивало, то позже я понял, почему мой юный друг стал объектом насмешек. Он берег свою невинность. Такое не часто встретишь на западе.

В зале снова прогремел взрыв хохота. И громче всех смеялся мистер Джейкоб Грант.

— Сколько времени вы провели вместе, мистер Ван Дьюзен?

— Около четырнадцати месяцев.

— Каким именем он пользовался?

Мистер Ван Дьюзен изобразил удивление.

— Своим собственным, конечно. Он представился мне как Джейкоб Грант.

— Называл ли он себя когда-либо Джейком Кобурном?

— Нет.

— Возможно, после вашего отъезда?

— Мы уехали с запада вместе, и на этом наши приключения завершились. — Очки мистера Ван Дьюзена снова покрылись влагой, он снял их и протер.

— Я повторяю вопрос: ни сам он, ни кто-либо другой никогда не называл его Джейком Кобурном?

— Нет, сэр. — Он задумался на мгновение. — Но мне знакомо это имя. Так звали бандита, юнца с очень дурной репутацией, совершенно не похожего на мистера Гранта. Его слава оказалась недолгой… как и у многих других.

— Значит, это не мистер Грант.

— Боже упаси. Это же полная чушь. Бандит, знающий наизусть почти всего Шекспира! — Ван Дьюзен покачал головой. — Он помогал мне скрашивать долгие вечера в пустыне. Особенно когда выхаживал меня после тяжелого приступа лихорадки. Я обязан ему жизнью, милорд.

«Вот как он называет две пули в спине», — подумал Коби.

— Приходилось ли вам посещать местечко Сан-Мигель в штате Нью-Мексико?

— Нет, сэр.

— Значит, при вас он поезда не взрывал?

Мистер Ван Дьюзен позволил себе сдержанно рассмеяться.

— Он был слишком занят рисованием и повышением своего образовательного уровня. Я тешу себя мыслью, что знакомство со мной помогло ему в начале его карьеры.

Сэр Дарси собирался задать очередной вопрос, но судья его опередил:

— Я считаю, сэр Дарси, что этого достаточно. Мистер Ван Дьюзен находился на западе вместе с мистером Грантом и подтвердил, что на протяжении этого времени мистер Грант не называл себя мистером Джейком Кобурном и не посещал… местечко… Сан-Мигель. Дальнейшие вопросы излишни.

— Одну минуту, милорд. Я хотел бы задать мистеру Ван Дьюзену вопрос об игре в баккара.

Судья кивнул. Сэр Дарси был краток.

— Вы присутствовали на игре в баккара, которая стала предметом нашего обсуждения?

— Да.

— Что вы думаете о виновности сэра Рэтклиффа?

— О, — сокрушенно произнес мистер Ван Дьюзен. — Я не сомневаюсь, что он жульничал. На западе за это бьют канделябрами.

Зал взорвался снова. Мистер Ван Дьюзен определенно пользовался успехом у зрителей.

— Благодарю вас, мистер Ван Дьюзен, у меня все.

Мистер Ван Дьюзен с рассеянной улыбкой начал спускаться в зал. Судья остановил его.

— Одну минуту, сэр. Вас желает допросить сэр Альберт.

— Ах, да. Прошу прощения. Я думал, со мной покончено.

На самом деле покончено было с сэром Альбертом. Мистер Ван Дьюзен оставался тверд, как скала. Во время перекрестного допроса сэр Альберт, доведенный до белого каления его постоянными манипуляциями с очками, наклонился вперед и спросил:

— В своих показаниях вы называли мистера Гранта наивным. Знаете ли вы о стремительной карьере мистера Гранта в деловом мире Соединенных Штатов? И вы по-прежнему считаете его наивным?

— Я называл его наивным по западным меркам. Моим мнением относительно его карьеры на восточном побережье никто не интересовался.

— Что ж, меня интересует ваше мнение, мистер Ван Дьюзен.

Очки были сняты, протерты и вновь водружены на нос. Сэр Альберт глубоко вздохнул, собрался что-то сказать, но воздержался. Его противник оказался таким же скользким типом, как и мистер Грант, а это о чем-то да говорило!

— Я банкир, сэр, — ответил Профессор. — Мое восхищение карьерой мистера Гранта поистине безгранично!

Все усилия оказались напрасны. На этот раз мистер Ван Дьюзен терпеливо дождался позволения вернуться в зал. Судья объявил перерыв до завтра. Уокеру и его подчиненным пришлось уйти с пустыми руками.

— Завтра будет объявлено окончательное решение, — закончил судья.

В комнате для переодевания сэр Альберт обратился к своему коллеге:

— А ведь ваш клиент лгал.

— О, нет. Мистер Коби Грант чист, как стеклышко.

— Я заметил. И его ученый друг тоже.

— А вы способны доказать обратное? — огрызнулся сэр Дарси. — Судья дал вам слишком много воли во время перекрестного допроса. Вы пытались очернить его репутацию, не имея никаких доказательств.

— И мне это удалось, — улыбнулся сэр Альберт.

— Ненадолго, дружище, ненадолго.

— Признаться, вашему клиенту наглости не занимать. Ну, вылитый дядя, сэр Алан. Снаружи — само очарование, и стальной стержень внутри.

Сэр Дарси улыбнулся.

— По-моему, он доказал, что сплетни о его родстве с Дилхорнами лгут.

— Так он соврет, и глазом не моргнет.

— Хитрый ублюдок, тут я с вами согласен, — рассмеялся сэр Дарси.

— И принц ему покровительствует. С чего бы это?

Сэр Дарси честно ответил, что не знает. Выходя из комнаты, он предложил:

— Хотите пари, каким будет вердикт?

Сэр Альберт улыбнулся.

— Не сейчас. Все зависит от того, сколько в жюри методистов.

То же самое говорила утром и Виолетта Кенилворт.

Двенадцатая глава

Дина и Виолетта дожидались своих мужей в вестибюле.

— Ну, и интересная же у тебя жизнь, Коби, — воскликнула Виолетта, — какую версию ни возьми!

— Довольно, Виолетта, — сердито проворчал Кенилворт.

— Пустое, — успокоил его Коби. — Я предпочитаю версию мистера Ван Дьюзена, а ты, Виолетта?

— Невинным ты никогда не был, — возразила Виолетта. — Но с другой стороны… — и она пожала своими прекрасными плечами.

— С другой стороны, ты не можешь представить меня в облике грязного бандита.

— Как сказал твой приятель, полная чушь.

Дина не считала обвинение сэра Альберта чушью. Она была уверена, что все это чистейшая правда. Она помнила разговоры Коби и мистера Ван Дьюзена в Мурингсе. Знала, что мистер Ван Дьюзен солгал, утверждая, будто учил Коби и выигрывал у него в шахматы. В Мурингсе он говорил ей совсем другое. Более того, она верила своим снам…

Но ничего этого Дина не сказала. Когда к ним подошел мистер Ван Дьюзен, и Коби, и лорд Кенилворт обменялись с ним рукопожатием. Лорд Кенилворт заметил, как им повезло, что мистер Ван Дьюзен путешествовал вместе с Коби по юго-западу и смог опровергнуть лживые заявления адвоката.

— Мистер Ван Дьюзен, — обратилась к нему Дина, — я хотела бы поблагодарить вас за все, что вы сделали для моего мужа. Я была бы очень рада, если бы вы согласились поехать к нам и поужинать с нами.

— С удовольствием, леди Дина, если это не утомит вас после долгого дня в суде.

— Для вас с Коби этот день был гораздо длиннее, — ответила Дина.

