/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Молния

Молния

Патриция Поттер

Книга молодой американской писательницы Патриции Поттер в 1992 году получила в США премию за лучший роман о гражданской войне. Любовь мужчины и женщины, которых война сталкивает как врагов, побеждает их взаимное недоверие, преодолевает сословные барьеры.

ru en Black Jack FB Tools 2005-03-12 E8D32026-6F25-4509-B882-4D2D2E131865 1.0 Поттер П. Молния Библиополис 1994 Библиотека любовного романа Patricia Potter Lightning

Патриция ПОТТЕР

МОЛНИЯ

Пролог

Лорен проснулась от собственного крика, от охватившей ее мучительной, ужасающей боли.

Постель ее была мокрой от пота. Ей показалось, что она слышит звук, похожий на пушечный выстрел. Почти против воли она открыла глаза.

За открытым окном стояла жаркая влажная ночь. Ветер неистово трепал занавески. Крупные капли дождя разбивались о светло-зеленый ковер. Яркая вспышка молнии осветила комнату, потом вновь загремел гром и его грохот был столь же яростным, как звук пушечного выстрела в ее кошмарном сне.

— Господи, прошу тебя, пусть это окажется лишь сном!

Но боль росла, усиливалась, пока не поглотила все тело Лорен. Потом неожиданно прекратилась, оставив ее измученной и опустошенной.

Но облегчение не наступило. Ушедшая боль оставила в душе Лорен мрак, который был страшнее, чем агония.

— Ларри! — раздался ее крик в пустом коттедже, где кроме нее никого не было.

Имя это потонуло в новом раскате грома, в то время как сама Лорен метнулась с кровати. В какое-то мгновение она чуть не упала, но схватилась за столбик изголовья и прижалась к нему, обратив взор на бушующую за окном грозу.

— Ларри! — закричала она снова, но на этот раз шепотом, потому что ею овладело отчаяние.

— Ларри! — звала она вновь и вновь, но казалось, что ее окутал плотный серый туман, уносивший часть ее души.

Лорен вновь ощутила боль, на этот раз такую сильную, что, задыхаясь, упала на постель.

С душераздирающей уверенностью она знала, что Ларри, ее брат-близнец, умирает. Где-то в такой же буре жизнь покидает его. Ей и раньше случалось ощущать его боль, так же как он чувствовал боль Лорен. Их обоих удивляло то, что им приходилось страдать от болезней и несчастных случаев друг друга, и они считали это проклятием.

Его больше нет. Она это знала. Слабость ее усиливалась, а растущее ощущение пустоты, казалось, увлекало ее в бездну мрака.

Новая вспышка молнии осветила комнату, и Лорен почти поверила в то, что перед нею стоит Ларри и с шаловливой улыбкой протягивает руку. Потом его образ угас, свет померк и она осталась одна.

Совершенно одна.

Отец как-то сказал, что Ларри подобен первым лучам утреннего солнца, а Лорен похожа на нежные вечерние сумерки. Такие разные, они были частью одного целого. И вот его не стало.

Лорен протянула руку во тьму.

— Не уходи! — прошептала она, понимая, что некому откликнуться на ее призыв.

И подумала о том, каково ей будет влачить дни, в которых не будет утра.

ГЛАВА 1

Чарльстон, апрель 1863 года

— Патрульное судно справа по борту!

Тихий шепот был еле слышен в туманной ночи. Двое мужчин разговаривали, едва шевеля губами. Звуки гасли во влажной тишине ночи.

Адриан Кэбот поморщился, слушая мерный пульсирующий звук машин и легкий плеск врезающихся в воду лопастей.

«Призрак» крался, нащупывая путь между канонерками Военно-морского флота северян, которые, как стервятники, поджидали добычу у входа в гавань Чарльстона. Порт и свобода остались позади.

Стоя у штурвала собственного судна рядом с нашептывающим указания лоцманом, Адриан испытывал знакомое смешанное чувство веселья и тревоги. Он никогда не испытывал ничего подобного тому опьянению, которое в нем вызывали рейсы сквозь блокаду северян. Казалось, этой ночью ему сопутствует удача. Месяц на небе был совсем тонким, да и его закрыл туман, нависший над Чарльстоном в эти ранние утренние часы. «Призрак» уже проскользнул незамеченным мимо одной из канонерок северян, потом мимо другой. Теперь с правого борта откуда-то появился еще один корабль.

Адриан быстро произнес краткую молитву моряков. Он знал, что его корабль трудно заметить, особенно в этом тумане. Он сам участвовал в создании проекта этого корабля и гордился его скоростью и маневренностью, а также его изящными очертаниями, сливающимися с темнотой ночи. «Призрак» весь, вплоть до парусов, был окрашен в жемчужно-серый цвет, и его корпус лишь слегка возвышался над водой. Сегодня его могли заметить лишь самые бдительные часовые.

Его руки крепче сжали штурвал. Ему нужен был этот рейс. Этот и еще восемь таких же. Для него это был единственный способ выкупить родовое имение, восстановить честь семьи.

Он вновь внимательно оглядел тяжело груженный корабль. Нигде ни огонька. Все люки закрыты брезентом. Строжайшая дисциплина запрещала использование любых источников света.

По левому борту корабль северян исчез из виду и Адриан ровно выдерживал курс, полагаясь на знания лоцмана, позволяющие избежать кораблекрушений, а также опасных мелей и перекатов. Джонни был наделен способностью видеть ночью и знал эти воды лучше всех знакомых Адриану лоцманов. Адриан беспрекословно подчинялся указаниям, которые Джонни давал тихим, спокойным голосом. И все же он чувствовал себя слепым в густом тумане и никогда не мог смириться с тем, что не может сам полностью контролировать ситуацию.

Он уже собирался отдать приказ увеличить скорость, когда неожиданная вспышка осветила небо. Он услышал взрыв с правого борта и сквозь такелаж просвистело ядро.

— Полный вперед! — крикнул Адриан, не заботясь о том, что его услышат.

Другое ядро попало в тюк хлопка слева от него, разбросав повсюду белые клочья и воспламенив несколько соседних тюков. До него донесся резкий запах горящего хлопка. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, моряки принялись тушить груз, заливая его водой.

Адриан почувствовал, что задыхается от неожиданно взметнувшегося дыма. Он обернулся к Джонни.

— Далеко еще до глубокой воды?

— Мы почти пришли, капитан.

Над головами просвистели ядра нового залпа.

— Дым. Они потеряли нас в дыму, — удовлетворенно заметил Адриан, когда один из его людей появился из густой влажной смеси дыма и тумана.

— Огонь потушен, сэр.

— А дым не даст им нас увидеть, пока мы не выйдем в море, — сказал, усмехнувшись, Адриан. — Нам бы следовало отправить им благодарственное послание.

— Проклятые янки, — сказал моряк, который только что доложил о том, что огонь потушен. — Как бы я хотел, чтобы мы могли им ответить!

Адриан рассмеялся.

— Я бы тоже не возражал, Синклер. Теперь я знаю, как себя чувствует лиса.

Раздался новый выстрел, но ядро упало позади «Призрака», и всплеск был едва различим в туманной тьме. Преследователи потеряли цель, по крайней мере, временно.

У Адриана гора свалилась с плеч. Радостное волнение придавало ему сил и уверенности. Они прошли самую опасную часть пути, миновали главные силы, блокирующие вход в гавань.

До рассвета Адриан оставался у штурвала. Они заметили еще один корабль из блокадного оцепления. Он был обшит железом, так что Адриану, даже с таким тяжелым грузом, было нетрудно его обогнать.

Он занялся подсчетом ущерба. Никто не был ранен, хотя у него самого на руке оказался сильный ожог от куска горящего хлопка. Повреждения на корабле были минимальными, и хлопка они потеряли совсем немного. Им еще предстояло два с половиной дня пути до Нассау, но настроение у Адриана было прекрасным. У него было достаточно угля, и он знал, что по скорости «Призрак» превосходил почти все корабли Военно-морского флота северян.

Он уже сделал больше двадцати рейсов. А этот рейс был одним из самых прибыльных. Адриану хотелось бы знать, как поживает в его каюте Сократ, но он не решался оставить штурвал до тех пор, пока они не отойдут подальше от побережья. Военно-морской флот северян значительно усилил блокаду побережья, так что теперь Чарльстон, Уилмингтон и Галвестон остались единственными открытыми портами.

— Иди спать, Джонни, — сказал Адриан юному лоцману. — Ты свою работу сделал. И сделал ее чертовски хорошо.

— Спасибо, сэр! — ответил Джонни с ноткой гордости в голосе. — Спокойной ночи, капитан!

Адриан проследил взглядом за тем, как лоцман исчезает в люке, и затем вновь перевел взор на океан. Берега уже не было видно, и туман полностью рассеялся. Утро было ясным, огненный шар солнца поднимался на востоке. Его хватило чувство удовлетворения. Приятно выигрывать! И чертовски хорошо быть живым в такой чудесный день!

* * *

Пять часов спустя Адриан передал штурвал первому помощнику, спустился по трапу к своей каюте и несколько мгновений помедлил прежде чем войти. Он никогда не знал, чего ему ожидать, и теперь, когда опасность уменьшилась, на него навалилась усталость, он чувствовал ее каждой клеткой своего тела. Он не спал два дня.

Открыв дверь, он тотчас же понял, что покой не для него. Со смирением Адриан огорченно оглядел свою разгромленную каюту.

Вдобавок к разбитому зеркалу, осколки которого лежали на полу, страницы книги были вырваны и разбросаны по кровати, а его любимая рубашка скомкана.

Он вздохнул, заметив, что за ним внимательно наблюдают искрящиеся весельем черные глаза. И все потому, что утром после стрельбы у него не было времени прийти успокоить животное.

Адриан не знал, чего ему было жаль больше — зеркала или книги. В море книги были для него драгоценны. Они были единственным спасением в его жизни с ее постоянными переходами от страшной скуки к страшной опасности, и одной из таких опасностей он только что избежал.

И зеркало. Оно было ему нужно для бритья, а теперь ему придется одалживать его у команды. Он непоследовательно подумал о том, что у него, в конце концов, есть репутация, которую нужно поддерживать и которая часто помогала ему набирать самую лучшую команду и ремонтировать корабль в самые сжатые сроки.

Поморщившись, Адриан взглянул на свою руку. Кроме свежего ожога, там были другие, крошечные отметины на кистях рук и на запястьях. Он привык к укусам маленьких острых зубов.

На борту не было ни одного члена команды, который бы не задумывался о том, почему капитан не избавится от Сократа.

Иногда он и сам думал об этом. Никогда еще на свете не было такого сварливого, вздорного существа как то, что сидело на корточках перед Адрианом и с невыразимым удовольствием взирало на учиненный им самим разгром.

Но именно крайняя независимость этого существа и нравилась Адриану. У него вызывало восхищение то, что обезьяна осмеливалась кусать руку, которая спасла и кормила ее.

Вейд, его зачастую непочтительный первый помощник, говорил, что оба они — капитан Адриан Кэбот, известный также под именем лорда Риджли, и обезьяна Сократ — очень похожи друг на друга.

Адриан знал, что сам он мог быть злобным и временами набрасывался на друзей и обижал их. Но потом всегда испытывал раскаяние и старался загладить обиду. А Сократ нет.

И зеркало! Чертовски плохо.

Адриан не был склонен к предрассудкам. Однако из-за разбитого зеркала им овладели дурные предчувствия.

Он покачал головой, осуждая собственную глупость. Человек сам творец своей удачи. Те, кто полагается на судьбу, обречены на несчастья.

Но он слишком устал, чтобы думать об этом. Ногой он сгреб стекло в сторону, потом нашел пакет с крекерами для Сократа. Вскоре он лег и через несколько минут заснул.

* * *

Когда они уже приближались к Багамским островам, Адриан вновь бросил недовольный взгляд на беспорядок в своей каюте. У него не было мальчика-слуги, он не хотел рисковать жизнью подростка, а у команды были более важные дела, чем уборка за непутевым любимцем капитана. Обычно в Нассау Адриан нанимал кого-нибудь прибрать каюту и постирать белье.

Он вышел на палубу. Они скоро должны были подойти к Нассау. Рейс этот был необычайно прибыльным. Адриану не хотелось, чтобы что-нибудь помешало ему благополучно его завершить. Он не очень боялся кораблей северян, блокировавших Нассау. Его корабль превосходил по скорости любой из них, а они не осмеливались близко подходить к островам и навлекать на себя ярость британцев. Британия считалась нейтральной, и любые акты агрессии в ее водах были запрещены. Фактически и корабли северян, и корабли конфедератов навещали Нассау, чтобы запастись провизией и сделать ремонт. И эта странная ситуация приводила к многочисленным стычкам на улицах и в тавернах.

Адриан усмехнулся, увидев, как Вейд пытается маневрировать между кипами хлопка, грудами возвышающимися по всей палубе. Хлопком было занято все свободное пространство, и ему приходилось слышать многочисленные жалобы и проклятия. Однако с тех пор, как каждый член команды стал получать свою долю прибыли от каждого рейса, они стали добродушнее и были лучше материально обеспечены. За хорошую цену их ждали ром и женщины, а сегодня вечером у всей его команды этого добра будет сколько угодно.

Он пробрался меж тюков хлопка и облокотился на поручни, всматриваясь в растушую на горизонте точку. День отоспаться, потом переговоры о новой партии груза, потом новый рейс сквозь блокаду в Чарльстон. У него не было времени на женщин, не было и желания тратить на них деньги. Риджли был единственным, что сейчас имело значение. Он был родовым поместьем его семьи в течение семисот лет, пока его старший брат не проиграл его и не застрелился после этого.

Гражданская война в Америке давала Адриану шанс выкупить имение. Еще год успешных рейсов, и он будет богатым человеком.

Если бы только война продлилась еще немного…

Когда корабль был уже вблизи острова Нью-Провиденс и его главного города Нассау, он вспомнил о зеркале и вновь ощутил незнакомое чувство. Не страха, нет, но предчувствия беды.

— Чушь, — сказал он себе.

Если только война продлится еще немного, у него будет все, о чем он мог только мечтать.

* * *

На главной палубе американского клипера «Мэрилин» Лорен Брэдли чувствовала себя одинокой, опустошенной и неуверенной, что было нехарактерно для нее. Прежде у нее всегда было место в этом мире, были определенные обязанности и люди, которых она любила. Теперь ничего этого не осталось, и она взяла на себя миссию, которая путала ее и во многих отношениях казалась ей беспринципной. Во время подготовки в Вашингтоне и в Англии она все больше и больше сомневалась в своей способности лгать и притворяться, но она связала себя обязательствами и намерена была сделать все, что будет в ее силах. Она обязана была сделать все это, и даже больше, ради своего брата Лоренса. Он отдал жизнь за свою страну. Значит, и она могла отдать несколько месяцев своей жизни и пожертвовать несколькими принципами для доброго дела — по крайней мере, она продолжала убеждать себя в этом.

Она перевела взор от воды вдаль, где заметила серый корабль. Едва различимое судно, стремительно рассекающее воду, казалось необычайно грациозным, несмотря на трубу и колеса с боков.

Она услышала позади себя шаги и обернулась к подошедшему к ней капитану.

— Я никогда не видела подобного судна, — заметила она.

— Это «Призрак», — восхищенно сказал он. — Вероятно, этот корабль самый удачливый из тех, что прорывают блокаду на море.

Лорен почувствовала, что начинает нервничать. Так это корабль капитана Кэбота. Она повернулась и улыбнулась капитану, который заботился о ней все эти три недели пути.

— Расскажите мне о нем.

«Расскажите мне о человеке, который убил моего брата. Расскажите мне о человеке, который помогает продлить эту ужасную войну», — мысленно добавила она.

Капитан Гарри Таггерт был только рад случаю сделать это. Лорен Брэдли была обаятельна. Она часто смеялась, хотя глаза ее были грустны.

Как она сказала ему по секрету, она была родом из Мэриленда, и отец и брат ее были убиты на войне. Она не сказал а, на чьей стороне они сражались, а он не спрашивал. Достаточно того, что она носила траур. Она сказала, что ее дядя, который живет в Нассау, пригласил ее приехать на остров и, чувствуя потребность сменить обстановку, она согласилась.

А теперь ей хотелось побольше узнать о человеке, который казался Таггерту интереснее всех других. Кэбот помогал врагу, но капитан Таггерт ценил его как искусного моряка.

— Он удачлив, как дьявол, — заметил Таггерт. — Сделал больше рейсов, чем любой другой капитан.

И с почтением, с которым многие американцы относились к английской знати, он добавил:

— И он английский лорд.

Лорен взглянула на собеседника с удивлением. Мистер Филлипс не упоминал ей об этом факте. Ей хотелось знать, почему.

— Английский лорд? — повторила она.

— Лорд Риджли.

Капитан Таггерт улыбнулся, показывая сломанные зубы.

— Он виконт.

— Зачем британский аристократ ввязался в нашу войну? — спросила Лорен.

— Ну, конечно, из-за денег, — ответил Таггерт. — Множество английских фирм и команд участвуют в этих рейсах сквозь блокаду. Вы же понимаете, это связано с большими прибылями.

— Зачем лорду Риджли деньги? — спросила Лорен. Таггерт пожал плечами.

— Никто не знает, — ответил он. — До прибытия правительственного чиновника, который знал его семью, никто даже не догадывался, что он виконт. Но, — добавил он с многозначительной улыбкой, решив рассказать нечто такое, что, по его мнению, могло бы позабавить его очаровательную пассажирку, — у него есть одна общеизвестная странность: обезьяна, которую он повсюду берет с собой, — торжествующе сказал Таггерт, с удовольствием наблюдая, как в глазах Лорен вопрос сменился изумлением.

— Обезьяна?

— Обезьяна, которую он зовет Сократом, — подтвердил Таггерт. — Животное со злобным характером. Однажды она меня укусила — она кусает почти всех.

— Обезьяна по имени Сократ, — произнесла вслух Лорен, удивленная тем, что этот человек способен на такую аффектацию. Что это должен быть за человек, который использует беспомощное животное с такой целью?

Человек, которому нет дела до морали и который способен наживаться на войне и смерти. Волнение Лорен усилилось. Но она заставила себя улыбнуться в ответ.

— Ваш капитан Кэбот кажется очень интересным человеком.

Капитан Таггерт с удивлением заметил напряжение в ее голосе, но потом подумал что, возможно, это ему только показалось. Он с сожалением подумал о том, что должен покинуть ее. Они приближались к Нассау, и его место у штурвала.

— Мне будет вас недоставать, мисс Брэдли, — сказал он.

— Вы были очень добры, капитан, — ответила она, ласково улыбаясь ему.

— Возможно, я увижу вас в Нассау?

— Я в этом уверена, — ответила Лорен. — У моего дяди магазин на Бей-Стрит, и я буду ему помогать.

— Я буду заглядывать, — сказал он, улыбнувшись и в знак уважения коснувшись лба рукой.

Потом он ушел, оставив ее рассматривать остров, который по мере приближения становился все больше и больше.

Она обернулась и, взглянув на море, увидела, что следом за ними идет прорвавшийся сквозь блокаду корабль. Удача? Везение? Пароход теперь был ближе, и она старалась получше его разглядеть, пытаясь различить фигуры на палубе. Но расстояние было слишком велико.

Капитан Адриан Кэбот был на борту этого корабля. Он, скорее всего, был на палубе. Адриан Кэбот… Она вспомнила, как в первый раз услышала это имя. Это было в маленьком офисе без вывески в Вашингтоне, округ Колумбия. Крупный нескладный мужчина пристально смотрел на нее.

— Меня очень огорчила смерть вашего брата, мисс Брэдли, — сказал он.

— Спасибо! — услышала она свой ответ, произнесенный бесцветным голосом.

Последние несколько месяцев были кошмаром. Сначала отец, потом брат. Они оба были врачами. Отец умер, заразившись лихорадкой от пациента, а два месяца спустя ее брат погиб на корабле северян, на котором служил врачом. Три дня спустя после того как Лорен узнала о смерти брата, к ней пришел посетитель, официально уведомивший ее о его кончине. Она отправилась в Вашингтон, где донимала власти расспросами, но никто ничего не знал или не желал ей ничего сообщить. В конце концов в отель, где она остановилась, пришел человек, который сказал, что он знает некоторые подробности, связанные со смертью ее брата, и она может их узнать, если проедет с ним в правительственный офис. Тридцать минут она сидела перед человеком по имени Э. Дж. Филлипс, испытывая странную неуверенность, в то время как он испытующе смотрел на нее. Филлипс рассказал ей, что, возможно, она в состоянии кое-что сделать для своей страны, и она ухватилась за эту возможность.

— Ваш брат был убит, — медленно произнес он, — огнем одного из наших собственных кораблей.

Лорен опустила голову. Из всего, чего она могла ожидать, это объяснение было самым тяжелым для нее.

— Как?..

— Корабль, на котором находился ваш брат, преследовал судно, в глухую ночь прорывающееся сквозь блокаду. Поблизости было еще одно патрульное судно. Прорывающийся сквозь блокаду корабль определенно знал наши сигналы и дал координаты второго нашего корабля судну, преследующему его самого.

Крупный мужчина сгорбился в своем кресле.

— Это было прямое попадание.

Лорен с трудом удалось переварить эту информацию.

— А судно, прорывавшееся сквозь блокаду?

— Преспокойно ушло.

— Вы уверены в том, что стреляли не с вражеского судна?

Почему-то ей казалось, что боль была бы меньше, если бы Ларри погиб от руки врага.

Руки Филлипса играли лежащими на столе бумагами.

— Только немногие из кораблей, совершающих рейсы сквозь блокаду, имеют пушки, мисс Брэдли. С одной стороны, они слишком тяжелы и занимают место, предназначенное для груза, с другой стороны, если они атакуют корабль северян, их команда будет обвинена в пиратстве. Особенно этот конкретный корабль.

— Почему именно этот? — спросила Лорен, почувствовав, что в словах Филлипса есть скрытый смысл.

— Капитан этого судна англичанин. Его не может защитить униформа конфедератов. Черт возьми! Извините, мадам! Предполагается, что британцы нейтральны, но они финансируют рейсы сквозь блокаду, а также строительство кораблей для Военно-морского флота конфедератов.

— Но почему?

— Деньги, — презрительно ответил он. — Этим они отличаются от капитанов-южан, поскольку действуют не из патриотических побуждений, а лишь ради громадных доходов. И нарушают нейтралитет собственной страны.

Лорен почувствовала гаев — страшный, смертельный гнев. Ее брат погиб из-за золота, ее добрый, милый брат, который желал людям только добра.

Она заметила, что Филлипс внимательно наблюдает за нею, и спросила себя, почему он это делает. Ответа ждать не пришлось.

— Вы могли бы нам помочь, мисс Брэдли.

— Что я могу сделать? — тихо спросила она.

— Если бы мы могли перерезать линию снабжения южан, война закончилась бы на несколько месяцев, а то и на несколько лет раньше.

Он продолжал говорить. О том, что у прорывающихся сквозь блокаду кораблей почти не осталось южных портов. Новый Орлеан уже занят северянами, Мобил надежно блокирован, Саванна тоже. Чарльстон, Уилмингтон и Галвестон были единственными в некоторой степени доступными портами.

— У нас недостаточно кораблей, чтобы полностью блокировать эти порты, и семьдесят пять процентов рейсов сквозь блокаду завершаются успешно, — сказал Филлипс. И добавил, возможно, без всякой необходимости:

— У Конфедерации больше чем достаточно оснований стремиться сохранить эту жизненно-важную линию.

Он сделал паузу, оценивающе глядя на нее, и Лорен ждала продолжения.

— Мы должны сделать эти рейсы невыгодными, — объяснил Филлипс. — Эти капитаны хитры, и капитан «Призрака» хитер не меньше их. Создается впечатление, что он всегда знает наши сигналы и часто исчезает с побережья, когда мы его видим. Очевидно, он знает некие водные пути, которых мы не знаем.

— Что будет с ним, если вы его схватите?

Филлипс с отвращением произнес:

— Черт побери! Прошу прощения, мисс. Конечно мы можем конфисковать его корабль и груз, но из-за того, что он англичанин, нейтрал, мы не можем задержать его дольше, чем потребуется, чтобы суд рассмотрел вопрос о захваченном грузе. А от одного только рейса он получает достаточно денег, чтобы купить новый корабль.

— Но, — добавил он, — на это потребуется время, а это будет болезненно для конфедератов.

Лорен пришла в ужас оттого, что капитан может быть ответствен за гибель американского корабля, за смерть ее собственного брата и все еще считаться нейтральным.

— После того, что он погубил один из наших кораблей?..

— Вспомните, — сказал ее собеседник, — на его корабле нет пушек. Стрелял-то ведь наш собственный корабль.

Лорен нахмурилась.

— Но я все еще не понимаю, что я могу сделать.

— Капитаны, совершающие рейсы сквозь блокаду, понимают толк в женщинах, — сказал Филлипс. — Конечно, у нас есть шпионы в Нассау, но ни один из них не в состоянии достаточно близко подобраться к капитану Кэботу, чтобы хоть чем-нибудь нам помочь.

Лорен широко раскрыла глаза. На лице ее появился румянец.

— Нет, нет, — поспешно сказал мужчина, сидевший напротив нее. — Мы не просим вас делать ничего недостойного. У нас там есть человек, торговец. Мы можем послать вас туда как его племянницу, и вы вступите в контакт с людьми, совершающими рейсы сквозь блокаду. Многие мужчины больше расскажут леди. Им нравится… немного похвастать. Если бы мы знали время его рейсов, речки или бухты, где он иногда скрывается, тогда наши корабли могли бы его подкараулить.

Лорен вопросительно смотрела на него, и он смущенно заерзал на своем кресле.

— Есть и другая возможность, — сказал он. Лорен выпрямилась в своем кресле.

— Если что-нибудь… случится с кораблем, когда он будет приближаться к Чарльстону, то у Кэбота не будет другого выхода, кроме как сдаться.

— Что? — подозрительно спросила она.

— У нас есть люди, которые могут вас научить… немного песка в машину или на одну из осей… способы имеются. У меня есть люди, которые могут вас подготовить.

— Но как?

— Корабли, совершающие рейсы сквозь блокаду, часто берут пассажиров.

Лорен молчала.

— Поверьте мне, мисс Брэдли, трудно лучшим образом послужить вашей стране или вашему брату. Много жизней будет спасено.

Несмотря на нежелание участвовать в этом деле, его последние слова убедили Лорен. Если она может спасти жизни людей, то, возможно, смерть Ларри не была напрасной. Ее определенно ничто не удерживало дома. Маленький домик в Довере казался слишком пустым, там остались лишь тени от ее отца и брата — люди, которые наполняли ее жизнь смехом и состраданием.

Врачебная практика отца перестала существовать вместе с ним. Она помогала отцу и брату в их работе, и отец часто говорил, что ее медицинские познания почти столь же глубоки, как у них. Но женщину никто не воспринимал всерьез. Поэтому ей приходилось просто помогать им обоим, и она была счастлива это делать. Но оба они умерли, и никто из пациентов без них ей не доверял.

Отец оставил ей немного денег. Немного, но достаточно, чтобы прожить некоторое время. Она пыталась устроиться добровольной помощницей в несколько военных госпиталей, но никто не захотел принять молодую незамужнюю женщину. Теперь мистер Филлипс давал ей шанс сделать кое-что для своей страны, сделать кое-что, чтобы отомстить за смерть брата.

* * *

Чайка нырнула в воду и отвлекла Лорен от ее воспоминаний. Месть. Хотел бы Ларри, чтобы за него отомстили? Хотел ли бы этого Ларри на самом деле?

Она сомневалась в этом. Старалась разобраться в том, что ею движет. Никогда прежде она не стремилась отомстить, считая такое стремление неблагородным. Но мистер Филлипс дал ей цель и средства. Лорен знала, что связала себя обязательствами, которые не могла нарушить, но, кроме того, она понимала, что ей не по душе роль, которую она должна была сыграть. Она прошла обширную программу обучения в маленьком домике в Вашингтоне, где ее учили подавать сигналы, учили флиртовать. Это заняло несколько месяцев, в течение которых у нее было время подумать о том, способна ли она на подобный обман.

Но у нее был долг перед братом. А если верить мистеру Филлипсу, то ничего страшного не произойдет. Худшее, что могло произойти с Адрианом Кэботом — это потеря корабля и краткое тюремное заключение, что было не столь ужасно, как то, что случилось с Ларри. И она могла помочь приблизить конец войны. Ради этого можно было сделать все, что угодно.

Разве не так?

Серый корабль, который капитан Таггерт опознал как «Призрак», приближался к клиперу. Лорен с предубеждением подумала о том, что судно, совершающее рейсы сквозь блокаду, не выглядело таким нарядным, как клипер. Она разглядела крупную светловолосую фигуру за штурвалом, заметила и то, что повсюду на палубе громоздились тюки с хлопком. Контрабанда. Потом, когда корабль проходил мимо, она разглядела высокую фигуру мужчины с рыжевато-каштановыми волосами, увлеченно беседующего со стоявшим у штурвала блондином ростом пониже. Неожиданно мужчина поднял голову, встретился с нею взглядом, подарил ей улыбку и слегка поклонился.

«А почему бы ему не пребывать в прекрасном настроении?» — подумала она, скользнув взглядом по забитым грузом палубам корабля. Он явно завершил еще один удачный рейс.

При любых других обстоятельствах она бы улыбнулась ему в ответ, ослепленная его обаятельной улыбкой, но неожиданно она вспомнила Ларри — Лоренса Брэдли Второго — улыбка которого так же заставляла таять женские сердца… и которого больше не было.

Следуя правилам, которым ее учили, она должна была улыбнуться в ответ, но не смогла этого сделать.

Вместо этого она отвернулась и пошла по короткому коридору в свою каюту. Все было уже упаковано, хотя она знала, что большинство из ее нарядов не годятся ни для этого климата, ни для ее целей. У нее были деньги, которые Фил-липе дал ей на одежду, — он сказал, что ей следует отказаться от черного платья и выглядеть веселой и нарядной, может быть, даже чуточку легкомысленной.

До сих пор она неизменно считалась благоразумной и компетентной — до такой степени благоразумной, что это отпугивало практически всех претендентов на ее руку. Ей было двадцать четыре года — некоторые назвали бы ее старой девой. Но она никогда не считала, что ее самооценка может зависеть от наличия или отсутствия мужа.

И вот она приняла на себя обязательства, которые должна выполнить до конца. Ей пришло в голову, что вся эта суета может оказаться напрасной: хотя претенденты на ее руку и были, никто из них не сошел с ума оттого, что она проявила к нему недостаточно интереса. Она знала, что была не лишена привлекательности, но знала также, что ее нельзя считать умопомрачительной красавицей.

Вот почему пресловутый капитан мог сколько угодно бросать на нее свои взгляды.

Лорен вошла в каюту и оглядела ее, желая убедиться, что все собрано. Она остановилась у зеркала, критически оглядывая себя.

Мистер Филлипс, если это его настоящее имя, сказал, что Кэбот большой любитель женщин. Однако капитан Таггерт намекнул, что это не так. Каков же он на самом деле? Или верно и то и другое?

Лорен осмотрела свои активы и взвесила их достоинства. Самым привлекательным в ее лице были глаза. Они были большими и выразительными, нежного золотисто-зеленого цвета, который менялся в зависимости от одежды и от настроения.

Волосы были ее проклятьем. Они вились слишком сильно, и завитки выбивались, какую бы прическу она ни делала. Цветом волос она также не была удовлетворена, это было нечто среднее между русым и каштановым. Для красавицы ее рот был слишком велик, а подбородок слишком тверд. Черты лица не очень гармоничны, в который раз критически рассудила она. Почему мистер Филлипс считал, что она может показаться привлекательной английскому лорду, она не могла понять.

Она немного поразмышляла о том, почему Филлипс не рассказал ей побольше о капитане Кэботе, хотя бы о том, что тот принадлежал к английской знати. Возможно, он решил, что это могло бы ее испугать.

Ну, так оно и вышло. У нее с самого начала были сомнения в своих способностях флиртовать, не говоря уже о том, чтобы внушить мужчине такую страсть, чтобы он начал рассказывать секреты, а теперь это казалось еще более маловероятным, чем раньше.

Она почувствовала, как клипер легонько стукнулся о причал, и ей захотелось узнать, встретит ли ее Джереми Кейс со своей женой Кориной. Постепенно ею овладевал страх перед тем, чего от нее требовали, чего от нее ждали.

Лорен подумала о мужчине, который улыбнулся ей и потом поклонился. Она привыкла думать о капитане Кэботе как о человеке злом и безжалостном. Однако улыбался он, как ангел, — если это и в самом деле был Адриан Кэбот. Она всей душой надеялась, что это не он.

Лорен отыскала шляпку, завязала под подбородком бант и вернулась на палубу. Капитан Таггерт сказал, что проследит за тем, чтобы ее багаж доставили позже.

На палубе суетились пассажиры, высматривавшие кого-то на причале, где были сложены груды товаров. Она услышала громкий мужской голос: где-то ниже проходило что-то вроде аукциона. Ей было велено надеть эту конкретную шляпку, и теперь она увидела мужчину, который смотрел на нее и на шляпку. Он поднял руку в приветствии, и она сделала то же самое. В конце концов, это был ее предполагаемый дядюшка.

Согласно своей роли она должна была сбежать к нему по трапу. Она взглянула на корабль, который только что пришвартовался у длинного пирса. Это было судно, совершившее рейс сквозь блокаду.

Неожиданно она почувствовала, что для нее очень важно покинуть корабль прежде, чем она увидит человека, смотревшего на нее несколькими минутами раньше, и она поспешила к трапу.

Спускаясь вниз по шатким доскам, краем глаза она увидела присутствие человека в синем сюртуке и в белых брюках, шагающего поперек настилающих пирс брусьев. Долю секунды поколебавшись, она двинулась дальше. Она уже почти добралась до пирса, когда к ней вдруг бросилось покрытое шерстью животное. Она отступила назад, и ее каблук попал в щель между досками как раз в тот момент, когда животное собралось броситься на нее. Она попыталась рывком освободить ногу и сделала еще один шаг назад, но неожиданно освободившийся каблук подвел ее: она падала, пытаясь руками отыскать опору, которой не было. Мелькнула мысль о злой иронии судьбы: ей ведь следовало произвести впечатление и она его произведет, оказавшись прямо в воде!

А потом она ощутила, что невероятно сильные руки обнимают ее и ставят вертикально. Инстинктивно она поняла, что это мужчина с корабля, прорвавшегося сквозь блокаду. И она медленно подняла глаза, пока не увидела самые синие глаза на свете.

ГЛАВА 2

Никто не был удивлен больше, чем Адриан, когда обнаружил в своих объятиях женщину, и тем более ту самую женщину, которая ранее повернулась к нему спиной. Это странное обстоятельство озадачило и заинтересовало его.

Когда она посмотрела на него, ее глаза были большими и удивленными.

Она была хороша, так хороша, что ему не хотелось ее отпускать, даже когда она уже вновь уверенно стояла, и понял, что все еще не в силах отпустить ее, когда почувствовал едва уловимую дрожь ее тела.

Он подарил ей улыбку, которая обычно обеспечивала ему быстрый и доброжелательный ответ:

— С вами все в порядке, мисс?

Она напряглась и отодвинулась, так что ему пришлось разжать руки.

— Да, спасибо, — сказала она со слабым акцентом, который он не смог тотчас же определить.

— Мне очень приятно, что я смог вам помочь, — медленно сказал он, имея в виду буквальное значение фразы. Она была невысокой, стройной, с фигурой, не лишенной привлекательности. Простое серое платье не улучшало цвет ее лица, но глаза, серьезно смотревшие на него, пылали мягким золотым огнем.

— Мисс?..

Она колебалась, чувствуя, что краска приливает к ее щекам, и он вновь испытал удивление и интерес. Он не мог припомнить, чтобы женщины когда-либо давали ему отпор. Возможно, признал он, это происходило оттого, что он знал, где можно рассчитывать на успех, а где нельзя. Однако он не собирался ее обидеть, он только хотел помочь, а эта женщина смотрела на него скорее как на негодяя, чем на спасителя.

— Брэдди, — в конце концов тихо сказала она. — Лорен Брэдли.

— Подходящее имя для хорошенькой женщины, — сказал он, пуская в ход привычное обаяние.

Он был намерен, по крайней мере, заслужить улыбку. Но улыбки не последовало. Она отступила назад, ветретилась с ним взглядом, и неожиданно он почувствовал, что где-то в глубине ее существа разыгралась буря. Они смотрели в глаза друг другу и, казалось, не могли отвести взоры. Она сделала еще шаг назад, натыкаясь на спускающихся с клипера пассажиров, и оказалась в ловушке между ними и Адрианом. Ау него не было намерения отступать до тех пор, пока она немного не расслабится. Он слегка поклонился.

— Я Адриан Кэбот, — сказал он и взял ее под локоть. — Мне было бы неприятно, если бы ваш первый визит на остров оказался неудачным, и я считаю, что вы были близки к несчастью по моей вине. Надеюсь, вы примите мои извинения.

— По вашей вине?

Она оторвала взгляд от его лица. Голос ее слегка дрожал.

Адриан взглянул на несколько футов в сторону, где с невинным видом сидела обезьяна в матросских брюках и шляпе помощника капитана.

— Этот маленький разбойник принадлежит мне. Он удрал из моей каюты. Он любит прятаться под широкими юбками и явно облюбовал ваши.

Он пытался заставить себя рассердиться, но не смог. А в ее приковывающих взор глазах загорелись огоньки.

— Я должна сказать, мистер Кэбот, это было необычное приветствие.

Адриан был совершенно очарован. Он был уверен, что женские чары не имеют над ним власти, но ее искрящиеся глаза выражали такое неожиданно заразительное и простодушное веселье, что он был ошеломлен.

— Это действительно ваш первый визит, не так ли? Я вас прежде не видел.

— А вы все видите? — спросила она и, когда их глаза встретились, ее взгляд снова стал серьезным.

Все выглядело так, словно она почти пожалела о том, что только что смеялась.

— Я стараюсь, — ответил он, и его рука крепче сжала ее локоть, когда он ощутил ее сопротивление. — Во всяком случае, все важное.

Он знал, что не дает ей выбора. Она, похоже, была одна: ни один из джентльменов с корабля не спешил ей на помощь, и, если она не собирается целый день загораживать собою трап, ей придется пойти с ним.

Ее глаза сказали ему о том, что она поняла его маневр и что ей это не понравилось. Это заинтересовало его еще больше. Теперь чувствовалось, что она владеет своим лицом, хотя и не могла скрыть румянец на щеках. В ней ощущалось напряжение, и он не понимал его причины. Раздумывая об этом, он почти силой заставил ее спуститься по многочисленным ступенькам на пирс, где они отошли в сторону, уступая дорогу остальным пассажирам.

Позади них послышался шум.

Адриан обернулся: Сократ решил, что прощен, и требовал внимания. Маленькая обезьяна, похожая на сморщенного человечка, стояла и моргала, глядя на Лорен. Адриан напрягся, ожидая, что последует новая атака, а Сократ слегка поклонился Лорен и предложил ей свою узловатую руку со скрюченными пальцами.

Лорен Брэдли приняла маленькую руку и в ответ на поклон обезьяны сделала реверанс с таким откровенным удовольствием, что Адриан был захвачен этой сценой, хотя заметил, что ее реакция по отношению к обезьяне была более теплой, чем по отношению к нему самому. С лукавой улыбкой он нарушил молчание:

— Сократ, это мисс Брэдли.

Казалось, они оба игнорировали Адриана. Сократ радостно что-то бормотал, а мисс Брэдли склонилась к нему, как будто желая разобрать, что он говорит. Адриан никогда не видел, чтобы Сократ с такой готовностью с кем-нибудь общался, а Лорен Брэдли широко улыбалась совершенно очаровательной улыбкой, радостно глядя на Адриана. Потом ее радость неожиданно померкла, как у маленького ребенка, которого застали на чем-то недозволенном.

Она выпрямилась, взглянула куда-то позади него, и на лице ее вновь появилась улыбка. Он обернулся и увидел, что к ним спешит знакомая фигура.

— Дядя Джереми! — сказала девушка, и Адриан наблюдал за тем, как они тепло обнялись, прежде чем подошедший человек обернулся к Адриану и протянул руку.

— Капитан Кэбот, примите мою благодарность. Я видел, как вы спасли мою племянницу от неожиданного купания.

— Вашу племянницу? — с некоторым удивлением повторил Адриан.

Он часто посещал магазин Джереми Кейса на Бей Стрит. В нем были прекрасные товары, включая одежду высокого качества, лучшие в Нассау сигары и различные предметы для подарков, такие как музыкальные шкатулки и фарфор. Ему нравился Кейс, который был неизменно честен и любезен при совершении сделок.

— В таком случае я особенно рад быть к вашим услугам.

— Вы действительно оказали нам услугу, капитан Кэбот. Возможно, мы смогли бы отблагодарить вас, пригласив вас пообедать с нами, — улыбнулся Джереми. — Вас и вашего маленького друга.

Адриан усмехнулся.

— Его не часто включают в число приглашенных.

Джереми улыбнулся еще шире.

— Мне кажется, что ваш Сократ сражен моей племянницей.

— Так же, как и я, — любезно ответил Адриан. — Мы будем очень рады.

— Как долго вы собираетесь пробыть в Нассау на этот раз?

Адриан колебался: в Нассау было множество шпионов. Он опасался утечки информации о времени отправления своего судна. Стань это известным, его обязательно будут поджидать корабли северян.

— Я еще не решил, — ответил он. — Мне нужно продать груз и найти новый.

Джереми жестом указал на груды ящиков с товарами, выстроившиеся на берегу.

— У вас не будет проблем с поиском товара. Сейчас гораздо больше товаров, чем кораблей, способных их увезти. Адриан оценивающе оглядел товары на берегу.

— Да, это верно, кораблей становится все меньше. Риск становится слишком велик.

— Но не для вас?

— Вы же знаете, Джереми, опасность — одна из привлекательных сторон этого дела. Мы с вами уже говорили об этом.

— Оставляю это вам, капитан, — с улыбкой сказал Джереми. — Тем временем, в тишине и покое Нассау, почему бы вам не пообедать с нами завтра вечером?

Адриан перевел взгляд на лицо женщины. Теперь оно было настороженным. Радость от беспрецедентной любезности Сократа исчезла. Несмотря на скромное платье и сдержанную манеру держаться, в ней чувствовалось нечто, влекущее к ней и даже более того. Возможно, это была некая тайна. И вызов. На долю секунды он вспомнил о разбитом зеркале и своем дурном предчувствии.

Однако его рука все еще помнила тепло ее тела, и был момент, когда их глаза встретились и в них что-то вспыхнуло, нечто особенное, волнующее и… зовущее, так что он с трудом подавил желание крепче сжать ее, наклониться и…

Он с трудом заставил себя не думать об этом.

— Я очень рад, — сказал он. — Мой проказливый друг, я думаю, тоже будет рад.

Он кивнул Лорен Брэдли.

— Тогда до завтра.

Ее глаза внимательно и серьезно смотрели на него и ему хотелось знать, о чем она думает.

— Еще раз благодарю, капитан, — вновь повторила она приятным низким голосом.

— Был рад вам помочь.

Он усмехнулся и еще раз внимательно посмотрел на нее, затем раскачивающейся походкой, которую она видела у других моряков, направился к пирсу.

Джереми Кейс отвлек ее от созерцания удаляющегося капитана.

— Вы хорошо это проделали, моя дорогая. Я не ожидал такой быстрой работы.

