/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Бен Мастерс

Договор С Дьяволом

Патриция Поттер

Чтобы спасти друга от виселицы, Кейн О\'Брайен готов заключить сделку не только с шерифом, а и с самим дьяволом. Шериф Бен Мастерс потребовал от него найти затерянное в горах убежище бандитов, втереться к ним в доверие, а затем выдать их. И может, все бы ему удалось, если бы не встреча с юной Николь, племянницей главаря. Она подарила Кейну любовь, которой он никогда не знал, и превратила его жизнь в ад — теперь он должен выбирать между двумя самыми дорогими ему людьми. Чтобы спасти их обоих, Кейн готов заплатить собственной жизнью…

Поттер П. Договор с дьяволом Эксмо, 2001 5-04-008546-Х Patricia Potter Diablo 1996

Патриция ПОТТЕР

ДОГОВОР С ДЬЯВОЛОМ

1.

Техас, 1867

Кейн О'Брайен никак не мог заснуть. И не столько из-за того, что через два дня ему предстояло умереть. Ему была невыносима мысль окончить свою жизнь на виселице подобно вору или предателю.

В маленькой камере было невыносимо жарко. В течение дня солнце пекло так нещадно, что раскаленные камни за ночь почти не успевали остыть. Кейн снял пропитанную потом рубашку. Большого облегчения это не принесло. Но так она, по крайней мере, не липла к телу.

Конечно, если подумать, смерть, пусть даже на виселице, не так уж страшна по сравнению с тем, что ему пришлось пережить в последнее время.

После того как он год провел в лагере для военнопленных южан, тюрьма казалась ему еще большим несчастьем. Его рука поднялась к щеке, к шраму, пересекавшему все лицо. Дьявольское лицо, как сказал один из его врагов.

Так с тех пор он стал называться Дьяволом.

Он присел на каменную плиту, которая здесь называлась кроватью, лицом к прорезанной в стене железной двери. В камеру пробивалась лишь узкая полоска света. Где-то здесь, в этом же тюремном корпусе, находился и Дэвид Карсон. Дэйви, который на протяжении двадцати пяти лет был его лучшим другом, должен был умереть вместе с ним. Как раз об этом Кейн и сожалел больше всего. Он позволил своему гневу и нетерпению взять верх над обычной осторожностью. А в результате Дэйви окажется на виселице. Это было ужасно несправедливо. А все-таки они заставили этих подонков хорошенько побегать.

Он сделал несколько шагов по камере, мечтая о глотке свежего воздуха, но камеры для смертников находились под землей.

Смертный приговор! Судьба зло подшутила над ним: он уцелел на войне только для того, чтобы погибнуть на виселице. Суд был скор, а вердикт предрешен заранее. Конечно, он и сам не мог отрицать, что виновен хотя бы отчасти.

В коридоре послышались шаги. Странно. Час, когда разносили помои, называвшиеся здесь едой, еще не наступил. Подойдя к двери, Кейн прижался лицом к зарешеченному окошку. Разглядеть ему ничего не удалось. Но звук топавших по каменному полу сапог со шпорами нарастал.

Мелькнувшая у него было надежда вмиг рассеялась, когда он различил высокую фигуру со значком шерифа на кожаном жилете. Он отступил, не желая, чтобы кто-нибудь, а тем более враг, видел охватившие его страх и беспокойство.

По коридору разнесся металлический скрежет поворачиваемого в замке ключа. Затем дверь отворилась, и человек, слегка прихрамывая, вошел в камеру. Высокий, мускулистый, он показался ему чем-то знакомым. Кейн окинул его вызывающим взглядом, и шериф, в свою очередь, внимательно посмотрел на него проницательными, задумчивыми глазами. Взгляд его на мгновение задержался на пересекавшем все лицо Кейна шраме.

— Капитан О'Брайен, — наконец произнес посетитель.

Кейн насмешливо поклонился.

— Я давно уже не капитан; впрочем, я к вашим услугам, поскольку ничего другого мне не остается.

Шериф слегка улыбнулся:

— Вы меня не помните. Ну что ж, у вас на это нет никакой причины. У меня же, напротив, очень веские основания помнить вас.

Кейн впервые с любопытством взглянул на посетителя. Ни в голосе, ни в лице этого человека не было и намека на гнев, только интерес и что-то еще… неужели сочувствие? Повернувшись, шериф движением головы отпустил охранника.

Ключ снова звякнул в замке. Кейн опять оказался взаперти, но на этот раз у него был заложник. Как жаль, что шериф не прихватил с собой пистолета.

— И не думайте об этом, О'Брайен, — произнес посетитель. — Им дан приказ. Они не дадут вам уйти живым, даже если вы пригрозите убить меня. К тому же я в настоящее время, вероятно, в гораздо лучшей физической форме, чем вы.

Кейн пожал плечами:

— Дважды они меня убить не могут. А прихватить с собой еще одного янки было бы неплохо.

— Даже того, кому вы три года назад спасли жизнь?

Вопрос прозвучал неожиданно и был задан почти бесстрастным голосом. Прищурившись, Кейн еще раз внимательно оглядел полицейского.

— Если я спас жизнь янки, то, значит, по ошибке.

— Для вас это, возможно, было ошибкой. Вас из-за этого и взяли в плен, — сказал шериф, желая, чтобы Кейн вспомнил его.

Перед мысленным взором О'Брайена пронеслись обрывки воспоминаний. Раненый капитан в синей форме просит пить — его борода и светлые волосы запачканы кровью. Как ни привык Кейн к войне, крикам и стонам, что-то в тот день заставило его остановиться и оглянуться назад. Его люди тоже лежали на поле сражения, но они не двигались.

Проводив взглядом остатки своего отряда, скрывшегося в лесу, он сделал несколько шагов назад. Отвязав от пояса флягу, он дал янки напиться и наложил жгут ему на ногу. И тут его внезапно окружили.

Это была самая большая глупость, которую черт дернул его совершить на войне, он поплатился за нее годом жизни, проведенным в Элмирской тюрьме. Он чуть не умер от голода и холода. Раньше он не знал, что такое ненависть, но там научился ненавидеть. Он узнал, что такое жестокость ради жестокости. В той тюрьме не было места ни чести, ни человечности.

— Не стоило вам напоминать мне об этом, — сказал он шерифу. — Если, конечно, вы не пришли сюда затем, чтобы оказать мне такую же услугу.

— Это не в моей власти, — ответил тот и протянул руку:

— Бен Мастерс.

Кейн отказался ее пожать.

— Как я понимаю, вы пришли сюда не для того, чтобы предаваться воспоминаниям.

Мастерс поглядел на свою протянутую руку и опустил ее. Казалось, он нисколько не обиделся.

— Нет. Я пришел, чтобы сделать вам одно предложение. Сам я спасти вас не могу, но это могут сделать другие.

В голове Кейна забрезжил луч надежды. Стараясь не показать этого, он недоверчиво спросил:

— Что за предложение?

— Вы что-нибудь слышали про Логовище?

— Нет, — ответил Кейн. — Но мне сейчас кажется, что это неплохое местечко.

— Так думают многие из тех, кто находится вне закона. — Мастерс, поколебавшись, продолжал:

— Это дорогое, хорошо защищенное укрытие. Его уже несколько лет разыскивают власти четырех территорий. — Он помолчал. — С вашей… репутацией вы могли бы туда проникнуть.

— И шпионить на вас? — Сердце у Кейна бешено заколотилось. Должно быть, власти просто в отчаянии, раз ухватились за него. Его два года разыскивали. Было время, когда он думал, что за ним охотится вся американская армия. И раз они готовы использовать его, значит, им действительно позарез нужно это Логовище.

Услышав насмешку в его голосе, Мастерс поджал губы:

— Да.

— А что я получу взамен?

— Если вы укажете нам, где найти то место, вас помилуют.

Кейн повернулся к нему спиной.

— Идите к черту. Терпеть не могу шпионов. И правительство тоже.

— Вы предпочитаете быть повешенным?

— Чем шпионить за такими же, как я? Да.

— А как же ваш друг?

Кейн медленно развернулся. Пристально глядя на Мастерса, он постарался сделать так, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул.

— И Дэйви тоже? Вы с ним говорили?

— Нет, — ответил Мастерс. — Он останется здесь. Но если вы сделаете все, что нужно, его не повесят.

— Этого недостаточно, — возразил Кейн. — Вы дадите ему помилование? Полное помилование?

Мастерс покачал головой:

— Этого я гарантировать не могу. Только то, что его не повесят. Мне и так стоило огромного труда уговорить губернатора помиловать вас.

— А почему вы выбрали меня?

— У вас очень подходящая репутация. Такого прошлого никому специально не придумаешь.

Кейн не пережил бы войны и двух лет, проведенных скрываясь от закона, если бы не умел так чувствовать опасность.

— И скольких человек вы посылали на розыски этого места?

Мастерс ответил не сразу. Эта заминка заставила Кейна насторожиться.

— Двоих, — произнес наконец шериф.

— А сколько вернулись?

— Ни один из них.

— Так вы просто хотите сэкономить на жалованье техасского палача?

— Я бы на вашем месте предпочел пулю веревке. — Мастерс оторвал взгляд от Кейна и перевел его на каменную стену.

— Где это находится? В Техасе?

— В том-то вся и загвоздка. Оно может находиться на территории любого из четырех штатов — Колорадо, Индианы, Техаса или Нью-Мексико. Стоит только властям напасть на их след, как они тут же исчезают. До нас постоянно доходят слухи об этом месте, но никто понятия не имеет, где же оно. В моем подчинении находится Южное Колорадо, но мы сотрудничаем с Техасом и шерифами Индианы и Нью-Мексике. — Мастерс сверлил Кейна взглядом. — Когда я услышал о Дьяволе, о том, что Дьявол — это Кейн О'Брайен и что он приговорен к смерти, я предложил заключить сделку. Техасские власти согласились с большой неохотой, но…

— Еще бы, — прервал его Кейн. — Я бы на их месте не стал рисковать.

Мастерс пропустил это замечание мимо ушей.

— Я думал, что вы за это ухватитесь.

— И зря. Вы предлагаете мне ради спасения собственной шкуры предать таких же, как я.

— Они не такие же — они не остановились бы, чтобы спасти вражеского солдата, — заметил Мастерс.

— Надо же было быть таким идиотом, — с горечью произнес Кейн. — Мне это стоило года жизни. Это было ошибкой, которую я больше не повторю. Вы, черт возьми, того не стоите. — Помолчав секунду, он с отвращением прошептал:

— Это же надо — спасти шерифа.

— Я читал отчет о вашем процессе, — спокойно сказал Мастерс. — Я знаю, откуда появился Дьявол. Вы за три года ничуть не изменились. Все так же сражаетесь с ветряными мельницами.

— Вы ничего не знаете, — сказал Кейн.

— Я знаю, что у вас есть единственный шанс спасти от близкой смерти себя и своего друга. Возможно, на себя вам наплевать, но ведь есть еще Дэвид Карсон. Возможно, он хочет жить. Возможно, его семья хочет, чтобы он жил.

Это был удар ниже пояса. Он отозвался нестерпимой болью во всем его теле. Самым ужасным на всем этом процессе было видеть жену Дэйва и его сына, сидевших в зале суда, и смотреть на их лица во время оглашения приговора.

Внезапно он принял решение.

— Я согласен, но с одним условием, — сказал он. — Дэйв получает полное помилование.

— Не могу вам этого гарантировать, — повторил Мастерс. — Для вас мне обещано помилование, потому что вам предстоит рисковать жизнью. А Карсону приговор будет заменен заключением.

— Тогда мой ответ — нет, — сказал Кейн. — Дэйви в тюрьме долго не проживет. Вы же знаете, я провел там год. Уж лучше нам обоим умереть.

Мастерс, поколебавшись, произнес:

— Сделаю все, что смогу.

— Я хочу, чтобы он отправился со мной.

— Нет, — твердо произнес Мастерс. — Губернатор только из-за него и согласился. Если вы убежите, мы его повесим. Он — наш заложник.

Пальцы Кейна сжались в кулак.

— Значит, вы все просчитали?

Мастерс молча ждал, не отрывая от него пристального взгляда.

— Помилование для Дэвида Карсона, — сказал Кейн. — А до себя самого мне дела нет. Ни на что другое я не согласен.

— А если я смогу уговорить губернатора помиловать Карсона, вы согласитесь?

— Да.

— И вернетесь, чтобы подчиниться решению суда в отношении вас?

Губы Кейна сложились в сардоническую усмешку:

— Никогда не пытайтесь стать коммивояжером, Мастерс. Вы умирающему от жажды глотка воды не сможете продать.

— Я просто хочу быть уверен, что мы друг друга понимаем.

— Мы друг друга понимаем, — повторил Кейн. — Но мне нужно письменное помилование Дэйви, и чтобы оно было в руках человека, которому я доверяю.

— Посмотрим, что я смогу сделать.

— Вам лучше поторопиться. — Кейн прислонился к каменной стене камеры. — Ах да, и я хочу, чтобы Дэйви помиловали даже в том случае, если меня убьют.

— Возможно, мне удастся убедить губернатора… если мы найдем ваше тело.

— Постараюсь умереть там, где вы меня сможете найти. Не хочу доставлять вам лишних хлопот.

Мастерс не ответил. Он подошел к двери и вызвал охранника, а потом обратился к Кейну:

— Я вернусь.

— Даже если губернатор вам откажет?

— Я вернусь, — повторил Мастерс. — В любом случае.

— Если он откажет, не беспокойтесь. Не хочу, чтобы в последние часы жизни мне напоминали о моей ошибке.

Мастерс не нашел что ответить. Дверь открылась, и он направился к выходу. Он на мгновение задержался, оглянулся, как будто собираясь что-то сказать, затем покачал головой. Дверь закрылась за ним, снова послышался скрежет металла, по коридору затопали сапоги со шпорами, и Кейн остался один.

Он стоял не двигаясь, мысленно прокручивая каждое произнесенное в разговоре слово. Может быть" ему удастся спасти Дэйви. Может быть. Он потер шрам на лице, всегда чесавшийся, когда Кейна охватывало волнение. Чтобы спасти Дэйви, он готов был сделаться марионеткой, которую бы дергал за ниточки презираемый им человек: полицейский, желавший использовать его в своих целях и намеревавшийся держать его друга в заложниках.

Эта мысль была ему отвратительна. Отвратительна была перспектива сделаться шпионом, предавать доверившихся ему людей. Но ради Дэйви он был готов на все.

У Мастерса было полтора дня до того, как ему и Дэйви было назначено расстаться с жизнью. «Интересно, выйдет ли что-нибудь у шерифа?» — подумал Кейн.

* * *

Через двенадцать часов петля затянется вокруг его шеи.

Кейн уже махнул рукой на Мастерса. Он запросил слишком многого. Он старался убедить себя, что это предложение с самого начала было обманом, попыткой унизить его. Но где-то в глубине души он старался еще немного подержаться за эту соломинку. Ему так хотелось, чтобы Дэйви снова увиделся со своей семьей.

От своей последней еды — тарелки бобов — он отказался. Кофе, однако, выпил. Это было хоть какое-то занятие. Он старался не думать о завтрашнем дне.

Кейн лег на кровать, прислонил голову к стене и закрыл глаза. Он стал перебирать воспоминания, как карты в колоде для покера. Отложил в сторону джокеров: войну, донкихотское спасение Мастерса, роковой выстрел, сделавший его изгоем. Теперь тузы. Бешеные скачки на лошадях вместе с Дэйви. Пруд, где они с Дэйви плескались после целого дня, проведенного на пастбище. Стол, ломившийся от свежего хлеба, овощей и цыплят. Но Дэйви сейчас, так же, как и он сам, ждал смерти. А жестяная тарелка с размазанными по ней холодными тухлыми бобами, как насмешка, стояла под дверью.

Лучше вернуться к джокерам. Вспоминать о них не так больно.

Тут он услышал шаги, такие же, как вчера. Он не двинулся с места, но почувствовал, как мышцы его напряглись. Шаги приближались. Он не повернул головы, когда услышал звук поворачивающегося в замке ключа и скрежет открывающейся двери.

— Поднимайся, — сказал вошедший в камеру охранник, следом за которым появился шериф Бен Мастерс.

— А если я не поднимусь, то что вы сделаете? — протянул Кейн, нарочито подчеркивая южный выговор.

Охранник снял с пояса дубинку и угрожающе занес ее над пленником. Мастерс перехватил его руку.

— Нет, — приказал он. — Оставьте нас.

Охранник неохотно удалился.

Кейн лениво поднялся и сел, прислонившись к каменной стене. Он ждал.

— Я добился того, чего вы хотели, — сказал Мастерс. — Вы разыщете Логовище, и мы отпустим Карсона на свободу.

— Договор в письменном виде?

— В письменном.

Кейна охватило ликование, но из осторожности он этого не показал.

— Я хочу лично проследить за тем, как документ пошлют адвокату в Остине.

Он назвал адрес. И согласился, по настоянию Мастерса, чтобы на конверте была пометка «открыть в случае моей смерти».

— Еще два условия, — минуту помолчав, произнес Мастерс. — Мне нужно, чтобы вы дали слово, что вернетесь.

— Слово Дьявола? — с сарказмом спросил Кейн.

— Слово Кейна О'Брайена.

— Зачем оно вам? У вас есть Дэйви.

Мастерс на мгновение пришел в замешательство, и Кейну это доставило некоторое удовлетворение.

— Хорошо, — произнес он после минутного молчания. — Даю вам слово. Вы знаете ему цену. Что еще?

— У вас есть три месяца, — сказал Мастерс. — Мне стоило чертовских усилий выторговать для вас этот срок.

— А если я в него не уложусь?

— Тогда Карсон умрет.

При этих словах Кейн поднялся, его висящие вдоль туловища руки сжались в кулаки.

— Вы подонок, Мастерс.

— Помните об этом, О'Брайен. Я тоже в каком-то смысле ваш заложник. Ваше связующее звено. — Голос шерифа сделался суровым и жестким.

— А если мне еще кто-нибудь понадобится?

— Никого не интересует, что еще вам понадобится. Вы — осужденный на смерть убийца.

— Осужденный на смерть убийца, которого вы собираетесь использовать в своих целях, — с горечью ответил Кейн.

— Которого нам приходится использовать, — поправил Мастерс. — Мне это нравится не больше, чем вам.

— Боитесь испачкать руки, связавшись с бандитом? С отщепенцем?

Мастерс вздохнул:

— У меня нет выбора, так же, как и у вас. Либо я с вами связываюсь, либо вас с Карсоном завтра повесят. Ну так что?

— Ладно, — сказал. Кейн. — Только не надо на меня давить.

Мастерс пожал плечами:

— Давайте с самого начала внесем ясность. Не вы здесь устанавливаете правила, а я. Если вы не желаете их принять, сделка не состоится.

Кейну отчаянно хотелось послать Мастерса ко всем чертям вместе с его сделкой. Он так бы и поступил, если бы речь шла только о его собственной жизни. Но жизнь Дэйви стоила того, чтобы проглотить негодование, даже если от него задыхаешься. Пересилив себя, Кейн кивнул.

— Сегодня ночью вы сбежите отсюда.

— Каким же образом? — насмешливо спросил О'Брайен. — Я уже пытался, но, как видите, безуспешно.

— Через несколько часов вас посетит священник. Дарите его по голове и возьмете его рясу.

— Как это я сам до такого не додумался? — усмехнулся Кейн. — Он одобряет этот план?

Мастерс не обратил внимания на сарказм.

— Этот священник — переодетый помощник шерифа. Под рясой он спрячет пистолет.

— Заряженный?

Мастерс поглядел на него в упор:

— А я могу доверить вам заряженное оружие?

— Не знаю, — с вызовом бросил Кейн. — Как по-вашему?

— По-моему, пока нет.

— Чудесная вещь — доверие. Могу сказать, что нам с вами предстоит длительное, плодотворное сотрудничество. Нашим отношениям, возможно, будет недоставать теплоты, но ее с лихвой заменит ваша неколебимая вера в меня.

В глазах Мастерса промелькнуло сочувствие, но Кейн знал, что не изменит мнения об этом человеке. У него так и чесались руки ударить его.

— Я хочу увидеться с Дэйви.

— Нет.

— Вы ему скажете?

— Это только увеличило бы риск, которому вы подвергаетесь, — сказал Мастерс. — Об этом знают только пять человек, ну и, конечно же, губернатор. Даже здешним тюремщикам ничего не известно. Казнь Карсона отложат под тем предлогом, что он может понадобиться, чтобы разыскать вас.

Кейн сделал несколько шагов по направлению к Мастерсу.

— Значит, он будет продолжать думать, что его повесят?

— Его действительно повесят, — отрезал Мастерс, — если вы не сделаете того, чего от вас ждут. Зачем подавать ему ложные надежды?

— Мне следовало оставить вас умирать.

Щека шерифа дернулась.

— Возможно, — сказал он, — но сейчас я — ваш последний шанс.

— Уж лучше бы я оспой заразился.

Мастерс сухо усмехнулся:

— Давайте продолжим. Если у вас будет ряса и пистолет, как по-вашему, вы, справитесь с воротами?

— О да, это у меня получится, — ответил Кейн.

— Там снаружи дренажная канава. В восьмой миле к югу отсюда я буду ждать вас с лошадью.

Кейн кивнул.

— И не пытайтесь по пути разыскать Карсона. Его перевели в другой корпус.

— Вы все продумали, не так ли?

— Стараюсь, — сказал Мастерс, подошел к двери и вызвал охранника. Обернувшись, он произнес:

— Желаю удачи.

Руки он не протянул.

Кейн не ответил. Он проводил Мастерса взглядом и следующие несколько часов провел в размышлениях.

Священник для Дьявола. Священник с пистолетом. Что ж — подходяще.

2.

Логовище

Ники подняла глаза и вгляделась в цепь скалистых гор, ограничивавших пространство, в котором она прожила почти всю свою жизнь. Как ей хотелось, забрав брата, ускакать отсюда далеко-далеко за эти горы и никогда больше не возвращаться назад.

Но, как бабочка, пригвожденная к доске, она была связана узами, которые не так легко порвать. Она уже почти решила сбежать каким угодно способом, но сегодня утром ей попался на глаза дядюшка, скрючившийся от боли в три погибели. Она не в первый раз видела его в таком состоянии, хотя он всегда пытался списать это на плохую еду.

Дядя и брат — очень скоро ей предстояло сделать выбор между ними. Ее брат, Робин, уже начал тянуться к оружию, и обитавшие в Логовище головорезы вызывали у него слишком уж явное восхищение. Его героями были Джесс и Фрэнк Джеймс. Она не хотела, чтобы он пошел по той же дорожке, что и их отец, и закончил жизнь в безымянной могиле.

Логовище. Когда-то для нее и Робина оно было прибежищем. Сейчас оно больше походило на тюрьму.

Кобыла Молли, на которой она сидела, заржала и нетерпеливо забила копытом. Ники и самой хотелось мчаться во весь опор. В свои двадцать два года она хотела быть женщиной, обыкновенной женщиной, которая носит изящные платья и привлекает внимание достойных мужчин. Вместо этого она ходила в брюках и свободной рубашке. На голове у нее была копна коротко подстриженных кудряшек, потому что ее дядя боялся — и сама Ники боялась, — что если она будет больше походить на женщину, то привлечет к себе излишнее внимание некоторых головорезов, которые могут захотеть гораздо большего, чем то, за что они платили здесь, в Логовище.

Ники многое умела, а кое в чем была очень искусна. Но, к сожалению, в перечне ее талантов чисто женские занимали не слишком много места. Она неплохо готовила и знала, как обращаться с иголкой И ниткой. Она умела стрелять и драться. Она могла скакать верхом быстрее ветра и оказать кое-какую помощь больным и раненым.

Она научилась играть на скрипке, но танцевать не умела. Она не была знакома с хорошими манерами и не умела правильно одеваться. Она понятия не имела, что это такое — флиртовать, кокетничать и принимать ухаживания. Ей было двадцать два года, но у нее никогда не было поклонников — в основном потому, что ее окружали одни лишь воры и убийцы или того хуже, а ее дядюшка убил бы всякого, кто посмел бы к ней приблизиться.

Молли снова заржала. Ники пришпорила кобылку, и они понеслись через пустынную долину, не обращая внимания на посты дозорных, выставленные вдоль окружавших Логовище холмов. Беспокоиться им было не о чем. Команчи надежно защищали их — за определенную плату, разумеется. Их убежище охранялось не хуже любого средневекового замка. Ники читала о таких замках в одной их немногочисленных книг, которые у нее были.

Больше всего ее беспокоил Робин. Она так за него боялась. Ей следовало уже давно уехать отсюда и взять с собой Робина, но она стольким была обязана дяде. Кроме того, она не имела ни малейшего понятия, как заработать деньги на жизнь для себя и для брата. Она подумывала о том, не завести ли ей ранчо или гостиницу, но и на то, и на другое требовались большие деньги. Денег у нее не было. Если бы она была одна, она попыталась бы вырваться отсюда, но с Робином все было гораздо сложнее.

Однако с некоторых пор Ники стала бояться, что в Логовище Робину грозит еще большая опасность. Это чувство усилилось, когда она обнаружила, с каким азартом Робин учится обращаться с оружием под руководством Кобба Янси, беспощадного убийцы. И вот теперь, едва укрепившись в своем намерении уехать отсюда, она обнаружила дядю, согнувшегося пополам в приступе какой-то непонятной болезни, с бледным, покрытым холодным потом лицом. Заболеть здесь, выказать малейшие признаки слабости было равносильно самоубийству. Люди в Логовище накинулись бы на него, как накидываются гиены на больных и умирающих. Она должна была уговорить его уехать отсюда и найти хорошего доктора, а не этих сбежавших от закона шарлатанов, которые искали здесь убежище.

Она скакала, пока Молли не устала и не замедлила шаг. Тогда Ники повернула кобылу и направилась обратно. Дяде не нравилось, что она бывает здесь одна, хотя она вполне могла за себя постоять. Он всегда требовал, чтобы с ней на прогулки ездили либо он сам, либо Робин, либо Митч Эверс, единственный человек, которому дядя по-настоящему доверял.

Ники ехала обратно к поселению под названием Логовище — полоске каменных строений, примостившихся у скалистых гор. Они превосходно вписывались в пейзаж и были почти невидимы издалека. Она не обратила внимания на мужчин, которые, пошатываясь, направлялись из салуна в бордель Розиты. В баню и к парикмахеру они ходили значительно реже. Поэтому в воздухе постоянно стояло зловоние. И все же Логовище выглядело как самое обыкновенное ковбойское поселение, хотя на самом деле было меньше всего похоже на таковое.

Джон Рено поднял руку в знак приветствия, и Ники ответила на него едва заметным кивком. Она знала их всех в лицо, нынешних обитателей Логовища. Слышала она и про их заслуги, знала, сколько у кого денег, потому что без денег их бы сюда не пустили. Сейчас здесь «гостило» двадцать человек, разыскиваемых властями, достаточно состоятельных, чтобы позволить себе покровительство ее дядюшки. Постоянные жители являлись бывшими гостями, чьи таланты были признаны полезными для поселения. Энди Лоунтри был кузнецом, Сэм Данн содержал магазинчик, а Джеб Гибсон — гостиницу и ресторан. Крей Роберте и Боб Берри заправляли салуном и развлечениями. Старик Кракер играл на рояле. Все они давно были вне закона и успели уже потратить свои деньги. Ее дядя, Нат Томпсон, очень тщательно подбирал людей для постоянного жительства. Если уж они и решали остаться, то оставались здесь навсегда. Это была вечная ссылка, и каждому это давали недвусмысленно понять.

Для Ники это тоже было ссылкой. Тюрьмой. И все же она не была несчастна. Она пользовалась любовью дяди и брата. У нее была определенная свобода перемещения. Ей нравилось ездить верхом, а в детстве с ней часто возились друзья Ната. Но, когда она подросла и из милой девочки-сорванца стала превращаться в прелестную девушку, их отношение к ней резко изменилось. Вместо умиления в их взглядах появился голод. Она уже больше не могла, сидя у кого-то на коленях, слушать непристойные песенки; это время прошло безвозвратно, а вместе с ним и ее беззаботное детство.

Ники подъехала к дому, низкому, разлапистому, но удобному, привязала лошадь к перилам и зашла внутрь. Дядюшка сидел за письменным столом. Он выглядел уже лучше, на лицо его вернулся румянец.

— У нас, возможно, скоро будет новый гость, — сказал он, глядя на бумаги, которые держал в руке.

Ники вздохнула. Она все надеялась, что он притормозит, уменьшит число гостей и постепенно их не станет вовсе. Последнее время она пыталась подталкивать его в этом направлении.

Дядя вопросительно смотрел на нее, ожидая, очевидно, что она поинтересуется, кто же этот новый гость. Ну что же, можно спросить. Все равно она об этом скоро узнает.

— Кто? — спросила она.

— Дьявол, — с довольным видом произнес Нат. Ему всегда доставляло удовольствие заполучить знаменитость. Это укрепляло репутацию Логовища среди потенциальных клиентов.

Ники порылась у себя в памяти. Они здесь часто получали газеты — через гостей или через проводников, которые сопровождали гостей в Логовище и обратно. Дядя сохранял статьи о разбоях, налетах, ограблениях поездов и банков. Эти сведения были бесценны для выявления потенциальных шпионов. Одного грабежа недостаточно, чтобы сделаться постоянным беглецом, считал осторожный Нат Томпсон, особенно после того, как в одном из гостей признали полицейского, проникшего в Логовище. Ники точно не знала, что произошло с этим человеком, он просто исчез, так же, как и другой, в котором тоже заподозрили шпиона. Она старалась не думать об этом.

— Около двух лет за ним гонялась полиция Техаса, — сказал ей дядя. — Убийство. Ограбление. Три недели назад он бежал из тюрьмы, и теперь его вновь разыскивают чуть ли не все полицейские штата. Он наводил справки о Логовище.

Она задала вопрос, который напрашивался сам собой:

— А деньги у него есть?

— По всей видимости, да. Меня информировали, что тратит он достаточно много.

Ники глубоко вздохнула.

— Дядя Нат, может быть, пора положить этому конец? В последний раз этот полицейский слишком близко подобрался к нам, а у нас достаточно денег, чтобы уехать отсюда, завести ранчо и…

— Да, мы скоро отсюда уедем, — сказал Нат. — Еще год, и мы отправимся в Калифорнию. Это далеко — там Ната Томпсона никогда не найдут. Но я должен быть уверен, что у нас хватит денег, чтобы Робину никогда не пришлось…

Щека у него задергалась, и он не договорил.

Она могла бы закончить за него. Чтобы ему не пришлось стать разбойником, как твой отец. Она знала, что дядя чувствовал себя виноватым в смерти ее матери, в том, что уговорил ее отца на то последнее ограбление банка. За ним последовала перестрелка, из которой Джону Томпсону не суждено было выйти живым.

Нат постарался загладить вину перед Ники и Робином. Он взял их к себе, воспитывал, баловал, а на время своего отсутствия нанимал нянек. Тогда она еще не знала, что он грабил банки.

— Но мы уже взрослые, дядя Нат. Мы можем сами о себе позаботиться.

— Я хочу обеспечить ваше будущее, — сказал он. — Еще несколько гостей, и вы с Робином можете отправляться куда угодно. — Ей не понравился ни его тон, ни слова, в которых он не упомянул себя самого.

— Что-то случилось? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало волнения. Дядя не любил, когда другие выказывали беспокойство или страх. Он не любил, когда кто-то поднимал шум по пустякам.

Он покачал головой:

— Давай-ка лучше поговорим о Дьяволе.

— Почему бы тебе не съездить в Денвер к врачу?

Он поджал губы, как имел обыкновение делать, когда не хотел что-то обсуждать. В ее присутствии это случалось редко.

— Со мной все в порядке. Так говорит доктор Кейбл.

— Доктор Кейбл — шарлатан, — возразила Ники. Она хорошо знала доктора Кейбла, который несколько месяцев назад был их клиентом. — Поэтому он и сбежал сюда. Он до смерти залечил нескольких больных.

— Когда был пьян, — сказал Нат. — В трезвом состоянии он не так уж плох. Давай теперь поговорим о Дьяволе.

Ники решила сделать еще одну попытку.

— Откажи ему, дядя Нат. Это становится слишком опасным.

— Еще девять месяцев, — заверил ее Нат.

— И тогда мы поедем в Калифорнию? — допытывалась Ники.

— Клянусь тебе.

Ники это не понравилось. Интуиция подсказывала ей, что у них нет девяти месяцев. Но она знала своего дядю и знала, что большего ей от него не добиться. Он сдержит свое слово. Он всегда так поступал.

Она нехотя кивнула:

— Ну что ж, расскажи мне про Дьявола.

* * *

Побег из тюрьмы прошел гладко. Три последующие недели он провел в изнуряющих поисках Логовища, передвигаясь из города в город, из салуна в салун, избегая встреч с полицейскими постами.

Мастерс все это время следовал за ним по пятам. Когда на заброшенную Кейном удочку наконец клюнули — было это в небольшом торговом поселении в Техасе, — Мастерс выдал ему необходимые для проникновения в Логовище деньги. Тысяча за вход и тысяча — за пребывание, каждый день которого обходится в сто долларов.

Кейну вспомнилось, как три дня назад сопровождавший его сейчас человек явился в его гостиничный номер и приставил ему нож к горлу. Разговор у них был недолог:

— Деньги есть?

Кейн кивнул. Если бы это были его собственные деньги, он вряд ли так охотно отдал бы их человеку в пестрой рубахе, грязных штанах из козлиной кожи и еще более грязной шляпе. Но деньги принадлежали федеральному правительству, и он с легкостью расстался с ними. Ему не дали времени на то, чтобы предупредить Мастерса, который находился в другой гостинице, вообще времени хватило, только чтобы бросить в переметные сумки, где уже лежали еще несколько тысяч долларов, смену одежды. Его конь, как сказали ему, был уже оседлан и ждал у черного входа в гостиницу.

Это происходило в городке Гуден, штат Техас, а где он находится сейчас, он не знал.

Лошадь замедлила шаг. Они явно поднимались вверх. Видимо, зашли в горы. Проклятие. Осталось два месяца и четыре дня, а он даже не знает, в каком направлении они едут.

Еще через час лошадь начала спускаться вниз по склону. Потом прошло еще какое-то время, но в конце концов они остановились. Проводник скрипучим голосом произнес:

— Можете снять повязку.

В первое мгновение его ослепил яркий свет солнца. Оно сияло прямо у него над головой. Кейн прикрыл глаза, чтобы привыкнуть к свету, потом снова открыл их. Они находились в каньоне, окруженном незнакомыми ему скалистыми горами. Повернув голову, он увидел главную улицу города.

— Добро пожаловать в Логовище, — произнес проводник.

Кейн огляделся. Кузница. Парикмахерская. Салун. Магазин. Даже мэрия и строения, похожие на живые дома. Некоторые из них очень опрятные, другие развалюхи. В общем, мало чем отличается от любого заштатного городишки.

Разве только тем, что абсолютное большинство здесь — мужчины, и никто из них не носит оружия. Его собственный пистолет отобрали в самом начале этого путешествия.

Проводник проследил за его взглядом.

— В Логовище оружия не носят. За исключением мистера Томпсона и его помощников, вроде меня, — ухмыльнувшись, добавил он. — Он разъяснит вам все правила. — Проводник махнул рукой по направлению к мэрии. — Вас ожидают.

Кейн спешился. Он снова огляделся, пытаясь уловить еще какие-нибудь опознавательные знаки. Ему показалось, что он заметил отблески света кое-где на скалах, и решил, что это блестят в лучах солнца дула винтовок в руках часовых, охраняющих подступы к Логовищу.

— Кто меня ожидает? — спросил Кейн.

Проводник пожал плечами:

— Она сама скажет вам все, что найдет нужным.

Кейн подошел к зданию и собирался уже открыть дверь, как вдруг она распахнулась и навстречу ему выскочил мальчик. О'Брайен инстинктивно вытянул вперед руки, и они наткнулись на что-то мягкое. Раздался удивленный возглас, и мальчишка, выругавшись, отступил на шаг.

Кейн, пораженный, тоже отступил. Тот, с кем он столкнулся, был на фут ниже его собственных шести футов, и одет в плохо сидевшие старые джинсы, темную рубашку и жилет. Светло-каштановые вьющиеся волосы, подстриженные короче, чем обычно носят мужчины, были небрежно зачесаны назад с лица, которого он сначала не разглядел. А когда разглядел, то несказанно удивился.

На него презрительно глядели карие, цвета темного шоколада глаза, оттененные длинными черными ресницами. Маленький носик сморщился, будто от неприятного запаха. Кейн сразу же вспомнил о своей выросшей за три дня щетине, о грязной одежде, пропитанной потом и покрытой дорожной Пылью. И еще этот шрам на щеке — он, наверное, выглядит, как сам дьявол.

О'Брайен поклонился.

— Прошу извинить меня — за неловкость и внешний вид. Я ехал верхом…

— Знаю, — не улыбаясь, перебила она. — Вы — Дьявол.

Интересно, кто она такая, подумал Кейн, пытаясь скрыть удивление. Возраст девушки было определить очень трудно, но она явно не ребенок. Репутация Дьявола, очевидно, не произвела на нее впечатления. Что, впрочем, не удивительно, сама она вряд ли скрывающаяся от закона преступница. Но что она в таком случае здесь делает?

— Я предпочитаю, когда меня называют Кейн. Кейн О'Брайен.

— Как Каин, братоубийца.

Он внутренне содрогнулся от этого презрительно брошенного замечания, которое ранило его гораздо глубже, чем она могла предположить. Она была на него рассержена, а почему — он не знал. Обычно он имел успех у женщин, даже несмотря на шрам. Или, возможно, благодаря ему. Он делал его опасно привлекательным. Но взгляд этой женщины на шраме не задержался. Она вообще не заинтересовалась Кейном, что случалось крайне редко.

Тем самым она бросила ему вызов.

И пробудила повышенный интерес.

Не меньший интерес вызвала и ее внешность. Он, конечно, встречал женщин и покрасивее, но было что-то в ее облике, что мгновенно приковывало взгляд.

Возможно, он слишком долго обходился без женского общества. Последние три месяца он провел в камере, а предшествовавшие тому два года скрываясь от властей.

— Кого я имел удовольствие… чуть было не сбить с ног? — спросил он голосом, который очаровывал обычно самых неприступных женщин.

Она даже не улыбнулась в ответ. Только когда их взгляды встретились, в ее глазах мелькнула растерянность. И в этот миг между ними что-то произошло, словно проскочил электрический разряд. Кейна будто ударило изнутри. Она, наверное, почувствовала то же самое, так как поспешно отступила на шаг, потом еще на один.

Кейн вдруг испугался, что она упадет с крыльца, и протянул вперед руку. Его ладонь скользнула по ее запястью, и от этого простого прикосновения по всему его телу разлился жидкий огонь. Женщина, словно почувствовав этот жар, быстро отдернула руку. Она бросила на него странный взгляд, повернулась и пошла прочь. Кейн не без удовольствия заметил, что походка ее не отличается твердостью. Он сделал было шаг вслед за ней, но резкий голос за спиной заставил его остановиться:

— Ее не трогать!

Кейн повернулся и увидел стоящего в дверях человека. Ростом он был с Кейна, но более крепок в кости. Время прорезало на его лице глубокие морщины, однако бледно-голубые глаза, казалось, не имели возраста — таких холодных глаз Кейн еще не встречал.

— Почему? — спросил Кейн.

— Потому что я так сказал, — отрезал человек. — Вы — Дьявол?

Кейн кивнул.

Человек протянул ему руку:

— Меня зовут Нат Томпсон. Я управляю Логовищем, и первое правило здесь — держать руки подальше от этой девушки. — Крепкое пожатие вряд ли можно было назвать дружеским. Это было предупреждением. Томпсон разжал руку и прошел внутрь дома, очевидно ожидая, что Кейн последует за ним. Что тот и сделал.

Томпсон прошел к письменному столу и сел за него.

— Садитесь, — сказал он. — Добро пожаловать в Логовище.

— А здесь действительно безопасно?

— Безопаснее не бывает, — с явным удовлетворением ответил Томпсон. — Отсюда есть несколько выходов, если кто-нибудь найдет дорогу в Логовище. И даже в этом случае нас защищают несколько индейских племен, а кругом расставлены посты дозорных. Вы здесь в полной безопасности. Если будете соблюдать правила.

Кейн почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Не так-то все здесь просто.

— Какие правила?

— Никому не позволяется носить оружие, кроме меня и моих помощников. Никаких драк — только для развлечения на ринге и по правилам. Других гостей ни о чем не расспрашивать, если только они сами не захотят рассказать. Выезжать за пределы горного кольца можно только в сопровождении одного из моих проводников.

— Многовато правил за сотню долларов в день.

Томпсон пожал плечами:

— Можете уехать отсюда. Вас проводят назад тем же путем, что вы прибыли сюда. Попытайте счастья на свободе.

— А что у вас есть, кроме правил?

Губы Томпсона впервые скривились в подобие улыбки.

— Все что угодно. Женщины. Салун. Азартные игры. Хорошая еда. Пуховые постели. Они гораздо лучше тюремных коек. Или могилы.

Кейн кивнул:

— Особого выбора у меня нет. За мной охотится вся полиция к западу от Миссисипи.

— Да, я наслышан. — Томпсон с интересом поглядел на него. — Из этой тюрьмы никому раньше убежать не удавалось.

Кейн пожал плечами:

— Не так уж это было и трудно. Они там особым умом не отличаются. — Он помолчал. — Расскажите поподробнее о женщинах.

— В основном мексиканки, — сказал Томпсон. — Есть среди них очень горячие штучки.

— Эта девушка…

Улыбка исчезла с лица Томпсона.

— Я же сказал — ее не трогать. Мои правила предусматривают определенные наказания тому, кто их нарушит. Например, посадить на привязь. Или — индейцы. Им очень нравится проверять человека на храбрость.

— Я вас понял. — Кейн почувствовал странное разочарование. Значит, она является частной собственностью человека вдвое старше ее.

— Нет, вы меня не поняли. — Томпсон прищурился. — Та девушка — моя племянница. Она и ее брат — единственные члены моей семьи.

Облегчение, нахлынувшее на Кейна, быстро сменилось зловещим предчувствием. Племянница Томпсона. Она неразрывно связана с Логовищем, которое Кейн поклялся уничтожить. Если он этого не сделает, то лучшего друга ждет смерть.

— Не думаю, что я ей очень понравился.

Томпсон пожал плечами.

— Вас ждут в гостинице. Вы, наверное, хотите вымыться и побриться. Через три дома отсюда — баня и парикмахерская.

Кейн стоял в нерешительности. Ему хотелось еще что-нибудь узнать.

— Похоже на обычный маленький городок.

В глазах его собеседника мелькнул огонек гордости.

— Мы старались его таким сделать.

— Мы?..

— Вы задаете чертовски много вопросов.

— Просто любопытно, — ответил Кейн. — Я раньше ничего подобного не видел.

— Мы стараемся угодить нашим гостям, чтобы они себя чувствовали как можно комфортнее.

Кейн скорее ощущал себя пленником, чем гостем. Он повернулся, намереваясь уйти.

— Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

Кейн кивнул и вышел наружу. Он оглядел улицы в поисках девушки, но нигде не нашел ее. Племянница Томпсона. Она должна была привыкнуть к изгоям и преступникам. Тогда почему же, увидев его, она почувствовала особое отвращение? Ведь они с дядей отнюдь не невинные овечки, раз содержат Логовище.

Кейн подвел лошадь к гостинице. Может, отдохнув и приведя себя в порядок, он станет лучше соображать, может, он хоть на минуту перестанет думать о Дэйви и о его семье.

И о кареглазой женщине, которая, как говорила ему интуиция, еще доставит немало хлопот.

3.

Ники хотелось бежать бегом, но она заставила себя замедлить шаг. Непозволительно было бы дать понять человеку по имени Дьявол, что он произвел на нее такое сильное впечатление.

А впечатление он и в самом деле произвел. В тот миг, когда их глаза встретились, ее охватила странная дрожь. У него были серебристо-серые бездонные глаза с завораживающими дьявольскими огоньками. Он поймал ее, как ястреб кролика, и это привело ее в замешательство. Никогда раньше она не чувствовала себя такой беспомощной.