Дина оставила мужчин в гостиной, а сама поднялась наверх, чтобы переодеться. Коби предложил своему другу бренди.

— Я искренне благодарен, Профессор. Ты был так хорош, что даже я поверил в собственную невинность.

— Да ладно тебе, Джейк. Правда всегда хорошо звучит, хоть в суде, хоть за его пределами. Я всего лишь описал того юношу, каким ты был до отъезда на запад. Помнишь, ты рассказывал мне в ту ночь, когда мы захватили Братт-Кроссинг и взорвали шахту?

Коби рассмеялся.

— Тут сэр Альберт слегка исказил факты. Я взорвал две шахты, а не одну.

— Ага. И теперь обе принадлежат тебе. Как же они тебя выследили, Джейк? Не могу поверить, чтобы ты проболтался… да и я не мог. Слишком многое стояло на кону.

Коби нахмурился.

— Этого я не знаю. И сыщик из агентства Пинкертона, которого отец пустил по моему следу, вряд ли мог проговориться. Джек точно молчал. Он был потрясен до глубины души, когда узнал, что натворил его сынишка-ангелочек… и предпочел все забыть. Даже с матерью не поделился.

В дверь постучали. Это был личный секретарь Коби с письмом в руке.

— Это пришло в вашу контору сегодня вечером, сэр, с пометкой «срочно», и его доставил сюда посыльный.

— Срочно, да? Подожди минуточку, Хендрик.

На конверте был американский штемпель. Коби прочел письмо с каменным лицом, но Профессор понял, что его друг взволнован.

— Письмо от моего давнишнего врага, — пояснил Коби. — Она организовала кражу в конторе Пинкертона.

Он не стал говорить Хендрику, что это Софи Мессингем, располневшая пожилая вдова, давно утратившая былую красоту, происки которой и привели к тому, что Коби был рожден вне брака.

«Мой дорогой родственничек, — писала она, — я знаю, что сейчас, когда ты читаешь мое письмо, тебе уже припомнили в зале суда твое грязное прошлое. Надеюсь, что если это не уничтожит тебя, то погубит твою репутацию. Если хочешь знать, кто тебя выдал, так это твоя обожаемая матушка Мариетта, которая, как и ты, отняла у меня то, чего я хотела.

Она сболтнула кузине Джулии, что Джек, твой отец, пустил по твоему следу агента Пинкертона после того, как ты затерялся на юго-западе в 1881 году. Впоследствии Джулия рассказала об этом мне. Как только я узнала, что ты судишься с моим старым другом сэром Рэтклиффом Хиниджем, я наняла людей, которые выкрали из конторы Пинкертона отчет о твоих похождениях. Хоть Мариетта и говорила Джулии, будто бы ты всего лишь путешествовал и занимался живописью после увольнения с шахты, я не могла в это поверить.

Я видела, каким ты стал после возвращения с запада — совершенно не похожим на глупого мальчишку, который так грубо отверг мои ласки. Что-то тебя изменило, и Джек скрыл это «что-то» от собственной жены.

Как же я смеялась, читая отчет! Если я и хотела расплатиться с тобой, то моя месть состоялась, когда я рассказала тебе историю твоего рождения. Но этого было мало, и отчет о твоих скандальных приключениях оказался для меня долгожданным призом.

К сожалению, половины свидетельств недоставало: записи, относящиеся к твоему пребыванию в Братт-Кроссинге, оказались уничтожены. Но и Сан-Мигеля хватит, если не для того, чтобы повесить тебя, то хотя бы для того, чтобы раз и навсегда уничтожить твою репутацию в обществе».

«Так бы и вышло, — мрачно подумал Коби, — если бы не Профессор… и Джек. Ведь именно Джек заплатил сыщику из агентства Пинкертона за уничтожение отчета. Но кое-какие свидетельства пришлось оставить, чтобы подтвердить работу агента… и ими оказались сведения о Сан-Мигеле, разложенные по папкам и дожидающиеся своего часа, словно мина замедленного действия».

Профессор не сводил с него глаз. Коби бросил ему письмо: он не мог сейчас говорить об этом. Оказывается, ненависть Софи, разгоревшаяся, когда Джек предпочел ей Мариетту, не угасла и за тридцать лет. А Коби, отказавшись стать ее любовником, невольно подлил масла в огонь. Да, поистине, ревность жестока, как смерть.

Профессор с сумрачным лицом вернул ему письмо.

— Сука. Зато понятно, кто снабдил Хиниджа деньгами. Знаешь, Джейк, имея двух таких врагов, ты должен быть очень осторожным…

— Снова предлагаешь мне поддержку, Профессор? Еще один повод для благодарности.

— Отблагодаришь меня, когда вынесут вердикт в твою пользу.

Коби выпил бренди одним глотком.

— Я знаю, каким будет вердикт. Сэр Рэтклифф проиграет. Сегодня ты утопил его. Присяжные не потерпят столь оскорбительных обвинений в адрес свидетеля, не подкрепленных доказательствами.

— Не думаю, что твой адвокат уверен в благополучном исходе, Джейк.

— Нет? — Коби вскинул брови. — Готов поспорить, Профессор, но не с тобой. Побереги свои деньги. Не хватало еще, чтобы меня обвинили в неблагодарности. Выпьем еще? За старые времена.

Они выпили снова, со смехом вспоминая былые дни. И если воспоминания Коби отдавали горечью, то он ничем не выдал этого ни перед другом, ни перед женой.

Сэр Рэтклифф тоже чувствовал, что проигрывает. Он жил в постоянном страхе. Три мертвых ребенка не выходили у него из головы. О, нет, это были не угрызения совести, а страх перед разоблачением.

Покровители от него отвернулись… одна лишь Софи Мессингем поддержала его, она и ее бездонный кошелек. Линфилд, его правая рука, его опора, исчез, а впоследствии в газетах сообщили, что его труп был выловлен из Темзы. Сразу после этого к нему явился дрожащий Мэйсон.

— Сначала Хоскинса убили, — проскулил он, — а теперь и Линфилда. Следующим буду я или вы. Линфилд говорил, что какая-то сволочь из высшего света натравила на нас Портера и полицию. Линфилд обещал прикончить полицейского, но кто-то прикончил его. Ему сломали шею, прежде чем бросить в реку. Я выхожу из игры.

Сэр Рэнфилд принялся спорить, и угрожал, и упрашивал. Но без Линфилда все было бесполезно. Да, он прекрасно знал, что это за «сволочь из высшего света», знал с тех пор, как написал письмо Софи Мессингем после возвращения из Маркендейла. А известие о преступном прошлом Гранта убедило его, что именно Грант преследовал его после убийства Лиззи Стил.

Теперь над ним висело две угрозы. Он боялся проиграть дело (а после лживых показаний этого подонка Ван Дьюзена шансов на победу у него почти не осталось) и еще сильней боялся, что полиция отыщет Мэйсона и выжмет из него признание.

Что ж, если это случится, винить за все надо подлого ублюдка Гранта. Сэр Рэтклифф поклялся отомстить ему, во что бы то ни стало. Он думал даже, что жена, эта чертова дура, сбежала от него из-за Гранта. Ее последние слова перед уходом не выходили у него из головы.

Сэр Рэтклифф поморщился. «Да, Грант заплатит за все. Если меня и повесят, то не просто так». Три мертвые девочки из трущоб ничего для него не значили.

Ночь перед окончанием судебного заседания Коби и Дина провели вместе. Как только они остались наедине, Дина спросила:

— Это правда, да? То, что говорил адвокат. А вы с мистером Ван Дьюзеном рассказывали сказки.