Лорен удивленно обернулась к нему. Он был уже в годах, высокий и худой. Он мог бы выглядеть аскетом, если бы не лукавые искорки в его светло-голубых глазах. Лицо его было обветренным, вокруг глаз и вокруг рта пролегли морщинки, свидетельствующие о том, что их обладатель наделен характером и твердостью духа. Он понравился ей с первого взгляда.

— Я не нарочно упала, — нехотя призналась она.

— Значит, нам помогает Провидение, — ответил он, улыбаясь. — Я — Джереми Кейс. Мы с женой очень рады, что вы поживете у нас.

— Она знает, почему я здесь?

— Нет. Она уверена, что вы и в самом деле моя племянница.

Тихо разговаривая, они медленно шли вдоль пирса. Лорен пыталась понять, как это может быть, что жена Джереми не знает о его родственниках.

Когда они стали спускаться по каменным ступенькам, он поддержал ее под локоть.

— Я жил вдали от семьи много лет. Корина знает, что я не люблю говорить о прошлом, но она была рада, когда я сказал ей, что вам нужен приют на время. Она… Мы всегда хотели иметь дочь, но Бог не благословил нас детьми.

Лорен почувствовала некоторое напряжение в его голосе. Она бросила быстрый взгляд в его сторону, пытаясь угадать его возраст, но не смогла. Глаза его были молоды, а морщины могли появиться и от перенесенных страданий и с возрастом.

Он торопливо повел ее мимо сваленных на причале грузов, через площадь, заполненную торговцами, продающими фрукты, в узкую улочку, по обеим сторонам которой тянулись аккуратные фасады складов, выкрашенные в светлые тона.

— Это Бей-Стрит, — объяснил Джереми. — Мы живем над магазином.

Он на мгновение остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Наш дом не слишком изыскан.

Лорен тепло улыбнулась ему в ответ.

— Я дочь врача, а мой отец не слишком беспокоился о том, заплатят ему за работу или нет. Боюсь, что ваш дом мне покажется роскошным.

Его лицо медленно осветила улыбка. Она поняла, что у него, так же, как и у нее, были опасения, связанные с выполнением их задания. Чего он ожидал от нее? Она пыталась угадать, как должна выглядеть шпионка. Может быть, он тоже думал об этом?

Шпионка? В Вашингтоне все казалось таким правильным, таким благородным. Потрясение от смерти Ларри было еще совсем свежим, у нее не было никаких перспектив в жизни, и ей отчаянно хотелось что-нибудь сделать для своей страны. Если у нее оставалось время для размышлений, она думала об этом, а теперь, когда она встретилась с человеком, которого должна была обмануть и предать, она стала сомневаться еще больше.

Не то чтобы он казался ей привлекательным. Он был не совсем в ее вкусе, слишком смел и высокомерен. Ей все в нем не нравилось, ни внешность, ни поступки, но он спас ее от унизительного падения, может даже от увечья.

Она ощутила на плече руку Джереми.

— Зовите меня дядя Джереми, — предупредил он. — Вы дочь моей сестры Абигайль.

Лорен кивнула. Об этом ей сказали в беседах с таинственным мистером Филлипсом, и она все запомнила. Они решили считать Мэриленд местом ее постоянного жительства, поскольку она хорошо его знала и в этом штате было много людей, сочувствующих южанам. Они вместе шаг за шагом придумали ей легенду, которую она могла использовать. Но теперь, вынужденная лгать, она чувствовала себя неловко.

— Мы пришли, — сказал ее спутник, и она сначала с интересом, а потом с восхищением взглянула на магазин с выставленными в витрине сокровищами.

Они вошли. Женщина в магазине так приветливо взглянула на Лорен, что на сердце у нее потеплело.

— Моя дорогая, бедная девочка, — сказала женщина, быстро направляясь к ней и нежно обнимая ее.

Лорен ощутила приятный запах чистоты и свежести, почувствовала душевное тепло этой искренней женщины.

Лорен позволила обнять себя, хотя она и не привыкла к тому, чтобы ее обнимали незнакомые люди. Она не помнила своей матери. Ее мать умерла при рождении близнецов, и Лорен всю жизнь жила только с отцом и братом. А теперь она почувствовала, как это приятно, когда тебя так охотно и без всякого стеснения обнимают.

Миссис Кейс отпустила Лорен и сочувственно и заботливо посмотрела на нее.

— Вы, должно быть, проголодались и хотите принять ванну, а может быть, и немного отдохнуть. Джереми присмотрит за магазином. Вам следует называть меня Кориной. Теперь идите за мной. Надеюсь, вам будет хорошо с нами.

Слова легко слетали с ее уст, не требуя ответа, и Лорен была признательна ей за это.

Они прошли вверх по лестнице, потом по коридору. Корина открыла дверь в большую гостиную, окна которой выходили на гавань. Напротив гостиной была большая кухня, в которой центральное место занимал выложенный кирпичом очаг, на котором готовили еду. В кухне было множество окон, через которые веяло свежим ветром.

Лорен с Кориной пошли дальше по коридору, пока хозяйка не отворила дверь и не отступила в сторону, пропуская Лорен вперед.

Лорен стояла в дверях, и взгляд ее скользнул по комнате, которая явно была отделана совсем недавно, к окну, через которое была видна гавань. Это был прекрасный вид на парусные суда и новые, с иголочки, пароходы на фоне покрытого рябью бирюзового моря. Она тяжело вздохнула. Эти корабли были так прекрасны, но из-за них погиб Лоренс. Она почувствовала, что в ней растет знакомое ощущение одиночества.

— Я прикажу Мэри принести воды для ванны, — прервала ее размышления Корина.

— Мэри?

— Это наша горничная и… наш друг, — ответила Корина. — Она заботится обо всех нас.

Лорен улыбнулась.

— Ванна — это замечательно.

При упоминании о ванне Лорен поняла, в каком мрачном настроении она пребывала.

Корина подошла и вновь обняла ее.

— Я так рада, что вы с нами, — пробормотала она и ушла.

Лорен повернулась спиной к окну. Сегодня у нее все шло не так, как хотелось бы. Она закусила губу, размышляя о том, какой неудачной шпионкой она оказалась. Ее задачей было подружиться с английским капитаном, не пренебрегать им и не избегать его, но каждый раз, глядя на него, она вспоминала Ларри.

Никто и никогда не догадался бы, что они с Ларри были близнецами. Он был высоким, а она маленькой, он был веселым, а она серьезной, он любил весело поддразнивать, в то время как она была склонна всему верить. В юности она прекрасно оттеняла его достоинства. Он всегда относился к ней доброжелательно и только подшучивал над нею.

Ларри был серьезным, только если дело касалось медицины. Отец, от которого она унаследовала серьезную натуру, говорил бывало, что если традиционные методы подводят, то Ларри использует для лечения пациентов свое обаяние. И он действительно им пользовался. Ларри нравился всем с первого взгляда, и Лорен с отцом могли поклясться в том, что некоторыми случаями излечения Ларри обязав только тому, что пациенты просто не желали его разочаровывать.

А теперь его не стало, и тело его погребено в морской пучине, а не на симпатичном кладбище в тени деревьев, где покоились их мать и отец. Это причиняло ей боль, которая не проходила.

Раньше она всегда любила море. Но теперь, глядя на море, она видела ночь, огонь, взрывы. Она видела, как тело ее брата скрывается в волнах. Последний потомок рода Брэдли по мужской линии. Она отыскала взглядом «Призрак», все еще стоявший у причала под разгрузкой. Когда разгрузка будет окончена, он станет на якорь рядом с другими кораблями в гавани до тех пор, пока не будет готов к отплытию.

Готов к отплытию и к доставке нового смертоносного груза для южан, новых ружей и нового снаряжения. Она видела движение на палубе корабля, хотя и не могла различить отдельные фигуры. Ей захотелось узнать, вернулись ли на корабль капитан и его забавная, очаровательная обезьянка.

Обычно Лорен хорошо разбиралась в людях, но английский капитан — английский лорд — сбивал ее с толку, а, возможно, ей мешала разобраться в нем ее собственная реакция на него.

Когда капитан Таггерт упомянул обезьяну, ей тотчас же представился образ животного на цепи, а не то свободное и занятное существо, с которым она познакомилась. Когда капитан представлял Сократа, она явно уловила нотку привязанности в его голосе.

Сократ.

Причудливое имя, а ведь капитан Адриан Кэбот не казался человеком эксцентричным. Несмотря на его внешнее обаяние, она сразу почувствовала, что человек он жесткий я неуступчивый. И, конечно, не было ничего особенного в том, что человек продавал оружие с целью получения прибыли. Она подробно припомнила их разговор, пытаясь отыскать проявления слабости с его стороны.

«Опасность как привлекательная сторона дела,» — сказал он Джереми.

Эти слова следует запомнить.

И Джереми Кейс, человек, которого она должна называть дядей. Кто он такой? Ей показалось, что она уловила в его речи легкий южный акцент, но не была уверена.

Как сказал мистер Филлипс, большинство жителей Нассау сочувствовали южанам. Многие из них были потомками тори и роялистов, участвовавших в войне за независимость. После победы американцев они эмигрировали сюда главным образом с юга и свои связи передавали из поколения в поколение. И кроме того, с горечью подумала она, дело касалось прибылей, и Нассау явно процветал благодаря кораблям, совершавшим рейсы сквозь блокаду.

Почему же, в таком случае, Джереми Кейс симпатизировал северянам?

Раздался стук, и она повернулась, чтобы открыть дверь горничной, которая должна была приготовить ей ванну. Как бы хотелось Лорен смыть овладевшие ею дурные предчувствия. Задача была ей не по силам, и она знала это. Но она дала обещание и никогда не изменяла своему слову.

Однако ей не удавалось выбросить из головы образ английского капитана. Она вновь видела его стоящим на пирсе, ветер ерошил его густые каштановые, отливающие медью, волосы, она видела мужественные черты его лица и глаза пронзительного синего цвета, глядевшие ей прямо в душу.

Она поняла, что попала в беду. В худшую, и чем когда-либо могла предполагать.

* * *

Адриан быстрыми шагами направился в отель «Королева Виктория», где он снимал апартаменты из нескольких комнат. Сократ сидел у него на плече и ругался по поводу воображаемых неприятностей.

На каждом шагу их приветствовали приятели-моряки с судов, совершающих рейсы сквозь блокаду. Все они поздравляли Адриана с успешным рейсом и расспрашивали о том, как удалось пройти в Чарльстон и выбраться из него. Сколько кораблей в порту? Какие трудности встретились ему в пути? Какую цену он получил за товар? Сколько он заплатил за хлопок?

В ближайшие несколько дней в Нассау должно быть полным-полно моряков с кораблей, совершающих рейсы сквозь блокаду. Луна становилась все полнее и ярче. Лишь немногие рисковали совершить больше, чем один рейс за двадцать дней, да и то лишь в то время, когда луна превращалась в тонкий полумесяц. Но Адриан рисковал больше, чем другие. У него для этого было больше оснований, чем у тех, кто тратил деньги столь же быстро, как и зарабатывал. Шампанское рекой лилось по улицам Нассау. Он же тратил за игорным столом лишь небольшой процент своих денег.

Однажды он уже пережил потерю. Это было много лет назад.

Он вздохнул. Когда он сказал Кейсу, что совершает рейсы сквозь блокаду отчасти для того, чтобы испытать опасность, это было правдой. Но это была лишь небольшая часть правды. Главной причиной были деньги.

Сегодня ночью в отеле «Королева Виктория» будет праздник. Так было всегда, когда рейс заканчивался успешно. Это был еще один повод устроить вечеринку, хотя для этого вовсе не нужно было никакого повода. Нассау никогда не прекращал праздновать, даже когда новости с Юга были печальными. Казалось, город не понимал, что его благополучие закончится с войной, так же как и доходы Адриана.

— Вы выглядите погруженным в свои мысли.

Адриан быстро обернулся и увидел Клея Хардинга. Изо всех капитанов судов-нарушителей именно с ним у Адриана были наиболее тесные приятельские отношения. Клей был из Виргинии, он был бывшим офицером Военно-морского флота северян, а сейчас командовал принадлежащим южанам кораблем.

Теперь он, усмехаясь, глядел на Адриана.

— Я вижу, этот маленький негодяй все еще у вас. Я надеюсь, что вы потеряете его в одном из рейсов.

Сократ разразился бранью и Адриан засмеялся.

— Иногда мне кажется, что он понимает все, что мы говорим, или же он просто вас невзлюбил.

— Он невзлюбил всех.

— Это не так, — не согласился Адриан. Клей удивленно поднял брови.

— Мы только что познакомились с молодой леди и Сократ был очень любезен.

Ленивое выражение на лице Клея сменилось заинтересованным.

— С молодой леди? Новенькой?

— С новенькой, — подтвердил Адриан.

— Хорошенькая?

— Конечно, иначе почему бы Сократ был так любезен?

— Черт меня побери, если я знаю. Но черт меня побери, если я понимаю, зачем вы его держите.

— Он учит меня смирению.

Однако слова эти были произнесены в такой шутливой манере, что было ясно: он имел в виду как раз обратное. Клей засмеялся.

— Это уважительная причина. Особенно для ваших друзей. Из-за вашего проклятого «Призрака» мы все выглядим лодырями. Но расскажите мне что-нибудь об этой леди.

Улыбка Адриана стала шире. Клей, при всей его компетентности в морском деле, пользовался дурной репутацией в отношении женщин.

— Она остановилась у Джереми Кейса. Его племянница.

— Незамужняя?

— С каких это пор это имеет для вас значение?

Клей выглядел смущенным.

— С тех пор как последний раз я едва не был застигнут мужем.

Теперь наступила очередь Адриана проявить интерес.

— И что же произошло?

— Я удрал через окно.

Воображение Адриана дорисовало недостающие подробности.

— В одежде или без?

— Ну… на мне был… китель, — оправдываясь, сказал Клей.

Адриан захохотал на всю улицу.

— А леди?

Клей усмехнулся.

— Думаю, у нее полный чемодан мужской одежды.

Он помолчал, не забывая об интересующем его вопросе.

— А теперь расскажите мне о леди, которая очаровала Сократа. Вы ведь не собираетесь сохранить ее для себя, правда? Она, должно быть, очень эффектна.

— Нет, — задумчиво сказал Адриан. — Она не эффектна. Но мила.

— Мила? — брови Клея удивленно взметнулись вверх.

— Совсем не в вашем вкусе, — заметил Адриан, удивляясь собственному раздражению.

— Все женщины в моем вкусе, — хихикнул Клей, заметив, что Адриан нахмурился. — Мне кажется, что мне нужно еще немного сигар из магазина Джереми.

Непонятно почему, но Адриан ощутил напряжение. Он только пожал плечами.

— Сомневаюсь, чтобы удача вам улыбнулась.

— Хотите маленькое пари? — глаза Клея задорно блеснули.

— Почему бы и нет?

Адриана раздражал Клей, он и сам себя раздражал — главным образом тем, что придавал слишком большое значение короткой встрече с Лорен Брэдли. Он не понимал, почему ощущает потребность ее защищать. Он кивнул.

— Ставки?

Не оговаривая специально, они оба знали, что пари предполагает совращение.

Лицо Адриана напряглось, хотя он собирался улыбнуться. Он старался избегать пари, за исключением этих забавных пари между капитанами, которые стали традиционными. Они заключали пари по любому поводу, начиная с того, сколько кораблей прорвутся сквозь блокаду за неделю, до того, кого следующего укусит Сократ.

— Назовите ставку, — сказал он, уверенный в том, что любая попытка совратить Лорен Брэдли обречена на неудачу.

Если он вообще что-то понимал в женщинах, она была девственницей и собиралась таковой оставаться. И он понял, что прикладывает усилия к тому, чтобы сопротивляться, когда на самом деле его безотчетно влекло к ней.

— Проигравший всю ночь поит команду победителя.

— Согласен.

— Хорошо. Теперь расскажите мне о вашем рейсе.

Адриан пожал плечами.

— Почти как обычно. Хотя, пожалуй, канонерок было побольше. Они видели, как мы выходили, и один снаряд попал в тюк хлопка. Это было своего рода благословение свыше. Благодаря дыму мы смогли удрать.

— Вам следует подумать об Уилмингтоне.

— Мой лоцман знает Чарльстон.

— Если вы решите идти в Уилмингтон, я одолжу вам своего лоцмана, а он мог бы научить Джонни. Я знаю, они оба на редкость хороши.

Адриан обдумал предложение. Оно было щедрым. Капитаны держались за своих лоцманов, как Адриан за свое золото. Но у Клея были для этого свои причины. Он не был обычным бизнесменом вроде Адриана, он был офицером Военно-морского флота конфедератов, и его целью было обеспечить как можно больше поставок на Юг. Будучи капитаном, южанин не получал прибыли от своих рейсов, хотя команда ее получала.

Несмотря на нередкие непочтительные замечания Клея, он был ярым сторонником Конфедерации, и Адриан с уважением относился и к чувствам Клея в отношении Конфедерации, и к его познаниям в морском деле, особенно потому, что сам Клей, казалось, не придавал большого значения ни тому, ни другому.

— Спасибо, — от души поблагодарил он. — Я поговорю об этом с Джонни.

— Поговорите, — ответил Клей. — Когда вы намерены выйти снова?

— Дня через два, если я смогу разгрузиться и достаточно быстро загрузить новый товар.

— Рискованно. Адриан усмехнулся.

— Не больше, чем обычно. Луна будет лишь наполовину полной.

— Она будет достаточно яркой для того, чтобы янки могли видеть.

— Ну, именно по этой причине они нас не ожидают. Они становятся ленивыми и избалованными, потому что работают только несколько ночей в месяц.

Клей покачал головой, считая это безрассудством.

— А теперь мне нужно принять ванну, — сказал Адриан.

— Да, пожалуй, — согласился Клей, сморщив нос. — Встретимся вечером. В отеле «Королева Виктория». Сегодня вечеринка. Кенион и Тэлли тоже вчера пришли.

— Есть ли пропавшие корабли?

— Аббот не возвратился. Он должен был вернуться вчера.

— Черт побери! — воскликнул Адриан.

Кэл Аббот был южанином и служил капитаном на судне, принадлежавшем компании южан «Фрезер, Трепхольм и Компани», одной из крупнейших, занятых в этом бизнесе. Хотя Аббот и не был близким другом Адриана, его все любили.

— Шансов становиться все меньше, друг мой, — сказал Клей. — Принимайте свою ванну. Увидимся позже.

Он перевел взгляд на Сократа, который соскочил с плеча Адриана и теперь нетерпеливо дергал его за руку.

— Мне кажется, ваш… друг голоден.

— Он всегда голоден, — согласился Адриан.

— Вечером приводите его с собой. У нас появился новый капитан.

Адриан рассмеялся. Стало своего рода игрой напускать Сократа на новеньких. При этом всегда разыгрывались искусные шарады, порой с участием Сократа, иногда и без него.

— В какое время?

— Мы выпустим его ровно в восемь.

— Неплохо, — согласился Адриан.

Бог свидетель, в Нассау так мало развлечений.

— Тогда до вечера.

Адриан кивнул и продолжил путь к отелю «Королева Виктория». Припоминая разговор, он удивился тому, что его мысли вновь и вновь возвращались к Лорен Брэдли.

ГЛАВA 3

Ванна была чертовски неудобной. Втиснувшись в нее, Адриан подумал, что при его крупных формах она могла бы служить орудием пыток.

Он откинулся назад, насколько это было возможно. Колени доставали ему почти до подбородка и он обругал свой высокий рост. Но теплая вода была очень приятной. Его каюта была чуть больше собачьей конуры, в ней помещались только письменный стол и узкая кровать. Каюты команды были таких же размеров. Он специально так спроектировал корабль, чтобы брать как можно больше груза. Там определенно не было места для лишних запасов воды.

Когда он был молодым офицером и служил в Военно-морском флоте ее величества, он завидовал капитану, у которого была элегантная просторная каюта, и мечтал о том времени, когда сможет занять такую же, но шансов на это было немного. Для большинства капитанов он был лишь бедным строптивым офицером. Так было до тех пор, пока он не оказался под командой капитана Джайлза Грея. Капитан Грей увидел то, чего не успел заметить никто: Адриан был прирожденным моряком, который питал отвращение к некомпетентности. Под командованием Грея Адриан процветал. Он даже отличился в Крымской войне.

И некоторое время он был счастлив. Пока капитана Грея не повысили в должности и не перевели на службу в Адмиралтейство, а Адриан не стал старшим офицером под командованием человека, которого он считал абсолютно некомпетентным да еще и трусом до мозга костей. Он публично заявил об этом и был списан с флота. Два месяца спустя его старший брат застрелился в фешенебельном городском доме, принадлежавшем семье Кэботов в течение нескольких поколений.

Джон Кэбот, виконт Риджли, проиграл последнее поместье Риджли. Поместье, которым семья владела со времен норманнских завоеваний. Адриан стал виконтом без поместья и без денег.

Адриан поклялся никогда не ставить на кон больше, чем мог себе позволить. Кроме того, он поклялся вернуть Риджли, даже если для этого ему придется украсть или смошенничать.

Гражданская война в Америке сделала достижение этой цели более реальным, чем он мог себе представить. Когда пришел вызов от Джайлза Грея, Адриан служил вторым помощником на коммерческом клипере. Один из друзей Джайлза подыскивал капитанов для кораблей, которые должны были возить грузы в Южные Штаты. «Друг» особенно интересовался офицерами британского Военно-морского флота. Возможно, Адриана это заинтересует.

Адриану не нужно было долго раздумывать. Особенно, когда он услышал, какую сумму платят капитану: пять тысяч долларов за каждый рейс. Он согласился и получил в командование один из первых кораблей, специально построенных группой английских инвесторов для опасных рейсов. Корабль этот выглядел очень странно, особенно по сравнению с парусными кораблями, которые он так хорошо знал, но он быстро освоил искусство управления пароходом. Каюта тогда у него была побольше, он заполнял ее собственными товарами, которые продавал на сторону.

За девять месяцев он заработал сумму, достаточную для приобретения собственного корабля. В отличие от большинства капитанов, он немного тратил из жалованья и прибылей на игру или на женщин.

А теперь у него было около миллиона фунтов в лондонском банке. Он знал, что, увеличивая эту сумму, он, вполне возможно, смог бы в будущем вернуть Риджли, Это было его единственной целью.

Другой его целью было прожить достаточно долго для того, чтобы достичь главной цели.

Вода в ванне начала остывать, и он встал, ощущая дуновение теплого бриза из окна. Сократ сидел в углу и грыз фрукты. Обезьяна не желала иметь дело с водой и, принимая ванну, Адриан только усмехался, видя злобные взгляды Сократа.

Адриан потянулся, потом принялся натягивать на себя одежду: темно-синие брюки, рубашку из тонкого полотна и светлый жилет.

Вся его одежда была сшита хорошим портным из хорошей ткани и помогала ему создавать тот имидж, которым он пользовался, чтобы обворожить покупателей и продавцов грузов.

В этом деле ему пригодился титул. Сначала, появившись в Нассау, он им не пользовался, но, когда о его титуле стало известно через знакомых, он удивился тому, как много дверей открылись для него. Виконт, даже безземельный, определенно производил впечатление на купцов Нассау и Чарльстона. Он не слишком стремился разобраться, почему это так, но был достаточно практичным, чтобы воспользоваться преимуществами, которые получил благодаря титулу.

Казалось, что титул не производил впечатления только на Джереми Кейса: тот никогда не сбавлял цену и не льстил ему, как некоторые другие торговцы. Он неожиданно усмехнулся при мысли о том, что племянница в этом отношении очень похожа на дядю.

Он вспомнил о Клее и о проклятом пари, которое они заключили, и задумался о том, почему, черт побери, он его принял. Но его сильно раздражал интерес Клея к девушке, и еще больше он сердился на себя из-за того, что этот интерес его раздражает. Он был совершенно уверен, что сдержанная и независимая мисс Брэдли не уступит знаменитому обаянию Клея, но заключать такое пари было низко, и он уже сожалел об этом.

Большую часть дня Адриан провел, наблюдая за разгрузкой корабля и приобретением угля и товаров, предназначенных для Юга.

Конфедерация дорого платила за боеприпасы, ружья и медикаменты, хотя предметы роскоши приносили еще больше прибыли. Он разделил свой новый груз надвое, отобрав достаточно товаров для того, чтобы поддерживать расположение правительства конфедератов, которое, в конце концов, обеспечивало ему защиту при плавании в Чарльстон. Предпринимались попытки регулировать поток грузов, поставляемых кораблями, прорывающими блокаду. Их пытались заставить возить не меньше половины грузов по правительственным заказам, но до сих пор все попытки регулирования проваливались. Адриан же не желал испытывать терпение правительства.

Несколько раз за это время он бросал взгляд на верхний этаж магазина Кейса, где, как он знал, жил со своей женой купец, но там не было видно признаков жизни. Он хотел разобраться, почему его так заинтересовал магазин.

В конце концов он оставил разгрузку на попечение первого помощника и отправился обедать в отель.

Адриан взял с собой Сократа, который сидел на корабле, пока Адриан был занят делом, и решил избрать окольный путь. Это было довольно глупо, но тем не менее он оказался перед входом в магазин Джереми.

Ну, черт побери, он мог бы купить немного манильских сигар, а именно у Джереми были самые лучшие манильские сигары.

Однако оказавшись в магазине, он обнаружил, что пытается отыскать глазами нечто совсем не похожее на табачные изделия.

Джереми уже собирался закрываться, когда пришел Адриан. Казалось, глаза купца понимающе подмигнули.

— Капитан?

Немного раз в жизни Адриан был так смущен.

— Несколько манильских сигар, — быстро сказал он.

— Сколько?

Адриан помедлил, стремясь продлить визит, в то время как взгляд его скользнул в сторону лестницы, которая, как он знал, вела наверх.

— Дюжину, — сказал он в конце концов. Джереми кивнул и сунул руку в увлажнитель, доставая из него длинные, тонкие сигары.

— И мятный леденец для вашего маленького друга? Подарок от меня.

Адриан кивнул.

«Еще одна фамильная черта», — подумал он.

Джереми по непонятной причине тоже любил Сократа, что было редкостью среди знакомых Адриана.

Сократ весело болтал, как будто понимая, что добавленная к сигарам конфета предназначалась для него. Адриан перевел взгляд с лестницы на своего спутника.

— Скажи спасибо, — наставительно сказал он, и Сократ довольно мило поклонился, сняв при этом шляпу.

При этом Адриан услышал смех, тихий смех, от которого у него потеплело на душе. Он взглянул наверх и увидел спускающуюся по ступенькам Лорен Брэдли. Теперь она выглядела иначе. Строгое серое платье она сменила на столь же скромное зеленое, бросавшее отблеске ее изумрудные глаза. Волосы ее были распущены влажными волнами, словно она их только что вымыла и расчесала, не до конца просушив. Он ощутил необычное напряжение. Он реагировал на нее так, как давно не реагировал ни на одну женщину. В голове у него, надрываясь, звенел предупреждающий звонок.

Он кивнул, поклонился почти как Сократ и увидел, как на мгновение ее улыбка стала шире, но потом что-то случилось с этой улыбкой, и она стала застывшей и вынужденной.

Он чувствовал себя смущенным, разочарованным и даже почему-то ограбленным.

— Капитан, — произнесла она, прежде чем повернуться к Джереми:

— Меня послали пригласить вас к обеду.

Она повернулась и убежала вверх по лестнице и ему захотелось понять, почему она избегает его, почему она выглядит такой настороженной с ним, в то время как с Сократом она была такой открытой, и почему ее реакция была прямо противоположной реакции большинства женщин на него и на Сократа.

Но, возможно, завтра за обедом ему удастся немного растопить ее сдержанность. Он быстро расплатился с Джереми, посадил на плечо Сократа и отправился в отель «Королева Виктория». Пора было готовить Сократа для стандартного приветствия новичков, пополняющих круг местных моряков.

* * *

В отеле «Королева Виктория» их ждал стол, накрытый на восемь человек. Когда Адриан с Сократом, обутым в башмаки и с капитанской фуражкой на голове, вошли, четверо капитанов поднялись им навстречу. Адриан принял поздравления с успешным рейсом, выпил с ними бокал шампанского и попытался отвлечься от мыслей о Лорен Брэдли.

— За хлопок, — провозгласил один из мужчин.

— И за Англию, которая его покупает, — сказал другой.

— И за блокаду, которая держит цены высокими, — сказал третий.

Это был традиционный тост, часто повторяемый за столом в отеле «Королева Виктория» к неудовольствию случайно забредавших сюда моряков-северян.

Дэвид Борегар, чарльстонец и, вероятно, один из самых опытных капитанов, посмотрел на часы.

— Почти восемь, — заметил он.

Когда Адриан начал уговаривать Сократа залезть под стол, на лицах приятелей Адриана появились улыбки. Иногда Сократ сотрудничал с ними, иногда нет.

Но большую часть этого дня Сократ вел себя прекрасно, и сейчас он, казалось, был склонен поучаствовать в традиционной игре. Он исчез под столом.

Ровно в восемь в столовую в сопровождении спутника в серой военно-морской форме вошел Клей, и все пятеро мужчин, сидевших за столом, встали, приветствуя нового товарища. Они вновь повторили традиционный тост.

Подошел официант и спросил, что они желают заказать. Вновь прибывший, представленный как Рид Купер, с любопытством взглянул на пустой стул.

— Возможно, вам следует подождать восьмого, — сказал он.

— О нет, — сказал Дэвид, раздраженно улыбаясь. — Нет смысла его ждать. Это лоцман Кэбота, нашего английского лорда, — поддразнил он.

— Этот негодяй все время попадает в какую-нибудь переделку. Отличный лоцман, но совершенно не умеет себя вести.

— Лоцман? — глаза Рида Купера просияли. — Я слышал, у вас один из лучших лоцманов. Может быть, вы мне поможете найти способного человека.

Как раз в этот момент из-под стула высунулся ботинок.

Адриан усмехнулся.

— Я мог бы… мог бы попытаться… убедить его расстаться со мной. Он приносит слишком много хлопот.

Купер улыбнулся.

— Я был бы вам признателен.

Побуждаемый ногой Адриана ботинок сильнее высунулся из-под стола, и новичок заметил его.

— Кто-то… кто-то под столом.

Клей воздел очи к потолку.

— Не надо больше, Адриан.

— Вам просто нужно лучше следить за вашим лоцманом, — вставил Дэвид, в то время как смущенное выражение лица нового капитана сменилось выражением отвращения.

— Ваш… лоцман? — повторил Рид Купер, внимательно изучая лежавший в неудобном положении ботинок. Адриан печально покачал головой.

— Он… несколько эксцентричен, — мрачно добавил он. — И стеснителен.

По мере того, как новый капитан заново обдумывал предложение Адриана, выражение его лица становилось озадаченным. Остальные невинно смотрели по сторонам, хотя в шести парах глаз плясали дьявольские искорки.

Ботинок медленно высовывался из-под стола, открывая взору волосатую лодыжку. Когда капитан-южанин сделал шаг назад, из-под стола показалась вторая нога, чуть не перевернувшая стул. Все засмеялись. Потом показалась волосатая рука и, наконец, голова.

Сократ взобрался на стул и, очень довольный собой, занял свое место за столом. В одной руке он держал свою шляпу, которую тут же нахлобучил себе на голову, а потом приподнял в сторону Рида Купера.

— Ваш лоцман, — любезно пояснил Адриан по мере того как смешки стали громче.

Новый капитан в ужасе наблюдал, как Сократ спокойно сидел на стуле, глядя голодными глазами на тарелку. По мере того как Рид Купер обводил взглядом компанию, члены которой, каждый на свой лад, стремились подавить смех, он начинал понимать, что собственно происходит, и в конце концов и на его губах появилась понимающая улыбка.

* * *

Обед понравился бы Лорен гораздо больше, если бы ее мысли не были заняты Адрианом Кэботом и размышлениями о собственном отвратительном поведении в этот день. Она не могла понять, отчего она так страшно смутилась, когда увидела его и отчего ее сердце так сильно забилось.

Она старалась отвлечься от этих мыслей и сосредоточить свое внимание на тех, с кем обедала, и когда ей действительно удалось на некоторое время изгнать капитана Кэбота из своих мыслей, она ощутила такой покой, какого не испытывала уже много месяцев.

До этого момента Лорен до конца не понимала, сколь одинока она была в эти последние недели и месяцы. До встречи с таинственным мистером Филлипсом она всех избегала, погрузившись в свое горе.

И хотя после встречи с Филлипсом у нее вновь появилась цель, одиночество оставалось ее уделом. Оно, кажется, стало еще сильнее, потому что теперь она была лишена привычного окружения и прежних связей.

Оказавшись в доме Кейса, Лорен почувствовала, что ей нравятся Джереми и Корина. Они согревали ее теплом своих сердец, не дожидаясь, пока их об этом попросят, и при этом не проявляя чрезмерного любопытства.

Джереми сказал, что Корина не знает о его деятельности в пользу северян, но, должно быть, она о ней догадывалась. У этой пары были слишком близкие отношения для того, чтобы один из них мог что-нибудь скрывать от другого.

Она знала, что Джереми не угрожала опасность ареста или тюремного заключения. Нассау был нейтральным портом, и по улицам разгуливали люди как в серой, так и в синей форме. Но если бы стало известно, что он шпион северян или что он просто сочувствует северянам, это могло бы повредить его бизнесу или даже разорить его.

Хотя население Нассау терпело присутствие приезжавших в отпуск солдат-северян, оно не скрывало своих симпатий. К консулу северян в городе относились с презрением и на улицах его осыпали насмешками. По словам Джереми и Корины, которые рассказали Лорен еще много другого о моряках, совершавших рейсы сквозь блокаду, на посла северян даже было совершено покушение.

Джереми рассказал, что ради развлечения моряки совершают очень странные поступки. Большую часть каждого месяца они проводят на берегу в ожидании новолуния, и их неугомонность стала легендарной. Некоторые из них усаживались у окна с сумкой, полной шиллингов, пригоршнями бросали монеты в толпу зевак и наблюдали за тем, как те ссорились из-за денег. Другие большую часть времени, проводимого в Нассау, пили шампанское.

— Разве это не сказывается на их способностях? — спросила Лорен, и мысли ее вернулись к ясным синим глазам Адриана Кэбота.

— Не похоже на то, — сморщился Джереми, подтверждая то, что говорил ей Филлипс.

— В любом случае, вам не стоит об этом беспокоиться, — сказала Корина. — Я надеюсь, что Нассау вам понравится. Не думаю, что ваш отец хотел бы, чтобы вы были несчастливы.

— Я бы хотела помогать дяде Джереми в магазине, — ответила Лорен.

— Упаси Боже, нет. Вы наша гостья.

Лорен взглянула на Джереми, моля о помощи.

— Я думаю, Лорен захочется что-нибудь делать. Почему бы ей не попробовать себя в этом деле в течение нескольких дней? Корина с сомнением взглянула на него.

— Я уже собиралась послезавтра устроить чай для нескольких друзей и их дочерей.

— А завтра вечером у нас обедает капитан Кэбот, — сказал Джереми.

Корина с подозрением отнеслась к идее пригласить капитана. Подобно почти всем женщинам в Нассау, она чувствовала обаяние английского капитана, но было в нем и нечто, излучавшее опасность.

— Сегодня он оказал услугу Лорен, — тихо сказал Джереми. — Это самое меньшее, чем я мог его отблагодарить. Глаза Корины с любопытством обратились к Лорен.

— Я… споткнулась и едва не упала. Боюсь, что если бы не капитан, я упала бы прямо в воду. — Лорен почувствовала, что на ее щеках появился румянец, и не могла понять, отчего.

— А этот маленький приятель Кэбота испытывает к ней явную симпатию, — пошутил Джереми.

— Обезьяна?

— Да, я пригласил и его тоже. Поэтому тебе следует подать на стол фрукты.

Корина посмотрела на мужа так, словно он был сумасшедшим. Джереми всегда дружелюбно относился к морякам с кораблей, совершавших рейсы сквозь блокаду, посещавшим его магазин, но он никогда не приглашал никого из них в дом. Она чувствовала, что он их не одобряет, хотя он никогда ничего об этом не говорил. Однако она знала, что он ненавидел рабство. Когда при нем упоминали о рабстве, глаза его становились холодными. Теперь, однако, в них сияла жизнь, и Корина была довольна. Развлекать капитана Кэбота и его обезьяну — не очень большая плата за хорошее настроение мужа. Она улыбнулась в знак согласия.

Лорен по очереди смотрела то на одного, то на другого из супругов. Ей нравилась душевная близость Кейсов, то, как они смотрели друг на друга. Она подумала о том, какая это трагедия, что у них нет детей. При этом она вновь ощутила боль одиночества.

Казалось, будто Джереми прочел ее мысли.

— Не хотите ли посмотреть сад? — спросил он, когда Мэри начала убирать со стола.

Лорен улыбнулась. Она вспомнила, что с корабля разбросанные на солнце дома Нассау выглядели очень привлекательно. Ей понравился экзотический вид города, а она никогда не жаловалась на отсутствие любознательности.

Дом Джереми фасадом выходил на Бей-Стрит, но задняя сторона была обращена к причалу. Пестреющий разнообразием красок сад отделял дом от доков, в которых кипела жизнь. В саду цвели незнакомые Лорен, но приятные на вид цветы. Чувствовалось, что радующая глаз пестрота этого сада не была нарочитой.

— Как здесь прекрасно! — воскликнула Лорен, и Джереми гордо улыбнулся.

— Корина может заставить расти все, что угодно, — с нежной улыбкой сказал он.

Они прошли через калитку в глубину сада, обошли вокруг дома и вышли на Бей-Стрит. Большинство магазинов были уже закрыты, но Джереми указал ей на заведения портного, шляпника, парикмахера и на кондитерский магазин. Издалека до них донесся шум, и Лорен вопросительно посмотрела на Джереми.

— Это таверны и магазины крепких напитков, — пояснил он.

— Куда ходят моряки с кораблей?

— Офицеры обычно останавливаются в отеле «Королева Виктория», — объяснил Джереми и внимательно посмотрел на нее. Она была не такой, как он ожидал. Когда он получил сообщение о приезде женщины-шпиона, он встретил его без энтузиазма, поскольку ему не хотелось вводить в дом чужого человека. Но его заверили в том, что она ему прекрасно подойдет. Так оно и оказалось. Она была именно такой девушкой, какую каждый хотел бы иметь в качестве дочери или племянницы.

Джереми не мог представить ее в роли соблазнительницы. Очень странно, но она сразу же привлекла внимание капитана Кэбота. Джереми безошибочно уловил искру интереса в глазах моряка. Возможно, Филлипс гораздо проницательнее, чем он предполагал.

— Это неожиданная удача… Это ваше сегодняшнее падение.

Лорен с удивлением почувствовала, что вновь заливается краской. Раньше она редко краснела, а сегодня она вспыхивала уже не в первый раз.

— Это была случайность.

— Это так и выглядело.

Они вернулись в сад и присели на деревянную скамью. Лорен взглянула на залив, искрившийся в мягком свете месяца. Вокруг «Призрака» все еще кипела работа, хотя высокой фигуры капитана видно не было.

— Красивый корабль.

Ее голос был задумчивым и неуверенным.

— И он мог бы быть очень полезен северянам, — голос Джереми был тихим, но страстным.

Она обернулась и внимательно вгляделась в его лицо, которое теперь было решительным и суровым.

— Почему?

Она заколебалась, не решаясь задать вопрос, касающийся его личных мотивов.

— Почему это важно для меня? — закончил он за нее.

Лорен кивнула.

Джереми помолчал, обдумывая ответ. Конечно, им придется работать вместе, но в его жизни было нечто такое, о чем ему бы не хотелось говорить никому. Даже Корине.

— Я ненавижу рабство, — просто ответил он.

В голосе его звенела сталь. Сталь, страсть и решимость.

Она хотела задать еще несколько вопросов, но выражение его лица не располагало к расспросам и она интуитивно поняла, что он не станет ей подробно отвечать. Это было ей понятно. Ведь сама она точно так же не хотела говорить о Лоренсе, поскольку рана была еще слишком свежа. Она только кивнула, принимая его краткое объяснение.

Джереми встал.

— Мне сегодня еще нужно поработать с бумагами.

— Пожалуй, я еще некоторое время побуду в саду, — ответила Лорен. Ей нужно было подумать обо всем, что случилось за день. В этот ясный вечер сад казался для этого самым подходящим местом.

— Конечно, — сказал он. — Пожалуйста, чувствуйте себя у нас как дома.

— Спасибо, — ответила она, неожиданно на мгновение коснувшись его плеча. Он ответил мимолетной улыбкой и вышел.

Аромат сада был чудесным. Сладкие запахи цветов смешивались со свежестью моря. Легкий бриз, так непохожий на холодные прибрежные ветры Делавары, дразнил и очаровывал ее, его влажное дыхание ласкало ее кожу, ерошило волосы, вызывало томление, лень и… задумчивость. Она размышляла о том, почему, когда она согласилась взяться за это дело, у нее было совсем немного доводов против этого и почему их так много сейчас. Когда она узнала о том, что Адриан Кэбот принадлежит к английской знати, она ожидала увидеть высокомерное, властное существо, а не мужчину с дразнящими глазами и обезьяной в качестве компаньона.

Лорен неожиданно поняла, что выполнение возложенной на нее задачи включает ложь и предательство по отношению к этому человеку. И то, и другое она презирала в других людях.

— Но ты обязана сделать это ради своей страны, — возражал ее разум. — И ради своего брата.

Она отворила калитку и беспокойно зашагала по улице. Она всегда была занята делом, и за последние три недели на клипере устала от вынужденного безделья. С грустью думала она о том, какими загруженными были ее дни в Дове-ре, там она была нужна людям.

Семья Брэдли никогда не держала слуг. Ее отец частенько принимал цыпленка в качестве платы или обходился вообще без оплаты, а на образование ее брата ушли те небольшие сбережения, которые у них были.

Лорен вела дом, готовила и частенько помогала отцу в приемной и с пациентами, и с учетными и бухгалтерскими книгами.

Привыкнув делать все сама, она стала очень независимой. И у нее было больше свободы, чем у других юных леди. Она росла без матери, без старших родственниц, а отец был слишком занят своей работой, чтобы беспокоиться о соблюдении приличий. В Довере она часто совершала долгие прогулки одна. Она любила гулять в любое время года и часто сопровождала брата в его прогулках к заливу. Лорен любила воду.

Сейчас она испытывала потребность избавиться от сомнений и успокоиться, потому что знала, что иначе ей будет трудно заснуть. Лорен не боялась Нассау. У чудесного острова было свое, особое очарование. Подгулявшие моряки шумели довольно далеко от нее, а она привыкла ходить, где ей вздумается. Она была женщиной современной и независимой. Разве не она успешно съездила в Вашингтон, а потом в Англию и, в конце концов, приехала в Нассау, причем ездила без провожатых?

Ей было двадцать четыре года, и она была более чем в состоянии позаботиться о себе.

Она не знала, как долго шла вдоль пустынного дока. Взгляд ее непрестанно обращался к восьми кораблям, совершавшим рейсы сквозь блокаду и стоявшим сейчас на якоре в гавани вместе с большими торговыми судами из Англии и маленькими рыболовецкими яликами. Три корабля, включая корабль капитана Кэбота, все еще стояли у причала, но даже на его корабле было сравнительно тихо. Ей захотелось узнать, на борту ли он.