Он, безусловно, не принадлежал к числу самых красивых мужчин, когда-либо побывавших в Логовище. У него был вид отчаянного головореза, каковым он, по их сведениям, и являлся. И не только из-за пыли и грязи. По его левой щеке змеился шрам, заставляя рот кривиться в лихой усмешке, сочетавшейся с яростным блеском глаз. И все же, поклонившись, он произвел на девушку впечатление истинного джентльмена, как будто за этой внешностью скрывались утонченные манеры.

Но он — отщепенец, человек вне закона, напомнила она себе. Его разыскивали за убийство и разные другие преступления — всего даже не упомнишь. И он был одной из причин, по которым ее дядя не желал покинуть Логовище. Только за это она готова была возненавидеть его.

Почему же тогда у нее так бешено бьется сердце? Почему она бежит прочь, хотя раньше никогда не бегала даже от самых отъявленных негодяев? Она научилась смотреть на них сверху вниз, так же отчаянно браниться и твердо отстаивать свое положение неприступной принцессы Логовища. Не только ее дядя заставлял их держаться на расстоянии, но и ее собственная холодность.

Бормоча себе под нос проклятия, она решила разыскать Робина. Его не было ни дома, ни на конюшне, хотя его лошадь стояла в стойле. Она направилась в кузницу. Энди Лоунтри, в котором текла кровь чероки, жил здесь уже пять лет. Он решил остаться, влюбившись в Хуаниту, мексиканскую девушку, работавшую у Розиты. Потом они поженились и были единственной в Логовище супружеской парой. Энди разыскивали за убийство, и Ники знала, что он никогда отсюда не уедет.

Энди стоял у жаровни и ковал подкову, под его бронзовой кожей перекатывались мощные мускулы. Он поднял глаза и приветливо улыбнулся.

— Я ищу Робина, — сказала Ники.

Улыбка исчезла.

— Он ушел с одним из братьев Янси, — ответил кузнец.

У Ники упало сердце. Из всех гостей, находившихся сейчас в Логовище, Кобб и Джон Янси были самыми худшими. Ники просила Робина держаться от них подальше, но он был в таком возрасте, что воспринял это как вызов. В свои пятнадцать лет он тоже чувствовал себя в Логовище как в тюрьме. Его единственными друзьями были бандиты и убийцы, и он тоже хотел стать одним из них. Научиться всему, что умели они, вызвать восхищение этих людей. Чем хуже была их репутация, тем больше он к ним тянулся. Возможно, он захочет подружиться и с Дьяволом, который имел почти столь же скандальную репутацию, что и братья Янси.

— Куда они пошли? — спросила она.

— К ручью. Я слышал, как Робин просил Кобба научить его быстро выхватывать оружие.

— У них же нет пистолетов.

Энди раздул меха, и огонь взметнулся к потолку.

— Вы же знаете своего брата. Он, наверное, выклянчил на время пистолет у одного из проводников.

Да, Ники его знала. Робин мог выманить птиц из гнезда, если бы захотел. У него была широкая, открытая улыбка и постоянное желание и готовность угодить, которые ее иногда пугали. Ведь это так легко было использовать в дурных целях.

— Спасибо, — сказала она. — Передай от меня привет Хуаните.

— Передам, — ответил Энди и, широко улыбнувшись, добавил:

— У нее будет маленький.

— Ах, Энди. Я так рада.

Его просиявшее на мгновение лицо снова омрачилось.

— Но я не хочу его воспитывать здесь. Слишком… — Он замолчал, словно вдруг вспомнил, с кем разговаривает.

— Я понимаю, — мягко произнесла она. Слишком здесь много зла. Эти не сказанные вслух слова на мгновение повисли в воздухе. — Куда же вы поедете?

— Может, в Мексику. У Хуаниты там семья.

— Мы будем без вас скучать.

— Вам тоже нужно уехать отсюда, мисс Ники, вам и Робину, пока он не успел подружиться с этими злодеями.

— Я сейчас не могу покинуть дядюшку, — возразила она.

Энди кивнул, и она поняла, что он заметил, как болен ее дядя. Он был предан Томпсону, и до сих пор Логовище его устраивало. Но она понимала, что появление ребенка все меняло. Она чувствовала такую же потребность защитить Робина, который иногда казался ей скорее сыном, нежели братом. Ведь она носила его на руках, качала и кормила, когда он был совсем маленьким. Хотя и сама была ребенком.

— Когда вы собираетесь уезжать?

Она предполагала, что ее дядя беспрепятственно отпустит Энди из Логовища. Когда это пытались делать другие, Нат Томпсон провоцировал их на перестрелку. А Ната Томпсона никому еще переиграть не удавалось.

Энди ответил не сразу:

— Где-нибудь через месяц.

Интересно, поделился ли Нат с Энди своими собственными намерениями покинуть Логовище? Вряд ли. Нат Томпсон любил Энди и доверял ему, но его доверие не было столь безгранично. Он часто говорил Робину, что у изгоя не может быть друзей. Верность разбойников — это миф. Всегда приходится оглядываться, не собирается ли кто-нибудь нанести удар в спину. Всегда.

И Ники очень бы хотелось, чтобы Робин прислушивался к советам своего дяди.

Она поспешила в конюшню и оседлала Молли. Она найдет Робина. Возможно, эти поиски отвлекут ее от мыслей о новом «госте» и его серебристо-серых глазах, которые не выходили у нее из головы.

* * *

С блаженным вздохом Кейн опустился в жестяную ванну. Одной рукой он потер свежевыбритую щеку. Парикмахер был превосходный, вода горячая. Побриться здесь оказалось роскошью. Парикмахер брал в пять раз дороже, чем в любом другом месте, но Кейна это не беспокоило. Скорее даже забавляло. Ведь он тратил деньги Мастерса.

Он закурил длинную тонкую сигару, купленную также по довольно высокой цене. Да, он подобрался так близко к небесам, как только мог. Забравшись поглубже в воду, он постарался сосредоточиться лишь на своих непосредственных удовольствиях. Но не мог забыть о Дэйви. Заложнике, как цинично выразился Мастерс.

Он с неохотой вылез из ванны и натянул новую одежду, купленную в местном магазине. Голубые джинсы и темно-синяя рубашка. Чистый платок на шее. Старый уже восстановлению не подлежал. Он провел расческой по только что вымытым волосам, пытаясь пригладить их, и бросил на себя быстрый взгляд в зеркало. На лице явственно выделялся шрам. Он заработал его в честном бою, но по этой отметине в нем теперь всегда будут узнавать Дьявола.

Черт возьми, какая разница? Он прибыл сюда не для того, чтобы романы крутить. Он здесь, чтобы совершить предательство. И нельзя забывать об этом. Ни на минуту.

Презрительно фыркнув своему отражению, он вышел из комнаты и направился к конюшне. Он осмотрит границы Логовища, произведет разведку. У него есть в этом опыт. И немалый.

* * *

Ники скакала около часа, пока не услышала выстрелы.

Она двинулась на звук, прекрасно осознавая, что шальная пуля не менее опасна, чем та, что направлена в цель. Робин стоял, пригнувшись, держа руку на рукоятке висевшего у пояса шестизарядного револьвера. Быстрым движением выхватив его из кобуры, он прицелился в прикрепленную к дереву мишень.

Тут он увидел Ники. Выражение гордости исчезло с его лица, он упрямо выдвинул вперед челюсть и выстрелил. И промахнулся.

Ники перевела взгляд на стоявшего рядом с ним человека. Тот воззрился на нее с откровенной наглостью. Она подъехала к ним и обратилась к Коббу Янси:

— Если дядя об этом узнает, вы вылетите отсюда быстрее, чем пуля из пистолета.

— Правда, милочка? — насмешливо поднял брови Янси. — Тогда ему и с вашим братишкой придется разобраться, так ведь? — Он взял у Робина револьвер и стоял, поигрывая им.

Ники протянула руку.

— Дайте мне оружие.

— Что ж, возьмите, — произнес Янси тихим, завлекающим голосом.

— Если вы сейчас уберетесь отсюда, я забуду об этом, — сказала она.

— А что, если я не хочу об этом забывать? — спросил он, подходя к ее лошади. — Мальчик может поехать обратно на вашей лошади. А вы вернетесь вместе со мной. — Его рука внезапно взяла ее лошадь под уздцы.

— Робин может дойти до дому пешком, — сказала она, подаваясь назад.

Янси, однако, крепко держал Молли за повод. Он повернулся к Робину:

— Давай-ка, мальчик. Ступай домой.

Робин озабоченно переводил взгляд с Янси на Ники и обратно, предчувствуя недоброе.

— Я лучше поеду с вами, мистер Янси.

Дуло пистолета вдруг нацелилось на Робина.

— Делай, как я сказал. Мы с твоей сестрой приедем попозже.

Ники оцепенела. От гнева, а не от страха.

— Мой дядя вас убьет, — пригрозила она.

— Пусть попробует, — ответил Янси. — Я давно хотел проверить, так ли он ловок, как все говорят.

Ники знала, что Кобб Янси только и ищет повода, чтобы это проверить. Неужели он почуял слабость Ната Томпсона? А может быть, он хочет завладеть Логовищем?

Она нащупала в кармане брюк свой крупнокалиберный пистолет.

— Ступай, Робин, — сказала она. — Я тебя догоню.

Робин не двинулся с места.

— Иди, — сурово приказала она. Здесь, в этих горах, среди грубых мужчин, голос ее потерял нежность.

Вместо того чтобы послушаться, Робин кинулся к Янси и попытался вырватй из его руки револьвер. Раздался выстрел, и Робин упал. Ники быстро прицелилась Янси прямо в сердце и нажала на курок.

Он на мгновение застыл на месте, словно от удивления, револьвер выпал из его руки, он опустился на колени, а затем упал навзничь. Ники спешилась и подбежала к Робину. Из раны в плече юноши сочилась кровь.

Услышав стук копыт, она схватила выпавший из рук Янси пистолет. Это мог быть его брат.

Но это был не он. Это был Дьявол, и выглядел он совсем не так, как раньше. Увидев нацеленный на него пистолет, Дьявол натянул поводья, внимательно поглядел на нее, потом перевел взгляд на Робина и на лежащее на земле тело мужчины.

— Есть проблемы?

— Я могу сама с ними справиться, — сказала Ники, по-прежнему держа его под прицелом.

Та сторона его рта, по которой проходил шрам, приподнялась еще на дюйм.

— Вижу, что можете, — сказал он, внимательно оглядывая Робина. — Что с ним?

— Это мой брат, — коротко объяснила она. — Этот хорек стрелял в него.

— По-моему, вам требуется помощь.

— Не от вас, мистер, — отрезала девушка.

Сдвинув брови, он поерзал в седле. Затем, не обращая внимания на направленный пистолет, соскользнул с коня и, подойдя к Робину, стянул с плеча мальчика рубашку, чтобы осмотреть рану.

Робин поморщился, потом уставился на шрам на лице незнакомца.

— Вы тот новенький, — сказал он. — Дьявол.

Кейн кивнул:

— Да, некоторые меня так называют. Откуда, черт возьми, здесь всем обо мне известно?

— У нас здесь не так уж много секретов друг от друга, — сказал Робин, но голос его был напряжен. Он, конечно, бравировал перед незнакомцем. Ники вздохнула. Неужели он сегодня ничему не научился?

Дьявол осмотрел рану, затем снял с шеи платок и протянул его Робину:

— Он чистый. Приложи его к ране, чтобы остановить кровотечение.

Потом он подошел к Коббу Янси, присел возле него, привычным жестом нащупал сонную артерию и, не обнаружив признаков жизни, поднялся. К смерти, как отметила Ники, он отнесся очень спокойно.

— Да, он мертв, — сказал Дьявол.

Прежде чем она успела возразить, Кейн вернулся к Робину. Он помог мальчику снять рубашку, разорвал ее на две части и превратил в жгут. Закончив, он предложил парнишке опереться на его руку.

— Не надо, — вмешалась Ники. — Я помогу ему.

— У него сильное кровотечение, — возразил Дьявол. — Может потерять сознание. Вы выдержите такой вес?

Ники вгляделась в лицо брата. Он был очень бледен и с каждым мгновением бледнел все больше.

— Мы пришлем сюда кого-нибудь за Янси. У него есть брат. С ним лучше не встречаться.

Дьявол не задавал вопросов, надо отдать ему должное. Она взглянула на свои руки и увидела, что они трясутся. Ей раньше никогда не приходилось убивать человека.

Глаза Дьявола вонзились в нее, словно читая ее мысли. Потом он подвел Робина к коню Янси и, подняв, посадил его в седло. В Кейне чувствовалась спокойная сила, уверенность, удивившие Ники. Сегодня утром он показался ей грязным бродягой, одиночкой, а сейчас распоряжался так, словно привык командовать. Презрение к нему смешалось с благодарностью.

Она засунула пистолет за пояс брюк и села в седло. У нее перед глазами все еще стояло удивленное лицо Янси. Руки задрожали еще сильнее. Она убила человека. И у этого человека есть брат — опасный, безжалостный бандит.

Она знала, что когда-нибудь это произойдет. Но она была совершенно не готова к охватившему ее отчаянию, когда она осознала, что лишила жизни человека. Ее охватила липкая тошнота.

Дьявол, ехавший впереди вместе с Робином, оглянулся. Натянув поводья, он подождал, когда она с ними поравняется, и Ники почувствовала на себе его пристальный взгляд.

— Скажите брату Янси, что это сделал я.

Ничто другое, сказанное им, ее бы так не удивило.

— Почему?

— Потому что я могу за себя постоять.

Этот ответ оскорбил ее до глубины души.

— А что же я, по-вашему, только что сделала?

— По-моему, вы только что впервые в жизни убили человека, и для вашей совести этого вполне достаточно. И для вашего желудка тоже. Вид у вас такой, будто вас сейчас вырвет.

— Я себя прекрасно чувствую, — возразила она.

— Очень хорошо. А вот брат ваш — нет.

Ники, тут же забыв о нем, обернулась к Робину. Тот, сидя на лошади, раскачивался из стороны в сторону.

Она подъехала к нему, ближе:

— Еще немножко, Робин. Держись.

— Прости, сестренка. Мне не следовало ходить сюда с… Коббом Янси, но…

— Ш-ш-ш, — попыталась успокоить его сестра. — Если бы ты с ним не пошел, Янси придумал бы что-нибудь другое. Ему нужна была не я, а куш побольше.

Но Робин не слушал. Он изо всех сил вцепился в седло, и лицо его теперь стало похоже на белую маску.

— Наверное, я лучше поеду вперед, — сказала она. — Раздобуду какую-нибудь помощь.

— У вас здесь есть доктор? — спросил Дьявол.

— Сейчас нет. Но Энди…

— Энди?

— Кузнец. Он кое-что смыслит в медицине, а я могу зашить рану.

— Тогда езжайте, и пусть он будет наготове, — приказал Кейн. — Я доставлю туда вашего брата. — Он остановил коня, спешился, а затем сел верхом на лошадь позади Робина, поддерживая его в седле.

Может ли она настолько доверять Дьяволу? Не опасно ли оставлять его один на один с Робином?

— Я о нем позабочусь, — произнес Дьявол, на этот раз более мягко.

Ники наконец кивнула и, пришпорив коня, поскакала галопом в поселок.

* * *

Кейн обращался с юным Томпсоном очень осторожно. Мальчик напомнил ему, каким он сам был в юности, особенно своей бравадой. Парня, безусловно, мучила сильная боль, но он этого старался не показывать.

— Потерпи немного, — приободрил его Кейн. — Рана не так уж опасна.

Мальчик выживет. Но для чего? Для того чтобы быть убитым в перестрелке? Чтобы увидеть, как его дядю и, возможно, сестру посадят в тюрьму?

Он подумал о том, какой решительный вид был у этой девушки, когда она прицелилась в него из пистолета, и как она все же была испугана. И этот мальчик тоже изо всех сил старается быть мужчиной.

Какого черта они здесь делают?

Соблюдай дистанцию, велел он себе. Ты не можешь позволить себе ни жалости, ни сострадания, ни еще чего-нибудь.

Кейн заметил, что раненый совсем сник в седле.

— Как тебя зовут? — спросил Кейн.

— Робин, — слабым голосом ответил паренек.

— Ну что ж, Робин, все будет хорошо. Попытайся только не терять сознания.

Мальчик сделал попытку выпрямиться в седле.

— Не надо, — сказал Кейн. — Я поддержу тебя.

— Я сам… могу.

— Я знаю, — мягко произнес Кейн, отгоняя прочь начинавшие всплывать в его памяти ненужные воспоминания. Воспоминания о том, как семья Дэйви спасла его от голода и страха.

Перед ними показался странный маленький городок, которого не было ни на одной карте.

— Первый дом, — сказал мальчик.

Перед домом из кирпича и камня — самым дорогим в Логовище, как успел заметить Кейн, — собралось несколько человек.

Он подвел лошадь к крыльцу, и Нат Томпсон с покрасневшим от гнева лицом вышел навстречу своему племяннику.

Кейн помог снять мальчика с лошади, и высокий, крепкий детина, с руками, как стволы дерева, внес его в дом. Девушка, наблюдавшая за ними, стоя на крыльце, также вошла в дом. Кейн остался на улице один.

Он уже готов был повернуть коня и вернуться к себе в гостиницу, когда из дверей вышел еще какой-то пожилой мужчина, которого он раньше не видел.

— Войдите, — сказал он.

Подавив возмущение, вызванное повелительным тоном, которым это было произнесено, Кейн спешился.

Когда он подошел к двери, мужчина протянул ему руку.

— Я — Митч Эверс.

Кейн пожал руку Эверса, которую тот, по-видимому, протягивал нечасто, пытаясь сообразить, какую же роль играет здесь этот человек.

— Я слышал, что вы предложили взять вину за выстрел на себя, — сказал Эверс. — В этом нет необходимости. Джона Янси сейчас выпроводят из Логовища. Он больше сюда не вернется. — Суровый голос человека не вязался с легкой улыбкой, игравшей на его губах.

Кейн не стал задавать вопросов. Он лишь кивнул и повернулся, чтобы уйти.

— Нат хочет вас видеть. Он придет, когда убедится, что с Робином все в порядке.

— С мальчиком ничего страшного, — ответил Кейн. — Он потерял много крови, но пуля прошла навылет и ничего серьезного не задела.

— Вы, по-видимому, неплохо разбираетесь в ранах.

— Я четыре года воевал.

Эверс кивнул, они вошли в дом и очутились в большой гостиной. Эверс, подойдя к буфету, обернулся к Кейну:

— Хотите выпить?

Кейн кивнул.

Эверс налил. Не глядя на Кейна, он спросил:

— Вам не любопытно узнать насчет Янси?

— Это не мое дело.

— Зачем же вы тогда в него вмешались?

— Мне кажется, что когда рядом со мной стреляют, то это уже мое дело.

Эверс усмехнулся.

— Может быть, и так. — Он протянул Кейну стакан с янтарно-желтой жидкостью. Тот, взяв его, сделал глоток и одобрительно причмокнул. Виски было хорошее.

Эверс жестом предложил Кейну присесть. Так же, как и все остальное в этом доме, стул был хорошего качества и удобный.

Кейн чувствовал, что быть приглашенным в дом Ната Томпсона — дело необычное. Первая их встреча сулила лишь чисто деловые отношения. Сам того не желая, Кейн поставил себя в особое положение. Племянницу Томпсона он защитил инстинктивно, и вот теперь он сидит в доме мэра Логовища и пьет его виски. Мастерс может им гордиться. Кейн поежился, чувствуя себя неловко.

Дверь в соседнюю комнату распахнулась, и появился Нат Томпсон. Кейн поднялся было, но, повинуясь жесту, снова сел. Ему пришлось выдержать очень долгий, изучающий взгляд.

— Что вы там делали? — спросил Томпсон. Вопрос прозвучал неожиданно, как гром среди ясного неба.

— Я хотел кое-что узнать о месте, где я нахожусь, — ответил Кейн.

— Я думал, что вам после такого долгого путешествия захочется как следует выпить.

Кейн пожал плечами.

— Я уже давно объявлен вне закона и успел отучиться от некоторых привычек.

Томпсону такой образ мыслей пришелся явно по душе.

— Мои клиенты, как правило, рассуждают по-другому. Первые несколько дней они обычно проводят в салуне или в постели.

— Наверное, они не проводили так много времени в тюрьме… или в такой близости от петли, как я.

— Большинство из них к тому же не вмешались бы не в свое дело.

— Мое вмешательство не понадобилось. Ваша племянница сама прекрасно справилась.

— Вы помогли мальчику. Вы сделали предложение, за которое могли бы пострадать. Я — ваш должник.

Кейну меньше всего нужна была благодарность этого человека. Человека, которого он должен был отправить на виселицу или в тюрьму.

Кейн залпом допил виски и встал.

— Как там Робин?

— Энди говорит, что через несколько дней он поправится.

— Ваш племянник не из робкого десятка.

— Даже слишком.

Что же он тогда здесь делает? — хотел спросить Кейн. Нужно быть безумцем, чтобы позволить ребенку и девушке без присмотра разгуливать среди подобных людей.

Томпсон, казалось, прочел его мысли.

— У них больше никого нет. Я их пытаюсь защитить, но… — Он запнулся и вздохнул:

— Примите мою благодарность.

Кейн покачал головой:

— Не стоит. Пойду-ка я и в самом деле отдохну.

Томпсон впервые за все время улыбнулся.

— Когда я сказал «постель», я, собственно, не отдых имел в виду.

Кейн улыбнулся:

— Может, попозже. Не сказал бы, что ваш способ доставлять сюда людей был очень удобным.

— Может, и нет, но он обеспечивает безопасность — вам и всем остальным.

И тебе. Кейн оставил эту мысль при себе и наклонил голову в знак согласия.

— Если вам нужна женщина, то эта услуга за мной, — сказал Томпсон. — На все время вашего пребывания здесь.

Кейна поразило то, что это предложение оставило его равнодушным. Он уже очень давно не спал с женщиной, и все же быть просто с какой-нибудь женщиной ему не хотелось. Мысль об интимной близости все равно с кем вызвала у него еще меньше эмоций, чем, вероятно, у этой темноволосой девушки в штанах.

Он снова кивнул, поставил стакан и направился к двери прежде, чем проницательные глаза Томпсона успели прочесть его мысли.

4.

Кейн проспал всю ночь и почти весь следующий день, проснувшись только вечером.

Только один раз ему приснился дурной сон — как его бьет отец.

Кейну дали имя, похожее на имя библейского персонажа, убившего своего брата. Дали не правильно, потому что убил он не брата, а свою мать — разумеется, без злого умысла. Роды были сложными, и мать его умерла. Отец никогда не смог ему этого простить.

Кейн поднялся с постели и, не потрудившись прикрыть наготу, подошел к окну. В Логовище, где всего одна улица, один салун и один дом для развлечений, недолго соскучиться. За безопасность надо платить, и не только деньгами. Улица выглядела так же, как и накануне; жители слонялись по ней без видимой цели. Интересно, кто из них знает о том, что случилось вчера. И кому до этого вообще есть дело.

Кейн потянулся и потряс головой, словно хотел скинуть оцепенение не только с тела, но и с мыслей. Глядя в окно, он увидел, как к гостинице направляется племянница Томпсона. Она подняла голову, и он понял, что она его увидела. Девушка широко раскрыла глаза, а затем быстро перешла на противоположную сторону к магазину. Как она могла, живя в таком месте, сохранить невинность?

Кейн оделся, затем спустился в столовую. За одним из столиков сидел человек, шесть других были пусты.

— Мистер Дьявол, — произнес человек, поднимаясь со стула.

— О'Брайен, — поправил его Кейн.

— Пусть будет мистер О'Брайен, — добродушно произнес тот. — Мы ждали, пока вы проснетесь. Ваш ужин оплачивает заведение — так сказал мистер Томпсон.

Если это — знак особого внимания, он мог бы обойтись и без него.

— Бифштекс, если он у вас есть.

— О, у нас есть практически все, особенно говядина. У нас здесь свое стадо.

Кейн улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, с помощью которой добивался сразу всего, чего хотел.

— Мне кажется, у вас есть все, что только можно пожелать.

— Мэр Томпсон так все и задумал, — ответил его собеседник. — Я — Джеб Гибсон.

— Вы здесь постоянно живете?

Джеб кивнул.

— Я управляю гостиницей, и почти вся стряпня на мне. Помощников найти трудно.

— Сколько всего человек живет здесь? — спросил Кейн, движимый искренним любопытством. Его заинтриговало сходство Логовища с настоящим городом… и взрывоопасность, скрытая за видимым спокойствием.

— О, от двенадцати до пятнадцати, когда как.

— А когда — как?

Красноречие Джеба Гибсона внезапно иссякло, словно ему в рот вставили невидимый кляп. Он повернулся к двери и пробормотал:

— Пойду-ка я лучше за бифштексом. Сейчас вернусь.

Кейн уселся в углу, лицом к двери, чтобы видеть всех входящих. Интересно, где же остальные «гости» и кто они такие?

Он уже доканчивал бифштекс, когда в дверь вошло несколько человек. Они с любопытством воззрились на него, останавливая взгляды на шраме. Он мог бы узнать их где угодно — не их имена или биографии, а то, что они собой представляют — даже без оружия за поясом. В их взглядах, устремленных на него, была холодная, расчетливая осторожность. Он почувствовал пробежавший по спине холодок. Он был одним из этих людей, несмотря на то, что сюда его послали власти. Послали, чтобы поймать других, таких же, как он, преступников.

Только один из них подошел к нему. Высокий, мускулистый человек с походкой, как у пантеры. Он протянул руку.

— Сэм Хильдебранд, — представился он. — Слыхал про тебя. Мы этим янки в Миссури здорово задали.

Кейну было знакомо это имя. Этот человек, по слухам, был одним из людей Фрэнка и Джесса Джеймса. Он пожал руку и кивком ответил на приветствие.

Его сдержанность не смутила Хильдебранда, опустившегося на стул рядом с ним.

— Мы сегодня вечером собираемся перекинуться в покер. Не хочешь к нам присоединиться?

— Почему бы и нет?

В Хильдебранде было нечто, заставившее Кейна содрогнуться. Кейну пришлось сделаться преступником, чтобы выжить. Хильдебранд был прирожденным бандитом и убийцей. Кейну доводилось слышать рассказы о миссурийских партизанах; насколько он знал, к войне они не имели никакого отношения — они убивали лишь из жажды наживы и крови. Но любая добытая им информация может помочь делу.

Он закончил трапезу и поднялся из-за стола.

— Когда вы начнете играть?

— Через пару часов. В салуне, — ответил Хильдебранд.

— Я хочу сперва немного оглядеться.

— Я слышал, ты вчера уже оглядывался. Кое-кто видел, как ты ехал на лошади с мальчишкой. Любопытно. Люди Томпсона примерно в то же время пришли за Джоном Янси. И выпроводили его отсюда, только без братца, вот так-то. А это значит, что Кобба нет в живых.

Кейну следовало догадаться. Сплетни здесь, наверное, основное занятие. Теперь он знал, почему его пригласили на покер.

Кейн пожал плечами:

— Я нашел мальчишку раненым, вот и все.

— А Джон тем не менее захочет узнать, какое ты в этом принимал участие.

— Это его проблема. — Кейн направился мимо него к выходу.

— Считай это дружеским предупреждением. Янси обид не прощают — это всем известно.

Кейн ничего не ответил. Да, он запутывался все больше и больше. Правда, Джон Янси беспокоил его в последнюю очередь.

Дойдя до конюшни, он нашел свою лошадь и оседлал ее. Тут к нему подошел кузнец.

— Куда-нибудь едете? — спросил он.

— Не сидится на месте. А куда здесь можно прокатиться?

— Я думал, что после вчерашнего вы некоторое время побудете в городе.

— Не в моем характере долго сидеть на месте, — ответил Кейн. — Я уже почти два года в бегах. Хочу осмотреться.

Кузнец протянул ему руку:

— Нас вчера не представили. Меня зовут Энди, я — кузнец и конюх. Если что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне. Вы вчера здорово помогли мальчишке.

— Его что — все называют мальчишкой? — Кейна интересовало, какие между обитателями Логовища взаимоотношения.

Энди удивленно поднял брови:

— А кто еще его так зовет?

— Человек по имени Хильдебранд.

— Тогда он, наверное, спрашивал вас о том, что произошло вчера. Что ж, вполне естественно. Один Янси вот так вот исчезает, а другого просят убраться.

— Просят убраться?

Энди вдруг усмехнулся:

— Ну, выбора ему, видимо, не оставили.

— И часто такое случается?

Усмешка исчезла.

— Нет. Немногие бросают вызов мистеру Томпсону или поднимают руку на его родственников. А те, кто на это осмеливаются, долго не живут.

— Я так и понял. — Кейн вскочил на лошадь. — Куда бы мне лучше поехать?

— Куда угодно — только не подъезжайте слишком близко к стенам каньона без сопровождения, — сказал Энди. — Вы вчера видели ручей. Езжайте вдоль него — там есть приятные местечки, и даже найдется где порыбачить — в нескольких милях отсюда.

Кейн кивнул.

— А как себя чувствует мальчик?

— Довольно прилично. Только бесится из-за того, что в него стреляли. И еще больше — от того, что этот койот его использовал. Одно хорошо — в следующий раз он будет поосторожнее.

— Он здесь, наверное, скучает без сверстников.

— Здесь лучше, чем в приюте. — Энди нахмурился, словно сболтнул лишнее. — Помните — держитесь подальше от стен каньона.

Кейн вонзил коню в бока шпоры и пустил его легким галопом.

* * *

За исключением короткого визита в магазин, большую часть дня Ники провела с братом, который спал крепким сном, выпив настойку опия. Рана имела неприглядный вид, но, как подозревала Ники, гордость его пострадала гораздо сильнее. Кого бы не задело то, что один негодяй его использовал, а другой — видел слабым и беспомощным? Может, оно и к лучшему: он будет стесняться Дьявола и держаться от него подальше.

Забавно, но вчера Дьявол никак не оправдал свое прозвище. Он проявил сострадание, а его предложение взять вину на себя совершенно обезоружило ее. Должна же быть на это причина, повторяла она себе. Никто ничего не делает просто так, никто из ее окружения. В книгах, возможно, и существуют рыцари в сияющих доспехах, но не в реальной жизни. Дьяволу что-то нужно от них. Но что же?

В данную минуту Ники хотела только одного — чтобы он держался подальше от Робина и от нее. Хоть он вел себя и не по-дьявольски, но выглядел он как самый настоящий дьявол, дьявол-соблазнитель. В ее памяти, вызвав на щеках краску, всплыл его образ таким, каким она его увидела, стоящего обнаженным у окна гостиницы. В этот краткий миг, пока она не оторвала от него взгляда, у нее перехватило дыхание. Он был великолепен.

Не в силах больше сидеть на месте, она вскочила и стала рыться в старых бумагах. Большинство газетных вырезок и плакатов с надписью «Разыскивается» ее дядя держал дома, поэтому она быстро нашла папку, где хранились материалы на Дьявола. Она уже читала их раньше и теперь хотела освежить их в памяти. Там было два плаката — один годичной давности, другой более поздний. Она нашла его описание: шесть футов один дюйм, сто семьдесят фунтов, волосы темные, глаза серые. Разыскивается за убийство и многочисленные грабежи. Раньше он служил в кавалерии, был капитаном армии мятежников-южан, которая после войны была объявлена вне закона.

В Логовище перебывало немало подобных ему людей, тех, кто не смог после войны вернуться к нормальной жизни. Но кроме схожего прошлого, у него не было с ними ничего общего. И это делало его еще более опасным для нее. Инстинкт подсказывал ей, что он представляет угрозу и для ее дяди, но она не могла догадаться, что это за угроза.

Позже, когда солнце клонилось к закату, она вышла на крыльцо подышать воздухом и увидела, как он скачет по направлению к дому. Он едва касался поводьев, перекинутых через луку седла, и что-то держал в руках.

— Мисс Томпсон, — приветствовал он ее.

Она кивнула в ответ.

— Я нашел птенца ястреба. Он, должно быть, выпал из гнезда в стене каньона. — Он помедлил. — Я подумал, что вашему брату, может быть, захочется о нем позаботиться.

Ники просияла от удовольствия. Они с Робином очень любили животных. Когда в прошлом году умер их пес Цезарь, Робин был безутешен. Она протянула руки за птенцом, прижала маленький комок к груди и подняла глаза на О'Брайена:

— Как вы догадались?

Румянец залил ее щеки.

— Дети любят возиться с животными, — отрывисто, почти грубо сказал он, затем сделал несколько шагов назад и продолжил путь к гостинице.

Ей оставалось лишь проводить его удивленным взглядом. Никому из других гостей не пришло бы в голову подумать о птенце или о чувствах Робина.

Он преступник, сказала она себе. Осужденный на смерть. И все же в осторожном взгляде его серых глаз не было жестокости. В его присутствии ее не охватывало то леденящее душу чувство, которое она испытывала с другими, будто ее окружают гремучие змеи. Но, может, он просто лучше всех остальных прячет свои змеиные кольца?

К тому же она достаточно повидала в своей жизни людей, чей веселый смех мог в одно мгновение стать угрожающим. Ее дядя, например. Его магнетизм был первым секретом процветания Логовища, а вторым — его беспощадность. Когда первое не срабатывало, в дело шло второе. Может, и Дьявол такой же?

— Проклятие, — прошептала она и, бережно прижимая к груди птенца, понесла его в дом к Робину.

* * *

Кейн поставил лошадь в конюшню и направился прямиком в салун. Ему нужно было выпить. Он обнаружил, что Нат Томпсон и в самом деле отменно организовал охрану. На всех возможных выходах стояли часовые. Узнать местонахождение Логовища можно было только изнутри. Никто из гостей не знал, где оно расположено. Но он мог поспорить, что племяннице Томпсона это известно.

Мисс Томпсон. Женщина, чьи глаза мгновенно потеплели, когда несколько минут назад она прижала к груди птенца. Ее губы дрогнули в ласковой улыбке. Он увидел, как ее руки гладят птицу, и почувствовал внезапное, острое желание, чтобы они коснулись его. Касался ли его кто-нибудь с такой любовью и нежностью?

Когда он был мальчиком, у него недолгое время жил ястребенок. А потом отец свернул ему шею, сказав, что тот перебьет всех кур, когда вырастет. Поэтому, найдя сегодня птенца, он не мог оставить его умирать голодной смертью. Но и взять его к себе тоже не мог — это плохо сочеталось с его образом огрубевшего бандита. И тут он вспомнил о Робине.

Конечно, глупостью было нести его в дом. Он понял это сразу же, как увидел эту женщину.

Он попытался стряхнуть замешательство, которое она в нем пробудила. На карту поставлена жизнь Дэйви, и он не может позволить мыслям о всяких мисс Томпсон лезть ему в голову. И все же ему очень хотелось знать, как ее зовут. Он перебирал в уме всевозможные имена, но ни одно не подходило. Некоторые звучали слишком нежно, другие — слишком грубо. Трудно подобрать что-либо для такой притягательной комбинации из силы и хрупкости.

Он никогда не узнает ее имени, потому что никогда не приблизится к ней. Все в нем протестовало против мысли использовать ее, предать. Но что, если это единственный способ спасти Дэйви?

Когда он вошел в переполненный салун, все взгляды обратились на него. Некоторые по привычке тянулись к пистолетам, которых у них не было. Пробравшись к стойке, он увидел, что Хильдебранд, сидевший в дальнем углу салуна в обществе нескольких человек, жестом приглашает его присоединиться к ним.

— Познакомься, — сказал Хильдебранд и назвал имена своих товарищей, некоторые из них Кейн слышал раньше.

— Как вам нравится наш маленький городок? — спросил один из них.

— Здесь интересно, — уклончиво ответил Кейн.

— Надолго вы сюда?

— На время, чтобы ищейки потеряли мой след.

К нему бочком подобрался какой-то человек. Его щеку тоже прорезал шрам. Подняв руку к лицу, человек спросил:

— А свой вы где получили?

— На войне, — коротко сказал Кейн.

Человек с разочарованным видом отошел от него. Кейн спросил себя, какой же, интересно, ответ он ожидал услышать. Он продолжил потихоньку потягивать виски, давая всем понять, что не хочет, чтобы к нему приставали с расспросами. Он чувствовал себя как волк среди койотов. У них, вероятно, сходное прошлое, даже какие-то общие интересы, но эта компания ему не нравилась.

Все люди, вместе с которыми он провел последние несколько лет, в прошлом были из армии южан. На путь преступления их толкнула несправедливость. У одних янки отняли землю, у других — убили всех родных. После войны они вернулись на пепелище; земли, на которых поселились и работали их отцы, были захвачены разбогатевшими во время войны северянами. Они вынуждены были бороться с мексиканцами и индейцами, с засухами и наводнениями во имя осуществления своей маленькой мечты, во имя права жить на своей земле, возделывать ее и разводить скот. И за это право они боролись последние два года, так же как и предыдущие четыре долгих года на войне. Ставка в борьбе была та же, но расклад был для них еще хуже, чем раньше.

Во всяком случае, он стал преступником по этой причине. А была ли какая-нибудь причина у Ната Томпсона?

— Давай, Дьявол, — нарушил его размышления Хильдебранд. — Сыграй с нами в покер.

Кейн кивнул и сел за столик вместе с Хильдебрандом и еще тремя. Паркера, Кайо и Карри, припомнил Кейн, разыскивали за ограбление банка, в ходе которого погибли двое детей. Кейн перетасовал колоду и начал сдавать.

Играть они закончили спустя часа три. Кейн оказался в большом выигрыше, что не принесло ему симпатий остальных игроков. Карри в особенности совершенно не умел проигрывать и к тому же в покер играл из рук вон плохо. Он несколько раз выругался, а выходя из-за стола, опрокинул ногой стул.

Хильдебранд пожал плечами. Они с Кейном остались за столиком вдвоем.

— Ничего, переживет.

Кейн налил своему собеседнику стакан виски из только что купленной им бутылки.

— Он всегда так скверно играет?

— Только когда слишком много выпьет.

Что случалось нередко, подумал Кейн, судя по нездоровому цвету его лица.

— А как насчет завтрашнего вечера? — спросил Хильдебранд. — Я хочу отыграться.

— Ничего не имею против. Что здесь еще делать? — ответил Кейн. — Ты давно здесь?

Хильдебранд вздохнул:

— Месяц. Я уже почти совсем на мели. Пытаюсь собрать народ для одного дельца в банке. Ты как?

— Может быть, — медленно произнес Кейн. — Правда, сейчас это довольно хлопотно. За мной весь Техас гоняется.

— Я не про Техас.

Кейн позволил себе выказать интерес, хотя и не сказал ничего, ожидая, пока его собеседник расскажет поподробнее.

— Канзас, — продолжал Хильдебранд. — Скотоводы сгоняют туда стада, а покупатели держат в тамошних банках кучу денег. Мне бы такой человек, как ты, пригодился.

— А еще кто?

В глазах Хильдебранда появилась настороженность.

— Пока точно не знаю.

— Я должен знать людей, с которыми иду на дело, — сказал Кейн. — Я не собираюсь без надобности рисковать. Когда ты найдешь других желающих, я решу, — он налил Хильдебранду еще стакан. — А далеко отсюда этот банк?

— Это смотря куда ты скажешь Томпсону, чтобы тебя доставили. Дней десять-двенадцать быстрой езды от техасской границы.

Никакого толку. Ну что ж, можно, наверное, и спросить:

— А ты случайно не знаешь, где мы?

Хильдебранд покачал головой:

— Не знаю и знать не хочу. Так спокойнее.

— У Томпсона неплохо идут дела.

— Хотел бы я, чтобы у меня они так шли, черт побери. Никакого риска. А деньги текут рекой.

— Я думаю, мне здесь быстро надоест, — сказал Кейн. — Без риска жить неинтересно.

— Кстати, об интересном. Я видел, как ты говорил с Ники Томпсон.

— Ники?

— С племянницей Томпсона. Классная девчонка, но не нашего поля ягода. Это первое правило Томпсона. Когда я два года назад впервые здесь появился, один человек попытался ее поцеловать. Томпсон выпорол его до полусмерти. И я его с тех пор не видел и не слышал.

— Я это запомню. — Кейн отхлебнул еще виски. Не следовало этого делать. Ему нужно иметь ясную голову. Но упоминание об этой девушке его взбудоражило. Ники. Подходящее имя.

Он резко поднялся из-за стола, толкнув бутылки к Хильдебранду.

— Допивай. Я пойду к Розите.

Хильдебранд осклабился:

— Спроси там Кару.

Наверное, он так и сделает, подумал Кейн. Может, это все, что ему нужно, — снять физическое напряжение. Он направился к находившемуся рядом с салуном борделю, но остановился, увидев свет в окне каменного дома в конце улицы.

Ники.

К черту все. Ему нет никакого дела ни до нее, ни до того, что будет потом. Бормоча проклятия, он продолжил путь к Розите.

* * *

Значит, он, в конце концов, такой же, как все.

Ники наблюдала из окна, и в ней бурлила ревность, хотя для этого не было никакой причины. Она не могла претендовать на Дьявола, да и не хотела. И все же было так больно думать, что он сейчас с одной из женщин Розиты.

У мужчин есть определенные потребности, Ники это знала. Жена Энди, Хуанита, поведала ей кое-какие интимные секреты, и она слышала, что говорили мужчины, когда думали, что она их не слушает.

Откроет ли она когда-нибудь эти секреты для себя? Разумеется, для этого ей нужно выбраться из Логовища.

Чувствуя пустоту и одиночество, она зашла к Робину. Тот крепко спал. Рядом с ним на полу на самодельном ложе из тряпок лежал ястребенок. Робин уже успел окрестить его Дьяволом.

Она забралась в свою постель, чувствуя себя очень несчастной, одинокой и покинутой. Почти так же она чувствовала себя в семь лет, когда умерла ее мать, а затем и отец. Ники понимала, что это глупо. Но все же внутри у нее все сжалось от жалости к себе. Непонятные желания томили ее, но она не знала, что это такое. Не могло же это быть из-за Кейна О'Брайена. Она никогда не полюбит мужчину вроде отца или дяди Томпсона. Она была к ним обоим нежно привязана и очень переживала, когда потеряла отца, а потеря дяди Ната причинит ей не меньше страданий. Но она не хочет жить их жизнью. Ники почувствовала у себя на щеке что-то мокрое и коснулась ее рукой. Слезы. Она не плакала с тех пор, как умер отец.

Ники сердито вытерла лицо. Нет, она никогда не позволит себе увлечься таким человеком, как Дьявол.

Кейн метался по комнате, вымещая свою ярость на всем, что попадалось под руку. Он не переставал проклинать Мастерса. Ему даже хотелось вернуться в тюремную камеру. Там не было необходимости выбора. Одно ожидание. Одна пустота.

Он нашел у Розиты Кару и отвел ее в одну из задних комнат. Он с одобрением наблюдал, как она медленно и соблазнительно раздевается. Но, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, между ними встало другое лицо, нежное, как у феи, с большими карими глазами, большим ртом и серьезным взглядом.

Он вдруг отстранился, чем вызвал у Кары недоумение.

— Я что-нибудь не то сделала, сеньор? — спросила она.

Она была хорошенькая, и ее улыбка говорила, что она довольна своей судьбой. Ее умелые руки расстегнули на нем рубашку и начали ласкать грудь. Он почувствовал, как тело его отвечает, но ум по какой-то причине оставался холоден. Почему-то занятие, всегда доставлявшее ему удовольствие, казалось теперь не правильным. Черт, что может быть в этом не правильного — он просто платит за любовь, вот и все.

Он старался получить удовольствие. Старался изо всех сил. Ему нравились округлые формы Кары, хотя краешком сознания он сравнивал их со стройной грацией Ники Томпсон. В конце концов акт вышел поспешным и неуклюжим и совершенно его не удовлетворил. Он хотел, чтобы это поскорее закончилось. Дав Каре щедрое вознаграждение, он быстро ушел. И знал, что больше сюда не вернется.

У него было такое чувство, словно кто-то просверлил в нем дыру, через которую вытекло все лучшее, что в нем было. И как его угораздило в это вляпаться?

Ему нужно было наконец сделать правильный выбор в жизни. Но дело в том, что он уже не знал, что правильно, а что нет. Ему предстояло выбрать жизнь Дэйви или его смерть. Если бы он раньше знал, как это будет непросто. Все перемешалось, как в калейдоскопе, одна картинка сменялась совсем другой. Ему надо было выбрать одно из двух: либо предать своего лучшего друга, либо погубить эту хрупкую женщину, которая волновала его больше, чем он желал себе в том признаться.

5.

