/ Language: Русский / Genre:love_history,

Непокорный

Патриция Поттер

Вдова техасского рейнджера Мэри Джо Вильямс, живущая со своим сыном на одиноком ранчо, находит в прерии раненого мужчину. Кто он? Что за тайна омрачает его душу? Почему он стремится уйти от нее и привязавшегося к нему мальчика?

ru en Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-08-03 OCR Angelbooks 640E4300-6BA1-498D-A78B-E562BF4B7197 1.0

Патриция Поттер

Непокорный

ПРОЛОГ

Эль-Пасо, 1876

Нет страшнее и печальнее звука, чем стук комьев земли о крышку гроба.

Мэри Джозефин Вильямс довелось слышать его и раньше. Два года назад она похоронила мужа, а теперь хоронила друга, Тайлера Смита. Нет, больше чем друга. Тайлер несколько раз делал ей предложение, но она дала себе зарок больше не связываться с полицейскими, которых в Техасе называли рейнджерами.

Ее покойный муж был одним из них.

Из глаз готовы были брызнуть слезы, но она заморгала, гордо вскинув голову, и не пролила ни слезинки. Плакать было нельзя, особенно перед этими людьми, которые презирали любое проявление слабости. Здесь собрались все однополчане Тая, если не считать Моргана Девиса, который участвовал в перестрелке вместе с Таем в городишке Хармони. Морган решил теперь остаться у своей девушки. В том бою он заработал рану. А Тайлера убили.

По крайней мере одному удалось покинуть эту службу, оставшись в живых, с горькой завистью подумала Мэри Джо. Но почему не Тайлеру?

Почувствовав, как Джеффри сжал ее руку, она посмотрела на сына. Всего одиннадцати лет от роду, а уже повидал столько смертей на своем веку. Он ратовал за то, чтобы Тай стал его отцом, разработал целую стратегическую кампанию, словно бывалый генерал. Почти сумел сломить ее сопротивление.

Мэри Джо смотрела на конверт, словно это была гремучая змея. Тайлер знал, что умрет.

Айра прокашлялся.

— Тайлер успел подать мне рапорт об уходе в отставку, — сказал капитан и тут же велел: — Открывай.

Мэри Джо наконец удалось распечатать конверт. Из него ей на колени выпала бумага, похожая на официальный документ, и пачка денег. Она взяла одеревеневшей рукой документ и пробежала его глазами.

Завещание. На ранчо. Пять сотен акров земли в долине Симаррон, что в Колорадо. И две тысячи долларов.

Мэри Джо взглянула на Айру. Его голубые глаза, обычно такие холодные и пронзительные, теперь были полны сочувствия.

— Несколько месяцев назад он получил наследство, — пояснил капитан. — На прошлой неделе купил ранчо. Туда он и ездил в увольнение.

— Я не понимаю, — наконец удалось выговорить Мэри Джо.

— Последнее время он боролся с самим собой, — сказал Айра. — Все сомневался, что сможет оставить службу. А ему нужна была уверенность. Мне кажется, он принял решение накануне нашего отъезда в Хармони. И собирался сообщить тебе эту новость сразу после возвращения. Тайлер знал, каково тебе опять выходить за рейнджера.

Мэри Джо закрыла глаза. Она понимала, чего стоило Таю прийти к такому решению.

— Он любил тебя, Мэри Джо, — сказал Айра. — Сильно любил. Все, что у него было, он оставил тебе.

— Мне? Капитан сказал:

— Ты можешь продать ранчо, переехать на Восток.

— Мне ничего не нужно. Я не могу принять… — Мэри Джо стало совсем скверно на душе.

Она несколько раз отказывала Таю по одной причине — потому что он был рейнджером. Так как же ей теперь принять такое богатство?

— Такова последняя воля Тайлера, — сказал Айра. — И не вздумай подводить его. Он хотел, чтобы у тебя и Джеффри было обеспеченное будущее.

Мэри Джо поднялась, подошла к двери и открыла ее. Она взглянула на выжженную бесплодную пустошь, на заброшенные дома. Двое мужчин в загоне седлали лошадей, у каждого ни бедре была плотно пристегнута кобура с шестизарядным револьвером, у забора стояли винтовки. Опасные люди. Хладнокровные. Одному Богу известно, куда они направляются, кого собираются выслеживать.

Она подумала о Джеффри, совсем еще ребенке, который смотрел на рейнджеров с благоговейным восхищением.

— Я хочу быть рейнджером, как папа, — то и дело твердил сын.

И Мэри Джо поняла, что примет дар. Нельзя позволить, чтобы с ее мальчиком случилось то же самое, что с Тайлером. Она обернулась к капитану.

— Мы уедем в пятницу.

Глава 1

Долина Симаррон, Колорадо, 1877

Уэйд Фостер хотел умереть, но дьявол вел себя чертовски упрямо.

Уэйд давно пришел к выводу, что жизнь хуже любого ада, который мог придумать сатана. Если бы на свете существовала справедливость, он сто раз был бы уже мертв. Ему частенько приходилось смотреть в глаза смерти, но всякий раз какая-то нечистая сила вырывала его из когтистых лап.

Уэйд подавил стон, взглянув на солнце. Вполне вероятно, сегодня его желание исполнится.

Если бы только смерть не несла с собой столько мучений!

Пули проделали в нем два отверстия: одно в ноге, другое в правой руке. Рана в ноге мало его беспокоила, разве что кровоточила, стоило ему пошевелиться, но рука никуда не годилась. Пуля повредила нерв и задела кость. Боль была невыносимой, и рука висела плетью.

Впрочем, теперь это уже неважно. С ним покончено. Лошадь его погибла, ему некуда идти, да и нога все равно не позволила бы, а сам он оказался неизвестно где.

В двух шагах от него лежал Пегий. Он пострадал в засаде, и Уэйд использовал последнюю пулю, чтобы избавить коня от мучений. Он любил это животное.

Все другое, что он любил, тоже безвозвратно пропало. Он уже привык к потерям. По крайней мере он так думал. Ему казалось, что он уже не чувствует тяжелого горя, грозившего поглотить его целиком.

Этот последний его поступок, этот финальный акт мести, должен был бы приглушить пронзительную, раздирающую душу боль, которая никогда не прекращалась, даже во сне — но этого не случилось. Победа, если ее можно было так назвать, только усилила боль, потому что теперь ему нечем было ее заменить: некого было ненавидеть, не на кого направить свою ярость. Только на самого себя.

Он закрыл глаза, призывая забытье, которое унесло бы боль из его тела и души. Почему так долго приходится умирать, почему так медленно кровь сочится из тела, почему жизнь не спешит растаять под знойным солнцем? Не будь у него кишка тонка, он с помощью ножа ускорил бы конец, но, скорее всего, и здесь потерпел бы неудачу.

Он умудрялся разрушать все хорошее, что было у него в жизни, начиная с того дня, когда пятнадцатилетним мальчишкой задержался в городе, чтобы тайком пропустить стаканчик виски, а вся его семья тем временем пала жертвой кровопролития, вплоть до рокового события, случившегося десять месяцев тому назад, когда он вновь потакал своей прихоти, в то время как убивали его жену-индианку и сына. Он отомстил за обе смерти. Последний из убийц его жены лежал теперь за холмом мертвый.

Уэйд ожидал, что почувствует хоть какое-то удовлетворение. Но в душе была лишь пустота. Жизнь ему больше ничего не сулила, а смерть тем более.

Он слегка пошевелился, и боль в руке буквально ослепила его. Она поднялась вверх по плечу, словно огонь, охватывающий сушняк. Наконец его поглотило яростное пламя, и яркий огонь боли сменился черным забвением.

— Джейк! — Джефф уловил панику в своем голосе и попытался взять себя в руки.

Ветер усилился, облака грозно пенились в вышине, и мальчик, знавший изменчивость погоды в этих краях, начал беспокоиться.

— Джейк! — снова позвал он.

Собака умчалась за кроликом и пропадала уже целый час. Джефф с трудом сглотнул. Поговаривали, что с гор спустилась большая кошка, привлеченная домашними стадами, и поэтому мальчика охватил страх. Он не мог потерять Джейка.

— Джейк, — вновь окликнул он пса и на этот раз был вознагражден громким лаем. Но это был не радостный возбужденный лай, которым обычно заливался Джейк. Пес как будто призывал на помощь.

Джефф знал, что ему не следует отходить далеко от ранчо, одному, без винтовки. Но с другой стороны, его мама слишком часто обращалась с ним как с ребенком. А ведь ему уже двенадцать. Он достаточно взрослый, чтобы самому заботиться о себе и чтобы его называли Джеффом, как отца.

Лай стал совсем отчаянным, и Джефф с быстрого шага перешел на бег, выбирая направление по звуку. Внутренний голос предостерегал его, но мальчик не обращал на него внимания. Джейк мог оказаться в беде. Например, попасть в ловушку. Здесь чуть ли не на каждом шагу встречались старые капканы, расставленные охотниками, которые давным-давно переехали в другие места.

Джефф достиг вершины холма и огляделся. Пес кружил вокруг чего-то, то и дело останавливаясь, чтобы полаять. Джефф пожалел, что не захватил винтовки, но отступать не собирался. Его отец не испугался бы. Его отец никогда ничего не боялся.

Джефф осторожно приблизился. Пес выжидательно посмотрел на хозяина, подбежал к нему, потом вернулся к своей добыче.

На земле лежал человек! Мальчик помедлил секунду, а затем сделал несколько шагов вперед. Одежда на мужчине была вся в засохшей крови. Пес уселся рядом с ним и положил лапу ему на грудь, словно объявляя, что это его собственность.

Джефф сделал еще один шаг вперед. Похоже, мужчина был мертв, но тут Джефф заметил, как слегка всколыхнулась грудь. Мальчик наклонился, тронул незнакомца за плечо.

— Мистер!

В ответ не послышалось даже стона.

Джефф коснулся его кожи. Холодная и липкая. Он посмотрел на темнеющее небо и увидел, что вверху начинают кружить канюки. Огляделся по сторонам, заметил неподалеку неподвижное тело лошади. Одному здесь не справиться. — Оставайся здесь, Джейк, — приказал мальчик, не зная, послушается ли собака.

Пес, конечно, вовсю старался угодить, но, подобно своему хозяину, часто не обращал внимания на приказы и правила.

Джейк, видимо, остался доволен, что ему позволили охранять драгоценную находку. Джефф понадеялся, что он и дальше не покинет раненого и будет отгонять от него хищных птиц.

Мальчик пустился бежать. Мама точно скажет, что делить. Она всегда знает.

Мэри Джо посмотрела на грозное небо, раздумывая, не оседлать ли ей кобылу, чтобы отправиться на поиски Джеффа. Ей очень не хотелось это делать. Сын достиг того возраста, когда дети начинают презирать материнскую опеку, хотя и нуждаются в ней.

Она не желала проявлять заботу по пустякам, но последние несколько лет принесли ей столько потерь, что она была не в силах подавить свой страх.

Женщина взглянула в сторону гор. Ей нравилась эта долина. Река Симаррон, чистая и бурная, протекала в нескольких сотнях ярдов от дома, а горизонт разрезали вершины великолепных гор. Это место ее покорило так, что она давно оставила мысль продать ранчо и увезти Джеффа на Мосток.

Кроме того, это был компромисс с сыном. Он ни за что не хотел покидать поселок рейнджеров, но еще больше противился планам уехать на Восток. Джефф до сих пор мечтал стать рейнджером, и хотя ему пришлось покинуть Эль-Пасо, по крайней мере, он остался на Западе и у него была своя лошадь и собака.

Мэри Джо молилась каждый день, что не допустила ошибки, что не рискнула чем-то очень важным ради этого райского уголка. А место действительно было отличное, чтобы растить сына, — открытое и привольное. Она надеялась, что Джефф полюбит эту землю и позабудет о своем намерении стать техасским рейнджером.

Вести хозяйство на ранчо — тяжелая работа. Но Мэри Джо привыкла к тяжелой работе. Она трудилась от зари до заката в поселке рейнджеров, но тогда ей приходилось работать на кого-то. Теперь она работала не меньше, но на себя и Джеффа, и каждый день видела результаты своего труда. Сад разросся, как и маленькое стадо, которое они завели.

Осталась одна проблема — наемные рабочие. Процветание в этом краю давало скотоводство, и ей необходимы были помощники, чтобы следить за преумножавшимся стадом. Мэри Джо и Джефф не могли в одиночку справиться с клеймением животных, а толковых мужчин, пожелавших работать у женщины, было не так много.

Мэри Джо посмотрела на холм, гае в последний раз видела Джеффа, игравшего с собакой. Все утро он помогал ей чинить ограждение вокруг птичьего двора, а потом она разрешила ему побегать с Джейком, пока готовился обед.

Но что-то его давно не видно, а небо покрылось зловещими облаками, Мэри Джо уже собралась оседлать свою кобылу Фэнси, когда увидела, что к ней, спотыкаясь на ходу, бежит Джефф.

Она сразу поняла: что-то случилось. Джейка с ним не было, а ведь эти двое — неразлучные друзья.

Она бросилась навстречу сыну и поймала его, когда тот начал падать. Задохнувшись, он не мог в первую секунду вымолвить ни слова, а затем затараторил:

— Незнакомец… серьезно ранен… около мили… к северу старой дороги.

— Насколько серьезно?

— Он без сознания. — Джефф перевел дух. — Рубашка и брюки все в кровище, ма. Ему нужна помощь. Неподалеку от него мертвая лошадь, и уже начали кружить канюки.

Мэри Джо не раздумывала. Она не могла оставить кого-то умирать, а кроме того, обладала элементарными медицинскими знаниями и навыками. За двенадцать лет своего замужества и два года после смерти мужа ей пришлось выпроваживать немало рейнджеров. Кто этот незнакомец — она будет думать позже.

— Я приготовлю повозку, — сказала она, — а ты захвати ружья и аптечку с лекарствами и бинтами. И не забудь воду.

Джефф кивнул и бросился в дом, а Мэри Джо тем временем направилась в сарай. Из четырех лошадей она выбрала двух и впрягла их в повозку. Джефф собрал лекарства, флягу с водой и две винтовки.

— Где Джейк? — спросила мать.

— Он остался с раненым, — гордо ответил Джефф. — это он его нашел.

— А кто этот человек? Ты раньше его не видел? — Джефф покачал головой.

По спине Мэри Джо пробежал холодок. Она пожалела, что отправила восвояси последнего работника, когда нашла его в сарае с бутылкой виски. С мужчиной было бы лучше. Но так уж вышло, а больше помочь ей было некому. До ближайшего ранчо нужно было добираться несколько часов, а единственный знающий врач находился в сотне миль отсюда.

Мэри Джо плотно сжала губы. Возможно, Джефф преувеличил серьезность ранения. Она поежилась от внезапного порыва холодного ветра и посмотрела на небо. Оно было почти черным. Приближалась буря. Женщина погоняла лошадей, то и дело поглядывая на Джеффа, который указывал направление. Мальчик показал поворот, и повозка протестующе заскрипела и подпрыгнула, когда Мэри Джо свернула с дороги.

Увидев в небе кружащих канюков, она натянула поводья. Послышался взволнованный лай Джейка, и тут же Джефф воскликнул:

— Вон там!

Она увидела лошадь, а затем и человека в сотне шагов от нее. Животное было явно мертвым, поэтому Мэри Джо лишь бросила в его сторону взгляд. Она остановила повозку рядом с неподвижным телом на земле и спрыгнула, за ней последовал Джефф. Пес носился взад-вперед как сумасшедший.

— Не отходи от повозки, — велела она Джеффу, перегнувшись через борт и доставая флягу.

— Но…

— Если хочешь помочь, — сказала она, — забери Джейка.

— Но…

— Прошу тебя, Джефф.

Он неохотно кивнул и свистнул собаке, которая с явным нежеланием подошла к хозяину.

Мэри Джо опустилась на колени рядом с человеком и нашла на его шее пульс. Он едва прощупывался. Повсюду была кровь, залившая некогда красивую замшевую рубашку и брюки.

Ей и раньше доводилось видеть мужчин в замшевых куртках, но ни один из них не носил замшевых брюк, отделанных бахромой из сыромятной кожи. На шее висел кожаный ремешок с черными бусинами и шестиконечной звездой с серебряным орлом посредине. Взгляд Мэри Джо скользнул к потертому поясу. Кобура была пуста, но в ножнах был кинжал.

Оглядывая его тело, Мэри Джо отметила его стройность и силу, под рубашкой и брюками в обтяжку угадывались тугие мускулы. Волосы, гораздо длиннее, чем носили рейнджеры, слиплись от пота, грязи и крови. На загорелом лице с резкими чертами застыла гримаса боли. Больше она ничего не успела заметить. Она смочила его губы водой из фляги и легко встряхнула за плечо.

Раненый протестующе замычал.

Мэри Джо сглотнула. Мужчина был большой. Бессознательное состояние отнюдь не скрывало его силу. А два пулевых ранения не свидетельствовали об образцовости поведения. Как и одежда, более походившая на костюм индейца, чем белого. Неужели она осмелится привезти его в свой дом?

Мэри Джо отбросила секундное замешательство. Он был слишком слаб, чтобы причинить кому-нибудь вред. А, кроме того, она пошлет Джеффа на соседнее ранчо с просьбой оповестить судебного исполнителя.

Но сейчас главное было привезти его домой.

Придется быть осторожной. От любого толчка могут вновь открыться раны, а он уже и так потерял много крови. Она осмотрела его руку. Рана оказалась серьезной, была частично раздроблена кость. Ее осколки белели в запекшейся крови.

Мэри Джо оторвала полоску ткани от нижней юбки, смочила ее водой и обтерла рану вокруг. Потом перевязала руку, прибинтовав ее плотно к телу для неподвижности.

Затем она занялась ногой. В брюках была дыра от пули, но раны она не увидела. Пришлось позаимствовать его кинжал с огромным лезвием и разрезать штанину. Беглый осмотр показал, что пуля прошла насквозь, не причинив большого вреда. Эту рану она тоже перевязала.

Мэри Джо вновь оглядела раненого, ломая голову, как погрузить его на повозку. Плеснула воды ему в лицо, попыталась толчками привести его в сознание, но ничего не помогло.

Она посмотрела на Джеффа. Для своего возраста он был вынослив и крепок; вдвоем, возможно, им удастся втащить разного на повозку.

Мэри Джо подошла к лошадям и подвела их поближе к незнакомцу, потом сказала сыну.

— Помоги мне положить его в повозку. Берись за ноги, только осторожно.

Мальчик кивнул. Она наклонилась, обхватила мужчину и приподняла. Какой же он все-таки тяжелый. Очень медленно они с Джеффом погрузили его в повозку.

— Придерживай его голову и плечи, — велела мать Джеффу, приподнимая измазанную кровью юбку и взбираясь на козлы.

Ветер усилился, охлаждая воздух, и Мэри Джо почувствовала на своей коже первые капли дождя. Большие тяжелые капли. Женщина щелкнула поводьями, и лошади пошли. Она молила, чтобы ненастье не застало их в пути. Ей довелось пережить не одну такую бурю, и она знала, какими неистовыми они иногда бывают.

Это была самая долгая поездка из всех, что она когда-нибудь предпринимала, минуты тянулись как часы, и все время перед ее глазами стояло лицо незнакомца, искаженное болью. Ей показалось, что она услышала его стон, но теперь об этом нельзя было судить с уверенностью, потому что вокруг свистел ветер.

Пес бежал рядом с повозкой, подбадривая их своим лаем, не обращая внимания на дождь, который припустил не на шутку, а Мэри Джо чувствовала, как промокло насквозь ее платье, и по лицу бегут быстрые струйки.

Бревенчатый дом никогда не выглядел таким привлекательным. Она подъехала к двери и поспешила спуститься на землю, чтобы привязать поводья к столбику у крыльца. Потом быстро вернулась к повозке, смахивая с глаз капли дождя.

Незнакомец не шевелился. Джефф обеспокоенно взглянул матери в глаза, все еще придерживая раненого за плечи.

— Он совершенно неподвижен, ма.

Она кивнула. Подбежала к дверям, широко их распахнула, почти не обращая внимания, что на деревянный пол хлынули потоки дождя. Небо разрезала молния, сверкнувшая под аккомпанемент раскатов грома.

Мэри Джо с помощью сына кое-как удалось втащить незнакомца в дом и уложить в свою кровать. На нем не было сухого места. Лохмотья его замшевого костюма были покрыты кровавыми разводами.

Пес встряхнулся, обдавая все кругом дождевыми брызгами. Мэри Джо вздохнула.

— Согрей воды, — велела она Джеффу, — и здесь тоже разведи огонь. — Потом неуверенно добавила: — Пожалуй, еще заведи лошадей в сарай.

Джефф медлил.

— Он поправится?

Мэри Джо подошла к сыну и положила руку ему на плечо. Это была единственная ласка, которую позволял ей Джефф, считавший себя настоящим мужчиной. Обнимают лишь малышей, говорил он.

— Не знаю, — ответила она. — Рана серьезная.

— Я хочу, чтобы он выздоровел.

— Знаю, дорогой, — вздохнула мать. — Я тоже.

И это было правдой. Неизвестно почему, но судьба незнакомца не оставила ее равнодушной. Наверное, оттого что ей стоило огромных усилий помочь ему. Оттого что Джефф видел слишком много смертей. — Не забудь про воду, — напомнила она сыну.

Мэри Джо зажгла керосиновую лампу и поставила на тумбочку возле кровати.

Господи, какой же он бледный. Когда мужчина, особенно такой сильный, сражен болезнью или ранами, в нем появляется что-то очень беспомощное. Кинжал, манера пристегивать кобуру — все это указывало, что незнакомец опасен. Она достаточно повидала таких на своем веку и сразу распознала, что за тип перед ней.

Кто он? И как заработал эти пули? В округе не было слышно о каких-либо беспорядках. Ни беглых преступников, ни столкновений с индейцами. Она вздохнула. Этот человек явно нес с собой беду. И все же…

Мэри Джо смахнула со лба влажный локон и подвинула к кровати стул.

Начав распутывать завязки, стягивавшие горловину рубашки, она поняла, что раздевать его придется через голову. А этого нельзя было сделать, не потревожив раненую руку. Надо разрезать рубашку. И брюки тоже.

Но тогда он останется вообще без одежды.

Она вынула кинжал из ножен на его поясе, затем, затаив дыхание, разрезала замшу рубашки. Сумела стянуть рукав со здоровой руки, но там, где ткань прилипла к засохшей ране, ей пришлось резать.

Грудь незнакомца была мускулистая, загорелая, покрытая золотистыми волосами до самого пояса брюк. Она заметила два шрама: один на плече, другой, неровный, на боку. Кем бы ни был незнакомец, ему не в новинку жестокость и насилие.

Мэри Джо сняла с его шеи ожерелье и на секунду задержала на нем любопытный взгляд. Такие обычно носили индейцы, но незнакомец, с его чертами лица и светлыми волосами, не мог быть индейцем. Она с осторожностью положила ожерелье на тумбочку и вновь занялась больным.

Настала очередь брюк. Мэри Джо медлила. Ей и раньше приходилось видеть обнаженное мужское тело, но незнакомец был настолько мужественным… Понимая, что это глупо с ее стороны, она все равно не могла заставить себя действовать.

Но он уже начал дрожать в мокрой одежде. Набрав побольше воздуха, она расстегнула ремень и стянула брюки. Под ними ничего не оказалось. У нее внезапно сжалось горло от того, что она увидела.

У него было великолепное тело. Мускулистое и сильное. Она взглянула на раненую руку и подумала, какая все-таки несправедливость, что испорчено нечто такое совершенное.

Услышав за дверью спальни шаги, Мэри Джо поспешно укрыла больного до пояса пледом.

Вошел Джефф, он принес горячую воду и чистые полотенца. Поставив миску на тумбочку рядом с кроватью, он развел в камине огонь. Пес, не отходивший от него ни на шаг, занял пост по другую сторону кровати и положил голову на плед. Его глаза были полны любопытства.

Мэри Джо промыла, как умела, рану на правой руке, сквозного отверстия она не увидела, а это означало, что ей предстояло вынуть пулю. Молча воззвав к Всевышнему, чтобы больной не пришел в сознание, она нашла в аптечке щипцы и погрузила их в рану. Вновь открылось кровотечение.

— Промокай кровь, — велела она Джеффу. Мальчик тихо подошел к ней и стал помогать. Мэри Джо бросила на сына быстрый взгляд и увидела, что лицо его напряжено, а в уголке глаза зависла слезинка. Он еще не понял, что сострадание — неотъемлемая часть службы рейнджера. К тому времени, когда щипцы наконец наткнулись на металл, по ее лицу пот катил градом. Медленно и очень осторожно она извлекла пулю, вернее, то, что от нее осталось.

Незнакомец глухо застонал, и Мэри Джо почувствовала нему жалость. А еще она торжествовала победу. Возможно, теперь у него появился шанс.

Она еще раз обработала рану, присыпала ее серным порошком и зашила. Покончив с этим, она отослала Джеффа найти дощечку, которую можно было использовать для шины. Пока он отсутствовал, она зашила рану на ноге.

Когда Джефф вернулся, неся крепкую прямую палку, больной был вновь укрыт. Мальчик срезал все сучки и неровности, и Мэри Джо почувствовала прилив гордости. Возможно, благодаря детству, проведенному среди рейнджеров, он часто казался старше своих сверстников.

— Отлично подойдет, — сказала Мэри Джо, ласково взглянув на сына. Тот улыбнулся в ответ. — Подержи его руку, — попросила она.

И снова мальчик послушно оказался рядом с ней, сосредоточенно, без улыбки, выполняя малейшие указания, чуть ли не внушая больному, что тот должен выжить.

Мэри Джо аккуратно наложила шину на руку незнакомца, а затем с помощью куска простыни прибинтовала ее ж туловищу.

— Он выздоровеет? — спросил Джефф.

— Не знаю, — ответила она. — Мы сделали все, что могли. Если он выживет, то только благодаря тебе.

Женщина обняла сына и крепко прижала его на секунду к себе, удивившись, что он позволил ей это, несмотря на стремление в последнее время быть самостоятельным. То, что ему понадобилась материнская поддержка, указывало, до какой степени его взволновал их неожиданный гость. Но Джефф тут же выскользнул из ее рук.

— Принесу еще дров для очага.

Ома кивнула и, присев рядом с больным, снова принялась изучать его лицо. Морщины, казалось, стали еще глубже, лицо покрывала нездоровая бледность. Дыхание было поверхностным.

Господи, пусть он только выживет, молча молила она.

За окном сверкнула молния, прогремел гром. Мэри Джо вздрогнула от мысли, что ему чуть было не пришлось провести ночь под открытым небом в такую погоду. К утру он наверняка бы умер.

Она поднялась, зажгла вторую керосиновую лампу и вновь опустилась рядом с незнакомцем.

Она сделала все, что было в ее силах.

Теперь ей оставалось только ждать. Молиться и ждать.

Глава 2

Боль была невыносимой, и Уэйду захотелось вновь погрузиться в забвение.

Он понял, что не умер, если только это был не ад, который оказался хуже, чем он представлял. Но гори он сейчас в преисподней, как предсказывали священники, то наверняка боль не сковала бы только одну руку. Он услышал собственный стон и рискнул открыть глаза. Снова закрыл их. Потом опять открыл. Как, черт возьми, он оказался в кровати? Вряд ли в аду была принята подобная роскошь.

Уэйд попытался пошевелиться, разглядеть получше плохо освещенную комнату, но боль была такой сильной, что он откинулся на подушки и закрыл глаза.

Неужели он вновь обманул смерть? Почему бы ему не перестать наконец сопротивляться?

До него дотронулось что-то влажное и шершавое, но не такое уж неприятное. Уэйд открыл глаза и поймал на себе серьезный неподвижный взгляд собаки, похожей на волка. Из ее рта свисал большой язык.

Господи. Сон? Бред? Цербер?

Собачий язык вылизал его щеку. Уэйд заморгал, оглядывая животное более внимательно. В него вперились умные любопытные глаза.

В голове промелькнули воспоминания. Пейвл. Его пес, когда ему было пятнадцать…

Первое, что он увидел, вернувшись из города тем жарким днем в июле 1858 года, был Пейвл. Пес лежал у обочины дороги, неподвижный и окровавленный. Пейвл всегда терпеливо поджидал его у перекрестка, а нужно ему было всего лишь ласковое слово.

Уэйд тогда еще не был Уэйдом. Он был непоседливым мальчишкой, которого звали Брэд Аллен. Он задержатся в тот день в городе из-за своей строптивости; на спор с мальчишками стянул в салуне бутылку дешевого виски, и остаток дня они провели выпивая и рассказывая друг другу небылицы. Солнце уже клонилось к закату, когда он привез домой семена, зная, что его ожидает суровый выговор, а на следующий день придется копать ямы для столбов ограждения.

И все же он возвращался с радостью. Стол будет заставлен едой, найдется там место и для яблочного пирога по случаю дня рождения старшего брата. В тот день Дру исполнялось восемнадцать.

Наверное, из-за этого он и задержался в городе. Брэд никогда бы не признался, что с ревностью относился к своему брату, завидуя его сноровке и тому, каким доверием брат пользовался у отца. Дру, казалось, вполне доволен жизнью на маленькой ферме, ему неведомо беспокойство Брэда, который горел желанием посмотреть весь мир.

Брэд любил свою семью: отца, который иногда по вечерам играл на скрипке, мать, всегда ласковую со своими детьми, сестру Мэгги, тринадцатилетнюю девочку, обещавшую в скором времени стать настоящей красавицей. На нее уже заглядывались молодые люди из их маленького поселка на северо-западе Миссури. И, конечно же, он любил Дру, хотя не понимал привязанности брата к земле.

Увидев Пейвла на обочине изрытой колеями дороги, Брэд остановился и спешился. Опустился на колени рядом с собакой, надеясь увидеть какие-то признаки жизни, но не увидел. Пес уже остыл. Его тельце было изрешечено пулями, множеством пуль. Рука Брэда замерла на большой косматой голове, и тут его внезапно охватила паника.

Он опять вскочил в седло и поскакал к фермерскому домику, пришпоривая лошадь. Но не увидел ни трубы, из которой неторопливо клубился бы дымок, ни самого дома.

Вместо этого дым поднимался от черных руин, оставшихся от дома и конюшни. Заборы были повалены, и лошади из маленького загона разбежались. Брэд осмотрел деревья вокруг дома и замер при виде двух тел, свисавших с них.

Он подъехал к ним галопом, заливаясь слезами. Его брата и отца повесили на той самой ветке, на которую он и Дру любили взбираться. Руки умерших не были связаны, а висели по бокам, раскачиваясь вместе с телами от легкого ветерка.

Брэд соскользнул с лошади и разрезал веревки своим ножом. Тела рухнули, а Брэд положил их рядком, пытаясь придать им какое-то достоинство. Затем принялся искать сестру и мать.

Он нашел их в нескольких сотнях ярдов от дома. Обе были обнажены от пояса. Обе в крови. Обе мертвы.

Брэд опустился на землю рядом с ними. Взял руку матери и долго держал ее, переполненный неодолимым горем. И виной. Ему следовало быть здесь. Он хорошо обращался с оружием. Возможно…

Высоко в небе светила полная луна, когда он начал хоронить всех их, включая Пейвла. К рассвету все было кончено.

Брэд оглядел близлежащие поля, которые приносили Отцу и брату такую радость. Рассвет был мягким, розовым, но в ту ночь что-то сломалось в Брэде. Он не видел красот солнечного восхода; в его душе осталось место только для одного — мести.

Больше он сюда никогда не вернется. Чтобы не видеть тел, раскачивающихся на ветру.

Он знал, кто это совершил. Партизаны из Канзаса, сторонники северян, то и дело нападали на какую-нибудь ферму в округе, стоило им заподозрить кого-нибудь в сочувствии южанам. Они стали настолько кровожадными, что им уже не нужны были никакие доказательства. Отец Брэда всегда сохранял нейтралитет, желая лишь заниматься своим делом, но незваных гостей на своей земле он бы не потерпел.

Брэд почувствовал, как ненависть заполняет его сердце, каждый уголок его души, все нутро. Для других эмоций просто не осталось места. Теперь он точно знал, что будет делать.

Он найдет этих борцов против рабства. И перебьет в Канзасе всех проклятых партизан.

Отец не хотел участвовать в этой войне, а Брэду пришлось…

— Джейк.

Кто-то тихо, но строго позвал пса, и тот сразу отошел от Уэйда. Раненый услышал шелест юбок, затем почувствовал сладкий аромат, какой бывает у цветов. Он слегка повернул голову и, несмотря на громкий болезненный стук в висках, подавил стон.

Женщина. Он был еще слишком слаб, чтобы заметить больше, ему лишь стало слегка любопытно, как он здесь очутился.

— Извините, — сказала она приятным негромким голосом. — Джейк сумел незаметно проскользнуть к вам. Он вбил себе в голову, что вы принадлежите ему.

— Джейк? — едва смог произнести Уэйд, настолько слабым и дрожащим был его голос.

— Этот огромный пес, — пояснила женщина, слегка улыбнувшись. — Он нашел вас.

Уэйд закрыл глаза. Собака. Мог бы и сам догадаться. Возможно, это действительно был Цербер у врат ада.

— Он оказал мне дурную услугу, — произнес Уэйд, не в силах сдержать горечи.

— Не нужно так, — резко сказала женщина. — Я потеряла мужа и хорошего друга, оба они очень хотели жить. Не говорите мне, что я зря потратила время и силы на человека, желающего покончить счеты с жизнью.

Уэйд открыл глаза и посмотрел на нее более внимательно. Золотисто-рыжеватые волосы были затянуты в узел на затылке. Чересчур строгая прическа для такого усталого лица. Глаза, зеленые, смотрели умно и немного сердито.

Уэйд даже не старался показаться вежливым.