Потом она постаралась выбросить из головы мысли об этом человеке. Она слишком много о нем думает. Она взглянула в другую сторону, на док. Кромка воды казалась теперь призрачной. Вдоль нее выстроилось множество упаковок с товарами, но не было видно никакого движения, кроме теней. Она задала себе вопрос о том, есть ли там охрана. Должно быть есть, но ее не видно.

Неожиданно она ощутила страх и резко обернулась.

— Эй, смотри сюда.

Казалось, голос звучал из ниоткуда.

— Чистенькая леди, — добавил второй радостный пьяный голос. — Давай дадим ей выпить.

Лорен повернулась, готовая защищаться, хотя и не зная, чем. Она выпрямилась, чтобы казаться выше, но это не сделало ее слишком высокой. Она взглянула на четверых мужчин тем взглядом, которым останавливала беспокойных пациентов.

Но, казалось, взгляд ее не произвел никакого эффекта.

Мужчины придвинулись ближе, и один из них схватил ее за руку.

— Как тебя зовут, дорогуша?

Она отшатнулась прочь, отчего трое засмеялись над неудачей четвертого.

— Она и впрямь не хочет устроиться с Люком на хлопке.

Люк ухмыльнулся.

— Ну, она просто меня завлекает.

— Может, ты просто слишком уродлив. Как насчет меня, моя прелесть?

Рука говорившего крепко обняла ее, и она почувствовала запах виски и несвежего дыхания, когда мужчина прижался губами к ее губам.

Она укусила его так сильно, что он выругался и его рука потянулась к ее волосам, аккуратно заколотым в пучок у нее на затылке. Она почувствовала, как узел ослаб, как мужчина намотал волосы на руку и дернул ее голову назад. Ее лицо запрокинулось, и его губы вновь прижались к ней. Послышались поощряющие крики его приятелей.

— Если ты еще раз меня укусишь, я вырву тебе все волосы, — пообещал мужчина, прежде чем вновь с силой прижаться к ее губам. Она яростно отталкивалась руками, но он превосходил ее силой и гневом. Она не могла даже закричать.

Лорен почувствовала страх и тошноту. Она поняла, что этот и остальные не намерены ограничиться поцелуями и вспомнила о том, что ее брат считал самым уязвимым местом у мужчины. Она перестала сопротивляться, расслабилась и, когда нападавший сделал то же самое, изо всех сил ударила его коленом в пах.

Она услышала, как он охнул от боли, потом почувствовала, что свободна, и пустилась бежать, но один из мужчин поймал ее.

— Да ты плутовка, верно? Но ты никуда не уйдешь, милашка. Мы еще не кончили.

Лорен открыла рот, чтобы закричать, но грубая рука зажала его, и мужчина потащил ее в проулок. Ужас охватил ее. Ужас и отвращение к себе из-за того, что она попала в такое положение.

Где же люди? Почему никто не слышал ее стона?

Но все, даже страх, отступило, когда она стала задыхаться, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха.

— Я не думаю, что леди хочет идти с тобой.

Где-то в глубине ее помутившегося сознания запечатлелись эти слова. Новый голос. Голос образованного человека.

Рука соскользнула с ее рта и носа, и она с благодарностью вдохнула воздух.

— Это не твое дело… это наше дело… моих друзей и девчонки.

— Убери от нее руки.

Приходя в чувство, Лорен отметила, что голос кажется ей знакомым. Она попыталась выскользнуть из державших ее рук. Теперь сделать это было легче, потому что мужчина на мгновение отвлекся.

— Я сказал, что это не твое дело.

Лорен услышала звук шагов и боролась, стараясь увидеть, но мужчина крепко держал ее. Ее волосы все еще были обмотаны вокруг его руки, и он отворачивал ее голову от потенциального спасителя. Лорен вновь ощутила страх, на этот раз не только за себя, но и за человека, который пытался вмешаться. Лишь один вступился за нее, а негодяев было четверо.

Она услышала, как один из напавших на нее сказал:

— Дай ему, — и затем услышала глухой удар. Раздался возглас боли, несколько ругательств, потом державший ее мужчина вскрикнул и неожиданно отпустил ее.

Она почувствовала, что кто-то еще коснулся ее, кто-то, покрытый шерстью. Она посмотрела вниз. Знакомая обезьяна увернулась от пинка мужчины, который только что держал ее. На грязных брюках проступило красное пятно, и Лорен поняла, что обезьяна укусила его за ногу.

Лорен откинула назад волосы, чтобы лучше видеть.

Капитан Кэбот боролся сразу с двумя, ловко уклоняясь от тяжелых ударов. Третий мужчина лежал на земле, а тот, что тащил ее, собирался разделаться с Сократом.

Лорен поставила ему подножку и он тяжело упал. Сократ бросился на него и укусил его за ухо. Лорен закричала. Она кричала и кричала, пока не услышала ответные крики и топот бегущих ног.

Нападавшие тоже его услышали. Их окружила толпа моряков, мужчину, который нападал на Сократа, схватили за руки. Другой моряк поставил ногу на уже лежавшего на спине человека, которого определенно уложил Адриан Кэбот.

Однако они ничего не сделали для того, чтобы прекратить драку между капитаном и двумя негодяями.

— Сделайте что-нибудь, — потребовала она. Коротышка с волосами соломенного цвета усмехнулся в ответ на ее слова.

— Капитан никогда не простил бы нас, мэм. Он справится.

Но Лорен так не думала. Один глаз капитана уже распух и изменился в цвете, с губ его сочилась кровь. Но он ловко увернулся и нанес противнику сильный удар в живот. Тот упал.

Теперь остался только один, да и тот оглядывался, настороженно созерцая растущее число зевак, хотя и не столь настороженно, как стоявший перед ним в боевой стойке капитан.

— Мы только немного развлеклись, — заскулил он.

— Я не думаю, что леди с этим согласится, — холодно ответил капитан Кэбот и жестом велел двоим зевакам взять еще державшегося на ногах мужчину.

— Ведите их в тюрьму.

— Есть, сэр, — ответил один из моряков, и Лорен поняла, что эти люди были частью команды «Призрака».

Лорен увидела, как внимание капитана переключилось на нее и глаза его расширились, когда он ее узнал. Нервным движением она откинула волосы и опустила глаза. Ее скромное платье было разорвано так, что перестало быть скромным. Порванный корсаж выставлял на обозрение округлости ее грудей, и она сцепила на груди руки. Драка закончилась. Лорен чувствовала, что дрожит.

— Спасибо, — прошептала она с несчастным видом, понимая, что уже второй раз за этот день выставила себя в идиотском свете перед капитаном Адрианом Кэботом.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете одна? — грубо спросил он. — Нассау неподходящее место для прогулок одиноких женщин.

— Мне… мне нужно было пройтись.

Почему, ну почему она становилась с ним такой косноязычной? Ноги ее задрожали еще сильнее, и она слегка качнулась, подумав о том, как бы ей не упасть.

Но он уже был рядом. Сильные руки вновь придали ей устойчивое положение, так же, как это было несколькими часами ранее.

— Я провожу вас, — сказал он.

Лорен хотелось сказать «нет». По крайней мере умом ей хотелось сказать «нет». Но в ней еще жил страх. Она все еще слышала отвратительные голоса и чувствовала на своем лице грубые руки.

— С вами все в порядке? — его голос стал мягче, скорее озабоченный, чем сердитый, и она взглянула на его избитое лицо.

Она попыталась улыбнуться.

— Думаю, что чувствую себя лучше, чем вы.

Он слегка нахмурился.

— Это пустяки.

Он огляделся, нашел Сократа, который сидел на задних лапах и гладил себя по голове, словно поздравляя. Он, по крайней мере, выглядел не хуже, чем до стычки.

— Он был героем, — осторожно промолвила Лорен, чтобы нарушить тягостное молчание.

— А я разве нет?

Вопрос был задан в шутку. Казалось, его собственная помощь не произвела на нее особого впечатления.

— Я думаю, мисс Брэдли, что вам нужен человек, который бы за вами присматривал.

Она вспыхнула.

— Я знаю, что вы, наверное, не поверите, но обычно я вполне в состоянии о себе позаботиться.

Уголки его сурового рта взметнулись вверх.

— Я видел, как вы подставили ножку тому парню. Вы это неплохо проделали. — Но потом его губы вновь стали суровыми. — Однако вы пришли сюда. Разве Джереми вас не предупреждал, что нельзя выходить одной ночью?

— Он думал… что я в саду. Я не понимала… все казалось таким мирным…

Все шло не так, как планировал мистер Филлипс.

Она посмотрела на него. Глаза ее встретились с поразительно синими глазами, и она старалась преодолеть это странное влечение к нему, не чувствовать исходившего от него ощущения безопасности, не чувствовать этого волнения в крови.

— Нет, — говорила она себе. — Нет.

Вспомни, он нарушает блокаду. Он виновен в смерти Лоренса. Вспомни… вспомни… вспомни.

Его теплая рука сжимала ее руку. Они двигались к магазину Джереми Кейса. Когда они дошли до магазина, она обернулась и, слегка улыбнувшись ему, серьезно сказала:

— Я была бы вам признательна, если бы вы ничего не говорили дяде Джереми. Я не хочу его беспокоить.

— Вам придется выступать в суде против этих людей.

— Я… я предпочла бы их отпустить.

Он несколько мгновений внимательно смотрел ей в глаза.

— Как хотите.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Капитан!

При звуке ее голоса он обернулся и вопросительно поднял бровь.

— Это вы герой.

Он усмехнулся. При этом взгляд его изменился, сделав его суровое лицо совсем юным.

— Доброй ночи, мисс Брэдли.

— Доброй ночи, капитан.

Но он уже ушел, и слова ее были такими тихими, что только она сама и слышала их. Она не поняла, почему эти слова заронили в ее душу такую бесконечную печаль.

ГЛАВА 4

Всю ночь Лорен провела без сна. Ей удалось пробраться к себе в комнату, не встретившись ни с Кориной, ни с Джереми, за что она мысленно поблагодарила Бога. Она не хотела, чтобы они знали, какой беспечной она была.

Закрывая глаза, она вновь ощущала грязные руки на своем лице. Или, что еще хуже, она вновь видела озабоченные синие глаза на избитом лице. Избитом из-за ее глупости.

Она вспомнила слова Джереми по поводу ее первой встречи с капитаном Кэботом.

— Большая удача, — сказал он.

Это вовсе не было удачей. Это было проклятием. Капитан Кэбот оказался совсем не таким, как она думала. Ей пришлось заставить себя думать о Ларри… о последней встрече с ним.

У него были зеленые глаза, более живые, чем ее собственные. Но не только глаза, все в нем было живым и сияющим. Она его обожала, она подражала ему. Она всегда была для него Кнопкой, а поскольку ему многие подражали, то она стала Кнопкой для всех знакомых. И только она одна называла его Ларри.

Годы, которые он провел вдали от нее, в школе, были несчастливыми для нее, но она много работала с отцом, помогая делать перевязки, накладывать шины и ассистируя при операциях.

Она испытывала большое удовлетворение при мысли о том, что скоро они все трое будут работать вместе. Когда Ларри завершил свое медицинское образование, шел второй год войны, и он чувствовал себя обязанным поступить на службу. Он всегда любил море и часто говорил, что если бы медицина не была у него в крови, он принял бы участие в торговле с Китаем. Так что не удивительно, что он выбрал военно-морской флот. Лорен была довольна, считая, что море гораздо безопаснее, чем кровавые битвы с южанами на суше.

В тот последний день он выглядел просто великолепно: высокий, сильный, взволнованный предстоящим приключением. Ему все казалось приключением, а это должно было стать самым большим из всех.

Лорен перевернулась в постели.

Кнопка. Как бы ей хотелось вновь услышать, как он это говорит. Снова. Много раз. Сотни раз, пока не надоест.

Но никогда он этого не скажет, и все из-за Адриана Кэбота. Синие глаза и красивое лицо не могли компенсировать этой утраты. Ничто не могло.

Она крепко закрыла глаза, желая, чтобы капитан Кэбот не мешал ей отдыхать. Отчасти ей хотелось спать, отчасти она этого боялась. Она боялась кошмара, который повторялся со времени смерти Ларри. Она боялась вновь испытать ту боль, которую, умирая, чувствовал Ларри.

И она знала, что сделает все, что ей следует сделать, чтобы правосудие свершилось.

* * *

Адриан осторожно промыл пораненную губу и приложил немного столь дорогостоящего льда к потемневшей коже вокруг глаза. Он выглядел чертовски плохо.

Сократ прыгнул на бюро и с прискорбным недостатком скромности принялся рассматривать себя, а потом и Адриана, болтая без умолку.

Боже, как он устал, как он избит! Не закончив обеда, он шел, чтобы проверить, как идет разгрузка корабля, когда услышал стоны Лорен и бросился на помощь.

Он поморщился, когда его рука дотронулась до другого больного места. Должно быть, он стареет, иначе как бы он мог забыть о том, какую боль причиняют драки.

Но он решил, что игра стоила свеч, хотя бы ради того, чтобы увидеть Лорен Брэдли в ситуации, когда она вела себя естественно, без той сдержанности, которую демонстрировала раньше. Сегодня утром она показалась ему удивительно привлекательной, хотя он и не понимал, почему именно. Возможно, из-за огня в этих прелестных глазах, или, может быть, ее враждебность подстегивала его интерес. Но даже и тогда, кроме глаз, в ней, одетой в скромное серое платье с глухим воротником, с ее строгой прической, не было ничего примечательного.

Но этим вечером она была очаровательна, особенно когда вместо того чтобы упасть в обморок, подобно большинству знакомых ему женщин, подставила подножку одному из этих невеж. И она была особенно привлекательна с развевающимися волосами до пояса, в порванном платье, открывающим взору ее изящные женственные формы. Даже в темноте он видел, как она вспыхнула, произнеся последние слова, и он удивился тому теплому чувству, которое он испытал, когда она столь скупо его поблагодарила.

Лорен Брэдли сильно отличалась от женщин, которых он когда-либо встречал, и он спрашивал себя, не потому ли она его так интересует. Ему была непонятна ее враждебность, его привлекал тайный огонь, горевший в ее золотисто-зеленых глазах, он чувствовал в них вызов, какого не чувствовал уже много лет.

Он с усмешкой подумал, что, возможно, она его привлекает тем, что ведет себя не так, как знакомые ему женщины. Она была так непохожа на Сильвию, его первую, и, как он поклялся, последнюю любовь…

* * *

Сильвия была тем, что люди его круга называли алмазом чистой воды — или, по крайней мере, таковой была ее красота. Адриан и его брат Джон были в Лондоне во время ее первого появления в свете, в первый сезон, когда она стала выезжать, и оба присутствовали на ее первом балу.

Сильвия Клермон была дочерью младшего барона, и Адриана предупредили, что ее семья подыскивает для нее блестящую партию, с титулом и состоянием. Но, когда они танцевали и она смотрела на него своими дразнящими голубыми глазами и губы ее были такими зовущими, это не имело для него значения.

Адриан всегда пользовался успехом у женщин. Он пользовался расположением почти всех людей, кроме своего отца. Будучи еще мальчиком он своей улыбкой, про которую соседская девочка сказала, что эта улыбка посрамит даже солнце, умел очаровать повара и горничных, которые оказывали ему дополнительные знаки внимания.

Улыбку эту он сохранил, несмотря на несколько очень горьких лет. Он привык скрывать за нею разочарования, утраты и даже смущение. В сущности она стала почти автоматической, как инструмент, и в ней редко участвовали его глаза и почти никогда его сердце.

Но в девятнадцать лет, когда он увидел Сильвию, сердце его отозвалось, и он желал ее, как немногое желал в своей жизни. Другим предметом его мечтаний было Риджли, и к тому времени он знал, что никогда его не получит, так же как никогда не обретет отцовскую любовь. Вся эта любовь была отдана Джону, но даже брат был оделен ею довольно скупо.

Адриан влюбился в Сильвию слепо и безрассудно. Он учился в Кембридже, но при малейшей возможности возвращался в Лондон. Он знал, что был одним из множества ее поклонников, но она позволила ему поверить в то, что именно он был ей нужен. Они, бывало, удирали в сад, прятались за какое-нибудь дерево, и она позволяла ему вольности, которые заставляли его еще сильнее верить в то, что он, к счастью или несчастью, был ее избранником.

И нельзя сказать, что у него не было никаких перспектив. У него было наследство деда, и если он еще не был полностью уверен в том, что будет делать после Кембриджа, то, во всяком случае, у него было множество друзей и много возможностей сделать себе состояние.

Поэтому для него было страшным потрясением, когда Сильвия объявила о своей помолвке с маркизом в три раза старше нее. Однако она поспешила заверить Адриана, что будет доступна для него.

Для Адриана, который страдал от брака по расчету между своими отцом и матерью, эта утрата иллюзий была страшным ударом. Он помнил ужасные ссоры между родителями и насилие по отношению к брату и к себе самому. Если родители не ссорились, то их отношения были холодными, и это был холод, леденивший все вокруг семьи Кэботов. Обычно он убегал в луга Риджли, на берег реки или с удовольствием бродил по поместью или заглядывал в маленькие домики его арендаторов, где, несмотря на бедность, было больше любви, чем в его собственном доме. И их обитатели больше интересовались мальчиком, больше заботились о нем, чем его собственная семья.

И все-таки, несмотря на несогласие в семье, Адриан от всего сердца любил Риджли. Проходя по его залам и глядя на большие портреты предков, ходивших здесь за сотни лет до него, он радовался тому, что здесь живет. Он исследовал подземные темницы и размышлял о том, что должны были чувствовать люди, заключенные в их чернильно-черной темноте, люди, которые были врагами его семьи, а один из них даже был им родным по крови — это было время войны Алой и Белой роз.

Он изучал историю, читал личные дневники, он знал о своих предках больше, чем его отец и брат.

Однако у него не было никаких прав на поместье и он мог лишь наблюдать за тем, как неумело ведет дела в поместье его отец, или видеть полное отсутствие интереса, даже неприязнь к Риджли у своего брата.

А Сильвия хотела, чтобы он сделал то же самое… чтобы он потерял все и довольствовался недоеденными крошками.

Горечь и чувство безнадежности снедали его. Он оставил Кембридж и начал пить, стал завсегдатаем игорных клубов, где безрассудно проиграл наследство своего деда, и даже более того. Раздраженный настойчивыми кредиторами сына, отец Адриана предложил купить ему должность в Военно-морском флоте и добавил, что это все, что он может для него сделать. Адриан, у которого не было другого выбора, кроме как сесть в долговую тюрьму, согласился.

Год спустя отец умер, и владельцем Риджли стал Джон.

К своему большому удивлению, Адриан полюбил море, хотя ему не нравилась военная дисциплина. Здесь ему не помогала даже его улыбка. Но постепенно он приспособился и выучился всему, чему смог. Он был довольно-таки счастлив до последнего поворота своей карьеры. Капитан оказался дураком и солдафоном, и горячий нрав Адриана погубил его карьеру. А потом Джон после ряда проигрышей за игорным столом потерял Риджли.

Услышав эту новость, Адриан почувствовал внутри такую пустоту, словно он лишился части своей души. Он понял, что всегда надеялся получить Риджли. А теперь человек по имени Райс Реддинг, единственным талантом которого было умение играть, стал владельцем Риджли, и он ничего не мог с этим поделать до тех пор, пока не началась гражданская война в Америке и не появилась возможность быстро сколотить состояние.

Но за годы своего детства, за время ухаживания за Сильвией и в связи с самоубийством брата он полностью утратил веру в людей. А после Сильвии у него не было серьезных мыслей в отношении женщин.

Так почему же Лорен Брэдли так завладела его мыслями?

Сократ сидел перед ним, положив голову на руки, как маленький мудрец, размышляющий над тайной жизни.

Или как дурак.

* * *

Лорен тщательно оделась к следующему вечеру. Она испытывала смешанное чувство страха и волнения, не понимая, чем вызвана дрожь в ее теле. Она не должна была испытывать к англичанину ничего, кроме ненависти.

Однако минувшим вечером в нем было некое унылое очарование, когда она назвала Сократа героем, а потом вспыхнула эта яркая, ослепительная улыбка, когда она поправила свой комплимент, включив и его самого. Она не могла выбросить из головы этот эпизод.

Большую часть дня она провела с Джереми в его магазине. Не потребовалось много времени, чтобы узнать, что в Нассау трудно сохранить что-нибудь в тайне. Первый же посетитель, джентльмен, занимающийся морскими перевозками, отметил ее «несчастный случай» и позднее, объясняя Джереми Кейсу, что случилось, она чувствовала, как горят ее щеки.

— Ничего страшного не случилось, — пыталась уверить его Лорен. — Я не хотела, чтобы вы беспокоились. Он озабоченно нахмурился.

— Расскажите мне все, что произошло.

— Вечер был таким чудесным. Я испытывала некоторое беспокойство, поэтому решила немного пройтись, Я часто гуляла вечерами в Довере, — объяснила она.

Он поднял густые брови.

— Боюсь, что Нассау не Довер, — тихо сказал он. — На некоторых улицах днем довольно безопасно, но вам не следует куда-либо ходить одной по вечерам. Мне следовало вас предупредить.

Лорен знала, что он считает, что ему не следовало ее предупреждать. Это было беспечностью с ее стороны, и она понимала, что теперь он, вероятно, сомневается в ее компетентности. Но ей потребовалось время, чтобы все обдумать.

— Продолжайте, — мягко предложил он.

— Четверо моряков, — сообщила она ему, — они были пьяны и подумали…

— Могу себе представить, что они подумали, — резко сказал он.

— Дело было бы очень плохо, если бы поблизости не оказалось капитана Кэбота и его обезьяны.

Брови Джереми взлетели еще выше.

— Кэбот?

Она кивнула.

— И Сократ. Он укусил одного из них.

Джереми улыбнулся и покачал головой.

— Кажется, кто-то на нашей стороне.

Лорен нахмурилась и вопросительно посмотрела на него.

— Нет более быстрого пути к сердцу мужчины, чем дать ему возможность защитить себя.

Рука Лорен теребила край юбки, и при этих словах Джереми она крепко сжала ткань.

— Кажется, будет гораздо труднее…

Его голос смягчился.

— Филлипс считал, что вы можете с этим справиться, и вы сможете. Вы должны думать о том, что вы делаете для своей страны, о жизнях, которые вы спасете.

Они больше не говорили об этом случае, и по настоянию Лорен Джереми провел большую часть дня, показывая ей магазин. Она должна быть занята, должна быть полезной.

Некоторое время они беседовали об острове Нью-Провиденс, и Лорен поняла, что он пытается отвлечь ее мысли от явно растущих сомнений, связанных с выполнением ее миссии. Он рассказал ей о пиратах, которые некогда бороздили эти моря, о том, что английские моряки использовали Нассау как базу для нападений на испанские корабли, а испанцы, в свою очередь, грабили и жгли город.

История Багамских островов была богата приключениями, сказал он, но до гражданской войны жизнь была здесь тихой и мирной. Он обещал, что в воскресенье покажет ей губернаторский дом и некоторые другие старые здания, а также отель «Королева Виктория», где останавливался капитан Кэбот и другие моряки с судов, совершающих рейсы сквозь блокаду. Упоминание о капитане ухудшило ее настроение во второй половине дня, потому что Лорен вновь стала думать о том, что сегодня вечером ей придется лгать, притворяться и обманывать.

И все же она волновалась.

Она взглянула на себя в зеркало. На ней было темно-зеленое шелковое платье с пышными рукавами и маленьким вырезом, отделанное кружевом. Это было скромное платье, но оно ей шло, его цвет делал ее лицо более живым, а глаза — более глубокими и загадочными.

Из своей комнаты наверху Лорен услышала властный стук в парадную дверь и звучный голос капитана Кэбота с его английским акцентом, произносившего слова приветствия. Она покусала губы, чтобы они стали красными, пощипала себя за щеки, чтобы их цвет стал более свежим, но они залились краской, когда она поняла, как сильно она обеспокоена тем, что он подумает о ее внешности.

Сделав глубокий вдох, она покинула свою комнату и направилась в гостиную.

Там она увидела Адриана Кэбота, который стоя слушал Джереми. Когда капитан обернулся, она виновато поморщилась при виде его почерневшего глаза и покрытых синяками щек. Но он только пожал плечами и одарил ее дразнящей улыбкой, намекая на их общий секрет. Сократ, одетый в свои обычные матросские штаны, взглянул на нее и радостно залепетал, направляясь к ней и протягивая ей руки, чтобы она его взяла.

Лорен так и сделала. Она не могла устоять, видя ухмылку на лице обезьяны.

Сократ спрятал свою голову за ее затылок и заплясал от радости у нее на руках.

— Вы явно завоевали его сердце, — сказал его хозяин. — И поверьте мне, это сердце очень нелегко завоевать.

Лорен перевела взгляд с Сократа на Адриана Кэбота. Голос его был веселым, глаза непроницаемыми. Ее охватило смущение и в то же время какое-то теплое чувство.

— А вы? Вы тоже завоевали его сердце? — спросила она, опасаясь, что голос ее слегка дрожит.

— Я? — с удивлением спросил он. — Думаю, что временами он считает меня своим главным врагом. Видели бы вы, какой хаос он устраивает в моей каюте, не говоря уже о нескольких болезненных укусах, которыми он меня наградил.

— Зачем же вы его держите, если он вас кусает?

— Это нечто вроде вызова для меня — попытаться научить его вести себя как следует.

— А вы умеете себя вести, капитан?

— Что заставляет вас думать, что не умею?

— То, что вы, по-видимому, получаете удовольствие от войны.

— Я не думаю, что «удовольствие» подходящее слово для этого. Я просто использую благоприятный момент.

— Но вы получаете от этого удовольствие. Я помню, как вы говорили об этом дяде Джереми… вчера.

Он неожиданно усмехнулся, пойманный на своих же словах.

— Думаю, что волнение меня стимулирует. Возможно, оно всех нас стимулирует. Если бы вы совершили рейс сквозь блокаду, я думаю, вы бы это поняли.

— Я никогда не смогу понять насилия.

— Рейс сквозь блокаду — это не насилие, мисс Брэдли. У нас даже нет вооружения. Это скорее вопрос мастерства.

— Но люди получают ранения, не так ли? Они умирают?

— Каждый знает, чем он рискует. Он делает это добровольно.

— Ради денег?

— Ради денег, — подтвердил он. — Это столь же достойное основание, как и всякое другое.

— Это циничное утверждение.

Он запустил руку в волосы.

— У каждого свои причины для участия в войне. Патриотизм, деньги, страх. Ни одна из этих причин не делает человека менее мертвым.

— Да, — тихо согласилась она, и в ее грустном голосе уже не было вызова.

Он внимательно посмотрел на нее. Ему нравилась произошедшая в ней перемена, но он не решался продолжить.

— Вы кого-нибудь потеряли?

— Отца и брата.

— Как это случилось? — тихо спросил он.

Лорен оглянулась на Джереми, но он исчез. Она знала, что он намеренно оставил их с капитаном одних. Корина была на кухне, занятая подготовкой к обеду.

Лорен вздохнула. Она сказала больше, чем собиралась, и теперь ей придется лгать. Она не предполагала, что это будет так трудно. Особенно теперь, когда его глаза смотрели на нее с таким сочувствием.

Должно быть, в ее глазах отразилось отчаяние, потому что он неожиданно отступил.

— Извините, — сказал он. — Я не хотел воскрешать печальные воспоминания.

Тихое сочувствие в его голосе удивило ее. Но в нем все удивляло и пугало ее, потому что она поняла, что он ей нравится. А она не могла этого допустить. Если она сейчас не начнет выполнение своей миссии, она никогда ее не выполнит. Она понимала это так же ясно, как знала, что солнце всходит каждое утро.

— Ничего, — сказала она, встречаясь с ним взглядом. — Они оба умерли в Виргинии.

— Конфедераты?

— Да.

Это была ее первая ложь, смелая и отвратительная. Лорен было неприятно сознавать, как легко слетали с ее губ эти слова. Мистер Филлипс хорошо выполнил свою задачу, выбрав ее, и мысль об этом не доставила ей удовольствия. Он молчал, и она испытала облегчение оттого, что он не стал выражать ей пространных соболезнований.

— Как случилось, что вы приехали в Нассау? — спросил он вместо этого.

— Я жила в Мэриленде. Многие из наших соседей были сторонниками северян. Жить там… становилось неудобным, и дядя Джереми пригласил меня побыть с ним несколько месяцев. Так казалось… лучше всего.

Его синие глаза, эти удивительные темно-синие глаза несколько мгновений испытующе смотрели на нее.

— Должно быть нелегко было оставить все, что вы знали, оставить свой дом.

В голосе его чувствовалось глубокое понимание, и это показалось ей странным для человека, который сделал море своим домом.

— Да, — ответила она просто. — А ваш дом?

На лицо его набежала тень.

— В настоящий момент у меня нет дома.

— За исключением вашего корабля?

— За исключением моего корабля, — подтвердил он.

— А семья?

— У меня нет семьи.

— За исключением Сократа?

— За исключением Сократа, — вновь подтвердил он, слегка улыбнувшись. — Но я не думаю, что он воспринимает наши отношения таким образом.

— Думаю, что он именно так и считает, — сказала она мягче, чем собиралась. Она поняла, что они смотрят друг на друга, словно в трансе. Натянутость между ними росла, волнение сделало их лица напряженными, глаза их смотрели настороженно, словно происходило нечто необычайное, нечто нежелательное.

— Семейное сходство?

Адриан неожиданно усмехнулся, и она поняла, что он пытается нарушить это странное ощущение остановившегося времени, которое снизошло на них обоих. Она окинула его взглядом. Он был одет в светло-синий сюртук, безупречно сидевший на широких плечах, и темно-синие брюки, облегавшие длинные, хорошей формы ноги. Его роскошные, с красноватым отливом, волосы цвета спелого каштана были густыми. Они слегка вились надо лбом и на шее, подчеркивая его сильные правильные черты. Лоб его был широким, и прочертившие его черные брови от природы изгибались таким образом, что придавали его лицу удивленное выражение. Высокие скулы, широкий рот, квадратная челюсть. Несмотря на ушибы и синяк под глазом, это было красивое лицо. Если бы она ничего не знала об отрицательных чертах его обладателя, она могла бы подумать, что это замечательное лицо. Но она знала. Невысказанные слова взывали к ее долгу. Он был приспособленцем, искателем приключений. Но когда он улыбался… Господи Всевышний, она забывала обо всем!

— Теперь, когда вы об этом упомянули, можно сказать, что есть небольшое сходство, — сказала она, забыв обо всем, кроме почти магнетического очарования этой улыбки.

— Я думаю, что Сократ не согласится с этим наблюдением, — сказал он, и в глазах его заплясали огоньки, вызвавшие у нее невольную улыбку.

Казалось, Сократ понимал, что находился в центре внимания, он вывернулся из рук Лорен. Усевшись на пол на корточках, он хлопал в ладоши.

Лорен посмотрела на ухмыляющегося Сократа, потом на Адриана.

— Ну, я думаю, он доволен.

— Он рад вам и вашему вниманию, — поправил Адриан. Ужимки Сократа сняли напряжение, и Лорен улыбнулась.

— Как давно он у вас?

— Почти два года.

— А где вы его нашли?

— В одном из портов в Испании.

Лорен посмотрела на обезьяну, которая в этот момент казалась совершенно довольной жизнью. Ей нужно было куда-то смотреть, чтобы не видеть этих внимательных глаз, этой обольстительной улыбки.

— Как…

Их прервал Джереми, который объявил, что обед готов, и предложил им пройти в маленькую столовую, где стол сверкал серебром и красивой хрустальной посудой.

Адриан предложил ей руку почти с королевской церемонностью, и Лорен поняла, что он привык вращаться при дворе, среди знати. Это на мгновение испугало ее, но когда ее коснулась его рука, она почувствовала, как между ними пробежала искра. Пожатие его было твердым, даже властным, и по тому, как крепко он сжал ее руку, она ощутила, что он также обеспокоен их взаимным влечением, которое просто убивало ее.

Обед был очень хорош. Джереми поддерживал светский разговор о политике и литературе, и Лорен была поражена глубиной и широтой познаний Адриана Кэбота.

Разговор неизбежно коснулся войны. Когда Мэри стала снова наполнять рюмки вином, Джереми откинулся назад и посмотрел на Адриана.

— Как по-вашему, долго ли продлится блокада?

— Пока у меня есть «Призрак» и Джонни, — не задумываясь, ответил Адриан. Он обернулся к Лорен. — Джонни — это мой лоцман, и он знает все бухты, все речки, все перекаты и все затонувшие корабли в чарльстонской гавани.

— Значит, блокада не эффективна? — спросила она. Тон Адриана стал серьезным.

— Нет, это не так. На прошлой неделе пропал один корабль, а тремя неделями раньше другой; и все дело идет к тому, что Чарльстон будет закрыт. Северяне пытаются взять остров Морриса, и если они его возьмут…

— Тогда вы прекратите свои рейсы? — Лорен старалась, чтобы в голосе се не прозвучала надежда. Адриан отрицательно покачал головой.

— Я стану ходить в Уилмингтон. Его побережье конфедераты защищают очень хорошо. Как только мы оказываемся в пределах досягаемости их пушек, мы в безопасности.

— Но разве тогда не станет больше кораблей северян?

— Да, станет, — ответил он. — Но они не могут покрыть каждый дюйм моря, и в тумане или темной ночью мы можем проскочить.

— Но откуда вы знаете, что будет туман?

Адриан усмехнулся.

— Мы много молимся.

Лорен хотела возразить, но придержала язык. Словно зная, что у нее на уме, Джереми задал другой вопрос.

— Вам исключительно везет, капитан. Сколько рейсов вы сделали?

— Немногим больше двадцати, — ответил он, — но мне не нравится говорить об удаче.

— Это значило бы испытывать судьбу? — спросила Лорен.

— Что-то вроде этого.

— Вы суеверны, капитан?

Казалось, будто в комнате кроме них никого не было. Они не отрываясь смотрели друг на друга. Она произносила слова, словно слегка задыхаясь, а он — несколько удивленно, словно пытаясь понять, что за странная, почти волшебная аура окружала их.

— Все моряки суеверны, мисс Брэдли.

— Даже те из них, которые являются английскими лордами?

— Я не могу отвечать за английских лордов. Я не так давно являюсь одним из них и, боюсь, у меня слишком мало общего с большинством из них.

— Но как один из них попал к нашим берегам?

— Не все у нас богаты, мисс Брэдли.

Голос его был резок, словно он желал сменить тему.

— Мы также должны зарабатывать на жизнь.

И тихо, но решительно, он сменил тему.

— Как вам нравится наш остров?

Очарование было нарушено. Она отвела взгляд.

— Он прекрасен. Никогда прежде я не видела подобной воды.

— И никто не видел, — тихо сказал он, потом со значением добавил, — хотя она столь же коварная, как пламя.

— Почему?

Взгляды их вновь встретились. Ни одна из знакомых ему женщин не задавала столько вопросов. Это одновременно и интриговало его, и льстило, поскольку опыт подсказывал ему, что большинство женщин предпочитают говорить о себе.

— Рифы, мели, затонувшие корабли.

— Затонувшие корабли?

Уголки его рта взметнулись вверх в загадочной улыбке.

— Вам действительно интересно, мисс Брэдли?

Его вопрос удивил ее.

— Почему это может быть мне неинтересно?

— Большинству женщин это неинтересно.

— А вы знакомы с большинством женщин?

В голосе ее вновь звучал вызов. Улыбка его стала шире.

— Большинство моих знакомых женщин, — аккуратно поправился он, в глазах его плясали огоньки.

— В таком случае у вас очень ограниченный круг знакомств, — чопорно сказала она, но на губах ее играла лукавая улыбка.

Это еще сильнее очаровало Адриана. Она очень прямая и очень честная. Ему нравились оба эти качества. Он понял, что они ему даже очень нравятся.

— Разве в Мэриленде не так? — спросил он.

— Вы имеете в виду, есть ли мозги у женщин в Мэриленде?

Улыбка ее стала еще более лукавой, словно ее радовала перспектива заманить его в ловушку.

Адриан взглянул на Джереми, который сочувственно смотрел на него.

— Я питаю самое глубочайшее уважение к женскому интеллекту, — сказал в конце концов Адриан, пытаясь поаккуратнее выбраться из ловушки.

— Просто…

Она с любопытством наклонила голову.

— Просто что?

— Просто интересы различны, — торжествующе сказал он.

— Мне очень интересно то, чем вы занимаетесь, — ответила она.

— А мне интересны вы, — парировал он, отчего она вспыхнула и стала еще более привлекательной.

Джереми прочистил горло и Адриан вспомнил, что они с Лорен не одни за столом.

Корина заинтригованно смотрела на них. Джереми же, казалось, это забавляло.

— Сигару? — спросил он, отодвигая стул.

Адриан откинулся назад, удивляясь тому, как быстро прошел вечер. Он взглянул на Сократа, которому дали миску с фруктами и который теперь спал, развалившись на стуле. Он необычайно хорошо вел себя в этот вечер, и это было большим облегчением для Адриана. Ему хотелось знать, не Лорен ли была тому виной.

Он никогда не думал, что Сократ может так быстро к кому-нибудь привязаться — с момента знакомства с Лорен маленький чертенок вел себя прекрасно.

Он наблюдал за тем, как Лорен тоже посмотрела на Сократа и лицо ее смягчилось. Характер ее был смесью странных качеств, она была полна противоречий. То прямая, то ранимая. Он вспомнил, как она подставила подножку одному из нападавших на нее мужчин. Тогда Лорен дрожала, как лист на ветру, и, казалось, была рада его прикосновениям, несмотря на явную настороженность во взгляде.

Он кивнул в знак согласия, отвечая на вопрос Джереми.

Они удалятся в другую комнату, и у него будет время оценить впечатление, которое произвела на него мисс Брэдли. Лорен. Музыкальное имя. Он отодвинул стул.

— Возможно, завтра я мог бы показать вам Нассау, — сказал он ей.

Лорен посмотрела на Джереми и Корину. Джереми кивнул.

— Мне бы этого очень хотелось, — ответила она.

— Завтра в полдень? — его удивило собственное нетерпение.

Она кивнула, удивляясь тому, что от предвкушения встречи она разволновалась. От предвкушения и от предчувствий.

И от страха.

ГЛАВА 5

Маленький ялик скользил по воде. Лорен смотрела то на мужчину за рулем, то на невероятно прозрачную воду, переливавшуюся всевозможными оттенками синего и зеленого. И то и другое притягивало взгляд.

Она колебалась, прежде чем принять приглашение совершить прогулку под парусом вокруг острова, но Джереми и Корина убедили ее принять приглашение, уверяя, что на свете нет более искусного моряка, плавание с которым было бы менее опасным. Общество на острове было лояльным в отношении приличий, и здесь прогулка под парусом вызывала не больше неодобрения, чем поездка в карете в дневное время. Кроме того, она была в том возрасте, когда можно делать то, что хочешь.

Лорен знала о тайных мотивах Джереми, даже если о них не знала Корина. Оба они, Джереми и Лорен, делали именно то, что от них требовалось.

Но Лорен решила сейчас не думать об этом. Она решила насладиться этим прекрасным днем, этой чудесной водой, которая переливалась всеми оттенками от аквамарина и бирюзы до темного изумруда. Ей казалось, что она может протянуть руку и коснуться дна океана, хотя Адриан сказал, что глубина здесь достигает двадцати футов.

Теперь он был Адриан, так же как она была Лорен. С грустью и сожалением она слушала, как он произносит ее имя. Так или иначе, но он, казалось, стал ей другом. Но как это вообще могло быть? Как он мог быть ей чем-то иным, а не врагом?

Однако его прикосновения будили в ней новые ощущения, а сердце ее замирало каждый раз, когда она видела его веселую усмешку.

В этот день он оставил Сократа с Джонни. Он объяснил, что это единственный человек, который в состоянии выдержать общество животного. И со своей дьявольской улыбкой добавил, что сегодня ему не нужен спутник, который болтает без умолку.

Лорен, со своей стороны, предпочла бы, чтобы этот чертенок был с ними. Она готова была разделить обществе любого человека, чтобы только не оставаться наедине с тем, которого она будет вынуждена предать. Но сейчас она отказывалась думать об этом, она просто радовалась солнцу, бризу, чистой воде и этому удивительному человеку, который уверенно управлялся с парусом и рулем.

Было что-то необыкновенно привлекательное в том, как он стоял, как ловко он двигался меж парусов. Оказавшись в лодке, он с улыбкой извинился, скинул черные лаковые ботинки и остался босиком, счастливый, как мальчишка. На нем были удобные черные брюки и просторная рубашка с закатанными до локтя рукавами, открывавшими сильные загорелые руки. Ветер теребил густые каштановые волосы, горевшие на солнце красным золотом, когда он двигался, а двигался он с изрядной грацией и изяществом. Временами он бросал на нее взгляд, который говорил, что он наслаждается этим чудесным днем. Казалось, он ничем не походил на английского лорда или же, поправила она себя, на то, как по ее представлению, должен выглядеть лорд. За исключением, пожалуй, этого гордо поставленного подбородка и красивой, точной речи, которая всегда выделяла его среди других.

Лорен старалась смотреть не на него, а в глубину моря, на рыб, песок, скалы и кораллы. Она старалась не замечать беспокойства, охватившего ее тело, не поддаваться неотразимой привлекательности спутника, пытавшейся завладеть ее умом. Она откинулась, прислонившись спиной к борту лодки, и время от времени следовала его указаниям наклониться в ту или иную сторону, не понимая, почему она так явно ему доверяет.

Корина сама выбрала это платье из ее небольшого гардероба и сначала Лорен протестовала, но теперь была довольна. Платье она купила еще до кончины своего отца. Мотовство, конечно, но увидев этот светло-зеленый муслин, она не смогла устоять. Как и вся ее одежда, оно было скромного покроя, но, казалось, оно плыло, когда она шла, а темно-зеленые ленты, обрамлявшие вырез, делали ее глаза темнее и прекраснее. Она не надевала его после смерти отца, то есть уже восемь месяцев.

Лорен пыталась убедить себя в том, что восхищение, которое она читала в глазах Адриана, ничего не значит для нее, но в душе она знала, что оно было для нее очень важно. До этого она никогда особенно не беспокоилась о том, какое она произведет впечатление, потому что никогда не встречала человека, который бы ей действительно нравился. Она временами даже сомневалась в своей женственности. Но теперь она понимала, что женственность ее лишь притаилась, готовая проявиться в самое неподходящее время.

— Наклонитесь вперед, — сказал он, и она наклонилась, а маленькое суденышко сделало поворот, брызнув на нее прохладной водой, и она поняла, что смеется, ощущая чистую радость движения, тепло и красоту.

Перед нею расстилался берег, прелестный широкий белый пляж, омываемый водой цвета аквамарина. Адриан направил суденышко к кромке воды и бросил якорь, спрыгнув за борт с такой свободной грацией, что, казалось, он двигается без малейших усилий. Вода доходила ему до колен, но он не обращал на это внимания и протягивал к ней руки.

Лорен колебалась, помня, какой эффект произвели на нее его прикосновения, когда он помогал ей забраться в лодку, но в то же время она не хотела портить свое любимое платье, как не хотела и показаться ребенком.

«Чушь!» — выругала она себя.

За эти несколько дней он уже дважды держал ее в руках, хоть и не вполне по ее воле, но тем не менее.

Он усмехнулся, словно точно знал, о чем она думает.

— Только Сократ кусается, — сказал он. — Со мной вы в полной безопасности.

Лорен сделала вид, что обдумывает его слова.