Ники больше всего любила утро. Обычно она вставала на заре и ехала на прогулку. Почти все обитатели Логовища в это время спали; их стихией была темнота.

У Ники было свое любимое место, холмик на западной окраине долины, откуда было видно, как восходит солнце и земля расцвечивается яркими красками. Здесь она могла остаться наедине со своими мыслями и все обдумать.

По дороге в конюшню она не встретила ни души. Молли, как всегда, приветствовала ее ржанием. В это утро Ники решила обойтись без седла и уздечки и, взяв кобылу за повод, вывела ее из города.

Кобыла, которой дали волю, радостно гарцевала. Темнота ночи уступила место первым лучам все еще скрывавшегося за горами солнца, а зарождавшийся в серой утренней дымке день обещал быть ясным. Легкий ветерок гнал по гладкой ткани ясного неба прозрачное кружево редких облаков.

Объехав стороной то место, где она застрелила Янси, Ники направилась дальше вверх по ручью, где начинался подъем в горы. На скалах, пробиваясь сквозь камни, росли чахлые дубки и тополя, и девушка всегда испытывала к ним благодарность за то, что они мужественно продолжают борьбу за существование. Наверное, где-то здесь О'Брайен нашел ястребенка, потому что над стеной каньона парили ястребы. Интересно, которая из них мать, потерявшая своего птенца, и сожалеет ли она о потере. Эта мысль огорчила ее, разбудив все еще дремавшее внутри сладкое томление.

Она не могла припомнить такого чудесного рассвета, и все-таки даже в это утро все казалось не правильным и неестественным.

Молли сразу поднялась на вершину. Соскочив на землю, Ники присела на трухлявое бревно, а кобыла принялась щипать травку. Из-за гор поднимался золотистый нимб рассвета. Еще минута, и солнце, коснувшись вершин, прогонит их сон.

Она перевела дыхание. Сколько прекрасного скрывается, должно быть, за этими горами. Ники никогда до сих пор не задумывалась о том, как она одинока. Или, может быть, просто не желала себе в этом признаться.

Появилось солнце, его лучи раскололись об острые края утесов на медные и серебряные пятна. Оглядевшись, девушка заметила, что вдоль стены каньона пробирается всадник. Хотя он был далеко от нее, она его сразу же узнала. В первую очередь по лошади серой масти — серых в Логовище было немного. И по манере всадника держаться в седле. Она издалека наблюдала за ним. Он, казалось, что-то искал. Выход? Но зачем? Он же заплатил целое состояние, чтобы попасть сюда.

Расставленные на ключевых позициях часовые, вероятно, не видели человека, который двигался вдоль скалы, словно изучая горные породы. Ослепительное сияние утра померкло. Она еще несколько минут наблюдала за ним, а потом он повернулся, и металлическая окантовка его седла сверкнула на солнце. Затем он замер — не потому ли, подумала она, что заметил ее? Очевидно, да, потому что он повернул коня в ее сторону и неторопливым шагом направился к ней.

Ники раздумывала, не вскочить ли ей на лошадь и не поскакать ли что есть духу обратно в поселок, чтобы не нарушать гармонию утреннего покоя. Она со всей ясностью осознала, что безоружна — она не взяла с собой ни ружья, ни даже маленького пистолета, но ноги у нее словно приросли к земле. Она только смотрела, как все отчетливее вырисовываются на фоне гор очертания его фигуры.

Ники провела рукой по волосам, пытаясь их пригладить, одновременно осознавая тщетность своей попытки и презирая себя за желание выглядеть лучше. Это же преступник, который к тому же вчера ночью был у женщины легкого поведения. Хотела бы она, чтобы сердце ее не колотилось так сильно.

Когда он приблизился, она не двинулась с места. Остановив своего серого, он легко соскочил с седла.

Сняв шляпу, он слегка поклонился, точно так же, как при их первой встрече. Сердце у нее замерло, а затем пустилось вскачь.

— Мисс Томпсон, — произнес он. — Мое почтение. Я думал, что сегодня утром мне никто, кроме птиц, не встретится.

Ники с усилием заставила себя заговорить. В голосе ее невольно прозвучало обвинение:

— Меня удивляет, что вы так рано встали после столь короткого сна.

— Короткого? — удивился он.

Ники закусила губу. Ей не хотелось, чтобы он думал, будто она за ним шпионит. Ведь она совершенно случайно выглянула в тот момент в окно.

— По вечерам все ходят в салун и к Розите.

— Правда? — спросил он, изобразив голосом легкое удивление.

Ей захотелось дать ему пощечину. Но вместо этого она продолжала нападать:

— Что это вы здесь делаете?

— Я всегда рано встаю. Я осматривался. Хотел попробовать найти гнездо ястреба.

— Зачем?

Он поглядел ей прямо в глаза:

— Чтобы чем-нибудь заняться, мисс Томпсон. А то мне здесь быстро наскучит.

— Почему?

Он вопросительно приподнял бровь.

— Ведь всегда же есть Розита.

— Вы уже во второй раз о ней говорите.

— Я видела, как вы вчера туда заходили, — едко произнесла она. Она знала, что это неразумно. Говоря о Розите, она давала ему понять, что это задевает ее за живое. Но слова вырывались, как брызги из кипящего чайника.

— Наверное, не один я хожу к Розите, — резонно возразил он.

— Разумеется, нет, — чопорно произнесла она. — Просто мне интересно, почему вы так рано встали. Мой дядя не любит, когда гости пытаются что-то разнюхать.

Он усмехнулся:

— Да я ничего не разнюхиваю. Даже если бы я и пытался, у меня бы ничего не получилось.

— Вы смеетесь надо мной, мистер О'Брайен?

— Нет, мисс Томпсон, не смеюсь. Я просто пытаюсь оправдаться, а я это редко делаю. — В его голосе слышались жесткие нотки. — Крайне редко.

Она кусала губы. Его манера вести разговор приводила ее в замешательство. То он был само очарование, а то через мгновение в его голосе слышалась угроза. И все же она чувствовала, что эта угроза к ней не относится. Ники поспешила переменить тему:

— Я приезжаю сюда каждое утро.

Он поглядел на восток, где солнце уже ярко освещало вершины гор:

— Я могу понять, почему. Но это не опасно?

Она подумала о Янси, а затем о Кейне О'Брайене. Он гораздо более опасен. Потому что правила этой игры были ей неизвестны. Она не умела флиртовать, и поэтому с языка у нее срывались всякие глупости. Ники трепетала при мысли о том, что он может р ней подумать.

— Я могу за себя постоять, — возразила она.

— Я это заметил. Но сегодня вы вроде бы не взяли с собой пистолета.

— Взяла, — солгала она.

Его глаза блуждали по ее фигуре. Ее словно обожгло изнутри. Не в силах выдержать его взгляда, она, спотыкаясь, отступила, и лицо ее залила краска.

Он протянул руку, чтобы ее успокоить, и блуждавшая на его лице легкая улыбка сменилась озабоченным выражением:

— Я не хотел…

Ники побежала бы прочь, если бы не боялась снова споткнуться. Его рука дотронулась до ее плеча, пальцы в перчатке поднялись к ее щеке, слегка коснувшись ее.

— Я не причиню вам зла, — тихо сказал он.

Он отвел руку, и она почувствовала себя так, словно у нее отняли что-то очень важное. Она опустила глаза и увидела, что он снимает перчатку. Его обнаженные пальцы вновь коснулись ее щеки, и у нее дух захватило от внезапного острого чувства близости.

Раньше до нее никогда не дотрагивались мужские руки. Она не знала, что они могут пробуждать подобные ощущения, что от одного лишь легкого прикосновения кровь может быстрее побежать по жилам, а тело — вспыхнуть, как в лихорадке. Она подняла голову, чтобы взглянуть на него. Его постоянная сардоническая полуулыбка неожиданно сделалась мягче.

Ники подняла руку и осторожно коснулась неровного шрама.

— Как это случилось? — шепотом спросила она.

— Меня ранили штыком во время войны, — ответил он, отворачиваясь.

Она поежилась, думая, как ему, должно быть, было больно.

Рука внезапно упала.

— Я и сам долго не мог к нему привыкнуть, — сказал он, и она вдруг поняла, что он решил, будто шрам вызвал у нее отвращение.

— Я думаю, что он вас украшает.

Он усмехнулся:

— Такого мне никто еще не говорил.

— Вы получили его в честном бою. Вы должны им гордиться, — выпалила Ники. В его глазах мелькнуло удивление, и она почувствовала себя девчонкой, а не взрослой девушкой. Он опять поднял бровь. Теперь он выглядел как настоящий дьявол. И все же страха она не испытывала.

— Я с тех пор не сделал ничего, чем мог бы гордиться, мисс Томпсон.

— Почему? — Глупо было задавать этот вопрос, тем более головорезу с такой скандальной репутацией, как у Дьявола. Но ей хотелось знать.

— Гордиться нужно совсем не тем, что обычно считают предметом гордости, — сказал он, криво улыбнувшись. — Поверьте мне.

— Почему вы пошли на войну?

Перед глазами его внезапно упал занавес.

— Наверное, мне самому этого никогда не понять, мисс Томпсон.

— Ники, — поправила она. — Все зовут меня Ники. — Она знала, что не стоит поощрять такое сближение, но ей вдруг показалось, что они могут стать друзьями.

— Ники?

— Сокращенное от Николь. — Ники, затаив дыхание, ожидала его реакции. Николь — это имя для леди, а не для женщины, которая носит мужскую одежду и без колебания может всадить пулю в человека.

Но он не рассмеялся.

— А как мисс Николь Томпсон оказалась в Логовище? Почему она не замужем или не окружена толпой поклонников?

Ники прикусила язычок. Она и так уже слишком много сказала. Жизнь ее дяди, так же как жизнь Робина и ее собственная, зависела от образа непогрешимого и непреклонного Ната Томпсона. Она не могла сказать ему, как сильно ей хотелось уехать отсюда и как часто она об этом думала.

Она пожала плечами:

— Дядя взял нас после того, как мой отец погиб. Мать умерла годом раньше при рождении Робина. Дядя Нат очень добр к нам.

По его лицу пробежала какая-то тень. Она появилась и исчезла так быстро, что Ники не успела уловить выражения его лица. Но мускулы на его шее напряглись, и сам он весь как будто окаменел.

— Вы не думаете, что вам здесь не место, что лучше было бы отправиться домой? — Эти слова прозвучали резко, как выстрел. Они больно ранили ее. Ники отвела взгляд, чтобы он не видел, не понял, как на нее подействовал его резкий тон. Она испытывала смущение, боль… и яростное желание нанести ответный удар.

— Мой дом здесь, мистер О'Брайен. Мой дом и моя семья. Это вы явились сюда.

— Я полагаю, что деньги делают мое появление здесь весьма желанным.

В его глазах внезапно появился холод, от которого мурашки побежали по спине Ники. Как ей могла даже на минуту прийти в голову мысль, что он не такой, как все? Он же просто хамелеон, мужчина, который умеет использовать свое обаяние лучше, чем другие.

— Не делают. Вы платите за безопасность, вот и все. За возможность продлить свою жизнь. Может, вы забыли, какие здесь правила?

— Держаться от вас подальше? Это опять вмешательство судьбы. У меня и в мыслях не было, что я могу встретить вас.

— Или еще кого-нибудь, — едко заметила она. — Интересно, что подумает мой дядя, когда узнает, что вы рыскали у стен каньона?

— Не думал я, что сменил одну тюрьму на другую, — ответил он, сжав зубы. При этом шрам сделался отчетливее, от всего его облика повеяло опасностью. По его телу пробежала едва уловимая дрожь, будто он безуспешно пытался овладеть собой. — Но я сожалею, что нарушил ваше спокойствие.

Однако в его тоне не было и тени сожаления. Он рассердился, и она не понимала, почему. У нее ведь было больше причин сердиться. Он и в самом деле нарушил ее покой. Заставил ее проявить к нему интерес, а теперь позволяет себе так с ней разговаривать.

И что еще хуже, он заставил ее испытать такие ощущения, каких она не знала раньше. Она не хотела их испытывать — только не по отношению к нему, к преступнику. Любовь к преступнику убила ее мать, не позволила ей вызвать доктора, который, возможно, спас бы ее. И ее дядя, несмотря на все удобства, тоже находится здесь как в ссылке. И они с братом тоже.

Она болезненно стремилась обрести почву под ногами, ждала, когда же кончится этот страх. Страх за дядю, за брата. Ей было страшно уехать из Логовища, единственного хорошо известного ей места на свете, и страшно оставаться здесь и никогда не узнать другой жизни. Раньше она всегда могла прогнать прочь свои страхи, но теперь они все чаще брали над ней верх.

Ники выпрямилась, вызывающе подняла подбородок и пошла к своей лошади.

— Я вам помогу, — сказал Кейн О'Брайен.

Она не хотела, чтобы его руки снова касались ее. Ей не выдержать этого растворяющего ее ощущения, этой сладкой тянущей боли в животе.

— Нет, — отрезала она и подвела Молли к бревну, на котором сидела, когда заметила его. Встав на бревно, Ники перекинула ногу через спину Молли. Она знала, что выглядит не очень изящно, но в ту минуту было важно другое — как можно быстрее скрыться. Не оглядываясь, она ударила Молли ногами в бока и почувствовала, как Кобыла протестующе дернулась и понесла. Ей как раз и требовалась дикая, безудержная скачка. Склонившись к шее Молли, Ники помчалась по склону холма.

Первым побуждением Кейна было кинуться за ней вслед, но он тут же заметил, что она прекрасно справляется со своей лошадью. Тогда на смену испугу пришло восхищение. Он никогда раньше не видел, чтобы женщина была такой хорошей наездницей. Она сидела на Молли словно влитая. Он провожал ее глазами, пока она не исчезла из виду, оставив его в полном смятении.

Не следовало ему к ней прикасаться. Но у нее был такой соблазнительный вид — в глазах горело любопытство, большой рот сложился в легкую удивленную улыбку, солнце покрыло волосы золотистой паутинкой. Это необычнейшее сочетание дерзости и невинности странным образом взволновало его. Когда он коснулся ее, то почувствовал, как она задрожала, и инстинктивно понял, что ни один мужчина никогда раньше до нее не дотрагивался. Она была словно розовый бутон — готовая раскрыться и в то же время хрупкая, ранимая, легко могла погибнуть от безжалостной грубости какого-нибудь негодяя.

Он тяжело вздохнул, полностью ощущая себя именно таким негодяем. Ее честность и открытость больно ранили его, заставили отдернуть руку от нежной, как лепесток, щеки.

Мой дядя взял нас, когда отпей, погиб, сказала она. Значит, они с братом оказались здесь не по своей воле. Но почему же она не уедет? Разве ей хорошо здесь живется?

Не думай о ней. Думай о Дэйви, предостерег его холодный голос разума.

Еще раз окинув взглядом стены каньона, Кейн сурово сжал челюсти. Пока что даже намека нет на лазейку. Как же он определит местонахождение Логовища, если не сможет выбраться наружу без повязки на глазах.

Ники. Ники — вот ответ. Она должна знать, где они находятся. Не могла же она провести всю свою жизнь здесь. От мысли использовать ее Кейну становилось тошно. Но у него не было выбора — ведь речь шла о спасении человека, который был ему дороже родного брата.

Ему не следовало возвращаться домой с войны. Он никогда не мог понять, почему он выжил, когда другие, лучшие, погибли. Пули пролетали мимо него, поражая тех, кто стоял рядом. Штык тоже не попал в цель — в его глотку, а всего лишь распорол ему щеку, и даже в лагере для военнопленных у янки он справился с болезнями, свалившими с ног других. Он уже начал думать, что родился в сорочке, но, когда возвратился в Техас, разбогатевшие во время войны северяне добрались до ранчо Дэйви. Черт, и даже тогда он ничего не имел против жизни в изгнании.

Он сожалел только о том, что все глубже и глубже втягивал Дэйви в свои преступления.

Он взобрался в седло. Интересно, расскажет ли Ники Томпсон своему дяде о том, что он здесь что-то вынюхивал. Кейн не удивился бы, узнай он, что Томпсону уже об этом известно. Кейн догадывался, что очень немногое из происходящего в этой долине могло ускользнуть от всевидящего ока Томпсона.

Нат Томпсон исподлобья глядел на Митча Эверса. После недавнего инцидента с Янси он попросил Митча приглядеть за Ники.

— Она встречалась с О'Брайеном? — спросил Томпсон, чуть заметно повысив голос.

Эверс кивнул.

— Я думаю, эта встреча произошла случайно.

— Какого черта он там делал верхом на лошади в такое время?

— Энди говорит, что Дьявол вообще много ездит верхом.

— Почему же, черт побери, он тогда не остался в бегах, а явился сюда?

Эверс пожал плечами:

— Мы его очень хорошо проверили.

— Ладно. Он несколько месяцев провел в тюрьме. Может, ему просто не сидится на месте. Но, по-моему, надо за ним понаблюдать.

— Куда бы он ни пошел, за ним будет следовать тень.

Боль пронзила Ната. Он уже привык к этим неожиданным приступам, но все же не ожидал, что боль будет столь яростной. Он постарался, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не хотел, чтоб даже Митч знал, как больно бывало ему во время приступов. Через минуту все прошло. Не до конца, но он хотя бы смог выпрямиться.

— Мне еще кое-что пришло в голову, — сказал он. — Я приглашу его на ужин.

Он чуть было не улыбнулся в удивленное лицо Эверса. И улыбнулся бы, если бы его снова не начала грызть боль.

— Вы никогда…

— Знаю, — перебил Нат. — Но Дьявол — дело особое.

— Ники…

Лицо Ната снова омрачило беспокойство.

— Она раньше ни к кому не проявляла интереса. Черт, мне бы следовало отослать ее отсюда, но еще не все готово. Еще несколько месяцев, всего несколько месяцев.

6.

Кейн закончил бриться и бросил хмурый взгляд на свое отражение в зеркале, пытаясь разглядеть за привычной маской скрывавшегося там человека. Он не знал, зачем он вообще возится с бритвой, разве что из желания выделиться среди других гостей. Но зачем ему нужно выделяться, он тоже не знал. Он был ничем не лучше самого худшего из них. Уж, во всяком случае, с точки зрения закона.

Но он, по крайней мере, никогда не убивал ради забавы. И лица убитых неотступно преследовали его. Все его жертвы, кроме одной, носили военную форму, многие были почти что мальчиками, так же, как и он, сражавшимися за свою страну. Он не чувствовал ни враждебности по отношению к ним, ни гордости за совершенные им убийства.

Он жил здесь уже почти десять дней и познакомился с остальными даже лучше, чем ему хотелось бы. Им явно доставляло удовольствие рассказывать о своем бандитском прошлом. Его тошнило от их хвастовства, но в Логовище было не так уж много развлечений, и оставалось только слушать их россказни. Особенно после того, как, желая избежать встреч с мисс Томпсон, он сократил число прогулок верхом. Точить лясы, ходить в салун и к Розите — таков был обычный перечень здешних развлечений. Он знал, что его считают странным, поскольку последнее заведение он посещал редко. Так что он целыми днями играл в карты, пьянствовал и выслушивал разные истории, надеясь, что его собственное молчание расценивается как уважение к рассказам других, а не нежелание поделиться своими тайнами.

Но Дэйви никогда надолго не выходил у него из головы. И когда он смотрел в зеркало, ему иногда казалось, что его друг стоит рядом с ним. Дэйви не раз выручал его в детстве, добывая еду и лекарства, чтобы смазать синяки и ссадины от частых побоев. Дэйви даже научил его читать, поскольку отец Кейна не отправил его в школу, считая это пустой тратой времени и денег. Когда после смерти отца Карсоны взяли Кейна к себе, Дэйви помог ему нагнать остальных по всем предметам. Дэйви он был обязан всем, в том числе и самой жизнью.

Он вспомнил, как выглядело лицо его друга, когда их обоих приговорили к смерти. Искаженное мукой лицо, обращенное к жене и сыну. Кейн никогда не забудет этого взгляда. И никогда не перестанет винить себя за то происшествие, которое вынудило их начать жизнь изгоев.

Кейн тогда только что вернулся домой с войны после трех месяцев путешествия через всю страну без денег и без лошади. Прежде он мало задумывался о своем будущем, но после трех лет войны и года в плену у него появилась мечта иметь свое ранчо и такую же семью, как у Дэйви. Он остановился у друга, чтобы повидаться с ним, его женой и сыном Алексом, прежде чем отправиться с обозом на север. Там он надеялся заработать денег, чтобы купить небольшое ранчо.

Алексу, которому было двенадцать лет, не терпелось послушать рассказы о войне, и Кейн рассказал ему несколько историй, убрав из них эпизоды, при воспоминании о которых у него самого кровь стыла в жилах. Кейна теперь не покидало ощущение, что, наслушавшись этих рассказов, Алекс и схватился за винтовку, когда правительственные чиновники явились, чтобы забрать у них землю.

Раздался стук в дверь, оторвавший Кейна от мыслей о прошлом и возвративший его в настоящее. На пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Митч Эверс.

— Нат хочет, чтобы вы пришли сегодня на ужин, — сказал Эверс. — В семь.

Удивленный, Кейн подозрительно спросил:

— Для чего?

Эверс пожал плечами:

— Я не имею привычки задавать ему подобные вопросы.

Кейн размышлял так долго, что его молчание можно было бы счесть за дерзость. Он чертовски устал от того, что все вертят им, как хотят.

— Он ждет ответа, — напомнил ему Митч.

— А разве я могу отказаться?

— Можете, если вам жить надоело.

— Благодарю за любезное приглашение.

Митч Эверс улыбнулся:

— У самого Ната, наверное, получилось бы лучше. Вам понравится. Ники отлично готовит.

— И мне это должно понравиться? — удивленно спросил Кейн. — Мне, помнится, было сказано держаться от нее подальше.

— По-моему, Нат просто хочет поблагодарить вас за тот случай, — произнес Эверс, не ответив на вопрос.

Кейн стер с лица мыльную пену.

— Я приду, но мне не нравится получать повестки, когда я плачу кучу денег за то, чтобы меня оставили в покое.

— Это приглашение, — поправил Эверс.

У Кейна не было настроения обсуждать тонкости. Он не знал, чего хочет Нат Томпсон, но, видимо, он приглашал его не ради удовольствия пообщаться с ним. Он сдержанно кивнул.

— В семь, — напомнил Митч Эверс, поворачивая дверную ручку. Перешагнув через порог, он обернулся:

— Не опаздывайте.

Кейн тихо выругался ему вслед.

* * *

Джон Янси потер распухшие запястья. От тугих веревок на них остались красные полосы. Он очнулся в переулке с больной головой, пустым желудком и бессильной яростью. Час спустя он сидел в переполненном баре в забытом богом пограничном городишке, потягивал третью порцию виски и лелеял вскипавшую у него в душе ненависть.

Он все пытался осмыслить цепь событий, которые привели его сюда. Там, в Логовище, сначала он увидел, как появился Дьявол с этим щенком Робином, и тут же двое вооруженных людей препроводили его в кабинет Томпсона. Ему сообщили, что его брат попытался изнасиловать Девчонку Томпсон и теперь мертв. Ему сказали, что ему чертовски повезло, что его выпускают из Логовища живым. Понадобилось несколько минут, чтобы он осознал, что произошло, и тогда он кинулся на Томпсона. Охранники схватили его, связали, надели на глаза повязку и кинули на лошадь.

Кобб был единственным человеком, к кому он испытывал какую-то привязанность. Они выросли в крошечной хижине вместе с отцом, который держал в страхе всю семью. Сбежав из дома, когда ему было одиннадцать лет, а Коббу — двенадцать, они с тех пор не расставались. Джон не мог поверить, что его брат мертв.

Значит, он умер по вине этой сучки… и Дьявола.

Они оба за это заплатят. Он разыщет Логовище. Он помнит кое-кого из охранников. Он будет искать, пока не найдет кого-нибудь из них, а потом последует за ним. Он знал, кого нужно искать: человека, за голову которого назначена кругленькая сумма.

Неважно, сколько времени он на это потратит. Он найдет и убьет сучку Томпсон, хотя сначала можно будет с ней поразвлечься. Потом самого Томпсона и, наконец, Дьявола. Он убьет их. Он отомстит за Кобба.

* * *

Ники прибиралась в доме. Она вымыла полы, начистила горшки и кастрюли. Она скребла их до тех пор, пока руки у нее не распухли и не покраснели. Ей хотелось бы и образ Дьявола вытравить у себя из памяти, но этого не смогли бы сделать вся вода и мыло в мире.

Ей еще не встречался мужчина, который вызывал бы у нее столько противоречивых эмоций. Приводил бы в такое смятение.

Она стала скрести еще яростнее, не замечая, что брат с удивлением косится на нее. Дядя уехал рано утром и до сих пор не вернулся, но в записке попросил ее приготовить ужин на пятерых. Наверное, он пригласил Джеба.

Сколько Ники себя помнила, она всегда готовила еду для Ната, Робина и частенько для Митча. Как правило, ей это нравилось. Кое-чему научила ее мать, а до остального она дошла сама. Стряпня ассоциировалась у нее с улыбками, ей нравилось чувствовать себя полезной. В Логовище у нее почти не было возможностей найти для себя какое-нибудь полезное занятие, которое одобрил бы ее дядя. Случай с Коббом Янси подтвердил, что его постоянные опасения были не напрасны. И встреча с Кейном О'Брайеном — тоже.

Ее до сих пор охватывал трепет, когда она вспоминала его прикосновение, словно раскаленным железом обжегшее ей щеку.

Скорее бы он уехал. А до тех пор она больше не поедет на свой холмик. Она боялась, что он будет ее там подкарауливать. Можно было, конечно, взять ружье, но она боялась, что оно не послужит ей надежной защитой.

Ники не без труда переключилась на другие мысли — о том, например, что приготовить сегодня на ужин. Она услышала, как открывается дверь, и, обернувшись, увидела Робина, который вошел в комнату, держа в здоровой руке коробку С птенцом.

— Поможешь мне покормить его, сестренка?

Она кивнула.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Я хочу пойти к Дьяволу. Может, он мне что-нибудь расскажет о ястребах.

— Его зовут мистер О'Брайен, — раздраженно сказала Ники. — И не думаю, чтобы он горел желанием тебя увидеть.

— Но он же принес его мне.

— Ты же знаешь правила дяди Ната. Забыл, что случилось, когда ты их нарушил?

— Дьявол совсем не такой, как Кобб Янси. — В глазах мальчика читалось восхищение и преклонение.

— Кажется, несколько дней назад Кобб Янси тебе нравился.

Робин залился яркой краской, и Ники почувствовала угрызения совести. Она была так же обманута обаянием Кейна О'Брайена, как Робин — притворным интересом к нему Кобба Янси. Пошли О'Брайена к черту. Да, но у него приятные манеры и очаровательная улыбка, которой он умело пользуется. Не смей о нем даже думать. Легко сказать.

— Он убийца, он вне закона, как и все остальные, — резко сказала она.

— Дядя Нат тоже вне закона, но ты его любишь.

— И куда бы он ни отправился, за ним будет охотиться полиция. Ты этого хочешь?

— Дядю Ната никто не поймал, и меня никто не поймает.

— Они же поймали Дьявола, — возразила она, хотя понимала, что доводы разума здесь не подействуют. Они никогда не действовали. Она сегодня же поговорит с дядей Натом, она должна убедить его поехать в Мексику или в любое другое место, где их не настигнет закон. Немедленно, а не через полгода.

— Да, — согласился Робин. — Но им не удалось удержать Дьявола в тюрьме. И меня они тоже не удержат, — в его глазах блеснул огонек. — Как ты думаешь, он мне расскажет, как он от них сбежал?

В душу ей закрался леденящий страх. Наклонившись к Робину, она положила руку ему на плечо, но он нетерпеливо стряхнул ее. Ники вздохнула. Оц еще так молод. Ей хотелось, чтобы у него были нормальная жизнь, семья и дети.

Ей самой хотелось того же. Но какой порядочный мужчина — а другого ей не надо — захочет иметь дело с дочерью и племянницей отпетых преступников?

Она часто вспоминала свою мать. Будучи девушкой на выданье и живя в Кентукки, она влюбилась в бандита и сбежала с ним. А потом всю жизнь провела, ожидая его в грязных лачугах, где они останавливались, и не зная, жив он или умер. А когда у нее начались преждевременные роды, они опять были в бегах, и поблизости не оказалось доктора. Она умерла на глазах у Ники и ее отца в холодной, грязной дыре. Отец после этого уже никогда не был таким, как прежде.

Потом ее домом стало Логовище, и здесь она чувствовала себя в относительной безопасности.

Теперь это чувство исчезло.

* * *

Кейн явился к Томпсону ровно в семь часов. Перед этим он пропустил пару стаканов, стараясь не выпить лишнего. Сегодня вечером ему нужна была ясная голова.

Нат Томпсон открыл дверь.

— О'Брайен, — приветствовал он. — Спасибо, что пришли.

Кейну пришлось сдержаться, и язвительный сердитый ответ так и не сорвался с его языка. Разве, черт возьми, у него был выбор? Он просто кивнул в ответ.

При их первой встрече Томпсон окинул его внимательным взглядом, но это было ничто по сравнению с осмотром, которому он подвергся сейчас. Когда в него, словно два буравчика, вонзились темные глаза Томпсона, проникая в самую душу, он почувствовал себя бабочкой, приколотой булавкой к куску картона.

— Хотите выпить?

Проклятие — еще как. Но лицо его оставалось непроницаемым. Проходя в дом, он заметил по пути льняные занавески и букет полевых цветов в раскрашенной деревянной вазе. Во время первого посещения эти признаки домашнего уюта ускользнули от его взгляда. Николь. Где она? Краешком глаза он увидел приоткрытую дверь, которая, как он догадался, вела на кухню, откуда шел щекотавший ноздри приятный аромат.

Ему подали стакан, и он, осторожно отпив, снова переключил внимание на Ната Томпсона, который не спускал с него цепкого взгляда.

— Хорошее виски, — заметил он самым светским тоном, на который был способен.

В глазах Томпсона проскользнуло одобрение.

— Рад, что вам понравилось, — в его словах послышался едва уловимый сарказм, и Кейн напомнил себе, что нельзя недооценивать этого человека.

Томпсон жестом указал на стул, и Кейн присел. Томпсон сел рядом с ним и, отхлебнув из своего стакана, снова заговорил:

— Мой племянник просто в восторге от этой птицы. Я хотел вас поблагодарить.

Кейн с трудом сдержал удивленный возглас. Он успел понять, что Томпсон смотрит на свою семью как на собственность, но теплые нотки в хриплом голосе его собеседника выдали глубокую привязанность этого человека к своим племянникам. У Кейна засосало под ложечкой. Ему не нужно ни одобрения Томпсона, ни его благодарности. Он сделает свое дело и уберется отсюда.

— Моя племянница рассказала, что встретила вас вчера утром. — Эта фраза прозвучала как вопрос.

Интересно, что еще Николь рассказала своему дяде? Ники. Помни, ее зовут Ники. Вряд ли Нату Томпсону понравится, что ему известно имя Николь.

— Я много езжу верхом, — произнес он.

— Я об этом слышал, — сказал Томпсон. — Как вам понравилось у Розиты?

Интересно, есть ли что-нибудь, о чем Томпсону неизвестно? Он, возможно, даже знает, каков Кейн в постели. От этой мысли О'Брайену стало не по себе. Ему было не по вкусу, когда за ним шпионили. Но разве не тем же самым он занимается по отношению к Томпсону?

Кейн пожал плечами.

Томпсон провел пальцами по стакану.

— Как долго вы планируете здесь остаться?

— Пока у меня не кончатся деньги.

— И что тогда?

— Тогда, наверное, у меня на хвосте будет не так много полицейских. Я хочу пробраться на север.

— Собираетесь работать?

Кейн прищурился. Он знал, что кажется подозрительным, но в его положении это вполне естественно.

— Я думал, что здесь не задают вопросов.

Томпсон вдруг ухмыльнулся. Впервые за время их разговора он выказал подобие улыбки.

— Да, вы, разумеется, правы, — произнес он и взял в руки бутылку. Кейн протянул ему свой стакан.

Когда он поднес стакан к губам, в комнату вошла Николь. На ее лице отразилось удивление, а затем густой румянец залил щеки. Она повернулась к дяде, вопросительно глядя на него и нарочито не замечая Кейна.

— Дядя Нат?

Нат Томпсон, как заметил Кейн, пристально, очень пристально наблюдал за ними обоими. От него не могла ускользнуть краска на щеках Ники. Кейн надеялся, что его собственное лицо выражает лишь безразличие, хотя сердце у него бешено забилось.

— Ты, конечно, знакома с мистером О'Брайеном, — небрежно заметил Томпсон, обращаясь к племяннице. Хотя Кейн знал, что говорит он это неспроста.

Она поглядела на Кейна, словно только что заметила его присутствие.

— Ты пригласил его в гости?

Нат кивнул.

— Я хотел поблагодарить его за то, что он тогда сделал.

— По-моему, он не очень… — Она вдруг замолчала.

— Что — не очень? — спросил Томпсон.

— Не очень хорошее влияние оказывает на Робина, — выпалила она, забыв, что Кейн ее тоже слышит.

Томпсон не сводил с нее пристального взгляда.

— А я?

Ники закусила губу, и Кейн на минуту испытал сочувствие к ней. Она явно не желала обидеть дядю. И так же явно не желала его присутствия здесь, и Кейн знал почему. Он тогда вел себя с ней намеренно грубо, в ее же, как, впрочем, и в своих собственных интересах.

— Я думала, ты хочешь, чтобы «гости» держались от нас подальше, — наконец, оправдываясь, произнесла она, избегая встречаться глазами с Кейном.

— Ты же виделась с ним как-то утром, — возразил Томпсон. В его голосе послышалась легкая вопросительная интонация, настолько легкая, что Ники могла сама решать, отвечать ей или нет.

— Мы случайно встретились, — произнесла она, почти не разжимая губ. — Этого больше не случится.

Наблюдая за этой беседой, Кейн испытывал смешанные чувства. Он был в центре действия, но все происходило помимо него. Нечто похожее он чувствовал, сидя в тюрьме, когда с ним беседовал Бен Мастерс, — будто он марионетка в чужих руках. Это вызывало у него злобу и раздражение. Он повернулся к хозяину дома.

— Спасибо за приглашение, — чопорно произнес он, сдерживая гнев. — Не хочу, чтобы из-за меня вы ссорились. Я поужинаю в гостинице.

— Нет, — возразил Томпсон. — Мы вовсе не ссоримся. Просто моя племянница очень удивилась. По-моему, ужин готов. Мы едим на кухне. Ники, пригласи брата.

Пробежавшая по лицу Ники тень удивления не ускользнула от Кейна. То ли она не привыкла, чтобы ей выговаривали, то ли все еще была поражена гостеприимством дядюшки. Да и сам Кейн удивился не меньше. Его первым побуждением было уйти, несмотря на запрет Томпсона. Но потом разум взял верх над гневом. В Логовище его привела одна-единственная причина; этот ужин, возможно, поможет ему достичь цели. Хотя ему все же отвратительно было сидеть за столом человека, которого он намеревается предать, пусть даже этот человек — Нат Томпсон.

Он последовал за хозяином к открытой двери и, войдя на кухню, опустился на предложенный ему стул. Через минуту появились Ники и Робин. Если у его сестры появление Кейна не вызвало воодушевления, то мальчик был в восторге. Глаза его горели, как пламя свечи, живое и острое.

— Дьявол! — радостно воскликнул он, и у Кейна что-то сжалось в груди при звуке звонкого мальчишеского голоса. — Я назвал ястребенка в вашу честь. Ники согласилась.

Кейн покосился на Ники, расставлявшую на столе еду. Она упорно избегала его взгляда, но снова вспыхнула, и Кейн подумал, какая она хорошенькая. Ее волосы были похожи на пушистую шапочку, золотистые завитки обрамляли нежное, как у феи, личико. Их взгляды случайно встретились, и Кейну пришло в голову, что у нее глаза, как у молодого олененка. Такие большие, карие и такие беззащитные. Это впечатление, конечно, обманчиво. Она убила человека. Она всю жизнь прожила среди преступников. И все же в ней было что-то очень трогательное и невинное.

Он улыбнулся. Он часто улыбался, и это у него хорошо получалось, хотя в последние несколько лет ему, как правило, было не до улыбок. На этот раз он улыбнулся от всей души. Ему хотелось протянуть руку и стереть с ее лица так не шедшее ей хмурое выражение.

— Спасибо, — сказал он, когда она поставила перед ним блюдо с жареным мясом.

Она удостоила его взглядом, и выражение лица ее смягчилось, словно ей не часто доводилось слышать слова благодарности. Но потом она отвернулась и поставила на стол еще два блюда, на этот раз с жареной картошкой и помидорами. Наконец она села на последний остававшийся пустым стул, рядом с Кейном, напротив своего дяди.

Во время еды он старался не смотреть в ее сторону. Нат Томпсон погрузился в молчание и запихивал в рот куски пищи, будто давно не ел как следует. Робин поглощал еду в такой же манере.

Мясо было приготовлено лучше, чем в гостинице, а такой вкусной картошки он в жизни не пробовал. Несмотря на неловкость положения, не уверенный в намерениях Томпсона, Кейн тем не менее ел с удовольствием.

И все же ему было не по себе. Хотя Томпсон и поблагодарил его за ястребенка, Кейн ни на минуту не сомневался, что не это послужило истинной причиной приглашения. И, видимо, не желание приятно провести вечер в его обществе.

Вначале Ники хранила молчание. Наконец она подняла на него глаза, и взгляды их скрестились. Уголок ее рта приподнялся в легкой улыбке.

— Ну и как вам нравится в Логовище, мистер О'Брайен? — вкрадчиво спросила она. Он решил, что этому голосу доверять не стоит. — Вам все еще не сидится на месте или вы утешились чем-то другим?

— Я утешаюсь уже тем, что жив, — ответил он, увидев, как напрягся Нат Томпсон.

— Вы сбежали из тюрьмы за день до того, как вас должны были повесить, — продолжала она с вызовом в глазах. — О чем вы тогда думали?

— О побеге, — усмехнулся он.

— Как вам это удалось? — живо воскликнул Робин, не обращая ни малейшего внимания на укоризненный взгляд Ники.

— Милостью божьей.

На лице Робина обозначилось удивление.

— Мне помог священник, — объяснил Кейн. — Слуга божий, который пришел меня исповедовать. Я оглушил его и взял его одежду. Все остальное было делом техники. — У Ники в глазах он увидел испуг, у Робина — недоверие, а у Томпсона — удовольствие.

— Я это запомню, — произнес Томпсон.

— Я думаю, теперь они будут тщательнее отбирать священников, — сухо ответил Кейн.

Томпсон рассмеялся, но взгляд его, направленный на Кейна, оставался задумчивым.

— Вы расскажете мне, как обращаться с ястребами? — нетерпеливо спросил Робин, не замечая царившей в комнате напряженной атмосферы.

— Расскажу все, что знаю, — кивнул Кейн. — Он должен научиться охотиться сам, потому что мать не может ему помочь.

— Когда?

— Когда сможет летать. А как только он научится, ты должен отпустить его на свободу.

— Но я хочу, чтобы он остался у меня.

— Птицы рождены, чтобы жить на свободе, — возразил Кейн. — Так же, как и люди. — Он услышал, как резко прозвучал его собственный голос, ожесточенный болью, сохранившейся с того времени, которое он провел в разных тюрьмах.

— Поэтому вы и пошли воевать за южан?

Вопрос задал Томпсон. После того как прошел предыдущий час, его можно было ожидать, Нат Томпсон весь вечер играл с ним, как кошка с мышкой.

— Не совсем, — беззаботно ответил Кейн, не отводя в сторону взгляда. Он не хотел видеть выражения лица Ники после того, как она услышит то, что он собирался произнести. — Я думал, что это — возможность подзаработать деньжат. Награбить побольше. А вышло так, что ограбили меня.

— Война не самый легкий способ нажить состояние.

— Но у меня не было ни гроша, — он взглянул на Робина. — Я осиротел, когда был совсем маленьким. Мой отец был паршивым фермером и, когда разорился, сам пустил себе пулю в лоб. Меня взяли к себе соседи, но у меня не было ничего своего, даже одежда, которую я носил, мне не принадлежала. — Как и любая удачная ложь, его слова были замешены на правде.

Нат Томпсон понимающе кивнул. Он поднялся, и вместе с ним поднялся Кейн.

— Замечательная еда, мисс Томпсон, — церемонно заметил он. — Благодарю вас.

Она встала и подняла голову, резко вскинув подбородок. В ее глазах он увидел разочарование. Прекрасно. Ей не нравится то, что он рассказал про войну и про священника. Он вспомнил, как она выглядела тогда, когда сказала ему, что шрамом можно гордиться. В нем тогда действительно на минуту проснулась гордость. А теперь он чувствовал себя мошенником, каким на самом деле и являлся.

— На здоровье, мистер О'Брайен, — ответила она ледяным тоном.

Он прошел вслед за Натом в гостиную, Робин последовал за ними.

— Вы покажете мне, как научить Дьявола охотиться, правда?

Вспомнив о правилах приличия, Кейн взглянул на Томпсона. Тот, наклонившись, положил руку на плечо своему племяннику. В этом жесте Кейн впервые увидел проявление любви и нежности к мальчику.

— Если мистер О'Брайен не возражает, — мягко произнес Томпсон. — Не забывай, что он — наш гость.

— Вы ведь не возражаете, Дьявол? — спросил Робин.

Дьявол возражал. Он не хотел никакого сближения с этими людьми. И все же, если они с Робином будут выбираться учить ястреба, это даст ему больше свободы. Может быть, даже, если Робину что-то известно, он проговорится. Думай о Дэйви. Дэйви сидит в этой проклятой камере и не знает, что его ждет, не знает даже, что у него есть слабый шанс получить свободу — и этот шанс в руках у Кейна.

— Нет, — сказал он. — Я не возражаю. — Сегодня он только и делает, что врет.

Ему пришлось солгать еще раз, когда несколько минут спустя пришло время прощаться.

— Прекрасная еда и прекрасный вечер. — Как и прежде, в этой лжи была доля правды.

Томпсон не протянул ему на прощание руки. Он лишь проводил Кейна к двери, так и оставив его недоумевать, почему же он удостоился такой чести. Недоумевать и волноваться. Не за себя, а за Дэйви. Что у Томпсона на уме? Он прощупывает Кейна, пытается что-то разнюхать. Что ему известно? Что он хочет узнать?

7.

Гуден, Техас

Бен Мастерс терпеть не мог ждать. Пожалуй, это было для него самым сложным в их работе.

Но на этот раз ожидание казалось просто нестерпимым. Ему никогда не нравилось быть у кого-то в долгу. А долг его Кейну О'Брайену намного превышал все остальные. Если бы не О'Брайен, его бы уже не было в живых.

О господи, как ему хотелось разрешить свои сомнения по поводу О'Бранена. Мастерс потерял его в маленьком торговом городке на техасской границе и теперь застрял здесь надолго. Дьявол сказал, что попытается переслать Мастерсу весточку, но прошел уже почти месяц, а никаких вестей он не получал. Дьявол просто исчез с лица земли вместе со своей лошадью.

И вместе с правительственными деньгами.

Мастерс увяз в этом деле по уши. Если он не правильно поставил на О'Брайена, шерифом ему больше не быть. Если бы он был человеком религиозным, то сейчас стоял бы на коленях и молился. Но в молитвы он не верил. Бог помогает тем, кто сам может за себя постоять. Его мучил вопрос: способен ли Кейн О'Брайен за себя постоять или он их обоих потянет на дно?

* * *

Кейн продолжал вести все тот же образ жизни, к которому испытывал отвращение, но который считал необходимым. Находясь под неусыпным оком Томпсона, он не мог позволить себе иной стиль поведения. Поэтому он пил больше, чем ему следовало, по вечерам играл в покер и даже еще как-то раз зашел к Розите с тем же результатом, что и раньше.

Во второй половине дня Кейн иногда выезжал на прогулку, по утрам оставаясь дома, чтобы случайно не встретиться с Николь. Это было для него слишком опасно. Он старался, чтобы его прогулки выглядели как можно безобиднее, и никогда не приближался к утесам, но ни на минуту не прекращал поисков какой-нибудь лазейки.

Сколько бы раз он мысленно ни возвращался к своей задаче, ему виделось только одно решение. Мальчик. Робин Томпсон должен располагать полезными сведениями. Он решил, что от Ники пользы не будет, — она слишком осторожна. Но Робин — из Робина просто сам бог велел извлечь информацию. Кейн еще не начал использовать мальчика. Но он заставит себя это сделать. Другого выхода нет. Время не терпит.

