/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Сазерленды

История Одной Страсти

Патриция Поттер

Могла ли Фэнси Марш представить, что новый работник, которого ее муж купил на торгах, скоро станет для нее всем — надеждой, смыслом жизни, счастьем и болью. Йэн Сазерленд — знатный шотландец и опасный мятежник — пленен и сослан в колонию — в Америку. Но вольнолюбивый шотландец не намерен мириться со своей участью, он готов предпочесть смерть рабству. Вот только хрупкая мужественная Фэнси все сильнее привязывает его к себе, а желание защитить ее заставляет Йэна отложить побег.

1998 ru en Ю. Онуфрейчук Black Jack FB Tools 2005-03-13 OCR Angelbooks F1D347BE-1FBF-45C6-8009-57E299E9D90E 1.0 Поттер П. История одной страсти Эксмо-Пресс М. 2002 5-04-010367-0 Patricia Potter Starfinder 1998

Патриция ПОТТЕР

ИСТОРИЯ ОДНОЙ СТРАСТИ

Пролог

Черным был этот день для шотландцев, сражавшихся за своего короля. Тех, кто уцелел в битве при Каллоден-Мур несколько месяцев назад, сегодня ждала смерть на виселице, под крики пьяной деревенской толпы, наслаждавшейся последними страданиями приговоренных.

Стоя перед эшафотом среди своих соотечественников, Йэн Сазерленд горячо сожалел о том, что ему не довелось погибнуть в бою.

Он бы предпочел встретить свою смерть на острие меча, или даже умереть от той рваной раны в боку, что время от времени отдавала тупой болью. Да, гибель в сражении была бы гораздо лучшей долей для них с братом, чем томление в тюрьме в течение долгих четырех месяцев в ожидании публичной казни. Скудной тюремной пищи хватало, чтобы продержаться, но все же было недостаточно, чтобы ослабить острые приступы голода.

Руки Йэна были связаны за спиной так крепко, что веревка впивалась в плоть. Но он был даже рад этому ощущению боли, понимая, что через несколько минут уже не сможет чувствовать ничего. Ни прохладного горного ветра, ни мягкого прикосновения женской руки, ни мощи сильной лошади под собой во время прогулки по родным холмам Северной Шотландии.

Грохот открываемого люка смешался с ревом беснующейся толпы, и еще шестеро шотландцев встретили свою смерть в петле. По крайней мере, палач работал на совесть. Слабое утешение.

Два английских солдата приблизились к Йэну и его брату Дереку. Они взяли Дерека под руки, и Йэн последовал было за ними, однако его грубо оттолкнули.

— Смотри-ка, какой нетерпеливый, — расхохотался один из солдат. — Успеешь еще!

Дерек повернулся к брату. На его юном лице не было и тени страха. Он дерзко усмехнулся:

— Скоро увидимся, брат. В раю или в аду.

— В аду, уж это точно, — пробормотал один из стражей, толкая Дерека вслед за пятью другими несчастными, на которых пал выбор палача в этот раз.

Тела повешенных уже были срезаны, и тотчас новые веревки взметнулись на огромной виселице. Йэн снова попытался выступить вперед, но рослый королевский гвардеец оттеснил его, и ему осталось лишь беспомощно смотреть, как его девятнадцатилетний брат взошел на ступеньки эшафота, гремя кандалами. Дерек стоял, исполненный достоинства, пока палач накидывал петлю ему на шею. Его глаза встретились с взглядом Йэна, и Дерек кивнул брату, прощаясь с ним.

Накануне роковой битвы Йэн слышал, как Дерек тихо молился о том, чтобы в бою не опозорить имя их клана. Он доблестно сражался и теперь готовился с честью принять смерть, как и подобает Сазерленду.

Сердце Йена разрывалось от боли и ярости. Он стал свидетелем гибели всего клана. Его старший брат, маркиз Бринер, погиб с тысячами других шотландцев, верных своему монарху. Сам Йэн был тяжело ранен, и умер бы, если бы не Дерек. Брат не бросил его, перевязал ему рану и дотащил до ближайшей фермы, где их схватили англичане.

Теперь же Дереку предстояло разделить участь Йэна. От некогда могущественного клана Сазерлендов останется лишь их семилетняя сестра Кэти. Одному богу известно, как сложится ее судьба при жестоком правлении короля Георга, который опустошал Шотландию, расправляясь с мятежниками и отбирая земли кланов, взявших сторону принца Карла.

Одно мгновение — и все было кончено. Йэн отвернулся, не в силах вынести ужасного зрелища.

— Да благословит тебя Господь, Дерек, — прошептал он, чувствуя, как слезы жгут глаза. Он поспешно опустил голову, не желая показать ни малейшей слабости перед этими английскими негодяями.

Перед глазами Йэна возник их прекрасный старинный замок, величественная зала с гобеленами на стенах и длинными столами, за которыми собиралась вся семья. Он думал о море и горах, о бурных водопадах и долгих сумерках. Он думал о родителях, умерших несколько лет назад, и благодарил бога за то, что им не пришлось увидеть смерть своих детей и разрушение всего, что было им дорого.

Гвардейцы приблизились вновь, выбирая новые жертвы среди тридцати оставшихся узников — молодых и старых мужчин, принадлежавших к древним прославленным родам, носивших благородные фамилии. Чтобы не допустить очередного восстания, герцог Камберленд безжалостно истреблял всех, кто чудом выжил на полях Каллодена: Стюартов, Макферсонов, Макларенов, Грантов, Кэмеронов… и многих других. Под бдительным оком Ганновера все, кто имел хоть малейшее отношение к семьям якобитов, были схвачены и казнены. Суды были фарсом, приговоры — предопределены.

Проходящий гвардеец толкнул Йэна, и он с трудом сохранил равновесие. Он едва держался на ногах от голода и слабости. Йэн покачнулся, когда гвардейцы вновь прошли мимо, ведя на эшафот шестерых приговоренных.

Будет ли он последним? Придется ли ему увидеть, как умирают остальные — цвет шотландского дворянства, прежде чем он сам предстанет перед вечностью?

Если бы не тревога за сестру — милую маленькую Кэти, — он бы не жалел о смерти. С гибелью братьев и захватом Бринера — родового поместья, отданного приспешнику короля, у него не осталось ничего, ради чего стоило бы жить. Но мысли о Кэти мучили его. В записке, тайно переданной ему в тюрьме, говорилось, что она исчезла.

Где она? Йэн сжал кулаки, сознавая свое бессилие. Ему уже никогда не узнать этого.

Вновь и вновь мятежных шотландцев уводили на казнь под громкие крики толпы. Зеваки были недовольны зрелищем — вместо страха и унижения обреченных на смерть они увидели мужество гордых воинов, не покорившихся судьбе. Никто не молил о пощаде, никто не пытался ценой позора спасти свою жизнь. Эти люди примкнули к принцу Карлу, хорошо осознавая, что их ждет в случае поражения. Но они не могли и представить себе, какую цену придется заплатить за поражение их семьям.

Все меньше оставалось пленников рядом с Йэном. Напряженное ожидание в их глазах сменилось отрешенностью — они уже почувствовали близкое дыхание смерти.

Казалось, время остановилось. Йэна захлестнула горечь потери. В глазах у него потемнело, он покачнулся, но усилием воли удержался на ногах.

Один из оставшихся соплеменников придвинулся ближе, подставив Йэну плечо. Йэн проклинал свою слабость, свою рану, всех англичан.

Дружеская поддержка придала ему сил, и он признательно кивнул мужчине, закутанному в плед клана Кэмеронов:

— Благодарю.

Мужчина кивнул в ответ, не отрывая взгляда от виселицы.

Английский сержант вновь вернулся с двумя гвардейцами, теперь уже за последними пленниками. Двоих товарищей Йэна увели, однако, когда он собрался последовать за ними, сержант покачал головой.

— У нас насчет тебя другие планы, приятель, — заявил он. — Ты можешь остаться и хорошенько повеселиться.

1.

Фэнси Марш заботливо кормила лиса сквозь проволочную ограду вольера, наблюдая, как зверек с аппетитом поедает кусок оленины. В блестящей шубке, с пушистым хвостом, лис уже подрос и окреп, а раны его затянулись. Скоро придет время отпустить зверька на волю.

Заметив нахмуренные брови семилетнего сына, сидевшего рядом с ней возле вольера, она поняла, что Ноэль тоже думает об этом. Ноэль и Фортуна, младшая сестра Фэнси, подобрали крошечного лисенка, когда ему было всего несколько недель. Он лежал, прижавшись к мертвой матери, не сумевшей выбраться из капкана. Несчастный зверек умирал от голода, раны на его лапах загноились. Как и тетя Фортуна, да и сама Фэнси, Ноэль испытывал сострадание к попавшим в беду существам и всегда стремился им помогать. Доброе сердце не позволило им обречь зверька на верную гибель, и Ноэль принес лисенка матери, в надежде, что та спасет его.

Фэнси не раздумывала ни минуты. От своего отца она унаследовала любовь к животным. Она не смогла бы отказать в помощи раненому зверьку.

И вот тщедушный лисенок превратился в великолепного рыжего лиса. Закончив трапезу, он довольно потянулся и лег. Фэнси протянула руку сквозь прутья ограды и ласково потрепала своего питомца по пушистой шерстке. В ответ лис лизнул ее руку и, положив голову на лапы, заснул.

— Его уже пора отпускать, да? — встревожено спросил Ноэль.

Фэнси взглянула на сына и улыбнулась:

— Да, уже пора. — И, увидев его приунывшее лицо, добавила: — Подождем еще пару недель, пока окончательно не убедимся, что он сможет позаботиться о себе.

Мальчик кивнул. Раньше он умолял мать оставлять зверей, которым они давали приют у себя. Но, повзрослев, понял, что диким животным лучше на свободе, в лесу, вдали от людей. Да и отец ни за что не позволил бы им этого.

Джон со снисхождением относился к увлечениям жены, но беспокоился, что звери, которых она приручала, могут покусать ее, а Ноэль и его трехлетняя сестренка Эми слишком привяжутся к животным, никогда не знавшим жизни в неволе.

Дети действительно близко к сердцу принимали судьбу зверей, нуждавшихся в помощи, поэтому на ферме постоянно обитали пушистые четвероногие питомцы.

Джон обычно покорялся неизбежному, ворча под нос, и никогда всерьез не упрекал Фэнси. Но оставить в доме лиса? Нет, он никогда не согласится на это, и Фэнси признавала, что в этом случае муж будет прав. Она была благодарна и за то, что он позволил ей ухаживать за лисенком так долго и даже построил ему вольер у задней стены дома.

Джон Марш был хорошим человеком с великодушным и добрым сердцем. Фэнси знала об этом с самой первой их встречи, когда, после смерти отца, он спас ее и шестилетнюю Фортуну от ужасной участи. Она была всего лишь пятнадцатилетней дикаркой, выросшей в лесной глуши, но он не колеблясь предложил ей выйти за него замуж, понимая, что это ее единственный путь к спасению.

Фэнси страшило замужество, сомнения одолевали ее. Джон был намного старше ее, да и сама мысль о браке откровенно пугала ее — особенно о браке с незнакомцем. И все же она никогда не жалела о случившемся. Джон был великодушен и щедр, хотя иногда и нетерпелив, у него было доброе сердце, которое, как она недавно начала понимать, было слишком добрым для жизни в диких лесах Мэриленда.

Благодаря материнским инстинктам Фэнси и мягкому характеру Джона за девять лет совместной жизни «семейство» сильно разрослось. Помимо их двоих детей и Фортуны, в доме жили енот Бандит, бельчонок Рыжик, пестрый кот Непутевый, упорно отказывающийся ловить крыс; Счастливчик, трехногий полукровка, помесь собаки и волка, вызволенный из капкана; и ворона Непоседа, которую Фортуна подобрала едва оперившимся птенцом со сломанным крылом.

Джон всегда мог догадаться, что в доме появился новый жилец, по лукавому выражению на лицах детей. Он качал головой и со вздохом спрашивал:

— Ну, кто же на этот раз? Лев? Тигр? Слон?

Ноэль и Эми разражались заливистым смехом и уютно устраивались у отца на коленях. Поздно вечером, лежа в постели с Фэнси, Джон допытывался, не собирается ли она облагодетельствовать всех обитателей окрестных лесов.

В последнее время Фэнси с трудом сдерживалась, чтобы не сказать, что она была бы счастлива, если бы ей удалось помочь ему. Они оба знали, что его доброе сердце начало сдавать.

Фэнси поднялась с земли, отправила Ноэля поиграть, а сама пошла в дом. Джон повез на аукцион в соседнее графство одного из своих призовых двухлеток. Она понимала, что вернется он очень утомленным, и хотела встретить его как следует. До его приезда нужно было успеть многое сделать.

Джон плохо себя чувствовал уже около года, и особенно в последние несколько месяцев. А посев должен начаться с приходом дождей — со дня на день. Чтобы пережить следующую зиму, им нужно было собрать по крайней мере бочку табака и вырастить несколько акров кукурузы. На их маленькой ферме работы всегда хватало. Джон был полон решимости добиться успеха в разведении лошадей, однако эта изнурительная работа, вкупе с возделыванием плантации, была не под силу одному человеку, даже сильному и здоровому.

Казалось, они постоянно находились на волоске от разорения, сколько бы сил и старания ни вкладывали в хозяйство. Фэнси приходила в ярость, думая о том, что Роберт, старший брат Джона, только и ждет, чтобы, как коршун, накинуться на их владения и забрать себе. Он всегда пугал ее, но в последнее время она просто содрогалась от страха при одной мысли о нем. Он был против женитьбы Джона, но теперь, овдовев, бросал на Фэнси взгляды, в которых она читала вожделение.

Отмахнувшись от тревожных мыслей, Фэнси взялась за метлу и принялась подметать большую комнату, служившую им одновременно столовой и гостиной. Джон пристроил по обе стороны от нее по маленькой комнате — одну для них и вторую для Фортуны с Эми. Их дом был больше, чем дома окрестных фермеров. Но Джон был не обычным фермером, а младшим сыном крупного плантатора и землевладельца. В отличие от Роберта, устремления Джона были скромными — он хотел иметь семью и маленькую ферму, чтобы разводить лошадей. Он не мечтал стать хозяином тысяч акров и многочисленных рабов для возделывания своих земель. Джону была не по душе сама мысль об этом.

Фэнси надеялась, что мужу придется по вкусу яблочный пирог, который она собралась испечь. В большой кастрюле на плите уже вовсю шипело и булькало мясное рагу, источая дразнящий аромат. Несомненно, душистое рагу и сладкий пирог пробудят его угаснувший аппетит.

Покончив с уборкой, Фэнси направилась к столу, отмерила муки, немного драгоценного масла, сахара и сушеных яблок. К возвращению Джона все будет готово для маленького семейного пиршества.

* * *

Он приехал затемно, когда дети уже спали, и без сил опустился на стул.

— Завтра я еду в Честертон, — сказал Джон, едва притронувшись к заботливо приготовленному женой ужину. — Я слышал, что туда приплывает корабль с иммигрантами.

Окинув мужа быстрым взглядом, Фэнси отметила сероватую бледность его лица и затрудненное дыхание.

— Я думаю, что тебе следует пару дней отдохнуть, прежде чем снова уезжать из дома, — сказала она, пытаясь унять закравшуюся в сердце тревогу.

На лбу и вокруг глаз Джона пролегли морщины.

— Мы должны пересадить молодой табак, или нам не продержаться следующую зиму.

— Но день или два…

— Иммигрантов быстро раскупят.

Фэнси нахмурилась. Джон уже больше месяца говорил о том, что нужно взять человека для работы в поле. Однако мысль о покупке работника-иммигранта была ей не по душе. Свободолюбивая натура Фэнси противилась решению Джона, но ничего лучше она предложить не могла. Фэнси сама пыталась помогать Джону в поле, пока Фортуна присматривала за детьми, но так не могло продолжаться долго. Фортуна сама нуждалась в опеке, она не могла говорить и мало чем отличалась от ребенка. Она была похожа на застенчивого эльфа и при любой возможности убегала в лес, предпочитая одиночество или общество бессловесных существ. Часто Фортуна исчезала на рассвете и не появлялась часами.

И все же, привести в дом человека, который не волен распоряжаться собой…

— Ты уверен в своем решении? — спросила она, и в голосе отразились ее сомнения.

— Это единственный выход для нас, Фэнси, — объяснил Джон с тяжелым вздохом. — Иммигранты сами соглашаются на работу, чтобы попасть в Америку. Это не рабство, а всего лишь наемный труд. Кроме того, если мы не выручим достаточно денег за табак, то не сможем прокормить лошадей зимой. Мне же одному засеять поле не под силу. Ты же знаешь, как жаль мне было продавать Смельчака, но у нас не было выбора. Нет его и сейчас.

Смельчак, двухлетний породистый жеребец, подавал надежды на славное будущее и был любимцем Джона. Но сохранение племенных лошадей было важнее обладания призовым скакуном, и поэтому Смельчак был продан, чтобы на вырученные деньги приобрести работника на ферму. То, что Джон решился на такой шаг, лишний раз подтверждало, как сильно пошатнулось его здоровье.

Фэнси подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Его бледная кожа, давно не знавшая румянца, в последнее время приобрела сероватый оттенок. Джону исполнилось сорок четыре года, но выглядел он старше на десяток лет.

Фэнси захлестнула волна нежности. Она никогда не понимала, как Джон и Роберт могли появиться на свет у одних родителей. Алчный, жестокий, честолюбивый Роберт был полной противоположностью брату. Роберта переполняла жгучая обида на то, что не ему, старшему сыну, а Джону отец оставил лучший участок земли у реки и самых ценных породистых лошадей — гордость семьи. Роберт получил почти всю семейную недвижимость, но та часть наследства, что уплыла из его рук, до сих пор не давала ему покоя.

«Роберт никогда не забывает обид», — с внезапной вспышкой гнева подумала Фэнси. Он мог бы помочь брату, если бы захотел. Но вместо этого он использовал все свое огромное влияние, чтобы никто из местных фермеров не предложил Джону свою помощь, с тех пор как тот заболел. А если бы Роберт знал, насколько болен брат, он… возможно, с радостью занялся бы подготовкой его похорон.

Фэнси стиснула зубы, не позволяя гневу вырваться наружу. Если бы она могла получить волшебное снадобье, которое исцелило бы ее мужа! Она заваривала особый чай и готовила Джону настои из лечебных трав, но не знала, что еще можно сделать, чтобы поддержать его. Доктор, осмотрев Джона, подтвердил, что его сердце ослабело, но и он не смог предложить действенное лекарство. Наверное, лучшим — и единственным — выходом станет покупка работника-иммигранта. Это позволит Джону переложить львиную долю работы на чужие плечи и сбережет его силы.

Фэнси обхватила плечи руками.

— Разве мы с детьми не поедем с тобой?

Джон покачал головой:

— Ты бы все равно не смогла присутствовать на торгах. И потом, меня не будет несколько ночей. Кто-то должен позаботиться о лошадях, а Фортуна… — Он запнулся и умолк.

Фэнси поняла, что муж не желает плохо отзываться о Фортуне. Он относился к ней с добротой и снисходительностью, скрывал свое недовольство, когда оно возникало. Фэнси и сама понимала, что на Фортуну не всегда можно положиться.

Тревога за здоровье Джона не отпускала ее — Фэнси беспокоило, что ему придется проделать долгий путь в Честертон в одиночестве. Еще меньше ей хотелось, чтобы он возвращался домой в обществе иммигранта неизвестного происхождения и моральных устоев. Но, конечно же, Джон достаточно умен, чтобы не покупать каторжника.

— Может быть, ты найдешь кого-нибудь, кто умеет читать и писать, — нерешительно произнесла она. — Кто сможет… научить детей грамоте.

— Я постараюсь, — откликнулся он устало. — Но главное для нас — найти сильного человека, который будет возделывать кукурузу и табак.

Она подавила в себе порыв упрашивать и умолять его, используя все мыслимые доводы. Джон так и не научился читать, хотя в детстве им с братом давал уроки домашний учитель. Однако буквы и цифры, которые Роберт запоминал с легкостью, для Джона навсегда остались лишь путаницей знаков. Сознание неудачи и собственного бессилия преследовало его, омрачая жизнь.

Фэнси догадывалась о чувствах мужа. Она тоже не умела читать, что было предметом ее самых горьких сожалений. Больше всего она хотела, чтобы ее детям удалось то, что не удалось ей. Хотя в окрестностях не было никого, кто мог бы научить детей грамоте, Фэнси все же надеялась, что они получат образование. И она тоже.

На каминной полке в столовой уже теснились книги, которые Фэнси покупала при каждой возможности, мечтая когда-нибудь их прочесть. Эти фолианты в кожаных переплетах олицетворяли все ее надежды на будущее.

Джон отставил тарелку и поднялся из-за стола.

— Я, пожалуй, пойду спать.

Фэнси кивнула, и он направился к их комнате, потом внезапно обернулся и взял ее ладонь в свои.

— Я скучал по тебе, — тихо произнес он.

От его признания у Фэнси защемило сердце. Джон почти никогда не проявлял своих чувств открыто. Даже наедине она никогда не слышала от мужа слов любви. Его женитьба на ней была актом милосердия. Они начали делить супружескую постель лишь спустя год после свадьбы, поскольку Джон считал, что Фэнси еще слишком молода. Хотя Фэнси всегда ощущала заботу Джона, за все годы их брака он никогда не демонстрировал свою привязанность к ней.

Так почему же сейчас?..

Наиболее очевидный ответ на этот вопрос заставил ее содрогнуться и крепче сжать руку мужа, еще недавно излучавшего силу и уверенность. Фэнси не могла и представить, что потеряет его.

— Я тоже скучала по тебе, — откликнулась она, не отводя от него взгляда.

Он кивнул и помедлил, словно собираясь сказать еще что-то, но слова всегда давались ему нелегко.

— Спокойной ночи, милая.

— Отдыхай. Я тоже скоро приду, — ответила Фэнси, стараясь выглядеть беззаботной.

После ухода мужа Фэнси убрала со стола почти нетронутый ужин и отдала еду Непутевому, Счастливчику и бельчонку. Довольные питомцы беззлобно толкались, отвоевывая лучшее место у кормушки. Фэнси с улыбкой наблюдала за их возней, но мысли ее витали далеко.

…Вероятно, новый работник мог бы спать в амбаре. Нужно будет расчистить там угол и соорудить нечто вроде лежака с матрасом…

В ней медленно зарождалась надежда. Фэнси давно обнаружила, что многое в жизни происходит к лучшему — как, например, ее замужество. Если иммигрант, которого Джон собирается привезти с торгов, возьмет на себя часть работы в поле, Джон обязательно поправится. А может, ему посчастливится найти образованного человека, который научит ее детей читать и писать. Она слышала, что среди людей, решивших попытать счастья в Америке, есть и учителя. Это было бы настоящим подарком судьбы.

* * *

Йэн потерял счет дням, проведенным в трюме корабля, направлявшегося в Америку. Не знал он также, сколько времени просидел в тюрьме до отплытия в далекие колонии. Дни и ночи смешались в один непрекращающийся кошмар. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз наслаждался свободой. Теперь же он выживал, а не жил. Выживал ради Кэти.

Воздух в трюме был спертым, удушливым, тяжелым. Хотя в начале плавания на корабле нередко раздавались стоны и жалобы узников, по мере приближения к Америке состояние товарищей по несчастью стало столь плачевным, что едва ли они могли издавать какие-то звуки. Постоянные штормы не позволяли выводить каторжников на палубу, чтобы глотнуть свежего воздуха и размять затекшие мышцы.

Моряк, принесший узникам воду и хлеб, сообщил, что до прибытия в порт Балтимор осталось два дня пути.

Каким бы ужасным ни было путешествие за океан, весть о его окончании не принесла Йэну облегчения. В Балтиморе он будет выставлен на торгах в качестве живого товара и станет собственностью своего покупателя на четырнадцать лет — таков был приговор, вынесенный Йэну. Его осведомили о последствиях побега: продление срока каторги, телесные наказания, даже смерть. Британские солдаты выжгли на большом пальце его руки клеймо в виде буквы «П» — предатель, означавшее, что он был осужден за измену Британской Короне. Преступникам с таким клеймом было запрещено возвращаться в Шотландию под страхом смерти.

Впрочем, это не имело значения. Йэн Сазерленд, благородный лэрд, наследник Бринера, не будет ничьим рабом.

Он с трудом перевернулся на другой бок. Любое движение причиняло боль. Каждому каторжнику в трюме отводилось два с половиной фута. Кандалы на ногах узников были скованы тяжелой цепью, которая удерживала их на месте.

Большинство осужденных пассажиров корабля были приговорены к ссылке в колонии за браконьерство и воровство. Только двое, как и Йэн, были мятежниками, плененными в битве при Каллоден-Мур.

Йэн избежал виселицы благодаря вмешательству клана Макра, в котором он воспитывался в детстве. Макра встали на сторону Ганновера, поэтому смогли сохранить свои титулы и земли. Воспользовавшись своим влиянием при дворе, они просили короля даровать Йэну жизнь. Таким образом, казнь была заменена ссылкой в американские колонии сроком на четырнадцать лет и пожизненным изгнанием из Шотландии.

Йэн проклинал помилование и непрошеных избавителей, которых он когда-то считал друзьями, а теперь обвинял в предательстве. Он хотел разделить печальную участь своих товарищей, но глава английского трибунала лишь рассмеялся ему в лицо, сказав, что карибские плантации самое подходящее для него место.

Позже Йэн узнал, что они направляются в североамериканские колонии. Эта новость не обрадовала его. Йэна жестоко терзало чувство вины перед Дереком и Кэти. Для него невыносима была мысль, что в Шотландии не осталось никого, кто мог бы заботиться о его маленькой сестре. Если она еще жива.

Если она жива… Йэн нашел бы способ свести счеты с жизнью за время долгого путешествия, если бы не этот огонек надежды, едва теплившийся в его измученной душе.

Четверо узников умерли в пути, не выдержав тягот плавания. Сам Йэн страдал от голода, приступов лихорадки и всепроникающей грязи. Его щеки и подбородок покрывала темная борода, а густые волосы, всегда ради удобства коротко стриженные вопреки моде, теперь достигали плеч.

Боже, как он мечтал о горячей ванне. Йэн привык принимать ванну ежедневно, что было предметом постоянных насмешек братьев — старшего Патрика, названного в честь их знаменитого предка, и младшего Дерека.

Йэн мрачно усмехнулся — похоже, ему не суждено умереть и обрести покой.

Раздался звон цепей — один из узников неловко повернулся. Этот звук был невыносим, он кинжалом вонзался в сознание Йэна. Кожа на руках и ногах, натертая кандалами и наручниками, превратилась в сплошную кровоточащую рану. Йэн приподнялся на локтях, пытаясь унять пульсирующую боль, пронизывающую все тело.

Чтобы забыться, он погрузился в воспоминания о Шотландии, о родном доме, сладком воздухе горных пастбищ, смешавшимся со свежим морским бризом. Горы, водопады — все в Шотландии дышало свободой…

Он думал о Кэти, ее пышных рыжих локонах, рассыпавшихся по плечам, о ее сияющих глазах, в которых отражалось солнце. По вечерам они любили сидеть на парапете замка в Бринере, любуясь закатами и мягкими бархатными красками неба. Сестренка всегда упрашивала Йэна рассказать ей легенды их клана, передаваемые из поколения в поколение. Особенно ей нравилась история о рыцаре Патрике по прозвищу Ловец Звезд, давшем начало роду Сазерлендов. Затаив дыхание, Кэти слушала, как Патрику удалось объединить два враждующих клана и завоевать любовь дамы своего сердца. Кэти обожала эту легенду.

«Я тоже хочу встретить своего Ловца Звезд», — говорила она.

«Ты обязательно его встретишь, обещаю», — заверял ее Йэн.

«Кэти, где же ты?» — шептал Йэн, с каждой минутой все дальше уносимый от родных берегов к неведомой, чужой земле.

Он найдет ее. Чего бы это ни стоило.

Но сначала он должен найти способ сбежать.

2.

Джон Марш с упавшим сердцем рассматривал толпу оборванных исхудавших мужчин, выставленных на торги.

Он рассчитывал найти надежного трудолюбивого человека, на которого можно было бы положиться. Но на торгах не было ни одного иммигранта, приехавшего в колонии по собственной воле, лишь каторжники, некоторые были так худы, что не протянули бы и одного сезона на табачной плантации.

И все же вокруг новоприбывших, отмытых и накормленных по такому случаю, собралась толпа потенциальных покупателей. Рабочие руки на плантациях нужны всегда, а каторжники обойдутся дешевле рабов.

Прежде всего Джона интересовали глаза, а не мускулы каторжников. Конечно, физическая сила была очень важна, но Джон нуждался в человеке, которому мог бы доверить заботы о семье в свое отсутствие.

Он уже решил уйти. Не только потому, что все прибывшие были каторжниками, но и потому, что душа его восставала против рабства, а чем иным, как не дьявольски изощренной формой работорговли, был этот аукцион живого товара? Однако он понимал, что в этом году у него уже не хватит сил посадить табак самому. Джон явственно ощущал, как былая сила покидает его с каждым днем.

Поэтому, как он и сказал Фэнси накануне, у них не было выбора. К тому же он обращался бы с новым работником как с членом семьи. Работнику было бы намного лучше жить на его ферме, чем у кого-либо из фермеров в округе. Рассудив так, Джон выпрямился и пристальнее всмотрелся в группу мужчин, стоящую перед ним.

До начала торгов оставалось совсем немного. При взгляде на других покупателей Джон укрепился в своем решении привезти домой помощника. Все они были мелкими плантаторами или фермерами и не могли позволить себе иметь рабов. Но Джон знал, что и работников они загоняли до смерти. Джону было неприятно находиться среди них.

Он вновь окинул взглядом мужчин, стоявших на деревянном помосте. Их было около двадцати. Лучших уже продали в Балтиморе, и лишь жалкие остатки этой партии привезли в Честертон.

— Кто-нибудь из них умеет читать и писать? — спросил Джон человека, распоряжавшегося торгами. Он подумал, что Фэнси не будет возражать против покупки, если новый работник окажется грамотным.

Надсмотрщик пожал плечами и повернулся к каторжникам:

—Эй, кто из вас умеет читать? Один из двух каторжников, закованных в кандалы, поднял глаза. От Джона не укрылась искра, промелькнувшая в его взгляде. Но никто не произнес ни слова. Тогда другой подтолкнул того, что взглянул на Джона:

— Милорд умеет читать.

Джон приблизился. «Милорд» был так худ, что это, вероятно, отпугнуло от него в Балтиморе потенциальных покупателей. Хотя причиной тому могли быть и кандалы — никому не хотелось связываться с опасным преступником. В его холодных зеленых глазах отражалось лишь хмурое небо. Густые темные волосы были коротко подстрижены. Одежда «лорда» состояла из рубашки и брюк из грубого полотна.

Однако мешковатая одежда не могла скрыть гордой осанки и манеры держаться, исполненной внутреннего достоинства. На долю секунды Джону показалось, что он увидел в глазах каторжника что-то еще, кроме заученной пустоты. Он увидел в них разум.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Мужчина исподлобья посмотрел на Джона, и в его взгляде сверкнула ненависть. Он молча отвернулся.

Один из надсмотрщиков хлестнул его кнутом. Каторжник согнулся от боли, но не проронил ни звука.

— А ну, отвечай господину, — угрожающе прошипел надсмотрщик. — Говори свое имя.

Мужчина выпрямился, но продолжал хранить молчание. Стражник снова отвел руку с кнутом для очередного удара, но Джон остановил его.

— За что он осужден?

— За измену Англии, — последовал ответ. — Это один из тех шотландцев, что восстали против короля, но потерпели поражение. — При этих словах на шее каторжника запульсировала жилка, но он ничего не сказал. — Его приговор — четырнадцать лет каторги, и он стоит всего сорок фунтов.

Джон отступил назад. Описание этого человека было далеко от образа учтивого образованного человека, которого он надеялся найти на торгах. И к тому же шотландец. Да он сбежит с фермы на следующий день, если Джон не будет неусыпно сторожить его.

Джон отвел взгляд от лица шотландца. Он видел, как напряглись желваки на его челюстях при одном упоминании о приговоре. Непокорность еще жила в его мятежной душе.

Переходя от одного мужчины к другому, Джон видел лишь пустые мутные глаза, унылые лица и тела, изнуренные голодом и бог знает какими болезнями. Его взгляд снова обратился к шотландцу. Мятежник был ужасающе исхудавшим, но в нем угадывалась недюжинная сила. На шотландца поглядывали еще два фермера, один из которых потребовал, чтобы он открыл рот. Но «лорд» в ответ лишь крепче стиснул челюсти.

Еще один удар кнутом строптивый шотландец встретил с упорным молчанием. Но проявление непокорности не отпугнуло покупателя, внимательно оглядывавшего гордеца. Джон знал его: это был Калеб Баерс, известный своей жестокостью.

Джон понимал, что готов совершить безрассудный поступок. Но ведь другие иммигранты были никуда не годны, а ему требовался работник. И решившись, Джон подошел к распорядителю, который уже торговался с Баерсом.

— Я заплачу за него тридцать фунтов, и ни монетой больше, — сказал Баерс.

— Тридцать пять, — заявил Джон.

Баерс смерил Джона угрожающим взглядом.

— Зачем тебе неприятности? Этого каторжника нужно усмирять.

— Я надеюсь, ему известно, что его ждет в случае побега? — поинтересовался Джон, хотя и понимал, что вряд ли боязнь наказания удержит шотландца.

Однако по какой-то неведомой причине — он предпочитал не задумываться о том, что побуждало его, — Джон не мог позволить Баерсу заполучить шотландца.

Он повернулся к продавцу:

— Я даю тридцать пять фунтов, — повторил он.

— Сорок, — настаивал продавец. — За каторжника, осужденного на семь лет, я прошу двадцать пять, а этот сослан на четырнадцать. Я сбавлю цену, только если мне придется везти его дальше, в глубинку.

Джон снова посмотрел на каторжника. Шотландец был выше его самого на несколько дюймов, а Джон считался высоким мужчиной. Их взгляды встретились, и Джон скорее почувствовал, нежели увидел вспышку гнева в зеленых глазах иноземца. Он кожей ощутил исходящие от него ненависть и непокорность. Разум подсказывал Джону, что стоит удержаться от покупки.

Однако он может стать его последней надеждой пережить приближающуюся зиму.

— Хорошо, я плачу сорок фунтов, — кивнул Джон, соглашаясь с распорядителем торгов.

При этих словах губы каторжника сжались в тонкую полоску. Распорядитель жестом попросил Джона подойти к столу, за которым сидел другой человек с кипой бумаг. Джон отсчитал ему сорок фунтов — на пять фунтов меньше, чем он получил за Смельчака, и забрал бумаги шотландца. Он не мог прочесть их, но был рад и тому, что сумел поставить свою подпись. Тем не менее Джон внимательно просмотрел бумаги, изображая понимание; он часто притворялся, что читает, чтобы не дать другим обмануть его.

Джон повернулся к теперь уже своему работнику:

— Как тебя зовут?

Шотландец помедлил, затем произнес глубоким мелодичным голосом:

—Йэн Сазерленд.

Джон кивнул.

— Меня зовут Джон Марш. У меня небольшая ферма в двадцати милях отсюда.

Сазерленд не ответил.

— Я сниму с тебя кандалы, если ты поклянешься, что не убежишь.

— Я не стану этого обещать.

К ним приблизился Баерс, двое работников покорно следовали за ним.

— Я предупреждал тебя, что его нужно еще укрощать, — сказал он с отвратительной улыбкой.

Кровь бросилась Джону в лицо. Ему вдруг стало трудно дышать, как после целого дня тяжелой работы на плантации. Грудь пронзила острая боль. Опершись на стол, он медленно выпрямился и повернулся к распорядителю торгов:

— Снимите с него кандалы.

Торговец неохотно вынул из кармана ключ.

— Я вас предупредил.

Один из стражников расковал шотландца, и он начал разминать окровавленные запястья.

— Пойдем, — приказал Джон.

К его удивлению, Сазерленд молча повиновался.

* * *

Сжимая и разжимая кулаки, Йэн следовал за человеком, только что купившим его. Живот еще болел после ударов кнутом, однако он пережил немало таких ударов со времени прибытия в колонии. Когда несколько дней назад его расковали, чтобы переодеть, он выместил свою злость на стражнике. Тот грубо приказал ему снять свою грязную рубаху, рассчитывая на немедленное повиновение. Когда Йэн не послушался, стражник размахнулся, чтобы ударить его кнутом, не ожидая сопротивления от несчастного каторжника, изнуренного долгим плаванием.

Одной рукой Йэн поймал кнут, а другой сбил негодяя с ног. После месяцев унижений, побоев и страданий он испытал истинное наслаждение, дав себе волю и расправившись с обидчиком. Однако его триумф не продлился долго. Его сразу окружили рослые солдаты с кнутами, и после нескольких беспощадных ударов Йэн почувствовал, что проваливается куда-то в темноту.

Придя в себя, Йэн обнаружил, что он вымыт, подстрижен и побрит. Его переодели в одежду из грубого полотна, а кисти и лодыжки были вновь закованы в кандалы. Он лежал один в маленькой темной комнате без окон, а железный воротник, обвивавший его шею, был прикован к кольцу на стене. Все тело нестерпимо болело.

Он не знал, сколько времени провел здесь, в новом заточении, прежде чем в комнату вошел, громыхая засовом, тучный стражник.

— Сегодня продали почти всех, кто приплыл с тобой, — мрачно сказал он. — Я повезу оставшихся, включая тебя, в Честертон. Публика там не так привередлива. Если ты будешь нарываться на неприятности, я тебя убью.

Йэн молча смотрел на него, чувствуя, как в груди клокочет ненависть.

— Может, ты думаешь, что я не сделаю этого? — продолжал мужчина. — Может, ты думаешь, что мне очень нужны сорок фунтов, которые я рассчитываю получить за тебя? Не обольщайся, приятель. Мне гораздо больше понравится проучить шотландского предателя, чтобы это было уроком для остальных. Если ты осмелишься напасть на моих людей, у меня есть право выпороть тебя. Закон не говорит, как долго. Я твой хозяин, пока кто-нибудь не заплатит за тебя достаточно монет.

Йэну захотелось ударить великана, но железный воротник крепко удерживал его.

— Мы отплываем сегодня ночью. Мои люди приведут тебя на корабль через пару часов. А пока посиди-ка в этих браслетах, милорд, и подумай, хочется тебе жить или нет.

За работорговцем закрылась дверь. Йэн знал, каков будет ответ на его вопрос: Кэти. Он заставит себя выжить ради нее.

Железный воротник оставался на его шее еще три дня. Его сняли, только когда корабль прибыл в порт Честертона и Йэна вместе с двадцатью другими каторжниками препроводили в местную тюрьму.

На следующее утро в его камеру пришел тюремщик и побрил его. Йэну было приказано умыться и отвечать на любые вопросы во время торгов. Если ему прикажут открыть рот и показать зубы, он должен немедленно повиноваться.

Йэн знал, что цепи, в которые он был закован, уменьшают его шансы быть проданным, так же как и клеймо на большом пальце руки. Клеймо предателя.

Маркиз Бринер. Он носил этот титул лишь несколько недель, прежде чем его земли были конфискованы, а титул отдан королевскому приспешнику. Но всю жизнь его звали не иначе как «милорд».

Йэн думал о превратностях судьбы, покорно следуя за своим новым хозяином, Джоном Маршем. Но это была показная покорность. Его продали, как лошадь на аукционе. Он больше не был Йэном Сазерлендом, наследником могущественного шотландского клана. Но он не совершит еще одной ошибки. Он был один в чужой стране, а одежда из грубого полотна слишком выделяет его из толпы. Он слушал Смита, распорядителя торгов, гораздо внимательнее, чем тот мог представить, и не собирался становиться чьей-то легкой добычей.

Сколько бы времени ни заняла подготовка к побегу — неделю, месяц или больше, но он обязательно сбежит и найдет корабль, возвращающийся в Шотландию. Он разыщет сестру, чего бы это ему ни стоило. Если только Кэти жива…

Напряженно размышляя, Йэн шел за Джоном Маршем по улицам городка, который, как он слышал, назывался Честертон. Городок был совсем маленьким, большинство домов только построили, но жизнь в нем кипела ключом. Йэн отмечал в памяти расположение улиц, шумный порт с большими кораблями и крохотными суденышками местных торговцев. Он старался запомнить как можно больше, чтобы при случае легко ориентироваться в городе.

В воздухе витала свежесть океана, но Йэн не находил в себе сил радоваться легкому приятному бризу после долгих томительных месяцев в душном корабельном трюме.

Все его чувства остались в прошлом. И все же, освободившись от груза цепей, он ощущал легкость в теле.

Если бы было возможно снять цепи, сковавшие его сердце! Йэну казалось, что эта тяжесть никогда не покинет его. Образы погибших братьев навсегда запечатлелись в его памяти.

Марш остановился у кирпичного здания со скромной вывеской и попросил подождать на улице. Секундное удивление беспечностью фермера, граничившей с глупостью, сменилось горьким осознанием того, что у Марша нет причин волноваться: Йэну здесь некуда деться.

Марш пробыл в здании всего несколько минут. Когда он вышел, Йэн заметил, что в руках его нового хозяина больше нет бумаг. Что ж, Марш не был глупцом. Он не хотел рисковать и подвергаться опасности нападения нового работника. Действительно, мысль выкрасть бумаги по дороге на ферму приходила в голову Йэну с тысячей других мыслей.

— Ты голоден? — спросил фермер.

— Чувствуете себя обманутым? — вопросом на вопрос ответил Йэн. Должно быть, он и в самом деле выглядел плачевно.

Марш пожал плечами.

— Мне самому нужен отдых перед обратной дорогой. Что до тебя, я не думаю, что тебя хорошо кормили во время путешествия.

Йэн промолчал. Он не знал, как ему относиться к этому человеку. Он был англичанином, и он только что купил его, как вещь. Йэн слишком хорошо помнил, как с ним обращались английские стражники во время долгого плавания. Здесь же, в колонии, согласно королевским законам, другой англичанин стал его хозяином, который мог полностью распоряжаться его жизнью и даже лишить ее.

И в то же время голод стал постоянным спутником Йэна в его злоключениях со дня битвы при Каллодене и все сильнее давал о себе знать.

Они направились в полутемную таверну на другой стороне улицы. Сев напротив Марша, Йэн заметил, как тот тяжело откинулся на спинку скамьи. Лицо его было болезненно бледным, но карие глаза оставались ясными и пронзительными. Йэн молча наблюдал, как Марш заказал для обоих эль, отбивные и хлеб. Когда перед ними поставили дымящиеся блюда, источавшие восхитительный аромат, он всеми силами старался не наброситься на свою порцию.

Во время еды Йэн не отрывал глаз от Марша. Йэн ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусок. Он понимал, что не сможет насытиться за один раз. Эль был не столь крепок, как шотландский, к которому Йэн привык, но и этот напиток он пил маленькими глотками.

Марш оставил свою порцию почти нетронутой и откинулся на спинку скамьи, изучающе глядя на Йэна. Он подождал, пока Йэн закончит есть, затем вздохнул и подался вперед.

— Я хочу заключить с тобой сделку, — растягивая слова, произнес он.

— Что же я могу вам предложить, чего вы еще не имеете? — горько усмехнулся Йен.

— Твою преданность.

— Вы не можете купить преданность.

— Нет, — устало согласился Марш и добавил: — Но если ты останешься со мной — с моей семьей — на пять лет, я дам тебе свободу. Пять лет — вместо четырнадцати.

Йэн скрыл свое удивление под саркастической гримасой.

— Вы полагаете, что будете в безопасности рядом со мной? С каторжником, осужденным за измену?

— Разве мне угрожает опасность? — переспросил Марш. — А моей жене и детям?

Йэн лишь молча смотрел на него. Пусть этот англичанин теряется в догадках.

— Один из твоих товарищей назвал тебя лордом. Это правда?

Ярость захлестнула шотландца. Этот человек, этот… англичанин купил его тело, но не имеет права лезть к нему в душу.

— Разве я похож на лорда?

— Ты ведешь себя как лорд.

— Тогда мне следует отучить себя от этой привычки, чтобы быть настоящим рабом.

— Я не покупал раба.

— Тогда что же вы купили? — с презрением поинтересовался Йэн. — Я видел, как вы расплатились за меня. У вас бумаги, где написано, что я ваша собственность. Кто же я, если не раб?

— Мне нужна… помощь, добровольная помощь.

— Вы купили мою помощь. — Каждое его слово дышало ненавистью. — Но не думайте, что можете купить что-то еще. Я никогда не буду доверять англичанину. Так что не надейтесь, что сможете заставить меня остаться с вами. Благодарю покорно.

Марш помолчал минуту и проронил:

— Нам предстоит долгий путь домой.

* * *

Приятно было снова скакать на отличной лошади. Йэн подумал, что при других обстоятельствах ему бы очень понравилась прогулка верхом по зеленым холмам Мэриленда.

Но Йэн запретил себе испытывать подобные чувства. Год назад у него была семья, был дом, родина, титул. Он учился в Эдинбургском университете и свободно разговаривал на четырех языках.