— Так или иначе, я в этом сомневаюсь.

— Вы же знаете, что Джереми и Корина не отпустили бы вас со мной, если бы не могли мне полностью доверять.

— Я слышала совсем другие истории об английских лордах, — не согласилась Лорен.

— Это все в прошлом, — сказал он, и улыбка заставила засиять его глаза. — В наше время королева Виктория заставляет нас вести себя прилично.

— Всех вас?

— Всех до единого, — пообещал он, лукаво усмехаясь.

— А вы всегда говорите правду?

— Всегда, — поклялся он.

Насмешливое поддразнивание было заразительно, и она почувствовала, что сама улыбается и уступает, позволяя ему отнести себя на берег. Она никогда не чувствовала себя так просто и хорошо с мужчиной, и так свободно, хотя она знала, что именно этого ей и не следовало бы испытывать. Некому было бранить ее за дерзость, за нетерпеливые откровенные вопросы и любопытство, и она знала, что при любых других обстоятельствах она наслаждалась бы каждой минутой пребывания в его обществе.

Это было странно, очень странно, и она заставляла себя думать о Ларри. Она не могла позволить себе забыть о том, почему она здесь, позволить обаянию Адриана так легко увести ее от цели.

— Полпенни за то, чтобы узнать, о чем вы думаете, — сказал он, опуская ее на песчаный пляж.

— Вы слишком низко их цените, — не согласилась она

— Тогда фунт? Вы выглядели такой серьезной, что, возможно, они стоят этой огромной суммы.

— Мысли ценны только для их обладателя.

— Я так не думаю, — сказал он, пристально глядя на нее. — Я уверен, что ваши мысли должны быть очень интересными.

— А ваши? — не согласилась она.

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

— Только когда я не намерена отвечать.

Адриан откинулся назад и засмеялся.

— Честная женщина.

Лорен вновь ощутила знакомую боль.

— Честность так важна для вас?

Выражение его лица сразу изменилось, улыбка и смех исчезли, их место заняли суровые складки, в то время как сам он сверлил ее глазами.

— Да, — просто ответил он и боль Лорен стала еще сильнее.

Теперь она видела боль и в его лице. Это было нечто такое, чего она прежде в нем не видела и не ожидала увидеть. Но черты его лица сразу расслабились, вновь озаренные улыбкой, и она подумала, не привиделась ли ей эта боль.

Он пошел к маленькому парусному суденышку и вернулся с корзинкой и ковриком, который расстелил на песке, и помог ей усесться.

— Что бы вы стали делать с провизией, если бы я сказала «нет»? — с любопытством спросила она. До сегодняшнего утра, пока он не зашел за нею, вопрос о прогулке под парусом не обсуждался.

— Я бы где-нибудь нашел тенистое дерево, но я очень хотел, чтобы вы увидели эту воду. Нигде в целом свете, ни в Англии, ни в Мэриленде, ни в Южной Каролине нет такой воды.

— А вы объехали вокруг света?

— Опять вопросы? Вам следовало бы стать поверенным.

— Вы столь же часто уклоняетесь от ответов, как я их задаю.

— Нет, — не согласился он.

— Но это совершенно несправедливо.

— Я заключу с вами сделку. Если я отвечу на вопрос, то и вы должны ответить.

Она откинулась назад, руки ее крепко уперлись в песок. Песчинки потекли из-под пальцев, и она подумала о том, какие эти песчинки слабые и хрупкие. Как правда.

— Хорошо, — сказала она в конце концов. — Но я первая задаю вопросы.

— Согласен.

— Каково быть виконтом?

Улыбка его слегка угасла.

— Я был им не очень долго, — медленно ответил он, — и почти все это время я жил вне своей страны.

— В море?

— Да, — ответил он. — Сначала в английском военно-морском флоте, потом в торговом.

— И вы плавали вокруг света?

— Почти.

— И какое место из тех, где вы были, самое красивое?

— Англия.

Ответ последовал быстро и удивил Лорен.

— Тогда почему вы ее покинули?

— Мне кажется, я насчитал пять вопросов, — сказал он. — Теперь у меня есть вопрос.

Она поморщилась, но не могла отказаться от сделки.

— Хорошо.

Он протянул руку и убрал с ее щеки медового цвета локон.

— Почему такая прелестная юная леди одна?

— Сейчас война, — просто ответила она.

— А раньше?

— Я… я заботилась об отце и брате.

— И не было никакого молодого человека?

— Нет, — нехотя ответила она.

— Я не знал, что американцы такие дураки.

Лорен отвела взгляд от его глаз и от его уклончивой улыбки. Она чувствовала себя так, словно он подбирается к ее душе и собирается завладеть чем-то таким, что принадлежало ей одной. Это была ошибка, ей не следовало ехать с ним. Она понимала это, когда соглашалась, но она думала, что сможет управлять своими чувствами, что она сможет вспомнить Ларри и станет недосягаема для его обаяния. Но сердце ее трепетало от его слов, кровь бежала быстрее, зарытые в песок ладони дрожали.

— Меня считали, — сказала она наконец, — несколько эксцентричной.

— Почему?

— Это ваш последний вопрос, — сказала она. — Теперь опять моя очередь.

— Но вы не ответили. Почему вас считали эксцентричной?

— Потому что я ни за кого не хотела выходить замуж.

— Но мне кажется, что это очень мудро с вашей стороны, а вовсе не эксцентрично.

— Я всегда хотела заниматься делом. А у жены редко есть такая возможность, — заметила она.

Это было нечто такое, в чем она никогда никому не признавалась, даже отцу.

— Каким делом?

Вопрос был тихим, почти нежным.

Я хотела быть врачом, как они, как мой отец и как мой брат. Как мой умерший брат. Но это значило бы сказать слишком много.

— Например, сплавать в Китай.

— Это переоценка своих возможностей, — с усмешкой сказал Адриан. — Пять месяцев на корабле — это может очень наскучить.

— Но вы говорили, что вам это нравилось.

— Разве? — спросил он, выгнув бровь, и она попыталась точно вспомнить, что именно он говорил.

— Разве нет?

— Вы все еще спрашиваете, а сейчас не ваша очередь.

— Я сбилась со счета.

— Ох, а я думал, что вы честная женщина.

— Может быть, не всегда.

Он накрыл своей рукой ее руку, и она почувствовала, как она горяча. Она посмотрела в его глаза, эти невероятно глубокие глаза, которые не всегда улыбались, когда улыбались губы. На несколько мгновений исчезли все дразнящие слова. Она понимала, — и знала, что и он это понимает, — что они оба защищают в себе нечто очень личное. Они казались друг другу столь привлекательными, что им нужна была эта защита. Она знала причины своей скрытности. Она хотела бы знать, какие причины для этого были у него.

Он встал и потянул ее вверх, к себе.

— Пойдемте, прогуляемся.

Она встала и едва сделала несколько шагов, как ее туфли наполнились песком. Она с завистью посмотрела на его босые ноги.

— Снимите их, — предложил он.

Это было в высшей степени неприличное предложение.

«Но быть здесь вообще довольно неприлично», — сказала она себе.

Действительно, все, что она делала за последние несколько лет, было неприличным: помогать отцу в его медицинской практике, ездить одной в Вашингтон, потом плавать одной в Англию и в Нассау. Один предосудительный шаг легко приводит к другому, она это знала. А песок был таким манящим. Она никогда не видела такого нежного, мелкого песка.

— Я помогу, — сказал он, искушая ее, и она знала, что не слова, а ее лицо выражало согласие.

Меньше всего на свете Лорен хотела почувствовать его руки на своих ступнях и лодыжках. Даже легкое прикосновение его руки к се руке было достаточно опасно. Она мечтательно посмотрела на воду и песок, потом на юбки, закрывавшие ее туфли. Желание сбросить туфли боролось в ней с правилами благопристойности, и даже более того, с ощущением, что уступив этому желанию, она ступит на зыбкую почву.

Она посмотрела на Адриана. Он увлеченно следил за ее внутренней борьбой, и в выражении его губ и глаз чувствовался вызов.

«Черт с ним», — решила она в конце концов и села. Ни за пенни, ни за фунт. Отвернувшись от его веселых глаз, она расстегнула черные туфли и скатала вниз шелковые чулки.

Почувствовав песок, пальцы ее ног автоматически поджались, и она неожиданно ощутила такую радость и облегчение, словно опять стала ребенком.

Она встала. Копая ногами песок, она чувствовала дыхание бриза и слышала тихий, звучный смех Адриана, казавшийся ей песней сирены, заставляющей забыть обо всем, кроме этого дня и этой минуты.

Когда он протянул ей руку, она ее взяла, будучи все еще погружена в те волнующие ощущения, которые давали ей солнце, море и песок.

И Адриан Кэбот.

Он подошел ближе, и она почувствовала, что от него пахнет морем и чем-то еще, чего она не смогла определить. У нее не было времени подумать об этом, потому что его губы коснулись ее губ.

Прикосновение было таким легким, словно он боялся ее напугать, и все же оно было пьянящим.

Она ответила на его поцелуй, но потом инстинкт заставил ее отстраниться.

Он отпустил ее и, слегка склонив голову набок, изучающе посмотрел на нее.

— Вы обворожительны, знаете ли, — сказал он.

Никогда прежде ее не называли обворожительной. Так же как никогда ее не называли прелестной. Хорошенькой, да. Но так ее называли только отец и брат, а они, конечно, были пристрастны. Но теперь она действительно чувствовала себя обворожительной, но одновременно испытывала дрожь, смятение и смущение.

— Идем, — сказал он, беря ее за руку с таким видом, словно поцелуя вовсе и не было.

И она так и сделала, почти против воли, забыв о своих прежних намерениях. Он повел ее к созданному приливом озерцу и показал многоцветного краба, пытавшегося отыскать дорогу в море. Кристально чистая вода позволяла различить все оттенки его окраски и видеть крошечных рыбок, мелькавших, словно яркие сгустки энергии. Немного дальше он нашел витую морскую раковину, вымыл в морской воде и дал послушать Лорен звучавшую в раковине мелодию океана.

Лорен слушала ее зачарованно и удивленно. Она была любознательна, в ней всегда жила жажда познания мира, которая часто оставалась неудовлетворенной, поскольку общество считало, что у женщины не должно быть подобных стремлений. Даже у ее отца, занятого своей практикой, почти не было времени для того, чтобы сесть и объяснить, а брат ее больше смеялся, чем объяснял.

У претендентов на ее руку никогда не было желания обсуждать с нею политические вопросы или последние открытия науки, и лишь немногие из них читали книги, которые имели для нее такое большое значение.

Она взглянула на стоявшего рядом с нею мужчину. Хоть он и позабавился, пока она раздевалась, но он не смеялся над нею, когда делился своими знаниями об острове и море.

Его звучный голос с приятным акцентом имел особое очарование, в нем чувствовалась властность и мощь. Она легко могла представить его на корабле, уверенно отдающим отрывистые команды, в то время как его судно пробирается сквозь оцепление блокады, приказывающим пустить ложные ракеты…

Лорен помотала головой, пытаясь сосредоточиться на его словах.

— Вы не слушаете.

Это прозвучало, как упрек школьного учителя, и она на мгновение задумалась о том, в сколь разных обличьях представал перед ней Адриан: владелец строптивой обезьяны, спаситель, английский лорд, щеголь, учитель, человек, наживающийся на войне. Который же из них был настоящим Адрианом Кэботом? Впрочем, это не имело значения. Из всех его обличий только одно имело значение — последнее. Но ей нравились все остальные его обличья. Ей становилось страшно при мысли о том, до какой степени они ей нравились.

— Я голодна, — ответила она, но ответила недостаточно быстро для того, чтобы уклониться от его испытующего взора.

— И это все? Казалось, вы были за сотни миль отсюда.

— Я… думала о доме. Мой брат, бывало, брал меня с собой, когда ходил к океану.

Она почувствовала, как его рука сжала ее руку.

— Извините.

В голосе его звучало сожаление, и ей так хотелось не чувствовать этой знакомой боли — боли и ощущения вины.

— У вас есть брат?

Неожиданно его лицо странно напряглось.

— У меня был брат.

По выражению его лица Лорен поняла, что ей не следует спрашивать, но не смогла удержаться от вопроса.

— Что случилось?

Это уже было вторжением в личную жизнь, и она почти надеялась, что он проигнорирует этот вопрос, но вместо этого он отвернулся в сторону моря и очень тихо сказал:

— Он застрелился.

Она закрыла глаза. Значит, и он знал, что такое утрата. Ей следовало ощутить проблеск удовлетворения, но она его не ощутила. Она испытывала к нему только сочувствие, потому что это было сказано с грустью одинокого человека.

— И нет… других членов семьи?

— Несколько дальних родственников.

Рука ее невольно сжала его руку, и он вновь испытующе взглянул ей в лицо.

— Вы совершенно необычная женщина, Лорен Брэдли.

— Да, голодная, — ответила она, сознавая, что ей следует сменить настроение, которое так объединяло их, несмотря на их прямо противоположные цели.

— Нет в вашей душе романтики, мисс Брэдли, — сказал он, но голос его вновь звучал непринужденно, словно и он понимал, что оба они входили в опасные воды.

Еда была бы прекрасной, если бы Лорен не лишилась аппетита.

Но упомянув о голоде, она вынуждена была есть и ела, не отрывая глаз от жареного цыпленка, свежего хлеба и фруктов. Когда же она отважилась взглянуть на него, то увидела, что он смотрит на нее с непроницаемым выражением, но губы его улыбаются. Каждый раз она чувствовала предательское желание ответить ему улыбкой на улыбку. Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до него. Она жаждала этого прикосновения, но знала, что не может рисковать.

— Когда вы… снова отправляетесь в рейс?

— Я отправляюсь сегодня с вечерним приливом, — ответил он.

— Но я думала… — она резко осеклась.

— Что вы думали?

— Что вы будете ждать, пока луна не пойдет на убыль.

— Некоторые капитаны так и делают, — сказал он. — Это действительно время наибольшей активности, но я не могу ждать так долго. А сейчас видна лишь половина луны. Если нам повезет, в Чарльстоне будет туман.

— И вы не опасаетесь неудачи?

Он пожал плечами.

— Это нечто такое, что зависит не от нас, поэтому меня это не беспокоит. Я беспокоюсь лишь о том, что я могу контролировать, например, я могу обеспечить себе самую лучшую команду и самый быстроходный корабль.

Ответ был уверенным, почти высокомерным, и она ощутила в себе прежнее негодование: его удача и мастерство погубили ее брата. Она откусила кусочек незнакомого фрукта. Он был скорее острым, чем сладким. Потягивая из бокала легкое вино, она смотрела на воду. Солнце украсило ее поверхность бликами, отчего вода приобрела еще больше оттенков.

— Как… как долго длится рейс?

— Около десяти дней. Я подожду в Чарльстоне, пока пройдет полнолуние.

— Вы берете пассажиров?

— Нет.

Это было произнесено бесцветным голосом.

— Но я слышала…

— Некоторые корабли действительно берут пассажиров. А я нет. «Призрак» не оборудован для перевозки пассажиров. У нас нет лишних кают, только место для груза.

— Но…

— Если я стану беспокоиться о женщинах и детях или о любых гражданских лицах, я могу сделать ошибку. Лорен, я не могу пойти на риск. Те, кто со мной плавает, знают об опасности и о шансах на выигрыш, но я не желаю отвечать за чьи-либо еще жизни.

Лорен с удивлением посмотрела на него. Он всегда говорил о блокаде с легким пренебрежением.

— А я думала, что вам это нравится.

— Отчасти, — признался он. — Немногое в жизни так волнует, как успешный рейс сквозь блокаду, как сознание, что ты перехитрил целый Военно-морской флот, но я не хочу, чтобы кто-то еще расплачивался за мое извращенное понятие об удовольствии. Он немного помолчал.

— Вы ведь не собираетесь совершить рейс сквозь блокаду?

— Возможно, — ответила она.

— Но зачем?

— У меня есть друзья в Чарльстоне, и… возможно, я могла бы что-то делать… ухаживать за ранеными, например.

Ей тяжело было лгать. Как она могла когда-то подумать, что это будет легко?

Адриан замер.

— Ухаживать за ранеными?

— Мой отец был врачом. Я привыкла помогать ему.

— Приходилось ли вам ухаживать за человеком, разорванным на куски пушечным ядром? — Голос его невольно стал грубым.

— Нет.

— Я видел раненых, Лорен, — сказал он, и голос его стал хриплым. — Они сильно отличаются от обычных больных.

— Когда это было? — произнесла она едва слышно.

— Не здесь. В Крымскую войну. Мой корабль спасал уцелевших с другого корабля. Это был ад.

Лорен обдумывала сказанное. Она размышляла о том, какими словами это было сказано, и о том, какие чувства стояли за этими словами. Кэбот не воспринимал смерть легко. Но все же он играл со смертью. Но все же он убил Лоренса. Ее охватила дрожь, и она понимала, что он это видит.

— Извините, — сказал он, — но вы ведь не хотите идти в Чарльстон?

Это предположение рассердило ее.

— Я так решила.

Его пристальный взгляд не изменился, но он кивнул, не вступая в спор, и через несколько минут они вновь были на маленьком парусном суденышке. Появились послеполуденные облака, день стал не таким ярким, словно в тон настроению Лорен.

До причала они добрались к концу дня. Ощущение близости между ними было нарушено. Лорен чувствовала, что Адриан понимает, что между ними возник некий барьер, хотя его удивленный взгляд говорил ей, что он не понимает, почему это произошло.

Но у задней двери дома Джереми он взял ее руку и на мгновение задержал в своей, и оба они ощутили, как от одного к другому идет тепло солнца, и тепло их тел, и еще тепло…

— Это было чудесно, — сказал он, и голос его был тихим, обольстительным, полным обещания. — Могу я заглянуть к вам по возвращении?

Лорен почувствовала испепеляющий жар в своей крови, ощутила головокружение, которое не имело ничего общего с обычными причинами, вызывающими это состояние. Она посмотрела на него, в пристально глядевшие на нее опьяняющие глаза, и ей захотелось протянуть руку и дотронуться до него, дотронуться до него и уберечь.

— Не уезжайте, — неожиданно произнесла она с отчаянием в голосе, сама не понимая почему. Он взглянул на нее еще более удивленно.

— Не ходите сквозь блокаду!

Выражение его губ смягчилось.

— Я буду в относительной безопасности.

Она подавила протест, подавила свой страх, хотя и не понимала, за кого именно она боялась. Она кивнула и проследила взглядом за тем, как он повернулся и быстрыми шагами направился к своему кораблю у причала.

Окна ее комнаты выходили на гавань, где стоял его корабль. Она была не в состоянии обедать и сказала, что пикника было более чем достаточно. Она часто замечала на себе взгляд Джереми, но у него не было возможности поговорить с ней наедине.

Она рано ушла к себе в комнату, сославшись на то, что у нее от солнца разболелась голова. Там она села у окна, наблюдая оживленную деятельность вокруг «Призрака».

С наступлением сумерек на корабле загорелись огни, и когда очертания корабля слились с тьмой, стало казаться, что мерцающие огни светят из ниоткуда. Лорен продолжала сидеть у окна. Она видела, как огни медленно начали удаляться и исчезли в ночи.

ГЛАВА 6

Этот рейс в Чарльстон был для Адриана одним из самых легких за все время, что он ходил сквозь блокаду. Лишь немногие капитаны рисковали прорываться сквозь блокаду при луне, и северяне теряли бдительность. Прежде чем оказаться под защитой пушек фортов Молтри и Самтер, «Призрак» проскользнул незамеченным мимо двух отчетливо различимых кораблей противника.

Когда они входили в гавань, прилив был высоким. Пушка форта Молтри сообщила об их прибытии. К тому времени, как «Призрак» добрался до причала, там уже было множество агентов, которые, несмотря на ранний час, наводили справки насчет груза. Позже, днем, коммерческий груз будет продан с аукциона чарльстонским купцам, а Адриан, вероятно, проведет остаток дня в переговорах с агентами конфедератов об остальной части груза — о снаряжении, ружьях, медикаментах.

Прибытие каждого корабля, прорвавшегося сквозь блокаду, было в Чарльстоне поводом для праздника, и Адриан знал, что утром получит несколько приглашений на обед и на танцы. Чарльстон не собирался поддаваться унынию, несмотря на усиливающиеся перебои в снабжении. Он знал, что для жителей Чарльстона поддержание бодрости духа стало делом чести.

Но сегодня вечером он намерен отклонить все приглашения, потому что он крайне нуждался в отдыхе. За последние несколько дней ему практически не удалось отдохнуть. Он никогда не спал во время рейсов сквозь блокаду, зная, что в любой момент их могут заметить боевые корабли северян, но этот переход был для него менее спокойным, чем обычно, ибо он не мог выбросить из головы мисс Брэдли с ее золотисто-зелеными глазами.

Около семнадцати лет назад он узнал о том, что женщины склонны обманывать, и о том, что им нельзя доверять. Он знал, что если когда-нибудь ему удастся получить Риджли, то он женится, но женится просто для того, чтобы иметь наследников, не более того. Если же он не получит Риджли, то он останется холостым.

И он сказал себе, что Лорен Брэдли — женщина не в его вкусе. Она определенно была синим чулком, а женщин этого типа он обычно избегал. Однако он был заинтригован ее бесконечным любопытством и ее умом, а временами и ее способностью молчать, когда сказать было нечего. Ему пришло в голову, что это самая необычная черта ее характера. Когда несколько дней назад они плыли на маленьком парусном суденышке вокруг острова домой, она почти ничего не говорила.

Она была не столь красива, как большинство женщин, за которыми он ухаживал. Она была довольно хорошенькой, но действительно красивой она становилась лишь в те редкие моменты, когда улыбалась от души. Более чем красивой. Он думал о том, как она была неотразима, когда решала, снять туфли или нет — тот быстрый неуверенный взгляд, который она бросила на него, удовольствие, отразившееся на ее лице, когда она решилась и погрузила ноги в песок. Ему казалось, что его собственное сердце упадет прямо на песок к ее ногам.

Он и не знал, что у него еще оставалось сердце. Недовольный своими мыслями, он передал штурвал первому помощнику. Вейд осторожно улыбнулся ему, и Адриан понял, что в этом рейсе он вспыльчив, как Сократ.

Адриан отправился в свою каюту посмотреть, не надо ли ее прибрать перед приходом агентов, но Сократ ничего не тронул.

Во время этого рейса он был таким смирным, что Адриан уже начал беспокоиться, не заболел ли он. Но ел он хорошо, и Адриан подумал, не оттого ли Сократ так себя ведет, что он тоже скучает по Лорен Брэдли.

Ему самому ее не хватало.

Сократ потопал к нему, но еще до того, как он сделал первое движение, Адриан понял, в чем дело. Прежний владелец Сократа относился к нему крайне плохо, и иногда, когда кто-нибудь подходил к Сократу слишком близко, обезьяна, охваченная смятением и страхом могла его ударить. С тех пор, как Адриан приобрел это животное, прошло два года, но временами Сократ все еще испытывал к нему недоверие.

Иногда ему очень хотелось избавиться от Сократа, но потом обезьяна подходила и смотрела на него, склонив голову, с мудрым и печальным выражением лица, гладила его руку, словно пытаясь поблагодарить его или утешить, и Адриан вспоминал тот день, когда злополучная обезьяна бросилась к нему за помощью.

Владелец ее был пьян и держал Сократа на цепи, прицепленной к ошейнику. Обезьяна была совершенно беспомощна в руках человека, который бросил ее на ящик и принялся избивать. На мгновение мужчина отпустил поводок, и Сократ с болью и отчаянием кинулся к Адриану.

В это мгновение Адриан вспомнил другое маленькое существо, которое избивали тридцать лет назад. Ярость, невостребованная тридцать лет, взорвалась. Он чуть не убил этого человека, а затем бросил ему пачку денег, раз в тридцать превышавшую стоимость обезьяны.

Вскоре Адриан обнаружил, что приобрел себе заботу. Он ничего не знал об обезьянах, и первым, что он о них узнал, было потрясающее отсутствие благодарности. Вторым было полное отсутствие скромности в личных привычках. Он грозился высадить его на необитаемый остров, вернуть его прежнему владельцу, выкинуть за борт, но все эти угрозы не производили на окаянную обезьяну никакого впечатления, равно как и уговоры и подкуп. В душе Адриану нравилась эта борьба со своевольным животным и даже то, что животному не очень-то нравился Адриан в качестве партнера. Он понимал, что отчасти его симпатия или привязанность к животному была вызвана одиночеством, отсутствием собственной семьи или кого-нибудь, к кому он был бы неравнодушен. Исключение составляла команда корабля, и он предполагал, что именно поэтому он сделал их всех чертовски богатыми.

Но сейчас Сократ был в самом приятном расположении духа и, положив руку на колено Адриану, сочувственно смотрел на него глазами-бусинками. Заметив, что вызывает жалость у обезьяны, Адриан понял, что, видимо, он и в самом деле попал в трудное положение. Он заставил себя одеться. Он знал, что его скоро начнут осаждать посетители.

День прошел быстро. Свой коммерческий груз он продал даже за большую цену, чем предполагал. Хорошие сорта бренди и шелка все еще пользовались спросом, так же как и принадлежности для шитья, гвозди, зубные щетки и корсеты.

Последние недавно заказала группа чарльстонских дам, и он выписал их из Лондона, хотя знал, что дамы Чарльстона все меньше и меньше нуждаются в корсетах, потому что еда становится все более и более скудной. У Адриана росло восхищение страдающим Югом, гордостью и упрямством его народа. Это восхищение было одной из причин, по которым он половину своего груза отводил под военные нужды, а не полностью загружал корабль предметами роскоши, как это делали другие английские капитаны.

После полудня он встретился с агентами конфедератов и, придя к согласию по поводу стоимости его нынешнего груза, они обсудили то, что ему предстояло привезти для них в будущем.

Особый интерес представляли пушки английского производства. Южане готовы были хорошо заплатить за их доставку. Он был одним из немногих капитанов, кому они могли доверить этот драгоценный груз.

Адриан согласился без колебаний, хотя и знал, что о его решении скоро станет известно всем и его корабль станет еще более желанной целью для Военно-морского флота северян. За этот груз «Призраку» полагалась особая премия.

— Двадцать пять тысяч фунтов, — сказал он. — Золотом. На мой банковский счет в Англии.

— После доставки, — согласился агент. Они ударили по рукам, и агент пригласил Адриана пообедать.

— У меня еще несколько дел, — ответил Адриан. — И я чертовски устал.

— Как долго вы здесь пробудете? Адриан пожал плечами.

— Я должен загрузить хлопок и подождать густого тумана или новолуния.

— Пушка нужна нам как можно скорее.

— Она в Нассау?

— Она будет там не позже, чем через десять дней.

— Кто-нибудь знает о ней?

Агент пожал плечами.

— Ее перевозят как мебель, но повсюду есть шпионы. В Лондоне они тоже есть, так же как и в Ричмонде, и в Нассау.

— Я привезу пушку, — сказал Адриан.

Агент улыбнулся. Капитан Кэбот был одним из трех капитанов, на привлечении которых настаивал военный департамент. Один из троих погиб при входе в гавань Чарльстона три дня назад. Корабль был сожжен, чтобы груз не достался северянам. Третьим был Клей Хардинг, но он уже взял на себя обязательство привезти столь необходимые конфедератам винтовки и снаряжение. Этот груз был столь же важен, как и пушка.

— Если вам что-нибудь нужно, капитан Кэбот, обращайтесь ко мне.

— Мне нужен густой туман.

Агент улыбнулся еще шире.

— Постараюсь что-нибудь придумать.

* * *

Остаток дня Адриан провел в переговорах с агентами, поставляющими хлопок. Причалы были забиты хлопком, и цена на него была низкой. Он приобрел тысячу триста тюков хлопка, зная, что этот хлопок заполнит чуть ли не каждый дюйм пространства вплоть до планшира, и отдал приказание о погрузке.

К наступлению ночи он был совершенно измотан. Большая часть команды сошла на берег. Моряки, прорывавшие блокаду, были героями Чарльстона, и для них были открыты все двери. Была там и хорошенькая вдова, которую он время от времени навещал, но почему-то сейчас мысль о ней его не привлекала, и он слишком устал, чтобы размышлять почему именно.

Адриан погасил масляную лампу и вытянулся на кровати.

Хлопок нужно погрузить дня за два или даже быстрее. Поскольку в порту не было других кораблей, то ему уделят максимум внимания. Обычно он любил бывать в Чарльстоне, но сейчас испытывал беспокойство и хотел поскорее вернуться в Нассау.

* * *

Джереми вопросительно поглядывал на Лорен. Последние два дня после отъезда капитана Кэбота она стала очень неразговорчива, а он не решался ее расспрашивать.

Лорен ему нравилась. Последняя из женщин, которых Филлипс посылал в Нассау, была эффектной и самоуверенной, из тех, на кого обращают внимание мужчины. Она пробыла в Нассау месяц, не получив никакой информации, хотя Джереми был уверен, что в ее постели побывало несколько моряков, ходивших в блокадные порты. Однако она была не в состоянии привлечь внимание капитана Кэбота, и в конце концов ее отозвали назад в Вашингтон.

Джереми удивлял интерес Кэбота к Лорен, и он склонен был признать, что Филлипс был более проницательным, чем он сам, когда впервые встретил Лорен. Ему не сказали, почему Лорен согласилась принять участие в этом деле, и он размышлял о том, что заставило ее стать шпионкой, ибо он видел неуверенность в ее глазах. Неуверенность, сомнение и смятение.

Лорен помогала ему составить инвентаризационную опись, но Джереми частенько замечал, что глаза ее затуманиваются, и понимал, что мысли ее были далеко.

— Капитан Кэбот? — спросил он, когда ей не удалось ответить на один из его вопросов.

Книга выпала у нее из рук, и она наклонилась подобрать ее, стремясь смотреть скорее в пол, чем в глаза Джереми. Она не могла выбросить из головы капитана Кэбота. Она знала, что ей следует желать, чтобы его схватили, но она не могла себя заставить. Она боялась за него, и это вселяло сомнения в успехе ее миссии.

— Вам не придется этого делать, — мягко сказал Джереми.

Она колебалась.

— Я даже не знаю, смогу ли я это сделать. Он сказал, что не берет пассажиров.

— А если он согласится вас взять?

Лорен выглядела очень несчастной.

— Я не знаю. Он… он не такой, как я думала.

— А каким вы его себе представляли?

— Таким… которому нет дела ни до кого и ни до чего.

Джереми вздохнул. Он с самого начала размышлял о том, не окажется ли его гостья слишком мягкой для того дела, которое ей предстояло совершить.

— Он очень симпатичный, — осторожно сказал он. Дверь отворилась, и вошел посетитель. Лорен не знала человека, которого приветствовал Джереми.

— Капитан Хардинг, чем могу быть полезен?

Лорен взглянула на посетителя. Она помнила, что Джереми упоминал его как одного из капитанов, наиболее успешно прорывающих блокаду, и как друга Адриана Кэбота.

— Несколько сигар, — сказал капитан Хардинг. Речь его звучала очень протяжно, что было характерно для южан Тем временем взгляд его скользнул по магазину и остановился на Лорен. За последнее время он уже третий раз находил предлог посетить магазин Джереми. И впервые он здесь встретил девушку, о которой упоминал Адриан.

Джереми видел, как темные глаза южанина отыскали Лорен, видел, как тот слегка улыбнулся.

— Лорен — это капитан Клей Хардинг, — сказал он. — Моя племянница Лорен.

Клей Хардинг поклонился с изысканностью, рассчитанной на то, чтобы произвести впечатление.

— Очень приятно, мисс…

— Брэдли, — ответила она, думая о том, что он также очень привлекательный мужчина. Она всегда представляла морских капитанов похожими на капитана Таггерта, старше по возрасту, бородатыми и употребляющими крепкие выражения, но Клей Хардинг своей приятной внешностью, щегольским костюмом и дьявольскими глазами напомнил ей Адриана. Однако на этом сходство и заканчивалось. В Клее Хардинге было что-то мальчишеское, а в Адриане Кэботе ничего мальчишеского не было.

— С вашим прибытием наш остров стал богаче, — сказал он, и ей пришлось ответить улыбкой на этот экстравагантный комплимент.

— Спасибо, — серьезно ответила она и слегка улыбнулась, — а какой из южных штатов стал беднее с вашим отсутствием?

Слова эти были чуточку шаловливыми, совсем чуть-чуть, так что Клей спросил себя, не показалось ли ему это.

— Южная Каролина, мэм, — ответил он, изучая ее еще более внимательно.

На первый взгляд она была очень привлекательной, просто хорошенькой. Это делало его пари с Адрианом еще более увлекательным, а когда она улыбнулась, ему захотелось улыбнуться ей в ответ.

— Пожалуйста, капитан, — сказал Джереми, протягивая покупателю коробку с сигарами, в то время как тот окинул взглядом магазин.

— Может быть, — начал Клей, пытаясь оттянуть свой уход, — немного… — Он заметил книгу в руках Лорен. — Книгу, — торжествующе закончил он.

— Вот эту, капитан? — спросила Лорен, и улыбка на ее лице стала шире.

— Все равно, — ответил он.

— Я заверну ее для вас, — сказала она, исчезая в соседней комнате.

Когда Лорен появилась вновь, книга была аккуратно завернута, и она протянула ее уроженцу Южной Каролины.

— Спасибо. В пятницу вечером в доме губернатора будут танцы, — услышал Клей собственные слова. — Не окажете ли вы мне честь, позволив сопровождать вас туда?

Лорен быстро взглянула на Джереми. Тот кивнул.

— Сегодня мы получили приглашение, и я подумал, что вам могло бы доставить удовольствие там побывать.

— Да, — мягко сказала она.

— Мне бы очень этого хотелось.

До пятницы было шесть дней, и Адриан к тому времени еще не вернется. А ее просили получить информацию о других моряках, совершающих рейсы сквозь блокаду. И возможно, вполне возможно, Клей Хардинг поможет ей выбросить из головы Адриана и «Призрак».

* * *

За последующие несколько дней Лорен привыкла к размеренной жизни Нассау. Клей Хардинг заглядывал чуть ли не каждый день, и однажды он пригласил ее на чай в отель «Королева Виктория», в чудесный новый отель, стоявший на холме и выходивший окнами на залив. Поскольку ей хотелось разузнать о нем и о других капитанах, она согласилась.

Во второй половине дня Клей заехал за нею в коляске, хотя до «Королевы Виктории» нетрудно было дойти пешком. Отель был великолепен, с верандами и балконами, выходящими в прекрасные сады. В здании чувствовалась кипучая деятельность, оно излучало энергию, и, несмотря на антипатию к торговле провозимыми сквозь блокаду товарами, Лорен не могла подавить заразившего ее волнения.

Зайдя в отель, Лорен очень удивилась. Дамы в экстравагантных платьях с декольте, более глубокими, чем позволяли приличия, с любопытством разглядывали ее и Клея.

Мужчины в форме и в штатском также глядели на них. Некоторые из них преградили путь Лорен и Клею, явно в надежде быть представленными, и Клей Хардинг с явной неохотой представлял их Лорен. Она старалась запомнить имена, но их было слишком много, и лиц тоже было слишком много, причем некоторые из этих лиц были хитрыми, другие смотрели оценивающе, третьи откровенно восхищенно, а иные просто с любопытством.

А когда они, наконец, сели, Лорен подумала, что, вероятно, выглядит ошеломленной, но Клей улыбнулся:

— Это, должно быть, ошеломляет?

— Они все ходят сквозь блокаду?

— Большинство из них. Сейчас в порту семнадцать кораблей, ждущих новолуния. Но кроме них, есть несколько капитанов торговых судов.

Лорен оглядела своего спутника. Он был одет в форму Военно-морского флота конфедератов, выглядел дерзким и заметно выделялся среди других. У него были светлые волосы, чуть ли не пшеничного цвета, и серые глаза. Красивый мужчина. Но если Адриан Кэбот вызывал в ней бурю эмоций, то о Клее этого нельзя было сказать. Она подумала о том, что он мог бы ей понравиться, если бы она это себе позволила, но ничто в нем не заставляло ее ощущать слабость в коленях или лишаться дара речи.

— Сколько рейсов вы сделали, капитан?

Он пожал плечами.

— Пятнадцать или около того.

— Расскажите мне о них. Что вы чувствуете, если в вас стреляют? — Она слегка поежилась.

Он пристально посмотрел на нее.

— Временами это чертовски страшно.

Она заставила себя улыбнуться.

— Я не думала, что мужчины когда-либо признаются, что им бывает страшно.

— Тогда они просто лгут.

— В таком случае, это действительно опасно? Мне говорили…

— Война, — сказал он откровенно, — по определению смертельно опасное занятие. Но я не думаю, что рейсы сквозь блокаду более опасны, чем другие виды военной службы. Вы беспокоитесь о ком-то конкретном?

Она встретилась с ним взглядом и прочитала в глазах его вопрос. Он явно знал о ее прогулке с Адрианом. Неужели ничто не проходит незамеченным на этом острове?

— Нет, — солгала она.

— Хорошо.

В одно простое слово иногда можно вложить очень много смысла, и неожиданно Лорен ощутила необычное волнение оттого, что поняла: еще один человек находит ее привлекательной. Она подумала о том, что не те ли ненавистные уроки в Вашингтоне тому причиной. Те самые уроки, где ее учили одеваться к лицу, делать прическу, флиртовать. Она знала, что действительно выглядит более привлекательной сейчас, когда волосы обрамляют ее лицо, а не гладко зачесаны назад, как раньше, и когда платье подчеркивает достоинства ее фигуры. Не то, чтобы она прежде не стремилась быть привлекательной. Нельзя сказать, чтобы ей очень не хватало материнских советов или времени, чтобы заботиться о своей внешности. Молодые люди, искавшие ее руки, обычно были ее давними друзьями, они никогда не клялись ей в вечной страсти, а считали, что пришло время жениться и что они хорошо «подходят» друг другу. Ее же никогда особенно не интересовали эти «подходящие» молодые люди.

Поэтому она действительно не понимала, почему мистер Филлипс считал, что из нее получится шпионка, и ее удивляло, что двое столь привлекательных мужчин находили привлекательной ее. Но еще больше ее смущала собственная реакция на вызывающую красоту Адриана Кэбота, и ей было приятно внимание Клея Хардинга.

Неожиданно внимание Лорен привлек высокий мужчина в гражданской одежде, который только что вошел в столовую.

Взгляд его немедленно устремился на ее спутника, и мужчины осторожно кивнули друг другу.

— Этот капитан тоже ходит сквозь блокаду? — с любопытством спросила она, видя, как напряглось лицо Клея. Клей не сразу ответил.

— Это офицер северян. Его корабль пришел сюда для ремонта. Я слышал, у него было столкновение с одним из наших каперов.

— Но он не в форме.

— Он умен. Здесь многие испытывают неприязнь к северянам.

Лорен смутилась.

— Но вы знаете друг друга.

— Мы вместе учились в военно-морской академии, — просто ответил Хардинг.

— Вы были друзьями?

— И очень хорошими.

— А теперь?

— Он взорвал бы мой корабль, если бы мог.

Слова были произнесены легко, но Лорен ощутила в них боль.

— Это должно быть очень трудно, — медленно сказала она, — разрывать прежние дружеские связи.

Она начинала понимать его чувства.

— Да, — просто ответил он. — Но так всегда бывает в гражданскую войну, это одна из неизбежных трагедий.

Кое-что об этом Лорен уже знала. Многие жители Делавэра были разделены войной, хотя часть штата явно сочувствовала северянам. Но она сама не знала никого, кто решил бы сражаться на стороне южан. До сих пор не знала. Лорен снова взглянула на офицера-северянина.

— Должно быть, странно есть в одной комнате с врагом.

Он усмехнулся, в глазах его вновь загорелись огоньки.

— Вы еще узнаете много странного о Нассау, мисс Брэдли. Это некая аномалия, нейтральный порт, который вовсе не является нейтральным. Здесь люди за день делают состояния и столь же быстро их растрачивают.

— Именно это делает капитан Кэбот?

— Мы обязательно должны говорить о нем?

— Нет, — ответила она, и при этом они оба ощутили облегчение и разочарование. Ей хотелось многое узнать об английском капитане.

В последующие полчаса они избегали обсуждать войну и капитана Кэбота, и Лорен нашла, что Клей Хардинг очаровательный и веселый спутник, вызывающий ее на улыбку даже тогда, когда они ехали обратно к магазину Джереми.

— Книга, которую вы мне продали, — сказал он, криво улыбаясь, — оказалась исключительно интересной.

— И вы прочитали ее от корки до корки?

— Конечно.

— И теперь вы умеете вязать? — спросила она.

— В совершенстве, — ответил он, оставаясь серьезным.

Лорен не могла не рассмеяться. Образ Клея Хардинга, занимающегося вязанием, оказался невыразимо забавным.

И прежде чем снова улыбнуться, он изобразил обиженный взгляд.

— В следующий раз я предварительно посмотрю, что покупаю.

— Только если вам попадется недобросовестный служащий, — лукаво добавила она.

— Мне нравятся недобросовестные служащие. По крайней мере, хорошенькие, — поправился он.

Но они доехали до места прежде, чем она успела ответить. Он помог ей выйти из коляски и улыбнулся.

— Я увижу вас в субботу вечером. До свидания, мисс Брэдли.

— Спасибо за приятный вечер, — ответила она, с удивлением понимая, что именно это и имела в виду.

Позднее, рассказывая Джереми о том, как провела время, о Клее Хардинге, о капитане-северянине и размышляя вслух о грусти в голосе Клея, когда он говорил о прежней дружбе, Лорен заметила задумчивый взгляд Джереми. Закрыв магазин, они прошли в сад, где были совершенно одни.

— Вы этого не ожидали, не так ли? — мягко заметил он.

— Мистер Филлипс… он всех их представил такими меркантильными. А капитан Хардинг, по крайней мере, делает то, во что верит.

— А капитан Кэбот нет?

Лорен огорченно кивнула.

— Разве действия капитана Хардинга от этого менее эффективны?

— Нет.

— Ничто не бывает только черным или только белым, Лорен. Я допускаю, что у Адриана Кэбота есть свои основания для рейсов сквозь блокаду. Возможно, он даже верит в Конфедерацию. Он определенно мог бы получить больше прибыли, если бы возил больше предметов роскоши, чем он берет сейчас.

— Вы приняли его сторону?

Он отрицательно покачал головой.

— Я только хотел, чтобы вы поняли, что все имеет свою хорошую и плохую сторону. Не понимая этого, вы не можете принять разумное решение, ибо тогда оно будет неверным.

Он колебался.

— Почему вы решили приехать сюда?

Лорен немного помолчала. Но ей нужен был друг, нужен был кто-то, кому она могла бы довериться.

— Мой брат… погиб пять месяцев назад на патрульном судне северян в районе Чарльстона. Он был врачом.

Это была не вся правда, и Джереми чувствовал это. Он колебался, не решаясь спросить. Но ему не пришлось спрашивать.

— Мистер Филлипс сказал, что он умер из-за капитана Кэбота, что капитан Кэбот обманным трюком заставил один корабль северян стрелять в другой.

— В Вашингтоне все казалось проще, не правда ли? — спросил Джереми, и она кивнула.

— Если сказать точнее, не легче, но… это казалось более правильным.

— А теперь?..

Она медленно кивнула.

— Я все еще думаю, что это правильно, но я терпеть не могу лгать…

— Я могу написать Филлипсу, — сказал он, — и попросить его прислать кого-нибудь другого. Следующим судном вы отправитесь домой.