— Я же вас ни о чем не просил. Какого черта вы не оставили меня в покое?

Она плотно сжала губы.

— Вас нашли мой сын и его собака. Какой бы жизненный урок получил мой мальчик, если бы я вас там оставила?

Ребенок! Значит, он обязан своим очередным спасением ребенку. И собаке. Таково уж его везение.

Он попытался шевельнуться, но боль пронзила насквозь.

— Что с рукой?

— Она в плачевном состоянии, — не скрывая правды, ответила Мэри Джо. — Врач, возможно, решился бы на ампутацию, но я, — Она помедлила. — Я извлекла пулю и промыла, как смогла, рану. Присыпала серой. Наверное, вам удастся сохранить руку, если не попала инфекция, но я не уверена…

Он удивленно уставился на нее, позабыв на мгновение о своем раздражении.

— Вы извлекли пулю?

— До ближайшего доктора целый день езды, да и толку от него никакого, — пояснила она. — Я не могла оставить вас, а посылать за ним сына в такую бурю не собиралась.

— В бурю?

— Дождь льет уже два дня.

— Два дня?

Проклятие. Неужели он так долго провалялся без сознания? А как же последний старатель? Он чуть было не запаниковал, решив, что упустил свою добычу. Потом вспомнил, как приставил винтовку к горлу негодяя и медленно нажал на курок.

Уэйд взглянул вниз на свою полуприкрытую грудь и впервые осознал, что раздет. Под одеялом, как он понял, тоже ничего не было. Он не отличался особой стыдливостью, но теперь почувствовал себя неуверенно. Лежит здесь беспомощный, как новорожденный волчонок. Краска стыда залила его лицо.

Он поднес левую руку к шее.

— На тумбочке, рядом с кроватью, — тихо подсказала женщина.

Он потянулся за ожерельем, его пальцы крепко сжали украшение, потом снова ослабли. Он вновь посмотрел ей в лицо.

— Мужчина в доме есть? — спросил он, желая избавиться от неподвижного взгляда зеленых глаз, внимательно изучавших его. Она говорила, что муж умер, но должен же быть кто-то другой, управляющий, например, или работник. Женщина медлила с ответом, и Уэйд понял, что в доме никого нет, и она не уверена, можно ли ему говорить об этом. Он едва не расхохотался. Мысль, что в теперешнем своем состоянии он представляет для кого-то угрозу, позабавила его.

Потом ему стало любопытно, как она доставила его сюда. Она была среднего роста, хрупкая. Наверняка где-то поблизости все-таки есть мужчина.

Наконец женщина отрицательно покачала головой, видимо, согласившись с ним, что он и мухи не смог бы обидеть, если бы захотел. По крайней мере, она не собиралась справляться о его состоянии.

Он почувствовал растущую жажду. — Можно воды?

Она кивнула и, наклонившись, налила из кувшина воду в жестяную кружку. И вновь внимательно посмотрела на него испытующим взглядом, в котором читался вопрос, но, вероятно, она сама на него ответила, потому что ничего не спросила. Просто приподняла его голову одной рукой, а другой поднесла к губам кружку.

Она терпеливо ждала, пока он мелкими глотками пил волу. Когда кружка оказалась пуста, она осторожно вернула его голову на подушку. Ясно, что у нее был опыт в таких делах, ему даже стало любопытно, кем же был ее муж. Я потеряла мужа и… хорошего друга.

Значит, на ее долю тоже выпали потери. Но по крайней мере, у нее остался ребенок, а его сын похоронен у склона горы. Уэйда захлестнули тоска и горечь.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть женщину. Он даже не поблагодарил ее. Ни за то, что спасла ему жизнь, ни за то, что дала напиться. И впредь не собирается благодарить. Почему она просто не оставила его в покое?

Наступило долгое молчание, потом послышался легкий шелест. Запах цветов стал слабее и почти совсем исчез. Он услышал, как закрылась дверь.

Уэйд открыл глаза. Он был один в темной комнате. Свет не проникал сквозь дешевые занавески, поэтому он решил, Что настала ночь. За окном тихо постанывал ветер. Она упомянула о буре. Она. Он даже не знал, как ее зовут, впрочем, и она не знала его имени. И не поинтересовалась, что было удивительно.

Непонятно, почему одинокая женщина взяла его к себе в дом. Он ведь мог быть убийцей.

Он и был им.

Еще до гибели жены и сына он не многого стоил. Никогда не умел защитить тех, кого любил. А сейчас? Без правой руки он вообще ничего не стоит.

Вполне вероятно, он накличет беду на эту женщину и ее сына. Ведь он только что убил троих белых мужчин. Наверняка его ищет вооруженный отряд.

По крыше стучал дождь. Гремел гром.

Уэйд почувствовал, что его клонит в сон, и подумал, не подмешала ли женщина чего-нибудь в воду, капельку опия, например.

Вновь послышались раскаты грома, комната внезапно осветилась от вспышки молнии и опять погрузилась в темноту.

Открылась дверь, потом он почувствовал на своей щеке мягкую ладонь. Хотел стряхнуть ее.

Слишком приятно было прикосновение.

Но это не была рука Чивиты.

Он заставил себя сдержаться, напряженно замерев.

Послышался тихий вздох, затем женщина вышла из комнаты, и Уэйд позволил себе расслабиться. Его опять сковал сон, он вернулся в черную пустоту, где не было ни радости, ни боли.

Мэри Джо перебирала у себя на коленях хлопчатую рубашку и брюки из плотной ткани. Они принадлежали ее мужу. Не желая расставаться со всеми его вещами, она оставила у себя одежду мужа и теперь обрадовалась, что привезла ее сюда. Раненый и так доставлял много хлопот. А то, что он лежал голый в ее кровати, просто нервировало ее.

Женщину все время преследовало искаженное болью лицо и настороженный взгляд серо-зеленых глаз. Он стремился ж смерти не просто из-за того, что боялся жестоких физических страданий. Где-то в самой его глубине скрывалась огромная душевная боль, которая и лишила его желания жить. От смерти его спасла только природная выносливость, железный стержень, благодаря которому он сумел выдержать все испытания.

Опиум удерживал его во сне два дня, в течение которых он то и дело принимался бормотать. Мэри Джо сумела разобрать только отдельные слова, но их хватило, чтобы понять одно: он побывал в аду и вернулся, вероятно, оставив там несколько чужих жизней. Ей бы следовало испугаться, но она почему-то не испытала страха.

Безжалостные люди не испытывают угрызений совести. А у этого незнакомца, как видно, совесть была. Злоба смешалась у него с сожалением, гнев с горем.

Еще он произносил имя. Дру. Он повторял это имя снова и снова голосом, полным печали и тоски.

Тон незнакомца пробудил у нее собственные тяжелые воспоминания, вернув ощущение непоправимого горя от потери мужа и Тая. Она почувствовала, что ее связывает с незнакомцем нечто общее, а этого она не могла себе позволить.

Несмотря на внутреннюю убежденность, что не следует так переживать из-за незнакомого человека, она думала о нем каждую минуту. Что он будет делать с покалеченной рукой? Откуда он пришел? Есть ли у него семья?

Глядя на огонь в очаге, Мэри Джо искала отпеты. Незнакомец нес с собой большие беды, о чем свидетельствовали пулевые раны. Кто-то ведь стрелял в него, и наверняка не просто так. Для такого человека у нее не должно быть места ни в сердце, ни в мыслях. Но он был ранен, и она заботилась о нем, как позаботилась бы о любом больном существе.

Мэри Джо снова посмотрела на одежду, сложенную на коленях. Вещи должны прийтись ему впору, хотя брюки будут слегка узковаты.

В первый же день она попыталась выстирать его замшевые рубашку и брюки, но спасти их уже было невозможно. Не смея сжечь то, что ей не принадлежит, она высушила вещи у огня и аккуратно сложила. Одежда порозовела от крови, превратилась в лохмотья, о чем она сожалела, отметив тонкость выделки разорванных вещей. Так могли шить только индейцы.

К индейцам у нее не было никакого сочувствия. Команчи совершали набеги по всему Техасу, сжигая дома, насилуя и убивая. Они лишили Мэри Джо сестры, лучшей подруги и отца. Еще в детстве ее научили ненавидеть и бояться этих дикарей. Даже от одной мысли о них ее сердце сковывал холодный ужас. А юты, как утверждали местные жители, были не лучше. У каждого здешнего жителя была собственная страшная история.

Почему он носил такую одежду?

Она отложила в сторону рубашку и прошла в комнату Джеффа, в которой теперь ночевала сама, так как ее спальню занял незнакомец. Сын спал на полу, и она остановилась в дверях полюбоваться им. В последнее время он так переживал из-за раненого, так радовался, что нашел и спас его. Мэри Джо была довольна, что мальчик не слышал слов незнакомца, иначе Джефф пришел бы в отчаяние, узнав, что его старания не оценили.

Мэри Джо перевела взгляд на пса, лежавшего рядом с сыном. Она выгнала Джейка из комнаты больного, и тот неохотно оставил свой пост. Странно было наблюдать, как пес привязался к этому человеку. Такая преданность тревожила ее, хотя, возможно, у собаки сработал инстинкт охранять раненое существо.

Как у нее самой.

Снова вспыхнула молния, и сразу загрохотал гром. На этот раз гораздо ближе.

Мэри Джо решила проверять, как там больной. Тихо, на цыпочках, подошла она к кровати, наклонилась и приложила руку к его лицу. Жар спал. Заражения не произошло. Она поблагодарила небеса за чудо.

Дыхание, однако, было неестественным, и она поняла, что он не спит, а только притворяется. Почувствовала, как напряглось и оцепенело его тело. Хотела сказать что-то, но не знала, что именно. Ему явно хотелось остаться одному. Ощутив неуверенность и внезапную обиду, она повернулась и вышла из комнаты.

Мэри Джо вздрогнула и проснулась. Ее разбудил тихий долгий стон, он разнес по дому глубокую печаль и отозвался во всем ее теле.

Она села в кровати, пытаясь привыкнуть к темноте. Увидела движение в том углу, где спал Джефф, и поняла, что стон разбудил и сына.

Она потянулась за халатом, набросила его поверх тонкой ночной рубашки и, подойдя к сыну, присела рядом с ним.

— Все в порядке, Джефф. Это просто ветер. Он покачал головой:

— Не думаю. Это раненый.

Вот что значит пытаться обмануть двенадцатилетнего парня, подумала Мэри Джо.

— Возможно, — сказала она. — Оставайся здесь, а я проверю.

— Я тоже хочу пойти, — запротестовал мальчик.

— Если ты мне понадобишься, я тебя позову, — сказала Мэри Джо, потом добавила: — Разве ты забыл, каково быть прикованным к постели? В такие дни не хочется, чтобы тебя кто-нибудь видел.

Мальчик начал было возражать, но замолк на полуслове. Выбранная тактика сработала. Сын неохотно кивнул.

Мэри Джо зажгла керосиновую лампу и вышла в прихожую. Дверь в спальню больного она оставила открытой, чтобы услышать, если ему станет ночью хуже, и теперь до нее вновь донесся стон — стон, превратившийся в крик.

— Только не Дру, Господи, только не Дру. Не нужно. Чивита! Что они сделали? Господи, что они сделали?

Сердце Мэри Джо сжалось в груди от муки и полной безнадежности, прозвучавшей в его голосе. Больной скинул одеяло, и его обнаженное тело дергалось, сражаясь с невидимым дьяволом. Он повернулся на больную руку, и Мэри Джо в сочувствии ощутила боль в собственном теле.

Она бросилась к раненому и, усевшись на краю кровати, попыталась удержать его за плечи, чтобы он не шевелился.

— Все хорошо, — прошептала она, понимая, что все далеко не хорошо.

В том, что его терзало, не было ничего хорошего. И она боялась, так будет всегда.

Когда он чуть не скинул ее на пол, она ударила его по лицу, пытаясь разбудить. Пощечина успокоила больного. Тело его расслабилось, веки, затрепетав, открылись. Он глубоко вздохнул, словно сдерживал дыхание, на лице выступил пот. Его взгляд встретился с ее глазами, затем переместился на неприкрытое тело.

— Проклятие, — прошептал он, безуспешно пытаясь натянуть одеяло.

Ночной кошмар, как видно, лишил его последних сил.

Мэри Джо протянула руки и укрыла его.

— Проклятие, — вновь произнес он сквозь стиснутые зубы.

Она так и не поняла: то ли это относилось к боли, то ли к унизительной беспомощности.

Мэри Джо отвернулась, взяла полотенце, опустила в миску с водой, которую оставила на тумбочке. Затем вытерла пот с его лица. Щеки раненого были колючими от светлой щетины.

— Что с моей одеждой? — спросил он.

— Вот ее спасти не удалось, — ответила Мэри Джо, стараясь говорить весело.

— Я не могу… здесь дольше оставаться.

— Но и уйти вы тоже не можете, — сказала она. — По крайней мере, еще несколько дней, возможно, больше. Вам даже до двери не дойти.

— Я принесу беду.

Мэри Джо криво усмехнулась:

— Я так давно терплю беды, что одной больше, одной меньше — не имеет значения.

— А как же ваш сын?

— Я позабочусь о Джеффе, — резко ответила она.

— Мне нужно что-то из одежды.

— Я дам вам вещи мужа, — ответила Мэри Джо, — но позже. Рубашка пока не налезет на больную руку, да и брюки не надеть на забинтованную ногу.

— Я не могу…

Мэри Джо внезапно улыбнулась от абсурдности ситуации. Впервые при ней мужчина жаловался, что не одет.

— Мне самой это нравится не больше, чем вам, но пока другого выхода нет.

— Вы ни о чем меня не спросили.

— Действительно, — согласилась она. — Мне казалось, у вас не то самочувствие, чтобы вести беседу. Но у меня есть вопросы. И я обязательно задам их.

Он слегка скривил дрогнувшие губы.

— Не сомневаюсь.

— Впрочем, один вопрос задам прямо сейчас, — сказала она. — Как вас зовут? Не могу же я называть вас просто «мистер».

— Фостер, — неохотно произнес он. — Уэйд Фостер.

— Ну что ж, мистер Фостер, а я Мэри Джо Вильямс, моего сына зовут Джефф. С остальными вопросами, думаю, можно обождать.

— Который теперь час?

— Полагаю, скоро рассвет, — ответила она.

— Я… очень сожалею.

— Не стоит расстраиваться. Мне самой порой снятся кошмары.

Она поспешно отвела взгляд. Видимо, он больше не чувствовал себя униженным, именно этого она и добивалась.

Мужчины, как она обнаружила, могли смириться с чем угодно, но только не с унижением.

— Если уже все в порядке, — сказала она, — я пойду, а вы поспите. Сон сейчас для вас — лучшее лекарство.

— Вы так думаете? — тихо спросил он, и она поняла, что этот кошмар снился ему не в первый раз.

— Кто такой Дру? — внезапно спросила она, хотя совсем не собиралась — вопрос вырвался нечаянно.

Его взгляд стал таким холодным, что ей захотелось взять свои слова обратно.

— Вы, кажется, не собирались пока задавать никаких вопросов, — резко произнес он.

— Действительно, — сказала она. — Я просто подумала… вдруг вам поможет, если вы выговоритесь?

— Дру — мой сын, — сказал он. — И мне уже ничего не поможет.

Он повернулся на здоровый бок, отгородившись от ее внезапного вмешательства.

Мэри Джо постояла с минуту, оглушенная этим откровением, а потом заметила, что его плечи вздрагивают. Тут она поняла, что Дру больше нет в живых.

— Простите, — прошептала она. — Мне очень жаль.

Он промолчал. Мэри Джо задула лампу и второй раз за эту ночь вышла из комнаты. Она знала, что больше не уснет. Да и он наверняка тоже.

Глава 3

Уэйд попытался встать, ему это удалось, но не больше. Он вновь опрокинулся на постель.

Сквозь простые занавески пробивались первые лучи рассвета. Уэйд решил, что женщина и ее сын еще не могли проснуться, особенно после прошлой ночи.

Господи, как унизительно лежать здесь без одежды. Эта комната, эта кровать стали для него тюрьмой, и все же он знал, что женщина была права. В теперешнем его состоянии он недалеко уйдет.

Почему она взвалила на себя заботу о нем?

Он поморщился, вспомнив, как прошлой ночью проявил свое горе.

Десять месяцев назад, когда он обнаружил жену и сына убитыми, он не предавался горю. Гнев и ненависть вытеснили все другие чувства, и он думал только о том, чтобы отомстить за их смерть. Не оплакивал он их и тогда, когда покончил с последним из убийц, которого выслеживал несколько месяцев.

Он не позволял себе горевать. Он не признавал даже перед самим собой, хотя теперь-то это понял, что сына и жены действительно больше нет в живых.

И только когда эта женщина спросила о Дру, он вынужден был признать, что Дру мертв, что сына зверски убили. Красивые темные глазки ребенка навсегда останутся закрытыми, ротик никогда не улыбнется.

Уэйд жив, а Дру мертв. История еще раз повторилась, и ему этого было не понять. Почему он все еще продолжает жить, когда все вокруг него умирают?

Он по-настоящему негодовал на эту женщину. Негодовал за то, что она спасла его, за то, что была добра, за то, что напомнила ему обо всех его потерях.

У него ничего не осталось: ни семьи, ми покоя, ни самоуважения, ни любви. Он собственной рукой сжег хижину, ту самую, что построил для Чивиты в долине у реки, где он учил Дру ловить рыбу, реки, привлекшей алчных старателей на поиски золота, несмотря на то, что это была территория ютов.

Юты взяли бы его к себе, но он никогда не умел принимать благодеяний, особенно от людей, которые так пострадали от руки белого человека.

У него было прошлое, которого он стыдился, невыносимо уродливое настоящее и никакого будущего.

Почему он не умер? Потому что так сильно этого желал?

Уэйд услышал поскуливание и повернулся, почувствовав боль. Возле кровати сидел пес, склонив голову набок.

Джейк. Он вспомнил, как его зовут. Джефф и Джейк. Интересно, сколько лет мальчонке? Его собственному сыну было шесть. Он сжал кулак, вспомнив последний раз, когда видел сына живым…

— Я хочу поехать с тобой, — грустно сказал Дру.

Но Уэйд собирался подняться высоко в горы, преследуя стадо антилоп. Маршрут был слишком трудным для Дру, который ездил уже на собственной лошадке — старой толстой кобыле, которая уже не могла понести.

— Позаботься о маме вместо меня, — сказал он тогда.

Мальчик так и сделал. Уэйд нашел его рядом с телом матери с пробитой головой, вероятно, прикладом винтовки, с перерезанным горлом. Наверное, он отчаянно пытался защитить ее, размахивая ручками и ножками. Эта картина так и стояла у Фостера перед глазами…

Пес осторожно приблизился на несколько шажков, ожидая ласкового слова.

— Иди сюда, Джейк, — позвал Уэйд, внезапно почувствовав необходимость в теплоте. Пес робко замахал хвостом и, подойдя к Уэйду, положил голову ему на руку. Уэйд опустил руку на голову пса и принялся почесывать ему между ушами, как когда-то почесывал Пейвла. Пес зарычал от удовольствия. — Все наоборот, дружище? — прошептал Уэйд. — Ты не знаешь, когда нужно рычать и когда не нужно находить кого-то.

Пес радостно застучал хвостом по полу.

— Джейк! — За дверью раздался мальчишеский голос, и Уэйд откинулся на подушку, использовав последние угасающие силы, чтобы натянуть на себя простыню.

Джейк занял свой пост рядом с кроватью, когда в дверях появился рослый худой мальчик. Он остановился и обеспокоенно взглянул на больного. Затем улыбнулся, довольный, что тот не спит.

Уэйд взглянул в карие глаза мальчика, затем заметил рыжеватый вихор. Веснушчатое личико ребенка расплылось в заразительной улыбке. Через пять-шесть лет Дру был бы также высок и боек.

— Это Джейк нашел вас, — сказал мальчик.

Уэйду захотелось отослать его прочь. Ему были невыносимы напоминания о том, что могло случиться, но не случилось, и о пустоте, лежавшей впереди.

А еще он вспомнил объяснение Мэри Джо Вильямс, почему она не оставила его умирать. Какой жизненный урок получил бы мой мальчик…

Уэйд попытался сесть, но упал на подушку, и мальчик тут же перестал улыбаться.

— Простите. Мне не следовало вас беспокоить. Я заберу Джейка…

Уэйд сжал кулак под простыней. Ему все никак не верилось, что худенький мальчик со своей матерью вдвоем, без посторонней помощи, сумели принести его сюда. Должно быть, это им стоило огромных усилий и огромной воли.

— Я слышал, ты тоже принял в этом участие, — сказал Уэйд, пытаясь улыбнуться.

Мальчик зарделся от гордости.

— Хотите, я принесу вам что-нибудь?

— Думаю, тебе следует развести огонь в печи, — раздался от дверей голос его матери.

— А-а, мама.

— Если ты не хочешь, конечно, чтобы мы все тут умерли с голоду, — сказала она.

В первую секунду мальчик, похоже, собирался возразить, но потом все-таки вышел из комнаты. Женщина приблизилась к кровати. Каштановые волосы были затянуты в небрежный узел на затылке. На ней была домашняя блузка с глухим воротом и простая юбка, украшений она не носила, если не считать золотого обручального колечка.

— Спасибо, — просто сказала она. Уэйд вопросительно прищурился.

— За то, что не упрекнули его в напрасном старании.

— Так, как упрекнул вас? Она улыбнулась:

— Я уже многого не жду.

Слышать это ему было почему-то неприятно.

— И совершенно напрасно, — сказал он, сам удивляясь, почему ему не все равно.

Она склонила голову к плечу:

— Никак вы передумали насчет смерти?

— Нет, — резко ответил он.

— Почему?

— Вам не нужно этого знать, мэм, поверьте мне.

— Мэри Джо. Все зовут меня Мэри Джо.

Уэйд молчал. Он не хотел думать о ней, как о Мэри Джо. вообще не хотел думать о ней. Особенно ему не хотелось гать, какой привлекательной делает ее эта слегка вызывающая улыбка на губах.

— Вас ищут, мистер Фостер?

Он помолчал, затем ответил, потому что был у нее в долгу, даже если бы не нуждался в ее помощи.

— Наверное.

— Представители закона?

— Возможно.

Она не смутилась, как он того ожидал, впрочем, с той минуты, как он ее увидел, она вообще вела себя непредсказуемо. Но взгляд ее стал острее. Он сразу понял, что она ничуть не хуже его умеет заставить собеседника отвести глаза. Или она была хорошая притворщица.

— Вы не расскажете, почему?

— Я убил трех человек, — ответил он.

— Они того заслуживали?

Ни одно замечание не могло бы его так удивить. Он сказал ей голую правду, втайне надеясь, что она, возможно, выставит его из дома под дождь.

— Ну так что же вы мне ответите? — настаивала она.

— А вы поверите мне на слово?

— Не уверена, пока не услышу ответа.

— Вы либо чертовски странная женщина, либо просто круглая дура, — грубо заметил он.

— Ни то ни другое, мистер Фостер. Я только полагаюсь на свою интуицию. Вы не захотели ранить чувства моего сына, да и пес к вам проникся любовью. Все это склоняет меня к тому, чтобы поверить вам. Я всегда считала, что у детей и животных больше здравомыслия, чем у взрослых.

Он уставился на нее, не зная, что и думать. Ему еще не приходилось встречать таких женщин, как она, ни среди белых, ни среди индейцев. Живет одна, с маленьким сыном. Пытается управлять собственным ранчо или фермой. А потом вдруг допускает такую глупость — берет в дом подстреленного чужака. Да еще интересуется у него же, не опасен ли он.

Уэйд что-то пробормотал себе под нос.

— Я не расслышала, что вы сказали, мистер Фостер.

— Вам, черт возьми, это и не нужно, — ответил он чуть громче, чем намеревался.

Он решил, что ее покоробит такая грубость, но было видно, что его слова только чуть позабавили хозяйку.

— Вы все время указываете, что мне нужно, а что нет, — слегка насмешливо прибегнула она к преувеличению. — Позвольте же мне самой принимать решения. И вы до сих пор не ответили на мой вопрос. Те трое заслуживали смерти?

— Да! — рявкнул он.

Она улыбнулась на такой взрыв эмоций;

— Дела у вас явно идут на поправку. Проклятие, какая же она упрямая.

— Рана болит дьявольски, — сказал он, желая закончить разговор.

С ее лица исчезла улыбка.

— Я знаю. Мне хотелось бы как-то помочь. Быть может, примете еще настойки опия?

— Нет, — ответил он. — Вот только…

Он чувствовал себя как последний дурак. Ему нужно облегчиться, но он был слишком слаб, чтобы пойти куда-нибудь. И кроме того, у него не было одежды.

Она сразу поняла, и взгляд у нее снова чуть повеселел. Он почувствовал, что она не прочь посмеяться, и обиделся на нее, что ее веселье вызвано отсутствием у него одежды и потребностью его организма.

— Под кроватью стоит ночной горшок, — сказала она. — Если вам нужна помощь, то Джефф…

Он покачал головой. Ему просто нужно было, чтобы она ушла.

— Скоро будет готов бульон, — сказала она.

— Вы разве никогда не спите? — неожиданно для себя просил Уэйд.

Он не хотел продолжать разговор, но не сумел удержаться от вопроса. Она провела у его постели полночи, а потом еще раз заглянула под утро, когда ему приснился кошмар.

— А мне нужно совсем немного, — ответила она. — Я никогда подолгу не спала, если муж был в отъезде.

Не спрашивай, велел он сам себе. И все-таки спросил:

— Ваш муж был владельцем ранчо?

— Техасским рейнджером, — сурово ответила она.

Уэйд был как громом поражен. Жена рейнджера! А ведь он с самой войны скрывается от закона.

Это известие сделало ее поведение еще более необъяснимым, особенно непонятно было, почему в эту самую минуту возле его кровати не стоит страж закона. Интересно, что за мужчина женился на такой независимой и решительной женщине? Уэйду сразу показалось, будто он предал Чивиту. Нежную любящую Чивиту.

Ее образ внезапно возник у него перед глазами. Темные волосы, ниспадавшие до пояса, замшевое платье, которое она сшила, чтобы понравиться ему. Все делалось для того, чтобы ублажить его. Так было с самого начала, когда десять лет назад юты приняли его к себе в племя, потому что ему некуда было идти, он стал изгоем среди порядочных людей, а его имя звучало в Канзасе как проклятие.

Он изменил имя, думая, что и сам изменится, но последние несколько месяцев доказали, что это не так.

А теперь он оказался здесь в ловушке, не имея сил сделать хотя бы несколько шагов. Без одежды. Без лошади. Без денег. Но по-прежнему сохраняя верность ютам — единственному народу, который принял бы его, если бы он решил вернуться.

Он встретился взглядом с женщиной и секунду смотрел на нее. Потом первым отвел глаза. Услышал, что она выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. У него было несколько минут для личных нужд.

Он начал сползать с кровати. Нужно было успеть, пока она не вернулась. Ему повезет, если он сам справится.

Я убил трех человек.

Он произнес эти слова как ни в чем не бывало, но Мэри Джо все же поняла: он следит за ней, ждет и, наверное, даже надеется, что она даст ему какую-нибудь одежонку и выставит вон.

Что ж, она сразу знала, с первой секунды, как увидела его, что он опасен.

Три человека. Когда? Где? Почему?

Вполне вероятно, его ищут представители закона. Почему же у нее нет страха? Или отвращения?

Бог свидетель, она любила тех, кто представлял закон. Из двенадцати лет, что она была замужем за Джеффом Вильямсом, она провела с ним в общей сложности не более трех лет. Остальное время он отсутствовал, преследуя беглых преступников, предателей, индейцев.

Втайне она даже подумывала, не является ли ее теперешний поступок своего рода протестом против такой жизни, против одиночества и смерти двух мужчин, которые были ей дороги.

Дело в том, что она просто не боялась раненого незнакомца. Она была даже благодарна ему за то, что он по-доброму поговорил с ее сыном. Кем бы он ни был, его нельзя было назвать злобным человеком. Хотя горечь глубоко въелась в его взгляд, сны, слова. Но он сумел подавить свою злобу, чтобы она не вылилась на мальчика, а это для Мэри Джо значило очень много.

Скромность этого человека тоже говорила в его пользу. Сразу видно, воспитан он как джентльмен. Интересно, кем еще он был в жизни?

И кто теперь его преследует?

Она взглянула на ружья, стоявшие у стены. И она, и ее маленький Джефф были отличными стрелками. В свое время муж и Тай позаботились об этом. Жизнь в Техасе была далеко не спокойной, и никто не думал о женщине плохо, если она умела себя защитить.

Мэри Джо подошла к входной двери и открыла ее. Дождь лил по-прежнему сильно, река грозила выйти из берегов. Дом стоял на небольшом холме, поэтому был в относительной безопасности, но те небольшие посевы, что у них были, оказались под угрозой.

Мэри Джо закрыла дверь и прошла на кухню. Джефф успел разжечь плиту. Она бросила в воду несколько кусков солонины и овощи. Замесила тесто для печенья.

Джефф места себе не находил, часто поглядывая на закрытую дверь в спальню матери. Последние несколько дней он чувствовал себя, как зверь в клетке, не имея возможности выйти из дома, разве только для того, чтобы подоить корову и покормить лошадей и цыплят, а это было для него все равно, что сидеть взаперти. А еще он очень волновался о незнакомце, которого спас.

— Он ведь теперь пойдет на поправку, правда, мама? — спросил мальчик.

Мэри Джо кивнула.

— Полагаю, да. По крайней мере, останется жив. Что будет с рукой, не знаю.

Джефф нахмурился.

— А ты не думаешь, что он может оказаться рейнджером?

— Нет, — мягко ответила она, — я так не думаю.

— Он носит оружие в кобуре, привязанной к ноге.

— Многие мужчины носят так оружие.

— Он что-нибудь тебе сказал?

Мэри Джо покачала головой. Ей не хотелось лгать сыну, но она не могла сказать ему, что его новый знакомый признался в убийстве трех человек.

— Наверное, он судебный исполнитель. Или военный разведчик. Раз на нем были индейские бусы.

— Я так не думаю, Джефф, — сказала она. — Он может оказаться простым бродягой.

— Тогда почему же в него стреляли? Он рассказал? Она покачала головой, говоря себе, что в этом ответе точно нет никакой лжи. Уэйд Фостер так и не объяснил, почему в него стреляли.

— Мне можно к нему пойти?

— Как раз сейчас его лучше не беспокоить, — сказала Мэри Джо. — Но как только будет готово печенье, можешь отнести ему несколько штук — вдруг он захочет поесть? — Она помолчала. — А я пойду посмотрю, что там стало с его вещами.

Джефф от удивления вытаращил глаза.

— В такую бурю? Она улыбнулась сыну.

— Я не растаю, обещаю тебе. А вдруг окажется, что у него с собой есть что-то из одежды?

Джефф поморщился, и она знала почему. Лошадь уже стала добычей канюков. Но за годы, прожитые на равнинах, ей приходилось сталкиваться и не с такими неприятностями: один раз она помогала хоронить соседскую семью, убитую команчами. С ее лучшей подружки, Бетси, сняли скальп, а старших братьев пытали. В их родителях сидело с десяток стрел.

Страшнее этого дня быть не могло, разве только тот, когда команчи увезли ее сестру. Мэри Джо исполнилось семь лет, она играла со своей восьмилетней сестренкой в мяч, девочки все больше и больше отдалялись от дома. Команчи выскочили на лошадях неизвестно откуда. Мэри Джо завизжала и бросилась к дому, уверенная, что сестра бежит следом. Потом она услышала душераздирающий детский вопль и крики родителей, мчавшихся ей навстречу. Мать подхватила ее на руки, а отец кинулся вдогонку всадникам и выстрелил. Но индейцы вскоре пропали из виду, а вместе с ними исчезла и сестра. Никто из родных больше никогда ее не видел. Отец всю жизнь искал старшую дочь, и эти поиски в конце концов доконали его. В последние годы от него осталась только тень.

Мэри Джо опять вспомнила о замшевой одежде Уэйда Фостера и его ожерелье. Чего ради он надел веши язычников?

Джефф шаркал ботинками по полу, с нетерпением ожидая, когда испечется печенье. Она решила использовать немного его нерастраченной энергии.

— Сходи-ка принеси дров для камина.

Сын кивнул, набросил дождевик и исчез за дверью, он был готов взяться за любое дело, даже за самое обыденное, лишь бы не сидеть на месте. Мэри Джо надеялась, что в следующем году он пойдет в школу. Пока здесь жило слишком мало семей, чтобы обзавестись школой, и ей приходилось самой учить сына по тем нескольким книжкам, что удалось найти.

Помешивая бульон, женщина прислушивалась, не донесется ли из-за дверей спальни голос больного. К этому времени он должен был уже покончить со своими интимными нуждами. Теперь ему захочется умыться и побриться.

Иногда ей случалось брить мужа. Это была одна из немногих личных услуг, которые он с удовольствием принимал от жены. Но она не решалась предложить ее чужому мужчине. Это был их с мужем сокровенный ритуал, иногда даже заканчивавшийся в постели, хотя муж обычно предпочитал заниматься любовью ночью. В некоторых вопросах он придерживался пуританских взглядов, считая, что для занятий любовью есть время и место, тогда как Мэри Джо полагала подходящим любое место и время, коль скоро между мужем и женой вспыхивало желание.

От этой мысли щеки ее жарко запылали, но телу разлилось томление. Прошло уже почти три года с тех пор, как она в последний раз занималась любовью. Тяжелый труд заглушал потребность тела, но теперь она почувствовала глубоко внутри прилив тепла.

Мэри Джо встряхнула головой, негодуя на саму себя. Ей даже не верилось, что в ней проснулись подобные чувства к первому встречному, появившемуся на горизонте. Особенно к этому встречному.