Коби уклончиво ответил:

— Вот завтра присяжные и решат, кто из нас лгал, а кто говорил правду.

Неожиданно Дина разозлилась.

— Не играй словами, Коби. Я слишком хорошо тебя знаю. — А затем добавила: — Та ванна была в борделе?

В первое мгновение Коби понять не мог, о чем она говорит, но затем вспомнил, как они любили друг друга в ванне, и свое последующее признание.

— Ох, Дина, Дина, ты меня удивляешь. Замечаешь даже то, что я считаю пустяками. Чем ты удивишь меня в следующий раз?

Дина чуть было не решилась рассказать ему о ребенке… но тень судебного решения еще висела над ними. «Завтра вечером, — подумала она, — мы сможем отпраздновать и порадоваться наедине».

С некоторой робостью она предложила:

— Коби, я могу чем-то тебе помочь? Знаешь ведь, все, что ты делал в Аризоне, ничего для меня не значит.

Он ответил, уткнувшись лицом ей в шею:

— Ничего, Дина. Просто оставайся Диной и все.

После этого они занялись любовью с такой нежностью, словно были фарфоровыми статуэтками и от резкого движения могли разбиться. Наслаждение было таким долгим и острым, что Дина почти сразу уснула.

Не удивительно, что во сне ей снова явился Коби. Он был очень молод, с длинными волосами, загорелым и заросшим щетиной лицом и яркими голубыми глазами, которые она узнала бы где угодно. Вокруг лежала пустыня, и горная цепь лиловела на фоне неба, такого же голубого, как его глаза. Он шел к ней, улыбаясь.

Дина была так рада увидеть его, что бросилась ему на шею и поцеловала, прежде чем спросить:

— А где же мистер Ван Дьюзен? То есть, Шульц.

— Там, — ответил он, указывая на долину, в которой разместился маленький городок. — Но что ты здесь делаешь, Дина, так далеко от дома?

— Это и есть мой дом, — ответила она. — Мой дом там, где ты. Об этом месте говорил сегодня сэр Альберт? Здесь ты взорвал поезд?

Он отстранился и повторил слова, которые говорил наяву:

— Ох, Дина, ты меня удивляешь.

Она указала на маленький городок.

— Отведи меня туда. Я хочу это видеть.

Коби покачал головой.

— Увы, хотя я и люблю тебя, но ничего не могу поделать. Здесь мне снова двадцать лет, а если я отведу тебя в Сан-Мигель, святилище изгоев, ты тоже станешь на десять лет моложе, а это не годится. Я слишком сильно люблю тебя.

Он признался ей в любви, и не один раз, а целых два! Хотя никогда не говорил этого наяву. Но как только Дина задумалась об этом, пустынный пейзаж начал таять, и сон прервался.

К утру его признание забылось; если бы Дина и вспомнила его слова, то не поверила бы им… ведь желания сбываются только во сне.

Зато Коби долго не смыкал глаз. Он нежно обнимал Дину и думал о Белите, впервые не чувствуя за собой вины.

Однажды Хендрик сказал ему, что он не Господь Бог, и не в его силах взвалить на плечи все беды мира.

Завтра, когда все закончится, он скажет Дине то, что должен был сказать давным-давно: что он искренне любит ее и никогда больше не подвергнет ее опасности, не станет рисковать ни ею, ни их отношениями. Наконец-то Коби Грант остепенится и заживет собственной жизнью.

И, наконец, уже проваливаясь в сон, он вспомнил Джека и Мариетту, которые любили его… и любят до сих пор. Теперь он горько сожалел о своем разрыве с ними, о том, что не только отверг их любовь, но и отказался признать их своими родителями. Нет, нельзя было доставлять Софи эту радость.

Так или иначе, придется помириться с ними, попытаться загладить десятилетнюю размолвку. Приняв решение, Коби почувствовал, какой камень свалился с его души, и уснул безмятежно, как не спал уже многие годы.

Письмо Софи Мессингем лежало в камине горкой серого пепла, который утром выметет служанка.

Зал суда был полон до отказа. Вошел судья, величественный в своем одеянии. Адвокаты, которые только что обменивались шутками в комнате для переодевания, вновь превратились в злейших врагов. Ответчики предвкушали победу. Лишь сэр Рэтклифф, чувствуя себе обреченным, смотрел с ненавистью на весь мир, и особенно на Джейкоба Гранта. Принц Уэльский отсутствовал… по уважительным причинам.

Уокер и его подчиненные застыли в ожидании: сегодня дело наверняка завершится, и они получат свою добычу.

Выступая с заключительным словом, оба адвоката превзошли самих себя. Сэр Альберт превозносил сэра Рэтклиффа до небес. О троих ответчиках он отозвался уважительно, зато Коби обозвал авантюристом. Он знал, что не сумеет изменить сложившееся у присяжных благоприятное мнение о мистере Ван Дьюзене, но сделал все, чтобы пробудить сомнения в его честности.

Свидетельства против сэра Рэтклиффа он назвал неубедительными и заявил, что понять не может, как принц Уэльский мог им поверить. По его мнению, подписанное признание является не доказательством вины сэра Рэтклиффа, а свидетельством его преданности принцу.

— Я молю вас, — обратился он к присяжным, — восстановите доброе имя сэра Рэтклиффа и позвольте ему продолжить политическую карьеру, так жестоко разрушенную этими ошибочными обвинениями.

К раздражению судьи, зрители с галерки, ничего не знающие о сэре Рэтклиффе, но считающие его жертвой принца Уэльского, принялись аплодировать в знак поддержки. Зрители, сидящие в первых рядах, хранили молчание.

— Тихо, — рявкнул лорд главный судья. — Здесь вам не театр и, — он сердито взглянул на сэра Альберта, — не мюзик-холл.

Сэр Дарси был сдержан и проявлял больше сожаления, чем гнева. Он предпочел не останавливаться на бессмысленных и ничем не подкрепленных обвинениях в адрес мистера Гранта (по его собственным словам), но сосредоточился на сильных сторонах позиции ответчиков. Мысль о том, что сэр Рэтклифф мог подписать документ ради спасения принца, он назвал «невиданным донкихотством».

Наконец, дошла очередь и до судьи.

Лорд Кольридж не оставил никаких сомнений в исходе дела. Он обрушился на сэра Альберта за личные нападки в адрес всех ответчиков, а особенно несчастного мистера Джекоба Гранта, который всего лишь исполнил долг чести, засвидетельствовав то, что видел собственными глазами.

— Скажу наконец, — заявил он, — что попытки очернить репутацию мистера Гранта были предприняты лишь потому, что его свидетельство оказалось решающим. Он американец, гость в нашей стране. Я надеюсь, что это бесстыдное обвинение, от которого доктор Ван Дьюзен не оставил и камня на камне, не отразится на его мнении о британской системе правосудия.

Сэр Альберт побагровел. Злые языки утверждали, что лорд главный судья и адвокат не ладят друг с другом, и судья воспользовался подвернувшейся возможностью, чтобы уязвить сэра Альберта.

Судья поддержал заявление сэра Дарси о том, что ни один разумный человек не станет губить свою репутацию ради кого бы то ни было.

— У вас, — обратился он к присяжным, — есть все основания полагать, что раз сэр Рэтклифф Хинидж поставил свою подпись под признанием, один этот факт является прямым и неоспоримым доказательством его виновности. Невозможно поверить, что невинный человек мог бы сам, намеренно, объявить себя бесчестным. Господа присяжные, решение за вами.

— Боже мой, — прошептал Кенилворт. — Им же нечего решать.