— Ничто существенное не дается легко, — тихо сказала она. — Я останусь.

Он только кивнул, и в глазах его она увидела одобрение.

Но когда они вошли в дом, она задумалась о том, следует ли ей погубить свою душу, следуя велениям своей совести. Она уловила иронию этой ситуации.

ГЛАВА 7

Бал был великолепен, и Лорен чувствовала себя Золушкой. Никогда прежде она не бывала на таком балу.

Конечно, она умела танцевать. Брат научил ее, и она посещала небольшие вечеринки. Но она и представить себе не могла ничего столь великолепного, как этот бал.

Дом губернатора сиял огнями. Вокруг дома горели фонари, внутри — огромные люстры. Никогда в жизни Лорен не видела таких изысканных платьев и такого количества мужчин в военной форме, никогда не слышала такого радостного смеха и таких оживленных разговоров.

Все казалось больше и ярче, чем в повседневной жизни. В гуле голосов чувствовались кипучая энергия и опасность. Они и привлекали, и отталкивали ее. Отталкивали потому, что она знала, что они вызваны к жизни войной.

Клей крепче сжал ее руку, когда они прошли сквозь группу людей, приветствовавших прибывавших гостей, и направились в большой зал, который, казалось, сам вращался вместе с танцующими.

Лорен знала, что сегодня она выглядела на редкость хорошо, и в глубине души ей было приятно ловить на себе восхищенные взгляды.

Ее платье было простым и не слишком дорогим, но зеленый шелк цвета мха очень шел ей, бросая отблески в ее золотисто-зеленые глаза, казавшиеся от этого мягкими и загадочными. Лорен купила это платье готовым в одном из магазинов, и Мэри пришлось совсем немного его переделать.

Мэри и Корина несколько часов трудились над волосами Лорен. Сначала они вымыли их в душистой воде, потом расчесывали, пока они не высохли, а потом заплели ставшие послушными локоны во французскую косичку, украсив ее цветами. Мэри слегка нарумянила ей щеки, и когда Лорен, наконец, разрешили посмотреть на себя в зеркало, ей показалось, что на нее смотрит незнакомка. Прелестная незнакомка, под маской которой скрывалась настоящая Лорен Брэдли.

Волшебная сказка продолжалась и потом, когда прибыл Клей. На нем была эффектная военно-морская форма офицера конфедератов. Со своими голубыми глазами и золотыми волосами он походил на принца, и глаза его просияли от восхищения, когда он увидел Лорен. Этот взгляд испугал ее. Испугало ее и сознание того, что она в состоянии вызвать такой взгляд. Неожиданно ей показалось, что она не знает, кто она такая и зачем здесь. И это ощущение ей не понравилось.

Но в то же время все это ее волновало. Она испытывала подобное волнение, когда ехала в Вашингтон и когда знакомилась с Лондоном.

Ни горе, ни одиночество не смогли погасить в ней авантюристическую жилку. Не сможет этого сделать и нынешняя ситуация.

Ощущение нереальности происходящего не прошло и тогда, когда они прибыли на бал и Лорен поразило огромное количество людей в военной форме: красной, синей, серой и даже зеленой. Их было так много, что ей было трудно различить, сколько видов военной формы было в зале. Ее приглашали танцевать, но Клей опередил их, заявив, что первый танец, вальс, принадлежит ему.

Сначала Лорен немного нервничала — Корина и Джереми собирались прийти позже, потому что какое-то дело задерживало Джереми, но они хотели, чтобы Лорен с Клеем ехали раньше них. Она чувствовала себя одинокой и неуверенной. Прежде она танцевала только с братом и с молодыми людьми, которых знала всю свою жизнь. Но Клей был замечательным танцором, и ее нервозность сменилась ощущением радости, когда они вошли в круг для танцев.

В объятиях Клея она не испытывала того удивительного ощущения наэлектризованности, которое охватывало ее в объятиях Адриана Кэбота, и она задумалась о том, чем это вызвано. Инстинктивно она понимала, что было бы легче любить такого человека, как Клей Хардинг, чем такого, как Адриан Кэбот. Несмотря на любезность и непринужденность Адриана, в нем была какая-то отстраненность, он казался очень одиноким и очень скрытным.

Какая чушь. Ей не следует позволять себе думать так о них. У нее было дело, которое ей предстояло сделать, и больше ничего.

Танец закончился, и вновь к ней устремились мужчины.

Клей взял ее за руку и проворно провел сквозь французские двери на широкую веранду и устроил в тенистом уголке.

— Бокал шампанского?

Лорен кивнула. Ей хотелось немного побыть одной.

Клей исчез, и она стала рассматривать пышные тщательно ухоженные сады вокруг губернаторского дома. Адриан должен был вернуться только через несколько дней, и все же каждое утро она с надеждой выглядывала в окно. С каждым днем в гавани становилось все больше и больше кораблей. Все они пережидали период полнолуния. Один за другим она осматривала вновь прибывшие корабли и ощущала невыразимое разочарование, когда оказывалось, что ни один из них не был «Призраком». Она понимала, что это бессмысленно, но она дрожала от страха за него. Она так страстно желала вновь увидеть эти темно-синие глаза, вновь ощутить исходившую от него энергию и даже, да поможет ей Бог, вновь ощутить его прикосновения! Она встречалась с ним всего четыре раза, а он уже завладел ее мыслями.

Это было несправедливо. Так не должно быть. Ну почему именно Адриан Кэбот? Изо всех мужчин на земле именно этот человек, ставший причиной смерти Ларри. Человек, наживающийся на смерти.

И все же никто и никогда не относился к ней так, как он, когда они были на острове, когда он смеялся и дразнил ее, делился с нею своими знаниями и своей радостью. Его прикосновения обжигали. Казалось, они оставляли след на ее теле и заставляли ее желать чего-то большего, гораздо большего.

Вернулся Клей и протянул ей бокал шампанского.

— Я только что видел, как пришли Джереми и его жена, — сообщил он. — Я подумал, что вы захотите узнать об этом.

— Спасибо.

Она чувствовала на себе его взгляд, но смотрела в сторону, на фонари, освещавшие цветочные клумбы. Чудесный свежий аромат сада смешивался с запахами еды. А над садом высоко в небе висела яркая полная луна. Луна, которой, с точки зрения большинства присутствовавших на балу гостей, следовало бояться. Прекрасная и коварная луна. А Адриан Кэбот был где-то далеко в море. И кто-то за ним охотился.

Она почувствовала, что ее охватила дрожь.

— Не хотите ли пройти в дом?

Лорен обернулась к своему спутнику.

— Сегодня так красиво.

— При этой фазе луны всегда красиво.

Она с любопытством посмотрела на него.

— Поэтому бал устроили именно сегодня? Потому что в порту так много кораблей?

— Умница, — сказал он. — Губернатор всегда планирует свои мероприятия на полнолуние.

Остальная часть вечера прошла быстрее. После нескольких танцев с Клеем Лорен увидела Корину, беседующую с группой женщин, и остановилась возле них, чтобы ее представили. Она честно старалась запомнить имена, но мысли ее были заняты луной и опасностью, которой, как она знала, подвергался Адриан.

Прислушиваясь к разговору собеседниц, Лорен неожиданно заметила, что взгляды присутствующих устремились на дверь и по залу пробежал удивленный шепот, подобный дуновению ветра в осенний день.

Она тоже обернулась и была поражена, увидев в дверях Адриана Кэбота.

Его синие глаза оглядели толпу и ненадолго задержались на ней, прежде чем скользнуть дальше. В вечернем костюме он был великолепен — английский аристократ до мозга костей. На нем были прекрасно сшитые темно-синие брюки, плотно облегавшие его мускулистые ноги, синий жилет более светлого тона и белоснежный галстук, а также официальный сюртук очень темного синего, почти черного цвета. Синие тона его одежды делали его глаза еще более темными, и сейчас они были слегка подернуты грустью.

Сократа не было видно, и она вдруг подумала, что даже Адриан не посмел привести строптивую обезьяну на бал к губернатору.

Пытаясь скрыть невыразимую радость и облегчение, которые она испытала при виде Адриана, Лорен в смущении закусила губу, сдерживая дрожащую улыбку. Он был жив. Он был цел и невредим.

И словно прочтя ее мысли он, все еще стоявший в дверях и явно наслаждавшийся реакцией на свое появление, подкупающе улыбнулся и бросил взгляд на пустое место рядом с собой, словно только теперь заметив отсутствие Сократа и как бы нехотя признаваясь в этой уступке общественному мнению. Она чувствовала, что ее улыбка становится шире, и ничего не могла с этим поделать, потому что он выглядел очень забавно, словно школьник, пойманный на какой-то шалости.

Взгляды, которыми они обменивались с друг другом, становились все более красноречивыми, в них было взаимопонимание и лукавство. Неожиданно Лорен поняла, что окружающие наблюдают за ними с явным интересом.

Она опустила глаза и повернулась к Корине, в то время как толпа мужчин окружила Адриана, и их поздравления казались громкими даже в этом большом зале. Адриан выделялся даже среди этих дерзких, привлекательных мужчин. От него исходила такая мощь и энергия, что остальные мужчины казались карликами — даже Клей Хардинг, который теперь направлялся к ней с видом человека, имеющего на нее какие-то права.

Он стоял рядом с ней, в то время как Адриан быстро и кратко отвечал на множество вопросов. Однако взгляд его постоянно возвращался к ней, и он нахмурился, заметив, что Клей положил руку на ее локоть и склонился к ней, чтобы прошептать приглашение на танец.

На самом деле Лорен не хотелось танцевать. Тело ее казалось ей сейчас массой дрожащих нервов, оно было исполнено такого напряженного ожидания и такого желания, какое она и представить себе не могла. Она все еще испытывала огромную радость оттого, что Адриан невредим, оттого, что его глаза отыскивали ее и задерживались на ней, в то время как в зале были другие, более красивые женщины. Ею овладели смешанные чувства — желание, ощущение своей вины, предвкушение счастья. Вихрь этих противоречивых чувств был так силен, что когда Клей вывел ее в круг для танцев, рука ее дрожала.

В этот момент она была рада тому, что звучала музыка, что танец требовал сосредоточенности, что следовало улыбаться ничего не значащей улыбкой. Когда танец закончился, она и огорчилась и обрадовалась, потому что инстинктивно она чувствовала, что ее ждет капитан Кэбот.

И он действительно ее ждал. Когда Клей вывел ее из круга, легонько обнимая за талию, с видом человека, имеющего на это право и вызывая этим раздражение у Лорен, они оказались перед капитаном Кэботом.

— Мисс Брэдли, — сказал он, — могу я рассчитывать на следующий танец?

В голосе его чувствовалось скрытое веселье, словно его вопрос был вовсе и не вопросом, а заранее принятым решением, таким, которое ни она, ни Клей не смогут отклонить.

Ее удивило, что эта его самонадеянность вызвала в ней не протест, а прилив радости. Но Клей слегка нахмурился, затем бесстрастно сказал:

— Если леди согласна.

Лорен кивнула. Ей дали карточку для танцев, но Клей вписал свое имя против каждого танца, дабы лишить других партнеров всякой надежды.

Адриан взял ее за руку, и она поразилась своей реакции на его прикосновение — ее словно окатило огненной волной. Они оба были в перчатках, но, несмотря на два слоя ткани, она чувствовала жжение кожи, чувствовала, как страшный жар охватывает все ее тело.

Начавшийся танец был вальсом и она очень этому обрадовалась, потому что в нем они были ближе друг к другу, и очень испугалась, потому что эта близость доводила ее до дрожи. Хоть Клей и был прекрасным танцором, Адриан танцевал еще лучше, более грациозно и умело. От его легких уверенных движений она чувствовала себя на седьмом небе.

Она откинулась назад в его объятиях, чувствуя надежную защиту этих рук. Она смотрела на выразительные черты его лица, в его сияющие глаза. Его пальцы чуть крепче сжали ее руку, другой рукой он слегка притянул ее к себе. Они кружились в танце и удивлялись тому необычайному эффекту, который они ощущали в присутствии друг друга, и эффект этот не уменьшился за время его отсутствия, он стал только сильнее.

Адриан не отрывал взгляда от ее глаз, словно он тоже пытался понять, что с ними происходит, словно он тоже опасался, что все это может неожиданно кончиться.

Лорен заставила себя говорить, пытаясь немного разрядить напряженность.

— Вы быстро вернулись, капитан.

— Туман подвернулся очень вовремя, и, кроме того, у меня для этого были особые причины, — ответил он, давая понять, что имел в виду ее. — Я не ожидал, что вы будете здесь с Клеем.

В голосе его звучал вопрос, но было в нем и что-то еще. Нечто похожее на ревность и разочарование. Лорен не знала, что именно, но ей стало больно при мысли, что он, возможно, разочарован ее поведением.

Лорен встретилась с ним взглядом.

— Он думал, что это могло бы доставить мне удовольствие.

— Он думал, что это могло бы доставить удовольствие ему, — ответил Адриан.

Лорен перевела взгляд на его плечи. Ей вдруг очень захотелось уметь флиртовать гораздо более искусно, но потом она поняла, что вовсе не хочет с ним флиртовать. В каком-то смысле они были выше этого. Она это знала. И она знала, что это значит и как это опасно.

— Я никогда не была на подобных балах, — сказала она в конце концов, чувствуя себя немного виноватой в том, что она пришла сюда с Клеем, но в то же время сознавая, что у нее нет никаких оснований обвинять себя.

Адриан упрекнул ее совсем легонько, и при ее словах лицо его просияло.

— В таком случае мне жаль, что не я первый вас привел. Знаете, вы сегодня выглядите просто восхитительно. Слишком восхитительно для Клея.

— Вы друзья?

— Были друзьями, — ответил он после некоторого колебания.

— А теперь?

— Я подумаю об этом, — ответил он с веселой улыбкой, скрывшей его истинные мысли.

В его словах был подтекст, в котором Лорен не захотела разбираться. Она сменила тему разговора.

— Ваш рейс был удачным?

— Да, — ответил он, но Лорен успела заметить, что какое-то мгновение он колебался, прежде чем ответить.

Лорен почувствовала напряжение, ею овладевали противоречивые чувства.

С одной стороны, она испытывала радость оттого, что он цел и невредим, с другой стороны, ее задела его неудача.

— Когда вы прибыли?

— Два часа назад.

— И пришли прямо сюда?

— Сначала я сходил к Джереми. У меня было странное желание повидать одну юную леди.

— Странное?

— Да, странное, — подтвердил он.

Лорен глубоко вздохнула. Ей хотелось, чтобы ее сердце перестало так стучать. Ей хотелось, чтобы танец закончился — и в то же время хотелось, чтобы он никогда не кончался.

Когда одно из этих желаний осуществилось, и музыка смолкла, она не знала, радоваться ей или огорчаться. Адриан церемонно поклонился ей.

— Я должен вернуть вас Клею?

— Да, должны. — Голос раздался позади нее, и она безошибочно уловила раздражение в обыкновенно мягкой протяжной речи Клея Хардинга. — И примите мои поздравления. Я вижу, у вас не было никаких проблем в этом рейсе.

— Не было проблем со входом в Чарльстон. Стоял плотный туман, и они явно никого не ожидали.

— А при выходе?

Адриан пожал плечами. Молчание Адриана сказало Клею, что тут были проблемы, но их не стоило обсуждать в присутствии дамы.

Адриан принужденно улыбнулся им обоим и извинился:

— Я должен встретится с несколькими друзьями.

Лорен смотрела, как он большими шагами направился к группе мужчин в углу и взял рюмку с подноса, который нес один из многочисленных официантов. Несмотря на то, что держался он прямо, он выглядел усталым, в нем чувствовалось внутреннее напряжение, и она задумалась о том, сколь же трудным был на самом деле этот рейс.

Остальная часть вечера прошла, как в тумане. Поговорив с приятелями, Адриан вскоре ушел, и с ним ушло все очарование бала. Лорен до конца выполнила ритуал улыбок и разговоров, но хотелось ей только одного — быть с Адрианом, хотя она и понимала, что подобное желание с ее стороны было страшной глупостью.

* * *

Из резиденции губернатора Адриан направился в отель «Королева Виктория». Там он, его первый помощник и лоцман снимали комнаты на длительный срок. Большая часть остальных членов команды снимали меблированные комнаты в городе.

Он быстро переоделся, ругая себя за то, что явился на бал. Он знал о предстоящем бале за несколько недель, но не собирался на нем присутствовать. Обычно Адриан терпеть не мог подобных сборищ, но когда он заглянул к Кейсу и ему сказали, что все на балу, он не раздумывал. Он, черт побери, хотел видеть только ее. Он не мог предположить, что она будет там с кем-нибудь другим, тем более с Клеем Хардингом.

Адриан вспомнил о пари и выругал себя за то, что заключил его. Если бы в тот день он не был таким чертовски усталым…

Таким же усталым, каким он был сейчас. Но он хотел заглянуть в госпиталь и узнать, как дела у Терренса. По прибытии в Нассау он проследил, чтобы Терренса доставили в маленький местный госпиталь, и там он услышал приговор врачей: скорее всего Терренсу придется ампутировать левую ногу. Адриан утешил раненого, с которым плавал вместе целый год, и заверил его, что даст ему достаточно денег для того, чтобы в Англии тот смог открыть таверну. Это было мечтой Терренса, и теперь эта мечта должна была осуществиться, но за это пришлось заплатить дорогой ценой.

Адриан заглянул в госпиталь. Терренсу дали морфий, и он уснул. Несколько минут Адриан постоял у постели больного, потом молча выругался. Однажды один из его приятелей-капитанов сравнил рейсы сквозь блокаду с ездой верхом на молнии. На этот раз молния опалила ездока.

Он покинул госпиталь и направился к стоявшему у причала «Призраку», который уже начали разгружать. Утром прибудут корабли с товарами из Англии, Франции, Испании. Все эти товары предназначены для снабжения голодного Юга. Адриана интересовало, когда прибудет пушка.

Корабль был освещен, и значительная часть команды была еще на борту. Он заглянул в свою каюту и извлек из нее разгневанного Сократа. Потом разыскал Вейда.

— Как Терренс? — спросил у него первый помощник.

— Врач говорит, что скорей всего он потеряет ногу. Я просил врача подождать несколько дней, и он согласился, но при первых признаках инфекции он ее ампутирует.

— Нам нужно взять еще двух человек в команду.

— Я знаю.

— С этим проблем не будет. В Нассау нет ни одного моряка, который не хотел бы служить у вас.

— Даже после того, как у меня один человек убит, а другой покалечен?

В вопросе чувствовалась горечь.

— Не вините себя, капитан. Нам просто очень не повезло.

— Мне не следовало отправляться в рейс в это время.

В задумчивости прислонившись к дымовой трубе, Адриан почему-то подумал о том, какой странной была эта труба. Созданная специально для корабля, предназначенного для рейсов сквозь блокаду, труба была съемной и вместе с коротенькими мачтами должна была сделать силуэт корабля как можно менее заметным.

Он окинул взором весь свой забитый грузами корабль, скользнул взглядом от того места, где была уже замыта пролитая кровь, к расколотым поручням. Их починят в ближайшие несколько дней. Но ногу Терренса так легко не починишь, и Джона Грина не воскресишь.

Вейд молчал. Он давно служил с Адрианом. Сначала он был вторым помощником на торговом судне, где Адриан был первым помощником. Потом он последовал за Адрианом и принял участие в его опасных рейсах, став его первым помощником. Он доверял Адриану, как никому другому. Глядя на измученное лицо капитана, Вейд подумал: он оттого так доверял Адриану, что никто из тех, с кем ему приходилось плавать, так не заботился о своей команде.

И все же это был странный капитан. Он всех их держал на определенном расстоянии. Вся команда любила его. Он часто пил вместе с ними и подшучивал над отдельными членами команды, но всегда какая-то часть его души оставалась запретной для них, и туда он не пускал никого.

Так было и теперь.

И Вейд знал, что он ничем не может изменить настроение капитана.

— Завтра я начну подыскивать новых людей, — сказал он. Адриан кивнул.

— Я отберу несколько кандидатов, — продолжал Вейд.

Окончательное решение Адриан всегда принимал сам. Непременным условием было, чтобы все двадцать четыре члена команды легко ладили с друг другом в напряженные часы смертельной опасности.

Адриан снова только кивнул и Вейд ушел, понимая, что ничем не может его утешить.

Несколько минут спустя Вейд наблюдал, как его капитан, слегка сутулясь, вместе с Сократом спускался по сходням. Вейд подумал, что у капитана много друзей, он легко сходится с людьми, держится всегда непринужденно… и все же иногда кажется, что Адриан Кэбот лорд Риджли — самый одинокий человек из тех, кого он когда-либо встречал.

* * *

Когда Клей привез ее домой после танцев, Лорен чувствовала себя на удивление опустошенной.

То прекрасное ощущение, когда она казалась себе Золушкой из волшебной сказки, исчезло. Вначале она наслаждалась балом, как новым ярким приключением, но с уходом Адриана она почувствовала себя одинокой на этом балу.

Она вспомнила о том, как в его глазах появилось разочарование, когда он понял, что она пришла на бал с Клеем Хардингом. Ей была невыносима мысль о том, что он разочаровался в ней. У нее было ощущение, что она потеряла нечто очень важное.

Конечно, это было странно. Он был ее врагом. Ее послали сюда, чтобы она предала его. Он убил ее брата. Он способствовал продолжению войны. Он был угрозой всему, во что она верила.

И все же ее мучили сомнения. Красивый, загадочный, временами нежный мужчина, который, вероятно, спас ей жизнь и уж определенно спас ее добродетель, и тот человек, которого мистер Филлипс изображал ей как беспринципного авантюриста, наживающегося на войне, — это были разные люди, они никак не могли быть одним и тем же человеком.

Второго из них она ненавидела. Первому же она отдала свое сердце по прошествии всего лишь нескольких дней. По прошествии нескольких часов на том волшебном берегу, образ которого ее преследовал.

Этого не могло быть, но все именно так и было. Его разочарование в ней причинило ей боль… никогда еще мнение другого человека не было для нее так важно.

Ларри! Как мне следует поступить? Что я могу сделать?

Но ответа не последовало. И никогда не последует. Как никогда не будет любовно глядящих на нее дразнящих глаз. Никогда он больше не скажет:

— Кнопка, ты все сделаешь правильно. Как всегда.

* * *

На следующее утро Клей Хардинг первым делом заглянул в магазин Кейса. Он не вполне разобрался в том, что произошло минувшим вечером, но был уверен, что произошло что-то неладное, и ему не хотелось верить, что именно короткое появление Адриана тому причиной. Но после ухода Адриана что-то угасло в Лорен Брэдли.

Войдя в магазин Джереми, Клей больше обрадовался Лорен, чем ее дяде. Но радость его угасла, когда ему не удалось увидеть в ее глазах того света, который сиял в них минувшим вечером, пока она танцевала с Адрианом.

Но все же голос ее был теплым и приветливым, когда она спрашивала, чем может ему помочь.

— Несколько манильских сигар, — сказал он, глядя, как она грациозно направилась к шкафчику.

На ней было скромное серое платье, а волосы собраны в узел, ниспадавший на шею. Она выглядела подавленной и печальной.

— Не поужинаете ли вы со мною сегодня вечером?

Она обдумала предложение и встретилась с ним взглядом.

— К сожалению, нет. Тетя Корина сегодня ждет гостей к чаю.

— А потом?

Неожиданно она улыбнулась.

— А потом я думаю немного отдохнуть. Мэриленд не такое веселое место, как Нассау.

— Но ведь вам же понравились танцы вчера вечером?

— Да, — мягко ответила она. — Мне они действительно понравились, капитан, и я благодарю вас за приглашение.

— Тогда завтра?

Она задумчиво подняла на него глаза, и ему стало грустно, потому что он понял, что думала она не о нем.

— Спасибо, нет, — просто ответила она. — Думаю, что мне следует провести некоторое время с дядей и тетей.

Клей понял, что Адриан, как всегда, выиграл пари. Смирившись со своей участью, он все же решился спросить.

— Тогда, может быть, в другой раз?

Она рассеянно кивнула, но это вовсе его не успокоило.

— Когда вы уезжаете?

Она не собиралась задавать этот вопрос, он вырвался сам собой. Возможно, Адриан уедет в то же время. Сейчас гавань была полна кораблей. Трудно сказать, сможет ли еще хоть один корабль найти место в гавани, расположенной между островом Нью-Провиденс и островом Хог.

— Через несколько дней. Пожелайте мне удачи.

После стольких дней критического самоанализа Лорен не смогла заставить себя солгать. Даже если это не совсем было бы ложью. Ей не хотелось обидеть Клея, но ей также не хотелось желать успеха моряку, совершающему рейсы сквозь блокаду.

— Я не думаю, что вы в этом нуждаетесь. Равно как и капитан Кэбот. — Она не смогла удержаться от последних слов.

Опять Кэбот. Он пожал плечами.

— Не могу полностью с этим согласиться. В последнем рейсе Адриан потерял человека и еще один моряк ранен.

— О нет! — воскликнула она. Клей пожал плечами.

— В него не первый раз попадают. Но ему всегда удается удрать.

— Но ведь так случается не всегда? — спросила она, и в голосе ее прозвучали горькие ноты, причину которых он не понял.

— Нет, не всегда.

Он колебался. Она ему нравилась. Она ему очень нравилась, несмотря на то, что явно предпочитала Адриана.

— Ваш дядя сказал, что, возможно, вы вернетесь на Юг. Если вы решите ехать… я мог бы взять вас с собой.

Лорен улыбнулась, и это была странная, печальная улыбка.

— Спасибо, — сказала она, — я подумаю об этом.

Любезно попрощавшись, он ушел, ругаясь про себя. Лорен молча смотрела, как он удаляется. Она всегда говорила больше, чем собиралась сказать, но сейчас ее ум и сердце были полны противоречивых мыслей и чувств, которые искали выхода.

* * *

Чай, который устраивала Корина, стал настоящим испытанием для Лорен. Она всегда была не такой, как другие девушки. На ней всегда лежала ответственность. Она должна была оправдать ожидания отца, должна была упорно учиться, он рассчитывал на ее помощь в своей врачебной практике. Ее товарищами были брат и его друзья. Она выполняла свои женские обязанности по дому, но они никогда не доставляли ей удовольствия. Она не хихикала с другими девушками, обсуждая, как лучше заманить в сети молодых людей.

А именно об этом сегодня беседовали гости. Она старалась реагировать впопад, но была очень рада, когда все кончилось. Единственным, о чем она была в состоянии думать, были слова Клея: в корабль Адриана стреляли, один из его моряков ранен. Он покинул Чарльстон в полнолуние, потому что у него была причина.

В самом ли деле он имел в виду ее? В самом ли деле он так рисковал, чтобы быть с нею?

Лорен отказалась от обеда под тем предлогом, что устала после вчерашних танцев. Она прошла к себе в комнату и стала смотреть на горевшие внизу огни, на «Призрак» и размышлять о человеке, который был его капитаном.

* * *

Этой ночью Адриан напился. Очень сильно напился. Он был вынужден это сделать, потому что ему все время мерещились стоны Терренса, казалось, он слышит звук пилы, разрезающей плоть и кость. Этим утром он был в госпитале, и ему сразу же сообщили, что операции не избежать. Его второй помощник метался в горячке, по лицу его струился пот.

— Гангрена, — без всяких предисловий сказал доктор. — Придется ампутировать.

— Нет, — сказал Терренс. — Нет. Не позволяйте им, капитан.

Эта просьба шла из глубины сердца, и Адриан понял. Он не знал, захотелось ли бы ему самому жить без ноги. Он склонился над больным.

— Подумай о жене, о Мэри, подумай о детях.

— Я думаю, — воскликнул Терренс. — Я не могу вернуться получеловеком.

— Целым человеком, Терренс. Ты всегда будешь целым человеком. И у тебя будет таверна, о которой ты всегда мечтал. Я это гарантирую. Ты станешь старым, толстым и раздражительным.

Измученный болью Терренс ненадолго закрыл глаза, в которых поселился страх. Он старался преодолеть слезы. Калека. Теперь он навсегда станет калекой.

— Я не знаю, капитан.

Сомнение, страх и боль задели Адриана до глубины души. Прежде, во время Крымской войны, он видел мертвых и раненых. Но тогда они не были его людьми. Они не смотрели на него с таким доверием. Он заставил себя говорить убедительно:

— Ты нужен своей семье, — просто сказал он. — Не бросай их. Как моя семья бросила меня.

— Вы побудете со мной? — по голосу Адриан понял, что тот уступает.

— Конечно, — ответил он.

— Если… что-нибудь случится, вы повидаете Мэри и детей?

— Повидаю. Клянусь.

Терренс заставил себя улыбнуться.

— Это была большая честь — служить вам, милорд. Адриан нахмурился, брови его сомкнулись.

— Я думал, мы с этим давно покончили, ирландский ты разбойник.

Эта пикировка была у них ритуальной почти с самой первой встречи. Терренс Дуган был превосходным моряком, но он терпеть не мог англичан. Адриан терпел его неуважительное отношение точно так же, как терпел неблагодарность Сократа. Он восхищался талантом Терренса, его независимостью, его стремлением быть лидером. Через год после знакомства они пришли к взаимному уважению, если даже не к симпатии.

— Тогда я готов, — сказал Терренс.

Адриан остался. Больному дали морфий, но даже морфий не мог сдержать ужасные стоны. Вопли больного сливались с жутким скрежетом пилы. Это была дьявольская симфония. Адриан наблюдал за операцией из угла комнаты, сцепив руки за спиной.

Адриан провел в госпитале весь день, до тех пор пока Терренс не пришел в себя, не взглянул на накрытое простыней пустое пространство, где должна была быть его нога и не заплакал.

Когда Адриан ушел из госпиталя, уже совсем стемнело, и единственное, что ему было нужно — это бутылка и рюмка побольше. Он взял Сократа, которого оставил на корабле с Джонни, и зашел в маленькую таверну рядом с отелем «Королева Виктория». Там он обнаружил Клея Хардинга. Его-то ему меньше всего хотелось видеть.

Адриан был зол. Зол и настроен столь же враждебно, как и минувшим вечером, когда он увидел Клея с Лорен. События нынешнего дня не улучшили расположения его духа, и теперь он неприязненно взглянул на Клея.

Но Клей был таким же угрюмым, как и он сам, и едва ответил на приветствие, когда Адриан сел за стол. Он сердито окинул взглядом Адриана и Сократа, который почувствовал себя задетым и угрожающе что-то забормотал, затем взобрался на стул и выжидающе посмотрел на пустой стол перед собой.

Официантка, у которой прежде были стычки с Сократом, осторожно приблизилась к ним, не спуская глаз с животного и в то же время кокетливо улыбаясь Клею.

— Рому, — приказал Адриан, — и фруктов.

Сократ принялся подпрыгивать на стуле, и девушка тотчас исчезла. Обычно Сократ развлекал Клея, но сейчас лицо его оставалось хмурым.

— Несносное животное, — заметил он. Значит, Клей не пользовался успехом у Лорен. Адриан немного повеселел.

— Посмотрите на это дело с другой точки зрения. На его фоне вы выглядите просто красавцем.

Это замечание не помогло разрядить атмосферу. Клей продолжал сердито глядеть на него.

Принесли миску с фруктами и ром. Сократ начал шумно есть, а Адриан налил себе очень большую порцию рому.

— Тяжелый день? — задал вопрос Клей.

— Можно сказать, что так. А у вас?

— Можно сказать, что так.

Они еще некоторое время обменивались сердитыми взглядами, потом почти одновременно произнесли:

— Насчет того пари…

А Клей добавил:

— Я сдаюсь.

На губах Адриана появилась легкая усмешка.

— Так быстро?

Клей глядел на него мрачным и не слишком трезвым взглядом.

— Чертовски не хочется в этом признаваться, мой друг, но боюсь, что она отдает предпочтение вам. Теперь я хотел бы знать ваши намерения.

Голос его звучал невнятно.

— Намерения? — брови Адриана нахмурились. Клей выпрямился и вновь взглянул на него.

— Мне нравится мисс Лорен. Не обижайте ее, — добавил он, поднимая рюмку и опорожняя ее одним глотком.

— Это галантность с вашей стороны? — В вопросе Адриана звучали насмешка и любопытство. Клей пользовался дурной славой в отношении женщин.

Клей разглядывал его, прищурив глаза.

— Вы холодны как лед, Адриан.

— В настоящий момент я вовсе не чувствую себя холодным, как лед.

Клей пристально посмотрел на него. Адриан выглядел усталым. Пожалуй, это была не просто усталость.

— Что случилось? Адриан пожал плечами.

— Думаю, что вы слышали, при выходе из Чарльстона нас обстреляли. Один человек умер. Другой… Сегодня днем ему ампутировали ногу. Я не знаю, выживет ли он.

Руки Клея крепче сжали рюмку. Пока он не потерял ни одного человека, но он знал, что это необычайное везение.

— Мне очень жаль, Адриан.

— Эта чертова петля затягивается, — сказал Адриан.

— Если только Англия…

— Но Англия не станет вмешиваться. Слишком многие ненавидят рабство.

— Дело не в рабстве.

— Разве? — с вызовом спросил Адриан.

— У меня нет рабов. У моей семьи их нет, — горячо возразил Клей.

Он часто защищался таким образом, но ему не хотелось защищаться таким образом от Адриана.

Адриан искоса взглянул на него.

— Я знаю, ради чего я рискую. Это нечто такое, что мне очень нужно. А как насчет вас?

Клей пристально посмотрел на Адриана. Они никогда прежде не говорили о мотивах, которые ими движут.

— Черт возьми, — ответил он, — я не знаю.

Адриан понимал, что Клей знает, но не хочет об этом говорить. Он пожал плечами, и они без лишних слов сосредоточили свое внимание на роме.

ГЛАВА 8

Ларри манил ее к себе из тумана. Его фигура то вырисовывалась более четко, то растворялась в тумане, когда она пыталась до него дотянуться.

Он стоял на носу корабля, и его синяя форма была залита кровью.

Она была на другом корабле и умоляла помочь ей перебраться к нему, но люди, похожие на призраки, не обращали на нее никакого внимания. Она слышала, как Ларри звал ее:

— Кнопка!

Но голос его звучал глухо и нереально.

Образ его начал таять, и она окликнула его. И так же, как той ночью, когда он умер, его боль была ее болью. Она чувствовала, как эта боль, подобно раскаленному мечу, глубоко вонзилась в ее тело.

— Ларри! Ларри!

Громче и громче. Она слышала страх в своем голосе.

— Лорен!

Она поняла, что ее трясут, но не хотела просыпаться. Ей хотелось дотянуться до Ларри, вернуть его.

— Лорен!

Это звучал другой голос, низкий и требовательный, и видение брата-близнеца исчезло.

Лорен открыла глаза, чувствуя, что они влажны. Перед нею стояли Корина и Джереми. Он держал свечу, женщина склонилась над Лорен, коснувшись рукой ее лица.

— Вам приснился кошмарный сон? — ласково спросила Корина. — Бедняжка!

Лорен взглянула на Джереми. Его морщинистое лицо, казалось, стало еще старше, глаза выглядели усталыми.

— Извините, — прошептала она. — Извините, что я вас разбудила.

— Не беспокойтесь, дорогая, — сказала Корина, крепко сжимая руку Лорен.

— Вы можете рассказать нам об этом?

Лорен отрицательно покачала головой и вздохнула. Она знала, что больше не заснет этой ночью из страха, что ей снова приснится тот же кошмарный сон.

* * *

На следующее утро Сократ рано разбудил Адриана, и Адриан с горечью подумал, что это расплата за то, что он в последние дни часто оставлял Сократа одного.

Казалось, что его голову набили тем самым хлопком, который он возил. Во рту пересохло, как от арабского десерта. Но тем не менее он заставил себя встать. Медленно и осторожно, словно стараясь не разбить казавшиеся очень хрупкими части своего тела.

Адриан всегда держал в комнате запас фруктов и галет для Сократа, и теперь он успокоил обезьяну тем и другим, а сам стал бриться и одеваться. Сегодня у него было много работы, а для этого ему нужна была ясная голова.

Ясная голова?

Ему казалось, что сейчас его голова похожа на мешок с гнилыми яблоками. Со стоном он поклялся, что никогда больше не будет столько пить. Он в последний раз бросил взгляд в зеркало на свои все еще красные глаза, снова выругался и большими шагами направился из комнаты вниз по лестнице в вестибюль отеля. Как и следовало ожидать, Сократ держался рядом с ним. Хотя иногда обезьяна и забегала вперед, рассматривая что-то или кого-то, она никогда не позволяла Адриану удаляться слишком далеко от себя. Адриану не нужен был поводок для Сократа — во всяком случае, для того, чтобы держать его поблизости. Время от времени ему приходилось с помощью денег регулировать другие проблемы: украденное яблоко, перевернутая тележка, а однажды даже украденные из кармана часы.

Обычно шалости Сократа забавляли его, но сейчас Адриан думал только о том, как пережить этот день.

Он заглянул в госпиталь, уверяя себя, что с Терренсом все будет в порядке, как и предполагалось. Но губы Терренса были сжаты от боли, а глаза часто смотрели на пустое место, где прежде была его нога. Однако он пытался шутить, и Адриан считал, что он поправится.

Потом Адриан отправился к агенту конфедератов — этот визит он должен был нанести вчера.

— Как я понимаю, я должен везти особый груз, — сказал он агенту, которого звали Джонс.

Джонс кивнул. Двумя днями раньше он получил записку. Пока Адриан ждал в Чарльстоне, сообщение было передано по телеграфу из Чарльстона в Ричмонд, оттуда его отправили на север с курьером, который купил билет на первый же рейс до Нассау. Нужно было приготовить пушку для «Призрака».

— Груз прибыл?

— Вчера, — ответил Джонс. — Это самый подходящий момент.

— Сколько места займет груз?

— Примерно четверть вашего трюма. Я… мы надеялись, что вы возьмете и немного лекарств.

Адриан кивнул. Он ненадолго задумался над иронией судьбы, посылающей ему такой груз. Получая от агента габариты груза, он желал, чтобы голова его была более ясной. Мужчина кивком поблагодарил его.

Половина пространства, отведенного под груз, все еще оставалась пустой. Адриан провел утро в доках, осматривая поступающие товары, выбирая из них те, что принесут максимальную прибыль. В результате получилась фантастическая и очень практичная комбинация: шампанское, французский бренди, шелка, гвозди для гробов, иглы, корсеты и соль, которую он приобрел у купца из Новой Англии.

Пока он покончил со всеми сделками, прошла большая часть дня. Хлопок, который он привез из Чарльстона, был разгружен. Скоро будет принят на борт новый груз, и «Призрак» отойдет от причала, станет на рейде вместе с другими капитанами, совершающими рейсы сквозь блокаду, и будет дожидаться, пока луна немного умерит свою яркость.

В течение четырех дней дел будет немного.

Словно движимый неодолимой силой, он направился к магазину Джереми.

Лорен там не было, но Джереми был на месте.

— Лорен?

Джереми колебался.

— Она отдыхает.

Все еще болевшая голова Адриана с трудом впитала эти слова. Он почувствовал, что все сильнее нервничает.

— Что-нибудь неладно?

Джереми несколько секунд мрачно смотрел на него.

— Думаю, что она скучает по дому, по семье. Минувшей ночью ей снились кошмары.

— В таком случае, мне, видимо, лучше уйти. — Слова прозвучали неуверенно. Ему не хотелось уходить. Он вспомнил ее улыбку и глаза, вопросительно смотревшие на него, и ему до боли захотелось ее увидеть. Это было незнакомое ему чувство, чувство тесной духовной близости с другим человеком.

Он упорно стремился избегать всяких привязанностей и преуспел в этом. Будучи нелюбим своей семьей, он не мог по-настоящему понять горя Лорен. Но он видел боль в ее глазах, когда она говорила об отце и брате, и теперь ему всегда хотелось заставить ее улыбнуться, прогнать тяжелые воспоминания.

— Я спрошу ее, — сказал Джереми.

Он улыбался, но Адриан заметил, что глаза его были серьезны. Занятно, он никогда не обращал на это внимания. Обычно Адриан легко понимал людей, но теперь он почувствовал в Джереми нечто странное, какое-то колебание, словно…

Но Джереми уже ушел, и Адриан решил, что все это ему только показалось, что это результат его собственного болезненного состояния.

Сократ бродил по магазину. Он нашел лакричную палочку и угощал себя, громко причмокивая до тех пор, пока Адриан невольно не улыбнулся. Лакрица была слабостью Сократа, и обычно он в конце концов весь ею вымазывался, но сейчас обезьяна ухмылялась с чрезвычайно довольным видом, и Адриан почувствовал, что может немного расслабиться. Он взял еще несколько лакричных палочек про запас и положил на прилавок монету в уплату за них.

На лестнице послышались шаги, и он обернулся, но реакция у него была медленнее, чем у Сократа. Обезьяна бросилась к лестнице и кинулась в объятия Лорен. Адриан услышал смех, услышал, как она приветствует Сократа, и сморщился, зная, что за этим последует.

Послышалось чмоканье. Адриан взглянул на Лорен и увидел, как ее щека стала черной от лакрицы. Руки ее были такими же, и Адриан ждал, что она, самое малое, ужаснется.

— Сократ! — проревел он и получил в ответ негодующий взгляд обезьяны.

На мгновение он в отчаянии закрыл глаза и услышал тихий смех Лорен. Он подумал, что никогда не слышал такого заразительного смеха.

— Не браните его, — попросила Лорен. — Я тоже люблю лакрицу.

Соскальзывая на пол, Сократ радостно ухмылялся Адриану, продолжая держать Лорен за руку.

Адриан вынул носовой платок.

— Вы похожи на трубочиста, — мрачно заметил он. — И вам не следует его прощать.

Лорен взглянула на него. Глаза ее смеялись.

— У меня никогда не было домашних животных, — сказала она. — Мне всегда хотелось их иметь, но отец говорил, что в доме, где лечат людей, не должно быть животных. Он…

Неожиданно на лицо ее набежала тень, потому что она вспомнила, как они с Ларри просили отца и как в конце концов пришли к соглашению, что у них будет пони, общий с одним из друзей Ларри. Ларри тоже любил животных…

Словно чувствуя, что у Лорен изменилось настроение, Сократ дернул ее за руку, и Лорен вынуждена была улыбнуться.

— Он чудесный, — сказала она.

— Только вы одна так думаете, — сказал Адриан, чувствуя, что его головная боль начала проходить.

— Разве?

Адриан перевел взгляд с покрытых лакрицей лап Сократа на его глаза-бусинки, которые теперь с обожанием глядели на Лорен.

— Ну, у него хороший вкус, — сказал он, уклоняясь от ответа на ее вопрос.

Лорен снова засмеялась, и глаза ее повеселели.

— Вы имеете в виду лакрицу, конечно.

— И друзей.

Лорен вспыхнула, и этот застенчивый румянец был ей очень к лицу.

Во время неожиданно наступившего молчания, Адриан спросил себя, есть ли у него предлог, чтобы прийти сюда. До сих пор ему как-то не пришло в голову подумать об этом.

— Я надеюсь, что вы сможете поужинать со мной сегодня вечером. — Он прочел в ее лице отрицательный ответ и поспешно добавил:

— Со мной и с Сократом, конечно.

— Он всегда ест с вами?

— Часто. И к изрядному отвращению других обедающих. — Адриан усмехнулся. — Его манеры за столом оставляют желать лучшего. Но трактирщики его любят. Он хорошо платит.

— А вы?