Теперь же у него не осталось ничего.

Тем не менее он был удивлен, когда Марш привел его к конюшне, из которой вывели двух великолепных лошадей — жеребца и кобылу. Ему редко доводилось видеть столь грациозных животных. В Шотландии выносливость лошади ценилась выше, чем быстрота бега, и у шотландских лошадей не было и следа того изящества и благородной осанки, как у этих скакунов. Йэн переводил восхищенный взгляд с мощного жеребца на кобылу, небольшую, но превосходно сложенную.

— У кобылы спокойный нрав, и она хорошо объезжена, — пояснил Марш, наблюдая за реакцией Йэна. — Хотя мне кажется, что ты хорошо ездишь верхом.

— Я умею ездить верхом, — коротко ответил Йэн.

Марш опять устало вздохнул:

— Уход за лошадьми будет входить в твои обязанности. Я выращиваю их для скачек.

Что ж, это занятие было хорошо знакомо Йэну.

Выражение лица Джона изменилась, нерешительная улыбка исчезла.

— У тебя нет причин доверять мне, но ты и не должен. Мне безразлично, за что тебя отправили сюда и почему ты это сделал, но мне нужен твой труд, и я продал одну из своих лошадей, чтобы заплатить за него. Я буду хорошо с тобой обращаться. И я намерен сдержать свое обещание: пять лет добросовестной работы в обмен на свободу.

Он помолчал, затем продолжал, и в его голосе появились стальные нотки, которых Йэн прежде не слышал.

— Но предупреждаю тебя: если попытаешься сбежать, я поймаю и верну тебя, а потом продам твои бумаги на торгах. К твоему приговору прибавят еще семь лет, а я с легкостью верну свои деньги. — Его тон стал еще жестче. — Я не глупец, Йэн Сазерленд. Твои бумаги в надежном месте, у моего друга, и если что-то случится со мной во время этого путешествия, или с моей семьей в будущем, тебя поймают и накажут.

Йэн сжал кулаки, но промолчал.

— Ты понял меня? — настойчиво спросил Марш.

— Да, понял.

— У меня нет никакого желания запирать тебя по ночам, но, если понадобится, я это сделаю.

— Вы хотите иметь покорного раба, — с сарказмом заметил Йэн. — В таком случае вам следовало купить кого-то другого.

Марш покачал головой, решив закончить разговор:

— Ты поедешь на кобыле.

Йэн вновь промолчал и сел в седло. Несмотря на маленький рост лошади, он чувствовал под собой упругие натренированные мышцы. Судя по всему, Джон Марш хорошо заботился о своих животных.

Йэн подумал, что его незавидное положение теперь ничем не отличается от положения животного. Мысль о том, что с ним будут хорошо обращаться, служила слабым утешением.

3.

Фэнси с нетерпением ждала возвращения мужа. Каждый посторонний звук заставлял ее вздрагивать и спешить к двери. Джон отсутствовал три дня, и ему уже пора было вернуться.

Она прополола грядки с овощами, с помощью Фортуны накормила лошадей, испекла хлеб и поставила в печь мясное рагу с несколькими ломтями драгоценной ветчины. Потом убралась везде, где только можно.

Где же Джон? Может, с ним случилась беда? Фэнси укоряла себя в том, что отпустила его одного в столь долгий и небезопасный путь.

Поправив одеяло на спящей Эми, Фэнси вышла на крыльцо и увидела двух приближающихся всадников. Поднеся ладонь к глазам от яркого полуденного солнца, она узнала в одном из всадников Джона. Фэнси облегченно вздохнула. Она была счастлива видеть мужа благополучно вернувшимся домой, и ее радость омрачалась лишь тем, что Джон вернулся не один. Очевидно, он осуществил задуманное.

Фэнси с трепетом наблюдала за приближением всадников. Незнакомец, скачущий рядом с Джоном, был высоким и стройным, однако она лишь мельком взглянула на него, все внимание сосредоточив на муже, беспокоясь, как он перенес путешествие. Мужчины подъехали к крыльцу, и Джон спешился.

Фэнси сделала несколько шагов навстречу мужу, но остановилась, услышав сзади голос Ноэля, спешившего поздороваться с отцом. За Ноэлем бежал Счастливчик, радостно виляя хвостом. Джон ласково потрепал сына по плечу, и Фэнси с грустью заметила, что муж выглядит уставшим. Что же, помощь нового работника будет очень кстати.

Но как только Фэнси взглянула на мужчину, которого привез ее муж, сердце у нее упало. Он был совсем не похож на добропорядочного иммигранта. В каждом его движении сквозила надменность, а лицо, словно высеченное из камня, было непроницаемо мрачным.

Незнакомец оставался в седле, наблюдая, как Джон терпеливо и приветливо отвечает на нескончаемые вопросы Ноэля. Джон обожал детей, хотя и не выставлял напоказ свои чувства. Обменявшись взглядами с Джоном, Фэнси уловила тень беспокойства и даже страха в глазах мужа.

Обернувшись, Джон сказал несколько слов спутнику. Незнакомец спешился с легкостью и изяществом опытного наездника. Он сделал несколько шагов, и Фэнси отметила, что он гораздо выше мужа. Грубая холщовая одежда болталась на его истощенном теле. Короткие рукава открывали окровавленные запястья.

Подняв взгляд, Фэнси увидела, что незнакомец изучающе смотрит на нее. Глаза его были темно-зелеными, темнее изумрудов. Они не были пустыми или безразличными, однако в них ничего нельзя было прочесть. Так стекло в пасмурный день отражает хмурое небо.

— Это Йэн Сазерленд, — представил незнакомца Джон. — Моя жена, Фэнси Марш.

Он смотрел на нее с прежним непроницаемым выражением, и на мгновение Фэнси даже показалось, что он просто не заметил ее. Затем он кивнул, но в его кивке не было и следа почтительности. Он не был похож на слугу. Его манеры выдавали в нем джентльмена.

Фэнси ощутила смутное беспокойство, нарастающее с каждой минутой.

Странно, но Счастливчик, который настороженно встречал чужих и всегда показывал свою неприязнь, на этот раз вел себя тихо.

— Мистер Сазерленд, — Фэнси слегка наклонила голову в знак приветствия.

Ей стало приятно, что она сумела немного растопить лед, который, казалось, сковал его. Он снова промолчал. Фэнси спросила себя, не лишен ли он дара речи.

— Привет, — голосок Ноэля звенел от любопытства. — Я Ноэль.

Что-то промелькнуло в зеленых глазах мужчины, но он остался неподвижным и безмолвным.

— Ты умеешь говорить? — Ноэль как будто прочитал мысли матери. — Фортуна не умеет. — Для Ноэля немота не была чем-то необыкновенным, о чем он не преминул сообщить.

Глаза Йэна на несколько секунд остановились на личике мальчугана.

— Я умею говорить, — неохотно сказал он.

Для Ноэля этого признания оказалось достаточно для продолжения беседы.

— Это мой пес, его зовут Счастливчик, — гордо заявил он и добавил: — Обычно он рычит на чужих. Наверное, ты ему понравился. У меня еще есть кот, енот и даже белка. А ты любишь животных?

На лице Йэна появилось странное выражение, его губы сжались, а спина еще больше выпрямилась. Фэнси замерла, ожидая, ответит ли он на простодушную болтовню Ноэля. Но его нежелание отвечать было слишком явным.

— Да, — наконец сказал Сазерленд и повернулся к Джону.

Фэнси увидела, как Джон устало повел плечами. Она знала, что в ее глазах, как в зеркале, отражается его разочарование обескураживающим началом их отношений с новым обитателем фермы. Передав Сазерленду поводья жеребца, Джон коротко сказал:

— Расседлай лошадей и накорми их. Позже Фэнси приготовит для нас обед.

Сазерленд взял обеих лошадей под уздцы и, не обращая никакого внимания на семейство Марш, повел кобылу и норовистого жеребца Джона к конюшне.

Фэнси пристально следила за его удаляющейся фигурой. Очевидно, он гораздо лучше чувствовал себя рядом с животными, чем с людьми. Как и Ноэль, она была удивлена той легкости, с какой Счастливчик принял Сазерленда. Однако она сама чувствовала себя неуютно в его присутствии.

Фэнси повернулась к мужу.

— Джон, — тихо сказала она, — что ты наделал?

— Не знаю, — так же тихо ответил он. — Я действительно не знаю.

* * *

Йэн чувствовал теплое дыхание лошадей, доверчиво идущих за ним следом. Он запретил себе испытывать какие-либо чувства, но не мог удержаться от восхищения силой и грациозностью этих благородных животных.

Он быстро напоил и накормил лошадей. В других стойлах тоже стояли лошади, и все они были выхолены и ухожены. Видно, что Джон Марш знал толк в породистых скакунах.

Невозможно было не наслаждаться мгновениями тишины и покоя среди этих великолепных созданий. Йэн работал, и напряжение понемногу покидало его. Закончив, он облокотился на дверцу стойла, чтобы еще раз полюбоваться красавцем жеребцом.

Боль прошлого сразу же пронзила его тысячами игл-воспоминаний. Йэн понял, что укрыться от боли нельзя, можно лишь отгородиться от нее стеной одиночества и отчаяния.

Выругавшись сквозь зубы, Йэн отошел от стойла. Мельком взглянув на сооруженную для него постель в углу, он стал искать то, что могло бы послужить ему оружием. Здесь было все, что обычно использовалось на ферме: коса, несколько топоров, вилы. Джон Марш действительно доверял ему.

Вздохнув, Йэн сел на узкую кровать. Было непривычно чувствовать под собой мягкий матрас после каменного пола тюремной камеры и голых досок корабельного трюма. Прошлой ночью его постелью была земля, но он так и не смог уснуть, думая о побеге. Он хотел украсть двух лошадей Джона Марша — одну оставить себе, вторую продать.

Его остановило то, что ему было слишком мало известно об этой колонии — Мэриленде. Он не знал даже, в какую сторону бежать. И потом, незажившие запястья и грубая одежда быстро выдадут его. Поэтому он решил выждать удобного случая. И все же свобода манила его, она была так близко, что он мог ощутить ее вкус.

Йэн потер ноющие запястья, привыкая к новому ощущению. Сколько времени он провел в кандалах? В его бумагах значилась дата торгов — двадцать пятое мая 1747 года. Год и месяц спустя после трагедии Каллодена.

Этот год показался ему вечностью. За это время Йэн стал чужим даже самому себе. Навсегда исчез влюбленный в науку юноша, средний сын старого лорда, который, согласно традиции клана Сазерлендов, изучал классические дисциплины в Эдинбургском университете. Как истинный шотландец, Йэн отлично владел любым оружием, но, получив образование, понял, что его сердце принадлежит книгам, а не войне. Тем не менее он не колеблясь встал под знамена принца Карла вместе с братьями. И с тех пор ему довелось увидеть столько смертей и несчастий, ужасов и разрушений.

Образы братьев не тускнели в его памяти, и неотступно снедала тревога за сестру. Маленький Ноэль напомнил Йэну о Кэти. Ему стоило большого труда сдержать улыбку при разговоре с ним. «Ты любишь животных?» — спросил Ноэль. Точно так могла бы спросить Кэти. Она любила животных, у нее была пара хорьков, за которыми девочка с удовольствием ухаживала — еще одна традиция семьи Сазерленд. Остались ли у нее сейчас ее зверьки? Или она совсем одна?

Йэн был истощен физически, но его мозг оставался ясным. Он силился разгадать, кто же такие Джон Марш и его жена, которая выглядела на добрых тридцать лет младше мужа. Она была немногословна и сдержанна, но ласковая улыбка, предназначенная сыну, преобразила ее. Однако в ее глазах сквозила настороженность, когда она смотрела на него. «Не без основания», — подумал Йэн. Он был уверен, что она понимала, что ее муж привел в дом отнюдь не покорного слугу.

Что ж, ему были безразличны ее опасения. Он ничего не должен Маршу и тем более его семье. Он не причинит им зла, но не станет задерживаться здесь хотя бы на час дольше, чем необходимо. Теперь цена доброты и преданности была ему слишком хорошо известна. Проведя детство в клане Макра, он не верил, что они могут предать интересы Шотландии и ее настоящего короля. Тем не менее он видел, как Макра сражаются против Сазерлендов. И то, что они позволили казнить Дерека, по странной прихоти сохранив жизнь Йэну, ничуть не уменьшило ненависти Йэна ко всем шотландцам, вставшим на сторону англичан. Произошедшая трагедия преподала Йэну важный урок: даже те, кому доверяешь, могут предать.

Йэн глубоко вздохнул и вытянулся на узком, но удобном матрасе. Несколько сытных обедов не могли сгладить последствий целого года лишений, а после месяцев заточения ему тяжело дались два дня в седле. Усталость, охватившая его, была всепоглощающей, как будто он приходил в себя после долгой болезни. Йэн надеялся, что усталость поможет ему забыться, а сны не будут наполнены кошмарами.

* * *

Через открытую дверь детской Фэнси наблюдала, как Джон зашел к спящей Эми, нежно погладил ее по головке и несколько минут смотрел на дочь. Затем он вернулся в гостиную и тяжело опустился на стул.

Прежде чем приступить к расспросам о новом работнике, Фэнси подала мужу бокал темного пенистого эля. Джон Марш был даже бледнее обычного. Фэнси опасалась, что после путешествия ему стало хуже.

Казалось, прошли часы, прежде чем Джон расслабился — исчезло напряжение в позе, разгладились морщинки на лбу.

Наконец любопытство Фэнси победило.

— Он выглядит злым, — сказала она. — Он приехал сюда не по своей воле, да?

Поставив пустой бокал на стол, Джон покачал головой.

— Там были одни каторжники, Фэнси.

Она закусила губу. Она поняла это в тот момент, когда увидела шрамы и открытые раны на запястьях Сазерленда.

— Он был лучшим из всех, к тому же он умеет читать и писать.

Даже это известие бледнело на фоне той угрозы, которая исходила от Сазерленда.

— Каково его преступление? — спросила Фэнси.

— Измена, — коротко ответил Джон. — Он сражался на стороне шотландцев против короля Георга.

Фэнси слышала о жестокости шотландских мятежников. Однако она чувствовала нечто похожее на сострадание к человеку, которого обвинили в том, что он действовал по велению долга. Внезапно она поняла причину гнева, сверкавшего в глазах Сазерленда.

— Его собирался купить Калеб Баерс, — продолжал Джон. — Я не мог позволить ему сделать это.

Взяв стул, Фэнси села напротив мужа и с улыбкой посмотрела на него.

— Кого ты собираешься привести домой в следующий раз? — мягко поддразнила она. — Заблудившегося слоненка?

Джон не улыбался.

— Его приговор — четырнадцать лет каторги. Я обещал Сазерленду дать ему свободу через пять лет, если он будет честно работать на нас.

Но нельзя ждать этого от такого человека, как Йэн Сазерленд. Фэнси была в этом уверена так же, как в том, что солнце встает на востоке.

— Я хочу предложить ему небольшую плату за работу, — после минутной паузы добавил Джон. — Тогда Роберт не сможет отпугнуть его.

Фэнси мысленно представила себе лицо Йэна. Она сомневалась, что кто-то может устрашить шотландца, включая ее мужа. Но она надеялась — нет, молилась, — чтобы они смогли убедить его остаться. Он не сможет вернуться в Шотландию. Фэнси точно знала, что ссыльным каторжникам под страхом смерти запрещено возвращаться на родину.

— Его запястья нуждаются в лечении, — наконец произнесла она.

Джон кивнул.

— И лодыжки, возможно, тоже. Его постоянно держали в кандалах. А накормить его досыта удастся еще не скоро. — Он снова взглянул на Фэнси. — Вот почему я приехал поздно. Ему нужны были пища и отдых. Я был почти уверен, что он попытается сбежать, пока я спал. Но Сазерленд достаточно умен и понимает, что в чужой стране далеко не уйдет, не выдав себя. У него клеймо на большом пальце.

При упоминании о клейме у нее мурашки пробежали по коже.

Джон смотрел на нее, словно что-то обдумывая, затем решился:

— Фэнси, я не думаю, что он причинит вред кому-то из нас. Иначе я бы не купил его бумаги. Но все же… будь осторожна.

Фэнси знала, что удержать Ноэля вдали от Йэна будет сложно. У мальчика была поистине кошачья любознательность. Однако, видя озабоченное лицо мужа, она поспешила согласиться с ним.

Джон, казалось, хотел сказать что-то еще, и она невольно наклонила голову в ожидании его слов.

— Один из каторжников на торгах сказал, что Сазерленд был лордом.

Фэнси не испытала ни капли удивления. Йэн обладал природным изяществом, в его манерах угадывалось врожденное благородство, говорившее о воспитании и положении в обществе, которые не могли скрыть убогая одежда и сильное истощение.

Если до появления Йэна на ферме она втайне надеялась иметь спокойного послушного работника, то после его приезда эта надежда развеялась как дым. Как мог человек, имевший на родине власть и богатство, довольствоваться положением, немногим лучше положения раба?

— Он будет есть с нами? — Фэнси не была уверена, что хочет видеть строптивого шотландца за своим столом. Она не имела ни малейшего представления, как отнесется Фортуна к новому обитателю фермы — и как он будет обращаться с ней.

И все же он, должно быть, чувствует себя невероятно одиноким вдали от родины и своей семьи…

Джон долго не отвечал. Наконец он кивнул со словами:

— Я хочу… я надеюсь, что он станет членом семьи.

Фэнси не разделяла надежды Джона, однако не стала возражать.

— Я накормлю тебя обедом, а потом ты должен отдохнуть.

— Я не голоден, — сказал Джон. — Но шотландцу нужно отнести еду. И займись его ранами.

Она колебалась, не решаясь уйти.

— Как мне называть его?

Во взгляде Джона было не больше уверенности, чем в ее собственном. Шотландец явно не допускал фамильярности в обращении.

— Не знаю, — пожал плечами он. — У меня никогда не было слуг.

Устало вздохнув, Джон поднялся из-за стола и направился к спальне, задержался на пороге:

— Наверное, я должен пойти с тобой…

Фэнси покачала головой.

— Я не думаю, что он смог бы причинить мне зло, даже если бы захотел. В его состоянии невозможно и муху обидеть. — После минутной паузы она добавила: — Я надеюсь, он не слишком слаб, чтобы помогать тебе.

— Я не собираюсь сразу же заставлять его работать. Но мне кажется, что он быстро восстановит силы. Особенно питаясь твоими блюдами, — улыбнулся он.

Несмотря на нежность в голосе мужа, Фэнси заметила озабоченность в его глазах. Она знала ее причину: Джон не хотел отпускать ее одну, но был слишком утомлен, чтобы пойти с ней.

— Сазерленд знает… что его ждет в случае побега, — сказал он, пытаясь успокоить и жену, и себя самого.

Фэнси не стало легче от его заверений. Что-то в Сазерленде настораживало и тревожило ее.

— Все будет в порядке, — заверила она мужа с деланным спокойствием.

— Где Фортуна? — поинтересовался Джон.

— Ушла собирать травы.

Фэнси знала, что, если бы не усталость и болезнь, Джон обязательно упрекнул бы ее в том, что она отпускает Фортуну одну в лес. Но он ничего не сказал, зашел в спальню и прикрыл за собой дверь.

Пообещав себе проследить за тем, чтобы Джон отдыхал весь следующий день, Фэнси направилась за травами для приготовления целебного снадобья для ран шотландца.

Спустившись в погреб, где в темноте и прохладе хранились травы и плоды, Фэнси взяла стебли дикого чеснока. На кухне она мелко порезала их и опустила в котелок с водой. Повесив котелок над огнем, она до краев заполнила мясным рагу глубокую миску и поставила ее в корзинку вместе с маслом, джемом, сыром и большой ложкой. После секундного колебания положила в корзинку и нож.

Лечебный отвар закипел. Перелив его в глиняный кувшин, Фэнси опустила его в корзинку с едой, куда последовали лоскуты ткани для перевязки ран.

Эми уже проснулась и вместе с Ноэлем весело резвилась во дворе. Ноэль присматривал за сестренкой. Мальчуган часто вел себя гораздо взрослее своих семи лет и проявлял интерес ко всему, что окружало его. Фэнси мечтала, чтобы ее сын научился читать и писать.

Конечно, в детстве ей и самой хотелось быть грамотной, но ее отец, сам будучи образованным человеком, не видел смысла в обучении дочери. Он хотел убежать от своего прошлого и избегал любого напоминания о нем. Отец предпочел жить с индейцами, с которыми вел торговлю. Он отверг цивилизацию и взял в жены женщину из племени чероки, отчасти для того, чтобы дать Фэнси мать. Женитьба отца окончательно изолировала Фэнси от «белого» общества. Девушка выросла в индейских поселениях и, живя с народом своей мачехи, все больше отдалялась от «белого» влияния. Поэтому она так и не научилась грамоте, о чем горько сожалела.

Возможно, с помощью шотландца она сможет дать детям то, чего была лишена сама.

От этой мысли стало немного легче на душе.

Фэнси открыла дверь конюшни, впустив в помещение немного дневного света. Когда ее глаза привыкли к полумраку, она различила на постели фигуру мужчины. Он медленно встал при ее появлении.

— Вы спали? — спросила она. — Я вас разбудила?

— Нет, — резко ответил мужчина.

— Я принесла вам немного еды.

— В самом деле? — в его холодном тоне явственно звучала насмешка.

Фэнси пыталась скрыть неловкость, которую ощущала каждой частицей тела, однако неприязненный и враждебный взгляд Сазерленда повергал ее в еще большее замешательство. Она понимала, как они с Джоном выглядели в глазах шотландца — настоящими рабовладельцами.

— Ваши запястья нуждаются в лечении. Я принесла целебный отвар.

— Мне ничего не нужно.

— Нет, нужно, иначе раны загноятся.

— Понятно, — презрительно ответил он. — Вы хотите, чтобы ваши деньги поскорее окупились.

Фэнси встретила его взгляд, и ей стало не по себе от исходящего от него гнева. Теперь его зеленые глаза не были пустыми и безжизненными, в них пылала неприкрытая ярость.

— У нас нет денег, которые можно тратить впустую, — признала она. — И нам действительно нужна помощь, в чем вы, вероятно, уже убедились. Но Джон хотел купить закладную на человека, добровольно решившего отработать свой приезд сюда.

У нее возникло желание рассказать Сазерленду о Баерсе, но она удержалась, понимая, что шотландец не станет ее слушать. Сейчас он понимал лишь то, что стал объектом продажи. И ей было глубоко понятно то унижение, которое испытывал этот гордый человек. Она и сама однажды оказалась в подобной ситуации.

— Какие благородные намерения, — усмехнулся Сазерленд. — Но в конце концов вашему мужу пришлось довольствоваться каторжником. Полагаю, я обошелся дешевле.

Фэнси решила не попадаться на приманку.

— Сядьте, — приказала она, надеясь, что ее голос звучит достаточно строго.

К ее удивлению, Сазерленд повиновался.

Фэнси взяла его запястье и осторожно провела пальцем по краю глубокой раны. Наверное, шрамы останутся навсегда, но вряд ли он примет ее сочувствие. Поэтому она постаралась не выказывать своих чувств. Окунув полосы ткани в теплый отвар, Фэнси обернула оба запястья, надежно закрепив повязки. Йэн не шевелился и хранил полное молчание.

— Джон сказал, что лодыжки тоже нужно перевязать.

— Мне ничего от вас не нужно, — неприязненно произнес он и потянул носом воздух. — Что это такое?

— Дикий чеснок. Заживляет открытые раны.

На его лице появилось недоверчивое выражение. Фэнси пришло в голову, что он считает ее лгуньей.

— Сами увидите. А теперь позвольте мне взглянуть на ваши лодыжки.

Сазерленд не двинулся с места.

— Хорошо, — вздохнула она, — я оставлю лоскуты и отвар. Сами решайте, что с ним делать.

Он не ответил.

Фэнси предприняла еще одну попытку сломать лед отчуждения между ними:

— В корзине мясо и свежий хлеб.

Он по-прежнему хранил молчание. Фэнси направилась к двери. Вдруг решившись, она остановилась и обернулась.

— Джон сказал, что вы умеете читать… Вы… научите меня и моих детей?

Йэн исподлобья смотрел на нее, обдумывая ответ.

— Разве у меня есть выбор?

— Да, — мягко сказала Фэнси. — Джону нужна ваша помощь в поле. Все остальное было бы вашей… любезностью.

— Почему ваш муж не научит вас?

Фэнси закусила губу — давняя привычка, от которой она тщетно пыталась избавиться. Она не хотела признаваться, что Джон не умеет читать и считать, что что-то мешает ему видеть вещи так, как видят их другие. Джон рассказывал ей, что домашний учитель называл его тупицей. Но она знала, что это не так. Джон обладал редкой проницательностью и хорошо разбирался в людях, однако всегда чувствовал себя неполноценным среди них и стыдился своего недостатка.

На ее глаза вдруг навернулись слезы. Она знала, что теряет мужа — медленно, но верно. Его бледное лицо с каждым днем все больше приобретало пепельный оттенок, дыхание становилось все более прерывистым. Отвары лечебных трав уже не помогали ему. Они с Джоном нуждались в помощи этого надменного чужестранца, от которого не приходилось ждать преданности. Да и с какой стати?

Его зеленые глаза пристально изучали ее. Фэнси захотелось солгать, но ложь всегда влечет за собой другую ложь. Поэтому она предпочла ответить неопределенно:

— Он очень устает после целого дня работы. — Это тоже было правдой.

Взгляд шотландца, казалось, пронзил ее насквозь. Но его лицо словно было высечено из камня.

— Вы должны поесть, — сказала она. — А потом отдохнуть.

— Как скажете, госпожа, — в наигранно угодливом тоне читалась плохо скрытая насмешка.

Фэнси вновь направилась к двери и, задержавшись на пороге, обернулась со словами:

— Ужинать мы будем вместе. Вечером я зайду за вами.

— Я бы предпочел есть здесь, — последовал резкий ответ.

— Мой муж желает, чтобы вы присоединились к нам.

— А-а, он хочет сделать меня членом вашей семьи, — протянул шотландец. — Что ж, передайте своему мужу, что это не подействует. Может, вы и купили мои руки, но не мои мысли и душу.

Фэнси сделала вид, что не слышала этих слов.

— Я зайду за вами, — и вышла, прежде чем он успел еще раз отказаться.

4.

Йэн был уверен, что Фэнси запрет дверь конюшни на засов, но она лишь притворила ее. Подождав несколько минут, он подошел к двери и слегка толкнул ее. Дверь поддалась.

Он вышел на залитый вечерним солнцем двор и осмотрелся. Неподалеку играл мальчик, одновременно присматривая за малышкой лет трех. Мальчик заметил Йэна и с любопытством уставился на него, задорно улыбаясь. Его рыжевато-каштановые волосы были смешно всклокочены и сияли на солнце. При взгляде на мальчугана у Йэна защемило сердце.

Лохматый трехногий пес при виде Йэна поднялся и неохотно гавкнул, словно вспомнив наконец, что облаивать чужаков — его долг. Потом он бросился вперед и, остановившись в футе от него, начал заинтересованно принюхиваться. Усевшись, собака глянула на Йэна такими умоляющими глазами, что он с трудом подавил желание присесть на корточки и погладить бедолагу. Он не хотел допускать ни малейшего проявления чувств по отношению к любому члену семьи Марш, включая животных. У него была собственная семья — или то, что он нее осталось, — о которой надо было заботиться.

Он проклянет себя, если позволит себе стать им чем-либо обязанным.

Хитрый пес жалобно заскулил и поднял голову, словно хотел протянуть лапу для пожатия. Против воли Йэн легонько потрепал беднягу за ухом. В ответ пес благодарно завилял хвостом.

Шерсть собаки нагрелась на солнце, отдавая тепло пальцам Йэна. Бесконечно давно прикасался он к живому существу с нежностью. Лишь в эту минуту Йэн понял, как недоставало ему ощущения теплоты и преданности, исходящего сейчас от собаки.

Но стоило ему на миг расслабиться, как другие, более сильные эмоции захлестнули его, погружая в пучину горя и страданий. Получив жестокий урок, Йэн поклялся себе больше никогда не позволять чувствам прорываться наружу.

Он выпрямился, глядя на детей так, словно они были английскими солдатами, покушавшимися на его свободу. Для Йэна их искренность и открытость казалась не менее грозным оружием, хотя и в другом смысле.

Девочка попятилась назад, однако мальчуган остался на месте, заинтригованный поведением Йэна. В глазах отважного сорванца светилось любопытство. Йэн перевел взгляд на собаку, но и она излучала дружелюбность. Перевернувшись на спину, она задрала все три лапы и замерла в ожидании, когда ей погладят брюхо.

Но в этот раз Йэн не попался на удочку.

Мысли его вернулись к лошадям, которые стояли в конюшне и в загоне. Марш говорил, что растит лошадей для скачек в Честертоне и Балтиморе. Сейчас ему представилась возможность оседлать одну из них и за несколько часов ускакать за много миль отсюда.

За прошедшие два дня мысль о побеге много раз посещала Йэна, а сейчас он еще сильнее укрепился в своих намерениях. Он понял это еще острее, когда женщина пришла к нему лечить его раны.

Женщина. Он заставлял себя не называть ее иначе. Никаких имен. Никаких мыслей о том, как она хороша — она жена другого человека. Жена его хозяина.

Йэн бросил еще один взгляд на мальчика, сосредоточенно рассматривающего его, и ушел обратно в темноту конюшни, вызывая в памяти солнечно-рыжие детские локоны, янтарные глаза и доверчивую улыбку, принадлежащие девочке, отделенной от него тысячами миль.

Чувствуя, что воспоминания все сильнее завладевают им, Йэн принялся за работу, пытаясь избавиться от них.

* * *

Джон отдыхал большую часть дня, надеясь, что к нему вернется хотя бы малая толика былой силы. Он понимал, что Сазерленд нуждается в отдыхе и хорошей пище, прежде чем сможет работать на плантации. Но табак нужно пересаживать в сырую погоду, поэтому им нужно быть готовыми к работе, как только начнутся дожди.

Джон рассчитывал, что после отдыха сам сможет сделать часть работы. От будущего урожая табака зависело, переживет ли семья следующую зиму. Закрыв глаза, Джон напомнил себе, что, если с ним что-нибудь случится, теперь тяжелую работу сможет взять на себя шотландец.

Он найдет способ привязать его к ним. Возможно, Ноэль, сам не ведая того, сыграет в этом важную роль. Джон заметил, как потеплели глаза шотландца при взгляде на его сына. Йэн Сазерленд производил впечатление человека благородного — еще одно оружие, которое он использует, чтобы завоевать преданность шотландца. Джон понимал, что это несправедливо, но был готов на все. От того, останется ли Сазерленд на ферме, зависели благополучие и безопасность его семьи. Ему просто требовалось время. Немного времени, чтобы преодолеть сопротивление шотландца.

К несчастью, Джон не был уверен, что располагает этим временем. Его силы таяли с каждым днем, и каждый вздох давался все тяжелее. Сердце его словно сжимал ледяной обруч.

Только чудодейственные настои Фэнси еще помогали, но и они начали терять свою силу.

Сквозь прикрытые ставни в комнату проник луч закатного солнца. Значит, наступило время ужина. Он не был голоден. В последнее время у него вовсе пропал аппетит. И все же он выйдет к столу и приведет шотландца, даже против его воли. За ужином он постарается расположить Сазерленда к себе и своей семье и будет молиться, чтобы их отношения как-то наладились.

* * *

Фортуна вернулась домой в сумерках. Ее передник был полон грибов, дикого лука и чеснока, а в руках она несла корзину душистых лесных ягод.

Фэнси помогла перебрать ягоды и грибы, сумев удержаться от упреков за столь долгое отсутствие сестры.

Удержать Фортуну дома было так же невозможно, как приручить бабочку.

Длинные черные волосы Фортуны свободно струились по спине спутанными прядями, платье было запачкано грязью. Но даже в таком виде, в свои пятнадцать лет девушка была ошеломляюще красива. От матери-индианки ей досталась смуглая кожа и высокие скулы. Мужчины всегда оборачивались Фортуне вслед. Но их восхищение меркло, сменяясь презрением, когда они понимали, что Фортуна полукровка. Презрение становилось еще острее, когда они узнавали, что Фортуна нема и общается лишь с помощью жестов. Чтобы оградить себя от случайных встреч, девушка избегала появляться в городе и всегда исчезала при приближении к ферме гостей.

Фортуна доводилась Фэнси сводной сестрой, но Фэнси относилась к ней скорее как к дочери. После смерти отца девочки жили вместе с чероки в Виргинии. Потом какой-то торговец привез их в Балтимор к деловому партнеру отца. По спине Фэнси пробежал привычный холодок, как всегда при мысли о Джошуа Маннинге, и, как всегда, за воспоминанием об этом негодяе последовало чувство глубокой благодарности Джону. Она никогда не забудет, что он сделал для нее и Фортуны.

Фэнси положила лук, принесенный сестрой, в кипящее на огне рагу, и проверила, хорошо ли поднялся хлеб в печи. Ягодный пирог уже был испечен. Ужин был почти готов. Пора звать Джона.

Фэнси открыла дверь их спальни и несколько минут молча наблюдала за мужем. Он стоял у окна, опираясь на подоконник. Его бледное лицо освещали нежные лучи предзакатного солнца.

Фэнси подошла к Джону и взяла его руки в свои.

— Фортуна дома, и ужин уже готов. Помолчав, Джон спросил:

— Ты говорила с шотландцем?

— Да, насколько он мне позволил говорить с ним.

— Он ожесточен и зол на весь мир.

— Я знаю, — кивнула она.

— Он дал тебе повод бояться его?

— Нет. Ты был прав. Я не думаю, что он способен обидеть кого-то из нас. Но я уверена, что он попытается сбежать при первом же удобном случае.

Джон придерживался того же мнения.

— Я спрашивал себя, почему он не украл у меня лошадь по дороге из Честертона. Но, конечно, он умен и понимает, что далеко не уйдет в чужой стране. Сазерленд из тех, кто умеет ждать. Вопрос в том, как долго.

— Сколько ты заплатил за него?

— Сорок фунтов. На пять меньше, чем я выручил за Смельчака. Шотландец считался источником неприятностей. Думаю, поэтому он обошелся мне так дешево. Баерс не хотел платить больше тридцати, зная, что Сазерленд не выдержит на его плантациях четырнадцать лет.

Джон снова посмотрел в окно, за которым блистал щедрыми красками закат.

— Фэнси, закладная Сазерленда и бумаги на ферму хранятся у Дугласа Тернера в Честертоне. У него и мое завещание. Но ты знаешь, что Роберт попытается захватить ферму. Я доверяю Дугласу, как самому себе, но хорошо знаю своего брата. Он пойдет на все ради поставленной цели. Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты сразу же забрала бумаги и спрятала их в надежном месте.

Фэнси никогда не видела мужа таким настойчивым. Он не хотел слышать ложных заверений, что все будет в порядке и с ним ничего не случится. Фэнси слишком уважала мужа, чтобы опуститься до них. Поэтому она просто кивнула в ответ на его слова.

— А теперь можно и поужинать, — с притворным оживлением воскликнул Джон. — Сейчас приведу шотландца, и можно садиться за стол.

— Он сказал, что предпочитает есть один и… — предостерегающе начала Фэнси, но Джон не дал ей закончить.

— Уверен, что он этого хочет, но я желаю, чтобы он ел вместе с нами. Если он узнает нас лучше, возможно… — Джон запнулся, пожав плечами.

— Он воспротивится принуждению, — мягко возразила она.

— И все же сейчас он принадлежит мне, — с непривычной жесткостью отрезал Джон. — И пусть делает то, что я скажу.

Фэнси оставила попытки переубедить мужа. Выйдя на крыльцо, она позвала Ноэля и Эми. Дети с шумом ворвались в гостиную, наперебой рассказывая, как Счастливчик принял шотландца.

— Он останется у нас? — спросил Ноэль.

— Да, — ответила Фэнси, надеясь, что говорит правду.

— Счастливчику он понравился. — Это была самая большая похвала, какой можно было ждать от Ноэля.

При этих словах Фортуна с любопытством посмотрела на сестру.

— Джон привез человека, который будет нам помогать, — осторожно сообщила новость Фэнси.

Фортуна вопросительно склонила голову, ожидая подробностей.

— Он шотландец, — неохотно добавила Фэнси. — Он наш… слуга. — Она с трудом подыскивала нужное слово.

— Он почти не говорит, — пришел на помощь Ноэль, спеша поделиться своими наблюдениями. — Он высокий. Выше папы. И умеет читать и писать. Так сказал папа. Он и нас научит.

Взгляд Фортуны устремился к рядам книг на каминной полке. Фэнси собирала их долго, покупая от случая к случаю, тратя скудные семейные сбережения на эти бесполезные листки в кожаных переплетах. Джон часто повторял, что эти деньги можно было бы потратить с большей пользой. Но Фэнси не могла избавиться от своей страсти к книгам.

Фортуне, казалось, была безразлична собственная неграмотность, но Фэнси догадывалась, что в глубине души девушка разделяла ее желание понимать слова, напечатанные на книжных страницах.

Фэнси размышляла, нужно ли предупредить Фортуну, что шотландец оказался на ферме не по своей воле и не слишком доволен своей участью. Однако она опасалась, что в этом случае Фортуна, чувствуя неладное, испугается и исчезнет до позднего вечера.

— Сходи умойся перед едой, — ласково сказала она сестре.

Фортуна улыбнулась и пошла к колодцу, выкопанному во дворе. Фэнси была готова поклясться, что, уклонившись от объяснений, лишь разожгла любопытство девушки.

Она молилась, чтобы шотландец не сказал и не сделал ничего такого, что могло бы напугать Фортуну, и надеялась, что он не посчитает сестру глупой или безумной лишь потому, что она нема.

Фэнси и сама не знала, почему ей было небезразлично мнение шотландца о ней и ее семье. Однако она действительно хотела произвести хорошее впечатление на человека, от которого, в сущности, зависело их будущее.

Ее руки слегка дрожали, когда она снимала с огня котелок с кипящей водой, чтобы заварить чай. Пытаясь успокоиться, она расставила на столе тарелки, разложила ножи и ложки. Конечно, их трапезу нельзя было назвать изысканной, однако еда была приготовлена от чистого сердца.

Ее мучил единственный вопрос: придет ли он?

Фортуна бесшумно выскользнула из своей комнаты и, стараясь быть незаметной, заняла свое место. Ноэль и Эми уже сидели за столом в предвкушении ужина.

Дверь отворилась, и четыре головы выжидающе повернулись к входу.

Первым порог гостиной переступил хозяин дома. Губы его были сжаты в тонкую полоску. За ним следовал шотландец.

Он все еще был одет в мешковатую рубаху и брюки.

Волосы его были подстрижены так коротко, что не нуждались в расчесывании. Лицо было чисто умыто, но щеки и подбородок покрывала темная щетина, придавая ему угрожающий вид. Нахмуренные брови и злой блеск в глазах выдавали его отношение к приглашению отужинать в кругу семьи.

— Он вычистил конюшню, — сообщил Джон, кивком указав шотландцу на пустой стул.

Сазерленд молча сел на указанное место. Он обвел взглядом присутствующих, на мгновение задержавшись на Фортуне. Фэнси напряглась, но сразу поняла, что точно так же он изучал и остальных, сидящих за столом. В его взгляде не было и тени вожделения или презрения, лишь сдержанный интерес, который, впрочем, быстро угас, уступив место привычной мрачной непроницаемости.

Фэнси спрашивала себя, как Джону удалось заставить шотландца прийти в дом и стоили ли его усилия того, чтобы за столом воцарилась гнетущая тишина.

Она положила большую порцию дымящегося рагу шотландцу, порцию поменьше — Джону, по маленькой тарелке Фортуне и детям и, наконец, себе.

Против обыкновения, в этот раз Джон прочел короткую молитву, и все принялись за еду. Сазерленд, минуту помедлив, последовал примеру остальных. Он не проронил ни слова, как будто был один в гостиной, ясно давая понять, что, хотя его заставили делить с хозяевами трапезу, он не намерен делить с ними ничего больше.

Сердце Фэнси упало.

Ноэля, однако, трудно было смутить. Вместо того чтобы жадно наброситься на еду, как он делал обычно, мальчик зачарованно следил за методичными движениями шотландца.

Внезапно громкое рычание, сопровождаемое возмущенным мяуканьем, нарушило тягостное молчание за столом. Все взгляды устремились к двум пушистым зверькам, в одном клубке пронесшимся по гостиной.

— Это Непутевый и Бандит, — объяснил Ноэль шотландцу, удивленно замершему с полной ложкой.

— Непутевый? — переспросил он.

— Мой кот.

— Мой кот, — поправила брата Эми.

— И Бандит, — добавила Фэнси.

— Это енот, — решил вмешаться Джон.

Сбитый с толку, шотландец наблюдал, как Счастливчик с лаем ворвался в гостиную вслед за енотом и котом, и вскоре все трое стали барахтаться под столом. Когда в довершение всего над столом начала, оглушительно каркая, кружиться черная ворона, самообладание окончательно изменило Сазерленду, и он забыл о том, что нужно сохранять мрачное выражение лица.

— Непоседа! — строго прикрикнула Фэнси, и ворона послушно опустилась на спинку стула.

— Как Непоседа залетела в дом? — грозно спросил Джон, хотя на его губах играла улыбка.

— Наверное, дверь оставили открытой, — сказала Фэнси, заметив, что шотландец с изумлением поднял брови. «Наверное, он считает нас сумасшедшими», — подумала она. — Это наша ворона… — начала объяснять она.

Шотландец лишь молча смотрел на нее.

— Ее зовут Непоседа, — добавил Ноэль.

— По понятным причинам, — заключил Джон.

— Она мамина любимица, — опять вмешался Ноэль.

— И моя тоже, — не осталась в стороне Эми.

— Нет, твой любимец Бандит, — напомнил сестре Ноэль. — Непутевый — это мой кот, Непоседа — мамина, а Счастливчик — наш общий. Рыжик любит Непутевого.

Перечисление взаимоотношений животных и членов семьи еще больше запутало шотландца. Фэнси едва сдерживала улыбку, наблюдая, как меняется выражение его глаз.

— Рыжик, — подсказала она, — это бельчонок, которого принес Непутевый. Сейчас он живет в лесу, но иногд№ прибегает к нам в гости. — Сделав паузу, она добавил№: — Теперь вы всех знаете.

— Нет, у нас есть еще лисенок, — опять вмешался Ноэль.

— Какой еще лисенок? — раздался вопрос.

Боже, шотландец заговорил! Ноэль так заморочил ему голову, что он забыл об обете молчания, который, Фэнси не сомневалась, дал себе перед ужином.

Фэнси оказалась не единственной, кто был удивлен, услышав глубокий голос шотландца. Все взгляды устремились к нему.

— У нас еще живет лисенок, — начал терпеливо объяснять Ноэль. — Правда, он уже почти вырос. Мы с Фортуной нашли его, когда он был совсем маленьким. Его мама умерла, а он сильно поранился. Поэтому мы принесли его домой, а мама вылечила его.

Ворона важно каркнула, намереваясь вновь вернуться на стол. Фэнси посадила Непоседу на руку, подошла к двери и выпустила ворону на улицу. Птица сделала круг над двором и села на забор, громко выражая свое возмущение.

— Она не всегда такая, — извиняющимся тоном сказал Джон.

— Нет, всегда, — возразил отцу Ноэль.

Возвращаясь за стол, Фэнси мысленно поблагодарила своих любимцев, разрядивших напряженную ситуацию. Им удалось пробудить невольный интерес шотландца. Пусть он считает, что они странные люди, зато в его глазах хоть на минуту исчезли гнев и тоска.

С видимой неохотой Сазерленд заговорил снова:

— Кота зовут Непутевый?

— Его привез из Англии наш сосед, чтобы ловить мышей и крыс, — сказала Фэнси, — но он не захотел на них охотиться. Так что он вполне заслужил свою кличку.

Брови шотландца недоверчиво поползли вверх. Он словно подозревал, будто весь спектакль был разыгран специально, чтобы обескуражить его.

Пожав плечами, он снова принялся за еду.

Но Ноэль продолжал без умолку болтать о своих питомцах.

Фэнси взглянула на мужа и улыбнулась, но он не ответил ей тем же. Его напряженный, пристальный взгляд был прикован к лицу шотландца. Фэнси расстроилась, заметив, что Джон отставил тарелку, почти не притронувшись к еде. Она надеялась, что он съест немного пирога на десерт.

Фэнси перевела взгляд на Фортуну, которая тоже с интересом рассматривала шотландца. Фортуна, обычно стеснительная и замкнутая, не испытывала никакого страха и неловкости в присутствии этого странного человека.

А Счастливчик просто души не чаял в новом обитателе фермы, безоговорочно признав его.

Фэнси всегда чувствовала, что дети и животные безошибочно распознают характер человека. Доверие Фортуны к незнакомцу многое сказало ей.