Присяжные удалились. Зрители начали вставать, потягиваться, ходить по залу. Дина помахала мужу впервые за всю неделю, пока шло заседание. Коби испытывал огромное облегчение. То, что началось с похищения Лиззи Стил, наконец-то завершится. В исходе дела он не сомневался.

Уокер тоже дожидался вынесения вердикта. Он собирался арестовать сэра Рэтклиффа на улице, при выходе из здания суда.

Неожиданно раздался гул голосов. И десяти минут не прошло, как присяжные объявили, что готовы огласить свое решение!

— Зря я ставку не сделал, — прошептал Рейни.

Коби не ответил. Он видел, что ни один из присяжных даже не взглянул в сторону сэра Рэтклиффа. Наконец-то Лиззи Стил и ее подруги по несчастью будут отомщены.

Он выиграл закулисную войну с сэром Рэтклиффом, но испытывал не торжество, а печаль. Та же печаль наполнила его сердце, когда он застрелил убийцу Белиты, потому что месть не вернет к жизни несчастных жертв, и три мертвых девочки останутся лежать в своих безымянных могилах.

В зале раздались крики и радостные возгласы. «Три благородных пэра» и Коби обменялись рукопожатиями. Галерка, настроенная против принца, безумствовала. Вокруг здания суда собрались любопытные. Известие о вынесенном вердикте дошло и туда, и крики, ликующие и возмущенные, свидетельствовали о настроениях толпы.

Дина и Виолетта бросились к Коби и Кенилворту.

— Я так рада, что все уже позади, — воскликнула Дина. — Теперь мы можем отпраздновать.

Коби обнял ее и прошептал ей на ухо:

— Я тоже, Дина. Когда приедем домой, скажем Джилсу, чтобы приготовил для нас ванну.

Он начал проталкиваться сквозь толпу. Большинство из присутствующих в суде были настроены дружелюбно, радостно приветствовали его и остальных ответчиков, хлопали по спине, протягивали ладони для рукопожатия. Только Хендрик Ван Дьюзен куда-то пропал.

Лорд Кенилворт схватил Коби за руку и с широкой улыбкой сказал:

— Ей-богу, Грант, только благодаря вам мы выиграли дело, а Ван Дьюзен добил Паркера, когда доказал, что обвинение против вас было сфабриковано.

Дагенхэм и Рейни закивали в знак согласия. Одна лишь Дина взглянула на Коби с иронией, прежде чем встать на цыпочки и чмокнуть его в щеку со словами:

— Внешность часто бывает обманчивой!

Пока ответчики праздновали победу, сэр Рэтклифф, на лице которого был написан ужас перед виселицей, стоял в нерешительности.

Только что к нему подошел адвокат и без прежней учтивости сказал:

— Один совет. Я узнал, что снаружи вас дожидается полиция с ордером на арест. Так что прежде чем выходить подождите несколько минут, пока толпа рассосется.

Сэр Рэтклифф кивнул и протянул адвокату руку, которую сэр Альберт отказался пожать. Он чувствовал на себе любопытные и враждебные взгляды. Вопли галерки и угроза ареста казались ему сном: решение присяжных означало, что его жизнь кончена. Он обречен.

Выйдя из здания на широкую лестницу, Коби обратился к Дине:

— Куда подевался Хендрик? Я хотел поблагодарить его. Ему мы обязаны победой.

— Аминь, — согласился Кенилворт. — Между нами, вы вдвоем и утопили сэра Рэтклиффа. А мы трое произвели жалкое впечатление.

Полицейские безуспешно пытались разогнать толпу, чтобы очистить проход к зданию суда.

Дина ответила:

— Мистер Ван Дьюзен поцеловал меня, когда огласили вердикт, а потом сказал, что у него важное дело, и что он вынужден сразу уйти. Он просил передать вам свои поздравления.

Неожиданно в дверях появился сэр Рэтклифф. Он видел Уокера и констеблей, дожидающихся его у подножия лестницы. Его не заметили, пока он сам не окликнул Коби.

— Эй, Грант! Эй, ты, взгляни на меня!

Коби оглянулся… и увидел своего врага, с пистолетом в руке, с искаженным от ненависти лицом.

— Грант, будь ты проклят, это ты погубил меня! Но тебе недолго осталось радоваться.

Звук выстрела, произведенного почти в упор и отбросившего Коби на ступеньки лестницы к ногам перепуганной Дины, был заглушен резким щелчком.

Сэр Рэтклифф, сбитый с ног вторым выстрелом, рухнул замертво у дверей суда.

Никто так и не понял, где находился второй стрелок.

Началось столпотворение. Зеваки с криками бросились врассыпную.

Уокер взбежал по лестнице, велел Бейтсу заняться сэром Рэтклиффом, а Алькотту — искать человека, который стрелял в Хиниджа, а сам склонился над упавшим мистером Дилли, надеясь, что какое-то чудо сможет его спасти.

Тринадцатая глава

Он разговаривал с Диной. Кто-то окликнул его по имени, он оглянулся… и тут на него обрушился страшный удар.

Окружающий мир разлетелся вдребезги. Он поднялся высоко в воздух, словно на крыльях, и направился к золотому пятну света, к гигантскому солнечному диску.

На мгновение он оглянулся. Далеко-далеко внизу, на грязном тротуаре у здания суда лежала оболочка, некогда бывшая Джейкобом Грантом. Рядом на коленях стояла женщина. Затем все исчезло. Он мчался прямо к солнцу. Теперь он уже не знал, ни кто он, ни кем он был, знал лишь то, что именно к этому стремился всю свою жизнь. К полной свободе, которая всегда оставалась недосягаемой.

Время исчезло: было лишь безграничное пространство и безграничный свет. Свет сиял в вышине, словно мерцающее око. Последний рывок, и цель будет достигнута. Но в следующее мгновение оглушительный звук разбил первозданную пустоту, готовую его принять.

Кто-то снова и снова повторял его имя. Он не желал слушать, но с каждой его попыткой достигнуть света, имя звучало вновь и вновь:

— Коби… Коби… Коби…

Женский голос напоминал ему о том, кем он был раньше.

Он сделал еще один рывок и начал падать. Из света он погружался в темноту. Теперь он слышал голоса Хендрика и сэра Алана:

— Летая слишком близко к солнцу, недолго и крылышки опалить.

Он попытался подняться снова, но мог лишь падать, как легендарный Икар, падать на землю, к своей бренной оболочке.

Он открыл глаза и увидел плачущую Дину и скорбное лицо Уокера. На этот раз, когда его глаза закрылись, он погрузился в полную темноту… снова прикованный к земле.

— Он жив, — сказал Уокер Дине. — Пока еще жив. — Он был слишком потрясен, чтобы думать о вежливости. — Нам надо отвезти его домой.

Кенилворт, остолбеневший, как и большинство свидетелей перестрелки, пробормотал непослушными губами:

— Нужен врач, хирург. Предоставьте это мне, Дина.

Коби истекал кровью: кровотечение доказывало, что он еще жив. Уокер, прежде чем подойти к Дине, дал приказ своим подчиненным найти убийцу сэра Рэтклиффа, но бесполезно было искать человека в беснующейся толпе.

Прибыл полицейский хирург. Он подтвердил, что сэр Рэтклифф мертв, а Коби тяжело ранен. Необходимо остановить кровотечение, прежде чем везти его домой.

Дина подложила Коби под голову свою меховую накидку. Ей было невыносимо видеть его лежащим на холодном грязном тротуаре. Когда Коби открыл глаза, словно в ответ на ее зов, Дина подумала, что он приходит в себя, но он тут же снова погрузился в беспамятство.

