/ Language: Русский / Genre:child_adv

Девочка из страны кошмаров

Павел Марушкин

Уезжая, отец предостерег Клариссу: «Бойся черных карет и людей с неживыми глазами!» К счастью, она хорошо запомнила его слова, это спасло ей жизнь. Теперь впереди путешествие-бегство, где на каждом шагу — опасности и могущественные враги. Скоро Кларисса будет знать о черных каретах, людях с пустым взглядом и магии некросвета гораздо больше отца… Что может спасти хрупкую маленькую девочку, оказавшуюся в центре клубка интриг, тайной борьбы за власть и темных страстей? Кем она станет после того, как одолеет свой страх?..

Павел Марушкин

Девочка из страны кошмаров

Но ни ангелы в светлых чертогах небес,

Ни демоны темных пучин

Не смогли разлучить мою душу с душой

Прекраснейшей Эннабел Ли

Эдгар Аллан По «Эннабел Ли»

ПРОЛОГ

Они осторожно выглянули из-за валуна. Этот камень у местной детворы звался «горбач» — массивный, обточенный морем обломок черной скалы возле самой кромки прибоя.

— Вижу цель! — заявила рыжая Кайса. — Вражеский корабль в наших территориальных водах!

— Доложите тип судна! — отозвался Эрик.

Кайса ухмыльнулась:

— Лоханка пьянчуги Дресвицы!

— Враг на пределе дистанции… — В глазах Эрика блеснул хулиганский огонек. — Будем атаковать! Береговая артиллерия, товьсь!

Девочка резво нагнулась и подобрала плоский голыш. Эрик сделал то же самое.

— Одним залпом! — предупредил он подругу. — А после не высовываться, ясно?

Рикошетируя от воды, оставляя за собой череду всплесков, голыши понеслись к цели — и звучно грянули о просмоленный борт лодки. Прицел был точен. Задремавший с удочкой в руках рыбак подскочил, едва не вывалившись спросонья за борт.

— А!? Что такое?! Которого дьявола?!

Из-за камня донеслось сдавленное хихиканье.

— Негодяи! — Рыболов наконец разобрался в ситуации. — Засранцы! — Возмущению его не было предела. — Вот я вам сейчас уши-то надеру!

Громко заскрипели уключины.

— Бежим! — Кайса дернула за рукав пунцового от смеха Эрика. — Он сейчас выберется на берег!

Сопровождаемые потоками брани, дети бросились удирать. Вскарабкавшись на невысокий обрыв, мальчик обернулся. Рыбак стоял возле самого берега, по колено в воде, и грозил им кулаком. Кайса обернулась и показала ему «нос».

— Скучно, — вздохнул Эрик немного погодя. — Хочется чего-то такого… Не знаю даже чего.

— Шило в одном месте… — ехидно пробормотала Кайса.

— А ты хоть бы раз что-нибудь сама придумала! Залезть на водонапорную башню — моя идея, лодку обстрелять — тоже моя…

— Ах так? — подбоченилась девочка. — Хорошо… Давай нарвем яблок из колдуньиного сада!

— Да запросто! — фыркнул Эрик. — Что, думаешь, поймала на слабо? Давай, пошли!

Та, которую вся окрестная детвора прозвала колдуньей, жила на окраине. Маленький деревянный дом прятался среди деревьев. Полуразрушенная ограда была старше как самого дома, так и сада — сложенная из блоков рыхлого ракушечника стена, едва по грудь взрослому в самом высоком месте. Ветви яблонь, отягощенные спелыми плодами, свисали над неровной кромкой. Эрик подпрыгнул и сорвал яблоко, висевшее ниже других, — тугой нефритовый шар, испещренный золотистыми крапинками. Вызывающе глянув на спутницу, он с хрустом надкусил спелый бок. Кайса лишь презрительно хмыкнула. Ухватившись за крошащийся гребень стены, она ловко — только мелькнули исцарапанные коленки — перемахнула преграду. Спустя секунду за ней последовал Эрик: виданное ли дело, чтобы девчонка оказалась храбрее?! Стараясь не шуметь, дети пробирались сквозь высокую, по пояс, сухую траву: эта часть сада изрядно заросла бурьяном.

— Говорят, волосы у нее — белые, будто снег, а глаза красные, как кровь! — страшным шепотом поведал Эрик в спину Кайсе. — И на пальцах — черные вороньи когти!

Девочка скептически хмыкнула.

Они подкрадывались все ближе к дому колдуньи. Наконец нервы не выдержали и у Кайсы. Девочка остановилась, деловито оглядела ближайшие яблони.

— Вот эти сладкие, «Пунцовое сердце». Наверху — самые спелые…

Эрик поплевал на ладони и ловко полез вверх. Ветки сгибались и потрескивали, но румяные плоды так заманчиво просвечивали сквозь листву… Вскарабкавшись насколько это было возможно, он принялся рвать яблоки и набивать ими линялую рубаху. Еще одно, еще… Самое крупное и соблазнительное, как водится, висело дальше прочих. Мальчик протянул руку, сделал крохотный шажок… И ветка под ногами не выдержала.

В ворохе сбитой листвы Эрик рухнул вниз. Голеностоп внезапно пронзила боль — такая острая, что потемнело в глазах. Дыхание перехватило, и только поэтому он не заорал во всю глотку: из горла вырывался лишь сиплый писк.

— Эй! Эрик, ты чего? Ноге больно? — Кайса испуганно заглядывала ему в глаза. Отдышавшись немного, мальчик задрал штанину. Он опасался худшего, торчащей синюшным бугром под кожей вывернутой кости, но с виду все было как обычно. Боль отступала — понемногу, не спеша, полизывая огненным языком голень. В ушах звенело.

— Не сломал, а?

— Да подожди ты… — Эрик перевел дух, попытался было встать — и тут же с болезненным стоном осел на землю: стопа снова подвернулась. — Ой!

— Так, ну что у нас тут… — раздался вдруг рядом чуть насмешливый голос. Кайса дернулась было бежать — но тут же замерла: бросать Эрика одного не годилось. Девочка подняла взгляд, настороженно рассматривая подошедшую. На вид ей было лет с полста, а может, и больше. В уголках глаз, словно лучики, собрались морщинки — но осанка осталась прямой: спина ровная, в струнку… «Как у гимнастки», — пришло на ум Кайсе: девочка недавно побывала на представлении бродячего цирка.

Колдунья — а удивительно тихо подошедшая женщина не могла быть никем иным, кроме как хозяйкой сада, оказалась совсем не такой, как о ней болтали. Кожа ее была непривычно бледной для жителей побережья. Волосы — да, очень светлые, только не седые, как у старух, а какого-то странного, неуловимого оттенка. Радужка глаз — розовая, в тоненьких карминовых прожилках, словно сердолик. Вороньих когтей на пальцах, конечно, не было…

Владелица сада сдвинула на затылок соломенную шляпу и, подобрав длинную юбку, присела на корточки возле мальчика. Кайса заметила мелькнувший меж складок ее кружевной шали кулон — что-то вроде серебряной водомерки.

— Где болит?

— Здесь…

— Ага, понятно — потянул связки… Ну, и как же это тебя угораздило?

Эрик потупил глаза: вопрос явно был риторическим.

— Ладно, пошли в дом. Надо забинтовать потуже, иначе сильно распухнет… — Женщина помогла мальчику встать и иронично покосилась на Кайсу: — Будь ласкова, собери яблоки. Не пропадать же добру…

Девочка покраснела.

Дом оказался просторным и светлым. Он вовсе не походил на жилище ведьмы, каким его представляла себе Кайса: ни пучков сушеных трав, ни паутины в углах, ни звериных чучел не было и в помине. Везде царила чистота. Выбеленные стены, старомодная плетеная мебель, полки с книгами… Легкий бриз шевелил тюлевые занавески. Над уставленной фарфоровыми безделушками каминной полкой висела картина: молодая женщина в черном кожаном камзоле. У бедра тускло серебрился эфес рапиры, а за спиной парили набросанные стремительными штрихами чайки — и как-то сразу становилось понятно, что под ногами у нее не земля, а скользкая от брызг палуба корабля; быть может, легкого и быстрого клипера, а то и многопушечного фрегата… Художник, безусловно, был мастером. Чем дольше Кайса всматривалась в картину, тем больше деталей вдруг подмечал глаз: уголок кружевного манжета, капельки влаги на волосах, просвечивающие сквозь туманную дымку силуэты мачт… И — тускло поблескивающий в вырезе воротника серебряный кулон на тонкой, словно сплетенной из паутинок цепочке: тот самый, что девочка видела всего минуту назад на шее колдуньи!

Хозяйка вскоре вернулась с чистым куском марли. Сняв с ноги Эрика сандалию, она туго перетянула голеностоп.

— Заживет нескоро, — предупредила она. — Связки сейчас ослаблены, так что нога все время будет подворачиваться… Похоже, по чужим садам в этом году тебе больше не лазать.

Эрик залился краской:

— Извините…

— Да ладно! — Колдунья вдруг озорно подмигнула. — Краденые — самые вкусные, что я, не понимаю? Держите…

Эрик и Кайса смущенно взяли по яблоку.

— А вы совсем не страшная! — выпалила вдруг девочка. — Ну, в смысле… Вы не такая, как про вас говорят… Не злая.

— Правда? — Хозяйка иронично заломила светлую бровь. — С этим надо что-то делать… Давайте-ка заключим соглашение! Я ничего не расскажу вашим родителям; ну а вы придумаете обо мне какую-нибудь жуткую историю… И по секрету поведаете ее своим друзьям.

— Зачем? — нахмурилась Кайса.

— Я, знаешь ли, ценю свое уединение. Не хочу, чтобы в моем саду ошивалась вся окрестная детвора, — усмехнулась женщина.

— Так вас поэтому считают… Ну, этой самой… Колдуньей? — несмело поинтересовался Эрик. — Вы просто…

— Может, да, а может, и нет, — хозяйка загадочно улыбнулась. — Однако вам пора.

Кайса помогла Эрику спуститься с крыльца и обернулась:

— Скажите, а тот портрет над камином… Это вы в молодости? Ваш кулон…

— Какая ты глазастая! — удивилась колдунья; тонкие пальцы погладили серебряную водомерку. — Нет, в молодости я была совсем другой… Хотя кулон, ты права, тот самый.

Девочка ждала, что хозяйка скажет еще что-нибудь, — но та молчала, прислонившись к дверному косяку и устремив взгляд куда-то вдаль. Тихонько попрощавшись, дети двинулись к воротам. Эрик шел медленно, прихрамывая на каждом шагу.

— Как думаешь, она это серьезно?

— Не знаю… Она странная, правда?

— Ага. Знаешь, а мы ведь даже не спросили, как ее зовут!

ЧАСТЬ I

Капканных дел мастер и его дочь

ГЛАВА 1

Кларисса свернулась калачиком в кресле и, уперев маленький подбородок в сцепленные пальцы, задумчиво глядела в окно. Прихваченные частым переплетом стекла обладали свойством немного искажать то, что находилось снаружи, — каждое на свой лад.

Дом, в котором они квартировали, стоял на самой окраине; и дважды в год, осенью и ранней весной, улица превращалась в одну сплошную и очень длинную лужу. Тогда появлялся человек — всякий раз один и тот же, старик в вязаных митенках, с распухшим от насморка носом. Отец молча лез в кошелек, отсчитывал монеты, и старик уходил, что-то неразборчиво ворча. Кларисса видела, как он бредет, сгорбившись, от подъезда к подъезду. Спустя день-два после такого визита с пилорамы приезжал воз, доверху наполненный горбылем — длиннющими, сучковатыми, в неопрятных лохмотьях коры досками. Высокие громогласные мужчины ловко сбрасывали их синими от татуировок руками прямо в воду, зло хохоча и перекидываясь зычными незнакомыми шутками, такими же грубыми и занозистыми, как их работа. Девочке нравилось наблюдать за этой рукотворной тропинкой: особенно забавно бывало, когда двое прохожих спешили навстречу друг другу. Тогда она загадывала, кто первый уступит дорогу. С наступлением холодов настил поразительно быстро исчезал: по ночам доски выдирали прямо изо льда и уносили куда-то. «Это бродяги, — объяснил отец. — Они подбирают все, что может гореть, и жгут костры, чтоб не замерзнуть в стужу».

Кларисса вздохнула. Дождливые дни — самые длинные; но сегодня время тянулось особенно тоскливо. Отца все не было. Обычно в этот час он уже приходил — возвращался откуда-нибудь, чаще всего из кузни, таща на плече здоровенный парусиновый мешок, наполненный разнообразными железками, с громким лязгом сбрасывал его возле верстака и, улыбаясь, подмигивал дочери.

Капканщик явился домой уже затемно. От скрежета ключа в замочной скважине девочка вскочила, испуганно моргая, — незаметно для себя она задремала прямо в кресле. Отец, против обыкновения, даже не взглянул на нее. Громко бухая подкованными сапогами и роняя на пол комья грязи, он прошел в спальню; но вдруг пошатнулся и схватился за стену, оставив на ней липкий буро-красный след. Кларисса непонимающе нахмурилась и втянула тонкими ноздрями воздух. Обычно за отцом тянулся целый шлейф слабых, но ясно различимых запахов: разогретого металла, пота, стружек, угольной пыли; иногда к ним добавлялся спертый пивной дух, иногда — аромат свежеиспеченного хлеба. Но сейчас все запахи перебил один, непонятный и тревожный, похожий несколько на сырой яичный желток.

Из-за двери послышались негромкое проклятие и треск разрываемой ткани. Кларисса на цыпочках подкралась к спальне и заглянула в щель. Отец, как-то странно скособочившись, копался в корзине с чистым бельем.

— Что случилось, папа? — чуть слышно прошептала девочка; от волнения у нее почти пропал голос.

— Ничего! — процедил сквозь зубы капканщик. — Ничего такого, с чем я не мог бы совладать. Тащи сюда лампу, дочка. Да прихвати бутыль крепкой, что стоит на окне.

Неловкими движениями он содрал с себя кожаную рубаху. Глаза девочки расширились: весь бок отца был в крови! Темная жидкость пропитала даже штанину на бедре, расплывшись по ткани зловещим бурым пятном. Кларисса тоненько вскрикнула. Тело вдруг потеряло вес, в ушах зазвенело…

— А ну! — грозно рыкнул отец. — Ты мне еще в обморок упади!

Это подействовало. Девочка тенью метнулась в большую комнату, совмещавшую в себе кухню и мастерскую, и принесла требуемое. Обильно смочив тряпку настойкой, капканщик принялся удалять сгустки запекшейся крови. Рана снова закровоточила. Кларисса тихонько всхлипнула.

— Ничего, дочка, ничего… — хрипло приговаривал капканщик. — Чиркануло малость по ребрам; с виду страшно, а делов-то всего шкуру зашить… Как же я сразу не почуял — землей от него пахнет… Хорошо, в глаза догадался глянуть… Теперь найди мне щипцы, кривую иглу для кож и шелковых ниток; помнится, в большом саквояже был моток… А ну стой! Помнишь, как надобно его открывать?

— Нажать потайные кнопки, одну и другую одновременно, чтобы внутри щелкнуло! — заученно отбарабанила Кларисса. Столь подробная инструкция была отнюдь не лишней. Большой дорожный саквояж капканных дел мастера представлял собой весьма опасную ловушку для любого, кто не был знаком с его устройством…

Тихонько шипя, капканщик принялся зашивать рану. Девочка болезненно вздрагивала при каждом звуке, но не уходила: отцу могла понадобиться ее помощь. На перевязку пустили чистые простыни. Кларисса, следуя указаниям раненого, затягивала последний узел, когда в дверь постучали.

— Спрячься! — грозным шепотом велел капканщик; в его жилистой руке неведомо откуда возник длинный нож. На лезвии подсохли темные пятна…

Стук повторился. Девочка юркнула под низкую кровать и замерла, вслушиваясь в удары своего сердца — казалось, оно бьется просто оглушительно… От пыли тут же засвербило в носу; безумно захотелось чихнуть. Комнату окутал полумрак: отец прикрутил фитиль настольной лампы, оставив крохотный, еле теплящийся огонек, и шагнул к двери. Слабости как не бывало. На повязке проступила кровь, но капканных дел мастер двигался легко и бесшумно, словно огромный кот.

— Кого там черти носят?! — рявкнул он в щель и тут же отстранился.

— Это Эрл, Эрл Птицелов! — слабо отозвались из-за двери.

Кларисса тихонько перевела дух. Эрл Птицелов был давним знакомым и постоянным клиентом мастера; девочка не раз помогала отцу чинить орудия его промысла, хитроумные ажурные приспособления из тонкой проволоки и бамбука. Капканщик, однако же, не спешил впускать старинного товарища.

— Эрл? Ты один?

— Бог мой, да неужто ты думаешь, я притащил завсегдатаев окрестных кабаков, дабы спеть тебе маленькую ночную серенаду?! Что с тобой такое, Атаназиус?

— Ничего особенного, — проворчал капканщик, отпирая засов. — Просто я получил известного рода послание.

— О чем ты, какое… Ох! Клянусь своей старой шляпой! Чтоб мне провалиться! — Эрл разглядел окровавленные тряпки.

— Кто это был?!

— Он не представился, — зло усмехнулся капканщик. — Но справедливости ради стоит сказать — я и не дал ему такой возможности.

Опасность миновала. Кларисса выбралась из-под кровати и принялась отряхиваться. Отец с Эрлом меж тем уселись за стол; гость достал из-за пазухи бутыль красного вина, настоянного на специях, и разломил пополам буханку черного хлеба.

— Странные вещи творятся последнее время, друг мой; странные и нехорошие. Припомни, экий ворох подозрительных происшествий, нелепых смертей и загадочных несчастных случаев посыпался на членов нашего маленького братства за последние месяцы. Не слишком ли много совпадений, Атаназиус? Я уже говорил тебе…

— Ты был прав, а вот я ошибался, — мрачно обронил мастер. — Здесь нет совпадений, теперь я уверен: за всем этим стоит чья-то злая воля. И когда я говорю «чья-то», то подразумеваю…

Эрл прошептал нечто — одними губами.

— Боле некому. Но предупрежден — значит, вооружен; так ведь?

— Ты тоже уязвим, а враг хитер и коварен… Знаешь, о чем шепчутся в последнее время? Люди болтают, что… — Эрл говорил, понизив голос, низко нагнувшись к капканщику, и любопытная Кларисса осторожно выглянула из спальни, дабы ничего не пропустить из такого интересного разговора. Но отец внезапно поднял голову и ожег ее сердитым взглядом.

— Это что еще такое?! Подслушивать вздумала?! А ну-ка, брысь в постель, и чтобы носа из-под одеяла не казала!

Девочка послушно забралась в кровать и затаила дыхание; но Птицелов говорил очень тихо, слышно было только отдельные слова.

— Ты знаешь, они никогда не любили действовать явно… Черные кареты… Сопротивляться бессмысленно… Никому еще не удавалось…

— Досужие сплетни! — внезапно рявкнул Атаназиус и грянул кулаком по столу. — Но даже если и так, со мной эти фокусы не пройдут! Я ведь и сам кое-что умею, ежели помнишь!

— Может, потому ты и нарвался на нож?

— Может, и потому. Но я-то здесь, а где теперь их посланник?! — проворчал капканных дел мастер.

— Так-то оно так, но не забывай — в этой игре ты фигура крупная, к тому же имеешь одно слабое место… Ты ведь не хочешь, чтобы малышка стала разменной картой в их грязных лапах?

Атаназиус помрачнел. Птицелов вновь наполнил опустевшие стаканы.

— Думаю, наилучшим выходом для тебя было бы исчезнуть на время, скрыться — да так, чтобы никто не мог знать, жив ты или мертв. Возможно, уехать за кордон…

Капканщик помолчал.

— Легко сказать! Сухопутные границы под надзором, а морем нынче ходят только контрабандисты…

— Да, это опасно, но опасней ли, чем оставаться здесь?

— Я ведь не о себе беспокоюсь, старик! Кларисса…

Эрл вздохнул.

— Не хотел я этого говорить, да что поделаешь… Пойми, Атаназиус, с дочерью тебя только слепой не приметит! Но стоит… Стоит вам разделиться…

— Подумывал я об этом… — капканщик склонил свою большую лохматую голову и угрюмо уставился в стол. — Но кому можно доверить судьбу моего ребенка?

Эрл по-стариковски закряхтел.

— Это же не навсегда! Несколько месяцев, может быть, полгода… Впрочем — решать, конечно, тебе. Вот только не было бы поздно…

— А какие планы у тебя?

— Я тоже намерен улизнуть из города. Хочу податься на юг. Знаешь, сезон нынче был не из худших, и мне удалось скопить немного деньжат. Не бог весть что, конечно, но зиму пережить хватит. Может быть, даже доберусь до южного побережья…

— Это дело. О деньгах не беспокойся, и вот что — проведаешь заодно ячейки в Летанике и Примбахо. Ежели верить донесениям, у них там тишь да гладь…

— Тебе это кажется подозрительным?

— Не то чтобы… Просто всегда лучше посмотреть глазами.

Разговор перешел на вещи вовсе ей непонятные, и девочка незаметно для себя погрузилась в тревожное, полное сумбурных сновидений забытье.

Пробуждение было внезапным. Кто-то резким рывком сорвал с нее теплое одеяло, и волна ледяного воздуха захлестнула Клариссу. Девочка съежилась, пытаясь спросонья укутаться в тонкую ночную сорочку и жмурясь — огонек свечи неприятно резанул по отвыкшим от света глазам.

— Вставай! — В резком голосе капканных дел мастера сквозило напряжение. — Одевайся. Живее!

Еще не до конца проснувшись, Кларисса спустила ноги с кровати, пытаясь нащупать босыми ступнями обувь. В распахнутое настежь окно стекал тонкими струйками легкий предрассветный туман — теперь стало понятно, отчего в доме так зябко. Девочку начала пробирать крупная дрожь. Привыкшая беспрекословно повиноваться суровому отцу, она торопливо оделась. Капканщик мерил шагами мастерскую; там то и дело что-то гремело и падало.

— Что случилось, папа? — отважилась спросить Кларисса.

— Быстро собери вещи! Возьмешь только самое необходимое; мы уходим отсюда.

— Уходим? — непонимающе переспросила девочка. — Куда? Почему?

Отец не ответил. Судя по громкому лязгу и сдавленным проклятьям, он только что сбросил с верстака на пол все свои инструменты. Кларисса взяла со стола подсвечник и осторожно выглянула из спальни. В комнате, служившей им одновременно кухней, мастерской и гостиной, царил страшный разгром. Стол был повален; пол усеивали осколки битого стекла вперемешку с мусором. Разорванная книга мокла в луже вина, от упавшей лампы резко несло керосином. Теперь девочка поняла, что за странные шумы то и дело вторгались в ее сон. Она подняла свечку выше — и вскрикнула: у самых дверей из-под небрежно наброшенной скатерти торчали чьи-то ноги в грубых, заляпанных грязью башмаках!

— Не смотри туда! — Капканных дел мастер отобрал у дочери подсвечник и сунул ей в руки наполненную снедью корзинку. — Возьми лучше это, пригодится. Собери свои одежки и увяжи все в узел. Туфельки тоже бери.

— Но… Почему?! — пролепетала девочка.

Капканщик внезапно присел перед дочерью на корточки и взял ее ладони в свои.

— Ты помнишь, как-то раз у нас с тобой был один очень серьезный разговор? Помнишь?

— Когда ты рассказывал мне про плохих людей? — Кларисса испуганно смотрела в темные отцовские глаза; в каждом зрачке отражался крохотный свечной огонек.

— Верно, дочка. Помнишь, я говорил, что в нашей жизни может настать очень трудный момент? Когда придется все бросить и бежать куда глаза глядят?

— Это… Случилось?

— Именно так. Пришла беда; и у нас с тобой совсем нет времени, понимаешь? Стоит чуть задержаться, как все пропало!

— Я понимаю… Я сейчас… — Кларисса набралась храбрости: — А… Кто там… У двери?

Капканных дел мастер вновь принялся рыться среди разбросанных повсюду вещей.

— Это был плохой человек. Очень плохой. Один из тех, что охотятся за нами. По счастью, я услыхал скрежет в замке… Не думай об этом, займись лучше делом!

Спустя несколько минут из распахнутого окна на землю был спущен массивный, обтянутый толстой кожей саквояж. Следом неловко вылез высокий широкоплечий мужчина. Тихонько шипя и держась за бок, он огляделся. Двор был пуст; в этот предрассветный час трудовой люд окраины досматривал последние, самые сладкие сны. Мужчина поднял руки и помог спрыгнуть на землю худенькой светловолосой девочке.

— Папа, а вдруг кто-нибудь увидит и решит, что мы воры…

— Никто нас не увидит; пошли!

Сутулясь под тяжестью поклажи, капканных дел мастер зашагал прочь. Клариссе досталась не такая тяжелая, но весьма объемистая ноша: удобно пристроить на плече тюк с одеждой никак не получалось.

— Не отставай! — бросил капканщик, растворяясь во тьме.

— Подожди! — робко взмолилась девочка, ожидая вспышки отцовского гнева. — Я за тобой не поспеваю!

Но капканщик не стал ругаться; вместо этого он поумерил шаг и крепко взял дочь за руку. Идти сразу сделалось легче, да и темнота проходных дворов теперь уже не казалась столь пугающей. Слабого света звезд хватало, чтобы различать очертания крыш и безобразные, словно ведьмина метла, силуэты низкорослых облетевших тополей. Капканных дел мастер шагал уверенно, по возможности избегая улиц: они то и дело ныряли под низкие арки, проходили насквозь дома, поднимаясь и спускаясь по гулким лестницам, пересекали заросшие бурьяном пустыри. Один раз даже пришлось перелезть через невысокий забор: помогла весьма кстати оказавшаяся возле него поленница. Небо потихоньку светлело. В какой-то миг Кларисса обнаружила, что различает очертания своих рук. Почти сразу пришло узнавание места: дом с высокими и узкими печными трубами и привалившаяся к его стене дощатая хибара — именно здесь обитал Эрл Птицелов. Девочка уже бывала в гостях у старика раньше и теперь немного воспрянула духом, предвкушая встречу с многочисленными живыми трофеями: пойманных птиц Эрл содержал в своем жилище, обходясь минимумом обстановки.

— Беда, старик! — негромко поприветствовал капканных дел мастер испуганно моргающего спросонья Птицелова. — Как видишь, пришлось потревожить тебя раньше, чем я думал… Враг снова нанес удар; то, что мы сейчас разговариваем, настоящее чудо.

— О господи! Входите же, входите скорее…

— Ты тоже в опасности, нам нельзя оставаться тут надолго.

— Надобно решаться, Атаназиус, — сказал Эрл несколькими минутами позже. — Сам видишь, время истекло…

— Так уж вышло, ты — единственный, кому я рискну нынче довериться. Сможешь ли ты приютить ее? Спрятать?

Птицелов задумчиво глянул в глубь помещения. Кларисса, наставительно постукивая пальчиком по прутьям клетки, что-то тихонько объясняла парочке черных вардевальских скворцов.

— Есть тут одно семейство, они кое-чем мне обязаны — и, пожалуй, предоставят малышке кров и стол на несколько дней, коли попрошу хорошенько. Без большой охоты, правда; они весьма скаредны — ну да что поделаешь… А я тем временем исчезну из города: поброжу по округе, подыщу ей хорошее местечко где-нибудь на ферме. Ты ведь понимаешь, чем дальше отсюда — тем спокойнее; да и свежий воздух опять же…

— Лучшего я и пожелать не мог! — Капканных дел мастер благодарно стиснул тонкую сухую ладонь Эрла. — Вот, держи… Здесь двести двадцать гю в ассигнациях и серебряный слиток. Ежели найдешь хорошего перекупщика — потянет еще на двести…

— Слишком много, Атаназиус! — покачал головой Птицелов, принимая увесистый кошель. — Четверти этой суммы с лихвой достанет на все.

— Бери! — с нажимом произнес капканщик. — И проследи, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась… Я вернусь за ней, как только смогу.

* * *

Промозглы осенние ветра, холодны волны Сильферры… Небо над бухтой крупнейшего из озер Титании казалось отражением штормовых вод. Свинцовые облака рваными грядами катились куда-то вдаль, изредка обдавая землю холодными брызгами дождя; клочья едкого угольного дыма метались над низкими крышами портовых пакгаузов. Расставание пахло железом, мокрыми досками и безнадежностью…

— Ты должна быть сильной, мышка. Обещай мне, что будешь сильной.

— Я постараюсь…

Капканных дел мастер вдруг коротко скрежетнул зубами:

— Ну никак я не могу взять тебя с собой, понимаешь — никак!

Они стояли на пирсе; полутора метрами ниже мелкая портовая волна вгрызалась сердитой шавкой в потемневшее дерево свай. Атаназиус кутал дочь жесткими полами рыбацкого плаща, так что наружу выглядывало лишь маленькое бледное личико.

— Когда ты вернешься? — Кларисса изо всех сил старалась, чтобы голос ее не дрожал.

— Не знаю, дочка. Но можешь быть уверена — я не задержусь и на минуту сверх необходимого.

Капканщик неловко обнял ее за плечи.

— Видишь тот длинный каменистый мыс? Что бы ни случилось, но однажды — я думаю, ночью или в сумерках, это ведь наше с тобой любимое время! — из-за него выйдет под всеми парусами очень красивый, но главное — очень быстрый бриг; а я буду стоять на палубе, держась за ванты, и вглядываться в городские огни…

Девочка внезапно всхлипнула и изо всех сил прижалась к нему. Капканщик осторожно погладил ее по волосам.

— Ну что ты, милая, перестань… Ты помнишь, что обещала мне?

— Помню… — сквозь слезы прошептала Кларисса.

— Береги себя! Слушайся дядю Эрла и — заклинаю — держись подальше от черных карет и людей с глазами как оловянные пуговицы! Впрочем, надеюсь, тебе не придется встретиться ни с теми, ни с другими… А теперь беги…

Кларисса, закусив губу, выпорхнула из задубевших складок мокрой ткани. В этот момент сквозь разрыв облаков брызнули лучи солнца, почти по-зимнему низкого и бледного. Маленькая фигурка девочки засияла вдруг мягким жемчужным светом, а над городом проступила акварельным мазком чуть заметная арка радуги. Но лишь на миг — косматые тучи тотчас затянули прореху, и все вокруг словно выцвело, кутаясь в разнообразные оттенки серого.

Экипаж, раскачиваясь и немилосердно скрипя рессорами на каждой выбоине, катился прочь от порта. Девочка забилась в угол и прикрыла глаза, погрузившись в свои мысли. Очередной толчок вывел ее из забытья. Сидевший рядом пробурчал нечто грубое в адрес кучера. Кларисса, не решаясь взглянуть на своего провожатого прямо, чуть скосила глаза. «Не бойся, он простой дворецкий», — шепнул ей Эрл Птицелов, передавая с рук на руки высоченному и худому как жердь господину; но внешность нового спутника отнюдь не располагала к симпатии! Такое количество разнообразных лицевых костей, по мнению девочки, могло быть только у морского окуня. Представить этого типа без лоснящегося сюртука с длинными фалдами и черного, словно печная труба, цилиндра было попросту невозможно; да он и сам, похоже, не мыслил себя в другом одеянии. Названные предметы одежды сидели на его долговязой фигуре, будто он в них родился — а скорее, был собран из частей, подобно манекену, на некой зловещей фабрике. Впрочем, Клариссу радовало уже то, что он вовсе не замечает свою спутницу.

Тряска вскоре почти прекратилась: лошадь свернула с грунтовой дороги на брусчатку. Цоканье копыт сразу стало громче; звуки метались по узкому пространству, порождая причудливое эхо. За окнами кареты, на расстоянии вытянутой руки, проплывали облезлые стены домов. Мало-помалу улицы сделались шире. Вдоль зданий появились тротуары, навстречу стали попадаться другие экипажи и повозки — и вот настал миг, когда поездка завершилась. Клариссин провожатый впервые соблаговолил обратить на спутницу внимание:

— Выходи, приехали!

Девочка, очнувшись от своих мыслей, испуганно глянула наружу. Дом, возле которого остановилась карета, был огромным и мрачным, как и все здания вокруг — казалось, они соперничают друг с другом высотой потемневших, изъеденных непогодой кирпичных стен. Впрочем, толком рассмотреть что-нибудь не представилось возможности: в очередной раз брызнул дождь, и дворецкий сердитым голосом велел поторапливаться. К узлу с вещами Клариссы он даже и не подумал притронуться.

Чугунный дверной молоток, отлитый в форме толстощекой физиономии, глухо брякнул в дверь. В тот же самый миг тяжелые створки распахнулись, и на порог выступила, подбоченясь, совершенно квадратная особа — коротконогая, широкоплечая, словно небольшой комод, со столь же выразительным лицом в обрамлении целого облака жестких, будто стружки, кудряшек.

— Почему так долго, Виттиго?! — Голос женщины был резким и взвизгивающим на окончании фраз, точь-в-точь как у вгрызающейся в дерево пилы; при его звуках невольно возникало желание заткнуть уши. — Разве вы забыли, что слугам сегодня полагается заняться чисткой столового серебра? Неужели я все должна делать сама?

— Они чертовски долго копались! — пробурчал дворецкий. — Я битый час ждал на пристани!

Кларисса могла бы поклясться, что прощание с отцом длилось не дольше пяти минут. Девочка обиженно вскинула глаза — но провожатый уже исчез где-то в недрах дома.

— Ну же, не стой столбом! Заходи! — Экономка сердито фыркнула. — Или ты намерена торчать на улице весь день?!

Кларисса робко переступила порог и очутилась в полутемном холле. Окон здесь не было; единственным источником света являлся бледный газовый рожок в глубине помещения.

— Значит, ты и есть новая квартирантка… — с непонятным выражением обронила экономка, бесцеремонно оглядывая гостью с ног до головы. — Ну что же, ступай за мной.

Отведенные девочке покои представляли собой тесную, с низким потолком каморку. Продавленная софа прижималась к стене. Узор дешевеньких бумажных обоев в этом месте был вытерт до основы и изрядно засален. У изголовья сиротливо ютился гнутый стул с треснувшей спинкой. Больше в комнате ничего не было, если не считать прибитых рядом с дверью крючков для одежды. Рассохшиеся половицы тут же заскрипели — так громко, что заставили ее вздрогнуть.

— Жить будешь в этой комнате, да смотри, не вздумай шуметь, — сварливо предупредила экономка. — Хозяйка не любит, когда ее тревожат; а стены здесь тонкие.

— Хозяйка?

— Да, милочка, и учти: ее слово в этом доме — закон. Заруби себе это на носу! — Женщина многозначительно поджала губы и удалилась.

Ступая как можно осторожнее, Кларисса подошла к софе и присела на нее. Ветхий пружинный матрас глухо ухнул, на пол посыпалась какая-то труха. Вокруг было тихо; но стоило внимательней прислушаться — и в чуткое ухо вползали один за другим шорохи, шепотки, тихое покашливание… Дом лишь притворялся пустым: он как будто выжидал, затаившись, присматриваясь к маленькой гостье щелястым полом и темными, затянутыми паутиной углами.

Спустя самое малое время снаружи послышались легкие осторожные шаги. Кто-то на цыпочках подкрался к двери и замер у самого порога. Неплотно прикрытая створка шевельнулась. В щели показались растрепанные рыжие вихры и любопытный ярко-голубой глаз… Плохо смазанные петли протяжно скрипнули, и в тот же миг незадачливый лазутчик разразился сдавленным хихиканьем и убежал, громко топоча по коридору. Кларисса поежилась. Новое жилище казалось ей странным и неуютным; в душном воздухе каморки витало некое непонятное напряжение — и когда за дверью раздался резкий голос экономки, девочка облегченно перевела дух.

* * *

Проводив капканных дел мастера и препоручив Клариссу заботам временных опекунов, Эрл Птицелов возвратился к себе — ненадолго, лишь для того, чтобы собрать вещи. Откровенно говоря, в этом не имелось надобности: благодаря деньгам капканщика теперь можно было попросту купить все необходимое, даже не слишком заботясь о цене. Но многолетняя привычка к бережливости взяла верх; кроме того, в лачуге имелась пара-другая предметов, никак не вяжущихся с образом нищего старого чудака. Попади они в руки полиции — это могло бы вызвать подозрения, а следом, пожалуй, и крайне нежелательный интерес к его скромной особе… Такого Эрл допустить не мог. Перед уходом он спалил в крохотной печурке кой-какие бумаги и спрятал за пазухой небольшой, но увесистый сверток, упакованный в плотный пергамент. Напоследок Птицелов пооткрывал клетки и настежь распахнул маленькое замызганное оконце, выпуская крылатых пленников на свободу.

Ковыляя по улице, Эрл раздумывал, которым из дел надлежит заняться в первую очередь. Атаназиус перед отъездом оставил ему несколько поручений. Все они казались незначительными, но Птицелов знал — такое впечатление обманчиво. Поразмыслив немного, он решил сначала закупить все необходимое для путешествия, а затем навестить Клариссу, посмотреть, как она устроилась на новом месте. Опекунам уплачено десять гю; за такие деньги они должны принять малышку, словно принцессу… Печень внезапно кольнуло — резко и сильно. Птицелов поморщился. Пожалуй, не следовало так наедаться с утра… Но ему сегодня понадобится немало сил — хлопот предстоит уйма, да и концы неблизкие. К тому же он испытывал какое-то мальчишеское наслаждение, подкладывая себе еще и еще на глазах этих скаред! Именно так и должен вести себя нищий старик, дорвавшийся в кои-то веки до горячей обильной пищи.

— В прежние времена я бы выставил кухарку за порог, приготовь она этакие помои! — бормотал себе под нос Эрл, растирая правый бок. В печени теперь поселилась тупая ноющая боль. Птицелов прошел еще несколько кварталов, чувствуя себя все хуже и хуже; а потом в глазах у него помутилось, тело прошиб холодный пот, а к горлу неудержимо подкатил едкий горячий комок. Старик еле успел свернуть в подворотню, прежде чем его вывернуло наизнанку.

— Какого дьявола! — прохрипел Эрл, отплевываясь: расползающаяся по земле лужа была темной от крови. На поверхность сознания, извиваясь, будто змея, всплыло мерзкое холодное слово «отрава». Выходит, враги добрались и до него…

Трясущимися руками Птицелов рванул из-за пазухи сверток, разодрал скрюченными пальцами пергамент. Тускло блеснула сталь. Порох и пуля уже в стволе, надобно лишь вставить капсюль… Прежде, чем ему это удалось, Эрл рассыпал почти всю коробку. Новый спазм заставил его рухнуть на колени. Отдышавшись немного, он встал, цепляясь за стену. Ничего… У него хватит сил, чтобы доползти и глянуть в глаза отравителям…

Прохожие шарахались в стороны при виде безумного, вооруженного пистолетом старика, шатающегося из стороны в сторону. Эрл не замечал испуганных взглядов, не слышал ропота за спиной. Он изо всех сил боролся с грызущей внутренности болью; боролся, чувствуя, что безнадежно проигрывает в этой схватке, но тем не менее заставляя себя сделать следующий шаг, потом еще один… И еще… Тут мостовая вдруг вздыбилась — и с размаху ударила его в лицо, а потом все вокруг окутала тьма.

* * *

Удильщик — Кракену

Милостивый государь! Если Вы читаете сие послание, то знайте — случилось худшее из возможного.

Согласно правилам, с этого момента ячейка в Уфотаффо считается уничтоженной; и тому, кто заступит на мое место, придется все начинать заново. Надеюсь, фортуна отнесется к нему благосклоннее, и звезда нашей надежды не канет за горизонт.

Засим откланиваюсь, покорнейший слуга Короны.

ГЛАВА 2

Экономка, будто маленький паровой буксир, деловито рассекала сумрачные анфилады комнат. Девочка еле поспевала следом; остаться одной в этом чужом, неприветливом, наполненном застоявшимся воздухом доме ей совершенно не улыбалось. Наконец провожатая толкнула очередную дверь — и Кларисса робко переступила порог гостиной.

Тут было гораздо светлее: на улицу выходили большие окна. Середину комнаты занимал стол, накрытый белоснежной крахмальной скатертью. У противоположной стены возвышался роскошный, похожий на кафедральный собор дубовый сервант. Многочисленные полки оккупировали помпезный хрусталь и фарфор; стоило сделать шаг, как что-то начинало звенеть и дребезжать.

За дальним концом стола восседала дама лет шестидесяти, одетая в темное кружевное платье. Голову ее венчала высокая старомодная прическа, удерживающая форму за счет множества шпилек, торчащих наружу, словно иголки кактуса. Но сильнее всего Клариссу поразили глаза этой женщины: правый, маленький и невыразительный, то и дело прятался за тяжелым черепашьим веком, зато левый, бледно-голубой, был почти вдвое больше и все время, не мигая, пялился в одну точку.

По правую руку от нее располагалось кресло-коляска, страшно неудобное на вид. Там сидело нечто похожее на мумию; по крайней мере, почти столь же древнее, высохшее и морщинистое. Слева занимал место плечистый темноволосый горбун. В отличие от обитателя коляски, он казался вполне живым, даже слишком: длинные мускулистые руки этого господина не знали ни минуты покоя. Нервные пальцы то и дело поправляли заправленную за воротничок салфетку, перекладывали с места на место вилку либо принимались играть часовой цепочкой, свисающей из жилетного кармана.

Рядом с горбуном на высоком стуле вертелся из стороны в сторону рыжеволосый мальчишка, очень похожий на маленькую шкодливую обезьянку: стоило гостье переступить порог, как он тут же принялся корчить ей гримасы. Напротив мальчика расположились две женщины, должно быть, сестры: добрые бессмысленные лица их с отсутствующим выражением водянистых, навыкате глаз были одинаковы, будто две капли воды.

Экономка отступила чуть в сторону и вопросительно уставилась на девочку тем самым взглядом, за которым обычно следует вопрос: «А что теперь надобно сказать?»

Кларисса робко поклонилась, придерживая пальцами складку платья.

— Здравствуйте, — выдохнула она и несмело улыбнулась. — Меня зовут Кларисса Квантикки…

— Ну и уродина! — громко, на всю гостиную, объявил мальчишка и захихикал.

— Тише, тише! — обронил горбун, неодобрительно покосившись на своего соседа, и добавил вполголоса: — Не надо так говорить; это просто… Э-э… Такая наследственная болезнь.

Высокая прическа на том конце стола величаво качнулась.

— Какая прелесть! — кисло произнесла разноглазая дама. — Ну а я — Аида Двестингаусс, хозяйка этого дома. Надеюсь, тебе понравится здесь и ты не доставишь нам много хлопот. Садись к столу, сейчас подадут обед.

Прислуживал знакомый девочке костлявый Виттиго. Кларисса так и не поняла, имя это или фамилия; по-другому к долговязому никто не обращался. В доме дворецкий не носил цилиндра, зато щеголял плавно переходящим в лысину лбом, округлым и блестящим, словно бильярдный шар. Обнеся всех тарелками, он подкатил кресло-каталку вплотную к столу и со скрежетом повернул некий рычаг, в результате чего парализованный занял почти вертикальное положение. Экономка принялась за кормление. Девочка зачарованно наблюдала, как старец глотает жидкий бульон — ложка за ложкой, совсем не шевеля губами; только кадык ползал вверх-вниз по жилистой шее…

— Нехорошо смотреть другим в рот! — внезапно прошептала одна из двойняшек, укоризненно качая головой. Кларисса порозовела и опустила глаза.

Обед ей определенно не понравился. Во-первых, вся еда здесь была какой-то безвкусной — то ли недосоленной, то ли переваренной. Во-вторых, строгая очередность блюд оказалась неприятным сюрпризом: когда руки в белых перчатках то и дело убирают из-под носа недоеденную тарелку, поневоле теряешь аппетит!

Утолив первый голод, обитатели дома завели беседу. Тон задавала Аида; и поначалу разговор вертелся вокруг хозяйственных дел и закупок. Дорожало все: мясо на рынке, овощи в зеленной лавке, уголь — хорошо, что успели взять воз по старым ценам! Засыпанного в подвал должно хватить до весны; разумеется, если не транжирить, — Виттиго, Магния, вы слышите? Дворецкий и экономка согласно кивали в ответ.

— То ли еще будет! — Горбун нервно промокнул губы краешком салфетки. — Умные люди поговаривают о войне. Похоже, не за горами такие перемены, что нынешние времена мы будем вспоминать с грустью и умилением.

— Умные люди! — презрительно фыркнула хозяйка. — Где, скажите на милость, вы с ними беседовали! Я умоляю, Йойо, оставьте эти вздорные домыслы газетчикам и займитесь лучше вашей медициной…

— На этот раз все куда серьезнее! — живо возразил горбун. — Не в укор будь сказано, вы редко бываете на улице и вряд ли могли видеть то, что подмечаю я. Люди встревожены, Аида; повсюду происходит некое не вполне понятное брожение умов… А газеты, к слову, пестрят дифирамбами в честь наших храбрых моряков, с риском для жизни бороздящих просторы Кариатики… Ну и традиционными проклятиями в адрес флота Бриллиантиды. Если и дальше все будет идти таким манером, то к лету как пить дать отыщется casus belli, вот помяните мое слово…

— Увольте меня от политики! — поморщилась госпожа Двестингаусс. — Впрочем, ежели хотите, можете вечером задать вопрос.

Последние слова она произнесла со странной интонацией. Йойо оживился, радостно потер ладони:

— Так и поступим, в самом деле!

Он хотел еще что-то добавить, но в это время дворецкий принес десерт, и все внимание горбуна вновь сосредоточилось на еде. Однако Кларисса успела заметить брошенный в ее сторону взгляд — острый и заинтересованный.

После обеда девочка вновь оказалась предоставлена самой себе. За окном неожиданно распогодилось, выглянуло солнце. Сидеть в каморке не хотелось, бродить по дому — тем более. Оставшись никем не замеченной, Кларисса прошмыгнула черным ходом и очутилась на заднем дворике. Здесь было уютней, насколько вообще может быть уютно на холодном осеннем ветру. Мокрые бурые листья чуть слышно шуршали под ногами, с голых ветвей деревьев в изобилии свисали желто-красные мелкие плоды. Кларисса сорвала один. Повинуясь внезапному порыву, она куснула морщинистый бок и тут же скривилась.

— Они нонче кислющие, — раздался чей-то голос. — С райскими яблочками всегда так — надо, чтобы их прихватило как следует морозом, тогда станут слаще.

Кларисса удивленно вскинула глаза. Дворик был огорожен невысокой оградой, и сейчас ее непринужденно оседлал одетый в лохмотья лопоухий мальчишка.

— Что-то я тебя тут раньше не видел! — ухмыльнулся он.

— Я только сегодня приехала… А ты кто? — полюбопытствовала девочка.

— Ну как тебе сказать… — важно заявил мальчишка.

Нас тут величают уличными разбойниками! Вот я, например, — Томми по кличке Секунда. Это потому, что я очень быстрый!

— Кларисса Квантикки… — девочка сделала легкий реверанс. Томми это, по-видимому, понравилось, он спрыгнул с забора и подошел ближе.

— Здорово! Слушай, а ты случайно не родня такому, рыжему… — мальчишка скорчил плаксивую гримасу; да так похоже, что Кларисса невольно рассмеялась.

— Нет, что ты, мы никакие не родственники! Я здесь просто в гостях; надеюсь, ненадолго…

— Это хорошо! — Томми почесал кончик носа. — А то у нас с ним кровная вражда. Знаешь, что это такое?

— Нет…

— Он вздумал швыряться в меня камнями. Пришлось как следует проучить наглеца, расквасить ему нос. Я бы его еще не так отделал, если б не взрослые! Есть тут один… Длинный такой, костлявый. Чуть было меня не поймал… Ну да где ему!

— Это Виттиго, дворецкий, — понимающе кивнула Кларисса. — А ты живешь здесь поблизости?

— Когда как, — пожал плечами Томми. — Наша шайка на одном месте долго не сидит, сама понимаешь! Обычно мы промышляем на площади, там, где памятник братьям Тролле; а в плохую погоду собираемся под мостом.

Кларисса попыталась представить, каково это, — и зябко поежилась.

— Вам, наверное, очень плохо…

— Шутишь! — Томми независимо вздернул нос. — У нас самая развеселая жизнь! Никто нам не указ — ни дворники, ни полиция; делаем все, что захотим, поняла? Зимой бывает трудновато, это верно… Зато летом — одно сплошное удовольствие! Конечно, если найдешь чего пожрать, — прагматично добавил он. — Кстати, у тебя случайно нет с собой корки хлеба?

Кларисса покачала головой.

— Жаль… А принести из дома можешь? Лучше бы, конечно, пару монет…

— Не получится, еду здесь дают только за столом… — тут девочка вспомнила о собранной утром корзинке с провизией. — Подожди, я сейчас!

Она опрометью бросилась в дом, добежала до своей комнаты, распахнула дверь… И ошеломленно застыла на пороге. Хозяйский мальчишка самозабвенно копался в ее вещах. Это занятие так увлекло его, что он даже не сразу обратил внимание на Клариссу.