После нескольких вечеров, проведенных за карточным столом в обществе обитателей Логовища, он решил, что они знают еще меньше, чем он, и ничего знать не хотят. Такое отсутствие любопытства с их стороны делало расспросы еще более опасными; тогда другим тоже, вероятно, захочется узнать, где они находятся. Пока что остальным гостям было, видимо, достаточно того, что они в безопасности и могут предаваться всем мыслимым порокам.

После обеда им овладевало желание уехать отсюда подальше. Скрыться из этого похожего на мираж города, от людей, которые были ему противны, от необходимости действовать вразрез со всеми своими представлениями о порядочности.

Он сжал коленями бока лошади и пустил ее галопом. У коня не было имени; он перестал называть лошадей во время войны. Слишком часто лошади погибали. Если он давал ей имя, она становилась его другом, и от этого делалось еще больнее.

Серый лишь на время поступил в его распоряжение. Он получил его от Мастерса, и конь был чертовски хороший. Его собственная лошадь исчезла, ускакав за холмы, когда его схватили техасские власти.

Прошло десять лет, а у него снова не было ничего за душой: ни лошадь, ни одежда, ни деньги ему не принадлежали. Ему не принадлежала даже его собственная жизнь.

И времени у него тоже не было.

Кейн ехал вдоль ручья, пытаясь угадать, в каком же месте он протекает через горы. Лето было сухим и жарким, и ручей обмелел. Он спешился и напоил коня, затем прислонился к дереву. Дэйви занимал все больше места в его мыслях. Когда они были совсем еще маленькими пострелятами, то вместе бегали рыбачить. Иногда он прибегал к Дэйви домой, там всегда была еда, и нередко это была единственная его еда за весь день. Подобные исчезновения из дома всегда сулили побои, но зато он наедался досыта и несколько часов проводил среди любви и тепла.

Когда умер отец Кейна, семья Дэйви взяла его к себе, и Дэйви сделался его братом — настоящим братом. Но Кейн все равно так и не смог забыть, что он здесь чужой. Это была одна из причин, по которой он пошел в армию конфедератов. Другой причиной была его жуткая ненависть к отцу, которую не смогла смягчить даже его смерть.

Эта ненависть сгорела в адском пламени войны. Кейн вскоре обнаружил, что война — это вовсе не веселое приключение и не способ убежать от прошлого. Близость смерти сделала прошлое лишь более ощутимым. Странные вещи творились с людьми в этом аду. Некоторые из них становились лучше, некоторые — зверели. Одни находили утешение в боевом братстве. Другие делались одиночками, сторонящимися всех остальных.

Кейн принадлежал к числу последних. Он боялся привязаться. Боялся любить. Боялся чувствовать. После первого большого сражения, когда поле битвы было покрыто телами погибших и умирающих, он слышал крики о помощи и не в силах был помочь. Тогда ему самому захотелось умереть. Он попытался закрыть сердце железной броней, ему это в какой-то мере удавалось до того дня, когда он услышал взывавший к нему слабый стон Бена Мастерса.

К черту все. Нельзя позволять себе такой слабости. Ни тогда нельзя было, ни сейчас. Пора приступать к работе, к тому, что он наметил на сегодня. Сделать еще шаг к предательству.

Из сделанных на заказ сапог, которыми снабдил его Бен Мастерс, он достал складной нож. Он огляделся в поисках подходящего дерева и увидел развесистый тополь. Выбрав толстую ветку, он принялся резать.

* * *

На протяжении несколько дней Ники использовала болезнь брата как предлог оставаться дома в часы своих обычных прогулок. Дядя ничего не говорил, но она знала, что он наблюдает за ней с более пристальным, чем обычнее интересом.

Она все еще не знала, зачем неделю назад он пригласил Кейна О'Брайена на ужин, но предположения по этому поводу вызывали у нее беспокойство. Она точно знала, каким он мог быть хитрым — и беспощадным. Кейн О'Бранен ей не по душе, повторяла она себе, но все же ей не хотелось, чтобы по ее вине с ним что-нибудь произошло.

На шестой день после визита О'Брайена она чуть было не отправилась рано утром на прогулку, и не просто потому, что хотела подышать свежим воздухом. Ни тело ее, ни мысли не подчинялись ей больше. Они влекли ее к чему-то, что, как она знала, могло оказаться для нее губительным. Только усилием воли она удержалась и осталась дома. Кейн О'Брайен, конечно, мошенник, человек, который привык получать то, чего хочет, не останавливаясь ни перед чем. И все же она чувствовала дрожь всякий раз, когда вспоминала его прикосновение, его пальцы, гладившие ее щеку. Она сама не понимала, что он с ней сделал. Разбудив в ней желание, он отвернулся и посмеялся над ней.

И все же ей хотелось его видеть. Хотелось посмотреть, вызовет ли его прикосновение в ней тот же трепет.

Дьявольщина. Ники швырнула сковородку на пол. Она напекла столько пирогов, что их хватало бы на целую ватагу обжор. Когда к ней подступали гнев, печаль или тоска одиночества, ее всегда охватывала жажда деятельности. А теперь она испытывала все эти три чувства одновременно.

Она созерцала лежавшую на полу ни в чем не повинную сковородку, когда в дверь постучали.

Вытерев о штаны испачканные в муке руки, она подошла к двери и, открыв ее, замерла от удивления, увидев на пороге предмет своих размышлений. Он, казалось, был так же поражен, словно не ожидал ее увидеть. Это вызвало у нее раздражение. У нее, собственно, все вызывало раздражение, в особенности ее бешено бьющееся сердце. О'Брайен улыбнулся своей странной завораживающей улыбкой, сложив губы в неповторимом из-за шрама изгибе. И что-то протянул ей.

— Это насест, — объяснил он в ответ на ее недоуменный взгляд. — Для Дьявола. — Его рот еще больше скривился.

Улыбка так заворожила ее, что она не сразу сообразила. Ястреб!

— Передадите Робину? — спросил он, и Ники осознала, что продолжает стоять в дверях, загораживая ему дорогу в дом.

Она приоткрыла дверь пошире.

— Робин, наверное, будет рад сам его от вас получить, — сказала она. — Он о вас спрашивал. Дядя почел за лучшее еще несколько дней подержать его в постели, но…

— У мальчиков раны быстро заживают.

— А как ваши раны? — Она не желала продолжать разговор и задавать ему лишние вопросы, помня, как он похолодел от ее неосторожных слов тогда, на прогулке.

— Они заживают не так быстро, — ответил он, но на этот раз в его глазах не было холода. Наоборот, они пылали, как раскаленные угли. От него самого исходил опаливший ее жар. Ники отшатнулась, словно желая увернуться от этого дьявольского пламени, но оно последовало за ней, проникая внутрь ее тела, в самую душу.

Кейн сделал шаг назад, будто тоже хотел укрыться от этого огня, но продолжал смотреть на нее тем же странным взглядом, лишившим ее воли и способности двигаться. Они так и стояли бы, замерев, пожирая друг друга глазами, если бы их не прервали.

— Сестренка?!

Голос Робина вывел ее из оцепенения. Она тряхнула своими кудряшками, снова вытерла руки о штаны и отошла от двери.

— Мистер О'Брайен кое-что принес тебе. — Ники не решилась взглянуть на брата. Ей не хотелось видеть горевший в его глазах огонек и не хотелось, чтобы он заметил ее смущение.

— Дьявол! — воскликнул он, и от сестры не ускользнуло возбуждение в голосе мальчика.

Она поспешила на кухню, и ей вслед донесся низкий, глубокий голос:

— Я принес тебе насест для ястреба. Это первый шаг. Сначала ты должен приучить его к насесту, а затем к своей руке. Тебе понадобится специальная перчатка.

— Пойдемте посмотрим на него. — Восторженный тон Робина болезненно задел Ники.

Дьявол скоро уедет, как и все они. И умрет, как и все. Через месяц. Или через год. Но умрет молодым. От пули. Или на виселице. Она прочтет об этом в газетах или услышит от какого-нибудь дядиного знакомого. От этой мысли ей делалось невыразимо больно. В Кейне О'Брайене было столько силы, энергии и надежности; просто невозможно было представить его мертвым.

Уловив шедший от плиты аромат, она открыла духовку, чтобы посмотреть на пироги. Она наклонилась над открытой дверцей и рада была хлынувшему на нее жару, заглушавшему огонь, пылавший у нее внутри. Смутно осознавая, что делает, она взяла полено, чтобы подложить его в печь. Из печи выскочил язычок пламени и лизнул рукав ее рубашки. Ткань вспыхнула. Ники закричала, увидев, что огонь взбирается вверх по ее руке. В следующую секунду дверь распахнулась, и она оказалась прижатой к полу большим, тяжелым телом.

Боль смешалась с испугом. Ее рука горела, хотя она и видела, что пламя погасло — осталась лишь опаленная одежда и покрасневшая кожа. Она продолжала всхлипывать — от боли и страха.

— Все хорошо, — успокаивающе произнес тихий голос Кейна. Он освободил ее от тяжести своего тела и, не обращая внимания на свои собственные ожоги, встал рядом с ней на колени и нежно погладил ее по руке. — Ничего страшного.

Ники всем существом растворилась в его заботе, убаюканная его успокаивающим, уверенным голосом. Никто не касался ее с такой нежностью с тех пор, как умерла мама. Она посмотрела на его руку и увидела, что в тех местах, которыми он прикоснулся к ее горящей рубашке, начали проступать волдыри.

— Ники? — послышался растерянный голос брата. — Чем я могу помочь?

— Энди, — ответила она. — Позови Энди. Скорей.

Не отрывая глаз от своего спасителя, она услышала донесшиеся с лестницы поспешные шаги Робина.

— Спасибо, — поблагодарила она слабым, срывающимся голосом. — Вы тоже пострадали.

— Милая моя, мне в жизни и не так приходилось страдать, — весело произнес Кейн, но, когда он попытался пошевелиться, лицо его исказилось от боли. — Надо полить ожоги холодной водой.

Он поднял и протянул ей неповрежденную руку. Опершись на нее, она почувствовала скрытую в ней силу. Потом заметила, что взгляд его опустился, и тоже поглядела вниз. Рубашка сползла, рукав был разорван. На ней был лифчик, но лямки его тоже соскользнули, и стали видны очертания одной груди и мягкая выпуклость другой. Груди у нее были небольшими. Размером с лимон, как она всегда думала, сравнивая себя с женщинами из заведения Розиты, формы которых напоминали дыни. Ей на эти темы ни с кем разговаривать не приходилось, и она не знала, какой же размер считается нормальным — с лимон или с дыню.

Она чувствовала, что под пристальным взглядом О'Брайена снова вспыхивает как заря. В его присутствии за последний месяц она краснела чаще, чем за всю свою предыдущую жизнь. Она попыталась прикрыться рубашкой, морщась от боли, которую причиняло ей каждое движение рукой.

— Нельзя скрывать такое красивое тело, — произнес он, растягивая слова. Казалось, он совсем забыл про боль.

— Мой дядя…

Его глаза, только что смотревшие так тепло и сочувственно, внезапно изменились. Хотя он не двинулся с места, она почувствовала, как он отпрянул, и между ними будто встала стена. Он повернулся к раковине и здоровой рукой начал качать воду.

— Идите сюда, — сказал он вмиг охладевшим, каким-то безучастным голосом.

Ей захотелось воспротивиться этому бесстрастно отданному приказу. Но губы его плотно сжались, а подбородок решительно выдвинулся вперед. Его темные волосы взмокли от пота, и она знала, что ему очень больно. Так же, как и ей.

Ники придвинулась к Кейну и разрешила ему, взяв ее руку, подержать ее под струей воды. Она почувствовала на своей обожженной коже приятную прохладу. Наконец она высвободилась и, взяв его руку, подставила ее под холодную струю. Она старалась, чтобы ее прикосновение было таким же бережным и нежным, как его.

И вновь она почувствовала, как между ними что-то неуловимо изменилось. Подняв на него глаза, она увидела, как на его лице, сменяя друг друга, промелькнули оттенки самых разных переживаний, прежде чем он успел их стереть. На секунду — не больше — ей увиделось выражение беспомощности. Еще на мгновение — понимание того, что между ними что-то происходит. Оно сменилось дикой тоской. Тоской, которая не имела ничего общего с теми тонкими переживаниями, которые мучили ее.

— Там, — услышала Ники голос Робина, И на кухню протиснулись мальчик, дядя и Энди, а Кейн О'Брайен сделал шаг в сторону, прочь от нее.

— Что случилось? — спросил Нат, а Энди бросился к ее руке.

— Мистер О'Брайен тоже обжегся, еще сильнее, чем я, — сказала она. — Он потушил пламя. Осмотри сначала его.

Энди кивнул и шагнул к Дьяволу.

— Не надо, — нетерпеливо, почти раздраженно произнес Кейн. — Со мной все в порядке. Дайте мне чем смазать ожоги, и я пойду в гостиницу.

Энди покачал головой:

— Снимите рубаху.

Кейн нехотя повиновался. И только тогда Ники увидела пересекавшие его спину ярко-красные полосы и поняла, что он, должно быть, задел плиту, когда отталкивал ее подальше от огня.

— Боже правый, — прошептала она. — Он же должен просто корчиться от боли.

Энди, внимательно осмотрев ожоги, покачал головой:

— Вашу спину нужно серьезно лечить, иначе можно занести инфекцию. Надо, чтобы кто-нибудь занялся вашими ожогами.

— Черт возьми, я и сам могу с ними справиться, — тихо, но выразительно произнес О'Брайен.

— До собственной спины вам не дотянуться, — резонно возразил Энди.

— Мне что, позвать Митча и связать вас? — вмешался Нат, обращаясь к Кейну. — Вы не уйдете, пока Энди вас не вылечит. Мы вас положим в комнате Робина.

— Черт побери, — вырвалось у О'Брайена. — Я не нуждаюсь…

Ники почувствовала, что голос его внезапно дрогнул, и увидела, как он схватился за стул, чтобы устоять на ногах. Усилием воли, вызвавшим искреннее восхищение, он справился с минутной слабостью, выпрямился, явно готовый дать отпор.

— Сходи за Митчем, — приказал Томпсон Робину, с азартом наблюдавшему за происходящим. — А вам, чтобы выйти, придется пройти через мой труп, — сказал он Кейну. — Я привык возвращать долги, а вам я должен за племянницу.

— Вы мне ничего не должны, — возразил Кейн, сердито глядя на него, но при этом даже не пошевельнулся. Ники почувствовала, как от него исходят волны гнева, причин которого она понять не могла.

— Простите, — сказала она. — Это я во всем виновата.

Его взгляд на мгновение смягчился. Но, снова надев маску безразличия, он пожал плечами.

— Ну хорошо, я останусь, если вы сначала займетесь мисс Томпсон.

Нат кивнул.

— Энди, позаботься сначала о Ники. Мистер О'Брайен будет в комнате Робина. Сюда, — показал он Кейну.

Ники проводила его взглядом, а потом заметила, что Энди смотрит на нее.

— С ним все будет в порядке, — сказал Энди. — Несколько минут ничего не решат. Садитесь.

Ники едва не закричала, когда Энди промывал ее ожоги каким-то раствором из коробки с лекарствами, которую принес с собой, а потом наносил ей на руку целебную мазь. Но у нее перед глазами стояло напряженное лицо Кейна, усилием воли подавлявшего боль, и она молча выдержала манипуляции Энди, желая, чтобы он побыстрее закончил с ней и мог заняться Кейном. Кейном — человеком с именем убийцы. Кейном, который почему-то сделался ее ангелом-хранителем, сам явно того не желая.

— Я не буду накладывать повязку, — сказал ей Энди. — Но будьте осторожны. Следите, чтобы рука была чистой.

— Обязательно. Иди займись мистером О'Брайеном. Он бросил на нее любопытный взгляд, затем рот его медленно расплылся в улыбке.

— Я позабочусь о нем как следует, — он протянул ей пузырек. — Вот здесь опий. Если вам станет очень больно, примите. И Дьяволу тоже дайте. Но если вам придется это сделать, не говорите, что это. Он, видимо, не из тех, кто охотно принимает лекарства. — Он вышел за дверь, оставив ее сидеть у стола.

* * *

Кейн попытался открыть глаза, но тяжелые веки не желали подниматься. При малейшем движении руку и спину терзала страшная боль. В голове гудело, и он никак не мог припомнить, где находится.

Затем до него постепенно дошло. Логовище. Нат Томпсон. Ники. Николь. Пожар. Его охватило беспокойство.

— Он очнулся!

Сквозь туман до него донесся голос Робина. Он снова попытался открыть глаза, и на этот раз ему удалось разлепить веки и приоткрыть один глаз.

— Сколько времени я спал?

— Полтора дня, — ответил Робин. — Я схожу за сестрой.

— Не надо, — начал было Кейн, но мальчик был уже за дверью. Попытавшись сесть на кровати, Кейн обнаружил, что на нем нет никакой одежды, не считая трусов. Услышав шаги за дверью, он натянул на себя одеяло. Ожоги на руке и на спине его пульсировали. 'Язык был как ватный. Проведя по щекам здоровой рукой, он обнаружил, что они покрыты жесткой щетиной.

Да какое это, черт побери, имеет значение? От Ники Томпсон у него одни неприятности. Она — препятствие на его пути, не больше. Ему надо было сидеть в гостинице, а не лезть сюда. Ему не нужна их благодарность. А он все больше и больше впутывается в жизнь Томпсонов, хотя цель у него только одна — погубить эту семью.

Дверь снова открылась, и вошла Ники — Николь. Хотя на ней по-прежнему были брюки и свободная рубашка, она вся светилась женственностью. Улыбка ее была несмелой, болезненно осторожной. Он вспомнил, сколько раз отталкивал ее от себя. Для ее же собственного блага. Угрызения совести жгли его сильнее, чем ожоги.

— Я думала, что вам, наверное, понадобится свежая вода, — сказала она. — И еда какая-нибудь.

— Вы что — опять готовите? — спросил он хриплым голосом.

Она залилась смущенным румянцем.

— Нет, дядя Нат теперь не подпускает меня к плите. Джеб прислал нам немного супа.

Он попытался сесть, прикрываясь одеялом, но от прикосновения колючей шерсти к обнаженному телу поморщился. В глазах ее светилось сочувствие. Какие красивые у нее глаза — глубокие, как два лесных озера. Он перевел взгляд на ее руку. Она все еще была красной и покрытой той же мазью, которой, видимо, были смазаны его рука и спина.

— С вами все в порядке? — спросил он.

— Благодаря вам.

Его бы больше устроил ее гнев, чем благодарность. Он выругался себе под нос.

— Что? — спросила она, подходя ближе. Он повыше натянул одеяло. Черт возьми, только этого ему еще не хватало. Проклиная себя теперь еще и за предательскую реакцию слишком возбужденного тела, он пробормотал:

— Не надо меня благодарить. Я просто оказался рядом. Я споткнулся.

Что за чушь он несет. Он понял это, увидев, как она хитро прищурилась. В ее глазах забегали чертики, и лицо озарилось понимающей улыбкой. Она рассмеялась. Он никогда раньше не слышал ее смеха, похожего на звон колокольчика. И такой прекрасной улыбки ему тоже раньше видеть не доводилось. Она все время улыбалась несмело и осторожно.

— А я думала, что мужчины любят хвастаться своими благими деяниями и ратными подвигами.

Последние слова были словно взяты из книги. Кейн понял еще кое-что. Ничего удивительного, что в мисс Николь Томпсон сочетаются невинность и иногда столь поразительная мудрость. Она живет книгами. Он раньше заметил в доме несколько книжных шкафов, но не придал этому значения, решив, что они выставлены напоказ с той же целью, как и все остальное в Логовище: придать ему вид обычного, нормального города.

Он опять что-то буркнул себе под нос, с трудом сдерживая проклятия, готовые сорваться у него с языка. А ему бы надо радоваться — ведь Робин и Ники у него в руках. Он находится в доме Ната Томпсона, и хозяин к нему благоволит. И все же он никогда не чувствовал себя так отвратительно.

Но он взял протянутый Ники стакан, и, когда ее рука задержалась в его ладони чуть дольше, чем следовало, его мужское естество вновь отреагировало гораздо сильнее, чем ему бы хотелось. Кейн оторвал от нее взгляд и начал пить, но, сделав глоток, остановился. Странный вкус у воды. Снова лекарство?

Ники, казалось, поняла его. Она покачала головой:

— Энди сказал, что в первые несколько дней боль будет нестерпимой. Но я не дам вам больше опия, если вы сами не попросите.

— Мне всего лишь несколько дней осталось в Логовище, — сказал он. — К отъезду я должен поправиться.

— Дядя Нат говорит, что вы можете оставаться здесь сколько угодно. Бесплатно.

Кейн обомлел. Он знал, что Нату Томпсону свойственна благодарность, но ему также было известно, что этот человек денег на ветер не бросает. Другие жители Логовища рассказывали, что в кредит он не обслуживает. Каким бы желанным здесь ни был гость, его выпроваживали из Логовища, как только у него кончались деньги. Поэтому игра в покер здесь и пользовалась такой популярностью. Выигрыш мог означать несколько лишних дней пребывания здесь. Но он не может позволить себе такой роскоши. Нужно узнать местоположение Логовища и убираться.

— У меня другие планы, — коротко сказал он и увидел, что улыбка исчезла с лица Ники. Робин тоже заметно поскучнел.

— Но вы же ничего мне не рассказали про Дьявола.

— На редкость подходящее имя для ястреба, — заметил Кейн.

Робин залился румянцем.

— Я не хотел вас обидеть.

У Кейна появилось такое чувство, словно он пнул ногой щенка.

— Я не об этом, — сказал он, смягчив голос. — Нельзя давать имя дикому существу. Ты должен будешь отпустить его на свободу. Нельзя к нему слишком привязываться. И ему нельзя позволять к тебе привязаться.

Как произошло много лет назад с его собственным ястребенком.

Закончив пить, он протянул стакан Ники.

— Спасибо, — поблагодарил он. Он собирался добавить, что хотел бы переехать обратно в гостиницу. Он действительно этого хотел.

Но, оставаясь здесь, он получал возможность заглянуть в комнату Ната Томпсона и, может быть, порыться в письменном столе, который он видел в гостиной. Тогда ему не придется получать необходимую информацию от Ники или Робина, повторял он себе. Хотя исход будет один и тот же. Сюда ворвется отряд полицейских, стреляя во всякого, кто попадется им под руку.

Боже, как раскалывается голова. И вообще все тело болит. Включая сердце. Если он когда-нибудь доберется до Мастерса, он убьет его.

— Хотите супа? — спросила Ники с видом щенка, опасающегося нового пинка в живот.

Он кивнул. Он съест этот чертов суп, притворится спящим и дождется, пока все уйдут. Чем скорее он обнаружит то, за чем сюда явился, тем скорее он отсюда уедет и тем скорее освободят Дэйви. О других последствиях этого дела он не мог, не хотел думать.

8.

С присутствием Кейна О'Брайена их дом сделался несоизмеримо меньше. Дьявола, мысленно поправила себя Ники, человека, которого нужно опасаться. Она постоянно напоминала себе, что он преступник, убийца, но видела в нем только человека, который рисковал собой ради нее.

Всегда смотри, кто у тебя за спиной, учил ее дядя. Но он не рассказал ей, что делать с мужчиной, пробравшимся, как змея, в ее душу.

В то утро, когда Кейн очнулся, она отправилась на прогулку верхом. Она знала, что если не уедет, то будет стоять у его двери, поджидая, когда можно будет войти. И не решаясь. Страшась бури чувств, которая захватит ее, когда она войдет внутрь.

Она поехала к своему холмику, чтобы поглядеть, как солнце поднимается над вершинами гор, но радость ее почему-то померкла. Место ее уединения сделалось местом одиночества. Оно, казалось, было наполнено эхом голоса Кейна, она помнила каждое произнесенное им слово, каждое прикосновение, каждое ощущение, которое она испытала в его присутствии, даже гнев и унижение. Она попыталась снова разжечь их в себе, но у нее ничего не получилось. Он, не раздумывая, кинулся спасать ее, рискуя жизнью. И теперь из-за нее терпел страдания. Это мучило ее больше всего.

Кто он такой? Что за человек? Она уже не знала, что и думать, — столько в нем противоречивого. Он в одно мгновение мог перейти от доброты к жестокости, от тепла к холодности, от нежности к равнодушию. Она знала только, что, когда он был поблизости, сердце ее то замирало, то билось как сумасшедшее, а от его случайных прикосновений по всему ее телу разливалось блаженное тепло. Даже сейчас она снова жаждала этих прикосновений. Жаждала поцелуя. Она попыталась вообразить его, но не смогла. Несмотря на запрет дяди, несколько мужчин уже пытались поцеловать ее. Двое из них были грязны и отвратительны, она от них убежала; одного увидели и поймали. Нат Томпсон приказал связать его и отстегать кнутом. Еще с одним — молодым бандитом — она сама мечтала встретиться за амбаром, готовая почувствовать себя женщиной, жаждущая испытать то, что называют поцелуем. Но чары исчезли, как только его губы коснулись ее, поцелуй оказался жестким, настойчивым, пугающим, в нем не было нежности. Он попытался языком разжать ей рот, и она наконец ударила его между ног и убежала. Она ничего не сказала дядюшке, поскольку чувствовала, что в том неприятном эпизоде есть и ее вина, но интерес к поцелуям у нее пропал.

До поры до времени.

Сейчас все было иначе. У нее замирало сердце и кружилась голова от мысли, что Дьявол может ее поцеловать. Вот только кому она нужна? Ники прочла много книг и знала, что двадцатидвухлетние женщины не носят штанов. Они кокетничают, принимают ухаживания, целуются, выходят замуж и рожают детей. С какой стати такому человеку, как Кейн О'Брайен, проявлять к ней интерес? Даже преступник и убийца не пожелает женщину, которая в ружьях разбирается лучше, чем в веерах и шляпках. Она окинула взглядом пустую лощину, чахлые деревья и кусты. Это ее тюрьма. Безжизненная и бесцветная. Через неделю исчезнет единственная яркая звездочка, осветившая их тусклую жизнь. Ее глаза вспыхнули, как глаза загнанного зверя, принявшего отчаянное решение.

Так или иначе, но она получит поцелуи от Кейна О'Брайена. Чтобы потом вспоминать о нем всю жизнь.

* * *

Все ушли. В доме никого не было. Кейн, пошатываясь, поднялся на ноги, с трудом сдерживая стон. Ожоги на руке и спине болели от каждого движения. Нат Томпсон был у себя в «мэрии». Ники уехала на прогулку, а Робин ушел вместе с Энди на охоту за кроликами. После того как Робин пожаловался, что птенец ничего не ест, Кейн сказал ему, что ястребам нужно свежее мясо.

Он потрогал лицо. Ну и щетина! Найдя на стуле брюки, натянул их, морщась от боли. Проклятие. Ему же через несколько дней уезжать отсюда. Кейн откинул со лба прядь волос и направился в другую комнату, к заветному письменному столу. Где-то там должна быть карта.

Его взгляд пошарил по комнате, упал на стол, на шкаф с книгами. Подойдя к окну, он выглянул на улицу. Было еще рано, и он никого не увидел. Логовище, как правило, оживало лишь к вечеру.

Кейн осмотрел книги и, выбрав одну из них, положил на стул рядом со столом. Если кто-нибудь войдет, он быстро сядет на стул и притворится, будто читает. Он подошел к столу и подергал ящики. Заперты. Он громко выругался, затем начал обыскивать другие комнаты. Одна из них наверняка принадлежала Ники, хотя обстановка в ней была почти такая же скромная, как в остальных.

От полузасушенного букета полевых цветов на столе исходил приятный аромат. На окнах висели пестрые льняные занавески, а на сундуке сидела старая потрепанная одноглазая кукла с облупившимся лицом. Он на мгновение застыл в дверях, подумав о той девочке, которой была Ники, когда играла с этой куклой. Она сказала, что была своему брату вместо матери. А кто был матерью ей самой? Судя по этой комнате, никто.

Здесь не было ни одной из тех милых безделушек, которые, как полагал Кейн, нравятся всем женщинам. Он почти физически ощутил царивший в комнате дух одиночества. Дядя взял нас, когда мой отец погиб. А теперь Кейн пытается похитить у Ники то немногое, что у нее осталось.

Интересно, что ей снится? И снятся ли ей вообще сны? Она почти ничего не говорила о снах и еще меньше — о будущем. Довольна ли она своей жизнью? Или в Логовище ее удерживает преданность семье? Вряд ли ему следует это знать.

Он огляделся в поисках шпильки. Кейн мог открыть шпилькой почти любой замок; этим искусством он овладел за последние два года. Должна же здесь быть хоть одна шпилька, пусть у Ники и подстрижены волосы. Но он ничего не нашел. Он снова выругался. Чувствуя себя грязным шпионом и соглядатаем, он перерыл все ящики, пока не обнаружил коробку для шитья и не извлек оттуда толстую иглу.

Кейн вышел из комнаты, еще раз выглянул в окно, а затем приступил к работе. Замок на ящике стола был довольно замысловатый, и ему пришлось несколько минут с ним повозиться. Он затаил дыхание, почувствовав, что механизм наконец поддался, щелкнул, и ящик открылся.

Он бросил еще один взгляд в окно. Все тихо. Он внимательно пролистал хранившиеся в ящике бумаги. Прямо сверху лежали материалы про него самого — плакат с надписью «Разыскивается» и газетные вырезки о тех грабежах, которые он совершил или которые ему приписывались. Если бы он совершил хотя бы половину того, что ему вменяли в вину, у него не осталось бы времени ни на еду, ни на сон. И он был бы настоящим богачом. Кейн заглянул поглубже в ящик и обнаружил там толстую тетрадь, проглядел и ее. Имена и цифры. Многие из них были ему знакомы. Джес и Фрэнк Джеймс. Джон Ринго. Братья Коул. Капитан Джон Джаррет. Джон Весли Харлдин. Ничего удивительного, что Нат Томпсон понадобился полиции.

Но карты не было. Во всяком случае, в этом ящике. Он задвинул его и снова запер с помощью иглы, а потом перешел к другому ящику. В ту самую минуту, когда замок поддался, он услышал, как открывается задняя дверь.

Проклятие. Он быстро прыгнул на стул и схватил книгу. Шаги были легкими — значит, это либо Ники, либо ее брат. Он воткнул иголку в обивку стула, надеясь, что Ники сегодня не собирается ничего шить. Иголки в этом маленьком, затерянном неизвестно где городишке, наверное, на вес золота.

Почувствовав чье-то появление, он поднял глаза. Он уже знал, кто это. Вместе с ней в комнате появился и запах полевых цветов. Кейн увидел, как в ее глазах вспыхнул огонек.

— Вы встали! — воскликнула она. Волосы у нее были спутаны ветром — копна каштановых кудряшек. Солнце и ветер окрасили щеки девушки румянцем, глаза блестели. Он никогда еще не видел ее такой хорошенькой.

— У меня не получается сидеть на месте, — сказал он.

— У меня тоже, — с некоторой робостью произнесла она. — Вам, должно быть, очень тяжело было в тюрьме.

— Да, я туда возвращаться не собираюсь, — коротко ответил он. Но он солгал. У него уговор с Мастерсом. Он выторговал жизнь только для Дэйви. А сам он вернется в тюрьму и, вероятно, снова будет ожидать, когда его повесят.

— Дядя сказал, что вы скоро уезжаете?

Она подошла поближе, чтобы разглядеть название книги, которую он держал в руках. «Оливер Твист» Чарлза Диккенса.

— Учитесь полезному искусству у ловкого Додждера? — спросила она с шаловливой улыбкой.

— «Законы — дрянь», — ответил он, найдя подходящую цитату. — Но я это и так знаю.

Она рассмеялась. Он уже второй раз слышал ее смех и хотел бы слышать его почаще. Но от этого звука броня на сердце Кейна дала трещину — а этого он не мог допустить.

Ники тряхнула головой:

— А как вы оказались не в ладу с законом? Вы не такой, как другие.

Он пожал плечами:

— Как я уже сказал — это легкий способ заработать на жизнь.

— Разве? — скептически поинтересовалась она.

— Во всяком случае, не самый трудный, — осторожно ответил он.

— Пока вас не поймали. Но вас же поймали.

— Я немного не рассчитал.

— Не надо много рассчитывать, чтобы попасть на виселицу.

— Нет, — серьезно ответил он. — Не надо. А почему ваш дядя продолжает этим заниматься?

— Наверно, потому же, что и вы, — вздохнула она. — Его разыскивали. У него на руках оставалось двое детей. Он решил, что это — самый надежный способ остаться в живых и вырастить нас.

— Вы никогда не думали об отъезде?

— Конечно, думала, — сказала она. — Я хочу увезти отсюда Робина. На него слишком большое влияние оказывают… — она вдруг запнулась, сообразив, что может его обидеть.

Он усмехнулся:

— Негодяи вроде меня.

— Вы не такой, как все.

— Сначала вы думали по-другому.

— Сначала я вас не знала.

— Вы меня и сейчас не знаете, — дразнящие нотки в его голосе исчезли.

— А вы не даете мне себя узнать.

— Верно, — согласился он. — Не стоит вам меня узнавать. От меня одни неприятности. Я приношу несчастье всем, с кем встречаюсь.

— Вы спасли мне жизнь.

— Возможно, — сказал он, — я сделал это чисто механически.

Она тяжело сглотнула. Он опять ее предостерегает — как тогда, на холме.

Она переменила тему:

— Принести вам что-нибудь поесть?

— Если вам для этого не придется подходить к плите, — ответил он.

— Я обычно веду себя у плиты очень осторожно. Я просто думала о другом.

— Я же вам сказал, что от меня одни неприятности, — сказал он. — Если бы я не пришел…

Ее щеки снова окрасились румянцем.

— Я не вас имела в виду.

— Разве? — спросил Кейн, на этот раз намеренно провоцируя ее. Она не должна ему нравиться. Она не может, черт возьми, ему нравиться. Он не имеет права к ней ничего испытывать.

— У вас это больше не получится, — мягко произнесла она.

— Что не получится?

— Поймать меня в ловушку, как ребенка. А я уже не ребенок.

Он наградил ее кривой ухмылкой.

— Знаю, — сухо произнес он. — И я знаю, что сказал ваш дядя.

Однако то, что сказал ее дядя, его ни капли не волновало. Но его все больше заботили ее чувства.

— Вы ему нравитесь.

Его губы еще больше скривились.

— Откуда вы знаете? Он всегда такой мрачный.

— Он хочет, чтобы вы здесь остались.

— Потому что считает, что обязан мне. Вот и все, правил это не меняет. Вы все равно неприкосновенны, мисс Томпсон.

— По-моему, вы не такой человек, который подчиняется правилам. — Это был вызов. Ай да крошка!

— Не такой, — согласился он. — Но в данном случае, мне кажется, это правило имеет смысл.

Она, казалось, на мгновение задумалась, а затем несмело спросила:

— А если бы я не была неприкосновенна?

Кейн увидел, что она затаила дыхание. Наверное, этот вопрос дался ей не легче, чем выстрел в Кобба Янси. Он должен соблюдать осторожность. Нельзя ее поощрять. Но и обидеть ее, как в тот раз, он тоже не хотел.

— У меня нет будущего, мисс Томпсон, — смягчившимся голосом произнес он. — Через несколько дней я уеду, и за мной по всей стране будет гоняться полиция.

— Вы можете остаться здесь, — возразила она. — Как Джеб и Энди.

— У меня нет денег.

— Дядя что-нибудь придумает.

— Это просто будет другая тюрьма, Николь.

Это имя случайно соскользнуло у него с языка. Он слишком часто думал о нем. И вообще — о ней, ее пустой комнате, одиноких прогулках, о том, как она морщила носик, как оживлялись иногда ее глаза, как складывались в улыбку ее губы. Он понял, что хочет, чтобы губы ее не покидала улыбка, а огонек в глазах никогда не угасал.

Не забывай. Не забывай, зачем ты здесь. Пора спросить. Он пересилил себя:

— Я даже не знаю, где мы находимся.

— А это важно?

Чертовски важно. От этого зависит жизнь Дэйви. Тщательно подбирая слова, он с безразличным видом пожал плечами:

— Я привык знать, где я нахожусь.

— На индейской территории, — ответила она, наклоняя голову.

Кое-что прояснилось, но он, собственно, об этом уже догадывался. Индейская территория велика. Сколько вопросов можно задать, не возбудив подозрений?

— Вам незачем беспокоиться — вас здесь не найдут. Логовище охраняют индейцы. Дядя ведет с ними торговлю.

Кейн мысленным взором проследил многочисленные карты, которые он изучил за несколько недель, проведенных с Беном Мастерсом. Вичитийские горы? Стеклянные горы? Черная Скала?

— Вы не ответили на мой вопрос, — прервала его размышления Ники. Он вопросительно поднял брови. — Что было бы, если бы я не была неприкосновенна?

— Какой смысл об этом говорить? — сказал он. Девушка не отводила от него сосредоточенного взгляда. Ее глаза, казалось, сделались еще больше, темнее и глубже.

Она с усилием сглотнула и провела рукой по своим коротким волосам.

— Я знаю, что я не очень симпатичная.

Бог мой, да как же она может не знать, какая она хорошенькая? Как он хочет обнять ее? Как он хочет прижать ее к себе?

Он поднялся и подошел к ней. Он нежно провел рукой по ее мягким кудряшкам.

— Вы очень хорошенькая, мисс Томпсон, — хрипло проговорил он. — Потому-то я что есть сил стараюсь держаться от вас подальше.

Она прислонилась к нему, намеренно или бессознательно, и он почувствовал напряжение в нижней части тела. Она так уютно примостилась рядом с ним. Так нежно и естественно, как будто там и было ее место. Его рука обвилась вокруг ее талии, и она подняла к нему лицо.

Наперекор всем мыслимым доводам разума он наклонил голову и прикоснулся к ней губами. В его жизни еще не было такого поцелуя. Сладкого, как мед. Такого сладкого, что ему захотелось позабыть обо всем на свете.

Так и случилось. На несколько безумных минут он забылся. Он забыл даже о том, что она касается его обожженной кожи. Боль растворилась в другой муке, пожиравшей его изнутри. Он знал, что она только усилится; некая часть его тела уже распирала ему брюки. Он хотел ее. Еще ни одну женщину в своей жизни он так не хотел.

На мгновение рассудок утонул в ощущениях. Он почувствовал потребность быть нужным. Ощутить тепло другого человеческого существа. Она потянулась к нему, и что-то в нем самом, о существовании чего он не подозревал, ответило ей. Его мир, который, казалось, был ему так хорошо известен, пошатнулся. Их губы слились, рот ее слегка раскрылся. Зная ее, он понял, что движениями ее правит инстинкт, а не опыт, и почувствовал себя так, словно в руках у него оказался бесценный дар. Она отдавала себя в его руки. Полностью доверилась ему. Он этого не заслужил. Он понимал, что должен отступить, но не мог. Она проникла в его душу, оплела его сердце невидимыми, но прочными нитями.

Дэйви был на несколько мгновений забыт.

Его поцелуй был пропитан отчаянием, ибо он знал, что его желание неосуществимо. Проще было достать луну с неба или схватить радугу. Но тело ее было ближе, чем луна, реальнее, чем радуга, и прижималось к нему с невинным любопытством, гораздо более соблазнительным, чем опыт и умение. И как бы ни было мимолетно это счастье, он не мог отказаться от него.

Он начал нежно исследовать языком ее рот и услышал сдавленный вздох. Затем, мурлыча, как котенок, она встретилась с ним языком и, быстро переняв его движения, повторила их, дразня и играя. Его рука двинулась от ее талии к шее, задержалась там, пока он не почувствовал, как она дрожит, затем поднялась дальше, затерявшись в копне шелковистых кудряшек. Все женщины должны коротко стричь волосы, промелькнула у него мысль в то короткое мгновение, когда он еще в состоянии был думать. Потом он потерял эту способность. Его поглотило горячее и жаркое желание. Их тела тесно сплелись, они проникали, прорастали одно в другое; одежда не мешала им стать единым целым.

Он потянулся к верхней пуговице ее рубашки и в этот миг услышал шум на крыльце. Удивительно, что он вообще что-то услышал. Густой туман в голове поглотил все, кроме его неистового желания.

Позже, вспоминая эту минуту, он решил, что в нем сработал инстинкт самосохранения, простой и ясный. Едва успев отступить в сторону, он услышал топот тяжелых сапог по полу и звон шпор.

— О'Брайен? — раздался густой голос Ната Томпсона. В нем звучало подозрение. Томпсон переводил взгляд с Кей-на на Ники и обратно.

Кейн отступил еще на шаг. Неизвестно, что лучше — чтобы Томпсон поймал его у своего письменного стола или в объятиях своей племянницы. И то, и другое довольно бесперспективно. Он чувствовал болезненное напряжение в паху и знал, что скорее всего это очень заметно. Но он был слишком оглушен, потрясен тем, что до такой степени потерял над собой контроль, чтобы отвечать.

— Вам, как я вижу, уже лучше, — не получив ответа, продолжал Томпсон.

— Благодаря вам, — ответил Кейн.

— У меня такое чувство, что я не имею к этому никакого отношения, — хрипло произнес Томпсон. — Ники, не присмотришь ли ты за братом? — Это был не вопрос.

Ники, не отводившая глаз от Кейна, не решалась уйти.

— У меня с мистером О'Брайеном деловой разговор.

И все же она не двигалась с места.

— Идите, — сказал Кейн.

Ники попеременно глядела то на Кейна, то на дядю. Нат Томпсон вдруг улыбнулся:

— Я ему ничего плохого не сделаю. Обещаю тебе.

Кейн оцепенел. О нем опять разговаривают так, словно его здесь нет. И ему совсем не надо, чтобы за него вступалась женщина. Когда же она наконец уйдет?

Явно расстроившись, она прикусила губу и провела рукой по спутанным каштановым волосам.

— Он ничего не сделал.

В Кейне боролись его собственная гордость и сочувствие к Ники. Он не представлял себе, что она так боится дядю. Как она перед ним беззащитна. Кейн сделал шаг в ее сторону.

В глазах Томпсона что-то блеснуло. Они были так холодны, что Кейн расценил этот блеск как угрозу. Но он вдруг улыбнулся Ники, и его суровое лицо смягчилось, обнаружив не только привязанность, но и любовь. Кейн был потрясен, увидев эту перемену. Лицо Томпсона, конечно, не помолодело; годы оставили на нем глубокие борозды, похожие на следы колес на разбитой дороге, но изменился весь его облик — он вдруг превратился в доброго дядюшку. Кейн не думал, что такая перемена возможна в человеке, которого он знал как убийцу и к тому же как человека, железной рукой управлявшего целым городом убийц и бандитов. Такая должность требовала беспощадности, незнакомой с человеческими слабостями. Кейн узнал от Ники, что Томпсон выполнял по отношению к ней и Робину определенные обязательства, но не представлял, что дядя еще и питает слабость к своим племянникам. Видимо, Нат Томпсон редко кому показывал эту слабость. Он установил по отношению к ним определенные правила, ничем не отличавшиеся от других правил этого города, но вряд ли кто-нибудь из гостей догадывался о глубине его чувств.

Интересно, входило ли сейчас в намерения Томпсона обнажить свою ахиллесову пяту.

— Оставь нас, — снова сказал Томпсон, обращаясь к Ники, на этот раз более мягким тоном. Но тело его вдруг внезапно окаменело, и он схватился рукой за стул.

— Дядя Нат?.. — Ники подскочила к нему, но он отмахнулся от нее свободной рукой.

— Ничего, просто судорога. Сходи за братом.

И снова Ники в нерешительности посмотрела на дядю. Кейн, чувствуя себя сидящим в зале зрителем, увидел, как они обменялись понимающими взглядами. Не проронив больше ни слова, девушка повернулась и вышла из комнаты.

Томпсон на мгновение оставался неподвижным, затем расслабился и снова заговорил с Кейном:

— Я слышал, что вам очень везет в картах.

— Вы, по-видимому, слышите обо всем, что здесь происходит.

— Стараюсь.

Томпсон подошел к столу и опустился на стул. С облегчением, как показалось Кейну.

— Присаживайтесь, мистер О'Брайен.

Кейн осторожно присел на краешек стула. Он не успел запереть второй ящик: Только бы Томпсон не вздумал его открыть.