Джефф перевернется в могиле. И Тай тоже. Но она никак не могла выкинуть из головы Уэйда Фостера и все время вспоминала его пронзительный взгляд, сильное худое тело под простынями. Возможно, из-за того, что он горевал о своем сыне. Мэри Джо знала, что такое горе, но она не теряла ребенка. И ей еще никогда не доводилось видеть мужчину, целиком ушедшего в свое горе.

Этот раненый вообще доставлял очень много хлопот, и она глупо поступила, что приютила его, не наведя никаких справок. Возможно, когда буря утихнет, она съездит в город и попробует разузнать что-нибудь о незнакомце. Если сумеет переправиться через реку. Если…

Дверь с шумом распахнулась, и в дом вместе с потоками дождя ворвался Джефф. Джейк остался снаружи и лаял как сумасшедший.

— Едут люди, ма, — сказал Джефф. — Их много. Вас ищут? Наверное. Она почти сразу приняла решение.

— Джефф, ничего не говори о раненом.

— Почему?

Это был его любимый вопрос, и она всегда старалась ответить. На этот раз она не знала, сумеет ли.

Мэри Джо посмотрела на сына, спрашивая себя, какой жизненный урок она сейчас ему преподаст. Но ей нужно было защитить человека, которого они спасли. Она сама не понимала, откуда у нее вдруг появилась эта убежденность.

Она попыталась сказать правду:

— Мне кажется, он попал в беду, но я не думаю, чтобы он был плохим человеком.

Джефф секунду обдумывал ответ матери. В конце концов это был его раненый. Это он нашел его. То есть вообще-то Джейк нашел. И Джейк полюбил незнакомца. Этого было достаточно, чтобы думать о нем хорошо.

Мальчик кивнул.

Мэри Джо поспешила в свою спальню, разок стукнула в дверь и вошла, не дожидаясь разрешения.

Уэйд Фостер сидел на краю кровати в наспех накинутой простыне. По лицу его стекал пот, он был бледен, губы плотно сжаты.

— Сюда едут люди, — громко объявила она. — Возможно, это отряд добровольцев.

Он попытался встать, но не смог и упал обратно на подушку, обливаясь потом.

— Я не хочу доставлять вам неприятности.

— Никто не знает, что вы здесь. Дождь смыл все следы, — сказала она. — Я отправлю их восвояси.

Он уставился на нее.

— Почему?

— Сама не знаю, — честно призналась она.

— Не хочу, чтобы вы или мальчик впутывались в мою историю.

— Мы и так уже впутались, мистер Фостер. Оставайтесь здесь и сидите тихо.

— Я вас не понимаю. Мэри Джо усмехнулась.

— А меня не многие понимают.

Во входную дверь громко застучали, Джейк истошно залаял. Мэри Джо пожалела, что не успела спрятать Уэйда Фостера; теперь ей придется придумать, как сделать так, чтобы дом не обыскивали. Слава Богу, все в округе знают, что она вдова одного техасского рейнджера и наследница другого. Ее никак не могли заподозрить в том, что она приютила беглеца.

Бросив сыну ободряющий взгляд, она посмешила к двери, распахнула ее и предстала перед шерифом, с которым приехало шестеро ее соседей.

— В четырех милях к западу нашли убитою человека, — сказал шериф Мэтт Синклер. — Мы прочешем все ранчо и фермы.

Мэри Джо тепло ему улыбнулась. С того дня, как они с Джеффом приехали в долину Симаррон, Мэтт был добр и внимателен. Его беспокоило, что она пытается вести хозяйство одна, без посторонней помощи. Все остальные проявляли высокомерие.

— В такую погоду? — спросила она.

— Судя по одежде, убитый был старателем, хотя один Бог знает, что он тут делал. — Шериф прокашлялся и с неохотой добавил: — Ему прострелили ногу, а потом прикончили в упор. Хладнокровное убийство, никаких сомнений. Я просто хотел предупредить всех на тот случай, если кто-нибудь встретит в округе чужаков.

Мэри Джо медленно переваривала услышанное. Уэйд Фостер сделал попытку предупредить ее, но она не была готова к таким подробностям.

— И вы не догадываетесь, кто это сделал?

— В том-то вся и чертовщина, — ответил шериф. — Никто ничего не слышал и не видел. Возможно, это простое ограбление, и убийца давным-давно скрылся, но я хочу быть уверен, что все предупреждены.

— Благодарю вас, — сказала Мэри Джо.

— Мне не нравится, что женщина и ребенок будут одни, — сказал он. — Один из моих людей может остаться у вас, заночевать в сарае.

Мэри Джо покачала головой.

— Муж научил меня стрелять не хуже любого мужчины, и если до того дойдет, я не буду сомневаться, — сказала она. — Джефф тоже хорошо стреляет. А Джейк предупредит нас о приближении любого чужака. Но все равно, спасибо.

— Что ж, раз у вас все в порядке… — он замолк на полуслове.

— Спасибо, что заехали, шериф.

Мэри Джо понимала, что следовало бы предложить им угощение, хотя бы кофе, но это было слишком рискованно. Она уже начала закрывать дверь, когда шериф вновь заговорил:

— Каждые два дня я буду присыпать к вам кого-нибудь.

— В этом нет нужды.

— Просто для моего спокойствия, — сказал он, слегка улыбнувшись.

Мэри Джо попробовала улыбнуться в ответ, но у нее ничего не получилось. Она чувствовала себя последней лгуньей.

Расскажи ему, потребовал внутренний голос. Расскажи ему об убийце, который лежит в твоей спальне.

Но слова не шли с языка. Она просто кивнула в знак благодарности. Глядя, как шериф и его помощники садятся на лошадей и уезжают, Мэри Джо подумала, не совершила ли она только что крупнейшую ошибку в своей жизни.

Глава 4

— Ты ведь не думаешь, что он убийца, правда, ма?

Джефф смотрел на мать умоляющими глазами.

Мэри Джо не знала, что ответить.

«Хладнокровное убийство, никаких сомнений, — звенели в ее голове слова шерифа. — Ему прострелили ногу, а потом прикончили в упор».

Уэйд Фостер сам признался, что убил троих.

А она поинтересовалась: «Они того заслуживали?»

Ей теперь не верилось, что она могла такое спросить. Неужели хоть один человек заслуживает, чтобы его вот так убили?

Но Уэйд Фостер привел ее в смятение. Что-то подталкивало Мэри Джо броситься вслед отряду и вернуть его. Вместо этого она посмотрела на Джеффа.

— Я не знаю, — честно призналась Мери Джо. — Он слишком слаб, чтобы отправиться в путь даже с чьей-нибудь помощью.

— Я не думаю, чтобы он убил кого-нибудь, — сказал Джефф.

Мэри Джо пожалела, что не разделяет его уверенности. Ей вдруг стало холодно, но вовсе не оттого, что в открытую дверь дул холодный ветер. Она закрыла дверь, заперла ее на засов. Настала пора получить ответы на вопросы, которые она не решалась задать.

Она потянула носом воздух и ясно почувствовала залах горелого. Печенье!

Мэри Джо поспешила на кухню. Из печи валил густой дым. Она выдернула противень с печеньем, которое почти все обуглилось. Две штуки почернели меньше остальных.

Мэри Джо закусила губу, чувствуя, что не просто расстроилась. Она посмотрела на руки, увидела, как они дрожат, и поняла, что это вовсе не из-за печенья. Она легко может замесить новую порцию. Все равно в такую погоду ей больше нечем заняться.

Разве что лошадью незнакомца. Отряд не нашел ее, иначе Мэтт Синклер обязательно сказал бы, да и поиски вел бы более настойчиво.

Что она делает, пряча убийцу? Человека, который застрелил другого не в порыве гнева, а с хладнокровным расчетом. Застрелил в упор. А она волнуется, что отряд, обнаружив лошадь убийцы, вернется. И найдет его самого!

Почему она защищает его? Ведь этим она старит под угрозу сына, себя, все, что пыталась здесь построить.

Мэри Джо отставила противень и повернулась к Джеффу.

— Возможно, ты еще спасешь парочку.

— А как же раненый? Ему нужно поесть.

— Я готовлю ему бульон. — Мэри Джо услышала, как в ее голосе прозвучало нетерпение — или это был страх? Взглянув в лицо Джеффу, она туг же пожалела об этом. — А пока отнесу ему стакан молока, — сказала она. — Ты поешь печенья, какое найдешь. Позже я приготовлю окорок.

В доме было свежее молоко от их коровы Цирцеи — первого приобретения на ранчо. Мэри Джо налила из кувшина полную кружку, подошла к двери спальни и, постучав, через несколько секунд открыла ее, Уэйд Фостер снова сидел на краю кровати, укрывшись до пояса простыней. Бледное напряженное лицо покрывал пот. Рот был мрачно сжат. Должно быть, он встал и подошел к двери, чтобы послушать.

— Почему вы им не сказали?

Закрыв дверь, она прислонилась к косяку.

— Не знаю.

Он прищуренно разглядывал ее, стиснув зубы.

— Вы говорили, что убили троих, — она сказала то, что не могла не сказать.

Выражение его лица не изменилось. Он ждал, не проронив ни слова.

— Шериф сказал, что нашел человека, застреленного в упор. Это вы…

— Да, — бесстрастно ответил он.

— Почему? Он собирался убить вас?

— Он молил меня о смерти, мэм, — холодно ответил Фостер. — Я подошел к нему, приставил ружье к горлу и выстрелил.

Глаза его ожили от гнева, боли и вызова. Она увидела, что все эти чувства борются в нем, сливаясь в один яростный поток.

— Пусть ваш сын вернет отряд, мэм, — сказал он.

— Мне пока не доводилось сталкиваться с человеком, который бы так стремился попасть на виселицу.

Она попыталась справиться с дрожью в голосе. Не показывай ему свою слабость. Но она знала, что он говорит ей не всю правду. Не мог же он получить эти рамы после того, как убил человека. Он ведь сам был ранен, почти смертельно, и ему, должно быть, понадобились последние силы, чтобы поднять ружье и выстрелить. Так почему же он теперь пытается спровоцировать ее, призывая вернуть шерифа? Неужели ему действительно хочется умереть?

— Уверен, вам пока не доводилось сталкиваться и с хладнокровным убийством. — Голос его звучал сурово. — Так, кажется, выразился шериф.

— А как по-вашему следовало бы выразиться? — спросила она.

— Точно так, как сказал шериф, миссис Вильямс — хладнокровное убийство. Тот старатель стрелял в меня, но это не меняет дела. Он все равно должен был умереть. Он уже разрядил свое оружие и стоял на коленях. А я подошел к нему, приставил ружье к его горлу и нажал курок. Теперь ваше любопытство удовлетворено?

— Нет, — ответила она. — Я хочу знать, почему.

— Какое это имеет значение? Убийца есть убийца.

— Для меня имеет значение, — сказала она.

Не может быть, чтобы она так ошиблась на чей-то счет. Мэри Джо увидела, как на его щеке задергался мускул. Раненый задрожал всем телом, с усилием удерживаясь на краю кровати, пытаясь справиться с буйством чувств, внезапно накативших на него. Она ощутила его боль как свою. Казалось, эта боль повисла между ними. Никто, подумала Мэри Джо, не может оставаться безучастным к такой муке.

— Что же он сделал? — спросила она шепотом.

Но в глубине души она знала ответ, поэтому и чувствовала так остро его боль. Дру. Его сын. Убийство вовсе не было хладнокровным. Он мог считать его хладнокровным, но это было не так.

До сих пор Фостер смотрел в пол, но теперь поднял глаза и встретился с ней взглядом.

— Вы глупо поступили, что приютили меня, миссис Вильямс — сказал он. — Я никогда не приносил удачу людям. Погибель — мое второе имя. За мной по пятам идет смерть.

Ясно, что больше он ничего не собирался говорить. Усилием воли она заставила себя сделать несколько неуверенных шагов и подошла к кровати.

— Я ни о чем вас не просила, мистер Фостер. Мне от вас ничего не нужно.

Господи, пусть это будет правда! Мэри Джо протянула ему кружку.

— Выпейте молока, — велела она. — Вам это необходимо, если хотите окрепнуть, чтобы уйти, — добавила она мрачно. — Вы ведь этого хотите, не так ли?

— Я вас не понимаю, — сказал он.

— В таком случае, скажем, я питаю слабость к бродягам, а вы, похоже, не в том состоянии, чтобы навредить мне или моему сыну.

— Мое пребывание здесь может навредить вам.

— Нет, если никто не узнает.

— До вас что, ничего не доходит, мэм?

— Если считаете, что вы в состоянии уйти, — вперед, — спокойно сказала она.

Он злился, и это было хорошим знаком. Злость все же лучше, чем смирение.

Он попытался двинуться, простыни начали спадать. Он подхватил их и злобно посмотрел на нее. Она так и стояла с протянутой кружкой молока.

— Если не возьмете, — сказала она, — я отберу простыни. Сейчас я сильнее.

— Проклятие! Вы никогда не отступаете от своего? — Обычно нет, — сказала она.

— Давайте сюда это чертово молоко.

Она сунула ему кружку, из которой он начал пить сначала мелкими глотками, а потом жадно прикончил. Поставив кружку на тумбочку, он медленно опустился на подушки.

— Вы говорили о каких-то брюках?

Она кивнула.

— Чуть позже я осмотрю рану на ноге. Если кровотечение остановилось, сделаю повязку потоньше, и вы сможете надеть веши моего мужа.

— Вашего мужа? — переспросил он.

— Я сохранила кое-какие вещи после его смерти, — тихо произнесла она.

Он взглянул на украшение с орлом, лежавшее на тумбочке. Все остальные вещи он сжег вместе с хижиной. Ему не нужны были воспоминания. Даже хорошие, потому что их заслонила собой последняя кровавая сцена. Она окутала все красным туманом. Он и ожерелье уничтожил бы, если бы его не украли старатели. Он нашел его у первою, которого силой заставил назвать имена остальных двух. Ожерелье стало для него тогда талисманом мести, а не защиты.

Женщина смотрела на него с пониманием, и это поставило его в тупик.

— Мне не нужны вещи мертвеца, — грубо сказал он. — Мне нужны мои собственные.

— Теперь от них остались лишь лохмотья. Если только у вас не было с собой багажа.

Он покачал головой. Отправляясь в дорогу, он брал только еду. Думать мог только об одном — как найти тех старателей.

— А на лошади что-нибудь осталось, что может навести на ваш след?

Уэйд вновь был огорошен. Ей впору самой служить блюстителем закона, язвительно подумал он.

— Уздечка. Она украшена бусами. Не хочу, чтобы обвинили ютов.

Господи, как же он сам об этом не подумал!

— Мне придется поехать…

Фостер снова попытался сесть. Это удалось ему с огромным трудом. Затем он поборол свою гордость.

— Я… возьму… вещи.

Мэри Джо показалось, что этот человек состоит из одних противоречий. Только что он признался в хладнокровном убийстве и туг же готов поставить на кон жизнь и гордость, которая для него важнее, чтобы в его преступлении не обвинили кого-то другого. Всем, кого она до сих пор знала, было абсолютно наплевать на индейцев.

— И как вы думаете, сколько шагов вы пройдете? — спросила она.

— Столько, сколько понадобится, — ответил он. — И могу пойти голым, если придется.

А ведь он пойдет, решила она. Не доберется дальше дверей, но все-таки пойдет. А ей с Джеффом придется тащить его обратно.

— Пойду я, — сказала Мэри Джо. — Отряд шерифа скорее всего не нашел вашу лошадь. Далеко она лежит от убитого?

Убитого. Как легко она произнесла это слово. Прости, меня, Джефф.

— В паре миль. После того, как меня ранили… после того, как я убил его, я не заметил, что мой конь тоже сильно пострадал. Он продолжал идти, истекая кровью, а я даже не подозревал… — Морщины на лице раненого, казалось, стали глубже — Он был… таким благородным. А теперь он мертв. Но я не собираюсь отвечать еще за чью-то смерть, будь оно все проклято!

Фостер поднялся с кровати, теперь уже не думая, одет он или нет, и, качнувшись, сделал шаг.

Все-таки он великолепен. Гораздо выше, чем она думала, с гибкой грацией наездника и крепкими мускулами.

— Ну хорошо, — сказала она. — Я принесу вам брюки. Надевая их, он лишится последних сил. Она не станет ему помогать, и тогда он сам придет к выводу, что ему никогда не добраться до лошади. Даже если он сумеет это сделать, то раненая рука не позволит ему справиться со сбруей.

Он не слушал никаких доводов. Шел напролом только благодаря силе воли и решимости, но долго это продолжаться не могло. Он потерял слишком много крови, был слишком серьезно ранен.

У Мэри Джо болела за него душа. Ей не хотелось, чтобы он потерпел поражение. Он назвал своего коня благородным, но теперь она видела, что у этого человека тоже было благородство.

Она не хотела, чтобы он умер. Все мысли о том, чтобы послать за отрядом, исчезли. Его заботы стали ее заботами.

Лишь на один короткий миг она задумалась, почему так происходит. Ответ нашелся еще быстрее. Он нуждался в ней. До сих пор ни один мужчина никогда в ней не нуждался. Ни Джефф, Ни Тай. Они желали ее, но никогда не нуждались. Даже ее сын теперь меньше нуждался в ней.

До последнего времени она не понимала, как ей хотелось быть кому-то нужной.

Мэри Джо тут же отбросила эту мысль. Она не могла себе позволить так думать.

Она принесла брюки и швырнула раненому. Уэйд Фостер поймал их здоровой рукой, и она еще раз вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Ему самому придется удостовериться в собственной слабости. Она не станет еще больше унижать его, наблюдая за беспомощными движениями.

Сын с беспокойством взглянул на нее.

— Как он? Он что-нибудь сказал об отряде? Он ведь не убивал того человека, правда?

Мэри Джо на секунду закрыла глаза, пытаясь решить, что ответить. Один раз она уже солгала ему. Нельзя было снова так поступить.

— Да, — сказала она, — но тот мужчина стрелял в него, и у мистера Фостера… в общем, была веская причина.

Джефф перестал хмуриться.

— Точно так, как папа, когда ему приходилось в кого-то стрелять?

— Что-то вроде этого, — сказала Мэри Джо, надеясь, что не далека от истины.

Я так и знал, — воскликнул Джефф, расплываясь в улыбке. — Но почему он не объяснит им?

— Он еще слишком болен, — мягко произнесла она. — Они бы забрали его в тюрьму на время проверки, а я сомневаюсь, что он выдержал бы переезд.

Джефф принял объяснение, потому что очень хотел верить в него, и Мэри Джо это знала.

— Прошу тебя, оседлай мне лошадь, — сказала она.

— Зачем?

— Мне нужно забрать кое-что из его вещей. Я хочу, чтобы ты оставался здесь и приглядывал за ним.

Сын кивнул и выскочил за дверь, позвав с собой Джейка. Пес бросил печальный взгляд на закрытые двери спальни и последовал за мальчиком. В этом доме у раненого было два защитника. И оба хорошие, по ее мнению.

Уэйд проклял все на свете, пытаясь надеть чужие брюки. Они никак не налезали на больную ногу. Он выругался и секунду просто смотрел на них. Затем вновь попробовал втиснуться в штанину, машинально схватившись за нее простреленной рукой. Боль чуть не лишила его сознания. Он принялся медленно дышать, делая один глубокий вдох за другим.

Когда в последний раз он ел? Четыре, пять дней назад, если не считать кружки молока. Теперь он расплачивался за такое пренебрежение к самому себе.

Левой рукой он начал развязывать порыжевшую повязку на ноге. Это заняло довольно много времени, но наконец бинты ослабли и он размотал их. На незатянувшуюся рану было страшно смотреть, из нее сочился гной. Кожа вокруг припухла и покраснела.

Нужно было оставить часть бинтов. Если бы только ему удалось разрезать бинт. Нож. Куда подевался его нож? Он нигде не мог его найти, а звать на помощь хозяйку не собирался. Хватит с него того, что в ее глазах читалось сомнение, словно она заранее знала, что он потерпит неудачу.

Черт с ней. Он зубами разорвал бинты, затем кое-как завязал рану меньшим куском. Наконец он спустил ногу на пол и сунул ее в штанину. Поднялся, натянув левой рукой. Покачнулся. Сильно кружилась голова.

Надев брюки, он столкнулся с другой проблемой — как их застегнуть. Снова сел, но когда взялся за первую пуговицу, его охватило отчаяние. Что если он никогда не сможет владеть правой рукой?

В конце концов ему удалось втиснуть последнюю пуговицу в петлю. Брюки немного жали. Одежда покойника. Кое-как сгодится.

Уэйд поднялся. Опять накатило головокружение. Все завертелось вокруг него, или это он сам завертелся? Уэйд не знал. Попытался сделать еще один шаг. Ему нужно было забрать украшенную бусами уздечку — подарок жены.

Головокружение усилилось. Он рухнул на пол, упав на правую руку. Мучительная боль пронзила все тело. Проклятие, он все-таки сделает это. Должен сделать.

Но когда Уэйд попытался подняться, он вынужден был признать поражение. В очередной раз он не мог защитить, которые были ему дороги.

Джефф еще не успел вернуться, когда Мэри Джо услышала шум в спальне. Она открыла дверь и сразу увидела его на полу. Он пытался сесть. Хрипло, с трудом дышал, но не сдавался. Не оставлял своих попыток, даже когда поднял на нее полные боли глаза.

— Ну скажите же что-нибудь, черт возьми, — прохрипел он. Почему она так хорошо его понимает? Мэри Джо опустилась на колени и протянула ему руку.

— Вы должны были сами убедиться, — сказала она, стараясь изгнать из голоса сочувствие.

Он уставился на ее руку, словно на ядовитую змею. Она далее засомневалась, принял ли он за свою жизнь хоть раз чью-то помощь.

— Беритесь, — скомандовала она. — Если не хотите ждать возвращения Джеффа.

Во взгляде Уэйда ясно читалась досада. Он протянул руку Мэри Джо и с трудом поднялся на колени. Из его груди вырвался стон, но он тут же заглушил его. Подставив ему плечо для опоры, женщина сумела довести его до кровати.

— За сбруей поеду я, — сказала она. Он отвернулся.

— Немного погодя Джефф принесет вам бульон, — мягко проговорила она. — Съешьте сколько сможете.

Он не подал виду, что воспринял ее слова.

Мэри Джо вернулась на кухню, закончила жарить окорок и, поставив тарелку перед Джеффом, смотрела, как он ест. Ей абсолютно не хотелось спешить. Предстоявшее дело было не из приятных.

— Не знаю, как долго задержусь, — сказала она, не обращая внимания на то, что сын потихоньку спускает кусочки под стол довольному псу.

Ей бы следовало сделать мальчику внушение по поводу еды для людей и еды для собак, но Джефф последние несколько дней вел себя так безукоризненно, так по-взрослому пытался помочь ей ухаживать за раненым, что она промолчала.

С одной стороны, она гордилась сыном. С другой стороны, ей было мучительно видеть, как он растет, и понимать, что однажды он уйдет от нее. Она проглотила замечание и отвернулась, словно ничего не заметила.

— Отнесешь мистеру Фостеру чашку бульона, — сказала она, — примерно через час. К тому времени бульон уже сварится. Сначала проверишь, как там больной. Если спит, не буди. Ему нужен отдых.

Мальчик спросил:

— Ты уверена, что я не могу тебе помочь? Она покачала головой.

— Присмотришь за больным. Ладно? А если кто-нибудь придет…

— Знаю, — нетерпеливо отмахнулся мальчик, глаза его возбужденно горели.

Ему пришло в голову, что у него с матерью появился маленький секрет. Но такой ли маленький? Сын стал свидетелем того, как она лжет блюстителю закона, защищая человека, признавшегося в убийстве. Должно быть, она сошла с ума.

У Мэри Джо появилось дурное предчувствие. Господи, молча взмолилась она, не позволь мне ошибиться.

Она надела длинный плащ и шляпу с широкими полями. Дождь так и не прекратился, и она уже подумала, что он зарядил навсегда. По крайней мере, в такую погоду ей никто не встретится, разве что шериф с добровольцами, но они уехали. Она надеялась на это.

Мертвую лошадь Мэри Джо отыскала без труда. Как она и думала, все следы смыло дождем. Хоть она и храбрилась перед Джеффом и Уэйдом Фостером, но ей пришлось заставить себя спешиться и подойти к трупу животного.

Птицы уже здесь потрудились, и зловоние было сильным, даже несмотря на дождь. Мэри Джо сразу заметила уздечку. Цветная, яркая, украшенная незатейливым узором из бус. Такие бывают только у индейцев. На Мэри Джо были перчатки, но она обернула вокруг них еще тонкий лоскут, прежде чем дотронуться до сбруи.

Она понимала, что не сумеет снять седло, раз лошадь лежит на нем, но, по крайней мере, можно было завладеть одной седельной сумкой. Воспользовавшись захваченным из дому ножом, Мэри Джо разрезала кожаный ремень, соединявший сумки, и взяла ту, которая лежала сверху. Затем она еще раз оглядела мертвое животное — не осталось ли на нем чего-нибудь индейского. Уэйда Фостера, по-видимому, больше всего беспокоило именно это. Попона была обычной и довольно поношенной. Седло и стремена тоже ничего примечательного собой не представляли. Убедившись, что ни одну из вещей нельзя было связать с ютами, Мэри Джо вернулась к своей лошади. Она надеялась, что холодный дождь смоет с нее запах смерти.

Интересно, подумала она, а избавится ли когда-нибудь от него ее пациент, или ему это совершенно не нужно?

Она взглянула на уздечку. Почему Уэйд Фостер так печется, чтобы в его деяниях не обвинили индейцев?

Команчи украли ее сестру, убили лучшую подругу со всей семьей. Здесь, в Колорадо, ютов обвиняли в таких же зверствах, включая многочисленные лесные пожары, в которых гибли поселенцы. Недовольство индейцами здесь было не меньше, чем в Техасе.

Что связывало Уэйда Фостера с индейцами?

Чивита. Похоже на мексиканское имя. Во всяком случае, точно не индейское. Она слышала о белых мужчинах, которые брали себе в жены индейских женщин, но ни разу не видела ни одного такого. К тому же он говорил, что его сына звали Дру.

Загадки. Вокруг него одни загадки.

Джефф налил чашку бульона и намазал кусочек хлеба маслом, аккуратно расположил все это на подносе, добавил стакан молока и ложку.

Подойдя к двери спальни, он легонько постучал, чтобы не разбудить больного, если тот спит. В ответ послышалось короткое ворчание.

Джефф осторожно приоткрыл дверь. Последние несколько дней он почти не видел незнакомца, а слова шерифа накрепко засели у него в голове, несмотря на то, что он храбрился перед матерью.

Раненый лежал на кровати, на нем были брюки. Лицо у него погрубело от щетины, и выглядел он усталым. Но увидев, что вошел Джефф, он как-то сразу обмяк.

— Я принес вам поесть, — робко произнес Джефф. — Ма уехала за вашими вещами. — Мальчик помолчал. — На вас папины брюки.

Веки незнакомца слегка вздрогнули. Он попытался улыбнуться, но безуспешно. Джефф поставил поднос на тумбочку рядом с кроватью.

— Бульон отличный, мистер Фостер, — сказал он, не скрывая гордости. — Моя мама была лучшей поварихой Техаса. Когда-то она готовила для целого отряда рейнджеров.

Морщясь от боли, раненый приподнялся и вновь откинулся на подушку. Он не сводил глаз с Джеффа, и тому стало немного неловко. Казалось, взгляд больного что-то ищет, и Джефф не понимал, что именно.

Мальчик взял чашку с ложкой и присел на край кровати.

— Разрешите помочь вам, мистер Фостер. Я представляю, как у вас болит рука.

Во взгляде больного внезапно появилась суровость, но тут же прошла. Грудь колыхнулась от тихого вздоха.

— Буду тебе очень благодарен, мой мальчик, — сказал он. — Боюсь, что сам я испачкаю прекрасные брюки твоего отца.

Несмотря на мягкость тона, пальцы на здоровой руке незнакомца сжались в твердый кулак. Джефф все понял. Он ведь тоже мужчина, а мужчины терпеть не могут беспомощности. Он сам едва смирился с этим, когда в прошлом году заболел.

Поэтому он ничего не сказал, просто зачерпнул немного бульона и твердой рукой поднес ложку ко рту больного. С бульоном было покончено в полном молчании, потом незнакомец сомкнул веки. Джефф хотел было уйти, но замешкался.

— Там еще осталось молоко и хлеб, если хотите. Незнакомец открыл глаза.

— Расскажи мне о своем отце, — внезапно попросил он. Джефф не знал, что делать. Больше всего на свете он любил говорить об отце, но мама просила его не утомлять больного. К кровати подошел Джейк и положил на нее голову, явно ожидая, что незнакомец обратит на него внимание.

— Джейк любит вас, — сказал Джефф. — Ему не многие нравятся. Он ведь наполовину волк, знаете ли. Мне кажется, он считает, будто вы принадлежите ему, раз он вас спас, как это бывает у китайцев. — Мальчик нервничал, и от этого тараторил. Он разволновался, потому что говорил с мужчиной, да еще с тем, кого помог спасти. — Мама мне рассказывала о китайцах. Прочитала в какой-то книжке. Она всегда читает, когда есть время.

Незнакомец, казалось, был смущен быстрым потоком слов, но губы его чуть скривились в улыбке, и Джефф почувствовал, как раздувается от удовольствия. Он припомнил вопрос, с которого качался разговор.

— Отец был рейнджером, одним из лучших. Тай тоже. — Внезапно его гордость испарилась, уступив чувству потери, которое не покидало его со дня смерти Тайлера.

— Кто такой Тай? — поинтересовался незнакомец.

— Он ухаживал за мамой. В прошлом году его убили. Это ранчо нам досталось от него. Мне его очень не хватает, совсем как отца. Я тоже когда-нибудь стану рейнджером, как они. Ма не хочет, но…

— Но мистеру Фостеру нужен отдых. Джефф испуганно обернулся на голос матери.

— Ма, он спросил о…

— Знаю, — сказала она. — Я все слышала.

На ней все еще был плащ, с которого стекала вода. Шляпу она сняла, и волосы разметались по ее спине. Она вытерла одной рукой мокрое от дождя лицо, в другой руке у нее были плетеная уздечка и седельная сумка. Вместе с ней в комнату проник сильный неприятный запах.

Джефф уставился на уздечку, затем посмотрел на раненого.

— Никогда такой не видел.

Незнакомец встретился взглядом с Мэри Джо. Джефф ощутил в комнате какое-то странное напряжение, какое бывает в воздухе перед грозой. На лицах взрослых не было и тени улыбки.

— Ее сделала моя жена, — просто пояснил раненый, но в его глазах мелькнул вызов.

Потом он повернулся лицом к стене, отгородившись от Джеффа и его матери так, словно захлопнул дверь перед их носом.

Мальчик взглянул на мать. Она покусывала губу, как иногда делала, когда не была в чем-то уверена. Потом она обняла его рукой за плечи и вывела из комнаты, мято закрыв за собой дверь.

Глава 5

Прошло несколько часов, а Уэйд все еще размышлял, что нужно бы поблагодарить хозяйку, по слова не шли с языка. В глазах ее читался и укор, и вопрос, когда она вертела в руке уздечку. Что бы она сказала, если бы узнала, что его жена индианка? Что брак с нежной женщиной из племени ютов — это еще ужаснее, чем хладнокровное убийство человека? Вот тогда бы она, наверное, выставила его за дверь, хотя не выставила убийцу.

Но какое у него право обвинять ее? Почти все в Колорадо ненавидели индейцев. Да что там почти, скорее всего все, тем более, что газеты не переставая вопили о зверствах индейцев и необходимости переселить их в штат Юта, где их ждала голодная смерть.

Ему становилось тошно, стоило об этом подумать. Особенно активничали денверские газеты, обвинявшие ютов во всех грехах, от поджогов лесов до массовых убийств, которых на самом деле никогда не было. Уэйд слышал все эти обвинения от старателей и охотников, проезжавших по землям индейцев. Еще одно оправдание расширения территории.

А юты, несмотря на нарушения правительственных обещаний и договоров, надеялись на мир и постоянно пытались ублажить белых, отдавая им все больше и больше земель. Белым все было мало, особенно их привлекали минералы сверкающих гор. А потом они присваивали и то, что им не принадлежало, как, например, женщин из племени ютов.

Даже его сын не считался человеческим детенышем из-за примеси индейской крови. Такого убить пара пустяков. Гниды порождают вшей. Так любили поговаривать солдаты.

Уэйд не смог сдержать печальный стон. Дру был единственным светлым пятном в его жизни, единственное, что имело смысл в последние семнадцать лет.

Он любил Чивиту. Она была доброй и нежной, она подарила ему сына, но он не испытывал к ней страсти, только благодарность за то, что она усмиряла яростный гнев, который он обратил против самого себя.

Она была такой покладистой, всегда готовой поделиться с ним простой радостью от зрелища восхода солнца в горах или распустившегося цветка. Она почти ничего не просила взамен того, что по-своему мягко и ненавязчиво учила его, как вернуться к жизни. А теперь он отверг все ее уроки.

Уэйд потянулся за ожерельем, лежавшем на тумбочке. Оно принадлежало его сыну — подарок к именинам. Чивита кропотливо вырезала бусины из бычьего рога, а Уэйд выменял серебряного орла, которого изготовил мастер из племени навахо. Дру очень дорожил этой вещью.

На ожерелье до сих пор сохранились следы крови. Кровь сынишки, предположил он. Превозмогая боль, Уэйд надел ожерелье. Ему было все равно, что подумает хозяйка или ее сын. Он даже решил специально бросить им вызов.

Он злился, что обязан женщине, которая, подобно многим другим, презирает индейцев. Но еще больше его злило, что он оказался здесь пленником из-за собственной слабости.