— Ты… Ты что делаешь?! — возмущенно задохнулась девочка. Мальчишка вздрогнул и быстро спрятал руки за спину; впрочем, увидав, что Кларисса одна, тут же расслабился и нахально улыбнулся.

— Подумаешь! Что, уже и посмотреть нельзя?

— Как ты можешь рыться в чужих вещах! Я… Я все расскажу про тебя!

— А тебе все равно никто не поверит! — рыжеволосый скорчил гримасу. — Уродина!

— И вовсе я не уродина!

— Ага, конечно… Ты хоть в зеркало на себя смотрела когда-нибудь? Даже Йойо сказал, что ты больная! И вообще, это мой дом, а не твой; так что я могу тут делать все, что захочу! — Он внезапно наклонился и выхватил из узелка с Клариссиными вещами первое, что попалось под руку. Это была отороченная мехом сумочка, подарок отца. В ней Кларисса хранила свои «сокровища» — брошку из черепахового панциря в серебряной оправе, заколку для волос, крохотную фарфоровую куклу и несколько разноцветных стеклянных шариков. Девочка негодующе вскрикнула и метнулась к рыжему мучителю; но тот со смехом увернулся и торжествующе встряхнул свой трофей. Стеклянные шарики жалобно брякнули внутри.

— Ну-ка, посмотрим, что у тебя тут… — он нарочито неторопливо нащупал застежку.

— Я бы не советовала тебе это делать! — очень спокойно произнесла Кларисса.

Должно быть, в ее тоне прозвучало нечто особенное. Мальчишка даже заколебался на мгновение. Но испорченная натура быстро взяла свое: глядя ей в глаза и нагло ухмыляясь, он отщелкнул застежку и сунул пятерню внутрь.

Кларисса успела зажать ладонями уши. Как и все изделия, вышедшие из рук капканных дел мастера, сумочка имела один весьма зловредный секрет. Забывать о нем не следовало ни при каких обстоятельствах…

Маленькая, но мощная потайная пружина звонко щелкнула, смыкая обтянутые замшей стальные дуги на пальцах агрессора. Лицо мальчишки немедленно налилось кровью. Щеки стали густо-пунцовыми. Судорожным движением он глотнул воздух — и оглушительно заорал.

— Давай помогу… — жалостливо прошептала Кларисса, вспомнив, как сама однажды забыла повернуть потайной рычажок.

Мальчишка орал, прерываясь лишь для того, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Из выпученных глаз градом катились слезы. Девочка потянулась к его руке, но рыжеволосый вдруг с силой оттолкнул ее и бросился прочь, ни на секунду не переставая вопить. Кларисса вздохнула. Похоже, назревает скандал, надобно торопиться… Корзинка с провизией была тут: по счастью, хозяйский мальчишка не успел ее разворошить.

— Ух ты!!! Это что, все мне?! Правда, что ли?! — недоверчиво протянул маленький оборванец, когда запыхавшаяся девочка сунула ему в руки презент. — Слушай, здесь так много… Тебя не будут ругать?

— Не будут, не бойся — это все мое… А теперь тебе надо уходить.

Томми перекинул ногу через ограду.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты ее получишь, чего бы мне это ни стоило! — торжественно произнес он, стукнув себя кулачком в грудь. — Меня можно найти под Республиканским мостом, его еще называют Королевским… Спросишь Томми Секунду, меня там каждая собака знает!

Дверь черного хода распахнулась, выглянула экономка:

— Это с кем это ты там болтаешь?! А ну-ка быстро иди сюда!

Томми словно ветром сдуло. Кларисса, понурившись, побрела обратно — и у самых дверей была крепко взята за ухо.

— Что это ты себе позволяешь, а?! Убегаешь из дому, якшаешься со всяким отребьем… И как ты посмела обидеть молодого мастера?!

— Я его не трогала! Он сам виноват! Отпустите! — Девочка попыталась вырваться, но экономка вдруг с такой силой крутанула ей ухо, что из глаз Клариссы брызнули слезы.

— Я тебе покажу, как со мной спорить! Мерзавка! — прошипела Магния, буквально волоча ее за собой.

В гостиной собрались почти все обитатели дома. Дама с прической-кактусом встретила Клариссу холодным взглядом немигающего голубого глаза. Рыжий мальчишка тоже был тут: кричать он перестал, только ныл — но все так же безостановочно. Горбун Йойо, придерживая на весу его защемленную руку, перебирал разложенные на столе инструменты. На плечи его был накинут пропахший карболкой докторский халат. Дворецкий Виттиго в ожидании распоряжений застыл рядом.

— Интересно, как же это ты умудрился; крайне интересно… — задумчиво приговаривал Йойо под аккомпанемент тихого воя. — А ну-ка, Юджин, постой хоть немного смирно.

Вой на секунду сделался громче.

— М-да, странно…

— Позвольте мне! — Клариссе удалось наконец освободить свое ухо из цепких пальцев экономки. Украдкой смахивая слезы, она подошла к пострадавшему и взялась за сумочку. Мальчишка тут же взвыл с новой силой и попытался отдернуть руку; но горбун был начеку и держал крепко… Девочка нащупала потайной рычажок. Сумка-ловушка негромко клацнула и упала на пол, стеклянные шарики раскатились по всей комнате. Рыжий страдалец, всхлипывая, с ужасом таращился на распухшие пальцы.

— Это не так страшно, как кажется! — вынес вердикт Йойо спустя несколько минут. — Все кости целы. Поболит, конечно; но тут уж ничего не поделаешь… Я поставил свинцовую примочку и забинтовал; через пару дней все пройдет.

— Это ты виновата! — мальчишка с ненавистью посмотрел на Клариссу.

— Неправда!

— Вы, кажется, хотите что-то сказать в свое оправдание, милочка? — ледяным тоном осведомилась госпожа Двестингаусс. — Я вас внимательно слушаю…

— Девочка вряд ли виновата, — примиряюще улыбнулся Йойо; он поднял сумочку Клариссы и теперь с интересом ее разглядывал. — Какая любопытная вещица!

— Выбросьте эту гадость подальше! — брезгливо скривилась госпожа Двестингаусс.

— Нет! Это подарок моего отца! — воскликнула Кларисса. — Вы не смеете…

— Вы, кажется, забыли, в чьем доме находитесь! — грозно нахмурилась хозяйка. — Запомните, тут я отдаю распоряжения! Виттиго — немедленно выкиньте это вон!

Кларисса беспомощно всхлипнула, глядя вслед дворецкому.

— Извольте отправиться в свою комнату и сидеть там до ужина! — изрекла госпожа Двестингаусс и величаво удалилась. Йойо собрал свои инструменты в саквояж, с некоторым сочувствием глянул на девочку и протянул ей маленькую фарфоровую куклу в тюлевом платьице, выпавшую из сумочки во время манипуляций. Кларисса спрятала любимую игрушку под фартук.

Остаток дня она провела в каморке. Наказание, хотя и несправедливое, вовсе не было для нее таким уж строгим. Они часто переезжали с места на место — как теперь понимала Кларисса, из-за таинственных врагов отца; и девочке не раз приходилось подолгу оставаться в одиночестве. К тому же ни один из обитателей дома не вызывал у нее симпатии.

«У нас похитили все драгоценности!» — пожаловалась кукла.

Кларисса посадила ее на подоконник.

— Все могло быть гораздо хуже, Цецилия! Главное — ты цела. А драгоценности…

«Да-да, драгоценности! — запричитала Цецилия. — Там было три красных шарика, это значит — три рубина; пять изумрудов и синий… Я не помню, как он называется, но он самый драгоценный, потому что один!»

— На нас напали разбойники, ограбили и взяли в плен; а нам чудом удалось от них бежать! — нашлась Кларисса. — Значит, все не так уж плохо… И потом — вдруг удастся найти что-нибудь из потерянного? Не сейчас, конечно… Позже.

«Ну раз так, то ладно, — со вздохом согласилась Цецилия. — Давай смотреть, что творится за окном. Только, пожалуйста, принеси мне что-нибудь; здесь жестко сидеть».

Девочка достала из кармашка свой платок и сложила его несколько раз пополам, так что получился прелестный кружевной пуфик.

— Теперь удобно?

«Да, спасибо, так замечательно… До чего все-таки много народу на этой улице!»

— Неудивительно, это же центр города, а мы с тобой до сих пор жили на окраинах… Ух ты, смотри, какой экипаж!

«Ага, роскошный; только весь забрызганный грязью, до самого верха… Наверное, едет издалека. А следом за ним самодвижущаяся карета, на ней грязи нет совсем. Черный лак так и блестит…»

— Да, она как новенькая… Только знаешь — она мне совсем не нравится! — молвила Кларисса.

«Почему?»

— Ну… В ней что-то неприятное; неужели не чувствуешь?

«Не понимаю, о чем ты, — пожала фарфоровыми плечиками Цецилия. — Мы ведь с тобой уже видели самоходные кабриолеты. Этот немножко покрупней, и у него два длинных решетчатых фонаря сзади… Такие бывают на кораблях — только здесь они почему-то синие. А в остальном ничего особенного… Он даже симпатичнее прочих — весь начищен, надраен! Нет, лошадки мне, конечно, нравятся больше…»

Карета меж тем поравнялась с окном… И внезапно замедлила ход. Девочка вцепилась пальцами в подоконник. Дышать сделалось нечем, из комнаты словно бы разом выкачали весь воздух. В лицо уперлась невидимая упругая ладонь, отталкивая, отжимая назад… Все это продолжалось какие-то мгновения. Но вот серебряные спицы колес замелькали в прежнем ритме, и одновременно исчезло ощущение невыносимого давления, заполнявшее каморку. Спустя несколько секунд карета скрылась из вида. Кларисса облегченно перевела дух. Коленки дрожали. Ощущение страшной опасности исчезло так же внезапно, как и появилось. «Что с тобой?» — обеспокоенно спросила Цецилия. «Не знаю, — мысленно ответила ей девочка. — Может быть, мне просто почудилось…» — «Конечно, почудилось! Давай лучше сыграем в слова; но называть можно только то, что видишь за окном».

Цецилия порой бывала глуповата, однако ее легкомыслие частенько оказывалось лекарством от страхов и дурного настроения; так что вскоре Кларисса выбросила случившееся из головы.

Для маленькой гостьи настали странные дни. Выходить на улицу одной девочке запретили, даже во внутренний дворик. Теперь подышать свежим воздухом можно было, только открыв нараспашку окно и впустив в каморку холодный осенний ветер. Зато противный Юджин больше не донимал ее, хотя и корчил рожи всякий раз, встретив за столом. Собственно говоря, эти чопорные завтраки, обеды и ужины были единственной возможностью лицезреть семейство Двестингаусс. В дневное время дом казался вымершим. Тишину лишь изредка тревожила деловитая поступь экономки или шаги дворецкого. Зато поздно вечером и ночью… О, ночью совсем другое дело! Повсюду расползались непонятные шепотки и шорохи, из дальних комнат доносились чуть слышные голоса, скрипел под тяжестью чьих-то шагов рассохшийся паркет. А еще Кларисса слышала музыку, дикую и невнятную — а может, это просто ветер гудел в дымоходах? Как-то раз девочка осторожно попыталась расспросить о странных звуках экономку.

— Вздор! — фыркнула Магния, не дослушав сбивчивого рассказа Клариссы. — Госпожа Двестингаусс терпеть не может музыки, у нее тотчас начинается мигрень. А вам, юная дама, я бы дала совет спать по ночам, а не подслушивать и не выдумывать потом всякую чушь!

— Примерно такого ответа я от нее и ожидала! — посетовала девочка Цецилии после того, как очередной безвкусный завтрак объединил ненадолго обитателей дома. — Все-таки она просто жуткая грубиянка, правда?

«Ну, раз ты знала, что все так будет, зачем тогда спрашивала? — резонно возразила кукла и неожиданно добавила: — Лучше попробуй поговорить с этим горбатым доктором. По-моему, он тут единственный, кто относится к тебе нормально».

— Да, но мне ужасно не нравится его манера все время теребить что-то руками. Эти пальцы, прямо как пауки… Все время кажется, что он сейчас начнет дотрагиваться до моего лица. Бр-р!

«Но остальные еще хуже…»

Девочка вынуждена была признать, что Цецилия права. Скорей бы вернулся дядя Эрл! Где-то он сейчас…

* * *

Кларисса не знала, конечно, о печальной судьбе Птицелова. Увы, Эрл уже ничем не мог помочь своей маленькой подопечной. Тело его покоилось на кладбище, где хоронили обыкновенно бродяг и нищих — часто даже без гроба. Коронер долго не решался дать добро на погребение, задумчиво вертя в руках пистолет старика — изящный одноствольный «Драбант» фортуганского производства. Такие вещицы обожало приобретать офицерство — отечественные «Мопсы» имели чудовищно тугой спуск и никудышнюю кучность; но чтобы подобное сыскалось у нищего? «Украл где-нибудь», — решил наконец коронер, медленно поднимая ствол на уровень глаз и целясь в пустой угол. Рукоять с костяными накладками чертовски удобно лежала в ладони. Пожалуй, не стоит заносить его в протокол. Времена теперь беспокойные; а мелкий чин вроде него, к тому же обремененный семьей и детьми, не может позволить себе лишних расходов. Начальству же знать некоторые малозначительные подробности этого дела совершенно необязательно… Примерно так же рассуждали и полицейские, обнаружившие труп: деньги капканщика были разделены промеж ними еще до того, как тело попало в мертвецкую…

* * *

Возможность поговорить с Йойо представилась неожиданно: горбун сам обратился к ней за едой, игриво заметив:

— Ходят слухи, милая барышня, что вам плохо спится по ночам!

Кларисса вздрогнула от неожиданности.

— Нет, то есть не совсем…

— Так все же нет или да? Если вас мучает бессонница, то я, как семейный доктор, пропишу вам ту же микстуру, что принимает мастер Юджин. Очень хорошо помогает!

Рыжий мальчишка тут же сделал вид, будто его тошнит.

— Ну-ну, не такая уж она противная, — добродушно покачал головой Йойо. — К тому же, чтоб было вкуснее, я всякий раз добавляю в ложку капельку мятного ликера.

— Все равно гадость! — буркнул Юджин. — Пускай она тоже пьет!

— Я хорошо сплю! — твердо сказала Кларисса. — Просто иногда по ночам я слышу разные звуки…

— Какие, например? — внезапно осведомилась госпожа Двестингаусс.

Девочка смутилась:

— Что-то вроде музыки, такой странной… И голоса, они то ли молятся, то ли… Читают хором стихи…

Памятуя о грубости экономки, Кларисса ожидала услышать резкую отповедь. Она сидела, потупив глаза, и поэтому не заметила, как взрослые перекинулись над ее головой быстрыми тревожными взглядами.

— Пожалуй, тебе стоит заглянуть в мой кабинет после обеда! — задумчиво сказал доктор, катая в уголке рта зубочистку. — Да, определенно стоит…

— Но я же здорова… — робко возразила Кларисса.

— Это не тебе решать, — холодно откликнулась Аида Двестингаусс. — Кстати сказать, на твоем месте я бы поблагодарила тех, кто заботится о твоем самочувствии, вместо того чтобы вступать в пререкания! Конечно же, Йойо, осмотрите девочку… Если она больна, нам следует об этом знать.

«Не надо было затевать разговор!» — прикусила язык Кларисса. Что-то определенно стояло за всем этим; но что?

Врачебный кабинет разместился на третьем этаже дома; сюда Кларисса еще ни разу не поднималась. Хозяйство горбуна было довольно обширным. Большую часть комнаты занимали высокие, уходящие под потолок шкафы с книгами и медицинскими инструментами, но внимание девочки сразу привлекла фарфоровая голова. Сделанная в натуральную величину, она располагалась на специальной круглой подставке с высокой ножкой. Выразительное, мастерски изваянное лицо казалось почти живым, а лысый череп покрывала сетка плавно изогнутых линий и мудреные надписи. Выглядело это все страшновато — но и притягательно одновременно.

— То, на что ты сейчас смотришь, называется френологической моделью, — раздался голос Йойо. Доктор, поблескивая моноклем, с любопытством наблюдал за своей пациенткой. — Понимаешь, по форме и размеру костей черепа можно сказать весьма многое о характере человека, о его предрасположенностях, темпераменте; ну и прочее… Для практикующего врача вещь чрезвычайно ценная. Мастер Юджин боится ее до истерики, хотя это всего-навсего фарфор, ничем принципиально не отличающийся от фарфора чашек или полоскательниц… Я надеюсь, ты не подвержена столь глупым страхам?

— Нет… Она похожа на Виттиго, — неожиданно добавила Кларисса.

Доктор важно кивнул:

— Да, у нашего почтенного дворецкого великолепно развиты некоторые шишки и впадины… Впрочем, у каждого человека имеются свои особенности. Ну что же, раз не боишься, присаживайся вот сюда…

Едва Кларисса устроилась в кресле с низенькой спинкой, как пальцы горбуна проворно забегали по ее голове. Девочка съежилась, но деваться все равно было некуда. Приходилось терпеть.

— Любопытно, очень любопытно… — приговаривал Йойо. — Совершенно подтверждает мои первоначальные предположения…

— Скажите, почему вы назвали меня больной? — отважилась спросить Кларисса.

— Больной? Я? Что-то не припомню! — удивленно сказал горбун, ни на секунду не прерывая манипуляций.

— Юджин обозвал меня уродиной, а вы ответили, что это такая болезнь…

— А, вот ты о чем… — Голос Йойо прозвучал несколько виновато. — Не обращай внимания, он славный мальчуган, хотя немножко избалованный… Гм… Я, собственно, имел в виду твою внешность…

— Я что, и вправду такая некрасивая?

— Да нет же! — смущенно рассмеялся доктор. — Ты чрезвычайно милый ребенок; просто… Как бы тебе сказать… С научной точки зрения в твоем организме не хватает некоего вещества, пигмента. Из-за этого у тебя очень светлая кожа и волосы, и радужка глаз имеет розовый оттенок… Ты замечала, наверное, что солнечные лучи обжигают тебя сильнее, нежели прочих?

— Да, и поэтому папа разрешал мне не ложиться допоздна… Я часто спала днем, а если надо было выйти на улицу в солнечную погоду, надевала платье с длинными рукавами и шляпку. Никто никогда не говорил мне, что это болезнь!

— О, конечно же, не такая, как, допустим, инфлюэнца… Этот недуг вовсе не губителен. Кстати, он частенько передается по наследству. Скажи, у тебя в роду не было альбиносов? В смысле — таких же беловолосых, как ты?

— У отца темные волосы, просто немножко седые… А других родственников у меня нет.

— Вот как? Гм, бедная сиротка… Ну что же, — тут Йойо наконец закончил ощупывать ее голову. — Полагаю, в основном ты здорова, просто хрупкая натура в сочетании с тонкой душевной конституцией делают тебя крайне чувствительной к окружающему… Весьма ценное качество, надо сказать, хотя ты этого пока не понимаешь. Ладно, беги к себе.

Кларисса была уже на пороге, когда горбун неожиданно окликнул ее:

— Кстати говоря, по поводу музыки и прочего… Тебе и впрямь это интересно?

— Да… — Сердце девочки вдруг тревожно забилось.

— В таком случае почему бы тебе не посетить нынче вечером курительную комнату? Знаешь, где это? По галерее налево, последняя дверь… Впрочем, неважно. Я попрошу Аиду, чтобы она прислала за тобой.

Все это было сказано с небрежной интонацией, как бы между прочим; но Кларисса ясно различила в голосе Йойо напряженные нотки.

У начала скрипучей лестницы ее поджидал хозяйский мальчишка. Веснушчатая физиономия Юджина лучилась коварством.

— Слыхала новость? К нам в гости приезжает мой кузен Волли!

— Правда? — вежливо сказала Кларисса. — Я рада за тебя…

— Ага… Ты еще не так будешь рада, когда я вас познакомлю! — мерзко хихикнул Юджин. — Вдвоем мы тебе такое устроим, что ты запомнишь надолго!

— Послушай, но я же тебе ничего не сделала! Почему ты все время меня задираешь?

— Потому что ты уродина! — Юджин скорчил рожу. — Тебе здесь не место, поняла, красноглазая? Убирайся прочь из моего дома!

— Если бы я могла, то и секунды бы здесь не осталась!

Горечь расставания и обиды последних дней вдруг разом всколыхнулись в ее душе. Она уже готова была расплакаться — но тут в глазах рыжего мучителя мелькнуло торжество, и Кларисса из гордости решила не доставлять ему такого удовольствия. Самым правильным было молча уйти к себе, но Юджин, как назло, загораживал путь.

— Дай мне, пожалуйста, пройти… — Еще не закончив, девочка поняла, что говорить этого не следовало, и верно — мальчишка тотчас расставил руки, полностью перекрыв проход.

— А вот и не дам! Что ты мне сделаешь, а? Толкнешь? Ну, попробуй только!

Кларисса вздохнула. Когда-нибудь ему надоест так стоять, решила она.

— Мы с Волли любим играть в охотников! — ухмыльнулся Юджин. — А в этот раз охотиться будем на тебя!

— Ну а я никуда не выйду из своей комнаты.

— Выйдешь-выйдешь, как миленькая! И вот тогда…

— Белая голова передает тебе привет! — вдруг сказала Кларисса. Мальчишка от неожиданности споткнулся на полуслове.

— А?

— Белая голова. Фарфоровая. Из врачебного кабинета, — отчеканила девочка. — Я разговаривала с ней; и она сказала, что придет к тебе этой ночью. Будет ждать за дверью, а когда ты заснешь… Ну ты сам увидишь, — собрав в кулачок все свое хладнокровие, Кларисса гордо вздернула нос и шагнула мимо растерявшегося на миг Юджина.

— Врешь! Ты все врешь! Уродина красноглазая! — донеслось ей вслед.

* * *

Острый нос люгера резво рассекал озерную волну. Драгга мрачно глянул на затянутый тучами горизонт и отломил квадратик от плитки жевательного табака.

— Нервничаешь, старина? — весело спросили сзади.

Старпом вздрогнул и обернулся, встретившись глазами с хитрющей смуглой физиономией. Черные как смоль волосы шкипер носил собранными на затылке в пышный хвост, по-фортугански; да и одевался на тамошний манер — широкополая шляпа, короткий бумазейный кафтан с крупными медными пуговицами на петлях и просторные замшевые штаны, заправленные в низкие полусапожки. Одним словом, типичный вардевальский разбойник, «дивий братец». Для полноты картины не хватало лишь мушкета в руках и пары пистолетов за поясом; впрочем, старпом знал — и то и другое на корабле имеется.

Буркнув что-то невразумительное, понимай как знаешь, Драгга сунул остро пахнущую табачную пластинку в рот и ссутулился.

— Да, ветерок крепчает! — Шкипер усмехнулся. — Впрочем, нам это на руку.

— Ежели погода не переменится, завтра утром подойдем к истоку Грифоники… — невнятно проворчал Драгга, кутаясь в полы просторного рыбацкого плаща.

— И? — Шкипер весело заломил бровь. — Сдается мне, любезный мой друг, ты что-то недоговариваешь…

— Пассажир! — рубанул старший помощник, почуяв в голосе собеседника иронию. — Ты знаешь, Куяница, я редко лезу в твои дела; но уговор…

— То, что нам заплатили деньги, вовсе не значит, будто мы обязаны плясать под чью-то дудку, Драгга. Это означает всего лишь, что нам заплатили деньги. К тому же наш анонимный доброжелатель ни словом не обмолвился о том, когда и где все должно свершиться.

— Было сказано: сделайте так, чтобы его долго искали, но не нашли. Тут и дураку ясно! — Драгга понизил голос и наклонился к шкиперу. — Чего зря терять время.

Нынче же ночью вышвырнем этого типа за борт, и баста! Вода холодная, долго он не протянет…

— А если увидит кто-нибудь из матросов?

— Шкип, да парни за вас в огонь и в воду! — Драгга стиснул пудовые кулаки. — Никто даже не пикнет, и на берегу все будут держать рты на замке!

— Ну конечно, до первого кабака, а то ты их не знаешь… Тебе-то, любезный Драгга, этот парень чем насолил?

— Да не в нем дело! — досадливо сплюнул старпом.

— А в чем же тогда? Или полученные денежки жгут тебе руки?

— Может, и впрямь — жгут! Скажи-ка, шкип, — тут двухметровый Драгга вновь склонился к самому уху Куяницы. — Скажи-ка, что ты знаешь о нашем друге, который так щедро платит за душегубство?

— Немногое. Нас свел вместе знакомый контрабандист. Он, конечно, подставное лицо… Похоже, большой мастак по части всякого рода скользких поручений. А вот за ним наверняка стоят те, кто играет по-крупному…

— Болтают, он посланец самого дьявола! — зашептал вдруг Драгга, незаметно скрестив пальцы от сглаза. — Старые моряки поговаривают, будто он является, непременно в туман или бурю, чтобы предложить тебе сделку; и поначалу все кажется чертовски выгодным дельцем… Да только потом и сам будешь не рад, что согласился! А те, кто не выполнил контракт, теряют…

— Теряют что?

— Свою душу…

Шкипер вдруг звонко расхохотался.

— Сам-то я не больно верю во все эти россказни, — смущенно прохрипел старпом. — К тому же за мной и так много всякого… Но ежели тут и впрямь замешана чертовщина, не пришлось бы нам пожалеть!

— Я, знаешь ли, родом из-под Вардеваля! — весело сверкнул глазами Куяница. — Есть у нас пословица: вардевальские удальцы не боятся ни черта ни дьявола, а случись повстречать — объегорят и того и другого. Мы с тобой и впрямь мало что знаем о нашем таинственном благодетеле; только вот, если поспешим выполнить его желание — вряд ли узнаем больше…

— Так может, наведаемся к этому в каюту да порасспросим хорошенько, кому он там наступил на хвост? — Великан Драгга хрустнул пальцами. — Заодно вещички его перетряхнем. Глядишь, и прознаем чего интересного!

— Не спеши… Я вовсе не хочу, чтобы наши ребята пошли трепать почем зря языками в кабаках Санбризанны. Но вот потом, когда мы выйдем в море Атлантов…

Старпом щербато ухмыльнулся, потом нахмурился.

— А что, если он сойдет где-нибудь на берег, в той же Санбризанне или Монке, к примеру?

— Тогда зачем было искать корабль, направляющийся в Зюйдландию? Удальцов вроде нас — раз-два и обчелся; да и цену, признаться, я заломил безбожно… Нет, любезный мой Драгга, путь нашему пассажиру предстоит неблизкий… Хотя, может, и покороче, чем он думает.

ГЛАВА 3

Стук в дверь раздался уже затемно — деликатный, но настойчивый. Кларисса, очнувшись от грез, испуганно вздрогнула.

— Кто там?

— Госпожа Двестингаусс просит пожаловать к ней, — голос Виттиго звучал, как всегда, чопорно и сухо.

Девочка наспех пригладила волосы и двинулась вслед за провожатым. В руках у дворецкого был ночник — маленький, на одну свечу, канделябр с удобной бронзовой ручкой. Света от него едва хватало, чтобы различать пол под ногами; длинные коридоры и узкие скрипучие лестницы заполняла тьма. Они поднялись на третий этаж и прошли в самый дальний конец крытой галереи. Виттиго открыл двери и посторонился, пропуская Клариссу вперед; но девочка замешкалась на пороге при виде открывшейся сцены.

Курительная комната и впрямь выглядела необычно. Все окна закрывали плотные тяжелые шторы, спускавшиеся до самого пола. На стенах висели пыльные гобелены; с них корчили страшные рожи древние маски — отцу как-то раз принесли такую, клыкастую и пучеглазую, треснувшую пополам. «Предметы темного культа, — ворчал тогда капканщик, аккуратно склеивая старое, источенное жучками дерево. — У коллекционеров эта рухлядь стоит бешеных денег». В высоких массивных шандалах горели свечи; Кларисса никогда таких не видела — красные, толщиной в руку взрослого человека.

Прямо напротив дверей полулежал в своем кресле на колесиках старик-мумия; тонкая ниточка слюны, чуть заметно поблескивая, свисала с его подбородка. Горбун Йойо расставлял на маленьком столике аптечные склянки, доставая их из докторского саквояжа; при виде девочки он улыбнулся и ободряюще кивнул ей. Тут же были и двойняшки. Кларисса уже знала, что зовут их Дорис и Молли. Обе сестры сидели тихо, как мышки, чинно сложив ладони на коленях — словно маленькие примерные девочки. Аида Двестингаусс расположилась в углу; среди густых теней чуть заметно покачивалась ее прическа-кактус.

Виттиго легонько подтолкнул Клариссу в спину и плотно закрыл дверь. Доктор нервно потер руки.

— Ну что же, милое дитя; у тебя, конечно, есть к нам вопросы… Итак, для начала — имею честь представить тебе спиритический кружок под патронажем нашей несравненной хозяйки, Аиды Двестингаусс, и ее мужа Эзры.

— Она же не понимает ни слова из того, что вы говорите, Йойо! Посмотрите на ее лицо! — В голосе госпожи Двестингаусс сквозило раздражение.

— Сейчас объясню… Видишь ли, Кларисса, мы — ученые, естествоиспытатели; те, кто пытается проникнуть в святая святых мироздания, познать тайны потусторонних сил. Само слово «спириты» происходит от пробрианского «спиритус», то есть «дух».

— Вы изучаете духов?

— Да, совершенно верно — духов и другие явления потустороннего мира. Надеюсь, тебя это не очень пугает?

— Немножко… — ответила девочка. Ей и впрямь было не столько страшно, сколько интересно.

— Должен сказать, спиритические общества сыграли весьма значительную роль в нашей истории, — увлеченно продолжал горбун. — Как ты, может быть, знаешь, революция, свергшая монарха и установившая в нашей стране республиканское правление, выплеснулась на улицы как раз благодаря им. Господин Эзра и госпожа Аида, кстати сказать, сыграли далеко не последнюю роль в событиях тех дней…

— Ближе к делу, Йойо! — нетерпеливо хмыкнула госпожа Двестингаусс.

— Да-да, конечно… Ежели помнишь, я говорил о твоей необычайной чувствительности. Именно это качество делает тебя весьма ценной для наших исследований; иначе ты не стояла бы здесь… Да! Надеюсь, ты понимаешь, что все происходящее должно оставаться в тайне?! Об этом никому нельзя рассказывать — ни-ко-му!

— А дяде Эрлу? — робко спросила Кларисса.

— О, ему, полагаю, можно, — госпожа Двестингаусс вновь шевельнулась среди теней. — Но и только. Даже моему сыну не следует знать о том, что здесь происходит.

— Юджин, к сожалению, напрочь лишен необходимых духовидцу качеств, — несколько досадливо согласился горбун. — Результаты френологических исследований совершенно недвусмысленны… Ты поняла нас, Кларисса? Даже не думай заводить с ним беседы на эту тему!

«Они что, и впрямь полагают, будто я могу дружески болтать о чем-то с этим рыжим?!» — искренне изумилась девочка.

— Существуют различные способы для связи с потусторонним миром, — продолжал меж тем Йойо. — Сегодня мы используем один из самых простых, крутящийся столик. Но я должен предупредить тебя: во время сеансов духи порой могут говорить непосредственно устами кого-нибудь из присутствующих. Случись такое — не пугайся, а если ты сама вдруг почувствуешь, будто с тобой происходит нечто странное, необычное — не противься этому! Напротив, отдайся ему; попытайся раствориться, забыть про собственное «я»…

— Вы слишком много говорите, Йойо, — госпожа Двестингаусс встала. — Пусть все идет своим чередом.

Присутствующие тесно, локоть к локтю, рассаживались вокруг столика. Для Клариссы приготовили специальное кресло с высоким сиденьем. По левую руку от нее устроилась одна из сестер-двойняшек, то ли Дорис, то ли Молли — девочка не научилась разбираться, кто есть кто. Соседом справа оказался паралитик Эзра; доктор подкатил его вплотную и уложил две бледные, в крупных родимых пятнах руки на край столешницы. Кларисса сморщилась — от старика ощутимо попахивало.

— Все просто, — шепотом объяснил суть предстоящего действа Йойо. — Твои пальцы давят на внешний обод с определенной силой. В зависимости от этого внутренний круг начинает вращаться. На нем нанесены буквы; читать следует ту, что останавливается напротив стрелки. Ты должна максимально расслабиться и освободить свой разум от мыслей.

— Согласно давней традиции, спиритуальную мистерию следует предварить музыкой и ароматными курениями, дабы настроиться на нужный лад, — возвестила Аида Двестингаусс. — Однако сегодня мы обойдемся без этого: у меня, кажется, начинает разыгрываться мигрень… Итак, начнем. Йойо, нынче ваша очередь. Чей дух мы вызываем?

— Поскольку меня крайне интересует состояние дел в политике, — с некоторой торжественностью ответил горбун, — то я хотел бы вопросить дух самого Брауде Тролле!

Это вызвало некоторое оживление среди присутствующих. Двойняшки зашептались, Аида Двестингаусс в сомнении шевельнула глубокими складками возле рта.

— Вы же сами как-то предложили не тревожить тени великих… Ибо под их личиной могут скрываться голодные лярвы тонкого мира.

— И все же я хочу попробовать! — твердо сказал Йойо. — Дух Брауде Тролле, я призываю тебя сюда!

— Дух Брауде Тролле! Мы призываем тебя! — хором откликнулись двойняшки; выпуклые водянистые глаза их обрели странное пустое выражение.

— Дух Брауде Тролле! Ответь, здесь ли ты?

— Здесь ли ты? Ответь!

Внутренняя часть крутящегося столика дрогнула. Кларисса обратила внимание, что помимо букв алфавита там нанесены еще цифры от нуля до девятки, а также слова «НЕТ» и «ДА». Повращавшись немного, круг замер.

— «Да». Он слышит нас! — благоговейно прошептал Йойо. — Вот видите, Аида, я был прав! Сказывается присутствие сильного медиума… Дух Брауде Тролле! Будешь ли ты отвечать на наши вопросы?

Клариссу вдруг посетило странное чувство раздвоения. Одно ее «я» вдыхало душный, насыщенный застарелым табачным дымом воздух курительной комнаты. А другое… Другое находилось на улице; стояло под дождем, подняв воротник тяжелого скользкого макинтоша, и вглядывалось с усмешкой в темные окна… Нет, не просто в окна, а именно сюда, на нее был направлен этот взгляд: словно плотной ткани штор не существовало вовсе! И снова это ощущение давления, невидимая ладонь великана, толкающая в грудь и лицо! Девочка вздрогнула — и охватившие ее чувства развеялись, словно облачка дыма под ветром. Вот только этот тип там, снаружи… Кларисса почему-то была совершенно уверена, что он ей не почудился.

Спиритический сеанс меж тем продолжался своим чередом; горбун напористо спрашивал что-то о войне, о границах и флотилиях… Спустя некоторое время девочка перестала вслушиваться. Смысл фраз ускользал от нее, остались лишь отдельные слова. Особенно часто повторялось одно, «Бриллиантида» — звучало это красиво и грозно.

— Давайте заканчивать, Йойо, — госпожа Двестингаусс решила наконец прервать действо. — Посмотрите, ваша протеже засыпает прямо в кресле; того и гляди свалится. Кларисса смутилась: последние минут пять ее и впрямь неудержимо клонило в сон.

Напоследок девочку еще раз настрого предупредили о молчании. «Если ты… Кларисса Квантикки, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Если ты нарушишь данное слово, я буду вынуждена тебя наказать!» — сурово пообещала ей Аида Двестингаусс, кося искусственным глазом.

Очутившись наконец в своей каморке, Кларисса завершила немудреные приготовления ко сну и хотела уже ложиться, но что-то заставило ее подойти к окну. Ночное небо обрушивало на город потоки слез. Тусклые огни уличных фонарей не освещали ничего, кроме колышущейся стеклянистой завесы. Сквозь тонкую ночную рубашку чувствовался веющий от стекол холодок — слабый, но неприятный. Девочка поежилась, вглядываясь в дождливую мглу. Улица казалась абсолютно пустынной… Но вот под аркой дома напротив обозначилось вдруг некое движение. Что-то едва заметно шевельнулось там, еще более темное, чем ночь. Кларисса, затаив дыхание, отступила к кровати и юркнула под одеяло, укрывшись им с головой. Сердце трепыхалось в груди испуганной птичкой; но усталость мало-помалу взяла свое, и девочка уснула.

Утро следующего дня было ознаменовано непривычной суматохой. Громко хлопали двери, в холле слышались незнакомые возбужденные голоса и смех. «Должно быть, к Двестингауссам приехали гости… Наверное, тот самый кузен, которым грозился противный Юджин», — сонно подумала она. В комнате стояла прохлада, и вылезать из-под теплого одеяла страшно не хотелось. Кларисса позволила себе задержаться в стране сновидений чуть дольше обычного.

— Завтракать! — Визгливый голос экономки подействовал не хуже пригоршни холодной воды, вырвав девочку из объятий Морфея. — Советую поторопиться, милочка, иначе останешься без еды!

Народу в гостиной прибавилось. На месте рыжего мальчишки теперь сидел сухопарый мужчина в клетчатом костюме-тройке, оживленно беседуя с Йойо. Паралитик отсутствовал; зато рядом с хозяйкой расположила свои телеса невероятных размеров женщина — столь же высокая, как мадам Двестингаусс, но раза в два толще, похожая в своем кружевном розовом платье на огромную, плохо сшитую куклу. Место Клариссы также оказалось занято: там бок о бок восседали Юджин и незнакомый толстый мальчик в матроске. При виде девочки хозяйский сынок подтолкнул своего соседа локтем и что-то возбужденно зашептал ему на ухо. Толстяк повернул коротко стриженную голову, бесцеремонно уставившись на Клариссу. Девочка изобразила легкий реверанс и застыла на пороге, не зная, что делать дальше.

— А, это ты! — изволила обратить на нее внимание госпожа Двестингаусс. — Как видишь, твое место занято. Ступай на кухню, позавтракаешь вместе с прислугой. Магния, отведите… — И вполголоса добавила, обращаясь к своей соседке: — Я и забыла про нее… Сиротка, родственница одного из знакомых; не самый милый ребенок, между нами. И эта ужасная белесая внешность… Но я просто не могла отказать, ты же понимаешь.

— У тебя зоотое седце, Аида, пвосто зоотое! — сочувственно затрясла подбородками дама в розовом. Голос у нее оказался на удивление звонким и музыкальным; но при этом гостья картавила самым безбожным образом.

«Ну и пусть! Зато не придется терпеть за едой кое-чьи гримасы! — подумала девочка. — Хорошо бы только успеть раньше мальчишек…» Но завтрака, как назло, пришлось дожидаться долго. Магния куда-то ушла; прислушиваясь к позвякиванию посуды, доносящемуся из гостиной, Кларисса поняла, что опередить своих недоброжелателей ей вряд ли удастся. Наконец экономка, недовольно ворча, плюхнула в щербатую тарелку ломоть подгорелого пудинга.

— В другой раз не дожидайся, пока я тебя позову, — буркнула она. — Сейчас у меня и так хлопот полон рот, придется самой о себе позаботиться.

С трудом одолев безвкусную клейкую субстанцию, девочка покинула кухню. В гостиной к этому времени оставался только горбун, остальные уже разошлись. Перед Йойо медленно остывала чашка кофе с ломтиком лимона, а сам он казался погруженным в изучение утренней газеты. Кларисса нерешительно остановилась.

— Простите…

— Да-да, дитя? — Доктор дружелюбно улыбнулся ей поверх листа.

— Я хотела спросить вас… Про вчерашнее… Можно?

— Что тебя интересует?

— Тот… Дух, которого вы вызывали… Кто он такой?

— Брауде Тролле? О, при жизни это был воистину великий человек! — с энтузиазмом откликнулся горбун. — Благодаря ему и его брату Рогиру наша Республика стала тем, чем она является сейчас — мощной мировой державой! Неужели ты никогда не слышала этих имен?

Кларисса смущенно опустила глаза:

— Нет…

— Гм… Придется заняться вашим образованием, юная барышня; не знать таких вещей просто стыдно! — Йойо отложил газету. — Еще четверть века назад Титания была заурядным королевством; обширным и владеющим морскими колониями, но тем не менее весьма отсталым — по сравнению с той же Фортуганой или даже Пробрианикой. Драконовские налоги, которыми знать обложила наиболее прогрессивную часть общества, не давали развиваться промышленности и экономике; а тратилась эта уйма денег на различные увеселения и содержание королевского двора. Кстати сказать, у аристократии в те времена вошла в моду новая забава: вызывание духов, или спиритизм. Никто не знает точно, откуда это взялось. Одни говорят, из Итанского Регистрата — ну, Восток всегда считался средоточием различных чудес; другие утверждают, с юга, из прекрасной и загадочной Зюйдландии — словом, предположений масса, не в них суть… Гм… Знаешь, милая, — пойдем-ка в библиотеку. Там будет удобнее разговаривать о таких вещах; к тому же ты сможешь посмотреть карты…

— Так вот, — продолжал горбун, меряя шагами пространство меж книжных шкафов, в то время как девочка с любопытством разглядывала иллюстрации массивного географического атласа. — Как и многое другое, спиритизм был для аристократов очередной игрушкой, ничего не значащим пустым увлечением. Вскоре эта мода сошла на нет. Но странное дело: спиритические сеансы все чаще проводились в среде буржуа, и вскоре клубы духовидцев стали неотъемлемой частью деловой жизни. Как я уже упоминал, недовольство абсолютистской политикой, последовательно проводимой правящим домом, копилось давно, но истинными центрами консолидации таких настроений как раз и выступили сообщества спиритуального толка, во множестве возникавшие в городах…

Йойо ораторствовал. Видно было, что он оседлал своего любимого конька. Многие слова были незнакомы Клариссе, но общий смысл фраз девочка схватывала; и мало-помалу ей открывалась грандиозная панорама событий двадцатипятилетней давности.

— По прошествии всего пары лет подобного рода объединения переродились в настоящую тайную организацию, обладавшую разветвленной структурой, сосредоточившую в своих руках огромные капиталы и значительные людские ресурсы. Понимаешь, стоило возникнуть кружку вроде нашего, и спустя малое время он становился филиалом этой незримой сети. Недовольство своей судьбой, жажда перемен — это великая движущая сила истории, Кларисса! Нужны лишь руки, способные направить ее в нужное русло… И такие руки нашлись. Как и во всякой тайной организации, ядро общества составляла малая горстка посвященных, остальные же имели весьма смутное представление об истинных целях сборищ. Наверное, именно этим фактом объясняется, почему вспыхнувшие повсеместно восстания явились для властей полнейшей неожиданностью. В то самое время, когда городская чернь уже громила и грабила роскошные дворцы в восточной части столицы, летняя королевская резиденция на берегу озера Сильферра сияла огнями — его величество давал очередной бал… Сейчас там разместились биржа ценных бумаг и музей Республики. Огненное колесо революции прокатилось по городам и весям Титании. Страна распалась на несколько враждующих лагерей. Это было тяжелое время, девочка: я хорошо помню те дни… От бывшего королевства отделились северо-западные территории, населенные по преимуществу свободолюбивыми жителями Бубновых гор. Они объявили себя независимым государством Лидиана, в Титании же была провозглашена республика.

— А что королевские войска? — спросила девочка. — И куда делись эти… Ну, король и его придворные?

— Слушай дальше… Армия, охваченная разбродом и шатанием, не смогла оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления восставшим, однако флот, старший офицерский состав которого по традиции комплектовался исключительно представителями придворной аристократии, полностью находился под контролем монарха. Это позволило королевскому семейству и большинству старинных знатных родов не только уцелеть в хаосе первых дней революции, но и вывезти немалую толику государственной казны — по озеру Сильферра и Грифонике в море Атлантов, а оттуда, через море Призраков, на острова Бриллиантового архипелага.

— Бриллиантида! — прошептала Кларисса запомнившееся ей вчера красивое слово. Йойо с некоторой торжественностью кивнул:

— Да, девочка… С приходом королевского флота бывшая островная колония получила совершенно иной статус. Архипелаг был провозглашен Королевством Бриллиантида, со столицей на острове Бриллиана. Новоявленная держава не была богата природными ресурсами, однако в ее распоряжении находился прекрасный военный флот под командованием опытных адмиралов. Началась эпоха грабительских рейдов к берегам Титании. Дошло до того, что каперские флотилии стали облагать данью чуть ли не все южное побережье материка, в том числе города Фортуганской торговой республики и Итанского Регистрата, так как король Бриллиантиды подозревал, что шпионы этих государств сыграли свою роль в подготовке революции.

— А они взаправду участвовали?

— Кто же знает? — пожал плечами горбун. — Не исключено, конечно… Но это никоим образом не оправдывает пиратства! Обретя практически полный контроль над южными водами, островное королевство нанесло серьезнейший удар по нашей экономике, перекрыв морскую торговлю с государствами Гранбрианы.

Такое положение дел не могло, конечно, устраивать правительство «республики спиритов», как теперь называли Титанию; и новая власть принимает решение начать строительство собственного военного флота. Однако подобное куда легче было провозгласить, чем воплотить в жизнь, — Йойо прекратил мерить шагами библиотеку и рухнул в кресло напротив Клариссы.

— Сейчас даже представить трудно, какой тогда царил хаос! Надежной связи между городами не существовало, на дорогах орудовали шайки грабителей и мародеров. Целые области выкашивали тиф и холера. Вдобавок южные берега то и дело подвергались пиратским нашествиям; люди в отчаянии бежали в глубь материка, города пустели. В этой ситуации предстояло найти силы и средства, опытных инженеров и плотников, качественные материалы… Ты представляешь себе, сколько всего надобно, чтобы оборудовать один — всего один! — военный корабль? Я уже не говорю о наборе и обучении команды… Дело казалось попросту безнадежным, даже время работало против Республики — ведь стоило островному королевству собрать силы для вторжения, и страна вновь оказалась бы брошенной в пожар братоубийственной войны.

Рогир и Брауде Тролле были сыновьями ремесленника. Ни один из них не имел сколько-нибудь серьезного образования, за исключением суровой школы жизни. По слухам, оба в свое время принимали активнейшее участие в тайной деятельности спиритических обществ. Революция стала для братьев настоящим откровением. В те дни рушились вековые устои; и облеченный властью мог быть в одночасье втоптан в грязь, а безродный бродяга — вознестись к вершинам успеха…

Братья Тролле сумели убедить руководство республики принять другую стратегию, куда менее расточительную. Она предусматривала создание вдоль побережья цепи крепостей, причем в таких местах, где они были бы максимально защищены от корабельной артиллерии пиратов. Между крепостями предполагалось установить постоянное сообщение при помощи гелиографов. Отряды летучей кавалерии выдвигались на позиции при первых же признаках угрозы с моря, благо дороги вдоль побережья содержались в хорошем состоянии. Но помимо сухопутной кавалерии, братья предложили создать нечто доселе невиданное — кавалерию морскую!

Йойо открыл книжный шкаф и извлек тонкий альбом.

— Ой, какая прелесть! — Кларисса не смогла удержаться от восклицания, разглядывая великолепные гравюры, проложенные листами полупрозрачной рисовой бумаги.

— Да… Гиппокампусы, или дельфинокони, знакомы жителям южного побережья уже давно… Это прекрасные и гордые животные; хотя, конечно, сходство их с лошадьми случайно. С точки зрения зоологии они гораздо ближе к морским млекопитающим, тюленям — но выглядят, согласись, куда более фантастично… К слову сказать, они столь же неповоротливы на суше…

— А у нас они водятся?

— Нет, к сожалению, — улыбнулся горбун. — Воды Сильферры слишком холодны для этих созданий, они просто не выживут здесь. А вот Залив Дождей является исконным местом их обитания… Именно там и формировались первые отряды морских гусар. Это были отчаянные смельчаки, девочка: абордажные команды, атаковавшие пиратские корабли на подходе к нашим берегам, а зачастую и в открытом море, за несколько миль от побережья… Братьям Тролле удалось создать весьма эффективную систему обороны, обезопасив наши южные границы. Конечно, это никоим образом не решило проблему пиратства — государства Гранбрианы по-прежнему закрыты для регулярной торговли. Лишь немногие отчаянные смельчаки рискуют совершать туда путешествия, далеко стороной обходя Бриллиантовый архипелаг.

— Это опасно?

— Очень опасно, девочка! Пираты Бриллиантиды захватывают любые наши суда, рискнувшие спуститься ниже сорок восьмой параллели… Считают их своей законной добычей!

«А как же папа, он ведь отправился куда-то на юг… Только бы с ним ничего не случилось!»

— Знаешь, у тебя удивительно живое лицо! Приятно, что мой рассказ не оставляет тебя равнодушной. Ты хорошая слушательница, куда лучше Юджина! — похвалил девочку Йойо. — Честно говоря, с удовольствием продолжил бы, но время поджимает. Я должен уделить внимание нашим гостям, а тебе рекомендую испросить у госпожи Двестингаусс разрешения пользоваться библиотекой. Э-э… Если ты умеешь читать, конечно…

— Умею, отец меня научил.