— Что вы думаете о Ники? — Вопрос прозвучал так неожиданно, что Кейн заморгал, не скрывая своего удивления.

— Я думаю, что ей здесь не место, — выпалил он. — Ни ей, ни мальчику.

— Вы, разумеется, правы, — сказал Томпсон, слегка сгорбившись. — Но я не об этом спрашиваю.

Ловушка? Кейн не понимал. Всякий раз, когда ему казалось, что он зацепил Томпсона, тот резко менялся. В его глазах снова появился холодок. Никаких признаков слабости — разве что они запрятаны где-то очень глубоко. Взгляд Томпсона пронизывал его насквозь, словно желая уловить, где по его жилам течет правда, а где ложь. Кейн, не моргнув, выдержал этот взгляд.

— Я не совсем понимаю, что вы от меня хотите услышать, — наконец проговорил он.

Взгляд Томпсона сделался еще пристальнее.

— Уж не боитесь ли вы меня, Дьявол?

Кейн был настолько выбит из равновесия, что чуть было не пропустил мимо ушей последнее слово. Томпсон первый раз назвал его бандитским прозвищем. До этого он всегда был О'Брайеном. Его внутренний голос забил тревогу — во все колокола.

— Только дурак может не бояться Ната Томпсона.

— А вы — не дурак?

Кейн усмехнулся:

— Смею надеяться, что нет.

— Кто же вы тогда, О'Брайен? Вы не похожи на обыкновенного бандита.

— Надеюсь, что нет.

Томпсон улыбнулся, услышав эту фразу во второй раз, но выражение его глаз ничуть не потеплело. Чего же, черт возьми, ему надо? В какую игру он играет?

— Моя племянница вас заинтересовала?

Вопрос напомнил ему пушечный обстрел во время войны. У Кейна обычно возникало ощущение, что все ядра летят прямо на него. Теперь он чувствовал то же самое.

Он пожал плечами:

— Вы же сказали, что она — вне игры.

— Некоторых это не останавливает.

Теперь пришла очередь Кейна улыбнуться, но в этой улыбке было не больше добродушия, чем в улыбке Ната Томпсона.

— Слышал. А также о том, что из этого вышло. Я не хочу лишних неприятностей.

— Вы полагаете, она того не стоит?

Проклятый хитрец. Что бы Кейн ни отвечал, он все равно попадет в ловушку.

— Какая разница, что я полагаю?

— Вы когда-нибудь отвечаете прямо на вопрос?

— Когда это имеет смысл, — дерзко ответил Кейн, утомленный игрой Томпсона. — Не люблю, когда меня ловят на приманку.

— Я не ловлю вас, Дьявол. Я чувствую к вам интерес.

— Почему?

Томпсон вновь улыбнулся. Улыбка перестала быть угрожающей, но и тепла в ней не появилось.

— Еще точно не знаю. Возможно, потому, что вы спасли жизнь моей племяннице. Или потому, что мне может понадобиться человек вроде вас.

— Не понимаю.

— Митч стареет. Я могу доверять Энди и Джебу, но и тот и другой слишком мягки, чтобы занимать должность управляющего в таком месте, как Логовище.

Кейн не поверил своим ушам. Должно быть, это опять какая-то проверка.

Но Томпсон продолжал:

— Мне нужен человек, который умел бы мыслить, а не только стрелять. Человек с мозгами и характером. Вы два года провели в бегах, когда за вами гонялась вся полиция Техаса, а потом буквально вытащили голову из петли. Я еще ни о ком такого не слышал. Но загвоздка в том, что я в вас не уверен. Как получилось, что такой человек, как вы, оказался не в ладах с законом? Офицер и джентльмен? — В последних словах послышалась насмешка и явная неприязнь к добропорядочности.

— Убийство есть убийство, — возразил Кейн. — Я бы не сказал, что на войне правит закон. Да и после войны тоже — если победитель не ты.

— У вас были неприятности по возвращении домой?

— Можно сказать, что так. Не чувствую себя обязанным вам исповедоваться.

Томпсон, поколебавшись, заговорил:

— Я основал Логовище двенадцать лет назад. Сначала я хотел просто спрятать детей своего брата в надежном месте, в какой-нибудь затерянной хижине, где до них не могли бы добраться. Но поселение разрасталось. Сначала появился Митч, потом Джеб. У меня существовало соглашение с команчами. Они не трогали меня, а я — их. И я мог предложить кое-какие нужные им вещи.

Оружие, мгновенно сообразил Кейн. И виски. Вот чем Томпсон обеспечил себе защиту. Кейн подавил зарождавшуюся в нем антипатию.

Томпсон продолжал:

— Логовище постепенно увеличивалось в размерах. Сначала медленно, а потом быстрее, по мере того как завоевывало славу надежного убежища. Важно стало обеспечить его безопасность, что я и сделал. Первые посетители либо остались здесь навсегда, либо погибли.

Он помолчал с минуту и продолжил:

— Я здесь в безопасности. И вы здесь тоже будете в безопасности. — В его голосе сквозило едва уловимое отчаяние.

— Но почему я?

— Я уже сказал. У вас есть голова на плечах. И более того, мне кажется, что вам есть дело до моих племянников. Это… Господи, я не знаю, но никто из этих людей не стал бы ни возиться с мальчишкой, ни рисковать своей собственной шкурой, чтобы помочь Ники.

— Почему бы вам не отослать отсюда Ники и Робина?

— Куда? За эти двенадцать лет они не выезжали из лощины дальше чем на пятьдесят миль. Робину всего пятнадцать. Ники… Что ж, Ники в каком-то смысле может о себе позаботиться, но… — Голос его сорвался. — Черт, да женщине просто нелегко одной, и мальчику тоже.

Он чего-то недоговаривал. Что-то витало в воздухе — Кейн это чувствовал.

— Подумайте о том, чтобы остаться здесь, О'Брайен. Хотя бы на время. Вы не пожалеете.

Томпсон поднялся, положил руку на письменный стол, постоял, опершись на него, и направился к двери. Он исчез прежде, чем Кейн успел у него что-нибудь спросить.

Кейн остался сидеть, уставившись в пространство. Ему предложили Логовище. Безопасность. Возможно, даже Ники. Почему?

Еще какая-то уловка? С ним опять играют?

Он тяжело вздохнул. Он знал, что, если бы не Дэйви, он бы подумал над этим. Умирать ему и в самом деле не хотелось, во всяком случае не в петле. Кейн окинул взглядом книги и удобную обстановку комнаты. Да, Нат Томпсон устроился здесь с полным комфортом. Мог бы он принять подобное предложение, если бы от этого зависела его жизнь? С Ники? Ники появилась в его жизни, как джокер из карточной колоды — он о ней и мечтать бы не мог.

Она в каком-то смысле может о себе позаботиться. Но…

Кейн понял. О господи, он понял. Она такая неискушенная; она увлеклась им — человеком, который собирался ее использовать. Он передернулся при мысли о том, что ее может использовать кто-то другой — и другим способом. Он и подумать не мог, что ему так больно представить, что ею может овладеть кто-то еще.

Он может обрести ее. И ее, и свободу, и защиту Логовища. Он может обрести все это, если поступится своей честью и жизнью человека, который ему ближе, чем брат.

Кейн вспомнил про незапертый ящик стола. Он на распутье. И обе дороги ведут в ад.

Он знал, что его тезка — дьявол — сейчас, наверное, лопнет от хохота.

9.

Ники нашла брата в кузнице. Они с Энди только что вернулись с охоты на кроликов, и Робин с гордостью поднял вверх кусок кроличьей тушки.

— Это для Дьявола, — сказал он. — Остальное можешь взять на жаркое.

Остатки с ястребиного стола почему-то не возбудили у Ники аппетита, но в тот момент она вообще не могла думать о еде. Она до смерти волновалась за другого Дьявола.

Не волнуйся, повторяла она себе. Дядя еще никогда не солгал ей, ни разу. Он обычно был скрупулезно честен. Но она помнила, что случилось с тем мужчиной, который к ней приставал.

Кейн О'Брайен не приставал к ней. Ей нравилось все, что он делал. И ей хотелось большего. Даже сейчас у нее замирало сердце, когда она вспоминала чистое и радостное ощущение, пронзившее ее тело от прикосновения его губ.

Что же нужно от него дяде?

Она попыталась поторопить Робина, но тому хотелось еще похвастаться удачной охотой:

— С первого выстрела, правда, Энди? А у меня ведь еще рука не прошла.

Энди, не замечая ее хмурого взгляда, добродушно усмехнулся. Она не хотела, чтобы Робин гордился меткой стрельбой. Она хотела, чтобы он побольше читал и писал и, может быть, чтобы он поступил в университет и выучился на кого-нибудь. Ники понятия не имела, как она сможет это устроить, — ведь дядя ее болен, как бы тщательно он этого ни скрывал.

Она вдруг почувствовала себя совсем покинутой и одинокой.

— Твой ястреб проголодался, — сказала она.

— Дьявол, ты хочешь сказать?

Она снова нахмурилась. Ей не нравилось вспоминать о прозвище Кейна О'Брайена. Ей хотелось, чтобы он всегда был таким, как тогда, на кухне. Она хотела, чтобы в памяти ее он остался джентльменом, а не разбойником.

— Я хочу сказать, что ты за него отвечаешь, — резко ответила она, и он недоуменно посмотрел на нее. Она всегда была с ним ласкова и все ему прощала. Он очень долгое время занимал почти все ее жизненное пространство; она помнила, как он крепко зажал ее палец в свой крошечный кулачок, как только родился, когда умирала их мать. Тогда она поклялась заботиться о нем. Для нее, восьмилетней девочки, это заменило игру в куклы. Впрочем, это было совсем не трудно, ведь пока ей не исполнилось двенадцать лет, Нат Томпсон нанимал домработниц. Роби был спокойным ребенком и во всем слушался сестру. Но теперь он становился мужчиной, и она не знала, как быть. Не знала, как ему помочь. И меньше всего она знала, как научить его отличать хорошее от дурного, поскольку сама не всегда улавливала эту грань.

Все свои знания об окружающем мире она почерпнула из книг. Честь — значит, верность и преданность. Ее дядя, безусловно, достоин зваться человеком чести за все, чем он пожертвовал ради них. А он пожертвовал многим. От нее не ускользали ни тоскливые взгляды, которые он иногда бросал в сторону гор, ни жадность, с которой он набрасывался на свежие газетные вырезки. Он был прирожденным бандитом, похожим на ястреба, которого нашел Кейн О'Брайен. Из-за них с Робином ее дяде пришлось сложить крылья, но они никогда не слышали от него ни слова упрека.

А сейчас он заболел. Она чувствовала, что болен он серьезно, и не могла покинуть его, даже ради Робина. Была еще одна причина. Здесь находился Кейн О'Брайен. Он уже стал частью Логовища. Он уедет — все они рано или поздно уезжают. Но, по крайней мере, в долине останутся воспоминания о нем. О его прикосновениях. О поцелуе. Ее первом настоящем поцелуе. Она не хотела думать, какими печальными станут эти воспоминания через несколько месяцев.

Она стряхнула с себя оцепенение. Пора возвращаться. Она не успокоится, пока не убедится, что с Кейном ничего не случилось. Она провела языком по губам и снова ощутила вкус его поцелуя. Она не знала, что это может быть так восхитительно.

— Пошли, Робин, — нетерпеливо сказала она. — Мистер О'Брайен уже встал на ноги. Может, он тебе еще что-нибудь расскажет про то, как воспитывал своего ястреба.

Глаза Робина сразу загорелись, как свеча в темноте. Он схватил освежеванную кроличью тушку.

Перебросив свою добычу через плечо, он опрометью побежал к дому.

— Спасибо, Энди! — крикнул он уже на бегу.

Энди улыбнулся:

— Он нашел себе нового героя.

— Надеюсь, лучшего, чем предыдущий, — сказала она, вспоминая братьев Янси.

Улыбка исчезла с лица Энди, но он ничего не сказал. Он просто вернулся к жаровне и раздул мехи.

— Мне заказали новые подковы.

— Что ты о нем думаешь? — спросила Ники.

— О Дьяволе?

Она кивнула.

— Не знаю, что и думать, — задумчиво произнес мужчина. — Ваш дядя уже задавал мне этот вопрос. Он как-то не вполне соответствует своей репутации, и меня это беспокоит.

Ники вдруг охватил леденящий ужас.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что он — ищейка? — Так ее дядя называл всех шерифов и полицейских. Двое из них уже пытались проникнуть в Логовище. Она узнала об этом только после того, как они исчезли. Ники не знала, что в точности с ними произошло, но в глубине души была уверена, что их нет в живых. Оружия у них не было, так что сопротивляться они не могли. О таких вещах она старалась не думать.

Энди покачал головой:

— Нет. После того последнего случая Нат стал особенно осторожным. Дьявол — и в самом деле тот, за кого себя выдает, но он не похож на других. Вот это меня и волнует.

— Почему? Ты тоже не похож на других.

Энди нахмурился:

— Может, даже больше, чем вы думаете. Но я всегда принимал все меры предосторожности. По-моему, Дьявол не таков. По-моему, ему нравится по уши влезать в… — он на мгновение запнулся и покраснел, — неприятности, — закончил он.

Ники хихикнула в кулак, забавляясь замешательством Энди. Она привыкла к излишне живописному языку Логовища, но Энди, Джеб и Митч старались сдерживать свой язык в ее присутствии. Справедливости ради стоило сказать, что им это не всегда удавалось.

— Наверное, ты не это хотел сказать.

— Я хотел сказать, не такой это человек, чтобы прятаться от этих….

Энди покраснел еще гуще, если это вообще было возможно, ругательство застряло у него в горле.

Она хотела снова хихикнуть, но поперхнулась. Она чувствовала, что Энди прав.

— Тогда почему?

— Да может быть масса причин. Женщина, например. Черт, да не знаю я. Просто как-то странно, вот и все.

Женщина? Она удержалась от побуждения провести рукой по волосам. Она не хотела, чтобы Энди видел, что она в замешательстве и нервничает. Конечно, тут должна быть женщина. И, возможно, не одна. Кейн О'Брайен — привлекательный мужчина, несмотря на шрам, а может, благодаря ему. К тому же он смел и дерзок — такие, считала она, нравятся женщинам.

— Я хорошенькая, Энди?

Она сама не знала, как у нее вырвался этот дурацкий вопрос. Глупо такое спрашивать. Что ему отвечать? Нет, вы — уродина. Ей захотелось убежать и спрятаться, как когда-то в детстве. Вместо этого она опустила глаза, чтобы он не видел ее лица.

— Ага, — добродушно произнес он. — Вы хорошенькая, как лютик, и улыбка у вас такая очаровательная.

В его голосе была не только доброта. Энди ее не обманывал, и это придало ей мужества.

— Хотела бы я иметь платье, — задумчиво произнесла она.

— Из-за Дьявола?

Она подняла голову и встретила его честный, взволнованный взгляд.

— Да.

— Будь осторожна, малышка. Тут можно наткнуться на подводные камни.

— Знаю, — прошептала она, но быстро отвернулась, чтобы не слышать, что еще он скажет, — она не хотела слушать его предостережения. Ей достаточно и тех, о которых вопил ее собственный внутренний голос.

* * *

Кейну не пришлось принимать решения. Не успел он протянуть руку к ящику, как увидел в окне приближавшегося к дому Робина. Он быстро запер замок и отодвинулся от стола. Проклятие.

И все же он испытал облегчение от того, что, по крайней мере на время, перед ним не будет стоять необходимость выбора.

Робин продемонстрировал свою добычу.

— Сам пристрелил, — произнес он с гордостью, которая была Кейну слишком хорошо знакома.

— Не так-то просто подстрелить бегущего кролика. — Сказав это, Кейн заметил, что мальчик еще выше задрал нос.

— Когда я вырасту, я буду стрелком. Как вы.

От этого слова Кейн поморщился. Он бы сам себя никогда не назвал стрелком. И не хотел им быть.

— Я не стрелок, — отрезал он в ответ. — Я вор, и не очень удачливый, раз уж меня поймали.

Огонек восхищения в глазах мальчика не погас.

— Но вы сбежали.

— На этот раз — да. Но в следующий раз мне это, может, и не удастся.

— Дядя Нат…

— Твой дядя Нат в безопасности, потому что никуда отсюда носа не кажет. Но здесь он в тюрьме, так же, как и я. И, куда бы он ни поехал, за ним везде будут охотиться, и за мной тоже. Это не жизнь, мальчик.

— Люди вас уважают, — упрямо возразил Робин.

— Люди вроде Янси? — презрительно фыркнул Кейн. — Подумай об этом, Робин.

Робин в замешательстве уставился на него:

— Почему же вы тогда стали разбойником?

Кейн пожал плечами и солгал. Он не собирался давать юному Робину повод восхищаться собой.

— Грабить легче, чем работать. По крайней мере, я тогда так думал. Не знаю. А идти на виселицу не так-то легко, малыш. Или получать пулю в живот — а именно это меня и ожидает.

— Я вам не верю, — сказал Робин. — Вы ничего не боитесь.

— Только дурак не боится смерти, — сказал Кейн. — Особенно смерти в одиночестве. — Он почувствовал себя бесконечно усталым. Опустошенным. Словно из него выжали все жизненные соки. Всем от него чего-то нужно: Мас-терсу, Нату Томпсону, Робину. Даже Ники. Все они хотят, чтобы он был не тем, чем является на самом деле. Мастерсу нужен предатель, Томпсону — такой же беспощадный бандит, как он сам, Робину — стрелок, как образец для подражания. А Ники… Ники нужен герой. Тогда, на кухне, она приняла его за книжного рыцаря в сверкающих доспехах. Знала бы она, что его и без того жалкие доспехи уже давным-давно потускнели.

Увидев, как вытянулось у Робина лицо, он смягчился:

— Пойдем покормим твоего ястреба. Тебе понадобится толстая перчатка.

* * *

В тот вечер Кейн вернулся в гостиницу. Не совсем по своей воле, но он не жалел об этом. Энди объявил, что заражение ему больше не грозит и он может свободно передвигаться. Осторожный кузнец был бесстрастен, но Кейн уловил появившуюся в его голосе сдержанность.

Кейн потерял возможность еще раз порыться в ящиках, но это, прежде всего, было чертовски опасно. А оставаться в одном доме с Николь Томпсон — все равно что подносить спичку к динамиту. По сравнению с этим первое предприятие становилось просто детской забавой.

Если бы он к ней не испытывал никаких чувств, он, возможно, мог бы обуздать свое плотское желание. Так он, по крайней мере, думал. Но он был к ней неравнодушен, и еще как. Он не мог оторвать от нее взгляда. Ему нравилось в ней все — несмелая улыбка, глубокие, как лесные озера, глаза, чуть угловатая грация ее движений, ее стройное тело, скрытое плохо сидевшей одеждой, позволявшей лишь догадываться о ее прелестях. Стоило ему увидеть ее, и кровь быстрее бежала по его жилам, а к горлу подступал комок. А уж о других частях своего тела он и думать не хотел.

Более того, сегодня он убедился, что она излучала страсть и энергию, против которых он не смог устоять. Чем больше он думал о ней, тем больше находил различных талантов. Она отлично готовит. Она прекрасная наездница и, как утверждал Робин, меткий стрелок. Николь Томпсон, безусловно, обладает умом и целеустремленностью, которые позволят ей овладеть многими умениями, а эта страсть и жажда жизни обещали, что в постели с ней будет, как в раю. Отсутствие опыта лишь подстегивало ее и делало смелее и предприимчивее.

Он убеждал себя, что Николь привлекает его, как всякая интересная личность. Но, когда она смотрела на него своим проникающим в самую душу задумчивым, робким взглядом, полным надежды, у него сжималось сердце от ощущения ее ранимости и беспомощности.

Кейн, вздрогнув, опомнился. О чем он только что думал? Ники — беспомощна? Он видел, как она стояла над трупом Янси. И она не может не знать, чем занимается ее дядя. Она не может не знать об исчезнувших полицейских — ему самому грозит исчезнуть точно так же, если он будет неосторожен. Да он просто безумец, раз играет с огнем, более опасным, чем тот, что оставил на его коже ожоги.

И все же, приближаясь к гостинице и отвечая на любопытные кивки других гостей, он знал, что будет скучать без нее и без юного Робина, который так напоминал ему его самого много лет назад. Тогда он тоже хотел завоевать мир. Показать всем, какой он герой.

Да он это и показывал на протяжении всей своей жизни. А к чему это привело? К виселице.

У входа в гостиницу его остановил Сэм Хильдебранд.

— Поговаривают, что ты был у Томпсона. — Он пожирал глазами волдыри на руке Кейна.

Кейн кивнул.

— Такой чести еще никто не удостаивался.

— Просто никто еще не обжигался у него на кухне.

Только зависти других гостей ему сейчас и не хватало. У него и так противников сколько угодно.

Переварив эту информацию, Сэм кивнул:

— Мы сегодня играем в покер. Придешь?

А почему бы и нет, черт побери? Это лучше, чем, сидя в комнате, созерцать пустые стены и раздумывать, что же делать дальше.

— Да.

Сэм, поколебавшись, спросил:

— Ты был с дочкой Томпсона? Нам всем не терпится об этом узнать.

У Кейна руки чесались его ударить. В его глазах было похотливое любопытство, а на губах — понимающая усмешка. Он знал этих людей: покажи им малейший признак слабости, и ты мертвец. Может, расправа последует не сразу, но она неизбежна. Мягкотелые долго в таком обществе не живут.

Кейн покачал головой:

— Ты же знаешь, какие у Томпсона правила. Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за нее тебя убили. Или повесили. Я отсюда еще смываться не собираюсь.

Проклятие, как противно оправдываться перед такими, как Хильдебранд.

— Мы тебя и не отпустим, — сказал Хильдебранд. — Слишком много ты у нас выиграл.

Кейн немного расслабился:

— У вас сегодня будет возможность отыграться.

— А потом — к Розите? — Любопытство не исчезло с лица Хильдебранда, и Кейн знал, что ему не терпится продолжить расспросы о Ники. Вполне возможно, что остальные подослали его все разузнать.

Кейн покачал головой:

— У меня для такого дела слишком болит спина.

— Ты так сильно обжегся?

— Да, довольно сильно.

— Ты и правда спас девчонку?

Черт побери, здесь все новости просачиваются, как сквозь сито. Энди? Вряд ли. Скорее Робин.

— Это мальчишка тебе сказал?

— Ага. Он похвалялся своим дружком, Дьяволом, — насмешка в его голосе опасно граничила с ревностью.

— Ерунда. Он еще ребенок. Все преувеличивает. Просто когда я пошел за водой, загорелся огонь. Мы оба обожглись.

Хильдебранд едва заметно улыбнулся, потом пожал плечами:

— До вечера.

Поднимаясь к себе в комнату, Кейн снова выругался. Ему не понравилось выражение лица Хильдебранда. Он что-то задумал, и у Кейна было неприятное ощущение, что этот план касается и его, Кейна. Он чувствовал себя мухой, попавшей в паутину, и пауков становилось все больше и больше. Вопрос в том, пожрут ли они друг друга, прежде чем доберутся до него.

* * *

Ники, всю ночь мучимая сомнениями, наутро отправилась к жене Энди, Хуаните. У Ники не было платья с тех пор, как умер ее отец, когда дядя Нат, взяв ее и Робина, покинул Остин, штат Техас.

В тот день дядя вернулся домой один, и она тут же поняла, что отца своего больше не увидит. Уже тогда она знала, что он грабитель, что она должна следить за собой, чтобы не сболтнуть лишнего многочисленным домработницам и немногим людям, с которыми она встречалась.

Дядя Нат забрал у нее платье и дал ей взамен брюки, сказав, что в них удобнее ехать верхом. Так оно и повелось с тех пор, поэтому он и не видел необходимости покупать ей еще что-нибудь. И она тоже. Ей нравилась свобода, которую давали брюки. Потом, осознав, что мужчины начали на нее заглядываться, она была рада, что одежда ее бесформенна.

Но теперь ей захотелось надеть платье. Ей хотелось, чтобы Кейн заметил, что она женщина. Для него ей хотелось выглядеть нарядной. У нее защемило сердце, когда она вспомнила свои прежние клятвы о том, что никогда не полюбит преступника, не будет страдать, как страдала ее мать.

Но Кейн не такой, как остальные. Ей так хотелось вызвать улыбку на его губах. Увидеть в его глазах восхищение. Она знала, что Хуанита может ей помочь. Хуанита одолжит ей платье и поможет что-нибудь сделать с волосами.

Потом она пригласит Кейна О'Брайена на ужин. Она видела, как Кейн ушел от них целым и невредимым, а дядя после разговора с ним был очень оживлен. По каким-то своим соображениям он проявлял к Кейну интерес, но интерес этот, как убедилась Ники, ее любимому ничем не грозил. Нат Томпсон обычно относился к людям с недоверием, но Кейн О'Брайен ему явно приглянулся.

Поборов свои сомнения, она ускорила шаг. Она приняла решение. Возможно, роковое, но неизбежное. Она не могла утверждать, что любит Кейна О'Брайена. Она просто-напросто не разбиралась в любви. То, что она испытывала, можно было назвать благодарностью, любопытством, интересом. Влечением. Отчаянием. Или просто похотью. Она не знала, что это. Но твердо решила это выяснить.

Гуден, Техас

Взгляд Мери Мэй Гамильтон упал на высокого, худощавого посетителя, с недавних пор сделавшегося завсегдатаем салуна «Пылающая Звезда». Она уже целый месяц за ним наблюдала. Он приходил, садился у стены, заказывал две порции виски — не больше — и уходил. Он всегда был один, но его цепкий взгляд не пропускал ни одного нового лица в салуне и внимательно следил за вновь прибывшими.

Она несколько раз пыталась с ним заговорить, но получала вежливый отказ. И другие девушки в «Пылающей Звезде» — тоже.

— Я ничего против вас не имею, — говорил он. — Просто мне хочется побыть наедине.

В ее обязанности входило создавать посетителям уютную обстановку, чтобы они пили больше и покупали ей напитки с замысловатыми названиями, мало чем отличавшимися от простой воды. А продолжать или нет — это уже было на ее усмотрение. Иногда она заходила и дальше, иногда — нет. Мери Мэй не считала себя шлюхой. Она не брала денег за любовь; но если находила подходящего человека, то получала удовольствие. А она была очень разборчива. Мужчина должен был быть чистым, привлекательным и воспитанным. Незнакомец отвечал всем этим требованиям. Он не пытался схватить ее за задницу или бросить непристойное замечание, а в его пристальном взгляде не было жестокости.

С тех пор, как она в последний раз получила удовольствие, прошло уже много времени, и она чувствовала мучившее ее после долгого воздержания знакомое болезненное томление.

У нее была еще одна причина поближе познакомиться с этим посетителем. Она имела побочное занятие: добывать информацию. Время от времени она поставляла кое-какие сведения человеку по прозвищу Ситцевый, и он ей щедро за это платил. Эти деньги, равно как и большая часть заработанных в «Пылающей Звезде» долларов, направлялись в другой город к миссис Калворти. Миссис Калворти занималась воспитанием трехлетней дочки Мери Мэй, Сары Энн.

Так что у нее был особый интерес к незнакомцу. Ситцевому нужна была информация о таких людях. Информация обо всех, кто интересовался местом под названием «Логовище». Информация обо всех, кто был или не в ладах с законом, или стоял на страже закона. Мери Мэй подозревала, что незнакомец принадлежал или к тем, или к другим.

Несколько недель назад она сообщила Ситцевому имя человека со шрамом и получила за это кругленькую сумму. Она видела, как тот человек разговаривал в переулке с этим. С Ситцевым она этим наблюдением не поделилась, сама не зная почему. Наверное, потому, что за дополнительную информацию она сможет получить дополнительные деньги. Или потому, что незнакомец казался ей загадочным. Она обычно получала любого мужчину — стоило ей только захотеть. Мужчины гордились, когда на них падал ее выбор. Но этот не поддавался. Пока что.

Хотя у него не было значка, ее мучило подозрение, что он принадлежит к стражам порядка. Он обладал военной выправкой, прямо держал спину и гордо носил голову. В нем постоянно чувствовалась какая-то настороженность, несмотря на принимаемую им в салуне ленивую позу и легкую хромоту, незаметную для большинства посторонних. Есть такие вещи, которые мужчина скрыть не может. Во всяком случае, не от нее. Слишком хорошо она знала мужчин. Общество одних ей нравилось, с другими она держалась настороже и всегда узнавала тех, кого следует опасаться.

А незнакомец был именно таким. Он обладал уверенностью человека, который смотрел в лицо смерти и не сомневался в правильности принятых решений. Он ее завораживал. Ее тянуло к нему с того дня, как он впервые отверг ее общество, хотя она чувствовала, что этот человек — опасен.

Мери Мэй не питала насчет себя никаких иллюзий. Она не была красавицей, но любила хорошую шутку и охотно смеялась, а нежелательные предложения она научилась отклонять с добродушием, позволявшим избегать скандалов. В карты она играла хорошо и честно, не желая повторять ошибок своего мужа. Он был шулером и получил пулю в живот, когда его уличили в обмане, оставив ее вдовой, ожидавшей ребенка и ничего не умевшей. Ее единственным богатством были ее улыбка и тело.

В «Пылающей Звезде» ей жилось неплохо. Владелец салуна, Дэн Колхаун, за своими девочками приглядывал. Но если они заманивали посетителей за карточный стол или за стойку бара, то ему не было дела до того, что они продавали не только напитки.

Ее взгляд снова остановился на высоком незнакомце. Он допил свой первый стакан виски и вытянул ноги под столом. Вид у него был совершенно беззаботный. И все же он производил на нее впечатление свернувшейся кольцом змеи, готовой к броску.

Она обратилась к бармену:

— Том, я отнесу ему второй стакан.

Он пожал плечами:

— Хочешь снова попробовать?

— Черт, а почему бы и нет? — спросила она.

Он осклабился:

— Мы тут поспорили, которая из девушек его первой обломает.

— Ты поспорил с Дэном?

— Ага.

— И на что?

— На десять «зеленых».

— А кто поставил на меня?

— Я бы против тебя не поставил, милочка.

— Послушай, ты, двуличный…

— А, да брось ты, Мери, мы тебя разыграли, и он проиграет. Он поставил на всех остальных.

Это придало ей уверенности в себе. Она снова окинула незнакомца взглядом из-под накрашенных век. Он сокрушенно созерцал пустой стакан, терпеливо ожидая, когда его снова наполнят. У нее создалось впечатление, что он все время чего-то ждет. Интересно, чего. В ожидании здесь могли пребывать либо преступники, которые ждали, когда подвернется работенка, либо полицейские — те ждали случая их поймать.

Взяв стакан с виски, он подошла к его столу. Обыкновенно, желая привлечь внимание мужчины, она клала руку ему на плечо или подмигивала. Но в этом случае она решила, что ни то, ни другое не подойдет. Вместо этого она молча стояла перед ним, ожидая, когда он обратит на нее внимание.

— Вы кого-нибудь ждете? — наконец спросила она, продолжая держать стакан в руках.

Он смерил ее взглядом, от которого, казалось, не ускользнула ни одна мелочь. У нее было ощущение, будто ее раздевают.

— Я жду вот этого, — ответил он, показывая на стакан в ее руке.

— Вы сюда каждый день приходите.

Она чувствовала себя идиоткой. Разумеется, он знает, что приходит сюда каждый день, но она растерялась и не знала, как продолжить разговор. Если она спросит, не желает ли он развлечься, он ответит, что нет, и на этом все закончится.

Его серо-голубые глаза со стальным блеском напоминали ранний рассвет. Взгляд ясный, нисколько не затуманенный виски. Он вдруг улыбнулся, чего она никогда раньше в нем не замечала, и у нее задрожали коленки. Улыбка преобразила его суровое лицо.

— Вы очень наблюдательны, — сказал он.

Она вспыхнула — впервые за многие годы, но в его словах была лишь добродушная усмешка, а не презрение.

— Да, я сморозила глупость, — призналась она, улыбнувшись в ответ. — Но на карту поставлена моя гордость.

Он вопросительно поднял бровь.

— Они поспорили, — ответила она на немой вопрос.

Бровь поднялась еще выше.

— Обо мне?

Она кивнула:

— О том, кто вас раскрутит.

— Нечем заняться у вас в городишке? — сочувственно спросил он, сразу же вызвав у нее симпатию.

— Что ж, вы не играете в карты, пьете немного и развлечься не желаете. Так что вы кажетесь немного… странным.

— Странным? — спросил он, сухо усмехнувшись.

— Не таким, как все, — поправилась она, опасаясь, что обидела его.

— Тогда надо исправить положение, — церемонно произнес он, и ей вдруг стало ясно, что он получил хорошее воспитание, хоть и одевается, как бродяга. — Разрешите вас угостить?

Ее лицо расплылось в улыбке.

— Я думала, вы мне этого никогда не предложите, — она протянула ему стакан и присела. — Меня зовут Мери Мэй.

— Я знаю, — сказал он, и она поняла, что он не так уж безразличен ко всему, как кажется. — А меня — Бен.

— Бен — а фамилия?

— Бен Смит.

— Тогда у вас здесь полно родственников.

Он улыбнулся. Снова лениво и неторопливо.

— Да, по-видимому, так.

— И вы кого-то из них поджидаете?

— Возможно.

— Вы — бывший военный?

Наконец-то его что-то удивило. Первое мгновение у него был такой вид, словно он будет отрицать это предположение, потом он принял расслабленную позу:

— Что — так видно?

— Мне — да.

— Почему?

— Во-первых, у вас волосы короче, чем у остальных. Обычно военные их так стригут. А потом ваша выправка. И дисциплина. Никогда не пьете больше двух стаканов.

Он пожал плечами.

— С армией мы давным-давно расстались — по взаимному согласию. Но от некоторых привычек трудно избавиться.

Его лицо померкло. Она, видно, затронула его за живое. Но она испытала облегчение. Он не похож на полицейского. В нем нет этой надменности.

Она жестом попросила бармена принести ей выпивку. Том улыбнулся и показал ей в ответ два пальца в знак победы. На протяжении следующего получаса она потягивала сильно разбавленный напиток и, к своему удивлению, болтала о том, о чем уже долгие годы не разговаривала.

И только гораздо позднее, с досадным чувством одиночества вернувшись к себе в комнату, она поняла, что он не сказал о себе ни слова, если не считать того горького замечания про армию.

* * *

Бен Мастерс смотрел на себя в зеркало. Надо думать только о Дьяволе. Безумием было начать ходить в салун. Но он надеялся там что-нибудь узнать: ведь именно в «Пылающей Звезде» у Дьявола состоялась первая встреча. И Бен чертовски устал от бесконечного ожидания.

Бен сразу приметил эту женщину. Да надо было быть слепым, чтобы ее не заметить. Жизнь так и кипела в ней. Она была так же не похожа на его бывшую невесту, как ночь на день или луна на солнце. Клэр была бледной и хрупкой светловолосой красавицей. Слишком хрупкой для человека, которого разрывали на части чувство вины и боль, которые он пытался утопить в виски.

Он не хотел сейчас об этом думать. Нельзя отвлекаться от Дьявола на женщину из салуна, как бы весела и улыбчива она ни была. На несколько минут Мери Мэй помогла ему забыться. Ему известна была ее репутация, но она привлекала его своей откровенностью, своей улыбкой. И ему приятно было снова быть с женщиной.

Он подошел к окну и снова выглянул в него, как делал каждый вечер на протяжении нескольких недель. Интересно, как продвигаются дела у Кейна О'Брайена.

10.

На этот раз приглашение на ужин исходило от Ники. Оно насторожило его еще больше, чем «повестка», присланная ее дядей. Оно было передано к тому же через более симпатичного посланца — Робина.

— Сестренка зовет вас сегодня на ужин, — выпалил он прямо с порога. — И я тоже.

Кейн даже не спросил, известно ли об этом их дяде. Мысль о предложении Томпсона неотступно преследовала его уже несколько дней. Кем бы ни был Томпсон, это предложение было сделано без всякой задней мысли, и Кейну опять доставалась отвратительная роль шпиона и предателя. Из Кейна не мог выйти хороший обманщик. Даже скрываясь от закона, он открыто бросал ему вызов.

К тому же, черт возьми, было и искушение поддаться соблазну. В первый раз в своей жизни Кейн получил предложение завести свою собственность, хоть это и было не совсем то, что бы он предпочел, будь у него выбор. Но стоило ему на мгновение представить, что он согласится, перед ним вставал призрак исчезнувших полицейских, и он знал, что никогда не сможет в этом участвовать. И потом, он никогда не сможет купить себе свободу ценой жизни Дэйви.

Но, взглянув на Робина, он понял, что у него нет явной причины отказываться от приглашения на ужин, хотя все в нем протестовало против такого сближения с семьей Томпсон.

Да, но ему все же нужно обнаружить местонахождение Логовища. И больше всего он надеялся на Ники и Робина.

Робин нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ожидании ответа.

— Передай сестре, что я с удовольствием приду, — солгал Кейн. Он не хотел задерживать мальчика, но все же спросил:

— Как твой ястреб?

Робин улыбнулся:

— Он начинает немножко посвистывать и поел вчера хорошо. Я сегодня опять иду на охоту. Пошли вместе? — с надеждой предложил он.

— У меня нет ружья.

— Ничего. Энди может одолжить вам свое для охоты.

Кейну больно было видеть в глазах Робина нетерпеливое ожидание. Зря он принес мальчику ястребенка. Чем больше восхищения вызовет он у Робина, тем сильнее тот разочаруется, когда обнаружит, что Кейн использовал его, чтобы погубить его дядю, самого Робина, да и, возможно, его сестру.

— Вряд ли, — произнес Кейн более резко, чем намеревался.

Улыбка исчезла с лица Робина.

— Я не люблю охотиться, — объяснил Кейн, немного смягчив тон. — За мной самим слишком долго охотились.

— А-а, — Робин, разумеется, его не понял. Быть объектом охоты, видимо, казалось ему веселым приключением, а не безрадостной жизнью, полной лишений и постоянного страха. Кейну вспомнились два года, которые он провел как беглец — вечно на ходу, питаясь как попало, без крыши над головой. Он вспомнил, какая безнадежность нахлынула на него, когда его лошадь уже просто не могла скакать дальше и его, беспомощного, окружил отряд полицейских.

Ничего замечательного не было ни в наручниках, которые до крови стерли ему кожу, ни в кандалах, которые надевали на него, когда вели в зал суда и обратно. И пребывание в камере вряд ли можно было назвать веселым, а смерть на виселице — приключением.

Если бы можно было объяснить это Робину. Мальчик, не разобравшись, шел прямиком по той же дорожке, что и он.

Ему хотелось вправить мальчишке мозги, объяснить все как есть. Но это невозможно. Он должен вбить это ему в голову постепенно, все время пытаясь вытянуть из него информацию.

— В котором часу ужин? — спросил он.

Робин несмело улыбнулся. Его восторг, видимо, утих, наткнувшись на резкий ответ Кейна.

— В шесть, — сказал мальчик, продолжая стоять в нерешительности и явно не желая уходить.

Кейн мысленно сосчитал дни, оставшиеся у него до смерти Дэйви, еще раз выругал Мастерса и остановил мальчика, собравшегося было уйти.

— Может, вместо охоты, — сказал он, — нам пойти на рыбалку? Я — неплохой рыболов.

Робин с готовностью кивнул:

— Завтра?

Чувствуя себя презренным лжецом и злодеем, Кейн выдавил из себя улыбку:

— Пойдет.

— Увидимся вечером. Посмотрите на Дьявола, — с надеждой предложил Робин.

При этом имени Кейн вздрогнул.

— Как у него дела?

— Сидит на насесте, который вы принесли, — с готовностью ответил Робин.

— Ты раздобыл перчатку, как я тебе сказал?

— Ага, — радостно кивнул Робин. — В магазине нашлась перчатка для езды верхом — толстая такая.

— Да, она должна подойти, — сказал Кейн.

— А когда можно начать учить его охотиться?

— Может, уже пора, — ответил Кейн. — Тебе надо будет посадить его на привязь.

— Вы мне покажете, как это сделать?

— Я скоро отсюда уеду.

— Дядя Нат сказал, что вы, может быть, останетесь. Я слышал, как он говорил с Митчем.

— Он сказал «может быть», Робин. У меня есть… другие дела.

— Вы останетесь. Знаю, что останетесь, — сказал Робин и, не успел Кейн и рта раскрыть, повернулся и убежал…

* * *

…Ники посмотрела на себя в зеркало и не сразу поверила, что это ее отражение. Она и в самом деле хорошенькая.

Хуанита нашла для нее платье и помогла подогнать по фигуре. Бедра и грудь у Хуаниты были шире, чем у нее, но талия такая же тонкая. Ники очень понравился густой синий цвет, а перешитое платье подчеркивало ее стройную фигуру.

Хуанита уложила волосы Ники, в которых появился золотой блеск, и приколола ей за ухо синий цветок. С помощью косметики она немного оттенила девушке веки и нанесла на ее смуглые от загара щеки легкий румянец. Ники, никогда раньше не обращавшая особого внимания на свою внешность и, как правило, привыкшая расчесывать волосы пятерней, была приятно удивлена и совершенно растеряна. Она думает, что выглядит неплохо, но что подумает Кейн? Он, наверное, привык общаться с более… опытными женщинами. Более привлекательными женщинами.

Но, когда она вышла из спальни в гостиную, дядя широко раскрыл глаза от удивления и поднялся ей навстречу. Раньше он этого никогда не делал.

— Ты замечательно выглядишь, Ники, — сказал он.

Ее окутало теплое чувство.

— Спасибо, — робко поблагодарила она.

— Это ты? — воскликнул Робин, шаловливо прищурившись. — Это правда ты, сестренка?

— Нет, — ответила она, — это твоя злая мачеха, которая заставит тебя разбирать золу, если ты будешь себя плохо вести.

Он расплылся в довольной улыбке.

— Держу пари, Дьявол тоже решит, что ты хорошенькая.

— Мужчина или ястреб? — добродушно поддразнил дядя. Он редко бывал в таком хорошем расположении духа. Ники знала, что он обрадовался ее предложению.

— Оба, — сказал Робин, внезапно вспыхнув. Он не привык делать комплименты — не больше, чем Ники привыкла их слушать.

Ники, покусывая губы, надеялась, что он окажется прав. Она пошла на кухню посмотреть, как готовится цыпленок в собственном соку. Она уже успела поджарить картошку и испечь печенье и яблочный пирог.

Она опустила глаза на платье. Брюки, конечно, гораздо удобнее. И потом, она чувствовала себя не так, как раньше, — ей было немного не по себе. Она боялась. Попросту боялась. Боялась, что он… позабавится, увидев ее новый наряд, или она наступит себе на подол и запутается в юбках. Она боялась увидеть его — и не увидеть тоже боялась.

Но она с нетерпением ждала предстоящей встречи. Другая часть ее существа помимо ее воли надеялась, мечтала, жаждала любви, поцелуев, страсти.

Ей хотелось быть желанной — пускай даже для бандита. Она впервые поняла свою мать, поняла, почему та готова была последовать за мужем на край света, ведя одного ребенка за руку, а другого нося под сердцем.

Ники была на кухне, когда услышала стук в дверь, а затем — мужские голоса. Голоса Кейна О'Брайена и дяди. Они сегодня будут ужинать вчетвером. Митч, который часто ел вместе с ними, уехал из Логовища по какому-то делу.

Голос ее дяди был густым и сильным. Уж не померещились ли ей, подумала она, эти приступы боли. Может, и в самом деле, как он утверждал, они были вызваны неподходящей пищей. Она расправила складки на платье, словно хотела избавиться от чувства неловкости, потом дотронулась до цветка в волосах. Ей показалось странным, даже смешным, что она строит из себя даму. А что, если Кейн посмеется над ней? Она не вынесет насмешки в его глазах. Или, хуже того, жалости.

Она вдруг почувствовала желание спрятаться на кухне или проскользнуть в свою комнату и вылезти в окно.

— Ники?

Отвернувшись от плиты, она увидела стоявшего в дверях Робина.

— Пришел Дьявол.

Дьявол. Она терпеть не может это имя. Оно ему не подходит.

— Вот возьми, — сказала она. — Отнеси это на стол.

— Это не мужское дело.

— Это твое дело, если ты хочешь есть, — возразила она.

— У меня болит рука, — заныл он. Он впервые пожаловался на руку, и она поняла, что он просто не хочет, чтобы Дьявол видел, что Робин занимается «не мужским делом». В его представлении тот, кто стреляет из ружья, не должен помогать по хозяйству.