Не в силах заснуть, он попытался сесть. Керосиновая лампа рядом с кроватью по-прежнему горела, он задул ее и бросил взгляд на занавешенное окно.

Ему захотелось открыть его. Захотелось сделать глоток свежего воздуха. Может быть, тогда он перестанет чувствовать себя, как в клетке.

Уэйду удалось подняться с кровати и добраться до окна.

Он отдернул занавески и попробовал приоткрыть окно. Оно поддалось только наполовину, он прислонился к раме и глубоко задышал.

Дождь прекратился, но небо было темным, без звезд и луны. Гор разглядеть он не смог. Они назывались Черные горы.

Но они не были и вполовину так черны, как его душа.

Мэри Джо не знала, когда перестал идти дождь. Она проснулась посреди ночи в полной тишине. После непрерывного грома и стука тяжелых капель о крышу это была зловещая тишина.

Теперь уже можно встать и чем-то заняться. Стоило ей проснуться ночью, вновь заснуть не удавалось. Наверное, сказывались годы ожидания, что вот-вот откроется дверь и послышатся шаги у ее двери. Почти всю свою замужнюю жизнь она провела в ожидании.

А теперь ей казалось, что она снова ждет, но в этот раз не знает, чего именно.

Мэри Джо постояла в ночной сорочке, которая так нравилась мужу. Она сама ее сшила за несколько лет до его смерти. Потратила многие часы, пришивая кружево к тонкому батисту. Роскошная получилась сорочка, но после смерти мужа она ни разу не доставала эту вещь из сундука. Непонятно, почему сейчас она ее надела? Возникла потребность вновь почувствовать себя женщиной?

Она принялась покусывать губу, пытаясь сделать вид, что внутри не проснулось желание. Оно все время напоминало о себе, как бы она ни старалась заглушить его. Тот факт, что оно возникло с появлением незнакомца, приводил ее в ужас. Он был воплощением всего того, от чего следовало бежать без оглядки, и сыну нельзя было позволять с ним видеться.

Воздух. Свежий воздух вернет ей благоразумие. Мэри Джо на цыпочках вышла из комнаты, чтобы не разбудить сына. Осторожно приблизилась к входной двери, открыла ее и осталась у входа.

Прохладный ветерок развеял душный зной, висевший над домом много дней. Как приятно было подставить навстречу ветру разгоряченное лицо.

Она с удовольствием понаблюдала за облаками, мчавшимися по темному небу. Спешат в другие края, чтобы досадить кому-то бесконечными дождями.

И все же она была благодарна дождю. Дождь помог незнакомцу. Смыл все его следы.

Незнакомец.

Ее мысли все время возвращались к нему. Она без конца ломала голову, как его защитить, пусть он и груб. и неблагодарен.

На крыльцо вышел Джейк и уселся рядом с ней, склонив голову набок. Он поскулил, чтобы привлечь ее внимание, а когда она наклонилась и рассеянно провела рукой по его ушам, заурчал от удовольствия.

— Джейк, — прошептала она, — и чем он мог тебе так понравиться?

Пес снова заурчал.

— От тебя столько же бед, сколько и от него, — сказала она собаке.

Джейк завилял хвостом, а затем, словно в подтверждение ее слов, бросился вниз по ступеням и выбежал во двор, который почти весь развезло от грязи.

Не обращая внимания на сырые ступеньки, она села и прислонилась спиной к столбику крыльца — идти в дом не хотелось. Темнота вокруг как-то успокаивала.

Почему она не боялась Уэйда Фостера? Потому что многое довелось испытать в жизни? В детстве она прошла через голод, когда погиб урожай, пряталась с матерью во время набегов команчей, со страхом ждала, вернется ли домой отец, а годами позже с таким же страхом ждала возвращения Джеффа.

Теперь она снова боялась, но не Уэйда Фостера, а саму себя, своих чувств и одиночества. До его появления она с этим справлялась.

Ее сделала моя жена. Она знала, что не сумела скрыть в тот момент потрясения. Ей до сих пор не верилось. Индейская уздечка. И ожерелье тоже индейское. То самое, которое он отчаянно искал, когда очнулся.

Вернулся Джейк, начал отряхиваться и забрызгал грязью Мэри Джо. Как приятно не думать о мелочах. Как приятно, когда есть одна забота — как бы хорошенько вываляться в грязи. Правда, теперь ему придется провести остаток ночи во дворе.

Наконец Мэри Джо поднялась.

— Побудешь сегодня сторожевым псом, — сказала она Джейку.

Вид у него был обиженный.

— На сей раз тебе это не поможет, — сурово продолжила она.

Пес заскулил, и Мэри Джо почти сдалась.

— Нет, — повторила она и, чтобы не передумать, ушла в дом, закрыв за собой дверь.

Ее не покидало чувство вины, хотя она знала, что через минуту Джейк примется бегать, разнюхивать, в общем, прекрасно проводить время.

Она же будет лишена приятного времяпрепровождения. В ее голове будут звучать все те же трудные вопросы о таинственном Уэйде Фостере.

Уэйд стоял у окна и смотрел на Мэри Джо. Он говорил себе, что нужно вернуться в кровать, что не следует мешать женщине, которая явно хочет побыть одна. И все же не смог отвести от нее взгляда, любуясь стройной фигурой, грациозными движениями. Она опустилась на ступени и задумчиво прислонилась к столбику.

И чем он мог тебе так понравиться? — спросила она у собаки.

Ничем, подразумевалось в ответе, и Уэйд не винил ее. Почему же она продолжает о нем заботиться? Почему ничего не сказала отряду? Почему не позволила им увезти его? Зачем взвалила на себя неприятную обязанность, отправившись за уздечкой?

Он сжал здоровую руку в кулак. Ему была известна собственная способность выздоравливать. Еще два дня, и он вполне сможет уехать. Но как? У него ни лошади, ни денег. И податься некуда. Да и как далеко он сможет пройти пешком? До сверкающих гор на территории ютов ему вовек не добраться.

И с хозяйкой ему тоже не расплатиться. Один Бог знает, как он ненавидел быть обязанным. Особенно тем, кто свысока отнесся бы к его жене и ребенку.

Он смотрел, как женщина склонила голову, перекинув через плечо спутанные волосы, и обняла собаку. Она удивляла его, вызывала интерес, хотя это было для него совершенно лишним. Он ничего не мог предложить такой женщине, как она, а теперь, когда рука покалечена, и в впредь не сможет. Он признавал это. Наказание за прошлое.

Фостер отошел от окна и вернулся хромая к кровати. Ее кровати, даже пахнувшей, как она — цветами и свежестью. От этой мысли его больно кольнуло. Завтра переберется в сарай, а потом вообще уйдет, как только сможет. Он закрыл глаза, но все равно видел ее перед собой, какой она была там, на крыльце. Почти эфирное создание в белой сорочке.

— Проклятие, — прошептал он.

Похоже, дьявол не оставил его в покое, а только придумал новую пытку.

Когда на следующее утро Уэйд проснулся от тихого стука в дверь, за окном пели птицы. Солнце струилось в комнату, легкий ветерок шевелил занавески.

Все это означало, что отрад будет рыскать где-то поблизости.

Самочувствие больного улучшилось. Еда и отдых помогли. Но намного ли?

Стук в дверь повторился.

— Да! — наконец произнес он, убедившись, что тот, кто стоит за дверью — мать или сын, — уходить не собирается.

Дверь открылась, и вошла Мэри Джо Вильямс. Вместе с ней в комнату вплыл вкуснейший аромат. У больного заурчало в животе.

Хозяйка улыбнулась робкой, вопросительной улыбкой, какой он до сих пор никогда не встречал. Он видел другие улыбки у женщин — соблазнительные, игривые или скромные. А еще ему случалось видеть, как женщины улыбаются, чтобы доставить удовольствие. Но ни разу не попадалась на глаза улыбка, в которой одновременно читался и вызов, и сострадание, которая говорила о терпении, но не о капитуляции.

— Дело идет на поправку, как, видно, — заметила она, — И как слышно тоже.

Он смутился, не зная, что ответить, а потому просто ждал и смотрел. Она была не столько красива, сколько интересна. Живой взгляд говорил об уме, характере и любопытстве, тем не менее она научилась не задавать вопросов. Волосы, отдававшие рыжиной в лучах солнечного света, были заплетены в косу, спускавшуюся до лопаток. В нем проснулся мужчина, ему захотелось погрузить обе руки в пышное облако волос, которым он вчера не налюбовался. Нет. Руку. Одну руку. Другая не действовав. Фостер нахмурился, вспомнив о суровой реальности, и потупил взор.

Хозяйка внесла поднос с миской горячей воды, над которой клубился пар. Еще он разглядел мыло и бритву.

— Я подумала, что вам, вероятно, захочется умыться перед едой, — сказала она и добавила, чуть помедлив; — Я могла бы вас побрить, если хотите.

Он сомневался, что ему этого хочется. Он не любил зависимость. И абсолютно не был уверен, хочется ли ему вновь ощутить прикосновение ее рук. Слишком уж они мягкие и соблазнительные.

И все же теперешний его вид был ему ненавистен. Во время войны он отпустил бороду. В те годы он напрочь отказался от любого намека на цивилизацию.

После того как Уэйд преследовал солдата янки, умолявшего оставить ему жизнь, он ушел в горы и просто существовал. Он понимал, во что превратился, и лелеял ненависть к самому себе, помня, как будто это случилось вчера, лица людей, которых убил.

Фостер потрогал левой рукой лицо и вновь ощутил под пальцами жесткую щетину. Неужели он превратился в животное, не достойное жить среди порядочных людей?

А потом он опять почувствовал вопросительный взгляд женщины и кивнул.

Она подошла к нему и опустилась на стул возле кровати. Он с неудовольствием отметил, что от нее как всегда пахнет цветами. При первом ее прикосновении Уэйд закрыл глаза и не открывал их, пока она умывала его, намыливала щеки и проводила бритвой по коже.

Он чуть было не поморщился от желания, проснувшегося в нем, стоило ей дотронуться до него. Ему показалось, будто он предал Чивиту, потому что она никогда не вызывала в нем такую жажду, никогда не тревожила его сердца.

Теперь ему только и оставалось держать глаза закрытыми, чтобы отгородиться от нее. Он чувствовал себя таким же голым, как тогда без брюк, словно она сбривала не бакенбарды, а слой за слоем снимала его неуязвимость.

Но он лежал неподвижно и все терпел. Спустя какое-то время, которое показалось ему целой вечностью, от его лица отняли бритву, и он почувствовал прохладное полотенце.

— Теперь можете открыть глаза, — сказала хозяйка чуть насмешливо. — Горло я вам не перерезала.

Он открыл глаза и поднес левую руку к щеке. Гладкая. Выбрито чисто. Ощущение приятное.

— Я об этом и не думал, — сказал он.

— Тогда почему…

Она была честна с ним с самого начала. Пора и ему быть честным с ней, во всем. Он посмотрел ей в глаза.

— Чересчур уж приятно было. Я такого не заслужил. Она слегка наклонила голову, внимательно изучая его.

— Дело явно идет на поправку. — После паузы она не уверенно поинтересовалась: — На вас есть листовки «Разыскивается»?

— Сомневаюсь, — сказал он. — По крайней мере, не последнего выпуска.

Ее глаза вопросительно сощурились.

— Думаю, меня никто не видел, — сказал он. — Полиция скорее всего разыскивает какого-нибудь чужаки, особенно продырявленного пулей.

— Как вам удалось… убить того старателя, когда вы сами были так тяжело ранены? Не мог же он в вас стрелять после…

— Я сделал это левой рукой, — произнес он, отчеканивая каждое слово. — Если очень хочешь, то можно сделать что угодно. К тому же у него кончились боеприпасы. И он был напуган. — Вот теперь уж она замолчит, подумал Фостер.

Но она не замолчала, хотя слегка побледнела.

— Он убил вашего сына?

— И жену, — сказал Уэйд. — Он был одним из трех убийц и умер последним. — Глядя прямо ей в глаза, Фостер решительно заявил: — Можете оставить свою вежливость. Моя жена была индианка из племени ютов, а сын… полукровка. Ему исполнилось шесть лет, когда эти люди перерезали ему горло, после того как изнасиловали и убили его мать. Конечно, многие скажут, мол, невелика потеря. Всего лишь каких-то два индейца. — Он не сумел скрыть горечи.

— Мне жаль, — тихо сказала она.

— Вам жаль? Действительно жаль? Я видел ваши глаза, когда вы принесли уздечку.

— Я всегда говорю то, что думаю, мистер Фостер, — с вызовом произнесла Мэри Джо. — Это большое горе, когда убивают ребенка. Я видела белых ребятишек, убитых индейцами. С моей подруги сняли скальп, а когда мне было семь, команчи увезли с собой мою сестру. Мы так и не нашли ее, хотя отец никогда не оставлял попыток, даже десять лет спустя. — Мэри Джо вдруг замолчана и поднялась. — Завтрак скоро будет готов.

Уэйд смотрел ей вслед, сожалея о своих злых словах, сожалея, что пробудил тяжелые воспоминания, от которых в ее глазах появилась старая печаль. Он всегда умел обидеть окружающих. У него это получалось чертовски хорошо.

Джефф закончил поливать Джейка водой, натасканной из источника. Пес встряхнулся, обрызгав Джеффа, потом лизнул хозяина, словно извиняясь за неурочный душ.

— Больше так не делай, — отругал его Джефф.

Джейк обиженно потрусил прочь. Джефф быстро вытерся полотенцем и взбежал на крыльцо. В животе у него урчало от голода, а он еще хотел поговорить с больным.

Мать жарила яичницу, и опять пахло ветчиной. На столе уже лежало золотистое печенье. Джефф с удовольствием потянул носом воздух. Он сказал незнакомцу чистую правду. Его мать была лучшей поварихой Техаса. И Колорадо тоже.

Она шваркнула кусок ветчины на тарелку.

— Порежь на кусочки для мистера Фостера, — сказала Мэри Джо, — и помажь маслом печенье. Сверху можешь положить яблочный джем.

Джефф с радостью все исполнил. Ему было приятно, что в доме появился еще один мужчина. Он любил мать, но ему не хватало рейнджеров и того внимания, которое они ему уделяли. Рейнджеры брали его с собой на рыбачку и охоту, разговаривали с ним как со взрослым. И обращались с ним тоже как со взрослым, доверяя ухаживать за лошадьми. Он многое знал о лошадях.

Джефф хотел, чтобы незнакомец остался, хотел разговаривать с Уэйдом Фостером, как мужчина с мужчиной. А то мать все еще считает его ребенком. Беспокоится, если он надолго отлучается, когда, погрузившись в собственные мысли, бродит вдоль реки или скачет на лошади.

Джефф не винил ее. Понимал, что он единственный, кто у нее остался. Тай давно объяснил ему это, когда он пожаловался, что мать чересчур часто обнимает его. Ей нужен муж, сказал тогда Тай.

Мальчик не стремился заполучить лишь бы какого отца. Но незнакомец произвел на него впечатление, да и Джейку мистер Фостер понравился. А ведь этому псу нравился далеко не каждый. К тому же мистер Фостер был немногословен и не старался никому понравиться. И свое оружие он носил правильно, точно как пала, и грустил, что погибла его лошадь.

Все это вместе значило для Джеффа очень много.

На слова шерифа о хладнокровном убийстве он не обратил внимания. Как сказала мать, если незнакомец убил кого-то, значит на то быта причины. Джефф принимал такое объяснение, считая его достаточным.

Это не мешало ему, однако, задуматься, не связан ли незнакомец с законом. Или с армией. У Джеффа было очень много вопросов, но мать приказала ему не надоедать гостю.

Впрочем, Джефф не считал, что надоест, если задаст ему несколько маленьких вопросов, например, о сыне. Джефф удивился, когда впервые услышал о нем. Мистер Фостер говорил тогда с печалью, но и со злостью тоже, и Джефф догадался, что, наверное, случилось что-то ужасное. Незнакомцу было очень больно, как было больно Джеффу, когда погиб его отец, а потом и Тай.

Джефф закончил резать мясо, мать тем временем приготовила поднос, куда поставила стакан молока и чашку кофе.

— Отнеси ему, — сказала она.

Джефф по-детски удивился, но потом вспомнил, что она все утро напряженно молчит, поджав губы, после того как вышла из комнаты мистера Фостера.

Джефф взял поднос и уже почти дошел до двери, когда мать вновь окликнула его.

— Скажи мистеру Фостеру, чтобы съел, сколько сможет, Джефф. И, пожалуйста, не задавай никаких вопросов. Мне кажется, ему пришлось нелегко, и не стоит об этом напоминать.

Джефф повернулся к ней лицом. Выглядела она взволнованной, что случалось очень редко.

— Не буду, — сказал мальчик, думая, однако, что ничего дурного не произойдет, если он задержится на несколько минут в комнате вдруг незнакомцу захочется поговорить, вдруг ему одиноко, как иногда бывает Джеффу.

Мальчик вошел в комнату и к своему изумлению увидел незнакомца на ногах. На нем были брюки, но грудь была по-прежнему обнажена, и Джефф разглядел шрамы. Хотя теперь незнакомец был чисто выбрит, выглядел он грозно. Но не коварно, подумал Джефф, когда губы мистера Фостера слегка вздрогнули при виде заставленного едой подноса.

Раненый тяжело опустился на кровать, явно не имея больше сил держаться на ногах. Он не спускал глаз с Джеффа, и мальчику захотелось бросить поднос и убежать — такой тяжелый был у того взгляд. Но Джефф не сделал этого. Он выпрямился и твердо посмотрел незнакомцу в глаза.

— Мама сказала, чтобы вы съели столько, сколько сможете.

— Крайне обязан, — неловко проговорил незнакомец, словно не привык к подобным словам.

— Это мама все приготовила, — добавил Джефф, потом поставил поднос и направился из комнаты.

— Джефф. Мальчик обернулся.

— Скажи своей маме… скажи ей… черт… — Джефф видел, как на лице раненого заиграли желваки. — Скажи… что я…

Джефф заулыбался:

— Я передам ей, что вы сказали спасибо. Он выскочил за дверь, прежде чем незнакомец успел возразить против вольного толкования того, что он пытался выразить.

Глава 6

Уэйд опустошил поднос наполовину. Господи, как же вкусно она готовит. Такого печенья он не пробовал с того утра, когда уехал из дому в город.

Напоминание о смерти вызвало у него тошноту» но он заставил себя выпить молока. Ему нужно было набираться сил. Ему нужно убираться отсюда, как можно скорее.

Внутри все сжалось: он подумал, какой опасности подвергает этих людей. Еще хуже ему стало от мысли, что они могут узнать, кто он такой на самом деле. Узнать, что его настоящее имя проклято в двух штатах и что ему была уготована петля еще четырнадцать лет назад.

От него не ускользнуло, что мальчик начинает смотреть на него как на героя. С тем же успехом Джефф мог бы обожать гремучую змею. Такой свет Уэйд видел когда-то в глазах Дру, но не оправдал обожания сына.

Уэйд встал и подошел к окну. Ливень смыл часть огорода, пшеничное поле тоже почти все пропало.

Ограда загона нуждалась в починке. Интересно, сколько лошадей в хозяйстве, нельзя ли одну одолжить? Лично у него на этом свете только одна собственность: двадцать лошадей, которых он затабунил в горах и присоединил к лошадям Чивиты. Юты были отменными коневодами, и он многому от них научился. За его собственным табуном теперь приглядывал в высокогорной долине брат Чивиты, Манчес.

Уэйд должен туда добраться.

А потом?

Что он будет делать, однорукий? Не сможет заарканить дикую лошадь. Не сможет даже объездить ее.

В голове роились мысли. Он отдаст животных Манчесу. Он в долгу перед своим шурином. Наверное, отдаст пару лошадей Мэри Джо Вильямс. И тогда у него не останется никаких долгов. Тогда он исчезнет.

Фостер сделал несколько шагов, проверяя ноги. Раненая нога заныла тупой болью, которая усиливалась, чем больше он вышагивал. Как далеко сумеет он пройти? До забора, если повезет. В этой комнате он был таким же узником, как если бы сидел в тюремной камере.

Ему нужна лошадь. Согласится ли женщина одолжить ему животное? Хотя, с какой стати? Ведь он сам признался в убийстве.

Он мог бы украсть. Уэйд Фостер многое знал о краже лошадей. Но потом он представил себе лицо Джеффа и то, как удручен будет мальчик, если Уэйд украдет лошадь.

Черт бы побрал ребенка и его радостные глаза, и улыбку, полную надежды. Фостер совсем не нуждался в таком доверии.

Он сделал еще несколько пробных шагов. Рану на ноге задергало. От езды верхом она снова откроется. Сколько крови должен человек потерять, прежде чем умрет?

В дверь постучали. Он замер, затем прорычал разрешение войти. Не мог же он запретить женщине войти в собственную комнату.

Дверь открылась, на пороге стояла она. Он внимательно ее осмотрел: темно-рыжие волосы, пахнущие цветами, гладкая кожа, широкие скулы, стройная фигура, взгляд, в котором было много решимости и слишком мало страха. Она улыбнулась, увидев, что он на ногах.

— Вам лучше!

Он смущенно ответил:

— Настолько хорошо, что готов вернуть вам вашу комнату. Я поживу в сарае, если вы не против. Всего лишь день или два, пока не смогу передвигаться. Я и так доставил вам слишком много хлопот.

Улыбка исчезла с ее лица, а взгляд стал настороженным, словно на глаза опустилась завеса.

— Сомневаюсь, что у вас хватит сил далеко уехать, а в сарае сыро, легко можно подхватить простуду. Я бы предпочла, чтобы вы оставались здесь. Нам с Джеффом совсем неплохо вдвоем.

— Я не…

— Если отряд вернется, вам безопаснее находиться в моей спальне, — сказала она. — Здесь вас искать не будут. А сарай наверняка обыщут.

Уэйд стиснул зубы. Она права, черт возьми. Он не мог представить, что кто-нибудь вторгнется в спальню этой женщины против ее желания. Она усмирит наглеца одним взглядом.

Пропади все пропадом, она даже его усмиряет.

Он вздохнул, сдаваясь. Потом почувствовал, что вот-вот упадет и, не желая делать это вновь у нее на глазах, отошел к кровати. Неловко опустился на одеяло, держась прямо одним усилием воли.

— Еще один день, — сказал он, — и я сумею…

— Быть может, дойти до ворот, — перебила она. — Большее расстояние вам не преодолеть.

— Лошадь. Если бы вы мне одолжили… — Он решил покинуть это место так или иначе, даже если ему придется просить, чего он не делал лет двадцать. — В горах у меня есть несколько лошадей. Если… я доберусь до них, то возмещу…

— На лошади вы тоже далеко не уедете, — сказала она мягко, даже с сожалением. — И лишних лошадей у нас нет, только моя и Джеффа, а еще два тяжеловоза, которые возят фургон и работают в поле.

Уэйд почувствовал досаду. Досаду от собственной беспомощности и зависимости. Ему захотелось отомстить своей судьбе, только судьбы под рукой не было. А женщина была. Он посмотрел на нее со злостью.

— Что сказали бы ваши соседи, если бы узнали, что вы приютили любовника индианки?

Она даже бровью не повела.

— То же самое они сказали бы, если бы узнали, что я дала кров человеку, который убил того старателя.

— Неужели для вас ничего не значит, что я жил среди ютов? Она ответила не сразу, встревоженно посмотрев ему в глаза.

— Не знаю. Не могу сказать, что понимаю это.

— Я слишком хорош, чтобы жениться на индианке? — насмешливо спросил он. — Так вот, как раз наоборот. Чивита была слишком хороша для меня.

— Это меня не касается, — сказала она.

— Нет, касается, — возразил он. — Если меня здесь найдут, то скорее всего это затронет и вас, и Джеффа.

Искра, сверкнувшая в ее глазах, сказала ему, что она уже думала об этом. И снова он невольно почувствовав восхищение. Интересно, какой у нее все-таки был муж?

— Расскажите мне о своем сыне, — неожиданно попросила она.

Уэйд помедлил.

— Он был просто ребенком, — наконец произнес Фостер, голос его дрогнул. — Обыкновенный мальчик с мечтами и надеждами… и чувствами такими же, как у всех. — Он не хотел говорить о своем сыне с кем бы то ни было, с ней тоже. Но желание сохранить память о Дру заставило его продолжать: — Думаю, он пытался защитить свою мать, когда погиб. Его тело лежало рядом с ней.

— А что же вы?

— Я был на охоте, — с горечью произнес он. — Мне бы следовало взять его с собой. Он очень просил.

— Я не могу вам посоветовать не винить себя, — произнесла Мэри Джо. — Иногда человек неволен в своих чувствах. Я себя тоже виню за смерть Тая.

— Кто такой Тай? — Фостер не собирался проявлять любопытства, но не сдержался.

— Он хотел жениться на мне. Я все время отказывалась, потому что не желала овдоветь во второй раз. Возможно, согласись я, он не ушел бы на последнее задание.

Так вот почему она такая печальная. Людское горе быстро не проходит, а чувство вины заставляет его теплиться дольше.

— Он тоже был рейнджером?

Она от удивления расширила глаза.

— Ваш сын рассказал мне.

— Джефф. Его зовут Джефф, — произнесла она очень резко, должно быть, догадалась, что он пытается сделать: держаться от них на расстоянии.

— Вам следовало выдать меня отряду, — сказал он.

— Если бы я всегда поступала так, как следует, — возразила она, — то меня бы здесь не было. Мне все говорили, что я не смогу управлять ранчо самостоятельно и должна отправиться на Восток.

— Почему же вы поступили иначе?

— Главным образом из-за Джеффа, наверное. Но из-за себя тоже. Я выросла в Техасе, Во время войны у отца была маленькая ферма. Он был упорный и привил упорство мне. После того как… пропала моя сестра, он позаботился, чтобы я могла сама за себя постоять, Я умею ездить верхом, могу подстрелить кролика с пятисот ярдов. Мне кажется, я не смогла бы вписаться в круг дам, которые живут в восточных штатах. Я уже готова была попробовать ради Джеффа, но он заставил меня понять, что этот переезд разбил бы ему сердце. Он и так страдал, что пришлось уехать из Эль-Пасо и поселка рейнджеров. Переезд на это ранчо явился как бы компромиссом. И тогда все принялись уверять меня, что я не справлюсь. — Вид у нее был огорченный. — У меня лопнуло терпение.

— И вы решили, что еще всем им докажете?

— И себе тоже.

— Вам нужна помощь.

— Я знаю, — сказала она, — Но до сих пор не нашла никого стоящего, кто согласился бы подчиняться распоряжениям женщины. Последний из наемных рабочих напился и чуть не сжег сарай. — Ее взгляд внезапно стал задумчивым, — А вы что-нибудь знаете о том, как вести хозяйство на ранчо?

Уэйд не поверил своим ушам. Она не должна доверять ему. Кроме того, на ранчо теперь от него столько же толку, сколько от костра в аду.

— Даже не думайте, — произнес Уэйд с трудом придавая твердость голосу. — Я уйду, как только смогу переставлять ноги. — Но она не шелохнулась, и он почувствовал необходимость выразиться более решительно: — Вам, как пить дать, не нужен в хозяйстве однорукий убийца.

В ее глазах засветился странный огонек, и она переменила тему.

— Принесу-ка я свежих бинтов, — сказала Мэри Джо. У него осталось тревожное чувство, что его протест не произвел на нее никакого впечатления. Что она за женщина?

«Что я за идиотка?» — спрашивала себя Мэри Джо, расхаживая в большой комнате своего дома. Тем не менее она не могла вполне отказаться от идеи, что Уэйд Фостер, вероятно, сможет быть решением всех ее проблем.

Фостер наконец уснул после болезненной процедуры перевязки ран, которые, по его заявлению, сделали его бесполезным. Но ей вовсе не было нужно его умение держать в руках инструменты. Ей был нужен его ум и авторитет, чтобы привлечь на ранчо рабочих.

Он мог бы помочь ей, пока выздоравливал. Она дала бы ему кров и стол, пока он не поправился бы настолько, чтобы уйти. Она даже могла бы пожертвовать лошадью.

А как же быть с тем, что он убийца? Мужчина, который взял в жены индианку? А судя по его ночному бреду, дела обстояли даже хуже. Они с Джеффом пока в безопасности, потому что он очень слаб. Но что будет, когда его раны заживут?

Положительный момент, однако, заключался в том, что он не скрывал от нее правду. Проявил заботу о Джеффе, Понравился Джейку. Еще одного она не могла отрицать — у нее не было выбора.

Ранчо не заложено, но они с Джеффом не могли здесь жить вечно, не получая дохода. Им нужно завести стадо. Им нужен луг под покосы, чтобы кормить скот зимой. Им нужно завести больше лошадей. Им нужны работники. А еще им нужен кто-то, вроде Уэйда Фостера, чтобы найти их. Как только хозяйство будет налажено, она примет на себя бразды правления и Уэйд Фостер сможет уйти.

Но как заставить его остаться? Она могла бы, конечно, прибегнуть к шантажу. Пригрозить, что пойдет к шерифу, но она этого не сделает. Скорее потеряет ранчо.

А что если предложить ему простой обмен? Лошадь и плату за его трехмесячный труд. К тому времени он как раз окрепнет, чтобы уйти, куда пожелает, спрятаться, где пожелает. Ведь это, как она подозревала, и являлось его целью. В ней жила уверенность, что он отвергнет ее предложение, Но оно было очень разумным, и он не мог в конце концов не понять этого.

У Мэри Джо были свои сомнения. Множество сомнений, не последним из которых являлась симпатия Джеффа к незнакомцу. Она боялась, что сын почувствует разочарование, когда Фостер уйдет. Кроме того, каким примером этот человек послужит для Джеффа? Неужели ей действительно хотелось, чтобы тот, кто жил среди индейцев, тот, кто убивал, и тот, кого окружали тайны, имел влияние на ее сына?

Еще одним сомнением было то, что он на самом деле мог быть опасен. Хотя, с другой стороны, рука у него не действует, а они с Джеффом знают, как защитить себя.

А как же опасность другого рода? Уэйд Фостер пробудил в ней чувства, которые, как она считала, давно успокоились. Когда она входила в его комнату, ее дыхание учащалось, а сердце билось быстрее. Ее завораживала противоречивость этого человека, бурные эмоции, которые бушевали у него внутри. Ее муж и Тай были стоиками, открыто почти не проявляли чувств и с подозрением относились к тем, кто их проявлял. Ради них она научилась обуздывать собственные эмоции, на людях не смела даже взять ни того, ни другого за руку или сказать что-нибудь, что могло смутить их.

А слезы? Никогда.

Тем не менее она знала, что оба любили ее. По-своему.

Мэри Джо судорожно сглотнула. Ей не хотелось вновь переживать, тем более из-за мужчины. Еще одних похорон ей не выдержать, а Уэйд Фостер вел с собой беду на веревочке.

Но выбора у Мэри Джо почти не было. Стояла середина лета. Дождем смыло чуть не весь огород. На ее земле паслось несколько голов скота с клеймом бывших владельцев ранчо. Этой зимой животные сдохнут, если за ними некому будет присматривать. Она потеряет все, ради чего так тяжело работала последние девять месяцев.

Уэйд Фостер, возможно, служил ответом на ее молитвы.

Ей оставалось только надеяться, что он не явится причиной ночных кошмаров.

— Ма, едет всадник.

Голос Джеффа разнесся по всему дому, когда он открыл дверь и прокричал свою новость.

Мэри Джо закончила вытирать последнюю тарелку и поспешила в спальню. Уэйд Фостер сидел на краю кровати, пытаясь натянуть рубашку, которую она оставила для него на стуле.

Было видно, что он раздосадован. Накинув рубашку на плечи, раненый пытался продеть в рукав левую руку. Мэри Джо хотела помочь, но строптивцу это явно бы не понравилось. К тому же рано или поздно ему придется научиться все делать самому, особенно если правая рука будет бездействовать.

На лбу раненого вздулись вены, рот был плотно сжат, пока он в четвертый раз пытался справиться с задачей. Это ему удалось, и глаза его торжествующе заблестели.

— Вы слышали, — сказала она.

— Не нужно меня защищать. Я сам сдамся. Скажете, я вас принудил.

— Кто вам поверит? — спросила она. — Вы и двух шагов не пройдете.

— Я не могу здесь оставаться, — сказал он.

— Вы предпочитаете оказаться на виселице?

— Вы не понимаете, миссис Вильямс, — процедил он сквозь зубы. — На моей совести достаточно загубленных людей, мне не нужны новые. Особенно этот мальчик.

— Сейчас не время спорить. Мы обсудим это позже. Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь в надежде, что упрямец примет во внимание ее слова. Он был совершенно непредсказуем, но она не думала, что он готов навредить ей, а это наверняка бы произошло, если бы сейчас обнаружилось его присутствие. Всем стало бы ясно, что она приютила его.

Она быстро подошла к входной двери. У крыльца спешивался Мэтт Синклер, Джефф неловко переминался с ноги на ногу, загородив собой вход в дом. Мэри Джо стало не по себе: тем, что она скрывала сведения от официального лица, она учила сына лгать. Сознание этого было ей ненавистно. Тем не менее она приняла решение.

— Шериф, — сказала Мэри Джо, — вы уже нашли того, кого искали?

Он покачал головой.

— Нашли лошадь, а больше ничего. Мы полагаем, их было двое, и теперь они скачут на одной лошади. Вероятно, давным-давно покинули наши края. Дождь смыл все следы. Я просто еще раз решил все проверить. Вы так и не встретили в округе чужаков?

— Нет, — сказала она. — Не хотите ли кофе?

— Был бы вам очень благодарен.

— Джефф, напои коня мистера Синклера.

Сын хмуро кивнул и взял в руки поводья. Мэри Джо повела шерифа в дом.