Отведя глаза от сестры, Фэнси переключилась на Сазерленда. Она заметила, как в его зеленых глазах промелькнуло удовольствие от общения с Ноэлем, но тут же погасло, словно он одернул себя, посчитав, что поступает неправильно. Губы его снова плотно сжались. Однако теперь Фэнси знала, что в душе этого странника живет не только горечь поражения и потери.

Где-то в глубине ее души затеплилась робкая надежда.

* * *

«Черт, ее улыбка способна растопить вечные льды».

Как и открытые улыбки детей. Девочка, Эми, напомнила Йэну Кэти, когда она была такой же маленькой — воплощенное любопытство и радость жизни.

Мысленно представив, как Кэти бежит к нему, раскинув руки, словно желая обнять весь мир, Йэн почувствовал, как боль привычно запульсировала в сердце. Он смотрел на Маршей и не видел их. Перед глазами проносились образы счастливого прошлого, шумные пиры и веселые праздники с турнирами, пением песен и рассказами древних легенд о славных предках, которые Йэн знал наизусть. Он вспомнил мать, поющую колыбельную Дереку, и грубоватого отца, который тем не менее поощрял любовь сына к книгам и учебе. Отец часто рассказывал Йэну о других Сазерлендах, изучавших в университете философию и законы. Он вспомнил старую библиотеку и пылающий в огромном камине огонь, согревающий его долгими зимними вечерами, которые он проводил за чтением. Он вспомнил просторный холл их замка, наполненный голосами, шагами, дышащий жизнью.

Нахлынувшие воспоминания были столь яркими, что ослепили его. Он понял, что не может оставаться здесь ни минуты.

Повинуясь скорее импульсу, нежели разуму, Йэн вскочил, оттолкнув стул, и бросился вон из дома.

Не помня себя, пытаясь убежать от невыносимой боли, Йэн устремился в лес, простиравшийся за речкой позади дома. Он убегал от своего прошлого, навсегда оставшегося в далекой Шотландии.

Он бежал, пока не иссякли силы. Вдруг перед ним широкой лентой блеснула водная гладь. Река. Йэн, тяжело дыша, упал на густую траву у самой кромки воды.

Уже наступила ночь, тьма обступила его со всех сторон. Глядя на небо, усеянное мириадами звезд, Йэн спрашивал себя, видит ли их сейчас Кэти. Жива ли она? Загадочно мерцающее небо было торжественным и роскошным, словно дорогая ткань. За время долгого заточения он отвык от великолепия природы. Но небо не дарило надежду, оно было чужим и равнодушным.

Йэн уткнулся головой в колени. Пустота, которую он ощущал внутри, была разрушительнее смертельной раны. Он никогда в жизни не плакал, но сейчас слезы струились по лицу, и он не пытался их остановить, давая выход горю, запертому в сердце.

5.

Шотландец все не возвращался. Фэнси с Джоном прождали его до поздней ночи, надеясь уловить хоть шорох в темноте. Но дом и двор были погружены в тишину.

Наконец Джон пошел к конюшне и запер ее. Он не мог рисковать лошадьми, оставив конюшню открытой. Джон не стал делиться с Фэнси своими опасениями, но она догадывалась о них. Джон боялся, что Сазерленд вернется, чтобы украсть одного из его бесценных скакунов.

Когда Джон вернулся в дом, он выглядел как человек, потерпевший самое горькое поражение в своей жизни.

Фэнси как могла успокаивала мужа. Она заварила чай из целебных трав и без конца повторяла, что Сазерленд обязательно вернется, но и сама не верила в свои слова.

Наконец они пошли спать. Однако Фэнси не смогла заснуть почти до самого рассвета, слушая, как беспокойно ворочается Джон. Наконец она погрузилась в тревожное забытье.

* * *

Ее разбудили первые лучи солнца. Стараясь не разбудить Джона, Фэнси тихо встала с постели. Радуясь, что муж не проснулся, она подошла к окну и посмотрела в сторону конюшни. Вернулся ли Сазерленд? Ради Джона Фэнси молилась о его возвращении.

Утро принесло надежду. Солнце только что показалось над горизонтом, освещая ровное пустое поле, где скоро будет посажен табак. Золотое сияние рассеяло серую предрассветную дымку, но в свете нового дня она никого не увидела.

Вздохнув, Фэнси вернулась к постели. Джон не просыпался. Странно, обычно он вставал на заре.

Фэнси смотрела на мужа, неподвижно лежавшего под простынями, и страшная догадка пронзила ее. Сердце на миг замерло, потом забилось, как птица в клетке.

Она медленно приблизилась к кровати, пытаясь унять дрожь в руках. К горлу подступил комок. Сев рядом с Джоном, она всмотрелась в черты лица, ставшего столь дорогим для нее. Медленно, очень медленно, она коснулась щеки мужа.

Его кожа была холодной, лицо умиротворенным. Сквозь сомкнутые губы не прорывалось дыхание. Жизнь угасла в нем.

Фэнси горько разрыдалась. Опустившись на колени перед кроватью, она положила голову на подушку рядом с головой Джона.

— Джон, — прошептала она. — Милый Джон…

* * *

Йэн проснулся на рассвете. Подставив лицо солнечным лучам, он несколько минут лежал, наслаждаясь утренней прохладой. На миг ему почудилось, будто он снова в Шотландии: воздух был так же свеж и небо — так же бездонно…

Затем он вспомнил события прошлого вечера.

Наверное, Джон Марш уже оповестил констеблей и окрестных фермеров о сбежавшем каторжнике, и охота на беглеца уже началась.

Чувствуя облегчение после всплеска эмоций, Йэн медленно поднялся с земли. Покачнувшись и с трудом удержав равновесие, он впервые ясно понял, сколько сил потерял за прошедший год. Прошлой ночью он не думал о силе; им управлял лишь инстинкт. Но, остыв и придя в себя, он вынужден был признать: когда он рухнул здесь вчера, он не смог бы двинуться с места, даже если бы от этого зависела его жизнь.

Не мог он продолжать мучительный бег и сегодня. Его поиски займут не больше нескольких часов. После отсутствия в течение целой ночи его без сомнения сочли беглецом и продлили срок приговора. Было так заманчиво продолжать побег, но Йэн прислушался к голосу разума, понимая, что бессмысленно бежать в таких обстоятельствах. У него нет ни денег, ни оружия, ни пищи, вдобавок он совершенно не разбирается ни в здешних местах, ни в здешних людях.

Ему следует вернуться. Хотя в определенном смысле добровольное возвращение в неволю было хуже, чем риск быть пойманным.

Йэн осмотрелся, пытаясь сориентироваться. Перед ним простиралась широкая река, переливающаяся золотыми бликами под ярким утренним солнцем. Вдоль берега, на сколько хватало взгляда, повторяла изгибы реки узкая полоса песка с выброшенными на него ракушками и водорослями. У воды не росли деревья, лишь странная высокая трава с коричневыми пушистыми макушками. Лишь на расстоянии пятидесяти футов от берега начинался густой сосновый лес.

Йэн не имел представления о том, где очутился и как далеко находится ферма Маршей. Черт возьми, он не узнавал даже растения, растущие в этой диковинной стране. Природа этих мест казалась ему чужой и негостеприимной. Однако он определил, что река течет на юго-восток, и вспомнил, что она протекает через владения Джона Марша.

Йэн решил идти вдоль берега до фермы. Конюшня должна быть видна с реки.

Превозмогая слабость, Йэн пошел навстречу восходящему солнцу.

* * *

Фэнси одела Джона и, когда проснулись дети и Фортуна, сообщила им печальное известие.

Фэнси привела детей в спальню, чтобы они попрощались с отцом. Ноэль понял, что папа умер, но Фэнси видела по его лицу, что он еще не до конца осознал, что такое смерть. Что до Эми, то еще долго после того, как они покинули спальню, она спрашивала, когда папа проснется.

Фэнси сказала детям, что их папа улетел на небеса к ангелам. Она всегда старалась привить им мысль о том, что небо — это замечательное место, где близкие души встречаются после смерти, чтобы больше не расставаться. Когда умирали их питомцы, Фэнси объясняла, что зверьки улетают туда, где смогут целыми днями играть и лакомиться вкусной едой.

Эми спросила, будет ли папа теперь играть целыми днями. Фэнси лишь кивнула в ответ, не в силах говорить от сдавленных рыданий.

— А когда папа вернется? — вновь спросила малышка.

— Он не вернется, золотко, — мягко сказала Фэнси. — Но когда-нибудь ты снова встретишься с ним.

Эми немного успокоили заверения матери, но реакция Ноэля очень беспокоила Фэнси. Мальчик стоял бледный, осунувшийся, не проронив ни слезинки. Он вел себя как взрослый мужчина.

Фэнси помнила, какую пустоту и беспомощность она чувствовала, когда умер их с Фортуной отец. Она не хотела, чтобы ее дети когда-нибудь испытали такое.

Но как она могла внушить детям уверенность в будущем, когда сама не могла оправиться от утраты? Как ей теперь вести дела фермы в одиночку?

И кто сообщит Роберту о смерти брата? У нее засосало под ложечкой. Роберт постарается захватить все, а она не была уверена, что готова для борьбы. «А бороться мне придется в одиночку», — подумала Фэнси, глядя, как Фортуна пробирается к двери. Перед лицом трагедии сестра терялась.

Подойдя к двери, Фортуна посмотрела на Фэнси умоляющими глазами.

Фэнси кивнула:

— Иди. Но прошу тебя помочь мне сегодня с Эми.

Одарив сестру печальным, но благодарным взглядом, Фортуна исчезла.

Фортуна воспринимала все очень остро — и, чтобы осмыслить происшедшее, ей требовалось одиночество.

Вздохнув, Фэнси посмотрела на детей.

— Пойдем со мной, — она хотела отвлечь их и отвлечься сама. — Нам нужно накормить лошадей.

Обычно Ноэль с энтузиазмом помогал родителям, радуясь, что ему доверяют взрослые обязанности. Но сегодня он оставался тихим и серьезным. Обняв сестру, он пошел с ней к конюшне.

Дверь была закрыта. Ну конечно. Фэнси забыла, что Джон запер конюшню накануне.

— Ноэль, ты знаешь, где лежат ключи. Мальчуган растерянно осмотрелся и вопросительно взглянул на нее.

— Он ушел прошлой ночью, — пояснила Фэнси.

Ноэль расправил худенькие плечи, словно решив, что теперь на нем лежит еще больше ответственности. Не говоря ни слова, он повернулся и направился к дому.

Фэнси с трудом сдерживала слезы. Она не хотела, чтобы дети видели ее плачущей. На них и так свалилось тяжелое испытание — им предстояло похоронить отца.

Нужно заказать гроб, договориться со священником о службе, позаботиться о погребении. Она понятия не имела, где заказать гроб. А священник? В их краях был лишь разъездной священник, но его не будет ближайшие десять дней.

Мысли о похоронах леденили душу, но печальные хлопоты помогали отвлечься, не оставляя времени на раздумья о более важных вещах. О том, как они теперь одиноки.

Ноэль прибежал с ключами. Фэнси позволила ему открыть тяжелый замок конюшни. Не дожидаясь указаний, он вошел внутрь и направился к мешкам с кормом. Эми не отставала от брата. Взяв у Ноэля ведро, она умудрилась удержать его ровно, пока Ноэль насыпал овес для лошадей. От усердия малышка закусила губу — девочка наконец поняла, что случилось что-то непоправимое и нужна ее помощь.

Потребовался час, чтобы накормить лошадей, намного больше, чем требовалось для этого Джону. Еще и половины работы не было сделано, а Эми, забавляясь, начала резвиться, карабкаясь на ступени лестницы и прыгая на охапках сена. В ее возрасте было неудивительно, что все происходящее она воспринимала как увлекательную игру, однако напряжение, с которым им далась эта рутинная работа, еще раз напомнила Фэнси, как сложно будет управляться с фермой одной.

Вернувшись с детьми домой, Фэнси отослала Ноэля поиграть с Эми в гостиной, чтобы немного побыть с Джоном.

Прижавшись лицом к его ладоням, Фэнси отдалась горю. Но это было горе, смешанное с чувством вины. Она любила Джона, но без страсти. Если бы в ее чувстве к нему было больше влечения, кто знает, может, это продлило бы его жизнь, усилило бы вкус к ней. Она чувствовала, что обманывала его, хотя никогда не услышала от него ни слова жалобы.

Сердце Фэнси разрывалось от сожаления о том, чего никогда не было. Джон всегда казался довольным их браком. Почему же она не была довольна? Почему в ее любви к нему всегда был привкус… да, разочарования? Разве дружбы не было достаточно для счастливой семейной жизни? Почему в ее душе жила уверенность, что должно существовать что-то большее?

Все же ей будет очень недоставать Джона. Он был ее лучшим другом, ее защитником, ее тихой гаванью. С его смертью в ее душе образовалась зияющая пустота.

Раздумья Фэнси прервал стук в дверь.

У Маршей редко бывали гости. Фэнси заставила себя встать и подойти к двери. Открыв, она замерла от удивления.

На пороге стоял шотландец. Одежда его была измята и запачкана, на коротких волосах и лице блестела влага — он явно постарался привести себя в порядок у колодца во дворе.

— Вы вернулись… — только и сказала Фэнси. Застигнутая врасплох, несколько секунд она просто смотрела на него, затем в ней проснулся гнев.

Разумом она понимала, что Джон уже давно был болен и дни его были сочтены. Но, поддавшись порыву, она с готовностью ухватилась за возможность обвинить в несчастье беглого каторжника. Без сомнения, его внезапный побег был последней каплей, погубившей Джона.

— Мой муж умер, — сдавленно сказала она. Сазерленд нахмурился, смутившись.

— Он умер этой ночью, — продолжала Фэнси, удивляясь спокойствию, с которым звучал ее голос. В душе у нее клокотала ярость.

Смущение на его лице сменилось бесстрастной холодностью. Неужели он думает, что ему представился шанс сбежать?

В эту минуту Фэнси возненавидела его. Она ненавидела его за то, что он дал Джону надежду только для того, чтобы тут же отнять ее. Она ненавидела его за то, что он стоит перед ней, живой и невредимый, тогда как ее муж мертв.

Но, вглядевшись в темно-зеленые глаза шотландца, в глубине которых таилось неведомое ей чувство, она вдруг остыла. Гнев и ненависть покинули ее, оставив лишь пустоту. Йэн Сазерленд был чужеземцем, оказавшимся здесь против своей воли. Было бы глупо и несправедливо обвинять его в чем-то, тем более в смерти Джона.

Фэнси прикусила губу и отвернулась. Ища опору, она прислонилась к стене за дверью.

По крайней мере, Сазерленд не сказал, что сожалеет. Она бы не выдержала подобного лицемерия.

— Что мне нужно сделать? — спросил он хрипловатым голосом, лишенным всяких эмоций.

Что же ему ответить? Фэнси знала, что у нее дрожит подбородок, и ненавидела себя за это. Она хотела казаться сильной, но на ее руках остались двое детей, сестра, предпочитавшая лес людскому жилью, животные, о которых нужно заботиться, лошади, требующие объездки, и ферма, которую она не в состоянии содержать. А ее муж умер.

Шотландец продолжал стоять в ожидании ее ответа.

Призвав остатки гнева, испепелявшего ее еще минуту назад, она спросила:

— Где вы были?

Фэнси боялась, что, позволив иссякнуть ярости к беглецу, она поддастся той силе, которую инстинктивно чувствовала в нем.

— Вниз по течению реки, — ответил Сазерленд. — Я не знаю, где именно. — После короткой паузы он спросил: — Что произошло с вашим мужем?

— Он умер во сне. Его сердце… остановилось. Я не знала, пока не… — Голос ее дрогнул, рука взлетела в беспомощном жесте, словно защищаясь от него.

Фэнси сделала шаг от стены, но от слабости покачнулась. Йэн подхватил ее за локоть, чтобы не дать упасть. Тепло его руки обожгло ей кожу. Она отпрянула от него как от прокаженного.

— Вы подумали, что я обижу вас? — Мягкость его тона удивила Фэнси.

Она действительно так решила. Фэнси вспомнила других людей, обещавших помочь, когда умер их отец, а вместо этого укравших его сбережения и выставивших их с сестрой на торги. Как же она могла довериться этому человеку с ледяными глазами, не скрывавшему своей враждебности?

Кроме того, она не имела права показывать свою слабость в его присутствии, чтобы не дать ему повод думать, будто он сможет воспользоваться ее плачевным состоянием.

Оставив его вопрос без ответа, она произнесла:

— Я хочу, чтобы вы поехали со мной к старшему брату Джона. Нужно сообщить ему о смерти мужа.

Его первым побуждением было отказаться. Фэнси ясно видела, что он колеблется, бросая взгляды в сторону конюшни. Для него это был шанс сбежать. Никто бы не остановил его, никто бы не отправился в погоню.

— Ваши бумаги находятся у друга Джона в Честертоне, — неохотно выдавила она. — Мой деверь позаботится о том, чтобы вас поймали.

Ее слова были пустой угрозой. Она бы не стала делать ничего подобного и не допустила бы, чтобы Роберт распоряжался судьбой этого человека — как и любого другого. Но если таким образом она заставит шотландца остаться на несколько дней или недель, возможно, он поймет, что они смогут договориться на условиях, выгодных обоим.

Фэнси очень нуждалась в нем. Он необходим на ферме. Кроме того, она никогда бы не подвергла его опасности оказаться во власти Роберта.

Сазерленд не сводил с нее пристального взгляда. Если прежде в его глазах и мелькало сочувствие, то теперь от него не осталось и следа. Несмотря на истощение и усталость, в нем чувствовалась сила, пугавшая Фэнси.

Внезапно он насмешливо поклонился.

— К вашим услугам, госпожа. Я запрягу коляску.

— Я должна подождать, пока не вернется Фортуна. Она посидит с детьми.

— Где она?

— Она ушла в лес, чтобы побыть одной. Она часто так делает.

Шотландец прислонился к дверному косяку, и впервые Фэнси поняла, насколько он ослаб, хоть и пытается это скрыть. Но сейчас в его поведении было еще что-то, чего она раньше не замечала, — тень сомнения, смешанного с раскаянием.

Фэнси заставила себя отвести взгляд от Сазерленда. Она нуждалась в его помощи, но не в жалости. Он был всего лишь слугой. Ее слугой.

— Вы можете найти ее? — спросил он.

— Да, но я не могу оставить детей. Последовала пауза.

— Я за ними присмотрю. Она нерешительно взглянула на Сазерленда.

— Если вы доверяете мне, — уточнил он.

— А я могу вам доверять? Он пожал плечами:

— Возможно, нет. Разве муж не говорил вам, что нельзя доверять рабу?

У Фэнси заныло сердце при упоминании о Джоне.

— Вы не раб, — с нажимом произнесла она.

— Вы сами себе противоречите, госпожа. Минуту назад вы напомнили мне о моих бумагах, где черным по белому написано, что я принадлежу вам.

— Нам принадлежат ваши услуги, а не вы. Его взгляд потемнел.

— Без разрешения я не могу покинуть ваши владения, не могу иметь собственность, не могу написать ни буквы.

Сазерленд замолчал, но на его челюстях заходили желваки, словно он едва сдерживается, чтобы не продолжить. Наконец он обрел самообладание.

— Я даю вам слово, что останусь, пока не похоронят вашего мужа. Я присмотрю за вашими детьми, и со мной они будут в безопасности. Больше я ничего не могу обещать.

Она поверила его обещанию. Возможно, потому, что он так четко обозначил границы своей преданности.

Впрочем, у нее не было выбора.

— Пойду поищу сестру, — сказала Фэнси.

Сазерленд посмотрел на нее сверху вниз. Когда они стояли рядом, разница в росте бросалась в глаза. Рядом с ним Фэнси ощущала себя маленькой и беззащитной. Ее вновь начали терзать сомнения — можно ли доверить ему детей, самое дорогое, что у нее есть?

— Со мной дети будут в безопасности, — увидев ее нерешительность, уверенно повторил он и неожиданно добавил: — У меня есть сестра, примерно одного возраста с вашим сыном. Я никогда не причиню зла ребенку.

«Странно, — подумала Фэнси, — чем сильнее становится его шотландский акцент, тем меньше я боюсь его. И тем сильнее ему верю».

Женщина была немногословна в течение всей поездки к брату Джона, чей дом находился в шести милях от фермы Маршей. Для визита к деверю она надела темное строгое платье, а волосы убрала под скромную шляпку. Погруженная в свои мысли, она ничего не замечала вокруг.

Йэн правил лошадьми очень осторожно, стараясь не замечать печальное задумчивое лицо вдовы Джона Марша, а сосредоточиться на дороге, которая была немногим шире лесной тропы.

Он отмечал в памяти каждый поворот, каждую тропинку, каждое дерево, которое могло служить ориентиром. Самой главной особенностью леса было обилие воды, обширные болота, заросшие странной высокой травой с пушистыми коричневыми верхушками. Узкие и широкие ручьи, сливаясь в один поток, затем снова разветвлялись, будто морщины, избороздившие лицо старика.

А лицо это было, надо сказать, очень плоским. Для уроженца гор странно было очутиться в краю, где, куда ни кинь взгляд, не было ни холма, ни кочки.

Единственным преимуществом этого однообразного и скучного пейзажа, по мнению Йэна, была легкость передвижения верхом. Он чувствовал себя преступником, запрягая в повозку великолепных скакунов Джона Марша, которые были слишком хороши для столь прозаической участи. Нужно признать, что Джон Марш тратил свои деньги на улучшение породы скаковых лошадей, а не на покупку рабочих кляч.

«И все же одну рабочую клячу он купил», — усмехнулся Йэн. Стоило ему вспомнить о своем незавидном положении, как краски дня померкли вокруг него. К тому же он не мог отогнать от себя чувство вины за случившееся. Возможно, Джон Марш был бы все еще жив, если бы Йэн не исчез прошлой ночью…

Он не признался в своих мыслях жене Марша, но муки раскаяния жестоко терзали его. Видит бог, он не хотел быть причиной еще одной смерти и не хотел, чтобы по его вине грусть навсегда поселилась в глазах детей фермера.

Женщина подарила ему взгляд, преисполненный благодарности, когда, вернувшись из леса с сестрой, застала Ноэля и Эми мирно играющими перед домом.

Йэн спрашивал себя, почему она не взяла их с собой, и почему сейчас так напряжена. Однако его это не касалось, он не хотел знать чужих тайн, которые еще больше привязали бы его к их семье. Ее деверь позаботится о ней и о детях, а он сможет вернуться в Шотландию.

Он строил планы побега, когда нежный голос прервал его мысли.

— Благодарю вас, — сказала она.

— За что, госпожа? Я лишь исполняю ваши приказания, как подобает хорошему слуге.

— Не думаю, что из вас выйдет хороший слуга, — парировала она.

Йэн лишь крепче сжал вожжи, удержавшись от ответа. Он не хотел вступать в разговор. Не хотел лучше узнать ее. Не хотел тревожиться за нее. Тем не менее он кожей ощущал ее присутствие. Ее окутывал нежный шлейф цветочного аромата, огромные карие глаза были бездонными. И она продолжала удивлять его присутствием духа и решимостью бороться с горем. Он видел на ее лице следы слез. Однако она была слишком гордой, чтобы плакать в его присутствии.

Ему захотелось обнять и успокоить ее. Но он остановил себя, зная, что за одним добрым жестом последуют другие, и он опомниться не успеет, как свяжет себя ненужными узами. Он не мог позволить себе тратить душевные силы, когда в них нуждались те, кто остался на далекой родине.

— Да, вы правы, я никогда не стану хорошим слугой, — после нескольких минут молчания откликнулся он.

Йэн заметил ее взгляд, скользящий по его рукам с мозолями от многолетних тренировок с оружием.

— Вы были земледельцем в Шотландии? — спросила она.

— Мой клан занимался разведением овец и коров, — резко сказал он.

Он понимал, что ей нужно выговориться, но не хотел вступать с ней в общение.

Она больше не пыталась завязать разговор, но, когда на повороте она слегка придвигалась к нему, до него доносился легкий аромат ее духов, сводивший его с ума. Едва уловимый аромат отличался от тяжелых духов его былых возлюбленных, но был едва ли не более пьянящим.

Он запрещал себе думать о ней. Она только что овдовела. Даже если бы он был свободным человеком, он не имел права проявлять интерес к ней.

Однако Йэн уже так давно был лишен женского общества.

Следуя ее указанию, Йэн свернул на узкую аллею и был поражен, увидев большой кирпичный дом, окруженный хорошо возделанными полями. Приглядевшись, он различил множество людей, работавших в полях. Йэн не ожидал увидеть все это великолепие, считая брата Джона Марша мелким фермером, таким же, как он сам.

Йэн взглянул на свою спутницу. Ее лицо было сосредоточенно, а тело напряжено, словно она готовилась к серьезной битве. Она непроизвольно сжала кулаки. Йэн вынужден был признаться себе, что поведение жены Джона Марша заинтриговало его. Он знал, что рискует быть втянутым в ее жизнь, задавая вопросы и получая на них ответы. Он знал, что ее судьба станет ему небезразлична, если он узнает ее лучше, и боялся этого.

Тем не менее Фэнси Марш интересовала его. Ему захотелось спросить, почему ее муж так нуждался в помощи, что купил каторжника, если у его брата так много работников, возделывающих поля. Он хотел знать, почему Фэнси вышла замуж за человека намного старше ее. Наконец, он хотел знать, почему ее сестра абсолютно не похожа на нее, не говорит и больше напоминает лесную фею, чем живого человека.

Удержавшись от расспросов, он направил лошадей к подъезду дома. Когда экипаж остановился, к нему подбежал мальчик лет двенадцати и взял у Йэна поводья. Йэн спрыгнул на землю, помог сойти миссис Марш и повернулся, услышав звук открываемой двери. На пороге стоял высокий негр в черно-белой ливрее.

Йэн заметил, как миссис Марш расправила плечи, прежде чем спросить:

— Мистер Марш дома?

Взгляд лакея задержался на Йэне, но, увидев его простую одежду, негр все внимание обратил на миссис Марш.

— Мистер Марш в поле, — важно ответил он.

В этот момент Йэн увидел всадника, скачущего к дому по аллее. Женщина тоже увидела его и повернулась, следя за его приближением.

Йэн стоял рядом с ней, инстинктивно чувствуя, что этот всадник, должно быть, ее деверь и что по неведомой ему причине Фэнси Марш не любила и, возможно, боялась его.

Брат Джона спешился, отдав поводья мальчику, и быстрым шагом направился к ним. Неприязненно и оценивающе взглянув на Йэна, он перестал его замечать, полностью сосредоточившись на миссис Марш.

— Я увидел вашу коляску еще в поле, — сообщил он, снимая перчатки для верховой езды и поигрывая кнутом. — Какое неожиданное удовольствие видеть тебя.

От Йэна не укрылось, что, несмотря на учтивый тон и подобающие случаю слова, выражение его глаз отнюдь не было родственным, как и властный жест, которым он сжал руку миссис Марш в своей. Поведение деверя нельзя было назвать братским.

Фэнси отдернула руку.

— Джон умер, — резко сказала она. — Сегодня утром. Я посчитала, что ты должен знать об этом.

Рука мужчины на миг застыла, потом опустилась.

— Как это случилось? — спросил он.

— Сердце, — коротко ответила Фэнси. Несколько секунд его лицо оставалось бесстрастным, потом на нем появилось скорбное выражение.

— Бедный Джон, — покачал головой его брат. — Ты должна позволить мне позаботиться обо всем.

Что-то в его словах и тоне насторожило Йэна. Забота этого человека была показной — он был готов поклясться в этом, — а в голосе явно звучало удовлетворение.

Отступив на шаг, Йэн окинул Роберта Марша долгим взглядом. Он был немногим старше Джона Марша, хотя выглядел энергичным и здоровым. Не отличаясь высоким ростом, он был гораздо грузнее покойного брата, однако не дряблым, а крепким и сильным. Держался он с высокомерием, которого был лишен его брат. Волосы Роберта начали редеть, а близко посаженные глаза на безжалостном лице сверкали голубым льдом.

— Мне не нужна твоя помощь, Роберт, — сказала миссис Марш. — Я лишь хотела сообщить тебе о смерти Джона. Мы похороним его сегодня под старым дубом, а службу проведем на следующей неделе, когда вернется священник.

Йэн был удивлен твердостью, с которой прозвучали ее слова, особенно вспомнив испуг, который он видел в ее глазах до разговора с Робертом.

— Ты, твоя сестра и дети, конечно, переберетесь ко мне, — тоном, не терпящим возражений, сказал Роберт.

— Нет! — отрезала Фэнси. — У меня есть свой дом.

— Ты же прекрасно понимаешь, что не справишься с фермой в одиночку, — настаивал он.

— Смогу, если ты не будешь запугивать соседей, желающих помочь мне, — с вызовом произнесла она. — Это ты виноват в смерти Джона. Но ферму ты не получишь.

— Ты несправедлива ко мне, Фэнси, — возразил Роберт. — Все, о чем я всегда волновался, — это здоровье Джона. Ему не следовало самому вести дела. Ферма является частью поместья. — Несмотря на все попытки казаться заботливым родственником, в его голосе все явственнее прорывались стальные нотки.

Йэн почувствовал, как в нем растет ненависть к этому человеку.

— Нет, теперь ферма принадлежит мне, — решительно сказала Фэнси.

Роберт пожал плечами.

— Скоро ты сама убедишься в моей правоте и придешь ко мне. — Повернувшись, он впился глазами в Йэна: — Кто это?

Йэн ждал унизительных слов, четко обозначающих его положение.

— Это Йэн Сазерленд, — представила его Фэнси. — Он… работает у нас.

Роберт окинул Йэна оценивающим взглядом, словно покупатель, выбирающий лошадь или корову.

— Он не здешний.

— Нет, — коротко подтвердила она.

— Ты не очень многословна.

Йэну так сильно захотелось ударить высокомерного деверя Фэнси, что у него зачесались руки, а пальцы сами сжались в кулаки. О нем говорили, намеренно не замечая его присутствия, как будто он был вещью.

Заставив себя сохранять спокойствие, Йэн тем не менее не отвел взгляд от Роберта, не доставив негодяю радости думать, что смог запугать его.

— Он сильнее, чем кажется на первый взгляд, — нехотя признал Роберт. Уголки его губ поползли вверх, но никто не осмелился бы назвать его гримасу улыбкой. — Я плачу лучше всех в здешних краях, — сказал он, обращаясь к Йэну.

Йэн в жизни не слышал более чудовищного предложения, целью которого было лишить вдову его брата единственной помощи, на которую она могла рассчитывать.

Роберта не смутило даже присутствие Фэнси. Теперь Йэн понимал, почему миссис Марш так нервничала перед поездкой в Марш-Энд.

Тем не менее Фэнси скрыла от деверя истинное положение Йэна на ферме, и он чувствовал, что обязан поддержать ее в противостоянии с Робертом.

— Я запомню ваши слова, — процедил он. — Но сдается мне, что у вас и без меня много помощников. Роберт брезгливо поморщился.

— Это рабы. Каторжники. Я всегда буду рад услугам свободного человека, который помог бы моим надсмотрщикам. — Его пытливый взгляд скользил по рукам Йэна, ища изобличающее клеймо. Однако Йэн предусмотрительно спрятал большие пальцы в кулаки.

Ничего не обнаружив, его взгляд вновь вернулся к невестке.

— Думаю, мы должны похоронить Джона в семейном склепе.

— Нет, — ответила Фэнси. — Он любил старый дуб на ферме. Он просил меня… — Ее голос прервался. Роберт оставил ее слова без внимания.

— Я прикажу своим людям привезти тело Джона.

— Нет, — твердо повторила Фэнси.

— Послушай, Фэнси, — как маленькому капризному ребенку, начал объяснять Роберт, — так положено. Вдова и молодая девушка не могут жить на ферме одни, лишь с этим… чужеземцем, — закончил он с явной неприязнью.

Йэн призвал на помощь все свое самообладание, чтобы оставаться спокойным. Считая, что прошедший год многому научил его, он делал все возможное, чтобы сдержать желание защитить другого человека, потому что лишь Кэти могла рассчитывать на его поддержку. Но, видя, как хрупкая женщина вынуждена сражаться с мерзким негодяем в день смерти своего мужа, он ничего не хотел так сильно, как встать на ее защиту. Черт возьми, его единственным желанием было как следует ударить Роберта, чтобы стереть с его лица самодовольную ухмылку.

Несмотря на обещание покровительства и заботы, в тоне Роберта слышалась неприкрытая угроза. От Йэна не укрылся плотоядный блеск в глазах Роберта. Похоть завладела им настолько, что он перестал контролировать себя. Он вновь коснулся руки невестки, но взгляд его не отрывался от ее груди.

Фэнси отступила назад, ближе к Йэну, и Роберту не оставалось ничего другого, как отпустить ее руку.

— Я собираюсь похоронить Джона под старым дубом, — вновь повторила Фэнси. — Но есть кое-что, что ты можешь сделать.

Йэн готов был поклясться, что ей невыносимо просить деверя об одолжении.

Роберт вопросительно поднял брови.

— Гроб.

Переступая с ноги на ногу, он взвешивал ее слова.

— Если Джон будет похоронен здесь, рядом со своими предками.

— В таком случае мы обойдемся без гроба.

Фэнси повернулась на каблуках и направилась к коляске. Йэн молча последовал за ней, помог сесть и забрался на место возницы. Он потянул вожжи, и лошади медленно двинулись к аллее.

Йэн украдкой взглянул на вдову Джона Марша. Ее лицо казалось высеченным из мрамора. Гордо расправив плечи, она смотрела прямо перед собой.

Повернувшись, Йэн увидел, что Роберт Марш смотрит им вслед со злобной ухмылкой, поигрывая кнутом.

6.

Сердце Фэнси билось так сильно, что шотландец, казалось, должен слышать его стук.

Роберт всегда вселял в нее страх, хотя Фэнси росла в суровых условиях, и ее не так просто было испугать. Но Роберт Марш имел власть и влияние в графстве Кент. И в отсутствие Джона он всегда давал понять ей, что желает ее. Фэнси с горечью признала, что в ее распоряжении не больше средств для борьбы, чем девять лет назад, когда она осиротела.

Шотландец не сказал ни слова с того момента, как они покинули поместье Роберта Марша. Заметил ли он ее страх? Хотел он этого или нет, но в его присутствии она чувствовала себя увереннее. Фэнси была благодарна за эту невольную поддержку и за его возвращение на ферму утром. Она не знала, что побудило его вернуться, и не собиралась спрашивать.

Когда молчание стало невыносимым, Фэнси украдкой взглянула на Сазерленда.

— Что вы думаете о Роберте? Он пожал плечами:

— Я не имею права думать о нем.

Фэнси прикусила губу, задетая его резким тоном.

— Мне бы хотелось знать.

Сазерленд процедил сквозь зубы слова, смысла которых она не знала.

— Как вы сказали?

— Слишком раздражителен.

Определение показалось ей точным, если не исчерпывающим.

— Вы нужны нам, — призналась она.

— Во мне нуждаются и другие.

—Кто?

Он не ответил, лишь подстегнул лошадей, и те поскакали быстрее.

Его слова обдали ее холодом. Значит, его намерение сбежать было вызвано не только мятежным характером и несправедливым приговором?

— Я прошу у вас три года, — в отчаянии она начала торговаться, сбавляя срок, предложенный Джоном. — А потом вы получите одну из лошадей. — Ей было неприятно умолять. Джон потратил на Сазерленда последние деньги. Разве не вправе она ожидать, что каторжник отработает их?

Возможно. Но она знала и то, что для упрямого шотландца были пустым звуком слова о том, чтобы вернуть своим трудом то, что было потрачено на него звонкой монетой. Как же могла она рассчитывать на преданность шотландца, если сама не признавала право одних людей владеть другими?

Ответ пришел быстро: она сделает все, что угодно, ради своей семьи.

На щеке шотландца запульсировала жилка. Он посмотрел на нее и сразу отвел взгляд, сосредоточившись на дороге.

— Я приговорен к четырнадцати годам.

— Я знаю. Но вы нужны мне лишь до тех пор, пока не подрастет Ноэль и не будет помогать мне, и пока мы не сделаем имя своим лошадям.

Сазерленд вновь повернулся к ней, и на этот раз его взгляд был долгим и пристальным. Наконец он почти неохотно произнес:

— Я не могу вам этого обещать.

Фэнси отвернулась, избегая его взгляда и едва сдерживая подступившие слезы. Ей нельзя было показывать перед ним свою слабость.

— Я не могу потерять ферму, — сказала она, злясь на себя за то, что голос предательски дрожит.

Наступило недолгое молчание, которое было прервано неожиданной репликой шотландца.

— Ваша сестра не похожа на вас, — заметил он. Фэнси закашлялась.

— Она наполовину индианка чероки.

Он заработал еще один плюс в свою пользу, когда на его лице она прочла лишь интерес и никакого отвращения.

— Я читал о ваших индейцах, — сказал Йэн.

При упоминании о книгах она почувствовала знакомую жажду знаний. Как прекрасно узнавать из книг о новых странах и народах!

— А здесь живут индейские племена?

— Нет. Их вытеснили отсюда очень давно.

— Тогда как же?..

Вопрос повис в воздухе. Фэнси покосилась на шотландца. Его взгляд не отрывался от дороги, но она уловила любопытство в его голосе, это было ясно как день.

— Наш отец был торговцем. После смерти моей матери он взял в жены индианку. Мы жили в их племени.

— Ваша сестра очень… — он запнулся, подбирая нужное слово, — скромная.

Фэнси начала было рассказывать, что Фортуна не говорит уже почти десять лет, но оборвала себя на полуслове. Она и так уже доверила шотландцу достаточно семейных секретов. Не имеет смысла утомлять его подробностями своей жизни. Он может воспринять это как попытку взвалить на него ее проблемы.

Бросив на спутника настороженный взгляд, она сказала:

— Люди смотрят свысока на… полукровок.

— И на каторжников, — с горечью добавил он.

— Вы не каторжник, — мгновенно возразила Фэнси. — Вы сражались за свою страну.

— Для англичан шотландцы и каторжники — одно и то же.

Его лицо дышало ненавистью, которая была сильнее, чем все страдания, выпавшие на его долю.

Фэнси помолчала. Она не хотела ворошить его воспоминания, но разговор с ним помогал ей отвлечься от мыслей о Джоне.

— А что с вашей семьей?

— Вам это будет неинтересно, — отрезал Сазерленд. — И вас это не касается.

Ей хотелось открыть ему душу, рассказать, что потеряла мать и отца, а теперь мужа. И хотя Фэнси тоже пережила немало горя, она никогда не закрывалась от остального мира, как это делал он. Но потом ей пришла в голову мысль, что у нее всегда был кто-то, о ком нужно было заботиться. Сначала отец, потом Фортуна. А теперь, со смертью Джона, в ней нуждались дети. Она не могла позволить себе замкнуться и упиваться горем.

«Во мне нуждаются и другие», — вспомнила она слова Йэна. Кто же? И почему? И могут ли другие нуждаться в нем больше, чем она?

Ее охватило чувство невыносимого одиночества и отчаяния. Она всегда верила в лучшее. Но сейчас, впервые в жизни, ей приходилось признать, что финал ее истории, возможно, будет не таким уж радостным, как ей рисовалось в мечтах.

* * *

Йэн помог Фэнси Марш похоронить ее мужа под старым дубом.

Он поискал материал для гроба, но вокруг не было ни одной доски, да и инструментов, из которых его можно было соорудить. Поэтому они просто обернули тело Джона Марша простыней. Затем Йэн выкопал глубокую яму для последнего пристанища Джона. За ним наблюдали молчаливые, притихшие дети.

Эта работа заняла несколько часов. Хотя земля в Мэриленде была плодородной, от отсутствия дождей она иссохла и стала похожей на камень. И все же Йэн с жаром взялся за работу, требующую только силы его рук, дающую возможность потренировать ослабевшие мышцы и ни о чем не думать. Он был почти рад боли, пронзавшей отвыкшее от нагрузок тело.

Однажды он поднял глаза и увидел Фэнси Марш, наблюдавшую за ним. Ее глаза были красными от бессонницы или от пролитых в одиночестве слез, а бледное лицо выражало беспокойство. Она обнимала прижавшихся к ней детей, словно пытаясь защитить от невзгод судьбы.

Ее слова о том, что он нужен им, эхом отозвались в его памяти, перекликаясь с призывом думать о Кэти.

Его пальцы крепче сжали лопату. Сквозь грязь клейма каторжника на большом пальце не было видно, но он-то знал, что оно было там. Йэн помнил об этом каждое утро, просыпаясь. Клеймо станет его смертным приговором, если он возвратится в Шотландию. И тем не менее он должен вернуться. Ради Кэти. Он должен найти сестру.

Йэн с еще большим усердием принялся копать землю под грустными и тревожными взглядами детей и Фэнси. Даже верный пес улегся рядом, положив голову на лапы, будто понимал, что на ферму пришла незваная гостья — смерть.

Но Йэну не было дела до страданий обитателей фермы. Его преданность простиралась лишь на собственную семью — вернее, на то, что от нее осталось. А этим людям он ничего не должен. Ничего! Будь проклят Джон Марш! Он бы предпочел быть проданным другому человеку. Любому, лишь бы не ему.

Наконец могила была вырыта, и Йэн выпрыгнул из ямы. Его одежда, руки и лицо были запачканы землей.

Женщина отпустила детей и подошла к нему. Когда она взяла его руки в свои и повернула их ладонями вверх, Йэн заметил сверкнувшие в ее глазах слезы благодарности. Эта женщина была сильной в доме Роберта Марша и перед лицом опасности, но ей была свойственна доброта, которая привлекала его.

В нем вновь проснулось влечение к ней, влечение мужчины к женщине, которое не считалось ни с условностями, ни с приличиями. Внезапно Фэнси отдернула руки и отступила, и Йэн догадался, что и она заметила пробежавшую между ними искру.

— Вымойте руки, — сказала она. — У меня есть лекарства, которые быстро заживляют раны. Вы можете переодеться в одежду моего… в одежду Джона.

Он кивнул и пошел прочь. Он не хотел испытывать желание к ней и не сомневался, что она ничего не испытывает к нему.

Подойдя к колодцу, Йэн наполнил ведро водой, вымыл руки и лицо и выплеснул грязную воду на землю.

Когда он выпрямился, Фэнси уже стояла рядом, протягивая ему вещи Джона. Йэн молча взял их, обратив внимание, что рубашка была из мягкого хлопка, а брюки хоть и поношены, но сшиты из хорошего материала.

Одежда мертвеца. Не намного лучше одежды каторжника, но у него не было выбора. К тому же вещи Джона были чистыми, а воспитание и чувство собственного достоинства не позволяли ему появиться на похоронах в грязных лохмотьях.

Йэн быстро переоделся в конюшне. Проведя рукой по подбородку, он почувствовал под пальцами колкую щетину. У него не было зеркала, но он знал, что в таком виде похож на разбойника. У него не было принадлежностей для бритья, и сейчас его лицо покрывала густая четырехдневная щетина. Это еще раз напомнило ему, как мало он имел. В сущности, ничего. «Ничего, кроме гордости», — усмехнулся Йэн.

Фэнси Марш встретила его во дворе, и вместе они вернулись в дом, где он поднял закутанного в саван покойного и вынес его наружу. Печальная процессия двинулась к старому дубу. Йэн осторожно положил тело Джона на землю и передал молодой вдове лопату. Отступив, он смотрел, как она и ее сын кинули первые комья земли в могилу. Когда девочка тоже попросила лопату, брат помог ей, а затем передал лопату обратно Йэну, чтобы тот засыпал могилу.

Он был награжден благодарным взглядом Фзнси Марш, когда сделал маленький крест с выбитым на нем именем Джона Марша. Хотя она и не поблагодарила его вслух, но выражение признательности на ее лице было красноречивее всяких слов.

Вбивая крест в сухую землю над могилой Джона, Йэн подумал, что каждый человек заслуживает того, чтобы его имя было увековечено. Ему было больно знать, что ни один из его братьев не имел могилы и креста со своим именем. Англичане позаботились о том, чтобы никто не смог прийти им поклониться.

Отойдя от могилы, Йэн смотрел, как Фэнси Марш нежно водит пальцами по буквам на кресте. Крест получился неплохо, особенно учитывая то короткое время, которое у него было. Вдова положила к изголовью могилы цветы, и ее примеру последовала Фортуна.

Йэн пристально изучал Фортуну Марш. Ее платье, по обыкновению, было запачкано грязью, а лицо обрамляла грива непослушных волос. Она не проронила ни слезинки, по крайней мере при нем, но ее черные глаза были наполнены страданием. Она казалась такой хрупкой и ранимой. Повернувшись и случайно поймав взгляд Йэна, Фортуна в страхе отшатнулась.

Ее реакция вывела его из себя. Он никогда не обижал женщин и детей. По правде говоря, хотя ему приходилось убивать мужчин на войне, он никому не хотел зла. Его главной мечтой в жизни было стать ученым и жить в родной Шотландии, где он мог гулять по скалистому побережью и наслаждаться тишиной у горных озер, наполненных кристальной родниковой водой.

А вместо этого он стоял под старым дубом на далекой земле Америки, в чужой одежде, слушая короткую молитву, которую Фэнси Марш читала над могилой мужа.