— Ну и прекрасно! В книгах ты найдешь массу интересного, в том числе и ответы на многие вопросы. А сейчас, увы; прошу меня извинить…

Все еще находясь под впечатлением от рассказа, Кларисса спустилась на первый этаж. Она и думать забыла об угрозах Юджина, но, подходя к своей комнате, услышала где-то за спиной сдавленное хихиканье. В душе у девочки зашевелились дурные предчувствия. Неужели… Но нет, в каморке все оставалось по-прежнему. Узелок с вещами никто больше не трогал, разложенные на стуле мелочи вроде бы тоже. Для очистки совести Кларисса подняла кружевной платочек — сегодня он служил Цецилии одеялом…

Куклы не было. Вместо нее лежал скомканный, отвратительно грязный носовой платок и записка.

«Тваю куклу пахитили! Если хочиш увидить ие живой и здаровой, принеси выкуп на третей этаж где леснеца на чирдак», — гласил испятнанный кляксами клочок бумаги. Ниже шла приписка: «Если хоть каму-нибуть скажишь, мы ие убьем. Платок вирни. Разбойники».

Девочка беспомощно всхлипнула. Цецилия была для нее не просто игрушкой — почти подругой, маленькой фарфоровой феей, которой можно было доверить все свои печали и радости. Кусая губы, чтоб не расплакаться в голос, Кларисса стала методично перетряхивать немногочисленные одежки, надеясь найти где-нибудь завалившуюся монетку. В их прежнем жилище капканщик держал на столе бронзовую пепельницу с крышкой, куда складывалась вся мелочь. «Горшочек лепрекона, — смеялся отец, — наши с тобой сбережения на черный день». Увы, во время поспешного бегства им обоим было не до того… Находки выглядели неутешительно: весь ее капитал составлял два с половиной тавро. Посидев немного, чтобы успокоиться и не выглядеть зареванной, девочка направилась на встречу с похитителями. Она так и не успела осмотреть дом полностью и не имела представления, где находится лестница на чердак; но была полна решимости выяснить это. Мысль обратиться за помощью Кларисса отвергла. С рыжего кривляки и его дружка, пожалуй, станется разбить маленькую Цецилию! К тому же справедливость мадам Двестингусс в отношении собственного чада вызывала у девочки сильные сомнения.

Малолетних злодеев не пришлось долго искать: Юджин и Волли о чем-то нарочито громко разговаривали, демонстративно не замечая ее.

— Верните мою куклу! — требовательно сказала Кларисса.

Толстый мальчик лениво глянул через плечо:

— Мне показалось, кузен, или здесь был какой-то шум?

— Я ничего не слышал, Волли! — нагло ухмыляясь, заявил Юджин. — Может быть, ветер?

— Перестань, пожалуйста, притворяться и верни мне то, что ты взял… — Кларисса понимала, что ее нарочно пытаются вывести из себя, но ничего не могла поделать: голос предательски дрожал.

— Ну вот, опять… Здесь определенно кто-то есть! — Волли достал из кармана леденец и, сунув его за щеку, стал звучно чавкать, перекатывая во рту. По коридору поплыл густой ментоловый запах. — Ты смотри-ка… Это еще кто?

— Это? — Юджин, словно только сейчас увидев девочку, смерил ее презрительным взглядом. — Так, приживалка одна…

— Я принесла вам ваш платок и выкуп… Вот, держите! — Кларисса с отвращением бросила на пол грязный клочок ткани.

— Это же мой носовой платок! Как он попал к тебе?! — притворно возмутился Волли. — И как ты смеешь им швыряться?! А ну-ка подбери!

— Эй, крыса, ты что, не расслышала?! — Юджин шагнул за спину кузена и поднял руку с зажатой в ней куклой. — Быстро подбери этот платок и проси у нас прощения! Или я ее уроню!

— Я пожалуюсь на вас мадам Двестингаусс! — жалобно пролепетала девочка.

— Что-что, я не понял? — Волли сощурился и приложил к уху ладонь. — Что ты сказала? У нас тут, кажется, ябеда, кузен! А знаешь ли ты, пигалица, как поступают с ябедами в гимназии?

Хозяйский мальчишка принялся жонглировать Цецилией, быстро перекидывая из одной руки в другую. Кларисса ахнула и бросилась к нему, но толстяк заступил ей дорогу.

— Если не хочешь, чтобы твоя драгоценная куколка раскололась, делай, что тебе велят! А не то — кр-р-р-рак! Дзин-н-н-нь!

— Ну хорошо… — прошептала девочка, подбирая с пола отвратительный лоскут, но Волли внезапно покачал головой:

— Нет, не так!

— Ты должна встать на четвереньки и подобрать его зубами! — охотно пояснил Юджин.

Кларисса, не веря собственным ушам, смотрела на мальчиков.

— Ну, чего ты ждешь? — спросил Волли; в его маленьких свинячьих глазках читался неприкрытый интерес.

— Давай!

— Давай! — подхватил Юджин. — Считаю до десяти! Раз… Два… Три…

— Я не буду этого делать! — Девочка никак не могла принять всерьез происходящее.

— Не будешь, так и не надо, — Волли со вздохом обернулся. — Бросай, кузен.

Юджин подкинул куклу к самому потолку — и быстро отступил в сторону, спрятав руки за спину… Осколки брызнули во все стороны. Вскрикнув, девочка упала на колени рядом с любимой игрушкой. Увы! Дубовый паркет оказался слишком твердым для Цецилии; ее фарфоровое тельце разлетелось на тысячу кусочков. Кларисса подняла крохотную белую ладошку — все, что осталось от маленькой подруги.

— Чего ты наделал, дурень! — зашипел Волли и в сердцах одарил Юджина крепкой затрещиной. — Мы же теперь не получим выкупа! Надо было просто напугать ее…

Рыжеволосый ударился в рев, за что тут же получил от кузена пинок — и завопил еще громче. Кларисса больше не обращала на мальчишек внимания. Собрав осколки, она тихо спустилась вниз, завернула их в кружевной платочек и отнесла во двор.

День выдался туманным. Голубоватая стылая дымка неподвижно висела над землей.

Выкопать ямку было нечем, и девочка упрятала свою ношу в прелые листья под яблоней.

— Прощай, Цецилия! — прошептала Кларисса. — Злые разбойники столкнули тебя со скалы… Прости, но я ничего не могла поделать… — Горячий комок подкатил к горлу, и она расплакалась.

Тихонько всхлипывая, девочка вернулась в дом — как раз вовремя: стоило ей закрыть за собой дверь и сделать несколько шагов по коридору, как за углом послышалось знакомое дребезжание.

Виттиго, как всегда чопорно-неприступный, катил коляску со стариком; и Кларисса отступила в сторону, пропуская их. До сих пор ей не приходилось встречаться с Эзрой Двестингауссом глазами. Хотя девочка ежедневно видела его в гостиной, а вчера вечером во время спиритического сеанса они даже сидели бок о бок, старик ни разу не дал понять, что хоть как-то осознает присутствие гостьи.

Вблизи паралитик производил вовсе отталкивающее впечатление: складки нездоровой пятнистой кожи, веревки вен, морщинистый лик древней рептилии… Вот только глаза его не были глазами старика: ярко-голубые, они словно принадлежали другому человеку. Волна тяжелого запаха следовала за коляской, но Кларисса даже не обратила на это внимания. В тот миг, когда взгляды их встретились, бескровные губы Эзры дрогнули, почти беззвучно произнеся одно короткое слово. Девочка была уверена, что дворецкий ничего не заметил; но не почудилось ли ей самой? И если нет, если он действительно сказал это…

Вернувшись в свою каморку, Кларисса присела на краешек кровати и задумалась. Конечно, старик мог просто-напросто выжить из ума… Или он имел в виду нечто совершенно безобидное, а она навыдумывала всякого… Откуда же тогда взялся ледяной комок страха, ощущение близкой беды?

Беги.

Куда она может бежать? И зачем? Двестингауссы, конечно, не самые хорошие люди; иногда просто ужасные… Но не людоеды же они, в самом деле! Дядя Эрл ни за что не оставил бы ее одну, таись тут опасность… Правда, у обитателей этого темного, похожего на склеп дома наверняка хватает собственных мрачных тайн; она чувствует их незримый гнет… Поскорей бы вернулся Птицелов, а еще лучше отец… Когда это случится, будет так здорово!

Чувствуя легкий озноб, девочка сняла с гвоздя плащ и закуталась в него, накинув на голову глубокий капюшон. Стало уютней, но призрачный холодок продолжал сочиться в комнату. Неужели такой сквозняк, удивилась Кларисса, подходя к окну; странно — на улице совершенно нет ветра… Эту мысль, простую и тривиальную, словно бы додумала за нее Цецилия, в то время как сама девочка зажимала ладошкой рот, сдерживая рвущийся наружу крик ужаса.

Напротив дома стояла черная карета — та самая. Длинные решетчатые фонари источали темно-синюю паутину лучей — свет казался совсем слабым, но все предметы в комнате приобрели вдруг неестественный, мертвенный оттенок. Туман сгустился, сквозь него еле просвечивали тени проезжающих экипажей. Дверцы кареты открылись. Кто-то вышел оттуда, неторопливо направляясь к дому. Позднее девочка пыталась вспомнить, как он выглядел и во что был одет, пыталась… И не могла. В ее сознании как будто взорвалась бомба — в памяти полыхнул миг прощания с отцом, его последние слова, эта странная и зловещая фраза.

«Заклинаю — держись подальше от черных карет и людей с глазами как оловянные пуговицы…»

Проверять, на что похожи глаза незнакомца, Кларисса не стала. Она выбежала из своей комнаты и бросилась к черному ходу — так быстро, как только могла.

Ощущение жуткого давления, уже испытанное ею ранее, с каждой секундой нарастало, но за спиной у девочки словно выросли крылья. Глухо хлопнула дверь, мелькнули голые черные ветви яблонь, норовя вцепиться в волосы… Дальше, дальше! Низенький забор не смог остановить Клариссу; лишь одно чувство жило сейчас в ее душе — ужас преследуемого зверька. Она не видела, как стекают ручейками расплавленного металла петли, как рушатся с грохотом створки дверей и синие отблески ложатся на темный орнамент паркета, не слышала невыносимых, бьющих наотмашь слов: «Я пришел взять то, что принадлежит мне!» Она бежала, покуда хватало сил, пока перед глазами не поплыли кровавые круги, а боль в боку не стала совсем нестерпимой. Но останавливаться было нельзя, и девочка продолжала идти, забираясь все глубже и глубже в хитросплетение тесных улочек и проулков. За все это время Кларисса ни разу не обернулась. Она забрела в совершенные трущобы. Мостовой тут не было и в помине, повсюду лежали бурые, пахнущие конским навозом лужи. С одной стороны тянулась кирпичная стена, растрескавшаяся, вся в пятнах мха; с другой — бесконечные дровяные сараи. Царапаясь о торчащие повсюду ржавые гвозди, девочка заползла в темную щель меж двух таких построек, свернулась клубком, словно бездомный котенок, и замерла.

ГЛАВА 4

Море Атлантов наполняло паруса ветром. Люгер «Морская лисица» огибал бесконечный язык Ятаганного полуострова; и с левого борта то приближалась, то удалялась темная полоса береговой линии, отороченная белой тесьмой прибоя. Капканных дел мастер впервые за много дней покинул свою каюту и вышел на палубу. Титания и Лидиана остались за кормой, впереди была неизвестность…

— Любуешься? — Шкипер возник рядом, словно тень, и Атаназиус сдвинул брови: подкрасться так, чтобы он не заметил, редко кому удавалось. С этим малым определенно следовало держать ухо востро.

— Может, и так, — недружелюбно буркнул он и отвернулся. Шкипер, казалось, не заметил нарочитой грубости.

— Да, здешняя волна — совсем не то, что на Сильферре! Тебя часом не укачивает? С новичками такое частенько случается.

— А что, похоже?

— Да нет, вообще-то! — Шкипер белозубо рассмеялся. — Стало быть, тебе уже доводилось путешествовать морем?

— Может, и доводилось.

— Экий ты неразговорчивый! На корабле так не принято, если хочешь знать. Компания здесь небольшая, тесно, деваться особо некуда… Надобно как-то ладить с людьми.

— Мы прекрасно поладим, ежели не будешь лезть ко мне с расспросами! — отрубил капканщик. — Уговор помнишь? Я плачу, вы везете, вот и весь сказ.

— Ну будет, будет! Я всего-то хотел — пригласить тебя вечером на стаканчик красного. Посидим, перекинемся в картишки… Делать все равно нечего!

— Ветер крепчает. К вечеру может разыграться шторм; тебе будет не до карт.

— Здесь всегда штормит в это время года, — отмахнулся Куяница. — Возьмем мористее, чтобы не напороться на рифы, только и всего. Так что подумай, мы тут собираемся метнуть банчишку. Будет желание — присоединяйся.

Старший помощник дожидался в каюте. При виде шкипера он утвердительно кивнул:

— Все в лучшем виде… А у тебя как?

Куяница пожал плечами:

— Его не поймешь. Этакий бирюк! Но не простой ремесленник, это точно; ведет себя совсем по-другому. Я бы сказал, больше смахивает на нашего брата контрабандиста.

— Я знаю всех, кто этим промышляет, — хмыкнул Драгга. — Да и ты тоже.

— В наших краях — да. А на южном побережье, в Заливе Дождей? К тому же не забывай об Итанском Регистрате и Фортугане, там тоже есть рисковые парни…

— Что ты решил?

— Он мне не нравится, Драгга, — задумчиво произнес шкипер. — Так что я пока склоняюсь к твоему варианту.

Великан кровожадно ухмыльнулся.

— Но все еще может перемениться! — предостерег его Куяница. — Подождем до ночи. Кстати, неплохо бы предупредить пару крепких ребят. Намекни, что для них скоро может найтись работенка.

— Сделаем!

Итак, наш путешественник вовсе не тот, за кого себя выдает, продолжал размышлять шкипер, задумчиво тасуя колоду карт. Хорошо бы он соблазнился игрой; можно даже продуть вчистую первые две-три партии, чтобы у парня проснулся интерес. А Драгга меж тем пороется в его каюте: должно же там хоть что-нибудь найтись! Какая-нибудь мелочь, что-то, проливающее свет если не на цель одинокого путешествия к берегам далекой Зюйдландии, то хотя бы на загадочную личность пассажира… Тут мысли Куяницы приняли несколько иной оборот. Поговаривают, пираты Бриллиантиды в последнее время наплевали на всякие там договоренности. Ну, они и раньше не больно строго им следовали… Парням не помешает напомнить, чтоб смотрели в оба; да и вахтенных с завтрашнего дня придется менять чаще. Что же касается нашего странного приятеля…

Одна из переборок в каюте шкипера была двойной: массивная с виду дубовая панель легко отодвигалась в сторону. Открыв тайник, Куяница некоторое время любовался скрывавшимся внутри арсеналом. После непродолжительных колебаний выбор его пал на гранпистоль. Благородная сталь голубовато блеснула в сочащемся из иллюминатора тусклом свете. Варварское оружие, стяжавшее фортуганцам славу лучших в мире наемных солдат, а ныне употребляемое, пожалуй, только разбойниками с большой дороги… Да еще рисковыми ребятами вроде него. Мушкет без приклада, с укороченным стволом — выстрел из такого запросто сносил человеку голову. Куяница ласково погладил ореховое цевье, проверил, легко ли взводится курок. Механизм, переделанный вардевальскими умельцами из кремневого в капсульный, работал как часы. Спуск был на диво легким.

Давненько ему не приходилось пользоваться этим инструментом! А ведь именно гранпистоль положила некогда начало его капиталам… Стало быть, и этому кораблю; а в перспективе, чем черт не шутит — собственной усадьбе и плантации где-нибудь в теплых краях… Шкипер улыбнулся. Пожалуй, не решись он тогда на одно рисковое дельце, так и сидел бы сиднем в глухой фортуганской деревушке, затерянной среди дремучих лесов…

Куяница педантично прочистил ствол, засыпал туда мерку лучшего «голубого» пороху, вбил пыж из промасленной оленьей кожи. Сверху легло несколько кусков мягкого свинца и еще один пыж, на этот раз войлочный. Медный пистон был аккуратно вставлен в отверстие затравки. Некоторое время он раздумывал, куда бы спрятать оружие — так, чтобы оно имелось под рукой; и в конце концов засунул в рулон географических карт.

Понемногу темнело. Заявился Драгга с двумя матросами, Билли и Дрестом. Билли шкипер знал хорошо, а вот Дрест был новичком — его взяли на борт в Санбризанне вместо парня, заболевшего лихорадкой. Куяница чуть заметно шевельнул бровью.

— Давний кореш! — оскалился в щербатой улыбке старпом, поняв безмолвный вопрос. — Я за него ручаюсь, не раз прежде обстряпывали делишки…

— Ну хорошо, коли так, — шкипер сдал карты. — Драгга, нацеди всем по стаканчику; ты знаешь, где у меня выпивка.

— Какие планы, шкип? — поинтересовался Билли.

— Пока что просто сыграем по маленькой. Может подойти наш пассажир. Если явится — Драгга уступит ему свое место.

Сдавали по очереди. Куяница сперва проиграл квадро, потом начал медленно наверстывать упущенное. Матросы осторожничали, ставя за раз не больше пяти тавро, а вот старший помощник раздухарился. К полуночи Драгга стал беднее на три с половиной гю — и страшно переживал из-за этого.

— Что жметесь, каракатицы! — рычал он на матросов. — Или кишка тонка сделать настоящую ставку?

— Это ты мне говоришь? — усмехнулся вдруг Дрест. — Изволь, сыграем… На нашего отсутствующего друга! Его ведь все равно придется того, верно? Так почему бы не решить все заранее?

— Э-э… С чего ты вдруг взял, будто кого-то надо пришить? — фальшиво удивился старпом.

— Брось, старина, мы друг друга не первый день знаем… Я все просек, еще когда ты предложил нам с Билли непыльную работенку!

— Догадливый, черт! — прищурился Куяница. — А что, и впрямь — почему бы не поставить его на кон? Драгга, сейчас, кажется, твоя очередь сдавать?

Разыграли еще одну партию — на этот раз в полном молчании. Дрест остался в проигрыше.

— Сам предложил, — ухмыльнулся повеселевший старпом. — Ну да тебе не впервой, верно?

— Надо бы посмотреть ветер… — задумчиво сказал шкипер. — Качка усиливается, чувствуете?

— Последний кон, шкип! — умоляюще прохрипел Драгга. — На все!

Он вытащил из кармана потертую серебряную монету и гордо продемонстрировал ее игрокам. — Ставлю против твоего выигрыша!

— Один гю — против трех с половиной? — хмыкнул Билли.

— Это старая чеканка, еще времен Королевства, — присмотрелся более опытный в таких делах Дрест. — Серебра в ней куда как поболе. Хорошая ставка, шкип, принимай!

Куяница сладко улыбнулся:

— Ну ладно, коли вы все этого хотите…

Открыли карты. Драгга разразился проклятиями.

— Повезет в любви, старина! — сочувственно похлопал его по плечу шкипер. — Самая верная примета!

Ночь встретила Куяницу каскадом соленых брызг. Ветер и впрямь посвежел, но не настолько, чтоб убирать паруса.

— А теперь настало время поговорить о делах, — объявил он, вернувшись с палубы. — Известный вам тип пренебрег нашим гостеприимством; придется немного попенять ему за это. Сейчас вы трое отправитесь в его каюту и передадите мое настойчивое приглашение, заодно поможете добраться сюда — вдруг он забыл дорогу… Парень, должно быть, уже лег спать; так что на вашей стороне преимущество внезапности. Да, Дрест, запомни — он мне нужен живым… Пока что; и способным отвечать на мои вопросы.

— Но как мы попадем к нему? — поинтересовался Билли. — Ежели начнем выламывать дверь, он проснется…

— Нынче днем, пока наш нелюбезный пассажир принимал воздушные ванны на палубе, господин старший помощник поработал с защелкой в его каюте… И хотя с виду она целехонька, но вылетит ко всем чертям от легкого толчка.

— С дверью все ясно, шкип! — ухмыльнулся Дрест. — Но ты упустил самое интересное: что мы с этого будем иметь?

Договорились о цене. Матросы в сопровождении старпома вышли из каюты. Куяница налил себе еще вина и откинулся в кресле, держа в одной руке бокал, а другой взявшись за рукоять оружия.

Минут через пять за дверью послышалась возня, сдавленные проклятья — и великан Драгга, пятясь, втащил через порог бесчувственное тело. Следом, пошатываясь, ввалился Дрест, зажимая двумя ладонями робу на груди. Меж пальцев вились струйки крови.

Шкипер поперхнулся:

— А где Билли?!

— Билли мертв, — хрипло откликнулся Драгга. — Получил нож в сердце. Дрест тоже ранен… Сукин сын! — Он пнул лежащего.

— Серьезно задело? — Куяница уже был рядом с матросом.

— Кха… Кх-хажется, да… — Дыхание вырывалось из груди раненого со свистом, в уголке рта показалась кровь.

— А ну быстро снимай робу… Драгга, на всякий случай свяжи этого!

— Уже повязал… Ловок, сволочь, ножом-то махать…

— А ты держись, парень, держись… У нас тут хороший лекарь, сейчас мы его разбудим…

— Как такое случилось?! — резко бросил Куяница, вернувшись. Глаза шкипера метали молнии.

— Он ждал подвоха. Вишь, спал в одежде; бьюсь об заклад, что и нож все время держал под рукой… Там было чертовски тесно, Билли сунулся к нему первый, потом навалился Дрест. Этот гаденыш извивался, словно бешеный; пришлось как следует вмазать ему, чтоб утих.

— А напоследок он еще успел располосовать тебе робу.

— Где?! — Старпом с несказанным удивлением уставился на вспоротый почти до локтя рукав. — Ну дела! Я и не заметил…

— Тебе повезло! — серьезно сказал Куяница. — А вот остальным не очень. Дресту пробило легкое. Костоправ сказал, долго он не протянет…

Старпом угрюмо выругался.

— Усади-ка нашего друга на стул, хочу с ним побеседовать, — шкипер вытянул из бумаг гранпистоль.

Правая половина лица капканщика превратилась в сплошной кровоподтек — кулак Драгги врезался в его голову с силой кузнечного молота.

— Похоже, он еще не очухался.

— Тогда вот что: сходи к нему в каюту и принеси оттуда вещички. Помнится, у него был большущий баул…

— А Билли?

— Мы ему все равно не поможем, верно? Оставь пока там.

— Слушай, шкип, я тут подумал — остальным вроде как необязательно знать, чего на самом деле приключилось, а?

— Что ты предлагаешь? — Куяница с любопытством глянул на старпома.

— Ну это… Я, Билли и Дрест решили перекинуться с нашим другом в картишки. Он начал мухлевать, а когда его уличили в этом, схватился за нож. Ну и…

— Идет. Так и сделаем. Что же ты за птица, парень… — Шкипер приблизил карбидную лампу к самому лицу капканщика, вглядываясь в его черты. — Будь я проклят, если не разузнаю этого!

Драгга, отдуваясь, приволок массивный саквояж, обтянутый грубой кожей.

— Кровищи там натекло — весь пол скоблить придется… Ну и тяжесть! Камни, что ли, он в нем таскает?

— Давай посмотрим…

Драгга сунул пятерню внутрь… А спустя миг стальные челюсти саквояжа-ловушки захлопнулись. Силы их обычно хватало, чтобы раздробить кости взрослому человеку; но шерстяной рукав робы немного смягчил удар. Старпом изо всех сил сжал зубы. Выпученные глаза его налились кровью, в глотке заклокотал яростный рык. Куяница подоспел на помощь. Вдвоем им кое-как удалось высвободить руку Драгги из хитроумного капкана. Чуть выше запястья вспухли здоровенные желваки.

— Кости целы?!

— Вроде да… Знаешь, я прямо-таки мечтаю выпустить этому типу кишки!!!

Всему свое время… — Шкипер осторожно перевернул саквояж, вываливая его содержимое на стол.

— Итак, что у нас тут… Инструменты, причем весьма чудные… Хотя вот этот мне знаком — круговой стеклорез с гуттаперчевой присоской; ай-яй-яй, воровская штучка… Набор отмычек… Некие странные субстанции в мешочках и баночках, футляр, полный аптекарских пузырьков с жидкостями… Гм, уж не яды ли это?

— Влить ему в глотку, тогда узнаем!!!

— Медицинские принадлежности, бинты и ланцет… Кошелек… Ого! Похоже, здесь весьма солидная сумма, но сплошь в мелкой монете… Еще один кошелек? А тут что — серебро?

— Да, верно, серебряные слитки…

— Ты смотри… А вот и самое интересное, бумаги. Обрати внимание, любезный Драгга, — географические карты с указанием глубин; какие-то чертежи… Бумаги государственного казначейства; наверняка ценные, но с ними мы разберемся позднее. И записи, четыре тетради, переплетенные в шагреневую кожу, — дорогое удовольствие, я тебе скажу… Проклятье!

— Цифирь какая-то… — Старпом глянул через плечо шкипера.

— Знаешь, что это такое? Чертов шифр! — Куяница перелистнул несколько страниц. — Все записи шифрованы, я даже не представляю, как читать эту галиматью — сверху вниз, справа налево… Ну что же, зато теперь мы знаем, с кем имеем дело.

— И с кем же? — непонимающе нахмурился Драгга.

— А ты еще не догадался? — Шкипер поднял гранпистоль. Холодный кружок дула ткнулся капканщику в лоб. — Это шпион, любезный мой Драгга, лазутчик, вот кто он таков! И будет уже притворяться, ты! Парень в сознании последние минут пять, если не больше — дрожание век выдает.

Старший помощник здоровой рукой ухватил пленника за волосы и встряхнул — так, что у того зубы лязгнули.

— А ну, быстро пришел в себя!

Капканщик нехотя разлепил веки и безо всякого выражения взглянул на Куяницу.

— Да, любезный, дела твои плохи, — с фальшивым сочувствием молвил шкипер. — Один из моих людей отправился к Создателю, второй, похоже, присоединится к нему еще до рассвета — а виноват в этом ты. Вдобавок твой чертов багаж повредил руку моему помощнику.

Драгга извлек откуда-то кривое парусное шило и выразительно покрутил им перед носом капканщика.

— Знаешь ли, гаденыш, что это такое — когда тебе выкалывают глаза? Сперва ты почуешь боль… О, это особая боль; от нее сердчишко трепыхается, будто птаха! А знаешь почему? Ведь в сердце живет наша душа, слыхал о таком? Бьюсь об заклад, тебе не доводилось еще испытать подобного… А потом придет тьма, и это навсегда! Как оно тебе понравится?

— Мой компаньон иногда может хватить через край, — вздохнул шкипер. — Но в твоем случае я не вижу никаких причин его останавливать. Может, подскажешь мне хоть одну?

Капканщик отвернулся.

Куяница досадливо хмыкнул:

— Похоже, разговаривать с нами ты не собираешься… Очень жаль, парень. Времени у нас навалом, можем попробовать на тебе всевозможные средства убеждения; а не получится, тоже не беда… Нам хорошо заплатили, чтобы ты никогда не доплыл до Зюйдландии — или куда ты там собирался…

Атаназиус разлепил запекшиеся губы.

— Кто заплатил?

— Ага, значит, мы все-таки будем говорить! Только знаешь — мне как-то больше нравится задавать собственные вопросы, а не отвечать на твои. В первую голову скажи — на кого ты работаешь?

Атаназиус лишь усмехнулся. Шкипер понимающе кивнул:

— Да, это одна из тех вещей, которые ты пытаешься сохранить в тайне… Я бы точно пытался, на твоем месте. Хотя, если вдуматься — выбор не так уж велик. Пробрианика? Зюйдландия? Бриллиантида? — Куяница внимательно смотрел на допрашиваемого, однако на лице того не дрогнул ни единый мускул.

— Пойми, мы вполне можем договориться! — вкрадчиво продолжал шкипер. — Более того, я закрою глаза на убийство… Хотя это и непросто: мы с командой — одна семья… Но я прежде всего деловой человек, понимаешь?

В дверь каюты внезапно забарабанили:

— Шкип, огни прямо по курсу!

Куяница выругался.

— Драгга, привяжи его к стулу — только хорошенько! — и дуй на палубу!

В этих широтах огни могли означать многое: и фортуганский корабль, и рыболовов из Лидианы… Даже своего брата контрабандиста, слегка подрастерявшего осторожность в относительно безопасных водах. Но они могли означать также и патрульное судно Королевства Бриллиантида. «Морская лисица» легла на курс бейдевинд. Остаток ночи прошел в тревожном ожидании.

— Я должен вздремнуть хотя бы немного, — зевнул Куяница, когда первые бледные лучи зари окрасили восточный горизонт. — Окажи любезность, спусти нашего молчаливого друга в трюм.

— Не понимаю, чего ты с ним цацкаешься? — Драгга морщился: попавшая в капкан рука распухла до локтя и ныла просто невыносимо. — Я бы давно отправил парня на корм рыбам.

— Вот поэтому ты — мой помощник, а не наоборот, — наставительно пояснил шкипер. — Утопить его можно в любой момент; но это все равно что утопить мешок с деньгами. Прикинь сам — сколько даст правительство любой державы за секретного агента вкупе со всем его хозяйством — чертежами, картами, шифрованными записями… Э?

Драгга в замешательстве почесал перебитый некогда нос.

— Пожалуй, немало…

— Оч-чень мягко сказано, друг мой! Вопрос лишь в том, кому выгоднее предложить наш товар. Думаю, изучив как следует все его бумаги, я смогу решить сей ребус; ну а пока… Пока пусть посидит в трюме.

За день дозорный поднимал тревогу еще дважды. В первый раз это оказалась фортуганская рыболовецкая шхуна; но ближе к вечеру слева по курсу замаячил паровой корвет.

— Пираты! — мрачно обронил Драгга, разглядев в подзорную трубу флаг Бриллиантиды — косой белый крест на черном фоне.

— Это не переоборудованный торговец, — шкипер позаимствовал у старпома оптику и, в свою очередь, внимательно изучал судно. — Похоже, его специально строили для боевых рейдов… Но даже с машиной он нам не соперник. Моя скорлупка куда проворней.

Дым из трубы корвета повалил гуще, судно стало разворачиваться.

— Волк почуял добычу! — усмехнулся Куяница. — Ну-ну, посмотрим…

Стемнело. Непогода усиливалась, мачты стонали и скрипели. Спустя час после заката пришлось сократить паруса. Огни корвета вскоре остались далеко позади: лишенный орудий люгер двигался значительно быстрее.

— В этой свистопляске ни черта не видать! — С плаща Драгги каскадами лилась вода, грубое лицо под капюшоном блестело, будто стеклянная маска.

— Не бери в голову, старина! — прокричал в ответ Куяница. — Я думаю взять немного восточнее; опасно, конечно, но сократит наш путь по крайней мере дня на четыре!

Это было обычной проблемой контрабандистов: либо идти на риск, оказавшись в прибрежных водах пиратского Королевства, либо огибать его по широкой дуге, потеряв при этом значительное время… А шанс наткнуться на сторожевиков Бриллиантиды оставался все равно. Куяница предпочел первый вариант, полагаясь на скорость и маневренность «Морской лисицы». В последний раз он имел нахальство приблизиться к архипелагу на расстояние пяти миль, проскользнув ненастной ночью мимо острова Стратиана, — и рекордно корот кий рейс обернулся недурной прибылью. Но на этот раз фортуна, похоже, отвернулась от мореходов: под утро ветер начал стихать, покуда не улегся совсем. Люгер занесло в «око бури» — участок моря, где царит почти полное безветрие. Скорость упала до семи узлов, потом до жалких пяти. Мертвая зыбь вовсю раскачивала кораблик — и когда он в очередной раз взлетел на гребень волны, шкипер от души выругался: слева по курсу показались мачты.

— Надо поворачивать назад, шкип, к острову Коломбина! — озабоченно прохрипел старпом. — Укроемся в Кроккенберге, под защитой тамошних орудий; и черт бы с ним, с этим призом за скорость!

— Ты забыл про корвет! Думаешь, они отказались от преследования? Стоит нам повернуть — угодим прямиком в зубы дьяволу! Это охота, любезный мой Драгга, загонная охота… Мы должны поймать ветер; во что бы то ни стало!

Куяница был прав. Давешний пират вновь появился на горизонте: здесь, в безветрии, паровая машина давала ему решающее преимущество. Крохотная точка росла на глазах.

— Скоро начнут пальбу, — бросил Драгга, обреченно глядя на приближающийся корвет.

— Пусть еще попадут, при такой-то волне! — отозвался шкипер. Словно в ответ, нос корвета вспух плотным облаком дыма. Через мгновение в уши толкнуло раскатистым громом. «Ну вот, — отрешенно подумал Куяница, — приказ остановиться, следующий залп будет боевым…» Легкий порыв ветра коснулся его лица. Захлопали, расправляясь, паруса.

— Право руля! Курс бакштаг! — рявкнул Драгга.

Море за кормой расцвело фонтанами поднятых брызг.

— У них древние пушки, старина! Бьюсь об заклад, еще фитильные! — нервно расхохотался Куяница и от полноты чувств крепко двинул старпома промеж лопаток. — Будь там хоть одно современное орудие, из тех, что плюются коническими бомбами, — и нам настала бы крышка! Знаешь, единственное, о чем я сейчас жалею, — что такой игрушки нету у нас!

В какой-то момент команде люгера и впрямь казалось, что судьба на их стороне. Идущий наперерез корабль не успевал перехватить их, ядра корвета вздымали столбы пены по обе стороны бортов, однако «Морская лисица» казалась заговоренной, еще немного — и они очутились бы вне досягаемости каперских орудий… Но один-единственный выстрел разом перечеркнул их упования: брызнула во все стороны щепа, и перебитая грот-мачта надломилась, повиснув на такелаже. Куяница разразился проклятиями. Надежда растаяла, словно дым.

— Убрать паруса! — Шкипер покорился неизбежному. — Спустить флаг! Не пытайтесь оказать сопротивление, парни, — иначе они просто разнесут нас в щепки… Бросьте оружие. На этот раз мы проиграли.

Суда сблизились. В открытые орудийные порты выглядывали жерла пушек. С корвета спустили шлюпку; призовая команда, ощетинившись штыками, ступила на борт «Морской лисицы». Шкипер немного удивился — командовала солдатами молодая девушка, почти девочка. Лишь жесткий взгляд ее глаз не соответствовал миловидному юному лицу.

— Осмотреть судно! При малейшем сопротивлении — стреляйте без колебаний! Ион, составьте полную опись груза, я хочу знать все до последней мелочи. Лейтенант, построить пленников в ряд! — Затянутая в черную кожу фигурка хрипловатым голосом отдавала распоряжения. Придерживая висящую у бедра длинную тонкую рапиру, девушка прошлась вдоль строя, безошибочно остановившись перед Куяницей.

— Ты хозяин этого корыта?

— В точности так, несравненная! — Шкипер сорвал шляпу и отвесил изящный поклон. — Алоис Куяница, к вашим услугам.

— Куяница? Звучит по-фортугански…

— Вы совершенно правы; по рождению я фортуганец, хоть и натурализовавшийся в Республике…

— Каков ваш груз?

— Березовый деготь в бочках, патока, листовая медь, свинец… — Шкипер споткнулся. — Э-э… Порох и винтовые ружья системы Дрослицы…

— «Фортуганки»? Удачно… Должно быть, рассчитывали тайком сбыть их повстанцам Лотуса?

— От вас ничего не скроешь… Будет ли позволено узнать, с кем меня свела лукавая планида?

— Герцогиня Квендиго, капитан корвета «Сплендида» и командир морского патруля острова Готика… Впрочем, для вас это не имеет никакого значения.

— Не скажите! Клянусь дьяволом, мне куда приятнее сдаться на милость очаровательной юной дамы, чем исполосованного шрамами и пропахшего насквозь ромом морского волка…

Лукавая улыбка Куяницы медленно таяла под ледяным взглядом светлых глаз.

— Позвольте узнать, какая участь ожидает мой корабль и команду?

— Обычная, — герцогиня пожала плечами. — Судно со всем его грузом поступает в распоряжение Дома Квендиго, а вы, как злостные нарушители Пакта сорок восьмой параллели, отправляетесь на каторгу.

— Могу ли я рассчитывать на иной исход? — Куяница был само обаяние.

— Почему бы нет, — девушка коротко кивнула за борт. — Я даже отдам приказ кому-нибудь из солдат продырявить вам голову, чтобы избавить от страданий. Если каторжные работы слишком тяжелы для вашей тонкой натуры, лучше покончить с этим прямо сейчас.

— Э-э… Вообще-то я имел в виду нечто иное, выкуп, например… — эти слова Куяница договаривал в спину герцогине.

— Да, старина, с этой девочкой у тебя ничего не выгорит. У нее сердечко из каленой стали… — сипло прошептал Драгга.

ГЛАВА 5

— Снежинка, просыпайся! Вставай, Снежинка!

Холод проникал под одежку, и каждое движение отзывалось томительной болью — одеревеневшее тело не слушаться. В груди заворочался колючим ежом подхваченный неделю назад кашель. Больше всего он донимал спросонья — а иногда еще среди ночи.

— Снежинка, проснись!

Кларисса с трудом разлепила веки. Вокруг было непривычно светло. Ночью выпал снег, первый в этом году; а к утру небо расчистилось, и покрывшее улицы беленое полотно засияло первозданной чистотой. Томми Секунда, выбивая зубами мелкую дробь, продолжал ее тормошить. Сквозь оттопыренные уши мальчишки просвечивало яркое утреннее солнце, так что они казались двумя розовыми фонариками, приделанными зачем-то к его голове.

— Вставай скорее! Надо с-с-согреться… В харчевне Поддера сейчас выбрасывают вчерашние объедки; коли поспешим, не придется копаться в мусоре!

Брезгливость уступает свирепому натиску голода на удивление быстро. Уже через несколько дней бродячей жизни Кларисса научилась не проходить мимо съедобного куска, где бы он ни лежал; а ее теперешние друзья и вовсе не видели в этом ничего зазорного…

Новая жизнь принесла с собой множество удивительных маленьких открытий: картофельные очистки, например, оказались невероятно, дьявольски вкусными! Отмытые от грязи и поджаренные на листе ржавого кровельного железа, они распространяли во все стороны изумительные ароматы, наполняя глаза жадным блеском, а рот слюной. Почти такими же вкусными были некоторые вещи, выбрасываемые из харчевен и рестораций, но здесь существовала жестокая конкуренция, и следовало быть очень осторожной. У девочки до сих пор побаливал синяк, оставленный на плече клюкой одной нищей старухи: та посчитала Клариссу угрозой своему завтраку. Опасаться теперь вообще приходилось многого: юных оборванцев из других уличных шаек, взрослых бродяг, извозчиков — последние так и норовили вытянуть кнутом поперек спины; вредного полицейского со странным прозвищем Волосатое Сердце, здоровенных лохматых псов, ошивающихся при конюшне… Но это все были привычные, повседневные опасности. Существовали и другие: то ли реальные, то ли плод воображения. О них приятели Томми рассказывали вечерами у костра, стараясь перещеголять друг друга в живописании леденящих душу подробностей. Кларисса так и не разобралась до конца, что в этих историях правда, а что — нет; но жуть они нагоняли неизменно…

Харчевня Поддера была хорошим местом: здесь почти всегда можно было набрать хлебных корок, а если повезет, то и получить порцию слегка пригорелой каши из рук сердобольной толстой поварихи. «Посуду обязательно верни! — наставлял девочку Томми, дочиста вылизывая помятую оловянную миску. — Иначе никогда больше ничего не получишь. И никому не рассказывай про это место, поняла? Оно только наше с тобой». Маленький оборванец вовсю наслаждался ролью ментора, впрочем, наставником он и впрямь оказался неплохим. Кларисса наткнулась на мальчишку случайно, спустя несколько дней после бегства; тогда же Томми познакомил ее со своей компанией. За светлые волосы и кружевное платье девочку тут же прозвали «Снежинкой». Уличная жизнь, конечно, делала свое дело: с каждым днем одежда Клариссы становилась все больше похожей на лохмотья…

— Сегодня примем тебя в нашу шайку! — важно заявил Томми, когда утренний голод был утолен. — Вообще-то девчонкам у нас не место, но я замолвлю за тебя словечко, так что не бойся — все будет тип-топ.

— А разве я не с вами? — удивилась Кларисса.

— Ну-у, вроде как не совсем… — смущенно протянул мальчишка. — Ты ведь не принесла еще страшной клятвы и вообще не знаешь пока наших тайн… Так что готовься, поняла?

За последние десять дней девочка узнала о городе больше, чем за десять лет своей жизни, причем с сугубо практической точки зрения. Томми Секунду ничуть не интересовали величественные арки Колокольного собора или роскошная лепнина дворцов. «Туда залезть не успеешь, как сцапают легавые», — равнодушно ответил он Клариссе на ее восторги. Зато неказистая башня элеватора вызывала его живейший интерес. «Говорят, внутри полным-полно зерна, до самой крыши! — мечтательно жмурился Томми. — Вот бы забраться туда всей шайкой, и чтоб у каждого — по мешку! Наварим каши и нажремся от пуза, а лишнее можно продать…»

Республиканский (бывший Королевский) мост был самым большим в Уфотаффо. Чугунные львы стерегли его с обеих сторон. Проходя мимо, Томми дружески похлопал зверя по черной оскаленной морде. Под мостом, на галечной отмели, полыхал небольшой костерок. Шайка расположилась вокруг огня: кто-то грел руки возле пламени, кто-то с наслаждением смолил найденный окурок.

— Здорово, орлы! — поприветствовал мальчишек Томми. — Как жизнь?

— А, Секунда, здорово… Че там жизнь… Сидим, воняем… — лениво отвечали ему. Запахи от уличных разбойников и впрямь исходили весьма назойливые; Кларисса в очередной раз подумала, что и от ее лохмотьев скоро будет нести точно так же.

— Слыхали новость? Вчера ограбили банк, прямо посередь бела дня!

— Да ладно!

— Вся полиция на ушах; вот те и ладно…

— Эх, нам бы такую уйму деньжищ! Слышь, Томми, ты что бы себе купил в первую очередь?

— Жратву не называть! — быстро добавил кто-то. — И так брюхо с утра подвело… Только вещи!

Эта тема была неисчерпаемой.

— Смотря сколько денег, — солидно откликнулся Томми. — Но одно я б себе точно купил — складной ножик с десятью лезвиями… Вот это сила!

— Хорош заливать, с десятью! Таких складней не бывает! — недоверчиво протянул Люс, щербатый и очень рассудительный.

— Не знаешь, не тявкай! — отбрил Томми. — Я сам однажды видел: ручка костяная, а внутри там все-все! И шильце, и пилка, и еще ковырялка такая… Им че хошь делать можно!

— Просто так банк не ограбить, надобно петушиные слова знать! — усмехнулся Мослатый, высокий костлявый мальчишка.

— Что еще за слова? Волшебные? — Люс шмыгнул носом.

— Ну, волшебные, не волшебные — а без них дело не выгорит!

— Ты, может, знаешь?

— А то!

— Ну и?

— Так я тебе и сказал!

— Да врешь ты все…

— А я вот знаю! — поднял голову Томми. — Мне Музыкант говорил!

— Ну! — Очевидно, авторитет неведомого Музыканта не подлежал сомнению.

— Главное, сказать это громко; чтобы все-все услышали! — Томми набрал в грудь воздуху и гаркнул: — А ну, быра всем лечь на пол!

— Быра?

— Ага, так и надо говорить. Быра! И еще добавить: «Не то распрощаетесь с жизнью!» — Томми подумал немного и уточнил: — Но самым первым делом, конечно, надобно выпалить в потолок.

— Из чего выпалить-то?

— Ну, из пистоля, наверное… Или из ружья. А что, ты с голыми руками хотел банк грабить? Фигушки, не получится!

— Ружья дороги-ие! — разочарованно протянул Мослатый. — И пистолеты тоже.

— Я видел в витрине оружейной лавки по семь гю; правда, одноствольные… А коли краденые купить — наверное, еще дешевле выйдет.

— Кто тебе продаст-то?

— Кто-кто… Найду, ежли надо будет!

— Ага, разбежался! Ты сначала денег найди…

Зашуршала галька. Шайка встрепенулась; все готовы были чуть что дать деру — но это оказались свои. Двое мальчишек бодро съехали по косогору и юркнули под мост таща за ручки объемистый дорожный сундук. Остальные тотчас сгрудились вокруг. Кларисса изо всех сил вытягивала шею, стараясь разглядеть хоть что-нибудь.

— Погоня была? — тревожно спросил Мослатый.

— Не… — хрипло дыша, выдавил один из мальчишек. — Он сам… С крыши дилижанса… Мы подхватили — и деру…

Отчаявшись увидеть что-либо из-за лохматых затылков, девочка присела на корточки. Принесенная вещь отчего-то показалась ей знакомой, и спустя несколько томительных мгновений память подсказала ответ.

— Не открывайте его! — выкрикнула Кларисса. — Томми, нет! Там ловушка!

Мальчишки на всякий случай отступили на шаг от добычи.

— Это еще кто? — удивился один из вновь прибывших.

— Новенькая, — пояснили ему. — Подружка Секунды.

— Слышь, новенькая! Ты чего там вякнула? Какая еще ловушка?

— Внутри этой штуки капкан. Он отобьет вам все руки, если полезете туда, так специально придумано…

— Откуда знаешь? — требовательно спросил Томми.

— Потому что этот сундук сделал мой отец. Я узнаю его работу, только он забивает такие гвоздики и соединяет доски на «ласточкин хвост».

— На что соединяет? — непонимающе нахмурился Томми, но Мослатый перебил его:

— А как тогда хозяева внутрь лазят?

Девочка опустилась на колени, внимательно рассматривая сундук. Атаназиус Квантикки мастерил порой весьма мудреные ловушки; но, как правило, секретные кнопки маскировались под гвозди или прятались в углубление ручки. Здесь ручками служили два толстых кожаных ремня по бокам, значит… Пальцы Клариссы пробежали по ряду декоративных бронзовых шляпок. Две соседних чуть заметно пружинили. Она с силой нажала на них. Внутри сундука что-то негромко щелкнуло. Девочка бесстрашно откинула крышку и вытащила первую попавшуюся вещь — ей оказалась аккуратно уложенная мужская сорочка.

— Вот, теперь можно… Мальчишки не заставили себя долго ждать. Спустя мгновение сундук опустел, рядом громоздилась куча тряпья.

— Музыкант даст за эти шмотки хорошую цену, — сказал кто-то.

— А ну, покажи ловушку! — потребовал Мослатый.

— Закрой крышку снова, — объяснила Кларисса. — Чувствуешь, надо немножко надавить? Слышал, как там щелкнуло? Теперь открой и сунь внутрь какую-нибудь палку подлиннее…

Мослатый подобрал заготовленный для костра обломок доски и ткнул в днище. Оглушительно лязгнуло, щепки брызнули во все стороны. Зубастые скобы выскочили из неприметных пазов и впились в гнилую деревяшку с такой силой, что перерубили ее напополам. Все вздрогнули. Мослатый круглыми глазами таращился на оставшийся у него обломок.

— Слышь, Чика, а ведь это ты первый потянулся… Прикинь, чего с рукой стало бы, а?

Чика энергично выругался.

— Отхватило бы напрочь…

— Я даже помню заказчика, это один капеллан… — похвалилась девочка. — Такой противный, весь в черном… Он специально настоял, чтобы отец сделал острые зубья.

— Ну, раз противный — значит, поделом ему! — ухмыльнулся Томми Секунда. — Слышьте, разбойнички! Принимаем Снежинку в нашу шайку?

Несогласных не было.

— Ну вот и славно! Снеж, протяни руку к огню и повторяй за мной…

— Эй! Нечестно! Надобно уколоть палец и капнуть в костер крови, иначе не считается! — вскинулся вдруг Люс.

— Она же девчонка! — укоризненно сказал Томми.

— Тили-тили-тесто, жених и невеста…

— Шнопак расквашу! — насупился мальчик.

Кларисса аккуратно вытянула из воротника булавку, зачем-то подышала на острие и, сморщившись, кольнула себя. Шайка завороженно следила, как на кончике ее пальца набухает вишневый шарик. Когда капля сорвалась и упала в костер, послышался общий вздох.

— А кое-кто забоялся, помнишь, Люс?? — Томми прямо-таки распирало от гордости за свою протеже. — Повторяй вслед за мной: ветром, что веет в небе… Землей, что лежит под ногами… Кровью, что повязала нас всех… Огнем, что согреет в тяжелый час… Клянусь быть верной братству уличных разбойников и выручать попавших в беду, отныне до самой смерти. И пускай дьявол утащит меня в ад живьем, если я предам кого-то из вас!

Девочка послушно вторила Томми; и после каждой произнесенной фразы меж лопаток отчего-то пробегал холодок. Да, это была игра… Но в то же время не совсем. Словно нечто невыразимо древнее проснулось на миг, внимая словам клятвы…

— Красиво загнул! — уважительно присвистнул Мослатый, когда обряд был завершен. — Каждый раз чего-нибудь новое выдумаешь… Артист! Ну а теперь давайте избавимся поскорее от всего этого барахла.