— У меня от завтрака осталось немного печенья.

Шериф хитровато улыбнулся, снимая с головы шляпу.

Это был мужчина с приятной внешностью, умными карими глазами, дружелюбный и не столь молчаливый, как рейнджеры, с которыми она общалась прежде.

— Звучит заманчиво, миссис Вильямс. Я в седле с самого рассвета.

— Никто ничего не видел?

Он отрицательно мотнул головой.

— Вот почему я думаю, что они ушли. Скорее всего какие-нибудь бродяги.

Он стоял, пока она наливала кофе, выкладывала на тарелку печенье и большую ложку джема. Поставив тарелку на стол, она подвинула гостю стул так, чтобы он сел спиной к спальне.

Она понимала, что рискует, но в этих краях было принято гостеприимство. В прошлый раз она ничего не предложила шерифу, и теперь ее волновало, как бы он не заподозрил, что здесь что-то не так.

Она налила себе кофе и села напротив Синклера.

— Какие-нибудь проблемы после бури? — поинтересовалась она, когда шериф доел печенье.

— Берихилы потеряли теленка. Утонул. Часть урожая погибла, — ответил он. — Вы, похоже, тоже понесли урон.

Мэри Джо согласно кивнула.

— Все еще не подыскали себе помощника? Если больше ничего не случится, я мог бы заехать на следующей неделе и помочь вам.

Она помешкала, а потом решительно произнесла:

— Брат Тая обещал ему, что поможет мне, если с Таем что-нибудь случится, вот я и написала письмо с просьбой о помощи. С ним произошел несчастный случай, но он все равно приедет. Поправить здоровье и нанять работников.

Мэри Джо затаила дыхание, но шерифа, видимо, удовлетворило такое объяснение. Здесь все вокруг знали о ее муже и Тае. Шериф кивнул.

— Когда он появится?

— Не знаю. Теперь уже в любой день.

— Что ж, я навешу вас через пару деньков. Узнаю, не нужна ли помощь, пока он не приехал.

— Благодарю вас, — сказала она, пытаясь не замечать интереса в его глазах.

Шериф Мэтт Синклер был хорошим человеком, и она изо всех сил старалась не поощрять его. Он был холостяк, а она одна из немногих одиноких женщин, живущих в этом районе; естественно, он проявлял интерес, но она не хотела больше никаких отношений. Другое дело Уэйд Фостер. Он уедет — об этом он заявил совершенно определенно.

— Вы отлично готовите, миссис Вильямс. Она улыбнулась:

— Спасибо, что заглянули ко мне. Я знаю, вам нужно посетить и другое ранчо.

Он отодвинул стул.

— Дадите знать, если увидите чужих людей?

— Обязательно. Он чуть помедлил.

— На следующей неделе будут танцы. Я вообще-то надеялся… — приглашение повисло в воздухе.

— Простите, шериф, что слишком скоро. Я все еще в трауре.

— Может, позже. Она промолчала.

— У вас растет отличный парень.

Мэри Джо поморщилась: шериф знал, как угодить ей.

— Благодарю, — тихо сказала она. — Он хлебнул много горя.

— И вы тоже, миссис Вильямс.

Шериф снова надел шляпу. Она открыла дверь, чтобы выпустить его. Джефф, успев напоить коня, привязал его к столбику и теперь сидел, взволнованно теребя шерсть Джейка.

Мэри Джо улыбнулась сыну, и беспокойство стерлось с его лица.

— Отведи Джейка в дом, — велела она, — и покорми.

Она подмигнула мальчику, и тот в ответ заулыбался. Мэри Джо стояла на крыльце, наблюдая, как шериф садится на лошадь, неспеша едет к воротам. Она глядела ему вслед, пока он не исчез из виду, пытаясь придумать, как ей убедить Уэйда Фостера стать Уэйдом Смитом.

Глава 7

Когда она вошла в спальню, Уэйд Фостер злобно сверкнул на нее глазами. Он стоял у окна, прижавшись к стене так, чтобы гость не заметил его, если бы обернулся.

— Кто это был?

— Шериф.

— Что ему было нужно?

— Вы, — ответила она. — Тот, за кем он охотился в прошлый раз. — Она скрыла истинную причину визита: то, что шериф начал ухаживать за ней.

— Почему вы ничего ему не рассказали?

— А почему вы не вышли? — в свою очередь спросила она. — Почему не захотели сдаться? Рассказать ему, что вы убийца?

Он еще больше нахмурился, голос его стал совсем резким.

— Возможно, я согласился с вами, что никто бы не поверил, будто я держал вас на прицеле. Но через пару дней, когда мне станет лучше, поверят. — Он замолчал. — Вот тогда я мог бы вас убить. Вас и мальчика.

— Как тех троих? — поддела она его, не давая взять себя на пушку, понимая, что он всего лишь пытается напугать ее.

У него дернулась щека. Он ничего не ответил.

— Ваша… месть, — проговорила она, — с ней покончено?

Дерзость исчезла, а вместо нее в глазах появилась еще более пугающая пустота.

— Собираюсь ли я снова убивать? Вы это хотите спросить?

— Да, — тихо сказала она.

Он пожал плечами, предоставляя ей возможность самой делать выводы. И ушел в себя.

— Мистер Фостер, — неожиданно звонко прозвучал ее голос. — Я жду ответа.

— А не то — что будет? — холодно спросил Фостер. — У вас был шанс сдать меня правосудию.

Он сделал шаг вперед, и Мэри Джо только усилием воли удержалась от того, чтобы не отпрянуть от внезапно вспыхнувшего пламени в его глазах.

— Возможно, я опять примусь убивать, мэм. Если рука поправится. Даже если не поправится. Я чертовски ловкий убийца. Один из лучших, как когда-то говорили. Теперь даже не вспомнить, скольких я отправил на тот свет. Так что парочкой больше — не имеет значения.

Мэри Джо не отступила. Она давно уже выучилась не пасовать перед мужчинами.

— Кто так говорил?

Он изумленно уставился на нее:

— Вас разве ничего не пугает?

— Женщины не долго выдерживают здешнюю жизнь, если их легко напугать.

— Легко напугать? — Он сдвинул брови. — А что, черт возьми, может напугать вас?

— Если тому, кого я люблю, грозит смерть, — мягко ответила она.

Он потупил взгляд и, подойдя к кровати, тяжело опустился на нее. Левая рука подрагивала, когда он поднес ее к правой, чтобы заглушить собственные мысли физической болью.

— А как же ваш сын? Вы подвергаете его жизнь опасности.

— Разве?

— Вы не знаете, на что я способен.

— Вы способны думать о чувствах двенадцатилетнего мальчика.

— Это мне ничего не стоит.

— А мои чувства? — Она сцепила пальцы, погрузив их в складки юбки, чтобы он ничего не заметил.

— А вот они стоят, — сказал он с прямотой, которая ее удивила.

— Почему?

— Я их не понимаю. Поэтому все время думаю о цене. Что вы хотите, миссис Вильямс? Почему взяли меня в свой дом? Почему выхаживали? Почему теперь кормите?

Она сглотнула. Сейчас был неподходящий момент знакомить его с ее планом, раз он настроен так подозрительно. Но будет хуже, если она отложит на потом, если солжет.

— Поначалу не было никакой причины, мистер Фостер, кроме той, о которой я уже вам говорила. Мой сын нашел вас. Не могла же я оставить вас умирать.

— А когда приехал шериф? Почему вы не рассказали ему обо мне?

— Не знаю, — честно призналась она. — Просто… не смогла. Вы были все еще очень больны.

— А теперь?

Мэри Джо решила, что пора. Придется быть с ним честной, иначе он никогда не сможет ей доверять.

— Вы… нужны мне.

Он перестал хмуриться, словно был доволен, что его цинизм оправдался.

— Мне жать вас разочаровывать, но я не тот, кто кому-нибудь нужен.

Было видно, что ему вовсе не жаль. Его рот скривился в насмешливой ухмылке, в которой, однако, не было веселья, только одна горечь.

— Вы сами говорили, что здесь нужен работник.

— Я не работник больше, мэм. Давно уже не работник, а теперь с одной рукой тем более. Черт, я даже не могу отработать мое пребывание здесь. Не могу нарубить дров. Не могу держать ружье. Ничем не могу помочь.

— Да, не сможете, если и впредь собираетесь упиваться жалостью к самому себе.

— Это не жалость к самому себе, черт побери, это здравомыслие.

— Но ведь у вас еще есть ум, не так ли?

— У вас тоже. По крайней мере, я так думал. Правда, теперь засомневался.

— У меня действительно есть ум, — сказала она, внезапно вспылив, — но никто из мужчин, видимо, так не думает. Они не согласны подчиняться мне.

— Мэм, все, кто когда-либо полагался на меня, теперь мертвы. Меня абсолютно не привлекает мысль пополнить их список.

— Я тем не менее рискну.

Он поднялся и подошел к окну. Хромота все еще осталась, и походка была не совсем уверенной, но, по крайней мере, он мог пересечь комнату, не упав при этом лицом на пол.

— Я бы не стал, — сказал он, оглядывая ранчо.

Мэри Джо не собиралась взывать к очевидному: благодарности. Было ясно, что таковой у него не имеется. Он так и заявил с самого начала. Но у нее было кое-что, в чем он нуждался.

— Даже за лошадь?

Он обернулся, сжав здоровую руку в кулак.

— Без лошади вам далеко не уехать, — быстро добавила она. — У вас нет денег. А украсть лошадку теперь будет трудновато.

— Только не вашу, — отрезал он. — Вы сами все упрощаете.

— Но вы же не сделаете этого, правда? Не из-за меня, а из-за Джеффа.

— Смотрите не ошибитесь, полагая, что знаете меня. Вам ничего обо мне не известно. Откуда я родом. Что я совершил. Что еще могу совершить.

— Так откуда вы родом?

Он досадливо покачал головой.

— Лошадь, — вновь предложила она. — Поживите здесь четыре месяца. Наймите нескольких работников. Одного, кто смог бы быть управляющим. За это получите лошадь плюс сотню долларов.

Это было щедрое предложение. Более чем щедрое. Она это знала. И удивление, мелькнувшее у него в глазах, показывало, что он тоже знал.

— Почему вы думаете, что кто-то захочет подчиняться мне?

Почему? Мэри Джо не смогла бы объяснить, но она знала, что он относится к тому типу мужчин, которых уважают. Возможно, все дело в твердости характера, врожденной уверенности, которой не научишься и не приобретешь. Пусть пострадавшая и побитая, но это была все-таки гордость, она чувствовалась в его осанке, в его нежелании принять помощь. Но ничего этого она сказать не могла.

— Вы — мой единственный выход, — сказала она. — Не получив помощи, я потеряю ранчо. Не имея ранчо, я буду вынуждена вернуться в поселок рейнджеров, и тогда Джефф…

— Есть вещи и похуже, чем быть блюстителем закона, — сказал Уэйд Фостер. — Ведь именно это вас беспокоит?

— Я уже похоронила двоих. Третьих похорон мне не выдержать.

— Поэтому вы согласны связаться с таким типом, как я?

— Я вообще не собираюсь ни с кем связываться, я собираюсь вас нанять. А что скажут ваши соседи? — зло ухмыльнулся он.

— Я скажу, что вы брат Тая, приехали помочь. Они знают о Тае и поймут, кроме того, это придаст вам больше авторитета, чем обычному наемному управляющему.

— Вы все просчитали, не так ли, мэм?

— Нет, — сказала она. — Просто мне нужна помощь.

— Любым способом, каким вы можете ее получить?

Она кивнула.

Притяжение, возникшее между ними с самого начала, вновь дало о себе знать, вспыхнув ярким пламенем, языки которого лизали каждую клеточку ее тела. Жар охватил ее всю, до кончиков пальцев.

— Я и беда неразлучны, миссис Вильямс. Как долго, по-вашему, пробудут здесь работники, если узнают, что у меня была жена-индианка?

— Они об этом не узнают.

Он сжал губы. Она поняла, что сейчас последует: он не собирается отрекаться от своей жены и сына, не собирается скрывать, что они у него были.

— Ничего не выйдет, если только соседи не поверят, что вы какая-то родня. Я сказала шерифу… — Она неуверенно замолчала.

— Так что же вы ему сказали? — сурово поинтересовался он.

— Что я… жду брата Тая. Тогда ваше появление здесь будет выглядеть естественным. Никто не догадается, что вы причастны к убийствам.

Он смерил ее холодным взглядом.

— Шантаж, миссис Вильямс?

— Нет. Вы можете уйти в любое время, когда захотите, я никому ничего не скажу. Но до тех пор, пока я не получу помощников, я не смогу выделить вам лошадь. Это просто вопрос взаимопомощи.

— А где я буду жить?

— В сарае. Там сзади отгорожена комнатка. Я ее приберу когда появятся работники, нам понадобится барак.

— А я предпочитаю вашу спальню.

В его голосе вновь прозвучала отвратительная интонация, и Мэри Джо поняла, что он опять пытается ее напугать. На этот раз ей следовало испугаться. Он был опасен, она это знала с самого начала. Но не испугалась. По крайней мере, его. Может быть… собственных чувств.

— Это в сделку не входит, — твердо сказала она.

— А что если это будет одним из условий?

— Тогда как же ваша жена?

Это был болезненный удар, но они сейчас оба наносили удары, полностью сознавая это и все же не в силах сдержаться.

— Даже не упоминайте о ней, миссис Вильямс, — процедил он сквозь зубы.

— Отчего же? Вы, как видно, готовы забыть о ней. Сколько прошло времени? Несколько недель? — Ей хотелось ранить его побольнее, как он ранил ее, предложив, чтобы она продалась.

— Десять месяцев, — отрезал он.

Десять месяцев? Неужели он так долго преследовал убийц? Она понимала месть по горячим следам, но прошел почти год… это говорило о хладнокровном запланированном убийстве.

— Передумали, миссис Вильямс?

Она пропустила мимо ушей его последнюю дерзость и тот факт, что он легко читал ее мысли.

— Да или нет, мистер Фостер? Но учтите, моя спальня не включена в соглашение, — повторила она.

Мэри Джо заметила его секундное замешательство и удивилась. По крайней мере, он задумался над ее предложением, а это уже была важная победа.

— Я подумаю, — наконец произнес он.

Мэри Джо кивнула. Она понимала, что нельзя настаивать на большем; ей повезло, что она добилась хотя бы такого успеха.

Или нет?

Два дня Мэри Джо ждала ответа, а потом поняла, что больше ждать не может.

Уэйд Фостер слонялся по дому, и она разглядела все признаки беспокойства. Ее муж вел себя точно так, когда ему приходилось бездельничать несколько дней подряд. Ей необходимо было сейчас же выяснить, что Уэйд Фостер намерен делать. А еще она не была уверена в собственных намерениях; сможет ли она осуществить свой план до конца и действительно ли ей хочется убедить Уэйда Фостера остаться?

До сих пор ни один мужчина не вызывал в ней таких чувств, как Уэйд Фостер. Она любила мужа. Восхищалась им с того дня, когда он заехал на ранчо ее отца, преследуя сбежавшего преступника, а ей тогда было всего пятнадцать. Он был героем в ее глазах, а потом на следующие несколько лет стал другом. Поженились они, когда ей исполнилось восемнадцать, после смерти родителей, которые умерли один за другим в течение нескольких месяцев. Но от одного взгляда Джеффа она никогда не приходила в волнение, чувствуя, что краснеет и сердце начинает биться быстрее.

Это должно было испугать ее до потери сознания. Но сознание все-таки не покинуло Мэри Джо. Страх не заставил ее передумать. Если она не получит помощи, причем в самое ближайшее время, то, возможно, ей придется продать ранчо, а потом вернуться побежденной в поселок рейнджеров или отправиться в какой-нибудь город и начать вес с нуля на новом месте.

Она могла бы снова выйти замуж, но это было бы таким же печальным решением ее проблем. Одиночество все-таки лучше, чем иссушающий душу страх, который она испытывала с Джеффом и Таем. Самостоятельность лучше, чем зависимость от человека, который в любой момент может погибнуть.

Но, Господи, как же она тосковала по нежному прикосновению, по ласковым словам. Ей хотелось быть храброй, но нельзя же вечно храбриться одной. Иногда она хотела бы…

Но мечты хороши для дураков. Реальность была совсем другой.

На ее лицо упала прядка волос, которую она смахнула, ощутив шершавость ладони. Мэри Джо посмотрела на свои руки. Бронзовые от загара, в мозолях от тяжелой работы.

Ей было тридцать два, а в эту секунду она почувствовала себя на все пятьдесят. Должно быть, ей показалось, что в глазах Уэйда Фостера промелькнуло желание, она просто вообразила, что он потянулся к ней всей душой.

Уэйд Фостер приносил одни неприятности. Но он был ее единственной надеждой.

Он бродил по дому, иногда останавливаясь, чтобы отдохнуть, явно проверял свои силы. Говорил он мало, еще меньше можно было прочесть по его лицу. Но она чувствовала, что внутри у него закипает горе, и не знала, как ей быть.

Мэри Джо подождала окончания обеда. Он в первый раз сидел за столом вместе с ними, и было больно смотреть, как он с трудом действует левой рукой. Она приготовила тушеного цыпленка, разрезав его на мелкие кусочки, прежде чем положить в горшок. Ей не хотелось подавать на стол блюдо, которое пришлось бы резать, понимая, что ему ненавистно любое напоминание о его увечье.

Она поддерживала непрерывный разговор с Джеффом в надежде, что их молчаливый гость в конце концов присоединится к беседе, вместо того чтобы метать злобные взгляды.

Джейк сидел между Джеффом и Уэйдом Фостером. Мэри Джо видела, что время от времени Джефф украдкой опускает руку под стол, и поняла, что сын подкармливает собаку. Уэйд Фостер явно игнорировал сомнительную деятельность мальчика.

После особенно громкого причмокивания Джейка сын с невинным видом оглядел сидящих за столом.

— Ну разве я не говорил, что моя ма готовит лучше всех в мире?

Не успел Джефф произнести последнее слово, как Джейк издал звук, подозрительно напоминающий рычание. Джефф покраснел.

Уэйд Фостер улыбнулся. Мэри Джо впервые увидела, как улыбка тронула его лицо, и это было поразительно. Суровое выражение исчезло, вокруг глаз появились лучики морщинок. А потом эти же самые глаза выжидательно посмотрели на Мэри Джо, поблескивая искрами веселья, Мэри Джо затаила дыхание. Ей бы следовало выругать Джеффа, но она была слишком очарована тем, как Уэйд Фостер попустительствует ее сыну.

— Если ты и впредь собираешься кормить Джейка за столом, — наконец произнесла она с притворным возмущением, — придется тебе научить его манерам.

— Значит ли это, что я могу… Мэри Джо прервала радостную речь:

— Нет, не значит. Но я думаю, тебе пора научить это животное, как вести себя.

Джефф сник.

— Я не знаю, как…

— Так же, как учат лошадь, — неожиданно произнес Уэйд Фостер. — Твердостью и терпением. Это умный пес, он быстро выучится. Ему просто нужно дать понять, что от него хотят.

Джефф взглянул на него:

— Вы поможете мне?

Улыбка на лице Уэйда Фостера исчезла, сменившись настороженностью, а потом выражением, говорившим о капитуляции. Он кивнул, и Мэри Джо поняла, что Фостер останется. По крайней мере, на какое-то время.

Фостер перевел взгляд на Мэри Джо, и она постаралась ничем не выдать своих чувств. Один ее торжествующий взгляд — и он мог передумать. Они заключили сделку. Бесстрастный обмен услуг на товар. Не более. И все же сердце ее стучало так громко, что она испугалась, как бы он не услышал.

— Когда? — с воодушевлением спросил Джефф. — Завтра и начнем, — ответил Уэйд Фостер.

Джефф засиял.

— Значит, вы остаетесь? Мужчина ответил не сразу:

— Может, задержусь на несколько дней. Не хочу дольше занимать комнату твоей матери.

— А мы сходим на рыбалку?

Мэри Джо едва не поморщилась, услышав нетерпение в голосе сына. Она знала, что он скучает по рейнджерам, по редким походам на реку. Сначала он ходил с Джеффом, а потом один раз с Таем. Тай даже вызвался научить ее сына плавать, после того как Мэри Джо призналась, что боится отпускать Джеффа рыбачить одного, но ему так и не представился случай. Джефф очень хотел научиться, а Мэри Джо тут ничем не могла ему помочь. Она сама не умела плавать: ни ее отец, ни муж не одобряли, когда женщины учились плавать. Это неприлично, говорил отец, но ни секунды не сомневался, когда учил ее стрелять.

Мэри Джо вся напряглась, ожидая, что ответит Уэйд Фостер ее сыну. Он бросил взгляд на свою раненую руку, и она догадалась, о чем он думает: толк от такого на рыбалке небольшой. Женщина молча молилась, чтобы он не разрушил надежду мальчика.

— Давай для начала займемся Джейком, — предложил Фостер.

Услышав свое имя, пес заскулил и выбил хвостом по полу барабанную дробь.

Джефф был слегка разочарован. Но в ответе не прозвучало категоричное «нет», и Мэри Джо облегченно вздохнула.

Вымыв посуду, Мэри Джо взяла фонарь и пошла в комнатушку, что была в сарае. Когда они только переехали на ранчо, она тщательно все здесь убрала. Маленькая комнатка подходила скорее наемному работнику, чем управляющему.

Она выяснила, что предыдущие владельцы больше занимались земледелием, чем скотоводством, но на них обрушивалось одно несчастье за другим, самым страшным из которых была смерть от укуса змеи их единственного ребенка. Три тяжелых года засухи, за которыми последовало нашествие саранчи, лишили их остатков жизненных сил.

Мэри Джо вскоре поняла, что успех принесет только разведение скота, но для этого ей были нужны помощники. Выпас был здесь открытым; владельцы ранчо клеймили свой скот, затем отпускали животных на свободу. Им с Джеффом было не под силу заарканить полудикое животное, связать его и поставить клеймо.

Начала она с большим энтузиазмом, но потом время от времени ей приходилось слышать иногда извиняющийся, иногда грубый смешок, стоило будущим работникам узнать, что они будут трудиться на нее. Только Том Рейлор согласился, а позже она узнала, что его отовсюду увольняли за лень и небрежность.

Как долго пробудет здесь Уэйд Фостер? Мэри Джо распахнула окно и впустила в комнату свежий воздух. Завтра утром нужно будет подмести и застелить свежие простыни. Она не удержалась от мысли, что комнатка очень маленькая для такого мужчины, как Уэйд Фостер. Он поглощал собой пространство, казалось, что вокруг него все уменьшается в размере.

Наконец она ушла, надеясь, что предмет ее размышлений уже удалился на ночь к себе в комнату. Когда он был поблизости, она теряла ясность мыслей. Если она хочет осуществить свой план на деле, придется избегать его общества.

Мэри Джо захватила с собой морковку. Разделив ее на четвертинки, она скормила кусочки лошадям, последней была ее собственная кобыла. Муж купил ей Фэнси на двадцати пятилетие и очень гордился своим подарком. Он не имел привычки дарить подарки, поэтому Фэнси была особенной. Удивительно быстрая для своего малого роста лошадка.

Фэнси была гораздо крепче, чем выглядела, и отличалась воспитанностью.

Лошадь любила внимание, ласку, а Мэри Джо этою не хватало сейчас самой. Она прислонила голову к лошадиной морде.

— Я делаю ошибку? — прошептала женщина и получила в ответ мягкий тычок носом. — Да, дождешься от тебя совета, — сказала она кобыле, потом расправила плечи и вышла.

Мэри Джо дошла до середины двора, когда увидела Уэйда Фостера. Он сидел на ограде и смотрел вдаль, в сторону гор. Ярко светила луна, и Мэри Джо разглядела на его лице отпечаток одиночества.

Это тронуло ее сердце. Она знала потери и горе. Но его печаль была гораздо глубже. Все-таки у нее был Джефф.

Она засомневалась, стоит ли ей нарушать его уединение, но потом подошла к нему. Он ничем не выдал, что знает о ее присутствии, хотя она поняла, что это так.

Мэри Джо взглянула на небо. Оно было усеяно звездами, некоторые сияли так близко, что, казалось, можно протянуть руку и достать до них. Это было чарующее зрелище, особенно после недели сильных ливней и темных ночей.

— Какой покой, — сказала она.

Его пальцы крепче сжали ограду, но сам он не проронил ни слова. Мэри Джо испытала неловкость. Ее присутствие здесь было явно нежелательно. Она направилась к дому.

— Миссис Вильямс, — голос его был тих, и ей показалось, что она услышала просительные нотки.

Мэри Джо повернула назад. Фостер испытывал замешательство. Когда наконец он заговорил, в его словах прозвучала глубокая боль.

— У вас здесь много хорошего, особенно Джефф.

— Это он помог мне выкарабкаться. Фостер взглянул на нее.

— Я думаю, вы все равно бы выкарабкались.

Это был комплимент, простой и ясный. Мэри Джо почувствовала, как в ней поднимается гордость, пусть даже и неоправданная. Она все выдержала, потому что должна была выдержать, а не потому, что таков был ее выбор.

— Иногда ничего другого не остается.

— Разве?

Мэри Джо не знала, что ответить, и сменила тему разговора.

— Куда вы направитесь, после того как покинете эти края?

— Вам лучше этого не знать.

В голосе опять появилось недоверие. Ей показалось, будто он вонзил в нее нож.

— Я не предам вас, если вы это имеете в виду.

— Что же вам помешает?

— А разве вам не все равно, как я поступлю, если вы только что говорили всерьез?

— Мне-то все равно, но есть другие…

— Индейцы, — резко произнесла она.

— Люди, — исправил он. — Человеческие существа, которые понимают значение верности и данного слова гораздо лучше многих белых, — с горечью ответил он.

Между ними нависла тяжелая тишина, но Мэри Джо не собиралась извиняться. Она не могла забыть своей сестры.

— Проклятие! — сказал он. — Почему вы должны думать не так, как все?

Как раз этого ей и хотелось. Она вдруг поняла, что не хочет походить на всех тех, о ком он отзывался с таким презрением.

— Расскажите мне об индейцах, — попросила она.

Он отвернулся от нее, как от какой-то надоедливой мухи. Она не оправдала его ожиданий в чем-то очень важном, и ниточка, которая было завязалась между ними, начала рваться. Он сам захотел ее порвать. Мэри Джо прикусила губу.

— Мистер Фостер…

Он остановил ее холодным взглядом.

— Не Фостер, если я должен быть чуть ли не вашим: родственником. Как его зовут?

Мэри Джо стало не по себе, словно она предает Тая.

— Смит, — медленно произнесла она. Он засмеялся, но отнюдь не весело.

— Ну, это легко запомнить. Мне доводилось бывать Смитом. Были у меня и другие имена. Любопытно, миссис Вильямс?

— Нет.

— Хорошо, — сказал он, явно не поверив ей.

Она кивнула, не зная, как отреагировать на его заявление.

— Спасибо, что согласились задержаться.

— Вы ведь не оставили мне другого выбора, не так ли, миссис Вильямс?

— Мне кажется, вы человек, который всегда делает собственный выбор, — выпалила она в ответ.

— В самом деле? — протяжно спросил он, медленно опустил ноги на землю и, прихрамывая, сделал к ней несколько шагов. — Думаю, я сейчас тоже его сделаю.

Он наклонился, обхватил ее здоровой рукой и прижал к себе так крепко, что она почувствовала каждый мускул его тела. Она взглянула ему в лицо. Мэри Джо была высокой, но рядом с ним казалась совсем маленькой.

Он прижался губами к ее губам и зажег в ней огонь, пробравшись языком в ее рот. Это был грубый поцелуй, требовательный и дерзкий. Злой.

Она понимала, что ей следует отстраниться. Это было бы просто при его теперешней слабости, но тело ей не подчинилось. Она еще крепче прижалась к нему, ощутив его возбуждение и почувствовав томление, такое глубокое и горько-сладкое, что, казалось, ей этого не вынести.

Ее губы ответили на его поцелуй с жаром, который подстегнул его еще больше, заставив действовать так мастерски, что в ней пробудился каждый нерв, и по всему ее телу побежали мурашки.

Перестань, кричало у нее внутри. Он снова пытается напугать тебя. Но страха она не испытывала. Он пробуждал, тормошил, возвращал к жизни что-то давно уснувшее.

Она почувствовала, что дрожит, когда поцелуй его стал нежным — губы ласкали, а не атаковали — и желание его возросло под стать ее собственному. Ее руки обхватили его шею, пальцы игриво вплелись в кольца его волос. Он оцепенел, словно подобная нежность вызвала в нем тревогу и неудовольствие. Потом его поцелуй снова стал жестоким. Язык исчез из ее рта, а губы наказывали ее, оставляя синяки. Он старался сделать ей больно, но было слишком поздно. Она никогда по-настоящему не боялась его, разве только опасалась чувств, которые он вызывал в ней. А теперь ему вообще не удастся ее напугать. Он, как и она, ощущал такую же ненасытную и болезненную жажду.

Она услышала, что он застонал и задохнулся, когда внезапно опустил руки и отстранился от нее. Отошел назад с непроницаемым лицом.

— Ступайте в дом, миссис Вильямс, — резко произнес он.

— Мэри Джо, — исправила она еле слышным шепотом, потом повернулась и, стараясь держаться с достоинством, пошла к дому.

Она навсегда запомнит его таким — высоким, худым и одиноким.

Очень одиноким.

Глава 8

Мэри Джо замерла в дверях. Ее потрясло собственное поведение, совершенно сбило с толку. Унизило до глубины души.

Никогда она не вела себя так с мужчиной и не позволяла подобных вольностей. А Уэйд Фостер был чужак. Изгой в прошлом, настоящем и будущем. Белый предатель, который жил среди индейцев и женился на индианке. Бродяга, который задержится здесь ровно на столько, сколько понадобится, чтобы получить возможность скитаться дальше.

Она содрогнулась при мысли, что Джефф и Тай смотрят сейчас с небес и видят ее бесстыдное поведение.

Ей на лоб упала прядь волос. Чем же сумел этот чужак затронуть в ней струну, о которой она не подозревала?

Как бы то ни было, ей угрожала опасность пострашнее ада. Нужно подальше спрятать проснувшиеся чувства, ведь она всегда обладала здравомыслием, и выработала для себя дисциплину.

Мэри Джо расправила плечи. Она сумеет пережить это временное помешательство. Всего лишь несколько недель. Она будет держаться от него подальше, видеться с ним только в присутствии Джеффа. Она примется работать до изнеможения, так чтобы не слышать зов собственной плоти.

Мэри Джо глубоко вздохнула, надеясь, что румянец исчез с ее лица, и открыла дверь.

Джефф читал при свете керосиновой лампы, пес лежал у его ног.

Мэри Джо покупала для сына книги, какие удавалось найти. Для себя тоже. Она испытывала тягу к учебе, знаниям, какие только можно было получить, и пыталась развить те же самые чувства в Джеффе. Особенно с тех пор, как сын высмеял ее мысль отправить его в колледж. Он считал, что рейнджеру ни к чему подобное образование.

Мальчик оторвался от книги и улыбнулся ей с каким-то озорством. Она вдруг подумала, уж не следил ли он за ними. Неужели он видел тот поцелуй?

— Где мистер Фостер?

— Ему нужно размяться, — солгала она. — Да и побыть одному.

— Я ужасно рад, что он поживет у нас.

Мэри Джо тоже хотелось бы этому порадоваться.

— Выведи Джейка, а потом ложись спать.

— Но еще рано.

— Завтра нам предстоит много дел. Мы поедем в город, расскажем, что теперь, когда у нас появился управляющий, нам понадобятся работники. Потом займемся уборкой комнаты в сарае.

— Почему бы ему не остаться в доме? Он мог бы жить в моей комнате.

Она внутренне содрогнулась от такого предложения. Он и так будет поблизости, когда переберется в сарай. Одно воспоминание о том, что случилось несколько минут назад, сразу вызвало румянец на ее щеках. Мэри Джо понадеялась, что в приглушенном свете сын не заметит, как она раскраснелась.

— Он нанялся на работу, Джефф, — сказала она чуть более резко, чем рассчитывала. Даже Джейк стряхнул послеобеденную дрему и уставился на хозяйку прищуренными удивленными глазами. — И долго здесь не задержится.

Радостное волнение на лице Джеффа не померкло, и в сердце Мэри Джо закралось дурное предчувствие. Но у нее не было возможности развить мысль о кратковременности пребывания Уэйда Фостера на их ранчо. Сын уже успел выскочить за дверь вместе с Джейком, который не переставая лаял.

Тот поцелуй был ошибкой.

Уэйд до сих пор ощущал его вкус на губах. Неужели этот вкус останется с ним навсегда?

Он намеревался оскорбить, запугать женщину, но вместо того сам загорелся, оглушенный нежностью, которая необъяснимым образом пришла на смену грубости.

Ему нельзя здесь оставаться. Он, наверное, с ума сошел, раз думал иначе. Даже если бы не это проклятое влечение, возникшее между ним и Мэри Джо, задерживаться на ранчо было слишком рискованно. В свое время выпустили столько листовок с его изображением, что наверняка кто-нибудь их запомнил.

И сколько ни прячься, избавиться от этих воспоминаний не удастся. Ничто не сможет стереть из памяти жестокость тех лет. Она длилась дольше, чем война, возникнув за несколько лет до начала военных действий и продолжаясь посте капитуляции. В Канзасе и Миссури вообще не существовало никаких правил ведения войны.

Неужели он когда-нибудь взглянет на землю и не увидит при этом крови?

После всех ужасов ему было даровано двенадцать лет жизни, которой он не заслужил; десять из них были озарены двойным факелом надежды, и все же омрачены смертью, прошлым, которое так и не отпустило его.

А потом эта надежда погасла, когда жена и сын погибли.