— Я прославился своей скупостью.

Она не могла не улыбнуться ему. Он был просто неотразим с этим сердитым выражением лица. Сердце ее неудержимо застучало, когда она встретила взгляд его синих, ярко-синих глаз.

Ее поразил пылавший в них огонь. Ей хотелось найти способ воспрепятствовать росту взаимопонимания между ними, снять стремительно растущее напряжение.

— Так значит, Сократу везде рады.

— К моему сожалению, — с притворным негодованием признал Адриан.

— Мне советовали остерегаться расточительных обезьян.

— Очевидно, эти советы не пошли вам впрок, — заметил он, лукаво глядя в ее испачканное лицо.

Он поднял руку, державшую платок, и очень нежно, осторожно стер часть грязи с ее лица. Его пальцы коснулись ее кожи да там и остались. Ни Лорен, ни Адриан не двигались и не отрываясь смотрели друг на друга.

Словно молния вспыхнула между ними. Его пальцы горели от прикосновения к ее коже, но он не в силах был их убрать, не мог оторвать взгляда от ее сияющих глаз, не мог справиться с налетевшей на них бурей. И что самое ужасное, ему и не хотелось ничего предпринимать.

Впервые за много лет ему не хотелось ни сдерживать, ни управлять, не повелевать. Ему просто хотелось пережить эту бурю, испытать ее ярость. И великолепие. Он чувствовал, как затуманились ее глаза, наполняясь страхом и чем-то еще. Они выглядели почти… виноватыми.

Ему хотелось, чтобы она не шевелилась. Он хотел, чтобы это необыкновенное мгновение продлилось. Но Лорен нарушила это странное состояние. Ее стройное тело напряглось, в глазах росла настороженность, губы ее дрожали, когда она пыталась облечь мысли в слова.

Он нехотя убрал руку от ее лица.

Она прижала свою руку к тому месту, где только что была его рука. Казалось, она хотела снять боль от невидимого ожога. Лакричное пятно стало еще больше.

— Я сейчас вернусь, — сказала она неровным голосом. — Думаю, что ваш платок пригодится вам для другого случая.

Она указала глазами на Сократа, который отпустил ее руку и теперь разглядывал рулон ткани. Адриан перехватил его прежде, чем он успел за что-либо схватиться и при этом его собственные руки стали черными.

— Я принесу воды, — сказала Лорен, но глаза ее были невеселы.

Адриан знал, что она, как и прежде, намеренно отдалилась от него. Он не мог понять причину ее неожиданной сдержанности. Пока он размышлял, Лорен повернулась и убежала вверх по лестнице.

Ожидая ее возвращения, Адриан оглядел магазин. У Джереми было всего понемножку, но Адриан заметил, что здесь не было только одного — оружия и боеприпасов. Музыкальные шкатулки, чудесные шерстяные шали, изысканные кружева, импортные конфеты и миниатюры, которые, как полагал Адриан, хорошо расходились среди моряков, направлявшихся домой. Сигары и бренди хороших марок. И то, и другое было популярно среди моряков, ходивших сквозь блокаду, и он знал, что многие из них частенько сюда заглядывали.

Лорен вернулась с тазиком воды и мылом и Адриан неловко пытался отмыть своего любимца, а Лорен наблюдала за ним. По мере того, как все больше воды доставалось Адриану, а не Сократу, улыбка на ее губах становилась шире.

В конце концов улыбнулся и Адриан, и тогда Лорен сама взялась за дело. У нее Сократ стоял спокойно, не то, что у Адриана. И Адриан подумал о том, что за волшебная сила в ее руках.

— Вы так и не ответили, — сказал он. Лорен серьезно взглянула на него. В глазах ее был вопрос.

— Поужинаете ли вы со мной? Да? — спрашивал он, словно школьник, затаив дыхание, и сознавая, как сильно ему хочется, чтобы она сказала: «Да».

Проведя два дня с Терренсом, он нуждался в ее обществе, ему не хватало той радости, которую ему доставляло ее присутствие. Не хватало ее радости и смеха.

И этого разряда молнии. Может быть, именно этого ему не хватало больше всего.

— Нет, — ответила она, и голос ее слегка дрогнул. — Сегодня я не могу, но, может быть…

— Завтра? Я могу нанять экипаж. Здесь неподалеку прекрасный берег.

Заканчивая свою работу, она вытерла лакричные усы Сократа и выпрямилась. Она внимательно смотрела на него, и в ее глазах было заметно какое-то колебание, нечто недосказанное.

— Я не знаю… Может быть, я буду нужна дяде Джереми.

В этот момент они оба вспомнили о том, что послав Лорен вниз, сам Джереми не вернулся в магазин.

Его вновь охватило то же самое странное ощущение разочарования, что и во время бала.

— Я думаю, мы сможем его убедить, — сказал он. Ему хотелось побыть с нею наедине, разобраться в этих столь новых для него взрывоподобных чувствах.

Лорен знала, что он мог бы убедить Джереми, потому что это помогло осуществлению планов Джереми Кейса. Она спрашивала себя, являются ли эти планы по-прежнему и се планами. Она боялась того, что если она проведет побольше времени наедине с Адрианом, то эти планы перестанут быть се планами. В конце концов она кивнула в знак согласия.

Джереми действительно был наверху и с готовностью дал согласие на пикник.

— Я… не уверена в том, что мне следует это делать, — сказала ему Лорен.

— Я кое-что слышал вчера, — мягко ответил он. — Наш капитан следующим рейсом везет пушку. Предстоит серьезная битва, и мы не можем допустить, чтобы эта пушка досталась Конфедерации.

Лорен испугалась.

— Это значило бы спасти сотни жизней, Лорен.

Он посмотрел на нее.

— Ладно, — удалось произнести Лорен.

— Я пойду.

Адриан ушел от них несколько минут спустя, сказав, что заедет за нею завтра до полудня. Он обернулся лишь один раз и потом спросил себя, не показалось ли ему, что глаза ее были влажными.

* * *

Тем же вечером Адриан вновь наткнулся на Клея в отеле «Королева Виктория».

Адриан усмехнулся.

— Ваше настроение значительно улучшилось, — с завистью заметил Клей.

Его собственная голова все еще адски болела.

— Верьте или нет, но я завтра собираюсь на пикник.

— На пикник, скажите на милость!

Адриан пожал плечами.

— Ухаживание чертовски хлопотное дело.

— Так что же вы делаете?

Адриан поморщился.

— Будь я проклят, если я знаю, что я делаю, кажется, ничего другого не остается. Осталось три дня до выхода в море.

Клей неожиданно помрачнел.

— Я слышал насчет пушки, что вы везете.

Адриан был потрясен тем, что новость распространилась так быстро. Ему следовало бы об этом догадаться. На этом проклятом острове ничего нельзя было сохранить в секрете. И он прекрасно знал, что в Нассау были шпионы северян, несколько явных и несколько предполагаемых.

— Власти северян поднимут страшный шум вокруг этого дела, — продолжал Клей. — Не удивляйтесь, если вас вызовут к губернатору.

— В таком случае, есть хороший повод убраться с глаз долой, — ответил Адриан.

Клей вздохнул. Он пытался припомнить подробности их разговора минувшим вечером. Кажется, он спрашивал Адриана о его намерениях. Ответил ли тот?

— Адриан, вы уверены в том, что вы знаете, что делаете?

Адриан снова усмехнулся.

— Знает ли об этом хоть кто-нибудь из нас? — не задумываясь, ответил он вопросом на вопрос и вышел из комнаты.

* * *

Пикник был отложен. Моряк с «Призрака» зашел в магазин Джереми и принес записку с извинениями. Один из членов команды был ранен несколько дней назад, и состояние его ухудшилось. Адриану пришлось остаться с ним.

Лорен сидела в своей комнате и пыталась читать. Но единственным, что ей удалось разобрать, был отрывок о том, что кто-то напоролся на собственный меч или что-то в этом роде.

Хотя она и колебалась, не решаясь принять предложение Адриана, но, когда решение было принято, она с нетерпением ждала пикника. Это было больше, чем предвкушение. Всю ночь ее обуревало нетерпение, она жила ожиданием встречи с Адрианом.

А когда принесли записку, она ощутила жуткое разочарование из-за несостоявшегося свидания и глубокую печаль из-за того, что переживал сейчас Адриан.

Весь день она не могла думать ни о чем, кроме Адриана. Она думала о человеке, для которого члены его команды были выше всего остального. И вновь его образ не соответствовал портрету, нарисованному мистером Филлипсом.

Однако она уже знала, что в Адриане Кэботе все было непросто.

Человек, который наживался на войне, но проводил дни у постели раненого.

Английский лорд, который определенно предпочитал общество обезьяны обществу людей.

Согласно сплетням, он известный распутник, но он спас ее от насилия или от еще худшей участи и потом относился к ней с безупречной галантностью.

Убийца, который радовался, глядя на крошечных морских тварей.

Человек, который казался открытым и любезным в общении, но который, как постепенно узнавала Лорен, был полной противоположностью этому первому впечатлению. На самом деле он немногим делился с окружающими и уж во всяком случае не самыми сокровенными чувствами.

Или это оттого, что сама она скрывала так много, ей казалось, что и другие способны на подобный обман?

Она смотрела на Карибское море, на эту сочную синеву, так сильно контрастировавшую с мрачными сторонами ее жизни. Это сравнение ей не понравилось.

— Я не стану этого делать, — неожиданно подумала она. — Я сегодня же скажу Джереми, что не стану этого делать. И уеду домой. Адриан никогда не узнает об этом.

Но Лорен понимала, что сама-то она будет помнить об этом. Что ей на всю жизнь суждено сохранить в памяти улыбку Адриана.

Господи Всевышний, как он был ей нужен! Она ощутила потребность в нем, как боль в теле, как боль в душе. Она знала, что это никогда не пройдет. Она вспомнила его замечание, сказанное им несколько дней назад на пляже. Он сказал, что она честная женщина, а она спросила, так ли это важно для него. И он прямо сказал:

— Да.

Честная. Что бы он подумал, если бы узнал, что она с самого начала лгала ему, что она лгала, чтобы намеренно заманить его в ловушку?

— Прости меня, Ларри, — прошептала она тихому морскому бризу. — Но я не могу. Я просто не могу.

* * *

Терренс умер на следующий день после несостоявшегося пикника. Все время, за исключением нескольких дел, которые он не мог никому поручить, Адриан оставался с ним. Он проигнорировал несколько срочных вызовов к губернатору.

Инфекция распространялась быстро и была очень опасной. Течение болезни было хуже обычного. Доктору ничего не оставалось, как удрученно качать головой.

К большому огорчению врача Адриан несколько раз приводил Сократа — Терренс был одним из немногих членов команды, кто по-настоящему любил обезьяну. Адриан, бывало, говорил, что это оттого, что у ирландца и у Сократа много общего и неприятный характер не единственная их общая черта.

Терренс заставил себя улыбнуться.

— Предатели-англичане подтверждают свою предательскую сущность, — заявил он.

Они говорили об Англии и об Ирландии, пикировались, но постепенно Терренсу становилось все труднее удерживаться от слез. Но они все еще делали вид, что все хорошо, что ничто не меняется — до тех пор, пока Терренс не начал терять сознание.

Но и тогда Адриан остался с ним, не желая, чтобы Терренс умирал в одиночестве. Незадолго до своей кончины он пришел в сознание.

— Как насчет моей семьи?

— Я позабочусь о них, — прошептал Адриан. — Я клянусь.

— Ирландской клятвой?

Лицо его исказила гримаса, которая должна была означать улыбку.

— Ну да, — ответил Адриан, держа ирландца за руку и в судорожном пожатии умирающего он чувствовал его боль. Потом пальцы расслабились, и Терренс закрыл глаза.

Преодолевая овладевшее им отчаяние, Адриан отдал распоряжения о похоронах Терренса и вскоре понял, что идет мимо доков в сторону магазина Джереми.

Садилось солнце. Раскаленный огненный шар падал в море, окрашивая волны в кроваво-красный цвет. Уже показалась луна, и она была такой хрупкой, что Адриан подумал, что мог бы подтянуться и проткнуть ее пальцем. В любое другое время ему бы понравился этот контраст феерии заходящего солнца и холодного совершенства луны ранним вечером.

Но только не сейчас. Сейчас в этой картине он видел лишь огонь и кровь.

А ему нужно было нечто иное. Ему нужен был покой. Ему нужно было ощутить нечто реальное. Неожиданно все в его жизни показалось ему ненадежным, ускользающим, утекающим сквозь пальцы.

И тогда он увидел Лорен в саду ее дядюшки. Увидел ее, стоящую под старым хлопковым деревом, окруженную яркими цветами, придававшими ей самой ту самую ясность, о которой он мечтал. До этого момента он не отдавал себе отчета в том, почему его так влекло к Лорен.

Она-то была реальной. Не просто плодом воображения горячего молодого желания, как Сильвия, но женщиной из плоти и крови, женщиной, которая заставляла его смеяться и испытывать радость, женщиной, которая согрела его жизнь, заняв в ней так долго пустовавшее место. Она согревала его мир и сейчас — при виде нее эта жуткая боль от смерти Терренса смягчилась и стала переносимой.

Он медленно подошел к воротам, лишь слегка удивляясь тому, что она была здесь, словно она ждала его, словно знала, что она была так нужна ему именно сейчас.

Лицо ее, это прелестное сдержанное лицо было так выразительно, что легко отражало радость от выходок Сократа или гнев, как той ночью, когда на нее напали, или страсть, как в те немногие наполненные электрическими разрядами мгновения в магазине. Сейчас же взгляд ее был задумчивым и печальным, и этот огорченный взгляд трогал его до глубины души. На мгновение в лице ее появилось что-то еще, и он испугался, что она убежит, но потом она пошла ему навстречу, и они встретились в воротах.

Почти бессознательно Адриан открыл невысокие ворота и вошел, ничего не говоря, но протягивая к ней руки. И этот жест без слов сказал Лорен о том, как отчаянно он в ней нуждается, и она шагнула в его объятия.

Адриан крепко держал ее, чувствуя, как нежный, словно запах цветка, аромат ее тела вытесняет госпитальную вонь, тяжелый запах смерти и тления. Ее прикосновение успокаивало боль. Ни один человек за всю его жизнь, ни в ту пору, когда он был ребенком, ни потом, когда он стал мужчиной, никто и никогда не касался его так, как она.

— Он умер, Лорен, — услышал Адриан свой собственный голос. — Терренс умер.

Ему не нужно было больше ничего говорить. Он знал, что она и так понимает его. Ее объятия стали крепче, неся ему покой и понимание. Он наклонил голову, коснувшись губами нежной кожи ее лица. Губы его двинулись дальше, пока не нашли ее губ, и он ощутил, как они податливы.

В этом поцелуе было отчаяние, взаимное отчаяние, похожее на взрыв. Их губы были неистовы в своем желании дотронуться, ощутить, исследовать, утешить и получить утешение.

Это желание жгло Адриана, как ничто другое в его жизни. Сильнее, чем желание получить Риджли.

Сильнее, чем боль от того, что его постоянно отвергали. Ничто не шло в сравнение с Лорен Брэдли и теми чувствами, которые она в нем вызывала.

Ее тело растворялось в его теле так, словно оно именно для этого было создано. Губы ее раскрылись, позволяя его языку ощутить сладость ее рта, в то время как руки ее, обнимавшие его за шею, искали и требовали того, о чем, по его мнению, она и сама еще не подозревала. Он на мгновение закрыл глаза, позволяя себе забыть обо всем и ощущая себя словно в эпицентре урагана. Вокруг них обоих пространство было словно наэлектризовано, и они вновь ощутили тот же знакомый разряд молнии, заставляющий вибрировать воздух, ощутили его яркость и великолепие.

Адриану не хотелось ее отпускать. Он хотел бы никогда ее не отпускать. Его руки двигались вдоль ее спины, сквозь ткань ее платья он чувствовал стройные линии ее тела. Локон волос цвета меда касался его лица, словно шелковые нити. За свою жизнь он поцеловал не меньше сотни девушек и с некоторыми из них он спал, но никто и никогда не волновал его так, как она.

Лорен затронула самые глубины его существа, то, что было в нем глубоко личным, то, что он всегда защищал от посягательства других. Теперь же защитная ткань была сорвана, и он чувствовал себя нагим и беззащитным.

Но ему было все равно. Почему-то он доверял ей так, как прежде не доверял никому. Его губы становились все более требовательными, вызывая все новые и новые упоительные ощущения. И она отвечала ему тем же. Ее гибкое податливое тело стало естественным продолжением его тела. Ее руки двигались по его спине столь же страстно, как и его собственные.

Лорен чувствовала, что у нее нет ни воли, ни разума… ею, словно марионеткой, движут чувства, которыми она не в силах управлять.

Ни разу в жизни она не вела себя так глупо, никогда не оказывалась в более опасном положении.

Но владевшие ею чувства были столь сильны, что она не могла с ними совладать. Ничто на свете не могло произвести на нее большее впечатление, чем лицо Адриана, когда он вошел в сад. Такое глубокое горе отражалось в нем и такая вымученная улыбка была у него на губах.

И он пришел к ней!

В первый момент его руки были грубыми от страстного желания, потом они стали более нежными, и она поняла, что жаждет грубости, что ей необходимо его страстное желание, выражавшееся в движениях его рук.

Потому что она понимала его. Ей хотелось как можно сильнее прижаться к нему, удержать его возле себя, ощутить тепло его тела, облегчить его страдания.

Честная женщина, Лорен знала, что Адриан считал ее честной.

Неожиданно она рванулась из его объятий. Прочь от его губ, от его языка. Сладость обрела привкус горечи, едкий привкус предательства.

— Лорен! — произнес Адриан тихим смущенным голосом.

Она смотрела на него, как раненая лань, влажные глаза ее были, как серо-зеленый океан во время шторма.

Лорен подобрала юбки и убежала в дом прежде, чем он успел заметить брызнувшие из ее глаз слезы.

ГЛАВА 9

Она опять ускользнула от него.

Лорен села на постель и дала волю слезам. Это были ее первые слезы с тех пор, как она узнала о смерти Ларри.

И вновь она испытывала ощущение ужасной утраты, и это ощущение было особенно острым оттого, что на этот раз причиной была она сама, ее собственное упрямство и своеволие. Когда она соглашалась на это рискованное предприятие, она не думала о людях, которых оно коснется. И не думала о том, что быть верной себе в одном может означать предать себя в чем-то другом.

И она не знала, как поправить дело. Поэтому она убежала. До встречи с Адрианом Кэботом она никогда бы так не поступила.

Лорен не знала, как долго она так сидела, пока не услышала тихий стук в дверь. Ее звали ужинать. И снова она почувствовала себя предательницей. На этот раз она предаст Джереми Кейса, потому что сегодня вечером она выберет момент и скажет ему о том, что не может выполнить того, что обещала.

Ужин прошел очень мрачно, несмотря на попытки Корины разрядить атмосферу. Лорен все время чувствовала на себе глаза Джереми. Его пристальный взгляд не был осуждающим, он был печальным.

Лорен рассказала Кейсам, что видела капитана Кэбота, что один моряк из его команды умер и поэтому днем раньше им пришлось отменить пикник.

Корина с сочувствием посмотрела на Лорен.

— Эта война… Я буду очень рада, когда она закончится.

— Аминь! — тихо сказал Джереми.

Лорен и сама очень хотела бы того же, но сейчас была не в силах говорить об этом. Она их всех подводит. Неожиданно она отодвинула стул и, пробормотав неровным голосом извинения, бросилась к двери. Скорее в сад, на воз-дух.

Лорен добралась до хлопкового дерева, где она целовала Адриана, и остановилась, услышав позади себя голос Джереми, тихонько окликнувшего ее. Она обернулась и встретилась с ним взглядом.

— Я не могу, Джереми. Я не могу справиться со своей ролью.

Он коснулся рукой ее руки.

— Вы должны, Лорен. Мы не можем допустить, чтобы пушка дошла по назначению. Это будет стоить жизни сотням северян.

— Нет. Я не могу. Видели бы вы его сегодня вечером! Он очень страдал.

— Мы все страдаем, Лорен. Но я думаю, что ваш капитан страдает меньше других.

Лорен вся сжалась.

— Джереми, — начала она объяснять. — Я думала… мистер Филлипс сказал… Но он не такой. Он спас мне жизнь, он заботится о людях.

Джереми колебался. Он ненавидел себя за то, что собирался сделать.

— А как же ваш брат?

Лорен посмотрела на него, чувствуя себя очень несчастной, потом отвела взгляд. На нее снова навалился груз вины, вины за то, что она предает Ларри… и предаст Адриана. Ей так или иначе придется предать одного из них. Но Адриан был жив, а Ларри нет.

— Я хотел вам сказать кое-что еще, — тихо сказал Джереми.

В голосе его чувствовалось напряжение, какой-то надлом, заставивший Лорен сжаться.

— Что вы имеете в виду?

— Я не хотел вам этого говорить, Лорен, но он явно не тот человек, за которого вы его принимаете.

Ее золотисто-зеленые глаза вопросительно взглянули в его грустные голубые.

— Я услышал об этом вчера. Джереми колебался.

— Я не хотел говорить вам, но ваш капитан Кэбот и Клей Хардинг… они заключили пари… кто из них сможет…

Лорен похолодела, как лед, у нее было такое ощущение, словно она покинула свое тело и смотрит на себя со стороны, словно на статую.

— Кто сможет… что?

Джереми твердо посмотрел на нее.

— Переспать с вами. Призом является обед для обеих команд. Проигравший платит.

— Для обеих команд? — эхом повторила она бесцветным голосом.

Пари. Состязание. Все знают.

— Нет, — прошептала она, припоминая последние несколько дней, внимание Клея.

Беспокойство Адриана, когда он увидел ее с Клеем. Все совпадало. Все совпадало, даже то, что никто прежде за нею так не ухаживал.

Все произошло не от того, что она вдруг превратилась в лебедя. Нет. Просто она была ставкой в игре. Это было просто пари между двумя высокомерными мужчинами, они просто играли, точно так же, как другие для развлечения бросают в окно монеты. Так же беззаботно, бездумно и жестоко.

Господи Боже, какой же дурой она была!

Лорен закрыла глаза, вспоминая темно-синие глаза Адриана, полные горя, которые она видела несколько часов назад. Это просто уловка. Только для того, чтобы вызвать сочувствие. Разве это так сложно? Разве Филлипс не предупреждал ее?

Несмотря на то, что было тепло, она почувствовала, что дрожит. Но холод был в ее мыслях, в ее сердце. Наступило оцепенение, благодаря которому она не чувствовала прежней боли, но она знала, что вскоре эта боль даст о себе знать во всей полноте.

И она еще беспокоилась о том, чтобы не предать его!

И все же какая-то часть ее души не хотела этому верить. Джереми хочет чего-то от нее добиться, ему что-то нужно. Может быть, он даже лжет. И ему тоже что-то нужно от нее.

Но потом взгляды их встретились, и она увидела по его глазам, что он винит себя за то, что рассказал ей, увидела его сострадание. И поняла, что он сказал правду.

Она упала на садовую скамью и не поднимала глаз от земли. Итак, она ничего не значит для Адриана Кэбота. Следовательно нечего беспокоиться о том, что она предаст его. Можно ни о чем не беспокоиться. А ведь она чуть не предала себя и все, во что верила, из-за какого-то миража.

Она почувствовала, что оцепенение проходит, оставляя боль, разбитые иллюзии и горе. Она посмотрела на Джереми.

— Чего вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы попали на борт «Призрака». И повредили его машины.

И невыразительным голосом Джереми произнес те слова, которые ему так не хотелось произносить.

Лорен закрыла глаза. Она вспомнила встречи с мистером Филлипсом и с корабельными инженерами. Ей было велено добиться того, чтобы Адриан взял ее в рейс, но в то время они беспокоились главным образом о том, чтобы узнать, где, в каких лабиринтах побережья он прячется. Однако ее научили тому, как пригоршней песка вывести из строя машины парохода. Она никогда не думала, что ей и в самом деле придется это делать.

Пушка. Адриан. Ларри. Все эти образы словно в пляске смерти пронеслись в ее мозгу.

— Адриан…

Она с трудом произнесла это имя. Ей нравилось его звучание. Теперь она вспомнила уроки латыни. Адриан значит «темный».

А она считала его похожим на солнечный свет, но имя ему дали правильно.

— Как я это сделаю? Он сказал, что не берет пассажиров.

Джереми отвернулся от нее. Всемилостивый Боже, как противно ему было все это!

— Что, если вы пригрозите, что поедете с капитаном Хардингом?..

— Он узнает, — прошептала Лорен. — Капитан Кэбот узнает, что что-то изменилось во мне.

Ей было невыносимо трудно сказать «Адриан».

— Лорен, я хотел бы иметь возможность вам помочь. Я хотел бы, чтобы вы просто уехали домой. Но сейчас вы нам нужны.

Лорен повернулась к Джереми. Ей казалось, что все используют ее в своих целях, даже когда она просит о помощи. В Вашингтоне ее миссия представлялась ей благородной. Здесь же она казалась ей… грязной.

— Почему вас это так беспокоит?

Джереми колебался. Но он был просто обязан рассказать ей об этом, ведь он понимал, как много он просит.

— Я родом из Виргинии, Лорен. Мой отец был надсмотрщиком на плантации. Я вырос вместе с детьми рабов. Один мальчик был моим лучшим другом. До того как его отправили работать в поле, мы ходили вместе рыбачить и охотиться, хотя ему не разрешалось брать в руки ружье. Когда ему было десять лет, его отправили работать в поле, в то время как мне разрешили посещать занятия вместе с детьми плантатора. Поздно ночью, втайне от всех, я учил его тому, чему научился сам. Это было противозаконно, ибо закон запрещал давать образование рабам. Мой отец избил бы меня, если бы узнал.

Голос Джереми затих, его обычно яркие голубые глаза потускнели.

— Меня готовили в надсмотрщики, в то время как Кейто работал на полях, хотя из нас двоих он был умнее. Он быстрее усваивал уроки, чем я сам. Но, обучая его, я приносил ему большой вред. Учение только разжигало его желание узнать больше. А чтобы учиться дальше, он должен был бежать.

Лорен слушала, словно завороженная. Значит и у Джереми тоже была своя тайная боль.

— Он влюбился в рабыню, которую продали в другое место. Кейто бежал и отправился вслед за нею, собираясь взять ее с собой на Север. Я помогал ему. Я думал, что помогаю. Но…

Он безнадежно пожал плечами прежде, чем продолжить тем же самым напряженным голосом:

— Но меня выследили. И кто — мой собственный брат…

Боль превратилась в агонию, голос стал едва слышным.

— Нас всех троих поймали охотники за рабами. Кейто они повесили. Меня на пять лет отправили в тюрьму.

— А женщина…

— Я не знаю, — безнадежно сказал Джереми. — После того, как меня освободили из тюрьмы, мне некуда было идти. Семья моя отказалась от меня, и видит Бог, я не смог бы вновь встретиться с моим братом без того, чтобы… не попытаться его убить. Я не мог оставаться в стране, которая терпела рабство, которая предала забвению все, что случилось. Я купил билет на корабль, отправлявшийся в Нассау, да так и остался здесь. Я поступил на работу к одному купцу, женился на его дочери и, в конце концов, стал его партнером.

— Корина…

Он кивнул.

— Она не знает о том, что я был в тюрьме. Я не смог сказать ей об этом.

Лорен молчала, размышляя, насколько сильно Джереми пострадал из-за того, что поступил так, как считал правильным, из-за того, что следовал своим убеждениям. Он все еще им следовал. Если о его сочувствии к северянам и о его помощи станет известно, он может лишиться своего дела, даже жизни. А это может случиться из-за какого-нибудь опрометчивого поступка.

Лорен всегда была против рабства, но близко ее это не касалось. Рабство никогда не казалось ей чем-то реальным. Но сейчас она думала о влюбленных мужчине и женщине, о проданной женщине и о ее повешенном возлюбленном, который умер из-за того, что хотел быть с нею. Ее чувство к Адриану Кэботу не имеет значения. Она должна сделать все, что в ее силах, чтобы положить конец этому злу, чтобы помочь остановить это ужасное кровопролитие, которое все еще продолжается. Она должна действовать. Она сможет притвориться. Она сможет сделать все, что потребуется.

Она выпрямилась и положила руку на руку Джереми.

— Я это сделаю, — сказала она. Он печально взглянул на нее.

— Хотел бы я, чтобы в этом не было необходимости.

Не говоря ни слова, они поднялись со скамьи и, погруженные каждый в свои мысли, вошли в дом.

Легкость, с которой сработал план Джереми, усугубляла ощущение вины у Лорен.

* * *

Когда Адриан появился у них на следующий день, она встретилась с ним взглядом и рассказала ему о том, что собирается вернуться домой на Юг и помочь Югу, чем сможет.

— Возьмете ли вы меня с собой?

Он казался очень удивленным.

— Но я думал, что вы собираетесь некоторое время пробыть здесь.

— Я собиралась, — ответила она, — но я думаю, что это эгоистично. Мой отец был врачом. Я умею ухаживать за больными. А Юг нуждается в этом умении. Я не могу сидеть здесь и ждать, когда закончится война.

— Я не беру пассажиров, — спокойно напомнил ей Адриан, и она поняла, что он ей поверил и счел ее решение обоснованным. Она стремилась подавить чувство стыда, шевельнувшееся в ее душе.

«Подумай о Ларри!» — велела она себе, глядя в озабоченные синие глаза, скользя взглядом по суровым складкам его рта.

Они оба игнорировали Сократа, который поглядывал на каждого из них по очереди, словно понимая, что происходит поединок двух характеров.

— Тогда я поеду с Клеем, — произнесла она так же ровно. — Я предпочла бы отправиться в Чарльстон. Там у меня есть друзья, но…

— Черт побери, Лорен. Сейчас Юг не место для вас. И их покойницкие, которые они называют госпиталями, тоже не место для вас.

— Но вы же рискуете, — не согласилась она.

— Это другое дело.

— Потому что вы делаете это ради денег? — Лорен не собиралась этого говорить, но растущий в ней гнев давал себя знать.

Встретившись в магазине, они прошли в сад, и теперь Адриан отступил и прислонился к хлопковому дереву. Лицо его было белым, хотя она видела, как на щеках ходили желваки.

— Да, — сказал он бесцветным голосом. — Я делаю это ради денег. Вам это неприятно?

Лорен поняла, что сказала лишнее. Хотя он держался непринужденно, все же она чувствовала, как от него исходила какая-то беспокойная энергия, и ей захотелось понять, отчего это — из-за ее вопроса или же это естественное волнение перед предстоящим рейсом. Джереми предупредил ее, чтобы она не уходила далеко одна. Все моряки, совершающие рейсы сквозь блокаду, скоро выйдут в море, а пока их команды одолевало волнение и беспокойство. Ей говорили, что для этих людей самое трудное — это ждать, и к тому моменту, когда период ожидания заканчивается, нервы их напряжены до предела. Но она не ожидала проявления таких человеческих чувств у Адриана. За исключением того горя, что она видела на его лице вчера, обычно он казался ей очень уверенным в себе: прекрасно управляя своими чувствами, он всегда был хозяином положения.

— Вам это неприятно? — вновь повторил он свой вопрос. Лорен увидела гнев в его глазах и не смогла ответить. Она и так уже наговорила много лишнего.

— Я считал, что женщинам нравятся деньги, независимо от их происхождения, — сказал он и Лорен почувствовала неожиданную горечь в его словах.

Это поразило ее больше, чем его гнев. Но причина этой горечи ей также была непонятна.

— Вы сердитесь, — заметила она.

— Мне не нравится, когда меня осуждают, — ответил Адриан.

Всю жизнь его осуждали и, в основном, осуждали предвзято, особенно отец. Он не ожидал этого от Лорен, особенно после вчерашнего. Но сегодня в ней что-то изменилось, хотя она и пыталась это скрыть.

— Извините, — сказала Лорен, — я не хотела. Но разве вы не осуждаете всех женщин?

Адриан улыбнулся ей своей ослепительной улыбкой, но на этот раз в ней были и досада, и лукавство.

— Ну да, — согласился он. — Думаю, что осуждал.

На какое-то время Лорен усомнилась в Джереми, усомнилась в правдивости его слов о заключенном пари, но замечание Адриана о женщинах уничтожило последние сомнения.

— Вы возьмете меня с собой? — снова спросила она.

Лорен почувствовала его прикосновение, такое легкое, такое нежное. Его пальцы двинулись к ее подбородку и подняли его, так что взгляды их встретились.

— Вы непременно решили ехать?

Лорен чувствовала, что кожа ее горит, сердце стучит как барабан, все быстрее и быстрее, дыхание перехватывает. Она выигрывает.

А она не хотела выигрывать.

— Да, — сумела она выдавить из себя.

— В таком случае, я возьму вас с собой, — тихо ответил он. — Я думаю, что со мною вы будете в большей безопасности, поскольку это гражданский корабль.

Вновь в глубине ее сердца шевельнулось раскаяние, на этот раз сильнее, чем прежде.

— Спасибо.

— Я не уверен, что вам следует это делать. Лорен тоже не была в этом уверена, но дело было сделано. Ничего нельзя было изменить.

— Лорен…

Он произнес ее имя так нежно. Она взглянула на него. Лицо его было серьезным и немного смущенным.

— Извините, если я… расстроил вас вчера. Мне не следовало сюда приходить.

Ему не следовало приходить, когда он нуждался в ее утешении. Именно это он хотел сказать. Но могла ли она поверить ему? Сможет ли она когда-нибудь снова поверить ему? И если даже поверит? Это ничего не изменит. Поэтому она решила ему не верить.

Мистер Филлипс сказал, что с ним ничего особенного не случится, его просто посадят в тюрьму на несколько недель. Он лишится своего корабля и груза, но именно этим он рисковал ради высокой прибыли. Это было составной частью игры.

А он любил играть.

— Когда мы отправляемся? — голос ее был гораздо спокойнее, чем ее сердце. Ее руки горели, но они были спрятаны в складках платья, и он не мог видеть, как она сжимает и разжимает их от волнения.

— Я заеду за вами завтра вечером, — сказал он, испытующе и озадаченно глядя на нее.

— Вы тотчас же отплываете?

Он пожал плечами, не говоря ей ни да, ни нет.

Сократ спас ее от продолжения разговора. Он взобрался на хлопковое дерево и спрыгнул рядом с нею, протягивая руки, чтобы она взяла его.

Адриан покачал головой.

— Я никогда не встречал человека, к которому он привязался бы так, как к вам. Он будет очень рад, если вы будете рядом.

Лорен не смогла удержаться от вопроса. Она желала слышать ответ, хоть и понимала, что задавать такой вопрос неразумно.

— А его хозяин?

— Нет, — откровенно сказал он, — потому что это опасно, Лорен. И вам придется делать все, что я вам велю, и делать это немедленно. Я хочу, чтобы вы мне это обещали.

Она вздохнула. Так много обещаний. И все они противоречивы.

— Обещаю, — сказала она в конце концов. Неожиданно Адриан стал очень деловым.

— Мне нужно идти, у меня есть одно дело к губернатору. Я буду здесь завтра вечером в восемь… если вы не передумаете. Подумайте хорошенько, Лорен.

Она кивнула. Он и понятия не имел о том, как тщательно она все обдумает.

Он наклонился и коснулся губами ее губ. На этот раз совсем легонько. Он полностью владел собой.

— Всего хорошего, Лорен.

* * *

Адриан не мог больше игнорировать послания губернатора и отправился прямо к нему.

— Я получил одно сообщение, которое меня беспокоит, капитан Кэбот, — сказал губернатор. Адриан нахмурился, сдвинув брови.

— Какое отношение оно имеет ко мне?

Он подготовился. В руках у него был счет на погрузку и документы на груз.

— Правительство Соединенных Штатов утверждает, что вы собираетесь везти пушку. Вы, конечно, понимаете, что перевозка военных грузов строго запрещена декретом о нейтралитете.

— Конечно, губернатор. Тут какая-то ошибка. Вот список всех моих грузов. Мебель, одежда, иголки для женщин. Корсеты. Бренди. Конечно, вы не станете утверждать, что это военные грузы.

Губернатор посмотрел на него без всякого выражения.

— Вы можете в этом поклясться?

— Ну да, — ответил Адриан. — Я сам проверил упаковки с грузами. У всех у них есть соответствующие этикетки. Грузы запечатаны после проверки британскими властями в Лондоне.

Все это, как они оба понимали, ничего не значило. Взятки при проверках были обычным делом. Но это снимало ответственность с губернатора, а только это ему и требовалось.

— Вы скоро отплываете? — намек был очевиден.

— Очень скоро.

— Мне придется направить правительству Соединенных Штатов письменный отчет о нашем разговоре. Но сегодня и завтра я очень занят. Возможно, что я не сумею отправить его до среды.

Адриан усмехнулся.

— Я понимаю, вы очень заняты, губернатор.

— Удачного рейса, капитан.

— Благодарю вас, сэр.

Адриан покинул резиденцию губернатора и отправился в отель «Королева Виктория», где он оставил Сократа. Он неторопливо прошел через сад, остановившись у гигантского хлопкового дерева, по сравнению с которым подобное дерево в саду Джереми казалось карликом. Но это дерево напомнило ему о Лорен. Что-то произошло с ней за короткий промежуток времени между вчерашним вечером и сегодняшним днем. Она всегда была сдержанной, но не до такой степени, как сегодня утром. И глаза ее были не столь блестящими, как обычно. Было ли это связано с ее решением вернуться на Юг? Или же причиной был он сам? Может быть, это было как-то связано со вчерашним поцелуем, тем самым поцелуем, что так растревожил его душу?

Адриану очень хотелось ее видеть, хоть он себе в этом и не признавался. Он был сильно огорчен, когда она встретила его холодно, почти враждебно. Он вспомнил, что при первой встрече в ней тоже чувствовалась какая-то враждебность. Но тогда для этого были основания. В конце концов, Сократ чуть не сбросил ее в океан. Но сейчас…

Она была похожа на жемчужину, отливающую разными цветами. Каждый раз, когда он смотрел на нее, он видел в ней что-то новое: новый, более загадочный оттенок, новый отсвет, нечто неожиданно сверкающее или, наоборот, некую тень. Он чувствовал в Лорен вызов, и это ему нравилось, это его привлекало. Ни одна женщина его так не интересовала, не вызывала в нем такой нежности. Он даже сам не подозревал, что способен испытывать такую нежность.

А сейчас ему казалось, что она закрыла перед ним дверь. И он не знал почему.

У него будет три дня, чтобы это узнать. И он решил непременно это сделать.

В эту ночь Адриан собирался остаться на «Призраке», Он хотел сам проверить, как погрузили товары, убедиться, что груз распределен равномерно. Он хотел, чтобы в этом рейсе все было как следует.

Он сказал Вейду, что они возьмут пассажира, который займет каюту Адриана, а сам он перейдет в каюту первого помощника. Вейд только удивленно поднял брови.

— Пассажир, капитан?

— Да, — коротко ответил Адриан, пресекая дальнейшие расспросы.

Вейд подергал свою шляпу.

— У вас есть приглашение на сегодняшний вечер, капитан.

— Приглашение?

— От капитана Хардинга, сэр. Что-то вроде приглашения команды на обед. Пари?

Адриан выругался про себя. С тех пор, как Клей признал себя побежденным, он совершенно забыл об этом проклятом пари.

— Черт возьми! — пробормотал он. — Вы идите, а у меня есть работа.

Вейд усмехнулся.

— Вы в этом уверены, капитан?

— Уверен, — прорычал Адриан. Меньше всего ему сейчас хотелось вспоминать об этом проклятом пари. Но приглашение уже было передано команде, и ему не хотелось их разочаровывать. Во всяком случае, не сейчас, не перед рейсом.

* * *

После того, как большая часть команды ушла и на борту осталось лишь несколько человек, Адриан поднялся на палубу.

Огни Нассау были яркими и мерцали, словно большое созвездие. Он отыскал огни дома Кейсов, и ему захотелось узнать, какой из них светит в окне Лорен. Он упрекнул себя в том, что слишком много думает о ней, хотя ему следовало бы думать только о предстоящем рейсе. Вдоль юго-восточного побережья будет полным-полно кораблей янки, их патрульные суда окружат гавани, а быстроходные крейсеры станут курсировать между Багамскими островами и островами Каролины.

Как ему хотелось, чтобы у него были пушки, чтобы его судно не было столь беззащитным. У него в каюте было только личное оружие, и он прекрасно знал, как наказывается использование даже такого оружия против янки. Не только его корабль, сама его жизнь была поставлена на карту. А именно сейчас жизнь казалась ему особенно драгоценной.

Сколько еще рейсов ему предстоит совершить до того, как он сможет выкупить Риджли? Согласится ли вообще его нынешний владелец продать поместье? И понравится ли Лорен Риджли, с его чередой холмов, густыми лесами и добротным помещичьим домом? Он хотел, чтобы она увидела Риджли и поняла его любовь к этой земле.

Можно ли точно сказать, когда ей удалось пробраться в его сердце? В тот момент, когда она сделала реверанс Сократу или когда смеялась от радости, скинув туфли на пляже, загребая ступнями песок? Или когда она танцевала с ним на балу у губернатора, или когда вчера утешала его в горе? Он не знал. Он знал только одно, что она стала жизненно важна для него.

Он согласился взять ее в Чарльстон, потому что он понял, что она решила туда ехать не одним, так другим способом. И он предпочитал, чтобы она была под его покровительством. Он по крайней мере будет знать где она, куда едет и где ее можно будет разыскать.

Один из огней в доме Кейса погас. Был ли этот огонек в окне Лорен? Он представил себе ее лежащей на постели с волосами медового цвета, веером закрывшими подушку…

И он почувствовал, как его охватывает желание, как стремительно бежит в его жилах кровь, как вдруг становятся тесными облегающие брюки.

ГЛАВА 10

Лорен стояла на палубе «Призрака», медленно отходившего от причала. Во внутренних помещениях корабля все еще горели огни, горели и масляные лампы на палубе, но она знала, что скоро они будут погашены и «Призрак» будет соответствовать своему названию.

Она чувствовала плохо скрываемое волнение суетившейся вокруг команды и это волнение передалось ей. Теперь она отчасти понимала то, о чем говорил Адриан. Каждый нерв ее тела трепетал от страха и возбуждения, все чувства ее были обострены.

Лорен взглянула на небо, где среди множества звезд сейчас еще оставался тоненький серп полумесяца. Рваные клочья похожих на кружево облаков лениво двигались по небу.

Она прислушивалась к шуму машин, гудевших у нее под ногами, к плеску волн, рассекаемых носом корабля, и следила за другими группами огней, двигавшихся в море вместе с ними. Она насчитала шестнадцать таких групп, а еще больше таких же маленьких созвездий все еще оставались в гавани. Многие из них тоже скоро выйдут в море.

Она знала, что никогда не забудет этого зрелища, не забудет эти силуэты, двигающиеся в скорбном молчании, словно армия призраков.

Она знала, что скоро корабли разойдутся подальше друг от друга, потому что их капитаны выберут свои курсы. В случае, если патрульному судну янки повезет, оно встретит только один корабль. Это та же игра, что у зайцев с гончими, где зайцам нет смысла сбиваться в стаи.

Она вздрогнула при мысли о предстоявшей опасной игре, и волнение стало сильнее, чем прежде. Сейчас она была знакома со многими из капитанов этих судов, знала их, и они ей нравились. Они больше не были для нее воплощением врага, а просто людьми, которые смеялись, поддразнивали и любили.