Он не обвинял ее в своих несчастьях. Фэнси Марш и ее дети были невиновны в его злоключениях и появились в его жизни лишь по воле судьбы. Но его сестра также не виновата в том, что нуждается в его помощи, возможно, даже больше, чем Фэнси Марш и ее семья.

Когда похороны завершились, Йэн поспешил в конюшню, к лошадям. Они были накормлены и напоены, но для поддержания формы им требовалась выездка. Лошадей было десять, и Фэнси Марш вряд ли справится с ними сама.

«Однако, — возразил себе Йэн, — она всегда может продать их». Лошади были великолепны, и за них дадут хорошую цену. На вырученные деньги вдова Джона могла бы купить дом и со временем найти мужа. Фэнси была очень привлекательна, как и ее сестра. Так что новое замужество будет для нее лучшим способом устроить свою судьбу. И тогда он сможет покинуть Маршей, не испытывая угрызений совести. Впрочем, у него и сейчас не было причин чувствовать себя виноватым.

Почувствовав себя лучше, Йэн оседлал жеребца и вывел его во двор, чтобы поговорить с Фэнси Марш. Она все еще стояла у могилы мужа, держа детей за руки. Фортуны вновь нигде не было видно.

Несколько секунд Йэн смотрел на них, и у него защемило сердце. Фэнси стояла очень прямо, ее густые каштановые волосы развевались на ветру. Мальчуган, повторяя позу матери, изо всех сил сохранял на лице гордое и серьезное выражение, ведь теперь он был единственным мужчиной в семье. Эми тоже вела себя очень тихо для ребенка ее возраста, в ее глазах блестели слезы. Она начала понимать, что ее папа уже никогда не вернется.

Несмотря на все усилия держаться в стороне от Маршей, Йэн чувствовал глубину их горя. Он тоже лишился своих близких и хорошо помнил боль от потери людей, которые были столь неотъемлемой частью его самого, что невозможно было представить себе жизнь без них.

Йэн вновь предался размышлениям о Кэти. Как живет она, потеряв близких и все, что было дорого? Знает ли она, что ее брат жив, или думает, что он погиб с остальными членами их клана?

Когда Фэнси Марш повернулась и увидела его, он подошел к ней.

— Лошадям нужна выездка.

Несколько секунд Фэнси изучала его лицо, и Йэн точно знал, о чем она думает: если он сядет на коня, то сбежит. Но он мог бы сбежать несколько часов назад, да еще взять одного из ее бесценных скакунов. У нее было мало власти над ним и еще меньше защиты. И оба они это знали.

— Можно мне тоже покататься, мамочка? — Ноэль посмотрел на Фэнси умоляющими глазами.

Йэн покачал было головой, но Фэнси быстро сказала:

— Ноэль может поехать на одной из кобыл.

Йэн увидел мольбу в ее глазах, потом взглянул на печальное лицо Ноэля. Мальчику нужно было развеяться, и он не нашел в себе сил отказать ему. Он лишь кивнул, признавая поражение.

— Спасибо, — сказала она. — И спасибо за крест. Вы не обязаны были его делать.

— Нет, обязан, — коротко ответил он.

— Вы странный человек, Йэн Сазерленд.

Оставив ее слова без ответа, он молча развернулся и направился к конюшне. За ним побежал Ноэль, стараясь не отставать ни на шаг.

* * *

За ужином шотландец был немногословен, как и дети. Фортуна вернулась из леса, но она, как обычно, не проронила ни слова. Все, за исключением Сазерленда, едва притронулись к еде, но и он тоже ел мало.

Фэнси вновь ощутила, что присутствие шотландца подавляет ее. Она спрашивала себя, не совершила ли ошибку, пригласив его питаться с ними за одним столом.

Она боялась признаться себе, что ей было спокойнее знать, что он рядом. В Йэне Сазерленде чувствовалась надежность, несмотря на его не слишком вежливое обращение. Его внутренняя сила помогла ей пережить сегодняшний день. Кроме того, он быстро и легко выполнил работу, которая была ей не по силам, и сделал гораздо больше того, о чем она просила.

Но как долго он собирается оставаться здесь? Она не раз ловила его отстраненный взгляд — он уже видел перед собой новые горизонты. Она не могла каждую минуту бояться, что он сбежит.

Ей было все равно, кто еще нуждался в его помощи. Для нее очевидно было одно — что в нем нуждалась она. И Фэнси была готова использовать любые средства — детей, благодарность, угрозы, чувство вины, — чтобы вырвать у него согласие остаться, по крайней мере пока табак не будет посажен. От этого зависело их будущее.

Пристально наблюдая за шотландцем в течение всего прошедшего в молчании ужина, Фэнси заметила, как время от времени он бросает взгляд на каминную полку, на которой теснились ее книги. Возможно, ей только показалось, но в его глазах она прочитала желание открыть эти книги.

Доев последний кусок, Йэн отодвинул стул.

— Не уходите так рано, — попросила Фэнси. — Может, вы почитаете что-нибудь детям?

Он подозрительно посмотрел на нее, потом на Эми и Ноэля, и его взгляд потеплел. Затем он повернулся к Фортуне.

К изумлению Фэнси, Фортуна не опустила глаза, как обычно при встрече с незнакомцами и даже со знакомыми ей людьми. Фэнси понимала, почему Фортуна не может преодолеть свою стеснительность, и никогда не пыталась заставить ее вести себя более раскрепощено. Она лишь надеялась, что когда-нибудь Фортуна научится доверять людям. Неужели этот момент настал сейчас, благодаря шотландцу?

В ответ на молчаливый вопрос Сазерленда, Фортуна кивнула с воодушевлением, удивившим Фэнси даже больше, чем ее расположение к шотландцу. Но Фэнси сразу же поняла, что каждый, включая Фортуну, ухватился бы за любой предлог, чтобы не расходиться спать в эту ночь.

Она и сама страшилась этого момента, зная, что почувствует себя одинокой в постели, которую делила с Джоном девять лет. Хотя он не прикасался к ней уже год, когда его болезнь усилилась, она привыкла чувствовать его рядом. Даже если бы она не хотела, чтобы шотландец читал им вслух, она бы придумала другую причину, чтобы задержаться в гостиной.

Поколебавшись, шотландец взглянул на Фэнси и кивнул:

— Хорошо, я почитаю немного.

Фэнси встала из-за стола и показала ему свою маленькую библиотеку. Все книги были куплены у торговцев, случайно заезжавших на их ферму, и были изрядно потрепаны. Здесь были два школьных учебника, Библия и еще три толстых книги в кожаных переплетах. Шотландец просмотрел их, и легкая улыбка коснулась его губ, когда он провел пальцами по одному из корешков.

— Ваш муж никогда не читал вам? — спросил он.

— Он не умел читать, — призналась она.

Его брови удивленно поползли вверх, и Фэнси догадалась, о чем он думает. Джон вырос в доме, который сейчас принадлежит Роберту. В таком доме должны были быть учителя.

— Он говорил, что не смог научиться, — тихо объяснила Фэнси, чтобы не услышали дети. — У него были учителя, но не было способностей. Он не мог понять то, что с легкостью давалось его брату, — с горечью прошептала она. — Роберт всегда называл Джона тупицей, но он не был глупым. Джон был очень умным, и никто лучше его не разбирался в лошадях. Вот почему… — Фэнси запнулась, но все же закончила фразу, — вот почему отец Джона оставил лошадей ему, несмотря на то, что он был младшим сыном.

Сазерленд снова окинул взглядом книги и вопросительно поднял бровь.

— Значит, вы покупали книги, потому что… Наверняка он решил, что она ведет себя глупо, но Фэнси уже было все равно.

— Потому что я знаю, что однажды смогу прочитать их, — решительно заявила она.

На его щеке запульсировала жилка. Фэнси немного изучила шотландца и знала, что тик появляется, когда что-то взволновало его. На секунду ей показалось, что в его обычно непроницаемых глазах она прочитала одобрение. Но это выражение быстро исчезло, и Сазерленд вытащил книгу, которая вызвала его улыбку.

— Это «Робинзон Крузо», — пояснил он.

Наблюдая, как он бережно берет в руки потрепанный томик, Фэнси поняла, что этот человек получает немало удовольствия от чтения книг. Она нашла это странным, учитывая недавние слова о его занятиях в прежней, шотландской жизни. Он не был похож на обычного фермера. «Интересно, — подумала Фэнси, — сколько мне удастся узнать о нем, прежде чем он навсегда исчезнет из моей жизни?»

Ее взгляд не отрывался от шотландца, когда он снова сел за стол и раскрыл книгу. Что-то в его движениях, в манере перелистывать страницы, подсказало ей, что ему гораздо привычнее иметь дело с книгами, чем, к примеру, с лопатой.

Она прервала свои размышления, когда он начал читать. Фэнси полностью растворилась в словах и глубоком голосе с акцентом, произносящем их с таким выражением, что образы и события, казалось, сошли со страниц и стали явью.

Фэнси хотела бы, чтобы Джон разделил с ними эту радость. Возможно, он сейчас улыбается, глядя на них с небес. Ведь это он привел шотландца в их дом.

7.

Держа свечу в одной руке, Йэн сел на узкую кровать и раскрыл книгу, принесенную из дома. Это была история колонии Мэриленд, основанной в 1632 году по королевскому указу. Страницы текста чередовались с подробными картами местности.

Боясь поверить своей удаче — нужные ему сведения буквально сами пришли к нему в руки, — Йэн нашел на карте Честертон, на реке Честер, и вычислил его примерное расположение. Удовлетворив минутное любопытство, Йэн начал изучать географию всего полуострова, составлявшего восточную часть колонии и представлявшего собой большой кусок земли между Атлантическим океаном и Чесапикским заливом. Весь полуостров пронизывали водные потоки, крупнейшим из которых и была река Честер, впадающая в Чесапикский залив.

Приблизив свечу к карте, Йэн стал искать возможные маршруты побега. Удалившись от Восточного побережья — так назывался полуостров, — он смог бы найти порт и устроиться моряком на один из кораблей. Конечно, ближайшим портом был Честертон, но искать беглеца будут в первую очередь там, и, поскольку город маленький, обязательно найдут.

Оповестит ли Фэнси Марш власти в случае его исчезновения? С ее стороны странно было бы этого не сделать. Ее муж заплатил за него сорок фунтов, и она ясно дала понять, как нуждалась в его помощи. Возможно, она и не хочет пускать ищеек по его следам, но, скорее всего, так и поступит.

Вдова Джона просила его остаться лишь на три года, но он не располагал таким временем. Даже три месяца были для него огромным сроком. Кроме того, Йэн не мог рассказать Фэнси Марш о сестре. Если он сделает это, Фэнси поймет, что он не собирается обосноваться в колонии, а направится в Шотландию. В Шотландии его жизнь будет висеть на волоске, если кто-нибудь узнает о его возвращении.

После изучения карты Йэну пришла в голову мысль, что если он найдет лодку, то сможет добраться до Балтимора, где у него больше шансов остаться не узнанным. На лодке можно доплыть и до Аннаполиса, расположенного на западном берегу Чесапикского залива. Аннаполис — столица колонии, и туда должно заходить больше кораблей, чем в Балтимор или в Честертон. Он найдет корабль, следующий в какой-нибудь нейтральный порт, а оттуда отправится во Францию. Из Франции он окольными путями доберется до Шотландии.

Потом перед ним встанет другая задача — как сохранить свою жизнь в Шотландии. Он мог выжечь клеймо на большом пальце, но как скрыть шрамы от кандалов на запястьях? Проклятые англичане оставили эти отметины на всю жизнь.

Закрыв книгу и потушив свечу, Йэн вытянулся на постели. Он лежал в темноте, строя и обдумывая планы побега. Он найдет способ скрыть шрамы — перчатками или длинными манжетами. В его душе затеплилась надежда. Он сделал первый шаг к возвращению на родину.

Йэн отгонял от себя мысли о семье, спящей — или лежащей без сна — в доме в нескольких метрах от него, и о свежей могиле под старым дубом, выкопанной его руками.

* * *

Роберт Марш сидел в честертонской таверне со служащим фирмы, занимающейся продажей рабов и иммигрантов. Роберт приехал в город, чтобы разузнать о Йэне Сазерленде. Для него не составило особого труда выяснить, что Джон купил закладную шотландца, осужденного на четырнадцать лет каторги за измену.

— Проклятый мерзавец, — пожаловался его собеседник, — не знал своего места. Пришлось преподать ему хороший урок. Я посоветовал джентльмену, купившему Сазерленда, держать его в кандалах, но он не послушал меня. У него еще будут с ним неприятности, вот увидите.

— Четырнадцать лет, — задумчиво протянул Роберт.

— Совершенно верно. У нас не много таких. Большинство осуждено на семь лет, но попадаются разные. Слышал, негодяя чуть было не повесили в Англии.

— Сколько заплатил за него мой брат?

— Сорок фунтов, но готов биться об заклад, что каторжник сбежит. Я был рад сбыть его с рук.

Роберт заказал еще эля для них обоих и откинулся на спинку стула.

— Ты что-нибудь еще знаешь о нем? Торговец осушил бокал до дна. Капли эля заблестели на его губах.

— Он слишком заносчив для обычного каторжника. Один из заключенных из той партии рассказал, что Сазерленд был в Шотландии лордом или что-то в этом роде. Хотя мне так не показалось.

Роберт задумался. Возможно, высокое происхождение было причиной столь резкого отказа от предложения работать в его поместье. Но подобная заносчивость не производила большого впечатления на Роберта. Сазерленд был всего лишь рабом, принадлежащим его брату, а теперь Фэнси. Глаза Роберта сузились. Если бы шотландец принадлежал ему, он бы быстро выбил из него все высокомерие. Эта мысль доставила Роберту удовольствие. Он все еще ощущал ненависть, исходящую от шотландца, который, невзирая на свои лохмотья, чувствовал себя хозяином положения.

Воспоминания усилили ярость Роберта. Какое право имел презренный каторжник, хоть и благородного происхождения, судить о нем? Никакого. И за годы, прошедшие с тех пор, как старший сын Марша унаследовал Марш-Энд, он ясно дал понять, что ни один человек не имеет на это права. В нем все еще жила обида на несправедливое завещание отца, а взгляд Йэна, полный чувства превосходства, отвращения и сомнения в верности слов Роберта, напомнил взгляд отца много лет назад, тем самым уязвив еще сильнее.

Он убеждал отца, что позаботится о Джоне. Разумеется, он бы обеспечил брата всем необходимым. Но отец не поверил ему. Он не доверял старшему сыну. Поэтому он отдал Джону лучшую землю и лучших лошадей из своей конюшни.

Роберт всегда был убежден, что ферма и лошади Джона должны принадлежать ему. В конце концов, Джон был всего лишь жалким тупицей и к тому же младшим сыном в семье. Но в то же время, Роберт чувствовал, что благодаря умению разбираться в лошадях отец, всегда ценивший этих животных больше, чем табак, давший ему богатство, любил Джона больше его.

Роберт знал, что не сможет забыть этого. Забыть и простить.

Единственным утешением для Роберта все эти годы было то, что отец оставил ему всю недвижимость и большую часть земли. По крайней мере, у старика Марша хватило ума понять, что Джон не сможет управлять огромной плантацией.

И все же Джон смог еще раз уязвить его, женившись на юной красавице Фэнси. Жена Роберта умерла три года назад, не оставив детей. Все эти годы Роберт подыскивал себе новую супругу. Но среди женщин его круга не было подходящих, и ни одна из них не могла похвастаться красивым лицом или фигурой. Ни одна не была столь же привлекательна, как Фэнси. Роберт испытывал тайное смущение и досадовал на себя за то, что столько лет не может выкинуть из головы эту женщину с сомнительным прошлым.

Роберт искренне считал себя богобоязненным человеком, но не мог побороть влечение к жене собственного брата. Тайная страсть сводила его с ума, он проклинал себя, Джона и Фэнси.

Но теперь Джон умер и был похоронен без последнего напутствия священника, в неосвященной земле. А Фэнси… Фэнси осталась одна… с каторжником.

Ее упрямство приводило Роберта в ярость. Он хотел, чтобы она жила под его крышей. Он жаждал заполучить лошадей и превосходную землю у реки, несправедливо отданную Джону. И ни один каторжник не сможет встать на его пути.

Роберт знал, что нужно сделать.

Он поднялся со стула, и торговец подобострастно последовал его примеру. Этот человек знал свое место.

— Нет, нет, приятель, — благодушно остановил его Роберт. — Оставайся и возьми еще эля. — Бросив на дощатый стол несколько монет, он вышел из таверны.

* * *

Стоя на пороге конюшни, Йэн подставил лицо солнечным лучам. Он чувствовал себя на удивление хорошо. Боже, как прекрасно быть свободным.

«Относительно свободным», — тут же напомнил он себе.

Ночью его мучили кошмары. Во сне он снова плыл в Америку, что оказалось худшим испытанием, чем неслыханно суровая зима, проведенная в эдинбургской тюрьме в ожидании плавания через Атлантику. В тюрьме у него по крайней мере было немного пространства, и хотя их плохо кормили, все же пищи было больше, чем им давали во время путешествия. Он никогда не забудет отчаяние и безнадежность, сковавшие его крепче кандалов в душном корабельном трюме.

А теперь, под ласковыми солнечными лучами, яркими красками расцветившими утро, ему казалось, что нет ничего невозможного и все будет хорошо.

Йэн обвел взглядом маленькую ферму: покосившийся забор, курятник, свинью и четырех поросят, резвившихся в загончике, который был для них явно мал. За фермой простиралось пастбище, граничащее с полем, а рядом с ним — пашня, готовая к посеву. И маленький белый одноэтажный дом.

Повсюду раздавались обычные для фермы звуки. Звуки жизни.

К Йэну подбежал трехногий пес, радостно виляя хвостом. На заборе важно восседала ворона, неподалеку старательно умывался кот. Детей нигде не было видно, но Йэн знал, что кто-то уже встал, потому что над трубой в доме вился дымок.

Обогнув конюшню, Йэн увидел Фортуну, стоящую на коленях у могилы Джона Марша.

Почувствовав его взгляд, Фортуна испуганно подняла глаза, и Йэну показалось, что она сейчас убежит в лес, росший за речкой. Однако она не убежала, а подняла руку, приветствуя его.

Йэн медленно приблизился к девушке, остановившись в десяти футах от нее.

— Здравствуй, Фортуна, — поздоровался он.

Рукой она показала на него, потом сложила ладони и склонила на них голову, изображая сон.

Он понял ее жесты.

— Да, я хорошо спал.

Почему она не могла говорить? Фэнси Марш ничего не рассказывала об этом, а он не хотел спрашивать. Тем не менее его одолевало любопытство.

— Спасибо, что спросила, — добавил Йэн. Поколебавшись, Фортуна изобразила открытую книгу, затем развела руки, словно задавая вопрос.

— Да, — ответил Йэн. — Я почитаю вам сегодня.

Ее смуглое лицо осветила застенчивая улыбка, будто луч света, пробившийся сквозь тучи.

Счастливчик довольно тявкнул, словно разделяя чувства Фортуны. Все еще улыбаясь, девушка показала на Счастливчика, потом на него, потом снова на Счастливчика.

Йэн догадался, что она пытается выразить свое удивление тем, что пес сразу принял его.

— Думаю, он любит всех, — смутился он. Фортуна покачала головой и состроила гримаску.

— Он не любит людей?

Она подняла вверх большой и указательный пальцы, пытаясь яснее выразить свою мысль.

— Он любит только некоторых людей?

Фортуна закивала. На лице девушки была написана радость от того, что он понял ее.

Ее руки вновь задвигались, рассказывая историю. Он внимательно наблюдал за выразительными жестами. Она показала капкан, собаку, пытающуюся вырваться, кто-то — Фортуна? — открыл капкан. Затем она изобразила страх и показала на пса.

— Он был напуган?

Она кивнула. Затем, махнув рукой в сторону дома, девушка наклонилась и коснулась героя истории пальцами, словно забинтовывая его лапу.

— Фэнси вылечила его, — догадался Йэн. Фортуна снова кивнула. Затем, подойдя к нему ближе, она показала на его запястья и коснулась своих.

— Да, — подтвердил Йэн, — она вылечила и меня. — Действительно, раны уже не болели. Фэнси умела проявлять заботу. Если он не проявит осторожность, она позаботится о своих проблемах, предоставив их решение ему, а у него достаточно и своих.

— Фэнси сказала, что ты наполовину чероки, — продолжил он разговор с Фортуной.

Блеск в глазах девушки внезапно погас, и она отвернулась.

— Я читал, что чероки были смелыми людьми, — сказал Йэн и, видя ее заинтригованный взгляд, добавил: — Они были хорошими людьми.

Фортуна недоверчиво посмотрела на него, затем кивнула.

— Ты должна очень гордиться своим народом.

Она распрямила плечи, а ее темные глаза, казалось, заглянули ему прямо в душу. Она была очень красива. Ее смуглое лицо с высокими скулами и точеными чертами привлекало взгляд, а загадочные темные глаза, казалось, хранили множество тайн. Фортуна была эфемерной, неземной. Йэн не мог представить подобную хрупкость в Фэнси Марш. Несмотря на красоту, в Фэнси чувствовался стальной стержень, которого была лишена Фортуна.

Фортуна подошла вплотную к Йэну и, легко прикоснувшись к его руке, быстро убежала.

Йэн смотрел ей вслед, одновременно удивленный и смущенный. Ему было приятно знать, что она доверяет ему, однако он не хотел завязывать более тесные отношения ни с кем из семьи Марш.

Вздохнув, Йэн повернулся и направился ко входу в конюшню, но остановился, увидев подошедшую Фэнси. Он не был готов к разговору с ней.

— Куда пошла Фортуна? — спросила Фэнси.

— Она просто… исчезла. Она рассказывала о Счастливчике и…

— Рассказывала?!

— Да, жестами. — Помедлив, он решился спросить: — Как случилось, что она перестала говорить?

— Она говорила раньше, но потом… — Фэнси осеклась, и Йэн больше не расспрашивал ее. Происшедшее с Фортуной его не касалось. Он ругал себя всякий раз, когда невольно пытался лучше узнать Маршей.

— Боюсь, что я обидел ее. Я сказал, что знаю о ее происхождении, что читал об индейцах и что она должна гордиться своими предками. После этого она убежала. Я поступил неправильно?

Фэнси облегченно вздохнула.

— Многие люди, в том числе Роберт, называют ее полукровкой, совершенно не считаясь с ее чувствами. Думаю, она просто удивилась, что вы отнеслись к ней с пониманием.

— Я лишь хотел…

— Быть добрым с ней, — закончила за него Фэнси.

— Мне очень жаль, — сказал Йэн.

— Не нужно сожалеть. Вы нравитесь Фортуне. Не думаю, что прежде она пыталась с кем-то общаться, не считая, конечно, Джона, детей и меня. Вчера она сказала мне, что вас послал Бог.

Йэн закрыл глаза. Если его послал Бог, то сделал это слишком жестоким способом.

— До завтрака мне нужно накормить лошадей, — резко сказал он, злясь на себя за то, что не может обуздать свои эмоции. Он не хотел продолжать этот разговор.

— Завтрак почти готов, — сказала Фэнси. Он сухо кивнул.

— Спасибо за вашу доброту к Фортуне. Он снова кивнул и быстро скрылся за дверями конюшни.

* * *

Проводив Йэна Сазерленда взглядом, Фэнси вернулась в дом.

Книга, которую он читал прошлым вечером, все еще лежала на столе в гостиной. Взяв ее, она провела пальцами по раскрытым страницам, словно пытаясь проникнуть в глубину души шотландца, найти объяснения противоречиям, которые она видела в нем. Например, его акцент. Он то пропадал, то появлялся вновь по неизвестной причине. Несколько минут назад она с трудом понимала его, но, когда он читал «Робинзона Крузо», его речь лилась легко и свободно.

Его голос был глубоким и волнующим. Фэнси заметила, как заблестели глаза Ноэля, когда он слушал о приключениях Робинзона. Даже Эми, несмотря на свой возраст, слушала, раскрыв рот. Фэнси не могла с уверенностью сказать, что было тому причиной: захватывающее повествование или голос рассказчика.

Фэнси готова была поклясться, что книга увлекла самого шотландца, так же как и его слушателей, хотя было очевидно, что он уже читал ее. Он ни разу не запнулся, как это иногда случалось с их священником во время проповеди, и читал выразительно, меняя интонацию. Описывая шторм, в котором потерпел крушение корабль юного Крузо, его голос звенел от напряжения; слушая его, Фэнси живо представила себе всю картину трагедии: она видела молнии, слышала грозные раскаты грома, чувствовала бурные дождевые потоки.

Фэнси неохотно положила книгу на место и проверила пирог в печи. Он уже покрылся золотистой корочкой, она выложила его на блюдо и поставила рядом с кукурузным пудингом. Накрывая на стол, она поймала себя на мысли, что поставила шесть тарелок.

Со вздохом Фэнси убрала лишнюю тарелку в буфет. Она скучала по Джону. Хотя он был молчалив, особенно по утрам, она всегда ощущала его присутствие, наполнявшее ее покоем и тихой радостью. Даже ласковый голос Ноэля, кормившего лисенка во дворе, не смог заполнить пустоту.

Прошлая ночь была очень одинокой. Только лежа в холодной постели, в полной темноте, она до конца поняла, как ценила Джона, его надежность, терпение, снисходительность к ее, как он выражался, милым странностям.

Дети появились в гостиной без приглашения, словно шестое чувство подсказало им, что завтрак готов. Эми несла в руках куклу, а за Ноэлем важно шествовал Непутевый.

Фэнси подошла к двери посмотреть, где остальные. На пороге конюшни появился Йэн, а за ним, к ее удивлению, Фортуна и Счастливчик.

Фэнси заметила, что шотландец воспользовался бритвой Джона, которую она дала ему накануне. Его короткие темные волосы немного отросли и начали виться. Бледность, явившаяся следствием долгих лишений, делала глаза еще более яркими и выразительными. Ей показалось, что он чувствует себя гораздо лучше, чем три дня назад. К коже начал возвращаться естественный цвет, и двигался он с большей уверенностью. Неужели он появился в их жизни лишь три дня назад?

Да, это так. И она должна была признать, что Йэн Сазерленд привлекательный мужчина.

Смутившись, Фэнси отругала себя. Какая женщина посмотрит на другого мужчину на следующий день после похорон мужа? Но, с другой стороны, это не более чем объективное наблюдение. Шотландец действительно был весьма привлекателен. Раньше у нее не было времени присмотреться к нему, да и непросто было оценить его внешность, когда он был одет в грубую одежду, а его лицо покрывала густая щетина.

По мере того как шотландец приближался к дому, в ее мозгу зазвучали слова деверя: «Ты не можешь жить на ферме одна с этим… чужеземцем».

А вдруг Роберт прав?

Фэнси кольнуло недоброе предчувствие. Она взглянула на сложившуюся ситуацию новыми глазами. Она знала, какие слухи пойдут о ней и шотландце по всему графству, и не сомневалась, что Роберт приложит все усилия, чтобы раздуть скандал. Его влияние в графстве было поистине огромным. Благодаря его стараниям Джон не мог нанять работников на ферму. И если он решит использовать присутствие Йэна Сазерленда против нее, он ни перед чем не остановится.

Но Фэнси не могла потерять шотландца. Для нее это значило потерять ферму. Процветающая ферма была мечтой Джона, а теперь она стала для Фэнси символом ее независимости. Если она потеряет ферму, то вместе с детьми и Фортуной окажется во власти Роберта, а он именно этого и добивается.

Отпрянув от двери, она подошла к камину и попыталась чем-нибудь заняться. Наконец на крыльце раздался звук его шагов, а секунду спустя он вошел в гостиную.

— Я могу вам помочь? — спросил Йэн. Фэнси бросила на него быстрый взгляд через плечо, удивившись его предложению, и покачала головой.

— Садитесь за стол, все готово. — Украдкой наблюдая за ним, она отметила, как хорошо он стал выглядеть и каким изяществом исполнено каждое его движение.

Дети уже сидели за столом и вели себя необычно тихо. Ноэль гладил Непутевого, свернувшегося у него на коленях. Эми прижимала к себе куклу, словно решила никогда ее не отпускать. Чтобы пережить горе, дети проявляли заботу о своих любимцах.

Фэнси нахмурилась, глядя на довольно мурлыкавшего кота. Обычно они с Джоном запрещали детям брать животных за стол, но сейчас у нее язык не повернулся сделать Ноэлю замечание. Не сегодня.

Со вздохом она поставила на стол чайник со свежим чаем. Наполняя горячим напитком чашку Йэна, она поймала его заинтригованный взгляд.

— Сколько их еще? — спросил он.

— Кого? — не поняла она вопроса.

— Животных, — пояснил он с едва уловимой усмешкой. Глазами он показал на кота, потом на енота, ждущего своей очереди у ножки стула, на котором сидел Ноэль. — Я уже видел енота, кота, собаку, ворону и лиса. Может, у вас живет еще кто-то?

Не дожидаясь ее ответа, Ноэль поспешил просветить шотландца.

— Папа говорил, что однажды мама приведет в дом слона, — и, осекшись, опустил глаза.

Не говоря ни слова, Фэнси наполнила тарелки, села и склонила голову. Дети последовали ее примеру. Шотландец, который уже поднес ложку ко рту, со стуком положил ее на тарелку, но не опустил голову.

— Ноэль, — окликнула сына Фэнси. Ноэль немного подумал и твердо произнес:

— Господи, благослови эту пищу… и, пожалуйста, позаботься о папе.

Фэнси закусила губу. Джон всегда читал молитву перед едой. Обычно она была длинной, и дети внимательно его слушали. Возможно, молитва Ноэля была неправильной, но… и она не смогла бы придумать лучше.

По губам шотландца скользнула улыбка, столь мимолетная, что Фэнси решила, что ей померещилось.

— Какая короткая молитва, — восхищенно сказала Эми.

— Я знаю, солнышко.

— Папа молился долго, — продолжала малышка. Губы шотландца дрогнули.

— А вы что думаете? — спросила его Фэнси.

— По-моему, молитва замечательная.

Минуту она смотрела на него, решая про себя, смеется ли он над ней. Для нее было важно, чтобы он уважал ее и признавал ее превосходство.

— Хорошо, — сказала она и начала есть.

Дети и Фортуна лишь слегка притронулись к еде. Шотландец, как обычно, энергично работал ложкой, но без особого аппетита, глядя в тарелку и не говоря ни слова. Закончив есть, он посмотрел на нее:

— Что я должен сделать сегодня?

Она сразу не нашлась, что ответить. Дел было много. Самым неотложным был посев табака, но приходилось ждать дождя, чтобы начать.

— Вы можете объездить лошадей?

—Да.

— Вы знаете что-нибудь об их тренировке?

— Тренировке?

— Да, для скачек.

— Нет, но я знаю лошадей.

Вчера она уже успела убедиться, что он хорошо ездит верхом. Но тренировка лошадей отличалась от простых верховых прогулок. Она подозревала, что Йэн преуменьшает свое умение — либо из скромности, либо из желания показать, что он не нужен ей.

Как же ей определить, какую работу она может доверить ему, а какую должна сделать сама?

Понимая, как мало она знает о Йэне Сазерленде, Фэнси вдруг четко осознала, что судьба фермы — а значит, и ее собственная — всецело зависит от них обоих, действующих сообща.

8.

Йэн проснулся от шума дождя, барабанящего по крыше конюшни. Поднявшись с постели, он распахнул двери.

В предрассветной тьме невозможно было ничего увидеть на расстоянии дальше нескольких футов. Но прохладный воздух дарил свежесть после утомляющего палящего солнца. Йэн пробыл в колонии всего неделю, но успел возненавидеть эту душную влажную жару. Ему казалось, что он никогда не привыкнет к этому климату. Он скучал по свежим ветрам, гуляющим в горах Шотландии. Он скучал по многим вещам…

Долгожданный ливень принес облегчение.

Надев лишь брюки, Йэн вышел во двор, подставил лицо и тело холодным струям, приветствуя дождь. Раскачивающиеся на ветру деревья напоминали многоруких великанов, а клубящиеся тучи скрывали проблески рассветных лучей.

Молния яркой вспышкой разрезала небо, за ней последовал глухой раскат грома. В глубине конюшни тихо заскулил Счастливчик. Пес преданно ходил за Йэном по пятам, и у шотландца недоставало сил отгонять его. Все же Йэн оставил без внимания жалобный призыв собаки и остался стоять под дождем.

В небе снова засверкала молния, осветив табачное поле, ждущее дождя.

Йэн с ненавистью думал о молодых ростках табака, которые ему предстояло пересадить. Он провел здесь всего неделю, а семья Марш уже успела опутать его своими проблемами, делающими мысли о побеге все более призрачными. Фэнси и ее дети отчаянно нуждались в деньгах, которые принесет новый урожай табака. Как же он может оставить их в трудную минуту?

Но как он может оставаться здесь, когда его сестра, если она все еще жива, осталась одна и нуждается в нем?

Хорошо, он посадит этот проклятый табак. И тогда ничто не будет его удерживать. Он сможет покинуть их с чистой совестью, зная, что у Фэнси Марш будут средства к существованию. После сбора и продажи урожая Фэнси сможет продать лошадей, и на вырученную сумму они продержатся, пока… Пока что?

Пока вдова Марш не найдет себе нового мужа. Она достаточно молода и красива, чтобы снова выйти замуж.

Йэн долго стоял под дождем, думая о родной Шотландии, о сестре, о планах побега, но больше всего — о красоте Фэнси и о непрошеном желании помочь ей, не дававшем ему покоя.

* * *

Раскат грома разбудил Фэнси. Дождь. Она прочитала короткую молитву, благодаря бога за посланный дождь. Пересаживать молодой табак на большом поле уже довольно поздно, но еще был шанс, что он успеет вырасти.

Вскочив с постели, которая стала слишком велика для нее одной, Фэнси подбежала к окну. Вспышки молний то и дело озаряли двор. Одна из них осветила шотландца, стоявшего под дождем без рубашки. Что, во имя всего святого, он делает на улице в такую погоду? За одной молнией следовала другая, неизбежно сопровождаемая раскатами грома. Фэнси поежилась. Она не любила грозу, предпочитая ласковый летний дождь, дарящий свежесть. Но, похоже, неистовый, бурный ливень был по душе шотландцу, поскольку он продолжал стоять, не замечая ничего вокруг.

О чем он думал в тот момент? О своей родине и тех, кому он был нужен?

С того дня, как они похоронили Джона, шотландец беспрекословно выполнял любое поручение Фэнси. Однако он отказался научить их читать и писать. «Я не хочу начинать дело, которое не смогу закончить», — холодно объяснил он. Он больше не приходил в дом завтракать и обедать, сказав, что его место не в доме и у него нет времени.

Она не стала возражать, отдавая ему корзинку с едой и глядя, как Счастливчик преданно прихрамывает следом за Йэном на пути в конюшню. Однако у нее было такое чувство, будто она проиграла важную битву. Совместные трапезы создавали семейную атмосферу, а Фэнси хотела, чтобы он чувствовал себя членом их семьи.

Она надеялась, что при очередной вспышке вновь увидит шотландца, но гроза уже отступила. Молнии сверкали вдалеке и не освещали двор.

Вздохнув, Фэнси вернулась в постель. Если дождь днем утихнет, они смогут начать пересадку табака. Их ждала изнурительная, но необходимая работа.

Через день Фэнси ожидала приезда местного священника, который проведет заупокойную службу над могилой Джона.

До женитьбы на Фэнси Джон, как и остальные члены его семьи, исповедовал англиканскую веру. Но, привезя на ферму Фортуну, Джон начал испытывать давление со стороны местной знати, недовольных присутствием в их кругу индианки-полукровки. Однажды во время службы в англиканской церкви священник публично проклял Фортуну за ее индейскую кровь. Тогда Джон, с ненавистью посмотрев на преподобного отца, взял Фэнси и Фортуну за руки и вышел из церкви. После этого им пришлось искать более терпимого служителя Господа. Они нашли его в лице преподобного отца Руфуса Уинфри.

«Как жаль, — подумала Фэнси, — что в мире мало людей, похожих на Руфуса Уинфри и Йэна Сазерленда, который, судя по всему, тоже лишен предрассудков».

* * *

Фэнси пришла на службу с Фортуной и детьми. Она хотела привести с собой и шотландца, но, когда на его вопрос, приказ ли это, она ответила отрицательно, он коротко отказался.

Перед началом службы она сообщила отцу Уинфри о смерти мужа.

— Мы похоронили его, но были бы признательны, если бы вы прочитали молитву над его могилой.

— Конечно, я приду, — пообещал священник.

Фэнси удивилась, когда в течение всего утра к ней подходили разные люди, не только выражая соболезнования, но и прося разрешения присутствовать на заупокойной службе по Джону. Большинство их соседей — мелких фермеров — обычно держали дистанцию в отношениях; Фэнси считала, что причиной их необщительности был либо страх перед Робертом Маршем, влияние которого в графстве было безграничным, либо неприязнь к сестре, в жилах которой текла индейская кровь. В их краях все еще ходили давние истории о жестокости индейцев, и колонизаторы не испытывали особой симпатии к племенам, когда-то населявшим землю Мэриленда.

В любом случае, у нее всегда было чувство, что они с Джоном одиноки и не имеют настоящих друзей, на которых можно положиться. К концу службы, выслушав много добрых слов о Джоне, она начала сомневаться в этом.

— Джон был хорошим человеком. Фэнси обернулась и увидела знакомое лицо — к ней подошел Тим Уоллес вместе с сыном Тимом, юношей семнадцати-восемнадцати лет. Их звали Большой Тим и Маленький Тим, хотя последний был намного выше отца.

Фэнси знала Уоллесов и иногда говорила со старшим Тимом, хотя, как и другие соседи, они держались с Маршами несколько отчужденно. Фэнси слышала, что когда-то Тим Уоллес был иммигрантом, отработавшим свой приезд в Америку. Его закладную выкупил местный кузнец, у которого он научился не только ремеслу, но и искусству торговли, так что смог накопить достаточно денег, чтобы купить себе небольшую ферму. Джон часто подковывал лошадей у Тима.

— Спасибо, мистер Уоллес, — поблагодарила Фэнси, едва сдерживая обуревавшие ее чувства. — Джон действительно был хорошим человеком.

— Я могу что-нибудь сделать для вас?

От Фэнси не укрылось, что взгляд молодого Уоллеса был прикован к Фортуне, которая по привычке склонила голову, глядя себе под ноги.

Фэнси помедлила, но все же решилась попросить об одолжении.

— Вы не могли бы сообщить моему деверю, Роберту Маршу, что сегодня состоится заупокойная служба по Джону?

Старший Уоллес утвердительно кивнул.

— Я поеду к нему сейчас же. — Помолчав, он продолжил: — Мы с сыном закончим посев через пару дней. Мы бы с удовольствием помогли вам с вашим табаком.

Фэнси с горечью подумала, что если бы это предложение прозвучало две недели назад, Джону не пришлось бы продать лучшего скакуна, чтобы купить работника, и тревоги о будущем не свели бы его в могилу.

— Благодарю вас, — ответила она. — Но у нас есть кому помочь.

— Я слышал об этом, — отозвался фермер. — Но одной пары рук будет маловато.

Фэнси хотела было вновь вежливо отказаться, но Фортуна остановила ее. Положив руку на ее запястье, сестра выразительно посмотрела на Фэнси и кивнула.

На долю секунды Фэнси потеряла дар речи. Раньше Фортуна боялась появления на ферме чужих.

— Мы с радостью вам поможем, — заверил Фэнси Маленький Тим. Это был приятный юноша с вежливыми манерами и застенчивой улыбкой. Он был очень похож на мать, женщину редкой души, умершую два года назад.

И все же она колебалась, переводя взгляд с Фортуны на Маленького Тима. Ее спина ныла после двух дней работы в поле, и она была уверена, что и шотландцу пришлось несладко. Проработав от рассвета до заката, они падали с ног от усталости. Помимо этого, шотландец еще и кормил и поил лошадей. О том, чтобы почитать после ужина, и речи быть не могло. Даже если бы Сазерленд и нашел в себе силы читать, она заснула бы под звук его голоса.

Несмотря на все их усилия, оставалась еще половина побегов табака. Земля быстро высыхала, усложняя пересадку.

Поэтому у нее возникло сильное искушение согласиться.

Но как быть, если Роберт начнет мстить тем, кто ослушается его и поможет ей? Могла ли она вовлекать посторонних людей в свою битву с Робертом? Уоллесы, как и большинство мелких фермеров, едва сводили концы с концами. Если Роберт закроет им кредит, дела их будут плохи.

Эми теребила ее платье, просясь домой. Остальные фермеры уже расходились, а их жены бросали на Фэнси взгляды, полные сочувствия и симпатии.

— Миссис Марш? — старший Уоллес все еще ждал ее ответа.

Посмотрев на него, Фэнси приняла решение. Семья была для нее важнее всего.

— Мы будем очень признательны за вашу помощь, мистер Уоллес. Спасибо.

Он сдержанно кивнул.

— Я скажу о службе мистеру Маршу. И как только мы с сыном закончим со своим табаком, сразу же придем к вам.

Они попрощались, и Большой Тим ушел прочь.

Молодой Уоллес снова улыбнулся Фортуне, вызвав легкий румянец на ее щеках, и вслед за отцом пошел к лошадям.

Фэнси смотрела вслед удаляющемуся юноше. Она не корила его за то, что он был увлечен Фортуной. Ее сестра была красива, а сегодня выглядела особенно прелестно, с гладко зачесанными волосами и в не успевшем запачкаться платье.

Фэнси заметила, что за прошедшую неделю в Фортуне произошла перемена. Она все чаще оставалась дома, присматривая за Эми. Кроме того, сестра нашла общий язык с Йэном Сазерлендом, который относился к застенчивости и пугливости Фортуны с пониманием.

Перемены начали происходить с появлением на ферме Йэна.

И со смертью Джона.

Фэнси уже давно поняла, что смерть несет с собой перемены живущим, не считаясь с тем, готовы они к ним или нет.

* * *

Йэн держался в отдалении от группы людей, собравшихся у могилы Джона.

Он все утро провел на поле, пересаживая нежные ростки табака. Несколько дней он не объезжал лошадей, и животные нетерпеливо фыркали и переминались с ноги на ногу всякий раз, когда он подходил к стойлам, чтобы насыпать корма и налить воды. Забор нуждался в починке, а дом — в покраске. Ферма в целом была в запустении.

Тем не менее Фэнси Марш и не думала сдаваться.

У изголовья могилы стоял священник, склонив голову. Йэн был далеко и не мог разобрать слов молитвы. Он не хотел участвовать в службе, однако Фэнси позвала его, и теперь он слушал доносящийся звук пения псалмов и протяжный голос священника.

Роберт Марш опоздал и стоял в стороне от других. Йэн вспомнил, как посмотрел на него Роберт, появившись на ферме. Встретив его взгляд, он понял, что деверь Фэнси знает о его закладной и его истинном положении.

Служба закончилась, и присутствующие направились к дому. Почти все фермеры принесли еду с собой. Лишь Роберт Марш и двое мужчин — судя по внешнему сходству и возрасту — отец и сын, — пришли с пустыми руками.

Обменявшись с Фэнси парой слов, эти двое ушли, но Роберт Марш остался.

Когда Роберт начал говорить, лицо Фэнси стало напряженным. Йэн подошел ближе.

— Ты не можешь оставаться здесь с каторжником, — услышал он слова Роберта. — Он может убить тебя и детей. Джон…

— Джон хотел, чтобы я осталась на ферме, — перебила его Фэнси. — А мистер Сазерленд не собирается никого убивать.

— Откуда тебе знать? — спросил Марш. — Он просто дожидается удобного случая.

— У него было уже много таких случаев, — просто ответила она.

Роберт зло взглянул на нее:

— Люди этого не одобряют.

— Будь честным, Роберт. Ты этого не одобряешь, потому что хочешь заполучить ферму. Но ты ее не получишь. Джон работал не покладая рук, чтобы оставить ее своим детям. А ты сделал все, чтобы отнять его землю, хотя у тебя столько богатств, что хватит и на десятерых. Но ферму ты не получишь. Она принадлежит Ноэлю.

— Марш-Энд тоже будет принадлежать Ноэлю, — вкрадчиво возразил Роберт. — Я могу дать племяннику достойное образование. Я могу дать тебе и детям хороший дом.

— У нас есть дом, и он нам нравится.

Роберт взял ее руки и перевернул их ладонями вверх. Йэн знал, что увидел Марш — мозоли и царапины от тяжелой работы в поле, которые останутся надолго.

— Тебе это нравится, Фэнси? — насмешливо спросил он. — Грязь?

Йэн приблизился еще на несколько шагов.

— Это честная грязь, — сказал он. Роберт раздраженно повернулся к нему:

— Держись от нее подальше.

— Не надо мною командовать.

Губы Роберта презрительно скривились.

— Я все о тебе знаю. Ты каторжник, изменник, — он словно выплюнул эти слова.

— Только в глазах англичан. Роберт снова повернулся к Фэнси:

— Я слышал, что Джон заплатил за него сорок фунтов. Я выкуплю его закладную за сто. Этих денег достаточно, чтобы отправить мальчика учиться в Честертон, а твою сестру — в приют для душевнобольных.