Теперь все, что ей оставалось, это усесться в экипаж Кенилворта и следовать за собственным экипажем, в котором лежал Коби. Одна и та же мысль вертелась у нее в голове: «Ну почему я вчера не рассказала ему о ребенке? Теперь уже может быть слишком поздно».

Впоследствии Дина сама не понимала, как она пережила эти ужасные дни, пока Коби находился на грани жизни и смерти.

Заходя в его спальню, где он лежал, тихий и неподвижный, Дина с трудом сдерживала свои чувства. Сможет ли он снова смеяться? Узнает ли о ее беременности? Доживет ли до рождения ребенка?

Доктора приходили и уходили, осматривали его, гадали, почему он до сих пор не пришел в сознание. Сиделки, работающие по сменам, удивлялись железному самообладанию леди Дины. «Вряд ли он хочет, чтобы я плакала, — сурово говорила она себе. — Что толку в слезах?»

Она не знала, помогает ли ей постоянный поток посетителей или, напротив, отягощает ее ношу. Первым пришел Хендрик Ван Дьюзен.

Он поселился на Парк-Лейн и целыми днями сидел в углу библиотеки, дожидаясь улучшения… или ухудшения. Дина выделила ему спальню и следила, чтобы он не забывал есть. Однажды он подошел к ней и спросил:

— Нет новостей?

Дина покачала головой.

— Нет, ни хороших, ни плохих. Доктор говорит, что он давно должен был прийти в себя. Он просыпается и пьет понемножку, но еще ни разу не заговорил со мной.

— Доктора много чего говорят, — мрачно ответил Ван Дьюзен.

— Поживем, увидим, — вздохнула Дина. — Вы не хотите отдохнуть, мистер Ван Дьюзен?

— Нет, — ответил он. — Вы были очень добры, когда позволили мне остаться здесь, но вы должны меня понять. Он стал для меня сыном. Сыном, которого я потерял.

Он помолчал, а затем повернул к ней мертвенно-бледное лицо.

— Я уверен, что вы меня выслушаете. Я никому не рассказывал об этом, даже Джейку. Вы знаете, что я лгал в суде. Нет, не только о Джейке, как вы сами наверняка понимаете, но и о себе. На запад меня повлек не кризис среднего возраста. Я был, как и сказал, ученым. У меня было все, что можно желать от жизни, хорошие мозги, успешная карьера, жена и сын. Боги благословили меня. Но в божьей власти как давать, так и отнимать. Однажды утром мы вместе пошли в банк, чтобы открыть счет для маленького Гая. Ему исполнилось двенадцать лет, и я уже начал знакомить его с премудростями жизни. Произошло ограбление. Двое бандитов ворвались в банк и заставили всех нас выстроиться вдоль стены. Один из кассиров хранил пистолет под стойкой, он открыл огонь и убил одного из грабителей. Второй грабитель застрелил кассира и начал палить во все стороны. Моя жена и Гай погибли сразу. Я успел сорвать маску с его лица, но он оглушил меня и бросился бежать. Полиция его выследила, а я и несколько других свидетелей его опознали. Но адвокат обнаружил ошибку в обвинительном акте. В результате убийца моей жены и ребенка был выпущен на свободу. Я никогда этого не забуду. Он шел мимо меня, улыбаясь. Моя жена и сын погибли, а я даже не смог насладиться местью. Мой мир был разрушен. Мало того, что я потерял семью, отныне мне незачем было жить. Я верил в Господа Всемогущего, Сократа, Томаса Джефферсона, Американскую Конституцию и силу закона. И все эти боги оказались фальшивыми! Если я хотел отомстить (о да, как же я хотел отомстить!), то мне нужно было сделать все собственными руками. Я научился стрелять, а затем выследил убийцу и тайно прикончил его. Беда в том, что, утратив веру, я не мог больше оставаться в Гарварде, не мог преподавать философию, которая стала мне ненавистна. Я бросил университет и отправился на юго-запад, чтобы начать новую жизнь. Там я и встретил Джейка. Я убедил себя, что Гай был бы похож на него, если бы остался в живых. Я обрел сына. Сына, которому обязан жизнью. Ведь он спас меня, леди Дина. Он застрелил двух человек, которые пытались убить меня из засады, а потом выхаживал меня, тяжело раненного. За это я буду вечно ему благодарен. Но я не могу привязать его к себе, леди Дина, это было бы неправильно. Тем более, Джейку не нужен отец. Он ненавидит всех отцов и любую власть жгучей ненавистью. И поэтому, когда мы уехали с юго-запада, я отпустил его. Я был для него лишь прикрытием, прикрытием и останусь.

Ван Дьюзен умолк. Пока он говорил, Дина не проронила ни слова, только взяла его за руку и не отпускала до самого конца исповеди.

— Я никому этого не рассказывал, — повторил Ван Дьюзен. — Сколько в вас мудрости, дитя мое. Вы знаете, когда говорить и когда молчать. Не удивительно, что он так вас ценит.

— Что я могла сказать? — возразила Дина. — Слова не помогут.

— Нет, конечно. Наконец-то я обрел покой, леди Дина, но боюсь, я не вынесу, если и Джейк будет убит подлецом.

Ван Дьюзен не признался ей, что это он застрелил сэра Рэтклиффа, а она не стала спрашивать.

Не только Хендрик Ван Дьюзен исповедовался перед Диной. В дом постоянно приходили посетители, многих из которых она не знала. Все они рассказывали о Коби Гранте и о том, что он для них сделал.

На следующий день Дине сообщили, что ее хотят видеть отец Ансельм и капитан Армии спасения.

— Да, джентльмены, чем обязана?

Отец Ансельм, католический священник, судя по его имени и платью, сказал:

— Инспектор Уокер известил нас, леди Дина, о том, что наш благотворитель мистер Дилли, основавший приют для бездомных детей, это на самом деле ваш муж, мистер Джейкоб Грант. Мы пришли выразить ему свое уважение и пожелать скорейшего выздоровления.

Капитан добавил:

— С нами девочка из приюта. Она принесла корзину с цветами, которые дети купили на свои карманные деньги. Вы позволите ей войти?

Дина, едва сдерживающая слезы, кивнула.

— Конечно. К сожалению, к мужу я вас пустить не могу. Ему еще очень плохо.

Скромная корзинка цветов из рук маленькой девочки, удивленно и испуганно озирающейся по сторонам, тронула Дину гораздо сильнее, чем роскошные букеты, присланные принцем и принцессой Уэльской.

Впервые она готова была разрыдаться. Мужчины заметили ее состояние и оба, по-своему, попытались ее утешить.

— Не могу поверить, — сказал капитан Армии спасения, — что Бог отнимет его у вас, леди Дина. Но даже если это случится, значит, такова Его воля. Мы должны верить в Него, иначе нам не на что будет опереться.

«Мистер Дилли, — думала Дина, ставя цветы на маленький приставной столик. — Вот как он называл себя, когда надевал эту странную одежду… и занимался благотворительностью! Кто бы мог подумать? Не помешало бы сообщить об этом сэру Альберту Паркеру!»

Кроме ежедневно доставляемых букетов принц Уэльский прислал ей письмо.

«Я многим обязан вашему мужу, — писал принц, — и хотел бы отблагодарить его. Поверьте, душой и сердцем я с вами».

Не успела Дина прочесть письмо, как дворецкий объявил о визите миссис Сюзанны Уинтроп. Сюзанна вбежала в гостиную, осунувшаяся и подурневшая.