Как смогла она так разделить свое сердце?

Лорен посмотрела вперед, где возле штурвала стоял Адриан с молодым человеком, которого он представил ей как лоцмана Джонни. Лоцман был молоденьким парнишкой, совсем мальчиком со взъерошенными волосами и широкой улыбкой. Он был единственным южанином в команде, и Лорен хорошо понимала, что в отличие от остальных в случае захвата судна его посадят в тюрьму.

Но и он тоже богател, рискуя. Джереми говорил, что лоцманы получают от трех до пяти тысяч долларов за рейс, целое состояние. Но все же„.

Лорен взглянула на море. Здесь цвет его был нежным, и оно было прозрачным, как стекло. Она услышала неподалеку бульканье воды и поняла, что это рыба. На мгновение ей захотелось стать рыбой, у которой нет никаких чувств и которая, будучи лишена совести, не отвечает за свои поступки.

Хотя Адриан двигался очень тихо, она тотчас же ощутила его присутствие. Ощутила не потому, что услышала какой-то звук, а просто уловив напряженность в атмосфере.

— Мирно, не правда ли? — спросил он.

— Надолго ли?

— Если повезет, то на два с половиной дня.

— А потом?

— Потом мы будем ждать тумана, чтобы войти в Чарльстон, и надеяться, что мы не наткнемся на корабль северян.

Он легонько положил руку ей на плечо, и она почувствовала, что по ее телу прошла горячая волна, и оно, подчиняясь желанию, с которым она безуспешно боролась, отклоняется назад и касается твердого тела Адриана. Но ночь была волшебной, морской воздух — острым на вкус и возбуждающим, прикосновения Адриана — неотразимыми. Она старалась избегать его с того момента, как он привел ее сюда из дома Джереми, старалась быть очень сдержанной, когда они поднялись на борт и он показал ей маленькую каюту.

Она тотчас же отметила спартанскую обстановку, карты, книги.

— Это ваше?

Он кивнул.

— Я перейду к Вейду, моему первому помощнику.

— Я… Я не могу занять вашу каюту.

Он одарил ее дьявольской ухмылкой.

— Мы… можем ее разделить, — предложил он.

Лорен чувствовала, что заливается румянцем, особенно оттого, что испытывала странное томление в глубине своего тела. Она отвернулась.

Тон Адриана тотчас же изменялся.

— Извините, Лорен, но обычно мы не берем пассажиров.

Это все, чем мы располагаем. Я могу отвести вас обратно к Джереми.

Лорен закусила губу. Каюта оказалась меньше и скромнее, чем она предполагала. В ней не было окон, не было никакого комфорта, только узкая постель в стене и маленький, привинченный к полу письменный стол. В одну из стен был встроен книжный шкаф, и он был полон. Там же был маленький матросский сундучок и несколько крючков для одежды да два крючка для масляных ламп. Это было все.

Но все это хранило запах его тела, пахло мылом, кожей и мускусом. И даже это суровое жилище, похожее на келью, обладало неотразимой привлекательностью, потому что оно принадлежало ему.

— Здесь прекрасно, — сказала она тихим голосом, стараясь не обращать внимания на овладевавшее ею томление.

Как он мог все еще так действовать на нее теперь, когда она знала, что ничего не значит для него, что она для него лишь объект пари, заключенного в винной лавке?

Появился Сократ и подбежал к маленькому ящичку с кучкой тряпья внутри.

— Я полагаю, вы не против разделить каюту с Сократом? — спросил Адриан с той легкой насмешливой улыбкой, которая выражала его иронию по отношению к себе и которая всегда вызывала у нее ощущение, похожее на удар в живот.

— С точки соблюдения приличий это уже лучше, — ответила она.

— Какие уж тут приличия, когда вы здесь одна — на таком судне, — сухо ответил он. — Я все еще хотел бы, чтобы вы передумали.

Лорен отрицательно покачала головой. Она хотела бы передумать. О, как бы она хотела передумать! Она подумала о маленьком полотняном мешочке с песком, что лежал у нее в чемодане.

— Мне нужно идти наверх, — сказал Адриан, — а вы устраивайтесь.

— Когда мы отправляемся?

— Через несколько часов. Вы можете подняться наверх и посмотреть. Сегодня вечером многие корабли уходят в рейс… это интересное зрелище.

— Как насчет патрульных судов северян?

— В районе Багамских островов они ничего не могут с нами сделать. Кроме того, это довольно большое пространство. Они могут попытаться следовать за нами, но в темную ночь, да еще с погашенными огнями, от них нетрудно удрать.

Проведя лишь несколько минут в каюте, она почувствовала себя неуютно, просто не смогла дольше выдержать в такой тесноте. Но Лорен колебалась, не решаясь подняться на палубу. Там будет Адриан, и она не знала, сможет ли она выдержать пребывание рядом с ним, потому что ее тело начинало вести себя самым предательским образом, как только поблизости оказывался Адриан Кэбот.

Но так же трудно было оставаться наедине со своими мыслями, или же видеть окружавшие ее вещи Адриана, или ощущать этот запах, вызывавший у нее томление.

Через три или четыре дня, если все пойдет хорошо, эта каюта больше не будет принадлежать ему.

Если все пойдет хорошо.

* * *

— Лорен, — тихо прозвучал голос Адриана возле ее уха.

Она вернулась к реальности, к этой чарующей ночи и к опасности. К опасности, которая грозила ему. К опасности быть рядом с ним. Всемилостивый Боже, как же она сможет все это пережить?

Она побуждала себя ненавидеть его. Ненавидеть его за то, чем он был, за то, что он делал, за пари, которое он заключил.

Но это было то же самое, что ненавидеть тепло, ненавидеть яркое солнце, ненавидеть яркий день, когда тело пьянеет от тепла.

— Вы боитесь? — спросил он, и его рука чуть сильнее сжала ее плечо.

Лорен старалась не смотреть ему в глаза. Она не могла смотреть на него сейчас, не могла смотреть в эти глаза, такие синие, что она никогда не могла увидеть их дно или разобраться, что за подводные течения таятся в их глубине. Она не понимала его, возможно потому, что видела в нем слишком много противоречий.

— Да, — ответила она.

Но не по той причине, что он думал.

— Этот рейс довольно безопасен, — сказал он, склоняясь к ней, и слова его были тихим шепотом в ночи, когда его дыхание коснулось ее уха, и она почувствовала, что дрожит, несмотря на теплую карибскую ночь.

Или это было утро?

Он убрал руку с ее плеча и обнял ее за талию обеими руками. Она почувствовала, что прислоняется к нему спиной. Это было так естественно, словно это оглавление тел было чем-то само собой разумеющимся.

Лампы на корабле погасили одну за одной, и она обернулась, искоса взглянув на него. Ночь освещала теперь только сонмы звезд, посылавших на землю лишь малую часть своего сияния.

— Самое время, — прошептал он, — затеряться во тьме.

Лорен смотрела, как один за другим исчезают далекие огни. Казалось, что они с Адрианом одни во мраке ночи. Даже громкие голоса команды стихли до шепота, и в огромном пустом пространстве слышался лишь звук воды, плещущейся о корпус судна.

И эта неожиданная пустота вокруг соответствовала пустоте в душе Лорен. Руки Адриана все еще обнимали ее, и эти объятия дарили ей глубокое наслаждение. Но все это ложь, напомнила она себе. Для него это ничего не значит, равно как и для нее теперь тоже.

Она заставила себя спросить:

— Разве это не опасно… идти без фонарей?

— Джонни лучший из лоцманов. Он видит, он чувствует каждый риф, каждый выступ суши во тьме ночи. Черт побери, если я понимаю, как он это делает. Думаю, что в нем есть что-то от совы.

«Говори, говори», — мысленно молила она.

Только бы отвлечься от этих ощущений.

Лорен чуть-чуть подвинулась, и руки Адриана подвинулись вместе с нею. Соприкосновение кожи, соприкосновение тел было до боли приятным. Ей хотелось, чтобы его руки двигались, хотелось вновь испытать те восхитительные ощущения, которые давали ей возможность постигать полноту жизни.

Она почувствовала, что ее дергают за юбку, и посмотрела вниз, едва различив Сократа в темноте. Потом она запрокинула голову. Тень от головы Адриана, его резкие правильные черты были так близко и стали еще ближе, когда она почувствовала его губы на своей щеке и он легонько повернул ее, так что она оказалась скорее сбоку, чем перед ним.

Сердце ее стучало так громко, что ей казалось, что он мог слышать этот стук. Ее рука, лежавшая на поручне, дрожала. Его губы двинулись дальше, они нежно и ласково искали ее губы.

Лорен знала, что их скрывает чернильная темнота и что никто из команды не может их видеть. Казалось, что они одни под бесконечным пространством небосвода и на свете нет больше никого, кроме них двоих. Она почувствовала, что ее губы крепче прижались к его губам, и поняла, что отвечает на его поцелуй, что рот ее приоткрывается навстречу его нежной настойчивости.

Бурные, неистовые, уносящие в неизвестность чувства затопили ее. Радость. Желание. Предчувствие. Опасность и напряженность лишь обострили, усилили ее ощущения до такой степени, что она перестала понимать, как она может это вынести, как может удержать все эти чувства в себе и не взорваться. Она начинала теперь понимать то, что говорил Адриан об опасности.

Или это и была опасность?

Она в беспамятстве отступила назад.

— Нет, — прошептала она, и его руки ослабили объятия.

Его губы что-то шептали у ее щеки. Потом его рука поймала ее подбородок и заставила Лорен взглянуть на него. Она не могла как следует видеть его лицо, но мысленно она представила, что он слегка улыбается и вопросительно смотрит на нее.

— Вы как ртуть, мисс Брэдли, — тихо сказал он. — Вы все время убегаете от меня. Почему?

Потому что я ненавижу вас. И я боюсь, что я вас люблю.

— Я устала, — ответила она вслух неровным голосом.

Адриан вздохнул. Голова его вновь начала опускаться и Лорен понимала, что он собирается ее поцеловать, чтобы поцелуем погасить возражения, но она отшатнулась от него, опасаясь, что он именно так и сделает.

— Пожалуйста, Адриан.

— Мы завтра поговорим, — сказал он, и голос его неожиданно прозвучал твердо и бескомпромиссно.

Она поняла, что завтра ей придется дать ему какие-нибудь объяснения по этому поводу. Она понимала, что он, должно быть, сбит с толку тем, что она сначала уступила, а потом уклонилась. Один Бог знает, как она сама была сбита с толку!

— Я провожу вас до каюты, — сказал он и отпустил ее, чтобы наклониться и взять Сократа.

Правой рукой Адриан крепко взял ее руку и повел ее сквозь ночную тьму вниз по ступенькам, которые вели в каюту. Внутри было еще темнее, чем на палубе и ее удивляло, что он идет так уверенно. Сама она чувствовала себя совершенно слепой и была полностью в его власти.

Гудели машины. Рука Адриана направляла ее неуверенные шаги. Тепло и запах его тела опьяняюще действовали на нее здесь, в недрах корабля, во мраке ночи. Она запнулась, и его рука вновь обняла ее, не дав ей упасть. У Лорен было такое ощущение, словно он стал неотделимой частью ее самой, и она знала, что никогда не будет чувствовать себя целой без него.

Когда его не будет!

Когда они добрались до каюты, он открыл дверь. Он отпустил ее и она услышала звук зажигаемой спички, затем увидела, как вспыхнул фонарь.

— Здесь безопасно пользоваться светом, здесь нет окон, — сказал он.

Фонарь, точнее, странного вида маленькая лампа, созданная специально для кораблей, висела на крючке, и ее мерцающее пламя освещало каюту и его лицо. По его лицу она видела, что у него к ней много вопросов — вопросов, на которые она не могла ответить.

Сократ спрыгнул на пол и отправился к своей постели.

— Я заберу его с собой, — сказал Адриан.

— Почему бы не оставить его здесь?

— Вы уверены в том, что вы этого хотите? — В голосе Адриана теперь чувствовались веселые нотки. — Иногда он вдруг решает, что кровать ему больше нравится. Вы можете проснуться оттого, что вас схватит костлявая лапа.

— Он, по крайней мере, составит мне компанию. Глаза его заискрились, и в их темной синеве загорелся огонек, словно от пламени.

— Мне кажется, я ревную. Да еще к обезьяне. У меня совсем не осталось никакой гордости, мисс Брэдли, — поддразнил он.

— Мне это кажется маловероятным, — парировала она.

— Вы нанесли ей беспрецедентный ущерб.

— Уверена, что вы исцелитесь.

— Сомневаюсь.

И на лице его появилась подкупающая задумчивая улыбка.

Еще одна уловка?

— Спокойной ночи, капитан.

— Адриан, — настаивал он.

— Лорд Адриан, — сказала она, стараясь выдержать определенную дистанцию.

— Лорд Риджли, чтобы быть точным, — сухо сказал он. — В ваших устах это звучит так, словно вы не любите лордов.

— Я слышала, что они играют в игры, — не подумав, выпалила она.

— Что за игры?

— Сердцами. Моим сердцем.

Он помолчал. Глаза его были темными и таинственными, а на щеке играли желваки. Ей хотелось знать, почему.

— Разве не так?

— Не все из них. Все ли женщины играют в такие игры? — в голосе его неожиданно почувствовалась резкая нота.

Черт его побери! Он умел поставить ее в такое положение, что она вынуждена была защищаться. Умел повернуть против нее ее же собственные слова. И он еще смел заключать на нее пари! Она снова рассердилась, и это помогло ей справиться со слабостью. Но она понимала, что ей следует быть осторожнее. Она и так уже сказала лишнее. Но кожа ее все еще горела и дрожала в тех местах, где он касался ее, в Лорен знала, что если он ее поцелует, она опять пропала.

Она прочитала короткую молитву, и Бог ответил на ее мольбу. Его тихий голос, доносящийся до ее сознания, сделал ее ответ излишним.

— Мне нужно подняться на палубу. Эти воды все еще опасны. Спокойной ночи… Лорен.

Слова его прозвучали непривычно отрывисто, и она почувствовала, как ее пронзила знакомая боль. Если даже небольшое изменение интонации задевает ее, что же будет, когда он узнает правду?

— Спокойной ночи, капитан, — еще раз повторила она и повернулась, чтобы посмотреть, как он протискивает в дверь свои широкие плечи.

* * *

Адриан провел ночь у штурвала, и Джонни стоял рядом с ним, пока они не прошли рифы. Потом Джонни пошел спать, в то время как Адриан, желавший побыть в одиночестве, остался у штурвала.

Ему нужно было привести в порядок свои мысли, касающиеся Лорен Брэдли.

Он думал, что нашел в ней нечто не похожее на других, нечто прекрасное. Он никогда не говорил с женщиной так, как он говорил с Лорен на пляже. Ни одна женщина не смогла пробудить в нем такой нежности. К своему удивлению он обнаружил, что в ее присутствии заполняется некая пустота в нем самом. Казалось, он нашел часть самого себя.

Или, по крайней мере, он некоторое время так думал. Эти золотисто-зеленые глаза умели так посмотреть на него, что у него возникало желание удержать и защитить ее.

И заниматься с ней любовью.

Но за последние несколько дней ее отношение к нему изменилось, исчезла легкость в общении. И он не понимал, почему. Он вел себя как джентльмен, хотя это было нелегко. Он привык к быстрому успеху у женщин, но всерьез ни за кем не ухаживал со времени катастрофы с Сильвией. Он довольствовался доступными женщинами, теми, кому не нужно было ничего другого, кроме послеобеденного развлечения.

От Лорен Брэдли он хотел большего. Пока он не отдавал себе отчета в том, чего именно. Но его тянуло к ней, и это влечение было новым и сильным. И некоторое время ему казалось, что она тоже не прочь разобраться в том, что же это за первобытная сила так влекла их друг к другу. Но неожиданно она проявила норов, как необъезженная кобыла перед скачкой, что-то чувствующая, взволнованная, но не вполне уверенная в том, что знает, чего от нее ждут. Он посмеялся над собственными причудами. Вероятно, он придает этому больше значения, чем следует. Все же желание было очень сильным, а тоска в душе пугала его больше, чем крейсер янки. Он так долго был одинок. Всю свою жизнь. А в течение нескольких быстротечных часов… он почувствовал себя так, словно он перестал быть одиноким в этом мире.

Он раздраженно выругался.

* * *

На корабле было немного мест, где можно было бы спрятаться. В сущности таких мест вообще не было. Лорен обнаружила это на следующий день.

Минувшей ночью тесные стены каюты угнетали Лорен, и она не понимала, как мог Адриан терпеть такую тесноту. Лорен всегда любила бывать вне дома, и даже в самую суровую зиму она держала окна приоткрытыми. Ей доставляли радость долгие прогулки и созерцание солнца и луны, менявшиеся местами в своем бесконечном цикле. И она любила ощущать на своей коже дыхание свежего ветра.

Но эта маленькая каюта была душной, и Лорен чувствовала себя так, словно ее погребли заживо. В то же время она знала, что куда бы она ни пошла, она все равно наткнется на Адриана.

Когда она встала, Сократ все еще спал, и она не знала, сколько уже было времени. Она зажгла масляную лампу и несколько секунд смотрела на него. Четыре лапы были раскинуты во все стороны, и он напоминал ей спящего ребенка.

Раздался стук в дверь, и она поспешила ответить. Сердце ее застучало, но это был не Адриан. Перед нею с двумя ведрами воды в руках стоял моряк, которого она видела, когда поднималась на борт корабля.

— Капитан просил засвидетельствовать вам свое почтение, — произнес он с некоторой неловкостью, словно ему перед этим долго объясняли, что и как он должен сказать. — Я сейчас принесу вам завтрак.

— А капитан?

— Спит, мисс. Он отправился спать уже утром, но просил узнать, не согласитесь ли вы поужинать с ним сегодня вечером.

Матрос был молод, лет двадцати, не больше. По отчетливому британскому акценту она догадалась, что он кокни.

«Передышка, — подумала Лорен. — Короткая передышка».

Она открыла дверь, чтобы впустить моряка. Он подошел к встроенному в стену шкафчику, о существовании которого она не догадывалась, достал из него таз и осторожно вылил в него содержимое одного из ведер.

— Если понадобится, здесь есть еще, — сказал он, показал на другое ведро и пошел к выходу. — Что передать капитану насчет ужина?

— Что я буду рада с ним поужинать, — сказала она, — и благодарю вас за воду.

Матрос вспыхнул.

— Как вы думаете, нельзя ли осмотреть корабль?

— Конечно, мэм. Буду рад сам вам его показать. Капитан сказал, что я к вашим услугам. — Он с таким трудом произнес последние слова, точно они были для него новыми.

— Тогда после завтрака.

— Ну да, мисс. — Лицо его расплылось в улыбке.

— Это чудесный корабль.

В голосе его явно чувствовалась гордость.

После того, как он ушел, Лорен быстро вымылась и оделась, успев закончить до того, как в дверь снова постучали и появился тот же матрос с подносом в руках. Если бы у нее был аппетит, то запахи показались бы ей привлекательными. Однако сама мысль о еде заставила Лорен поморщиться. На какое-то мгновение она понадеялась, что это морская болезнь. Но она знала, что это не так.

Это была болезнь совсем другого рода, и Лорен опасалась, что эта болезнь у нее навсегда. Однако после того, как матрос ушел, Лорен заставила себя поесть. Она заглянула в небольшой чемодан, который принесла с собой на корабль, и нашла в нем мешочек с песком, который собрала вчера. Она поиграла мешочком, размышляя о том, действительно ли такая мелочь может вывести из строя корабль. Ее уверяли, что может.

Казалось, она опять слышит голос мистера Филлипса.

— Есть нечто такое, что вы действительно можете сделать, мисс Брэдли. Шестьдесят процентов вооружения южан доставляется кораблями, совершающими рейсы сквозь блокаду. Почти вся бумага для патронов и три четверти пороха.

Ему вторил Джереми:

— Мы не можем допустить, чтобы эта пушка досталась южанам.

И голос Ларри:

— Мне придется поехать, Лорен. Я должен. Соединенные Штаты не должны допустить отделения Юга… Мы все должны делать то, что можем.

Лорен зажала уши, чтобы не слышать эти голоса. Но теперь звучал голос Адриана, глубокий и искренний:

— Я не хочу, чтобы вас ранили. И снова голос Джереми:

— Было заключено пари…

— Убирайтесь! — крикнула Лорен всем им. Но вслух этот крик не прозвучал. Он бесполезен. Голоса продолжали звучать.

* * *

Обходя корабль со своим гидом, который представился как Дикен, она пыталась отыскать взглядом высокую, поджарую фигуру Адриана.

Дикен был прав. Даже неопытный глаз Лорен видел, что корабль был стройным и красивым. Она подумала о том, что все дело в том, что Адриан имел опыт службы в британском Военно-морском флоте. Так или иначе, но «Призрак» сиял чистотой, несмотря на то, что был забит грузом. Все деревянные части были отполированы до блеска. Члены команды, одетые в чистую форму, при приближении Лорен снимали шляпу. Чувствовалось, что и команда, и корабль гордятся собой.

Когда они сделали круг по кораблю, Сократ бросился вперед и огляделся, словно пытаясь отыскать хозяина. Лорен спросила, нельзя ли осмотреть машинное отделение.

Дикен очень удивился.

— Машинное отделение, мисс?

Лорен спокойно взглянула на него.

— Я никогда прежде не бывала на пароходе.

Моряк с сомнением посмотрел на нее.

— Там внизу ужасно жарко, мисс.

— Пожалуйста, — умоляюще попросила Лорен.

— Я не уверен, что это понравится капитану.

Лорен одарила его очаровательной улыбкой.

— Я не думаю, чтобы он был бы против.

В конце концов Дикен, согласившись, пожал плечами, поскольку вспомнил о приказе обеспечить мисс Брэдли максимум удобств.

— Ну„. если хотите…

Каюты располагались ближе к носовой части корабля, а чтобы попасть в машинное отделение, нужно было спуститься вниз со стороны кормы. Лорен ожидала, что машинное отделение будет не только жарким, но и грязным, но, к ее удивлению, оно было таким же чистым, как и весь корабль, за исключением того места, где хранился уголь.

— Уголь из Ньюкасла, — гордо сказал Дикен. — Капитан берет только самый лучший уголь.

Внизу было четверо мужчин, все они размеренными движениями бросали уголь в топку. Трое из них были без рубашек, четвертый, в расстегнутой до пояса рубашке и в офицерской шляпе, подошел к ним.

— Мисс…

Дикен покраснел, его лицо отражало все оттенки красного цвета. Он произнес, запинаясь:

— Мисс Брэдли, это Мик… наш машинист.

— Так значит вы и есть та очаровательная пассажирка, о которой мне говорили, — сказал Мик, широко улыбаясь. — Не ожидал увидеть вас у нас внизу.

— Я никогда прежде не была на пароходе, — сказала Лорен. — Не могли бы вы мне объяснить, что здесь такое?

Мик просиял, польщенный вниманием и возможностью показать то, что составляло предмет его гордости.

— Это просто, как грех, — ответил он и слегка покраснел. — Извините, мисс. Мы не привыкли к пассажирам на «Призраке», особенно к прекрасным леди.

Следующие полчаса Лорен внимательно слушала, ни разу не прервав объяснений своими замечаниями. Мик показал Лорен механизмы, выкрашенные красной краской, валы, на которых вращались колеса с лопастями и терпеливо объяснил их назначение. Объяснения Мика были гораздо понятнее, чем объяснения ее знакомых из Вашингтона, но, как скоро поняла Лорен, принципы были теми же самыми. Она почувствовала, как застучало ее сердце. Она втайне надеялась, что ее задача останется невыполненной… Но Мик не только ей все объяснил, он пригласил ее приходить.

— Всякий раз, как только вам станет скучно… И Лорен не оставалось ничего другого, как пробормотать:

— Спасибо.

Когда Лорен и Дикен поднялись из недр корабля на палубу, на них дохнуло свежим ветром. От жары машинного отделения платье Лорен стало липким от пота. Ум ее лихорадочно осмысливал увиденное. Она прислонилась к дымовой трубе, вдыхала свежий воздух и старалась привести в порядок свои мысли.

Яркое солнце заливало корабль, шедший удивительно быстро, рассекая морскую гладь, которая напоминала стекло с множеством золотистых искр.

Лорен дрожала, как в лихорадке. Словно почувствовав ее настроение, Сократ прижался к ее ногам, сверкая глазами-бусинками.

Лорен огляделась вокруг. Теперь на корабле не видно было развевающегося флага, и она подумала, что теперь, видимо, корабль лишь едва заметен между морем и небом. Она попыталась расслабиться, предоставив морскому ветру остудить и успокоить себя, но вдруг услышала возглас:

— Парус с правого борта!

ГЛАВА 11

Лорен охватило смешанное чувство страха и веселья, и почти тотчас же она увидела Адриана, большими шагами идущего по палубе.

Она знала, что скорее всего он спал не больше четырех часов, но выглядел бодрым и собранным, несмотря на щетину, показавшуюся на его щеках. На нем была белая рубашка, заправленная в черные брюки. Он был босиком.

Лорен не знала, видел он ее или нет. Он прошел прямо к штурвалу, и почти в тот же миг рядом с ним появились двое мужчин. В одном из них она узнала его первого помощника, в другом — лоцмана.

Появился Дикен, поднявшийся наверх, чтобы позаботиться о ней.

Лорен с удивлением увидела, что лица людей были спокойны, хотя двигались они быстро. Она обернулась к Ди-кену.

— Вы говорили, что «Призрак» может обогнать любое судно.

Потом она услышала шум, похожий на приглушенный взрыв где-то вдали. Сама она едва различала дымок, не говоря уже об очертаниях корабля, и ее удивило, что команда «Призрака» разглядела этот корабль.

— Мы можем перегнать лучшие из них, — сказал Дикен, — но они подают сигналы, а это значит, что их здесь несколько и они попытаются заманить нас в ловушку.

Раздался новый взрыв, и по коже Лорен пробежал холодок. Она услышала звук еще одного взрыва, и затем наступила тишина, которую нарушали только команды Адриана.

— Поднять флаг, — услышала она его команду и увидела, как двое моряков прикрепили флаг к флагштоку у дымовой трубы.

— Британский, — заметила она вслух.

— Мы этим никого не обманем, — сказал Дикен. — Они останавливают каждый корабль.

— Корабль впереди по курсу! — последовал новый возглас.

— Мистер Грин! — раздался голос Адриана, но это был голос, которого она прежде не слышала. Он был властным, повелительным.

Дикен поспешно прошел мимо нее и подошел к Адриану, быстро поговорил с ним и почти бегом побежал обратно.

— Капитан приказал вам спуститься в каюту. Она отрицательно покачала головой.

— Капитан сказал, что вы не захотите уйти. Он просил передать вам, чтобы вы увели Сократа. Нельзя сказать, чтобы я был против того, чтобы с ним что-нибудь случилось. Уж очень он противная тварь.

Лорен взглянула на Адриана, и он усмехнулся. На загорелом лице сверкнули белые зубы. Каштановые волосы развевались на ветру. Как всегда, когда она его видела, сердце ее застучало вдвое быстрее. Адриан Кэбот выглядел, как человек, полностью владеющий ситуацией. Пока он стоит у штурвала, ничего не случится. Она знала это так же верно, как то, что день сменяется ночью.

И ей не хотелось уходить. Она слышала отдаваемые приказания, ощущала движения корабля, когда он менял курс, слышала отдаленные пушечные выстрелы и ей хотелось все это видеть, а не съеживаться от страха в темной каюте.

Другое дело Сократ. Явно испуганный, он прыгал рядом с ней. Лорен кивнула Дикену, намереваясь оставить обезьяну в каюте и вернуться. Она наклонилась и взяла на руки Сократа. Он прижался к ней, обнял ее лапами за шею, она почувствовала прикосновение его грубой шерсти.

Лорен огляделась. С другой стороны корабля появилось плотное облако дыма, и она взглянула на Дикена. Тот пожал плечами.

— Они подают сигналы пушками, но капитан, как всегда, их перехитрит.

— Еще один парус, капитан! — услышала Лорен донесшийся откуда-то голос.

Она понимала, что ей следовало бы обрадоваться тому, что северяне готовили ловушку, но она взглянула на Адриана и поняла, что беспокоится только за него.

Сократ испуганно бормотал, и она направилась в каюту.

Там было темно. Ее предупредили, что во время боя ни в коем случае нельзя зажигать лампу. Она задумалась о том, какой груз, кроме пушки, находился в трюме. Боеприпасы? Оружейное масло?

Она услышала новый взрыв, прозвучавший, как раскат грома. Он показался ей более громким, несмотря на то, что она была внутри корабля. Сократ бросился к своей постели и уселся на нее, как маленький сморщенный, сердито бранящийся старичок. Лорен и сама была готова сделать то же самое, однако что-то властно звало ее на палубу. Она не могла оставаться в этой закрытой темной душной каюте и думать о том, что происходит наверху, воображая все самое худшее.

Она открыла дверь. Короткий узкий коридор был пуст. Она быстро прошла к трапу, ведущему на палубу, открыла дверцу люка, прошла в сторону одного из колес, молотивших воду, и постаралась укрыться в его тени.

Лорен казалось, что каждый раз, когда «Призрак» менял курс, избирая новое направление, раздавался новый возглас, возвещающий появление нового военного корабля. Она насчитала четыре столба дыма и сейчас «Призрак» устремился к двум из них. После путешествий на шхунах из Мэриленда в Англию и из Англии в Нассау, скорость «Призрака» казалась ей удивительной. Мик, машинист, рассказал ей, что они могут развивать скорость восемнадцать узлов и даже больше, но до сих пор она ему не верила.

Шум работающих машин заглушал даже шум колес, молотивших воду. Ветер выхватил прядь волос из узла у нее на затылке и обмотал вокруг шеи. На губах чувствовался соленый привкус брызг. Никогда она не ощущала такой полноты жизни.

Когда они приблизились к двум кораблям северян, она неожиданно поняла замысел Адриана. Он полагался на скорость «Призрака» и рассчитывал проскочить между кораблями таким образом, что их артиллеристы не смогут в него стрелять из опасения попасть друг в друга. Она с горечью подумала, что этим методом Адриан пользовался и раньше.

Пальцы Лорен крепко сжали ткань платья. Она вспомнила рассказ Филлипса о смерти Ларри. Вспомнила она и сон, который видела в ту ночь, когда он умер. Сон, полный огня и боли.

Грохнул пушечный выстрел, и облако водяных брызг взметнулось перед ними. Корабль неожиданно качнуло на правый борт, но он продолжал с прежней скоростью нестись навстречу своим врагам. Еще один выстрел взметнул воду слева от них, третий — позади корабля. Корабль шел зигзагом, машины ревели.

Когда ядро упало неподалеку от Лорен, ее обдало холодной водой. Она услышала громкие ругательства. Она взглянула на Адриана, который посмотрел на нее, прежде чем перевести взгляд на корабли северян.

Лорен в намокшем платье передвинулась от поручней ближе к штурвалу, ближе к Адриану. Она смотрела, как его руки легко вращали огромный штурвал то в одну, то в другую сторону. Теперь стреляли оба корабля впереди них. Ядра падали в воду, обдавая «Призрак» брызгами, но ни одно из них не попало в цель. Потом они оказались между кораблями, так близко, что она могла различить лица людей. Людей, которые сейчас были ее врагами. Врагами, которые стреляли в нее.

«Призрак» прошел между двумя кораблями северян и сделал неожиданный поворот влево, оказавшись с той стороны корабля северян, где не было пушек. Второй корабль не стрелял, опасаясь попасть в своих.

Лорен увидела, что ближайший к ним корабль разворачивается, но это было парусное судно, а ветра почти не было. К тому времени, как этот корабль занял позицию, удобную для стрельбы, «Призрак» был уже далеко и всплески воды от падающих ядер были все дальше и дальше от них. С палубы «Призрака» раздался крик, одновременно победный и насмешливый. Слышались и проклятья преследователей.

Дрожа от пережитого волнения, Лорен испытывала желание присоединиться к торжествующему хору. Несмотря на свои ограниченные познания, она понимала, что стала свидетельницей блестящей демонстрации мореходного искусства.

Она взглянула на небо. День клонился к вечеру. Погоня длилась несколько часов, которые показались ей минутами. Силуэты кораблей северян становились все бледнее и бледнее по мере того, как «Призрак» уходил все дальше.

К щеке Лорен прилипли мокрые волосы. Мокрое платье облегало ее тело, но она не испытывала никакого дискомфорта, лишь нервную дрожь и головокружение. Она посмотрела на Адриана, на победную улыбку на его лице, на его подтянутую фигуру, овеваемую ветром, на упавшую на лоб прядь густых каштановых волос, которую он отбросил назад движением руки, на мгновение оставив штурвал. Его белая рубашка раздувалась на ветру, темные брюки облегали сильные ноги. Эти босые ноги крепко стояли на деревянной палубе. От сознания великолепия этой картины, от ощущения его мощи, свободы и гордости, исходившей от него, ее охватила буря чувств.

Он победил и наслаждался каждой минутой этой победы.

Бурная радость Лорен постепенно угасала. Насколько все было бы проще, если бы их задержали сейчас! Она взглянула на море, синий цвет которого казался бездонным. Как его глаза. Как все в нем.

Она видела, как Адриан передал руль первому помощнику и с суровым выражением лица направился к ней.

Он подошел к ней и взглянул на нее.

— Если бы вы были членом команды, я приказал бы заковать вас в кандалы.

Лорен невольно испугалась. Глаза его были темны, он был немного нахмурен, что соответствовало выражению его губ.

— Я не могла оставаться внизу, — защищалась она.

— Неделю назад у меня умер человек только потому, что находился на палубе во время обстрела. Я не хотел брать вас с собой, Лорен, но я это сделал, рассчитывая, что вы подчинитесь моим приказаниям так же, как и моя команда. Вы согласились.

Лорен хотелось рассердиться на него за его намеренную суровость, но она чувствовала в его голосе одно лишь горе то самое, о котором он говорил ей тогда в саду. Она поняла, что гнев его был вызван страхом. Страхом за нее.

Она испытывала то же самое по отношению к нему в те ночи, когда он был в рейсе, и вновь испытала несколько минут назад.

— Извините, — сказала она, встречаясь с ним глазами. Его рука легла ей на плечо, и она почувствовала, что пальцы его напряжены.

— Мне не следовало… брать вас. Если с вами что-нибудь случится…

«Ты мог бы сдаться», — промелькнуло у нее в голове.

Но потом она вспомнила взгляд, которым он смотрел на штурвал. Капитуляция для него невозможна. Он ни за что не сдастся. Даже ради нее. Ни за что на свете. Не сдастся; если будет хоть малейший шанс победить.

А если такого шанса не будет?

Станет ли он бросать вызов судьбе?

Но ее мысли улетели, как семена на ветру, как только его рука коснулась влажных волос.

— Вы промокли, мисс Брэдли.

Он криво улыбнулся, взглянув на свою собственную одежду.

— И вам нужно переодеться в сухое, не говоря о том, что нужно одеться потеплее.

Адриан взглянул на солнце, погружающееся в синюю воду на горизонте.

— Я голоден, как волк.

Он неожиданно усмехнулся, и лицо его озарилось ослепительной улыбкой.

— Почему бы нам не спуститься вниз? Я прикажу принести обед к вам в каюту.

Она кивнула, очарованная, как всегда, его улыбкой. Она не могла возразить, даже если бы хотела. А она не хотела. Помоги ей, Боже, — она не хотела.

* * *

Адриан извинился за скудный обед. Он относился к ней так, словно она королева, которая присутствует на банкете.

— У нас нет кока, — объяснил он, снимая крышку с блюда с тушеным мясом, выкладывая на стол несколько бисквитов, плоских, как камни, и миску с фруктами. — Но, — добавил он с облегчением, — у нас есть хорошее вино.

Он нашел им обоим по рЮмке и поставил на пол тарелку с фруктами для Сократа. Вскоре после стычки с кораблями северян он привел Сократа к себе в каюту. На них обоих были свежие брюки.

Сократ потянулся за бананом, но Адриан с лукавой улыбкой остановил его:

— Прочти молитву, Сократ.

Адриан посмотрел на Лорен, в то время как Сократ сложил ладони вместе и склонил голову.

Лорен не могла сдержать восхищения. Сократ взглянул поверх сложенных ладоней, словно спрашивая, была ли молитва достаточно длинной. Он был похож на маленького мальчика в церкви.

— Он знает и другие трюки?

— Он может прикинуться мертвым, — сказал Адриан, в то время как Сократ стремительно поглощал свой банан. — Иногда он соглашается это сделать, иногда нет.

— А когда он прикидывается мертвым, что тогда?

— Тогда он лежит абсолютно неподвижно, — сказал Адриан. — Потом вы можете коснуться его рукой, и он медленно начнет двигаться… но иногда он решает, что ему этого не хочется, и не обращает внимания на просьбы.

— Это вы его научили?

Адриан отрицательно покачал головой.

— Он уже многое знал. Я постепенно обнаружил трюки, которые он знает. Как-то в разговоре всплыло слово «мертвый», и он хлопнулся об пол, как мертвый. Потом я начал экспериментировать, проверяя слова и наблюдая за ним. Я уверен, что он знает трюки, о которых мне ничего не известно.

— Как вы его нашли?

Лорен была очарована и Сократом, и тем, каким открытым было лицо Адриана, когда он говорил о нем.

— Его хозяин бил его. Я не думаю, что это был его первый хозяин, потому что сомневаюсь, что Сократ мог научиться трюкам у человека, который был с ним жесток. Он может быть… упрямым временами, "особенно, когда он чувствует, что к нему плохо относятся.

— А его имя?

— Имя ему дал я, — неохотно признался Адриан. — Когда я впервые привел его на корабль, он сидел в том самом кресле, где сейчас сидите вы, и выглядел печальным мудрым старичком. У моей команды есть для него несколько других, менее приятных, имен.

Лорен наклонила голову.

— Почему? Он всегда так хорошо себя ведет. Адриан рассмеялся, и его звучный смех заполнил комнату.

— Он вас любит. И по какой-то странной причине он хорошо себя ведет, когда вы рядом. Но в тот день, когда я вас встретил, он чуть ли не разрушил эту каюту. Он покусал почти всех членов команды. Он чертовски независим, и у него есть преступные наклонности. Возможно, именно поэтому мы с ним и поладили.

— У вас есть преступные наклонности, капитан?

Он встретился с нею взглядом.

— Говорят.

Лорен ощутила, как по спине пробежал знакомый холодок. Ей хотелось наклониться и дотронуться до него, вновь ощутить его прикосновение. Не его ли преступные наклонности тому виной? Не было ли это каким-то жутким недостатком ее характера, о котором она до сих пор не подозревала? Но, хотя иногда он ей и казался таковым, она все же ни разу не видела, чтобы он вел себя не как джентльмен. Он никогда не вел себя грубо по отношению к ней, а иногда у нее возникало странное желание, чтобы он был груб с ней.

Она вновь вспомнила то волнение, которое владело ею во время дуэли кораблей, когда она была на палубе. Это волнение обострило все ее чувства, вызвав в ней такие эмоции, о которых она и не подозревала. Она острее чувствовала запах его тела, близость которого казалась еще более опьяняющей, обмен фразами — более неприличным.

В этот момент все перестало существовать, кроме Адриана Кэбота, кроме его внимательного, пытливого взгляда, его дразнящих чувственных губ и того лихорадочного состояния, которое она испытывала в его присутствии.

Лорен казалось, что некая сила влечет ее к нему, и она боролась с этой силой. А для этого у нее было только одно оружие.

— Как вы начали свои рейсы сквозь блокаду?

— Меня вышвырнули из британского Военно-морского флота, — ответил Адриан, и губы его дернулись с одной стороны.

Лорен недоверчиво посмотрела на него.

— По крайней мере, мне дали понять, что мне придется оставить службу, — поправился он.

— Почему?

— Вы самая любознательная женщина, какую я когда-либо встречал, — сказал он, меняя тему разговора.

В то же время он понимал, что ее любознательность была в ней одной из самых привлекательных черт. Обычно женщины ему быстро наскучивали, но Лорен всем интересовалась, ум ее был пытливым и острым. И несмотря на свой гнев за ее непослушание сегодня днем, он в некотором смысле был бы разочарован, если бы она не оказалась на палубе.

«Все это чертовски противоречиво», — подумал он. Но он постоянно сталкивался с подобными противоречиями с тех пор, как познакомился с нею.

— Вы сменили тему разговора.

— Да, — охотно согласился он. — Я бы предпочел поговорить о вас.

— Во мне нет ничего интересного.

— Не могу с вами согласиться, мисс Брэдли.

Лорен чувствовала, что ее нервы, звеневшие от напряжения, начинают прямо-таки гудеть. Он умел так произнести мисс Брэдли, что у нее замирало сердце. Губы его ласкали ее имя, они дразнили ее, и в то же время голос его звучал необыкновенно чувственно.

Он налил ей еще одну рюмку вина, и Лорен выпила ее маленькими глотками. Она заметно нервничала. Напряженная атмосфера свела на нет ее аппетит. Казалось, ее тело стремится вперед, чтобы быть ближе к Адриану.

Взгляд Лорен упал на его руки, державшие рюмку с вином. Это были сильные и умелые руки. Силу выдавали даже пальцы, державшие ножку рюмки.

Как и все его движения. Несмотря на его внешнюю непринужденность, Лорен чувствовала беспокойство, мощь и непредсказуемость, которые жили в нем. Как он сказал, он, по крайней мере отчасти, имел преступные наклонности. И эта сторона его характера неудержимо влекла ее. Она слышала о женщинах, которых привлекали мужчины такого типа, о женщинах, которых привлекали опасность и опасные мужчины.

Она никогда не думала, что она из таких женщин. Но с тех пор она многое узнала о себе, и не все из того, что она узнала, ей нравилось.

Некогда она считала самым большим удовольствием в жизни долгую прогулку в лесу. Но сегодня, после того как ее обдало брызгами от пушечного ядра, после радостного волнения, которое она испытывала, наблюдая, как Адриан уходит от преследователей, и потом, когда она видела его торжествующую улыбку, она поняла, что ничто не может сравниться с этими часами, проведенными ею на «Призраке».

— Лорен?

Она подняла глаза. Он внимательно смотрел на нее.

— О чем вы думаете?

— Что?

— О чем вы сейчас думаете?

— О доме.

— О Мэриленде?

Нет, о Делавэре. О доме на краю чудесного леса, о покое и безопасности. О покое, которого уже никогда не будет. Она кивнула.

— Расскажите мне о вашем отце и брате, — тихо сказал он, и в голосе его не было дразнящих нот.

Лорен вздохнула. Возможно, ее поддержит разговор о Лоренсе. Возможно, он придаст ей решительность и силу сопротивляться обаянию Адриана.

— Ларри был моим близнецом, — сказала она, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Оба они, брат и отец, были врачами.

— Близнецы, — сказал он, — это крепкие узы.

— Я знала… когда он умер. Я чувствовала это, — сказала она. — Он был за сотни миль от меня, но я знала.

Его рука поставила рюмку и взяла ее руку, его пальцы коснулись ее пальцев и прикосновение это было легким, успокаивающим.

Но он ничего не сказал, и Лорен была благодарна ему за это. Ей казалось, что она не вынесет выражений сочувствия или соболезнований от человека, ответственного за смерть Ларри. А он был ответствен за это. Она продолжала напоминать себе об этом. Тем не менее, как это ни странно, она в самом деле получила утешение.

— А ваш отец?

— Горячка. За несколько месяцев до… Лоренса.