Йэн пытался обуздать свою ярость. Его пальцы сжались в кулаки от мысли, что он будет продан снова. Но сто фунтов были немалой суммой для Фэнси Марш. На них она сможет продержаться эту и следующую зиму, даже если не соберет урожай табака.

— Нет! — отрезала Фэнси.

Роберт был не менее удивлен ее отказом, чем Йэн. Его лицо побагровело от гнева.

— Я хочу знать, почему, — медленно произнес он, теряя остатки самообладания.

— Я бы никого не продала тебе, — ответила Фэнси с решимостью, которой Йэн прежде не слышал в ее голосе. — Я видела, как ты обращаешься с иммигрантами и рабами. Я бы не доверила тебе и животное, не говоря о человеке.

Йэна восхищало ее мужество перед лицом человека, которого, он знал, она боялась.

Лицо Роберта еще больше налилось кровью. Сузив глаза, он посмотрел на нее, затем на Йэна.

— Ты уверена, что нет другой причины? — оскорбительный тон сделал намек столь очевидным, что ошибиться было невозможно.

Фэнси побледнела и внезапно отвесила Роберту звонкую пощечину. Он отпрянул, но, быстро придя в себя, приложил руку к пылающей щеке и двинулся на Фэнси. Глаза его гневно сверкали.

Йэн встал на пути Роберта.

— Не советую вам этого делать.

— Прочь с дороги, — процедил Роберт.

— И не подумаю. Вам лучше уйти. Сейчас же.

— Ты жалкий каторжник! Ты опасен для общества. Я посажу тебя в тюрьму за то, что ты осмелился угрожать мне.

— Я не слышала никакой угрозы, — сказала Фэнси.

Роберта сотрясала злоба, но в его глазах Йэн прочел страх. Он боялся того, что Йэн может с ним сделать. И он имел все основания бояться.

Йэн хотел, чтобы Марш ударил его. Ему хотелось борьбы, хотелось выместить на нем весь гнев, накопленный с битвы при Каллодене и искавший выхода. Если бы Роберт дал ему малейший повод, видит бог, он бы убил его.

Но Марш тоже, казалось, понимал это. Он попятился и, прежде чем уйти, повернулся к Фэнси:

— Не думай, что все закончено. Я надеялся, что ты будешь благоразумна. Но есть бумаги, которые ты еще не видела. Очень скоро и этот каторжник, и ферма будут моими.

Он вскочил на лошадь и, яростно пришпорив ее, умчался прочь.

Йэн повернулся к Фэнси. Напряжение не отпускало ее, лицо покрыла мертвенная бледность.

— Почему вы отказались продать мою закладную?

Оторвав взгляд от удаляющейся фигуры деверя, Фэнси посмотрела на него.

— Немногие работники Роберта доживают до свободы, — ответила она. — С рабами он обращается немного лучше, потому что они принадлежат ему навечно.

Это был достаточно ясный ответ, но Йэн не понимал мотивов, движущих ею. Зачем ей заботиться о том, что с ним станет? И он знал, что она нуждалась в деньгах.

— Какие бумаги могут быть у Роберта? Что ваш муж мог ему передать?

Фэнси говорила уверенно, но нахмуренный лоб выдавал ее беспокойство:

— Джон не доверял Роберту. Он ничего бы ему не отдал.

— Тогда почему…

— Роберт скажет все, что угодно, лишь бы добиться своей цели, — сказала она и добавила, немного смутившись: — Я говорила вам, что Джон не умел читать, хотя и мог поставить свою подпись. Но все же Роберт мог легко подделать подпись Джона на нужном ему документе и подкупить свидетелей. А поскольку я тоже не умею читать, то не смогу доказать, что Роберт лжет.

Йэна охватило чувство вины. Она просила его научить ее и детей читать в день его приезда на ферму. Она повторила свою просьбу через несколько дней. Он упорно отказывался, не желая связывать себя с этим семейством лишними нитями. Но Фэнси хотела научиться читать не ради забавы: она стремилась получить оружие, с помощью которого надеялась защитить себя и свою семью от бесчестного деверя, манипулирующего людьми ради собственной наживы, и от всех, кто захочет отнять у нее то, что принадлежит ей по праву. В Йэне она видела средство получения такого оружия.

Разве мог он отказать ей в этом?

Ответ был прост и ясен: нет.

Для него вдруг стало очень важным научить Фэнси читать. Она отказалась от денег, которые для нее должны быть целым состоянием, чтобы спасти Йэна от жестокости Роберта Марша. Не имеет значения, что он не намерен оставаться на ферме дольше, чем посчитает необходимым, и обязательно найдет способ бежать. Она проявила мужество и пожертвовала многим ради него, и теперь он стал ее должником. Это была простая, хотя и неприятная для Йэна истина.

Но он вернет ей долг, и как можно быстрее.

Фэнси отвернулась от него и пошла к дому.

— Я никогда ни перед кем не остаюсь в долгу, — негромко сказал он.

Фэнси обернулась, удивленно подняв брови.

— С этого вечера я буду давать вам уроки чтения. Выражение лица выдавало ее растерянность, но она быстро взяла себя в руки.

— Приводите с собой детей и Фортуну, если она захочет.

Уголков ее губ коснулась легкая улыбка — впервые со дня смерти Джона.

— Хорошо, — кивнула Фэнси.

Йэн тоже кивнул в ответ. Затем, вдруг разозлившись на нее, на себя и на весь мир, он направился на поле, ждущее молодых ростков табака.

9.

Йэн начал с алфавита.

Посмотрев на нетерпеливые лица Фэнси и Ноэля, он назвал им несколько букв, затем заставил своих прилежных учеников повторить их.

Эми села рядом с братом и несколько минут тоже сосредоточенно слушала. Йэн подумал, что она научилась бы быстрее, если бы у него были картинки, чтобы сделать урок более увлекательным. Без них Эми вскоре заскучала и принялась играть с куклой.

Фортуна же, напротив, возбужденно ходила по комнате, явно заинтересованная происходящим, хотя почему-то не присоединялась к остальным. Тем не менее Йэн несколько раз замечал, как Фортуна шевелит губами, повторяя буквы, которые ее сестра и племянники произносили вслух.

Вечер был теплым и влажным, но сквозь распахнутые окна в гостиную доносилось легкое дуновение бриза. Вопреки обыкновению, шотландец поужинал вместе со всеми и хотел было уйти в поле, если бы Фэнси не настояла на том, чтобы начать урок сразу же, как только убрали со стола.

Видя, какой надеждой загорелись глаза Фэнси, Йэн почувствовал себя неспособным обмануть ее ожидания. Ей предстояло переплыть океан, а за такое короткое время он мог лишь научить ее барахтаться в прибрежных водах. Поэтому Йэн решил ограничиться преподаванием основ.

Урок продолжался до тех пор, пока Эми не заснула прямо на полу в обнимку с куклой. Ноэль тоже начал клевать носом за столом.

— На сегодня хватит, — посмотрев на мальчика, сказал Йэн и, когда Фэнси согласно кивнула, добавил: — Нам нужны бумага, чернила и букварь.

— Завтра мы поедем в Честертон, — сообщила Фэнси. — Мне все равно нужно съездить, чтобы… кое с кем повидаться.

— А как же табак?

На миг она нахмурилась, но лоб ее тут же разгладился.

— Это может подождать.

Если ему и требовалось доказательство ее страстного желания научиться читать, то сейчас он его получил. Он слишком хорошо знал, насколько важно для нее вовремя посадить табак.

Йэн похвалил мальчика:

— Ты все схватываешь на лету.

— Как и мама, — гордо сказал Ноэль.

— Да, твоя мама молодец.

Встав из-за стола, Йэн пересек комнату, зная, что Фэнси идет за ним. На пороге гостиной он остановился и обернулся, положив руку на ручку двери.

— Спасибо, — негромко сказала Фэнси.

— Не стоит благодарить меня сейчас. И не стоит ожидать слишком многого. Я всего лишь учу вас азам.

Но ее глаза зажглись новым светом, и никакая сила уже не могла погасить его. Йэн смотрел на нее, злясь на себя за то, что собственными руками привязывает себя к ней.

Йэн вышел на улицу и направился к конюшне. Посреди двора он остановился и посмотрел на небо. Полная луна освещала поля с распаханной землей, ждущей новых ростков.

Глубоко вздохнув, Йэн направился в поле.

* * *

После ухода шотландца Фэнси отправила Ноэля спать. Оставшись одна, она взяла с полки одну из книг и, раскрыв, начала изучать буквы в надежде, что они каким-нибудь волшебным образом приобретут для нее смысл. Ничего не добившись, она огорченно вздохнула и закрыла книгу.

Она запомнила буквы алфавита. Какое скромное начало! А что, если у нее, как и у Джона, нет способностей к обучению? Эта мысль обожгла ее как огнем.

Положив книгу обратно на полку, Фэнси принялась за мытье посуды, оставшейся от ужина. Налив в миску горячей воды и ополаскивая тарелки, она повторяла про себя алфавит и осталась очень довольна, сумев без запинки три раза подряд назвать все буквы. Выучить за одно занятие целый алфавит — ей это казалось чудом.

«Нет, — поправила Фэнси себя, — чудо произойдет, когда я смогу складывать буквы в слова».

Она была уверена, что у Ноэля учеба пойдет быстро. Однако ее удивил явный интерес Фортуны к занятиям. Девушка провела с ними весь вечер, большую часть времени оставаясь в тени, но внимательно следя за происходящим.

Перемыв тарелки, Фэнси с зажженной свечой в руке поднялась наверх, в комнату Ноэля. Он крепко спал, одной рукой обняв Непутевого. Мальчик был таким маленьким и беззащитным. Наклонившись, Фэнси поцеловала сына, ее сердце переполняла нежность.

Как ей хотелось, чтобы он всегда был в безопасности! Чтобы на лице его всегда играла улыбка, и он никогда не знал страха, который пришлось пережить ей. Фэнси хотелось подарить ему весь мир.

Задув свечу, она спустилась вниз и заглянула в комнату Эми и Фортуны. Лунный свет заливал две спящие фигуры на большой кровати, принадлежавшей раньше ее отцу. Эми свернулась клубочком в объятиях тети, ее пушистые ресницы слегка подрагивали. Фортуна выглядела такой умиротворенной, какой Фэнси давно ее не видела. Обеспокоенное выражение, прежде не покидавшее девушку даже во сне, исчезло с ее лица, и морщинки на обычно нахмуренном лбу разгладились.

Ее семья. Ее плоть и кровь.

Как же могла она отдать их на милость Роберта? При мысли о том, что им придется жить в его мрачном доме, у Фэнси мурашки побежали по коже.

Она поцеловала спящую Эми, потом прошла в свою спальню и переоделась в ночную сорочку. Не в силах заснуть, она подошла к окну и посмотрела на конюшню, залитую лунным светом. Приглядевшись, она увидела на поле за конюшней силуэт шотландца. Было заметно, что ему тяжело работать, однако Фэнси вновь была поражена изяществом и ритмичностью его движений. Его первые попытки обрабатывать землю были страшно неумелыми, но он быстро научился и взял на себя львиную долю работы.

Йэн Сазерленд. Ее собственность. Человек, который сделал гораздо больше для спасения ее семьи, чем она была вправе ожидать от него.

Фэнси наблюдала за шотландцем еще несколько минут. Затем сняла сорочку и надела рабочее платье с длинными рукавами и высоким воротником. Земля въелась в платье так прочно, что отстирать его уже было невозможно. Не застегивая две верхние пуговицы на воротнике и засучив рукава, она вышла на улицу и направилась в поле.

При ее приближении шотландец поднял голову. Он молча взял у нее ростки табака, которые она принесла, и она вернулась на маленькое поле за домом, чтобы взять еще. Когда ростков оказалось достаточно, они вместе занялись их посадкой.

Шло время. Луна стояла в зените, но Фэнси была полна решимости работать, пока работает шотландец. В конце концов, это ее поля. И если он потерял сон из-за них, она тоже не Должна спать.

Наконец, когда они пересадили большую часть ростков, он поднялся и посмотрел на нее.

— Идите спать, — негромко сказал он. — Насколько я помню, дорога до Честертона будет длинной.

Выпрямившись, он стоял на расстоянии ярда от нее. В темноте невозможно было рассмотреть выражение его лица, но Фэнси видела его четкие черты. Они не произнесли ни слова, но между ними шел молчаливый разговор. Невысказанное признание было столь отчетливым, что Фэнси услышала его сердцем. В ответ в ней зажегся огонь, которого она прежде не знала.

Однако этот огонь тут же погасило чувство вины. Как могла она испытывать подобные чувства, едва похоронив Джона?

Но отрицать нахлынувшее на нее чувство она тоже не могла. На рассвете, посреди табачного поля, она стояла и смотрела на Йэна Сазерленда, и он отвечал на ее взгляд. С каждым мгновением они все острее ощущали присутствие друг друга.

Не отрывая от него взгляда, Фэнси тихо произнесла:

— Вы не должны были этого делать.

— Нет, должен, — отозвался он. — Но не придавайте этому слишком большое значение.

— А какое же значение я должна этому придавать?

— Это возврат долга, не больше.

— И все же, — настаивала Фэнси. — Я не знаю, что бы мы делали без вас все эти дни.

— Ваш муж заплатил за меня, — отрезал шотландец. — Вам лучше идти в дом и немного отдохнуть.

— А вы?

Он пожал плечами:

— Мне случалось не спать много дней. Могу обойтись без этого.

Ей тоже не хотелось возвращаться в дом, в холодную пустую постель.

Фэнси не стала спорить, а опустилась на колени, вырыла ямку для ростка, укрепила его и принялась за следующий.

Вздохнув, он последовал ее примеру.

Бледнея, луна медленно двигалась к западу и наконец скрылась за горизонтом. Поле погрузилось во мрак, но они уже пересадили все ростки, которые принесла Фэнси. Сидя на корточках, она окинула взглядом поле: многое еще нужно было сделать, но удовлетворение результатами собственного труда затмило глубокую усталость.

Шотландец поднялся на ноги и, протянув ей руку, помог встать. Оба они были запачканы землей и едва двигались от усталости, но ее переполняла гордость.

Теперь она знала, что ей все под силу. Она сможет выжить без Джона, поднять их детей. Даже чувство вины, кольнувшее ее, не могло уменьшить уверенность, с которой она смотрела в завтрашний день.

Шотландец отвел прядь волос с ее лица.

— Завтра будет длинный день. Вам лучше пойти отдохнуть.

Его голос был мягким, как легкие речные волны, ласкающие прибрежный песок. Он никогда не говорил так с ней прежде. Долгие часы тяжелой изматывающей работы сблизили их.

Внезапно Фэнси испугалась. Она испугалась чувств, охвативших ее так скоро после смерти Джона, чувств к человеку, ясно давшему ей понять, что он при первой же возможности уедет, чего бы это ему ни стоило.

Ей захотелось убежать. Его близость заставляла ее сердце учащенно биться. Его взгляд говорил ей, что он знал о ее чувствах и сам испытывал нечто подобное. Ей нужно было немедленно скрыться за спасительными стенами дома.

Однако она не могла двинуться с места.

У нее перехватило дыхание, когда Йэн погладил рукой ее щеку, и на короткое мгновение губ его коснулась улыбка.

— У вас запачкан нос, — сказал он и легко коснулся его пальцем. — И все же вы никогда не были красивее, чем сейчас, миссис Марш. — С этими словами Йэн резко развернулся и ушел к колодцу.

Фэнси шумно выдохнула. Щека пылала там, где его рука касалась ее. Его слова и теплота голоса пробудили чувства и мысли, прежде дремавшие в ней.

Смущенная и слегка испуганная тем, что теряет контроль над собой, Фэнси устремилась к дому. Проходя мимо колодца, она заставила себя не смотреть в его сторону, но все же не удержалась и увидела, что Йэн умывается, раздевшись до пояса.

Дома она быстро наполнила водой таз и смыла грязь с лица и рук. Оказавшись в своей комнате, она надела ночную сорочку и нырнула в постель.

Небо еще было темным. До рассвета оставалось около часа.

Фэнси знала, что должна немного отдохнуть, но понимала, что уснуть ей не удастся.

* * *

Теплота, возникшая в их отношениях, бесследно исчезла на следующее утро, словно растворившись в солнечных лучах.

Шотландец не пришел к завтраку, и Фэнси решила, что он проспал. Но когда она пришла разбудить его, то застала Йэна работающим в конюшне. Бросив быстрый взгляд на лошадей, она поняла, что он уже накормил и напоил их, а также вычистил стойла. Скорее всего, он вообще не спал прошлой ночью.

Однако в его глазах не было и следа усталости, а лишь холодный блеск. Фэнси не узнавала человека, с которым накануне ночью работала в поле. Перед ней был незнакомец, взиравший на нее с безразличием.

Его холодность перечеркнула робкие надежды Фэнси на то, что теперь, возможно, он согласится остаться на ферме. Она не забыла его слова о том, что в нем нуждаются и другие, но он должен видеть и то, как в нем нуждается ее семья.

— Вы хотите запрячь коляску или поехать верхом? — спросил шотландец.

— Если мы поедем верхом, то сможем вернуться сегодня.

Он скептически посмотрел на нее.

— Это тяжелая дорога.

— Я знаю, — ответила она, — но утром лошадей нужно будет накормить, а Ноэль не справится один, и… я не хочу, чтобы Фортуна оставалась одна ночью.

В его глазах промелькнуло удивление, и Фэнси догадалась, о чем он хочет спросить: почему Фортуна, уже почти взрослая девушка, не может остаться одна на одну ночь. Однако он сказал о другом:

— Возможно, нам не стоит ехать. Бумага и ручки могут подождать.

Однако для нее бумага и ручки были на вес золота: это был ключ к свободе.

Так же важны были и документы Йэна Сазерленда, хранящиеся у Дугласа Тернера. Их нужно было срочно забрать у адвоката, как просил Джон. Роберт ясно дал понять, что хочет сделать шотландца своей собственностью, однако, прежде чем это случится, она уничтожит бумаги или своей подписью даст Йэну свободу.

Однако она не собиралась посвящать его в свои планы. Хотя Фэнси чувствовала себя виноватой, удерживая человека против его воли, она не знала, как еще можно защитить своих детей и сестру от того, что неминуемо произойдет, если табак не будет посеян вовремя. Она убеждала себя, что через несколько недель он, возможно, и сам согласится остаться. Тогда она уничтожит бумаги.

Или нет. Равнодушие в его глазах сказало ей, что между ним и ее семьей нет никакой связи. Взгляд Йэна был пустым и безжизненным, как если бы угасла последняя искра надежды, питавшая его.

Что было причиной этого? И кто? Вопросы крутились у Фэнси на языке, но она не решилась задать их, опасаясь услышать в ответ холодное отрицание.

— Оседлайте кобылу и вороного жеребца, — сказала она. — Я соберу еду в дорогу.

— Хорошо, — согласился он.

Фэнси помедлила, желая сказать что-то еще, желая восстановить хрупкую связь, возникшую между ними прошлой ночью. Но она не знала, какие слова могут растопить ту стену, которую он возвел между ними. И она не была уверена, что готова к последствиям этого.

Прикусив губу, Фэнси направилась к дому.

* * *

Кошмар, мучивший его в течение недолгого сна, был худшим из всех, посещавших Йэна за последний год. Он видел Дерека, раскачивавшегося на веревке виселицы; Патрика, лежавшего на поле Каллодена, истекая кровью; Кэти, стоящую на руинах Бринера и протягивающую к нему руки.

Ужасные видения все еще стояли у него перед глазами, когда он седлал лошадей. Воспоминания стали невыносимыми. Нужно было что-то делать, и немедленно.

Однако здравый смысл боролся в нем с желанием вскочить на вороного коня и скакать что есть сил к морю, к порту. Найденные им карты укажут путь, но не решат остальных проблем. Как узнать, куда отправляются корабли, и в каком порту искать нужный? Как попасть на него? Кроме того, прежде чем предпринять попытку сбежать, нужно выжечь клеймо на пальце и придумать правдоподобное объяснение шрамам на запястьях. Ни один капитан не возьмет на борт подозрительного моряка.

Смирившись с необходимостью выждать время, Йэн решил попросить Фэнси Марш одолжить ему денег на отправку письма. Может, ему повезет, и он получит весточку от Кэти.

Но письма редко доходили в Северную Шотландию. Кроме того, он понятия не имел, кому нужно писать. Кто выжил после битвы при Каллодене? Кто стал предателем, а кто остался верен своему народу?

Он мог бы забыть о гордости и попросить Макра узнать о судьбе Кэти. Но они не сделали ничего, чтобы спасти Дерека от виселицы, и позволили выслать Йэна в колонии, где он был продан, словно раб. Они пали так низко, что, испугавшись за свои земли и титулы, предали Шотландию и своих соратников. Йэн сомневался, чтобы подлые Макра помогли даже ребенку, если это могло навредить интересам английской короны.

Итак, у него не было никого, кому он мог бы доверить жизнь сестры. Поэтому он должен вернуться в Шотландию сам, и как можно быстрее.

Выводя оседланных лошадей из конюшни, он увидел Фэнси Марш, ждущую его на крыльце дома. На ней было черное платье и накидка, а волосы уложены в тугой узел на затылке. Но строгая прическа лишь подчеркивала тонкие черты лица и оттеняла блеск янтарно-карих глаз. Фэнси Марш выглядела чертовски привлекательно. И чертовски беззащитно.

Йэн повторял про себя, что Фэнси из тех женщин, которые выдержат любой удар судьбы. Достаточно вспомнить, как она работала на поле всю ночь, превозмогая усталость. Она справляется с неприятностями куда лучше своей сестры.

Фэнси сошла по ступеням крыльца, держа в руках седельные сумки. Ворона — кажется, ее звали Непоседа — слетела с забора и села на плечо Фэнси, озабоченно каркая. Оставив Фортуну на крыльце, Ноэль и Эми побежали за матерью. Подойдя к лошадям, Фэнси остановилась и, передав Непоседу Ноэлю, поцеловала его и Эми. Глаза малышки блестели от слез.

— Ведите себя хорошо, — напутствовала она детей.

— Когда ты вернешься, мама? — спросил Ноэль.

— Ноэль, ты помнишь, что я сказала тебе? — мягко напомнила Фэнси.

— Сегодня, — повторил Ноэль, однако его лицо оставалось недоверчивым.

— Правильно, — подтвердила она. — Возможно, будет уже поздно, но обещаю, что вернусь сегодня.

— Я не лягу спать, пока ты не приедешь.

Фэнси помедлила с ответом, и Йэн ясно видел, как ее практичная натура борется с мягким сердцем. Наконец она кивнула:

— Если ты не заснешь.

Не совсем удовлетворенный, мальчуган повернулся к Йэну:

— Я буду повторять алфавит. Это поможет мне не заснуть.

Первым побуждением Йэна было заверить Ноэля, что он не сомневается в его усердии, но Йэн сдержал себя. Он крепче сжал поводья вороного скакуна, и животное испуганно попятилось.

— Нужно выезжать, миссис Марш, — сказал он.

Ноэль выглядел расстроенным. Когда Фэнси еще раз поцеловала сына на прощание, он взял Эми за руку и, удерживая Непоседу на другой руке, пошел обратно к крыльцу.

Йэн помог Фэнси сесть на лошадь, отпустив ее руку, как только она оказалась в седле. Затем сам взобрался в седло и, глядя на прыгающего вокруг Счастливчика, сказал:

— Ты останешься дома, приятель.

Пес обиженно заскулил и заковылял к крыльцу. Усевшись возле Ноэля, он грустно посмотрел на Йэна.

«Черт, — выругался он про себя, — день предстоит длинный».

* * *

Солнце уже стояло довольно высоко, когда Фэнси и Йэн остановились, чтобы отдохнуть и напоить лошадей. Шотландец съел немного хлеба с сыром из запасов Фэнси. После его нескольких односложных ответов Фэнси оставила попытки завязать разговор.

И все же она остро ощущала его присутствие. Интересно, чувствовал ли он то же необъяснимое притяжение всякий раз, когда встречались их взгляды?

Почему она никогда не чувствовала ничего подобного с Джоном? Ей приходилось слышать легенды о большой любви, об индейских женщинах, бросающихся со скал, когда погибали их возлюбленные-воины. Но это были всего лишь легенды.

Брак ее отца и его жены, Маленькой Лани, был основан на дружбе, так же как брак Фэнси с Джоном. Разве не достаточно было для счастливой семьи взаимного уважения и нежности? Раньше она считала, что достаточно. До того, как встретила Йэна Сазерленда.

Фэнси все еще пыталась разобраться в своих чувствах, когда они приехали в Честертон. Было около полудня. Фэнси показала Йэну, где находится магазин, и дала ему несколько монет.

Взяв их, он удивленно поднял бровь.

— Разве вы не пойдете со мной?

— У меня есть и другие дела. Купите все, что считаете нужным для наших уроков. Возможно, потом вам захочется выпить бокал эля. Мы встретимся здесь через час.

Йэн странно посмотрел на нее:

— Вы доверяете мне?

— Да, — кивнула она.

— Вам не следует этого делать, — признался он.

— Возможно, но у меня нет выбора.

Посмотрев на нее еще минуту, он спустился на землю.

— Вы спешитесь здесь? — спросил Йэн. Покачав головой, Фэнси повторила:

— Встретимся здесь через час. — И, потянув поводья, ускакала вверх по улице.

Чувствуя на себе его взгляд, Фэнси еще сильнее натянула поводья. Она не была уверена, что может доверять ему, но и не могла держать его все время в поле зрения.

Проехав ряд деловых зданий, она спешилась у конторы Дугласа Тернера. Фэнси оглянулась, но не увидела Йэна. Хорошо. Она не хотела, чтобы он знал, куда она поехала.

Собравшись с духом, она открыла дверь. Мелодично прозвенел бронзовый колокольчик. Фэнси немного постояла в прихожей, привыкая к полумраку после яркого солнечного света. По обе стороны прихожей протянулись полки, заставленные книгами. Фэнси потянула носом воздух. Запах кожаных переплетов был для нее гораздо приятнее, чем аромат дорогих духов.

На пороге одного из кабинетов появился Дуглас Тернер. Фэнси виделась с ним несколько раз. Ей всегда нравился этот человек. Обычно он встречал ее улыбкой, но сейчас его лицо было озабочено.

— Миссис Марш? Вы приехали одна? Что-нибудь случилось?

Фэнси прикусила губу, почувствовав близкие слезы. Наконец она произнесла внезапно охрипшим голосом:

— Джон… Джон умер две недели назад. Тернер на секунду закрыл глаза, затем ласково посмотрел на нее.

— Мне очень жаль, миссис Марш. В прошлый раз, когда мы виделись, он выглядел нездоровым. — Тернер вздохнул. Взяв ее под локоть и провожая в кабинет, он добавил: — Пожалуйста, присядьте и скажите, что я могу для вас сделать.

Фэнси позволила усадить себя в кресло с высокой спинкой, стоящее напротив письменного стола нотариуса. Выпрямившись, она положила руки на колени, подождала, пока Тернер сядет за стол, и откашлялась.

— Джон просил меня приехать к вам, — начала она. — Он доверял вам. У вас должно быть его завещание и… какая-то закладная.

— Да, — кивнул Тернер. — Он оставил у меня конверт с обоими документами. Собственно, вы наследуете все его имущество, пока ваш сын не достигнет совершеннолетия.

— Нет никаких… препятствий для этого?

Он нахмурился.

— По крайней мере, я их не вижу.

Фэнси начала нервно теребить платок на коленях.

— Мой деверь, Роберт, может опротестовать завещание.

Тернер покачал головой:

— Он не добьется успеха, моя дорогая. Джон ясно изложил свою волю. Я сейчас достану завещание.

Фэнси облегченно вздохнула:

— Благодарю вас.

— Я также могу дать вам закладную, — сказал он. — И мой вам совет, миссис Марш, продать этого иммигранта. Уверен, вы не захотите держать на ферме подобного человека, оставшись одна.

— Я подумаю, — отозвалась Фэнси, зная, что не последует совету юриста.

Тернер скрылся в прилегающей к кабинету комнате и минутой позже вернулся с конвертом в руках.

— Если есть что-то, что я могу для вас сделать, — сказал он, передавая конверт Фэнси, — сообщите мне. Я могу позаботиться о продаже закладной, если пожелаете. С началом посева иммигранта можно выгодно продать.

Фэнси взяла конверт.

— Спасибо, я буду иметь в виду.

— Чем скорее вы это сделаете, тем лучше, миссис Марш, — повторил нотариус.

— Я еще не решила, — наконец призналась Фэнси. — Нам нужна помощь.

— Ваш деверь, конечно, поможет вам.

Пальцы Фэнси сильнее сжали бумаги.

— Благодарю вас, мистер Тернер. Мне нужно идти.

Пожав плечами, Тернер проводил ее до входной двери и распахнул ее перед Фэнси. Его глаза расширились, когда он увидел оседланную лошадь.

— Вы же приехали не одна, миссис Марш?

— Меня сопровождал мистер Сазерленд, — ответила Фэнси.

— Мистер Сазерленд? — повторил Тернер, пытаясь вспомнить, когда он слышал это имя.

— Знакомый. — Определение звучало достаточно достоверно. Увидев по лицу юриста, что он так и не вспомнил фамилию Йэна, Фэнси решила, что Тернер либо забыл его, либо не читал закладную.

После того как Тернер помог Фэнси сесть на лошадь, она благодарно улыбнулась ему.

— Я вам очень признательна, — сказала она, убирая конверт в седельную сумку. Юрист отмахнулся:

— Не стоит. Мне это не составило никакого труда. Обязательно дайте мне знать, если понадобится помощь.

Попрощавшись, Фэнси направила лошадь обратно к магазину. Она надеялась в ожидании шотландца купить подарки Ноэлю и Эми. Спешившись возле магазина, Фэнси случайно оглянулась и заметила коляску Роберта Марша, остановившуюся возле конторы Дугласа Тернера.

С тревожным сердцем она наблюдала за грузной фигурой деверя, вышедшего из коляски и скрывшегося в доме. Надеясь, что Роберт не увидел ее, Фэнси поспешила в магазин. Да, Роберт не терял времени даром.

Вороного жеребца на улице не было видно, поэтому Фэнси не удивилась, не обнаружив шотландца в лавке. Сколько времени она провела у Тернера? Не больше получаса.

«Он скоро вернется», — уверяла она себя, борясь с желанием спросить у продавца, не было ли среди его покупателей высокого мужчины с коротко подстриженными темными волосами.

Фэнси посмотрела на кукол, выставленных на прилавке, но все они были дороже, чем она могла себе позволить. Остановив взгляд на музыкальной шкатулке, Фэнси открыла инкрустированную крышку, из-под которой раздались звуки вальса. В другое время она бы сочла шкатулку прелестной и наслаждалась бы приятной музыкой. Но сейчас каждая нота, казалось, отсчитывала секунды и минуты тревожного ожидания.

Вальс заиграл снова.

Фэнси выглянула в окно. Коляска Роберта катилась вниз по улице. Темнокожий возница что есть силы хлестал кнутом пару лошадей, запряженных в экипаж. Миновав лавку и таверну, коляска скрылась за поворотом.

Фэнси томилась в неизвестности. Что Роберт хотел от Дугласа Тернера? И где шотландец? Неужели она ошиблась в нем? Неужели он взял жеребца и сбежал?

Сколько времени прошло с момента, когда они расстались?

Фэнси направилась к двери. «Йэн Сазерленд, — прошептала она, — где ты?»

10.

Йэн нашел нужную таверну. «Русалка», гудевшая, как улей, от громких голосов моряков, была маленьким бедным заведением, приютившимся между двумя корабельными фирмами.

Йэн зашел внутрь, крепко прижимая к себе пакет с покупками. «Русалка» относилась к тем местам, где вещи исчезали так быстро, что их хозяева не успевали моргнуть глазом. Йэн решил, что у него есть как минимум час, прежде чем Фэнси Марш начнет искать его — и два-три часа, прежде чем она заявит о его исчезновении. Ему нужна была информация: он не мог покинуть Честертон, не получив ее.

В таверне было темно и пахло дешевым элем. Все столы были заняты. Это вполне устраивало Йэна. Для начала он стал присматриваться к пирующим морякам в надежде найти тех, кто взял бы шотландца в команду, не задавая лишних вопросов.

Йэн натянул перчатки, чтобы скрыть клеймо. Перчатки, как и остальная одежда на нем, принадлежали покойному Джону Маршу. Мысль о том, что у него нет ничего своего, отозвалась привычной болью. Но у него все еще есть мозги, которые, если ему улыбнется удача, помогут получить то, что он хочет.

Йэн напряженно вслушивался в разговор, изобилующий грубыми шутками и пьяным смехом. Наконец, уловив в нестройном хоре голосов привычный акцент, он направился к шумной компании в углу. За столом сидели пятеро моряков, и по крайней мере двое из них говорили с сильным шотландским акцентом.

— Привет землякам, — обратился к ним Йэн. — Могу я присоединиться к вам?

Лицо одного из моряков просияло.

— Присаживайся, будем рады.

Его сосед по столу подозрительно покосился на плохо сидящую, но из добротной ткани одежду Йэна.

Давая своему акценту звучать в полную силу, Йэн спросил:

— С какого вы корабля?

— С «Елизаветы», — ответил приветливый моряк. — Причалили два дня назад.

Йэн сел и, когда к столу подошла трактирщица, вынул несколько монет.

— Принесите эля, — попросил он, не обращая внимания на любопытные взгляды вокруг.

Прихлебывая горький эль, Йэн вслушивался в разговор, пестревший непристойными шутками, но за прошедший год ему случалось слышать и похуже. Через несколько минут он спросил:

— Куда вы направляетесь?

— В Вест-Индию, за ромом.

— У вас достаточно рук?

Приветливый моряк скользнул по нему острым взглядом.

— Ты не похож на моряка.

— Да, не похож, — признал Йэн, чувствуя на себе взгляды остальных.

— Мы всегда теряем в порту по паре рук, — вступил в разговор другой моряк, еще внимательнее присматриваясь к Йэну.

Его приятель ухмыльнулся.

— Обычно мы нанимаем моряков в ближайшей таверне. Но капитан Джек — суровый хозяин.

Сердце Йэна забилось сильнее. Неужели все оказалось так просто? Йэн думал, что ему придется долго искать подходящее судно, но, если капитанам так нужны лишние моряки, они не будут задавать ненужных вопросов.

— Можно ли в Вест-Индии найти корабль, идущий во Францию? — спросил он.

Один из моряков покачал головой:

— Нет, в британской колонии нельзя. — Сердце Йэна упало, но моряк продолжал: — Лучший способ добраться до Франции — через Канаду, но это долгий путь.

Ни одно плавание уже не могло показаться Йэну долгим. Он допил эль и попросил еще бокал. Его собутыльники уже были пьяны, за исключением одного, который пристально рассматривал Йэна.

— Как вы находите Честертон? — спросил Йэн, уходя от опасных тем.

— Маловато сговорчивых женщин, — пожаловался один из моряков.

— Говори за себя, — перебил его второй. — Это из-за твоей уродливой физиономии.

Такой обиды моряк, изрядно нагрузившийся элем, стерпеть не мог. В ход пошли кулаки. С трудом уворачиваясь от ударов, Йэн схватил пакет с покупками и встал из-за стола. Меньше всего ему хотелось ввязаться в драку. Он начал пробираться к двери.

Моряк, не сводивший глаз с Йэна, последовал за ним. Они оказались у выхода вовремя — в таверне разыгралась настоящая битва. Их провожали крики, грохот опрокинутой мебели и звон разбитой посуды.

Йэн поспешно вышел. Пора было возвращаться, иначе Фэнси Марш заявит о его побеге.

Однако моряк не отставал от него. Йэн остановился и обернулся. Острый взгляд моряка был прикован к его руке в перчатке, словно стремясь пронзить тонкую ткань.

— Мы отплываем через пять дней, — произнес он. — Я помощник капитана. Хозяин корабля не будет задавать лишних вопросов, а в Вест-Индии вы сможете найти судно, плывущее в одну из французских колоний, а оттуда доберетесь до Франции.

У Йэна перехватило дыхание. До осуществления его планов оставалось всего пять дней.

— Зачем вы говорите мне это? — спросил он, боясь поверить своим ушам.

Моряк повернул руку ладонью вверх. На большом пальце было выжжено клеймо.

— Я получил его за то, что украл кролика у богача, — объяснил он. — Этот кролик обошелся мне в семь лет каторжного труда на табачных плантациях. Так что землей я был сыт по горло и решил попытать счастья на море. Я доволен. Мастер Джек неплохой капитан. Тот, кто служит ему верой и правдой на жизнь не жалуется.

Моряк снова окинул Йэна внимательным взглядом.

— Вы выглядите сильным, хотя вам и нужно нарастить немного мяса на костях.

— Я все еще не знаю, зачем вы говорите мне все это, — настаивал Йэн.

— Я не буду лгать земляку. Я согласен платить звонкой монетой тому, кто пойдет на мой корабль. Наш капитан никого не станет удерживать силой, но и не прогонит тебя лишь потому, что ты от чего-то бежишь.

Неужели его намерение сбежать было так очевидно? Возможно, лишь для человека, уже побывавшего в таком же положении.

В ответ Йэн лишь кивнул.

— Я буду иметь это в виду.

— Я буду здесь каждый вечер до пятницы. В субботу на рассвете мы отплываем. Мое имя Том Харви.

Моряк протянул руку, и Йэн пожал ее, скрепляя их договор. Кивнув, Том Харви пошел обратно в таверну и с гримасой отвращения вошел внутрь.

Пять дней… Через пять дней он может отправиться в путешествие домой. Может, ему наконец улыбнулась удача.

Йэна переполняло радостное возбуждение. Легким шагом шел он туда, где оставил свою лошадь. Вскочив в седло, он положил в седельную сумку свои покупки. Бумагу и чернила, которые никогда не будут использованы. Букварь, который никогда не будет прочитан.

Йэн испытывал угрызения совести за то, что бросает Фэнси Марш в трудный час. Но эти муки были ничто по сравнению с тем чувством вины, которое терзало бы его, если бы он не использовал свой шанс вернуться на родину и найти Кэти. Или если бы нашел ее слишком поздно.

Пришпорив коня, Йэн пустил его в галоп. Миссис Марш ждала его в лавке.

А за океаном его ждала Кэти.

* * *

Фэнси упорно отказывалась признать свое поражение.

Она знала, что продавец следит за ней. Он несколько раз спросил, что может предложить ей и требуется ли его помощь. Но как она могла объяснить ему, что по глупости доверилась каторжнику?

Сдерживаемые слезы жгли глаза. Ее не просто предали, весь мир вокруг нее рушился. Она знала, что не справится с фермой в одиночку, без Йэна Сазерленда.

Ей придется продать одну или двух лошадей, хотя это разобьет ее сердце. Слишком рано было продавать их. Они бы выросли в цене после победы на скачках. Тем не менее на деньги, вырученные за Призрака и Грея, они смогут пережить грядущую зиму.

Но что ждет их в следующем году? Нельзя же продавать лошадей, пока ни одной не останется. Продажа лошадей поставит под угрозу их будущее.

Встревоженный взгляд Фэнси в сотый раз скользил по улице. Сазерленд опаздывал уже на час, а может, и больше. Она разрешила ему выпить эля. Может, он напился. Может быть, встретил земляка, и они заливают горе поражения Шотландии от «проклятых англичан». А может… может быть, случилось все, что угодно.

Вдруг Фэнси увидела его. Йэн был еще далеко, но она узнала бы его и на большем расстоянии по его манере ездить верхом: посадка была естественной и изящной и выдавала в нем человека благородного происхождения. По мере его приближения Фэнси разочарованно заметила, что выражение его лица осталось таким же холодным и замкнутым, ничуть не изменившись с тех пор, как они расстались. Она надеялась, что Йэн получит удовольствие от прогулки по городу в одиночестве.

Йэн остановился у лавки, и Фэнси вышла ему навстречу. Когда их взгляды встретились, выражение его глаз осталось прежним, однако Фэнси внезапно почувствовала себя жалкой рядом с ним. Йэн Сазерленд был образованным человеком, привыкшим к богатству и власти. Его глаза, казалось, вопрошали: «Как ты осмелилась думать, что владеешь мной? Какое ты имеешь право?»

«Никакого», — мысленно ответила она на его молчаливый вопрос. Ее оправданием была лишь острая необходимость в его помощи. Но она отчаялась удержать его даже на месяц, не говоря уже о годе.

Спешившись и подойдя к Фэнси, Йэн протянул ей руку, предлагая помочь сесть на лошадь. Он не стал объяснять причину своего опоздания.

— Вы купили букварь? — спросила она.

— Да, я купил два, — ровно ответил он. — И еще чернила, ручки, карандаши и немного бумаги.

Вся радость от мысли, что она научится грамоте, померкла под его отчужденно-враждебным взглядом. «Все безнадежно», — решила она. Он ненавидит ее, ненавидит это место, ненавидит свою жизнь здесь, и никакие ее слова и поступки этого не изменят.

Фэнси осторожно приблизилась к Йэну, словно к норовистой лошади, и, положив одну руку на седло, другую неохотно подала ему. Казалось, напряжение, искрящееся в воздухе между ними, сосредоточилось там, где соприкоснулись их ладони, обжигая кожу. Фэнси внезапно почувствовала слабость. Ей захотелось убежать прочь, но его пальцы крепко обвили ее руку, и ей ничего не оставалось, как остаться на месте, едва осознавая, что происходит.

Через несколько секунд Фэнси пришла в себя. Она не смела поднять на него глаза. Наконец, пытаясь унять сильно бьющееся сердце, она взобралась в седло.

Не говоря ни слова, шотландец повернулся, сел на своего коня и пришпорил его.

Не отрывая взгляда от его спины, Фэнси поскакала следом.

* * *

Они вернулись на ферму поздно вечером. Давно стемнело. К тому моменту, когда они подъехали к крыльцу дома, Йэн почти обезумел от желания сбежать от своей попутчицы. Никто из них не проронил ни слова за всю дорогу, но никогда еще он так явственно не ощущал присутствие рядом другого человека.

Черт возьми, Фэнси Марш и не нужно было говорить. Ей достаточно было просто находиться рядом с ним, чтобы он почувствовал, как решимость покидает его. Что же было в ней, что так действовало на него? Ее внешность? Ему доводилось встречать и более красивых женщин. Возможно, дело в ееудивительной доброте. А может, так действовал легкий цветочный аромат, исходивший от нее и пронзавший все его чувства? Не зная, где источник ее власти над ним, он не мог отрицать ее существование. Хотя он уезжал из Честертона с твердым намерением покинуть ферму менее чем через неделю, сейчас его сердце терзали сомнения.

Помогая Фэнси спешиться, Йэн не удивился, что там, где их руки соприкоснулись, вновь пробежала обжигающая искра. Он знал, что и она почувствовала это, потому что быстро отдернула руку. Фэнси выглядела такой же расстроенной этим необъяснимым притяжением, как и он. Разница была лишь в том, что ей, казалось, была неведома причина, тогда как он точно знал, что происходит.

— Спокойной ночи, миссис Марш, — сухо произнес он, взяв поводья обеих лошадей.

— Спокойной ночи… Йэн.

Он замер, пораженный. Его впервые назвали по имени с тех пор, как Дерек попрощался с ним, восходя по ступенькам эшафота. Теперь, столько времени спустя, звук собственного имени парализовал его.

Звук собственного имени, слетевший с ее губ, ласкал слух, словно напоминание о дружбе и близости.

Он посмотрел на нее. Она была необыкновенно хороша в лунном свете. Фэнси сняла шляпку, и ее каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, светились тусклым золотом на фоне траурного платья.

Тишину нарушила Непоседа, с громким карканьем опустившаяся на плечо хозяйки.

— Она идет к людям, которых знает, — сказала Фэнси, легонько потрепав пальцем грудь вороны. — Я посылала ее за Джоном на поле. Она летела прямо к нему, и это был сигнал, что ужин готов и пора возвращаться…

Она запнулась и прикусила нижнюю губу. Он уже заметил эту ее привычку.

— Я бы хотела…

— Чего вы бы хотели? — переспросил Йэн, зная, что не должен этого делать.

— Я бы хотела дать Джону больше, — прошептала она дрожащими губами.

В этот момент он впервые понял, что ее снедало чувство вины перед мужем. Ему было знакомо это чувство. Его самого ни на один день не покидала мысль, что Дерек спасся бы, не останься он с ним на поле боя. Йэн испытывал душевную муку, думая о том, что в живых остался он, а не его юный брат. Чувство вины могло причинить невыносимые страдания, и Йэн не хотел, чтобы Фэнси мучилась так же, как он.

— Джон Марш показался мне счастливым человеком, — негромко сказал он.

Фэнси быстро подняла на него глаза и сразу отвела взгляд.

— Он не просил многого.

— У него было двое замечательных детей, красивая жена, плодородная земля и хорошие лошади. Было бы кощунством желать большего.

Фэнси помолчала минуту, задумчиво гладя Непоседу, устроившуюся на ее плече.

— А что было у вас, Йэн?