Он надеялся, что, по крайней мере, они обрели покой, что там, на небе, действительно существует жизнь, и звери пасутся на приволье, и дует свежий ветер.

Ему хотелось бы, чтобы это было так, но в пятнадцать лет он перестал верить в Бога.

— Мистер Фостер!

Уэйд посмотрел на подошедшего мальчика, рядом с ним была собака. Как горько сознавать, что он не может взглянуть на маленького Джеффа Вильямса без того, чтобы не вспомнить собственного сына.

— Как здорово, что вы поживете у нас.

Уэйд отцепился от ограды и опустил ноги на землю. — Я не долго у вас пробуду, парнишка.

— Но успеете обучить Джейка каким-нибудь трюкам?

Нет, закричал его внутренний голос. Он сказал, что останется, но ему и раньше случалось нарушать данное слово. Очень часто. Он обещал позаботиться о Чивите. Были и другие обещания, о которых теперь лучше не вспоминать.

Уэйд Фостер отвернулся и принялся глядеть в сторону гор; это были его горы, его убежище, по крайней мере, раньше.

Но не теперь. И не впредь. Слишком обильно они политы кровью.

— Мистер Фостер…

— Я тебе не нужен, мальчик, — сказал он. — Нужно только время и терпение. Пес у тебя сообразительный. Старается угождать своему хозяину. Просто дай ему понять, что от него требуется.

— Но вы действительно нужны нам, — серьезно произнес Джефф. — Вы нужны маме.

— Я ей нужен вроде чумы, — грубо ответил Фостер. — Рука не действует. От меня теперь мало толку.

Хромая, он пошел прочь.

— Вы ведь не передумаете, правда, мистер Фостер? Уэйд прикинулся, будто не услышал мольбы мальчика. Он действительно передумал. Лошадь не стоила таких мук и риска. Еще два дня, и он сможет уйти. Земля его прокормит, он уже пробовал. Скорее всего у него хватит сил смастерить силки, он будет собирать ягоды, растения. А Мэри Джо Вильямс пусть остается при своих лошадях. Ей с сыном будет лучше без него.

А ему будет лучше без них.

Уэйд продолжал идти, оставив недоумевающего мальчишку далеко позади, ненавидя себя за то, что разочаровал ребенка Но лучше это сделать сейчас, чем потом, когда мальчик начнет привыкать к нему.

Фостеру хотелось уйти куда глаза глядят, подальше от этого дома, окна которого приветливо манили мягким светом керосиновых ламп, от домашнего уюта и теплого приема — ведь хозяева ранчо не знали, кто перед ними. Шаг, потом другой.

Уэйд споткнулся, нога подвернулась, и он упал. Тихо выругался, прислушиваясь к ветру, унесшему бесполезные слова. Точно такая слабость охватила его, когда он похоронил свою семью в Миссури.

Два года Уэйд разыскивал убийц. Он даже приехал в Канзас, изменив имя, и присоединился к группе наиболее ярых сторонников свободных штатов, чтобы узнать личности тех, кто принимал участие в набеге летом 1858 года.

Он научился быть незаметным, скрывать свою ярость за невозмутимым взглядом. А ярость продолжала расти, потому что убийц он не нашел. Тогда он начал считать своими врагами всех северян. Он научился улыбаться им, пить с ними, а тем временем обдумывал, как их погубить. Он научился быть лжецом, вором и убийцей.

Когда ему было девятнадцать, он познакомился с Джоном Куонтриллом, чья ненависть была под стать его собственной, и начал служить у Куонтрилла в чине лейтенанта в отряде добровольцев, который вел беспощадную войну с Севером. Ему часто приходилось пересекать границу для сбора сведений. Но инстинктивно он избегал крайнего проявления жестокости. Пока другие члены отряда сжигали фермы, убивали целые семьи из мести или с целью навести страх на остальных, он ограничивал свою деятельность тем, что разрушал железнодорожные пути, телеграфные линии и шпионил.

Так было до 1863 года. Он подружился с Биллом Андерсоном, еще одним офицером, чей отец тоже погиб от руки канзасских партизан, и начал ухаживать за Джози, сестрой Андерсона, с пылом двадцатилетнего юноши. Федералистские власти Канзаса взяли Джози в заложницы вместе с сестрами и матерями остальных соратников по оружию — Коула Янгера, Эйзы и Фрэнка Джеймсов. Джози и остальные женщины погибли, когда рухнул склад, где их держали взаперти.

Ярость Уэйда раскалилась добела, она не знала пределов, выйдя из подчинения. Больше он не ограничивался военными целями. Северяне вели войну с женщинами, детьми, мирными жителями. Только одно их могло остановить — внезапный и мощный ответный удар. Оставив просто разведку и шпионаж, он присоединился к Куонтриллу, когда тот вместе с четырьмя сотнями людей напал на Лоренс и разрушил город.

До сих пор у него перед глазами стояло пожарище, до сих пор он слышал крики женщин, чьих мужей вытаскивали из домов и расстреливали. Гнев вызвал в нем жажду крови, которая не утихала весь тот год, что он пропел бок о бок с Андерсоном, самым беспощадным из приграничных партизан. Продолжалась она до того дня, в сентябре 1864 года, когда Андерсон напал на городок, называвшийся Сентралия, в северной части Миссури…

Уэйд застонал, вспомнив каждый час того дня, оставившего след в его душе, подобно выжженному клейму, которое он был обречен носить до конца жизни.

Что бы он там ни говорил, он был обязан Мари Джо Вильямс, а потому долг велел ему убраться из их жизни — ее и мальчика, — пока еще им не нанесен непоправимый вред.

Фостер повернул к дому, проклиная свою судьбу, показавшую ему то, от чего он отказался многие годы назад. Но во время войны он продал душу дьяволу, и теперь эту сделку не отменить.

Мэри Джо Вильямс сидела на стуле, выставленном на крыльцо, и явно поджидала своего гостя. На ее лицо падал свет луны.

— Вы передумали, не так ли? Насчет того, чтобы остаться.

— Ничего не выедет, миссис Вильямс, — последовал прямой ответ. — Поцелуй доказал это. Даже если бы я считал, что способен помочь, хотя так не считаю, я не подхожу ни вам, ни мальчику. Совершенно ясно, что ему нужен отец, а мне эта роль ничуть не интересна.

Она побледнела и упрямо выпятила подбородок. Исследовавшие за этим слова были окрашены гневом.

— Вы заносчивый осел. Поверьте, мистер Фостер, я вас считаю наихудшим претендентом на эту роль. Я просто подумала, что наши желания совпадают: вам нужна лошадь, мне — рабочие руки, — Мэри Джо замолчала, переводя дух, словно пытаясь овладеть собой. — А еще я думала, что вы можете оказаться человеком слова, по крайней мере. Вижу, здесь я ошиблась. Если считаете, что в состоянии уйти завтра, я соберу вам еды и пожелаю…

— Скатертью дорога?

— И чем скорее, тем лучше. Он ответил:

— Сегодня я переночую в сарае. Она пожала плечами.

— Как угодно.

Ее холодность пронзала насквозь. Уэйда поразило, что ему, оказывается, не все равно, каково ее мнение о нем. Но лучше все-таки ничего не менять. Пусть будет презрение, а не жалость. Разочарование, а не отвращение, если она узнает о его прошлом.

Мэри Джо ушла в дом, но вскоре опять появилась на крыльце со стопкой простыней и начала спускаться по ступеням.

Фостер протянул руку к ее ноше.

— Я сам это сделаю, — сказал он.

Мэри Джо посмотрела на него долгим немигающим взглядом. Уэйду показалось, будто под этим внимательным взором он становится меньше ростом, но он лишь выпрямился.

— Благодарю вас за… — Он замолк, чуть не поперхнувшись словами.

— Не стоит, мистер Фостер. — Она повернулась и ушла в дом, плотно прикрыв за собой дверь.

Уэйд не очень успешно справился с задачей — застелить койку. Ему едва удалось закрыть бугристый матрас, прежде чем рухнуть на него.

Бесполезность его усилий только доказала ему, как он сейчас беспомощен. Придется научиться все делать левой рукой. Во время войны он знал мужчин, которые одинаково хорошо стреляли обеими руками, но никогда не видел в этом смысла. До сей поры.

Чувствуя себя неуютно в одежде покойного законника, он начал расстегивать брюки, потом передумал. Без одежды он окажется совсем беспомощным, а ему не хотелось снова подвергнуться этому испытанию. Хотя он и сделал так, что Мэри Джо Вильямс сюда не придет.

Он вспомнил о поцелуе. Он не имел права использовать его против Мэри Джо. Ведь он сам толком не знал, почему принял предложение поверившей ему женщины, а потом швырнул его обратно ей в лицо.

Уэйд закрыл глаза, велев себе хоть немного отдохнуть. Ему нужен отдых, чтобы завтра отправиться в путь.

Но в голове роилось слишком много воспоминаний, гнавших сон прочь. Воспоминаний о ярко-красной крови.

Джефф слышал разговор на крыльце и пришел к собственным выводам: мистер Фостер решил уйти из-за него.

Сам не зная почему, мальчик снова почувствовал себя брошенным. Мистер Фостер прожил у них недолго. И все же было в нем нечто, притягивающее Джеффа.

Совершенно ясно, что ему нужен отец, а мне эта роль ничуть не интересна. Слова отзывались эхом в голове Джеффа.

Он чувствовал огромный стыд и разочарование, даже боль. Затем наступила очередь презрения и непокорности. Ему не нужен мистер Фостер. Ему вообще никто не нужен. Он докажет и мистеру Фостеру, и собственной матери, что ему все равно, уйдет ли их гость или останется.

Джефф вскочил с кровати, нашел свою шкатулку с сокровищами и поднес ее к окну. Свет от яркой луны разлился по ее содержимому, как только он открыл крышку. Значок техасского рейнджера, принадлежавший отцу. Золотая мексиканская монета. Пряжка от ремня. Свадебная фотография матери и отца. И наконец наживка, которую подарил ему Тай, когда они в последний раз ходили на рыбалку. Тай сказал, что форель на нее лучше ловится, чем на червяков. Наживка была вырезана вручную и украшена перышками.

— Странный какой-то жучок, — сказал ему Тай, — но для рыбы сгодится.

Джефф скучал по Таю. Он пытался переломить себя, но не смог. По другим рейнджерам он тоже скучал. Однажды… однажды он сам станет рейнджером. Джефф думал, от этой мысли ему станет веселее, но ничего не вышло. Он по-прежнему чувствовал себя брошенным. Что ж, его не будет здесь утром, чтобы видеть, как уходит незнакомец. Мистеру Фостеру явно не хотелось иметь с ним ничего общего. Никому не хотелось. Все его оставляют. Все.

Джефф снова забрался в постель. Он поднимется рано, до рассвета. Возьмет с собой Джейка и отправится на рыбалку. Им с Джейком будет очень хорошо вдвоем. И никто им не нужен.

Кровать казалась большой. Больше, чем раньше, подумала Мэри Джо, после того как неделю проспала на кроватке Джеффа. Лежать в ней было одиноко. Очень одиноко. Хотя простыни она сменила, кровать все еще пахла незнакомцем. Или у нее разыгралось воображение?

Она не могла спать, не могла перестать думать, как ей будет не хватать мужчины, за которым нужно ухаживать, пусть даже он отвергает все ее старания.

Наконец ей удалось закрыть глаза. Но все равно отдыхала она очень недолго. Не успел забрезжить рассвет, как она уже была на ногах.

Мэри Джо быстро оделась, оставив, как всегда, корсет в шкафу. Первое время она отдавала дань воспитанию. Дамы всегда носят корсеты, в любой обстановке. Но здесь, на ранчо, это казалось очень глупо.

Она заглянула в комнату Джеффа. Сына уже не было, но она этого и ожидала. Наверняка отправился куда-нибудь с мистером Фостером.

Мэри Джо затопила плиту и поспешила выйти на крыльцо.

Вокруг никого. Дверь в сарай была открыта, и она заторопилась туда.

Уэйд Фостер, неловко действуя рукой, вычищал стойла. Он был одет, волосы еще не высохли после умывания. Завидев хозяйку, он выпрямился. Лучи восходящего солнца вместе с ней проследовали внутрь и осветили его лицо.

— Вот видите, — сказал он, глядя на грязь у своих ног, — я даже не могу убрать в стойле.

Он пытался доказать свое, и Мэри Джо удивило, что он подыскивает предлог в оправдание своего ухода.

— Я не хотела, чтобы вы убирали стойла, — сказала Мэри Джо. — Это может сделать Джефф.

— Я хотел чем-то отплатить…

— В этом нет необходимости, — резко оборвала его Мэри Джо. — Вы уже ясно высказали свое пожелание, чтобы я оставила вас в покое.

Тени под его глазами, казалось, стали гуще.

— Мне очень жаль, что так получилось, — сказал он.

Она не совсем поняла, что он имел в виду: свою грубость или то, что она спасла ему жизнь. И она была слишком зла, чтобы поинтересоваться. На его извинения она не обратила внимания.

— Вы видели Джеффа? Он покачал головой.

— Сегодня утром — нет.

— А Джейка?

— Нет, — ответил он удивленно.

— Очень странно. С утра он всегда поджидает завтрак. Джейк тоже.

Она заглянула в стойло, где стояла лошадь сына. Кинг Артур был на месте, жевал овес, который ему, как видно, насыпал Уэйд Фостер.

Страх сковал Мэри Джо. Сын всей душой стремился к общению с Уэйдом Фостером, и она думала, что Джефф станет его тенью, особенно с тех пор, как узнал, что их жилец здесь не задержится. Всполошившись, она побежала обратно в дом, в комнату Джеффа, едва сознавая, что Фостер следует за ней по пятам.

В комнате сына на столике рядом с кроватью стояла открытая шкатулка. Мэри Джо проверила ее содержимое, вынув значок и подержав его секунду, а потом перебрав все остальное. Все эти пустячки она знала. Она была в комнате, когда Джефф осторожно собирал их перед переездом в Колорадо, благоговейно касаясь каждой маленькими ручками.

Наживка Тая. Ее в шкатулке не оказалось!

— Мэри Джо! — Тот факт, что он впервые назвал ее по имени, смутно отпечатался в затуманенной страхом голове.

— Река, — сказала она, оборачиваясь к нему. — Джефф пошел к реке. Там сейчас разлив. Вчера шериф сказал, что смыло теленка. Джефф не умеет плавать. И он знает, что ему запрещено ходить туда одному во время наводнения.

— Где его любимое место на реке? — отрывисто спросил Уэйд Фостер.

— Есть там одно… в четверти мили отсюда. Мы там иногда устраиваем пикники.

Мэри Джо пустилась бегом. Лошадь седлать слишком долго, она быстрее доберется пешком. Ее душил страх. Джефф попал в беду. Она это чувствовала.

Мэри Джо слышала за спиной шаги Уэйда Фостера, но не думала об этом. Теперь только Джефф имел значение.

Господи, не допусти, чтобы она потеряла сына.

Джефф сразу понял, что река стала слишком бурной для хорошей рыбной ловли. Но боль и пустота в душе переросли в решимость. Поставленная задача заглушала чувство покинутости, охватывавшее его при каждой потере, начиная со смерти отца.

Он пошел вдоль берега, Джейк следовал за ним по пятам, радостно помахивая хвостом, как флагом на ветру, оттого, что его взяли на прогулку.

Утро, окрашенное в золотистые тона, выдалось прекрасное, но Джефф едва обратил на это внимание. Пустота внутри него все поглощала.

Джефф вспомнил наставления Тая: для рыбной ловли требуется тихое место. Форель любит плескаться в тени скалы, где жужжат насекомые и вода не шелохнется. Но найти тихое место не удалось. Вода с шумом неслась вдоль берегов, иногда забираясь вверх. Кусты, даже целые деревья, смывало вниз, и они неслись по реке, натыкаясь друг на друга.

Мальчик огляделся. Сегодня на реке не было тихих, спокойных заводей. Но он все равно подобрал ветку и с помощью ножа сделал из нее удилище, привязал к нему наживку и крючок на нитке, которые захватил с собой. Он пристроил удочку на берегу, затем направился к бурлящей воде, с недовольством глядя на нее.

Он шел, как всегда шаркая ногами, и пытался решить, что же предпринять дальше. Задел ботинком удилище, и оно начало сползать в воду. Джефф потянулся к удочке, чтобы схватить ее. Он не мог потерять наживку.

Нога соскользнула в грязь. Он хотел было схватиться за что-нибудь, но вокруг была только одна жижа, и он почувствовал, что съезжает вниз. А затем он упал в холодную реку, закружился в потоке, ушел под воду. Что-то твердое упарило его в плечо, и боль отозвалась во всем теле.

Скала. Ему удалось схватиться за скалу, и это остановило его продвижение по течению. Мальчик поднял голову, хватая ртом воздух.

Вода упрямо тянула его за собой, но он изо всех сил держался за скалу. Посмотрел по сторонам. Он оказался посреди многоводной бурлящей реки. Джейк носился по берегу и лаял как сумасшедший.

Джефф не знал, сколько еще сможет продержаться. Он попытался встать на ноги, но не сумел нащупать дно. В спину ему ударила острая ветка, а потом ее унесло течением.

— Джейк! — закричал мальчик.

Пес остановился и с любопытством посмотрел на него. Поставил в воду лапу, потом другую, но сразу же отскочил, словно сознавая, что и его может смыть водой. Печально взвизгнул и сделал новую попытку. На этот раз поток подхватил его и швырнул на середину реки. Джейк яростно боролся, чтобы доплыть до хозяина, но течение оказалось сильнее. Собака проплыла в нескольких фугах от Джеффа.

— Джейк! — закричат Джефф, вновь и вновь призывая своего друга.

Его услышал Уэйд Фостер.

— Сюда, — сказал он Мэри Джо, двигаясь быстрее, чем можно было ожидать.

Он спешил впереди нее меж редких деревьев вдоль берега. Снова послышался крик, хриплый, душераздирающий, и Уэйд почувствовал, как отчаяние мальчика пронзило его до самого нутра. А потом он увидел Джеффа, который с трудом держался одной рукой за выступ огромного камня, разделявшего реку.

Фостер остановился и удержал Мэри Джо, собиравшуюся уже лезть в воду. Она обернулась с ужасом и злостью на лице.

— Пустите меня.

— Вы умеете плавать? — спросил он, понимая, что даже если умеет, в такой воде это ей не поможет.

Мэри Джо покачала головой.

— Бегите домой за веревкой. Быстро, — велел Фостер. — Я постараюсь достать мальчика.

Она медлила.

— Если хотите спасти сына, делайте что я говорю. Ни вам, ни мне не вытащить его в одиночку.

Женщина повернулась и пустилась бежать. Уэйд мысленно подсчитал. Мэри Джо должна вернуться самое позднее через пятнадцать минут. Но продержится ли мальчик так долго?

Фостер подошел к кромке воды, осторожно ступая.

— Джефф, — позвал он, — ты продержишься? Мальчик кивнул, но Уэйд понял, что он боится.

— Джейк… Джейк пропал, — закричал Джефф дрожащим голосом.

— Я найду его, — сказал Уэйд. — А ты пока крепко держись. Я знаю, ты справишься. Скажешь, если почувствуешь, что соскальзываешь.

Уэйд постарался придать своему голосу уверенность. В этом был весь секрет — Джефф должен был поверить в себя. Страх мог вызвать в нем панику.

Уэйд еще ближе подошел к краю берега, не переставая разговаривать с ребенком, стараясь внушить ему спокойствие.

— Ты можешь достать дно? — спросил он.

Мальчик покачал головой. Лицо его побелело от напряжения. Как давно он упал в воду?

Потом Уэйд услышал быстрые шаги Мэри Джо. В руках она несла смотанную в кольцо веревку.

— Привяжите один конец к дереву, — велел он. — Убедитесь, что узел крепок. Другой конец обвяжите вокруг меня.

Он стянул ботинки и шагнул в воду.

— Мистер Фостер. — Он обернулся на оклик: Мэри Джо спускалась к воде, цепляясь за растения, ее платье уже было вымазано в грязи. — Пойду я. Вы еще слишком слабы.

— У вас нет ни малейшего шанса, — отчеканил он. — А у меня есть, даже с такой рукой. — Она пришла в замешательство, и он понял, что должен дать ей какое-то поручение. — Оторвите полоски ткани от платья или ни жней юбки и оберните вокруг ладоней. Вам придется тянуть за веревку.

Женщина кивнула. После того как веревка была закреплена, он вошел в воду. Вода тянула его за собой, но он сражался изо всех сил, чтобы остаться на ногах. Он не сумел, спасти собственного сына, но мог помочь Джеффу.

И он обязательно спасет его. Нужно просто принести ему веревку. Бросать нельзя: Джефф мог попытаться поймать ее двумя руками, отпустив каменную глыбу.

Фостера ударило бревно и чуть не сбило его с ног. Он сумел сохранить равновесие, но когда до Джеффа оставалось всего несколько шагов, дно стало уходить из-под ног. Он поплыл, делая гребки только левой рукой. Но река уносила его с собой, удаляя от камня и Джеффа.

Крепко зажав веревку, он колотил ногами изо всех сил, стараясь достичь мальчика. Вода заливала ему глаза, временами он ничего не видел. Но потом он почувствовал тельце ребенка и, уцепившись левой рукой за камень, остановился.

Передохнув секунду, попытался нащупать дно. Это ему удалось.

— Я сейчас обхвачу тебя рукой, — сказал он Джеффу. — Когда почувствуешь себя в безопасности, отпусти камень и обвяжи веревку вокруг пояса. Сумеешь?

Джефф кивнул.

— Все будет хорошо, — сказал Уэйд. — Я тебя не отпущу, пока веревка не будет закреплена, а потом мать вытянет тебя.

— С-с-со мной все в порядке, — заикаясь, пробормотал Джефф.

Уэйд улыбнулся, надеясь, что не выдает своим видом терзавшей его неуверенности.

— Молодчина.

Джефф боялся, но уже не так сильно. Уэйд обхватил его здоровой рукой и крепко прижал к себе. В первую секунду мальчик все еще цеплялся за скалу, но потом вдруг резко отпустил ее. Уэйд почувствовал, как течение с силой увлекает его за собой, и сильнее сжал мальчика.

— Возьми веревку из моей руки, — сказал он, — и хорошенько обвяжись ею.

Мальчик сделал как ему было сказано. Руки его тряслись, но он все равно справился с узлом.

— Молодец, — похвалил его Уэйд. — У тебя отлично получилось.

Он посмотрел на Мэри Джо.

— Теперь сможете его вытянуть? Она кивнула.

— Держись за веревку, Джефф, — мягко сказал Уэйд. — Потихоньку перебирай руками, пока мать тебя вытягивает.

Джефф кивнул, и Уэйд осторожно выпустил его. Мальчик в точности выполнил указание. Он перебирал руками веревку, пока мать тащила его из воды. Время от времени его начинало кружить по воде, но каждый раз Джефф справлялся. Наконец он достиг берега, и Мэри Джо Вильямс вытянула сына из воды.

Теперь предстояло вернуться ему, с тоской подумал Уэйд. Легче сказать, чем сделать. Путь до Джеффа отнял все его силы.

Мэри Джо Вильямс швырнула ему веревку. Он протянул руку, не поймал, и пришлось ей веревку сматывать. Она приготовилась снова кидать, когда проплывавшее бревно ударило по раненому плечу, и он согнулся от боли. Течение подхватило его и начало кидать из стороны в сторону. Он старался держать голову поверх воды, но его затягивало на глубину. Его уносило все дальше вниз, бросая о камни и обломки деревьев.

Он закрыл глаза, не в силах больше сопротивляться. Возможно, его желание все-таки исполнится.

Глава 9

Мэри Джо с ужасом смотрела на реку. Джефф, который все никак не мог откашляться, поднял голову и успел увидеть, что его спаситель скрылся под водой.

— Мистер Фостер! — завопил он. — Мистер Фостер!

— Оставайся здесь, — сказала Мэри Джо, убедившись, что с сыном все в порядке. — Я попробую найти его.

— Я с тобой.

— Нет. Не могу волноваться за вас обоих. Оставайся. Прошу тебя, ни с места.

— А как же Джейк?

— Джейка я тоже поищу.

Она развязала веревку и смотала ее кольцами, чтобы снова использовать. Прошу тебя, Господи, молча взмолилась она, дай ему еще один шанс.

Она не сможет вынести, если он погибнет из-за ее сына.

Мэри Джо побежала вдоль русла, быстро оглядывая бурную поверхность воды и берега. Она молила, чтобы он уцепился за ветку, камень, за что угодно. Потом заметила, как быстро уплывает какое-то маленькое животное. Не Джейк, слава Богу.

Ее сердце сковал ледяной ужас. Сколько еще смертей вынесет Джефф? Сколько еще она сможет выдержать? От этой мысли ноги сами побежали быстрее.

Один раз Мэри Джо остановилась там, где деревья росли густо. Тут-то она и увидела его — голубая рубашка была ярким пятном в грязно-коричневой мутной воде. Он раскинулся на огромной ветви, зацепившейся за камень. Нужно поскорее подтянуть его к берегу, прежде чем ветку вырвет и унесет вниз по разбухшей реке.

Мэри Джо не могла понять, в сознании он или нет, и вообще жив ли. Он не шевелился. Она припомнила все его наставления. Обвязала веревку вокруг дерева, затем вокруг своего пояса.

Уэйд Фостер был ближе к берегу, чем ее сын. Всего лишь в нескольких футах. Но это были несколько опасных футов. Берега практически не осталось, а участок, граничивший с водой, превратился в скользкую грязь.

— Мистер Фостер! — закричала она, приближаясь к нему. — Мистер Фостер! Он не шевелился.

— Господи, пусть он будет жив, — произнесла она на этот раз вслух.

Если Бог не услышал ее в прошлый раз, то теперь она действовала наверняка. Мэри Джо подобралась поближе.

— Мистер Фостер. Уэйд!

Веки его дрогнули и открылись. Он повернул голову и застонал.

— Уэйд! — снова позвала она, потом протянула руки и дотронулась до него.

Течение здесь было сильным, очень сильным.

— Ступайте, — прошептал он. — Вас может…

— Я обвязана веревкой. Вы сумеете взять мою руку и держаться?

Он закрыл глаза, и Мэри Джо снова сковал удушающий страх. Она подосадовала на свою слабость. Одной ей не вытянуть его из реки. Нужно, чтобы он ей помог.

— Ма!

Она подняла голову и увидела Джеффа. Сын был так взволнован, что у нее не хватило духу отругать его за непослушание. Тут ей пришла мысль. А что если послать его за второй веревкой?

— Беги домой, — велела она, — нужна еще одна веревка. И приведи лошадь.

Если ей удастся вытянуть Уэйда Фостера из воды, понадобится лошадь, чтобы отвезти его домой.

Джефф кивнул, потом повернулся и побежал. Воздух с шумом вырвался из легких Мэри Джо, прежде чем она снова заговорила.

— Мистер Фостер… Уэйд… не позволяйте себе думать, что вы поплатились жизнью из-за него. Не делайте так, прошу вас. Я лишусь сына, как если бы он утонул сегодня. Умоляю, помогите мне. Вы должны мне помочь.

Он снова открыл глаза, медленно, как будто против воли. Как будто черпал откуда-то сверхчеловеческие силы.

— Можете взять меня за руку? — спросила она. — Дайте мне левую руку.

Она оторвала пальцы от веревки и нашла его руку, надеясь, что у него хватит сил воспользоваться ее помощью.

— Вы сможете, — повторяла она. — Вы сможете сделать это ради Джеффа. Не ради себя. Ради Джеффа. Джейк пропал. Вы для Джеффа очень много значите. Он не может все потерять. В который раз. Прошу вас…

Его левая рука дотронулась до ее руки совершенно бессильно, но потом пальцы сжались.

— Всего несколько футов, мистер Фостер. Всего два или три шага, и мы будем в безопасности. Вы чувствуете дно?

Она чувствовала, значит и он должен был. Если в его теле, в ногах осталась хоть какая-то сила. Господи, сколько же ударов выдержало это тело.

— Вы получите свою лошадь, мистер Фостер. И завтра же уедете, если захотите. Вам просто нужно сделать шаг или два. — Она почувствовала на щеках горячие слезы, которые смешивались с грязной водой. — Пожалуйста, Уэйд. Помогите мне.

На этот раз она с легкостью произнесла его имя. Рука Фостера все крепче сжимала ее руку. На лице отразилась мучительная боль, но глаза были ясные. Кровь из открывшейся раны смешивалась с темно-коричневой водой.

— Один шаг, Уэйд. Всего лишь один.

Он медленно оторвался от ветви, зацепившей его, и Мэри Джо вновь ощутила силу течения. Она крепко держала Фостера. Она была от природы сильной, но сейчас ей захотелось быть в десять раз сильнее. Вода била и больно хлестала ее, она с трудом удерживалась на ногах. Уцепившись одной рукой за веревку, а другой продолжая тянуть Фостера, она сделала шаг. Она слышала за спиной его затрудненное дыхание, потом он тихо выругался, и она поняла, что этим самым он подавил стон.

Но несмотря ни на что он все-таки двигался. Один шаг. Другой. Потом они вышли на берег, на такой скользкий, что идти по нему было даже труднее, чем в воде. Один неверный шаг, и они оба снова полетели бы в реку.

Еще один шаг. Она ступила на твердую землю. Потом Уэйд. Сухая земля. Тут он рухнул.

Мэри Джо вознесла благодарственную молитву, падая радом с ним.

Он снова закрыл глаза. Перевязь, на которой была раненая рука, потемнела от грязной воды и крови. Мэри Джо поспешно изменила свою молитву, чтобы попросить еще об одном.

— Защити его, — взмолилась она. — Он спас Джеффа. Он хороший человек. Я знаю, что хороший, что бы он там ни говорил.

Она оторвала полоску ткани от нижней юбки и вытерла ему лицо, нерешительно проведя по короткой бородке, начавшей пробиваться на щеках. Потом она нежно обтерла морщины вокруг глаз.

Мэри Джо не знала, что делать. Ей не хотелось приводить его в сознание. Должно быть, ему ужасно больно. Точно так, как было в самом начале. Но тогда она его еще не знала и не чувствовала такого… смятения. Тогда он еще не рисковал собственной жизнью ради ее сына.

У нее и раньше болела душа из-за этого незнакомца, как болела бы из-за любого пострадавшего существа. Но теперь эта боль была гораздо глубже.

Она провела тряпкой по собственному лицу, покрытому грязью и потом, затем пальцами протерла глаза. Сейчас не время сентиментальничать. Сейчас нужно думать.

В любую минуту появится Джефф с лошадью. Им предстояло каким-то образом погрузить Уэйда Фостера на спину животного. Они и в повозку-то с трудом его затащили. А теперь рана на руке открылась, в нее попала мутная вода.

Потеряв последние силы от физического напряжения и страха за обоих — сына и незнакомца, жизнь которого стала для нее так важна, она тяжело опустилась рядом с ним, взяла в ладони его здоровую руку и просто держала ее.

Внушала ему жизнь.

Она услышала приближение Джеффа, его крик. Вскоре сын оказался на земле рядом с ней и заглянул ей в лицо.

— Он не…

Мэри Джо покачала головой.

— Нет, — прошептана она. Пока нет. — Мы должны отвезти его домой.

Джефф смотрел на нее расширенными от изумления глазами.

— Он ведь спас мне жизнь?

— Думаю, да, родной.

— Он сказал…

Мэри Джо ждала, что сын продолжит. Но Джефф лишь плотно сжал губы, словно сожалея о сказанном.

— Ничего.

Мэри Джо знала, что это не так, но сейчас было не время для дискуссий. Им предстояло привезти Уэйда Фостера в дом и вновь обработать ему рану. Возможно, на этот раз придется послать Джеффа за доктором.

Она ни за что себе не простит, если незнакомец умрет.

Мэри Джо подумала, не привезти ли сюда повозку, но здесь росло слишком много деревьев. Ему все равно придется пройти значительное расстояние до повозки, а Мэри Джо не была уверена, что он сумеет это сделать. Только бы он смог взобраться на лошадь.

— Мистер Фостер, — снова позвала она.

Он слегка пошевелился, и сердце у нее замерло.

— Мистер Фостер…

Он с трудом открыл глаза. Злобно взглянул на нее, и она вдруг обрадовалась. Значит, у него еще хватает сил, чтобы бросать злобные взгляды! Она знала, что глупо улыбается. Его недовольство усилилось.

— Вы не поможете нам взгромоздить вас на лошадь?

— А вы, как видно, не можете оставить все, как есть? — проворчал он.

— Нет, не могу, — радостно ответила она.

Он вздохнул, сдаваясь, и попытался шевельнуться. Она видела, что он подавил готовое сорваться ругательство. Его лицо под слоем грязи побелело от напряжения, и она, глядя на него, оцепенела. Он все еще цеплялся за ее руку и так больно сдавил ей пальцы, что она сама чуть не закричала.

Через секунду его тело расслабилось.

— Думаю, я сумею помочь вам, — сказал он.

Она не сомневалась, что он сумеет.

Проклятие. Одно дело быть обязанным женщине, которая помогла тебе, как помогла бы любой бродячей собаке. И совсем другое, когда она рисковала своей жизнью ради тебя.

За два дня, что последовали после наводнения, Уэйд ни разу не упомянул о том, как она в отчаянии предложила ему лошадь, хотя он запомнил каждое слово. Она тоже ни о чем ему не напоминала. Ему доставляло удовольствие думать, что ей пришлось чуть укоротить свою гордость.

Он не считал, что заплатил долг, когда спас маленького Джеффа, Дело было бы улажено, если бы она снова не вмешалась.

Уэйд не хотел думать о тех днях, что последовали за его повторным ранением. Он до сих пор не понимал, как взобрался на лошадь. Просто знал, что Мэри Джо Вильямс и мальчонка тормошили, подталкивали и тянули его до тех пор, пока он этого не сделал. Они вознамерились не дать ему умереть и добились бы своего, даже если бы при этом совсем его доконали.