Шайка снялась с места.

— Стало быть, твой отец мастерит эти штуки? — спросил девочку Томми.

— Да, это его талант — делать капканы и ловушки. На зверя, на птицу, н-ну и…

— На людей? Должно быть, дела у него идут не очень. Представляю, каким надо быть чудиком, чтобы купить сундук с ловушкой, — чуть что, и сам останешься без рук!

— У папы почти всегда была работа… В основном заказывали те, кому приходится много путешествовать.

— Понятненько. Знаешь, с таким ремеслом рано или поздно наживешь себе врагов, — тут Томми понизил голос. — Я не удивляюсь, что за ним теперь охотятся убийцы!

Кларисса помрачнела. В одну из ночей, когда было особенно холодно и тоскливо, она рассказала мальчику свою историю; а тот поведал ей свою. Мать Томми умерла родами, отец последние несколько лет беспробудно пьянствовал. «Раньше с моим стариком было неплохо, особенно летом. Мы жили в большущей лодке с парусиновым тентом и целыми днями рыбачили или просто бездельничали на пару. Он, конечно, поколачивал меня иногда, но нечасто. А потом… Знаешь, хуже всего стало, когда ему черти начали мерещиться. Он тогда гонялся за мной с ножом, а однажды сильно полоснул. После этого я и удрал от него: вдруг еще зарежет во сне!» Маленький бродяга помолчал и спросил: «А каково это — когда у тебя есть мать?» — «Не знаю, — ответила Кларисса. — Отец всегда отмалчивался, когда я спрашивала его о маме, а сама я ее не помню… Наверное, она тоже умерла».

В трущобах шла обычная жизнь. То тут, то там из подвальных окошек вырывались клочья пара — этот квартал традиционно был вотчиной прачек. Широкоплечие тетки увлеченно горланили и бранились друг с другом, развешивая на веревках простыни. Мальчишек провожали подозрительными взглядами, на всякий случай придвинув к себе начищенные медные тазы с бельем. Наконец уличные разбойники оказались перед облупленной дверью. Из подъезда так густо несло кошачьими ароматами, что у Клариссы заслезились глаза.

— Всех сразу Музыкант не пустит, — озабоченно почесал затылок Мослатый. — Чика, Секунда, идите вы двое — ну и девчонка тоже.

Скупщик обитал под самой крышей, в мансарде; последний лестничный пролет не имел перил, и Кларисса невольно жалась к стенке.

— Запоминай, — сказал ей Томми и особым образом постучал: три сильных удара, пауза, один послабее, потом еще три. Некоторое время ничего не происходило. Затем дверь, скрипнув, на самую малость приоткрылась — и в щели возник внимательный, блестящий, словно у птицы, глаз.

— Отпирай, купец. Товар подоспел! — буркнул Чика.

— Что-то вас много! — недовольно отвечали из-за двери; там, внутри, что-то скрежетало и позвякивало. — Опять, небось, приволокли никчемное барахло…

— Обижаешь! Вещички — первый класс, лучше не бывает!

— Ладно уж, входите… — Скупщик краденого управился наконец с дверной цепочкой. — Показывайте, чего принесли.

Музыкант оказался моложавым человеком с тонкими усиками и несколько старомодной бородкой клинышком — такие носили во времена Королевства. На плечи его был небрежно наброшен роскошный, хотя и сильно поношенный халат; пояс с кистями и воротник отливали золотым шитьем, но на груди расплывались неопрятные жирные пятна. Из-под багряной ткани выглядывали голые волосатые ноги, обутые в стоптанные туфли. Жилище Музыканта больше всего напоминало лавку старьевщика: повсюду громоздились горы разнообразных вещей — одежда, книги, мебель, посуда и утварь занимали каждый метр свободного пространства. Для прохода оставались лишь узенькие тропинки. В углу пылился большущий черный контрабас, очень похожий на огромную жужелицу без лапок.

— Вот из-за этой штуки его и прозвали Музыкантом, — шепнул Томми. — Когда-то он взял его по дешевке и с тех пор не может никому толкнуть.

Чика между тем предъявил свою добычу.

— А сундучок-то с ловушкой! — похвалился он. — За такой надо бы отвалить по полной! Снежинка, показывай.

— Ну и кому я его сбуду? — фыркнул Музыкант, на которого демонстрация механизма не произвела ровным счетом никакого впечатления. — Раз эту штуку делали на заказ, значит — смогут опознать, ежели что… Нет, такое мне не нужно.

— Что?! — оскорбился Томми. — Никому не нужно?! Да любой торгаш, не моргнув глазом, выложит за него пять-шесть гю!

— Два квадро, босяк, — и то я не знаю, зачем это делаю… Два квадро, и ни полтавро сверху!

Мальчишки спорили до хрипоты, торгуясь из-за каждой мелочи. Наконец стороны пришли к согласию. Скупщик расплатился; дети готовы были уйти, когда Музыкант неожиданно спросил:

— Эй, пигалица! Ты новенькая, что ли? В этой дрянной компании я тебя, по-моему, раньше не встречал…

Слова были обращены к Клариссе. Девочка смущенно кивнула в ответ.

— Между прочим, такие сундуки ейный папашка делает! И если б не она, ходить мне одноруким! — вызывающе бросил Чика.

— Ты скажи, какая была бы потеря! — кисло пошутил Музыкант, ковыряя мизинцем в зубах.

— Продешевили! — недовольно ворчал мальчишка, спускаясь вниз. — Надо было Собачихе нести, она бы, может, больше дала… А этот хапнул, так еще и шпильки подпускает!

— Брось, денег нам хватит на несколько дней! — возразил Томми.

Во дворе состоялся сложный процесс дележки.

— Часть пойдет в разбойничью кассу, — объяснил Клариссе наставник. — А остальное делим промеж всеми, но Чика и Пузырек получают вдвойне — это ведь они принесли сундук. У нас все по-честному, не то что в других шайках! Ну вот, денежки теперь есть, идем их тратить. Снежинка, ты чего такая грустная? Сейчас повеселимся!

Девочка несмело улыбнулась. Томми, шевеля губами, что-то высчитывал на пальцах.

— Сегодня у нас, получается, пятница? Отлично! Значит, сегодня состязания по портовому боксу. Ты бывала когда-нибудь в доках?

— Нет, только на пристани…

— Ну и правильно. Докерские запросто могут обобрать, а то и зарезать, коли придешь один; но только не в пятницу.

— Может, не надо, а? Томми…

— Не боись! — мальчишка подмигнул. — Сегодня вход в доки свободный, нас никто пальцем не тронет. Такая традиция.

Клариссе отнюдь не улыбалось искать на свою голову приключений, но Томми загорелся идеей и слушать ничего не хотел. До порта было далековато: чтобы скрасить дорогу, дети за тавро купили у лоточницы пару жареных пирожков с мясом и луком.

От восхитительного острого запаха у Клариссы закружилась голова; девочка с наслаждением погрузила зубки в горячий маслянистый бок. Уплетая за обе щеки лакомство, они шагали по тротуару.

— Мы что, будем смотреть, как боксируют? — уточнила Кларисса спустя несколько минут. — Я однажды видела… Двое мастеровых дрались во дворе, в таких смешных кожаных рукавицах, толстых-претолстых!

— Так это «господский» бокс! — снисходительно ответил Томми. — Куда ему до портового!

— А чем они отличаются?

— Ну как тебе объяснить… Да всем! — От полноты чувств мальчик взмахнул руками. — Снежинка, ты сама все увидишь, что рассказывать!

Кларисса в очередной раз поразилась тому, насколько хорошо Томми знал город. Сама она в два счета заплутала бы, потеряв дорогу, особенно в районе доков.

Бои проводились в приземистом дощатом бараке. Мальчишка, года на два старше Томми, собирал входную плату.

— А я тебя помню! — присмотрелся Клариссин спутник. — Мы дрались месяц назад, ты еще палкой меня по ребрам вытянул, гад!

— Хочешь это обсудить? — невозмутимо сказал мальчишка.

— В другой раз! — буркнул Томми.

— С вас тавро за двоих.

Внутри толпились люди. Публика здесь собралась самая разная. Среди докеров и моряков то и дело попадались господа в дорогом платье, с нафабренными усами и золотыми печатками на пальцах. Пронырливые маклеры сновали из стороны в сторону, ввинчивались в толпу, принимая ставки. Почти все курили, сизый дым висел в воздухе неподвижными волнами. Рингом служил утоптанный земляной пол; роль ограждения исполняли зрители. «Мы же ничего не увидим» — хотела сказать девочка, но Томми с ловкостью кошки вскарабкался на стропила и протянул ей руку. Кларисса опасливо влезла наверх и устроилась рядом. Томми, оседлав толстую балку, беспечно болтал ногами в полуметре над чьей-то макушкой.

— Самые козырные места! — подмигнул он. — Здесь лучше всего видно.

Шум в бараке постепенно нарастал. Наконец толпу стремительно прошил какой-то малый в шляпе-котелке, матросских парусиновых клешах и кожаной жилетке на голое тело. Выскочив на ринг, он высоко подпрыгнул, вскинув над головой сжатые кулаки. Публика разразилась приветственными возгласами.

— Его зовут Фредди Попрыгунчик, — поделился Томми. — Чертовски быстрый парень, вот что я тебе скажу!

У дверей вновь наметилось движение. Люди раздались в стороны; к рингу важно прошествовал здоровенный мужчина с выбритой до синевы головой. Окладистая борода спускалась ему на грудь.

— Ух ты! Это Барсий-итанец! Подфартило нам, Снежинка; они оба — чемпионы… Драчка будет что надо!

Бритоголовый лениво шевельнул плечами, сбрасывая халат. Он был обнажен по пояс; могучий, но уже слегка ожиревший торс украшали густые заросли черных курчавых волос. Итанец, казалось, в упор не видит соперника. Повернувшись к нему спиной, он требовательно протянул руку. Из толпы передали что-то, как оказалось — маленький пестрый коврик, свернутый в рулон. Раскатав его, бритоголовый встал на колени и принялся отбивать поклоны, во весь голос затянув какую-то унылую песню.

— Что это он? — осведомилась Кларисса, не на шутку заинтригованная действом. Девочка понимала, что ей здесь не место, но ощущение запретности происходящего только подогревало интерес.

— Молится перед боем, — объяснил Томми. — По-своему, на кулгушти; он же итанец.

Фреду, однако, быстро надоело ждать: он сорвал с головы шляпу, не глядя сунул ее в толпу и, с легкостью кузнечика подскочив к бритоголовому, со всей силы хлобыстнул его ногой в лоб.

Кларисса ахнула. Барсий повалился на спину, словно куль муки. Толпа неистовствовала.

Фред исполнил посреди ринга какой-то варварский танец.

— Погоди, это только начало, — хмыкнул Томми. — Видишь, он уже очухался.

Барсий шевельнулся и сел, мотая головой. На лбу его отчетливо пропечатался ярко-алый след. Посидев немного, он вдруг резким рывком вскочил на ноги. Заплывшая жиром грудь колыхнулась. Фред Попрыгунчик был начеку; подлетев к противнику, он обрушил на него град ударов. Кулаки так и мелькали. Звук был, словно отбивают мясо — звонкие, сочные шлепки. Барсий не отвечал, прижимая подбородок к груди и закрываясь руками; но вот нога его хлестнула, описывая полукруг, — и врезалась в бедро Попрыгунчика. Фред рухнул на одно колено, спустя миг кулак бритоголового попал ему в скулу. Попрыгунчик упал на ринг, но тут же встал и в свою очередь лягнул итанца ногой. Барсий даже не пошатнулся. Некоторое время они кружили друг против друга, обмениваясь нечастыми ударами; а потом Фред вдруг подскочил вплотную и, налегая всем весом, вбил в лицо противника локоть. Хлынула кровь. Девочка изо всех сил вцепилась руками в балку и крепко зажмурилась. Томми от возбуждения едва не сверзился вниз, вопя нечто бессвязное.

Спустя некоторое время Кларисса вновь отважилась взглянуть на бой. Нижняя половина лица Барсия превратилась в лаковую темно-красную маску, борода слиплась от крови. Попрыгунчик пританцовывал вокруг, делая вид, что сейчас ударит. Внезапно итанец сорвался с места — настолько быстро, что Фред не успел отскочить. Поймав своего врага одной рукой за волосы, Барсий дважды ударил его локтем в висок. После второго удара Фред расслабился и обвис; тогда итанец отпустил его — и уже у самой земли выбросил ногу, все тем же круговым движением послав в физиономию Попрыгунчика голень. Сила удара была такова, что Фред перекувырнулся через голову — да так и остался лежать. Барсия пошатывало, но он победно вскинул руки, обходя ринг. Из толпы тянулись похлопать чемпиона по плечу или просто коснуться его.

Клариссу замутило. Она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Сделалось невыносимо душно; едва сознавая, что делает, девочка судорожно вцепилась в плечо спутника.

— Снежинка, ты что?! — тревожно спросил Томми и принялся тормошить ее. — Приди скорей в себя, не то свалишься!

Кларисса не помнила, как спустилась вниз. Девочка окончательно пришла в себя уже на улице.

— Ну как, тебе лучше?

— Да, спасибо… Только в боку отчего-то болит. Знаешь, пойдем дом… То есть в наш район, — поправилась Кларисса.

— Ну ладно! — пожал плечами мальчишка. — И все-таки здорово было, правда? Такая махаловка!

Девочку передернуло:

— Ужасно! Как ты думаешь, он убил этого Фреда?

— Да нет, не убил; я видел, как его отливали водой. Но вообще здесь по-всякому бывает, — пожал плечами Томми. — Иногда и до смерти бьются. Портовый бокс — штука серьезная!

Обратный путь не был таким веселым. Погода в Уфотаффо переменчива; ясное с утра небо вновь затянули тучи. Порывы ветра несли хлопья мокрого снега, на лету превращающегося в дождь.

— Ты как себя чувствуешь, Снежинка? Тебе что, совсем нехорошо? — внезапно спросил Томми, озабоченно заглядывая ей под капюшон.

Девочка вяло кивнула. Ей действительно было не по себе: во всем теле ощущалась тяжелая истома, голова наливалась тупой болью.

— Не нравится мне это! — закусил губу Томми. — Вот зараза… И наши разбрелись кто куда, раньше ночи не объявятся… Знаешь что — спрячемся пока под мостом, разведем огонь и отогреемся.

«Похоже, я заболеваю», — подумала Кларисса, кутаясь в свой тонкий плащ с пелериной. Ее лихорадило. Дети свернули за угол и вышли к реке. Томми торопился, ему отчего-то казалось, что стоит подружке согреться у костра, и хворь пройдет сама собой.

Улица быстро приучает жить с оглядкой, но вначале он не обратил внимания на трех потасканных личностей, ошивающихся возле чугунного льва, лишь отметил, что это бродяги. Какая-то часть сознания, впрочем, насторожилась, заставив Томми обойти троицу стороной — и когда один из них сделал вдруг резкий выпад, стремясь ухватить корявыми пальцами за плечо, мальчишка сумел вырваться.

— Снежинка, беги!!! — отчаянно крикнул он.

Но Кларисса даже не успела понять, что случилось. Земля вдруг резко ушла из-под ног, тонкую шейку сдавило стальной хваткой. На девочку обрушилась оглушительная волна запахов — вонь немытого тела, отсыревшего сукна и алкогольного перегара, источаемая этими тремя, буквально валила с ног.

— Хе-хе… Попалась, пигалица! — Небритая физиономия ощерила пасть в довольной ухмылке. — Сколь веревочке ни виться…

— Верно она?

— Верно, верно… Земля слухами полнится, — самый высокий из троицы наклонился, с неприятной улыбкой рассматривая девочку. — Так стало быть, это твой папаша мастерит сундуки с сюрпризом?

Кларисса испуганно переводила взгляд с одного лица на другое. Внезапно левую щеку обожгло, словно кипятком; в ушах зазвенело. Кто-то из бродяг, она даже не поняла кто, влепил ей пощечину. Девочка тихонько ахнула. От удара из глаз брызнули слезы, тут же унесенные холодным ветром.

— Тебя спрашивают или нет?! Отвечай, живо!

— Да… — прошептала Кларисса.

Бродяга вдруг схватился за затылок, сыпля проклятиями, — Томми Секунда не терял времени даром: он набрал полные карманы камней и теперь метко обстреливал агрессоров.

— А ну, займитесь крысенышем! — приказал высокий; очевидно, он был в этой троице за главного. Сграбастав Клариссу одной рукой за грудки, он притиснул ее к чугунным перилам моста, да так, что у девочки перехватило дыхание. Капюшон слетел с головы, и ветер тут же принялся трепать светлые волосы. Мучитель поднес к ее лицу пятерню. Вместо пальцев торчали короткие уродливые обрубки; грязная, давно не мытая кожа растрескалась.

— Знаешь, почему я стал таким? — Культяпка ткнулась в подбородок Клариссы, заставив поднять голову. Блеклые водянистые глаза бродяги впились в ее лицо. — Однажды мне довелось заполучить маленький симпатичный сундучок… И только это я собрался как следует в нем пошарить, как вдруг — хлоп! И мои пальчики падают внутрь, срезанные под корень… Знаешь ли ты, маленькая тварь, каково остаться без пальцев такому, как я? А знаешь, почему я не подох с голоду? Потому что поклялся отыскать того, кто сработал эту дьявольскую штуку, и посчитаться с ним по-свойски… Ну, раз я не смог найти папеньку, то и дочурка сойдет! — тут он схватил Клариссу за волосы и с силой дернул вниз так, что девочка не удержалась на ногах и рухнула в слякоть. Грубый башмак тут же наступил ей между лопаток, прижав к земле.

— Убивать я тебя не буду, не бойся… Мы поступим по справедливости; руку за руку, вот так.

С этими словами бродяга занес каблук и со всей силы впечатал его в маленькую ладошку.

Кларисса закричала. Такой боли девочке еще ни разу не доводилось испытывать; казалось, будто ее заживо пожирает дикий зверь. Томми, глотая слезы, продолжал швыряться камнями: ему удалось расквасить губу одному из бродяг, и теперь в руке у того поблескивал нож. Где-то невдалеке раздалась трель полицейского свистка. Вожак бросил: «Уходим!» — и вся троица поспешно обратилась в бегство. Спустя миг Томми был уже рядом с девочкой: он упал на колени и принялся тихонько гладить ее волосы, дрожащим голосом нашептывая слова утешения. Но всего этого Кларисса уже не видела. Она кричала, покуда хватило сил, а потом потеряла сознание.

ГЛАВА 6

С дозорной вышки звучно заговорил колокол. Два удара — «корабль входит в пролив». Если на подступах к замку он не поднимет определенное сочетание вымпелов, с зубчатых стен заговорят пушки; и совершенно неважно, что очертания судна знакомы здесь всем и каждому, а командует им твой родич… Безопасность Королевства — прежде всего.

Кассандра отложила книгу, с грацией молодой пантеры потянулась и вышла на узкий треугольный балкон. Порыв ветра взметнул угольно-черные волосы, шевельнул край плотной шерстяной накидки. Встав на одно колено, девушка пристроила на гранитных перилах подзорную трубу и подвела окуляр. Да, это «Медуза», флагман старого адмирала Квендиго. Отлично… Так редко удается повидать деда; но уж нынешний вечер она обязательно проведет в его компании. Последние годы Юстас предпочитал жить на корабле, ночуя на суше лишь в самом крайнем случае. Жаль, что она пока не может последовать его примеру… Кассандра перевела взгляд на бухту. Там, полускрытая молом, стояла ее «Сплендида» — хищная, стремительная, любимая бойцовая рыбка, от киля до клотика выкрашенная в неприметный зеленовато-серый цвет. Какая все-таки глупость — эти приемы, званые ужины, да и балы тоже… Особенно — балы! Девушка вернулась в комнату, прилегла на низенькую оттоманку и лениво перелистнула несколько страниц. Стыдно признаться, у нее просто не хватило времени продвинуться дальше первых глав… Но дед очень настойчиво советовал прочитать все от корки до корки. Тоненькая брошюрка, отпечатанная на сероватой волокнистой бумаге, выглядела какой-то… Несерьезной, что ли? То ли дело переплетенные в кожу тома, украшавшие полки замковой библиотеки! Корешки с золотым тиснением; медные узорчатые уголки, цветные миниатюры, написанные вручную невероятно затейливым каллиграфическим почерком строки — в два столбца на каждой странице… Кассандра вспомнила свое детство — и раскатистый хохот деда, когда некая самоуверенная пигалица заявила, что, дескать, рассматривать картинки куда интереснее, чем читать. Давно это было… Девушка слегка улыбнулась, отыскивая то место, где закончила в прошлый раз.

…Теперь, когда южные берега Республики получили надежную защиту от внезапного вторжения роялистов, стоило подумать о борьбе с морской гегемонией Бриллиантиды. Бесспорно, это являлось тяжелейшей задачей, но решить ее было необходимо. Обходных путей на юг фактически не существовало; пролив Пробрианик находился под двойственным протекторатом Пробрианики и Итанского Регистрата, а значит — все поступающие из Зюйдландии товары шли через эти страны, облагаясь непомерной пошлиной. Такое положение дел не могло, конечно, устраивать правительство «республики спиритов», как теперь называли Титанию; и она начинает строительство собственного военного флота. В рекордно короткие сроки на озере Дориана были возведены верфи и прорыт канал, соединивший озеро с Гвистокарой, дабы иметь выход к морю. Маленький рыбацкий поселок Претания в одночасье стал одним из крупнейших промышленных и торговых центров. Позднее пришлось расширять и углублять в некоторых местах русло самой реки, ибо осадка наиболее крупных судов оказалась слишком глубокой. Братья Тролле принимали активнейшее участие в создании флота, наборе и обучении команд судов; попутно они продолжали совершенствовать систему береговой обороны. Одним из важнейших достижений в этой области явилось создание «плавучих батарей» — огромных плотов с установленной на них артиллерией и весельной тягой; настоящих передвижных крепостей. К сожалению, действие их было ограничено Заливом Дождей, так как для сколько-нибудь серьезного морского плавания эти конструкции не годились…

В дверь постучали. Предупредительный голос лакея прошелестел:

— Ваша светлость… Герцогиня просит вас почтить своим присутствием трапезную… Она была бы рада видеть вас в наряде и украшениях, способных подчеркнуть вашу красоту…

«Матушка никогда ни о чем не просит, — усмехнулась про себя Кассандра. — Она отдает распоряжения. Пожалуй, в этом мы одинаковы; не избери герцогиня более традиционный для женщины путь, из нее получился бы отличный капитан». Кассандра взяла с ночного столика палисандровую шкатулку и подошла к большому, в человеческий рост зеркалу.

Да, родительница вряд ли одобрит наряд дочери… Из зеленоватых глубин на нее смотрела высокая, затянутая в черную замшу девушка; единственным украшением ей служил тонкий, словно волос, шрам на левой щеке. Быть может, бриллианты?.. Нет. Порывшись в шкатулке, Кассандра нашла свой любимый кулон, затейливое переплетение серебряных проволочек, изображавшее нечто вроде насекомого-водомерки. Эта вещь была подарком деда; и только они двое знали ее тайный смысл: вензель из двух букв «К», обращенных друг к другу. «Кассандра Квендиго».

Трапезная, суровая и мрачная, сейчас выглядела непривычно яркой: заходящее солнце светило прямо в витражи западных окон, отбрасывая на стену затейливые разноцветные мозаики.

Герцогиня, увидев наряд Кассандры, лишь поджала тонкие губы.

— Ты становишься редкой гостьей в родных стенах, дочь. Почти как Юстас.

— Прошу прощения, мама, это из-за погоды. Нас слегка потрепало на обратном пути, пришлось укрыться в одной из бухт Стратианы.

— Я имела в виду другое… Ты уже составила список тех, с кем будешь танцевать на большом королевском приеме?

Кассандра опустила глаза: — Откровенно говоря, я еще не решила…

— Вернее сказать, ты решила слегка задержаться во время следующего рейда, не правда ли? — усмехнулась герцогиня. — Кассандра… Не думаешь ли ты в самом деле, что твои маленькие хитрости способны меня обмануть!

Девушка вспыхнула:

— Пусть так; но знаешь, мама, — вряд ли мое отсутствие кого-либо сильно огорчит!

— Да-а, в прошлый раз ты дала повод для пересудов… — протянула мать. Непонятно было, радует это ее или огорчает. — Скажи, тебе в самом деле необходимо было вызывать мальчишку на дуэль?

— Наверное, я могла обойтись и без этого, — признала Кассандра. — Но тот, кто мнит себя галантным кавалером, должен тонко чувствовать даму и не позволять себе двусмысленных шуток в ее присутствии… Особенно если дама эта — капитан Морского Дозора, а кавалер — всего лишь выпускник Королевской мореходной академии!

— Между прочим, бедняжка маркиз уже вполне оправился… Он шлет тебе слова своего искреннего раскаяния и просит, в знак примирения, оставить за ним один танец — по твоему выбору.

— Хм, ну что же, я принимаю его дефиниции… Собственно говоря, я и не собиралась его убивать. Так, слегка проучить — и напомнить, что по законам Бриллиантиды владение клинком отнюдь не составляет прерогативу мужчин!

— При дворе у тебя отныне репутация очаровательной злючки… — задумчиво молвила герцогиня. — Знаешь, первое впечатление нельзя произвести дважды. Я бы хотела видеть тебя молодой светской львицей; но, похоже, не судьба…

— Я та, кто я есть, мама. А образ злючки устраивает меня как нельзя более… В конце концов, для Дома Квендиго куда важнее то, что я неплохо командую боевым кораблем!

— Так-то оно так, но тебе уже пора начать думать о наследнике.

— Я приму твои слова к сведению, — угрюмо молвила Кассандра. — Часом не знаешь, когда пожалует дед? Я видела его флагман…

— Вряд ли он вообще соблаговолит зайти, — фыркнула герцогиня. — Старый морской волк наверняка не задержится на острове дольше необходимого — погрузить на корабль припасы и воду. Знаешь, у меня складывается впечатление, что он с превеликой радостью переложил все дела Дома на меня, откупаясь своей добычей… И ты уверенно идешь по его стопам!

— Этот, как ты говоришь, откуп — основа нашего благосостояния! — парировала девушка. — Если б не дед, мы и мечтать не могли бы о том положении, которое занимаем теперь!

— Я вовсе не умаляю его заслуг. Просто хочу напомнить, что у членов семьи есть и иные обязанности. Передай ему эти слова; ты ведь собираешься отправиться на «Медузу»?

— Да…

— В таком случае почему бы тебе не взять портшез?

Предложение герцогини, как и следовало ожидать, пропало втуне. Справедливо рассудив, что прогулка верхом пойдет ей только на пользу, девушка нетерпеливым жестом отпустила чернокожих невольников, поправила перевязь с тонкой стальной рапирой и, легко запрыгнув в седло, поскакала в порт.

Капитан «Медузы» и контр-адмирал королевства Бриллиантида был погружен в навигационные расчеты. Склонив седую голову над развернутой картой, он чуть слышно напевал:

Повсюду наши корабли,
куда достанет взор.
Хранит Корону от невзгод
Ее морской дозор.
Проливы зорко стережет
И бороздит моря,
И нет отчаянней вояк,
По правде говоря!

Кассандра улыбнулась и тихонько подхватила:

Грозят нам вражьи берега
Клыками острых скал.
Ревет и пенится вдали
Прибоя белый вал.
Вот взвился вверх наш гордый стяг
В виду чужой земли,
И у орудий пушкари
Раздули фитили.

Суровое лицо герцога расплылось в улыбке:

— Кого я слышу! Моя драгоценная внучка; я так и знал, что ты придешь навестить старое морское чудище… А что, госпожа капитан, — не хотите ли тяпнуть рому в ознаменование нашей встречи?

— Ну уж нет, только не ром! — звонко расхохоталась Кассандра.

— Могу еще предложить грогу, — ухмыльнулся адмирал. — Или сходи на камбуз, там оставался бочонок пробрианской кислятины — наш кок поливает ей мясо, ни на что больше сие пойло не годится, по моему разумению… Кстати, ты голодна?

— Благодарю покорно, я отобедала в замке…

— Брось! — поморщился адмирал. — Ты знаешь, как я отношусь к этим церемониям… Эй там, на вахте! — неожиданно гаркнул он в открытый иллюминатор. — Две порции жаркого в капитанскую каюту, да поживее!

На палубе затопотали — кто-то кинулся выполнять приказание.

— Ну и голос у тебя, дед! Предупреждать надо!

— Ты и сама так умеешь, чего там! — хмыкнул адмирал, весело сверкнув глазами из-под сивых бровей. — Ну, рассказывай! Как твой последний патруль?

— Весьма успешен; Дом стал немного богаче. Новая тактика вполне себя оправдала. Удалось перехватить направлявшийся в Зюйдландию люгер… Самое смешное, что нам даже не пришлось драться: этот купчишка вовсе не имел пушек и лег в дрейф, как только понял, что ускользнуть не выйдет.

— Что ж, на море ты создала себе грозную репутацию. И не только на море, насколько мне известно! — Дед внезапно подмигнул Кассандре. — Между прочим, как тебе книженция, что я давал почитать?

— Оголтелое вранье вперемешку с республиканским бахвальством! — фыркнула Кассандра. — Вот, держи; возвращаю в целости и сохранности, как ты и просил. Попадись мне автор этой писанины — посадила бы его в мешок и подвесила на рее денька этак на два!

— Сурова ты, внучка… Я бы скорее пригласил его на хороший ужин. Кстати, чтоб ты знала: в Республике этой книги не существует. Тираж странным образом исчез, а вскоре вслед за ним — и автор… То, что ты держишь в руках, не просто раритет — это уникальный документ…

— Вот как? — удивилась Кассандра. — Почему?

— Слишком уж много там говорится о спиритических обществах… О, обычная чепуха; но автор, на свою беду, называет конкретные фамилии… Тайновластие, девочка, всегда было и будет одной из самых страшных тираний, как бы там ни бранили монархию… Кстати, этот труд — наиболее беспристрастный из всех, что мне доводилось читать за последние годы.

— Ничего себе беспристрастный! — фыркнула Кассандра. — Здесь пишется, что наш флот был едва ли не наголову разбит в водах Залива Дождей; и кем? Какими-то ремесленниками!

— Не все так просто… — вздохнул адмирал. — Братья Тролле… Очень странные и очень темные личности, Кассандра, хотя об этом ты нигде не прочтешь ни слова.

Девушка раскрыла книгу.

— Есть некоторые основания утверждать, что разведка Бриллиантиды вовсю работала на материке — и работала превосходно. Заблаговременно узнав о спуске на воду республиканского флота, пиратское королевство отрядило эскадру для его уничтожения. Спустя пять лет после революции в водах Залива Дождей состоялось крупнейшее морское сражение. Титания располагала тридцатью военными кораблями, из них четырнадцатью трехпалубными линейными судами, и восемью брандерами. Пиратская эскадра насчитывала семьдесят пять кораблей. Команды и орудийные расчеты роялистов были прекрасно подготовлены. Экипажи республиканских судов почти наполовину состояли из солдат сухопутных войск, не имевших сколько-нибудь серьезной морской практики. Многие из них даже не выходили ни разу в открытое море; и только беспримерное мужество и стойкость этих простых людей, не пожелавших склонить головы перед многократно превосходящим силой врагам, подарили молодой Республике ее первую победу…

Кассандра возмущенно взглянула на деда.

— Ну, тут он не совсем точен, — невозмутимо сказал Юстас. — Не было семидесяти пяти кораблей, было шестьдесят восемь. А к республиканскому флоту не присчитаны плавучие батареи Тролле и морские гусарские полки. Впрочем, это общая тенденция историков: преувеличивать как силы противника, так и его потери, дабы показать — что там сказано? — «беспримерное мужество и стойкость». Но факт остается фактом, Кассандра: поначалу они действительно разгромили нашу эскадру, намного превосходившую их в силе.

— Расскажи мне об этом, — попросила девушка, сцепив пальцы под подбородком. — Как такое случилось?

— Наш флот приблизился к берегам Титании на закате и встал на якорь в пяти милях от берега. С рассветом кильватерная колонна вошла в залив. Как только наблюдатели республиканцев завидели мачты, их командующий вывел свои суда из гавани. Он разделил корабли на две эскадры, с промежутком почти в милю между ними. Этот промежуток занимали огромные весельные плоты с установленными на них орудиями — да-да, Кассандра, те самые печально знаменитые батареи Тролле…

— А кто командовал нашими кораблями?

Юстас Квендиго досадливо крякнул:

— Должность контр-адмирала занимал принц Харви. Он был никудышным мореплавателем, девочка, и еще худшим полководцем; но — он был принцем крови и ближайшим родичем короля… Когда его высочество увидел построение республиканцев, он рассмеялся и сказал: «Эти лавочники сами вкладывают победу в наши руки. Идемте же и возьмем ее». Капитаны авангарда получили приказ зарядить орудия картечью. Принц предполагал, что такой обстрел буквально сметет с плотов слабо защищенную орудийную прислугу и гребцов. До кораблей противника оставалась еще миля с гаком, и тут грянул залп… Этот парень, Брауде Тролле, накануне сражения отдал приказ снять тяжелые орудия с защитных фортов в глубине залива и установить их на плавучие батареи. Дальнобойность береговой артиллерии почти вдвое превышала таковую корабельных орудий; и хотя качка то и дело сбивала их канонирам прицел, мы сразу начали нести потери. Огонь плавучих батарей был сосредоточен на авангарде колонны: били по такелажу и палубе. Головные корабли потеряли способность маневрировать, несколько судов столкнулось. Большинство потерь пришлось на тяжелые линейные корабли, но и с тем, что оставалось, еще можно было переломить ход битвы…

Дурень Харви попросту растерялся; это все и сгубило. Пока его высочество приходил в себя, республиканцы подвели брандерные суда с наветренной стороны. В густом дыму (похоже, в огонь кидали мокрую солому) нас атаковали части морской кавалерии. Да… Знаешь, тогда мы впервые столкнулись с этими ребятами всерьез. Их гусары брали на абордаж корабль за кораблем, матросы отчаянно отстреливались, но все было бесполезно… В ожесточенной схватке они захватили флагман. По всадникам палили буквально в упор — из пушек, из мушкетов и пистолей; с палубы, с марсов, отовсюду! Море вокруг покрылось трупами людей и гиппокампов… За телами не было видно воды, Кассандра! Они лезли на нас, как одержимые. Там полегла почти вся их морская кавалерия, но оставшиеся взяли судно на абордаж. Гусары прорвались к принцу, изрубили его на куски и покидали их в воду. Грех такое говорить, но — поделом дураку… — Юстас Квендиго тяжело вздохнул.

— И что же?

— Увидев гибель главнокомандующего, наши капитаны стали выводить суда из боя. Мы действительно лишились половины флота, а они… Если доверять республиканцам, потери их составили всего семь кораблей, из них три линейных, плюс сожженные брандеры.

В дверь каюты деликатно постучали. Здоровенный чернокожий зюйдландец — ему пришлось слегка нагнуться, чтобы не задеть притолоку, поставил на стол серебряный поднос с тарелками и удалился, бесшумно ступая босыми ногами. Девушка отрезала кусочек бифштекса, попробовала — и удивленно вскинула брови:

— М-м! Как вкусно!

— Ясное дело! — самодовольно сказал адмирал. — Стал бы я держать у себя дурного кока…

— А что случилось потом? Я имею в виду, после этой битвы? — спросила Кассандра, когда аппетит был удовлетворен.

— Догадаться нетрудно, — усмехнулся Юстас. — Наши корабли повернули к берегам Королевства. А вот то, что враг решился нас преследовать, — самая большая глупость во всей кампании… К счастью, совершенная не нами. Ну-ка, почитай мне вот отсюда…

— На спешно созванном военном совете Брауде Тролле принял решение о преследовании остатков разбитого флота роялистов. Его брат был против этого, упирая на то, что вне залива корабли лишатся огневой мощи плавучих батарей; но Брауде поддержала большая часть офицерства и видные политики Республики. Началась погоня. К островам Бриллиантового архипелага флоты подошли уже ночью. Пользуясь знанием фарватера, корабли роялистов проскользнули во внутренние проливы, республиканцы же встали на якорь в виду берегов. С наступлением дня командование флотом Бриллиантиды принял герцог Квендиго. Он вывел корабли в Шестидесятимильный пролив и, не отвечая ни единым выстрелом на огонь республиканцев, двинул колонну вдоль берегов Бриллианы. Брауде Тролле бросился следом. Погоня продолжалась почти весь день. Дважды республиканцы пытались сблизиться с роялистами на контргалсах, и дважды герцог Квендиго ускользал от них.

Кассандра подняла глаза на деда.

— Читай дальше, — адмирал принялся набивать табаком длинную фарфоровую трубку.

— На закате королевский флот взял курс мористее, развернулся и приготовился к бою. Брауде Тролле пошел навстречу, однако эти приготовления оказались ловушкой: корабли роялистов, под всеми парусами, бросили якоря и не двигались с места. Большая часть флота республиканцев прочно села на обширную мель, известную с тех пор под названием Поганой Банки. Как только ловушка захлопнулась, герцог Квендиго отдал приказ к атаке.

— Это было почти наитием, Кассандра. Должен тебе признаться, я и в мыслях ничего подобного поначалу не держал — до тех пор, покуда не сообразил, что прибрежные воды вряд ли знакомы неприятелю так же хорошо, как мне. Когда они увидели, что мы готовимся принять бой, то попытались занять наиболее выгодное положение. И попались… Их корабли завязли в песке, а наша колонна осторожно обогнула банку и открыла огонь по севшим на мель судам.

— Последовало ожесточенное сражение, в ходе которого погиб Брауде Тролле — по свидетельству очевидцев, шальное ядро напрочь снесло ему голову. Оставшиеся на плаву корабли республиканцев вскоре обратились в бегство. Герцог Квендиго не стал преследовать врага из-за надвигающегося шторма. Буря разметала остатки республиканского флота; в Залив Дождей вернулись только два линейных корабля, четыре фрегата и авизо. После великолепной победы в собственных водах Титания понесла столь же сокрушительное поражение в водах Королевства. Военный флот Республики был уничтожен, однако и потери Бриллиантиды оказались весьма велики.

Дальнейшее кровопролитие удалось предотвратить, заключив между двумя странами крайне унизительный для Республики пакт. Согласно этому документу, Титания должна была отказаться от содержания собственного военного флота. Кроме того, ее судам запрещалось появляться в зоне влияния Бриллиантиды (под коей теперь подразумевалась вся акватория ниже 48-й параллели). Любой корабль, нарушивший этот параграф, подлежал аресту и конфискации. При таких реалиях ни о какой выгодной торговле с Югом речи быть не могло. Конечно, самые бесстрашные и отчаянные из капитанов Титании, пройдя длинным окружным путем и обогнув Бриллиантовый архипелаг по широкой дуге с запада, ухитрялись избегнуть столкновения с каперами. Однако военный флот роялистов, патрулировавший южные моря, оставлял им все меньше лазеек. Фактически Бриллиантида стала пиратским королевством; ибо морской разбой, сделавшийся важнейшей отраслью экономики, предоставлял широкие возможности для обогащения… Ну и так далее. На этом война с Титанией завершилась.

Юстас помолчал.

— Завершились бои, моя дорогая. А война… Она не может окончиться так просто; особенно между нами и Республикой. Я сомневаюсь, что доживу до подписания мира; возможно, и твоей жизни не хватит, чтобы увидеть это.

— Ну и славно! — зловеще улыбнулась Кассандра. — Для таких, как мы, дед, море становится слишком скучным местом в мирное время!

— Скажу тебе одну вещь, девочка… — Адмирал выпустил к потолку каюты колечко ароматного дыма. — Я не очень-то верю в нашу победу. Да, мы умеем выигрывать сражения; но… Войну можно вести разными средствами, знаешь ли; необязательно под грохот пушек…

— Мне странно слышать такие слова от тебя, дед. Бриллиантида владычествует над морями; стоит нам захотеть — и все суда, кроме наших, в одночасье будут потоплены или заперты в гаванях. Королевская разведка активно работает сразу на двух материках. Все планы наших врагов становятся нам известны, а наши остаются тайной за семью печатями. Более того — мы можем заблаговременно расстроить любое опасное для Короны начинание, как при помощи дипломатии, так и силой, тайно или явно… Я уже не говорю о том, что королевская сокровищница буквально ломится от богатств, и поток их не оскудевает!

— Это так, милая; и я сам частенько успокаиваю себя теми же доводами. А потом вспоминаю революцию. Все рухнуло в считаные дни, все… Знаешь, во время одного из путешествий мне довелось побывать в Зюйдландии. Так вот, на окраине Бон-Мары я видел дом, зараженный термитами. Мелкие твари, вроде муравьев, только живут в темноте. Их практически не видно, и само здание смотрится ничуть не хуже соседних. Но стоит взяться за перила — и они рассыпаются в мелкую труху, стоит встать на ступеньку — нога проваливается сквозь дерево. Можно швырнуть камень в стену, он прошибает ее насквозь. Собственно говоря, местные мальчишки как раз этим занимались, чем и привлекли мое внимание. Единственный выход в такой ситуации — спалить дом дотла, иначе зараза перекинется на соседние здания.

— Но спиритические общества в Королевстве запрещены под страхом смертной казни! — пожала плечами Кассандра.

— А если враг найдет иную лазейку?

— Ты имеешь в виду республиканцев?

Юстас Квендиго покачал седой головой:

— С возрастом мир видится куда сложнее, чем в молодости, Кассандра… И ты начинаешь замечать фарс там, где ранее была высокая трагедия; да только представление от этого становится более зловещим… Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь в том, что спириты, республиканцы и прочие — лишь маски, за которыми скрывается истинный враг. И драться с ним куда как непросто. Попробуй-ка, сразись с тем, кого словно бы вовсе нет? Он настолько поднаторел в этом темном искусстве, что даже я порой спрашиваю себя — полно, а не почудилось ли мне? Существует ли он на самом деле, этот неведомый кукловод, что стоит за сценой и дергает за ниточки, заставляя нас разыгрывать очередной кровавый и бессмысленный спектакль?

— Не вполне понимаю… — медленно произнесла Кассандра. Странные речи герцога почему-то задели ее; по спине пробежал холодок. — Ты часом не ударился в религию?

Адмирал усмехнулся:

— Нет, конечно… Просто в этой книге я нашел подтверждение некоторым своим мыслям и захотел проверить, что в ней увидишь ты. Ладно, не стоило мне затевать этот разговор…

— Мы еще вернемся к нему, — посулила Кассандра. — Попробуй как-нибудь убедить меня в своей правоте, вдруг да получится? Конечно, если это не просто туманные догадки… Кстати говоря, по поводу всяческих тайн: во время последнего рейда мне в руки попал настоящий лазутчик!

— Так… Вижу, самое интересное ты приберегла напоследок! — Юстас откинулся в кресле. — Давай, девочка, не томи.

— В трюме захваченного нами корабля призовая команда обнаружила скованного по рукам и ногам человека. Прежний владелец, фортуганский пройдоха, признался, что разоблачил случайного пассажира и намеревался извлечь из этого свою выгоду. Увы, сам пленник к тому времени был очень плох — его подкосила лихорадка.

— И где он сейчас?

— В нашем замке, под надежной охраной.

— Твоя матушка, надо полагать, в восторге…

— Она еще не знает, — хихикнула Кассандра. — Я рассудила, здесь у него больше шансов выжить, чем в тюремном госпитале. Как ты понимаешь, я заинтересована в благоприятном исходе; тем более этот Атаназиус Квантикки вполне может оказаться и нашим аген…

Герцог издал странный звук. Кассандра осеклась на полуслове, с изумлением глядя на деда.

— Да, он может оказаться нашим агентом… — деревянным голосом повторил адмирал. — Но не только это… Скажи, тебя не насторожило некоторое сходство фамилий? Квендиго — Квантикки…

— Мне это показалось забавным, и только… Что ты хочешь сказать, дед?

— Знаешь ли ты, девочка, что у твоего отца был младший брат?

— Но ведь он погиб в том, последнем сражении у берегов Бриллианы!

— Так думали все… Потому что мы этого хотели. Спустя несколько дней после битвы Шестидесятимильный пролив пересекла небольшая шхуна; командовал ею твой покорный слуга. Мы ненадолго задержались у берегов Титании: ровно столько, чтобы высадить одного человека. Это был герцог Квендиго, девочка; по документам некий Атаназиус Квантикки, ремесленник… Он изменил фамилию на простонародный манер, ну а имя Атаназиус достаточно распространенное…

— Зачем…

— О том, что заставило его провести в Республике свыше двадцати лет, я, к сожалению, не могу рассказать даже тебе, уж извини… Так что ты имеешь честь принимать у себя в гостях собственного родного дядю.

* * *

Замок полыхал. Веселое рыжее пламя мело по коридорам, облизывало жадными языками развешанные на стенах шедевры старых мастеров, заставляя позолоту рам сворачиваться прихотливыми спиралями, а благородный янтарный лак — пузыриться и кипеть; призрачными синеватыми портьерами колыхалось в окнах, закручивалось в миниатюрные смерчи. По потолку бежали волны тяжелого сизого дыма. Гул пожара смешивался с грохотом сердца. Он шел сквозь огонь, поднимался по лестницам, небрежно сбивая рукой мерцающие угли перил, шагал через анфилады комнат, истекающих стеклянистыми потоками горячего воздуха. Предметы, стоило подольше задержать на них взгляд, рассыпались каскадами искр. Лишь мебель, кованая железная мебель не менялась; только разгоралась все ярче ровным красным свечением раскаленного металла. Бронза подсвечников и дверных ручек вносила свою лепту в палитру разрушения, окрашивая струи пламени яркой зеленью.

Но вот наконец настал миг, когда воля его оборола гложущий тело недуг; и пламя опало, свернулось, став маленьким и неподвижным огоньком керосиновой лампы. Он перевел взгляд на собственные руки, лежащие поверх простыни, отметил их худобу и бледность. Фигура, до той поры недвижно сидевшая в изголовье, шевельнулась. Черный мундир сливался с густыми тенями, лишь тускло отсвечивало золото витых эполет да чуть заметно серебрились волосы. «Где я?» — хотел спросить капканщик — но слова умерли, не родившись, стоило сидевшему отвернуть фитиль. Комната осветилась. Лицо старого герцога было бесстрастным; только в глазах его, встретившихся с глазами Атаназиуса таяло многодневное напряжение, уступая место теплу и усталости.

— Ну здравствуй, сын, — негромко произнес адмирал Юстас Квендиго.

ГЛАВА 7

Маленький плот тихо скользил по сонной заводи. Ветви плакучих ив склонялись к самой воде; пробившиеся сквозь густую листву солнечные зайчики играли в пятнашки на дне. Кларисса наслаждалась безмятежным покоем. Думать ни о чем не хотелось. Ей было тепло и мягко. Над водой сновали разноцветные стрекозы — ярко-зеленые, винно-красные, небесно-голубые крылатые палочки мелькали в причудливом танце, то замирая в воздухе, то вновь срываясь с места.

— Скоро начнутся кувшинки, — молвил тоненький голосок. — Они яркие, будто фонарики, тебе понравится. А в серединке цветка растет запечатанная зеленая кубышка с семенами; право, так забавно!

Девочка скосила глаза. На краю плота сидела Цецилия — в белом кружевном платье и крохотных бальных туфельках из розового атласа.

— Здравствуй! — несколько озадаченно сказала Кларисса.

— А листья у них кожистые и плавают по воде… Можно прилечь, как на диванчик, и любоваться подводным царством. Там столько всего интересного! Помнишь, как тебе нравились золотые рыбки? Они живут в этой речке; и еще рыбки-телескопы, такие смешные — черные, пучеглазые!

— Послушай, Цецилия… Ты ведь умерла, помнишь?

Солнце на миг померкло — его закрыло легкое облачко.

— Да, я умерла, — со вздохом согласилась Цецилия. — А потом превратилась в фею. Именно это и случается с умершими куклами, не так уж плохо, верно? Смотри!

Она встала на цыпочки, и за спиной тотчас развернулись крылья — как у порхающих вокруг стрекоз, разве что немного больше. Подпрыгнув, Цецилия исполнила в воздухе несколько изящных па и вновь приземлилась рядом с девочкой.

— Я долго думала, какие крылышки выбрать. У бабочек очень красивые, но слишком пестрые и совершенно не подходят к моему платью. Поэтому я остановилась на стрекозиных. Как ты думаешь, мне идет?

— Да, очень! — Кларисса улыбнулась, потом спросила на всякий случай: — Ты ведь больше меня не оставишь?

— Ну что ты; конечно, нет! И теперь в любую минуту ты можешь позвать меня, а здесь нас никто не тронет… Знаешь, где я живу?

— На лугу, в чашечке тюльпана? — сразу угадала Кларисса. — Такого большого, что ты помещаешься там целиком?