Он вздрогнул, вновь услышав свое имя.

— Лучше не вспоминать об этом.

— Но вы помните, правда? — мягко спросила она. — Прошлое не оставляет вас.

— Да, миссис Марш, в кошмарах. Не думаю, что вам хотелось бы знать о моем прошлом.

Перестав гладить ворону, Фэнси посмотрела ему прямо в глаза.

— Почему вы вернулись?

Он знал, что она хотела спросить его об этом с того самого момента, как они встретились в лавке.

— Ни один корабль не уходил сегодня из Честертона, — откровенно ответил он.

Он увидел, как вздрогнули ее плечи. «Интересно, — подумал он, — какого ответа она ожидала?»

Что ж, это не его вина, что он не оправдал ее ожиданий. Он никогда не лгал ей, и она с самого начала знала о его планах.

— Вы все еще хотите… — начала она.

— Избежать рабства? Да, моя госпожа.

— И нет никакого способа переубедить вас?

— Это так же очевидно, как ваша красота, — он намеренно выбрал жесткий тон. — Вы не заставите меня передумать.

— Но наказание…

Йэн безразлично пожал плечами:

— Я уже побывал в аду. После этого меня ничто не пугает.

Ничто, кроме растущего желания обладать ею. Ничто, кроме жара, обдающего его тело при одном лишь взгляде на нее.

Фэнси начала было что-то говорить и замолчала. Наконец она просто кивнула ему со словами:

— Пусть Господь будет сегодня с вами. Йэн усмехнулся:

— Господь давно оставил меня, госпожа. — Он сделал ударение на последнем слове, желая подчеркнуть разницу в их положении.

Затем, опасаясь передумать и сделать какую-нибудь глупость, Йэн быстро повел лошадей в конюшню.

* * *

Фэнси проснулась на рассвете. Быстро одевшись, она принялась готовить завтрак, открыв дверь и впустив в кухню первые солнечные лучи.

Выйдя на крыльцо, она увидела Принца, несшегося в стремительном галопе по дальнему краю пастбища. В седле был Йэн Сазерленд. Привстав на стременах, он прижался к шее Принца. Принц, один из самых быстрых скакунов в конюшне, был в великолепной форме.

Проводив взглядом коня и всадника, исчезнувших в ближайшем к пастбищу лесе, Фэнси медленно покачала головой. Шотландец был гораздо лучшим наездником, чем Джон. Он обладал большей энергией, которая передавалась животным.

При этой мысли Фэнси вновь почувствовала укол вины. Почему она продолжает сравнивать Джона и Йэна Сазерленда, особенно в том, что касается лошадей? Джон умел превосходно ладить с лошадьми, он интуитивно чувствовал их слабости и достоинства. Другие часто завидовали той преданности, которой отвечали Джону его питомцы.

— Куда он поехал?

Фэнси обернулась на вопрос Ноэля, выбежавшего на крыльцо. Махнув рукой, она ответила:

— Он просто объезжает Принца. — По крайней мере, она надеялась, что это так.

— Я бы хотел, чтобы он взял меня с собой, — мечтательно произнес Ноэль.

— Я не хочу, чтобы ты ездил так быстро, — нахмурившись, быстро ответила Фэнси. Ее пугала сама мысль о том, что она может потерять сына.

— Я хороший наездник, — гордо сказал Ноэль. — Мистер Сазерленд так сказал.

— Но я все же не хочу, чтобы ты ездил так быстро, — настойчиво повторила Фэнси и, чтобы сменить тему, спросила: — Как там наш лисенок? Ты кормил его сегодня?

— Да, — неохотно ответил Ноэль. — Он в порядке, только…

— Что?

— Ну… он вырыл большую яму под забором, хотел выбраться наружу.

Фэнси вздохнула. Давно пришло время выпустить лисенка на волю. Она хотела освободить его на прошлой неделе, но на зверька не хватило времени.

— Я схожу к нему после завтрака. А потом мы с тобой начнем пересаживать табак.

— А мистер Сазерленд?

— Думаю, он присоединится к нам, как только закончит объезжать лошадей.

В глазах Ноэля читалось откровенное восхищение шотландцем. Фэнси понимала, что сердце мальчика будет разбито, когда он уедет.

После вчерашнего разговора она не сомневалась в том, что отъезд Сазерленда неминуем. Она совершила ошибку, взяв его в Честертон. Что-то изменилось во время поездки, и она не знала, что именно. Просто с тех пор, как они встретились у магазина, в глазах Йэна появилось холодное отчужденное выражение.

— Ма, как ты думаешь, он даст нам еще один урок сегодня? — спросил Ноэль.

— Не знаю, будет ли у него время, — неуверенно сказала Фэнси.

— Будет, — уверенно заявил сын.

«Да, если он вернется», — горько подумала она.

Нужно прекратить это. Было невыносимо каждую минуту бояться, что шотландец сбежит, просыпаться с мыслью, здесь ли он еще или уже сбежал на одной из бесценных лошадей.

С помощью детей Фэнси приготовила маисовую кашу с черной патокой на завтрак. Но что бы она ни делала, перед глазами стояло решительное лицо Йэна Сазерленда. Ей нужно решить, как поступить с ним, хотя выбор ее невелик. Необходимость боролась в ней с желанием поступить по совести.

Что важнее — безопасность ее семьи или его свобода?

Она могла просто отпустить его, подписав бумаги, спрятанные под матрасом в ее спальне, и отдав их ему. Потом она продаст ферму и лошадей, как он предлагал, и купит маленький дом в Аннаполисе или еще где-нибудь, подальше от Роберта. А когда деньги кончатся… Что тогда?

Она не знала.

Оставалась единственная возможность — удержать Йэна Сазерленда на ферме, используя свое законное право собственницы. Она не могла предотвратить его попыток к бегству, но могла сделать их осуществление невозможным.

Если она так поступит, что Сазерленд будет думать о ней? Будут ли они когда-нибудь работать бок о бок, как недавно ночью, объединенные общим делом? Посмотрит он когда-нибудь на нее и скажет, что она красива? Захочет ли он продолжать уроки чтения?

Имело ли значение его мнение? Или для нее важно лишь, чтобы он пересадил табак, ухаживал за лошадьми и делал все, чтобы ее семья ни в чем не нуждалась?

Стук лошадиных копыт во дворе накалил охватившее ее напряжение до предела. Ноэль устремился к двери, за ним едва поспевала Эми.

Фэнси глубоко вздохнула:

— Ноэль, подожди.

Когда мальчик замер, уже положив руку на дверь, готовый распахнуть ее, она сказала самым строгим тоном:

— Ты останешься с сестрой. — Сняв передник, Фэнси вытерла о него руки и тоже пошла к двери.

— Но, мам… — начал Ноэль жалобно.

— Я сказала, останься. — Она никогда не говорила с детьми таким тоном, и на лице Ноэля появилось удивленно-обиженное выражение. Неохотно отойдя от двери, он вернулся к столу.

Ругая себя за строгость, Фэнси ласково улыбнулась сыну.

— Спасибо, милый, я не задержусь. — Быстро поцеловав детей, она вышла во двор.

Когда Фэнси вошла в конюшню, Йэн уже снял седло с Принца и начал чистить его. Подойдя к нему, Фэнси уловила запах кожи и пота. Его рубашка была мокрой и прилипла к спине. Она заметила, что Йэн еще не брился. Щеки покрывала темная щетина, а зеленые глаза сверкали в лучах, проникавших в конюшню сквозь открытую дверь.

Он не сказал ни слова, даже не подал виду, что увидел ее, но Фэнси заметила, как начала пульсировать жилка на его щеке, а движения стали порывистыми.

— Йэн, — позвала она.

— Миссис Марш. — Он не взглянул на нее, но, по крайней мере, не назвал насмешливо госпожой.

— Вы избегаете меня.

— Это сложно, поскольку вы моя хозяйка.

— Можете вы забыть об этом?

— А вы?

Нет, она не могла.

Фэнси молча наблюдала, как он чистит щеткой Принца. При каждом движении под тонкой тканью рубашки, которая явно была мала ему, перекатывались сильные мышцы.

— Не многие могут ездить на Принце, — наконец сказала она. — Он норовистый жеребец.

В голосе Йэна уже не было прежней холодности.

— Он прекрасен. Я еще не видел лошади лучше.

— Отец Джона говорил так же. Его сердце принадлежало лошадям, как и сердце Джона.

— Думаю, что сердце вашего мужа принадлежало вам и детям.

— Возможно, — согласилась она. — Но он действительно любил лошадей и не хотел, чтобы они достались Роберту. Роберт…

Йэн смотрел на нее с интересом.

— Мой деверь плохо обращается с лошадьми, — закончила фразу Фэнси. — Вот почему отец оставил их младшему сыну. Он знал, что Роберт пойдет на все, чтобы выиграть скачки, даже загонит лошадь до смерти.

Руки Йэна на мгновение замерли, а на щеке снова запульсировала жилка. Затем он продолжил свое занятие.

— Тогда продайте кому-нибудь лошадей.

— Трехлетки еще не участвовали в скачках, — возразила она. — А двухлетки еще не объезжены. Единственное доказательство их ценности — вера Джона. Никто за это не заплатит. Сейчас я смогу получить за них ровно столько, сколько покупатель сочтет нужным заплатить. Две недели назад Джон получил лишь сорок пять фунтов за одного из прекрасных жеребцов. — Фэнси прикусила язык, но было поздно. Она залилась краской.

— На пять фунтов больше, чем он заплатил за меня — Взгляд Йэна пронзил ее. — Он обменял лошадь на человека. Лучше бы он оставил лошадь.

— Значит, вы намерены скоро уехать?

— Я никогда не обманывал вас.

— Но я надеялась, что вы… что вам понравится здесь.

— Не важно, нравится мне здесь или нет.

— Тогда ответьте, нравится ли вам здесь?

Его ответ показался ей намеренно пространным.

— Земля здесь хорошая, климат тоже. И хотя, на мой вкус, здесь жарковато, зима здесь, наверное, теплая. Но это не имеет значения. — Йэн покачал головой. — Я бы не смог остаться, даже если бы здесь была лучшая в мире земля. Я должен вернуться домой, в Шотландию. — Когда он говорил о родине, его акцент становился заметнее.

— Мы оба знаем, какое наказание вас ожидает там, — возразила Фэнси. — Они убьют вас.

— Они уже это сделали. Мне нечего терять.

— Ошибаетесь, Йэн Сазерленд.

— Миссис Марш, вы обманываете себя. Сделав глубокий вдох, Фэнси решила разыграть, как сказал бы ее отец, свою лучшую карту.

— Я не могу отпустить вас. Он усмехнулся:

— Ни бог, ни дьявол не могут остановить меня.

— В Честертоне вы узнавали об отплывающих кораблях, — настаивала она.

Не отрицая, Сазерленд молча расчесал гриву Принцу и вслед за ней вышел из конюшни.

— Думаю, вы хотите, чтобы я вывел лошадей на пастбище, — сказал он.

— Я расскажу шерифу, — пригрозила Фэнси. — Это может означать дополнительные семь лет к вашему сроку.

— Я знаю. Все это мне объясняли не один раз. — Йэн повернулся к ней. — Я был рожден свободным человеком. Никто, даже король Англии, не может изменить этого. Не сможете этого и вы.

Его голос был ледяным и бесстрастным. Но если она сдастся сейчас, кто будет бороться за будущее ее детей и Фортуны? За ее будущее?

— Я отыщу вас, где бы вы ни были. Я проверю каждый корабль.

— О, кроткая миссис Марш начала кусаться, — его губы искривила саркастическая усмешка.

Ее взгляд пылал ненавистью. В эту минуту она люто ненавидела его и себя.

— Я прошу всего лишь год, через год я отдам вам все бумаги. Если же вы сбежите, я добьюсь, чтобы вас поймали и увеличили срок.

С этими словами Фэнси повернулась и быстро пошла прочь, пока он не увидел слезы в ее глазах, — но она успела услышать, как Сазерленд произнес:

— О нет, вы не сделаете этого.

11.

Йэн целый день занимался лошадьми. Он неплохо разбирался в них, но эти величественные создания, принадлежавшие Фэнси Марш, были особенными, непохожими на своих тяжеловесных шотландских сородичей. Но все же лошади оставались лошадьми. Всех их нужно было кормить и поить, пасти и объезжать.

Йэн объездил всех трехлеток, пуская их рысью, аллюром и галопом. Постоянно меняя темп бега, он невольно отмечал достоинства и недостатки каждой лошади, хотя и понимал, что это глупо. Он не задержится здесь долго, чтобы применить свои знания на практике.

Выезжая и въезжая во двор, он видел, как продвигается пересадка табака на большом поле. Фэнси Марш вывела свою маленькую армию, хотя Эми, конечно, больше играла, чем помогала. Каждый раз, бросая взгляд на эту женщину, пытавшуюся силой воли привязать его к своей семье, Йэн вспоминал их последний разговор.

Он не винил Фэнси за угрозы в свой адрес. Наоборот, то, что ей пришлось прибегнуть к ним, лишь усиливало чувство вины перед хрупкой мужественной женщиной. Он понимал, что она лишь старалась защитить свою семью, так же как он пытался спасти то, что осталось от его собственной семьи. Трагедия заключалась в том, что их устремления были несовместимы.

В полдень Ноэль принес ему в конюшню хлеб и сыр. Не дожидаясь приглашения остаться, мальчик уселся на перевернутую бочку и наблюдал, как он ест.

— Мама говорит, что я должен выпустить Джозефа на волю.

— Кто это — Джозеф?

— Мой лисенок.

— А, тот зверек, который живет в вольере за домом.

— Да, это Джозеф. Фортуна вытащила его из капкана совсем маленьким, а мама вылечила. Я хочу оставить его, но мама говорит, что он начнет охотиться на цыплят.

Йэн приподнял брови.

— Твоя мама права.

Мальчуган на миг нахмурился и вздохнул:

— Наверное. Все равно он уже вырос, чтобы охотиться, и нужно его отпустить в лес. — Замолчав на секунду, он спросил: — Вы пойдете со мной?

— С тобой может пойти твоя мама или тетя, — ответил Йэн. Черт возьми, он не мог напрасно обнадеживать мальчика. Ни к чему хорошему это не приведет.

Ноэль не ответил, и Йэн посмотрел на него. На лице мальчика было написано разочарование, но, решив настоять на своем, Йэн продолжал молча есть.

Ноэль тоже не собирался сдаваться.

— Держу пари, вы много знаете о лисах, — предпринял он еще одну попытку. — Вы обо всем знаете. Мама говорит, что вы так же хорошо разбираетесь в лошадях, как… как папа. — Блеск в его глазах внезапно погас, и он поспешно отвернулся.

«Прячет слезы», — догадался Йэн.

Этого он не мог вынести. Он не мог отказать ребенку, который недавно потерял отца и не сделал ничего плохого ни ему, ни кому-либо другому. Что, если бы на месте Ноэля оказалась Кэти? Что, если сейчас, в эту самую минуту, ее благополучие зависит от доброты незнакомца? Разве не молился бы Йэн, чтобы этот незнакомец не сделал все от него зависящее, чтобы помочь Кэти, забыв о собственных нуждах? Конечно, молился бы.

— Хорошо, — уступил он. — Мы отпустим Джозефа завтра утром. А сейчас беги помогай маме. Лицо Ноэля просветлело.

— А вы позанимаетесь с нами сегодня?

—Да.

— И почитаете «Робинзона Крузо»?

— Немного. Потом мне нужно будет сажать табак. Мальчик снова нахмурился.

— А когда вы будете спать? Йэн пожал плечами.

— Мне не нужно много отдыхать.

— Мне тоже, — очень серьезно сказал Ноэль. — Но мама говорит, что я должен много спать, потому что я расту. Она не понимает, что я уже почти взрослый.

Йэн едва сдержал улыбку. Действительно, хотя Ноэлю было всего семь лет, он видел, как мальчик работает, как доит корову на рассвете, носит дрова и целый день, не жалуясь на усталость, помогает матери сажать табак.

— Да, — согласился он. — Ты делаешь мужскую работу.

Ноэль засветился от похвалы.

— А теперь беги помогать маме и тете, — напомнил Йэн, — а я вернусь к лошадям. Сэр Грей все еще дожидается своей очереди побегать.

— А я могу помочь вам? — спросил Ноэль.

— Нет, сейчас твоя помощь больше нужна маме. На этот раз не споря, Ноэль побежал к двери. На пороге он обернулся.

— Я рад, что вы приехали нам помочь, — застенчиво сказал он и убежал.

Поднявшись, Йэн подошел к стойлу Принца. Оттуда сквозь открытую дверь конюшни ему был виден Ноэль, бежавший в поле, где Фэнси и Фортуна сажали табак, а Эми лепила из земли куличики. За полем простирались обширные луга с высокой травой, которая колыхалась под легким ветром.

Траву нужно было скосить. Табак осенью собрать. Забор необходимо поправить. А кобыла через несколько дней ожеребится. И одному богу известно, что еще нужно сделать здесь, о чем, он, не будучи фермером, не подозревал.

Как же могла с этим справиться женщина, имея в помощниках странную юную девушку и семилетнего мальчика?

Ответ был очевиден: не могла. Но Йэн отчетливо понимал, что Фэнси Марш скорее умрет, чем позволит отобрать ферму.

Отвернувшись, Йэн уткнулся лицом в гриву Принца.

* * *

Фэнси изучала свое имя, написанное шотландцем на листе бумаги, затем старательно переписала его. Наконец эти непонятные знаки — буквы — начали наполняться смыслом.

Она не могла сдержать торжествующей улыбки, снова и снова выводя на бумаге свое имя. Больше никогда она не поставит крестик вместо подписи.

Она могла прочитать еще два слова: «кот» и «пес». Это были простые слова, но ей было все равно. Она выучит более длинные и сложные слова. Ей нужно только время. Если бы она могла уделять занятиям столько времени, сколько приходится проводить на поле, пересаживая табак! Три дня прошло после поездки в Честертон, Йэн успел дать им четыре урока, и Фэнси уже ощущала себя совершенно другим человеком.

Ноэль тоже довольно улыбался, сумев написать свое имя. Он посмотрел на шотландца таким взглядом, как будто тот преподнес ему на блюдечке весь мир. Фэнси понимала, что так оно и было. Она также понимала, что у Сазерленда прирожденный талант учителя. Он обладал бесконечным терпением и умел поправить ошибку учеников, не унижая их достоинства. Более того, он приветствовал любой, самый маленький успех, что вызывало довольные улыбки детей. Йэн смог даже настолько увлечь Фортуну, обычно наблюдающую за ними со стороны, что она время от времени присоединялась к ним.

Йэн всегда оставлял за столом место для Фортуны. Она присаживалась на краешек стула и шевелила губами, повторяя вместе со всеми алфавит.

Даже Эми не отставала от остальных, старательно выговаривая буквы. Когда она ошибалась, Йэн не поправлял ее, вместо него это делал Ноэль.

Йэн писал слова на грифельной доске, и они по очереди пытались прочесть их. Предложения были всегда простыми, и главными действующими лицами были они сами.

Он никогда прямо не обращался к Фортуне, поэтому Фэнси удивилась, когда Йэн написал на доске «Фортуна» и протянул девушке.

— Фортуна, — четко сказал он, разделяя слоги. Протянув ей мел, Йэн спросил: — Ты хочешь научиться писать свое имя?

Фортуна молча взирала на него. Фэнси затаила дыхание.

— Ты сможешь, девочка, — мягко сказал он. — Я знаю, что ты сможешь.

Фэнси помнила жестокие слова, брошенные в лицо сестре много лет назад; «Она всего лишь глупая чероки». С того дня Фортуна не проронила ни слова.

— Ты сможешь, — ободряюще повторил Йэн.

Дрожащими пальцами Фортуна взяла мел. Посмотрев на доску с написанными на ней тремя именами — Фэнси, Ноэль и Фортуна, — она снова взглянула на него и, решившись, начала писать. Выведя буквы, она выжидающе уставилась на Йэна.

Он удовлетворенно кивнул:

— Правильно.

Взяв тряпку, Йэн стер написанное и протянул чистую доску Фортуне.

— А теперь попробуй еще раз.

На этот раз доска была абсолютно пустой.

Внезапно Фэнси испугалась, что Йэн слишком поторопился. Даже она и Ноэль еще не писали свои имена, не имея перед глазами образец. А Фортуне меньше всего была нужна неудача.

Но сестра, похоже, обрела уверенность. «Вернее, — подумала Фэнси, — это Йэн Сазерленд заставил ее вновь поверить в себя». И Фортуна рискнула попробовать. Она начала медленно писать. Старательно выводя букву за буквой, она посмотрела на доску и, оставшись довольна результатом, протянула ее Йэну.

Он взял, прочитал и улыбнулся. Фэнси впервые видела его улыбку, искреннюю и открытую, похожую на солнечный блик на воде.

— Ты молодец, — похвалил он Фортуну. Фортуна вспыхнула, ее глаза засияли блеском, который не появлялся в них уже много лет.

— А я молодец? — ревниво спросил Ноэль.

— Да, Ноэль, и твоя сестра и мама тоже. Фэнси было приятно слышать похвалу Йэна.

— А теперь, — сказал он, поднимаясь со стула, — вы можете потренироваться сами. Мне нужно сажать табак.

— А как же «Робинзон Крузо»? — воскликнул Ноэль. Шотландец помедлил.

— Вы скоро сами сможете его прочитать, если будете усердно заниматься.

Фэнси уловила скрытый смысл его слов — они не должны зависеть от него.

— Ну, пожалуйста, — умоляюще протянул Ноэль.

Счастливчик, который пришел к ужину вместе с Йэном, выбрал момент, чтобы подать голос, и вслед за ним жалобно мяукнул кот.

— Вот видите, они тоже хотят послушать, — состроив хитрую гримаску, добавил Ноэль.

Шотландец беспомощно посмотрел на Фэнси, но она не нашла в себе сил поддержать его. Он был прав, табак нужно быстро пересадить. Но ей тоже хотелось послушать о приключениях Робинзона. Поэтому в ответ на его безмолвную просьбу она лишь пожала плечами.

Он вздохнул, сдаваясь.

— Три страницы. Не больше.

Ноэль сорвался с места и побежал за книгой.

— Посмотрим, на чем мы остановились. Глава седьмая. — Йэн начал читать, и его глубокий баритон заполнил комнату, рисуя причудливые картины странствий Робинзона.

Фэнси чувствовала, как в ней разливается теплая волна сострадания при рассказе о человеке, проснувшемся после кораблекрушения на пустынном берегу. Она слышала одиночество и отчаяние Крузо в голосе Йэна Сазерленда.

«Вспомнив, что слезы никогда не уменьшают несчастий, я решил во что бы то ни стало продолжать свой путь», — читал Йэн, и Фэнси знала, что он вкладывает в эти слова особый смысл, заставляя ее почувствовать в полной мере то, что он пережил сам.

Они оба много потеряли, и оба пытались вернуть то, что вернуть нельзя.

На глаза ее навернулись слезы, и она отвела взгляд. Ей хотелось выбежать из комнаты и дать волю невыплаканным слезам. Они сжигали ее изнутри, не прорываясь наружу, — такова была расплата за то, что она так быстро предала память Джона.

Фэнси действительно тосковала по мужу. Он так старался обеспечить благополучие своей семьи, так хотел, чтобы они смогли обойтись и без него. Но, покупая труд Йэна Сазерленда, он не смог купить его преданность. Возможно, он надеялся завоевать то, что нельзя было купить. Ему просто не хватило времени.

Как они смогут жить без шотландца, который стал просто незаменим?

Прочитав полглавы, Йэн закрыл книгу и поднялся, лишь покачав головой в ответ на уговоры Ноэля.

— Миссис Марш, — вежливо и отстраненно попрощался он и, не дожидаясь ее ответа, вышел из дома.

Когда все улеглись, Фэнси подошла к окну спальни и увидела темный силуэт Йэна, работающего в поле. В первое мгновение она решила пойти к нему. Но сегодня, как и три предыдущие ночи, она подавила в себе это желание. В ней были живы воспоминания о ночи, проведенной за совместной работой, тепле его руки на своей щеке, пробежавшей по телу дрожи, проснувшихся в ней неведомых чувствах. Ей стоило лишь посмотреть на него, чтобы вновь и вновь переживать испытанные в ту ночь ощущения.

Теперь Фэнси поняла, почему и он избегал оставаться с ней наедине. Йэн знал так же хорошо, как и она, что их влечение друг к другу было невозможно. Она предавала память Джона каждый раз, признаваясь себе в этом.

Но тяжело было притвориться, что их взаимного притяжения не существует, — или не замечать его.

— Йэн Сазерленд, — прошептала Фэнси в тишине своей спальни, — что я буду делать, когда ты уедешь?

* * *

Йэн проснулся, как всегда, на рассвете. Он спал меньше четырех часов, но чувствовал себя как никогда хорошо. Сегодня ночью он уедет в Честертон, а завтра в это время он уже будет на борту корабля, который навсегда увезет его из Америки. Он начнет свое плавание домой, к родным берегам.

Йэн тщательно продумал план побега. Он уйдет после наступления темноты, возьмет лошадь и в записке Фэнси напишет, где она сможет найти ее в Честертоне. У него оставалась пара монет из тех, что дала Фэнси, и он намеревался потратить их на еду. Больше ему ничего не нужно.

Работая ночью, он наконец почувствовал себя в ладу с самим собой. Большая часть табака посажена. Фэнси могла продать одну или двух лошадей. На вырученные деньги можно нанять работника, а продажа урожая табака поможет ей пережить зиму. В худшем случае, она всегда может купить на торгах закладную какого-нибудь бедолаги.

Сегодня ему нужно было объездить двух серых трехлеток и вороного мерина.

Принц нетерпеливо переминался в стойле и, когда Йэн прошел мимо, недовольно фыркнул. Йэн знал, что у Фэнси будут большие трудности с этим норовистым жеребцом. Ей не справиться с ним в одиночку. Принцу нужны скорость, бег, а не прогулки по пастбищу.

Йэн не знал, как Фэнси решит эту проблему, но подавлял в себе угрызения совести. Он не был обязан решать за нее. Он ничем не был ей обязан. Джон Марш рисковал, покупая человека. Он рискнул — и проиграл.

Йэн забрал Призрака с пастбища. Самый многообещающий из трехлеток, принадлежащих миссис Марш, он унаследовал мощь своего отца, но обладал более покладистым нравом. Йэн надел на жеребца недоуздок и отвел в конюшню, где оседлал и вывел обратно.

Йэн получал удовольствие от утренних прогулок верхом. Это было время благословенной свободы. Редкие минуты, когда ему удавалось забыть, почему он здесь. Одному богу известно, встретятся ли ему когда-нибудь такие прекрасные лошади и такая плодородная земля.

Даже не будучи фермером, Йэн видел богатство и изобилие мэрилендских полей и лесов.

В самом деле, эта новая страна многое могла предложить человеку. Здешняя земля щедро согрета солнцем и орошена водой. Да, если бы не обстоятельства, в силу которых он оказался здесь, — и если бы не Кэти, — возможно, Йэн бы поддался очарованию американских просторов, способных подарить человеку радость жизни.

Пришпорив Призрака, Йэн почувствовал под собой сгусток энергии, устремившейся вперед. Он мало знал о скачках, которые были здесь главной забавой. Но он многое знал о скорости и силе, а у этого жеребца они были. Если его потренирует знающий человек…

Йэн отогнал непрошеную мысль. Этим человеком будет не он.

Он скакал по лесной дороге, ведущей к ручью. Достигнув ручья, повернул жеребца, намереваясь возвратиться на ферму. Вдруг Призрак, уловив легкий шорох в кустах, тихо заржал и попятился.

— Стой, дружище, — успокоил его Йэн. — Что случилось?

В следующий момент из кустов вышла Фортуна с корзинкой в руках. Ее длинные косы небрежно свисали до пояса, а подол юбки был запачкан грязью.

— Эй, девочка, — воскликнул Йэн. — Что ты делаешь одна так далеко от дома?

Фортуна взмахнула рукой, и Йэн, проследив взглядом в направлении ее жеста, увидел грибы, росшие у старого пня.

— А, ты собираешь грибы для Фэнси! Фортуна энергично замотала головой.

—Нет?

Она снова покачала головой и состроила гримасу.

— Эти грибы ядовитые? Фортуна кивнула.

— Так что же у тебя в корзинке?

Когда она поманила его, Йэн спешился, привязал коня к низкой ветке и пошел за ней. Фортуна взяла его за руку и повела вниз по ручью к гуще кустов, усыпанных ягодами.

— Я понял, — догадался Йэн. — Фэнси нужны ягоды для пирога.

Он был поражен, когда Фортуна улыбнулась в ответ. Он никогда не видел ее улыбающейся и почувствовал себя польщенным. Но чем же он заслужил такое бесценное доверие Фортуны? Ничем. Он лишь обращался с ней как с любым ранимым созданием. Он не понимал, как можно обидеть милую лесную фею, но, увидев ее в первый день своего приезда на ферму, разглядел страх в глазах Фортуны.

— Кэти, — произнес он и, видя ее заинтригованный взгляд, объяснил: — У меня есть сестра Кэти. Ты напоминаешь мне ее. У нее такие же темные волосы, как у тебя.

Фортуна дотронулась до его руки и легко провела по ней кончиками пальцев, словно успокаивая.

Этот жест сочувствия глубоко тронул его. Целый год он не мог рассказать ни одной живой душе о том, какая боль мучила его. Фортуна подарила ему свое доверие, и ему захотелось расплатиться той же монетой.

— У нее темные волосы, — сказал он. — Но глаза зеленые, как у меня.

Фортуна поднесла ладонь к голове, потом опустила до плеч и снова подняла, вопросительно вскинув брови.

— Ты спрашиваешь, сколько ей лет? — догадался Йэн. Девушка кивнула.

— Сейчас ей почти восемь. Она примерно одного возраста с Ноэлем.

Глаза Фортуны расширились от удивления. «Она не ожидала такой разницы в возрасте», — догадался Йэн.

Фортуна развела руки в стороны ладонями вверх, посмотрела вокруг и озадаченно нахмурилась.

— Я не знаю, где она, — ответил Йэн на ее немой вопрос. Он закрыл глаза, почувствовав, как к горлу подступил комок. — Я даже не знаю, жива ли она.

Когда он открыл глаза, то увидел взгляд Фортуны, полный столь глубокого сострадания, что у него защемило сердце. Он считал, что глухая стена, которой он отгородился от всего мира, делала его неуязвимым. Он надеялся, что время притупило боль.

Но он ошибался. Стена оказалась сделанной из песка, а горе могло сокрушить его, если он допустит это. Возможно, Йэн будет погребен под обломками прежней жизни, но сначала он должен сделать то, что велят ему долг и любящее сердце.

— Мне пора возвращаться на ферму, — сказал Йэн. — Еще нужно объездить несколько лошадей. — Он не хотел оставлять Фортуну одну, хотя она проводила в лесу половину жизни. Он показал на корзинку в ее руках. — Позволь мне помочь собрать ягоды, а потом мы вместе вернемся на ферму на Призраке.

В ее глазах мелькнул страх, но сразу исчез. Она кивнула, и они вместе принялись наполнять корзину крупными спелыми ягодами.

* * *

Йэн и Фортуна вернулись на ферму вместе. Фортуна сидела сзади, обхватив руками талию Йэна и поставив корзину между ними. Когда вдалеке показался дом, Йэн увидел Фэнси, стирающую во дворе. При их приближении она подняла голову, мельком взглянула на них — и застыла, не веря своим глазам.

Йэн остановился возле Фэнси, спрыгнул с лошади, взял у Фортуны корзинку и помог ей сойти.

Отдавая девушке ягоды, Йэн тепло сказал:

— Спасибо тебе за такое приятное утро. Фортуна ответила ему мимолетной улыбкой и, прижимая корзину к груди, поспешила в дом.

Фэнси продолжала с удивлением смотреть на него.

— Как вам это удалось? — спросила она.

— Удалось что?

— Убедить ее поехать с вами?

— Я попросил ее. Фэнси наморщила лоб.

— Она никогда никому не позволяет прикасаться к себе.

— Я не из тех людей, которых стоит бояться, миссис Марш.

— Я знаю, — ответила Фэнси, — но… — Она внезапно замолкла.

Йэн хотел услышать ответ хотя бы на один вопрос, который не давал ему покоя. И он не собирался позволить Фэнси на этот раз уйти от ответа.

— Когда она перестала говорить? Фэнси колебалась, не зная, стоит ли доверяться этому чужестранцу, но вдруг решившись, заговорила:

— Фортуна говорила до шести лет, пока не умер отец. Его друг — по крайней мере, он так себя называл, — сказал, что заберет нас в хороший дом в Бостоне, где о нас будут заботиться. А вместо этого он… надругался над Фортуной.

Йэну стало плохо, хотя он не удивился услышанному. Английские войска делали то же самое с шотландскими женщинами и детьми, и мысль о том, что его сестра могла подвергнуться подобной участи, сводила его с ума.

Пробормотав сквозь зубы проклятие, он взглянул на Фэнси, не решаясь продолжать расспросы, но не в силах сдержать гнев.

— А вы? — наконец спросил он. — Этот негодяй обидел вас?

Она покачала головой, ее рука взметнулась в беспомощном жесте.

— Я была в другой комнате. Я услышала, как Фортуна закричала, и бросилась ей на помощь, но дверь оказалась заперта. Когда она вышла… — Фэнси закрыла глаза, пытаясь справиться с охватившим ее волнением. — Я поняла, что случилось что-то ужасное, и хотела убить его. Я пыталась это сделать, но он был сильнее и избил меня.

В ее голосе звучала затаенная боль. Фэнси винила себя в том, что не смогла уберечь сестру.

Он тихо спросил:

— Разве вам больше не к кому было обратиться за помощью?

— Крэншоу… так его звали… он угрожал, что меня арестуют за кражу, если я проболтаюсь. Никто бы не поверил ребенку-полукровке и пятнадцатилетнему подростку, которые жили среди индейцев. Он сказал… что не сдаст меня в полицию, если я подпишу какие-то бумаги.

Вскинув подбородок знакомым Йэну упрямым движением, она добавила:

— Я не хотела ничего подписывать… Но в конце концов это не имело значения. Он назначил себя нашим законным опекуном, а потом подделал документы и продал нас на торгах.

Йэн был потрясен ее рассказом. Придерживая за уздцы Призрака, он подошел ближе к Фэнси, боясь пропустить хоть слово.

— Он привез нас в Балтимор, далеко от своего дома, чтобы мы не смогли рассказать его жене о его злодеяниях. Торги были… — Она опустила голову.

— Я знаю, что это такое, — резко оборвал ее Йэн, приблизившись к ней еще на шаг.

Фэнси лишь кивнула, соглашаясь с ним. Затем, посмотрев ему прямо в глаза, она сказала:

— Джон купил нас, так же как и вас, не потому, что одобряет рабство, а потому, что у него было доброе сердце. Вашу закладную он выкупил, чтобы не позволить другому фермеру, известному своей жестокостью, стать вашим хозяином. Мы действительно хотели иметь работника, готового работать в колониях за возможность уехать из Англии.

Йэн сжал кулаки, желая на чем-нибудь выместить свой гнев. Он вспомнил все обвинения, которые швырял в лицо Джону Маршу и его жене, обидные и несправедливые.

Он подумал о корабле, отплывающем завтра на заре, и у него защемило сердце.

Внезапно Фэнси изменилась в лице. Она смотрела мимо него, на дорогу, ведущую к дому, и он почувствовал, как она напряглась.

Йэн повернулся, недоумевая, что могло напугать ее.

К ферме приближался Роберт Марш.

Фортуна приоткрыла дверь и выглянула во двор, но при виде Роберта лицо ее окаменело.

Марш окинул девушку взглядом, полным отвращения, и она поспешно скрылась в доме.

Роберт остановил лошадь в нескольких ярдах от них, но не спешился. У Йэна создалось ощущение, что он намеренно хочет показать свое превосходство над Фэнси. Увидев, что поле засажено табаком, он сжал губы. Бросив долгий неприязненный взгляд на него, он наконец сосредоточил свое внимание на Фэнси.

— Я вижу, ты посадила табак, — сказал он.

— Мы посадили, — поправила Фэнси.

— Я говорил с шерифом, — не обращая внимания на ее реплику, продолжал Марш. — Он согласен, что ты не должна жить здесь одна с этим каторжником.

— Я живу со своей сестрой и детьми, — с хладнокровным спокойствием произнесла Фэнси. — Мистер Сазерленд живет не в доме.

— Мистер Сазерленд?

—Да.

— Общество не допустит этого.

— Мне нет дела до общества, — с вызовом заявила она. — Никто не попытался помочь нам, и не притворяйся, что не приложил к этому руку.

— Ты несправедлива ко мне, Фэнси, — сказал Марш. — Ты знаешь, что я предлагал Джону свою помощь.

— Только при условии, что он согласится отдать тебе ферму. Когда же он отказался, ты сделал так, чтобы Джон не получил помощь ни от кого другого.

Марш медленно покачал головой.

— Фэнси, ты ошибаешься. Джон хотел отдать свою землю мне, и у меня есть бумаги, подтверждающие это. Конечно, я ожидал, что ты по своей воле переедешь ко мне, и затем я бы с радостью снял с твоих плеч это тяжелое бремя. Но раз ты упрямишься, то для твоего же блага я буду вынужден обратиться в суд.

Она была напугана, по-настоящему напугана. Йэн заметил, как задрожали ее стиснутые руки. Но вместо того, чтобы покориться страху, она гордо расправила плечи. Йэн с восхищением наблюдал, как Фэнси в очередной раз призвала на помощь всю свою решимость.

— Я не верю тебе, — ответила Фэнси. — Джон сказал бы мне, если бы сделал нечто подобное.

— Фэнси, — со снисходительной усмешкой возразил Марш, — мужчина не всегда рассказывает своей жене обо всем.

Взгляд Йэна был прикован к ее лицу. Он читал ее мысли, как открытую книгу. Фэнси была уверена, что Джон никогда бы не отдал землю брату, но она не была уверена, что Роберт не подделает бумаги, утверждавшие обратное, и, поскольку она все еще не умела читать, она не сможет доказать, что Марш лжет.

— Ты лжешь, — сказала Фэнси.

— Увидим. Будь благоразумна, Фэнси. — Он покачал головой. — Поверь, мне совсем не хочется идти в суд. Ты же вдова моего брата. Это мой моральный долг — и право — позаботиться о тебе.

«Черт возьми, — подумал Йэн, — да ведь он действительно верит в то, что говорит». Он не мог просто признать, что хочет отнять у Фэнси ее землю. Нет, Роберт Марш сделал свою алчность моральным долгом и данным богом правом. Йэн понял, что у Фэнси было гораздо больше причин опасаться деверя, чем ему показалось сначала. Человек, чувствующий себя всегда правым, никогда не сдается — это знал любой шотландец.

— А как ты намереваешься позаботиться обо мне? — поинтересовалась Фэнси. Он вкрадчиво улыбнулся.

— Я сделаю Марш-Энд твоим домом. А если ты настаиваешь на том, чтобы остаться здесь, я выкуплю закладную этого человека и пришлю тебе в помощь двух надежных людей.

— Я уже сказала и повторяю еще раз, мистер Сазерленд останется здесь. Марш наклонил голову.

— Есть ли причина, по которой ты не хочешь взять двух помощников вместо одного?

Тон и смысл его вопроса были намеренно оскорбительными. Йэн увидел, что Фэнси едва не задохнулась от возмущения.

— Убирайся с моей земли, Роберт! — потребовала она звенящим голосом.

— Мы еще посмотрим, чья это земля, — парировал он. — И кому принадлежит этот человек.

— Убирайся немедленно!

Бросив на Фэнси угрожающий взгляд, Роберт пришпорил коня и направил прямо на нее. Одним прыжком Йэн оказался между ним и Фэнси.

— Вы слышали, что сказала миссис Марш, — громко произнес он. — Она хочет, чтобы вы уехали.

Марш побагровел от ярости. Натянув поводья с такой силой, что конь взвился на дыбы, он резко повернулся и, прежде чем уехать, зло выпалил:

— Не думай, что все кончено. Если ты оставишь здесь этого каторжника, тебя ждет всеобщее осуждение. А эта земля все равно достанется мне. Даю тебе неделю на размышления, Фэнси. — И, хлестнув коня кнутом, Роберт ускакал.

Йэн посмотрел на Фэнси. Гнев на Марша и жалость к этой хрупкой смелой женщине переполняли его.

— Почему вы не скажете ему, что хотите остаться здесь, и не отдадите ему мои бумаги в обмен на двоих человек, которых он пообещал? — спросил Йэн, лихорадочно ища выход из ситуации, которая угрожала перечеркнуть его планы.

— Он убьет вас, — просто ответила она. — От него вы не сбежите.

— Я сам могу о себе позаботиться.

— Вы не знаете, насколько он безжалостен. Если вы сбежите от него, он вас разыщет на краю света.

«Не разыщет, если я сбегу сегодня!» — едва не ответил ей Йэн. Роберт Марш не найдет его на судне, затерявшемся посреди Атлантики. Дом уже казался ему таким близким.

— Кроме того, — продолжала Фэнси, — он не остановится, заполучив ваши бумаги. Его главная цель — вернуть себе ферму и лошадей. Для Роберта вы всего лишь препятствие на пути к этому.

А если он уедет сегодня, пронеслось у Йэна в мозгу, то добровольно устранится с пути Роберта, и Фэнси останется с ним один на один.

Боже, перед каким выбором ставит его судьба! Он должен решить, что для него важнее — его сестра или Фэнси Марш и ее семья. Как случилось, что он позволил Фэнси занять такое важное место в его сердце, что она соперничает с Кэти, его долгом и преданностью своей земле?

Огонь противоречий сжигал его, и он не видел средства его потушить.

12.

В конце концов, Фэнси сама все решила за него.

Закончив вечерний урок, Йэн ушел в конюшню, приготовившись к ожиданию, когда дом погрузится в темноту. У него не было вещей, нечего было собирать в дорогу. Только надежда и чувство вины.

Вдруг открылась дверь, и вошла Фэнси.

— Пойдемте со мной, — позвала она, выходя на улицу.

Йэн неохотно последовал за ней. Ее появление могло нарушить его планы, но он старался сохранить безразличие, чтобы не вызывать у нее ни малейшего подозрения.

Главная комната в доме была пуста; дети и Фортуна уже легли спать.

— Подождите здесь, — попросила Фэнси и исчезла за дверью примыкающей комнаты.

Вернувшись, она несла в руках бумаги, ручку и чернила. Йэн сразу узнал бумаги — это была его закладная.

Заинтригованный, он наблюдал, как она раскладывает все это на столе.

— Я хочу вернуть вам свободу, — сказала Фэнси. — Как это сделать?

Йэн лишь смотрел на нее в замешательстве.

— Роберт все равно найдет способ заполучить вас, — продолжала она. — Вы нажили себе врага, и он не забудет, как вы встали на мою защиту. У него есть власть, и он не ограничится подделкой документов. Я не могу этого допустить.

Он стоял, пытаясь собраться с мыслями и осознать смысл ее слов.

— Вы хотите освободить меня? Безо всяких условий? Фэнси опустила глаза, и Йэн понял, что она вспомнила их недавний разговор и свои угрозы.

— Безо всяких условий. Я не могу рисковать вашей жизнью.

В этот момент она привязала его к себе крепче любых цепей.

Этот поступок, ставящий под угрозу будущее ее детей, сделал Йэна ее вечным должником. Честь, значившая для него больше, чем жизнь, требовала возврата долга.

На миг он почувствовал к ней ненависть за то, что она убила его мечту. Он распрощался с планом побега. Фэнси, сама о том не подозревая, нашла единственный способ удержать его.

— Что я должна сделать, чтобы освободить вас? — настаивала она.

Йэн вздохнул. Дьявол, должно быть, усмехался, наблюдая за этой сценой.

Ему объяснили условия его приговора. Многие из каторжников их не понимали, но не Йэн. Он изучал закон в Эдинбурге, вместе с другими науками.

Он взял бумаги, которые до сих пор не читал. Кто бы ни составил их, либо был глупцом, либо привык иметь дело с другого рода документами, поскольку в его закладной не исключалась возможность выкупить свою свободу.

Свобода! Но ее цена оказалась больше любых богатств!

Он поднял взгляд от бумаг. Фэнси напряженно ждала, прикусив губу. Она не догадывалась, какие муки причиняла ему.

— Я могу выкупить свои бумаги, — наконец сказал он.

— Тогда я продам их за ту сумму, что у вас есть.

— Вы же хотели разыскать меня на краю света, — медленно произнес он. — Почему вы передумали? Фэнси грустно улыбнулась.

— Я бы никогда этого не сделала. Я просто надеялась, что вы постепенно… привыкнете жить здесь.

Йэн вздохнул. Он не хотел говорить о Кэти, последней живой частичке его сердца.

— Дело не в том, что мне здесь не нравится, миссис Марш. Дело в том, что ни одному человеку не нравится, когда у него отбирают свободу.

Фэнси вновь опустила глаза.

— Но теперь, когда вы…

Он знал, на что она надеялась.