— Как он? — с порога спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Лорд Кенилворт сказал, что он все еще без сознания. Я не могу выразить вам свои чувства…

Она разрыдалась, упала на диван и уткнулась лицом в подушку.

— Жизнь так жестока, а я так ужасно с ним обошлась. Сама не знаю, что на меня нашло. Я называла Коби своим любовником, хотя на самом деле он отверг меня… и я возненавидела вас за это…. После этого я сошлась с сэром Рэтклиффом, чтобы забыть его, а он всего лишь хотел с моей помощью досадить Коби… а теперь Коби умирает, и я так перед ним виновата.

Дина села рядом с Сюзанной, обняла ее и начала успокаивать.

— Я не поверила вам, — мягко сказала она обезумевшей от горя женщине. — Я и подумать не могла, что он способен так меня обмануть.

— Нет, конечно, — всхлипнула Сюзанна. — Мы любили друг друга, когда он был совсем еще мальчиком, но я прогнала его. Я знала, что поступила правильно, и все равно жалела об этом всю оставшуюся жизнь. А всего сильней жалела, когда он женился на вас, и я увидела, как он вас любит. Мне так совестно, что я пыталась вас обмануть.

— Ничего страшного, — ответила Дина, подумав о том, что признание Сюзанны полностью совпадает с рассказом Коби.

— На самом деле я пришла, чтобы предупредить вас, — продолжила Сюзанна несколько минут спустя. — Сюда едут его родители. Не для того, чтобы навестить его, а по моему приглашению. Пока им еще ничего не известно, ведь сейчас они в море. Думаю, вам следовало это узнать, чтобы их появление не оказалось для вас неожиданностью.

Она выпила свой чай залпом, словно бренди. После ее ухода Дина поднялась в спальню Коби и долго на него глядела. Его лицо было бледным, и черты заострились. Дина размышляла о том, каким человеком был ее муж на самом деле. Если бы он мог хоть на минуту очнуться и поговорить с ней! Иногда он приходил в себя, но очень ненадолго, и ни с кем не разговаривал.

После этого Дина уже ничему не удивлялась… даже визиту леди Хинидж.

— Моя дорогая леди Дина. Спасибо, что согласились принять меня, хотя вам, должно быть, неприятно видеть перед собой жену человека, который пытался убить вашего мужа. И все же я обязана была прийти, чтобы поблагодарить его через вас. На прошлой неделе я узнала, что ваш муж перевел на мой банковский счет половину стоимости украденных бриллиантов. Я была свидетельницей похищения, — пояснила леди Хинидж с таким видом, словно разговор шел о чем-то обыденном. — Конечно, он был замаскирован, но я сразу его узнала. В банке мне передали письмо. Мистер Грант выразил надежду, что я не откажусь от этих денег, и сообщил, что вторая половина потрачена на доброе дело.

«На детский приют, — подумала Дина. — Сэр Рэтклифф перевернулся бы в гробу, если бы узнал, на что были потрачены его бриллианты!»

Затем явился Уокер. Как и принц, Хендрик Ван Дьюзен, леди Хинидж и отец Ансельм, он был чем-то обязан ее мужу, но не сказал, чем именно. Впоследствии он приходил чуть ли не каждый день, чтобы узнать о состоянии мистера Гранта и выразить Дине свое сочувствие.

Однажды он по секрету сказал:

— Мне не следует так говорить, леди Дина, но хорошо, что этого негодяя сэра Рэтклиффа застрелили. Если бы он остался в живых, скандал разразился бы неимоверный.

Дина и его угостила чаем. С тем самым шоколадным тортом, о котором однажды говорил ему Коби. Перед уходом Уокер пожал ее руку.

— Не сдавайтесь, леди Дина, ради нас всех.

Она поднялась к себе, раздумывая над его словами. Скольких еще людей Коби выручил из беды? Но что его связывает с инспектором Уокером, оставалось загадкой.

У дверей спальни к ней подбежала взволнованная сиделка.

— Леди Дина, надо послать за доктором. Мистер Грант еще не пришел в себя, но начал бредить!

Дина присела у его кровати и взяла его руку, безвольно лежащую на одеяле. Коби слепо взглянул на нее и забормотал снова.

Теперь ей придется самой заботиться о нем, чего бы ей это ни стоило. Нельзя допустить, чтобы сиделки услышали его бред…

В своих снах Коби вернулся в прошлое. Он снова пережил отказ Сюзанны… и жестоко страдал. Он сидел в гостиной Софи Месингем, отбиваясь от ее ухаживаний… и выслушивал рассказ о тайне своего рождения. Он играл в карты с Лиз и Пейдж в первые счастливые дни в Братт-Кроссинге. Он стоял привязанный к ограде загона, а Грир хлестал его плетью. А потом он карабкался по скалам, преследуя бандитов, напавших на Хендрика из засады… и убивал их обоих. Он лежал вместе с Дженни в ванне в ее борделе и участвовал в своем первом ограблении банка.

Затем он перенесся в Сан-Мигель. Снова и снова он видел перед собой Белиту, как будто повторяющаяся картина ее гибели могла изменить прошлое. Он знал, что какая-то женщина держит его за руку и разговаривает с ним, но ее слова казались ему не более реальными, чем блуждающие вокруг тени.

Голос Дины всколыхнул в нем новую цепочку воспоминаний, и теперь он беседовал с Виолеттой в Мурингсе и выслушивал ее угрозы.

Дина в оцепенении слушала его голос. Когда Коби заговорил о Мурингсе, она попыталась остановить его, приложив пальцы к его губам, но он отбросил ее руку. «Вот почему он женился на мне и перехитрил Рейни — чтобы спасти меня от Виолетты!»

Он спасал Лиззи Стил от сэра Рэтклиффа и вел свою тайную войну. Дина узнала, почему приходил Уокер в ночь пожара, узнала, зачем Коби украл бриллианты и какой «долг благодарности» связывает его с Уокером и с принцем Уэльским.

Наконец, слегка охрипнув, он умолк и, не выпуская Дининой ладони, уснул. Ночная сиделка, заглянув в его спальню, обнаружила супругов спящими. Дина все еще держала Коби за руку, а ее голова покоилась на его подушке.

На следующее утро ее разбудил голос Коби. Но теперь он говорил тише и был гораздо спокойнее. Дина сидела с ним, пока он не уснул. Она знала, что его мучают не сны, а воспоминания, и, наконец, получила ответы на многие из вопросов. Кроме того, Коби постоянно повторял то, что она давно мечтала услышать: слова любви.

Проснувшись снова, он принялся шарить рукой по одеялу, словно разыскивая ее ладонь. Дина взяла его за руку, погладила по голове (казалось, его это успокоило) и тихонечко заговорила с ним.

Она рассказала ему о ребенке.

— Как я жалею, что не сделала этого раньше, — с болью призналась она, — но мне хотелось дождаться окончания процесса, чтобы ничто не омрачало наше счастье. Ты хочешь мальчика или девочку, радость моя? Мне все равно. Конечно, могут родиться и близнецы, как у твоей бабушки.

Коби заворочался, словно услышав ее, и в первое мгновение Дине показалось, что он приходит в себя, но затем он закрыл глаза, вздохнул, выпустил ее руку и снова заснул.

Впервые Дина почувствовала, что все безнадежно. Слезы, которые она так долго сдерживала, уже готовы были пролиться, но стук в дверь заставил ее взять себя в руки. Это была сиделка.

— К вам посетители, леди Дина.

— Кто?

— Мистер и миссис Джон Дилхорн. Они в гостиной.