— Да, это моя спаленка. На ночь лепестки закрываются; внутри так хорошо и уютно! Правда, если не успеешь до заката, ночевать придется снаружи… Но это совсем не страшно! Можно погостить у светлячков, или отправиться на ночной концерт кузнечиков, или просто сидеть на ветке и любоваться луной… А с первыми солнечными лучами все цветы раскрываются, я умываюсь свежей росой и лечу на чашечку утреннего чаю с нектаром к другим феям.

— О! — удивилась Кларисса. — Здесь есть и другие?

— Конечно! У каждой девочки есть своя фея, и если они знают про это место, то могут с нами разговаривать или даже гостить во сне… Ой, смотри — а вот и кувшинки!

Плотик с тихим шорохом раздвигал упругие сочные листья. Приподнявшись на локте, девочка восхищенно разглядывала крупные ярко-желтые шарики цветов. Здесь было совсем мелко. Толстые стебли кувшинок сплетались на дне в причудливые узлы.

— Какая красота! Цецилия, а рыбки, золотые рыбки — ты покажешь, где они водятся? Я так хочу посмотреть!

Но Цецилия вдруг изрекла нечто вовсе несуразное:

— У нее травма в области ossa metacarpalia; перелом четвертой и пятой пястных костей. Пришлось наложить лонгету; по счастью, девочка была в глубоком обмороке… Через месяц гипс можно снять. Это не самое страшное, у молодых кости срастаются быстро. Меня куда больше беспокоит крупозное воспаление легких. Она стояла одной ногой в могиле…

— Но теперь, кажется, пошла на поправку? — спросил чей-то еще голос.

Речка с кувшинками куда-то подевалась; восхитительно-мягкий плот стал отсыревшей постелью. Тяжелыми волнами наплывали запахи карболки, йода, вареной капусты и неухоженных тел.

— Трудно сказать… Кризис, похоже, миновал, но она до сих пор не приходит в сознание. Я видел, как люди посильнее просто-напросто тихо угасали… Можете считать меня циником, инспектор, но для нее это было бы не самым худшим исходом.

— Гм, не слишком ли вы суровы к малютке?

— Я устал, понимаете? Просто устал! Когда изо дня в день пытаешься сделать хоть что-то, а жизнь методично сводит твои старания на нет… Это угнетает, знаете ли. Недаром многие из моих коллег заканчивают беспробудным пьянством. А с такими, как этот ребенок, особенно тяжко. Что ждет ее в будущем? Тюрьма? Бордель? Ее величество чахотка, коей наш злополучный климат особенно часто радует? А ведь, скорее всего, последнее… Простите, ради бога; что-то я заболтался.

— Возможно, все не так плохо, как вам кажется, доктор. Господин, который нашел бедняжку на мосту через Грим, выразил желание удочерить ее. К слову, живет он в Примбахо; море, солнце и благодатный южный воздух пойдут вашей пациентке на пользу, я полагаю…

— Дай-то бог!

— Я счел возможным несколько упростить процедуру: из-за этого дела господин Эгре и так задержался в столице куда дольше необходимого… Сказать по совести, я надеюсь на ваше понимание в столь щекотливом вопросе.

— Конечно, инспектор, о чем речь… Я выпишу ее, как только станет возможным. Еще неделя, максимум полторы… В благотворительной больнице с этим просто: каждая свободная койка нужна позарез.

— В таком случае, до встречи. Я буду навещать вас время от времени; хотелось бы поскорей уладить это дело.

* * *

Стук колес навевал дремоту. Ползущие за окном пейзажи очень скоро перестали развлекать; однообразные унылые виды сменяли друг друга с завидным постоянством. Кларисса потянулась и села, задумчиво теребя здоровой рукой край одеяла. Сейчас, когда болезнь наконец-то отступила, у девочки впервые появилась возможность оценить собственное положение. Ситуация, в которой она оказалась, была в высшей степени странной и щекотливой. Все эти люди — маленький усталый доктор, толстощекий инспектор с густыми усами и господин Эгре — почему-то считали ее сиротой. Сказать правду Кларисса не могла; она понимала, что стоит только начать — и выкладывать придется все, включая свой побег из дома Двестингауссов. А значит — и возвращаться туда, где… Воспоминания принесли с собой легкий озноб: девочка поежилась и плотней закуталась в одеяло. Господин Эгре тотчас поднял голову от книги:

— Что, опять лихорадит?

— Нет, ничего… Это я так, — бледно улыбнулась Кларисса. Спутник покачал головой и дернул витой шнур, свисающий в изголовье. Спустя минуту в дверь деликатно постучали.

— Чашку горячего бульону, пожалуйста, — небрежно бросил господин Эгре. — И замените воду в грелке, если вас не затруднит, — она, похоже, успела остыть.

Блеснуло и тут же скрылось в широкой ладони проводника серебро. Господин Эгре, похоже, никогда не испытывал финансовых затруднений; и любая проблема разрешалась, словно по волшебству, стоило ему раскрыть кошелек. «Сам я отношусь к деньгам с изрядной долей иронии, — поделился он со своей спутницей. — И мне порой чертовски забавно видеть, сколь охотно большинство людей служат презренному металлу». Кларисса тотчас вспомнила, какой радостью обернулась для нее найденная в грязи медная монетка-полтавро; это случилось в один из первых, самых тяжелых дней уличной жизни. Девочка тогда мучительно долго выбирала, на что потратить нежданную находку — и в конце концов купила краюху хлеба: здоровенную, одуряюще вкусную, с прилипшим к корочке угольком…

Господин Эгре, конечно же, в принципе не мог очутиться в подобной ситуации. Господин Эгре кушал только в самых лучших ресторанах, проживал в номерах люкс — и ясное дело, он был из породы людей, которых просто невозможно представить удирающими во все лопатки неизвестно от чего. Да и случись такая оказия — нет, не бежал бы господин Эгре по улицам, разбрызгивая осеннюю грязь, а ехал бы с комфортом в самодвижущемся экипаже, кутаясь в дорогой лидианский плед и потягивая из серебряной фляжки марочный бренди с целью успокоения расшатанных нервов.

— Бульон для маленькой барышни… — Проводник с улыбкой протягивал девочке чашку. Кларисса вздрогнула: оказывается, она незаметно для себя успела задремать. Сон последнее время одолевал ее в самые неподходящие моменты; впрочем, бороться с этим не следовало. «Я в состоянии донести тебя на руках до ближайшей кровати, если возникнет такая необходимость, — говорил ей спутник. — Твой организм и сам прекрасно знает, что ему нужно для исцеления; просто не мешай ему». Гипсовая повязка, как оказалось, имеет свои положительные стороны: на нее можно было поставить чашку, не боясь обжечься. Надо только придерживать, чтобы не расплескалось… После болезни девочка сделалась слабой, будто котенок, все вещи стали вдвое тяжелее.

Бульон придал Клариссе новых сил. К моменту, когда чашка показала дно, сонливость прошла; и на душе отчего-то стало немножко веселее.

— Господин Эгре, а что вы читаете? — набралась храбрости девочка.

— «Господин Эгре» звучит как-то слишком официально. Лучше называй меня «дядя Франто» — подмигнул спутник. — А книга очень интересная; хотя и несколько сложноватая для твоего возраста, полагаю… Это что-то вроде попытки реконструировать историю расселения народов, проследить их пути и причины, побудившие стронуться с насиженных мест.

— Я слышала, что все люди когда-то пришли в Пантитанию с материка Гранбриана…

Франто Эгре с некоторым удивлением кивнул:

— Да, верно… Правда, если быть точным, сначала они расселились по просторам самой Гранбрианы. Согласно одной гипотезе, первые люди возникли на болотистых равнинах Лотуса, по другой — в экваториальных джунглях… Тебе это правда интересно?

— Конечно! — Девочка устроилась поудобнее. — Я вам не очень мешаю?

— Ну разумеется, нет! — покачал головой господин Эгре. — Если уж я решил тебя удочерить, то просто обязан дать образование… Причем, надеюсь, у меня это получится лучше, чем у священника какой-нибудь церковно-приходской школы. Я совершенно не обременен предрассудками, знаешь ли; куда интереснее находить во всем зерно истины, чем рассуждать с тупым самодовольством, сколько ангелов уместится на кончике иглы.

— Но разве вы… — Кларисса осеклась.

— Верю ли я в бога? Ты знаешь, абсолютно нет, — Эгре улыбнулся, наблюдая замешательство девочки. — Также как не верю в духов, жизнь после смерти и тому подобную ерунду. Просвещенному человеку не пристало обманывать самого себя, ища сомнительного утешения в мистицизме. Так что я до мозга костей прагматик и гедонист.

— Это как?

— Это значит, что я радуюсь жизни и всему, что она несет, не испытывая иррационального страха перед будущим судом и воздаянием… Потому что единственное воздаяние — то, которое мы получаем здесь. Таких, как я, в прежние времена называли смутьянами и вольнодумцами; однако давай вернемся к теме нашей беседы. Как я уже сказал, люди постепенно расселились по материку, потом освоили Пантитанию и большой остров, лежавший к западу от Гранбрианы. В древности он носил название Кариатида… Позднее, в результате ужасного катаклизма, Кариатида раскололась на несколько частей, кои являются ныне островами Бриллиантового архипелага. Кстати, это была далеко не первая катастрофа такого масштаба; если ты внимательно посмотришь на карту, то увидишь, что Гранбриана, Пантитания и Гляционида составляли некогда единое целое… Как и острова Раздробленного архипелага; а озеро Лигейя в далеком северном Коваленхальде и вовсе считается следом чудовищного метеорита, пробившего в этом месте земную кору.

Франто Эгре протянул девочке книгу с изображением карты мира:

— Обрати внимание, как повторяет друг друга форма берегов в проливах. Забавно, правда? Вообще, география и история древнего мира — прекрасная пища для ума, за что я их и люблю.

В таких беседах прошел весь день. Характер у господина Эгре оказался легким и жизнерадостным; он был столь же умен и словоохотлив, как и домашний врач Двестингауссов, но при этом напрочь лишен назойливости последнего. Девочка вскоре совсем перестала его смущаться. Франто Эгре не приставал к ней с расспросами, чего Кларисса втайне опасалась; зато c видимым удовольствием описывал жизнь в Примбахо.

— О, это великолепное место! Представь себе небольшие аккуратные домики из ракушечника, уступами спускающиеся к морю, увитые виноградной лозой дворики, ярко-красные маркизы на окнах и брусчатку мостовых, усыпанную гранатовым цветом и лепестками магнолий… Ах, эти узкие петляющие улочки! Особенно хороши они в час, когда солнце только встает из-за горизонта. Что может быть лучше, чем встретить день у раскрытого окна гостиной, вдыхая чудесные ароматы кофе, корицы и моря! Где-то внизу просыпается порт, скоро молочники покатят свои тележки, и город наполнится бряцанием и лязгом тяжелых бидонов, а еще позже на улицах станет тесно от лоточников, торгующих рыбой, свежей зеленью, монпансье в жестяных коробочках, папиросами, жареными мидиями и вообще всем, что только можно продать в маленьком приморском городке. Но этот час, час утреннего кофе, отдан спокойствию, тишине и неторопливому шуршанию газеты.

— А вы живете один? — После столь красочного описания Клариссе уже не терпелось взглянуть на Примбахо собственными глазами.

— О да, совсем один… — господин Эгре помолчал и уточнил: — Сейчас один. Думаю, нам с тобой как раз хватит времени узнать друг друга получше; а потом я познакомлю тебя со своими дочерьми. Они сейчас в отъезде.

— Как вы думаете, мы с ними поладим? — Задавая этот вопрос, Кларисса невольно вспомнила противного рыжего Юджина.

— Уверен в этом! — слегка улыбнулся господин Эгре. — Прямо-таки никаких сомнений.

Железная дорога соединяла Уфотаффо с Саргассовой Гаванью — самым крупным городом на южном побережье Титании. Отсюда девочке и ее спутнику предстояло добираться дилижансом по приморским дорогам. На вокзале царило оживление: только что прибыл воинский эшелон, и повсюду было полно солдат — они выгружались из теплушек, строились в колонны и уходили куда-то, тяжело печатая шаг.

— Смотри, — обратил внимание Клариссы спутник. — Памятник братьям Тролле работы знаменитого Гарпицы. Они выступали прямо здесь, на этой площади. Медь и зеленоватый гранит; красивое сочетание, правда?

Девочка с интересом подняла голову. Герои революции были похожи; только лицо одного украшала короткая борода, а другой носил бакенбарды. Оба плотные, широкоплечие, братья стояли спиной к спине, словно готовясь отразить нападение. Один держал здоровенный пистолет — стволом вверх, касаясь дулом треуголки; второй положил руку на эфес палаша, а другую выбросил вперед, то ли призывая к чему-то, то ли грозя неведомому врагу. Эта скульптура не походила на виденные Клариссой ранее. Никакой помпезности и напыщенности не было и в помине. Памятник, казалось, дышал суровой экспрессией; простота крупных форм и нарочитая грубость отделки являли воистину ошеломительный эффект, вдобавок подчеркнутый шероховатым кубом постамента.

Переночевав в гостинице, господин Эгре с девочкой отправились на почтовую станцию — и спустя короткое время уже были на пути в Примбахо. В отличие от столицы, холода не спешили предъявить свои права на эти места — в основном из-за теплого течения, омывающего южное побережье. Дыхание осени чувствовалось, но это была совсем другая осень — мягкая, бархатная. Когда последние городские постройки остались позади и лошади вывезли дилижанс на тракт, кучер остановил их и завозился снаружи, чем-то хлопая и шурша. Кларисса недоуменно взглянула на своего спутника.

— Он ставит паруса, — объяснил Эгре. — Небольшие кожаные полотнища; тем не менее мы заметно прибавим в скорости. Весной и осенью здесь дуют довольно сильные ветра, и такие приспособления применяются издавна. Даже поговорка есть: «В Саргассовой Гавани телеги, и те под парусом».

Девочка пожалела, что нельзя вылезти и увидеть это со стороны. Дилижанс между тем и впрямь побежал веселее. Пассажиров ощутимо потряхивало; но это, пожалуй, было единственное неудобство путешествия. Мимо тянулись пригороды: бесконечные фруктовые сады, загородные домики и усадьбы, платановые и кипарисовые рощи. Дважды приходилось пересекать неширокие речки — в первый раз по высокому мосту, сложенному из темного, почти черного кирпича, второй раз на пароме, мимо живописных песчаных отмелей, поросших камышом.

— Как красиво! — тихонько ахнула Кларисса, любуясь открывшимся пейзажем. Она даже хотела выйти на палубу парома, но спутник удержал ее.

— Ты еще не совсем окрепла, малышка; а впереди будет много красивых мест! — улыбнулся Франто Эгре.

Ближе к вечеру остановились в поселке; пассажиры, разминая на ходу затекшие ноги, гурьбой потянулись в трактир. Господин Эгре предпочел переночевать на почтовой станции.

— Здесь тихо и спокойно, а удобства те же самые, — объяснил он. — Ужин я заказал прямо в комнату. К тому же утром нас разбудят, так что свой рейс мы всяко не пропустим.

На следующий день путешествие продолжилось. Теперь ехали медленнее — открытых пространств стало меньше, ветер утих, и паруса пришлось убрать. Сама дорога то и дело ныряла вверх-вниз; путь пролегал меж крутых холмов, покрытых густыми буковыми лесами.

— Эти места называют маленьким Вардевалем, — сказал один из пассажиров другому, кивая в окошко. — Такие же чащобы; говорят, в прежние времена тут и разбойники озорничали.

— Ну, теперь не больно-то побалуешь! — отвечал ему собеседник. — Патрули так и снуют… За вчерашний день я насчитал шесть разъездов.

— Должно быть, учения…

К берегу Гвистокары подъехали в конце третьего дня. Вечерело. Нежные лиловые сумерки отражались в речной воде, а на той стороне горели многочисленные огни. Господин Эгре потянулся:

— Мы почти дома, дорогая. Вот он, Примбахо…

Дилижанс достиг середины моста; и тут пассажиры прильнули к окнам, оживленно переговариваясь. Излучину реки только что миновали три странных судна — очень низких и совершенно плоских, несколько похожих на баржи. Палуба этих кораблей от носа до кормы была обшита клепаными листами брони; посередине возвышалась стальная цилиндрическая башня с двумя орудиями, торчащими из небольшой амбразуры. На носу было нечто вроде маленькой рубки, также бронированной, а ближе к корме — очень короткая труба непривычного квадратного сечения. Один за другим они прошли под мостом, обдав дилижанс густыми клубами угольного дыма.

— Смотрите, смотрите! Какие странные канонерки! А где же паруса?

— Меня интересует другое; где гребные колеса?

— Убей меня бог, не пойму — зачем такая низкая осадка?

Среди пассажиров тотчас разгорелся жаркий спор.

— Очень характерно для жителей побережья, — тихонько хмыкнул господин Эгре, склонившись к девочке. — Здесь каждый мнит себя если не великим морским стратегом, то уж знатоком в области кораблестроения. Между тем — какая, собственно, разница, что это за корабли и для чего?

— Неужели вам не интересно?

— Да как тебе сказать… Все, связанное с войной и политикой, интересует меня ровно настолько, насколько может повлиять на биржевые котировки, не более того.

К воротам виллы путешественники добрались в густых сумерках. Отомкнув калитку и поднявшись на крыльцо, господин Эгре засветил фонарь у входа. Покуда он возился с ключами, Кларисса разглядывала затейливую бронзовую табличку на двери. «Здесь живет Франто Эгре — человек, для которого существуют лишь его собственные желания» — гласила изящно выгравированная надпись.

— Маленькая причуда! — рассмеялся спутник, заметив интерес девочки. — Понимаешь, ко мне довольно часто приходят всевозможные прожектеры — с тем, чтобы я взялся финансово поддержать их более чем сомнительные начинания. Иной раз среди них попадаются прелюбопытнейшие типы; но в большинстве случаев подобные предложения только докучают. Поэтому я сразу делаю небольшое предупреждение, дабы остудить чересчур горячие головы… Ну что же… Добро пожаловать в мое скромное обиталище! — с этими словами господин Эгре повернул выключатель.

Вилла тут же озарилась ярким светом. Стеклянные пузыри новомодных электрических ламп высветили широкую мраморную лестницу с витыми перилами, развешанные по стенам пейзажи в массивных золоченых рамах, рыцарские доспехи…

— Это же настоящий дворец! — ахнула пораженная до глубины души Кларисса.

— Я рад, что тебе нравится. Давай поднимемся наверх. Честно говоря, здесь всего один этаж, хотя с улицы кажется, будто их два. Обычное дело в Примбахо; практически весь город построен на крутых склонах…

— А этот рыцарь, он настоящий?

— Доспех? Право, не знаю! Я купил его по случаю в лавке редкостей. Очень может быть, что и новодел.

Взойдя по лестнице, Кларисса восхищенно оглянулась через плечо.

Ее шейка — детская, с трогательной синеватой жилкой — выглядела настолько нежной и беззащитной, что он не выдержал — и, взмахнув заранее припасенным молотком, обрушил его на голову девочки, украсив светлые волосы восхитительной алой астрой… Тонкие косточки лопнули от удара, острыми щепками войдя в мозг. Худенькое тельце покатилось по ступеням, пятная их кровью, несколько раз судорожно дернуло ногами и, наконец, замерло у самых дверей изломанной мертвой куклой…

— Господин Эгре, что с вами? Вам плохо? — Кларисса озабоченно заглядывала спутнику в глаза.

— Ничего… Просто небольшой спазм… — Он с некоторым трудом восстановил дыхание и даже заставил себя улыбнуться. Лоб покрывала испарина. На этот раз приступ был особенно ярким и сильным; даже в коленях ощущалась легкая слабость. — Со мной такое случается, иногда по нескольку раз на дню… И мы договорились, что ты будешь называть меня «дядя Франто», не забывай!

Немного позже, засыпая в восхитительно-мягкой постели, девочка вспоминала людей, с которыми ей довелось столкнуться в последнее время. Пожалуй, теперешний ее опекун был лучше всех; и Кларисса решила, что обязательно расскажет ему свою историю, всю без утаек… Но только не завтра… Чуть позже.

Франто Эгре долго еще сидел в кресле, задумчиво потягивая вино из бокала и слегка улыбаясь.

Новая жизнь могла бы стать для Клариссы праздником — если бы не мысли об отце. Чем дольше она умалчивала свою историю, тем сильнее давило на нее чувство вины; а господин Эгре, казалось, только способствовал этому, предвосхищая малейшие ее желания. Буквально на следующий день в комнате девочки появился замечательный аквариум с яркими обитателями — оказывается, она говорила о золотых рыбках во сне. Завтраки, обеды и ужины опекун заказывал в одном из дорогих ресторанов, с доставкой на дом — их приносил в изящной корзинке мальчишка-посыльный, чем-то неуловимо напомнивший девочке Томми Секунду. Почти каждый день они выбирались в город. Обычно это был променад по магазинам и лавкам; господин Эгре в первую очередь озаботился гардеробом своей подопечной — и вскоре у Клариссы появился целый ворох восхитительных платьев, изящных шляпок и туфелек на все случаи жизни. «Ну вот, теперь ты экипирована для светской жизни, — улыбнулся опекун, застав девочку вертящейся перед зеркалом в гостиной. — Пожалуй, нынче вечером мы посетим театр: думаю, ты уже вполне окрепла для этого. Только знаешь что? Давай пока делать вид, будто ты моя племянница, приехавшая сюда погостить. Удочерение — дело непростое; мне сложно объяснить… В общем, первое время будет лучше, если меня станут считать твоим дядей».

Спектакль произвел на Клариссу незабываемое впечатление. До этого она видела лишь представление уличных циркачей да еще кукольный театр на ярмарке — отец тогда долго о чем-то беседовал с кукольником, унылым подслеповатым мужчиной. С того самого дня у нее появилась маленькая фарфоровая подружка — Цецилия…

— Почему ты такая грустная? — поинтересовался господин Эгре за ужином. Девочка вздрогнула: она как раз вспоминала минувшее.

— Госп… Дядя Франто, мне нужно вам кое-что рассказать…

— Я тебя внимательно слушаю! — улыбнулся опекун, дружелюбно глядя на девочку.

— Понимаете, я давно хотела… Дело в том, что вы считаете меня сиротой… Понимаете, это не совсем так… — И Кларисса, запинаясь и краснея, без утайки поведала свою историю, умолчав лишь об их с отцом поспешном бегстве. За столом на некоторое время воцарилось молчание. Наконец девочка осмелилась поднять глаза. Франто Эгре невозмутимо промокнул губы салфеткой.

— Знаешь, это просто замечательно, что ты мне все рассказала. Для начала хочу тебя успокоить — это ровным счетом ничего не меняет в наших с тобой отношениях. Я надеюсь, ты помнишь, что написано на моей дверной табличке?

— Да, конечно… — Кларисса невольно улыбнулась.

— Ну а раз я решил принять участие в твоей судьбе — значит, так тому и быть. С тобой и в самом деле случались необыкновенные и страшные вещи, но все они уже позади; а я позабочусь, чтобы впредь тебе ничего подобного не грозило. Что же касается твоего отца и — ты называла его Птицеловом, кажется? Так вот, я просто найму частного сыщика, и спустя короткое время мы найдем и того и другого. Ты ведь уже знаешь, как легко решаются все вопросы, стоит дяде Франто раскрыть свой волшебный кошелек.

— Вы так добры ко мне…

— Пустое! Тут даже не о чем говорить, — господин Эгре встал и легонько потрепал девочку по волосам. — Главное, чтобы ты была счастлива…

С этими словами он взял со стола узкий нож — и, продолжая улыбаться, быстрым движением кольнул ее в грудь, прямо в сердце. Малышка тихонько ахнула, откинулась на спинку стула, с ужасом и недоверием глядя на испачканное кровью лезвие; а по белоснежной ткани неудержимо расползалось темное пятно. Да, да, платье на ней непременно должно быть белым, обязательно белым…

— У вас сейчас такой странный взгляд — как будто вы далеко-далеко…

— Вот и не угадала, племяшка! Просто я подумал, что тебе обязательно надо купить белое кружевное платье; ты в нем наверняка замечательно будешь смотреться.

— Папа говорил то же самое… И у меня было такое, прежде того, как я попала в больницу. Правда, оно совсем испачкалось…

— Вот видишь; значит, я прав.

Господин Эгре не бросал слова на ветер; и спустя день платье было куплено, причем не одно, а сразу два.

— На случай, если первое ты перемажешь вареньем! — не совсем понятно пошутил опекун. — Кстати, не прогуляться ли нам к морю перед обедом?

Кларисса радостно захлопала в ладоши; прогулки вдоль берега девочка обожала. После каждой на туалетном столике возле ее кровати прибавлялось какое-нибудь сокровище: обточенный прибоем кусочек стекла либо изумительная витая раковина. Дорога к галечным пляжам Примбахо была хорошо известна Клариссе; однако на сей раз господин Эгре избрал другой путь. Они взяли напрокат изящное ландо. Опекун сам устроился на месте кучера — и коляска покатила вверх по грунтовой дороге. В этой части побережье изобиловало обрывами и высокими скалами; город располагался в глубине узкого длинного залива, глубоко врезавшегося в сушу. Дорога петляла меж утесов из ракушечника, с моря тянул пахнущий соленой свежестью бриз.

— Куда мы едем? — поинтересовалась Кларисса, кутаясь в теплую шаль.

— Хочу показать тебе одно место; очень красивое.

Примерно через час господин Эгре остановил лошадей, спрыгнул на дорогу и протянул девочке руку.

— Видишь тропинку? Нам сюда…

Раздвигая густые заросли мушмулы, они прошли пару десятков шагов — и внезапно очутились на обрывистом берегу. Внизу шумело море; утес слегка выдавался вперед, нависая над водами. В нескольких метрах от них была пустота. Кларисса на всякий случай взяла своего опекуна за руку. С господином Эгре, похоже, опять случился один из этих странных приступов; он закрыл глаза и судорожно вздохнул. Последние дни его прихватывает все чаще, с тревогой отметила девочка.

— Ну, как тебе здесь? Нравится?

— Страшновато! — поежилась Кларисса. — Очень высоко!

— Зато как красиво! — Франто Эгре широким жестом обвел горизонт. — Знаешь, совершенство встречается столь редко, что его следует воспринимать как дар… А это как раз одно из таких мест; средоточие покоя. — Он помолчал и внезапно добавил: — Ты тоже совершенна, Кларисса, хотя и не осознаешь этого… В таких, как ты, присутствует некий внутренний свет; особое очарование чистоты и невинности, которое, увы, исчезает бесследно спустя несколько лет.

Кларисса смущенно потупила взор: она всегда немного терялась, выслушивая комплименты в свой адрес. Господин Эгре снова глубоко вздохнул, на лбу его выступили капли пота.

— Ну что же, поехали домой.

Обратной дорогой они молчали. Опекун, казалось, был всецело погружен в свои мысли. На Клариссу поездка произвела странное и немного гнетущее впечатление. Должно быть, у дяди Франто связаны с этим местом какие-то воспоминания, наконец решила она.

На улицах Примбахо царило непривычное оживление. Мальчишки-газетчики носились как угорелые.

— Мониторы Республики атаковали пиратов! Морской министр Дюнамини обещает покончить с произволом Бриллиантиды в течение полугода! — раздавались на каждом углу звонкие голоса.

— О чем это они? — полюбопытствовала Кларисса.

— Какая-то стычка на море, — пожал плечами господин Эгре. — Ничего интересного. Меня сейчас гораздо больше занимает твое знакомство с остальными моими дочерьми.

— Ой! А когда они приезжают?! — Газетчики тотчас вылетели у девочки из головы. До сих пор дядя Франто крайне неохотно рассказывал о своих детях, хотя явно относился к ним с большой любовью. Еще Кларисса не могла взять в толк, каким образом они все поместятся на вилле: несмотря на шикарную обстановку, жилище господина Эгре оказалось не слишком большим. Кроме гостиной, кабинета и кухни, было только две комнаты — спальня опекуна и ее собственная.

— Если нам повезет, ты встретишься с ними уже сегодня, — ответил тот и на все остальные расспросы только отмалчивался, улыбаясь и таинственно прикладывая палец к губам.

Девочку мало-помалу охватывало праздничное нетерпение: судя по всему, господин Эгре задумал нечто особенное.

— Хорошенько умойся, причешись и переоденься, — заговорщицки подмигнул ей опекун, едва они переступили порог виллы. — Я хочу видеть тебя в новом платье, договорились? И не выходи из комнаты, покуда я не скажу, что можно.

Девочка послушно исполнила требуемое и присела на стул возле аквариума, любуясь неторопливыми движениями золотых рыбок. Судя по доносившимся из гостиной звукам, господин Эгре накрывал на стол. Интересно, почему он не заведет служанку, мельком подумала Кларисса; было бы гораздо удобнее… Со стороны моря донеслись вдруг раскаты грома.

— Ты выглядишь просто великолепно! — улыбнулся опекун, возникая на пороге. Белый фрак и тонкие шелковые перчатки преобразили и без того элегантного господина Эгре; в петлице темной бабочкой пристроилась ночная фиалка. — Настоящая маленькая фея. Не хватает только самой малости, завершающего штриха… Вот, держи! — Он протянул девочке атласную, будто жемчуг, ленту. — Из нее получится замечательный бант; ну-ка, повернись спиной, я помогу тебе завязать его.

Снова грохнуло — да так, что в доме задребезжали стекла.

— Что это? — удивилась Кларисса.

— Пушки! — Господин Эгре изобразил губами: «Пух!». — Артиллерийский салют.

В гостиной посреди стола возвышалась хрустальная ваза с огромным букетом белых лилий. Металлическая посуда блистала свежей полировкой, изысканные блюда соседствовали с разнообразными напитками.

— А где же ваши дочери?

— Уже совсем рядом… — Опекун слегка закусил губу, будто в нетерпении. — Попробуй немного вина, милая.

— Но я же еще маленькая…

— Ничего, сегодня можно! — Господин Эгре ободряюще улыбнулся и кивнул.

Кларисса несмело пригубила темную жидкость. Чудные ароматы вспыхнули во рту, будто порох. Вино показалось девочке чересчур крепким, и она повернулась, чтобы поставить бокал обратно на стол. Серебряный сотейник, словно зеркало, отразил то, что происходит за спиной Клариссы. Маленький и слегка искривленный господин Эгре извлек из рукава опасную бритву, раскрыл ее и замахнулся. Все еще не воспринимая происходящее как угрозу, девочка обернулась — и что-то с быстротой молнии сверкнуло возле ее лица. Кларисса инстинктивно вскинула руку — по счастью, ту, на которой был гипс. Удар отозвался легким всплеском боли; кусочек металла тихонько дзинькнул о паркет.

— Ты все испортила, маленькая негодница! — тонким голосом воскликнул господин Эгре, впервые на памяти девочки выйдя из себя. — Смотри, какая ужасная зазубрина! Теперь она порвет твое горлышко, вместо того чтобы аккуратно рассечь его!

Кларисса в ужасе отскочила назад, спрятавшись за стулом; но господин Эгре подхватил его и отбросил в сторону.

— А ну стой смирно! Меньше всего на свете я хочу зацепить твое личико!

Синеватое лезвие вновь описало полукруг; однако за мгновенье до этого Кларисса нырнула под столешницу и выскочила с другой стороны.

— Пожалуйста, что вы делаете… Не надо… — Она чувствовала, что слова сейчас ничего не значат.

— Неужели ты думаешь, будто я отпущу тебя? — удивился господин Эгре, обходя стол. — Давай не станем затягивать, это почти не больно… Если хочешь, можешь закрыть глазки, ну же? В комнате висело дикое напряжение. Кларисса медленно отступала, стараясь сохранить между собой и безумцем хоть какую-то преграду.

— За что вы хотите убить меня?!

— Какая тебе разница, глупенькая? Ни за что! Я с самого начала хотел этого; знала бы ты, каких трудов мне стоило сдерживаться!

Адский грохот за окном заставил господина Эгре отшатнуться. Все стекла в гостиной вылетели разом, осыпаясь на паркет; в окна ворвался пахнущий гарью ветер. Дом ниже по склону перестал существовать, превратившись в бесформенную груду ракушечника. Над городом возносились столбы черного дыма.

— Ого! — воскликнул убийца, поворачиваясь к девочке. — Да это самая настоящая бомбардировка!

Кларисса бросила взгляд в сторону лестницы.

— Не выйдет! — Господин Эгре улыбнулся и продемонстрировал ключ. — Неужели ты и впрямь считаешь себя хитрее? Я запер дверь, тебе никуда отсюда не деться. Просто постой минутку спокойно, ладно? Ты ведь любишь дядю Франто; сделай, как он просит…

— Я вас ненавижу!!! — отчаянно выкрикнула Кларисса; слезы застилали девочке глаза. Фигура убийцы расплывалась, а этого никак нельзя было допустить: она уже знала, что господин Эгре, если хотел, мог двигаться с быстротой атакующей змеи.

— И это после всего, что я сделал для тебя! — упрекающе покачал головой «дядя Франто».

— Вы хотите меня убить!!!

— Да! Ну и что?! Я всегда получаю то, чего хочу; пора бы тебе запомнить это!

От нового взрыва пол под ногами заходил ходуном, с потолка посыпались куски штукатурки.

— А остальные ваши дочери… Они вовсе не ваши! Это девочки, которых вы убили! — внезапно поняла Кларисса. — Вы заманивали их, как меня, и убивали!

— Что ты понимаешь в этом! Они были счастливы со мной; счастливы, как нигде больше!

— Вы убили их! — всхлипывая, повторила Кларисса.

— Ну хватит! — Господин Эгре вдруг совершенно успокоился; бледное лицо его стало сосредоточенным и бесстрастным, как у хирурга. — С этим пора кончать.

Высоко в небе возник тонкий вибрирующий свист. С каждой секундой нарастая, он ввинчивался чудовищным сверлом прямо в мозг. Убийца и его жертва невольно замерли; а спустя пару мгновений грянуло. В окна ворвалась тьма. Пол, кувыркаясь, ушел из-под ног, потолок обрушился на голову — и все вокруг заволокли непроницаемые клубы дыма и пыли.

ЧАСТЬ II

Шарлемань

ГЛАВА 1

Над черепичными крышами Примбахо повисло темное облако. Кое-где трещали пожары, воздух был насыщен пылью и сажей; но хуже всего была вонь сгоревшего пироксилина — от этого запаха, горького и незнакомого, Клариссу буквально выворачивало наизнанку. Девочка потерянно брела вдоль заборов. Она не знала, сколько времени прошло с той минуты, когда угодивший в виллу Эгре снаряд спас ее от рук безжалостного убийцы. Взрыв аккуратно снес обращенную к морю стену строения, так что Кларисса, выбравшись из-под просевшей балки, попросту спрыгнула на груду обломков и легко сбежала по ним вниз. Белое платье, конечно, потеряло свой первоначальный цвет. Впрочем, испачканной одеждой в этот день трудно было кого-нибудь удивить: пережившие бомбардировку зачастую впадали в некую прострацию, подобную той, что испытывают сразу после тяжелого ранения.

Один раз путь девочке преградила глубокая воронка, окруженная валом вывороченной земли. Рядом лежала половина лошади — передняя половина, с обрывками сбруи и удил. Оскаленные зубы и широко раскрытые глаза придавали морде животного неуместно-веселое выражение — казалось, смерть застигла ее тотчас после осознания некой невероятно забавной шутки. Кларисса абсолютно спокойно перешагнула через труп, лишь слегка приподняв подол, чтобы не замарать его кровью. Толстая черно-белая собака, пробегая мимо, деловито обнюхала ее туфельки, подняла голову и негромко гавкнула. Внезапно девочка сообразила, что это первые звуки, услышанные с момента, когда она пришла в сознание: оказывается, уши после взрыва заложило напрочь.

Дин-лин-дон, дин-лин-дон —
Раздается тихий звон.
Злая вьюга в этот час
Улетела прочь от нас.
Сколько снегу намело —
Бери, дворник, помело… —

тихонько напела Кларисса, чтобы проверить слух. Ковылявший мимо старик одарил ее диким взглядом.

Собака меж тем не успокаивалась. Этому псу определенно что-то требовалось от Клариссы: несколько раз хрипло гавкнув, он прихватил зубами край ее платья и деликатно, но настойчиво потянул за собой. В другой раз девочка вряд ли приняла бы приглашение такой странной персоны; но сегодняшний день, столь богатый на маленькие чудеса, что-то сдвинул в ее сознании. Во всяком случае, она не увидела ничего необычного в том, чтобы следовать за четвероногим провожатым. Убедившись, что девочка идет за ним, пес деловито потрусил вдоль заборов, время от времени оглядываясь и делая остановки, чтобы приноровиться к скорости своей ведомой. В конце концов псина пролезла сквозь погнутые прутья ограды, увитой диким плющом, и скрылась из виду. Кларисса в некотором сомнении остановилась; но с той стороны раздалось нетерпеливое «гав!» — и девочка, стараясь не оцарапаться о шершавые стебли, шагнула в проем.

Еще несколько часов назад здесь возвышался дом, теперь превращенный в груду кирпича и камней. Сломанные балки торчали во все стороны, будто мачты потерпевшего крушение корабля; листья деревьев вокруг покрывал толстый слой белой ракушечной пыли. Прямо посреди развалин кто-то расчистил ровный круг, да так, что на чудом сохранившемся кафельном полу не было ни соринки. Точно в центре его стоял небольшой изящный столик на гнутых ножках и два бамбуковых кресла; на девственно-чистой скатерти пускал из носика пар элегантный высокий чайник. Рядом расположилась хрустальная вазочка с миниатюрными баранками и две тончайшего итанского фарфора пиалы: одна, перевернутая вверх дном, и вторая — полная горячего чая. Забавный маленький слепец, кутаясь в клетчатый плед, с видимым наслаждением тянул исходящий ароматным паром напиток, держа посудину на кончиках пальцев.

При всей своей дикости картина эта ничуть не выходила за рамки того, что Клариссе довелось повидать сегодня на улицах Примбахо. Девочка даже подумала с легкой грустью, что перед ней очередной несчастный, чей рассудок не выдержал ужаса бомбежки.

— Как, уже? Ты меня поражаешь, Хуберт! — сказал господин за столиком, обращаясь к черно-белой псине. Та с видом исполненного долга прилегла возле его ног, вывалила язык и часто задышала. Слепой между тем перенес свое внимание на Клариссу. Он жизнерадостно улыбнулся, блеснув черными стеклами пенсне, извлек из-под пледа большущие серебряные часы-луковицу и покачал их на цепочке.

— Тик-так, тик-так, милая барышня! Старое время уходит, близится час загадок и тайн! Тик-так!

После этой выходки девочка на всякий случай сделала шаг назад: ей вовсе не улыбалось оказаться в пределах досягаемости сумасшедшего. Правда, господин за чайным столиком выглядел безобидно — но ведь и Франто Эгре до поры казался воплощением доброго дядюшки!

— Ты, наверное, считаешь меня ненормальным! — заявил слепец. — Между тем трудно представить более кардинальное заблуждение. Ты знаешь, что такое «кардинальное»?

Кларисса на всякий случай кивнула; потом, спохватившись, сказала «да».

— Уверяю тебя, я вполне нормален. Быть может, немного эксцентричен, но не более того. А уж по сравнению с теми, кто обстреливает город из пушек, я прямо-таки образец здравомыслия… Кстати! Почему бы тебе не выпить чаю?

Кларисса с осторожностью обогнула кучу раздробленного кирпича и бочком присела за столик, готовая в любую секунду сорваться с места и убежать. Собеседник меж тем ловко наполнил пиалу и протянул девочке. Та неловко приняла сосуд, с опасливым любопытством разглядывая сидящего напротив. Слепой выглядел чрезвычайно забавно. Ростом он лишь немного превосходил девочку, будучи значительно ниже большинства взрослых. Самым странным, безусловно, было приподнятое расположение духа, в котором пребывал коротышка: окружающая обстановка настолько не соответствовала его жовиальному настроению, что становилось страшновато.

— Во времена не столь уж далекие чай считался лекарственной травкой; только вот врачи долго не могли прийти к единому мнению, что же именно он лечит, — разглагольствовал слепой. — В конце концов сошлись на расшатанных нервах; и знаешь, я склонен думать, что тут они попали-таки в яблочко. А поскольку нервы нам портят постоянно, то и лечить их следует как можно чаще; благо сия процедура общедоступна… Ну вот, теперь ты немного успокоилась, верно? Думаю, самое время нам познакомиться. Итак, позволь представиться — Шарлемань!

— Кларисса Квантикки… А Шарлемань — это имя или фамилия? — полюбопытствовала девочка.

— Пожалуй, имя, — ответствовал Шарлемань после непродолжительного размышления. — Но в то же время еще и показатель статуса, то есть, по сути, нечто вроде звания… Ты знаешь, что, постригаясь в монахи, люди оставляют прежнее имя и принимают новое? Со мной примерно та же история, хотя я вовсе даже не монах; скорее, нечто прямо противоположное.

— Противоположное монаху? Так вы черт? — Кларисса невольно улыбнулась и тут же испуганно прикусила язык: вопрос прозвучал как-то обидно.

— Нет, что ты, какой же я черт! — несколько озадаченно ответил Шарлемань. — Я волшебник.

— Мне ведь уже не пять лет, господин Шарлемань, — покачала головой девочка. — Волшебников не бывает…

Шарлемань вдруг хитренько усмехнулся и вновь извлек из-под пледа часы-луковицу.

— А вот тут, Кларисса Квантикки, — загадочно сообщил он, поигрывая цепочкой, — ты очень сильно ошибаешься.

* * *

— Эти пушки… Они настоящие? — недоверчиво спросил Куяница сидевшего за столом.

Адмирал кивнул:

— Не только настоящие, но и вполне исправные, можешь мне поверить. Сорокавосьмифунтовые картауны; вместо устаревших запалов — колесцовые замки. Чтобы произвести выстрел, надобно просто нажать педаль под столом. Заряжены картечью, если тебе это интересно.

— Впечатляет! — поежился экс-шкипер.

Письменный стол адмирала и впрямь представлял собой довольно внушительную конструкцию. Тяжелая дубовая столешница покоилась на двух орудиях; система толстых канатов, пропущенных сквозь специальные скобы в полу, надежно удерживала «кабинетную артиллерию». Жерла пушек, расположенных под углом, смотрели прямо на допрашиваемого. Куяница невольно оглянулся. Голая стена за его спиной была забрана некрашеными сосновыми досками, судя по всему, довольно тонкими: сквозь них доносились приглушенные крики чаек.

— Заменяется в два счета; а снаружи обрыв. Хуже всего пороховой дым: приходится подолгу проветривать кабинет, а потом еще собирать разлетевшиеся по всем углам бумаги.

— К чему такие предосторожности? — Куяница тихонько звякнул кандалами. — Вряд ли очутившийся здесь бедолага будет помышлять о чем-либо, кроме собственной тяжкой участи…

— Ты сам ответил на собственный вопрос, — любезно пояснил адмирал. — Это впечатляет. Мысли допрашиваемого все время возвращаются к тому, что происходит с человеческим телом при попадании в него заряда картечи. И очевидность ответа, как правило, отбивает всякую охоту лгать. Ну и последнее: такого рода вещи представляются мне весьма забавными.

— У вас своеобразное чувство юмора, герцог! — Шкипер криво улыбнулся. — Но в моем случае это излишне: я готов без утайки рассказать вам все, что вы пожелаете знать.

— Да, ты проявил изрядную склонность к сотрудничеству, — согласился Юстас Квендиго. — Вопрос лишь в том, насколько можно тебе доверять. Думается мне, ты изрядный пройдоха.

— Я же фортуганец, ваша светлость, — пожал плечами Куяница. — Мы все таковы; но здесь я полностью в вашей власти…

Герцог откинулся в кресле, прищуренными глазами рассматривая собеседника.

— Скажи, как ты отнесешься к возможности покинуть Бриллиантиду, вернуть свое судно да еще получить некоторую толику серебра в качестве компенсации за реквизированный товар?

В воздухе повисло звонкое молчание.

— А что вы хотите взамен, никак мою душу? — Куяница изо всех сил старался скрыть изумление.

— В общем-то, да, — серьезным тоном ответил герцог. — Душу и все остальное. Ты будешь принадлежать нам весь, с потрохами; и беспрекословно выполнишь любое поручение — либо, что ж, оставайся гнить в каменоломнях… Кстати, не обольщайся: нарушить данное слово ты не сможешь, об этом мы позаботимся в первую очередь. Впрочем, служба Королевству имеет свои плюсы. Иммунитет от любых посягательств Морского Дозора, например. Корона умеет вознаграждать верных слуг… Равно как и отмщать предателям.

— Свобода, моя несравненная «Лисичка», изрядная сумма наличными и беспрепятственное мореплавание в южных водах? Я ваш человек, герцог. Э-э… Ну а как там насчет моей команды?

— А кому из них ты доверишь свою жизнь? — поднял бровь Юстас Квендиго. — Если контрразведка Республики заимеет хотя бы тень подозрения относительно некоего Алоиса Куяницы, я и полтавро не дам за его голову. Так что подумай, будут ли твои парни держать языки за зубами. Чересчур болтливые вполне могли, например, подхватить холеру — она сейчас свирепствует на равнинах Лотуса…

Шкипер понимающе улыбнулся, вновь натягивая привычную маску обаятельного мерзавца.

— Думаю, выжить удалось только мне — и моему старпому. Остальных пришлось схоронить в море. А новую команду…

— Ты набрал ее в Зюйдландии; тамошние порты предоставляют богатый выбор всевозможного отребья. И мой тебе совет — не слишком-то старайся запомнить их лица…

— Ну и как тебе это нравится? — вполголоса поинтересовался адмирал после того, как Куяницу увели.

Один из книжных шкафов повернулся вокруг оси.

— Я вижу, отец, ты упорно поддерживаешь славу самого мрачного шутника в Королевстве! — хмыкнул капканщик, выходя из своего убежища.

— Ты об орудиях? Это своего рода экзамен, — ухмыльнулся Юстас Квендиго. — Проверка способности рационально мыслить в непростой ситуации, ежели угодно.

— Э-э… А в чем здесь соль?

Старый герцог страдальчески закатил глаза:

— О господи, и ты туда же! Ну подумай сам… Две здоровенные пушки и сравнительно небольшое, замкнутое пространство. Даже если мне не переломает ребра столешницей при откате, с барабанными перепонками придется распрощаться навек! Знаешь, когда кто-нибудь из допрашиваемых расхохочется мне в лицо при виде сей конструкции, я буду знать, что встретил наконец достойного противника… Как считаешь, этот фортуганец не слишком быстро согласился?

— В его положении было бы непозволительной роскошью упрямиться; и он прекрасно это понимает. Этот человек — делец; его бог — деньги. А наше предложение в перспективе сулит немалую прибыль. Подумай сам: возможность безопасной и беспошлинной торговли с Югом для такого, как он, — золотое дно…

— А второй?

— Его старпом? Это просто кулаки и мускулы господина Куяницы, которые ходят сами по себе… Дрессированный пес, не более того.

— Ты уверен?

— Я провел достаточно времени с этими людьми, — вздохнул капканщик. — Думаю, мы избрали верный путь. А здесь столько всего изменилось с тех пор, как я уехал…

— Угу… И далеко не все в лучшую сторону, должен тебе сказать. У меня не хватает времени на дворцовые интриги; а политика сейчас делается там, а не на море, как в былые дни. То и дело какая-нибудь мелкая тварь норовит урвать толику власти; приходится тратить немало сил, дабы сохранить свои позиции. Хуже всего — трения между флотом и политической разведкой; с тех пор как ее возглавил граф Мантолла, работать стало много сложнее.

— Но военно-морская разведка по-прежнему в твоих руках, так ведь?

— Пока да, и надо сказать — за два десятилетия я превратил ее в четко работающий механизм.

— Пока? — удивился капканщик. — Что значит — пока?

— Вполне допускаю, что Его Величество рано или поздно соблазнится мыслью отправить меня в отставку… Особенно после моего доклада о невозможности Реставрации.

— Вот как? При дворе еще не оставили эту бредовую идею? — скривил губы Атаназиус. — Я думал, она благополучно почила вместе с Крайолем IV…

— Если бы! — невесело хохотнул герцог. — Титанию и Лидиану здесь не величают иначе, как «временно утраченными территориями»; а любого усомнившегося в возможности нашей победы ждет слава дурака или пораженца.

— Даже если такие предупреждения исходят от тебя?

— Мои заслуги пока что перевешивают весь яд, каплющий с языков интриганов; но если так будет продолжаться и дальше — не знаю, не знаю…

— Подожди; а как же доклады резидентур — их что, просто игнорируют?

— Кому, как не тебе, знать, что одни и те же факты можно преподнести в совершенно разном свете. Разумеется, предупреждения звучали, и не раз; но Его Величество обладает поразительным свойством не замечать того, что не вписывается в нарисованную им картину мира. И окружение всячески поддерживает правила этой игры: кому охота выйти из фавора!

— Но есть сведения, от которых при всем желании невозможно отмахнуться. Ты видел мои документы?