Потом она снова сняла с него одежду, тут уж он ничего не мог поделать. Правда, он настоял на койке в сарае. Это была единственная битва, которую он выиграл.

Первые два дня были затуманены болью. Рана на руке открылась, и Мэри Джо снова зашила ее и щедро засыпала серой. То же самое она проделала с ногой. На третий день его природная живучесть, а может быть, кулинарное искусство миссис Вильямс, взяли свое, и он вновь начал задумываться о будущем. Или об отсутствии такового.

Или, по крайней мере, о своем следующем шаге. Если у него будет выбор.

А он у него был, без конца твердил себе Уэйд. У него было несколько возможностей; самым первым напрашивался выход убраться отсюда к черту на кулички. У него ведь теперь даже была лошадь… если у него хватит подлости поймать хозяйку на слове, оброненном, когда она пыталась спасти его никчемную шкуру.

Соображения порядочности не волновали его уже давным-давно, но Мэри Джо Вильямс и Джефф — совсем другое дело. Они помогли ему, не думая о последствиях, даже когда узнали, что он убийца. Ни один человек не поступил бы так. Никто за всю его жизнь не сделал для него столько, сколько эта маленькая семья. Даже юты. Они приняли его к себе, только когда он спас сына вождя.

Совпадение внезапно поразило его. Юты приняли его, чтобы отплатить долг. Он не мог сделать меньше этого.

Мэри Джо Вильямс многого и не требовала. Нужно пожить здесь какое-то время, чтобы нанять для нее толковых работников, а взамен получить лошадь. На душе у него будет гораздо лучше, если лошадь он получит таким способом. Ничему другому ему теперь радоваться не приходится.

Если его обнаружат, если кто-то узнает Брэда Аллена, что ж, тогда с ним будет покончено. Он и так уже задержался на этом свете дольше, чем имел право надеяться.

Теперь, когда перед ним была новая цель, он старался выздороветь. Чем скорее он наладит работу на ранчо, тем скорее сможет уехать и найти место в горах, чтобы зализывать свои раны.

Джефф оплакивал потерю собаки про себя. Старался не показывать матери, как ему тоскливо. Старался быть мужчиной.

Но мальчика никак не отпускало чувство вины. Из-за него чуть не погиб мистер Фостер. А Джейк… пропал из-за его непослушания. Ведь мама тысячу раз говорила, чтобы он не ходил на реку один.

Джефф не осмеливался даже взглянуть на мистера Фостера. Боялся прочесть на его лице осуждение или укор. В его голове снова и снова звучали слова мистера Фостера, произнесенные в тот вечер: мне эта роль ничуть не интересна. Теперь, после всего что случилось, у него совсем не осталось шансов понравиться мистеру Фостеру.

Когда мать спросила его, не отнесет ли он больному тарелку супа, Джефф отказался, и мать, взглянув только раз на его лицо, пошла сама.

Он выполнял свои обязанности как заведенный, пытаясь и за мать сделать кое-что, так чтобы она больше времени проводила у постели больного, выхаживая его.

Он скучал по Джейку. Скучал невыносимо. Ведь он рассказывал собаке все, что не мог рассказать матери. Джейк был его единственным другом после отъезда из поселка рейнджеров. Джефф прикусил губу, чтобы не расплакаться. Мужчины не плачут, напомнил он себе.

Он попробовал было искать Джейка, но теперь у него оставалось не так много свободного времени. Слишком много свалилось обязанностей. Нужно было присматривать за скотом, доить коров, кормить цыплят, помогать на кухне и в доме. Но по вечерам он брал лошадь и ездил вдоль берега, зовя Джейка.

Прошло три дня после исчезновения собаки. Джефф понимал, что поиски продолжать бесполезно, но решил попробовать в последний раз. Он пошел в сарай, стараясь побыстрее миновать обычно закрытую дверь комнатушки мистера Фостера. Но сейчас она была открыта, и хотя он попытался незаметно проскользнуть, его остановил мужской голос.

— Джефф!

Мальчик на ходу замер. Хотел было притвориться, что не слышит. Почти уже совсем решился. Но понял, что не сумеет. Если он собирается стать мужчиной, то нужно отвечать за свои поступки. Он повернулся и нехотя, робко, вошел в комнату.

Мистер Фостер сидел на койке, его грудь и рука были обмотаны бинтами. Он был чисто выбрит, и Джефф сразу догадался, что мать недавно побрила больного.

Мальчик неловко переступил с ноги на ногу.

— Простите меня, мистер Фостер… зато, что я натворил столько бед.

Мистер Фостер едва заметно улыбнулся.

— Ты уже совсем выздоровел?

Джефф онемел от стыда, ведь это он должен был справиться о здоровье больного. И сделать это следовало два дня назад. Ему нужно было прийти еще тогда, извиниться и поблагодарить мистера Фостера, но он был слишком… смущен. Мальчик кивнул.

— Это самое главное.

— Но вы снова… пострадали. Суровое лицо немного смягчилось.

— Такое со мной уже случалось и раньше, — сказал мистер Фостер, — но ни разу по столь серьезной причине.

— Джейк…

— Я знаю, — сказал мистер Фостер. — Твоя мать рассказала. Мне очень жаль.

Джефф не смог сдержаться. По его лицу скатилась слеза.

— Это я во всем виноват.

У мистера Фостера дернулась щека.

— Джефф, ты всего лишь мальчик. В жизни случается и плохое. Такие уроки не проходят даром. Но не бери всю вину на себя. Это был несчастный случай.

— Но ма ведь предупреждала меня…

— Еще не родился на свет тот мальчик, который всегда делал бы то, что велит ему мать, — сказал мистер Фостер.

— А вы разве…

К удивлению Джеффа, раненый кивнул. У мальчика не хватило духу расспросить его поподробнее. Вместо этого он застенчиво произнес:

— Хорошо, что вам лучше.

Мистер Фостер снова улыбнулся, на этот раз тепло.

— Рад тебя видеть. Я беспокоился за тебя. Джефф смутился.

— Мне не хотелось вам надоедать.

— Ты вовсе мне не надоедаешь.

— Но вы же говорили… Мистер Фостер нахмурил брови.

— Что я говорил?

— В тот вечер… когда вы собирались уезжать, я слышал, как вы сказали… — Джефф не сумел выдавить из себя больше ни слова, но увидел, что мистер Фостер пытается вспомнить.

Вскоре глаза раненого понимающе блеснули.

— Господи, так вот почему ты так рано удрал в то утро? Чтобы не видеть…

Джефф снова нервно переступил с ноги на ногу. Ему не хотелось, чтобы мистер Фостер подумал, будто он шпионил за ним.

Но само молчание мальчика, казалось, послужило ответом на вопрос мистера Фостера, и Джефф услышал длинное тихое ругательство. Но мужчина тут же умолк, словно вспомнив, где находится.

— То не имело к тебе никакого отношения. Джефф, — сказал он. — Я вовсе не имел в виду, что ты мне не нравишься. Просто я могу отравить жизнь таких людей, как ты и твоя мать. Господи, дело, конечно же, не в тебе, а во мне. Я боялся, что навлеку беду на вашу семью.

Джефф даже слегка выпрямился, стряхнув с себя печаль. Все же в глазах его, должно быть, осталось какое-то сомнение, потому что спустя минуту мистер Фостер продолжил тихим, хрипловатым голосом:

— Ты чем-то напоминаешь мне собственного сына. Я… подвел его. Второй раз так поступить я не могу.

Джефф с трудом проглотил комок в горле. Он знал, что мистер Фостер скрытный человек, и инстинктивно понимал, чего стоит подобное признание.

— Вы спасли мне жизнь, — наконец произнес мальчик. Мистер Фостер криво усмехнулся.

— Ты бы там не оказался, если бы не услышал, как я тогда сглупил. Давай считать, что мы квиты.

Джефф покачал головой.

— Так я не могу. Па учил меня… Улыбка исчезла с лица мистера Фостера.

— Какие счеты могут быть между друзьями, — мягко проговорил он.

Джефф постоял несколько секунд неподвижно, потом расплылся в широкой улыбке:

— Я собираюсь пойти поискать Джейка. Вдруг он просто ранен, как вы.

— Возможно, — сказал мистер Фостер.

Джеффу понравилось, что он не отговаривал его, не сказал, что это бесполезно. Мистер Фостер, видимо, понял, что мальчик должен искать друга, несмотря ни на что.

— Увидимся позже, — с надеждой произнес Джефф Мистер Фостер кивнул.

— Я знаю множество историй о техасских рейнджерах. Что-то промелькнуло во взгляде мистера Фостера, но он просто снова кивнул. — Обязательно расскажешь мне, мальчик.

Джефф снова заулыбайся и выскочил за дверь. Он оседлал Кинга Артура и вывел его из сарая. Собрался сесть в седло, но тут послышался слабый лай. Сердце мальчика дрогнуло. Это был знакомый лай. Он окинул взглядом круглые холмы. Заметил в высокой траве черный комочек. Снова раздался лай.

— Джейк! — закричал мальчик. — Джейк! Позабыв о лошади, он бросился бежать.

Мэри Джо услышала крик Джеффа. Не может быть. Прошло слишком много времени. Но сердце все равно пронзила надежда. Джефф был таким тихим последние дни. Она понимала, что он прячет свое горе, и от этого невыразимо страдала. Слишком много потерь для одного мальчика.

Она вышла на крыльцо и смотрела, как Джефф бежит в высокой траве за вспаханным полем.

Пусть это будет Джейк, подумала она. Прошу тебя, Господи, ответь еще на одну молитву.

Потом и до нее донесся слабый лай. Она повернула голову на звук, но, услышав шум возле сарая, обернулась. Там стоял Уэйд Фостер и не сводил глаз с Джеффа. С обнаженной грудью и рукой на перевязи. На нем была вторая пара мужниных брюк. Он держал поводья Кинга Артура и смотрел, как Джефф присел рядом с черным комочком. Уэйд Фостер с улыбкой взглянул на Мэри Джо. Улыбка сделала его моложе на несколько лет. Он был очень красив. Невероятно красив.

Привязав поводья лошади к забору, он хромая направился к Джеффу. Двигался медленно, но решительно, Мэри Джо последовала за ним быстрым шагом и вскоре догнала его.

Они подошли к Джеффу. Мальчик сидел на земле, обхватив руками худого, грязного, окровавленного пса, который держал на весу переднюю лапу, а сам вылизывал лицо Джеффа.

Джефф взглянул на них сияя.

— Он вернулся.

— Да, мальчик, — сказал Фостер. — Ты был прав, что не сдался.

— Правда, он ранен.

— Ничего страшного, мы его подлечим.

Мэри Джо разглядела на липе Фостера радость. Он радовался за ее сына, и ей не удалось сдержать слез.

Она давно призналась самой себе, что ее тянет к Уэйду Фостеру. Но теперь, в эту минуту, она с горько-сладкой мукой ощутила, что теряет свое сердце. Теряет из-за того, кто, как она знала, разобьет его.

Глава 10

Джейк был весь в порезах и кровоподтеках. Вероятно, у него сломана лапа, подумала Мэри Джо, опускаясь на землю рядом с сыном. Пес выглядел истощенным, впрочем, у него всегда был голодный вид. Шерсть на нем свалялась, дышал он с трудом, но заурчал, приветствуя хозяев, и завилял хвостом, хотя и не так энергично, как раньше.

— Что с тобой стряслось, Джейк? — спросила Мэри Джо, полагая, что они вряд ли когда-нибудь это узнают.

Но это уже было не так важно. Пес вернулся. Мэри Джо осмотрела лапу Джейка, прощупала ее, несмотря на протестующее подвывание.

— Кажется, лапа сломана, — сказала она. — Не представляю, как он выбрался оттуда, где был.

— А мы можем сделать для него такую же шину, как у мистера Фостера? — спросил Джефф.

Мэри Джо улыбнулась, и Уэйд почувствовал, что его окутала теплота этой улыбки.

— Конечно, можем, — сказала женщина. — Она ему не помешает, раз он вернулся к нам на трех лапах.

Она провела рукой по густой грязной шерсти и нащупала запекшуюся рану, происхождение которой не вызвало у нее сомнения.

— В него стреляли. — Она посмотрела на Джеффа. — Наверное потому он и не отвечал, когда ты ходил его искать. Он был без сознания.

— Кому понадобилось стрелять в Джейка? — Джефф умоляюще взглянул на Уэйда.

— Он немного напоминает волка, — ответил Уэйд, — И если кто-то не знал, что это хозяйская собака.

— В округе все знают Джейка, — сказала Мэри Джо. — Он ездит с нами в город.

— Тогда какой-нибудь бродяга, — сказал Уэйд.

Но Мэри Джо не удовлетворил такой ответ. Почти у всех здешних владельцев ранчо были собаки. Ни один из них не стал бы стрелять в чужого пса, если только тот не напал на стадо. А Джейк был дружелюбен со всеми, почти со всеми людьми и животными. Впрочем, сейчас не столь важно, почему это произошло. Гораздо важнее позаботиться о Джейке.

Мэри Джо посмотрела на пса, лежащего на земле. Она взяла бы его на руки, но он был слишком тяжелым, чтобы она могла донести его до дому, не причинив ему еще большей боли. Мэри Джо почесала ему за ухом. — Сможешь дойти до дому, Джейк?

Тот махнул хвостом в знак согласия и поднялся на трех лапах. Мэри Джо посмотрела на Уэйда и заметила, что он расстроен. Она догадалась о причине: он ничем не мог помочь. Но стоило Уэйду взглянуть на Джеффа, как он перестал хмуриться.

— Джейк все преодолеет, — сказал Фостер. — У него отважное сердце.

Как у тебя, хотела сказать Мэри Джо, но сдержалась.

Джефф вышагивал рядом с Джейком, положив руку на спину собаки, которая хромала на трех лапах. Глядя на них, Мэри Джо почувствовала, как у нее сдавило горло. У Джеффа до сих пор не сошли синяки после его последнего похода к реке, а Уэйд Фостер был весь в бинтах. Ее ранчо быстро превращалось в лазарет.

Она встретилась взглядом с Уэйдом, и его рот скривился в полуусмешке, которая не выдавала никаких эмоций. Он по-прежнему оставался для нее загадкой, которую у нее не будет времени решить, напомнила себе Мэри Джо. Он пробудет здесь недолго. Помни об этом. Не забывай. И не дай забыть сыну.

Но Джефф то и дело оглядывался на их постояльца, и глаза его сияли от восхищения. У Мэри Джо по спине пробежал холодок. Они дошли до крыльца, и Фостер замялся, словно раздумывая, следует ли ему остаться.

Мэри Джо понимала, что раны дают о себе знать. Ее удивило, что он продержался на ногах так долго, но она не хотела, чтобы он вернулся в пустоту и одиночество своей комнатенки. Только не сейчас. Возвращение Джейка было праздником для всех.

— Думаю, нам нужно выкупать Джейка, промыть ему рану. Наверное, нам понадобится ваша помощь, — обратилась она к Фостеру не так решительно, как намеревалась. — Он любит вас и вытерпит все спокойно, если вы посидите рядом.

Фостер коротко кивнул, в его взгляде снова появилась настороженность. Мэри Джо даже подумала, уж не показалось ли ей, что еще несколько минут тому назад она увидела в его глазах радость.

Уэйд сел, Джейк неловко устроился между ним и Джеффом, облизывая поврежденную лапу и тихо поскуливая. Мэри Джо пошла на кухню, накачала насосом миску воды, потом затопила плиту. Пока вода нагревалась, она подошла к двери и выглянула.

Джефф сидел, обхватив собаку за шею и зарывшись лицом в ее шерсть. Мэри Джо покачала головой, но сделать замечание не решилась. Фостер тоже смотрел на мальчика с собакой. Он наклонил голову, и она разглядела выражение его лица. Едва заметная улыбка с налетом тоски, при виде которой у нее не в первый раз защемило сердце. Она поняла, что он тоскует по собственному сыну. Уэйд наклонился и опустил левую руку на маленькую ручку Джеффа, как бы успокаивая его, при этом он что-то говорил, но Мэри Джо не расслышала. Однако она заметила, как благодарно улыбнулся Джефф.

Она отошла от двери и подождала, пока вода не согрелась. Нашла кусок ткани, сунула его в миску вместе с мылом и вышла на крыльцо. С улыбкой подумала, что становится опытной лекаршей.

Она поставила миску на пол и повернулась к Джеффу.

— Найди хорошую прочную ветку и сделай шину для Джейка.

Мальчик кивнул и неохотно покинул крыльцо, часто оборачиваясь на Джейка, будто тот мог опять исчезнуть. Мэри Джо склонилась к собаке и принялась рассматривать пулевую рану на шее Джейка.

— Спасибо, что остались, — сказала она Уэйду.

Тот ничего не ответил, только погладил пса по спине, успокаивая его. Джейк подрагивал, пока Мэри Джо снова нащупывала рану, срезала шерсть вокруг нее и промывала. Она морщилась, когда пес особенно сильно дергался, но Джейк явно понимал, что она старается помочь.

— Я бы убила того, кто это сделал, — пробормотала она себе под нос.

— Вы не думаете, что это вышло случайно? Она покачала головой.

— Не знаю. Как я уже сказала, люди здесь знают Джейка. И он не стал бы ни на кого нападать без причины. — Она с беспокойством взглянула на Фостера. — Это не мог быть кто-нибудь, кто охотится за вами?

Он покачал головой.

— Не думаю. Тот… кого они нашли, был последний из трех.

Мэри Джо с трудом сглотнула.

— У Джеффа было столько потерь…

— Он сильный парнишка, — сказал Уэйд. — Он справится.

— Его мучила вина…

Уэйд помолчал с минуту, потом посмотрел ей в глаза.

— Он слышал наш разговор в тот вечер накануне рыбалки и подумал, что он… не нравится мне. По-моему, именно поэтому он исчез на следующее утро. — Сказал и отвернулся.

Мэри Джо услышала в его голосе неприкрытую боль.

— Так вот почему он избегал вас?

— Да. Но не только из-за этого. Еще из-за чувства вины, как вы сказали. — Он придержал Джейка, тело которого еще раз содрогнулось, когда Мэри Джо присыпала рану серой. Проклятие, он знал, каково теперь собаке. — Вина, — добавил он, — может изнутри высосать все соки.

Он теперь разговаривал чаще и охотнее, чем в первые дни их знакомства, повествуя о чем-то спокойно и рассудительно, раскрывая что-то о себе, чтобы помочь ее сыну.

— Я знаю, — сказала Мэри Джо, встретившись с ним взглядом. — И не хочу, чтобы вы оставались здесь из чувства вины, если сами не хотите остаться.

— Вам кажется, что вы читаете мои мысли, мэм.

— Нет, — сказала она. — Совсем мне так не кажется.

— Я останусь, чтобы помочь вам набрать работников. И чувство вины туг ни при чем. Мне не двенадцать лет. Я давным-давно переборол это чувство, — грубо добавил он, словно сожалея, что вообще что-то сказал. — Просто я понимаю, что мне понадобится лошадь.

Мэри Джо лишь кивнула и не стала напоминать, что уже предлагала ему коня. Она снова сосредоточила все свое внимание на Джейке, промывая густую шерсть остатками воды. Тут вернулся Джефф и принес маленькую, но прочную деревяшку.

Уэйд Фостер еще немного задержался, чтобы придержать собаку, пока мать и сын накладывали на лапу шину. Когда с этим было покончено, Уэйд поднялся, придерживая сломанную руку на перевязи. С минуту он сочувственно разглядывал Джейка, потом повернулся и захромал к сараю.

— Почему мистер Фостер уходит?

— Думаю, он, как и Джейк, хочет отдохнуть, — мягко ответила Мэри Джо. — Ему вообще не следовало вставать с кровати.

Но вовсе не слабость вынудила Уэйда вернуться в свое одинокое жилище в сарае. Мэри Джо знала это. Он разозлился, что приоткрыл ей свою душу.

— А он точно обрадовался возвращению Джейка, правда ведь? — спросил Джефф, и Мэри Джо поняла по его голосу, как стосковался ее сын по общению с мужчиной.

Сердце ее заколотилось от боли и страха за мальчика. Несколько слов, произнесенных не так давно, потрясли его до глубины души, поэтому он и совершил поступок, на который в другое время ни за что бы не решился. Так неужели она рискнула продлить общение с Уэйдом Фостером ради Джеффа? Или ради себя самой?

Но после трех мрачных дней Мэри Джо с огромной благодарностью увидела счастливую улыбку сына.

— Да, — согласилась Мэри Джо. — Думаю, обрадовался.

— Он поживет у нас?

— Не долго.

Улыбка Джеффа стала тире.

— Я так и знал.

— Постарайся не слишком привязываться к нему, Джефф. Он уедет довольно скоро. Его дом в горах.

— У нас появился новый дом, — напомнил Джефф.

— Это совсем другое дело.

— Почему?

Мэри Джо покачала головой. «Зачем» и «почему» были любимыми словами Джеффа и нередко ставили ее в тупик.

— Просто так, — ответила она. — Ну а теперь давай по кормим Джейка.

Джефф нахмурился, а Джейк впервые принял ее сторону. Его хвост лихорадочно забарабанил по полу от слов «Джейк» и «покормим».

Джефф неохотно поднялся на ноги, чтобы наполнить миску Джейка, и по его взгляду она поняла, что сына не удовлетворило ее высокомерное, невразумительное объяснение.

Но Мэри Джо не могла объяснить лучше. Она не могла рассказать сыну, что его любимый Уэйд Фостер убил не дрогнув трех человек, или что его прошлое скрывает еще худшие тайны, которые, как он полагал, когда-нибудь напомнят о себе. Он не боялся судного дня. Она подозревала, он вообще почти ничего не боялся. Он просто ждал, когда настанет этот день.

Все, кто когда-либо полагался на меня, теперь мертвы. Он произнес эти слова с огромной злостью. С полной безнадежностью. Она редко видела, чтобы эти два чувства сочетались в одном человеке, особенно с такой взрывной остротой. Еще два несовместимых качества. Только не в его случае.

Я чертовски ловкий убийца. Один из лучших, как когда-то говорили. Она была хорошо знакома с мужчинами, которые убивали. Она знала их. Была за одним из них замужем, чуть не вышла за второго такого же. Жила среди них. Знала, что с ними делает убийство, как иссушает их души, даже когда это убийство, по их суждению, справедливо. Из того, что говорил Уэйд Фостер, из его намеков она сделала заключение, что он не считал свои отступления от закона оправданными. Это был человек, который постоянно находился в бегах и давным-давно поставил на себе крест.

Меньше всего ей с Джеффом нужен был такой человек.

Несколько недель. Месяц. Потом он превратится в воспоминание.

Уэйд Фостер опустился на койку в сарае. Стены сомкнулись вокруг него, как в тюрьме, подумал он. Попытался пошевелить пальцами правой руки и почувствовал резкую боль оттого, что поврежденная рука пыталась подчиниться волевому приказу. Бесполезно.

В изнеможении от усилий он прислонился к стене. Сделал вторую попытку, обрадовавшись последовавшей боли. Нужно чем-то заполнить мысли, чтобы не думать о женщине, мальчике, собаке.

Он не мог себе позволить вновь обрести какие-то чувства.

Не мог, но позволил. Глубина этих чувств поразила его. Он с трудом сдерживался, чтобы не дотронуться до мальчика, как бы разделяя с ним его торжество, чтобы дружелюбно не улыбнуться женщине оттого, что вернулся Джейк. Он не имел прав ни на то, ни на другое. Это была чужая семья.

Но они все равно стояли у него перед глазами. Мэри Джо Вильямс. Такая умелая, такая… сдержанная. Не поднимала шума, что бы ни случилось. Ни когда нашла полумертвого мужчину возле своего дома, ни когда он признался в убийстве, ни когда она лгала полиции, ни когда ее сын чуть не утонул.

Ее явно сильно задело, что она не смогла найти себе работников. Ведь она, вероятно, была в десять раз умнее и способнее тех, кто посчитал ниже своего достоинства работать на женщину. А еще она была хорошенькая. Чересчур хорошенькая, когда ее рыжеватые волосы блестели на солнце, а в зеленых глазах вспыхивали искры.

Он не имел права так думать. Он не имел права целовать ее, вдыхать ее аромат. Пускать ее в свое сердце. Он намеревался отпугнуть ее, показать, что он бессовестный человек, не заслуживающий доверия. Но его действия обернулись против него самого. Он зажег пламя, которое теперь его же и пожирало.

Уэйд попытался думать о Чивите, о спокойствии гор. Он полагал, что обрел в горах покой. В общем-то так и было. Сын явился для него неожиданным подарком судьбы, а тихая преданность Чивиты служила бальзамом для его ран. Ночные кошмары почти исчезли.

Не думай о них. Не вспоминай о Дру. Но воспоминания как когти ястреба уже вцепились в него. Он опустил голову на здоровую руку и содрогнулся всем телом.

Мэри Джо едва успела перебинтовать руку своего пациента, когда примчался Джефф.

— Едет шериф.

Мэри Джо выпрямилась.

— Вы готовы?

Уэйд Фостер встретился с ней взглядом. Она уже рассказала ему то, о чем сообщила шерифу. Он должен назваться Уэйдом Смитом, братом человека, завещавшего ей ранчо. Он попал в аварию на железной дороге и теперь будет здесь поправлять здоровье, помогая ей вести хозяйство на ранчо брата.

— Вы уверены, что хотите пойти на это? Если кто-нибудь о чем-то пронюхает, у вас могут быть большие неприятности.

— А иначе я потеряю ранчо.

В ее голосе не было ни малейшего сомнения. Она множество раз обдумывала эту проблему и все время приходила к одному и тому же выводу.

— Я ничего не смыслю в железных дорогах.

Это была неправда. Он кое-что смыслил в том, как разрушать их.

— Не думаю, что он будет вдаваться в подробности. У него нет для того причин. Шериф знает, что Тай был рейнджером, как и отец Джеффа.

— И про вас никак нельзя подумать, что вы станете прятать убийцу?

Он понизил голос, чтобы не услышал Джефф, который отошел к дверям сарая, чтобы наблюдать за приближением шерифа.

— Да, — произнесла она с вызовом, понимая, что он снова пытается поддеть ее; это, видимо, доставляло ему какое-то удовольствие.

— А как же Джефф?

— Он все понимает.

— Я бы тоже хотел.

— Что именно?

— Понять, почему вы прячете меня.

— Я уже объясняла. Вы мне нужны.

Он пристально вглядывался в нее, пока они не услышали чужой голос во дворе.

Мэри Джо отступила под этим пронзительным взглядом. Она понимала, почему он все время расспрашивает ее. Он до сих пор считает, что ему нечего ей предложить. Даже то, что он спас жизнь Джеффа, не изменило его мнения. Искры, вспыхнувшие между ними, тоже не помогли.

Тут ее размышления прервались. В дверях появился высокий худой человек со шляпой в руке. Он кивнул хозяйке, потом сразу перевел взгляд на Уэйда.

— Я Мэтт Синклер, — представился он, — шериф этого округа. Джефф рассказал мне о вашем приезде.

Он смерил Уэйда настороженным взглядом темных глаз. Уэйд сразу понял, что перед ним не какой-нибудь простак.

— Уэйд Смит, — сказал он. — Брат просил меня позаботиться о миссис Вильямс, если с ним что-нибудь случится. — Он замолчал и взглянул на свою руку на перевязи. — А выходит так, что она заботится обо мне.

Уэйд говорил спокойно, даже чуть лениво. Он не дрогнул, не потупился под пристальным взглядом шерифа, который продолжал внимательно его рассматривать.

— Когда вы приехали?

За Уэйда ответила Мэри Джо.

— Несколько дней назад. Как раз вовремя, чтобы вытащить Джеффа из реки. Правда, при этом он снова повредил больную руку.

Мэтт Синклер повернулся к ней.

— Что произошло?

— Джефф отправился на рыбалку, поскользнулся на берегу и свалился в реку. Если бы не мистер Смит…

Шериф насторожился и снова посмотрел на Уэйда, вглядываясь в каждую его черту.

Вас ищут?

Наверное.

Мэри Джо молила небеса, чтобы не осталось никаких листовок с изображением Уэйда, и сама себе удивлялась. Она посмотрела на сына, который уставился на нее с серьезным видом. Ей стало не по себе от мысли, что теперь они вместе запутались во лжи. Уэйд переступил с ноги на ногу, и она подумала, не выдало ли ее лицо, о чем она думает. Если даже так, то он оставался невозмутимым.

Тут шериф перевел взгляд на Джеффа и немного смягчился.

— Ас тобой все в порядке, Джефф?

Мальчик кивнул.

— Правда, Джейк пострадал. Течение унесло его вниз, а потом в него стреляли.

Мэтт Синклер выругался, но тут же взял себя в руки и извинился.

— Прошу прощения, миссис Вильямс, примерно в четырех милях отсюда, вниз по реке, зарезали нескольких телок. Мы нашли, что от них осталось. Я тут подумал, не связано ли это с тем мертвецом? Так-таки и не встретили никого чужого?

Мэри Джо отрицательно покачала головой.

— Только Уэйда, но он не чужой. А Джейк скоро поправится. Я просто не понимаю, зачем кому-то понадобилось стрелять в него.

— Не думаю, что это сделал кто-нибудь из здешних. — Шериф снова посмотрел на Уэйда, и Мэри Джо засомневалась, умно ли поступила, что снова упомянула о нем. Но шериф просто кивнул. — Рад, что теперь есть кому защитить вас.

— Если вы услышите, что кто-то ищет работу… — не договорила Мэри Джо.

— То я пришлю их сюда. У мистера Смита есть опыт работы на ранчо?

— Кое-какой, — ответил Уэйд, делая несколько шагов к Мэри Джо; та сразу заметила, что шериф слегка прищурился и мрачно скривил рот.

Мэтт Синклер повернулся, чтобы уйти.

— Я просто завернул к вам узнать, не могу ли я чем помочь. Вы дадите мне знать, если что?

Вопрос был адресован Мэри Джо. Она почувствовала, что краснеет. Между этими двумя мужчинами явно возникла антипатия. Она поняла, что шериф, испытывавший к ней интерес, почувствовал соперника. Лицо Уэйда оставалось бесстрастным, замкнутым, но у нее на секунду возникло странное впечатление, как будто олень машет своими рогами, предупреждая противника. Что было, конечно, смешно. Их договор имел под собой чисто деловые отношения. Она все время повторяла себе это.

— Да, — наконец ответила Мэри Джо. — И спасибо вам.

— Так что не забывайте про бродяг и держите ухо востро, — предупредил он. — Не нравятся мне кое-какие дела, что творятся здесь в последнее время. — Он повернулся к Уэйду. — Я не видел вас раньше? Лицо как будто немного знакомо.

Уэйд покачал головой.

— Я родом с Севера. Южнее Денвера никогда не бывал. Мэтт Синклер пожал плечами.

— Значит, ошибся — Но взгляд его задержался на лице Уэйда, словно пытался его запомнить. — Джефф, — обратился он к мальчугану, — я рад, что твой небольшой заплыв завершился благополучно.

— Благодаря мистеру… — Джефф неожиданно запнулся.

— Смиту, — подсказал шериф. — Запомнить довольно просто.

— Он очень похож на своего брата, — сказала Мэри Джо. — Джефф иногда по ошибке зовет его Таем. Он не сразу привык обращаться к нему «мистер Смит».

Шериф просто кивнул и надел шляпу, направившись к двери. Внезапно он обернулся, его глаз не было видно из-под полей, но Мэри Джо показалось, будто они буравят ее насквозь. Потом он приложил два пальца к полям шляпы, отсалютовав ей.

— Не забудьте же, миссис Вильямс, если что случится, или заприметите какого бродягу, сразу посылайте за мной.

Мэри Джо кивнула.

— Благодарю вас.

Шериф шагнул за порог, а трое оставшихся стояли и ждали, пока не услышали топот копыт. Мэри Джо перевела дыхание. У Джеффа был перепуганный вид.

— Я чуть все не испортил…

— Но ты же вовремя спохватился, — мягко сказал Уэйд. — У тебя все отлично получилось. А сейчас не хочешь посмотреть, как там Джейк?

Джефф медлил, словно почувствовал какой-то подвох, взрослые явно собирались секретничать.

— Ступай же, — поторопила его Мэри Джо.

Они поместили пса в комнату сына и закрыли дверь, чтобы у Джейка не было поползновений ступать на больную лапу или поваляться в грязи. Сейчас пес, наверное, сходил с ума, ведь он слышал, как подъехал всадник, а поприветствовать гостя, как у него было заведено, не смог.

— Вы не хотите, чтобы я о чем-то узнал, — упрекнул их мальчик.

— Джефф. — В голосе Мэри Джо послышалась властность, к которой она редко прибегала, и Джефф подчинился.

Он подошел к дверям, в последний раз оглянулся с безмолвной просьбой и исчез. Наступила минутная тишина.

— Он хорошо к вам относится, — наконец произнес Уэйд. — Это мне он не доверяет.

— Вы как-то сказали, что на вас могут быть листовки?

— Не последних лет, а десятилетней и даже двенадцати летней давности.

— Из-за чего их выпустили? Лицо Уэйда напряглось.

— А вам не следовало задать эти вопросы раньше?

— Я хочу знать, есть ли вероятность того, что шериф наткнется на них?

— Есть, если кто-то сохранил у себя одну на память, но в то время я выглядел иначе.

Он не стал вдаваться в подробности, хотя в ее вызывающем взгляде по-прежнему читался вопрос.

— Так вы не скажете мне?

— Нет, — тихо ответил он. — Но я уйду, если хотите.

— Вас бы это очень устроило, не так ли? — зло спросила она.

— Велите мне уйти, — попросил он.