— Если ты смог подстрелить кролика, — сказала она, — то сможешь и тарелку принести.

— Ну, сестренка.

— И у меня тоже болит рука, — сказала она.

— Но…

— Но пока ты тут со мной споришь, твой Дьявол умрет с голоду.

— Посмотрим, что с ним будет, когда он тебя увидит, — подмигнул ей Робин и выскочил за дверь.

— Робин!

Он нехотя вернулся и взял тарелку.

Ники подождала, когда он исчезнет, и, закусив губу, переложила цыпленка на блюдо, а потом направилась в гостиную. Кейн стоял, прислонившись спиной к стене, со стаканом в руке, не отрывая взгляда от принесенной Робином еды. Но вот, почувствовав ее присутствие, он поднял глаза. Ники увидела, как по его лицу пробежала тень удивления, сменившегося затем одобрительным выражением, напоминавшим ленивое удовольствие. Его искривленный рот сложился в улыбку, и борозда на щеке сделалась еще глубже.

Отставив стакан, он подскочил к ней и, взяв у нее из рук блюдо, поставил его на стол. Ники хотела наградить Робина торжествующим взглядом, но не могла оторвать глаз от Кейна. В глубине его глаз не таилось ни насмешки, ни жалости. Наоборот, в них тлел огонек, которого она там раньше не видела.

— Мисс Томпсон, — сказал он. — Вы очень… хорошенькая.

Она почувствовала, как ее сердце затрепетало. Не столько от этих слов, сколько от искреннего восхищения в его взгляде.

— Спасибо, — ответила она и, повернувшись, заспешила обратно на кухню, ища там убежища, чтобы скрыть румянец на щеках. Почему рядом с ним она всегда так уязвима? Почему не может просто принять комплимент? От волнения у нее перехватило горло.

Робина, после того как он увидел, что его кумир взял у нее блюдо, уже не надо было уговаривать помочь накрыть на стол, а Ники тем временем вышла поставить пирог на печь, чтобы тот не остыл. Услышав в соседней комнате голоса, она прислонилась к стене и на минуту прислушалась, наслаждаясь звуком глубокого, твердого голоса Кейна О'Брайена.

Он расспрашивал о Логовище. Может, он и в самом деле решил остаться. Тогда он не пустится в бега. В Логовище безопасно. Здесь просто… одиноко. Пожалуйста, молила она, обращаясь к тому, кто мог услышать ее мольбы. Пожалуйста, пусть он останется. Но тут она вспомнила о своем брате, о том, что ему нужно отсюда уехать.

Стояла ли когда-нибудь ее мать перед подобным выбором?

Ники была в отчаянии оттого, что матери нет в живых и она не может задать ей этих вопросов. Она вспомнила мягкость и нежность мамы, произносимые шепотом слова и нежные прикосновения, которыми обменивались ее родители. Она вспомнила, как горевал отец, когда матери не стало. И все же он продолжал жить вне закона, оставив после себя двух сирот. Она горячо любила его, но так и не смогла ему этого простить.

И как это ее угораздило влюбиться в такого же человека, как ее отец?

Ее руки сжались в кулаки. Робин важнее всего. Робин. Помни об этом.

— Сестренка, — Робин вернулся на кухню. — Мы тебя ждем.

Она кивнула и вытерла руки полотенцем.

Помни о Робине, повторяла она себе, направляясь к своему главному искушению.

* * *

Кейн попытался скрыть удивление. Николь Томпсон не просто хорошенькая, она очаровательная. Цвет платья подчеркивал золотистый блеск ее кудряшек, а полевой цветочек за ухом идеально подходил к ее узкому мальчишескому лицу. Ее глаза казались огромными, а на щеках играл румянец — то ли от косметики, то ли от жара духовки. Если она наложила румяна, то сделала это очень искусно.

Он уже успел разглядеть ее красивую фигуру. Даже мужская одежда не смогла полностью скрыть ее стройное тело, а его руки помогли ему в этом удостовериться. Но платье подчеркивало каждый изгиб; в особенности ее тонкую талию, которую ему сразу же захотелось обхватить руками и притянуть Ники к себе. Но больше всего возбуждала ее неуверенность в себе, то, что она не догадывалась, какое в нем вызывает желание. Кейн редко смущался, но сейчас его охватила робость и отчаяние от того, что Ники ради него так расстаралась.

Он знал, что Нат Томпсон неотступно следит за выражением его лица, и Кейн попытался не проявить своего интереса, своего чуткого отклика на все, что касалось Николь Томпсон. Когда она так быстро исчезла, он попробовал переключить внимание на свою цель и вытянуть из Ната Томпсона какую-нибудь информацию.

С лица этого человека не сходила чертовски самодовольная улыбка. По какой-то неведомой Кейну причине его, очевидно, избрали наследником, и он, по-видимому, был прав, полагая, что эта должность подразумевает и Николь Томпсон. Какое отношение имеет дядя к ее сегодняшнему преображению? Он вдруг разозлился на Ната Томпсона.

— Расскажите мне еще что-нибудь про Логовище, — попросил он после того, как Николь вышла из комнаты. — Насколько здесь безопасно?

— Размышляете над моим предложением?

— Может быть, — ответил Кейн. — Но ведь кто-то же должен знать, где находится Логовище. Проводники, например. И те, кто торгует с индейцами, и те, кто поставляет сюда товары. Как можно быть уверенным в том, что они не заговорят?

Нат пожал плечами:

— Во-первых, у меня на них кое-что есть. Во-вторых, я хорошо плачу. И они должны помнить еще одно, — продолжал Нат. — Это место нравится некоторым опасным людям. Они вряд ли обрадуются, если полиция его обнаружит…

— А индейцы? Что, если они заключат договор?

— Я имею дело с ренегатами, которые терпеть не могут армию. Большинство из них сами в розыске.

— А военные?

Нат улыбнулся:

— Здесь они не имеют власти над штатскими.

— А снабжение?

Нат улыбнулся еще шире:

— Если вы решите остаться, я поделюсь с вами некоторыми нашими секретами. Вас заинтересовало мое предложение?

— А кого бы оно не заинтересовало? — ответил Кейн. — Но почему я?

— Как я уже сказал, вы умеете работать головой. Как сейчас, например. Вместо того чтобы сразу согласиться, вы задаете вопросы. Вы хотите со всех сторон оценить ситуацию. Другой бы на вашем месте, не раздумывая, ухватился за такую возможность — стать управляющим в Логовище.

Кейн немного помешкал.

— Заманчивое предложение.

— Но?

— Я вам уже говорил. Мне не сидится на месте. Не знаю, смогу ли я несколько месяцев кряду торчать в этой долине, не говоря уже о нескольких годах.

— Во всем есть свои преимущества, Дьявол, — заметил Томпсон.

В этот момент в комнату вошла Ники, и Кейн вскочил на ноги. Томпсон и Робин с удивлением воззрились на него.

— Это меня в армии вышколили, — объяснил он, ожидая, когда Ники, не отрывавшая от него взгляда, сядет. Между ними словно пробежал электрический разряд, которому не помешало присутствие ни дяди, ни Робина. Медленно опускаясь на стул вслед за Ники, Кейн почувствовал дрожь во всем теле. — Одна из привычек офицера и джентльмена, — усмехаясь, добавил он.

Но Николь, судя по всему, это польстило, и по ее жилам разлилась теплая волна удовольствия.

Робин поморщился при виде этой сцены. Томпсон, в отличие от него, выглядел довольным.

— Чему еще вы научились в армии?

— Держаться в тени и не высовываться, — ответил Кейн с улыбкой. К сожалению, он слишком поздно усвоил это правило.

— А тактике? — Томпсон, очевидно, еще не закончил его прощупывать.

— Моего мнения никто не спрашивал, — ответил О'Брайен. — Я был скорее пушечным мясом.

— Нужно быть чертовски хорошим тактиком, чтобы так долго продержаться в Техасе. Сколько на вашем счету ограблений?

— Я не считал, — ответил Кейн.

— Сколько у вас было человек?

Его еще никто так не допрашивал. Шерифу Бену Мастерсу далеко до Томпсона. Но, с другой стороны, Мастерса интересовал не Дьявол, а только Логовище.

Кейн пожал плечами:

— Когда как.

Он взял с тарелки кусочек цыпленка. Нежное мясо таяло во рту. Он перевел взгляд на Ники. Нат Томпсон усмехнулся.

— В Логовище, определенно, есть свои преимущества, — произнес он, приступая к еде. Допрос, по крайней мере на время, закончился.

Больше во время ужина они почти не разговаривали, но Кейн не раз замечал направленный в его сторону взгляд Ники. Ему тоже стоило большого труда не смотреть на нее. Его не покидало ощущение, что Томпсон подметил эту его слабость и забавляется ею.

Яблочный пирог получился отменный, но Кейн к нему едва прикоснулся. Каждый кусок застревал у него в горле. Глаза Ники блестели, улыбка манила и завлекала. В ней была прямота, особенно в ее поцелуе и даже в робости, порожденной отсутствием опыта. Ее поцелуй был дьявольски откровенным. Он до сих пор помнил его. Чувствовал на своих губах. Жаждал почувствовать снова.

Проглотив последний кусок, Нат Томпсон окинул его изучающим взглядом.

— Коль скоро моя племянница сегодня в платье, я попросил Энди приготовить для вас коляску, — сказал он. — Хочу предложить вам после ужина подышать свежим воздухом.

Кейн колебался. Видит бог, глоток свежего воздуха ему не помешает. Он хотел бы вдохнуть все небо. Вдвоем с Ники. Но ему необходимо остаться одному. Ему важно подумать, а делать это в присутствии Ники он не способен. Им снова играют. Проклятый Томпсон использует свою племянницу как приманку, чтобы поймать желанную добычу. Он только недоумевал, почему. Почему выбрали его?

Несмотря на объяснения Ната Томпсона, он все же пребывал в замешательстве. Все эти годы Томпсон сам управлял Логовищем. Зачем же менять установленный порядок? Зачем использовать дорогого ему человека, чтобы добиться своего? И то и другое казалось Кейну бессмыслицей.

Его замешательство было настолько очевидным, что Ники поднялась со стула, и румянец на ее щеках чуть сгустился.

— Я не смогу поехать, дядя Нат, — сказала она. — Мне нужно прибраться на кухне и…

— Чепуха, — перебил Томпсон, глядя на Кейна. — Это все подождет.

Кейн сообразил, что его замешательство приняли за нежелание ехать. Ники, которая за ужином постоянно встречалась с ним глазами, теперь отвела взгляд в сторону и избегала смотреть на него. Он снова ее обидел? Снова унизил? Его распирало от гнева. Из всех, кто вовлечен в эту грязную игру, она и Робин — самые неискушенные и пострадают больше всех.

Его невольная и все возрастающая симпатия к Нату Томпсону мгновенно улетучилась. Вот уж чего он не может сделать, так это унизить Ники в присутствии ее близких.

— Вы правы, — обратился он к Томпсону. — Прогулка в коляске — это как раз то, что нужно.

Ники, наполовину поднявшаяся со стула, замерла и, повернувшись, снова посмотрела прямо ему в глаза.

— Вы вовсе не обязаны меня сопровождать, — отрезала она. — Да я и не хочу никуда ехать.

— Прошу вас, — сказал он. Он уже забыл, когда он в последний раз произносил эти слова. Голос его прозвучал хрипло.

Она вдруг смешалась, и взгляд ее сделался неуверенным. Сердце его еще больше сжалось. Затаив дыхание, он ждал ее ответа. Ее согласия. Он стремился стереть обиду, которую она всеми силами старалась не показать на своем лице, хотел, чтобы она снова гордо вскинула опущенную голову. Кейн хорошо знал, что такое оскорбленное самолюбие, как оно пожирает человека изнутри. Кому-кому, а уж ему-то это известно.

Что будет с ее самолюбием, когда она узнает, что ты только использовал ее, чтобы погубить ее дядю?

Проклятие, сейчас нельзя об этом думать. На него пристально смотрят три пары глаз.

Кейн встал и, подойдя к Ники, протянул ей руку. Чуть помедлив, она приняла ее, но смущение ее не исчезло. Он почувствовал, как напряжены ее тонкие пальцы. Ее рука в его ладони казалась такой маленькой, хрупкой, неспособной нажать на курок. Он напомнил себе, что она на самом деле сильнее, чем кажется, что эта нежная рука держала оружие, из которого был убит человек. Ему не верилось, что это нежное, очаровательное существо — та самая женщина, которая на его глазах убила человека.

— Пойдемте, — произнес он, чувствуя, как обольстительно звучит его голос, зная, что его самого соблазняют.

Они сделали несколько шагов и оказались у двери. Она взялась за ручку. На ее лице еще осталось сомнение, в глазах застыл вопрос.

— Да, я хочу, — услышал Кейн свой тихий голос, такой тихий, что вряд ли кто-нибудь еще его расслышал. Он не это хотел сказать. Он хотел сказать, что хочет ее сопровождать. Но и эти его слова были правдой. Ее рука шевельнулась, их пальцы сплелись. Доверительный жест. Он почувствовал еще большую горечь. Еще большее желание. Еще большее влечение.

Еще большее отвращение к самому себе.

По дороге на конюшню Энди они не произнесли ни слова. В этом не было необходимости. В воздухе витали непроизнесенные слова, непогашенные искры и необъяснимые чувства.

Коляска была уже готова. Более того, Энди показал ему лежавшее сзади ружье. Интересно, подумал Кейн, что думает кузнец об этой перемене правил. Но лицо Энди было непроницаемо, и к тому же Кейн не знал, в самом ли деле это его так интересует. Ему казалось, что в этих плотно сжатых губах таится неодобрение. Интересно, знает ли кузнец о предложении Томпсона?

Кейн помог Ники подняться в коляску и задержал ее руку в своей. От их рук шел жар.

Услышав кашель Энди, Кейн нехотя выпустил руку девушки и сел на место кучера. Он старался не думать о том, что она находится в нескольких дюймах от него. Но это было чертовски трудно — от нее пахло цветами. Между ними что-то происходило. Он попытался сосредоточиться на мыслях о коляске. Раньше он этого экипажа не видел — вероятно, он хранился в глубине сарая. В Логовище мало развлечений — вот и этой нелепой черной с красным коляской, вытащенной неизвестно откуда, наверное, очень редко пользовались. Кейн взмахнул поводьями, и лошади тронулись с места.

Он направился к реке, подальше от домов. Ему не хотелось, чтобы гости о них сплетничали, хотя он знал, что новости, вероятно, обойдут Логовище за несколько минут. Все поймут, что он ухаживает за неприступной племянницей Ната Томпсона с разрешения самого Томпсона.

Кейн снова дернул поводья, и кони побежали быстрее по направлению к ручью и деревьям, туда, где в Логовище можно было найти хоть немного уединения.

Логовище? Да ведь оно как две капли воды похоже на лагерь для военнопленных у янки.

— Кейн?

Она произнесла его имя очень тихо, и ему пришло в голову, что она в первый раз назвала его по имени. И впервые его собственное имя не вызвало у него ненависти. Слетевшее с ее губ, произнесенное ее голосом, оно прозвучало даже нежно. Не как имя убийцы.

Он повернулся к ней. При свете полной луны хорошо было видно ее лицо. И ему показалось, что оно само светится призывным светом.

— Простите, что дядя… вынудил вас…

— Он ни к чему меня не вынуждал, — возразил Кейн. — Я колебался, потому что я для вас неподходящий кавалер. У меня нет будущего, Ники. Вы заслуживаете лучшего.

Воцарилось молчание. Он не знал, приняла она это объяснение или нет. Но они в молчании ехали по колее, служившей, по-видимому, для доставки припасов. Он несколько раз подстегнул лошадей, делая вид, что весь поглощен своим занятием. На самом деле он думал только о том, что она рядом. Боже, как ему хотелось заключить ее в объятия.

Она легонько дернула его за рукав, и он поглядел на нее. Она указала на небольшую рощицу на берегу ручья, и он повернул туда, хотя коляска подпрыгивала и скрипела. Доехав до рощицы, он остановил лошадей. Она, не дожидаясь помощи, выпрыгнула из коляски, и ему ничего не оставалось, как следовать за ней. И обругать себя лжецом. Он же мог остаться в коляске, в безопасности. В безопасности от нее, от того, что, как он знал, должно было произойти.

Они спустились к ручью.

Он посмотрел на серебристый диск луны, на звезды, словно пыль, рассыпанные по небу. И перевел взгляд на Ники. Она стояла в тени деревьев, такая милая и одинокая. Он не двигался, вспоминая, как впервые увидел ее и какой она была после того, как выстрелила в Янси. Она готова была себя защитить, вся в шипах и колючках. Все это лишь мишура, видимость, как и большая часть его собственного образа. Они оба запутались, она — не по своей вине, он — из-за собственных ошибок. Но он увидел в ней отражение своего одиночества, одиночества, в котором он так долго не хотел себе признаться и которое теперь вопило во весь голос.

Наклонившись, он прислонился щекой к ее волосам. От них веяло ароматом чистоты и сладости. На мгновение одиночество отпустило его.

Они оба молчали. Он отметил про себя, что в этом отношении она не похожа на большинство женщин. Она довольна молчанием, ей достаточно просто быть с ним. Он глубоко вздохнул, чувствуя себя на седьмом небе.

Он ощущал ее дыхание, слышал биение сердца. Ее тело, словно растаяв, прильнуло к нему и приняло его форму. Ее пальцы, проскользнув между его пальцами, нежно, но крепко обхватили их. И когда она подняла к нему голову, на лице ее было вопросительное и удивленное выражение.

— Я не знала, — тихо произнесла она, — что могу чувствовать себя так… Так, как сейчас.

Она не могла найти подходящих слов, и ему тоже ничего не приходило в голову. Они просто принадлежали друг другу. Хотя трудно сказать, ведь он раньше никому и ничему не принадлежал. Но он знал, что между ними происходит что-то необычное, эта буря эмоций, эти удивительные ощущения уюта, предвкушения и…

Его мысли спутались. Она поднялась на цыпочки и приблизила к нему лицо. Их губы встретились, и вся его осторожность, весь здравый смысл полетели в тартарары. Сейчас для него существовала только эта восхитительная женщина, доверчиво прильнувшая к нему, дарящая неземное наслаждение своим поцелуем.

11.

Поцелуй превзошел все ожидания Ники. Он не мог сравниться ни с чем, что она себе представляла, и она жадно вкушала каждое движение и прикосновение. Ей хотелось, чтобы он длился вечно.

Руки Кейна прикасались к ней с бесконечной заботой, со сдержанной нежностью, от которой у нее трепетало сердце. Она знала, что он и в самом деле хочет ее, что вывез ее на прогулку не по настоянию дядюшки. Он испытывал к ней то же самое, совершенно особенное влечение, что и она к нему.

Об этом говорил поцелуй, которым она все не могла насытиться.

Это ощущение длилось несколько минут, а потом другое желание начало раздирать ее изнутри. Она знала, что он испытывает то же самое, потому что поцелуй сделался более глубоким, и он коснулся ее языка своим. Теперь она уже знала, что делать, и ответила ему таким же лихорадочным движением. Она придвинулась ближе к нему, так близко, что чувствовала, как бьются в унисон их сердца. Рука его обхватила ее шею, палец погладил нежную, чувствительную кожу — эффект оказался потрясающим. Она почувствовала, как что-то изменилось в нем, услышала нарастающее желание в его учащенном дыхании. Она стремилась слиться с ним воедино, подчиниться страстному и неодолимому влечению.

Я хочу. В голове у нее продолжали звучать эти слова, сила, с которой он их произнес. Они эхом отдавались в ее мозгу, в ее сердце. Ничто не могло их заглушить. Я хочу. Нечаянно сорвавшиеся у него слова вывернули наизнанку всю ее душу. И теперь она знала, почему. Она познала истинное значение слова хочу.

Почувствовав его голод, она удивилась своему. Как она может так жаждать того, чего никогда не испытывала? Она обвила руками его шею, запустила пальцы в густые темные волосы. Тогда он оторвал от нее губы и просто держал так, словно она была самой большой на земле драгоценностью.

Как удивительно чувствовать себя кому-то нужной. Желанной. Любимой.

В это мгновение она готова была за него умереть. Вот теперь она хорошо поняла свою мать. Она оторвала правую руку от шеи Кейна и обвела очертания его лица, задержавшись на шраме. По его телу пробежала дрожь, которую она, слившись с ним в одно целое, почувствовала всем своим существом. Палец опустился к его рту, к слегка приподнятой губе. Он напрягся всем телом, но желание не покинуло его. Она чувствовала, как оно растет.

С ее губ готовы были сорваться признания, слова любви. Но она боялась их произнести. Она чувствовала, что он колеблется, и не понимала почему. Ведь он же ходил к Розите. Как и все мужчины. Почему же он не решается сделать с ней то, что делают мужчины с женщинами? Ее дядя, безусловно, дал ему разрешение, если не на это, то на то, чтобы быть с ней. И к тому же он не боится ее дяди. Это она хорошо понимала.

Но что-то его все же останавливало. Неужели он сомневается в ее согласии?

— Я тоже хочу, — вдруг вырвалось у нее, и только тогда он опустил на нее глаза. Луна светила ярко, но не настолько ярко, чтобы она могла прочесть его мысли. Луна еще никогда не была столь ослепительна — даже ярче солнца. Но серые глаза Кейна оставались темными и непроницаемыми. С его губ сорвался хриплый стон. Глубокий и сдавленный, как у раненого животного.

Он наклонился к ее шее и прижался к ней губами. Теперь она поняла, почему он стонал. Она сама всхлипнула, снедаемая желанием.

— Николь, — прошептал он, и ее имя звучало на его устах сладкой песней. Николь — не Ники. Имя настоящей женщины. Женщины, которой она себя целиком ощущала.

Оторвав губы от ее шеи, он поднял голову, ища руками застежку на платье, и глаза их встретились. Теперь в его взгляде был вопрос. Вопрос и бушующее пламя. Иначе нельзя было описать блестевший в них огонь. Она проглотила подступивший к горлу комок. Они оба пылали, и, даже будучи столь неопытной, она знала, что теперь этот пожар уже не остановить.

Она не хотела его останавливать. Их взгляды скрестились. Он заставлял ее отступить, и какая-то часть ее существа хотела это сделать. Та часть, что боялась. Страх разгорячил ее не меньше, чем страсть. Она боялась не столько его самого, сколько своего к нему влечения. Но легче перестать дышать, чем остановиться. Он, как червь в яблоко, вгрызался в ее существо.

Это ей, по крайней мере, в тот момент было ясно. Она не знала, существует ли такая любовь, о которой она читала в книжках. Ей хотелось в это верить. Единение двух душ, даже таким примитивным образом, казалось ей потрясающим. Но единственная любовь между мужчиной и женщиной, с которой она сталкивалась в жизни, обернулась трагедией. Ее мать вечно ждала. Вечно была в слезах. Наконец, эта ужасная мучительная смерть в холодной пещере при рождении ребенка. А потом страдания ее отца. Ради чего?

Теперь она знала, ради чего. Она поняла это, когда Кейн обнял ее. Когда поцеловал. Когда расстегивал ее платье и гладил пальцами кожу. Когда он взял ее на руки и понес в укромное место под деревьями, когда, опустившись рядом с ней на колени, нежно ласкал, осторожно касаясь руками недавних ожогов. Когда он раздевал ее, неуверенный в каждом своем движении, постоянно ожидая протеста, который не мог сорваться с ее губ. Она поняла это, когда ее собственные руки расстегнули ему рубашку и она коснулась темных волос на его груди, провела пальцами по тугим мускулам.

И его тело склонилось над ней, но он был так нерешителен, что ей пришлось его соблазнить.

Кейн всегда мечтал иметь что-то собственное. Теперь судьба дала ему в руки этот бесценный дар, который у него не было сил отвергнуть. Он знал, что Ники — девственница. Иначе она бы не отвечала на его поцелуи с таким изумленным интересом. Вот поэтому и нужно оттолкнуть ее и опрометью кинуться прочь, но у него нет на это сил. Видит бог, он не может сделать такое.

Его влекло к ней так же, как и ее к нему. Влекло к ее невинному удивлению, как никогда в жизни не влекло ни к одной опытной женщине. Ему нужна именно она, нужна, как ничто другое. До сих пор его жизнь мало чем отличалась от плохой шутки. Спотыкаясь, он ковылял от одной ошибки к другой. И даже сейчас он боялся, что совершит еще одну, самую страшную ошибку в своей жизни. И все же он не мог остановиться.

Пальцы Николь скользнули вверх по его груди. Несмотря ни на его прошлое, ни на опыт общения с женщинами, он оказался не готов к этому сладкому взрыву, всеподавляющему голоду, распирающему желанию, напрягшему его тело. Он нашел ее губы, плотно прижался к ним, раздвигая их языком. Они с готовностью и охотой поддались. Малейшее ее прикосновение воспламеняло его, как факел, малейшее движение зажигало в нем новые языки огня.

Он коснулся ее груди, затем, спустившись по ее телу, прикоснулся к ней ртом, лаская, пробуя, покусывая, пока соски не затвердели и она не застонала, — ее тело, предвкушавшее еще большее удовольствие, извивалось от малейшего прикосновения. Его руки двинулись ниже, сдвигая с нее спущенное платье. На ней был лифчик и панталоны — и ничего больше. Он подумал, как много она недополучила за все эти годы, — все те предметы дамского туалета, которым другие женщины придают такое значение. Ему захотелось все это ей подарить. Сначала надеть на нее, а потом медленно снять. Содрогнувшись, он глубоко вздохнул. Еще не поздно остановиться.

Но когда ее руки обхватили его за шею и притянули к себе, он уже не владел собой. На нем все еще были брюки. Его руки, опустившись, быстро расстегнули пуговицы, и его восставшая плоть уперлась в ее тело. Она замерла на мгновение, и ее дыхание у его груди прекратилось.

Остановись. Он услышал свой внутренний голос, но не смог ему повиноваться, особенно когда ее нежное, сладкое дыхание возобновилось, и ее тело, отвечая ему, напряглось, задрожало и выгнулось ему навстречу. Он покрыл поцелуями ее глаза, нос, щеки, изгиб шеи. Он почувствовал, как участился ее пульс, когда ее руки, державшие его за шею, разжались. Все ее тело дрожало в ответ на его ласки. Он еще не знал такого вида страсти — яростной нежности, сокрушавшей все барьеры, которые он сам в себе воздвигнул. Он еще никогда так не любил женщину и никогда не получал в награду такого невероятно сладостного, неприкрытого желания, более сильного, чем голод. Он впервые почувствовал потребность отдать больше, чем берет.

Но он ничего не отдавал. Он только навсегда забирал у нее самое ценное. Он давал ей обещания, которые не мог сдержать.

С горестным стоном Кейн оттолкнулся от нее и лег рядом, закрыв глаза и пытаясь успокоить дыхание.

Он почувствовал у себя на груди руку Ники. Ищущую. Спрашивающую. Она придвинулась поближе к нему, свернувшись у него под боком, и положила голову ему на плечо.

— Что случилось? — наконец прошептала она смущенным и жалостливым голосом, от которого у него сжалось сердце.

С минуту он лежал молча, в надежде, что легкий ветерок охладит жар его тела, успокоит лихорадку в голове. Он ничего в своей жизни так не хотел, а хотел он многого. Очень часто в своей жизни он не получал того, чего хотел, но на этот раз боль вгрызалась в него, как никогда раньше.

Дни его теперь были сочтены. Но у нее все еще впереди. Он не мог позволить себе так страшно предать ее. О чем он, черт возьми, раньше думал?

Ни о чем. Он только чувствовал. Он и сейчас ощущал близость ее тела. Нетерпеливого. Жаждущего. Как и его собственное. Его плоть возопила о своих потребностях. Как легко перевернуться и взять ее. Он никогда в своей жизни не задумывался про ад, но вряд ли ему там будет хуже, чем сейчас. Разве что потом до конца своих дней — сколько бы их ни осталось — он будет жить, сознавая, что погубил девушку.

— Кейн? — произнесла Ники тихим, чуть дрогнувшим голосом.

Он тяжело сглотнул.

— Ты ведь девственница? — спросил он, наперед зная ответ. Этого наивного удивления, пробуждения ее тела ни с чем не спутаешь.

— А какая разница? — сказала она, и он понял, что она готова солгать. Она столь неопытна, что не знает, что он заметит разницу, хотя он ее уже заметил.

— Твой дядя предлагал нам прогулку в коляске, — резко произнес Кейн. — Вряд ли он хотел, чтобы я… погубил тебя.

— Я думаю, этим ты меня не погубишь, — несмело прошептала она.

— В жены обычно берут девственниц, — жестоко возразил он, — подпорченный товар никому не нужен.

Наступило молчание. Он почувствовал, как она вздрогнула от его слов. И вся сжалась. Он ясно давал ей понять, что не собирается на ней жениться.

— Неважно, — произнесла она после минутного мучительного молчания, которое, казалось, длилось вечно. Она попыталась изобразить равнодушие, но голос ее прозвучал глухо:

— Племянница Ната Томпсона все равно никому не нужна.

Да любой, у кого есть хоть капля мозгов, может о тебе только мечтать! Но она и в самом деле верила в то, что говорила. Поэтому ее мужество глубоко тронуло его.

Он повернулся на бок, чтобы видеть ее лицо.

— Ты нужна мне, Ники. Я хочу тебя. Я ничего в своей проклятой жизни так не хотел. Но ты заслуживаешь лучшей доли.

— Нет, — это краткое и пылкое возражение, как стрела, вонзилось в его сердце.

— Я не рискну навлечь на себя гнев твоего дяди, — решил он попробовать другой ход. — Я слышал, что из этого может выйти.

— Ты его не боишься, — сказала она. — Поэтому ты ему и понравился.

— Я не хочу ему разонравиться, — Кейн пытался говорить бесстрастно, даже равнодушно.

— Тогда зачем ты меня сюда привез?

— Потому что он мне это предложил, но, наверное, у него не было на уме ничего подобного, — сказал он, ненавидя себя за жестокость, которую ему пришлось придать своему голосу. — Он просто хотел, чтобы мы подышали свежим воздухом.

Отвернувшись от нее, он взялся за спущенные к лодыжкам брюки. Натягивая их, он не смотрел на нее, чтобы она не видела его возбуждения, которое ему с трудом удалось скрыть одеждой.

Он не мог посмотреть ей в лицо. Он не хотел на нее смотреть. Ему невыносимо было видеть ни ее лицо, ни ее гибкое тело, при взгляде на которое его опять охватила бы дрожь. Он никогда в жизни не молился, даже перед тем, как его должны были повесить. Но теперь он молил бога дать ему сил не коснуться ее. Нельзя, чтобы она видела, каких трудов ему это стоит.

Но в первую очередь нельзя, чтобы она знала, что он в нее влюбился.

Кейн отошел в сторону и стал ждать в тени деревьев. Он хотел услышать звук, говорящий о том, что она одевается. Он ждал, мучимый презрением к самому себе за то, что он чуть было не сделал. За то, что и сейчас хотел сделать. Как и его тезке, Каину, ему, вероятно, выпало на долю погубить самых близких людей: мать, Дэйви, теперь вот Ники.

Сколько дней ему осталось, чтобы спасти Дэйви? Сколько дней до того, как Логовище сотрут с лица земли?

О боже! Он ударил кулаком по стволу дерева. Боль отдалась в незаживших ожогах на спине, но он был рад этой боли.

— Кейн? — снова позвала она. В ее голосе прозвучал вызов.

Он резко обернулся, ожидая увидеть ее уже одетой. Но на ней была только его рубашка. Она прикрывала бедра девушки и соблазнительно оставляла грудь наполовину открытой. Когда она поднималась, ее длинные, красивой формы ноги слегка дрожали. Волосы ее спутались, и в обрамлявших лицо кудряшках застряли сосновые иголки. Он в жизни не видел ничего более пленительного.

— Одевайся, — бросил он сдавленным голосом.

— Не оденусь, пока ты не скажешь мне, что… произошло, — сказала она. — Если тебя так уж заботит мой дядя, то вряд ли ему понравится, если ты меня здесь оставишь. — Гнев в ее голосе смешался с мольбой.

— Я отвезу тебя назад.

— В таком виде?

— Я одену тебя.

— А я снова разденусь.

Несмотря на отчаяние, он невольно улыбнулся. Да, она выполнит свою угрозу. Он, конечно, может оторвать кусок своей рубашки и связать ее, но можно себе вообразить, какой дикой кошкой она будет по дороге домой. Наверное, это в ней ему тоже нравится. Она ни на дюйм не отступит. Как и в первый раз, когда они встретились, как тогда, когда она защищала своего брата от Янси. Как и сейчас. Она просто не может делать ничего наполовину.

От этой мысли кровь снова быстрее побежала по его жилам. Она будет заниматься любовью с такой же страстностью, с какой защищала брата. И тут его словно холодной водой окатили. Он хуже Янси. Янси был, по крайней мере, честен в своих намерениях.

— Я сказал тебе, — наконец произнес он. — Я тебе не подхожу. Я ровным счетом ничего не могу тебе предложить. Никакого будущего. Только этот вечер.

— Я не прошу тебя ничего предлагать.

— Об этом попросит твой дядя, — сокрушенно произнес он. — Он не такой человек, чтобы воспринять это с такой… легкостью.

— Мой дядя не имеет к этому никакого отношения.

— Наоборот, самое прямое отношение. Он тебя любит, Ники.

— Он хочет, чтобы ты остался. Он не будет возражать.

— А ты? Ты хочешь остаться здесь навсегда?

Она с минуту помолчала, и он знал, что у нее тоже промелькнула мысль об отступлении.

— Если ты здесь останешься, — сказала она, — то и я на это согласна.

Он снова пришел в замешательство. Он помнил, как в тот день на холме она смотрела на вершины гор. Какая тоска была в ее взгляде.

— Это место рано или поздно обнаружат ищейки, — продолжал он.

— Дядя Нат так не думает. Если они сюда явятся, мы сможем убежать, — возразила она. И, помедлив, добавила:

— Только несколько человек знают, как найти дорогу отсюда.

У Кейна замерло сердце.

— Где это?

— Я как-нибудь тебе покажу, — сказала она. — И нас никто не сможет найти. Мы могли бы отправиться на север. Может, даже в Канаду. Дядя Нат говорил про Канаду и… Калифорнию.

— Я легок на подъем, — коротко сказал он.

— Я тоже.

— А как же Робин?

Она, замолчав, склонила голову.

— Я не могу оставить Робина.

— Не можешь, — согласился он. А я не могу оставить Дэйви.

— Он может поехать с нами, — надежда придала уверенности ее голосу.

— И стать бандитом? И всю жизнь скрываться от полиции? — В своем собственном голосе он услышал усталость. Он увидел, как она опустила голову.

— Значит, ты не примешь предложения дяди?

Он не мог сказать ей правду. Если он отклонит предложение, то Томпсон будет допытываться, почему. Он должен продолжать водить Томпсона за нос, а единственный способ это сделать — продолжать обманывать Ники. Его просто перекосило от этой мысли.

— У меня есть обязательства перед одним человеком, — сказал он.

— Перед… женщиной?

— Да, — ответил он и увидел, как исказилось ее лицо. Он не должен так поступать с ней. Не имеет права. — Женой человека, с которым я вместе разбойничал. Я пообещал ему позаботиться о ней.

— Он умер?

Кейн не сразу ответил.

— Он в тюрьме, — хмуро произнес он. Боже, зачем он это сказал?

— Прости, — сказала она. — Он, наверное… тебе очень дорог.

— Он мне как брат, — ответил Кейн. — Меня взяли в его семью, когда умер мой отец.

— Когда это было? — тихо спросила она.

Он пожал плечами, не желая даже думать о том времени.

— Это, должно быть, ужасно, — сказала она. — Я помню, как умер мой отец.

Он воззрился на нее сверху вниз.

— Это был лучший день в моей жизни.

Ее глаза вопросительно расширились.

Кейн снова пожал плечами:

— Он ненавидел меня со дня моего рождения, потому что от родов умерла моя мать. Он хотел назвать меня Каином, но не умел ни читать, ни писать, а священник, отпевавший мою мать, написал имя неверно. Позже он сказал кому-то, что нашел это имя неподходящим для мальчика. — Он пожал плечами. — «Дьявол» немногим лучше Каина, верно? Так что, может, мой отец был тогда прав.

Она прижалась к его груди. Он почувствовал ее теплое, соблазнительное тело сквозь ткань своей рубашки. Ее легкий аромат смешался с его собственным.

— Он был не прав, — прошептала она, протягивая ему губы. Глаза ее были полны сочувствия. Сострадания. Любви. Еще минуту назад он способен был ее отвергнуть, но сейчас…

Он впился в нее губами, желая доказать, что она ошибается. Он и на самом деле дьявол. Ее дьявол. Проклятие, он никому, кроме себя, не принадлежит.

Поцелуй вышел грубым, отчаянным, наказующим. Но она не шелохнулась. Она, казалось, вобрала в себя этот гнев, приняла его. Он с трудом оторвался от нее.

— Беги, — хрипло прошептал он. — Беги отсюда, от меня со всех ног.

Она покачала головой:

— Не могу.

— Тогда мы оба будем прокляты, — сказал он и рывком притянул ее к себе, не в силах больше сдерживаться. Пламя вырвалось наружу.

Ники мгновенно почувствовала, что он сдается. Она знала, что он чувствует. Она испытывала ту же безнадежность, словно неодолимо и неизбежно сползала в пропасть боли и разрушения. Несмотря на смело брошенные ею слова о том, что ей дела нет до будущего, ее внутренний голос робко возражал; как она может сразу сбросить страх, горе и одиночество, которые испытывала на протяжении всей жизни? Всего один раз, говорила она себе. Хоть раз в жизни она испытает эти чувства, узнает, что значит быть женщиной. Всего один раз.

А когда его пальцы коснулись ее затылка, а губы прижались к пульсирующей жилке на шее, уже не было сил остановиться. Если ее ждет проклятие, пускай так и будет.

Его ласковые руки вновь опустили девушку на землю, пальцы освободили ее от рубашки и с завораживающей властностью прошлись по всему телу. Она задрожала от ожидания. Когда его руки оказались у нее между ног, нежность обернулась настойчивостью.

Ее тело выгнулось, ощутив незнакомое прикосновение, не испытанные доселе ощущения, вызванные его пальцами. Она почувствовала влагу, а потом волны волшебного желания. Ее рука потянулась к его груди, завороженно дотрагиваясь до волос. Ее пальцы, как магнитом, потянуло вниз, к выпуклости на его брюках. Когда она расстегивала пуговицы, тело ее извивалось от все более интимных прикосновений.

— Николь, — хрипло простонал он, когда ее рука с удивлением коснулась его возбужденной плоти.

Какой большой. Какой гладкий. Какой загадочный. Чувствуя, как его рука творит с ней нечто невероятное, она ласкала его, пытаясь отгадать, совпадают ли их ощущения, чувствует ли он этот поток удовольствия, обещавший невероятное наслаждение. Она услышала невольно вырвавшиеся у нее всхлипывания.

Он, пошевелившись, убрал руку и навис над ней всем телом. Напряжение его было столь сильным, что казалось, воздух вибрирует, и, когда он коснулся ее своей возбужденной плотью, она жалобно зарыдала от еще не совсем понятной ей потребности.

А затем последовала боль, острая, пронзительная, но и она не смогла подавить всепоглощающей потребности. Боль утихла, так же как и страх перед его телом, соединившимся теперь с ее собственным. Ее тело стало отвечать ему, их голоса слились в одну песню, как будто они были созданы друг для друга.

Омываемая все новыми и новыми волнами ощущений, она поразилась, как точно инстинкт подсказывал ее телу все движения, восхищалась простой и чистой красотой их слияния. Он проникал в нее все глубже и глубже, и ее тело стало двигаться в одном ритме с ним. Он достал до самых ее глубин, стал ее частью, ей казалось, что души их соприкасаются.

А потом она вообще потеряла способность думать. Она устремилась ввысь, как ястреб к солнцу. Внутри ее взорвался вулкан, с рокотом извергая все новые и новые потоки лавы. Она замерла, с трепетом преклоняясь перед его телом и перед своим собственным.

Кейн, перевернувшись на спину, перекатил ее на себя, обнимая, словно хотел защитить.

— Я тебе сделал больно? — спросил он мучительным шепотом. Она ответила поцелуем, вручая ему свое сердце.

Он долго молчал, просто прижимая ее к себе, сердце к сердцу. Потом, отпустив ее, он медленно поднялся. Она все еще была прикрыта его рубашкой, а он, после того как они вместе стянули с него брюки, — полностью обнажен. Она медленно встала на ноги, чувствуя на себе его внимательный взгляд.

— Какая ты прелесть, — сказал он. — Я навсегда тебя запомню такой.

Взяв его руку, она легонько прикусила ее. Он, судя по всему, с ней прощается. Такого не может быть. Она не позволит ему проститься. Не даст ему произнести этих слов.

— Николь…

— Нет, — перебила она. — Я не хочу сейчас разговаривать. Я хочу только чувствовать.

Он замолчал, но она снова почувствовала в нем напряжение. Непонятно, почему оно так велико. Она знала, что, что бы он там ни говорил, ее дяди он не боится. Она знала, что ему кажется, будто у него нет будущего, но ей все равно.

Это ложь. Ей далеко не все равно. От одной мысли, что она может его потерять, ее бросало в дрожь. Мы оба будем прокляты, произнес он несколько минут назад. Почему? Как бы ей хотелось понять некоторые его секреты. Как бы ей хотелось, чтобы он поделился с ней терзавшими его сомнениями, а она с ним — своими.

Ей захотелось отогнать вдруг охватившее ее предчувствие недоброго, развеять свои сомнения. Она знала, что любит его. Она знала, что не безразлична ему. Но любит ли он ее? Достаточно ли сильно, чтобы остаться в Логовище? В любом другом месте ему грозит смертельная опасность. А если он останется, что произойдет с их будущими детьми? С Робином?

Ники прильнула к нему и опустила голову ему на грудь, чтобы он не заметил слез, которые катились по ее щекам. Ее пальцы блуждали по его груди, перебирая темные волосы, сужавшиеся в полоску на животе. Чувствуя, как он задрожал от ее прикосновения, она вскинула голову и посмотрела на него, надеясь, что утерла слезы о его кожу.

— Я люблю тебя, — просто сказала она.

Его лицо исказилось страданием. Она не видела его глаз, скрытых тенью, но почувствовала, как забился пульс на его шее. Она дотронулась пальцами до его глаз и ощутила влагу.

И ей стало ясно. Ясно, что он ее тоже любит, хотя и не хочет в этом признаться. Она шевельнулась и прикоснулась губами к его губам, пытаясь высказать ему все, что было у нее на душе. Но скорбь не ушла из его глаз, а напряжение не покинуло тела.

И эта скорбь проникла в нее, пробуждая в ней страхи и предчувствия. Молчание вдруг стало невыносимым. Зловещим.

Но Кейн не произнес ни слова. Еще минуту он держал ее в объятиях, потом отпустил. Он помог ей одеться и посадил в коляску. По дороге в Логовище он к ней не прикоснулся, но, когда она положила руку ему на бедро, он не попытался стряхнуть ее.

У конюшни их поджидал Энди, благоразумно нацепив на лицо непроницаемое выражение.

— Слышал, что вы, может, останетесь, — произнес он, беря поводья. Кейн тем временем помогал Ники выйти из коляски. Она затаила дыхание.

— Возможно, — протянул Кейн, и сердце Ники наполнилось горько-сладкой смесью надежды и волнения. Он впервые дал понять, что обдумывает предложение дяди Ната. А что тогда будет с Робином?

Ее неотступно преследовало беспокойство, даже тогда, когда Кейн, взяв ее за руку, подвел к крыльцу дома. Он наклонился и поцеловал ее, едва прикоснувшись к ней губами.

Потом он выпрямился. В вечерних сумерках она не могла прочесть выражения его глаз. И что у него на сердце, она тоже разгадать не могла. На нее вдруг повеяло холодом. Ей нужны были заверения. Как воздух нужны. Но она заметила, как губы его сжались в суровую линию. Лучше бы она этого не видела.

— Кейн?

Он коснулся рукой ее щеки.

— Спасибо, — просто сказала она, затем повернулась и исчезла за дверью.

12.

Теперь Бен Мастерс с нетерпением ждал, когда снова отправится в «Пылающую Звезду». Точнее говоря, он не мог дождаться встречи с Мери Мэй Гамильтон. Он уверял себя, что она — хороший источник информации. Она, должно быть, знает обо всем, что происходит в салуне, а он был почти уверен, что именно в салуне Кейн О'Брайен разыскал дорогу, ведущую в Логовище.