Женщина сидела на диванчике у камина, мужчина нервно расхаживал по комнате. Увидев Дину, он остановился. Женщина встала. Дина узнала бы этого мужчину, даже если бы встретилась с ним посреди улицы. Вылитый Коби, только лицо помягче, и волосы не золотые, а серебряные. Нельзя сказать, чтобы его внешность была недостаточно мужественной, просто в правильных чертах Коби чувствовалась твердость, внутренняя суровость, которой у этого человека никогда не было. Он излучал доброту.

Но облик его жены удивил Дину. Мать Коби оказалась высокой, темноволосой и энергичной. Ее лицо было очень выразительным, но красавицей она не была никогда. «Вот уж не подумала бы, — решила Дина, — что это его мать, так они не похожи. Хотя… хотя… это от нее он унаследовал свой сильный характер».

Мариетта шагнула к Дине и протянула руку… такую же, как у него.

— О, моя дорогая. Нам не следовало приходить. На вас лица нет от усталости.

Дина покачала головой.

— Нет, вы правильно сделали, что пришли, только… он бредит и никого не узнает… я… мы… не знаем, выживет ли он…

Джек Дилхорн ахнул и отвернулся, пряча опечаленное лицо.

Мариетта без колебаний приняла Дину в свои объятия.

— О, моя дорогая девочка. Как хорошо, что мы приехали. Ты ведь позволишь, чтобы я помогла тебе?

Она бережно отвела Дину к дивану и усадила ее. У молодой женщины совсем не осталось сил.

— Простите меня, — дрожащим голосом пробормотала Дина. — Я не подумала об этом сразу…. А вдруг… если вы придете к нему, заговорите с ним, он услышит и узнает ваши голоса. Он постоянно твердит в бреду о том, как хочет увидеться с вами.

— Сюзанна сказала нам, как мужественно вы держались, моя дорогая, — сказал Джек, все еще стоящий у камина. — Мы сожалеем, что наше знакомство состоялось в столь печальных обстоятельствах.

«Коби часто смотрел на меня с такой же нежностью, — подумала Дина. — Что за противоречивый человек. Если бы он мог услышать, что у нас будет ребенок, то наверняка бы очнулся».

Она только собралась сказать это Джеку, как открылась дверь и вбежала сиделка.

— Скорее, леди Дина. Мистеру Гранту стало хуже!

Дина побелела, как полотно.

— Сейчас же иду, — ответила она, а затем обратилась к Джеку и Мариетте: — Вы должны пойти со мной. Кто знает, а вдруг это поможет?

Ее надежда была порождена отчаянием, и Дина поняла это, войдя в спальню Коби. Он полулежал на горе подушек, но так и не пришел в себя. Его лицо покрылось мертвенной бледностью, а дыхание стало поверхностным.

Забыв обо всем, Дина бросилась к кровати и упала на колени у изголовья. Она схватила его руку и горячо зашептала:

— Коби, Коби, не умирай, не покидай меня. Здесь твои папа и мама, и… — она повторила снова, потому что в прошлый раз он ее не услышал, а на этот раз мог, — и у нас будет ребенок, ты же хочешь увидеть ребенка, радость моя? Не оставляй его сиротой.

Она услышала, как ахнула Мариетта, увидела искаженное от горя лицо Джека и, обхватив Коби руками, расплакалась в первый раз, потому что поняла, что он умирает.

В полусне Коби чувствовал, что кто-то зовет его и пытается сообщить нечто важное. Что, он не слышал, знал только, что говорит женщина, и в ее голосе звучит любовь.

Он снова оказался в Нью-Мексико. Мгновение назад он был мальчишкой, и ехал верхом в лучах восходящего солнца вместе с бандитами из шайки Андервуда, распевая незатейливые куплеты. Затем люди исчезли, и пустыня начала изменяться.

Небо, окрашенное рассветом во все цвета радуги, побледнело.

Склоны гор, оттенки которых менялись от алого до лилового, от серого до желтовато-коричневого, утратили свои краски. Теперь он не ехал верхом, а шел огромными шагами к чернеющим вдали скалам. В небе разгоралось зарево, и он стремился к нему и к покою.

Ничто не могло остановить его на пути к свету. Он помнил, что однажды голос заставил его вернуться, но не теперь! Больше этому не бывать.

И в то же время нежный женский голос не умолкал, жалобно повторяя его имя. На этот раз она была не внизу, а позади. Надо сказать ей, чтобы она ушла.

Он оглянулся, отворачиваясь от света. Это была Дина. Она стояла в унылом платье, которое носила в Мурингсе, и с печальным лицом. Младенец на ее руках протянул к нему пухлую ладошку.

— Неоконченное дело, Джейкоб Грант, — прогремел ее голос.

— Нет, — ответил он. — Нет.

— Да, — сказала Дина. Младенец загулил и снова помахал ладошкой.

— Нет, — и он повернул голову к разгорающемуся свету; как только он повернулся, Дина и младенец начали бледнеть, превращаясь в бесплотные тени.

— Неоконченное дело, — пронеслось над пустыней.

— Нет, — повторил он, но на этот раз в его ответе не было прежней уверенности.

— Неоконченное дело, — пропел гаснущий голос.

«Истина в том, что повторено трижды подряд».

Цитата была написана пламенем в небе. В следующее мгновение она погасла. С ней погас и свет.

На этот раз он ответил:

— Да!

Пустыня исчезла, и снова началось падение к свету, но не к ослепительному солнцу, сиявшему в небесах, а к маленькому тусклому огоньку.

Достигнув цели, Коби снова очутился в своей спальне, в постели, и Дина обнимала его. Она всхлипывала, и он чувствовал, как по щеке текут ее слезы.

Все воспоминания о чистилище, в котором он находился после ранения, исчезли, словно растаявшие в небе облака.

Коби попытался сесть, но обнаружил, что ему не хватает сил. Он прошептал, и сам удивился слабости своего голоса:

— Дина, почему ты плачешь?

— От радости, — ответила она. — Когда я вошла, Коби, мне показалось, будто ты умираешь.

Коби отвел взгляд и увидел своих родителей, стоящих у двери. Что они здесь делают? Почему он в постели? Откуда эта слабость?

— Джек! Мариетта! Это, правда, вы? — прошептал он.

Они глядели на него с таким видом, словно многолетней размолвки между ними никогда не было.

— Как я здесь оказался?

— Коби, разве ты не помнишь? — спросила Дина.

Коби выглядел озадаченным. Он вспомнил, как выходил из здания суда. Вспомнил, как заговорил с Диной… а потом пустота. И свет…

Почему Дина плачет? Коби поерзал на кровати, безуспешно попытался сесть и жалобно спросил:

— Почему я так ослаб?

— Коби, ты совсем ничего не помнишь? Сэр Рэтклифф выстрелил в тебя на лестнице возле здания суда. С тех пор ты был без сознания, — ответила Дина и снова расплакалась.

Казалось, она собирается выплакать все свои слезы, накопившиеся за эти ужасные дни.

— А мама с папой?

Ответила его мать. Она подошла к кровати, села на стул и взяла Коби за руку. Она поцеловала его в щеку, и, да, это было совсем как в детстве.

— Сюзанна нас пригласила пару недель назад. Мы только вчера прибыли в Англию. Она сообщила ужасную новость и привезла нас сюда, чтобы мы могли сразу же увидеться с тобой. Мы были с Диной, когда сиделка сказала, что ты… что тебе очень плохо. Что ты в опасности.

Мариетта всхлипнула.

— Она ошибалась, но в первое мгновение нам всем показалось, что она права… пока ты не заговорил с Диной.