— Беда в том, сын, что подобная информация зачастую оказывается бесполезной. Взять хотя бы привезенное тобой… — герцог зашелестел бумагами на столе. — Чертежи скорострельного нарезного орудия, заряжаемого с казенной части… Подобное невозможно изготовить в Королевстве; у нас просто нет таких специалистов — и оборудования тоже нет.

— Если они не появятся в ближайшее время — это может стать началом нашего конца! — мрачно посулил Атаназиус. — Ты внимательно ознакомился со спецификациями? Скорость стрельбы, дальность, точность попадания? А ведь это всего лишь один из прожектов республиканского Адмиралтейства!

— Попробуй убедить в этом Его Величество… Меня он не слушает, но, возможно, послушает тебя.

— Ты серьезно? — Атаназиус выглядел несколько ошарашенным. — Мне назначена королевская аудиенция?

— Верно; и я надеюсь, она превратится в чествование героя… В конце концов, идея операции «Слепое Пятно» полностью принадлежит тебе!

Капканщик жестко усмехнулся:

— Да уж, теперь во всей Титании не сыщешь точных карт и лоций Бриллиантиды… Но здесь постарался не только я, это и твоя заслуга тоже.

— Совершенствовать оборону портов и гаваней Королевства — всего лишь часть моей повседневной работы, рутина… — отмахнулся Юстас Квендиго. — А вот проникнуть в Адмиралтейство, выкрасть или подменить множество секретных документов — это я скажу, дело не из легких!

— Здесь мне немало помогла наша резидентура в Уфотаффо… К счастью, мои отношения с Эрлом Птицеловом куда теплей, чем у тебя с графом Мантоллой.

— Будет лучше, если ты не станешь упоминать об этом в присутствии Его Величества, — старый герцог помрачнел. — Все, что играет на руку политической разведке, ухудшает наши позиции, поэтому лучше будет представить все исключительно как твою заслугу.

— Я и забыл, какой здесь гадюшник! — зло выругался Атаназиус.

— Граф Мантолла не гнушается поступать подобным образом при каждом удобном случае… Кстати, Эрл Птицелов скорее всего убит или схвачен; мы получили от него нечто вроде прощального послания.

Капканных дел мастер остановившимся взглядом смотрел в пространство. Юстас Квендиго сочувственно похлопал его по плечу.

— Что поделать, сын; жизнь лазутчика полна опасностей…

— Это сообщение… Когда оно отправлено?

— Когда? Гм… Думаю, сразу после твоего отъезда или спустя несколько дней; точнее сказать сложно — даты там не стоит… А что такое?

— Ничего, — покачал головой Атаназиус. — Наверное, мне не стоило уезжать…

— О чем ты? Согласно твоим собственным словам, контрразведка Республики ликвидировала либо арестовала всех агентов Королевства; всех, о ком имела представление. Знаешь, когда это происходит?

— В случае начала войны, — угрюмо кивнул капканщик. — Хотя я до сих пор не могу поверить в это. Республика еще не готова…

— Вопрос в том, кто из нас не готов к ней больше. Между прочим — я вижу, ты пренебрег приготовленной для тебя одеждой…

— Я двадцать лет ходил в гражданском платье, — усмехнулся Атаназиус. — Дай мне срок, чтобы привыкнуть ко всем этим шнурам, эполетам и не чувствовать себя расфуфыренным павлином… Привыкать к здешней моде придется прямо на ходу: нынче вечером «Медуза» берет курс на Бриллиану, и я хотел бы видеть тебя на борту.

— Разумеется, я не упущу такой возможности… — капканщик помолчал. — Но после я должен вернуться. Слишком многое оставлено в Республике.

— Подожди с этим хотя бы пару месяцев! — фыркнул герцог. — Ты только-только встал на ноги после тяжелого недуга…

— «Делай, что должно…» — помнишь, отец?

— О да, конечно, наш родовой девиз; но к чему надрывать здоровье, если можно этого избежать! Кроме того, я думал о создании новой агентурной сети, гораздо масштабнее и эффективнее той, что мы имели до сих пор. В идеале она должна развернуться от полярных широт до экватора, накрыть Гранбриану и Пантитанию. Мне надоело выпрашивать крохи со стола графа Мантоллы; флот вправе получать точные и своевременные сведения — в любой момент, по любому вопросу! Нам стоит вместе поразмыслить над этим и разработать подробный план. Твои знания и опыт окажутся как нельзя кстати.

— Существует еще одно дело… То, ради которого я и отправился на материк двадцать лет назад.

— А я все жду, когда ты об этом заговоришь… — Юстас Квендиго задумчиво перебирал бумаги. — Твои записи… Ты был в бреду, и я рискнул отдать их специалистам… Не хмурься, своим людям я полностью доверяю.

— Никому нельзя верить до конца! — покачал головой Атаназиус. — Впрочем, я уверен — твои криптологи смогли прочесть лишь три тетради из четырех. Стандартный шифр военно-морской разведки, ничего сложного.

— Да, и я справедливо решил, что содержимым последней тетради ты решил не делиться ни с кем, кроме меня.

— Дело не только в этом, — угрюмо бросил капканщик. — Слишком уж много странных и нелепых случайностей происходит с теми, кто начинает всерьез интересоваться историей спиритических обществ. Я потерял троих агентов — троих! — прежде чем до меня дошло, что дело нечисто.

— Я читал твои доклады, — кивнул старый герцог. — Ты полагаешь, всему виной происки контрразведки?

— Была такая мысль… Но дело, похоже, обстоит еще сложней. Создается впечатление, что под эгидой тайной полиции существуют две независимые друг от друга службы. И если первая хорошо нам знакома по всевозможным шпионским играм, то другая возникает словно из ниоткуда, чтобы несколькими точными ударами свести наши усилия на нет. Скажи, попытки внедрить своего человека в контрразведку Республики продолжаются до сих пор, верно? Не может быть, чтобы ты не пытался…

Юстас Квендиго досадливо пристукнул кулаком по столу:

— Естественно, я пытался! На каком-то этапе все лазутчики бесследно исчезают, так и не успев передать ничего мало-мальски важного. Хуже всего то, что мы не можем понять — на чем же они сыплются. Проклятье! Последним был юноша с девственно-чистым прошлым. Молодой, талантливый, недавно завербованный выпускник юридического факультета… Мы вышли на него через женщину; о, это была воистину филигранная работа! Операция такого рода достойна войти в золотые анналы королевской разведки… И все напрасно: в один прекрасный день он вышел из дому, чтобы никогда больше не вернуться.

— Плохо. Мне ведь немногое удалось выяснить; да и то скорей намеки. Но чем глубже я вникал в это дело, тем чаще всплывала одна фамилия. Более чем известная; эти люди стояли за каждым важным событием тех лет…

— Тролле! — утвердительно произнес старый герцог.

— Да, братья Тролле… Казалось бы, чего удивительного — они стали легендой еще при жизни. Я приложил массу усердия, чтоб разузнать правду об их прошлом; но то и дело натыкался… Нет, не на сопротивление даже. На пустоту. В конце концов мне стало мерещиться, что никаких братьев Тролле не было, что все это выдумки республиканских лжецов, миф нашего времени!

— Рогир и Брауде существовали в действительности, можешь мне поверить, — мрачно сказал адмирал.

— Верно. Мне удалось-таки разыскать в архивах свидетельство о рождении. Родители — Анна-Мария Тролле и Густав Тролле. Их отец отнюдь не был ремесленником, как о том повествуют многочисленные учебники истории; он держал лавку древностей.

— Вот как? Антиквар? Любопытно…

— Да; хотя слово «антиквар», возможно, не самое удачное — жившие поблизости прозвали его старьевщиком… Не удивляйся, мне удалось в конце концов найти парочку пьянчуг, что хорошо помнили это семейство; а добрый эль обладает удивительным свойством развязывать языки. Так вот, мать близнецов скончалась от чахотки. Густав Тролле после смерти жены сильно запил. Он не вылезал из долгов и в конце концов разорился, а сыновья его оставили столицу и уехали куда-то. «На север», как сказал один из старцев, впрочем, к этому времени он уже мало что соображал. Насколько мне удалось понять, причиной отъезда была некая ссора; но в этой части история становится особенно невнятной.

— По всему выходит, братья Тролле служили во флоте. Возможно…

— Так же рассуждал и я; а на севере Титания имеет только один крупный порт — Писквилити.

— И ты отправился туда? Помню, было время, когда от тебя не поступало никаких известий.

— Не просто отправился. Мне пришлось поселиться в этих унылых краях и найти работу — последнее оказалось весьма непростым делом… Северяне немногословны и недоверчивы к чужакам, но удача вновь улыбнулась мне. Я сдружился с портовым писарем. Человек он был весьма неприятный и желчный — такие вечно страдают от недостатка общения, и подцепить их на крючок весьма просто… Я не стал злоупотреблять его компанией; как-то ненастным вечером помог добраться домой из таверны — и попутно сделал слепки с ключей. Так мне открылся доступ к портовым архивам, остальное было делом времени. Старые записи сохранили имена Рогира и Брауде в числе матросов брига «Снежная флейта», перевозившего некогда каторжан.

— «Корабль мертвецов»? Любопытно…

— Да; здесь начинается самое интересное, — Атаназиус задумчиво облокотился о спинку кресла. — Достоверно известно следующее: в один из рейсов «Снежная флейта» бесследно исчезла. Поскольку это произошло в Море Дьявола, никто особенно не удивился — тамошняя акватория чудовищно богата на всяческие подлости… Не говоря уже о возможности бунта каторжан. Далее следует четырехлетний перерыв. Фамилия Тролле нигде не встречается, и вдруг — взрыв! Феерия! Рогир и Брауде становятся основателями сразу нескольких спиритических обществ, они на слуху, они вхожи в богатые дома; им внимают люди, обладающие немалым влиянием… Они везде и всюду! А результат этой бурной деятельности тебе хорошо известен.

— Шарлатаны? — предположил адмирал после долгой паузы. — Или… Очень ловкие фокусники?

— Не исключено… — с сомнением покачал головой капканщик. — Но только ли это?

— В этом деле куда больше вопросов, чем ответов… — задумчиво пробормотал герцог.

— И мои записи наверняка породят новые. В самом конце тетради есть выводы; думаю, тебе небезынтересно будет с ними ознакомиться.

— А можешь поделиться сейчас? Вкратце; самое основное…

— Я полагаю, кто-то из братьев — Рогир, или Брауде, или оба они, не суть важно, наткнулись на некий… Источник могущества. Да, я понимаю, как это звучит; но других слов тут не подобрать… Если это соответствует истине, то я пройду по следу до конца, чего бы мне ни стоило — и мы узнаем наконец правду!

— С чего ты думаешь начать? — после долгого молчания спросил адмирал.

— С некоего Эвальда Гарпицы.

— Гарпица? Постой-постой, я что-то слышал… Не тот ли скандально известный скульптор?

— Верно, он самый. Ты продолжаешь удивлять меня, отец, — хотя, казалось бы, после стольких лет…

— Мне нравились его работы, а память меня пока что не подводит. Талантливый и крайне дерзкий… Он ухитрился за короткое время восстановить против себя массу людей, причем весьма могущественных. В конце концов ему пришлось эмигрировать в Пробрианику.

— Да, но он вернулся назад сразу после революции. Новой власти требовались свои певцы, и господин Гарпица подходил на эту роль как нельзя лучше — осмеянный профессорами королевской Академии Изящных Искусств, провозвестник нового стиля и так далее. А еще он был близким другом братьев Тролле. В те годы Гарпица держал мастерскую в Саргассовой Гавани; логично предположить, что ему известно о судьбе Брауде больше прочих — именно в этот городишко вернулись наголову разбитые остатки республиканского флота.

— Значит, ты хочешь отправиться туда?

— Нет. По моим данным, сейчас мэтр обитает на вилле неподалеку от Воллангаста. Надо полагать, опять что-то не поделил, теперь уже с властями Республики — и эмигрировал вновь, на этот раз в Фортугану.

— Как забавно порой судьба играет с людьми! Значит, Фортугана… Ну что ж, мы вполне можем высадить тебя неподалеку от Уталлы или Динамодо — а там добраться до нужного места не составит труда.

— Мой план выглядит привлекательней, — ухмыльнулся капканщик. — Хочу использовать в этом деле наших новых «друзей», пройдоху шкипера и его костолома.

— Они твои, делай с ними, что пожелаешь. Да, касательно четвертой тетради…

— Подстановочный шифр. Если знаешь кодовое слово, то прочесть ее не составит труда. Я лишь прошу тебя до поры ни с кем не делиться нашими маленькими открытиями: возможно, мне удастся накопать больше…

— Хорошо, не буду. А что за слово?

— «Кларисса».

ГЛАВА 2

Кларисса озадаченно смотрела на собеседника. Вид у Шарлеманя был самый что ни на есть заговорщицкий; а эти его часы-луковица, похоже, имели к теме беседы непосредственное отношение. Они казались довольно тяжелыми и массивными — пожалуй, раза в два больше изящного брегета, коим пользовался господин Эгре. Хронометр почему-то имел две головки для завода.

— С одной стороны, милая барышня, это самые обычные часы для слепцов, — словно подслушав мысли Клариссы, сказал Шарлемань и отщелкнул крышку. Стекло на циферблате отсутствовало, а цифры были сделаны чуть выпуклыми.

— А вот с другой… — Часы неторопливо повернулись на цепочке, палец Шарлеманя лег на вторую головку… — …С другой стороны — не совсем!

Щелк!

Вторая крышка часов также оказалась откидной. Какой-то миг Кларисса непонимающе разглядывала сложный механизм, мало чем похожий на внутренность часов; а в следующую секунду одна из его деталей, изогнутая дугой стеклянная трубка, полыхнула глубоким синим светом.

Мир исчез. Остался только столик с чайником и пиалами; но и они в мертвенной паутине лучей казались ненастоящими, словно очень тщательный монохромный рисунок. Назвавшийся Шарлеманем что-то сотворил: он не шевельнул и пальцем, но Кларисса вновь ощутила нажатие великанской ладони — как тогда, в доме Двестингауссов… Незримая тяжесть легла на плечи, вдавила ее тело в плетеное кресло — и тут же отпустила, втянувшись в собеседника.

Вновь щелкнула крышка, и синий свет угас, как не бывало. Девочка судорожно глотнула воздух — словно выброшенная на берег рыба. Пережитый страх отозвался бешеным стуком сердца.

— Поздравляю, Кларисса Квантикки, — раздался из гулкой пустоты насмешливый голос. — Для начала весьма неплохо. Знаешь, некоторые даже падают в обморок при первом облучении… Впрочем, у тебя оно не первое, верно? Ты случайно не собираешься сказать «ах» и томно опуститься на землю? Нет? Тогда выпей еще чаю.

Кларисса механически взяла пиалу. Зубы постукивали о фарфор.

— Это вы приезжали тогда на черной карете? В Уфотаффо? — тихо спросила девочка.

Шарлемань покачал головой:

— Вовсе нет. Но я знаю, о ком ты говоришь. Тебе, судя по всему, удалось улизнуть прямо у них из-под носа. Вот это ловкость, я понимаю! Между прочим, ты поступила совершенно правильно: вряд ли тебе сильно понравилось бы дальнейшее.

— Отец предупреждал меня насчет черных карет и людей с оловянными глазами…

Шарлемань тихонько рассмеялся.

— Да, взгляд у Властителей делается довольно своеобразным; это верно подмечено… Впрочем, не обольщайся — на свете хватает злодеев с милой дружелюбной улыбкой… Вот только сердце у них черней ночи.

— Я знаю… — прошептала девочка.

— Что ж; неплохо, коли так. По крайней мере, ты не дашь себя обмануть. Ну ладно… У тебя, наверное, уже возникли кой-какие вопросы? Или ты просто хочешь спокойно допить свой чай?

— Ваши часы, то есть… Синий свет… Что это?

— Хороший вопрос! — Шарлемань откинулся на спинку кресла и задумчиво сцепил пальцы. — Ты слышала когда-нибудь о духовидцах? Хотя бы краем уха?

— Я даже побывала однажды на спиритическом сеансе…

— А! Ну тогда объяснять будет легче. Духовидение — штука капризная; и нет, наверное, такого спирита, который не мечтал бы облегчить связь с потусторонним миром. Для этого изобретались всевозможные приспособления, зачастую весьма хитроумные и оригинальные. И вот однажды над крутящимся столиком впервые зажглась лампа, излучающая некросвет… Сам я не люблю этот термин, предпочитаю название «N-лучи». Но как бы там ни было, суть остается прежней. Это излучение практически неощутимо для подавляющего большинства людей; только некоторые, особо восприимчивые натуры чувствуют… Ну, ты и сама хорошо представляешь — что. Удушье, страх, темно-синее свечение — кстати, обычные люди его не видят… Это поначалу. А затем начинаются куда более интересные вещи. Скажи, ты когда-нибудь держала в руках два магнита?

— Да, однажды…

— Помнишь ощущение, когда сближаются одноименные полюса? Забавное, правда? Так вот, нечто похожее испытываешь в присутствии источника N-лучей; только «магнитом» в этом случае являешься ты сама… И тот, кто обладает схожим талантом. Самое интересное, что собственная сила поначалу никак не воспринимается; а вот чужую ощущаешь очень хорошо — как правило, в виде давления на все тело… Властители умело этим пользуются.

— Властители? Кто они такие?

Шарлемань помолчал.

— Они — маги, Кларисса. Волшебники этого мира. Те, кто стоит за кулисами и шутя меняет судьбы народов и стран; те, кого не существует в принципе — с точки зрения логики и здравого смысла. И здравый смысл торжествует… Но лишь до тех пор, покуда не вспыхнул некросвет.

Крышка хронометра вновь щелкнула, открываясь. Всплеск паники на сей раз оказался гораздо слабее; возможно, потому, что сила Шарлеманя была направлена не на девочку. Волшебник медленно оторвался от кресла и воспарил над столом, с легкой улыбкой зависнув в воздухе.

— Впечатляет, правда? А ведь левитация — самое простое из магических умений; N-лучи позволяют проделывать куда более невероятные штуки!

— Значит, вы — Властитель?

— Вот уж нет, — ответил Шарлемань, приземляясь. — Эти господа гоняются за мной, не жалея времени и сил. А я, в меру своих скромных способностей, не позволяю себя поймать, и вообще всячески порчу им настроение… Например, увожу из-под носа одну талантливую девочку. Мне удалось опередить их, Кларисса Квантикки, — но боюсь, ненадолго; и они по-прежнему идут по твоим следам.

Кларисса собралась с мыслями:

— Но как вы узнали обо мне?

— Можно сказать, случайно. Я стараюсь быть в курсе того, что поделывают мои враги. Талант к волшебству — величайшая редкость! Когда в Уфотаффо за тобой началась охота, я вмешался в это дело — имея намерение обвести Властителей вокруг пальца… Ну а дальше — по обстоятельствам. Но ты оставила всех в дураках; молодчина, ничего не скажешь! Тогда я твердо решил найти тебя раньше прочих — и сделать некое предложение. В конце концов я обнаружил твой след в благотворительной больнице, оттуда ниточка протянулась на юг. Но стоило мне приехать, как пираты начали обстрел города. К счастью, я вовремя успел засветить N-лампу и оградить себя магическим кругом — в его пределы не может попасть никакое зло. Это дало возможность пережить бомбардировку, не опасаясь за собственную жизнь; ну а когда сие макабрическое действо завершилось, я послал Хуберта на поиски… А он, как ты понимаешь, не совсем обычная собака-поводырь — вернее, даже совсем необычная; а если подумать хорошенько, то и не собака вовсе… Впрочем, это уже другая история. Итак, Кларисса Квантикки, — готова ли ты выслушать мое предложение?

— Говорите… — кивнула девочка. От всего услышанного и пережитого за день голова ее шла кругом.

— Я предлагаю тебе стать моей ученицей. Предупреждаю сразу — путь будет нелегким и полным опасностей; стоит тебе согласиться, как мои враги станут твоими врагами тоже, а они весьма могущественны. С другой стороны, тому, чему научу тебя я, — они научить не смогут… Сказать по совести, эти Властители чертовски ограниченные ребята. Кроме того, в мою пользу говорит то, что я до сих пор жив. Собственно, выбор невелик: либо я, либо они. Не думаю, чтобы твой опекун, или родственник, как его — Франто Эгре, кажется? Не думаю, чтобы он смог защитить тебя от Властителей. Богатство и влиятельность ничего не значат, когда имеешь дело с этими людьми…

— Господин Эгре хотел меня убить, — отозвалась Кларисса. — И никакой он мне не родственник!

— Не может быть! — изумился Шарлемань.

Девочка мрачно рассматривала глубокую зарубку на гипсе.

— Я принимаю ваше предложение… Если научите меня колдовать.

— Придется научиться, — суховато ответил слепой. — Впрочем, колдовство — это еще не самое главное.

— А что самое?

— Искусство быть самим собой, Кларисса Квантикки; всегда и везде — казалось бы, такая мелочь… И тем не менее, это сложнейшее из искусств. А сейчас нам следует решить, что делать дальше.

Шарлемань приставил палец к носу и глубоко задумался. Девочка молча ждала продолжения.

— Э нет; так не пойдет! — внезапно воскликнул волшебник. — Раз уж ты теперь моя ученица, не смей отлынивать! Первое, чему тебе следует научиться, юная барышня, — не перекладывать бремя решений на чужие плечи. Я понимаю, что ты еще ребенок, к тому же девочка — но ты теперь не в том положении, когда можно просто плыть по течению. Итак, слушай внимательно: расклад следующий. Властители наверняка будут здесь еще до вечера…

— Почему?

— Я опередил их на несколько часов, не более… Они прибывают в город — скорее всего, сушей, на своей электрической карете. Здесь все похоже на развороченный муравейник; никто ничего не знает, дом, в котором ты предположительно нашла пристанище, разрушен бомбой… Что они сделают в первую очередь?

— Не знаю… Наверное, они станут разбирать завал, чтобы найти меня…

— Неверно. Это они сделают во вторую очередь. А в первую — перекроют все въезды и выезды из города, так, что и мышь не проскочит. Объявят военное положение, распустят слух о высаженных с кораблей шпионах — детали сейчас не важны… Каковы наши действия в этой ситуации?

— Не знаю… Давайте спрячемся!

— Опять неверно! Я же сказал тебе: думай, всегда думай! Раз они не нашли твоего трупа в завалах — значит, ты жива и скрываешься где-то… Либо — успела покинуть Примбахо. Но они разошлют патрули по всем дорогам, и вскоре выяснится, что это не так. Стало быть, начнут прочесывать город — квартал за кварталом, улицу за улицей, дом за домом, и… Опля! Вот мы и попались!

— Значит, надо бежать прямо сейчас! Чтобы они не догнали! Давайте спрячемся не в городе, а в л-лесу… — Тут Кларисса осеклась и замолчала. Она совершенно не представляла себе, как такое возможно.

— Неплохо; по крайней мере, ты сама замечаешь, когда начинаешь пороть глупости, — одобрительно заметил Шарлемань. — Кстати сказать, провести несколько ночей на природе вовсе не так страшно, как ты думаешь… Но это все равно была бы временная мера. На суше они нас рано или поздно настигнут, а ведь мы не можем только убегать. Тебе еще когда-то надо учиться! Значит, остается море.

— Но там же пираты!

— Не везде… Пираты только на юге, а вдоль побережья вполне безопасно… — Шарлемань запнулся, побарабанил пальцами по столу и со вздохом заключил: — Было безопасно до сегодняшнего дня. Но война пока не началась, мы должны успеть. Так что следующей остановкой на нашем пути будет Итанский Регистрат.

— А что помешает Властителям отправиться за нами туда?

— Э-э! Не все так просто! Здесь, в Республике, они у себя дома. Каждый Властитель имеет удостоверение агента тайной полиции, причем подлинное — это дает им право распоряжаться и гражданскими чиновниками, и до некоторой степени военными… А в Регистрате — совсем другое дело. Там они будут такими же чужаками, как и мы. Итания, девочка, — совершенно особенная страна; без бумаг там и шагу не ступишь! Надо же, я как предвидел… Месяц назад купил у гравера два итанских паспорта, просто на всякий случай. От подлинных просто не отличишь, надобно только подогнать приметы.

С этими словами Шарлемань засунул в рот два пальца и оглушительно свистнул — так, что у Клариссы заложило уши. Некоторое время ничего не происходило; а потом в саду зашелестела трава, с верхушки завала посыпались осколки кирпичей, и в чистый круг съехало непонятное черное существо. Сперва девочке показалось, что это еще одна собака; только чрезвычайно приземистая и коротколапая; разум просто отказывался верить глазам. Перед волшебником стоял небольшой кожаный саквояж, наподобие докторского, — стоял на двух уголках, двумя другими ластился к ноге и приветливо вилял из стороны в сторону маленькой ручкой.

— Ну будет, будет! — добродушно усмехнулся Шарлемань и потрепал его, точь-в-точь как пса. — Успокойся и открой рот.

Саквояж распахнулся. Кларисса успела заметить ряд острых белых клыков, тут же деликатно втянувшихся за край крышки. Волшебник нагнулся, засунул руку едва ли не по плечо в пасть своего маленького монстра и принялся там шарить.

— Сия штуковина — плод смелого эксперимента, — пояснил он. — Крайне удачно все получилось. Мало того, что ее невозможно украсть или потерять, так она еще много больше внутри, чем снаружи. Только не спрашивай меня, как такое возможно; я вряд ли смогу объяснить в понятных терминах… Любой фокусник отдал бы за него правую руку… Так или иначе… Ага, вот и они!

На свет появилась пачка бумаг, перевязанная шпагатом, но девочка не обратила на них внимания. Саквояж поразил ее воображение: все хитроумные поделки отца казались жалкой пародией на невероятное существо, стоявшее перед ней.

— Стало быть, мой паспорт… — бормотал Шарлемань. — Рост ниже среднего, нос длинный, трам-пам-пам… Профессор естественных наук, преподаватель Республиканской Академии… Хм, какая ирония — меня скорее можно назвать профессором противоестественных наук; верно, Хуберт? Особые приметы — слепой. Так… А второй, насколько помню — рост высокий, глаза серые, волосы светлые… За исключением волос, все придется менять, причем кардинально… Да уж — забавно, очень забавно… Кларисса Квантикки, ау!

— Что? — вскинулась девочка.

— Очнись, пожалуйста. У меня документы на двух человек: один из них — профессор Густавус Виггарт, чудак и оригинал, второй — его ассистент и помощник Дабби Дэй. Тебе придется стать Дабби — высоким, нескладным и крайне застенчивым молодым человеком.

— Мужчиной?! — изумилась Кларисса. — Но я…

— Это все поправимо! — безапелляционно заявил Шарлемань. — Итак, ты готова?

— Постойте, нет, я…

— К такому нельзя быть готовым, это верно… — сочувственно покивал волшебник. В его руках откуда-то появилась трость с набалдашником в виде крупного прозрачного кристалла. Внутри него что-то было, но девочка не успела понять, что, — ибо проклятая штуковина, конечно же, оказалась N-лампой…

Глубокое синее свечение затопило пространство. Ноги и руки Клариссы, словно сделанные из воска, удлинялись и вытягивались. Подол платья задирался все выше и выше, воротник впился в горло, ткань начала потрескивать по швам… Но страшнее всего были перемены, происходившие с самим ее естеством. В загипсованной кисти на мгновение возникла резкая боль; и тут же исчезла — вместе с самой повязкой.

— Рука у тебя снова в полном порядке… Должен же быть хотя бы один приятный момент во всей этой истории, верно?

— Вы сможете превратить меня обратно? — жалобно спросило нелепое существо, еще минуту назад бывшее Клариссой, и тут же испуганно прикрыло ладонью рот: прозвучавший голос был совершенно чужим.

— Ну разумеется! — пожал плечами Шарлемань. — В крайнем случае, есть еще кое-кто, кому это по силам. У тебя ведь тоже магический талант, помнишь? — волшебник почесал кончик носа и добавил: — Надобно соорудить тебе какой-нибудь костюм. Открою маленький секрет: N-лучи позволяют мне видеть окружающий мир; не совсем так, как зрячие, но все же… Так вот, в этом детском платьице Дабби Дэй смотрится совершенно нелепо.

Кларисса с испугом и смущением разглядывала свои шишковатые коленки…

Несколькими минутами позже из увитых плющом ворот на улицу вышла небольшая, но весьма экстравагантная компания. Предводительствовал в ней невысокий и крайне самоуверенный господин в черном пенсне и с тросточкой; за ним уныло тащился нескладный долговязый юноша — а замыкал шествие толстый черно-белый пес, несший в зубах потертый саквояж.

— Что касается N-лучей, дорогой мой Дабби, — разглагольствовал слепой, — то людям нашей с тобой профессии всегда желательно иметь под рукой их источник. В то время как Властители пользуются весьма громоздкими и несовершенными лампами, зачастую даже не зная, как они устроены, я в свое время изобрел и опробовал на деле несколько миниатюрных конструкций… В конце концов наиболее успешными вариантами оказались часы и трость. Подумай сама… Э-э… То есть сам. Трость в наши дни является такой же деталью уличного костюма, как шляпа или ботинки; кроме того, я постоянно держу ее в руках и могу использовать в любой миг. Ну а хронометр всегда при мне, даже там, где трость принято оставлять: в гостях, например, или дома… Даже если я сплю, часы где-то поблизости — на туалетном столике или под подушкой…

— А кто изобрел самую первую такую лампу, господин Шар… То есть господин профессор? — ломающимся баритоном спросил юноша.

— История умалчивает об этом, Дабби. Некролампы появились незадолго до революции сразу в нескольких спиритических кружках — а вскоре после этого возникли и первые Властители. Ну, уж они-то постарались, чтобы все сведения об источнике их могущества были сокрыты во мраке тайны… Есть, правда, у меня одно предположение; собственно, всего лишь догадка, и тем не менее… Думаю, фамилия человека, впервые узревшего некросвет, была — Тролле… Очень уж многое это объясняет.

Чем ближе подходили они к порту, тем большие разрушения открывались взгляду. Скромные береговые укрепления были снесены почти до основания залпом бомбических орудий — именно эти, первые выстрелы и приняла Кларисса за громовые раскаты. Основной удар приняли на себя склады и пристани; дым от пожаров расползался по улицам, разносимый легкими дуновениями бриза. Потушить огонь никак не удавалось, и в конце концов пожарные сосредоточили все внимание на близлежащих строениях, беспрестанно обливая их водой, — краска на стенах уже начала лупиться от жара.

И тем не менее порт кипел жизнью, будто назло впавшему в ступор городу. В доках разбили полевой госпиталь; под выцветший брезент армейских палаток то и дело заносили раненых и обожженных. У пирсов выстраивались живые цепочки: люди передавали друг другу ведра с морской водой, стремясь облегчить труд пожарных. Шарлемань озабоченно вертел головой по сторонам, каким-то образом (может, на слух?) ориентируясь в происходящем.

— Похоже, выбраться из города будет не так просто, как я думал. Можно, конечно, попытать счастья на дорогах — но риск значительно больше; кроме того, подозреваю, на почтовых станциях сейчас страшный кавардак…

Пес проворчал нечто, причем звук был отнюдь не собачий.

— Баркас? Готовится отчалить? — живо переспросил Шарлемань. — Прекрасно… Дабби, Хуберт, ждите меня здесь!

С этими словами волшебник, постукивая тростью по земле, устремился к причалу. Пес опустил чудо-саквояж на землю и плюхнулся рядом, вывалив язык. Кларисса пожалела, что не может последовать его примеру. Существование в шкуре Дабби Дэя нельзя было назвать приятным: девочка успела набить себе несколько синяков, стукаясь о всевозможные углы и спотыкаясь на ровном месте, прежде чем мало-мальски освоилась с новым телом. К тому же костюм, сотворенный Шарлеманем из найденной среди развалин оконной гардины, оказался кусачим и жестким — волшебник явно больше заботился о внешнем виде своего спутника, чем о его удобствах… «Что ж, спасибо и на этом», — философски решила Кларисса.

Возле воды на миг полыхнуло синим — очевидно, Шарлемань исчерпал все доступные ему средства убеждения. Хуберт выразительно глянул на Дабби, поднял багаж и потрусил к баркасу.

— Чертовски упрямый малый, — досадливо процедил волшебник в адрес владельца судна. — Обычно такие проблемы решают несколько лишних гю; но сегодня все с ума посходили… Надеюсь только, что никто из Властителей до сих пор не добрался до порта: заметить вспышку некросвета — плевое дело…

— Мы поплывем в Итанский Регистрат на этом? — Дабби Дэй недоверчиво осматривался.

— Что ты, нет, конечно. Баркас доставит нас на рейд; там еще надо будет столковаться с капитаном пакетбота…

Последнее, впрочем, получилось на удивление легко. Пассажиров на борт суденышка, плавающего под итанским флагом, набралось немного, а шкипер не видел ничего зазорного в том, чтобы слегка поправить свои финансовые дела за счет профессора и его ассистента. Путешественникам даже выделили каюту — маленькую, немногим больше купе поезда.

— За псиной вашей будете убирать сами! — нелюбезно предупредил шкипер, заработав полный презрения взгляд Хуберта.

В путь отправились на закате: по слегка усилившейся качке стало понятно, что судно покидает гавань.

— Ну что ж, Дабби; ближайшую неделю нам ничего не будет угрожать… За исключением штормов, пиратов, дурной компании и скверной кухни; но по сравнению с Властителями все эти мелкие неприятности не стоят даже упоминания. А потом… — Шарлемань широко улыбнулся. — Прекрасная и загадочная Итания! Страна, где фальшивомонетчиков преследуют строже, чем грабителей и убийц; причудливое царство бюрократии, порожденное народом, абсолютно чуждым духу низменного прагматизма… Знаешь, мне довелось побывать во многих странах, но нигде нет порядков забавнее, чем в Итанском Регистрате. Что самое интересное — вся эта неразбериха каким-то образом работает!

— Я думала, неразбериха в стране — это всегда плохо…

— Не «думала», а «думал», Дабби. Вживайся поскорее в роль: тебе еще долго придется морочить людям головы… Что касается терминов «хорошо» и «плохо» — они, знаешь ли, чертовски относительны.

— А почему фальшивомонетчиков преследуют строже убийц? Разве они опаснее?

— Для государства — безусловно, ведь они подрывают саму основу его существования; в то же время смерть одного-двух человек, как правило, мало что значит… Кроме того, деньги в Итанском Регистрате священны, и подделывать их — величайшее святотатство.

— Но ведь деньги — это презренный металл! Так говорят проповедники…

Шарлемань усмехнулся:

— Не вздумай цитировать их, когда мы ступим на землю Регистрата, особенно эти слова. За такое легко можно загреметь в тюрьму. Отношение итанской религии к деньгам прямо противоположное. На кулгушти само название местной валюты, итанго, означает «мера вещей», то есть своего рода божественное начало. Круглая форма монеты является миниатюрным изображением солнца, которое есть лик божества; квадратное отверстие в ее центре — символ геометрического совершенства, столь ценимого в Регистрате. Кроме того, итанго еще и единица веса, этакая универсальная гирька, которая всегда при тебе, — оригинально, правда?

— А мелкие монеты у них какие? — Кларисса невольно заинтересовалась.

— Дело в том, что мелких, наподобие наших тавро и квадро, у них нет — зато весьма распространены долговые расписки, кредитные обязательства и прочие бумаги подобного рода. Это не очень удобно, но таковы традиции, связанные с историей возникновения денежной системы. Вот как ты думаешь, какая из наших монет самая древняя?

— Не знаю… Может быть, гю?

— Неверно! Еще попытка?

— Ну, тогда самая маленькая, полтавро…

— Опять нет! Как ты считаешь, кто придумал первые деньги? Стоп! Подумай хорошенько. Кому они были нужнее всего?

— Купцам, конечно! Торговцам…

— Верно, да не совсем… Больше всего в единой мере товара нуждались крестьяне и скотоводы. У них не было столь разнообразного ассортимента для мены, понимаешь? Поэтому первой монетой стали маленькие кусочки меди с примитивными значками, наподобие тех, которыми клеймили скот. Отсюда и название монеты — тавро. Позже, когда появился гю, королевским указом был объявлен единый вес, размер и рисунок для мелкой монеты.

— А откуда взялось слово «гю»?

— Название дано в честь короля Гю Второго… Именно он объединил державу и ввел первую крупную денежную единицу — до этого использовались слитки золота и серебра, по весу… Ну а монеты в полтавро и квадро появились намного позднее. Сперва квадро, что на древнем языке Пробрианики означает «четверть», то есть одна четвертая гю; соответственно, двадцать пять тавро. Вот квадро как раз обязана своим возникновением торговому сословию: для купцов было чрезвычайно удобно иметь промежуточную денежную единицу. Кстати сказать, если все тавро несут стандартный рисунок, то на квадро он разный — купеческие гильдии каждого города имели право чеканить собственную разменную монету и, соответственно, ставили на ней свои гербы. Сейчас это сохранилось просто как традиция. И, наконец, упомянутая тобой монетка в полтавро введена совсем недавно, меньше ста лет назад… Это связано с тогдашним кризисом и подешевением многих товаров. У итанго совсем другая история. Чтобы понять ее, надо окунуться в глубь веков. Гм… Ты в курсе, что Пантитания была заселена выходцами с другого материка, Гранбрианы?

— Да… — Кларисса поежилась, вспомнив рассказ господина Эгре. Все, связанное с этим человеком, было окрашено для нее в темные тона.

— Так вот, значительно позднее на севере Гранбрианы возникла великая и могущественная Пробрианская империя. Сегодняшнее королевство Пробрианика — лишь жалкая тень былого величия этого государства. Империя ширилась, завоевывая все новые и новые пространства на юге и на севере. Титания, Лидиана и Фортугана — все это бывшие колонии Пробрианики; а вот Итанский Регистрат — нет. Итанцы — прямые потомки первопоселенцев; один из самых древних народов нашего мира. Империя в свое время завоевала их, но итанцам во многом удалось сохранить свой традиционный образ жизни и культуру.

Шарлемань умолк, задумчиво поигрывая своей тростью. Хуберт начал похрапывать во сне. Клариссу тоже одолевала усталость, однако рассказ волшебника пробудил в девочке любопытство — и она твердо решила не давать покоя несчастному Дабби Дею, покуда не услышит всю историю до конца.

— Нам, жителям Титании, зачастую трудно понять некоторые тонкости итанской религии, — продолжал Шарлемань. — Мы привыкли к простым и понятным образам Бога и дьявола, добра и зла. Для итанцев это — понятия сиюминутные; божественность они воспринимают как гармонию, упорядоченность бытия. Деяния Бога стоят вне морали и этики, однако люди должны соблюдать данные им заветы, ибо это привносит толику священного порядка в хаос повседневной жизни. И деньги являются важной составляющей этой гармонии. Накапливая и приумножая капитал, ты укрепляешь власть Бога; а транжиря и растрачивая его, допускаешь беспорядок и разорение в собственную жизнь.

— Выходит, их религия одобряет накопление, но запрещает тратить?

— Не совсем так; здесь присутствует очень тонкий момент, — улыбнулся волшебник. — Тратить дозволяется, но ровно в той степени, чтобы поддерживать гармонию повседневной жизни. Четыре главных добродетели итанца — аккуратность, благопристойность, вера и терпение. Это легче почувствовать, чем описать словами; например, ты не увидишь в Регистрате дворцов, украшенных золоченой лепниной, роскошных скульптур или живописных полотен. Это царство простых форм. Изображения людей и животных там под запретом, зато каждая деталь быта доводится до совершенства. Разница между ремеслом и искусством в Регистрате практически стерта… Э, да у тебя глаза слипаются! Ложись-ка спать, Дабби, у нас еще будет время для бесед.

* * *

Нежные сумерки сгустились над побережьем. Кое-где тлели огни пожаров: догорало то немногое, что не смогли затушить. Но куда больше было костров — обыкновенных костров, дающих толику тепла осенней ночью. Оставшиеся без крова разбредались по городу в поисках убежищ. Кто-то устраивался на ночлег возле руин собственного дома, кто-то жался поближе к огню, наиболее предприимчивые ухитрялись снять койку у соседей или знакомых. Но странное дело — никто не посмел укрыться в старом каретном сарае на окраине Примбахо. Тихая жуть сочилась от этого места; даже птиц не было слышно окрест. Лишь шуршали высохшие стебли чертополоха да ветер тихонько посвистывал в прорехах крыши. Окажись поблизости Кларисса, она увидела бы кое-что еще: незримые для глаз обычных людей мертвенно-синие лучи, пробивающиеся сквозь щели в стенах.

Изнутри сарай выглядел более чем странно. Половина его осталась нетронутой; там стояла покрытая дорожной пылью самодвижущаяся карета — именно ее фонари источали гнусное потустороннее свечение. Другая половина выглядела так, словно ее перенесли из богатого особняка. Земляной пол незаметным образом переходил в начищенный паркет; кресла с высокими резными спинками обступали письменный стол. На стенах висели потемневшие от времени полотна в массивных рамах. Тяжелые напольные часы негромко тикали, отмеряя секунды; покрытый мелкой сеткой трещин эмалевый циферблат загадочно мерцал в полумраке. За столом неподвижно сидела женщина с книгой. Освещение было слишком скудным, чтобы разобрать печатный текст, — но ей, похоже, это ничуть не мешало. Тишину изредка нарушал шелест перелистываемых страниц.

Снаружи послышались шаги; в приоткрытые створки ворот с трудом протиснулся усатый здоровяк в полицейском мундире. Следом шагнул молодой человек, облаченный в неброский партикулярный костюм и макинтош, который он тут же сбросил с плеч — в сарае было на удивление тепло.

Полицейский нервно осматривался.

— Итак, господа, каковы ваши успехи? — Голос женщины звучал лениво и слегка насмешливо.

— К сожалению, похвастать пока нечем, — в тон ей ответил молодой человек и рухнул в кресло, развязным жестом предложив спутнику последовать его примеру. — Садитесь, господин полицмейстер; в ногах правды нет, как известно…

— Э-э… Послушайте… Почему бы вам все-таки не расположиться в городской управе? — Усач явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Там много суеты, это верно; но, гм… Для агентов тайной полиции уж как-нибудь нашли бы свободное место… Кроме того, на окраинах сейчас небезопасно… Э-э… Мародеры… Различные преступные элементы… Чернь взбудоражена, вы же знаете, как это бывает…

— О, нам не нравится сутолока! — возразила женщина; насмешливые нотки прозвучали в ее голосе явственней: — Мы отдаем предпочтение местам спокойным и тихим, именно там водится самая крупная рыба… Вы любите рыбалку, господин полицмейстер?

— Что касается безопасности, мы этим озаботились, — улыбнулся молодой человек, небрежно кивнув наверх.

Полицейский вгляделся в густые тени, притаившиеся среди стропил, — и судорожно стиснул подлокотники кресла. Горло его непроизвольно исторгло сиплый писк; на мясистом и грубом лице выступили крупные капли пота.

— Арахнофобия, похоже, встречается куда чаще насморка, — вздохнула женщина. — Однако вернемся к делу. Что вам удалось узнать?

— Последний раз девочку видели незадолго до начала обстрела — может, за час, не более… Никаких признаков того, что она покинула город, не найдено, — откликнулся молодой человек. Полицмейстер все еще не мог произнести ни звука; глаза его остекленели.

— Завал?

— Продолжают разбирать, но до середины ночи результатов ждать рано… Мы разослали приметы; если ее встретят, то тут же сопроводят в участок.

— Следует направить людей в больницы и полевые госпитали, она может оказаться там… Господин Махэгони, вы слышите? Я понимаю, сейчас каждый полицейский на счету, но сделать это необходимо. Найдите девчонку, и мы тотчас избавим вас от нашего назойливого присутствия.

— Исчезнем, словно кошмарный сон! — со смехом подхватил молодой человек.

Полицмейстер наконец оторвал взгляд от притолоки, извлек из рукава широкий клетчатый платок и утер мокрое от пота лицо.

— К-конечно, я…

— И еще порт! — подняла палец женщина. — Мне нужен список всех судов, покинувших гавань Примбахо за истекшие сутки.

— Это будет самое сложное…

— Тем не менее я должна получить его как можно скорее, — безапелляционно заявила собеседница. — И когда я говорю «всех» — это и значит всех: вплоть до рыбацких лодок, буде таковые имеются.

— Думаете, десятилетняя девчонка могла уйти морем, властительная Мельдана? — скептически поинтересовался молодой человек после того, как получивший инструкции полицмейстер с невиданным для человека его комплекции проворством протиснулся сквозь щель в воротах наружу.

— Не исключаю такой вариант, — кивнула женщина. — Собственно говоря, если проклятый Шарлемань нашел ее раньше нас, я не удивлюсь ничему — даже если они упорхнули по воздуху, словно персонажи какой-нибудь итанской сказки.

— Этот Шарлемань действительно так хорош? Я столько невероятных вещей о нем слышал, что уже и не знаю — стоит ли им верить!

— Будет лучше, Петроний, если вы поверите каждому слову. Тогда, возможно, у вас останется шанс уцелеть, столкнись вы лицом к лицу… Пускай и призрачный, но все-таки, — лениво усмехнулась его собеседница.

— Почему в таком случае уладить сие маленькое дельце послали только нас двоих? Если этот кошмар Властителей, этот трикстер способен одной левой победить и вас, и меня…

— Хм-м, это была ирония? Приберегите ее для вашей будущей женушки, мой вам совет… А послали не «нас», а меня — и вовсе не сражаться с Шарлеманем, а всего-навсего привезти в столицу девчонку с задатками великой Властительницы. Ваша роль в данном случае лакейская и сводится к организации чисто технических моментов…

На щеках Петрония выступили красные пятна. Протест так и рвался из него; но, очевидно, названная Мельданой была не из тех, с кем можно вступать в пререкания. Сверху послышался чуть слышный шорох — что-то большое, размером с крупную собаку, зашевелилось там среди балок. Молодой человек несколько раз глубоко вздохнул и улыбнулся — той улыбочкой, что заменяет обычно реплику «дай только срок». Напряжение, сгустившееся в сарае, постепенно таяло. Мельдана, казалось, вовсе не обратила внимания на обуревающие напарника эмоции; с видом величайшего равнодушия она перелистнула очередную страницу книги.

— Позвольте еще вопрос, Властительница? — Голос Петрония источал патоку. — Почему бы не дать описание Шарлеманя полиции? Сделать они, понятно, ничего не смогут — но, по крайней мере, предупредят нас…

— Хотела бы я знать, как он выглядит в настоящий момент! — хмыкнула Мельдана. — Молодой или старый, худой или толстый, верзила или коротышка… Поймите одну вещь, Петроний: нам противостоит не какой-то там заурядный человек и даже не Властитель. Это другая порода. Вас, например, не удивляет тот факт, что я держу лампы Тролле постоянно включенными? Между тем это единственный способ не дать застигнуть себя врасплох.

— Так пусть возьмут на заметку каждого слепца; неужто это сложно!

— Шарлемань весьма убедительно прикидывается зрячим, когда ему необходимо… Подозреваю, что он и является таковым — просто на иной манер, чем мы. Он может принять любой облик, какой ему вздумается, да хоть господина полицмейстера… Или ваш. Впрочем, в вашем случае разница будет заметна сразу — и у гения есть пределы, а столь убедительно сыграть болвана не по силам даже Шарлеманю.

— Ну а если окажется, что добраться до нашей крошки можно, лишь переступив через его… Гм… Горячий пепел? Простите мою назойливость, властительная Мельдана; но похоже, все к тому катится…

— На этот случай мне даны соответствующие инструкции, — бросила женщина. — Если дойдет до открытого противостояния, мы получим необходимую помощь.

— Я даже догадываюсь, какую, — медленно произнес Петроний после долгой паузы. — Властители готовы спустить с цепи Тварь.

ГЛАВА 3

— Более идиотскую выходку трудно представить! Нет, ты подумай только — подвергнуть обстрелу город, мирный город! Это неслыханно! — Юстас Квендиго в раздражении запахнул плащ. — И после этого у некоторых хватает ума болтать о Реставрации… Да каждый ребенок отныне будет воспитываться в убеждении, что Бриллиантиду населяют изверги и душегубы!

— Но что сподвигло капитана на такой шаг? — поинтересовался капканщик.

Шли последние приготовления к отплытию; люгер загружали зюйдландскими товарами — старый герцог желал добиться полного правдоподобия придуманной ими легенды.

— Чьи это вообще суда?