Он постарался не задавать лишних вопросов, особенно по поводу Логовища. Вопросы возбуждают подозрение. Он решил, что если будет просто держать ухо востро, то добьется того же результата. Но не добился. О Логовище никто не говорил. Интерес же, проявленный к нему Мери Мэй, давал ему повод для вопросов. Сначала они были общими. Но через некоторое время они становились все более… более личными.

Бен никогда не был бабником. Его отец был адвокатом в Чикаго и хотел, чтобы сын пошел по его стопам. С одобрения отца Бен изучил юриспруденцию и присоединился к семейной практике. У него никогда не было времени ухаживать за женщинами, и, только когда ему было уже под тридцать, он впервые влюбился. Клэр Шаффер была красавицей, и Бен безнадежно влюбился в нее. Их помолвка состоялась за несколько дней до начала войны. По настоянию Клэр, но против воли отца он пошел в армию. Но главное, он сделал это из принципа. Он ненавидел рабство и презирал тех, кто держал рабов и отстаивал рабство.

За три последующих года в нем выросло уважение к мужеству противников. В тот день, когда его спас Кейн О'Брайен, он понял, что понятия о белом и черном, добре и зле, с которыми он жил всю жизнь, не соответствовали реальной жизни.

Раны его оказались тяжелыми. Он вернулся в Чикаго, чтобы восстановить силы; он тогда ходил на костылях, и доктора не знали, заживет ли его нога. Он пил запоем, чтобы забыть про боль, про смерть, про кровь; его мучили ночные кошмары, и он пребывал в ужасном настроении, одной из причин которого была его невеста. Клэр прямо заявила ему, что ей не нужен калека. Она к тому времени успела сойтись с банкиром, благоразумно оставшимся на время войны в Чикаго. Через два месяца от сердечного приступа умер его отец, а его нога зажила настолько, что он смог вернуться на службу.

После войны у него не было причины возвращаться в Чикаго. Снова заниматься адвокатской практикой он тоже не хотел. И к тому же за ним остался долг, который он должен был вернуть. Он отправился на поиски Кейна О'Брай-ена и как-то само собой стал помогать полиции ловить злостных преступников. Он вел бродячий образ жизни, свободный и неприхотливый, позволявший ему продолжать свои поиски.

После Клэр он не хотел больше связывать себя никакими узами. Мери Мэй Гамильтон, с которой он оказался в постели после первой недели знакомства, была просто развлечением. Он ни на минуту не забывал, зачем он приехал в Гуден, штат Техас.

Шли дни, и обеспокоенность Бена все возрастала — как по поводу безопасности О'Брайена, так и по поводу его надежности. Может, он уже в Канаде и преспокойно живет на денежки американского правительства. И все же шестое чувство подсказывало Бену, что он в О'Брайене не ошибся.

Все утро Мастерс провел в гостиничном номере, глядя вниз из окна, высматривая человека со шрамом или человека в яркой ситцевой рубашке. Как-то раз он услышал, что прозвище Ситцевый упоминалось вместе с Логовищем, и несколько дней спустя как бы между прочим упомянул в разговоре с Мери Мэй, что один друг попросил его разыскать человека по прозвищу Ситцевый.

Мери Мэй с любопытством воззрилась на него.

— Я знаю человека, которого все так зовут, — сказала она. — Он ходит в яркой ситцевой рубашке. Поэтому его так и называют.

— Он где-то здесь?

— В последнее время я его не видела, — настороженно произнесла она.

От Бена не ускользнула мелькнувшая в ее зеленых глазах тревога. У него вдруг появилось нехорошее предчувствие, и он переменил тему.

Теперь, глядя вниз, он снова обдумывал этот разговор. Неужели Мери Мэй как-то связана с Логовищем? Эта мысль ему не понравилась, но выяснить придется.

У него заныла нога. Так обычно бывало при перемене погоды или когда он слишком долго на ней стоял. Он сел и потер ее, снова вспомнив тот день, когда О'Брайен задержался, чтобы наложить жгут. Где ты теперь, О'Брайен?

И что, черт возьми, общего с Логовищем у Мери Мэй?

Оба эти вопроса неотступно преследовали его.

Боже, да он так в этой комнате с ума сойдет. Он натянул сапоги, застегнул пояс с пистолетом и направился в «Пылающую Звезду».

Мери Мэй видела, как Бен Смит вошел в салун. Он хромал сильнее, чем обычно. Она почувствовала, как быстрее побежала по жилам кровь. У нее даже закружилась голова — такого она раньше не испытывала даже со своим мужем. Она до смерти боялась влюбиться в человека по фамилии Смит.

Ничего хуже быть не могло. Чем больше времени она проводила с этим высоким молчаливым мужчиной, тем отчетливее понимала, что он далеко не самый обычный бродяга. Он чего-то ждет. И это ее до смерти пугало. Она не забыла, что он тайком разговаривал с тем человеком со шрамом, не забыла, как в нем проснулся интерес, когда кто-то упомянул Логовище. А теперь еще и Ситцевый.

Она медленно осознавала, что он все-таки может оказаться стражем закона. Тогда она имеет шанс заработать кучу денег, если шепнет словечко Ситцевому, достаточно, чтобы обеспечить будущее Сары Энн.

А Бен Смит закончит жизнь в канаве за салуном.

Она наблюдала, как он шел на свое обычное место у стены. Он остался стоять, поджидая ее. Лицо его озарилось улыбкой, глаза потеплели при ее приближении, и она удивилась, как они могли когда-то показаться ей холодными.

Бармен уже спешил к ним с «обычным» стаканом бурбона для Бена и ее сильно разбавленным напитком. Она опустилась на стул напротив Бена.

— Поздно ты сегодня, — сказала она.

— А разве я обещал прийти раньше?

Она улыбнулась:

— Просто я по тебе соскучилась.

Ее улыбка исчезла, когда она увидела, что он напряжен больше, чем обычно.

— Сколько ты еще здесь останешься? — спросила она. Это был первый заданный ею серьезный вопрос.

— Точно не знаю, — сказал он. — Пока мне снова не захочется сорваться с места.

— И часто тебе не сидится на месте?

Он пожал плечами:

— Частенько.

— А сегодня вечером?

Он колебался.

— Поужинаем? В моей комнате?

Его серо-голубые глаза на мгновение остановились на ней.

— Мысль интересная.

— После того как закроется «Пылающая Звезда».

Он кивнул.

Мери Мэй протянула к нему руку.

— Хочешь совет?

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Не задавай лишних вопросов, — произнесла она так тихо, что никто их больше не услышал.

Он молча ждал.

— Особенно про Логовище.

Она почувствовала, как сжалась его ладонь.

— Что тебе известно о Логовище?

— Зачем тебе это нужно знать?

— У меня там друг.

— Ситцевый? — На этот раз в ее голосе слышалось недоверие.

— Нет, — сказал он. — Не Ситцевый.

— Там твой друг или ты за кем-то охотишься?

— Почему ты спрашиваешь?

Они говорили шепотом, но разговаривали, как противники.

— Потому что опасно задавать такие вопросы. Я боюсь за тебя.

Он вдруг расплылся в улыбке.

— Я в состоянии о себе позаботиться. — Он залпом опрокинул все, что оставалось в стакане. — Вторую порцию я отложу до вечера.

Он поднялся и направился к выходу. Она проводила его взглядом. Он явно не желал дальнейших расспросов. Да она и не собиралась расспрашивать. Она предупредила его — это все, что она могла сделать. И еще — держать язык за зубами, когда снова появится Ситцевый.

* * *

Ники внимательно изучала свое отражение в зеркале, стараясь найти в нем перемены. Прошло два дня после того, как она занималась любовью. Как они с Кейном занимались любовью. Она чувствовала себя на несколько лет взрослее. С другой стороны — на несколько лет моложе.

Стараясь не думать о том, как он тогда внезапно ушел, так ничего и не сказав, она перебирала в уме воспоминания о его нежности, о волшебных, незабываемых ощущениях, которые он пробудил в ней.

С тех пор они несколько раз виделись, дважды — в обществе ее дяди. И сегодня вечером он снова собирался прийти. Ее дядя был уверен, что Кейн О'Брайен, Дьявол, примет его предложение.

Итак, она внимательно вглядывалась в свое отражение. Как бы ей хотелось иметь длинные волосы и еще одно платье. Когда в следующий раз ее дядя пошлет за покупками, она закажет себе несколько платьев. А если Кейн решит остаться? Что тогда? Как она сможет убедить Робина уехать одному? Как она сможет позволить ему остаться? А дядя? Ему нужен врач. Может, они все вместе смогут поехать в Мексику или в Канаду. Куда-нибудь, где Кейна не будут разыскивать. Они смогли бы завести ранчо, или ферму, или… еще что-нибудь. В ней вспыхнула надежда.

Она достала с полки одну из своих любимых книг. Сэр Вальтер Скотт. Она часто жила мечтами в мире его героев, но не думала, что у нее появится свой собственный, и в конце концов забросила эти книги. Но теперь она снова поверила в свои мечты.

Она пролистала страницы со своим любимым стихотворением «Лохинвар».

Вдоль границы скакал Лохинвар молодой,

Всех коней был быстрей его конь боевой.

Рыцарь ехал без лат, рыцарь ехал без слуг,

Был при нем только меч, его преданный друг…

Ты в любви благороден, в сраженье — герой.

Кто сравнится с тобой, Лохинвар молодой.

Ее взгляд упал на последние строки:

"Ты моя! У кого конь найдется такой,

Чтоб догнать нас!" — кричит Лохинвар молодой.

Может, доспехи Кейна О'Брайена изрядно потускнели, но он — ее рыцарь.

* * *

Время было на исходе!

Кейн провел расческой по волосам и с отвращением посмотрел в зеркало. На протяжении двух дней он обыгрывал в уме мысль о том, чтобы остаться. Его сердце и сердце Ники поставлены на карту против жизни Дэйви.

Но выбора у него на самом деле не было. Нечего об этом и думать. Он обещал, он дал слово, и он его сдержит. Но он лихорадочно искал из этой заварухи такой выход, при котором не пострадала бы Ники. Через два дня напряженных размышлений он кое-что придумал. Ничего выдающегося, но больше ему ничего в голову не приходило. О самом себе он не думал. Единственное, чего он заслуживал, — это быть казненным на виселице и вечно гореть в аду за то, что он сделал с Ники. А она ему так нужна, нужны ее нежность и преданность. Он хочет любить и быть любимым. Хоть раз в жизни.

Он даже хотел в глубине души, чтобы Томпсон применил к нему обычное наказание, налагаемое на тех, кто вмешивался в жизнь его семьи. Но наказания не последовало. Когда они с Ники вернулись, свет в доме был уже погашен, а на следующий день Томпсон снова заговорил с ним о Логовище. Тогда-то кое-что и начало проясняться.

Это произошло, когда Томпсон согнулся в три погибели и схватился за стол. Он плотно стиснул зубы, и Кейн тогда впервые понял, что этот человек очень серьезно болен. Его мертвенно-бледное лицо покрылось испариной, и Кейн вспомнил, что с Томпсоном уже случался подобный приступ.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Кейн.

Томпсон кивнул.

— Стакан воды, — прохрипел он, тяжело опираясь на стол.

Кейну стало ясно, почему Томпсон так срочно и настоятельно сделал ему это предложение. Томпсон болен какой-то неизлечимой болезнью, и ему нужно, чтобы кто-то позаботился о Логовище и о его семье. Интересно, знает ли об этом Ники.

Чем больше он думал над этим выводом, тем разумнее он ему казался. Митч Эверс старел, а никто другой из постоянных обитателей Логовища был, по-видимому, не в состоянии им управлять. Предложение Кейна взять на себя ответственность за смерть Янси, каким бы спонтанным оно ни было, безусловно, убедило хозяина Логовища в том, что у Дьявола хватит смелости занять эту должность. А это означает, что Логовище скоро канет в небытие.

Если бы только можно было попросить Мастерса еще немного подождать. Может, ему удастся выпросить еще три месяца. Тогда он сможет взять Логовище в свои руки и сам его прикрыть. Он понимал, что ему придется нелегко. Вероятно, Логовище очень много значит для тех, кто им пользуется, поэтому Томпсон сам и не решился пойти на это. При любом проявлении слабости с его стороны остальные накинутся на него, как стая волков.

Ему нужно время. Время, чтобы убрать отсюда Ники и Робина до того, как все полетит к чертям.

Он должен связаться с Мастерсом и каким-то образом убедить его. Это будет нелегко. Мастерс очень подозрителен, и в случае чего он, не колеблясь, пошлет Кейна на самую мучительную смерть. Его передергивало от мысли, что он зависит от шерифа и что ему придется умолять его продлить срок их договора. Но и сейчас при необходимости он готов встать на колени и пресмыкаться перед ним.

Слишком много жизней было поставлено на карту: Дэйви, Ники, Робин. И даже Томпсон, к которому он успел проникнуться уважением. У Мастерса в руках ниточка, на которой все они висят. Вопрос в том, захочет ли он удержать ее.

Но сперва нужно найти способ выбраться из Логовища. Придется принять предложение Томпсона, убедив его, что вначале ему нужно уладить кое-какие личные дела. Может быть, Томпсон даже объяснит ему дорогу из Логовища и обратно. Но Кейн сомневался. Этот человек слишком осторожен. Он не раскроет секреты Логовища, пока не будет абсолютно уверен в Дьяволе.

Сколько у него осталось времени? Меньше месяца, если он хочет, чтобы Дэйви остался в живых. А Кейн знает о расположении Логовища не больше, чем в первый день. Он знает, что они где-то на индейской территории, возможно, в Ви-читских горах, но такое пространство можно безуспешно прочесывать в течение долгих месяцев.

А еще Ники. Об этом он старался не думать. Он совершал в своей жизни глупости, но самым непростительным и непоправимым было отобрать у Ники ее девственность и, как он боялся, сердце. Он заслужил все, что предуготовило ему правительство Соединенных Штатов. Но ни Дэйви, ни Ники, ни Робин, в отличие от него, этого не заслужили.

Черт, его просто тошнит от всего этого. Тошнит от самого себя. Сейчас он пойдет и будет лгать Томпсону, как он лгал Ники и Робину. Сколько лжи ему еще придется наговорить, чтобы спасти друга, которого он сам довел до виселицы? Он предаст девушку, вручившую ему свое сердце, и мальчика, который доверился ему. Его тошнило от отвращения к себе и ненависти к Мастерсу.

Сегодня, когда он пойдет к Томпсону, он снова увидится с Ники. Она посмотрит на него своими мягкими, как у лани, глазами, словно он бог, а не презренный койот. Он должен убедить Томпсона отпустить его, а затем — уговорить Мастерса дать ему еще немного времени.

Кейн О'Брайен отнюдь не был уверен, что и то и другое ему удастся.

* * *

В поисках проводников, сопровождающих клиентов в Логовище, Джон Янси провел не одну неделю. Он останавливался в небольших городках и деревушках, куда редко добиралась рука закона и где было легче задавать вопросы, чем в городах, где властвовали шерифы. Наконец он добрался до Гудена, штат Техас.

Они с братом и раньше сюда попадали. Именно здесь они в последний раз договаривались о пребывании в Логовище с человеком по прозвищу Ситцевый. Там была еще и женщина, каким-то образом, как подозревал Янси, связанная с Логовищем. Он помнил эту женщину. И он, и Кобб пытались затащить ее в постель, но она им решительно отказала. Как последним подонкам.

Может, ему удастся получить от нее информацию, выяснить, когда Ситцевый появится в Гудене. Тогда можно выследить дорогу в Логовище. А зная, где оно находится, он сможет найти помощников, чтобы отобрать его у Томпсона. Они с Коббом уже заговаривали об этом с Хильдебрандом.

Гуден с тех пор ничуть не изменился. Такой же грязный и пыльный городишко с барами и салунами на каждом углу. Деньги у Янси были на исходе, так что он остановился на самом дешевом постоялом дворе, немного привел себя в порядок и направился в «Пылающую Звезду».

Если ему повезет, он найдет там Ситцевого. Или хотя бы тем или иным способом заставит ту женщину заговорить.

В Гудене не было полицейских, не было даже шерифа. Последнего, занимавшего эту должность, убили, а на его место никто заступать не хотел — слишком мало платили. Янси чувствовал себя здесь в безопасности.

Салун был переполнен, у стойки толпился народ, все карточные столы были заняты. Он поискал глазами яркую ситцевую рубашку, но, не найдя ее, перевел взгляд на женщин. Они все в «Пылающей Звезде» были прехорошенькие. И составляли предмет гордости владельца салуна Дэна Колхауна. Все они находились под его защитой, и Янси знал, что нужно вести себя осторожно.

Все четыре женщины были одеты в блузки с глубоким вырезом и юбки, едва доходившие им до обтянутых черным шелком икр. Он сразу заметил ту, которую искал. Она выделялась среди остальных не только количеством окружавших ее мужчин, но и темно-рыжими волосами, волнами ниспадавшими на голую спину. Баба что надо, только спеси в ней многовато. Они с Коббом как-то подумывали о том, что неплохо было бы ее проучить.

При мысли о Коббе в нем снова проснулся гнев. Гнев и жажда мести. Она заплатит за то, что отвергла их, но после того, как сообщит Янси интересующие его сведения. Может, уже сегодня вечером. Подумав об этом, он криво усмехнулся.

Он подошел к столу для игры в фараон, рядом с которым она стояла. Взгляд ее зеленых глаз упал на него, и она слегка кивнула в знак приветствия, но только из вежливости.

— Хочешь выпить? — предложил он.

— Извини, — сказала она. — Я обещала этим господам, что принесу им удачу.

— Ага, — произнес один из них. — Она пока что останется с нами. Я тут сотню долларов на круг поставил.

Янси выдавил из себя улыбку. Он увидел холодок в ее глазах и понял, что пока ничего не вышло.

— Может быть, потом, — сказал он.

— Может быть, — согласилась она.

Остаток вечера он провел рядом с ней, слушал ее смех и следил за ней взглядом. Она часто поглядывала на дверь. Интересно, почему?

Несколькими часами и несколькими стаканами позже ему наконец удалось улучить минутку. Когда она проходила мимо, он схватил ее за руку.

Руку она высвободила, но остановилась.

— Извини, — сказала она. — Мне надо идти.

— Подожди минутку, — попросил он. — Я ищу Ситцевого.

Выражение ее лица слегка изменилось.

— Его многие ищут, — бесстрастно произнесла она.

— Я тебе хорошо заплачу.

— Ситцевый никогда мне не сообщает о своем прибытии, — ответила она.

— Я хочу попасть в Логовище.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказала она, отворачиваясь и глядя на дверь.

В дверях появилась высокая худощавая фигура. Вошедший задержался на пороге и обвел глазами салун. Взгляд его остановился на этой женщине. Янси почувствовал, как между ними пробежала искра, и его вновь охватил гнев. Незнакомец ничем не отличался от других бродяг, но, как только он появился, ни на кого другого она уже не смотрела. Янси мысленно выругался. Не повезло.

— Прошу прощения, — вежливо извинилась она и, не дожидаясь ответа, направилась к пришедшему и наградила его лучезарной улыбкой. Янси снова оглядел незнакомца и понял, что первое впечатление было обманчивым. От незнакомца исходила опасность, а уверенная манера держаться выдавала в нем человека, умеющего за себя постоять. И еще Янси не мог отвязаться от мысли, что где-то его уже видел.

Янси подошел к стойке.

— Что это за тип?

— Смит, — ответил бармен. — Бен Смит.

— Давно он здесь околачивается?

Бармен окинул его враждебным взглядом:

— Мистер Смит не лезет не в свои дела. Чего и вам не советую.

Янси пожал плечами, хотя и затаил обиду. Глубокую обиду. Он не привык, чтобы с ним разговаривали подобным образом.

— Ты знаешь, кто я?

— Не знаю и знать не хочу, — ответил бармен. — Вы берете что-нибудь или нет?

Янси почувствовал желание взяться за пистолет. Но салун был битком набит людьми, а если в этом городке и не было шерифа, то закон Линча тут имел силу.

— Я просто спросил, — примирительно произнес он. — Дайте мне бутылочку.

Бармен протянул ему грязный стакан и уже откупоренную бутылку. Разбавил, догадался Янси. Не то что в Логовище — там виски что надо. Там, где убили его брата. Там, откуда его вышвырнули как последнего бродягу. Они ему заплатят. Все заплатят, и этот негодяй бармен тоже.

Взяв бутылку, он нашел столик, откуда было видно женщину и человека по фамилии Смит. Проговорив несколько минут, они вместе вышли через заднюю дверь. Ему захотелось последовать за ними и убить обоих, но сперва надо закончить дела. Он подождет несколько дней, пока не появится Ситцевый. Ситцевый надежнее, чем эта женщина. Если в течение недели проводник не появится, решил Янси, то он займется женщиной.

Он налил стакан и опрокинул его, потом еще один. Я до них доберусь, Кобб, клянусь тебе.

13.

— Итак, вы решили принять мое предложение? — Нат Томпсон откинулся на спинку стула и пыхнул сигарой.

— Но сначала мне потребуется по крайней мере две недели, — сказал Кейн. — Я должен выполнить одно обещание.

— Вот поэтому вы мне и нравитесь, — сказал Томпсон. — Вы — человек надежный.

Кейн пожал плечами в ответ на комплимент:

— Я не раздаю обещаний направо и налево. И стараюсь выполнять то немногое, что обещаю.

— Тогда пообещайте мне, что вернетесь.

— Я обещаю вам, что постараюсь. Мой портрет все еще красуется на плакатах.

— Здесь я вам могу помочь, — сказал Томпсон.

— Каким образом?

— Наш парикмахер когда-то работал в театральной труппе, пока не влюбился в примадонну и не убил ее мужа, — сказал, сухо улыбнувшись, Томпсон. — Он мастер по изменению внешности.

— А как же шрам?

— С ним он тоже справится. Он настоящий волшебник, поэтому я его здесь и держу, — объяснил Томпсон.

Кейн кивнул.

— Когда мне можно уехать?

— Когда вернется проводник, — ответил Томпсон. — Он должен быть здесь через пару дней. Привезет нового гостя.

— Вы мне не доверяете? — пересилив себя, спросил Кейн.

— Не все сразу, — сказал Томпсон. — Я человек осторожный. Может, через несколько месяцев.

Несколько месяцев. Которых у Кейна нет. И у Томпсона тоже, подумал он, глядя на землистое лицо своего собеседника.

Кейн пожал плечами:

— Как вам угодно.

— Было бы неплохо, если бы вы прислушались ко всему, о чем там болтают, — продолжал Томпсон. — Меня интересует, что говорят о Логовище.

— Обязательно.

Томпсон протянул ему руку. Кейн, внутренне содрогнувшись, пожал ее.

— Что же, съездите с Ники на прогулку, устройте пикник. Сегодня чудесный день.

У Кейна не было причины отказаться. Он понимал, что Томпсон, покровительствуя им, желает с помощью Ники обеспечить преданность Кейна. Но провести несколько часов наедине с Ники было для него настоящим мучением.

Он попробовал уклониться от этой пытки.

— Я пообещал ребятам, что дам им возможность отыграть свои денежки.

— У вас впереди будет еще весь вечер, — сказал Томпсон. — Я слышал, вы опять в выигрыше.

— Я научился играть, когда был в заключении, — горько усмехнулся Кейн. — Там больше нечем было заняться.

Томпсон удивленно поднял брови:

— В Техасе?

Кейн покачал головой.

— В лагере для военнопленных, — сказал он. — В техасской тюрьме ко мне близко никого не подпускали.

— Кроме священника.

— Вряд ли теперь охрана повторит эту ошибку, — сухо возразил Кейн.

Томпсон улыбнулся натянутой улыбкой. О'Брайен понял, что ему очень больно.

— Хотел бы я посмотреть, как у них вытянулись физиономии, когда они обнаружили, что вас нет.

— Был там один человек, — сказал Кейн, наблюдая, как бледнеет лицо Томпсона, несмотря на сжатые в улыбке губы. — Жаль, что не он пришел в ту ночь. У меня с ним старые счеты.

— Может быть, вам еще представится возможность с ним встретиться.

— Может быть, — ответил Кейн. — Хотя я уже давно понял, что месть не стоит тех хлопот, которые она доставляет.

— Это вы из чувства мести переступили закон?

— Отчасти, — сказал Кейн. — У меня никогда не получалось играть по правилам.

— Как же вы тогда вытерпели армию?

— Скорее армия вытерпела меня, — ответил Кейн.

Томпсон поднялся.

— А как насчет… Ники?..

— Серьезные ли у меня намерения? — спросил Кейн. — Не слишком ли вы запоздали с вопросом?

Томпсон пристально посмотрел на него.

— Я, как правило, хорошо разбираюсь в людях. Надеюсь, что и на этот раз не ошибся.

В глазах Томпсона была мольба, и Кейн понял, что пора вложить шпагу в ножны. Он все еще не мог решить, нравится ему Томпсон или нет, но уважение его к этому человеку росло с каждой минутой.

— Я сказал ей, что мы с ней не пара. Но она мне дорога.

Томпсон улыбнулся. Кивнул. У Кейна возникло ощущение, что этот ответ был принят лучше, чем если бы он стал объясняться в любви.

— Ступайте, — сказал Томпсон. — Я попросил Хуаниту кое-что для вас приготовить.

Кейн повернулся, чтобы уйти, потом остановился и оглянулся на Томпсона.

— Я попытаюсь присмотреть за ними обоими — за Ники и Робином.

— Я вам верю — иначе бы вас здесь не было, — сказал Томпсон. Лицо его вдруг снова исказилось. — Идите.

Кейн аккуратно закрыл за собой дверь и на несколько мгновений задержался, прислушиваясь. Затем, тихо выругавшись, он отправился на поиски Ники.

* * *

Кейн проводил взглядом ускакавшего вперед галопом Робина. Они с Ники ехали медленно. Он смотрел прямо перед собой, избегая испытующего взгляда Ники.

Он не знал, сколько времени сможет еще продержаться, не глядя на нее, не давая ей понять, как сильно ее хочет. Его сдерживало только присутствие Робина. Когда он зашел к ним на кухню, Ники выглядела просто восхитительно. Ему захотелось схватить ее, сжать в объятиях и поцеловать. Ему хотелось сказать ей, что он в жизни так ничего не хотел и не любил, как ее. Он хотел объяснить ей, как много она ему дала.

Но ни то, ни другое, ни третье было невозможно. Он не хотел причинить ей больше вреда, чем уже причинил.

Поэтому он и пригласил Робина поехать с ними.

— Возьми с собой ястреба, — сказал он мальчику, — и немного мяса.

Робин даже не попытался скрыть своего удовольствия за подобающим мужчине безразличием. Он широко улыбнулся:

— А Энди как раз снял у меня с руки повязку.

— Понятно, — сказал Кейн и добавил:

— Тебе понадобится привязь для птицы. Иди попроси Энди ее приготовить. Для начала футов пятьдесят.

— Она уже готова. Я схожу за Дьяволом.

Робин выскочил за дверь прежде, чем Кейн успел что-нибудь добавить. Ники бросила на него взгляд, в котором смешались благодарность и разочарование. Она снова была в мужской рубашке и брюках. Вскинув руку, она смущенно провела по волосам. Какой милый, знакомый жест.

— Спасибо, что пригласил Робина, — сказала она. — Но…

— Я понимаю, — мягко произнес он. Да, он понимал ее. Еще как. Он хотел остаться наедине с ней не меньше, чем она с ним. Но тогда ему и в самом деле гореть в аду. — Я не должен прикасаться к тебе.

— Почему?

Опять эта проклятая прямота. Как она привлекательна. О боже, каким мерзавцем он себя чувствует. Он хотел бы дать такой же прямой и честный ответ, но из-за Дэйви ему приходится лгать:

— Я через несколько дней уезжаю.

— Но ты же вернешься.

— Я постараюсь вернуться.

Ее губы сложились в очаровательную улыбку:

— Значит, ты останешься?

Кейн тяжело сглотнул:

— На время.

Она вгляделась в его лицо, и улыбка ее исчезла:

— Что-нибудь не так?

Кейн передернул плечами:

— Мало ли что может случиться. Повсюду развешаны мои портреты, а меня чертовски легко узнать.

В ее глазах появилось замешательство, по которому он понял, что она не приняла его объяснений.

— Насколько я знаю твоего дядю, — сказал он, — Энди, наверное, уже приготовил и оседлал нам коней.

— Так вот в чем дело? — Ее озарила внезапная догадка. — Дядя Нат говорил обо мне? Он вынуждает тебя?.. — Голос ее испуганно сорвался.

— Никто меня ни к чему не вынуждает, — сказал Кейн. Он опять солгал. Все вынуждают его делать то, что противоречит его инстинктам. Но на этот раз он рад был своей лжи. Глаза ее прояснились, лишь в их глубине еще таилась крупица сомнения.

Ему захотелось наклониться к ней и, коснувшись ее щеки, прогнать прочь это сомнение, вернуть в глаза шаловливый огонек. Но не успел он протянуть руку, как в комнату ворвался Робин с ястребом на запястье.

— Смотрите! — крикнул он. — Я уже приучил его сидеть на руке! Он ест у меня с кулака. Еще немного — и он научится летать.

— И ты отпустишь его домой, в горы, — напомнил Кейн.

Робин с готовностью кивнул. Желание держать птицу у себя сменилось стремлением научить ее летать и охотиться. У мальчика появилась новая цель, и Кейн понимал, что она, по крайней мере отчасти, была порождена желанием угодить ему, Кейну.

Он встретился глазами с Ники и увидел, что она улыбается. Он вспомнил ее слова о том, что она воспитала Робина почти в одиночку. Он знал, как она была обеспокоена его тягой к стрелкам и оружию.

— Поехали, — сказал он, не в силах больше выдерживать ее взгляд, и они втроем отправились на конюшню, где Энди уже приготовил для них двух лошадей. Кейн быстро оседлал своего серого. Кузнец лишь однажды взглянул в сторону Кейна, и в этом взгляде сквозило беспокойство. Кейн знал, что кузнец нутром чуял недоброе.

Они выехали из конюшни. У Ники в руке была корзинка с едой. Робин с упоением поскакал вперед, а Кейн и Ники двинулись более медленным шагом.

— Спасибо, — сказала она. — Я так рада, что ты подарил ему ястреба. Я не видела в нем такого интереса с тех пор, как умерла наша собака.

— Он умеет ладить с животными, — сказал Кейн. — Из него бы вышел хороший ветеринар.

— Если мне удастся его отсюда вытащить, — задумчиво произнесла Ники, и Кейн догадался о том, чего она не сказала вслух: она тоже хотела уехать из Логовища.

Она вдруг вспыхнула. Он понял, почему, — она вспомнила, что он только что сказал, что собирается остаться. И снова его пронзила боль. Она готова остаться здесь ради него, забыть свои мечты об отъезде. И тогда он дал себе клятву. Что бы с ним ни случилось, Робин и Ники уедут отсюда. У него в Техасе еще остались должники, и он сделает то, чего не делал никогда в жизни: потребует уплаты долга.

Но в такой день не хотелось думать ни о каких заботах. Солнце ярко сияло на ослепительно голубом небе. Они остановились на холме Ники, как Кейн теперь мысленно называл это место. Он проследил взглядом за Робином, который легко соскользнул с седла, держа на руке ястреба. Следующий час Кейн провел с мальчиком, терпеливо приучая ястреба перемещаться короткими прыжками, каждый раз отодвигая кусок мяса все дальше. На фут, потом на два. Перед тем как взлететь, ему нужно было обрести силу и уверенность. Кейн часто оборачивался, чтобы взглянуть на Ники. Она сидела, наблюдая за ними, и казалась очень довольной. Солнце пронизало ее светло-каштановые волосы золотыми лучами, а теплый ветерок ерошил их своими тонкими пальцами. Даже в рубашке и брюках она выглядела невероятно женственной. И желанной.

Когда ястреб устал, Робин посадил птицу на веточку, служившую ей насестом, и все трое распаковали приготовленную Хуанитой пищу. В корзинке были сыр, хлеб, цыпленок и бутылка изысканного вина. Нат Томпсон подкреплял таким образом свое предложение. Но Кейну это вино показалось ядом.

О'Брайен бодрым голосом продолжал обсуждать с Робином дальнейшие шаги в обучении ястреба. Он пообещал соорудить какую-нибудь приманку. Когда ястреб достаточно окрепнет, Робин бросит эту приманку, и птица полетит за ней.

Несмотря на волнение, Кейн остался доволен тем, как прошел этот день. Даже до войны в его жизни редко выдавались такие приятные моменты. Он с удовольствием возился с Робином, согреваемый присутствием Ники. На несколько часов он позволил себе позабыть обо всем остальном.

И только когда они начали собираться домой, он подумал о том, как мало времени он провел вместе с ней, как мало дней у них впереди. Когда вернется проводник? Через три дня? Через четыре? А потом он отправится в Гуден и попытается договориться с Мастерсом. Если ему не удастся выпросить у Мастерса отсрочку, вряд ли тот позволит ему вернуться. А если ему и позволят вернуться, что он будет делать?

Когда он подсаживал Ники в седло, она наклонила к нему голову:

— Спасибо за чудесный день.

День и в самом деле был чудесный. Оставалось надеяться, что таким он и сохранится в ее памяти.

В тот вечер Кейн, сидя за карточным столом, начал проигрывать. Он не старался проиграть. Просто счастье от него отвернулось.

Вместе с ним за столом сидели Хильдебранд, Карри и Паркер. И еще один человек, которого он раньше не видел.

— Ты, я вижу, занят, — сказал Хильдебранд.

— Да, — с усмешкой откликнулся Карри. — Мы тебя частенько видим с племянницей Томпсона. Как это тебе удалось?

Кейн пожал плечами:

— Просто оказался в нужное время в нужном месте.

— Когда ты собираешься уезжать? — спросил Хильдебранд.

— Я думал, что здесь не задают вопросов, — сказал Кейн, раздавая карты.

Хильдебранд захохотал:

— Можешь не отвечать. Просто как же насчет того дельца, о котором я говорил?

— Придется тебе найти кого-нибудь другого, — сказал Кейн. — У меня другие дела.

— Уж не в Логовище ли?

Кейн вперил в него немигающий взгляд. Через минуту тот отвел глаза.

— Я просто спросил.

— Твой ход, — сказал Кейн.

Игра продолжалась, но Кейн чувствовал на себе взгляды не только своих партнеров, но и всех присутствующих в салуне. Он проигрывал, сильно проигрывал и чувствовал себя при этом отвратительно. Он всегда терпеть не мог проигрывать, но Хильдебранду и его дружкам — в особенности. К концу вечера его опустили на пятьсот долларов. Он утешался лишь тем, что еще раньше успел выиграть полторы тысячи и что играл на деньги шерифа Мастерса. Небось этот сукин сын там ломает голову, куда же делись его денежки. И до смерти перепуган тем, что цепной пес не вернется на привязь.

Кейн проиграл еще две сдачи и встал из-за стола…

Гуден, Техас

Бен Мастерс провел расческой по волосам и надел кожаный жилет. Мери Мэй сказала, что она сегодня вечером свободна. Он спросил про завтрашний день — воскресенье, — но ее глаза померкли, и она, отведя взгляд в сторону, покачала головой. Потом кто-то сказал ему, что по воскресеньям она всегда исчезает. Мужчина? Ему не понравилась ревность, порожденная таким объяснением. Она же ведь женщина из салуна. Какое ему дело?

Он нашел шляпу, скомкал ее в руке и направился в «Пылающую Звезду», стараясь не задумываться над тем, что же ему больше нужно: Мери Мэй или информация.

Мери Мэй пыталась сосредоточиться на том, о чем болтал сидевший рядом бродяга. Но в голову ей словно насыпали горячих углей. Перепрыгнув через один, она наступала на другой.

Записка от миссис Калворти жгла ей карман. Та не могла больше приглядывать за Сарой Энн. У нее заболел брат, и в конце месяца она должна была ехать в Бостон.

Мери Мэй не знала, что делать. Так трудно было найти кого-нибудь, кому можно было бы доверить девочку. Миссис Калворти была одной из немногих «порядочных» женщин, согласившихся воспитывать ребенка падшей женщины. А Мери Мэй хотела дать дочери приличное воспитание.

Она также не могла допустить, чтобы Сару Энн отправили в как когда-то было с ней. Мери Мэй догадывалась, что, если бы она так не изголодалась по любви, она, возможно, не сбежала бы с Йеном Гамильтоном. Она бы разглядела, что за его симпатичной мордашкой и претензиями скрывается слабый характер.

Сара Энн была для Мери Мэй светом в окне, единственным, что придавало смысл ее жизни. Она бы с удовольствием взяла дочку к себе, но это было невозможно. Нельзя воспитывать ребенка в углу салуна, а другой работы у нее не было.

Что же делать? В воскресенье она, как всегда, поедет в Кау-Спринс. Может, миссис Калворти что-нибудь предложит. Она будет скучать по Бену, но нет ничего важнее Сары Энн. Ничего.

Ее мысли все еще разрывались между дочерью и Беном, когда тот неторопливой походкой вошел в салун с обманчиво ленивой улыбкой на губах. Вот уж ленивым его не назовешь, особенно в постели. Ей только хотелось бы знать о нем побольше, как-нибудь разговорить его. Большинство мужчин болтают, не закрывая рта, но из Бена Смита приходилось каждое слово вытягивать клещами. Улыбнувшись ему, она стала прикидывать, как бы отойти от человека, который только что купил ей выпивку, и тут заметила еще одно знакомое лицо. Оно принадлежало тому худому, опасного вида мужчине, который спрашивал про Ситцевого. Незнакомец тоже сразу перевел взгляд на Бена, разглядывая его так, словно они были знакомы. Вдруг она вспомнила, что видела этого урода несколько месяцев назад — они с братом искали проводника, чтобы попасть в Логовище. Янси, вот как его зовут. Теперь она припомнила и его фамилию, и его репутацию. А где тот, другой?

Ей не нравилось, как он разглядывал Бена. Очень даже не нравилось.

Мери Мэй почти залпом выпила стакан, поблагодарила угостившего ее ковбоя парой вежливых слов и, извинившись, отошла. Она жестом подозвала бармена, заказала ему еще стакан и пробралась к столику Бена.

— Тебе не нужна компания, ковбой? Бен удивленно взглянул на нее.

— Если ты мне ее составишь, — сказал он, и глаза его медленно осветились улыбкой. Когда она впервые увидела его в «Пылающей Звезде», он не показался ей особенно привлекательным. Собственно говоря, он обладал вполне заурядной внешностью: светло-каштановые волосы, голубые глаза. Единственной отличительной его чертой являлась кошачья настороженность.

Она присела, подождала, пока бармен принесет им выпивку, и наклонилась к нему:

— Тут один человек глаз с тебя не спускает. И вчера он тебя тоже разглядывал.

Бен не шевельнулся:

— Как он выглядит?

— Вон там, в углу: тощий, страшный такой.

Бен кивнул, но на лице его ничего не отразилось. Подозрения Мери Мэй в том, что он полицейский, усилились. Любопытно, что же он в таком случае сделает с ней, если узнает, что она хоть и косвенным образом, но связана с Логовищем. Он может отправить ее в тюрьму. Что же тогда станется с Сарой Энн?

Мери Мэй перехватила его взгляд, устремленный на нее, и у нее вдруг возникло странное чувство, что он видит все ее мысли насквозь.

С тех пор, как он однажды спросил про Ситцевого и упомянул, что у него друг в Логовище, они об этом больше не заговаривали. Как будто они молча заключили соглашение не затрагивать эту тему.

Но она очень волновалась. Волновалась из-за Янси, который был известен ей как бандит с устрашающей репутацией. Бен Смит, судя по всему, может за себя постоять, но у Янси был вид человека, способного выстрелить в спину.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Бен.

— А ты разве нет? — ответила она. Если ее предположения насчет Смита верны, он должен знать. Ей до смерти надоела эта игра. Никто из них не хотел делиться подозрениями относительно другого.

Он отрицательно покачал головой.

— Это Джон Янси, — сказала она. — Отъявленный негодяй.

Бен пожал плечами.

— Я его не знаю — только слышал о нем кое-что.

— А он, похоже, тебя знает. Будь осторожен.

— По-моему, он смотрит на тебя, — возразил Бен. — И злится, как черт, что ты со мной. — Он снова не шелохнулся, но все же, по-видимому, принял во внимание то, что она сказала, и решил, что Янси угрозы не представляет.

— Нет, — резко возразила она, резче, чем намеревалась. — Он тебя и раньше видел. Только у него такой вид, будто он не может вспомнить, где.

— Тебе это померещилось, — сказал Бен. — Я в воскресенье буду по тебе скучать.

Ей не понравилось, что он переменил тему, и она знала, что он сам не поверил в то, что сказал. Он едва заметно напрягся, словно жеребец, почуявший опасность.

Она закусила губу.

— Я по тебе тоже, но мне нужно ненадолго отлучиться.

Он безразлично пожал плечами, и это неожиданно задело Мери Мэй за живое. Она долгое время сама распоряжалась своей жизнью, своим временем, сама выбирала мужчин, но теперь была над собой не властна. Ей хотелось быть с Беном Смитом. Сейчас, ночью и в воскресенье тоже. Планов на будущее она не строила. Она уже не принадлежит к числу тех женщин, которых берут в жены.

Ей ужасно не хотелось, чтобы он думал, будто у нее есть еще кто-то. Ей захотелось, чтобы он хорошо о ней думал, — а такого с ней давно уже не бывало.

— Мне нужно повидать дочь, — сказала она, сжав в кулак лежавшую на колене руку. Она ждала, что он рассмеется, но он молчал. В его светло-голубых глазах засветилась улыбка.

— Она такая же хорошенькая, как ты?

— Надеюсь, что нет, — ответила она. — У меня от этого одни неприятности.

Он пропустил это замечание мимо ушей.

— Где она?

— В небольшом городке в двадцати милях отсюда.

— Сколько ей лет? — продолжал допытываться он.

— Три года, — сказала Мери Мэй, услышав, как смягчился ее собственный голос. Она еще никому здесь, в салуне, не рассказывала про Сару Энн. Она боялась, что это могут каким-то образом использовать. Когда, через две недели после того, как умер ее муж, она обнаружила, что беременна, хозяин «Пылающей Звезды» дал ей денег, чтобы она уехала, пока не родится ребенок. Она вернулась, чтобы отработать долг, а потом осталась здесь. Но ни он, ни она ни одной живой душе не говорили про Сару Энн. Это была ее сокровенная тайна.

Почему она открылась этому человеку?

— Можно, я поеду с тобой? — Его вопрос прозвучал столь неожиданно, что она на мгновение потеряла дар речи.

Дорога была длинная, по двадцать миль в каждый конец. Она обычно выезжала на рассвете верхом, потому что в коляске это было бы слишком долго. И она, и ее лошадь выматывались до смерти.

Она глядела на Бена Смита из-под ресниц, пытаясь его понять. И не понимала. Он ведь, кажется, чего-то или кого-то ждал и все же изъявил желание провести весь день верхом на лошади.

— Если хочешь, — сказала она. — Но дорога туда долгая.

Лицо его на мгновение омрачилось, затем снова сделалось ясным.

— Когда ты собираешься выезжать?

— На заре, — ответила она, затем, уловив знак, подаваемый владельцем салуна, встала. Она бросила на Бена последний долгий взгляд и повернулась к нему спиной.

* * *

Допивая второй стакан, Бен выругал себя за непростительную глупость. Слова слетели у него с языка, и он не мог их удержать. На ее лице появилась такая задумчивость. И печаль. Она стала совсем не похожа на ту веселую болтушку, к которой он успел привязаться.

Он попытался сам себя оправдать: может, ей известно что-нибудь про Логовище. Но тут заговорил голос совести. А что, если приедет Кейн О'Брайен и будет его разыскивать? Черт, да он его здесь уже полтора месяца ждет. Один день ничего не решает.

14.

Время пролетало мимо, как стая гусей, летящих на зимовку к югу.

Ники как раз наблюдала за такой стаей, растянувшейся на небе в лучах восходящего солнца. Рановато гусям лететь на юг, подумала она, наверное, зима будет ранняя. Она надеялась, что этим утром Кейн к ней тоже присоединится, но он так и не появился. Ни сегодня, ни на следующее утро. Ни в один из шести дней, которые прошли с тех пор, как они занимались любовью.