Коби знал, что должен что-то вспомнить, но воспоминание от него ускользало. Он сдался. Бесплодные попытки вызывали головную боль. Но оставался еще один вопрос, и на этот раз память его не подвела.

— Уокер арестовал сэра Рэтклиффа? — неожиданно поинтересовался он.

Дина задумалась над ответом. Она не собиралась признаваться Коби в том, что знает все его секреты. После гибели сэра Рэтклиффа о его виновности попросту умолчали, чтобы избежать гораздо более шумного скандала.

Притворившись растерянной, Дина спросила:

— Кого арестовал? Сэра Рэтклиффа застрелили из засады после того, как он попытался убить тебя. Убийцу так и не нашли.

Коби готов был поспорить, что знает стрелка. Немного помолчав, поскольку говорить было трудно и больно, он хрипло ответил:

— Ну что же, зато сэкономили на судебных издержках. Не мешало бы вознаградить того, кто это сделал.

Это было так похоже на настоящего Коби, а не на лежащую в постели бледную тень, что все сразу повеселели.

Его отец шагнул к кровати и кротко сказал:

— Как ты думаешь, можно мне участвовать в торжествах по случаю твоего выздоровления? Обещаю не плакать!

И это было так похоже на Джека, что его жена и сын расхохотались, и даже если смех Коби был очень тихим, главное, что он мог смеяться.

Их смех снял напряжение, и Дина неожиданно вспомнила о бедном мистере Ван Дьюзене, живущем в библиотеке. Она отправила к нему сиделку с радостной новостью и осталась ждать докторов, которые должны были подтвердить, что худшее уже позади.

Два дня спустя, после того как Коби выспался, поел и побеседовал с родителями, к нему зашла Дина.

— Я сказал спасибо Хендрику, — откровенно заявил он, — хотя он и притворялся, будто не понимает, за что я его благодарю. Уокер не досаждал ему?

— Нет, — ответила Дина. — Конечно, он допросил его и всех остальных, причастных к делу, но так ничего и не выяснил об убийце сэра Рэтклиффа. Кажется, в доме Хендрика даже провели обыск. По словам инспектора, в сэра Рэтклиффа стреляли из кольта сорок четвертого калибра. По-моему, он только рад, что кто-то сделал за них всю работу. Подумай, какой бы разразился скандал, если бы сэра Рэтклиффа осудили за покушение на убийство!

— Да, уж это точно, — сонным голосом пробормотал Коби. Он был еще слаб и быстро уставал, но доктора обещали скорое выздоровление. Он снова встретился с родителями, и мама рассказала ему о том, как самоотверженно ухаживала за ним Дина.

— Под конец, когда доктора сказали, что тебе хуже, она прогнала всех сиделок, и делала все сама!

Коби видел, как его молодая жена ходит по комнате, раздавая указания слугам. Трудно поверить, что ей еще не исполнилось девятнадцати.

Он понимал: Дина решила остаться с ним наедине из опасения, что посторонние люди могут услышать его бред. Теперь уже и не узнаешь, какие из секретов стали ей известны.

А спрашивать он не собирался…

Надо было довериться ей: она оказалась истинной дочерью своего отца, умнейшего человека, и у нее достаточно силы духа, чтобы знать все… и хорошее, и плохое.

Более того, она уже не раз выручала его. Сначала в Маркендейле, когда так ловко спрятала похищенные бриллианты. Если бы не она, сидеть бы ему сейчас за решеткой.

А затем она дважды вернула его к жизни. Ведь это Динин голос напомнил ему о том, что на земле у него осталось незавершенное дело.

Сегодня утром Хендрик сказал ему:

— У тебя не жена, а сокровище, Джейк, а сокровища нужно беречь. Никогда бы не подумал, что ты найдешь женщину, которая окажется тебе ровней, а она еще так молода. Если ты когда-нибудь ее обидишь, я приду к тебе с револьвером и позабочусь, чтобы ты искупил свою вину перед ней!

Что ж, Коби готов дать ей гораздо большее. Безграничную любовь, которую не дарил ни одной женщине.

Дина подошла к его постели с выражением любви и сострадания на безмятежном лице. Серьезным тоном она сказала:

— У тебя хватит сил, Коби, чтобы не уснуть, пока я буду говорить?

— Смотря, что ты хочешь сказать, — лукаво ответил Коби.

«Да, он быстро идет на поправку», — с радостью заметила Дина.

— Что ж, я думаю, тебе приятно будет это узнать. Ты слушаешь?

Он приоткрыл один глаз.

— Тебя, Дина, я всегда готов выслушать.

— Отлично. Так вот. У нас будет ребенок!

— Правда? Когда? Ой, Дина, я был так неосторожен. Ты еще слишком молода!

— Вовсе нет. А теперь лежи смирно и будь паинькой. Кого ты хочешь, мальчика, девочку, а может, близнецов?

Ее слова эхом отозвались у него в голове.

— Странно, Дина, но могу поклясться, что ты уже говорила мне о ребенке… и о близнецах тоже. Это так?

Дина уставилась на него. Она действительно говорила ему о ребенке, когда все решили, что он умирает, когда его дыхание стало прерывистым, а на лице появилась «маска смерти». Возможно, Коби все-таки ее услышал, ведь в следующее мгновение его глаза открылись, и он узнал ее.

— Я рассказала тебе, когда ты был без сознания. И что это за старые трюки, Коби, ты снова отвечаешь вопросом на вопрос! Теперь я точно знаю, что ты выздоравливаешь!

Коби взглянул на нее с улыбкой.

— И ты собираешься так же вертеть мной, когда я встану на ноги? Позволь и мне хоть чуть-чуть покомандовать. Сядь рядом со мной и возьми меня за руку. Я так скучал по тебе, дорогая. Где бы я был без тебя? Если бы не ты, я бы не выжил.

— Глупости, — отмахнулась Дина, но покорно взяла его руку и поднесла к губам.

— Нет, Дина! — воскликнул он, и его голос был звучным и сильным, как у прежнего, здорового Коби.

— Я должен кое-что сказать тебе, и это надо было сделать давным-давно. Я люблю тебя, Дина, безумно люблю. Наверное, я влюбился в тебя в тот первый день в Мурингсе, когда ты вошла в библиотеку, но мое проклятое самолюбие не позволяло мне признать это.

Коби многое мог добавить, но не сейчас. Усталость заставила его умолкнуть.

Он знал, что дух авантюризма навсегда останется с ним, но любовь к жене и будущему ребенку не позволит ему так безрассудно рисковать собой. Он не забудет свой долг перед ними.

Лицо Дины светилось любовью.

— Милый, — воскликнула она, целуя его в теплую щеку. — Я и не надеялась это услышать. Никогда не думала, что буду так счастлива.

В бреду Коби признавался ей в любви, но Дина боялась, что он никогда не сможет сказать этого наяву. Ее сердце готово было разорваться от радости.

Ромашка, сорванная в Мурингсе, не обманула.

«Он любит меня».

Теперь Дина знала о Коби все и была уверена, что его чувства так же сильны, как и ее любовь.

Коби открыл глаза и сонным голосом произнес:

— Мама рассказала, как ты самоотверженно заботилась обо мне. Ты, верно, устала, любовь моя, и тебе нужно подумать о ребенке. Ты должна отдохнуть.

— Ну что ты, — ответила Дина, — мне нигде так хорошо не отдыхается, как с тобой, — и, не выпуская его руки, тихо и мирно уснула, склонив голову ему на подушку. И в объятиях своей принцессы принц Доллар, наконец-то, обрел рай.

А самым лучшим трюком фокусника был ребенок, которого носила его любимая жена.