— Барона Умберго, Морской Дозор острова Клирика. Его корабли были атакованы в районе сорок седьмой параллели — атакованы странного вида канонерками, очень низкой осадки и полностью обшитыми сталью… С этим мне предстоит разбираться отдельно: о таких судах у нас пока что нет информации. Барон божится, что ядра отскакивали от них, словно горох, — в то время как их орудия прошивали оба борта навылет! Я сразу вспомнил привезенные тобой чертежи. Ты говорил, что это всего лишь проект…

— У меня нет сведений, подтверждающих обратное. Но…

— Вот именно «но». В конце концов один из наших кораблей, «Тригла», получил прямое попадание в пороховой погреб и взлетел на воздух. Республиканцы, казалось, удовлетворились сделанным и повернули к берегу; впрочем, у них просто могли закончиться боеприпасы. Если верить донесению, их чудо-пушки делали по семь-восемь выстрелов на один наш! Старик Умберго потерял в бою сына; и я подозреваю, именно это определило дальнейшее. Он приказал поднять на мачты республиканский триколор и под его прикрытием проник в гавань Примбахо. Не понимаю, как ему удалось, разве что береговая оборона Республики сильно уронила дисциплину за последнее время. Канонерок в порту не оказалось. Должно быть, поднялись вверх по реке, ты знаешь — Гвистокара в этом месте соединяется с морем каналом и системой шлюзов… И тогда болван Умберго отдал приказ начать бомбардировку города. Старый дурень рехнулся умом, не иначе. Я, конечно, понимаю его чувства… Но то, что он сотворил, — это лучший подарок республиканцам, какой только можно представить.

— А что думает по этому поводу Его Величество Крайоль Пятый?

— Я отправляюсь на Бриллиану сразу после того, как провожу тебя в путь.

— Насколько я тебя знаю, приказ об отстранении клана Умберго от операций на море уже готов и ждет только августейшей визы?

— Не угадал! — криво усмехнулся герцог. — Это уже не имеет никакого значения. Кроме того, если подходить формально — они первыми напали на нас.

— Значит, война…

— Ну, строго говоря — мира-то никто не подписывал… Просто возобновление боевых действий. И знаешь, я все больше убеждаюсь, что лучше начать их сейчас, чем позже.

— Столько крови… — покачал головой Атаназиус. — Столько ненависти… Зачем? Для чего?

— Они или мы, сын мой, такова воля Всевышнего… Но даже если Королевству суждено пасть — это ничего не меняет. Все, что мы можем в бурю, — это крепче стиснуть штурвал.

Капканщик со вздохом обернулся. Дорога от гавани серпантином поднималась вверх, кое-где огибая острые скалы и ныряя в виноградники, к воротам замка. Над зубчатыми башнями реяли знамена рода Квендиго. По направлению к порту торопилась фигурка всадника. Атаназиус прищурился.

— Похоже, моя племянница спешит сюда проститься. Жаль, мы так и не успели толком с ней поговорить.

Кассандра направила лошадь прямо к пирсу, не обращая внимания на шарахающихся в стороны людей; и соскочила, лишь подъехав вплотную.

— С удилами ты управляешься не хуже, чем со штурвалом, внучка; но зачем давить народ! — добродушно усмехнулся старый герцог.

— Я боялась опоздать! — смущенно потупилась девушка. — Вот, держи… Это отцовский; думаю, он по праву должен принадлежать тебе.

Атаназиус принял из ее рук массивный серебряный перстень с эмалью: по белому полю скакал темно-синий кабан. На ободе кольца виднелась глубоко врезанная надпись: «Делай что должно — и будь что будет». Полюбовавшись несколько мгновений, капканщик со вздохом протянул его обратно.

— Я с радостью принял бы твой подарок, Кассандра. Но там, куда я направляюсь, — я всего лишь Атаназиус Квантикки, скромный ремесленник… Который не должен иметь при себе ничего, указывающего на обратное. Тем более — наш родовой герб и девиз… Слишком многие еще в Титании помнят герцогов Квендиго, племянница.

— Он прав, девочка, — сурово нахмурился адмирал. — Я понимаю твои чувства, но такая вот безделица может стоить ему жизни.

Кассандра порозовела.

— Не смущайся, мы просто обязаны предвидеть последствия каждого шага…

— Потому что ты — дама чести, а мы с твоим дедом просто гнусные старые интриганы! — внезапно рассмеялся Атаназиус.

Девушка улыбнулась, потом быстро сняла с шеи цепочку.

— А это ты можешь принять? Двойное «К», Кассандра Квендиго — но вряд ли хоть кто-то заподозрит… Я хочу, чтобы у тебя осталась память обо мне. И об этом, — она широким жестом обвела гавань.

— Что ж, такое и в самом деле не повредит, — кивнул адмирал. — А теперь нам пора прощаться, сын. Я буду ждать твоих донесений.

Алоис Куяница с наслаждением подставлял лицо порывам свежего ветра. После ада каменоломен Готики мир был особенно прекрасен; а если учесть тот факт, что «Морская лисица» вновь вернулась в его руки, да еще с трюмами, доверху заполненными драгоценными товарами Юга…

— Пожалуй, этот рейс можно назвать одним из самых удачных, Драгга! Как ты считаешь?

Старпом глухо пробурчал что-то.

— О, я сказал «удачный» а не «легкий»! Но обо всем следует судить по конечному результату; а мы с тобой остались в изрядном выигрыше… Я уже не говорю об открывающихся перспективах! — Шкипер счастливо рассмеялся.

— Наши парни вряд ли согласились бы с тобой, шкип. Особливо по части этих… Перспектив.

— Что поделаешь, ребятам просто не подфартило! — отмахнулся Куяница. — К тому же они знали, чем рискуют, когда нанимались ко мне. Ладно, речь сейчас не о том. Давай поразмыслим, где лучше всего будет высадить меня и нашего драгоценного гостя — так, чтобы этого никто не видел.

— Чего долго думать! Обогнем с запада остров Бо и спустим шлюпку в районе дамб… Дно там песчаное, мелей и рифов нет, к берегу можно подойти даже ночью.

— Неплохо… А нам остается только добраться до каналов, дальше дело нехитрое. Реки в Фортугане, что дороги: найдем попутную кочу.

— Послушай, шкип… — Драгга понизил голос до сиплого шепота. — Здесь мы ничего не можем сделать, кругом чужаки… Но там, на берегу, ты окажешься с ним один на один, так чего бы не попользоваться моментом, а?

— Ну что тебя так тянет убить этого парня! Ведь если бы я послушал тебя тогда, мы до сих пор гнили бы в каменоломнях — а то и вовсе болтались бы в петле!

— Не по нраву он мне! — упрямо склонил голову старпом. — К тому ж за него придется держать ответ кое перед кем, ежли помнишь!

— Не беспокойся об этом! — ухмыльнулся Куяница. — Как любят говаривать в Вардевале, «два раза не повесят». Знаешь, что я придумал? Мы сведем наших голубков вместе — и глянем, как полетят перья! Бьюсь об заклад, зрелище будет еще то! Ну а дальше по обстоятельствам; возможно даже, мы предложим свои услуги Республике в обмен на кой-какие барыши… Слуга двух господ редко остается внакладе, надобно лишь вертеться проворнее!

Высадку на фортуганский берег совершили ночью, как и планировалось. Под днищем шлюпки заскрипел песок. Куяница и капканщик, держа высоко над головой кожаные мешки с одеждой и снаряжением, спрыгнули в воду и побрели к берегу, стараясь удержаться на ногах в пене прибоя.

— Живее, живее! — вполголоса поторапливал Куяница.

— Куда это ты торопишься? — прохрипел Атаназиус, отплевываясь: набежавшая волна сбила-таки его с ног.

— Корабль могли заметить. А дамбы постоянно патрулируются верховыми разъездами: ты что, не знал этого, твоя светлость? Нам надо как можно дальше уйти от побережья, пока не рассвело — если ты не хочешь отвечать на каверзные вопросы в ближайшем полицейском участке… Лично мне хватило твоего досточтимого батюшки.

— Как ты догадался? — буркнул капканщик, когда они выбрались на берег.

— Я вообще многое подмечаю; вы со старым герцогом очень похожи лицами, — пояснил шкипер, вытряхивая воду из сапог.

— Придержи язык! — мрачно посоветовал Атаназиус. — И не называй меня «светлостью».

— Да полно; мне-то что за дело… Все равно старый лис купил меня с потрохами! Вот я и предупреждаю, ежели что не так. Мне ведь тоже не улыбается оказаться лицом к лицу с судьей — по обвинению в шпионаже или еще по какому…

— Еще по какому? Похоже, ты изрядно повеселился у себя на родине, прежде чем эмигрировать в Титанию! — хмыкнул капканщик.

— Увы! Мои соотечественники так злопамятны — а виной всему ошибки бурной молодости, ничего более…

— И в чем же тебя могут обвинить? Разбой, контрабанда, убийство?

— О, эти стервятники всегда найдут, к чему прицепиться! А теперь тихо; я, кажется, приметил огонь к востоку от нас.

— Солдаты? — понизил голос капканщик.

— Не обязательно, может, землекопы или строительная команда… Волны размывают дамбу, и время от времени ее приходится подновлять.

Следующий час прошел в молчании. Лазутчики преодолели насыпь, крадучись пересекли дорогу, проложенную по ее вершине, и спустились на просторы болотистой, поросшей камышом и кустарником равнины. Куяница шел впереди, следуя каким-то одному ему известным приметам; Атаназиус время от времени поглядывал на компас, но вскоре бросил эту затею и доверился своему провожатому.

— Передохнем малость, — нарушил тишину шкипер. — Видишь, впереди деревья растут гуще? Там должно быть посуше; устроим привал.

Почва действительно сделалась менее зыбкой, но под ногами все равно хлюпало. Зато раскидистые ивы оказались неплохим убежищем: путники забрались на пологие низкие ветви и устроились там почти с комфортом.

— Жаль, нельзя запалить огня! — передернул плечами Куяница. — Обогрелись бы.

— Ничего, авось не замерзнем… Идти нам еще долго.

— Это верно… Скажи, куда мы держим путь?

— В Воллангаст, как и планировалось. Маршрут при тебе вроде обсуждали…

— Я не о том спрашиваю.

Повисло молчание.

— Может, это и не мое дело, но все же… Хотелось бы знать, какова цель нашего путешествия! — вкрадчиво продолжал Куяница. — Я ведь коренной фортуганец, глядишь — и подскажу чего… Я ищу одного человека. Он скульптор, сейчас живет на вилле неподалеку от Воллангаста.

— И что же? — продолжал шкипер. — Мы собираемся напроситься к нему в гости? Или, может, вломиться в его дом силой? Или — пробраться тайно, во мраке ночи?

— Не знаю! Любое из перечисленного, в зависимости от обстановки. А теперь дай мне немного отдохнуть.

Куяница пожал плечами. Определенно, его спутник не горел желанием делиться с ним планами; впрочем, шкипера это не слишком расстроило. Мечтательно улыбаясь и глядя на луну, он предался размышлениям.

Минут через двадцать капканщик вздохнул и неловко спустился на землю.

— Ладно, пойдем, пожалуй…

— Эй, компаньон! Объясни мне такую вещь: если мы двое — заплутавшие охотники, то почему оружие только у тебя? — спросил Куяница, разминая затекшие мускулы.

— А ты свое потерял! — усмехнулся капканщик. — И ружье, и патронташ — хорошо хоть сам из болота выбрался.

— Надо же, какая незадача… А окажись у меня ствол — да вот хоть мой старый, что торчит из твоей котомки, — глядишь, добыли бы несколько уток; наша с тобой легенда выглядела бы правдоподобнее.

Ответом ему было молчание.

— Между прочим, я был бы рад получить свою гранпистоль обратно.

— Она что, дорога тебе как память о разбойных делишках?

— Ага. Вроде того, — ухмыльнулся шкипер. — Ну так как?

— Посмотрим…

— Готов заплатить хороший выкуп, — не унимался Куяница. — Вещица славная, спору нет; но старая — а ты на эти деньги прикупишь себе кой-что поновее…

— Я же сказал — посмотрим! Там видно будет.

Спустя пару часов путники выбрались из низины на более-менее ровное место. Капканщик с невольным интересом осматривался по сторонам. Тучи разошлись, и вся округа была залита ярким лунным светом — в его лучах болотный пейзаж обрел изысканность старинной гравюры. Куда ни глянь, во все стороны разбегалась сеть узких канав — эти места подвергались осушению; а чуть дальше серебрилась гладь большого канала. Вдоль него, по обеим сторонам, пролегли грунтовые дороги, уводящие к горизонту.

— Как думаешь, сколько мы пройдем до рассвета? — нарушил молчание капканщик.

— Пожалуй, миль десять-двенадцать, если не жалеть ног. Видишь там, вдали, силуэты ветряных мельниц? Наверняка деревенька или хутор. А раз так, значит, и трактир найдется: то, что надо для двух заплутавших охотников!

* * *

Проснувшись утром, Кларисса обнаружила неприятный сюрприз. Украшавший щеки Дабби Дэя пух за ночь обернулся редкой белесой щетинкой — пока еще незаметной, но сделавшей кожу неприятно-шершавой, будто мелкий наждак. Шарлемань, снисходительно улыбаясь, помог справиться с этой проблемой; а после завтрака, состоявшего из густой бобовой похлебки с солониной, усадил своего помощника за изучение итанского языка.

— Мы пока не ставим задачи бегло говорить на кулгушти, — пояснил он. — Ты должен просто вызубрить дюжину фраз, необходимых иностранцу. Кроме того, следует разобраться в письменном итанском — это здорово пригодится, когда будешь заполнять многочисленные анкеты.

Волшебник достал из своего зубастого саквояжа чернильницу, бумагу и связку камышинок.

— У нас принято писать перьями, а в Регистрате — тонко очиненным камышовым каламом, — пояснил он и начертал на листе бумаги шесть знаков.

— Вот. Это — основа кулгушти. И все?! — изумилась Кларисса. Шарлемань покачал головой: — Не совсем. В итанском алфавите тридцать букв; но знаков всего шесть — все остальные представляют собой варианты их написания. Человек, который придумал это, был гением; такой простой и логичной системы нет больше ни у одного народа… Как видишь, каждый знак представляет собой угол или треугольник. Все они одинаковой высоты и размера; если хочешь, чтобы у тебя получалось красиво, — вписывай его в воображаемый квадрат.

С этими словами Шарлемань изобразил под каждым знаком букву — поразительно точно, если учитывать, что он не видел написанного.

— В Итании существует целая поэма о том, как возник алфавит кулгушти. «По небу ходят тяжелые тучи, бродят по степи стада кочевые, воины в шатрах расписных отдыхают, следуя древним священным заветам…» Первую строчку знаков называют шатры; а вторую — отражение шатров; по сути же это просто перевернутый вверх ногами первый ряд… «Сдернуло солнце тумана покровы, стойбище в зеркале вод отразилось. Чайки летят над озерною гладью, светлые крылья — как два ятагана».

Здорово! Легко запомнить…

— Не спеши. Чтобы отображать все звуки языка, этого все равно было недостаточно. Тогда просто взяли первый ряд и поставили над каждым знаком апостроф — маленький уголок. Получился еще один ряд. Его называют шатры и горы. «Даль проясняется. Воздух прозрачен. Ввысь поднимаются горные цепи. Время пройдет — обернемся мы пылью; камни мертвы и пребудут вовеки».

Как видишь, этот ряд образован звонкими согласными. А его отражение — парные глухие согласные; очень логично, по-моему. «Вод непоседливость, гор неподвижность — воинам то и другое присуще. Сном забываться в объятьях красавиц, радовать сердце безудержной скачкой». Кларисса быстро прикинула количество букв.

— Все равно не хватает до тридцати!

— Последний, пятый ряд называют шатры и птицы. По виду он такой же, как третий, только апостроф перевернут уголком вниз, так что получается птичка. «Пал по степи продвигается скоро, вороги злые — намного быстрее. Всадники в битве жестокой схлестнулись, и над шатрами стервятники кружат».

— Что это за буква — «рь»? И где «щ»? — Такой в кулгушти нет. А вот мягкое «р» отсутствует в нашем языке. Теперь я напишу слово, а ты попробуй его прочесть.

Камышинка резво зашуршала по бумаге. Кларисса недоуменно уставилась на странный узор.

— Не понимаю!

— Видишь ли, когда буквы находятся в слове, а не по отдельности, то палочки, образующие угол, соединяются между собой. Если они наклонены в разные стороны — смыкаются концами; если в одну и ту же — то эта сторона у двух соседних знаков будет общей.

— Но ведь жутко неудобно такое читать и писать!

— Ерунда! Просто нужна небольшая сноровка. Знаешь, как похваляются мастерством тамошние базарные писцы? Они могут написать любое слово хоть слева направо, хоть справа налево — одинаково быстро. Возьми и подпиши снизу каждый знак. Ну, что получилось?

— Кукандагума?

— Верно. Так называется город, куда мы с тобой держим путь. А теперь, когда ты знаешь правила, напиши свое собственное имя.

Кларисса обмакнула калам в чернильницу и, постоянно сверяясь с алфавитом кулгушти, вывела:

— Готово…

Урок затянулся до вечера. К концу дня девочка поняла, что дико устала от всех этих букв, да еще нескладное тело Дабби Дэя оказалось подвержено морской болезни…

Наутро обучение продолжилось. Теперь Шарлемань объяснял ей способы построения фраз. Но кулгушти успел надоесть Клариссе; и, выбрав подходящий момент, она осторожно перевела разговор на волшебство.

— Такими вещами лучше заниматься на суше. По крайней мере, не рискуешь тем, что корабль внезапно развалится прямо под тобой из-за неосторожного действия. А впрочем… Кое-чему, пожалуй, я могу обучить тебя прямо сейчас, — с этими словами Шарлемань достал свою трость.

— Хронометр я предпочитаю использовать по возможности реже, — объяснил он. — Дело в том, что источником питания в нем служит тонкая проволока из довольно редкого сплава. У меня, разумеется, есть некоторый запас этого материала, но тем не менее… А реактивы, которыми следует время от времени подпитывать гальванический элемент в трости, достать значительно легче.

Синее свечение залило каюту; ладонь великана привычно уже легла на грудь, стесняя дыхание.

— Для начала следует понять вот что: Власть, которую ты ощущаешь, имеется и в тебе тоже. Сейчас я буду воздействовать на тебя; твоя задача — не давать мне сделать это.

«Но как?!» — хотела спросить девочка; однако Шарлемань посчитал сказанное достаточным. В глазах у Клариссы потемнело. Безжалостные стальные тиски сдавили ребра; голова, казалось, готова была лопнуть, словно перезревшая тыква…

— Не хочу тебя огорчать, Дабби, но если ты сейчас же не начнешь сопротивляться, то вряд и переживешь этот урок!

Голос наставника звучал как обычно — суховато и насмешливо, но произнесенные им слова пробудили что-то в самой глубине души. Волшебник оказался ничуть не лучше бродяг, изуродовавших ей руку, или господина Эгре; он был готов убить ее, он… Он делал это прямо сейчас!!! Ужас неминуемой гибели сорвал некие печати в горячем и темном естестве Клариссы; потайная дверца распахнулась — и оттуда вырвалась Власть. Девочка не сразу сообразила, что может дышать совершенно свободно: ничто больше не давило на грудь Дабби Дэя. Призрачная сила, исходившая от Шарлеманя, была остановлена и обращена вспять; девочка четко осознавала незримую преграду, разделявшую их. Это действительно походило на ощущение от двух магнитов, соединенных одноименными полюсами. Граница сил то и дело подрагивала, пытаясь вырваться из-под контроля; девочка чуть ослабила внимание — и ее повело куда-то в сторону, удушье вновь накатило тяжелой волной… Клариссе стоило немалых усилий восстановить паритет.

Синий огонь в навершии трости угас. Тело Дабби Дэя в изнеможении прислонилось к переборке. Из носа текло, проведя ладонью по верхней губе, Кларисса увидела кровь. Колени дрожали, струйки холодного пота пролагали дорожку вдоль позвоночника.

— Итак, это было второе испытание. Оно всегда несколько травматично; зато теперь ты знаешь, что скрывается внутри тебя, и можешь вызвать это в любой момент… Ну уж в случае опасности точно сможешь!

— Вы могли меня убить! — хрипло каркнул Дабби Дэй.

Шарлемань покачал головой:

— Нет. Я абсолютно лишен глупой сентиментальности; но не настолько жесток, чтобы подвергать тебя ненужному риску. В данном случае я просто использовал некоторые особенности человеческой психики. Разумеется, у твоего тела имеется, гм, предел прочности, но сознание начинает паниковать значительно раньше, чем ты к нему приблизишься. Реальной опасности не было. А вообще — это магия, темная и страшная вещь! Привыкай к тому, что за некоторые умения и навыки приходится платить очень большую цену!

Больше Кларисса не поднимала разговора о волшебстве, остаток пути посвятив изучению кулгушти. Спустя несколько дней пакетбот бросил якорь в порту Кукандагумы.

Девочка с интересом и нетерпением ждала того момента, когда они сойдут на берег. Город был окутан легкой туманной дымкой, сквозь нее просвечивали крыши и купола построек. На первый взгляд итанская архитектура казалась тяжеловесной и приземистой; но стоило всмотреться — и массивные строения словно воспаряли над землей: бесчисленные арки превращали монолит простых геометрических форм в тонкое каменное кружево. Зелени было совсем немного: итанцы предпочитали прятать свои сады за каменными стенами, а не скрывать дома среди деревьев, как в Титании.

Подали сходни. Немногочисленные пассажиры ступили на причал и двинулись по направлению к таможне, над зданием которой упруго колыхался похожий на гобелен флаг Итанского Регистрата. Кларисса с любопытством поглядывала по сторонам — благо ее теперешний рост позволял делать это поверх голов. До сих пор девочка видела только одного итанца, портового боксера Барсия; но как ни странно, неторопливая, основательная манера держать себя была свойственна большинству местных жителей. Платье их не слишком отличалось от того, что носили в Титании, — единственным сугубо местным одеянием были длинные, почти до пят халаты непривычного покроя. И тем не менее — в каждом встречном ощущалось нечто неуловимое, но коренным образом отличающее его от прочих обитателей материка.

— Это ритм жизни. Он здесь совсем иной — не быстрее и не медленней, но более размеренный, — пояснил наставник.

«Интересно, он что — мысли читает?» — мельком подумала Кларисса.

— Нет, я не читаю мыслей, просто знаю, как работает у человека голова, — тихонько хмыкнул Шарлемань. — Кстати, не забудь: тебя зовут Дабби, Дабби Дэй…

Изнутри таможня представляла собой длинный коридор со множеством окошек — достаточно больших, чтобы можно было заглянуть на ту сторону. Служебное помещение казалось на редкость просторным: вероятно, из-за отсутствия привычной высокой мебели. Стулья заменяли подушки в плотных чехлах; небольшие, со скругленными углами столы возвышались над полом на ладонь. Стены представляли сплошной ряд заполненных бумагами стеллажей; впрочем, до самого верхнего можно было без труда дотянуться рукой. Посередине кабинета находился маленький круглый бассейн с рыбками: миниатюрный фонтан ронял туда хрустальные струйки. В помещении работало несколько итанцев, они записывали что-то в большие пухлые книги, негромко беседовали между собой — все это в неторопливом, но безостановочном ритме.

— Здорово они там устроились! — завистливо проворчал один из прибывших, судя по одежде — чиновник средней руки. — Я бы тоже с удовольствием прохлаждался у фонтана, вместо того чтобы простаивать целыми днями за пыльной конторкой!

— Что ж, эмигрируйте в Регистрат, — откликнулся Шарлемань. — Здесь умеют извлечь максимум приятного из любой мелочи. Между прочим, все это — не просто так, — продолжал он, обернувшись к Дабби Дэю. — Иностранцам сразу дают понять разницу между их положением и традиционным укладом здешней жизни. Даже местные законы более суровы к приезжим… Асат шехти!

— Асат шехти, — степенно откликнулся мужчина в окошке; внешность его казалась заурядной, лишь кончик черной бороды был выкрашен в ярко-рыжий цвет.

Шарлемань выдал длинную фразу на кулгушти; Кларисса уловила только знакомые имена Густавус Виггарт и Дабби Дэй — все остальное звучало для нее тарабарщиной. Итанец просунул в окошко два бланка на плотной сероватой бумаге. Кларисса тут же достала листок с азбукой.

— Правильно, лучше сверяйся на всякий случай. Заполняй крайне аккуратно, если сделаешь хоть одну ошибку, придется все перебелять — а эти бланки довольно дорогие… Дабби, не высовывай язык, когда пишешь, — ты все-таки взрослый юноша!

Кларисса покраснела.

После заполнения всех необходимых бумаг у гостевого регистратора профессору и его ассистенту было предложено пройти в соседнее помещение. Там ими занялись таможенные регистраторы первого и второго рангов, досмотровый регистратор и медицинский регистратор. Когда дело дошло до личных вещей, Шарлемань пустил в ход N-лучи.

— Не люблю делать это в присутственных местах, — поделился он с Клариссой. — К сожалению, другого способа уладить бюрократические формальности просто нет.

— А почему, кстати? Я думала… думал, что волшебнику незачем вести себя так, как обычные люди. Мы ведь могли просто… Ну не знаю — стать невидимками… Или нет?

— Это Регистрат; здесь документы проверяют по десять раз на дню, — покачал головой Шарлемань. — Лучше уладить все необходимые формальности, пускай это и муторно — но все же проще, чем постоянно использовать магию. Мы ведь можем случайно наткнуться на человека, который ощущает Власть; что тогда — убивать его? Или, например, — попасться на глаза титанским шпионам… Никто не гарантирует, что среди них не затесался Властитель.

Кларисса вздрогнула и оглянулась.

— Это я для примера, — успокоил ее наставник.

— А когда вы начнете меня учить? Ну, всему такому…

— Как только приедем в столицу, Дабби; нас ждет прекрасная и загадочная Шехандиада — в переводе это значит «славная многими огнями»… И уроки будут весьма напряженными: ты должен усвоить как можно больше до тех пор, покуда Властители не нападут на наш след.

— Разве мы не оторвались от них?! — испуганно спросила Кларисса. Море отсекает любые флюиды, да и маскировка у нас, без ложной скромности, отменная… — задумчиво пробормотал Шарлемань. — Но вот логика, элементарная логика… Властители упорны; думаю, в конце концов… Впрочем, сейчас это не важно. Наслаждайся впечатлениями, Дабби; а неприятности будешь переживать по мере их возникновения.

ГЛАВА 4

Гармодий развалился поперек кресла, задумчиво поигрывая пистолетом. Собственно говоря, это была прихоть — эпигоны не нуждались в ином оружии, кроме собственной Власти, а лампа Тролле здесь горела постоянно. В доме их было семеро — пять эпигонов и двое Властителей, но у входа постоянно кто-то дежурил.

Дверь отворилась. В холл вошел Виндарий, небрежно стряхивая с макинтоша морось — на улице вторые сутки накрапывал дождь. Юнец, дурачась, навел на него ствол оружия.

— Стой! Кто идет? Назови пароль!

— Убери шпалер! — недовольно поморщился Виндарий.

— Я же не в голову целюсь! А любая другая рана для нас не смертельна; по идее, ты должен затянуть дырку в течение минуты, — укоризненно заметил Гармодий.

— У меня нет большого желания латать собственную печень; к тому же властительной Мельдане не понравится пальба в доме.

— Ох уж эта Мельдана! — зевнул Гармодий. — Сказать по совести, страшная язва. Если хочешь знать мое мнение, мы только зря потеряем время, мотаясь в Итанский Регистрат и обратно. Девчонка наверняка мертва и гниет потихоньку где-нибудь в общей могиле, а Шарлемань, возможно, и вовсе здесь не появлялся…

— Вот как? Готов поставить на это свой медальон? — Виндарий насмешливо позвенел висящей на шее цепочкой.

Гармодий красноречиво пожал плечами.

— Между прочим, ты в курсе, что поездка будет нашим экзаменом? Если дело выгорит, назад мы вернемся уже полноправными Властителями…

— Младшими Властителями, — поправил его Гармодий.

— А ты что же, хотел сразу вступить в круг Старших? — хохотнул Виндарий. — Клянусь Властью, я бы тоже не отказался!

— Черт возьми, за голову самого Шарлеманя — не такая уж большая награда!

— Шарлемань побоку, нам нужна девчонка.

— Неужели она стоит того, чтобы посылать за ней целый отряд эпигонов?

Виндарий тонко улыбнулся:

— Думаю, дело не в ней, а в нас. Согласно доктрине Властителей, эпигоны нуждаются в жесткой проверке сил; а право на ошибку у нас отбирают вместе с медальоном.

— Постой, что значит — отбирают право на ошибку? — нахмурился Гармодий. — Медальоны верности существуют для того, чтобы исключить предательство…

— Ну да, все так; только в нашем с тобой случае, старичок, предательством будет считаться невыполнение задания… Ты что, не знал?

Гармодий угрюмо покачал головой:

— Знал бы — изготовил подделку…

— Милашка Неверель так и поступил… Надеется выйти сухим из воды при любом раскладе. Боюсь только, в этот раз наш красавчик перехитрит самого себя!

— Ты донес Мельдане?

— Представь себе, нет! Мне и впрямь любопытно — неужели Властители не предусмотрели такой элементарной хитрости? Не может быть, чтобы…

Весь дом, от фундамента до чердака, пронизали вибрации. Спину промеж лопаток ожгло морозцем; заныли зубы, на сердце легла тяжесть. Виндарий поморщился.

— Тварь проснулась, — без всякой надобности сообщил Гармодий.

— Что ты говоришь… Интересно, как мы повезем ее морем? Неделя на корабле; да команда спятит и выбросится за борт в полном составе!

— Ну ухитрились же они доставить эту пакость сюда! Думаю, Властители как-то усыпляют ее на время пути, погружают в каталепсию, что-то вроде… Недаром они столько возились в подвале.

По лестнице зацокали каблучки. Селина, единственная девушка среди эпигонов, как всегда, выглядела прелестно. Каштановые, с медным отливом волосы густыми волнами ниспадали ей на плечи; чувственное и свежее лицо отличала безукоризненно гладкая кожа. Впрочем, коллеги относились к ее красоте настороженно: будучи достаточно искушенными, они понимали, что внешность Селины — это в первую очередь дополнительный инструмент Власти.

— Доброе утро, мальчики… Виндарий, ты зафрахтовал судно? Властительница ждет твоего доклада. — Голос Селины звенел, будто серебряный колокольчик.

— Будет, будет ей доклад, — проворчал молодой человек. — Ты-то чего встала в такую рань?

— Заменяю Гармодия, согласно приказу… — Девушка выдержала паузу и мило улыбнулась. — Сейчас его очередь спуститься в подвал.

Гармодий чертыхнулся.

— Властительная Мельдана просила поторопиться, — ангельским голоском добавила Селина.

Язвительная реплика готова была сорваться с губ эпигона, однако Гармодий пересилил себя и молча исчез в глубинах дома.

— Он такой милашка… — томно промурлыкала девушка. — Не находишь, Винни?

— Безусловно, — усмехнулся Виндарий. — Как, впрочем, и ты. Мы все необычайно милы, Селина; правда, каждый по-своему.

В подвале кое-что изменилось. Тварь по-прежнему пребывала в центре пентакля; зато в углу, на некрашеных козлах, теперь покоился новенький гроб — роскошный, крытый черным лаком, с бронзовыми ручками, похожий на дорогое пианино. Властитель Петроний, склонившись над столиком с химической посудой, отмерял из скляниц дозы препаратов. Лампа Тролле, самая мощная из имеющихся в доме, придавала и без того зловещей картине потусторонний оттенок. Густыми волнами наплывали запахи эфира и камфары; но даже они не могли забить до конца тяжелый, мускусно-земляной дух Твари.

— Она здорово усохла с тех пор, как я был здесь последний раз, — заметил Гармодий, не без внутренней дрожи созерцая пленницу пентакля.

Петроний поднял голову. Лицо его до самых глаз было замотано тряпкой.

— А, это ты… Сейчас поможешь мне с инъекциями. Готовься — надо будет прижать ее как следует.

Гармодий несколько раз глубоко вздохнул и сосредоточился. Властитель взял в руки шприц с двумя дополнительными кольцами для удобства удержания и кивнул помощнику:

— Завяжи чем-нибудь рот и нос на всякий случай.

Придерживая у лица тряпку, Гармодий явил Власть.

Тварь в пентакле распластало; Петроний, аккуратно перешагнув очерченную красным мелом границу, быстрым движением вонзил иглу.

Тварь судорожно дернулась, на пол посыпались мелкие сухие чешуйки. Запахи мускуса и свежевскопанной земли усилились, став почти невыносимыми. Глаза щипало. Эпигон чувствовал себя так, будто его воткнули головой в хорьковую нору — Тварь единственным доступным ей способом выражала протест. Властитель опорожнил шприц и отступил, внимательно следя за тем, чтобы не размазать линии пентакля.

— Держи покуда, не отпускай — пусть немного успокоится.

— Что вы ей дали, снотворное?

— Нет, питательный раствор и препараты, угнетающие двигательную активность. Свежей органики на корабле не будет, так что ее кровь на время путешествия должна превратиться в этакий загустевший бульон…

Снотворное введем перед самой отправкой и будем повторять инъекции по мере надобности прямо сквозь крышку гроба — я проделал в ней небольшое отверстие.

— Ловко придумано! — одобрил молодой человек. — Но как мы заявим сей груз на таможне?

— Как тело некоего итанца, завещавшего похоронить себя на родине. Подобное вполне вписывается в их религиозные догматы: бальзамирование и прочее в таком духе…

— Ну а если какой-нибудь не в меру ретивый регистратор решит заглянуть внутрь?

— Что ж, я ему не завидую! — ухмыльнулся Петроний.

* * *

В саду стояла тишина — такая, что слышно было, как падают с деревьев увядшие листья. Сквозь хитросплетение ветвей просвечивали стены усадьбы: потемневшие от времени, в лохмотьях растрескавшейся и частично облетевшей краски. Легкая голубоватая дымка неподвижно висела в воздухе. Ближе к закату она начнет сгущаться; и как только зайдет солнце, болотистую равнину покроет плотный, густой туман.

— Надо быть земноводным, чтоб жить в этих краях! — пробормотал капканщик. Тусклый полузатопленный пейзаж, словно только что сошедший с листа гравюры, невольно нагонял тоску.

— Разделяю твои чувства! — ухмыльнулся Куяница. — Я ведь не из здешних мест, а с севера Фортуганы. Там все совсем по-другому: холмы, поросшие вереском, еловые леса да крохотные деревушки, укрытые в чащобах; одним словом — раздолье для вольного люда. Не то что здесь: круглый год сидишь в болоте с мокрым задом, любуясь на ветряные мельницы.

— Дом выглядит абсолютно нежилым… — вслух размышлял Атаназиус. — Калитка держится на одной петле, сад весь зарос… Я бы сказал — здесь по меньшей мере год никого не было. Неужели тот кабатчик подшутил над нами? Помнится, он все как-то странно поглядывал…

— Очень может быть. На хуторах любят повеселиться за счет путников; развлечений у этих селян, сам понимаешь — раз-два и обчелся! Съездить на ярмарку раз в сезон, выпить вечером пива, выкурить трубку табаку после ужина, ну там — потискать где-нибудь на огороде соседскую девчонку… Да и то — на следующий день это великое событие будет с жаром обсуждать вся округа!

— Гм… Я ему ужо устрою за такие шутки! — нахмурился Атаназиус.

— Так ты ж нынче простой охотник, твоя светлость, не к лицу за шпагу хвататься-то! — заметил Куяница; тон шкипера был простодушным, но в глазах плясали веселые чертики. — Маскировка, сам же говорил!

Капканщик проворчал нечто злобное в адрес спутника, потом вдруг усмехнулся:

— Ладно, ты прав. Знаешь, если столько лет носить маску, она прирастает к лицу. И отдирать ее приходится с мясом; это чертовски больно. А напяливать снова… Я ведь давно уже не чувствую себя герцогом Квендиго, хоть ты и дразнишь меня постоянно «вашей светлостью». Слишком долго гуляет по миру Квантикки шпион, авантюрист и капканных дел мастер; пожалуй, мы с тобой одного поля ягода.

Куяница впервые не нашелся, что ответить: внезапная откровенность спутника застала его врасплох.

Капканщик, мягко ступая, обошел усадьбу кругом. Сухая трава громко шуршала под его сапогами.

— Даже мышей не слышно… А в окна не заглянуть, высоко. Вот что, любезный: подсади-ка меня.

Шкипер подставил спину и охнул: весил его спутник немало.

— Ну что там?

— Ни черта не видать! — Капканщик тяжело спрыгнул на землю. — Ладно, попробуем дверь.

— Я уже пробовал, заперта.

Атаназиус снял с плеч котомку, порылся в ней и извлек на свет связку отмычек.

— Может, хоть постучимся, ради приличия — спросил его шкипер. — Или ты твердо решил предпочесть воровской вариант?

Атаназиус несколько раз с силой громыхнул дверным молотком. На крыльцо спланировало несколько чешуек отставшей краски.

— Пусто! — буркнул капканщик, перебирая отмычки. — Нет там никого, разве что привидения!

— А знаешь, в этом что-то есть… — задумчиво сказал Куяница, наблюдая за манипуляциями подельника. — Наверное, каждая провинция Фортуганы может похвастаться собственной легендой о призраках. В них всегда есть заброшенный дом, или развалины старой мельницы, или опустевший лесной хутор… А еще рассказывают о призрачных кораблях и даже о призрачных дилижансах. Кстати, в большинстве таких историй фигурируют заплутавшие путники.

— И чем они обычно заканчиваются?

— По-разному! — пожал плечами шкипер. — Но как правило, ничего хорошего, сам понимаешь.

Внутренности замка заскрежетали, послышался громкий щелчок.

— Посмотрим, чем обернется наша, — подвел итог капканных дел мастер, сдул с отмычки ржавую труху и шагнул в темный проем, тихонько фыркнув от странного запаха.

Внутри дома было тихо и пыльно. В щели между тяжелыми, выцветшими от времени гардинами пробивался тусклый свет. Бумажные обои с простеньким узором шли пузырями, кое-где виднелись следы протечек. По потолку расползалась черная плесень. Большой дубовый стол в центре комнаты был выложен яблоками: большинство уже начало подгнивать — именно они распространяли этот прелый, сладковатый дух.

— Как бы там ни было, но урожай в саду кто-то собрал, — вполголоса заметил Куяница.

Капканщик осматривался. Небольшое помещение, смежное с тем, в котором они сейчас находились, очевидно, служило кухней. Повсюду в ужасающем беспорядку громоздились горы перепачканной и разбитой посуды; медный таз на стене усеивали зеленые пятна коррозии. Здоровенные, темного стекла бутыли выглядывали из плетеных корзин по углам. Атаназиус нагнулся, вытащил из одной затычку, понюхал и сморщился:

— Похоже, здешние обитатели пытались делать домашнее вино, только вот получился у них злющий уксус…

Осмотр прочих комнат на первом этаже ничего не дал: по-видимому, ими никто не пользовался. Во многих даже не было мебели, и везде лежал толстый слой сора и пыли. По скрипучей деревянной лестнице они поднялись наверх. Капканщик толкнул первую попавшуюся дверь и вздрогнул, невольно хватаясь за рукоять гранпистоли.

— Проклятье!

Прямо напротив входа располагалось зеркало — потемневшее, все в язвах отставшей амальгамы; оно отразило вошедших.

— Да уж… Видок у нас, прямо скажем, разбойницкий, — отметил Куяница, поглаживая небритые щеки.

— Похоже, здесь у него мастерская. Хорошо… А то я было начал думать, что мы ошиблись адресом.

Пол комнаты усеивали куски гипса, рулоны бумаги и холста вперемешку со стопками книг, заляпанными краской подрамниками и инструментами. Кучи всевозможного хлама высотой доходили до пояса; выглядело это так, словно здесь не убирали годами.

Куяница присел на корточки и потянул краешек одного листа:

— Ух ты! А я ведь знаю этот памятник: он стоит в Саргассовой Гавани.

Атаназиус мельком глянул:

— Ну да, это его работа…

— Только там светильника нет.

— Какого светильника? — рассеянно спросил капканщик; мысли его были заняты чем-то другим.

Шкипер осторожно вытянул рисунок из кучи:

— Это ведь братья Тролле, так? Рогир — с бородкой и пистолетом; а Брауде держит в руке что-то вроде фонаря. Наверное, предполагалось, что ночью он будет зажигаться… Это же памятник, кому могла прийти в голову идея превратить его в уличный фонарь!

— Мне, например.

Капканных дел мастер медленно обернулся. Прямо в лоб ему уставилась гранпистоль — калибром никак не меньше шкиперской, но в отличие от нее, двуствольная.

Хозяин мастерской двигался совершенно бесшумно, и струхнувший Куяница вновь припомнил легенды о призраках — теперь они вовсе не казались такими уж смешными и нелепыми. Эвальд Гарпица — а заставший незваных гостей врасплох не мог быть никем иным — выглядел в полном соответствии со своим жилищем. Длинные редкие пряди свалявшихся волос обрамляли пятнистую лысину, лицо покрывала недельной давности седая щетина. Одет знаменитый скульптор был в совершенное рванье: домашние войлочные туфли, лоснящиеся панталоны, изъеденные молью шерстяные чулки и целый ворох засаленных рубах, поверх которых сидела нелепая кургузая кофта с оборванными пуговицами. Завершал наряд невообразимо грязный, волочившийся по полу халат, заляпанный краской и продранный в нескольких местах.

— Здравствуйте! Надеюсь, мы имеем честь видеть господина Гарпицу, знаменитого на весь мир скульптора? — непринужденно спросил Куяница.

Стволы дернулись в его сторону. Капканщик быстро прикинул… Нет, не успеть; старцу всего и надо — спустить курок. Атаназиус знал, что в подобных ситуациях у говорящего человека шансы получить пулю несколько меньше, чем у молчащего; но, как назло, ничего не приходило в голову. Шкипер между тем заливался соловьем. Похоже, в развеселом прошлом Куяницы случались и такие ситуации; по крайней мере, черные зрачки гранпистоли не вызвали у него ступора.

— …И тогда я говорю своему приятелю: Атаназиус, говорю я; никогда себе не прощу, ежели не засвидетельствую свое почтение великому человеку, тем более, когда мы еще окажемся в этих краях…

— Вранье! — с ледяным спокойствием изрек Гарпица; стволы чуть приподнялись. — Все вранье, от первого до последнего слова. Пожалуй, пристрелю-ка я вас обоих прямо сейчас.

— Не торопитесь с этим, — проворчал капканщик. Перебрав в уме кучу вариантов, он решил держаться как можно ближе к правде. — Мой друг немного напуган, вот и несет околесицу. На самом деле очутились мы здесь, конечно же, не случайно. Так уж вышло, господин Гарпица, что вы — единственный известный нам свидетель событий двадцатилетней давности: я имею в виду битву в Заливе Дождей и пресловутый поход Тролле.

Фамилия Тролле оказала на скульптора странное действие. Гарпица отступил на шаг и оскалился. Гранпистоль, однако, по-прежнему держала незваных гостей под прицелом.

— Вот оно что, битва в Заливе Дождей… А кто вы такие, позволь спросить? Э?!

— Не все ли равно? — пожал плечами капканщик. — Мы те, кто хорошо платит за подобные сведения, особливо за некоторые подробности, ускользнувшие от внимания официальных историков…

— Молчать!!! — взвизгнул вдруг Гарпица. — На колени! Оба на колени, живо! И руки на затылок! Вы что же думаете, я окончательно выжил из ума? Вламываетесь в мой дом, роетесь в моей мастерской, несете околесицу… Да твой титанский акцент только глухой не расслышит! А ну, живо на выход, и пусть только кто-нибудь дернется!

Куяница попробовал было возразить; но глаза скульптора полыхнули вдруг такой кровожадной свирепостью, что шкипер счел за лучшее умолкнуть. Незадачливые взломщики под конвоем спустились вниз по лестнице и вышли в сад. Солнце медленно опускалось за горизонт. Румяный оранжевый отсвет лежал на стволах яблонь — но с болот уже поднимались мутные облака тумана. Гарпица отвел их за усадьбу. Там, в зарослях густого орешника, капканщик увидел нечто, весьма ему не понравившееся, — измазанные в глинистой почве лопату и заступ. Не переставая браниться, скульптор указал на инструменты:

— Копайте!

— Э-э, простите, зачем? — удивился Куяница.

— Могилы, олух! Могилы — себе и своему дружку! И живо, не управитесь до темноты — сволоку обоих в болото!

— Но…

— Молчать, изгребие!!!

— Только этого мне не хватало, быть пристреленным безумным стариком, когда впереди такие перспективы, — проворчал шкипер. — Придумай поскорей что-нибудь, компаньон!

Капканщик взялся за лопату, незаметно прикидывая расстояние. Но Эвальд Гарпица, несмотря на очевидное безумие, дураком вовсе не был и выдерживал дистанцию, не оставлявшую подельникам никаких шансов.

— Думаете, я не знаю, зачем вы явились? Тролле, да как же… Брауде Тролле! Его дневник, чтоб вас обоих приподняло и прихлопнуло!!! Ну нет — эта вещица принадлежит мне, и только мне! Он так и сказал, уходя: «Береги ее, Эвальд; скверно будет, коли попадет не в те руки…» Вломиться ко мне, мерзавцы! Чтоб вас разорвало!!! Чтоб вам черти на том свете горячей смолой все дырки залили! Тролле! Запороли проект с фонарем, ренегаты, сволочи! Никаких фонарей, никаких! Безрукие словоблуды!!! Да в одном моем мизинце больше таланта, чем во всей их Академии! А я помню; я все помню! Фонарь, да, тот самый — они вечно возили его на телеге, черт знает зачем! Ни разу не зажигали! Но скульптура — о, скульптура дело иное… Свет! Из мрака прошлого — в свет грядущего; великолепный, прекрасный символ… Нет! Зарубили! Эй, ты, бородатый — да-да, тебе говорю; копай живее, не то…

— Брось оружие! — рявкнул вдруг незнакомый голос.

Гарпица с неожиданным для его лет проворством развернулся… И, выронив гранпистоль, рухнул на колени, хрипя и тщетно пытаясь унять бьющие из-под пальцев кровавые струйки. Метательный нож пробил жилистую шею наискось, хищно выставив острие с другой стороны.

Спустя минуту все было кончено. Из-за угла дома пружинистой походкой вышел коренастый черноусый мужчина; от него прямо-таки разило опасностью. Цепкие глаза быстро пробежались по лицам. Капканщик скосился на упавшее оружие.

— В этом нет надобности, — покачал головой убийца. — Я на вашей стороне, Атаназиус.

— Кто вы такой, черт возьми, и откуда меня знаете?!

— Фортунат Гизи, к вашим услугам! — Черноусый отвесил короткий поклон. — Что касается остального, скажу коротко — я выполняю здесь поручения адмирала Квендиго… Особые поручения.

— Вон оно что… Но как вы нас нашли?

— Ничего сложного, меня предупредили заранее — за три дня до вашей высадки, ежели быть точным. Мы лишь немного разминулись в Воллангасте; по счастью, я был в курсе, куда вы направляетесь.

— Узнаю отца… — хмыкнул капканщик. — Подстраховать меня и ни словом не обмолвиться… Что ж, господин Гизи, похоже — мы оба должны вас благодарить.

— Надо что-то делать с телом, — озабоченно нахмурился Куяница. — Похоронить его здесь мы не можем, свежая могила будет слишком заметна. Придется…

— Предоставьте это мне, — черноусый шагнул к трупу, выдернул из его горла нож и, тщательно вытерев, спрятал в рукав.

— Справитесь один?

— Заметать следы — часть моей повседневной работы, — пожал плечами Фортунат Гизи.

Вечерело. Шкипер зябко поежился.

— Веселые дела, ничего не скажешь… Гарпица мертв; впрочем, он и живой не больно-то жаждал общения. Похоже, тебе так и не удастся найти искомое — чем бы оно ни было. Слушай, компаньон, а чего бы нам не убраться отсюда поскорей?

— Нет, мы никуда не уйдем… Теперь я знаю, что надо искать! Ты слышал, о чем бормотал этот старик? Дневник Брауде Тролле — где-то здесь, в этом самом доме; вот он, краешек тайны!

— О господи, да парень был не в своем уме! И потом, как ты себе это представляешь — отыскать что-нибудь в таком бедламе?

— Придется постараться… — Капканщик круто развернулся и зашагал к дому.

Поиски затянулись до ночи. Похоже, из всех помещений второго этажа Гарпица использовал только мастерскую и спальню. В остальных комнатах царили пыль и мерзость запустения.

Атаназиус и шкипер обшаривали кучи хлама. Вернувшийся с болот Фортунат Гизи деятельно подключился к процессу.

— Так не пойдет, — с ходу отверг он беспорядочные поиски. — Действовать будем следующим образом: разделим каждую комнату на квадраты и тщательно их обследуем. Вплоть до стен и половиц: вдруг здесь есть тайники?

— Свечи догорают, — проворчал капканщик спустя час после захода солнца. — А новых нет; этот сквалыга, похоже, экономил на освещении… Не представляю себе, как он коротал вечера — один, словно перст, среди болот, во тьме…

— Возможно, господин Гарпица не вполне осознавал свое одиночество, — откликнулся Гизи. — Такие, как он, любят придумывать себе компанию — собеседников или слушателей. Для них порождения больной фантазии ничем не хуже реальных людей…

С болот донесся громкий тоскливый звук. Все вздрогнули и переглянулись, но капканщик вдруг рассмеялся:

— Это выпь, господа, всего лишь выпь! Мне не раз доводилось слышать подобное в камышовых плавнях Сильферры…

— А ведь наш любезный спаситель прав! — передернул плечами Куяница. — Не знаю, как вы двое — но я прямо-таки чувствую незримые тени за своей спиной! Интересно, могут ли созданные нездоровым воображением призраки пережить своего творца?