Она знала, что он ее избегает. Еще она знала, что завтра он уедет. Дядя рассказал ей, что Кейн наконец согласился остаться в Логовище после того, как уладит какие-то личные вопросы. Прошлой ночью вернулся проводник, Ситцевый, с новым гостем. Ему понадобится день для отдыха, а затем он сможет отправиться в обратный путь.

Дядя не сомневался, что Кейн вернется. Ники не была в этом столь уверена. Во-первых, за ним охотилась полиция всего Техаса. Кроме того, он, по-видимому, что-то скрывал. Он хранил в душе какую-то тайну, которая пугала ее и в которую она никак не могла проникнуть.

Она внимательно следила за ним, когда он играл с Робином. Даже за улыбкой его скрывались какие-то секреты. Улыбался он не то чтобы фальшиво, но и не от всего сердца. В нем была пустота и одиночество, которых, казалось, никто не замечал. Дядя ее был доволен — и даже очень — перспективой того, что Кейн О'Брайен к ним присоединится. Более того, он давно уже ничему так не радовался в жизни. И Робин тоже бегал за Кейном хвостиком.

Она недоумевала, почему они не замечают того, что ясно видно ей: его отчаяние. Его что-то гложет. Но что? И почему? Эти вопросы не давали ей покоя.

Хотя они и редко оставались наедине, видела она его часто, иногда несколько раз в день — теперь ее дядя ежедневно приглашал его на ужин. После обеда Кейн возился с Робином и ястребом. Иногда она присоединялась к ним, но вчера не пошла. Она не могла больше этого выносить — быть так близко от него, ощущать его прикосновение, когда он помогал ей взобраться на лошадь и слезть с нее, и чувствовать, как он снова отстраняется.

С каждым днем — с каждым мгновением — она ощущала, как он все больше и больше отдаляется от нее.

И как назло, ее любовь к нему с каждым днем крепла. Она пыталась его не любить, но всякий раз, когда видела его, пульс ее учащался и сердце сжималось. Особенно ей нравилось смотреть, как они играли с Робином. Он никогда не разговаривал с ее братом свысока, как другие гости, — наоборот, он поощрял интерес Робина к животным, к окружающему миру. Он никогда не романтизировал войну и не хвалился своими подвигами. И, к ее нескончаемому стыду, она подглядывала за ним, когда он уходил из их дома. Иногда он шел в салун, иногда — в гостиницу, иногда — на конюшню, но к Розите он больше уже не ходил.

Зайдя на конюшню, он обычно через мгновение выезжал оттуда верхом со скоростью пущенной из лука стрелы.

Сегодня вечером, если он опять пойдет на конюшню, она последует за ним. Может, это ее последний шанс увидеться с ним наедине, почувствовать прикосновение его рук, волшебство поцелуя. Сначала она думала, что у нее еще есть время, но он должен был уехать уже завтра, и у нее оставалось всего несколько часов, чтобы убедить его вернуться. Не только ради нее самой, твердила она себе, но и ради ее дяди и Робина.

Вернувшись домой, Ники узнала от угрюмо взглянувшего на нее Митча, что дядя все еще в спальне. Это ее обеспокоило. Он никогда так долго не залеживался в постели. Но, с другой стороны, это давало ей возможность спокойно порыться в вещах дяди Ната.

Когда Митч ушел, Ники пробралась в кабинет дяди и нашла лежавший под ковриком ключ. Она начала отпирать второй ящик письменного стола, но, к ее удивлению, он оказался открытым. Дядя всегда запирал его. Всегда. Она с трудом перевела дыхание. Еще один знак того, что он гораздо серьезнее болен, чем старается выглядеть. Плотно сжав губы, она выдвинула ящик и достала кожаный футляр, в котором лежали карты.

Когда-то давно дядя показывал ей карты, изображавшие территорию вокруг Логовища, на тот случай, если с ним что-нибудь произойдет. И еще она знала проход через пещеры, известный только дяде Нату, Митчу, ей и Робину. И, возможно, Энди. Хотя она точно не была уверена.

Ники долго разглядывала карты. Она знала, что Кейн приехал из Техаса, что он связался с Логовищем из небольшого городка под названием Гуден. Насколько ей было известно, за пределы Техаса он после войны не выезжал и, видимо, теперь направится туда же. Личные дела у него могут быть только там.

После недолгого колебания Ники скатала в рулон одну из карт и спрятала ее под рубашку. Задвинув и заперев ящик, она вернула ключ на его обычное место. Ее дядя был человеком аккуратным; объясняя племяннику и племяннице дорогу из Логовища — по руслу сухого ручья, мимо скалы странной формы, мимо ключей, — он дал ей и Робину покрытый причудливой резьбой кусочек камня на кожаной бечевке. Это защитит их, как говорил он, если они наткнутся на команчей, которых можно встретить в здешних местах.

Она прижала карту к груди. Она презирала себя за то, что взяла ее у дяди без спроса, но не могла же она сказать ему, что у нее на душе необъяснимый интуитивный страх о грозящей Кейну серьезной опасности.

После обеда, как всегда, должен был появиться Кейн, и она просто измучилась от ожидания. Чтобы совсем не сойти с ума, она решила испечь хлеб, но не успела она начать, как в кухню вошел Робин.

— Где Дьявол? — спросил он, держа на руке пищащего ястреба.

— Не знаю, — ответила она.

— Дядя Нат говорит, что он завтра уезжает, но через три недели вернется.

— Три недели? — Кейн называл ей меньший срок.

— Я подслушивал, — ни капли не смутившись, объяснил Робин. — Ситцевый должен проводить его в какой-то город, а потом через две с половиной недели они там снова встретятся.

Робин, безусловно, верил Кейну О'Брайену, верил, что его друг постарается вернуться. Почему же она не верит?

Из-за тех неосторожно вырвавшихся у него слов о том, что Логовище — это тюрьма? Она не знала. Но она знала наверняка, что, если Кейн не вернется, Робин будет горько разочарован и, возможно, отвергнет все, чем Кейн с ним занимался и сделал для него. Но известно ли Кейну о том, какое влияние он приобрел на Робина — и на нее — за время пребывания в Логовище?

Робин нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— А как ты думаешь, где он? — беспокойно спросил мальчик.

— Может, в парикмахерской.

— Ага, — разочарованно кивнул Робин. Многие гости перед отъездом ходили подстричься.

— Я хочу сегодня научить Дьявола охотиться. Пойдем со мной, сестренка?

Она покачала головой:

— Ступай один. У меня хлеб в духовке.

— Но Кейн ведь зайдет к нам перед отъездом?

— Обязательно.

В этом она не сомневалась. Кейн искренне привязался к мальчику. Хотела бы она быть так же уверена в его чувствах к ней.

Кейн прибыл перед самым обедом, но она его с трудом узнала. Волосы его были тронуты сединой, появились усы и борода. Грим почти полностью скрыл шрам. Но парикмахеру не удалось изменить глаза Кейна — серые глаза, которые иногда загорались оживлением, но чаще затуманивались. Теперь, увидев, как она отреагировала на его новую внешность, он оживился:

— Ну как, я похож?

— На кого?

— Ну, разумеется, на старого бродягу-старателя.

— Надо еще добавить морщинок, — сказала она, разглядывая его. — И хромоту. И одежда должна быть погряз-нее.

— К тому времени, когда проводник потаскает меня по горам, я как раз так и буду выглядеть, — усмехнувшись, заметил он.

От этой добродушной шутки у нее сразу стало легче на душе.

Он поднес руку к лицу и снял с себя бороду.

— Сид дал мне на будущее крепкого клея, — сказал он.

Она улыбнулась:

— Очень мило с его стороны. А то мне не хочется весь вечер смотреть на эту бороду.

— А я думал, что она довольно симпатичная, — обиженно произнес он. — Твой дядя всем уезжающим предоставляет такие услуги?

— Всем, кому это нужно, — сказала она. — За определенную плату.

— В Логовище за все нужно платить, — сухо заметил Кейн.

— Это стоит того. По-моему, тебя никто не узнает, — примирительно сказала она.

— Но ты меня узнала.

Но она же его любит. Ники знала, что где угодно узнает эти глаза, эту походку, это гибкое тело. Но вслух она сказала:

— Я тебя ждала, и к тому же я знаю, на что способен Сид.

Он улыбнулся:

— Я уже больше не Дьявол?

— В тебе всегда будет что-то дьявольское, — сказала она. — Но для меня ты на второй день перестал быть Дьяволом.

В его глазах блеснул огонек.

— А в первый день?

— Ты выглядел… — она замолчала на полуслове.

— Как головорез, — докончил он. И более мягко добавил:

— А ты была такая хорошенькая.

Тепло его взгляда растопило ее сердце. Глаза его прояснились. В них явственно читалось сильное чувство.

— Робин хотел с тобой попрощаться. Он скоро придет.

— Мне жаль, что я не пошел сегодня с ним. Как видишь, я был занят другим.

Она задумчиво улыбнулась.

— Я тоже хотела перед отъездом с тобой повидаться, — тихо проговорила она.

Им обоим было ясно, что она имеет в виду. Ее любовь — и желание — были написаны у нее на лице.

— Не стоит, Николь, — сказал он, и она заметила, что он назвал ее полным именем. Он называл ее так только в тот вечер. Когда они занимались любовью. В его глазах, в выражении лица светилась глубокая привязанность. Интересно, осознает ли он это?

— Почему?

— Потому что за несколько недель всякое может случиться. Я не хочу оставлять тебя одну с ребенком.

Ребенок. Ей это даже не приходило в голову. Мысль об этом поразила ее. Ребенок от Кейна.

— Я хочу родить ребенка.

— Здесь? Черт знает где? Ублюдка? — Голос его сделался хриплым. — Это будет сын или дочь приговоренного к смерти разбойника.

— Мой отец был разбойником, — сказала Ники, вложив в эти слова все свое достоинство. Его слова оскорбили ее, как ей казалось, намеренно. — Мой дядя — тоже разбойник.

— А я бы такой жизни злейшему врагу не пожелал, не то что сыну или дочери, — возразил он. — Неужели после всего, что ты видела, ты хочешь воспитать еще одного ребенка так же, как Робина?

Ей словно дали пощечину. Я бы такой жизни и злейшему врагу не пожелал. Неужели же он так сильно ненавидит Логовище? Почему же он тогда согласился остаться? Потому что любит ее? Или она — просто способ подобраться к Нату Томпсону?

Она уклонилась от прямого ответа.

— Дядя сказал, что ты собираешься остаться.

На его лицо легла тень сожаления, а в глазах появился холод, такой же холод, как у некоторых других гостей Логовища.

— В настоящий момент я от такого предложения отказаться не мог, — сказал он. — Если бы у меня был выбор, я бы его не принял.

— А как же я? — напряженным голосом спросила она. — Значит, я — тоже предложение, от которого ты в настоящий момент отказаться не мог, а если бы у тебя был выбор, его бы не принял?

Его лицо окаменело. Но, прежде чем он успел ответить, послышались тяжелые шаги.

— Это Дьявол? — раздался из соседней комнаты голос ее дяди.

— Да, — едва слышно проговорила она.

— Это я! — крикнул Кейн.

В комнату вошел Томпсон.

— Рад, что вы к нам сегодня зашли, — сказал он Кейну.

— Спасибо, что пригласили.

— У меня к вам есть поручение, — продолжал дядя, не замечая напряжения между ними и исказившей лицо Ники обиды.

Он взял Кейна под руку и потащил его к себе в кабинет.

— Я хотел бы, чтобы вы в Гудене кое с кем встретились. С одной женщиной. Она для нас — просто находка, и я хочу, чтобы вы с ней познакомились.

Дверь за ними закрылась, и Ники прислонилась к косяку. Гуден. Так, значит, он едет в Гуден, как она и думала. Карта теперь была спрятана у нее в комнате, среди одежды в сундуке.

Как во сне, она прошла на кухню, к плите, где готовился ужин. Сегодня она приготовила жаркое и испекла свежий хлеб. Она все еще была как в тумане, когда вошел Робин, и двое мужчин и мальчик сели за стол. В ушах у нее звучали его слова. Я бы такой жизни злейшему врагу не пожелал. Я от такого предложения отказаться не мог. Если бы у меня был выбор, я бы его не принял. Она чувствовала себя так, словно ее полоснули кинжалом.

— Ники? — послышался голос дяди. — Ты будешь есть с нами? — Она уже готова была ответить «нет», но не желала давать Дьяволу повода посмеяться над ней. Для нее он снова превратился из Кейна О'Брайена в Дьявола.

Она села, не дав ему времени придвинуть для нее стул.

— А что, если я поеду с мистером О'Брайеном? — вдруг спросила она. Она не знала, почему это пришло ей в голову. Что ею двигало. Желание посмотреть, какая будет реакция? Стремление быть с ним? Необходимость получить уверенность?

Дьявол и дядя Нат воззрились на нее с удивлением.

— Зачем? — растерянно спросил Нат Томпсон.

— Мне следовало бы побольше знать о Логовище, — сказала она.

— И мне тоже, — блеснув глазами, подхватил Робин.

— А вы что скажете, Дьявол? — спросил Томпсон. То, что он обратился к Кейну, поразило Ники даже больше, чем сам вопрос.

Серые глаза Кейна сделались еще более непроницаемыми, чем обычно, но она заметила, как дрогнул мускул на его щеке.

— Нет, — отрезал он.

— Почему? — возмутилась она. — Мне пора повидать еще что-нибудь, кроме…

— Это опасно, — перебил ее Кейн. — Отсюда вообще опасно вылезать, а со мной — вдвойне.

— Я умею стрелять, — сказала Ники.

— И я тоже, — вставил Робин.

— Только не со мной, — сказал Кейн, глядя на Томпсона в поисках поддержки.

Нат кивнул.

— Когда Дьявол вернется, вы можете поехать вместе с Ситцевым. Ники права. Ей и Робину пора познакомиться с окрестностями. — И, решив, что тема исчерпана, он снова взглянул на Кейна:

— Ситцевый хочет выехать до рассвета.

Кейн кивнул.

Томпсон посмотрел на него так, будто собирался сказать еще что-то, но вместо этого приступил к еде. Ники заметила, что ест он не с таким аппетитом, как месяц назад. Вскоре он извинился и встал из-за стола.

— Желаю удачи, — обратился он к Кейну, на мгновение задержавшись на пороге двери, ведущей в его комнату.

— Удача тут, как правило, ни при чем, — ответил Кейн.

— Тогда будьте осторожны.

— Я всегда осторожен.

— Я на это рассчитываю, — улыбнулся Томпсон и исчез за дверью.

Кейн тоже вскоре ушел. Последние слова Ната эхом отдавались в его мозгу. Этот человек играл с ним в открытую, отдавая ему на сохранение самое дорогое — свою семью, свою жизнь. Он чувствовал, что Томпсон — человек не слишком доверчивый и, возможно, доверился ему лишь по необходимости, но от этого ему было не легче. Иуда, обманщик, лжец. Или еще хуже.

Он направился в салун. Чтобы забыться. Чтобы стереть из памяти слова и лица сегодняшнего вечера. Чтобы отвлечься от мыслей о том, какой он сделал выбор, — но выбирать на самом деле ему не пришлось. О боже, как ему тоскливо. Тоскливо и одиноко. Он и до этого не раз в жизни чувствовал себя одиноко, но никогда у него не было так чертовски пусто на душе.

У него никого нет — ни семьи, ни друзей, кроме Дэйви. Не к кому обратиться, некому выплакаться, не с кем посоветоваться. И все же по какой-то отвратительной прихоти судьбы он сделался ответственным за жизнь столь многих людей.

Он хотел бы доверять Ники, но не мог. Она сказала, что любит его, но что было бы, если б она знала, что он явился погубить ее дядю?

У Кейна не было ни малейшей надежды на жизнь с Ники — он не мог даже вообразить, на что это будет похоже. Но все же он знал, что ему придется найти способ выполнить долг по отношению к Дэйви, не причинив Ники вреда и не погубив ее.

Черт, надо выпить.

Салун был переполнен, там собрались все гости до одного. Кейн заметил новое лицо, возможно, это был тот человек, что приехал с Ситцевым. Вид у него был усталый. Он еще не побрился, и ему, видимо, не терпелось залезть в ванну. От незнакомца неприятно пахло.

Кейн подошел к стойке. Разговаривать ему ни с кем не хотелось.

— Виски, — попросил он. — Бутылку.

Бармен оглядел его измененную прическу и едва заметный шрам.

— Уезжать собираетесь?

Кейн кивнул.

К нему подошел Хильдебранд.

— Сыграешь перед отъездом в покер?

Кейн пожал плечами. Все, что угодно, только бы отвлечься от мыслей о Ники. Он последнее время постоянно проигрывал, но это его ничуть не волновало. Это были деньги Мастерса. Игра шла для него из рук вон плохо, но, с другой стороны, полезно было заручиться симпатией других гостей. Победителей здесь не любили.

Возможно, чем больше информации он раздобудет для Мастерса, тем больше времени тот ему даст. Месяца два. Проклятые два месяца, и тогда, возможно, он передаст шерифу Логовище без единого выстрела.

Хильдебранд нашел для игры еще трех человек, и они сели за стол. Кейн обнаружил, что удача вернулась к нему. Карта к нему шла такая, что можно было только мечтать. Что бы он ни делал, как бы ни рисковал, он продолжал выигрывать. Игроки один за другим вышли из-за стола, все, за исключением Хильдебранда.

— Давай сыграем на все, — предложил он, прищурившись. — Откроешь карту.

Неприязнь Кейна к Хильдебранду все росла, но зачем ему еще один враг — видит бог, что их у него достаточно, — а чутье подсказывало ему, что он снова выиграет. Раз уж ему привалила удача, то она его не оставит. Во всяком случае, в картах.

— Ты с ума сошел, — ответил он. — Мне нельзя сегодня проигрывать.

— Значит, у тебя кишка тонка, — сказал Хильдебранд. — Испугался?

— Здесь не меньше двух тысяч долларов, — возразил Кейн. — У тебя лишние деньги завелись?

— Денег у меня хватит. И я хочу заполучить еще, — сказал Хильдебранд. — В чем же дело, Дьявол? Я думал, что ты — человек рисковый.

Это был вызов. Кейну бросали наживку, и он это знал. Догадывался он и о том, по какой причине это делалось. Никто не произнес ни слова о его визитах к Томпсону, но он чувствовал, что неприязнь к нему других гостей с каждым днем растет. Они хоть и не знали наверняка, но подозревали, что его выбрали для того, чтобы остаться в Логовище. И это им не нравилось.

— Учти — ты рискуешь, — пожал плечами Кейн.

Хильдебранд слегка понизил голос:

— Как я понял, от моего предложения ты решил отказаться.

— Не люблю банки, — ответил Кейн, вспомнив о предложении Хильдебранда.

— Я передумал, — сказал Хильдебранд. — Я нашел более близкую цель.

В голове у Кейна снова раздался предупредительный тревожный сигнал. Он уже становился знакомым. Знакомым и узнаваемым. Как будто Кейн бежал по бранному полю под обстрелом тысячи пушек. Уклонившись от одного ядра, он попадал под другое.

Кейн безразлично пожал плечами:

— У меня свои планы.

— И не скажешь, какие?

— Не скажу. Так ты собираешься играть или нет?

Хильдебранд сжал губы в холодной улыбке:

— Мешай. Я тебе доверяю.

Он не доверял ему ни на грош, но Кейну это было неважно. Он перемешал колоду и положил ее на стол.

— Ты первый.

Хильдебранд взялся пальцами за колоду, затем снял приблизительно треть и, усмехаясь, показал короля червей.

Кейн поднял несколько карт от оставшихся двух третей. Они увидели ее одновременно. Туз пик.

— Тебе сам дьявол помогает, — сказал Хильдебранд.

— Иногда.

Кейн сгреб деньги в кучу и попросил бармена отнести их к нему в гостиницу. Случись такое полгода назад, он бы ликовал. Но сейчас ему было все равно. Там, куда он собирался, эти деньги не пригодятся. Но Хильдебранду он этого не покажет. Он улыбнулся такой же ледяной, как и у Хильдебранда, улыбкой.

Теперь их окружили другие гости, привлеченные высокими ставками. Кейн отодвинулся от стола и поднялся на ноги.

— Рад был провести с тобой время, Хильдебранд.

Тот улыбнулся. У более слабого человека от этой улыбки кровь застыла бы в жилах.

— Счастливого пути, Дьявол.

Кейн кивнул и двинулся к двери. Зря он сюда пришел. Несмотря на выпитые им во время игры несколько стаканов виски, он был трезв, как стеклышко. Что-то назревало. Он чувствовал это. Его подвергли какой-то проверке, и он не понял, прошел он ее или нет.

Он подумал, как бы провести остаток вечера — выбора у него особого не было, — и направился к конюшне. По крайней мере, конем своим он еще в состоянии управлять. Это единственное, над чем он еще властен.

Энди на конюшне не было, и, седлая серого, Кейн подумал, что лошади своей он тоже скоро лишится. Конь принадлежал Мастерсу — так же, как и он сам.

Серый, которому, очевидно, так же не стоялось на месте, как и Кейну, взял галопом. Они вместе направились прочь от Логовища, навстречу, как надеялся Кейн, нескольким часам относительного спокойствия. Ведь через несколько дней он, скорее всего, снова окажется в камере, ожидая вместе с Дэйви смертного приговора. Он не выполнил данного ему поручения; он до сих пор не знает, где находится Логовище. Он сделал ставку на то, что Мастерс еще немного подождет, однако Мастерс, видимо, не тот человек, который склонен удлинять цепь, на которой держит человека.

* * *

Ники напряженно смотрела в окно. Она была в отчаянии. Кейн уже несколько часов торчал в салуне. Она готова была задернуть занавеску и отойти от окна, когда увидела его. Он даже не взглянул ни в сторону дома, ни в сторону Розиты, а с легкой грацией направился прямиком в конюшню.

Подождав, пока он выедет оттуда, Ники тихо вышла из своей комнаты. В гостиной было пусто и темно. Дядя после того, как вышел из-за стола, больше не показывался, а Робин, должно быть, уже спал. Главное, что здесь их не было, и ей не придется давать объяснений.

Ники поспешила на конюшню. Не потрудившись оседлать свою кобылу, она просто вывела ее из стойла, закрыла дверь и, схватившись за лошадиную гриву, вскочила Молли на спину. Кейн поехал по направлению к ручью. Туда, где они занимались любовью. Не оглядываясь, она поскакала за ним вслед.

Хильдебранд проводил взглядом Дьявола, вышедшего из салуна. Он так и не решил, стоит ли брать его в союзники. Две вещи он знал наверняка: этот человек не робкого десятка, и удача к нему благосклонна. Хильдебранд ценил в людях эти качества.

Проигрывать деньги он не боялся. Всю его жизнь деньги то сыпались на него, то уплывали. Ему нравилось бросать вызов судьбе.

Теперь на карту было поставлено Логовище.

Он уже обсуждал такую возможность с братьями Янси. К сожалению, один из них вел себя неосторожно. Проклятый болван. Хильдебранд к немногим в Логовище питал доверие. Черт, да он никому здесь не доверял. Но все же ему нужен был кто-нибудь неглупый и честолюбивый, но, возможно, не столь умный и честолюбивый, как он сам. Он не был уверен в том, что Дьявол соответствует этим требованиями.

Хильдебранд, однако, понимал, что в одиночку он Логовище не захватит. Он просто недоумевал, из каких соображений Дьявол так пресмыкается перед Томпсоном. Хильдебранд подошел к двери салуна и выглянул, чтобы посмотреть, не направляется ли Дьявол к Розите. Но вместо этого он увидел, как Дьявол верхом на лошади выезжает из конюшни. Обдумывая увиденное, он заметил, как Ее Величество мисс Томпсон, выскользнув из дома, двинулась к конюшне. Через минуту она тоже выехала оттуда.

Так вот оно что! Значит, она встречается с Дьяволом! Вот, значит, что его интересует! Или он нацелился на большее — на все Логовище? Если так, то они — соперники. Тут он вспомнил, что Дьявол уезжает, но решил, что все это выдумки, — не очень-то это сочетается с визитами в дом Томпсона и ночными свиданиями с девчонкой.

Хильдебранд немедленно принял решение. Пойдя на конюшню, он оседлал коня и выехал в том же направлении, что и Ники. Если она не собиралась встречаться с Дьяволом, может, она захочет немного позабавиться с ним, Хильдебран-дом. А если все-таки у них свидание, он сможет в точности узнать, что же все-таки происходит между Дьяволом и На-том Томпсоном.

* * *

Кейн шагом двигался вдоль ручья. Он задержался у того места, где они с Ники занимались любовью, и в нем снова проснулось желание. Но не надежда. Со всеми надеждами, особенно в отношении себя, он уже простился.

Она появилась перед его мысленным взором, прикрытая его рубашкой: гибкая, юная, очаровательная, ее карие глаза затуманены наивным удивлением, а губы сложились в довольную улыбку. Господи, он даже не представлял, что может полюбить так сильно, что желание быть с ней способно будет свести его с ума.

Вот так же Дэйви любит свою Марту. Кейн помнил, какими взглядами они обменивались, как прикасались друг к другу. Но Кейн никогда не думал, что когда-нибудь в его жизни появится такая женщина, которой ему захочется принадлежать без остатка, отдать всего себя.

Кейн отогнал от себя воспоминания. Не в силах больше выносить их, он повернул коня. Он уже направился было к Логовищу, когда вдруг внезапная мысль заставила его остановиться. Он вспомнил, что Ники говорила про тайный ход из Логовища. У него есть шанс найти его.

Он направил коня к окружавшей долину горной цепи. Он и раньше здесь искал, но ничего не нашел. Но тогда Кейн не знал, что здесь есть этот тайный ход. Должно быть, он начинается в пещере. Никаких проломов в горах, кроме тех, у которых уже стояла охрана, он не обнаружил. Он знал, что это сизифов труд. Его поиски могут продолжаться месяцами — даже годами — и безуспешно. Но все же надо попробовать.

Кейн повернул к северу. Луна была окутана облаками и лишь изредка освещала землю. Оставаясь в тени, он осматривался в поисках чего-нибудь необычного — неестественно растущего кустика, едва заметного следа. Но темнота ночи, под защитой которой он находился, хранила и секреты Логовища.

Он поехал обратно; теперь он был почти уже около ручья, почти совсем рядом. Он не мог позволить себе быть сентиментальным, хотя сердце его просто разрывалось на части. Но он все-таки не выдержал и, будто влекомый неведомой силой, направился к уже знакомому месту.

15.

Ники осторожно приблизилась к просвету у реки. Она слишком долго прожила в Логовище и знала, насколько неблагоразумно оказаться в этом месте. Кейна нигде не было видно. Деревья представляли собой естественное убежище, к тому же ночь была очень темной. И было также очень темно, чтобы ехать верхом, не боясь свернуть себе шею.

Она спустилась с седла и отвела Молли туда, где они с Кейном занимались любовью. Она не стала привязывать лошадь, так как знала, что та далеко не уйдет. Несколько секунд она стояла, прислушиваясь, пытаясь не впасть в отчаяние из-за того, что Кейна там не было. До этого момента она надеялась, что именно здесь она сможет найти его. Теперь же ей было очень плохо от того, что она ошиблась. Да знает ли она вообще о нем хоть что-то?!

Она просто-напросто должна была повидаться с ним до того, как он уедет, даже если бы для этого ей пришлось пробраться в гостиницу. Она должна узнать, значит ли она для него что-нибудь или это просто-напросто игра ее воображения.

— Где же ты? — спросила она у ночи. Как будто бы в ответ она услышала приветственное ржание Молли и поняла, что приближается какой-то всадник. Затем отчетливо стал слышен звук конских подков. Ее сердце готово было выскочить из груди. Она почти бесшумно двинулась навстречу. Никто, кроме Кейна, ночью не мог ехать верхом; все остальные были слишком заняты развратом, азартными играми и пьянками. Внезапно она задрожала от страха, осознав, как неосмотрительно было не взять с собой оружия.

Из темноты появилась фигура, и она мгновенно поняла, что это не Кейн. Это был совсем другой человек: он сидел на лошади достаточно хорошо, но его силуэт был крупнее и более сутулый, чем у Кейна. Молли находилась в нескольких футах от Ники, и она сделала пару шагов в ее сторону. Но в тот момент, когда она потянулась к поводьям, лошадь попятилась назад.

— Кого-то ждете? — спросил всадник. Затем из-за облаков на мгновение выглянула луна, и благодаря ее свету Ники узнала незнакомца.

— Мистер Хильдебранд. — Она снова сделала несколько шагов в сторону своей лошади. Встреча с Янси все еще была свежа в ее памяти. Но на этот раз, однако, у нее не было оружия.

Он не осмелится сделать ей что-нибудь, убеждала она себя. Но Янси осмелился. Что-то происходило в Логовище. В миф о Нате Томпсоне верили все меньше и меньше. Взяв себя в руки, она спокойно двинулась по направлению к Молли, тихо напевая, чтобы успокоить ее.

Она еще сильнее приглушила голос, ее шаги еще больше замедлились — и не только потому, что она не хотела испугать лошадь, но и потому, что показать свой страх такому человеку, как Хильдебранд, значило спровоцировать его. Осознание того, что он, должно быть, появился здесь не случайно, еще усилило ее страх.

Девушка протянула руку и наконец вцепилась в гриву Молли. Оказавшись сбоку от лошади, она почти уже вскочила в седло.

— Не могу ли я вам помочь, мисс Томсон? — Хильдебранд спешился и направился прямо к Ники.

— Нет, — оборвала она его, боясь почувствовать на себе прикосновение рук Хильдебранда. Он не был уродлив, но что-то в нем вызывало у нее отвращение.

— Но я настаиваю, — произнес он низким голосом, в котором можно было услышать угрозу. Он стоял к ней уже почти вплотную.

Ники задрожала. Теперь она поняла, насколько глупо было прийти сюда без оружия. Но, уезжая, она думала только о Кейне и была почти уверена, что встретит его здесь. Теперь же она оказалась одна, без оружия, в обществе крайне опасного человека.

— Хорошо, — сказала она, понимая, что не выиграет это сражение, если по достоинству не оценит силы своего противника. Благодаря Молли у нее все-таки оставался шанс скрыться от него. — Спасибо, — добавила она, стараясь говорить спокойным голосом.

— Вы часто сюда приходите, мисс Томпсон… Ники?

— Достаточно часто, — ответила она.

— С кем-то встречаетесь?

— Нет.

— Довольно опасно ездить верхом по ночам. — Его голос напоминал мурлыканье, но при этом в нем не было никакой мягкости.

— Я всегда ношу с собой оружие, — солгала она.

Его рука потянулась к ее талии и ниже по брюкам, затем снова наверх к рубашке.

— А я в этом не уверен, — сказал он. — Может быть, вы рассчитываете на то, что кто-то приедет сюда за вами. Сюда же, я думаю, вы добрались одна.

— Нет, — произнесла она, вся сжавшись от его прикосновения.

— И даже Дьявола вы не ждете?

Ее сердце чуть не вырвалось из груди. В его вопросе прозвучало злорадство.

— Нет, — ответила она. — Мой дядя убьет любого, кто дотронется до меня.

— Возможно, когда-нибудь это и случится, — заметил ее собеседник, — но сейчас, мне кажется, он немного медлит.

— Продолжайте так думать, — ответила девушка, — и я еще попирую на ваших поминках.

Рука Хильдебранда поднялась выше и дотронулась до ее щеки. Этим жестом он надеялся ее возбудить, в действительности же все его прикосновения вызывали в ней глубочайшее отвращение.

Она стояла совершенно неподвижно, боясь шелохнуться, боясь подать ему какой-либо повод продолжать.

— Мой дядя ждет меня дома. Я была бы вам крайне признательна, если бы вы помогли мне сесть в седло.

— Сначала расскажите мне побольше о Дьяволе, — потребовал Хильдебранд.

Она развернулась и крепко вцепилась в гриву Молли, собираясь взобраться в седло, но его руки обхватили ее за талию, и он резким движением привлек ее к себе.

— Это же невежливо, — проворчал он. — Прошу вас, не убегайте.

Внутреннее чувство подсказывало ей быть крайне осторожной. Она не могла бросить ему в лицо имя Кейна. В голосе Хильдебранда ей послышалась ревность.

— Мне не от чего бежать, — ответила она, стараясь говорить совершенно спокойно. — Теперь же позвольте мне уехать, — добавила она, пытаясь сдержать гнев, и это было все, что она могла сделать. Он был очень сильный, и хотя одна его рука наконец-то отпустила ее талию, другая продолжала крепко сжимать ее запястье.

Теперь же он сжал ее руку еще сильнее.

— Расскажите мне о Дьяволе, — повторил он. г Почему он так часто бывает у вашего дяди?

Она перестала с ним бороться. Если он ослабит хватку, возможно, ей удастся вскочить в седло и помчаться домой. Где же Кейн?

— Они играют в карты, — произнесла она. — Почему вас так это интересует?

— Меня интересует все, что связано с Логовищем и его обитателями, — сказал он. — Мы платим достаточно.

— И вы в безопасности, — парировала она. — Это все, что вам следует знать.

— Кое-кто думает, что ваш дядя начинает терять власть, — резко заметил Хильдебранд.

— Вы полагаете, что у вас может получиться лучше?

— Он нуждается в помощи.

— Вашей? — спросила она, не в силах скрыть презрения, хотя и знала, как это сейчас опасно для нее. Так это и было.

Он обхватил ее и крепко прижался к ней лицом. Она попыталась избежать поцелуя, но не смогла. Он грубо прижался губами к ее губам, а его язык с силой пытался их раздвинуть. Одной рукой он обхватил ее шею, держа ее так крепко, что она не могла освободиться.

Она приоткрыла губы и, когда его язык оказался у нее во рту, резко прикусила его. Страшно ругаясь, он отскочил назад, но его рука продолжала крепко держать ее.

— Вы заплатите за это, — прорычал он, опуская ее на землю. Она попыталась ударить его, но он, как клещами, обхватил ее тело и начал рвать на ней рубашку.

— Мой дядя убьет вас, — выдохнула она.

— Я так не думаю, — хладнокровно заметил Хильдебранд. — Я не единственный, кто считает, что пора кое-что поменять. Мы все устали от его чертовых правил.

Его губы все сильнее и сильнее вжимались в ее рот. Этим он наказывал ее и на этот раз не позволил укусить себя. Пытаясь вырваться, она со всей силой вцепилась ему в волосы. Изрыгая проклятия, он отскочил назад, и в ту же секунду, как ее рот освободился, она что есть силы закричала.

Хильдебранд приподнялся и сильно ударил ее по лицу, отчего она на мгновение почти потеряла сознание. Затем она почувствовала на груди его руки и поняла, что ее рубашка разорвана. После этого он занялся ее брюками.

* * *

Находясь выше по течению реки, неподалеку от того места, где они с Ники занимались любовью, Кейн услышал крик. Он мгновенно понял, что это кричит она. Он пришпорил коня, радуясь тому, что взял с собой хоть какое-то оружие.

Первым, что он, подъехав, увидел, были силуэты двух лошадей, затем мгновением позже он смог различить две борющиеся на земле фигуры. Одна из них была Ники, а другая…

Он соскочил с лошади как раз тогда, когда неизвестный всем своим телом навалился на Ники. У Кейна не было ни секунды на размышления. Ярость переполняла его, когда он налетел на насильника и кулаком ударил его в мускулистый живот. Человек захрипел, согнулся пополам, и только тогда Кейн смог повернуться к Ники.

— Осторожно! — закричала она.

Кейн успел увернуться как раз в тот миг, когда кулак его противника опустился на него. Он не избежал удара в лицо, но значительно ослабил его силу и смог ответить. Они оба оказались на земле. Теперь лицо незнакомца было совсем рядом: Хильдебранд!

У Хильдебранда оказалось сильное тело. Они катались по земле, и непонятно было, кто возьмет верх. Хильдебранд нанес Кейну сильный удар в плечо, приоткрыв в этот момент свой живот. В эту минуту Кейн как можно сильнее ударил его и услышал хрип противника, затем ударил его еще раз — сильнее. Еще один удар в челюсть и снова в живот. Хильдебранд катался по земле и рычал от боли. С ним было все ясно. По крайней мере, на какое-то время.

Кейн медленно встал на колени, внимательно разглядывая бандита. В сапоге у него был нож, он потянулся за ним, чтобы перерезать Хильдебранду горло, но понял, что не сможет этого сделать. Он физически не переносил убийства, даже когда речь шла о такой мрази, как Хильдебранд.

Кейн подождал, пока Хильдебранд смог приподняться.

— Достаточно, — прошептал он.

Кейн не сводил с него взгляда.

— Ники?

— Я в порядке, — ответила она.

— Он не…

— Нет. — Ее голос был едва слышен.

Кейн все еще не мог позволить себе взглянуть на нее. Продолжая следить за Хильдебрандом, он потребовал:

— Ники, подойди сюда.

Он услышал шуршание травы, когда она приблизилась к нему, но не повернулся. В отличие от большинства женщин, ее не волновало проявление знаков внимания. Она спокойно стояла рядом с ним, чуть сзади, и ждала.

Кейн хотел убить Хильдебранда, больше того — он знал, что должен именно так и поступить. Возможно, он не сможет сделать это голыми руками, но он мог бы попросить у Ната Томпсона оружие и собственноручно застрелить мерзавца. Он знал, что Томпсон одобрит его. Но он также знал, каково жить с грузом убийства, а ведь у Ники на счету уже был Янси. Он не хотел взваливать на нее ответственность за еще одно убийство.

— Когда ты намереваешься уехать? — спросил он Хильдебранда.

Тот все еще держался за живот, но все же ему удалось встать на ноги.

— Через неделю или две, — прохрипел он.

— Нет, — сказал Кейн. — Ты уедешь завтра со мной, тогда я ничего не скажу обо всем этом Томпсону.

— А как быть с ней? Она скажет кому-нибудь?

— Ники? — Кейн быстро взглянул на нее.

— Ладно, не скажу, — согласилась девушка.

Хильдебранд ухмыльнулся:

— Тогда, думаю, я смогу уехать завтра.

— Чем скорее ты провалишь отсюда, тем лучше. — В темноте слова Кейна прозвучали угрожающе.

Хильдебранд медленно, неуверенными шагами направился к своей лошади, затем резко вскочил в седло, пришпорил и через мгновение исчез из вида.

Кейн подождал, пока звук конских копыт не замер вдали, затем повернулся к Ники. Она все еще стояла рядом. Он положил ей руку на плечо и почувствовал, что ее бьет нервная дрожь.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила она, затем тихо добавила:

— Теперь он попытается тебя убить.

— Я так не думаю, — ответил Кейн. — Он безоружен, к тому же понял, что в рукопашной схватке я сильнее.

— Ну а если позже? Когда он сможет раздобыть оружие?

Кейн чуть не рассмеялся. О Хильдебранде он беспокоился меньше всего.

— Не волнуйся, я сумею постоять за себя, — ответил он.

— Именно это я думала и о себе, — печально сказала она, прижимаясь к нему.

— Где твой пистолет?

— Я оставила его дома.

Он коснулся ее разорванной рубашки и с отвращением подумал о том, что грязные руки Хильдебранда дотрагивались до нее. На мгновение ему пришлось приложить огромное усилие, чтобы сдержать приступ гнева. Он почувствовал, как Ники вновь задрожала, на этот раз в ответ на его прикосновение, и все то, что до этого сдерживало его, показалось вдруг менее важным, чем потребность вновь чувствовать ее, дотрагиваться до нее. Нашептывая нежные слова, он крепко обнял девушку. Ее сердце сильно билось, все тело дрожало.

Она взглянула на него:

— А если он вернется?

— Он не вернется. Сегодня ночью он будет чувствовать себя не очень-то хорошо. И он не сможет достать оружие, — его голос стал тверже. — А какого черта ты здесь оказалась, да еще без оружия?

В полной темноте она дотронулась до его лица, как слепая, которой надо удостовериться, что знает этого человека.

— Я хотела повидаться с тобой. Я видела, как ты ехал этой дорогой, — сказала она с присущей ей честностью. Кейну было одновременно и приятно, и мучительно услышать это. Она так рисковала для того, чтобы только увидеть его. Черт побери, он этого недостоин.

— Я не собирался останавливаться здесь, — солгал он. — Я отправился покататься и услышал твой крик.

Казалось, она просто не слышит его, так как после этих слов она еще теснее прижалась к нему, и их тела повели свой, отдельный разговор. Она перестала дрожать, ее переполняли любовь и нежность. И Кейн почувствовал это. В течение долгих дней видеть ее и не сметь прикоснуться было мукой. Даже просто думая о ней, он сгорал от желания. Теперь, когда она оказалась в его объятиях, желание стало просто невыносимым. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы быть нежным и случайно не напомнить ей о насилии, которому она чуть не подверглась всего лишь несколько минут назад.

— Жаль, что я не убил его, — пробормотал он скорее себе, чем ей.

— Нет, — сказала она. — Тогда я никогда не смогла бы вспоминать это место так, как мне этого хотелось.

— А как ты хочешь вспоминать его?

— Как сказочный сон, — ответила она. — Сказочный и волшебный.

Ее ответ тронул его. Она так мало у него просила, сама же предлагала ему так много. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Не дай мне испортить эту сказку и это волшебство, — нежно произнес он. — Они так редки.

Какое-то время она молчала, это было молчание объединяющей их нежности, подобной аромату первых весенних цветов. Он чувствовал тепло ее тела, доверчиво прильнувшего к нему, и не знал, что ему делать. Он был настолько растерян, захвачен врасплох, что никак не мог взять себя в руки.

Наконец она сказала:

— Ты ведь не собирался встречаться, чтобы сказать «до свидания».

— Нет, не собирался, — ответил он, мысленно благословляя темноту, не позволяющую увидеть выражение его глаз. Она, возможно, могла прочесть в них слишком многое. — Я не люблю прощаний.

Ее дыхание обожгло его, мягкое и страстное, вырывающееся из ее груди короткими и неровными вздохами. Он поднял руку и провел по ее лицу. Милая, нежная, любящая Николь, которая никогда уже не будет принадлежать ему. Кейн хотел одного — чтобы она была в полной безопасности.

Он крепко прижал ее к себе, и тело девушки, казалось, растаяло в пламени его объятий. Ее грудь была почти полностью обнажена, и он почувствовал прикосновение ее упругих нежных полушарий к своей груди. Он накрыл один из этих восхитительных холмиков своей горячей ладонью, ожидая, что она, может быть, отпрянет, особенно после грубых прикосновений Хильдебранда, поэтому он старался, как мог, быть нежным.

Но она не отпрянула. Она обняла его за шею обеими руками и начала перебирать его волосы, пропуская их сквозь пальцы. От этой интимной ласки его возбуждение достигло опасной черты. Он едва себя сдерживал. Нет, к черту, надо уходить отсюда, твердил рассудок. Но ее губы тянулись к нему, и он не мог уйти. Он медленно склонил голову, приник к ее рту поцелуем, и в следующее мгновение волна страсти накрыла их обоих.

Страх еще полностью не покинул ее. Кейн чувствовал это. Это должно было бы охладить его, но ему безумно захотелось стереть из ее памяти прикосновения любого другого мужчины.

Она сказала, что хочет запомнить это место полным сказки и волшебства. И он хотел подарить ей это волшебство.

Однако он боялся, что может все испортить.

— Я люблю тебя, — прошептала Ники.

Ее слова пронзили его, как кинжал. Но горечь и боль от этих слов смешались с радостью. Его никогда раньше не любили. Ему показалось, что он сейчас умрет; силы почти оставили его. Он знал, что должен уйти, но не был уверен, что сможет.

— Не уходи, — взмолилась она. — Ты мне нужен.

Он мгновенно понял, что она говорит не о завтрашнем его отъезде. Она говорила о сегодняшнем дне. А как насчет завтра? И следующей недели? И следующего месяца? Черт побери, ему бы разобраться с Мастерсом. Он должен это сделать и сделает, но будь он проклят, если откажется от Ники.

— Боже, Николь, — прошептал он. — Ты мне тоже нужна. — Он вложил в это слово все, что оно только могло значить. Неделю назад он тоже сказал ей это, но тогда он попытался убедить ее и себя, что эта необходимость включала все, кроме физической близости. Теперь он понял, что означает слово «нужна».

Она снова коснулась его лица, а ему показалось, что она взяла в руки его сердце. Теперь ему хотелось отдать ей все то, что она так щедро дарила ему.

Он целовал ее все жарче и одновременно пытался избавить ее от о