— Лоренс, — повторил он.

Лорен и Лоренс. Такие похожие имена. Намеренно похожие. По выражению ее лица он понял, что смерть брата была для нее страшным ударом. Смерть его собственного брата была для него болезненна, несмотря на то, что они не были близки, несмотря на то, что во многих отношениях Адриан чувствовал, что его предали. Но Джон был единственным членом его семьи, и он остро переживал утрату.

Все же его собственные потери были гораздо менее ощутимы для него, чем то горе, которое постигло Лорен. Это был один из немногих случаев в его жизни, когда он испытывал желание защитить другого человека. И ему было больно за нее. Он испытывал боль оттого, что видел печаль в ее глазах, от того одиночества, которое она, должно быть, почувствовала тогда и все еще ощущает сейчас. Адриан подумал о том, что не оттого ли она кажется ему такой ускользающей, то и дело погружаясь в свое горе. И горе это явно было совсем свежим.

Он встал и подошел к ней, положил руки ей на плечи, почувствовал, что они напряжены, ощутил ту печаль, которую она носила в своей душе. Ему не хватало ее смеха, ему не хватало вызова в ее поведении. Ему нравилась эта сторона ее личности. Он словно увидел еще одно ее измерение. Лорен посмотрела на него, в ее широко открытых глазах было смущение и что-то еще, разрывавшее ему сердце.

Адриан наклонился и поцеловал ее. Он почувствовал, что губы ее ответили, сначала медленно, потом неожиданно страстно.

Он притянул ее к себе и обнял. Он не позволит ей убежать. Только не сейчас.

Губы его ощутили что-то влажное и соленое, и один из его пальцев пробежал по узенькой дорожке, прочерченной слезой. Лишь одна или две слезинки скатились по ее лицу. Он поцелуями осушил слезы, потом его губы двинулись по нежной коже ее лица, он ощутил ее дыхание, теплый шепот ветерка на разгоряченной плоти. Он почувствовал, что его охватывает пламя желания, страстное и неутолимое. Она напоминала грозу: неожиданную, бурную, прекрасную. Ее настроение быстро менялось и могло превратиться в самый неожиданный шторм.

Никогда в жизни он не испытывал такого страстного желания. Он чувствовал растущее напряжение в своем теле. Оно было таким сильным, что он едва его сдерживал. Но она была такой робкой. Она была леди, настоящая леди и по праву могла рассчитывать на брак. Но даже теперь он не был уверен в своем будущем, не был уверен в том, сможет ли получить Риджли. В течение стольких лет только на Риджли была сосредоточена вся его жизнь. И в течение всех этих лет он сторонился женщин, отдавая им лишь свое тело, но не душу. Он знал, что Лорен Брэдли этим никогда не будет удовлетворена.

Он знал, что и его самого это тоже не удовлетворит.

Но прежде он должен получить Риджли. Без него он никогда не будет самим собой.

Однако даже Риджли бледнел в тот момент, когда страсть одного из них усиливала страсть другого, желание одного разжигало желание другого.

Он нашел губами ее губы, раскрывшиеся в поцелуе. Вихрь страсти захватил их обоих, швырнув в водоворот, в котором не существовало ничего, кроме них двоих.

Внутренний голос предупреждал, бранил Лорен, но это был лишь мягкий шелест, не сравнимый по силе с овладевшими ею чувствами. Ей хотелось коснуться, прижаться, ощутить. Ей хотелось сильнее прижать его к себе. Ей хотелось продлить эти головокружительные, теплые, волнующие ощущения, которые, она знала, он разделял с нею, ибо он тоже слегка пошатывался, и в душе она радовалась тому, что способна привести его в такое состояние. Он казался таким отчужденным, когда его ничто по настоящему не трогало.

Но и ее это трогало слишком сильно. И она боялась, что больше никогда в жизни не испытает ничего подобного. Хотя ей было столь же трудно сопротивляться магнетической силе этого момента, как и перестать дышать.

Она никогда бы не подумала, что станет так отвечать на каждое его движение. Она всегда была страстной в вере, в своей любви к природе, в своей неистовой преданности, но она никогда не подозревала, что является страстной женщиной. Теперь она это знала. Но она не знала, чего ждать, что делать, что может случиться. Она только понимала, что тело ее реагирует независимо от ее воли, и эту его реакцию она считала распущенностью и неприличием.

И все же сознание этого не шло ни в какое сравнение с теплыми, неотразимыми ощущениями, затоплявшими ее тело подобно приливу. Прилив и отлив, и вновь прилив с новой силой. Эти ощущения были столь новы для нее, что она чувствовала себя обезоруженной.

Лорен обнаружила, что ее язык столь же агрессивен, как и его, и, следуя его примеру, становится таким же дразнящим и исследующим. Она наслаждалась каждым оттенком ощущений, испытывая удовольствие, близкое к головокружению. Она встретилась с ним взглядом, и глаза его больше не были прохладными темно-синими, они напоминали ослепительные голубые молнии. Она чувствовала напряжение его тела, едва сдерживаемую страсть в его руках, которые двигались, соблазняя ее, в нижней части ее спины. Даже сквозь одежду эти прикосновения вызывали у нее дрожь.

Поцелуй стал более страстным, его губы на ее дрожащих губах — более твердыми и требовательными. И неожиданно ею овладел страх. Все происходило слишком быстро. Такое сильное чувство. Такое сильное желание. Ее руки, обнимавшие его шею, на мгновение остановились, слегка касаясь его кожи. Она откинулась назад в его объятиях, ища передышки от переполнявших ее чувств, чувств, которые заставляли ее забыть обо всем. В глубине своего тела она ощутила смутившую ее боль, желание чего-то такого, чего она не понимала, и сила этого желания испугала ее.

Адриан почувствовал в ней некоторое напряжение, и оно вернуло его на землю. Она не была ни кокеткой, ни одной из опытных куртизанок, которых он знал в Лондоне. Ее широко открытые глаза сейчас были полны смесью удивления и отвращения. И она была самой очаровательной из всех женщин, которых он когда-либо встречал.

В ней было столько неожиданной страсти, страсти, которая была еще более привлекательна благодаря ее невинности, благодаря тому удивлению, которое в ней вызывали ее собственные чувства, а он видел это по ее лицу и по ее глазам. Он знал, что был первым, кто пробудил эту страсть, и он жаждал довести ее открытия до конца, увидеть, как вспыхнут и засияют ее глаза. Он знал, что это возможно.

Но не сейчас. Она невинна, а у него была опасная профессия. Более того, у него была цель, которой надо было добиться до того, как он сможет предложить женщине обеспеченную жизнь и знатное имя. Он не мог рисковать, он не хотел оставить ее с ребенком. Неважно, что он так хочет ее, так нуждается в ней.

Он намотал на руку локон, похожий на тончайший шелк. Он чувствовал яростную, пульсирующую боль страстного желания. Так легко было бы вновь обнять ее, но в данный момент его собственные нужды были не так важны, как нужды другого человека. Он протянул руку к ее щеке.

— Вы такая нежная, — сказал он тихо, желая сказать что-то еще.

Но все происходило слишком быстро, а он все еще не был уверен в будущем. Им нужно время, чтобы проверить свои чувства. Он станет часто бывать в Чарльстоне.

— Адриан…

Его имя в ее устах прозвучало хрипло. И таких модуляций он никогда прежде не слышал. Нежно. Неуверенно. Ему нравилось это звучание.

— Я лучше уйду, — сказал он и потер пальцами ее подбородок, потом провел кончиком пальца по ее губам, — уйду прежде, чем сделаю что-нибудь такое, о чем вы могли бы пожалеть. Я не хочу, чтобы это случилось.

Лорен не хотелось, чтобы он уходил. Ей не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. Но в то же время она понимала, что если он пробудет здесь дольше, она пропала. Тело ее дрожало от желания и сожаления. Она медленно кивнула. Но ее рука все еще лежала на его талии, и ей хотелось продлить этот контакт.

Ей не хотелось оставаться во тьме ночи, не хотелось вновь и вновь обдумывать то, что следует сделать, и понимать, что через два дня она никогда больше его не увидит. А если она сделает то, что от нее требуют, то глаза его будут суровыми и осуждающими, в них больше не будет этого пламени, яростного и нежного одновременно.

Лорен заставила себя отвернуться, и, сделав это, она почувствовала себя одинокой и опустошенной.

— Лорен… — услышала она его голос.

— Когда мы придем в Чарльстон…

Но она так и не услышала конец фразы. Раздался стук в дверь.

— Капитан, еще один парус!

Лорен повернулась и увидела, как напряглось его лицо, нежный голос его неожиданно стал хриплым.

— На этот раз оставайтесь здесь, — сказал он. — Обещайте оставаться в каюте, или я поставлю человека у ваших дверей.

Она кивнула. В этот момент ей хотелось только спрятаться. Не от корабля северян, но от той слабости, которую порождал в ней Адриан. Когда дверь за ним закрылась, она прошептала:

— Будь осторожен!

ГЛАВА 12

На следующее утро, когда Лорен проснулась, Сократа в каюте не было. Она долго лежала, чувствуя, что судно меняет курс и увеличивает скорость. Она успокоилась, когда корабль вновь пошел с обычной скоростью. Видимо, Адриан Кэбот и на этот раз ушел.

В конце концов она опять задремала, и во сне ее преследовали образы Ларри и Адриана, ее отца, мистера Филлипса и Джереми. Все они стояли над ней и спорили с искаженными гневом лицами.

Когда она вновь проснулась, постель ее была в беспорядке, простыни скручены так, словно на постели развернулась целая битва. Она поискала Сократа, но его не было, и она поняла, что, должно быть, минувшей ночью сюда заходил Адриан. Ни на одной из дверей не было замков.

Не сказала ли она что-нибудь во сне?

Ее смущала мысль о том, что он был здесь в то время, когда она не знала о его присутствии. Где-то в глубине ее тела опять появилось смущающее ее тепло. Она представила его себе в свободной белой рубашке и облегающих брюках, с ниспадающими на лоб каштановыми волосами. Она представила, как он смотрит на нее. Не металась ли она на постели в тот момент? Понял ли он, что ее беспокоило?

«Мне следует рассердиться», — подумала она. Но не рассердилась. Вместо этого она испытала ощущение комфорта, приятное ощущение того, что за ней присматривают, о ней заботятся. И это чувство ей было необходимо, чтобы выжить.

Она поспешно оделась, не дожидаясь воды, которую вскоре должны были принести. Лорен хотелось выйти на палубу, чтобы посмотреть, что произошло минувшей ночью.

Чтобы увидеть его!

За ночь ее решимость окрепла. Она сделает то, ради чего ее послали, даже если за это ей придется расплачиваться всю оставшуюся жизнь. В том, что расплачиваться ей придется, она не сомневалась. Но Ларри выполнил свой долг, и даже более того. И то же сделали многие тысячи молодых людей. Она была в состоянии сделать не меньше. Но с тех пор ей придется хранить образы и воспоминания в своем сердце.

Она знала, что он никогда не простит ее. Корабль слишком много значил для него. И с его точки зрения предательство было непростительным грехом. Когда он говорил о честности, в голосе его чувствовалась глубокая горечь.

Но разве он не заключил пари на нее? Разве это не было бесчестно?

Она вздохнула, желая окончить внутреннюю борьбу, хотя и понимала, что эта борьба не закончится, пока не придет конец всей этой истории.

По крайней мере физически Адриан не пострадает. Без пушек он не сможет сражаться, не сможет, если корабль будет выведен из строя. Ему ничего не останется, как капитулировать, до того, как кого-нибудь ранят. А если корабль захватят, Адриан не сможет больше совершать рейсы сквозь блокаду. Некоторое время он будет в безопасности. А мистер Филлипс сказал, что его задержат не больше, чем на несколько недель.

Лорен догадывалась, что даже несколько недель могли стать адом для Адриана.

Но множество спасенных жизней…

День был прекрасен. Огромный золотой шар солнца касался темно-синей воды, волны покрывала золотистая дымка. Этим утром на корабле было спокойно. Моряки, вглядываясь в горизонт, невольно склонялись под резким ветром. Казалось, что в море не было никого, кроме них, и уверенность, с которой корабль бороздил море, напоминала уверенность его капитана. Лорен смотрела на громоздившиеся на палубе ящики и размышляла о том, что в них. Ружья, боеприпасы или более мирные товары? Она подозревала, что пушка находится внизу, аккуратно упакованная в каком-нибудь темном трюме, готовая нести смерть и разрушение.

Но в это спокойное утро эта перспектива казалось такой далекой.

Она почувствовала чье-то присутствие поблизости от себя и инстинктивно, хотя и удивляясь этому чувству, она знала, что это не Адриан.

— Мирный пейзаж, не правда ли, мисс?

Лорен обернулась. Это был Джонни, она вспомнила его имя. Лоцман. Адриан говорил, что он был одним из лучших в своем деле, но выглядел он невероятно юным со своей мальчишеской улыбкой, задорным чубом и веснушками на носу.

Лорен кивнула ему.

— У нас не будет никаких хлопот, пока мы не подойдем ближе к побережью, — сказал он. — Корабли северян патрулируют район Багамских островов и побережье штата Каролина.

— Что случилось минувшей ночью? Лоцман пожал плечами.

— Мы видели несколько огней и изменили курс. Я не думаю, что они видели нас.

— В каждом ли рейсе выпадают такие дни, как вчера?

— О нет, мисс. Нам много раз удавалось проскользнуть так, что они нас вообще не видели.

— Капитан Кэбот сказал, что несколько дней назад у вас погиб человек.

Лицо Джонни помрачнело.

— Да, капитан тяжело переживал. Но он позаботится о семье Терренса.

— Дело стоит того, чтобы так рисковать? — спросила Лорен.

Джонни пожал плечами.

— По-моему, стоит. Иначе меня бы здесь не было. Я лично скорее всего был бы на поле боя. В любом случае я предпочитаю море. Не беспокойтесь, мисс. У нас самый лучший капитан.

Потом Джонни ушел, оставив ее одну. Как бы ей хотелось, чтобы у нее не было других причин для беспокойства, кроме личной безопасности!

Казалось, утро тянулось бесконечно. Вейд Тайлер, первый помощник, сказал ей, что Адриан не ложился до рассвета и, вероятно, проснется ближе к полудню.

Лорен вернулась в свою каюту и умылась, потом съела немного печенья и яиц, которые принес ей Дикен. Она вернулась на палубу, и ей показалось, что из-за плохого настроения даже день немного померк. Она села на ящик и некоторое время наблюдала за командой. Потом, движимая беспокойством, прогулялась по кораблю, остановившись посмотреть на играющих дельфинов, которые гнались за «Призраком». Но их ужимки напомнили ей о Сократе. Что будет с Сократом, если Адриана арестуют?

И словно вызванный ее мыслями, на палубе послышался топот маленьких ног и оживленное бормотание. Протянулась волосатая костлявая рука и исчезла в ее юбке. Она наклонилась, предлагая Сократу руку. Он воспользовался этим, чтобы взобраться к ней на руки. Он дотянулся губами до ее щеки и запечатлел на ней звучный поцелуй.

— Боюсь, что Сократ влюблен, — хмыкнул Адриан. — Я никогда прежде не видел, чтобы он это делал.

Лорен медленно обернулась.

— Он утром ушел от меня.

Это было полуутверждение, полувопрос. Адриан бросил на нее лукавый взгляд. Брови его шаловливо взметнулись вверх.

— Когда сегодня утром я спустился вниз, я услышал шум из вашей каюты. Я боялся, что этот чертенок не даст вам спать. Я тихонько постучал, но вы не ответили, и я подумал, что лучше его забрать. Во сне вы были очаровательны, за исключением того, что постель выглядела как поле боя.

Лорен отвернулась. Она очень боялась, что снова зальется краской.

— Мне… приснился кошмарный сон.

— Тогда жаль, что я не пришел раньше и не прогнал его.

Лорен ничего не ответила, только посмотрела на море.

— Не хотите ли подержать в руках штурвал? — вдруг спросил он.

Лорен опять посмотрела на него. Сегодня на нем была другая рубашка, но в том же стиле, что и вчера — сильно открытая спереди, так что видны были песочного цвета волосы на груди. Рубашка была заправлена в облегающие синие брюки, только теперь на нем были черные сапоги, доходившие ему почти до колен. Он выглядел, как флибустьер. Лорен подумала, что на самом деле это так и есть. Она предпочла бы не знать, что ей нравятся мужчины такого типа. Но, возможно, управление кораблем отвлечет ее от подобных мыслей.

Он легко и уверенно взял ее за локоть и, не дожидаясь ее согласия, повел к штурвалу. Вейд улыбнулся ей, покидая штурвал, и Адриан поставил ее между собой и штурвалом.

Он подтолкнул ее руки к штурвалу. Одной своей рукой он взялся за штурвал, другая его рука легла поверх ее руки, вместе они двинулись вдоль прекрасного полированного дерева, и он дал ей почувствовать движение колеса. Потом Адриан оставил штурвал, полностью передав ей управление кораблем.

В руках Адриана штурвал казался легким, казалось, его нетрудно было сдвинуть с места, но теперь она поняла, что требуется сила, чтобы повернуть его, и она догадалась, что значили мускулы на его руках и на груди. Штурвал стремился повернуться совсем не в том направлении, в котором он велел ей его повернуть. Лорен боролась с течением, и, когда ей удалось с ним совладать, по спине пробежал холодок восторга. Она почувствовала мощь корабля, и эта мощь была ей подвластна, она заставила тяжелое судно подчиняться своей воле. Она наслаждалась соленым ароматом моря, запахом мыла, исходившим от Адриана, его близостью, теплом его рук и тела. Впитывая жаркое солнце и прохладу бриза, она радовалась свободе, которую она ощутила в этот самый момент, и это было незабываемое переживание полной гармонии.

Неожиданно она, исполненная радостью первооткрывателя, обернулась и посмотрела на Адриана.

— Это великолепно!

Он медленно улыбнулся.

— Я знал, что вам это понравится.

— Я никогда прежде не испытывала ничего подобного.

— Есть только одно место лучше этого, — сказал он. Она окинула взглядом море. Она не могла себе представить лучшего места.

— Где?

— Это место в Англии. Там самые зеленые поля на свете. Если ехать по ним верхом на рассвете, то чувствуешь себя как в раю.

Он редко говорил об Англии, о своей прежней жизни там, и теперь Лорен послышалась тоска в его голосе.

Корабль подбросило на одной из больших волн, брызги взлетели вверх и обдали их обоих словно дождем. Лорен засмеялась.

— Должно быть, действительно чудесно владеть таким поместьем. Это ваш дом?

— Оно было моим домом.

Ответ был кратким. Ей показалось, что он сказал что-то еще, но она не расслышала из-за ветра.

А потом он сменил тему разговора. Он объяснил ей, от чего зависит скорость корабля и его маневренность. Он говорил, точно так же, как вчера ей говорил об этом машинист.

Когда он сказал, что участвовал в создании этого корабля, в голосе его прозвучала гордость.

Она попыталась вернуться к разговору об Англии.

— Вы так увлекательно рассказывали о земле. Чувствовалось, что вы ее любите. Не фермер ли вы, переодетый моряком?

Его руки переместились на ее талию, и крепко сжали ее.

— Я моряк в силу обстоятельств, — сказал он. — И по желанию моего отца. Но, хотите верьте, хотите нет, по натуре я фермер.

Лорен не могла скрыть удивления. Повеса, пират, разбойник — ни одно из этих определений не удивило бы ее, но ее очень удивила тоска в его голосе при упоминании о фермерстве. Она поняла, как мало она о нем знала и как много он держал при себе.

Но впрочем, ее он тоже не знал. Может быть поэтому они были столь привлекательны друг для друга, и волшебство было столь реальным?

По крайней мере, для нее. Возможно, из-за недостатка опыта. Не то ли он проделывал с каждой женщиной?

Каждая улыбка, каждое прикосновение принадлежат ей одной. Во всяком случае, ей так кажется. Сейчас. На несколько мгновений. На несколько часов.

Что станет она делать, вернувшись в Делавэр, в свой коттедж? Что станет она делать, вернувшись в тот мир, где уже не было тех, кто советовал ей, что ей следует и чего не следует делать, и где не было того, кто побуждал ее к исследованиям, того, кто взял ее на прогулку под парусом на пустынный остров, того, кто доверил ей управление кораблем, того, кому принадлежала эта обезьяна?

Ее руки не справились со штурвалом, и Адриан сильным и уверенным движением накрыл их своими согретыми солнцем руками. И вновь Лорен и Адриан ощутили себя единым целым на палубе залитого светом корабля, бороздящего огромный океан. Она стали одним целым, когда ее мягкое тело вплавилось в твердое тело Адриана, когда она ощутила на своей щеке его дыхание, когда их руки сплелись и напряглись в едином усилии.

Единое целое… И в то же мгновение Лорен поняла, что сама она уже никогда не будет единым целым, что часть ее всегда будет принадлежать Адриану Кэботу.

* * *

Уходящий день завершился великолепным зрелищем. Неожиданно появились облака, и лучи заходящего солнца пронизывали их, окрашивая в ярко-алый и золотой цвета. Казалось, что с небес лились струйки крови. Лорен охватила дрожь.

Адриан вновь стоял за штурвалом, и лицо его было повернуто к ней в профиль. Если бы на душе у нее было спокойно, день показался ей просто чудесным. Адриан был прекрасным спутником, заботливым и веселым. Однако он не говорил с ней ни о чем серьезном, а она не спрашивала. Ей больше не хотелось думать о серьезном, потому что чем больше она об этом думала, тем больше беспокоилась. А она уже и так была слишком обеспокоена. Настолько обеспокоена, что каждый раз, когда она смотрела на Адриана, в душе у нее все переворачивалось, она начинала нервничать, ноги ее слабели.

Завтра они доберутся до побережья штата Каролина. Завтра она насыплет песку на ось гребных колес. Завтра она предаст его самого и его команду.

Завтра… все ее «завтра» останутся в прошлом.

Великолепные краски заката стали мягче, тени таяли в надвигающихся сумерках. Вечерний бриз крепчал. Порывы ветра трепали ее волосы и платье. Она повернулась, чтобы наблюдать за Адрианом.

Его волосы тоже развевались на ветру, рубашка раздувалась на груди. Он обернулся и улыбнулся ей так, что она ощутила его необузданную радость, наслаждение этим вечером, силами природы, и было в этой их общей радости нечто настолько чувственное, что тело Лорен оказалось полностью во власти этого ощущения.

— Нет, — прошептала она, и звук ее голоса утонул в порывах ветра.

Лорен поспешила вернуться в свою каюту.

Ни за что на свете она не поддастся этой силе.

Адриан видел, как она уходит. В лице ее было нечто, похожее на панику.

В какой-то степени он мог ее понять, потому что и сам испытывал похожее чувство. Он не понял, как и почему это произошло, но Лорен Брэдли стала столь же неотделима от него, как и Риджли. Никогда прежде он не испытывал такого душевного подъема, как в тот момент, когда она смотрела на него и они вместе стояли у штурвала. Лицо ее было таким возбужденным, словно она понимала и разделяла его собственные чувства.

Ему хотелось больше узнать о ней, хотелось лучше понимать, что она чувствует. Были моменты, когда она открывалась, но это были лишь краткие мгновения. Что-то снедало ее, и это было глубоким и болезненным, и она держала это в себе запечатанным, как держат в погребе бутылку старого бренди.

А поскольку ему самому приходилось скрывать от других свои мысли и свою боль, то он не решался расспрашивать Лорен.

С самого начала его удивляло то, как легко ему с ней. Он обнаружил, что рассказывает ей о том, о чем никогда не рассказывал ни одной женщине: об Англии, о горе, связанном со смертью Терренса, о своем брате. Удовольствие — это одно. А делиться частью своей души — совсем другое дело. Но он, капля за каплей, отдавал ей свою душу. Сначала на пляже, потом после смерти Терренса и сегодня у штурвала. Теперь уже Лорен владела существенной частью его души, и он не знал, что она с нею сделает.

Стало темно. Облака над головой закрыли даже самые яркие звезды. Он чувствовал, что море собирается с силой, знал, что шторм не за горами. Сейчас он был рад шторму. Шторм ему поможет. В шторм кораблям янки еще труднее будет его увидеть. Конечно, существовала опасность столкновения, но это было ничто по сравнению с угрозой пушечного обстрела. Ему продолжало везти.

Еще несколько рейсов, и он сможет вернуться в Англию и попытаться выкупить Риджли. Может быть, Лорен поедет с ним. У нее не осталось никого из семьи, никаких родственных связей, и он знал, что Англия ей понравится. В ней была такая жажда приключений, какой он никогда не встречал у женщин, в ней были любознательность и тяга к открытиям, равные его собственным.

Начался дождь, и он подумал о том, чтобы принести плащ из каюты. Но он боялся, что может там задержаться, как это было минувшей ночью, а нужно было стоять у штурвала, поскольку начинался шторм.

Дождь освежал его тело, и ему это нравилось. Просто удивительно, до чего ему было хорошо. Сколько жизни он ощутил в себе после того, как побыл с Лорен. Теперь он окончательно свободен от своего прошлого. Это великолепное ощущение свободы!

* * *

Благодаря паровым машинам «Призрак» не так швыряло, как парусные суда, однако пароход раскачивало и бросало на волнах. Лорен, никогда не испытывавшая морской болезни, чувствовала себя неважно, вжимаясь в свою постель. Рядом с нею сидел бормотавший что-то грустное Сократ. Корабль то вздымался вверх, то опускался вниз. Зная, что Адриан на палубе, она представляла его посреди бушующего шторма настоящим викингом древних времен, смеющимся в лицо опасности.

Корабль опять ринулся вниз, и Лорен подумала о том, что все ее проблемы могут разрешиться совсем по-другому. Взгляд ее упал на чемодан, который она взяла с собой на борт. Тот самый чемодан, в котором был песок. Если продержится такая погода, то, может быть, у нее не будет возможности попасть в машинное отделение.

Лорен начала молиться. Она молилась о том, чтобы шторм не прекращался.

* * *

Но на следующий день небо опять было голубым.

Лорен узнала об этом утром, когда Дикен принес ей воды для умывания и завтрак, который она не смогла съесть. Он рассказал ей, что шторм кончился, что «Призрак» проявил себя даже лучше, чем предполагалось, и что к полудню они доберутся до побережья штата Каролина.

Лорен стало еще хуже, и не только из-за морской болезни.

Никогда прежде она не была трусихой, но теперь она пряталась у себя в каюте, сказав Дикену, что неважно себя чувствует. Он забрал с собой Сократа, потому что капитан Кэбот велел его покормить. Когда моряк потянулся за обезьяной, рот его принял суровое выражение.

— Как себя чувствует капитан?

Лорен не собиралась спрашивать, но слова вырвались сами собой.

Дикен пожал плечами.

— Никогда не знаешь, как он себя чувствует. Всю штормовую ночь он бодрствовал и останется на ногах, пока мы благополучно не доберемся до Чарльстона.

— Вы сказали, что мы вблизи побережья штата Каролина. Есть ли там патрульные суда?

— Ну да, но обычно мы замечаем их первыми и удираем. Капитан может перегнать любое судно, — повторил он свой обычный рефрен. — Скоро мы нырнем в какую-нибудь речку и подождем наступления темноты.

Лорен невольно охватила дрожь. У нее больше не оставалось времени.

Дикен обратил внимание на то, что она дрожит, но приписал это морской болезни. Сам он страдал ею всего несколько раз и сочувствовал Лорен, зная, что самое лучшее — оставить больного в покое.

— Я скажу капитану, что вы нехорошо себя чувствуете.

Лорен меньше всего этого хотелось, потому что она понимала, что тот придет ее навестить. И еще меньше ей хотелось остаться сейчас с Адрианом наедине в этой каюте.

Она покачала головой.

— Свежий воздух пойдет мне на пользу. Я поднимусь наверх, как только оденусь.

Он кивнул, и когда дверь за ним закрылась, Лорен облегченно вздохнула. До Чарльстона оставалось всего лишь несколько часов ходу.

Она постарается припомнить то, чему ее учили. Она сделает что угодно, чтобы отвлечься от мыслей об Адриане. Бородатый механике Вашингтоне был нетерпелив и настроен скептически. Он ей подробно объяснил, куда нужно сыпать песок и сколько времени потребуется, чтобы повредить ось так, чтобы гребные колеса остановились. Он не надеялся, что она это сделает, и всю эту затею считал лишь напрасной тратой времени. Он недвусмысленно дал ей это понять. Но мистер Филлипс настоял, чтобы они вновь и вновь повторили этот урок, до тех пор пока Лорен не поверила, что она сможет следовать инструкциям механика даже во сне.

Именно это ей и предстояло сделать. Не во сне, конечно, но автоматически. Безучастно. Словно не она, а кто-то другой должен был повредить корабль Адриана.

С ним ничего не случится. С его командой ничего не случится. Сколько раз уверял ее в этом мистер Филлипс? Если его корабль не сможет двигаться, ему останется только сдаться. И провести несколько недель в заключении. Больше ничего. Ему потребуются месяцы на то, чтобы достать новый корабль. Может быть, и дольше. А за это время он мог бы доставить на Юг тысячи ружей, не говоря уже о той пушке, что пряталась у него в трюме.

С ним ничего не случится. Ей пришлось в это поверить.

Она выбрала платье, которое ей шло менее других. Казалось, оно было уместным в этот день. Это было одно из платьев, которые она носила в период траура — темно-серое платье с глухим воротником и длинными рукавами. Потом она закрутила волосы в узел на затылке. Может быть, она будет выглядеть так плохо, что оттолкнет Адриана и восстановит преграду между ними.

Когда она в конце концов выбралась на палубу, солнце стояло высоко и было очень ярким. Шторм так вымыл небо, что от его сияющей голубизны было больно глазам.

У штурвала стояли первый помощник и лоцман. Неподалеку от них Адриан разглядывал море в бинокль. Сократ жался к Адриану и козырьком прижимал ладонь к глазам, словно тоже пытался разглядеть опасность. Она невольно улыбнулась, увидев, как обезьяна копирует Адриана.

Лорен посмотрела туда же, куда смотрели они. Она не увидела ничего, кроме темно-синих вод Атлантического океана и его естественных обитателей. Она не видела никаких кораблей. Лишь несколько дельфинов резвились поблизости, играя в пятнашки с «Призраком».

И вновь она взглянула на горизонт, прищурившись, чтобы солнце не мешало получше рассмотреть его. В конце концов она заметила несколько птиц, паривших в небе. Птицы! Значит, близко земля. Вот что заинтересовало Адриана, а вовсе не корабли северян.

Она невольно вновь взглянула на Адриана. На нем была та же самая одежда, что и минувшим вечером, только теперь она была сморщенной. Она явно намокла и высохла прямо на нем. На щеках его проступила щетина. Но она при любых обстоятельствах узнала бы этот силуэт. Возможно, это характерная черта английской знати — несмотря на измятую одежду, он казался воплощением гордости и высокомерия.

И как всегда, глядя на него, она испытывала неизъяснимое наслаждение. Словно ощутив ее присутствие, он оторвал глаза от бинокля и обернулся. Он внимательно оглядел ее, медленно переводя взгляд с ее волос до нижнего края юбки, потом обратно.

Взгляд этот был столь пристальным и столь интимным, что у нее было такое ощущение, словно она чувствует его прикосновение, как это было, когда они были в ее каюте. И так же, как и тогда, она испытывала слабость и беспомощность перед этой нежностью.

Когда он изучал ее одежду, глаза его весело прищурились и в лице появилось вопросительное выражение.

А потом он подмигнул ей, и она поняла, что все ее предосторожности напрасны. В некоторых отношениях он видел ее насквозь. Но видел ли он ее насквозь, когда дело касалось более важных вещей?

Неожиданно Лорен поняла, что ей хотелось бы, чтобы он помешал ей осуществить задуманное.

Адриан на мгновение взглянул на свою одежду, криво усмехнулся, а потом подарил ей одну из своих улыбок, от которых у нее замирало сердце. Он передал бинокль Джонни и направился к ней.

— Нынешнее утро довольно напряженное. Мы все время стараемся ускользнуть от патрульных судов, — сказал он, словно объясняя ей свое присутствие здесь.

— Разве их больше, чем обычно?

Он пожал плечами.

— Не намного. Вопрос в том, чтобы заметить их первыми и удрать.

— Вы можете перегнать любое судно, — процитировала она ставшую привычной фразу. Улыбка его стала еще шире.

— Ну да.

Лорен всегда поддавалась его обаянию, но сегодня он был еще более неотразим, чем обычно, — если это вообще было возможно. В нем была такая мальчишеская радость, что он казался ей более ранимым, чем когда-либо прежде. Он всегда выглядел таким ответственным, таким сдержанным, даже в тот момент, когда рассказывал о погибшем моряке. Тогда он переживал большое горе, и в те несколько бесценных для нее мгновений он поделился с нею этим горем, но все же тогда она чувствовала в нем силу, напоминавшую ей о том, кто он такой и что собой представляет.

Теперь же, когда она смотрела на его обветренное лицо с сияющими и дразнящими глазами, полными радости жизни, он казался ей открытым, доступным и незащищенным.

— Вы чувствуете себя лучше?

Его немного охрипший голос сказал ей больше, чем сам вопрос.

Она кивнула, и сердце ее забилась так сильно, что она не смогла ничего сказать.

— Дикен сказал, что у вас морская болезнь. Я собирался пойти вас навестить, но не мог оставить штурвал.

Лорен ничего не ответила.

Ей не хотелось смотреть на него, видеть в его глазах беспокойство о ней, видеть его лицо, на котором пролегли морщинки от усталости, но она не могла удержаться. Как он мог так держаться? За счет волнения? Или его увлекала жажда приключений? Или одна решимость?

Она заставила себя заговорить, желая нарушить эту волшебную атмосферу, окутывавшую их обоих, словно связывавшую их тонкими, но неразрывными нитями паучьей паутины.

— Дикен сказал мне, что мы будем ждать в реке наступления темноты.

Адриан посмотрел на птиц, которые теперь были ближе к ним.

— Через два часа, а может быть и меньше, мы войдем в речку.

— В какую речку?

Адриан пожал плечами.

— Для нас все речки безымянные. Мне кажется, что только один Джонни и знает эти названия, но он никогда их не упоминает. В Нассау много болтунов… и много слушателей.

— Даже вы сам не знаете?

— Я не хочу знать. Это дело Джонни.

— Он южанин, не так ли?

Адриан кивнул.

— Если… если что-нибудь случится с кораблем… вас, как я понимаю, освободят. А что будет с ним?

Лорен увидела, что радость в лице Адриана угасла.

— У меня есть для него британские документы, и мы научили его некоторым добрым британским ругательствам.

Лорен испытала некоторое облегчение.

— Что за добрые британские ругательства?

Адриан изобразил притворный ужас.

— Что за вопрос для благовоспитанной юной леди!

— Для благовоспитанных английских юных леди, — поправила она его, пытаясь отделить себя от тех женщин, которых он знал раньше.

— Для любой благовоспитанной юной леди, — с усмешкой настаивал он, касаясь рукой локона, выбившегося из чопорно-строгого узла волос у нее на затылке.

От его прикосновения, как от искры, казалось, завибрировал даже воздух. Его пальцы коснулись ее шеи и вспыхнувший там огонь проник в самую глубину ее тела. Она задрожала, ею овладело смущение, которое она всегда испытывала в его присутствии.

— Капитан!

Он обернулся. Джонни жестом указывал направление:

— Впереди земля.

Адриан обнял ее за талию и повел к штурвалу.

— Река?

Джонни передал Адриану бинокль, и Лорен наблюдала за тем, как он приставил его к глазам и на лице его появилась довольная улыбка.

— Ты просто чудо, Джонни, — сказал Адриан, передавая бинокль Лорен и указывая, куда смотреть.

В бинокль она увидела землю, плоские песчаные дюны, а позади них деревья. Реки она не видела.

Она вопросительно взглянула на Адриана, и его улыбка стала шире.

— Увидите, когда подойдем ближе.

— И тогда? — спросила она.

— Мы станем на якорь до наступления темноты.

— Далеко ли до Чарльстона?

— Несколько часов ходу.

Лорен немного расстроилась. Она могла посетить машинное отделение днем, но как она сможет объяснить ночной визит туда?

— Вы не хотите отдохнуть?

Адриан отрицательно покачал головой.

— Я бы предпочел насладиться обществом прелестной юной леди.

— Мне кажется, после минувшей ночи леди нуждается в некотором отдыхе.

Адриан тотчас же взглядом попросил прощения.

— Конечно. У нас будет время в Чарльстоне. Я намерен провести с вами, Лорен Брэдли, много времени.

Провести время в Чарльстоне. Лорен почувствовала, что пальцы ее слегка дрожат. Они не смогут провести вместе время в Чарльстоне. Вообще никогда не смогут.

Лорен не помнила, как ей все же удалось что-то ответить и как потом она добралась до каюты. Она не чувствовала ничего, кроме боли, и боль эта была столь сильной, что полностью завладела ею.

ГЛАВА 13

Для него это только игра. Это всего лишь пари.

Лорен тщетно пыталась себя успокоить.

Время тянулось медленно и все-таки слишком быстро.

Она слышала, она чувствовала, как машины работают все медленнее. Потом они остановились. Потом послышалось звучное громыханье опускаемого якоря.

Лорен пыталась уснуть. Видит Бог, она так мало спала минувшей ночью! Но сон не шел. А в крошечной каюте становилось все жарче и жарче, потому что корабль стоял во влажном покое южной реки.

Она открыла чемодан и долго смотрела на мешочек с песком. Медленно высыпала Лорен содержимое мешочка в ридикюль, который взяла за правило брать с собой каждый раз, когда появлялась на палубе. Казалось, что каждое зернышко песка весило целую тонну.

Высыпав песок, она окинула взором собрание книг Адриана на встроенных полках и наугад взяла одну из них. Все что угодно, лишь бы не думать о предстоящем предательстве.

Поймет ли он, кто его предал? Удастся ли ей осуществить замысел? Как могут несколько пригоршней песка вывести из строя такой корабль?

И куда ей потом деться? Вернуться домой? Зачем?

Глаза ее отчаянно пытались разобрать название книги: «Алая буква». Она со школьных лет помнила этот роман, это повествование о добре и зле.

— Подходящая тема, — горько подумала она.

Странный выбор для капитана и для английского лорда. Она вновь подошла к полкам и посмотрела названия остальных книг. Там было несколько книг по кораблестроению и по морскому делу, собрание сочинений Шекспира, несколько английских романов и еще больше американских, включая две книги Германа Мелвилла и книгу Хоторна. Все выглядели зачитанными.

Еще одна сторона жизни Адриана Кэбота. Ее руки ласкали книги так, словно ласкали его самого. Она так мало знала о нем. Она так много хотела бы узнать. А теперь у нее никогда не будет такой возможности.

Услышав стук в дверь, она тотчас же поняла, что это Адриан. Так властно стучать мог только он.

Дверь отворилась прежде, чем она успела что-либо ответить, и вот он уже в каюте и доминирует здесь, как везде и во всем. В руках у него поднос, на котором стоят миска и оловянная кружка.

— Немного супа и шерри, — сказал он. — Это самая подходящая еда при морской болезни.

Он побрился и переоделся. Теперь он был одет в белую полотняную рубашку, которая даже в свете лампы контрастировала с его кожей, покрытой темным загаром. На нем были серые брюки, облегавшие его стройные ноги. Как всегда, он выглядел очень мужественным. Мужественным и излучающим энергию. Эта энергия волнами исходила от него, пока он ставил поднос на стол, подвигал ей стул, а сам устраивался на другом.

Лорен знала, что выглядит не самым лучшим образом. Волосы ее растрепались, платье помялось и к тому же было влажным от пота. Из-за тесноты каюты, нервозности и сомнений она чувствовала себя отвратительно.

Адриан же, который бодрствовал не меньше двадцати четырех часов, выглядел свежим и возмутительно красивым. Лорен не сознавала, что хмуро смотрит на него, пока он не склонил голову набок и не спросил:

— Вам так плохо?

— Мне стало хуже, — ответила она.

— Не станет ли вам лучше, если вы узнаете, что я сам приготовил суп?

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Собственноручно, — добавил он со своей обычной усмешкой английского лорда. — У нас нет постоянного повара, и мы все давным-давно научились сами себя обслуживать.

— И английский лорд? — с сомнением произнесла она.

— И голодный английский лорд, — подтвердил он. Он потянулся и, казалось, занял собою всю каюту. Из любопытства Лорен взяла ложку и спросила:

— А где Сократ?

Он подарил ей ослепительную улыбку.

— Пришлось подкупить его, чтобы он остался в каюте — дал ему несколько бананов и кусок коры.

— Кусок коры?

— Он точит об нее зубы.

Лорен взглянула на то место, где он показывал ей укус Сократа.

— Мне казалось, что именно этого вам хочется меньше всего.

— Меньше всего этого хочется моей команде, — поправил он и взглянул на нетронутый суп. — А вы все медлите.

Лорен глотнула шерри, потом нерешительно посмотрела на суп. Пальцы ее все еще сжимали ложку. Ей не хотелось есть приготовленный им суп… приготовленный специально для нее. В ней росло сознание вины, ей хотелось бы, чтобы он не был так добр, чтобы он не смотрел на нее, как ребенок, ожидающий одобрения.

— Искательница приключений мисс Брэдли дрожит, завидев миску с супом?

Она взглянула в его лукавые глаза.

— Это не простая миска супа, — с вызовом парировала она.

— Вам нужен слуга, пробующий блюда перед подачей на стол?

— Как у римских императоров?

— Или у императриц.

Лорен отпила еще глоток шерри. Нектар мужества. Нектар глупости. Однако настроение ее улучшилось. И вновь для нее не существовало ничего, кроме сидящего напротив мужчины с его загадочными глазами. А он был полон противоречий. Морской капитан и кок. Английский лорд и человек, который в погоне за прибылью вез пушку в трюме своего корабля. Мужчина, способный быть очень нежным и в то же время заключающий пари на добродетель женщины. Человек, который был таким скрытным и который в силу своего обаяния мог заставить весь мир служить ему.

— Разве вам не нужно немного отдохнуть?

— Только не сегодня ночью, — ответил он. — Сегодня ночью никто из нас не сможет отдохнуть.

— Что, если патрульное судно северян найдет эту речку?

— Немногие из судов способны войти в эти речки, — неспешно ответил Адриан. — У нас очень небольшая осадка и мы способны пройти там, где не может пройти большинство кораблей северян… И вы помните, что не могли увидеть вход в эту речку. Это лишь небольшая щель, она больше похожа на ручей. В течение нескольких часов мы здесь в относительной безопасности.

— Тогда почему бы не поспать?

Он постучал пальцами по столу. И не потому, что нервничал, а просто давая выход сдерживаемой энергии.

— Думаю, это состояние ожидания… Трудно спать, когда мы так близко к побережью. Но завтра в Чарльстоне я буду спать почти весь день, а вечером покажу вам город.

— Адриан! Что если… если «Призрак» захватят? Что вы станете делать?

— Вы не едите суп, — заметил он.

Лорен меньше всего на свете сейчас хотелось есть, несмотря на то, что она почти ничего не ела в течение дня.

— Вы меняете тему разговора.

— Нас не схватят, Лорен. На «Призраке» вы в безопасности, иначе я никогда бы не согласился взять вас с собой.

В его словах звучало высокомерие, которое было бы отталкивающим в устах большинства мужчин. Но для Адриана Кэбота это была просто констатация факта.

— Теперь попробуйте суп, — настаивал он.