— Если и могут, то ненамного, — зевнул Атаназиус. — Смотри, компаньон, не напугай самого себя до чертиков!

— Помню, в молодости мне довелось служить на одной посудине… — продолжал Куяница, задумчиво глядя на коптящий свечной огонек. — Старая калоша, которая не шла ко дну только благодаря божьему попустительству. Мы ходили под флагом Пробрианики; совершали каботажные рейсы от Амплапорта на юг, к сахарным плантациям полуострова Чайник… Ну, между делом могли пересечь границу… По чистой случайности, ясное дело.

— И продать несколько дюжин винтовок повстанцам Лотуса? — хмыкнул капканщик. — Понимаю… Слушай, а ты когда-нибудь, вообще, занимался хоть чем-то законным?

— Если и занимался, то так давно, что и не упомнить, — в тон ему ответил Куяница. — Но речь сейчас не о том. У нашего капитана лучшим другом был бочонок рому; да и боцман не сильно ему уступал. И вот однажды в море Грез налетел сильный шторм, так что мы вынуждены были укрыться в Веселой бухте. Места там довольно гнусные: по совести, бухту следовало бы назвать не Веселой, а Малярийной. Капитан запил; мы бы с радостью последовали его примеру, да только ром этот пьянчуга приберегал для себя одного… Поэтому мы сели играть в покер. Спустя какое-то время из капитанской каюты стали доноситься проклятия и вопли — дело обычное. Кто-то пошутил, что к старому грешнику в очередной раз заявился нечистый, проведать давнего клиента и перекинуться в картишки. Кто-то еще предложил позвать обоих к нашему столу — мол, чем больше народу, тем веселей. Но странное дело: вскоре мы явственно стали различать еще чей-то голос. Не капитанский — гнусавый такой, тягучий; слов было не разобрать, только всех от него взяла оторопь. Короче говоря, шутки шутками, но игра у нас быстро сошла на нет. Матросы расползлись по койкам, и я слышал, как мой сосед шепчет молитву — а религиозностью он отнюдь не отличался.

— Чего только не случается на белом свете! — пожал плечами капканщик. — Ладно, свечи уже догорают, давайте устраиваться на ночлег.

Ночевать решили прямо на полу — постелью скульптора все трое побрезговали. Из-под двери чуть заметно тянуло сквозняком; зябко кутаясь в дорожный плащ, капканщик подумал, что следовало все-таки затопить камин.

…Над болотами клубился просвеченный лунным сиянием туман. Медленно, очень медленно всплывало из холодных бурых глубин тело несчастного Эвальда Гарпицы. Бледные, распухшие от воды пальцы цеплялись за сухие стебли трав. Оставляя ошметки черной грязи, мертвец полз к своему дому. Мокрые полы халата с тихим шорохом скользили по мху и опавшим листьям; клочья ветхой ткани отрывались и повисали на шипах кустарника. Сам собою зажегся фонарь над крыльцом — но фитиль горел не оранжевым, а призрачно-голубым помаргивающим пламенем, словно вместо керосина в емкость был залит спирт. Дверь отворилась бесшумно, и лестница не издала ни единого скрипа — только капли болотной воды чуть слышно постукивали о половицы. Сморщенный, будто печеное яблоко, лик мертвеца слепо поворачивался из стороны в сторону; гроздья пиявок, черной бахромой облепивших рану на шее, чуть заметно шевелились…

Капканных дел мастер вздрогнул и пробудился. Утреннее солнце бросало на пол яркие прямоугольники света. Фортуната Гизи нигде не было видно. Куяница просматривал какие-то бумаги; Атаназиус отметил, что спутник прибрал к рукам гранпистоль скульптора — плавно изогнутая рукоять торчала из мешка с его пожитками.

— Чертовски трудно найти здесь хоть что-нибудь осмысленное! А если, не ровен час, в усадьбу кто-то заглянет? Как мы объясним отсутствие хозяина?

Капканщик зевнул:

— И что ты предлагаешь?

— Да есть одна мыслишка! Соберем все бумаги вместе, раздобудем телегу — и увезем их подальше отсюда; а там уже можно будет не спеша разбираться…

— Мне нужен только дневник Тролле! — Атаназиус поморщился: отзвук догадки, явившейся вчера перед сном, не давал ему покоя. Что-то очень простое, примитивное…

— Гарпица наверняка прятал такую вещь; возможно даже, это стало своего рода навязчивой идеей — не зря он так вызверился, услыхав фамилию Тролле. Где бы ты устроил тайник?

— Ну я же контрабандист! — усмехнулся Куяница. — Для таких целей можно придумать массу укромных мест. Гм… Знаешь, будь я скульптором, то… Здесь ведь полно гипсовых отливок, верно?

— Проклятье! Об этом я не подумал… Но мне почему-то кажется, что все обстоит проще.

Капканных дел мастер огляделся. Письменный стол… Но вчера они буквально разобрали его на детали… Кровать… Закопченная железная печь — старик готовил пищу там же, где спал; хваленая фортуганская привычка к чистоте явно не входила в число его достоинств… Камин, из черной пасти которого торчат рулоны рисунков… Стоп, вот оно! Камин — и печь, не многовато ли для такой тесной комнатушки? Следов копоти на фаянсовой облицовке не видно; похоже, его не топили уже бог знает сколько времени… Атаназиус принялся разбирать груду хлама. Спустя некоторое время стало понятно, отчего камином не пользовались: труба обвалилась изнутри, засыпав дымоход битым кирпичом и глиной. Капканщик запустил руку по локоть в дыру и вытянул плотный сверток, упакованный в грубую холстину.

— Нашел чего-нибудь, твоя светлость? — полюбопытствовал Куяница.

— Да, похоже… — Атаназиус осторожно развернул пыльную ткань. На свет появился плоский, вощеной кожи пакет; в таких обычно доставляли фельдъегерскую почту. Вскрыв его, капканщик извлек старую, донельзя истрепанную тетрадь — пожелтевшие листы так и норовили вывалиться из переплета.

— Ты это искал?

Атаназиус не ответил: глаза его бегали по строчкам. Шкипер достал из котомки ломоть хлеба, флягу и кусок копченого мяса, зверски приправленного перцем.

— У меня складывается впечатление, будто я присутствую при некоем историческом моменте! — заявил он, с аппетитом принимаясь за еду. — Неужто столько патетики из-за этой старой тетради?

— Именно из-за нее, — слегка охрипшим голосом ответил капканщик, перелистывая очередную страницу. — Вот, послушай: …И тогда, осознав в полной мере, сколь великая сила стала нашим достоянием, мы задумали ни много ни мало — изменить мир, избавив его от лжи и тирании. О, как наивны мы были в то время, решив воззвать к светлой стороне человеческой натуры! Сейчас уже ясно, что затея эта с треском провалилась; и страшней всего то, что выпущенный на свободу зверь не хочет вновь быть загнанным в клетку. Он уже рычит и скалит зубы на тех, кто отверз вековые запоры; еще немного — и чудовище бросится, готовое впиться в горло! Неужто возвышенные помыслы способны породить Зло стократ сильнее того, коему мы объявили войну? Или причина кроется в самой природе Власти? Несовершенство нашей… — здесь пара строк расплылась —…под тонким льдом культуры и морали лежит первородная Тьма. Не она ли на самом деле есть Дьявол нашей веры и хаос итанской религии?

— Похоже, этот Тролле был мастак по части высокопарных рассуждений, — Куяница отхлебнул из фляги. — Не желаешь промочить горло?

— А вот еще: …То, что они творят, — чудовищно; как по сути своей, так и последствиями; в том числе и для них самих. Чего они жаждут, калеча души новообращенных, убивая в них все человеческое ради того, что они называют «совершенством во Власти»? Задумывался ли хоть кто-нибудь из опрометчиво посвященных нами в тайну, к чему ведет этот путь? Или старинная матросская забава «крысиный король» будет отныне путеводной звездой апологетов нового государства?

Рогир еще надеется остановить их. Восхищаться ли мне мужеством моего брата или сетовать на его наивность? Достанет ли наших сил, даже теперешних, чтобы обороть зловещего дракона, расправляющего крылья над этой несчастной страной; дракона, коего породили и вскормили мы сами?

…Но он прав в одном: у нас нет иного пути. Мы пока не знаем, сколь глубоко проникли ростки предательства; кто из наших соратников, еще вчера верно служивших общему делу, сегодня втайне желает нам гибели. Это выяснится через час, на военном совете: ибо любой здесь понимает, что преследование роялистов равносильно провалу операции в целом и моему как командующего флотом. Те из них, что поддержат мое предложение, и есть предатели и отступники; я молюсь лишь, чтобы их было не слишком много. Голос разума должен возобладать над тьмой, царящей в сердцах; в противном случае, верный своему слову, я вынужден буду вести корабли через пролив. Рогир считает это слишком великой ценой за чистку наших рядов; но по совести говоря, есть ли другой выход?

Капканщика мало что не трясло, глаза его сверкали от еле сдерживаемого возбуждения.

— Политика, везде и всюду политика! — Шкипер помахал в воздухе бутербродом. — Не могу взять в толк, из-за чего ты так разволновался, твоя светлость?

— Да потому, что я вплотную приблизился к разгадке! — Глаза Атаназиуса вновь забегали по строчкам.

В комнату вошел Фортунат Гизи, лицо его блестело от капель.

— Где это вы нашли умывальник, Фортунат? — удивился шкипер. — Я с утра облазил все комнаты…

— За домом есть бочка с дождевой водой, — откликнулся тот, роясь в своем саквояже. На свет появилось полотенце, круглая жестяная баночка и кожаный футляр.

— А мой компаньон, похоже, нашел то, ради чего мы очутились здесь, — поделился Куяница. — Его теперь не оторвать от этой тетрадки!

— Вот как? — без всякого интереса спросил Гизи, приступая к своим роскошным усам. Слегка подровняв их крохотными ножницами, он густо намазал каждый составом из жестянки и принялся аккуратно зачесывать вверх посредством специальной щеточки, время от времени проверяя результат в крохотном зеркале.

— Да, его светлость уверяет, что находится на пороге некой тайны.

— Любопытно… — Похоже, собственная внешность интересовала Фортуната Гизи куда больше. Доведя растительность под носом до идеального состояния, он спрятал парикмахерские приспособления в саквояж и, все так же не торопясь, извлек оттуда четырехствольный дорожный пистолет.

— Дайте мне эту тетрадь, Атаназиус. Куяница поперхнулся бутербродом. Капканщик недоумевающе смотрел на оружие:

— Что это значит, господин Гизи?! Глухо щелкнул взводимый курок.

— Только то, что было сказано. Дайте ее сюда.

— Я думал, мы с вами на одной стороне… — медленно произнес Атаназиус.

— Да, это так. Но служим разным хозяевам. Военно-морская разведка никогда не ладила с политической, верно? Думаю, граф Алессандро Мантолла будет рад получить столь важные бумаги.

Капканщик напрягся.

— Не советую, — быстро сказал Фортунат. — Стреляю я не хуже, чем кидаю ножи, поверьте на слово.

— Думаешь, это сойдет тебе с рук?! — проскрежетал Атаназиус.

Черноусый выразительно пожал плечами:

— Мое начальство интересует только результат, а не методы, которыми я его добиваюсь. Кстати, можете не хвататься за гранпистоли: нынче под утро я извлек из них капсюли. А теперь, ваша светлость, — отдавайте тетрадь, живо!

— На, забирай! Чтоб ты сдох, аспид! Атаназиус взмахнул рукой. Листы бумаги вырвались из ветхого переплета и упали под ноги Фортуната Гизи. Тот, не отводя пистолета, нагнулся, поднял их и аккуратно упрятал в свой саквояж, а затем стал пятиться, покуда не скрылся с глаз.

— Черт бы его побрал; у этого парня есть стиль! — восхищенно ругнулся Куяница, доставая из котомки гранпистоль. — Навести блезир на физиономию, не торопясь забрать приз и уехать — вот это я понимаю!

— Разряжена?! — отрывисто бросил капканщик.

— Увы! Бьюсь об заклад, что и твоя тоже…

Атаназиус проверил оружие, потом перебросил его Куянице:

— Ты вроде хотел получить обратно. Меняемся…

— Премного благодарен! — Шкипер с улыбкой погладил темное цевье. — Знаешь, как представителя свободной профессии появление многоствольных ружей и пистолетов не может меня не радовать. Однако ж насколько все проще было в старые добрые времена! У тебя был всего один шанс — и у твоего противника тоже.

Атаназиус задумчиво оперся о подоконник.

— Стало быть, твоя миссия провалена? — осторожно спросил Куяница; зная характер своего спутника, он наполовину ожидал вспышки ярости.

— По крайней мере, так думает некий Фортунат Гизи, — неожиданно усмехнулся капканщик. — Если, конечно, это настоящее его имя.

Шкипер изумленно приподнял бровь.

— Я успел пролистать дневник, — пояснил Атаназиус. — Там, конечно, масса интересного, но самое главное в конце. Последняя запись сделана, по-видимому, сразу после битвы в Заливе Дождей. После этого он отдал тетрадь Эвальду Гарпице — единственному человеку, кроме своего брата, которому мог доверять.

— А потом?

— А потом состоялся печально известный поход к берегам Бриллиантиды; и звезда Брауде Тролле канула за горизонт… У него был очень размашистый почерк, и бумаги чуть-чуть не хватило; пришлось залезть на обложку, — капканщик кивнул на скомканный листок бумаги. Заинтересовавшийся Куяница поднял его и развернул.

— Надеюсь, ты, читающий это послание, окажешься мудрее и опытней двух прекраснодушных юнцов, затеявших некогда игру с силами, намного превосходящими их разумение. Но тайна не должна умереть вместе снами. Кинь камешек в воду… Что это значит — кинь камешек? — Детское присловье: «Кинь камешек в воду — попадешь точно в центр круга». В смысле, только так — и никак иначе.

— Гм, и это все? Тут еще строчка на итанском…

— Это не кулгушти, какой-то шифр на его основе. Думаю, самое главное здесь и сокрыто.

Губы шкипера растянула ухмылка:

— Выходит, господин Гизи малость опростоволосился?

— Выходит, так.

ГЛАВА 5

Кассовый регистратор, перронный регистратор, вагонный регистратор… От обилия регистраторов у Клариссы уже начинала кружиться голова. Все эти мужчины с выкрашенными в рыжий цвет кончиками бород проверяли документы профессора и его ассистента — проверяли не торопясь, вдумчиво; а если у них вдруг возникали какие-то сомнения, они подолгу совещались со своими коллегами. То, что все бумаги были подделкой, пускай даже весьма искусной, вносило в ситуацию нотки особой пикантности; и когда поезд наконец тронулся с места, из груди Дабби Дэя вырвался невольный стон облегчения.

Наставник тихонько рассмеялся:

— Да, местная бюрократия порой чертовски утомляет! Но в ней, как ни странно, есть и положительная сторона для таких авантюристов, как мы. Регистраторы привыкли смотреть на бумагу, а не на человека; и если документ не вызывает у них подозрений, то за остальное можешь быть спокоен — тебя никто ни о чем лишний раз не спросит.

— Неужели в Шехандиаде нам все это предстоит по новой?

— Естественно. Вдобавок мы должны будем отметиться у общегородского регистратора и у районного — таков порядок… Впрочем, посмотрим. Возможно, мы обойдемся без этого.

Постукивая колесами на стыках рельс, поезд покрывал километры пути. Шарлемань не поскупился и взял билеты первого класса, так что мягкие диванчики, свежее белье и неназойливое внимание проводников были им обеспечены. После тягот морского путешествия все это казалось благодатью.

— Для самых важных персон существует еще более комфортный способ передвижения: нечто вроде гостиничного номера на колесах. Целый вагон — с ванной, личной кухней, прислугой и прочим. Но, увы, такое доступно только уроженцам Регистрата, да и то они должны занимать важные правительственные должности.

— А откуда об этом знаете вы?

— Мне довелось как-то… Гм… Замещать одного регистратора очень высокого ранга. Я принял его облик, так что этот господин вынужден был ехать в одном из собственных чемоданов, погруженный в каталептический сон. Впрочем, он ничего не чувствовал и не помнил; так что мы оба остались весьма довольны путешествием.

Тут Кларисса задала наконец вопрос, уже некоторое время не дававший ей покоя:

— Скажите, а вам никогда не бывает стыдно, что вы поступаете так с людьми?

— Стыдно? Нет, что ты! — тихонько рассмеялся Шарлемань. — Те, кто обладает Властью, должны забыть это слово и руководствоваться только принципами целесообразности. В противном случае ты просто не сможешь принимать верных решений.

— Но ведь нельзя…

— Можно, Дабби. Можно! В том и состоит фокус, ты увидишь это сам. С каждым новым шагом на пути к Власти тебе придется что-то отбрасывать: какую-то привязанность, какую-то иллюзию; что-то, доселе воспринимаемое как необходимость. В конце концов ты становишься человеком другого сорта — и это, как правило, навсегда.

— А если я не хочу так меняться?

— А если я не хочу стариться? Все равно этот процесс не остановить. Но он протекает незаметно, и ничего ужасного ты не чувствуешь…

— Значит, у меня нет иного выбора, кроме как стать Властительницей… Или кем-то вроде?

— Выбор есть всегда. Другое дело, он не всегда приемлем и не всегда очевиден… Кстати говоря, в Шехандиаде я познакомлю тебя кое с кем, нашедшим собственный путь. Ох, что-то я проголодался; как ты относишься к идее перекусить?

— Я бы с удовольствием… — Кларисса сглотнула слюну. Последний раз они ели на пакетботе; с тех пор прошло уже довольно много времени.

Местная сервировка оказалась довольно забавной. Первым делом путешественникам выдали исходящие горячим паром салфетки. «Это для рук», — пояснил Шарлемань. Спустя некоторое время на столике появился наполненный тушеным мясом чугунок на высокой ажурной подставке; внутри нее горела крохотная спиртовка, а сбоку, на специальном крючке, висело нечто вроде щипцов с концами в форме ложки. По купе поплыли запахи пищи. Следом принесли столовые приборы, небольшие тарелки и корзиночку с нарезанным хлебом. Последним предметом сервировки была массивная шкатулка — она заняла почти половину стола.

— Что это? — удивилась Кларисса. Шарлемань нащупал крышку и откинул ее, явив на свет несколько дюжин разнообразных бутылочек.

— Традиционная итанская кухня очень проста, но в то же время необычайно изысканна, — пояснил наставник, взяв ложкощипцы и кладя себе в тарелку микроскопическую порцию мелко нарубленного тушеного мяса с овощами. — В основе ее, как правило, лежит что-нибудь тушеное или вареное; без соли и специй. Но к этим простейшим блюдам подается немыслимое количество соусов, причем запах и вкус пищи они зачастую меняют совершенно парадоксальным образом. В гостях, например, считается хорошим тоном перепробовать все, каждый — с небольшой порцией мяса. Итанский повар, прежде чем получить диплом, учит назубок способы приготовления нескольких тысяч различных соусов; а это куда как непросто! В некоторые входят такие необычные ингредиенты, как змеиный яд или особый вид медуз.

— А которые здесь с медузами или ядом? — поинтересовалась девочка, твердо решив избегать подобной экзотики.

— Ну что ты, это же стандартный набор! Подобные изыски надо спрашивать в дорогих ресторанах; причем порция какого-нибудь особенно редкостного, столетней выдержки соуса может стоить немыслимых денег… — Шарлемань откупорил одну из бутылочек, понюхал ее содержимое и одобрительно кивнул. — Я бы рекомендовал тебе начать вот с этого; если меня не подводит память, у него довольно нежный ореховый вкус.

Перепробовать содержимое всей шкатулки у Клариссы так и не получилось: довольно скоро она почувствовала, что насытилась. Маленькие порции мяса, сбрызнутые разными соусами, действительно различались по вкусу самым невероятным образом; а чтобы «смыть» послевкусие предыдущей порции, надо было заесть ее кусочком хлеба.

Запивали чаем, но опять-таки приправленным специальным соусом. Пара капель его окрасили содержимое пиал в ярко-красный цвет, придав напитку чуть заметный кисловато-терпкий привкус и легкий аромат экзотических фруктов.

Путь в Шехандиаду занял пару суток. Ехали не торопясь, с частыми остановками. За окошком поезда простиралась чужая земля; все здесь было немного иным. Вагоны второго и третьего классов постепенно заполнялись народом; дошло до того, что увешанные корзинками и узлами люди стали карабкаться на крыши и рассаживаться там. Их никто не гнал; очевидно, подобное было здесь в порядке вещей. Девочку поразили добродушие и терпимость простых итанцев: несмотря на тесноту и неудобства, ни разу за все время пути не вспыхнуло свары. Впрочем, пассажиров первого класса никто не тревожил: проводники ревностно охраняли их покой.

Столица Итанского Регистрата поражала своей многолюдностью. Такой сутолоки и гвалта Кларисса не видела и не слышала нигде, но бурлящее людское море, тем не менее, подчинялось строгим законам. Потратив несколько минут на то, чтобы сориентироваться, «профессор Виггарт» и его ассистент очутились в длиннющей очереди к вокзальному регистратору — все приезжающие должны были получить в свой паспорт специальную печать.

Но вот наконец бюрократические процедуры завершились, и слегка помятые путешественники вышли на свежий воздух.

— Куда мы направимся теперь?

— К другу, — коротко ответил Шарлемань. — Причем идти лучше пешком, ибо столичные извозчики — самые бессовестные надувалы на свете. Сие, кстати, относится и к прочим странам тоже. Прямо-таки универсальный закон!

Волшебник поудобнее перехватил свой саквояж. Внезапно Кларисса вспомнила кое-что.

— Ой! А где же ваш пес… Хуберт? По-моему, его не было с нами в поезде… — растерянно произнес Дабби Дэй.

— Ты только сейчас заметил? — расхохотался Шарлемань. — Хуберт покинул нас еще до таможни, у него свои пути и свои дела в Регистрате. Я ведь говорил тебе, что он не просто собака-поводырь; и я для него не хозяин, а, скорее, старший партнер…

— Но если он не собака, то кто… Или что он такое?

Волшебник некоторое время шел молча, постукивая тросточкой по тротуару. Кларисса уже решила, что не дождется ответа на свой вопрос; но Шарлемань все же ответил:

— Хуберт, в некотором смысле, часть меня самого… Тут сложная материя, и я предпочел бы сейчас не распространяться на эту тему.

Идти пришлось долго. Улицы Шехандиады были похожи одна на другую: среди этих однообразно-аккуратных домиков, казалось, легко заблудиться — но «профессор Виггарт», постукивая тросточкой по камням мостовой, уверенно вел своего нескладного спутника в этом лабиринте. Наконец они поднялись на крыльцо, и Шарлемань постучал. Из-за двери что-то спросили на кулгушти; голос был женским.

Волшебник расплылся в улыбке:

— Здравствуй, Нэлтье! Давненько мы с тобою не виделись!

Дверь отворилась, и на пороге возникла высокая стройная дама лет пятидесяти, с непривычно короткими волосами цвета соли с перцем.

— Шарлемань?! Вот сюрприз так сюрприз, ничего не скажешь! Старый бродяга, тебе каждый раз удается удивить меня своими фокусами!

— Значит, фокусы и впрямь хороши — коли ты все еще удивляешься! — самодовольно усмехнулся волшебник.

— А кто это с тобой? — весело полюбопытствовала хозяйка. — Что за симпатичный юноша робко выглядывает из-за твоей спины?

— Юноша? Гм… Я бы сказал, симпатичная девочка, — хмыкнул Шарлемань. — Просто она слегка заколдована.

— Превратить девочку в мальчика? Друг мой, у тебя извращенная фантазия! — покачала головой Нэлтье.

— Может, ты впустишь нас за порог наконец? Вопрос моей извращенности мы вполне можем обсудить у тебя дома!

— О, конечно, входите… Как мне тебя величать, милая?

— Не знаю… — смутился Дабби Дэй. — Вообще-то по-настоящему меня зовут Кларисса… Кларисса Квантикки.

— Что ж, очень приятно. А я Нэлтье Эвельгарт; и знаешь что — называй меня просто по имени… Ненавижу церемонии, мне их хватает на службе.

— Думаю, в этих стенах ты можешь наконец принять свой первоначальный облик, — бросил через плечо Шарлемань. — Здесь нет нужды скрывать его — если, разумеется, ты не решила остаться в образе господина Дэя…

— Спасибо! — обрадовалась Кларисса.

— Не за что.

— А когда… Ну, когда вы меня превратите обратно?

— Я?! — изумился Шарлемань. — Даже и не собирался! Ты и сама прекрасно с этим справишься; я просто подскажу, что надо делать, вот и все! Начать можешь когда угодно; да хоть сейчас.

— Хотя бы отдохните с дороги! — покачала головой Нэлтье.

— Стоит ли откладывать? Сперва отдохнешь, потом тебя посетят сомнения, потом в сердце поселится неуверенность… Лучше сделать дело прямо сейчас!

«А ведь он прав», — с некоторым удивлением подумала Кларисса.

— Хорошо, тогда говорите, что я должна делать…

Волшебник поднял свою трость:

— Существует два способа использовать Власть. Первый ты уже знаешь, это манипуляция грубой силой. Другой способ заключается в том, что Властью управляет не столько твоя воля, сколько твои желания. Но их ты должна обуздать при помощи воли, такой вот ребус! Понимаешь, о чем я?

— Н-не совсем…

Набалдашник трости занялся синим свечением.

— Пожелай вернуть прежний облик — так сильно, как только можешь! Вспомни, каково это — быть Клариссой Квантикки, вспомни во всех подробностях… А теперь яви Власть — и стань ей!

Голос Шарлеманя раскатистым гулом отдавался в ушах — совсем как грохот пушечной канонады тогда, в Примбахо… Пробудившиеся воспоминания словно спустили курок. Власть снова проложила себе дорогу сквозь слои естества, окутав ее душным грозовым облаком. В воздухе запахло озоном, крупные искры с треском проскакивали между предметами. «Ого!» — донесся откуда-то издалека голос Нэлтье. Кларисса изо всех сил зажмурилась и сжала кулачки: «Я — хочу — быть — прежней!» Одежда на ней шевелилась, словно живая; ткань топорщилась, шла складками…

— Ну и долго ты собираешься так стоять? — спросил волшебник. — Не спеши пугаться; насколько я могу судить, у тебя все получилось.

Кларисса открыла глаза. Госпожа Эвельгарт с усмешкой теребила в ухе мизинцем.

— Глотка у твоего наставника адмиральская; эдак хорошо в бурю командовать!

— Он не всегда такой… — Кларисса осеклась. Это снова был ее голос… И ее руки; девочка уже привыкла видеть вместо своих аккуратных пальцев длиннющие грабли Дабби Дэя.

— Обратное превращение всегда легче, — заметил Шарлемань. — Память тела.

— Пойдем, подберем тебе какое-нибудь платье, — подмигнула Нэлтье.

Найти подходящую одежду оказалось не так-то просто. Помогли испытанные женские средства — ножницы, иголка с ниткой, булавки и горячий утюг. Госпожа Эвельгарт взялась за дело, словно заправский портной. Завернувшись в мохнатое одеяло, Кларисса с интересом рассматривала спальню своей новой знакомой. Чего здесь только не было! Эта комната больше напоминала рабочий кабинет: шкафы с книгами, географические карты на стенах, вместо трюмо — письменный стол, заваленный документами, и большущее, в человеческий рост зеркало в углу.

— Здесь у меня что-то вроде гнезда, — усмехнулась хозяйка, заметив любопытство девочки. — В гостиной я иногда принимаю знакомых, в кабинете — коллег из посольства и регистраторов… Получается, единственное место, куда никто, кроме меня, не заглядывает, — это спальня.

— А почему вы назвали ее гнездом?

— Ну не норой же! Хотя… Знаешь, у каждого должно быть пространство, которое принадлежит только ему. Место, куда можно спрятаться от жизненных невзгод; пускай даже чисто символически. До сих пор мне встречался только один человек, не нуждающийся в этом; я говорю о твоем учителе. Впрочем, подозреваю, у него тоже есть нечто в таком роде, просто глазу обычных смертных оно недоступно.

Кларисса задумалась. Она понимала, о чем говорит Нэлтье; у нее самой было тайное убежище, упрятанное в снах.

— А вы давно знаете Шарлеманя?

— Давно ли? — задумчиво повторила Нэлтье. — О да, уже много лет. Но знаю ли я его по-настоящему, вот вопрос! Каждый раз он предстает передо мной в новом обличье, и дело не только во внешности… Авантюрист, обладающий поразительными магическими талантами, дотошный исследователь, теперь вот — наставник некоего юного дарования…

— Юное дарование — это я? Скажите, а вы тоже… Ну, владеете этой силой…

— Ты о Власти? — Нэлтье вздохнула. — Да, я обладаю ей… Хотя практически никогда не пользуюсь.

— Но почему?

— Слишком велик соблазн. Например, это платье… Я могла бы создать его за минуту, просто сосредоточившись. Вроде бы ничего страшного, наоборот — удобно и практично. Облегчит жизнь, да? Но это только начало; и однажды настанет миг, когда я применю Власть в беседе с очередным регистратором или с одним из своих коллег… Это же так просто, и не надо тратить драгоценное время на убеждение глупцов в своей правоте. Дальше — больше: зачем вести переговоры, если можно внушить участникам необходимые мысли? И постепенно ты становишься рабом синей лампы… А что еще хуже — рабом собственных амбиций и слабостей. Нет уж, благодарю покорно, такая судьба меня не прельщает.

«Что-то вы мудрите, госпожа Эвельгарт! По-моему, это не так уж плохо — если твои желания станут исполняться! — подумала Кларисса. — Хотя бы разок-другой, для разнообразия; сколько можно исполняться чужим!» Перед внутренним взором ее пронеслась череда соблазнительных видений. Девочка припомнила все горести и обиды одинокого существования. Вот противный рыжий Юджин, натянув одеяло до подбородка, с диким ужасом таращится на вплывающую в его комнату фарфоровую голову… Вот госпожу Двестингаусс настигает приступ жестокого кашля — всякий раз, когда ее морщинистое черепашье горло готово исторгнуть очередную гадость… Вот бродяги, сломавшие ей руку, начинают кровавую и бессмысленную драку друг с другом… Вот… Вот господин Эгре с улыбкой перерезает собственное горло той самой зазубренной бритвой!!! Кларисса содрогнулась: отвратительная сцена внезапно предстала перед ней во всех неприглядных подробностях. «Да если бы отец взял меня с собой, ничего этого не было бы! А ведь он, наверное, мог это сделать; и если бы я чуть-чуть подтолкнула его…» Мысль эта показалась девочке крамольной, но одновременно и дьявольски заманчивой. В конце концов, она бы не сделала ему ничего плохого, наоборот!

— Мне кажется, Шарлемань думает по-другому…

— Еще бы! В этом вопросе мы придерживаемся прямо противоположных точек зрения… Что не мешает нам оставаться друзьями. Не забывай, Шарлемань — мужчина, а большинство мужчин имеют в душе толику воинственности. Для них естественно изменять мир силой, можно сказать, это в крови… Женский путь иной: иногда лучше отказаться от соблазна, что подсовывает тебе судьба. Этим ты приобретешь больше, чем потеряешь. Впрочем, у тебя покуда нет выбора — Властители не откажутся от такого лакомого кусочка.

— Почему они преследуют меня? Неужели я так нужна им?

— Больше, чем ты думаешь! — серьезно кивнула Нэлтье. — Нас, обладающих талантом, очень мало, а школа Власти вдобавок отсеивает непригодных. На счету каждый человек, а уж обладающий твоими способностями подавно… Насколько я могу судить, ты уже сейчас достаточно сильна, чтобы на равных спорить с некоторыми Властителями, — будь у тебя уверенность в собственных силах и мастерство, конечно. То, что я почувствовала в гостиной… Скажем прямо, впечатляет.

— Но вам ведь как-то удалось избегнуть всего этого… — Кларисса запнулась. — Или нет?

— Удалось… — грустно усмехнулась собеседница. — Мой талант проявился в годы революции; а человек, открывший его, был безумно в меня влюблен… Благодаря ему я избежала тех гнусностей, что стали нормой в среде Властителей; ну а плата… Плата за это невелика. Чтобы не мозолить кое-кому глаза, я покинула Республику и поселилась здесь, в Регистрате. Официально я числюсь советником при нашем посольстве; это помогает сводить концы с концами. Неплохая карьера для бывшей дамы полусвета, верно?

— А ваш мужчина? Он теперь вместе с вами? — Вопрос слетел с губ прежде, чем девочка осознала его бестактность. — Ой, простите…

— К сожалению, нет, — вздохнула Нэлтье. — Для Брауде долг был превыше любви… И всего остального тоже.

* * *

— Сегодня я хочу научить тебя одной важной вещи, — сказал девочке Шарлемань пару дней спустя. Кларисса улыбнулась слегка нервно: манера обучения, выбранная наставником, зачастую шокировала ее. Волшебник просто не оставлял своей воспитаннице выбора; «не могу», «не получается» — эти слова в его лексиконе отсутствовали.

— Иногда возникает необходимость заставить другого человека сделать нечто такое, чего он делать не собирался, — продолжал Шарлемань. — Примерно так, если помнишь, я поступил в порту Примбахо. Тот же способ годится, чтобы вызнать важные сведения; даже те, которые люди успешно прячут от самих себя.

— Или просто понять чужое естество; прочувствовать, что из себя представляет тот или иной человек, — подхватила госпожа Эвельгарт. — В последнем случае вовсе обходится без насилия: это похоже на краткое, но удивительное путешествие в глубины чужого сознания…

— Нэлтье любезно согласилась помочь нам, — весело блеснул стеклами пенсне Шарлемань. — И тебе предстоит отправиться в потаенный сад ее души.

— Потаенный сад? Что это такое?

— Трудно объяснить… — задумчиво протянула Нэлтье. — Это место, которого не существует; волшебная страна, рожденная твоим воображением. «Сад» — просто образ… Это может быть целый город, или тесная каморка, или пустыня, или даже океанское дно… Властители еще употребляют термин «внутреннее пространство». Некросвет позволяет проникать туда, но будь осторожна! Иногда это место оказывается чудовищным, отвратительным — а иногда невыразимо-прекрасным, много лучше человека, его создавшего. Великолепнейший из виденных мною садов души принадлежал старому каторжанину, жестокому и закоренелому преступнику…

— Самое забавное, большинство людей не представляют — что именно они носят глубоко внутри себя, — пояснил волшебник. — Лишь немногие осознают наличие внутреннего пространства; но и они почти никогда не придают ему большого значения… А между тем это, наверное, самая великая ценность, которой человек обладает; ибо каждая такая жемчужина неповторима!

Кристалл Шарлеманевой трости занялся синим огнем.

— Власть совсем не обязательно должна иметь грубые, силовые проявления. Зачастую куда легче действовать исподволь, мягко и незаметно… Итак, тебе предстоит попасть в место, которого не существует. Как это сделать? Для начала спроси себя: а реально ли то, что ты видишь? Вот мы сидим в мягких креслах и ведем с тобой непринужденную беседу. А между тем и кресла, и комната, да и сами мы — не более, чем сон; как и все, что купается в N-лучах…

— Представь, что я — всего лишь портрет… — сказала Нэлтье. — Картина, написанная старым мастером на двери, ведущей в некое тайное место… Это очень хорошая картина; но стоит всмотреться внимательней — и глазу откроется текстура холста, аккуратные мазки, волосок от кисточки, прилипший к наложенной краске…

Кларисса почувствовала головокружение. Она как будто отделилась от собственного тела и поплыла вперед — а силуэт госпожи Эвельгарт становился все больше, все темнее, покуда не заслонил собой окружающее пространство… На мгновение девочку окутала прохлада, и тотчас взгляду открылась чудесная картина.

Это был парк, преисполненный суровой красотой поздней осени. Голые ветви деревьев переплетались в вышине, образуя сложный, но строгий орнамент; то тут, то там среди аккуратных дорожек виднелись живописные руины — полуразрушенная башня, повисшее в воздухе полукружие арочного моста… Снега нигде не было, но поверхность прудов и ручьев, кусты и деревья покрывала прозрачная корка льда. С ветвей свешивались сосульки; кое-где они срослись, образуя колонны и занавеси, мерцающие бледным, молочно-опаловым сиянием…

По извилистым дорожкам парка прогуливались немногочисленные дамы и кавалеры; их изысканные одежды, похожие на средневековые, оживляли пейзаж яркими пятнами — остальные краски были приглушенными. Внезапно из-за кустов выступил серый, в белых яблоках единорог — поменьше лошади, но больше пони. Грива и хвост его переливались, словно живое серебро. Склонив голову, он внимательно посмотрел на Клариссу. Девочка робко протянула руку и осторожно погладила атласную шкуру великолепного зверя, ощутив на миг его дыхание. Единорог величаво развернулся и направился прочь — к темнеющему невдалеке гроту, полускрытому застывшим на лету водопадом. Все вокруг дышало тишиной и покоем. Внезапно Кларисса поняла, что совсем не ощущает холода. Она дотронулась до ближайшего куста, ветки которого прятались под толстой прозрачной коркой — но лед этот совсем не морозил ладонь: на ощупь он был будто стекло. «Неужели здесь ничего никогда не тает?» — подумала девочка, и тут откуда-то из-за спины раздался приглушенный голос наставника:

— Пожалуй, для первого раза достаточно. Пора возвращаться.

Ее мягко повлекло назад — все быстрее, быстрее… Чувство падения заставило Клариссу резко наклониться вперед — и она чуть не вывалилась из кресла. Подняв голову, девочка встретилась глазами с госпожой Эвельгарт. Нэлтье чуть заметно улыбалась.

— Так вот вы какая… — Кларисса не сразу поняла, что произнесла это вслух.

Тем же вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, на крышу дома поднялись трое. Полоска вечерней зари таяла на глазах; а внизу, на улицах, разливалось море ночных огней — столица Итанского Регистрата оправдывала свое название. Госпожа Эвельгарт ободряюще подмигнула Клариссе и взяла ее за руку. N-лучи залили пространство призрачной синевой.

— Твой наставник — настоящий деспот, милая; подбить на такую авантюру старую и не слишком храбрую женщину… Я ведь бог знает сколько времени не делала этого!

— Хо-хо, пустяки! — откликнулся волшебник. — Это как умение ходить: стоит однажды научиться, и больше никогда не забудешь!

Три тени взмыли над ночным городом. Кларисса громко ахнула и судорожно вцепилась в руку своей спутницы; страх и восторг теснились в ее груди. Незримые крылья Власти поддерживали их, упруго покачивая в струях ветра.

— Нас не заметят?!

— А какая разница? — пожал плечами Шарлемань. — Всем известно, что люди не летают, попробуй при случае доказать обратное — быстренько угодишь в сумасшедший дом!

— Может, какой-нибудь простофиля и станет уверять приятелей, будто видел парящих над крышами призраков! — рассмеялась госпожа Эвельгарт. — Те сочувственно покивают, а потом изведут беднягу расспросами — дескать, где он напробовался такого экзотического соуса и нельзя ли в следующий раз составить ему компанию! А уличный сказочник, зарабатывающий на жизнь своими побасенками, возможно, сочинит об этом прекрасную и удивительную историю…

С этими словами она раскинула руки, и прикрыв глаза, целиком отдалась воле ветров. Шарлемань улыбался. В черных стеклах его пенсне плясали отблески некросвета.

* * *

«Звезда Гвендолены» бодро молотила воды единственным своим гребным колесом — у этого пароходика оно располагалось на корме. Куяница, поднявшись на верхнюю палубу, задумчиво рассматривал пассажиров. Взгляд его скучающе переползал с одной фигуры на другую; но в голове кипела неустанная работа — объекты сортировались, получали краткую, но точную характеристику и занимали соответствующее место в планах на будущее. Экс-шкипер готовился к большой игре: жуликоватая натура вновь толкала его на очередную авантюру. По совести говоря, карты и выпивка были на судне единственным доступным развлечением; капканных дел мастер умер как собеседник еще в Воллангасте — таинственный шифр из дневника полностью поглотил его.

Удовлетворив любопытство и присмотрев себе несколько потенциальных жертв, Куяница спустился в каюту. Атаназиус по-прежнему не обращал на него никакого внимания. Весь стол покрывали листы бумаги, исчерченные символами и таблицами. Сам капканщик сидел, запустив пальцы в шевелюру и неподвижным взглядом уставившись в стену. Шкипер вздохнул, порылся в дорожном мешке и протянул спутнику оплетенную ивовыми прутьями пузатую бутыль.

— Вот, хлебни-ка… Красное вино с острова Коломбина, сахар, мускат, имбирь и малая толика колодезной воды. Такого ты нигде больше не попробуешь, только в Фортугане!

— Это верно, — проворчал капканщик, выходя из транса. — Что за скаредная привычка — разбавлять вино!

— Ну не скажи! В Пробрианике так делают довольно часто, особенно на юге.

— Только там используют не водичку, а апельсиновый сок. Гм… Однако, недурственное пойло!

— А я что говорил! Как у тебя продвигаются дела с расшифровкой?

— Пока безуспешно, — покачал головой Атаназиус. — Ты сам-то разбираешься хоть немного в тайнописи?

— Не больше, чем того требует моя профессия, — усмехнулся Куяница. — У контрабандистов есть система условных обозначений, своего рода тайный язык — например, если ты получаешь записку от старого друга и в конце ее стоит точка, это значит, на встречу идти не стоит тебя ждет засада…

— Не думал, что у вашего брата в чести такая солидарность!

— Знаешь, всяко лучше предупредить человека, чем потом получить от него кинжал под лопатку ненастной ночью…

— А, вон оно что! Тогда понятно… Но точка — это просто условный знак; с шифрами все несколько сложнее. Существует две основные разновидности и различные комбинации обеих. Думаю, Тролле использовал самый простой вариант, подстановочный.

— Это как?

— Вместо одного знака подставляется другой; только и всего. Легкий способ; но его и разгадать легче. Второй вариант, перестановочный — когда буквы меняются местами согласно некоему алгоритму.

— Покажи-ка мне еще раз свою находку, — попросил шкипер.

Капканных дел мастер раскрыл одну из книг; обложка дневника Тролле распрямлялась между ее страниц.

— Вот, гляди…

— По-моему, типичная итанская тарабарщина, — пожал плечами Куяница. — А что получается, если прочесть это?

— В том-то и дело! Читаются здесь только два знака — шестой слева и последний, «с» и «в».

— А остальные?

— Таких попросту нет! Алфавит кулгушти записывается в пять рядов; шатры, их отражение, шатры и горы, снова отражение, шатры и птицы. А эти знаки образуют шестой ряд, отражение шатров и птиц.

Шкипер задумался.

— Может, Тролле записал этими значками те буквы, которых в кулгушти нет? Например, «щ» или мягкий знак?

— Пробовал уже… — покачал головой капканщик. — Чего я только не пробовал! Читал это все справа налево, переворачивал, менял местами… На очереди численные значения; но боюсь, мне эта загадка не по зубам. Придется отправлять донесение и ждать ответ… Надеюсь, отцовские криптологи окажутся поумнее меня. Проклятье!

— А что, если ты, как это у нас говорится, не от той печки пляшешь? — спросил через некоторое время Куяница. — Давай рассуждать по-другому: что именно мог зашифровать Тролле одной короткой строчкой? Ты, вообще, уверен, что это не пустышка?

— Да ни в чем я уже не уверен… — устало вздохнул Атаназиус.

— Три буквы, потом две, потом одна… Потом две, три и опять одна. Не представляю, что можно записать таким образом.

— Ты заметил, что после шестой буквы интервал больше? Думаю, здесь всего два слова; но только каких?

— Гм… Знаешь, очень даже может быть! — Глаза шкипера блеснули; тайна невольно захватила его воображение. — Послушай, а что тебе вообще известно о Брауде Тролле? Может, удастся отыскать ключ к шифру в его прошлом?

— Ничего не приходит на ум. Конечно, разгадка могла быть и в самом дневнике… Думаю, он попадет в руки отца, рано или поздно… Вопрос лишь в том, какую цену придется за это заплатить.

— По совести сказать, я рад, что это не моя проблема. Пойду перекинусь кой с кем в картишки: все равно на этой калоше делать больше нечего!

Капканных дел мастер не ответил, вновь погрузившись в раздумья.

Таким манером прошло два дня. Атаназиус почти не вылезал из каюты, зато Куяница развернулся вовсю. В игру постепенно оказались втянуты все намеченные им пассажиры; словно паук, сплетающий свою паутину, экс-шкипер завлекал их к ломберному столу, позволял увлечься мнимой удачей — и не торопясь обчищал до нитки. Подвергнувшиеся этой процедуре не торопились, однако же, предупредить товарищей по несчастью: ведь куда приятнее, когда в дураках остаешься не ты один! К тому часу, как причальный конец «Звезды Гвендолены» был пойман мальчишкой на вардевальской пристани, Куяница успел сколотить небольшой капиталец — и отнюдь не собирался останавливаться на достигнутом.

— Послушай, старина! — втолковывал он сумрачно внимающему капканщику. — Своим ходом нам топать и топать, к тому же здесь это небезопасно — места самые что ни на есть разбойничьи; кому и знать, как не мне! Предлагаю следующий вариант: мы остаемся на борту и поднимаемся по Гвендолене вверх, до самой лидианской границы.

— Разве Вардеваль — не конечная пристань? — вяло удивился Атаназиус.

— Это последний крупный город на севере Фортутаны. Но выше по течению полно маленьких селений; вальщики леса вяжут там свои плоты — а любой пароход для них является чем-то вроде плавучей лавки и бесплатной газеты одновременно. Ну, может, последние миль пять-десять придется проделать пешком… А там уже рукой подать до Сильферры; и будь я проклят, если не найду на побережье суденышка, которое отвезет нас прямехонько в Уфотаффо!

— Близится зима, скоро конец навигации…

— Да мы сто раз успеем!

— А как ты собираешься пересечь границу, даже две?

— Придумаем что-нибудь! К тому же… — Шкипер сделал паузу; глаза его лукаво блеснули. — У твоей котомки наверняка двойное дно, и фальшивых документов там навалом — небось, и на меня тоже…

— Интересно, когда это ты успел залезть в мои пожитки, пройдоха! — прищурился Атаназиус. — Вроде я от самой дамбы не спускаю с них глаз!

— Да не трогал я ничего! — рассмеялся Куяница. — Просто некоторые вещи совершенно очевидны, твоя светлость!

— Я ж говорил — не зови меня так! — рыкнул на него капканщик. — Надеюсь, только тебе очевидны… Что ж, пожалуй, в этом есть свой резон.

Все проблемы, связанные с дальнейшим плаванием, решила горсть монет. Пароходик загружался углем и товарами. Атаназиус, отложив на время расшифровку, вышел на палубу. На деревянном настиле пристани выстроились в ряд мешки; несколько мальчишек красными от холода руками зачерпывали горсти воды и смачивали джутовую ткань.

— Что это они делают? — полюбопытствовал капканщик.

Куяница глянул через плечо:

— А, эти… Готовят к отправке муку. Будь мешки поменьше, их просто окунали бы в реку; но такие здоровенные им не удержать.

— Но какой в этом смысл?

— Это старинный матросский способ: сначала намочить, потом высушить в тепле. Внутри мешка образуется каменно-твердая корка засохшего теста — и муке уже не страшны трюмные запахи, плесень и прочие превратности плавания. В молодости я тоже этим подрабатывал… Недолго, правда.

— Покуда не научился плутовать в карты? — иронично приподнял бровь Атаназиус.

— Ага. Вроде того, — Куяница проводил взглядом поднимавшихся на борт и довольно потер ладони. — Видишь ту веселую компанию? А здоровенного лося в кожаной шляпе? Как думаешь, зачем такой едет в верховья реки? Готов побиться об заклад, это преуспевающий лесоторговец, причем гонору у него явно поболе, чем требуется разумному человеку… Ах, черт побери, удача сама плывет мне в руки!

— Смотри не ошибись!

— Вот увидишь, — самонадеянно заявил шкипер, — я сыграю на нем, как на скрипке!

Стоянка была долгой. Наконец пароходик отвалил от пристани под аккомпанемент переливчатого гудка. Капканных дел мастер подкрепил свои силы в буфете и снова взялся за расшифровку. Определенно, здесь сокрыты два слова; два проклятущих слова… Последнюю запись Брауде сделал вскоре после сражения, возможно — всего за несколько минут до начала военного совета, где и было принято роковое решение…

В голове медленно забрезжила догадка. Что, если это — имя и фамилия какого-то человека? За стеклом иллюминатора постепенно сгущались сумерки. Внезапно дверь каюты распахнулась, и внутрь проскользнул Куяница.