— Нет, миссис Марш, — после долгой паузы сказал он. — Я говорил вам, что у меня есть обязательства в Шотландии. У меня есть сестра, Кэти, ровесница вашего Ноэля. Пока я был в тюрьме, она исчезла. Я не знаю, где она и что с ней, и обязан ее найти.

Она смотрела на него с пониманием и сочувствием. В этот момент надежда умерла в его сердце.

Фэнси прикоснулась к его руке.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она.

— Я хотел уехать сегодня ночью, — признался Йэн. — Вы должны это знать. В Честертоне стоит корабль, который на рассвете уплывает на Ямайку. Оттуда я хотел добраться до какой-нибудь французской колонии, потом во Францию и наконец в Шотландию.

В глазах Фэнси не было ни осуждения, ни упрека.

— Скажите мне, где поставить свою подпись. — Она ничем не выдала своих чувств. — А вы можете вернуться на родину?

— Да, если об этом не узнают англичане. Она посмотрела на его руку, обезображенную клеймом.

— Я хотел выжечь его, — объяснил Йэн.

— У меня есть немного денег, — наконец сказала она. — Вы можете взять все. — После недолгого колебания Фэнси добавила: — Вы также можете продать одну из лошадей в Честертоне.

Йэн никогда в своей жизни не встречал подобного благородства. Она ни о чем не просила взамен, предлагая свою помощь, несмотря на отчаянное положение, в котором находилась сама.

— А вы, миссис Марш? Что будете делать вы?

— Благодаря вам у меня будет табак. Может быть, молодой Тим Уоллес поможет мне собрать его. Если нет, я продам двухлеток и постараюсь найти иммигранта, согласного работать на меня.

— А как же Роберт Марш?

— Он лжет. У него нет никаких бумаг. Он просто хотел запугать меня.

Йэн не разделял уверенности Фэнси.

— Вы обещали вернуть мне свободу через год, — сказал он, чувствуя, что попал в ловушку. — Я буду работать у вас этот год свободным человеком.

— А как же ваша семья? — спросила она.

— Мой старший брат погиб в бою при Каллодене, а младший был повешен вскоре после этого, — резко ответил он. — От моего клана мало что осталось, и одному богу известно, где эти немногие.

Фэнси вновь прикусила губу, но ему не нужно было ни ее сострадания, ни симпатии. Он хотел лишь вернуть свой долг, и ничего больше. Год! Что, если этот год окажется слишком большим сроком, чтобы спасти сестру! Она догадывалась о том, какие мысли обуревали его.

— Я считаю, что вы должны ехать, или вы никогда не простите себе этого.

— Я не прощу себе, если что-то случится с вами и вашими близкими, — сухо возразил Йэн. — Я не могу оставить вас на милость этого подлеца.

От него не ускользнула ирония и противоречивость их спора. Она убеждала его уехать, а он доказывал, что должен остаться. Вкус свободы был горек.

Фэнси замолчала, убедившись, что он не передумает, по крайней мере сейчас.

— Я не думаю, что мы должны рисковать вашей свободой. — Она взяла в руки ручку. — Где я должна подписаться?

Йэн покачал головой.

— Подпись должна быть засвидетельствована тем, кому вы доверяете.

— Фортуной?

— Она недостаточно взрослая.

— Тогда преподобный отец, — сказала Фэнси и спохватилась, — но он вернется лишь на следующей неделе. Думаю, что должна расписаться на закладной сейчас. Я не доверяю Роберту.

Бумаги лежали на столе между ними. Для Йэна они были стеной, отделявшей его от Шотландии.

Но Фэнси была права. Ее подпись все же лучше, чем ничего.

Тем не менее ее подпись не имела смысла, если она не сможет доказать, что знала, что подписывает. А это означало усиленные занятия чтением и еще большее сближение.

Он колебался, понимая, что, допустив это, свяжет себя по рукам. Наконец Йэн написал: «Вследствие полной уплаты закладная выкуплена». Он смотрел, как Фэнси старательно выводит свое имя, ища одобрения в его глазах.

Она подписывала бумаги с такой гордостью, что у него защемило сердце.

Подписав, Фэнси свернула закладную.

— Я попрошу отца Уинфри подписать ее на следующей службе.

Он кивнул. Сделка совершилась.

Но он не знал, как ему жить дальше.

* * *

Роберт отдал измотанную лошадь груму и быстро прошел в дом, в библиотеку, где налил себе выпить. Сделав несколько больших глотков, он попытался обуздать свой гнев и обдумать план дальнейших действий.

Его блеф не сработал. У него не было бумаг, подтверждающих намерение Джона отдать ему ферму. Он не думал, что Фэнси знала об этом — обычно мужчины не обсуждают дела со своими женами. Она была всего лишь хорошенькой глупышкой.

Но он вполне мог сфабриковать новое завещание. Роберт надеялся, что ему не придется прибегать к подобным методам, но ничего другого не оставалось. Он скажет, что не предъявил свою копию завещания сразу после смерти брата, потому что не хотел лишать свою невестку фермы, но потом ему стало очевидно, что одна она не справится. Таким образом, в глазах общества он будет выглядеть великодушным и заботливым. В то же время он раздует такой скандал из факта проживания одинокого мужчины, да еще каторжника, в доме молодой вдовы, что новое завещание будет воспринято как оправданная осторожность со стороны Джона.

Ему не составит труда получить подделку, но изготовители фальшивок проявляли большую солидарность, чем лжесвидетели. Если его предадут, и пойдут слухи о том, что он пытался обмануть вдову своего брата, его репутация серьезно пострадает. И все же он рискнет.

Кроме того, нужно что-то сделать с этим своенравным шотландцем. Все знали, что рабы должны знать свое место, и это место — не рядом с одинокой молодой женщиной и ее детьми.

Роберт был искренне убежден в этом. Он также считал, что Йэн Сазерлерд — опасный человек и увлечен своей хозяйкой. Он не верил, что Фэнси ответит ему взаимностью, но сама возможность этого приводила его в ярость. Фэнси постоянно отвергала любые его попытки ухаживать за ней. Ему была невыносима мысль, что она может проявить благосклонность к человеку, который не вправе распоряжаться даже самим собой.

Он должен позаботиться, чтобы между ними ничего не произошло. Роберт заставит Фэнси принять его помощь и избавит ее от общества шотландца.

Потом он займется и самим Сазерлендом. Никто не мог безнаказанно оскорблять его, тем более презренный каторжник. Роберт знал, как усмирять рабов.

Роберт налил еще виски и залпом осушил бокал. Он начнет приводить свой план в действие — сначала поговорит с англиканским священником, потом с властями графства. Он заставит их усомниться в безопасности своей невестки.

Через несколько дней Фэнси поймет, что лучший выход для нее — продать ему шотландца. Потом он убедит ее переехать в его дом. Возможно, при удачном стечении обстоятельств ему не придется прибегнуть к фальшивому завещанию.

Роберт улыбнулся, смакуя мысль о том, что, как только шотландец окажется в Марш-Энде, он научит его уважать своего господина.

* * *

Нескончаемая работа должна была заставить дни лететь быстрее, но каждая секунда казалась Йэну вечностью.

Он написал письма в Шотландию и отвез их в Честертон два дня спустя после отплытия «Елизаветы». На этот раз он поехал один. Его сопровождало лишь доверие Фэнси. И эта поездка напоминала поездку в ад.

Избегая разговоров с кем бы то ни было, он отправил письма и сразу уехал, ненадолго остановившись в порту. «Елизаветы» не было видно, на ее месте раскачивалась на якоре другая шхуна. Йэн не стал заходить в таверну, опасаясь, что поддастся искушению нарушить обещание, данное Фэнси.

Его сердце разрывалось на части. Как он сможет прожить год здесь, изнывая от тревоги за Кэти? Его энергичная натура требовала активных действий, розысков. Он понимал, что несколько писем не помогут ему найти сестру, тем более что его друзья, которым они были адресованы, скорее всего, погибли. Кроме того, письма вообще могли не попасть в Шотландию.

Работа до изнеможения помогала ему хоть немного забыться, как и часы, которые он проводил, тренируя лошадей. Вечерние занятия чтением тоже помогали отвлечься, хотя Йэн и понимал, что они еще сильнее сближают его с Фэнси.

Вчера Йэна воодушевило появление на ферме юноши по имени Тимоти Уоллес, который со своим отцом приходил на похороны Джона Марша. Это был привлекательный молодой человек с открытым лицом и умным проницательным взглядом. Фэнси сказала, что его называют Маленький Тим, потому что его отца тоже зовут Тим Уоллес.

Юноша сообщил, что они с отцом закончили посадку кукурузы и табака на своих полях, поэтому, если миссис Марш нужны лишние руки, он с удовольствием поможет.

— Вы уверены? — спросила Фэнси. — Но Роберт…

— Никто не смеет указывать Уоллесам, — гордо ответил юноша, не сводя глаз с Фортуны, стоящей на крыльце.

Позже Фэнси рассказала Йэну, что отец Тима сам был работником-иммигрантом, и с тех пор никогда никому не подчиняется. «Если ему сказать сделать одно, он сделает прямо противоположное», — добавила она.

Итак, молодой Уоллес остался на ферме. Прошло два дня, но он и не собирался уходить. Йэн подумал, что, если дела так пойдут и дальше, они смогут обработать поле и починить забор, а сам Йэн сможет больше времени уделять подготовке трехлеток к осенним скачкам. Он отчетливо понимал, какое значение победа на скачках будет иметь для репутации конюшни миссис Марш.

Тогда Фэнси не сможет упрекнуть его в том, что он не сдержал обещание. Он обеспечит ее всем, чем сможет, на следующий год. А в конце года у Фэнси будет процветающая ферма и знаменитые лошади, а у Йэна — чистая совесть. Он поможет ей нанять толкового управляющего и наездника для лошадей, а также работника в поле. Потом он уедет.

Оставалось только молиться, чтобы к тому времени не стало слишком поздно искать Кэти.

Несмотря на то, что летние дни были длинные, Йэн приехал на ферму затемно. Он увидел свет в доме и вдруг обрадовался этому. Он знал, что в доме ждут его и что ему будут рады.

Тяжело было признать, что в этом маленьком непритязательном доме был уют, которого недоставало Бринеру — его родовому замку, внушающему трепет и овеянному легендами. Однако в Бринере жила теплота семейных воспоминаний. Йэн помнил мягкую улыбку матери и лицо отца, гордящегося его успехами, дружеское подшучивание Патрика и Дерека над своим ученым братом. Он вспомнил поздние возвращения домой, когда Кэти выбегала ему навстречу и бросалась в его объятия.

Все это ушло безвозвратно, и ничто не могло заменить то счастливое время. И никогда не сможет.

Подъехав прямо к конюшне, Йэн отвел Принца в стойло и не спеша начал его чистить. Потом он напоил жеребца. Он знал, что Фэнси, должно быть, ждет его появления, но не был готов встретиться с ней. Сегодня он окончательно решил остаться здесь на год, и ему тяжело далось это решение.

Он услышал, как открылась дверь конюшни, и, даже не поднимая взгляда, почувствовал, что она подошла совсем близко и встала по другую сторону стойла. Легкий аромат цветов, нежный и волнующий, сопровождал ее.

— Мне очень жаль, — мягко сказала она. Он продолжал ритмично водить щеткой по шее Принца.

— Жаль чего?

— Вы опоздали на тот корабль.

—Да.

Несколько минут прошли в молчании. Затем, подойдя к жеребцу с другой стороны, она тоже положила руку на шею Принца.

— Принц был любимцем Джона, — произнесла она.

— Я его понимаю. В Шотландии у нас были лошади, которые могли скакать целый день без передышки, но ни одна из них не развивала такой скорости. — Йэн говорил первое, что приходило в голову, чтобы заполнить пустоту в своем сердце.

— Я не знала, вернетесь ли вы, — сказала Фэнси.

— Нет, знали, — с горечью возразил он. Последовала еще одна пауза.

— Да, — призналась она. — Я хотела сказать, что не была уверена, что хочу вашего возвращения.

Он не собирался уточнять, что она имеет в виду. Возможно, просто выражает тревогу за его сестру. А возможно, Фэнси боялась его присутствия так же, как он ее.

— Как поработал сегодня Тим? — поинтересовался он и услышал ее вздох.

— Он потрудился на славу. Думаю, он неравнодушен к Фортуне.

— А как к этому относится Фортуна?

— Настороженно, как всегда, но сегодня она согласилась отнести ему в поле хлеб и молоко.

Их голоса были безжизненными, лишенными эмоций. Йэн продолжал расчесывать гриву Принца, и при каждом движении он видел пальцы Фэнси, гладившие шею животного.

— Я слишком устал для вечернего урока, — сказал он. Нет, он не устал, у него всего лишь разбито сердце.

— Я так и подумала, — откликнулась она. — Я принесла вам ужин.

— Я не голоден.

— Вы все еще слишком худы.

— Это не мешает мне работать, — резко ответил он.

— Я знаю.

Жеребец наклонил голову, чтобы напиться, и их взгляды неожиданно встретились, а руки, повиснув в воздухе, соприкоснулись. Сердце Йэна отозвалось тупой болью при виде печали в ее глазах. Ее взгляд должен был быть торжествующим, но она грустила об их потерях.

Разозлившись на себя и на нее, Йэн вышел из стойла и остановился у центральной подпорки конюшни, возле зажженного светильника. Мимолетного взгляда и легкого прикосновения к Фэнси было достаточно, чтобы потерять голову. Он слишком многого желал от нее, телом и душой. В его чувствах к ней смешались вожделение и жажда нежности.

Он услышал, как за спиной захлопнулась дверца стойла.

— Ноэль хотел дождаться вас и пожелать вам спокойной ночи, — сказала Фэнси. — Но он заснул.

— Скорее всего, он хотел послушать про Робинзона Крузо.

Она улыбнулась.

— Да, и это тоже. Я сказала, что пожелаю вам спокойной ночи за него.

Йэн закрыл глаза, желая, чтобы она немедленно ушла, пока не стало слишком поздно. Странно, как этот цветочный аромат проник в его поры, заслонив все остальные запахи и кружа голову.

Открыв глаза, он обернулся и увидел Фэнси, прислонившуюся к дверце стойла. Их разделяли какие-то восемь футов, а возможно, восемь дюймов.

Йэн не мог оторвать от нее глаз.

— Вам разве не пора спать? Она пожала плечами.

— Пора. Сейчас пойду. — Когда она откинула с лица прядь волос, в мягком свете они замерцали золотом.

Фэнси подошла к подносу с едой и кувшином воды, который она поставила на опрокинутую бочку, служившую Йэну столиком.

— Вы обязательно должны поесть, — вновь сказала она.

Он кивнул, не сводя взгляда с ее лица.

Черт возьми, почему она не уходит?

Сам он не мог заставить себя отвернуться.

Ему хотелось прикасаться к ней, накрутить на руку прядь ее волос, ласкать ее нежную кожу пальцами… и губами. Он хотел обнимать ее. Он хотел… слишком многого.

Они стояли друг напротив друга, не в силах разойтись, и Йэну казалось, что вокруг них бушует шторм. В наступившем молчании Йэн не слышал даже звука дыхания, однако спокойствие было обманчивым, стоило сделать один неверный шаг, и волна захлестнет с головой. Лишь один шаг.

Они обменялись необходимыми фразами, настала пора пожелать друг другу спокойной ночи и расстаться. И все же…

Они одновременно шагнули навстречу друг другу. Поколебавшись, она сделала еще шаг. И еще один…

Сознавая, что совершает чудовищную ошибку, Йэн раскрыл объятия. Фэнси прильнула к его груди, и он знал, что она слышит все убыстряющийся стук его сердца.

Руки Фэнси обвили его шею, она еще теснее прижалась к нему. Лишь тогда она подняла на него глаза.

На миг Йэн растворился в ее взгляде, отражавшем его собственное желание и нежность. Затем, склонив голову, он нашел ее губы.

Страсть поглотила его целиком, завладела им без остатка. Отчасти это был зов плоти, но превыше всего было стремление вновь почувствовать себя живым.

Йэн чувствовал, что и для Фэнси это было не менее важно. Ее взгляд, дрожь в теле, взволнованное дыхание были красноречивее любых слов.

Ему было все равно, что влекло их друг к другу и почему. Он отбросил все сомнения. Когда внутри его разразился шторм, он покорился инстинкту. Языком он провел по ее губам, и ее рот поддался, еще сильнее разжигая его желание.

Ее тело плавилось как воск от его ласк, а ее пальцы бесцельно блуждали по его спине. Ее прикосновения сводили его с ума, Йэн готов был разорвать на ней одежду. Он неистово прижал ее к себе, чтобы она почувствовала всю силу его желания.

Она прерывисто вздохнула и замерла, когда Йэн начал осыпать поцелуями ее лицо.

На губах он ощутил соленый вкус. Вкус слез.

Сжигавший его огонь готов был вырваться наружу, возбужденная плоть требовала удовлетворения. Он мог получить его: ее тело было готово к этому. Но ее слезы сказали ему, что ее сердце еще не готово.

Йэн поднял голову и нежно прижал ее лицо к своей груди. Тело Фэнси сотрясали беззвучные рыдания, слезы, которым она не давала пролиться, сдерживая усилием железной воли.

Взяв себя в руки, Фэнси затихла.

— Это единственный способ облегчить душу, — прошептал он. — Ты не можешь носить их в себе вечно. Дай им волю.

Она замотала головой, но, не сдержавшись, все-таки заплакала. Его рубашка скоро стала мокрой от ее слез, но он все крепче обнимал Фэнси, нежно гладя по голове.

Он не имел понятия, сколько простоял так, обнимая ее, успокаивая и шепча ласковые шотландские слова, которых она не понимала. Наконец поток ее слез иссяк, и она лишь изредка всхлипывала. Йэн продолжал обнимать ее, но наконец она выпрямилась и отстранилась от него.

— Мне… жаль, мне очень жаль, — пробормотала Фэнси, глядя на него покрасневшими глазами. Йэн прижался губами к ее лбу.

— Не нужно ни о чем жалеть. Ни о чем.

Несколько мгновений Фэнси смотрела на него, потом, резко высвободившись из его объятий, подхватила юбки и выбежала во двор.

Подойдя к распахнутой двери, Йэн проводил ее взглядом. Она бежала к дому так, словно за ней гнались все демоны ада.

Он горько усмехнулся, подумав, что один демон остался, чтобы мучить его… долгие месяцы его пребывания здесь.

13.

Никогда в жизни Фэнси не было так стыдно. Не прошло и месяца после смерти мужа, а она ведет себя, как кобыла в брачный период.

Зарывшись головой в подушку, она пыталась не вспоминать чувства, заставившие ее забыть о приличиях. «Прости меня, Джон», — шептала она.

Ее рука погладила пустое место рядом, где он прежде спал. Когда интимная близость стала угрожать здоровью Джона, она с некоторым смущением отметила, что совсем не скучает по его ласкам. Для нее акт любви был всего лишь супружеским долгом, не лишенным удовольствия, но не пробуждающим страстное желание.

Такое, какое она испытывала несколько минут назад.

Тяжело вздохнув и пытаясь унять слезы, душившие ее, Фэнси представила доброе лицо Джона, его честность и порядочность. «Я действительно любила тебя», — сказала она в темноту.

Но почему же тогда ее тело — и ее сердце — с такой готовностью отозвалось на ласки Йэна? Она не могла отрицать, что ее чувства к шотландцу были не просто физическим влечением. Между ними существовала необъяснимая связь, возникшая с первой встречи, несмотря на все попытки притвориться, что ее нет.

Однако ее влечение к нему было не просто неприличным; оно было невозможным. Йэн Сазерленд не уставал повторять, что не хочет ни к кому быть привязан в этой стране. Он намеревался возвратиться в Шотландию, несмотря на поджидавшую его на родине опасность, чтобы разыскать сестру. Глупо было надеяться на то, что ему захочется остаться с ней. В Шотландии он был лордом, образованным человеком, обладающим высоким происхождением и властью. А кем была она? Неграмотной вдовой с двумя детьми, диковатой сестрой и маленькой фермой, которая могла предложить лишь бесконечную изматывающую работу.

Фэнси долго пыталась отогнать от себя мысли о Йэне и уснуть, но тщетно. Наконец она сдалась, откинула простыни и встала с постели. С зажженной свечой в руке она бесцельно бродила по дому, пока наконец не оказалась у двери.

Она вышла на крыльцо и вздохнула полной грудью запах свежевспаханной земли. Она любила этот запах. Он олицетворял возрождение, жизнь. На небе ярко светила луна, и мириады звезд казались кристаллами сахара, рассыпанными на синем одеяле.

Взгляд Фэнси блуждал по освещенному лунным светом двору, неизменно останавливаясь на закрытой двери конюшни. Спал ли он?

Она пошла к пастбищу, где вырисовывались силуэты лошадей. Одна из кобыл щипала траву, возле нее пытался подняться на тонких ножках маленький жеребенок. Фэнси не могла сдержать улыбку, наблюдая за этой картиной.

Ночной луг дышал миром и спокойствием. На глаза Фэнси навернулись слезы. Она любила ферму, любила наблюдать, как природа меняется в разное время года, вновь и вновь возрождаясь весной. Она любила всходы, зеленевшие на поле, и нежные бутоны роз на маленькой клумбе перед домом.

Видел ли он красоту этих мест или оставался к ней равнодушен?

Вытерев со щеки слезы, Фэнси повернулась и медленно пошла к дому.

* * *

На следующий день шериф Том Вон нанес визит на ферму.

Фэнси занималась стиркой, когда увидела приближающихся к дому троих всадников. Ее кольнуло недоброе предчувствие. Фортуна, игравшая с Эми, схватила малышку и скрылась в доме. Ноэль, половший сорняки в огороде, поспешил к матери.

Йэн в это время объезжал Грея. Фэнси видела, как он остановился, посмотрел в сторону непрошеных гостей и продолжил заниматься своим делом.

Шериф Вон и два его помощника подъехали к Фэнси и сняли шляпы. Но пока шериф спешивался, его спутники оставались в седлах и следили за каждым движением Йэна в паддоке.

— Миссис Марш, — приветствовал ее шериф. — Я опечален известием о смерти Джона. Он был хорошим человеком.

— Да, — согласилась она.

— Могу ли я чем-нибудь помочь вам?

Фэнси покачала головой, заметив, что шериф тоже бросал взгляды в сторону паддока. У нее засосало под ложечкой.

Вновь посмотрев на нее, Вон заявил:

— Я слышал, вы купили работника. Каторжника.

— Я вижу, мой деверь поговорил с вами, — ровным голосом констатировала она.

— Он обеспокоен вашей судьбой.

— Его это не касается, — вырвалось у Фэнси, и она тут же пожалела о своем резком тоне.

В каждом жесте шерифа сквозило неодобрение.

— Это его долг.

— Я ценю вашу заботу, — прервала она его. — И заботу Роберта. Но мистер Сазерленд не представляет опасности для членов моей семьи.

Вон поморщился.

— Король так не считает, — холодно произнес он, его глаза сузились. — Он посчитал этого человека достаточно опасным, чтобы выслать из Британии. Люди помнят, что случалось в прошлом, когда каторжники восставали против своих хозяев. А вы, молодая вдова, живете здесь одна — людям это не нравится.

Фэнси хотела было сказать, что шотландец волен идти куда пожелает, потому что свободен, но что-то удержало ее. Бумаги еще не были засвидетельствованы, а она не доверяла шерифу Бону.

— Все просто, — продолжал шериф. — Вы не можете жить здесь одна с этим человеком. Уже пошли слухи.

— Какие слухи?

— О вашей связи с ним.

Пораженная, Фэнси не могла вымолвить ни слова. Неодобрение на лице шерифа сменилось открытым возмущением. Ее охватил гнев. Это дело рук Роберта, будь он проклят! Можно лишь догадываться, что он наговорил шерифу.

Пытаясь сохранить самообладание, Фэнси сказала:

— Если мой деверь утверждает, что между мной и мистером Сазерлендом происходит что-либо недостойное, он лжет.

Недоверие в глазах представителя власти вывело ее из себя, ей вдруг захотелось ударить его.

— Так говорит не только мистер Марш, — веско сказал Вон. — Никто не понимает, почему вы не примете помощь вашего деверя и не переедете к нему. Так вам и надлежит поступить.

— О, я понимаю. — Фэнси стиснула зубы. — Я могу жить под одной крышей с Робертом Маршем, но не могу оставаться в собственном доме с крепостным, живущим в конюшне. Верно?

— Мистер Марш — ваш деверь, — ответил Вон. — Вам подобает жить в его доме. Этот шотландец — вне закона и не чета вам. — Он повернулся к своим помощникам. — Пойдите приведите его сюда.

Фэнси с тревогой наблюдала, как один из мужчин подъехал к паддоку, в котором Йэн объезжал жеребца. Она с облегчением вздохнула, когда, после короткого обмена фразами, Йэн вывел Грея из загона и направил в их сторону. Она лишь молилась, чтобы он не сказал и не сделал ничего, чтобы спровоцировать шерифа. Увидев его решительную походку и упрямо сжатые челюсти, Фэнси принялась молиться с удвоенной силой.

Когда Йэн приблизился к ним, шериф ткнул ему в грудь рукояткой кнута.

— Твое имя?

— Йэн Сазерленд.

Шериф схватил его руку и перевернул так, чтобы было видно клеймо на пальце.

— Веди себя с большим почтением.

Когда Йэн не ответил, шериф размахнулся и хлестнул его кнутом по ладони. Йэн и бровью не повел. Он лишь с презрением смотрел на Бона.

— Твое преступление? — спросил он.

— Англичане зовут это изменой, — холодно произнес Йэн. — Я называю это борьбой за своего настоящего короля.

Вон повернулся к ней.

— Где его бумаги?

Фэнси медлила с ответом, не сводя глаз с Йэна. Он бесстрастно смотрел на нее, и она знала, что он ждет слов Фэнси о его освобождении. Но что-то было не так. Она интуитивно чувствовала это. Она знала Тома Бона, и знала, что он действует по указке Роберта.

— Не здесь.

— Где же? — Глаза шерифа сузились.

— В надежном месте.

— Я советую вам, миссис Марш, продать его закладную. Он причинит вам одни неприятности.

— Неужели? — Она показала на поле, засаженное табаком, и на луг, где паслись лошади. — Ничего этого бы не было без мистера Сазерленда. Мой муж доверял ему, и я доверяю тоже.

Вон улыбнулся, и Фэнси подумала, что никто еще не смотрел на нее со столь снисходительным видом.

— Прошу прощения, миссис, — сказал он, — но вы женщина, а женщины глупы, когда дело касается мужчин.

— И ваша жена тоже? — парировала она, дав ярости возобладать над природной вежливостью. Лицо шерифа стало багровым.

— Попомните мои слова, миссис, люди не допустят этого. Лучше избавьтесь от него, пока не поздно.

— Я не хочу, чтобы мистер Сазерленд уезжал, — раздался голос Ноэля, наблюдавшего за перепалкой матери с шерифом.

Вон посмотрел на мальчика сверху вниз.

— Он преступник, сынок. Он может всех вас убить.

— Нет, это неправда, — с вызовом ответил Ноэль. Шериф оставил дерзкий выпад мальчика без внимания и вновь посмотрел на Фэнси.

— Избавьтесь от него. — И, считая свою миссию завершенной, вскочил на лошадь и ускакал, сопровождаемый помощниками.

Йэн стоял спиной к Фэнси, провожая всадников взглядом. Почему она не сказала шерифу, что он свободный человек?

Был ли он действительно свободным? Ее подпись на закладной еще нужно было засвидетельствовать. Фэнси говорила о нем с шерифом как о своей собственности. Вероятно, она и не собиралась освобождать его. Может, она разыграла спектакль, подписав бумаги, с одной-единственной целью: привязать его к ферме, находя все новые отговорки, чтобы не свидетельствовать документ.

Привычная горечь и разочарование овладели им. Не оборачиваясь, Йэн направился к конюшне.

— Йэн.

Он слышал голос Фэнси, но не остановился.

— Йэн! — вновь позвала она и пошла за ним, пытаясь успеть за его размашистыми шагами.

Он не ответил, но она не отставала и дошла до конюшни, не намереваясь останавливаться на пороге.

Тогда Йэн обернулся, преграждая ей путь.

— Почему ты не сказала ему?

Ее глаза, молившие выслушать ее, были прекрасны, и на миг Йэн забыл о своем гневе, но в следующую секунду гнев ослепил его, сметая все остальное.

— Я не могла показать Бону бумаги, — сказала она. — Я не доверяю ему.

«А я не доверяю тебе», — было написано у него на лице. Но, ничего не сказав, он прошел мимо нее, направляясь на пастбище.

—Йэн!

— Ты получила, что хотела, — бросил он, не оборачиваясь.

— Нет, если ты думаешь, что я солгала.

— Не имеет значения, что я думаю.

Он свистнул, подзывая Грея, вскочил в седло и, пришпорив коня, пустил его в галоп.

Он делал круги по загону, все убыстряя темп. После очередного круга Йэн взглянул в сторону конюшни, ожидая увидеть Фэнси.

Но ее там не было.

* * *

Через неделю, придя на службу преподобного отца Уинфри, Фэнси поняла, что Роберт сделал свое дело. Никто, кроме Уоллесов, не разговаривал с ней.

Она стояла в одиночестве, пока преподобный отец крестил младенца и венчал молодую пару. По ее щеке скатилась слеза, когда она слушала, как священник спрашивал молодых, обещают ли они быть вместе в горе и в радости, пока Бог не разлучит их.

За этими словами последовал поцелуй, робкий и неуверенный, но полный нежности. Ее собственное венчание было таким же — они оба были смущены и неуверенны, — но оно дало начало счастливой семейной жизни. Она наблюдала и другие браки: совершенные по расчету, по необходимости, по любви.

Внезапная мысль поразила ее, как гром среди ясного неба. Фэнси попыталась отмахнутся от нее, как от назойливой мухи, но та не оставляла ее, из догадки превращаясь в уверенность. Она неподвижно просидела всю службу, почти парализованная смелостью пришедшей ей в голову идеи.

После службы один лишь отец Уинфри подошел к Фэнси, стоявшей в стороне с Фортуной и детьми.

— Миссис Марш, — приветствовал он ее, улыбаясь Эми, чье личико осветила ответная улыбка.

Когда Фэнси встретила его взгляд, она не увидела в нем осуждения, а лишь доброту.

— Вы могли бы поужинать с нами? — спросила она. Он заколебался.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала Фэнси. Священник кивнул.

— Я молился за вас и детей, и за мисс Фортуну, — произнес он, ласково взглянув на Фортуну. — С удовольствием отужинаю с вами.

Фэнси подождала, пока он подойдет к другим семьям. Некоторые, бросавшие на Фэнси негодующие взгляды в начале службы, уходя, выглядели пристыженными.

Когда преподобный отец вернулся и привязал свою лошадь к коляске Маршей, намереваясь поехать с ними, Фэнси тихо спросила:

— Может, вам стоит поехать после нас? — Она не хотела, чтобы отец Уинфри подвергся нападкам за визит к женщине, осуждаемой обществом.

— И лишить себя удовольствия находиться в вашем обществе? — с улыбкой возразил он.

Фэнси улыбнулась. Ей всегда нравился отец Уинфри, а сейчас она вновь оценила его. Его вытянутое лицо, обрамленное спутанными прядями волос, нельзя было назвать привлекательным, а нескладная худощавая фигура и бедная одежда придавали ему несколько неряшливый вид. Но доброта, исходящая из голубых глаз, заставляла забывать о недостатках внешности. Он проповедовал образ доброго, всепрощающего бога, а мужество и преданность своему делу привлекали к нему людей. Он искренне выражал свое участие и старался помочь Фэнси как мог, и она была благодарна ему.

Но какова глубина его участия? Сколько он может попросить для нее у бога?

Усадив Фортуну и детей в глубине коляски, она села вперед, освободив место и для отца Уинфри. По дороге домой Фэнси размышляла, с чего начать серьезный разговор. Но прежде чем она решилась, он спросил ее о табаке.

— Все поле уже засажено. Нам помогает Тим Уоллес, — ответила она. — Но… Йэн сделал большую часть работы, и он работает с лошадьми.

— Йэн? Это ваш работник? — переспросил отец Уинфри. — Я видел его на похоронах Джона. Он выглядит разочарованным человеком.

— У него есть причины для разочарования, — сказала Фэнси.

— Вы можете назвать мне их?

— Нет, — ответила она. — Но, возможно, он сам сделает это.

— Вы чувствуете себя в безопасности рядом с ним?

— Да, и дети его любят.

— Дети безошибочно судят о людях, — заметил преподобный отец. — А вы? Как вы сами относитесь к нему? Поколебавшись, Фэнси призналась:

— Мне он тоже нравится. — И, после секундной паузы добавила: — Я хочу освободить его. Я попросила вас поужинать с нами отчасти с тем, чтобы вы засвидетельствовали мою подпись на его закладной.

Несколько мгновений священник молчал.

— Я не одобряю рабства, — наконец сказал он. — Ни в каком роде. Вы поступаете правильно.

— Есть еще кое-что, — произнесла она, понизив голос. — Вы слышали, какие слухи ходят о нас. Я уверена, что они исходят от Роберта. Он сделает пребывание Йэна здесь невозможным, а когда шотландец уедет, я потеряю ферму.

— А сам он хочет остаться?

— Он останется на год, — уклончиво ответила Фэнси. Преподобный отец вздохнул.

— Вы заключили с ним сделку? Свобода в обмен на год работы на вас?

Если бы все было так просто!

— Не совсем. Я предложила вернуть ему свободу безо всяких условий, но он настаивает на том, чтобы остаться на год.

— Значит, он человек чести. Фэнси кивнула.

— Понимаете, люди уже говорят, — осторожно начал отец Уинфри. — Несколько семей хотели, чтобы я проклял вас на сегодняшней службе.

Фэнси уставилась на свои руки, не смея поднять глаз, и сжала поводья с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Почему вы не сделали этого?

— Я сказал им: «Не судите, и не судимы будете», — просто объяснил он. — Однако обстановка накаляется. Возможно, сегодня мне удалось несколько разрядить ситуацию, но надолго моих усилий не хватит.

— Это все Роберт, — тихо сказала Фэнси. — Он хочет отобрать у меня землю. Он знает, что я не смогу содержать ферму без посторонней помощи. Он уже запугал всех в округе.

— Вы сказали, что Уоллесы вам помогут.

— Они сделают все, что в их силах, но у них есть и собственная ферма.

Взгляд священника был преисполнен сочувствия.

— Несколько дней назад приезжал шериф. Он сказал, что некоторые обвинили меня в… распущенности. Я уверена, что Роберт внушил им это.

— Бедная девочка! — воскликнул священник.

— Он не… Я бы никогда…

Отец Уинфри положил свою морщинистую руку на руки Фэнси.

— Конечно, нет.

Фэнси еще крепче сжала поводья. Лошади нетерпеливо дернулись, и она заставила себя расслабиться. Как сформулировать свой вопрос? Как коснуться интересующей ее темы? То, что она задумала, было безумием, но ей в голову не приходило другого выхода из сложившихся обстоятельств. Скорее всего, Йэн никогда с ней не согласится, как и этот служитель Господа. Но она должна по крайней мере попытаться — возможно, это ее единственная надежда.

Фэнси на все лады повторяла про себя заготовленные слова, но не решалась произнести их вслух. Вместо этого она сменила тему.

— Йэн учит нас читать, — сообщила она, понимая, что пытается оправдаться. — Он много работает.

— Он учитель?

— В Шотландии мистер Сазерленд был лордом, хотя он не рассказывает об этом. Он очень образован и… да, он хороший учитель. Прекрасный учитель. Ноэль уже может читать предложения. — Сама Фэнси добилась заметных успехов, но подумала, что не стоит упоминать об этом сейчас.

Преподобный отец молчал, о чем-то задумавшись.

— Он не преступник, — горячо добавила Фэнси. — Он сражался за своего короля…

Перед ними уже показалась ферма. Пора было решаться.

— Преподобный отец, — внезапно охрипшим голосом сказала Фэнси. — Если мы с Йэном Сазерлендом поженимся, это положит конец слухам, ведь так?

Она ожидала взрыва негодования, но его не последовало. Помолчав, священник спросил:

— Это он предложил это?

Фэнси залилась краской и покачала головой.

— Вы думаете, он согласится? — спросил отец Уинф-ри. — Этот… лорд?

От унижения Фэнси была готова провалиться сквозь землю. Она панически боялась, что Йэн откажется, но должна была попытаться. Если его отнимут у нее сейчас, она потеряет все. Он должен согласиться, несмотря на то, что не хочет иметь никаких обязательств и привязанностей в этой стране.

— Он может согласиться, — неуверенно сказала она. — Если это будет фиктивный брак, который он сможет аннулировать позже. — Фэнси заглянула в лицо преподобному отцу, но его выражение было непроницаемым, и она не могла догадаться, о чем он думает. По крайней мере, он не сказал «нет», не сказал, что это безумие.

Но если даже священник согласится с ней, повлияет ли это на решение Йэна?

Остаток пути они провели в молчании. Когда коляска остановилась у дома, отец Уинфри помог сойти сначала ей, затем Фортуне и детям.

— Где ваш шотландец? Грея в паддоке не было.

— Я думаю, он уехал верхом. Он готовит жеребца к скачкам в Честертоне.

— А где бумаги, которые я должен подписать?

Фэнси пошла в свою спальню и достала закладную Йэна из-под матраса. Отец Уинфри ждал ее за столом в гостиной. Она передала ему бумаги, и он прочел их, пока она заправляла ручку чернилами.

— Это ваша подпись? — спросил священник.

Фэнси кивнула.

Он поставил свою подпись и дату под ее именем.

— Спасибо, — поблагодарила она, и отец Уинфри улыбнулся в ответ.

Фэнси посмотрела на закладную — драгоценную бумагу, символизирующую свободу. Ей было больно думать, что Йэн поверил, будто она предала его, — ошибаться на этот счет Фэнси не могла. Она понимала, что у него есть причины не доверять никому, но страстно хотела, чтобы он поверил ей. Возможно, теперь, когда она выполнила свое обещание, он научится ей доверять.

Но будет ли он доверять ей настолько, чтобы жениться на ней? Поверит ли, что она будет соблюдать условия сделки и согласится через год расторгнуть брак? Или заподозрит очередную ловушку?

И согласится ли он не освящать брак в церкви?

Она не знала, как выдержит уготованные ей испытания. При одном взгляде на него Фэнси чувствовала, как внутри загорается огонь. Однако для него это был единственный путь уехать достойно, свободным человеком, а она понимала, насколько достоинство важно для него.

Извинившись перед отцом Уинфри, Фэнси отнесла бумаги в свою комнату и отправилась готовить ужин.

* * *

Йэн въехал во двор на Грее, довольный успехами, которых достиг питомец. Он хотел отвести жеребца в стойло, быстро поесть и вывести на прогулку Призрака. Войдя в конюшню, Йэн резко остановился, увидев высокого худого человека в бедном черном костюме, сидящего на охапке сена.

Счастливчик подбежал к Йэну, радостно виляя хвостом. Йэн рассеянно погладил собаку, не отрывая взгляда от незнакомца.

Однако мужчина не был совсем ему незнаком.

— Здравствуйте, преподобный отец. — Он вспомнил лицо священника, виденного им на похоронах Джона Марша.

— Не думаю, что нас представили друг другу на похоронах мистера Марша, — заговорил священник, пока Йэн отводил жеребца в стойло. — Меня зовут Руфус Уинфри. Миссис Марш любезно пригласила меня на ужин. Она хотела, чтобы я засвидетельствовал ее подпись на некоторых документах.

Рука Йэна, потянувшаяся за щеткой, замерла в воздухе. Итак, Фэнси не лгала ему. Она попросила Руфуса Уинфри подписать его закладную, как и обещала. В этот момент он понял, что ни на минуту не сомневался в том, что Фэнси сдержит слово. Он использовал ее ложь шерифу Бону — она сказала, что поступила так, чтобы защитить его, — как предлог отдалиться от нее и от чувств, которые она в нем вызывала.

Йэн не обманывал себя относительно причин своего поступка: ему было легче убедить себя, что она предала его, чем жить памятью о минутах нежности, которые они пережили, и знать, что большего им не будет дано.

— Вы когда-нибудь думали о женитьбе?

Вопрос, заданный самым обычным тоном, застал Йэна врасплох. Медленно повернувшись, он пристально посмотрел на пожилого священника.

— Вижу, я удивил вас, — невозмутимо констатировал преподобный отец.

Йэн заговорил и, к своему смущению, обнаружил, что голос выдает его волнение.

— Полагаю, вы говорите о миссис Марш. Это кощунство. Она только что потеряла своего мужа.

— Здесь, в колонии, вдовы часто вновь выходят замуж вскоре после похорон. Им нужен защитник.

— Я не собираюсь жениться.

— Она только что освободила вас.

— И теперь вы хотите забрать у меня свободу?

— Она сказала, вы согласились остаться на год.

— Да, это так.

Преподобный отец поднял бровь.

— Роберт Марш уже распускает слухи о дурном влиянии, которое вы оказываете на Фэнси, и о недостойных отношениях, в которых вы состоите. — Сделав паузу, он добавил: — На сегодняшней службе прихожане смотрели на нее с ненавистью и презрением.

Йэн выругался сквозь зубы.

— Марш провоцирует скандал. Ваша женитьба расстроит его планы.

— Нет. — Йэн начал с излишним усердием водить щеткой по спине жеребца. — Я планирую вернуться в Шотландию.

— Через год?

— Как можете вы, преподобный отец, одобрять брак без любви?

— Люди вступают в брак по разным причинам, мистер Сазерленд.

Йэн сделал вид, что всецело поглощен уходом за жеребцом.

— Роберт Марш осуществит свои угрозы. Он уничтожит ее.

Йэн холодно посмотрел на него:

— Я не сделаю этого.

Преподобный отец молча улыбнулся — мудро и снисходительно.

— Она не может ожидать, что я…

— Она — нет, — прервал его Руфус Уинфри, — но я считаю, что это выход.

— Н-да, — повернувшись спиной к священнику, Йэн продолжил свое занятие. — Это чертовски плохая идея, — процедил он.

Прошла минута, прежде чем преподобный отец заговорил снова:

— Если брак не освящен в церкви, он может быть расторгнут.

Йэн посмотрел ему прямо в глаза, но отец Уинфри не дрогнул перед его взглядом.

— Вы просто мошенник, — заявил шотландец. Отец Уинфри развел руками.

— Я могу решить проблемы вас обоих. Брак защитит вас перед законом и людьми с недобрыми намерениями, включая Роберта Марша.

— Нет, — повторил Йэн, — я не хочу платить такую цену.

— Даже ради миссис Марш и ее семьи?

— Черт бы вас побрал!

Отбросив щетку в угол, Йэн принялся мерить шагами конюшню. Преподобный Руфус Уинфри не был слугой Господа, он был приспешником дьявола. Он знал, куда всадить нож. Йэн уже чувствовал, как в нем все сильнее заговорило чувство долга, подавлявшее сопротивление разума.

Как мог он отказаться от предложения священника? От предложения помочь женщине, которая одним росчерком пера нарушила планы английской короны истребить в нем дух свободы?

Мечась по маленькому пространству конюшни, Йэн едва не сбил с ног преподобного отца, который продолжал невозмутимо наблюдать за ним. Наконец остановившись, Йэн встретил его взгляд.

— Она никогда не согласится на это.

Губы Руфуса Уинфри тронула легкая улыбка.

— Возможно.

Йэн сглотнул комок, подступивший к горлу. Он был католиком и верил, что люди вступают в брак навсегда. Но неосвященный брак можно расторгнуть. Сколько же он должен Фэнси Марш?

Год. Только год.

Но могло ли случиться так, что свидетельство о браке превратит этот год в два… или три?

Это не имело значения. Она никогда не согласится выйти замуж за каторжника, у которого не было ни гроша за душой. Зачем ей это — если дела на ферме пойдут хорошо, у нее отбоя не будет от кандидатов в мужья.

Но почему-то эта идея вовсе не понравилась Йэну.

— Я подумаю, — сказал он. — Но я не собираюсь спрашивать ее об этом.

Лицо священника просветлело, но Йэн надеялся, что он не помчится немедленно сообщить новость Фэнси.

— Я поговорю с ней, — пообещал Уинфри, намеренно медленно продвигаясь к двери.

— Она скажет «нет».

— Возможно, — уже с порога сказал святой отец и исчез.

«Возможно», — повторил про себя Йэн. — А если она согласится?» Что он станет делать тогда?

Пробормотав проклятия, он поднял с пола щетку и вернулся к стойлу Грея, чтобы продолжить свою работу.

14.

Прежде чем войти в дом, отец Уинфри быстро прочитал молитву. Он знал, что вечером ему придется иметь более долгий разговор с Творцом, но сейчас было не время копаться в глубинах своей души. Сейчас он надеялся, что это Господь говорил устами Фэнси, когда она тихо и уверенно высказала свое предложение.

Он не был уверен, что поступает правильно, упоминая имя Господа как способ убеждения. Тем не менее он много раз убеждался в интуитивной правильности своего слишком свободного толкования божьей воли.

Кроме того, ему сразу же понравился шотландец. За внешней холодностью и циничностью он разглядел цельность натуры. Слово «каторжник» было к нему неприменимо. В конце концов, преступление, за которое его осудили, в глазах многих вовсе не было преступлением: он сражался за свою страну. Тот, кто для одного человека — изменник, для другого — герой.

Дети явно были расположены к шотландцу. И, что более важно, глаза Фэнси Марш вспыхивали каждый раз, когда она упоминала его имя.

«Да, — подумал преподобный отец, — если бы я был игроком, то заключил бы пари, что расторжения брака Фэнси и Йэна не потребуется».

Однако оставался вопрос: имел ли он право заключить этот брак? Он не был уверен в этом. И все же идея пришлась ему по душе. Ноэлю и Эми нужен отец. Фэнси нужен муж. И всем им, включая самого Йэна Сазерленда, нужна надежная защита от Роберта Марша. Руфус знал, каким опасным мог быть владелец Марш-Энда. Он был человеком без совести.

С каждой минутой Руфус убеждался в правильности предложения Фэнси, которое теперь казалось ему его собственным. Он почти убедил шотландца. Он слукавил, сказав, что это его идея. Но он действительно считал, что подобный шаг мог решить все проблемы, и для Йэна было лучше думать, что эта мысль исходит от третьего лица.

Он вновь начал молиться, чтобы его посредничество в столь щекотливом деле не оскорбило Господа.

Вдыхая пряный аппетитный аромат, исходящий из глубины дома, Руфус зашел внутрь. Он с удивлением увидел, как огромная черная ворона села на плечо Фортуне, накрывающей на стол. Фортуна мягко прогнала птицу, и та громко каркнула, но повиновалась и приземлилась на спинку стула.

— Это Непоседа, — объяснила Фэнси, пересекая комнату с большой дымящейся кастрюлей. — Она считает себя членом семьи.

— Так и есть, — заявил Ноэль, усевшийся на полу перед камином. — А еще у нас есть Счастливчик и Непутевый, — добавил он с гордостью.

— Счастливчика я уже видел, — сказал Руфус. — А кто такой Непутевый?

— Вы чуть не сели на него, — прыснул со смеху Ноэль. Руфус поспешно оглянулся. На стуле, который несколько секунд назад был пуст, сидел пушистый кот с таким видом, словно давно уже был тут.

Руфус перешел к другому стулу, и кот тут же прыгнул на него.

— Он так играет, — объяснил Ноэль, забирая Непутевого.

— Понимаю, — протянул Руфус, хотя он ничего не понимал. Почему Марши держат кота, которого сами же назвали Непутевым?

Эми уже сидела за столом, пухлой ручкой подперев подбородок.

— Непутевый любит мышек, — сообщила она.

— Только не ловить, — добавила Фэнси, с улыбкой глядя на виновника переполоха. — Он у нас миролюбивый кот.

Чем больше Руфус узнавал семью Марш, тем уверенней чувствовал себя в роли, которую ему предстояло сыграть. Он наблюдал, как шотландец обращается с животными, видел, как он принимает решения: в нем чувствовались благородство и цельность натуры, но ему была также присуща мягкость в отношении живых существ.

Единственной загвоздкой оставался способ, каким он заставит Йэна Сазерленда увидеть то, что для него самого было ясно как день.

— Миссис Марш, — обратился Руфус к Фэнси, — могу я поговорить с вами наедине?

Она нервно взглянула на него, зная, что он виделся с шотландцем. В ее глазах отчетливо читался вопрос. Она посмотрела на Фортуну:

— Ты справишься без меня?

Фортуна кивнула и пошла к голландской печи, где испускали божественные ароматы готовящиеся блюда.

Руфус посторонился, пропуская Фэнси, подождал, пока за ней вылетит ворона, и только потом вышел сам.

Фэнси села на верхнюю ступеньку крыльца, рядом с которой рос розовый куст. Он присоединился к ней. Фэнси сильно нервничала, пальцы ее теребили передник.

— Мне очень жаль, преподобный отец, — произнесла она с раскаянием, — мне не следовало…

— Ошибаетесь, дитя мое, — мягко перебил ее Ру-фус. — Я думаю, это замечательная идея.

Она широко раскрыла глаза. Отец Уинфри понял, что его молчание она приняла за осуждение.

— Вы правда так думаете?

— Да. — Он не стал говорить, что, по его мнению, они просто созданы друг для друга и, если брак состоится, его не понадобится расторгать. Не стоит торопить события.

— Вы говорили с ним?

— Да. Он не сказал «нет».

— Но он не сказал и «да», — возразила Фэнси, но в ее глазах сверкнула надежда. Говоря, она невольно передразнила интонации шотландца. Она достаточно хорошо знала его. Это порадовало святого отца.

— Я позволил ему думать, что это моя идея, — сказал он. — Он не верит, что вы согласитесь на это.

Ее янтарно-карие глаза расширились от удивления, и Руфус понял, что она не верила в возможность осуществления своего плана. Сейчас, когда развязка приближалась, он увидел в ее глазах смятение и страх. Он понял, какое мужество ей потребовалось, чтобы решиться на подобное предложение, сколько любви к детям и к тому, что пытался создать ее муж.

— Он прав. Я никогда не должна была заикаться об этом. Я только что похоронила мужа.

— Я знаю. Я знаю также, что вы любили своего мужа. Но подобные проблемы нередко встают перед овдовевшими женщинами в колониях, и они решают их быстрым повторным замужеством. Вы знаете, что это правда. — Он посмотрел на нее проницательным взглядом. — Фермерство — нелегкая доля, миссис Марш. Без мужчины вам не справиться.

Она нахмурилась, покосилась на конюшню, где должен был быть шотландец, и вновь посмотрела на святого отца.

— Он не испытывает ко мне никаких чувств. И я не люблю его.

— А вы любили Джона, когда выходили за него? Она слишком долго медлила с ответом, но им обоим и без слов все было ясно.

— Многие люди вступают в брак по причинам, далеким от любви, и находят счастье. — Сделав паузу, он продолжал развеивать ее сомнения: — Брак защитит и вас, и мистера Сазерленда, а также положит конец слухам, распускаемым вашим деверем.

— Защитит нас обоих?

— Да, — подтвердил Руфус. — Никто не сможет сказать, что он против воли заставил вас подписать его бумаги.

Фэнси побледнела, обдумывая его слова, потом сказала:

— Вы действительно считаете, что это не будет… неуважительно по отношению к Джону?

— Я думаю, Джон захотел бы видеть вас защищенной. Разве не для этого он купил шотландца? — Он помолчал. — Я вижу, что двое могут помочь друг другу, и нет ничего плохого и греховного в том, чтобы помочь другому человеку.

— Моя собственность после замужества будет принадлежать ему, — осторожно сказала Фэнси.

Руфус подавил улыбку. Он боялся, что у нее появятся сомнения насчет собственного предложения, но они неизбежно должны были появиться. Она должна была быть уверена. Сейчас, поговорив с ними обоими, он понял, что этот брак будет правильным делом.

— Мы можем составить документы, которые защитят ваше имущество, — объяснил он. — Но мне кажется, что Йэн Сазерленд не из тех мужчин, что ищут выгоды за счет женщин.

Выражение ее лица подсказало ему, что и она такого же мнения. Но все же, не до конца убедившись в правильности этого решения, спросила:

— Вы думаете, он согласился?

— Уверен в этом. Ради вас и детей. Фэнси бросила на него растерянный взгляд и закусила губу. Наконец она со вздохом произнесла:

— Что ж, если вы считаете, что он согласится…

* * *

О чем она думала? Она замыслила безумие. Брак — это святое. Брак не заключают просто потому, что это наиболее очевидное решение проблемы.

И зачем она только заговорила о возможности женитьбы?

Что бы сказал Джон?

Фэнси терзали сомнения. Как она может выйти замуж за Йэна Сазерленда? Она все еще чувствовала присутствие Джона в доме. Боже, даже постель еще хранила его запах. Как она могла позволить себе думать, что другой мужчина может занять его место?

И все же…

Сам Джон привел Йэна Сазерленда в их дом. Он сидел за столом, глядя на нее, и говорил о том, что надеется, что шотландец станет частью их семьи. По спине у нее пробежали мурашки при мысли, что Джон чувствовал близкую смерть, говоря с ней.

Она накладывала еду святому отцу, Йэну и детям. Ей хотелось убежать, чтобы не чувствовать на себе взгляд Йэна. Она не могла понять выражение его глаз. Может, преподобный Уинфри прав? Неужели Йэн согласится?

Паника росла в ее душе. От волнения Фэнси не могла есть. Ковыряясь ложкой в тарелке, она то и дело напоминала себе, что сама затеяла все это.

Слава богу, дети с аппетитом поглощали ужин и весело болтали со святым отцом. Наконец со стола исчезло жаркое, за ним овощи и, наконец, пирог.

Когда ужин закончился и иссякли все нейтральные темы для разговора, Фэнси обратилась к сестре:

— Фортуна, пожалуйста, поиграй с детьми во дворе.

Фортуна посмотрела на нее, на Йэна, затем на отца Уинфри. Ее глаза потемнели, и на миг в них мелькнула несвойственная Фортуне непокорность. Но она взяла Эми за руку и вывела на улицу.

Ноэль озадаченно посмотрел на взрослых и последовал за Фортуной. За ним по пятам бежал кот. Счастливчик кинулся было к Йэну, но тоже понял, что он лишний.

Отец Уинфри поднялся из-за стола и сказал:

— Думаю, вам нужно кое-что обсудить наедине.

Сцепив руки перед собой, Фэнси опустила глаза. Она не могла взглянуть на Йэна. Наконец он нарушил молчание, ставшее невыносимым:

— Миссис Марш, священник предложил мне дьявольскую сделку. Я согласился остаться на год. Но он считает, что единственный способ осуществить это — вступить с вами в брак.

В его словах не было и тени нежности, ни намека на то, что для него женитьба на ней может стать чем-то иным, кроме выгодной сделки. Он даже не назвал ее по имени. Для него она была лишь миссис Марш — чужая и далекая.

Как могла она доверить свою жизнь и жизнь своих детей человеку, о котором знала так мало? В колониях замужние женщины не имели никаких прав. Она в любом случае будет зависеть от нрава Йэна.

Видит бог, она знала худшего и лучшего из мужчин. Она доверилась человеку, который предал ее и сестру. Потом она доверилась Джону, который ни в чем не разочаровал ее.

Фэнси заставила себя поднять глаза на Йэна, сидевшего напротив. Он бесстрастно наблюдал за ней, его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций.

Отец Уинфри явно доверял Йэну, как и Ноэль, Эми и… Фортуна. Даже животные признавали его. Почему же она отказывается поверить?

Все еще не отводя взгляда от Йэна, она задала вопрос, ответ на который должна была получить, прежде чем принимать окончательное решение:

— В Шотландии у вас… никого нет?

— Жены, вы имеете в виду? — насмешливо переспросил он. — Я бы никогда не стал двоеженцем, миссис Марш.

Фэнси закусила губу.

— Нет, я имела в виду… Я бы не хотела, чтобы вы сделали что-нибудь, что причинит боль тому, кто вам небезразличен.

В его глазах вспыхнули искры.

— Какая вам разница? Вы получите то, что хотите.

В комнате вдруг стало холодно. Он уничтожал ее каждым словом, словно она разбередила его раны.

Фэнси встала, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Это была плохая идея. Я сама все объясню отцу Уинфри.

С грохотом отодвинув стул, Йэн вскочил и схватил Фэнси за руку, удерживая ее. Он резко развернул ее к себе, в его глазах сверкнул опасный огонь.

— Фиктивный брак — вот плохая идея, — сказал он.

У Фэнси подкосились ноги. Он почувствовал, как затрепетало ее тело. Она увидела это по удовлетворенному блеску его глаз. По какой-то необъяснимой причине он хотел испугать ее. Но она боялась лишь страсти, с которой ее тело отвечало на его прикосновения.

— Да, это плохая идея, — повторил Йэн. Фэнси безуспешно попыталась высвободиться.

— Я не люблю подобные игры, — сказала она, начиная злиться.

— Мы не играем, — возразил он. — Я спрашиваю тебя серьезно — ты думаешь, что мы сможем быть мужем и женой лишь формально? — От ударения, намеренно сделанного на последнем слове, мурашки пробежали у нее по коже.

Йэн не стал дожидаться ответа. Он накрыл губами ее губы. Поцелуй был долгим и обжигающим. Ей вдруг открылся смысл его слов, и она почувствовала себя в ловушке, как и он.

Они рисковали, задумав свадьбу. Влечение испепелит их, если они будут жить в одном доме.

Их тела сплелись в стремлении утолить охвативший обоих голод. Взаимное притяжение было столь сильно, что она не могла оторваться от него, даже если бы ее жизнь зависела от этого.

Языком он раздвинул ее губы, проникая во влажные глубины ее рта. Она понимала, что не должна позволять ему подобные вольности, но каждое его прикосновение разжигало в ней неведомую прежде жажду еще более смелых ласк.

Наконец Йэн разомкнул объятия. Когда он отстранился, тяжело дыша, его лицо было искажено болью.

— Я католик, миссис Марш. И, в отличие от многих моих земляков, без конца меняющих веру для своей выгоды, я сдержу клятву, которую дам.

Его акцент усилился, и в ней будто затрепетали потаенные струны, откликнувшись на музыку его голоса.

— Я поклялся найти сестру, — продолжал он. — Потом я поклялся помогать тебе в течение года. Если единственный способ осуществить это — жениться, я женюсь. Но я буду соблюдать условия договора. Я не буду тебе настоящим мужем. И это будет адским мучением, потому что я хочу тебя. Я бы солгал, сказав по-другому.

Фэнси тяжело вздохнула. Она почти потеряла рассудок от желания. Она и не подозревала, что женщина может испытывать такую потребность в физической близости.

Она не знала, как сможет жить с этим мужчиной под одной крышей, не смея прикоснуться к нему.

Однако Фэнси выдержала его взгляд и, когда он резко спросил ее:

— Так ты согласна? — молча кивнула.

— Тогда решено, — сказал он и распахнул дверь. Отец Уинфри сидел на ступеньках, наблюдая, как Ноэль и Эми пытаются сманить Непоседу с плеча Фортуны. Они протягивали вороне початки кукурузы, но Непоседа даже не шевельнулась.

Выйдя на крыльцо, Фэнси сказала:

— Она обычно летала в поле к Джону и предупреждала, что ужин готов. — Когда священник с удивлением посмотрел на нее, она добавила: — Непоседа любит мужчин, поэтому мы решили, что она женского пола. Через пару недель она начнет летать за Йэном.

С легкостью произнеся его имя, Фэнси опасливо покосилась на Йэна. Он стоял с непроницаемым видом, словно его вели на плаху, а не к алтарю.

— Святой отец, я попросил миссис… Фэнси стать моей женой, и она согласилась.

Отец Уинфри расплылся в широкой улыбке.

— Нам потребуется свидетель, а еще лучше два. На миг Фэнси задумалась.

— Может, Уоллесы? Святой отец кивнул:

— Прекрасный выбор.

— Как мне попасть к ним? — спросил Йэн.

— Ноэль покажет тебе дорогу, — ответила Фэнси и позвала сына.

— Что, мама? — спросил Ноэль, подбегая.

Фэнси знала, что ей придется сообщить детям новость, объяснить необъяснимое. Но как сказать мальчику, недавно потерявшему отца, что у него появится другой отец — но совсем ненадолго? Нужно ли говорить, что их брак с Йэном продлится всего год? Мальчик и так слишком привязался к шотландцу.

Фэнси беспомощно взглянула на священника, но он был не менее растерян, чем она. Вздохнув, она сошла с крыльца и обняла детей.

— Я собираюсь выйти замуж за мистера Сазерленда, — сообщила она.

— Мне он нравится, — немедленно отреагировала Эми. Ноэль нахмурился.

— Он будет нашим папой?

— Не совсем, — мягко ответила Фэнси. — Он будет помогать нам некоторое время, но потом должен будет вернуться в Шотландию.

Ноэль смутился, как и Фортуна. Фэнси попыталась объяснить снова:

— Соседи не одобрят, если незамужняя женщина и неженатый мужчина будут жить вместе… Поэтому Йэн и я поженимся, но все останется по-прежнему.

— Он переедет в твою комнату? — с невинным любопытством поинтересовался Ноэль.

Об этом Фэнси не подумала. По правде говоря, она еще ни о чем не задумывалась.

— Нет, — ответила Фэнси. — Он будет по-прежнему жить в конюшне.

Фортуна ничего не сказала, но Фэнси знала, что она часто понимала гораздо больше, чем казалось окружающим.

— Фортуне он тоже нравится, — доверительно сообщила Эми.

Фэнси не отводила взгляда от сестры, напряженно ожидая ее ответа. Фортуна слегка сжала ее руку, что означало одобрение.

Фэнси благодарно посмотрела на нее:

— Ты поняла, Фортуна?

Сестра кивнула.

Возможно, Фортуна и поняла, но Фэнси была уверена, что никто из детей не понял смысла происходящего. Фэнси опустилась на колени и, взяв Ноэля за плечи, заглянула ему в глаза.

— Ты понимаешь, что Йэн останется с нами только на год?

Мальчик кивнул.

— Ты должен представить, что он действительно ваш новый папа, — объяснила она, радуясь, что с Эми не предстоит разговора на эту щекотливую тему. Малышка просто поверит, что Йэн должен быть с ними, а потом должен будет уехать.

Подбородок Ноэля задрожал. Фэнси догадалась, что мальчик думает о Джоне. Он боится, что предаст отца, принимая Йэна. Фэнси чувствовала то же самое.

— Папа хотел, чтобы Йэн остался и помог нам. — Она нежно потрепала сына по каштановым волосам.

— Я знаю, — ответил Ноэль.

— Ты можешь показать Йэну, как доехать до Уоллесов?

Ноэль снова кивнул, все еще не оправившись от смущения.

— И ты не расскажешь им, о чем мы только что говорили?

Он помотал головой.

Фэнси обняла Ноэля и прижала к себе. Он был бесконечно дорог ей. На самом деле ей не хотелось, чтобы мальчик понял ее слова, чтобы потом он не чувствовал себя обманутым собственной матерью.

— Теперь беги, — сказала она сыну.

Они пошли к конюшне вместе с Йэном. Ноэль уже подражал походке шотландца. Что же будет через год? Для маленького мальчика год был вечностью, для нее — мгновением.

* * *

Отец Уинфри со всей подобающей торжественностью совершал свадебный обряд.

Фэнси уже слышала эти слова — когда выходила замуж за Джона. Она не любила тогда — не любила она и сейчас. Ей казалось, что, обманывая людей, она обманывает бога.

Фэнси покосилась на стоявшего рядом Йэна. Интересно, думает ли он о том же? Она лишь надеялась, что бог поймет причины, толкнувшие их в объятия друг друга.

— Если кто-нибудь знает причину, по которой этот брак не может быть заключен, пусть скажет сейчас или молчит вечно.

Она почти ожидала, что откуда-нибудь из стены, как черт из табакерки, появится Роберт. Но ничего подобного не произошло.

Отец Уинфри спросил Йэна, хочет ли он взять в жены Фэнси. На его щеке запульсировала жилка, но после секундного колебания он ответил «да».

Когда же она прошептала свое согласие, Йэн взглянул на нее с непроницаемым видом. Ей показалось, что ему хочется выбежать вон из дома и лишь железное самообладание держит его на месте.

Святой отец благословил новобрачных, и свадебная церемония, вернее, насмешка над ней завершилась. Фэнси вздохнула свободнее, однако преподобный Уинфри с хитрым выражением добавил:

— Можете поцеловать невесту.

Йэн коснулся ее губ легким быстрым поцелуем. Потом они принимали поздравления Уоллесов, находившихся в искреннем неведении относительно только что разыгравшегося фарса. К ней подбежала Эми, Ноэль, как взрослый, пожал руку Йэну, а Фортуна держалась от всех в стороне, что никого не удивляло.

За здоровье молодых выпили немного рома.

Когда все приличия были соблюдены, отец Уинфри попрощался:

— Боюсь, я должен откланяться. Желаю вам всего хорошего и надеюсь увидеть вас на следующей службе. — Помолчав, он добавил: — Лучше держать бракосочетание в тайне, пока я не зарегистрирую его в Честертоне.

— Спасибо, — откликнулась Фэнси. Отведя ее в сторону и понизив голос, отец Уинфри сказал:

— Йэн подписал бумагу, где отказывается от любых притязаний на ваше имущество. — Он ободряюще похлопал ее по руке. — Вы сделали то, что должны были сделать. Я уверен, что Джон одобрил бы ваше решение.

— Хотела бы я в это верить, — прошептала она.

— Дитя мое, пути Господни неисповедимы. — Пожав на прощание руку шотландцу, священник сказал: — Если я вам понадоблюсь, жена знает, где меня найти.

За отцом Уинфри попрощались и Уоллесы.

Пока Йэн ходил кормить лошадей, Фэнси приготовила поздний ужин. Ноэль крутился возле нее, болтая о свадьбе, но Эми была необычно притихшей и играла в уголке с енотом, забежавшим в дом после ухода гостей.

Фортуна помогала накрыть на стол. Вдруг она подошла к Фэнси и порывисто обняла ее. От неожиданности Фэнси заплакала. Фортуна отстранилась, встревоженно глядя на нее, и она, смахнув непрошеные слезы, через силу улыбнулась.

Фортуна показала на себя и вопросительно взглянула на Фэнси. Она поняла вопрос сестры.

— Я вышла замуж для того, чтобы защитить тебя и всех вас, — ответила она.

Фортуна нежно посмотрела на нее и вернулась к столу.

Вздохнув, Фэнси положила свежий каравай на разделочную доску. Ее свадебный ужин будет состоять из хлеба и мяса. Простая еда в необыкновенный день. Но, нарезая хлеб, она думала вовсе не о прошедшем дне — она думала о предстоящей ночи и о том, что не произойдет в эту ночь между нею и Йэном.

15.

Йэн пытался есть, но под прицелом четырех пар глаз кусок не лез в горло.

Его свадебный ужин был не очень веселым.

Он вспомнил роскошный пир, устроенный в Бринере по случаю женитьбы Патрика. Тогда холл старинного замка гудел от голосов множества гостей, и каждый представитель клана, пришедший на свадьбу, разделял радость молодоженов.

Но сегодня ночью воздух дрожал не от радости, а от напряжения. Никто не смеялся. Ни у кого не было повода для счастья. Счастье в браке основано на ожидании будущего, а у них с Фэнси будущего не было. После ужина он вернется на свою узкую постель и проведет ночь в одиночестве. Жизнь, как и раньше, пойдет своим чередом.

Решив больше не откладывать уход, Йэн отодвинул стул. Но не успел он встать, как Эми спрыгнула со своего стула и скользнула ему на колени.

— Ты теперь мой папа? — наивно спросила она.

Ноэль сосредоточенно посмотрел на него, с интересом ожидая ответа. Йэн перевел взгляд на Фэнси, но она была не меньше растеряна, чем он.

— Не совсем, малышка. Но ты мне очень-очень нравишься.

Явно довольная ответом, Эми обняла Йэна пухлыми ручками.

— Ты почитаешь нам сегодня? — спросил Ноэль.

«Почему бы нет? — подумал Йэн. — Ведь сегодня такой же день, как все остальные».

Однако в глубине души он понимал, что этот вечер был особенным. Что-то неуловимо изменилось между ним и Фэнси. Их влечение друг к другу, и без того достаточно сильное, сегодня достигло кульминации, как до предела натянутая струна. Несколько слов и мимолетный поцелуй изменили все.

Он желал ее. Он хотел коснуться пальцами ее щеки, поцеловать ее губы, стать частью ее. Хотел насладиться покоем, который она хранила в себе, познать ее нежность, разделить ее мужество. Он еще никогда не желал женщину с такой страстью. Церковь и закон освятили их союз. Все, что разделяло их сейчас, — его клятва…

Йэн знал, что никогда еще верность своему долгу не была столь горькой.

Но он не должен давать воли чувствам. Йэн понимал, сколько зла может причинить этой семье. Он не должен допустить, чтобы дети воспринимали его как своего нового отца. Ему лучше оставаться посторонним для них, чтобы они скорее забыли его, когда он вернется в Шотландию.

Однако, мягко опустив Эми на пол и наблюдая, как она мгновенно забралась на колени Фортуне, Йэн осознал, что никогда не забудет этих людей, как и они его.

Поднявшись со стула, он взял грифельные дощечки и букварь. Но, вернувшись к столу, поймал взгляд Фэнси. Ее глаза были полны слез. Она знала, о чем он думает, и понимала, насколько тяжело было ему. Так же тяжело было и ей.

Ноэль схватил букварь и начал читать по слогам. Йэн боролся с чувством гордости, охватившим его при виде успехов своих учеников. Он пытался оставаться безучастным и чужим для них, но в глубине души понимал, что проиграл эту битву с самим собой.

* * *

Следующие несколько дней прошли в суматохе. Казалось, Йэн ни на минуту не прекращает работу. Он отказывался ужинать вместе с семьей, предпочитая одиночество, но каждый вечер неизменно занимался с ними.

Фэнси чувствовала его нежелание оставаться с ней на секунду дольше, чем это было необходимо. Ее это ранило, хотя она понимала причины такого поведения. Она понимала, потому что желание, отражение которого она видела в его глазах, росло в ней с каждым новым взглядом, прикосновением, вздохом.

Она ничего не слышала о Роберте. Это свидетельствовало о том, что до него еще не дошло известие об их свадьбе. Как только брак будет зарегистрирован в графстве, она в полную силу испытает на себе гнев Роберта. При одной мысли об этом по спине у нее ползли мурашки.

В кухню вбежал Ноэль. Его глаза светились от радостного волнения.

— Ты должна увидеть Грея, — воскликнул он, схватив ее за руку. — Он самый быстрый из всех. Пойдем!

У Фэнси кольнуло сердце при виде счастья, исходившего от сына. У него было так мало радости с тех пор, как умер Джон. Ноэль был очень серьезным, взвалив на свои худенькие плечи груз, непосильный и для взрослого человека.

Фэнси вспомнила о хлебе, пекшемся в печи, — он будет готов через двадцать минут. Поэтому она позволила сыну вывести ее на улицу. За ними спешила Эми, засунув пальчик в рот.

Фортуна сидела на заборе и смотрела, как Йэн в загоне объезжал жеребца. Облокотившись на забор рядом с сестрой, Фэнси принялась наблюдать за Йэном. Он пригнул голову к шее жеребца. Его тело двигалось в одном ритме с движениями животного. Вместе они смотрелись как единое целое — мощный серый конь и контролирующий каждое его движение наездник.

Йэн. Теперь она мысленно называла его Йэном, а не шотландцем. В конце концов, он ее муж. Видя, с какой ловкостью и изяществом Йэн держится в седле, Фэнси ощутила прилив гордости за него. Он заставлял скакуна бежать все быстрее, хотя не использовал кнута. Только прирожденный наездник, как-то сказал Джон, может добиться такой степени взаимопонимания с лошадью.

Слова Джона в полной мере относились к Йэну. Фэнси чувствовала, как при взгляде на Йэна по телу разливается теплая волна, как учащенно бьется сердце.

Жеребец перешел на рысь, и Йэн выпрямился в седле. Увидев зрителей, он направился к ним, но смотрел только на Фэнси.

Потрепав коня по холке, он, не скрывая гордости, сказал:

— Редкостное создание.

Фэнси кивнула, подумав, что так же могла сказать и про него.

— Он сможет участвовать в скачках этой осенью?

— Да, — ответил Йэн, — и не только он. У тебя великолепные лошади.

Фэнси не могла оторвать от него взгляд. Лицо Йэна блестело от пота. Влажные волосы падали на лоб легкими завитками. Он был одет в белую рубашку Джона, которая была ему мала и плотно облегала плечи. Тонкий материал прилип к телу, при каждом движении Йэна обрисовывая упругие мускулы. Хотя он все еще выглядел слишком худым, фигура его дышала энергией и силой.

Ее сердце гулко стучало, в то время как глаза жадно следили за Йэном, спешившимся и подошедшим к забору, за которым они стояли.

— Он может выиграть любые скачки, — сказал он в предвкушении победы. На его губах заиграла улыбка.

— Он старается для тебя, — произнесла Фэнси, не в силах скрыть свое восхищение.

Ей хотелось запомнить этот момент, это ощущение радости, охватившее ее. Она сгорала от желания притянуть его к себе и поцеловать. Она хотела разделить его триумф.

Вместо этого она лишь улыбнулась.

— Думаю, это повод для небольшой прогулки.

Йэн вопросительно поднял брови.

— Пикник, — объяснила она. — Недалеко отсюда есть бухта, куда мы выбираемся по особым случаям. — Вообще-то, они были там лишь дважды, и особым случаем был сам пикник.

— Мы правда поедем туда? — Ноэль с надеждой посмотрел на Йэна. — А мы будем ловить рыбу?

— Ты любишь рыбалку? — спросил Йэн.

— Папа брал меня с собой однажды, пока он еще не заболел. У нас есть удочки и крючки.

Этот единственный раз случился два года назад. Джону просто не хватало энергии делать что-то, кроме того, что было крайне необходимо. Даже до болезни ему никогда не доставляло удовольствия время, потраченное на отдых. Он не умел расслабляться и радоваться жизни.

— Ну что? — Фэнси вопросительно посмотрела на него.

— У меня много работы.

— С тех пор, как ты здесь, ты только и делаешь, что работаешь.

— Я думал, что я здесь именно для этого. Оброненная вскользь реплика задела Фэнси за живое.

Она не знала, кому он напомнил о причинах своего появления здесь — ей или себе. Его взгляд помрачнел, и с ним погасли надежды на совместную прогулку. Увидев, как сжались его челюсти, Фэнси приготовилась услышать неутешительный ответ.

Но именно в этот момент Эми взяла Йэна за руку и, умоляюще глядя ему в глаза, попросила:

— Ну, пожалуйста…

— Черт, — тихо выругался он.

— Это значит «да»? — не преминула воспользоваться моментом Фэнси, передразнивая его шотландский акцент.

Йэн вздохнул:

— Полагаю, что да. Но сначала я должен отвести Грея в конюшню и почистить его.

— Я помогу тебе, — с готовностью вызвался Ноэль.

— И я, — присоединилась к брату Эми, прекрасно зная, что ее не подпускают к лошадям.

— Ты можешь помочь мне, солнышко, — сказала Фэнси и, взяв дочку за руку, увела ее в дом.

Она молилась, чтобы предстоящая прогулка не превратилась в мучение.

* * *

Сидя рядом с Йэном в коляске, Фэнси указывала ему, куда направлять лошадей. Они ехали на запад, к Чесапикскому заливу.

На заднем сиденье весело щебетали Ноэль и Эми, и даже Фортуна изредка улыбалась.

Корзина для пикника была наполнена ломтями ветчины, свежим хлебом, сидром и первыми крепкими персиками. День был жарким, но не слишком, а безоблачное небо сияло пронзительной синевой.

День обещал стать незабываемым для всех.

Фэнси заметила, что Йэн сменил рубашку. Она тоже переоделась, сменив одно черное платье на другое. В конце концов, несмотря на скоропалительное замужество, она все еще была в трауре. Однако она позволила себе вольность и распустила по плечам волосы, перевязав их шелковой голубой лентой.

По мере приближения к заливу лес редел. Фэнси напряженно всматривалась в дорогу, ища следы колес, оставшиеся там, где они поворачивали в прошлый раз. Ноэль заметил поворот раньше и указал нужное направление. Когда лошадям стало трудно идти в прибрежном песке, Йэн остановил их.

Впереди сквозь пушистые ветки сосен и заросли кустарника был виден берег залива. Свежий бриз приятно освежал лицо.

Ноэль, выскочив из коляски, побежал к воде, а Йэн спрыгнул, чтобы помочь выйти Фортуне и Эми. Фэнси подождала, пока он подойдет к ней. Она положила руки ему на плечи, он обхватил ее талию и мягко опустил на землю. От мгновенного прикосновения у Фэнси перехватило дыхание. Уже стоя на земле, она не спешила убрать руки с его плеч, а Йэн не торопился отпустить ее.

Подняв глаза, она совсем близко увидела его лицо. Ветерок, ласкавший ее кожу, развевал его волосы, и на миг все остальное перестало для нее существовать. Она готова была всю жизнь простоять вот так, рядом с ним, каждой клеточкой ощущая, как прекрасна жизнь.

Он наклонил голову ниже… еще ниже… и она ожидала, что Йэн поцелует ее. Она ждала поцелуя, хотела, чтобы они оба почувствовали вкус желания, которое кружило их, как бурный горный поток. Когда же он отпустил ее и отступил на шаг, Фэнси не смогла сдержать вздоха разочарования.

Йэн взял с сиденья корзину и протянул ей:

— Иди на берег. Я принесу одеяло, когда привяжу лошадей.

— Я подожду тебя, — сказала она. Он пожал плечами:

— Как хочешь.

Фэнси наблюдала, как Йэн распрягает лошадей и привязывает их к деревьям так, чтобы они могли дотянуться до ведер с водой, которые он поставил неподалеку.

Закончив, Йэн присоединился к ней, и они пошли по узкой тропинке, обрамленной кустарником.

Они очутились в одной из многочисленных бухт, которыми было изрезано побережье Чесапикского залива. Песчаная коса уходила далеко в воды залива, и прозрачная синева бухты манила долгожданной прохладой.

Заметив, что начался прилив, Фэнси попросила Йэна поставить корзинку подальше от воды. Затем она расстелила одеяло. Все сняли обувь, в которую уже набился песок, и Фортуна, взяв Эми за руку, отправилась на поиски ракушек. Йэн с Ноэлем подошли, самому краю воды, где волны прибоя накатывались на песок.

Фэнси села на одеяло, наблюдая за сыном и своим новым мужем. Они присели на корточки, изучая краба, которого поймал Ноэль. Фэнси зажмурилась. Это Джон должен был сейчас вместе с Ноэлем разглядывать краба, отвечать на вопросы мальчика, рассказывать ему о земле, где Ноэль родился. Но она все же была рада, что Йэн Сазерленд не отказывал ее сыну в общении, которого так ему не хватало.

Все утро Фэнси провела, с удовольствием предаваясь легкомысленным забавам. Она построила замок из песка с Фортуной и Эми. Потом показала детям, как искать красивые ракушки.

Позже она просто вытянулась на одеяле, наблюдая за остальными. Фортуна и Эми бегали по воде, поднимая фонтаны брызг, а Йэн с Ноэлем, закатав брюки и отойдя подальше, забросили удочки, чтобы, как выразился Ноэль, «поймать что-нибудь к ужину».

Фэнси смотрела, как отдыхают остальные, время от времени скользя взглядом по берегу. В какой-то момент она заметила, как что-то шевельнулось в гуще деревьев над ними. Но когда она стала вглядываться пристальнее, движение прекратилось. Ей показалось, что в листве промелькнуло лицо, но в ярких солнечных лучах ничего не сумела разглядеть. Кто мог быть там? И зачем ему прятаться? Фэнси постаралась убедить себя, что у нее разыгралось воображение. Возможно, это был всего лишь олень. Хотя… она не могла отделаться от ощущения, что кто-то наблюдает за ними.

Она хотела было позвать Йэна, но передумала. Ей еще не доводилось видеть Йэна и Ноэля такими довольными, и она не хотела испортить им настроение.

Через некоторое время Фэнси окончательно решила, что фантазия действительно сыграла с ней шутку. Нигде поблизости не было ни малейшего признака присутствия других людей, и она отогнала от себя тревожные мысли. Фэнси открыла корзину и вытащила еду, разложив ее по тарелкам. Это был сигнал, которого ждала Непоседа, не пожелавшая остаться дома. Подлетев к импровизированному столу, ворона с жадным блеском в глазах начала разглядывать еду.

Внезапно в голову Фэнси пришла одна идея. Решив, что стоит попробовать, она жестом подозвала к себе Йэна.

— Пора перекусить, — объяснила она, когда он подошел. — Но я хочу кое-что проверить. Возьми это. — Она протянула ему кусочек хлеба. Йэн взял хлеб, озадаченно глядя на нее. — Теперь встань у того упавшего дерева и положи хлеб на плечо.

— Могу я спросить, зачем? — поинтересовался он.

— Увидишь.

Пожав плечами, он выполнил ее странную просьбу, встав с хлебом у поваленной сосны, чьи покрытые пушистой хвоей ветки касались воды.

Фэнси посмотрела на Непоседу, которая с интересом наблюдала за происходящим — и особенно за передачей хлеба.

— Непоседа, — негромко сказала она. — Лети к Йэну. Ворона, наклонив голову, смотрела на Фэнси.

— Лети к Йэну, — медленно повторила она и показала рукой в направлении Йэна.

Громко каркнув, Непоседа взлетела, сделала пару кругов и приземлилась на плечо Йэну. Однако, вместо того чтобы выхватить хлеб и улететь, она начала аккуратно его пощипывать.

Фэнси улыбнулась, радуясь тому, что ее догадка подтвердилась, и удивленному выражению лица Йэна. Он, однако, не отпрянул и не согнал с плеча нежданную гостью.

Через несколько минут Фэнси позвала ворону обратно. Унося в клюве остатки хлеба, Непоседа вернулась и удобно устроилась на краю одеяла. Фэнси отобрала хлеб и сказала снова:

— Йэн. Лети к Йэну, — настойчиво повторила Фэнси. Она не была уверена, что без приманки птица послушается ее.

К ее удивлению, Непоседа послушалась и направилась прямо на плечо Йэна.

— Подойди ко мне медленно, — попросила она шотландца.

Когда Йэн приблизился к одеялу, Фэнси дала вороне кусочек хлеба.

— Хорошая птичка, — похвалила она.

Непоседа взяла хлеб, но, опасаясь подвоха, на этот раз предпочла склевать его подальше от коварной хозяйки.

Йэн опустился на одеяло возле Фэнси. Лицо его выражало недоверие и удивление одновременно.

Фэнси засмеялась.

— Непоседа летала к Джону в поле. В первый раз он был так же поражен, как и ты сейчас. Потом он всегда брал с собой яблоко или кусок хлеба.

— Все равно это поразительно, — заметил Йэн. — Я много раз видел, как соколов обучают охотиться и лететь за хозяином, но никогда не встречал птиц, которые ведут себя совсем как ручные.

— Непоседа живет с нами с тех пор, как птенцом вывалилась из гнезда. Фортуна научила ее доверять нам. Я могу помочь животным залечить раны, но Фортуну они действительно любят.

— Моя сестра была… она такая же, — тихо сказал Йэн. — У нее была пара хорьков. Я всегда поддразнивал ее по этому поводу. — В его глазах сверкнули искры и тут же погасли.

Фэнси почувствовала, как огонь, зажегшийся в ней сегодня, потускнел. Она понимала, что часть его сердца всегда будет за океаном. Лучше принять это сразу и навсегда. Глупо снова и снова испытывать разочарование.

Закончив раскладывать еду, Фэнси пригласила всех к импровизированному столу.

Поев, Эми заснула, перепачкавшись черничным джемом и сжимая в кулачке гладкий розовый камешек, найденный на берегу. Фэнси расстелила еще одно одеяло в тени сосны, и Йэн перенес на него спящую девочку.

Когда Йэн осторожно укладывал малышку, Фэнси поймала его взгляд, брошенный на ее дочку. Он был полон тоски по дому и семье, которую он потерял, и страха, что ему не суждено обрести ее снова.

И она тому виной. Простит ли он ее когда-нибудь за то, что удерживает его здесь?

Не в силах отделаться от печальных мыслей, Фэнси начала укладывать оставшуюся еду в корзину. Фортуна прогуливалась по берегу, а Ноэль доедал персик, сидя на одеяле.

— Ты ходил на рыбалку в Шотландии? — спросил он Йэна.

— Да, — ответил Йэн. — Мы с братьями часто ловили лосося в реках.

— Пойдем еще порыбачим?

— Пошли, — согласился Йэн. — Но не надейся поймать что-нибудь в это время дня. Рыба, скорее всего, залегла на глубине и выйдет на мелководье вечером, когда станет прохладнее.

Ноэль приуныл.

— Но мы можем попробовать, правда?

— Да, мы всегда можем попробовать, Ноэль. И, может быть, нам повезет.

С радостным возгласом Ноэль схватил удочку и побежал к воде.

— Спасибо, — тихо сказала Фэнси Йэну, потянувшемуся за своей удочкой.

Выпрямившись, он задержал на ней взгляд, молча кивнул и пошел за Ноэлем.

Убрав все в корзину, Фэнси легла и, приподнявшись на локтях, принялась наблюдать за рыбаками. Каштановые волосы ее сына отливали золотом на солнце. Всегда непоседливый и подвижный, мальчик стоял не шелохнувшись. «Подражает Йэну», — подумала она.

Снова и снова Ноэль и Йэн закидывали удочки в воду и медленно вытягивали обратно. У нее самой не хватило бы терпения так упорно ждать удачу. Улыбнувшись про себя, она решила, что все дело в той мужской солидарности, которая возникает у рыбаков, объединенных общей целью — поймать хоть что-нибудь.

Когда Фэнси уже была уверена, что Ноэль вот-вот сдастся, Йэн наклонился к нему, показывая на конец его удочки. В следующую секунду она увидела, как задергался поплавок на воде.

От радости Ноэль запрыгал, но Йэн снова что-то сказал ему, и мальчик притих и кивнул.

Фэнси села, с интересом наблюдая за происходящим. Она ждала, что Йэн сам вытянет удочку или поможет Ноэлю, однако он только давал советы, предоставив мальчику возможность действовать самому.

Через несколько минут осторожных маневров рыба, сверкая чешуей, билась на крючке. Лица обоих — и мальчика, и мужчины — светились от гордости.

Фэнси с трудом сдерживала слезы, видя сына таким счастливым. Из-за болезни Джона ему рано пришлось повзрослеть и взять на себя обязанности, которые больше подходили подростку, а не маленькому мальчику. Но за эти несколько часов Йэн помог ему почувствовать себя ребенком.

Фэнси терзали сомнения. Весь сегодняшний день был ошибкой. Она поняла это в тот момент, когда, поддавшись импульсу, предложила приехать сюда. Она хотела подарить Йэну день, который поможет ему отвлечься от тяжелых воспоминаний и мыслей о сестре. Но, видя, как на ее глазах усиливается симпатия между ним и ее сыном, Фэнси осознала, что заплатить за этот день придется дорогой ценой.

— Мама, смотри! — к ней со всех ног бежал Ноэль, держа в руках довольно крупную рыбу. — Мы можем пожарить ее на ужин?

— Думаю, это будет замечательный ужин, — ответила она.

— Особенно если ты поймаешь еще одну, — заметил Йэн, идущий следом за Ноэлем.

— Ты тоже можешь поймать, — великодушно сказал мальчик.

— Нет, сегодня удача на твоей стороне, — возразил Йэн, потрепав Ноэля по голове. — Я хочу просто посидеть на солнышке.

Ноэль понес драгоценную добычу к песочному замку, где Эми забыла ведерко. Наполнив его водой, мальчик выпустил туда рыбу и побежал к воде, бросив через плечо:

— Держу пари, я могу поймать рыбу даже больше.

— Уверен в этом, — с улыбкой ответил Йэн.

Он растянулся на спине рядом с Фэнси. Она боялась заговорить и даже вздохнуть, чтобы не потревожить его. Морщинки вокруг его глаз разгладились, и впервые с момента их встречи он выглядел умиротворенным.

Скользя взглядом по его телу, Фэнси отметила рельефный контур мускулов, проступающий под одеждой. Его кожа потемнела от долгой работы под палящим солнцем, а волоски на руках, выглядывающие из-под манжет, приобрели золотистый оттенок.

Ей вновь захотелось прикоснуться к нему, провести по резко очерченному лицу, запустить пальцы в волосы. Сдерживая порыв, она стиснула руки на коленях.

— Ноэль славный мальчик.

Звук его голоса заставил ее вздрогнуть. Фэнси думала, что Йэн уже спит.

— Д-да, — выдавила она.

— У него талант рыбака.

— М-м-м.

Его глаза были закрыты, лицо дышало покоем. Ему нравилось чувствовать тепло солнца на коже. Фэнси подумала о времени, проведенном им в тюрьме и в трюме корабля, без луча света и глотка свежего воздуха. Ей захотелось расстегнуть пуговицы на его рубашке, чтобы открыть грудь солнцу. Фэнси ужаснулась своим недостойным мыслям. Впрочем, разве Йэн не приходился ей законным мужем?

Когда он открыл глаза, жмурясь от яркого света, и посмотрел на нее, Фэнси, застигнутая врасплох, смущенно отвела взгляд.

— Расскажи мне о своих родителях, — попросил Йэн. Он впервые просил ее рассказать о себе, и она даже растерялась.

— О моем… отце?

— Да, и о матери тоже.

— Ну… — Она сделала паузу. — Я не помню свою мать. Мне было около года, когда она умерла, а отец вместе со мной отправился в колонии.

— Откуда родом твой отец?

Фэнси помедлила, опасаясь его реакции.

— Из Англии, — наконец решилась она. — Он был, как и ты вторым сыном лорда.

— Тогда понятно, — сказал Йэн.