Их разделяло не больше нескольких дюймов, и от жара, вспыхнувшего между ними, мог бы сгореть сарай. Она протянула руку и дотронулась до его щеки, все еще гладкой после утреннего бритья, в котором она опять ему помогала. Мэри Джо вспомнила, какой колючей была его кожа раньше.

Он вздрогнул от ее прикосновения, а потом обнял здоровой рукой и прижал к себе так крепко, что она услышала громкое биение его сердца.

— Вы играете с огнем, миссис Вильямс, — прошептал он ей на ухо.

Мэри Джо не смогла придумать никакого ответа. Она лишь ощущала пламя, охватившее их обоих.

Он закрыл глаза, а потом, тяжело вздохнув, наклонился и коснулся ее губами. Но не с грубой злостью, как в прошлый раз, а со сладостной тоской, околдовавшей Мэри Джо. Ее губы раскрылись навстречу ему, они искали успокоения и дарили его.

Забыв в упоении обо всем на свете, она оказалась не готовой к внезапному грубому натиску его губ. Его рука так крепко прижала ее, что она почувствовала каждый мускул его тела, и в ней вспыхнуло страстное желание, какого ей раньше не доводилось испытывать. Всепоглощающее, яростное. Не поддающееся контролю.

Одежда не мешала ее телу делать такие движения, заигрывая с ним, от которых она сама пришла в ужас. И все равно она не могла остановиться. Ее тело манило и звало точно так же, как и его.

Он вторгся языком в ее рот, стремясь слиться с ней. Из его горла вырвался стон, а потом он отпрянул от нее так резко, что она пошатнулась и чуть не упала.

Но Мэри Джо тут же забыла о себе, увидев нечеловеческую боль в глазах, обычно не выражавших никаких чувств. Он отвернулся от нее, но она видела, как напряглись мышцы на его спине, слышала его затрудненное дыхание. Она не шелохнулась, просто не смогла. А ей так хотелось подойти к нему. Прикоснуться.

Но она осталась стоять на месте. Она понимала, что это ему сейчас нужно меньше всего. Она не знала, откуда взялись эта демоны, но не сомневалась, что они сжирают его заживо, и тут она ничем не могла помочь.

Мэри Джо подавила собственную тоску, желание, потребность успокоить его. Вместо этого она отступила. Оказавшись за дверью, она закрыла ее легким щелчком и прислонилась к стене. Сжав голову руками, она воззвала к небу, чтобы принять на себя хотя бы часть его боли.

Глава 11

Уэйд проклял себя за то, что он такой дурак и подлец.

Но Мэри Джо Вильямс выглядела такой хорошенькой, такой зовущей и в то же время такой решительной. Его с первой секунды привлекла сила и смелость этой женщины, не боявшейся делать то, что она считала нужным.

Почему, ради всего святого, он не усвоил урок после первого поцелуя? Почему он не обратил внимания на этот урок, поддавшись искусительному пылу, который охватывал их, стоило им оказаться вместе?

Ведь он ничего не мог ей предложить, кроме тьмы.

Наверное, ему следует ей все рассказать. Это остудит немного пламя. Совсем погасит его.

Она пока еще считает, что он убивал, мстя за свою жену и сына. Это она могла принять. Но он знал, что остальное она не примет. Ни один порядочный человек не принял бы. Уэйд ударил кулаком в стену. Но почему, черт возьми, он не держался от нее в стороне?

Но он дал ей обещание, дал обещание Джеффу. Каковы бы ни были его прегрешения, он всегда держал данное слово. И платил долги.

Оставаться здесь становилось для него опасным. Он заметил, как задумался шериф, когда увидел его. Наверное, лицо действительно показалось ему знакомым, хотя вспомнить, кто перед ним, Синклер не смог. Кроме того, Уэйд почувствовал, что у шерифа есть к Мэри Джо собственный интерес, а это только усилит его подозрения. Фостер был готов побиться об заклад, что добропорядочный шериф прямиком отправился в свою контору, чтобы порыться в старых листовках.

Уэйд сомневался, что он что-нибудь обнаружит. Прошло слишком много лет. Но шериф был из тех людей, кто может начать рассылать запросы, не оставлять поисков и связать каким-то образом недавнее убийство с новым постояльцем Мэри Джо. В конце концов он может просто проверить удостоверение личности Уэйда Смита и убедиться в отсутствии такового. Интересно, подумал Уэйд, сколько часов у него в запасе?

Он, конечно, не очень разбирается в том, как ведут хозяйство на ранчо. Но он понимает кое-что в фермерстве, в лошадях и немного в скотоводстве. В прошлом году он помогал ютам перегонять в горах стадо. И ему точно было известно, как порою трудно бывает справиться с ленивой и упрямой скотиной.

А еще он знал людей. Суровый опыт научил его отличать хорошее от плохого, честность от мошенничества.

Если ему удастся найти хороших, надежных помощников для ведения хозяйства, он сможет уйти, сознавая» что хотя бы в одном его совесть чиста. Что само по себе уже немало.

Однако это означало, что ему нужно держаться подальше от женщины. И от мальчика тоже.

Через день Уэйд, Мэри Джо и Джефф отправились в городок Ласт-Чане. Он располагался в пятнадцати милях к северо-западу, и, чтобы добраться до него, приходилось тратить целый день. Выехали они на рассвете. А вернутся глубокой ночью.

Уэйд держал вожжи. Мэри Джо молча вручила их ему, прежде чем взобраться на козлы, а он их принял. Будь он проклят, если даст понять, что чувствует себя неуверенно, действуя одной рукой. Джейк по-королевски развалился на одеяле под крышей фургона. Стоило ему почувствовать, что его собираются оставить дома, как он начал горько жаловаться, тихо и настойчиво поскуливая. В конце концов Уэйд предложил взять его с собой, чтобы пес не попытался следовать за ними на трех лапах.

Мэри Джо запаслась провизией для обеда и ужина, наполнила фляги лимонадом и водой. Им предстояло купить семян, чтобы заменить растения, смытые ливнем, и фураж для лошадей. Уэйд попытается нанять работников.

Поездка в город представляла опасность, Уэйд понимал это, но для него было в равной степени опасно оставаться на ранчо Вильямсов. Впрочем, вряд ли кто заподозрит убийцу и разыскиваемого преступника в человеке, который открыто появился в городе. Они с Мэри Джо решили, что с пересудами лучше сражаться в открытую.

Они обсудили этот вопрос накануне после ужина, когда Джефф вывел собаку на несколько минут. Ужин прошел в молчании. Уэйд неохотно выходил к столу, заставляя себя подавлять бушевавшие в душе чувства. Но было бы несправедливо, если бы Мэри Джо или Джефф носили ему еду в сарай, кроме того, ему не нравилась мысль прятаться из-за собственной глупости.

Молчание, однако, было неприятным, и даже Джефф примолк, почуяв что-то неладное. Он свел весь свой разговор к одной теме — как себя чувствует Джейк, и время от времени припрятывал кусочки жаркого для своего любимца. Уэйд начинал понимать, что это была скорее игра, затеянная Джеффом и его матерью, чем действительная необходимость воровать угощение.

Уэйд был не в своей тарелке, как чужак, которого все стараются уверить, что он здесь свой. Но он не был здесь своим и никогда не будет. В конце концов даже на Джеффа подействовало гнетущее молчание, потому что он вышел из-за стола быстро, по собственной воле и отправился проведать собаку.

— Мне жаль, что так случилось сегодня, — сказал Уэйд хозяйке. — Этого не должно было произойти.

Ему не нужно было объяснять, что он имеет в виду. Шериф как будто сидел с ними за одним столом. Слишком большой и опасный, чтобы не обращать на него внимания.

— А я нисколько не жалею, — сказала она со своей привычной дурацкой прямотой.

Он пожалел, что она не похожа на других белых женщин, которых он знал. Ей бы следовало быть не такой прямолинейной.

— Что подумал бы ваш муж? Или тот, кто оставил вам это ранчо? — Уэйд знал, как ударить побольнее. — Лжете представителю закона, защищая убийцу?

Он не сказал о том, что считал еще большим преступлением: о том поцелуе, который лишил их обоих здравого смысла.

Ее ярко-зеленые глаза на секунду погасли.

— Мой муж был бы благодарен, — наконец произнесла она. — Вы спасли его сына.

Уэйд почувствовал, как здоровая рука сжимается в кулак, и задал вопрос, который никак не следовало задавать. Он не должен был ничего знать о ее покойном муже. Как и о человеке, за которого она чуть не вышла замуж. И все же ему нужно было это знать. Словно какой-то дьявол внутри подталкивал его выяснить, что это были за мужчины, которые помогли ей стать именно такой женщиной. Но еще ему нужно было показать, что он ей не подходит.

— Представитель закона? Благодарен мне? Джефф отправился к реке только из-за меня. Если бы он не услышал… — Уэйд замолчал.

— Отец Джеффа был справедливый человек, — тихо сказала она. — Он многое понимал.

— Вам его не хватает?

— Да, — сказала она. — Как не хватало и при его жизни. Он почти все время был в отъезде. И он, и Тай.

В ее глазах появилась печаль, и Уэйд пожалел, что вызвал в ней воспоминания. А еще он почувствовал что-то похожее на ревность. Уэйд получил ответ, от которого ему стало чертовски больно, хотя он понимал, что так не должно быть. Оказывается, она хлебнула горя не только после, но и во время замужества.

Он собрался уходить.

— Уэйд, — она легко произнесла его имя, а он даже не знал, как к этому отнестись. — Нам следует поговорить о завтрашнем дне.

Он вопросительно взглянул на нее.

— Мне нужны семена для огорода. Думаю, вам следует вместе со мной поехать в город. Пусть люди посмотрят на вас, узнают, почему вы здесь. А вы попытаетесь нанять не скольких работников.

— Вы все еще не отступили от своего? — Ему никак не верилось, особенно после сегодняшних событий.

Она не отвела взгляда.

— Нет.

— Я не могу обещать, что сегодняшний случай не повторится.

— А я и не хочу, чтобы вы это обещали. Проклятие, он начинал опасаться ее прямоты.

— Напрасно. От меня одни только беды, миссис Вильямс. Она вздохнула.

— Я знаю.

— Вы ненормальная.

— Вероятно, — любезно отозвалась она, но глаза ее теперь сверкали, даже дразнили. Она сбивала его с толку. Снова и снова ставила в тупик. — Выезжаем на рассвете. Добираться до города пять часов.

Она не оставила ему никаких путей для отступления. Во всяком случае, он не смог ничего придумать. Она опровергла все его аргументы, все возражения…

А теперь они ехали в город, солнце поднималось все выше, разливая мягкий утренний свет по золотистым холмам и синим горам со снежными вершинами.

Уэйд все время ощущал присутствие Мэри Джо, которая сидела с краю, рядом с сыном, разделявшим их. Уэйд позаботился, чтобы они расселись в таком порядке. Предстоящий день вместе с ней сулил ему достаточно мучений и без того, чтобы касаться ее тела каждый раз, как повозка попадет на ухаб.

На ней было ярко-желтое платье. Он не думал, что желтый цвет может так идти рыжеволосым, но ей он был к лицу. Платье было простое, чуть выцветшее от долгой носки, но ловко сидело на стройной фигурке. Оно было с глухим воротом и пышными рукавами. На руки она набросила кружевную шаль, чтобы защитить их от солнца и пыли. Осанка была прямой, но не напыщенной, а просто гордой. Несколько локонов, выбившихся из внушительного узла под шляпой обрамляли лицо, слегка припорошенное веснушками.

Джефф болтал без умолку, спеша поделиться сведениями о городке, в который они направлялись. Уэйд мысленно представил, как они смотрятся со стороны. Мужчина, мальчик, красивая женщина едут в город. Обычная картина. Только ничего в ней обычного не было. На одну долгую тоскливую минуту он пожалел об этом.

В полдень они остановились напоить лошадей на берегу реки, которая протекала недалеко от дороги. Мэри Джо опустила флягу с лимонадом в прохладную проточную воду и привязала ее веревкой. Джефф и Джейк держались от воды на почтительном расстоянии, хотя река давно успокоилась и теперь мягко журчала. От прежней ярости не осталось и следа.

Солнце благотворно влияло на Уэйда. Исцеляло его. Он даже чувствовал, что у него прибавляются силы, когда стоял в солнечных лучах и наблюдал за лошадьми, которые подошли к реке напиться. Рука теперь болела не так сильно, когда он ею шевелил, а рана на ноге давала о себе знать не больше, чем заноза.

Он потоптался на месте в тесной одежде. Ему было ненавистно носить вещи умершего человека. Он жаждал вновь оказаться в своей удобной замше. Впрочем, он не забыл надеть орла, принадлежавшего когда-то его сыну. Амулет покоился под синей хлопчатобумажной рубашкой, спрятанный от чужих глаз.

Прежде чем они снова отправились в путь, он съел кусок свежеиспеченного хлеба с сыром и выпил лимонада. На него нахлынули воспоминания детства. Последний раз он пил лимонад, когда была жива его мать. Закончив трудовой день, семья собиралась на крыльце. Тогда он себе места не находил, все рвался куда-то, подальше от фермы. Не понимал, как ему будет ее не хватать.

С помощью Мэри Джо он вернул всю команду в повозку и смотрел, как Джефф укладывает пса на скамью. Уэйда охватило знакомое тепло, когда Мэри Джо изящным движением взобралась на козлы, мелькнув при этом стройными икрами.

Последним в повозку сел Уэйд. Джефф предпочел устроиться рядом с собакой, и Уэйд ощутил близость Мэри Джо Вильямс, сидевшей всего в нескольких дюймах от него, и сладкий аромат цветов. Он щелкнул вожжами, и лошади прибавили шагу. Как бы ни был короток путь до города, он ему покажется вечностью.

Городок Ласт-Чане был явно основан в надежде выманить деньги у будущих старателей, отправлявшихся на земли ютов искать серебро и золото. Он состоял из одного банка, одной кузницы, двух салунов, склада лесоматериалов, небольшой гостиницы, конторы шерифа и нескольких лавок, заполненных товаром для старателей: кирками, совками, поддонами, тяжелой робой, оружием, боеприпасами, картами.

Уэйд взял одну такую и отметил про себя, что дороги ведут прямо на территорию, отданную готам по последнему договору. Он знал, чего стоят эти договоры, особенно когда выпускаются такие карты, специально указывающие возможные месторождения серебра и золота. Он также взял газету «Роки Маунтин Ньюс» и быстро просмотрел ее.

Отправляясь в поездку, Мэри Джо вручила ему немного денег, чтобы купить кое-что из одежды, и он выбрал дня себя две темные хлопчатобумажные рубашки, рабочие брюки из плотной ткани и дешевую шляпу. В качестве аванса, сказала она, передавая деньги. Ему было неприятно брать их, но еще большую неприятность доставляла ему необходимость носить веши ее мужа. Вернувшись в горы, он возместит ей убытки, но сейчас его раздражало, что он взял у нее деньги.

Потом он помог Мэри Джо выбрать семена, которые все еще могли дать урожай, несмотря на такую позднюю посадку. — Нам нужно клеймо для скота, — сказала она.

— А не торопите ли вы события?

— Мы сюда вернемся не скоро, а я вам доверяю, — сказала Мэри Джо.

У Фостера сжало горло. Он не хотел, чтобы ему кто-нибудь доверял. Но сейчас было не время для споров, поэтому он просто пожал плечами.

— Вы знаете, что вам нужно?

— Буква «Д» в кружке. Ранчо так и будет называться: «Круг Д», — сказала она. — Это будущее Джеффа.

— Кузнец сделает клеймо. Вы пойдете к нему и расскажете, что вам нужно, а я разведаю в салуне. Может, найду каких-нибудь работников.

— В салуне? — В се голосе послышалось сомнение и даже недовольство.

Тут он вспомнил, что она рассказывала о работнике, который чуть не сжег сарай, и пожал плечами.

— Именно в таких местах обычно находят свободные рабочие руки или узнают о тех, кто скоро может потерять работу. — Он помолчал. — Послушайте, дело будет не из легких. Здесь все помешались на серебре и золоте.

А ему нужно было найти работников быстро. Ему нужно было окружить себя и женщину людьми. Ему нужно было наладить хозяйство и убираться подобру-поздорову из этой долины.

Она, казалось, прочитала его мысли. В ее глазах снова вспыхнули чертовски привлекательные озорные огоньки. Ее, видимо, всегда забавляло, с каким нежеланием он держит данное слово, как борется сам с собой. Вот бы и ему так веселиться. Он опять почувствовал, что носит на себе проклятие.

Но Мэри Джо ничего не сказала. Уэйд пришел к выводу, что она сама выбирает поводы для сражений, отказываясь от стычек, которые, по ее мнению, не представляли интереса. Жаль, что он это отметил. Жаль, что она все больше нравится ему. Одно дело влечение, и совсем другое, когда к томлению тела примешивается симпатия. Он надвинул на глаза новую шляпу и внимательно следил за женщиной, ожидая услышать ее одобрение, мысленно приказывая ей согласиться с ним.

— Что ж, пусть это будет салун, — наконец произнесла она, улыбнувшись в знак одобрения его тактики. — Мы с Джеффом отправимся к кузнецу, а потом на склад лесоматериалов. Нам понадобится древесина для постройки барака.

Он просто кивнул, начиная привыкать к ее неизлечимому оптимизму и, что еще хуже, к проклятой вере в него, будто он мог творить чудеса. Провались оно все пропадом, но его все больше и больше затягивало в сети ее обаяния, а это было опаснее водоворота на реке Симаррон.

Уэйд так и не понял, то ли Мэри Джо Вильямс наколдовала, то ли ему просто чертовски повезло. В тот же день он нашел двух человек, которые, как ему показалось, могли сгодиться. Они потеряли работу после весеннего клеймения скота на соседнем ранчо и теперь околачивались в городском салуне, пытаясь решить, стоит ли им отправиться на север, чтобы заняться скотоводством, или на запад — попытать счастья на рудниках.

Уэйд с интересом прислушивался к их разговору. Аргументы в пользу северного направления и попытки найти там другую работу, видимо, начинали перевешивать. Им не на что было купить припасов, и они не очень-то стремились связываться с индейцами. В здешних краях ходили кое-какие истории…

Уэйд не спеша потягивал пиво, ловя каждое слово. Лица говоривших были, на первый взгляд, честными, а мозоли на их руках свидетельствовали о привычке к тяжелому труду. Когда один из них оглянулся, он встретился глазами с Уэйдом и не отвел взгляд. Уэйду это понравилось. Он также обратил внимание на то, как они пьют. По две кружки, не больше, и пили медленно, словно смакуя редкое угощение, а не быстро насыщались, как пьющие люди.

Послушав еще немного, Уэйд подошел к ним.

— Я тут случайно услышал, о чем вы говорите, — сказал он, когда мужчины обернулись и оглядели его с ног до головы. — Мне нужны несколько человек… на постоянную работу. На ранчо.

Один из мужчин поставил кружку.

— Сколько голов скота?

— Пока не много, но владелец планирует завести большое стадо.

— Что за ранчо?

— «Круг Д», примерно в пятнадцати милях к югу отсюда.

— Никогда о таком не слышал.

— Еще услышите, — сказал Уэйд. — Оплата хорошая. Тридцать пять в месяц плюс содержание.

Второй мужчина, который до сих пор молчал, наблюдая и разглядывая Уэйда, поинтересовался:

— Мы будем работать на вас?

— Я управляющий. Владелец — женщина. Вдова. — Лучше уж сейчас все выложить начистоту. — Вначале нужно будет построить барак. А до тех пор придется спать в сарае.

Второй из говоривших повернулся к товарищу, затем снова посмотрел на Уэйда.

— Меня зовут Дьюрант. Эд Дьюрант. А это Такер Годуин. Все его кличут по имени.

— Уэйд Смит, — представился Уэйд.

— Что с рукой? — Это был резонный вопрос, поскольку они приглядывались друг к Другу.

— Авария на железной дороге.

— Собираетесь жениться на вдове? Уэйд покачал головой.

— Просто помогаю. Она была просватана за брата, но тот умер. — Господи, как ненавистна была ему эта ложь, но он сумел сохранить на лице невозмутимость. — Она хорошо готовит.

Лица мужчин оживились.

— Черт, а почему бы нет? — сказал Эд Дьюрант, повернувшись к своему Другу. — Мы могли бы попробовать.

Второй, которого звали Такер, сомневался.

— Мы работали на ранчо Брайанта, если хотите узнать о нас.

Уэйд покачал головой. На войне он быстро научился, кому и насколько доверять, он посмотрел на Такера с возобновившимся интересом. Возможно, новый управляющий? Взгляд умного, спокойного человека, хотя, наверное, он непоседлив, как многие скотоводы, по своей природе не способные долго оставаться на одном месте.

— Когда вы можете начать? Годуин пожал плечами.

— Да хоть сегодня. Вещи у нас с собой.

— Отлично. Тогда пойдем на лесопильный склад и найдем миссис Вильямс. Вы поезжайте вперед, а я пойду за вами пешком.

Он вышел из салуна вместе с обоими мужчинами, но замешкался на крыльце, оглядывая улицу. Осторожности он научился много лет назад.

С востока в город въезжали двое верхом на лошадях.

Что-то в одном из них привлекло внимание Уэйда. Он натянул пониже новую шляпу и вышел из тени, изучая всадника.

Подобно Уэйду, всадник натянул шляпу до самых бровей, лицо его было в тени, но все равно он казался Фостеру удивительно знакомым. Потом он заметил блеск серебра на его седле. Тут мужчина повернулся как раз настолько, что Уэйд смог разглядеть его лицо. На него нахлынули горькие, тяжелые воспоминания. Он укрылся в дверном проеме, пока всадники не проехали мимо, надеясь, что новые работники миссис Вильямс ничего не заметили. Они не заметили. Как раз в это время они садились на своих коней.

Уэйд проследил, куда те двое поехали, а затем направился к лесопильному складу, в противоположную сторону. Тем не менее, он почувствовал себя в ловушке и очень сожалел, что у него нет коня. Но еще больше он пожалел, что у него нет оружия, которым он мог бы воспользоваться.

Так и не сдвинув со лба шляпу, Уэйд появился, прихрамывая, на лесопильном дворе вслед за Дьюрантом и Такером.

Мэри Джо препиралась с работником лесопилки по поводу цен. Увидев Уэйда, она улыбнулась, но глаза ее расширились от удивления, когда она поняла, что он нанял работников. Она заулыбалась во весь рот, как какому-то чуду.

— Я знала, — сказала она, — что нам понадобится строить барак.

Мэри Джо посмотрела на молчаливого человека, сидящего рядом с ней в повозке, которую лошади везли домой. Теперь их сопровождало двое всадников. Тихие мужчины, которые при знакомстве поглядели на нее с любопытством и уважением. Она с самого начала не ошиблась в Уэйде Фостере. Он действительно был ее спасением.

Джейк теперь лежал на козлах, втиснутый между ней и Джеффом. Весь фургон был завален досками. Ее нога касалась ноги Уэйда Фостера и горела огнем.

Уэйд пытался посадить ее с краю, но она проворно взобралась на повозку первой, не желая, чтобы Джефф сидел между ними. Ей хотелось разделить с Уэйдом радость успеха. Но он, видимо, был не в настроении, он целиком ушел в свой замкнутый мир, в котором обычно пребывал. Ни улыбки, ни взгляда, ни понимания, вообще ничего — все равно как деревяшка.

Не в первый раз Мэри Джо задалась вопросом, правильно ли она поступила, силком втянув его в свою жизнь, свою и Джеффа, Ему явно здесь не по себе, а что касается ее, то она сама давно увязла по горло. Она постоянно повторяла, что делает это ради Джеффа, ради его будущего, но правда была такова, что она делала это и для себя. Ей тоже нужен был «Круг Д».

Мэри Джо отказывалась верить, что Уэйд Фостер ей нужен не только для того, чтобы поставить на ноги хозяйство. Она все время уверяла себя в этом. И все же каждый раз, стоило им коснуться друг друга, каждый раз, как тела их сталкивались при движении повозки, она понимала, что это далеко не так. Стоило ей посмотреть ему в глаза, как она все понимала. И он тоже, хотя это знание было ему ненавистно. Ей бы тоже следовало разделять его ненависть. Она не могла себе позволить испытывать какие-то чувства к такому, как Уэйд Фостер.

Средство достичь своей цели. Посланное небом или адом. Она сама не была уверена, чем именно. Но она понимала, что он никогда не сможет быть чем-то большим для нее. И для Джеффа.

Просто средство достичь своей цели.

Глава 12

Они приехали на ранчо глубокой ночью, а на следующее утро началась работа по строительству барака. Ничего особенного, просто одна большая комната на десять коек, но это уже было достижением. Так было положено начало «Круга Д».

На строительстве работали все, но особенно старались двое новых работников. Джефф тоже помогал, забивая гвозди, а Мэри Джо пришлось вдвое больше трудиться на кухне. Уэйд делал то, что мог одной рукой, носил и прилаживал на место доски. Лицо его выражало одну лишь досаду. Досада не покидала его с тех пор, как они побывали в Ласт-Чансе. Он отгородился от Джеффа и от нее, как будто уехал в другую страну.

Уэйд погонял работников, погонял себя, и она понимала, что он это делал, чтобы поскорее уйти. После первого рабочего дня она пригласила всех в дом на ужин, но Уэйд отказался.

— Я бы хотел осмотреть все ранчо, — сказал он. — До темноты еще добрых три часа.

Он уже знал, что она владеет пятью сотнями акров земли и что почти все ее владения — открытые угодья. Владельцы ранчо клеймили свой скот и отпускали на волю, пересчитывая поголовье весной. Молодняк держался близ своих матерей, поэтому принадлежность скота легко определялась, поскольку соседи доверяли друг другу.

Мэри Джо вгляделась в его лицо, но оно оставалось непроницаемым, словно он стер с него все чувства.

— Джефф хорошо знает местность. Он может поехать с вами.

— Нет, — отрезал он. — Я хочу составить собственное представление. У меня лучше получится, если я буду один. — Он запнулся. — Но мне понадобится лошадь.

— Моя кобылка вам маловата. Можете взять лошадь Джеффа. Кто-нибудь из работников оседлает ее.

— Я сам, — отверг он помощь. — Они и так много работают, чтобы еще опекать меня.

Голос Уэйда звучал напряженно, и хотя лицо по-прежнему ничего не выражало, она поняла, что его вновь охватывает злобное нетерпение.

— Ладно, — сказала она, оставив последнее замечание без комментария.

Ей хотелось предложить ему собственную помощь, но он наверняка оскорбился бы. Такое предложение для него означало бы, что она считает, будто он не способен сделать самое простое — самостоятельно оседлать лошадь. Она также понимала, что он не стал бы пытаться сделать это, если бы не был уверен в своих силах. Она просто надеялась, что он не навредит себе.

Мэри Джо смотрела, как он, хромая, удаляется от крыльца, и сознавала, что ему хочется побыть одному. Она подозревала, что именно поэтому он сейчас уезжает, а то объяснение, которое он дал, совершенно ни при чем. Пока он здесь жил, у него почти не было возможности побыть наедине с самим собой, а он был из тех, кто очень дорожит этим. Ей стало любопытно, каково ему жилось с женой, неужели так же одиноко, как здесь? Интересно, какая она была, эта индианка, которая если не укротила его, то, по крайней мере, удерживала возле себя несколько лет. Интересно, целовал ли Уэйд Фостер свою жену так, как целовал ее, с яростным голодом, который быстро превращался в нежность?

Тут из дома выскочил Джефф, и она услышала, как он спрашивает Уэйда, куда тот едет.

— Прогуляться верхом, — коротко ответил Уэйд.

— Я поеду с вами.

— Нет, — последовал ответ Уэйда, после которого он чуть замялся, прежде чем добавить: — Тебе нужно немного отдохнуть. Завтра будет еще труднее, чем сегодня.

Потом он ушел, оставив Джеффа на месте. Он повернулся слишком быстро и не видел, как разочарованно вытянулось лицо мальчика. А Мэри Джо видела, и в ней закипел гнев. Она-то знала, что Уэйд остался на ранчо только из чувства долга, но Джефф, хоть и считал себя мужчиной, был всего лишь ребенком, который мало что понимал.

Мэри Джо было невыносимо видеть, как обижен ее сын. Она знала, что делает, знала, что играет с огнем, но была уверена, что сумеет с ним справиться. Другое дело Джефф…

За ужином она пыталась разговорить своих новых работников. Оба оказались бывалыми людьми, непоседами, скитавшимися в поисках работы. В присутствии хозяйки они вели себя сдержанно, мало обращались прямо к ней, а все больше к Джеффу, который задавал бесчисленные вопросы. И хотя Джефф, казалось, слушал с интересом, он все время поглядывал на дверь, явно поджидая Уэйда.

Уэйд не появился, и Мэри Джо начала опасаться, что, возможно, он забрал лошадь Джеффа и сейчас возвращается в горы, которые звали его к себе. У него на это было полное право. Она пообещала ему лошадь, он нанял двух человек. Он же не говорил, как долго пробудет здесь.

Работники поблагодарили и вышли из-за стола. Они разместились в маленькой комнате, которую занимал Уэйд. Сам он, по его словам, предпочитал спать под открытым небом.

Джефф, уставший до изнеможения после целого дня работы, забрал Джейка в свою комнату. Мэри Джо побродила по дому, потом вышла на крыльцо. Луна стала совсем серебряной. Мэри Джо хотела было запрячь лошадь и отправиться на поиски Уэйда, но потом решила, что это бесполезно. Если он намеревался вернуться, значит вернется. Если нет, тогда он уже на полпути к горам, и тут она не в силах что-либо изменить.

Как бы там ни было, ей следует привыкнуть к этой мысли.

Тем не менее она села на крыльцо и принялась ждать, как когда-то.

Уэйд оседлал лошадь, испытав удовлетворение, если не удовольствие, оттого, что сам справился с этой задачей. Он перестал быть совершенно беспомощным. Хотя теперь, за что бы он ни взялся, времени у него уходило больше.

Когда наконец он сел в седло, то впервые с тех пор, как был ранен, почувствовал себя свободным. Кинг Артур был прекрасным конем, хорошо обученным, и Уэйд подумал, не отец ли Джеффа, муж Мэри Джо, работал с ним. Уэйд скучал по своему Пегому, который служил ему исправно, был понятливым, заранее угадывал команды Уэйда.

Всадник чуть сжал колени, и лошадь прибавила ходу, помчавшись во весь опор к горам. Уэйд откинул назад голову и позволил ветру трепать его волосы, больно хлестать по лицу. Годы, проведенные с ютами, многому его научили. Индейцы устраивали состязания воинов, и для них было привычным трюком бежать рядом со скачущей лошадью, запрыгивать ей на спину и опять соскакивать на землю, а лошадь тем временем ни на секунду не замедляла шаг. Уэйд так и не смог вполне освоить это искусство, но научился править лошадью малейшим поворотом тела или движением ноги.

Наконец он остановил коня. Бока животного вздымались, с губ капала пена.

Уэйд спешился на вершине холма. Отсюда он не мог разглядеть ранчо Мэри Джо, но зато ему были видны сияющие горы. Будь он поумнее, он уже сбежал бы туда. В горах было его будущее, каким бы ничтожным оно ни казалось.

Когда он в городе увидел того человека, на него как будто навалилась каменная глыба. Ему никогда не забыть Клейтона Келли. Никогда. Он и Келли примкнули к Биллу Андерсону во время войны, а после войны Келли прославился своей жестокостью не меньше, чем братья Джеймс. Банки, железные дороги — Келли грабил все. Не останавливался ни перед чем, даже перед убийством. Он просто не был таким дерзким и хитрым, как Айза и Фрэнк. Никаких загадочных посланий в свое оправдание. Убийство стало для него привычным делом, он убивал даже женщин и детей.

Что ему понадобилось в таком городишке, как Ласт-Чане? Кто был с ним?

Воспоминания не давали Уэйду покоя с той минуты, как он увидел Келли. Он все время думал о случае с телками, который упомянул шериф Синклер, о пуле, ранившей Джейка. Что если Клей или его люди прячутся где-то поблизости? Скрываются от правосудия или затевают новое дело? Какова бы ни была причина, но теперь здесь будет неспокойно. А Уэйд ничего не мог поделать, иначе ему пришлось бы раскрыть, кто он такой на самом деле.

А туг еще эта денверская газета, вновь настраивающая правительство против ютов. В ней говорилось о предстоящих переговорах между ютами и правительством, на которых опять будет обсуждаться вопрос о возобновлении договора, передающего во владение ютов горы Сан-Хуан. Это была еще одна явная попытка вытеснить ютов из Колорадо в засушливый район.

Это напомнило ему об обязательствах перед Манчесом и всем племенем. Ему необходимо было вернуться, рассказать, что его сестра и племянник отмщены. Уэйд почувствовал боль и усталость. Давным-давно он решил, что никогда больше не примет на себя ответственность за чужие жизни. А теперь разрывался между разными людьми: с одной стороны — Манчес и его народ, с другой — Мэри Джо Вильямс и ее сын Джефф.

Ему было горько сознавать, что он не способен защитить ни тех, ни других.

Мэри Джо смотрела, как к дому подъезжает Уэйд. Плечи у него были опущены. Это все, что она сумела разглядеть в полутьме. И все же он легко сидел на коне, ехал в естественном ритме, которому Джефф еще не совсем выучился, хоть и вырос вместе с Кингом Артуром.

Уэйд отдал свою комнату в сарае двум работникам. Сказал, что предпочитает спать на свежем воздухе, и, прежде чем отправиться на верховую прогулку, сложил несколько одеял у наружной стены сарая.

Мэри Джо подошла к загону перед сараем и подождала, пока Уэйд не спешился. Он сам расседлал коня и повесил седло на столб здоровой рукой.

Пока Уэйд не покончил с этим, он делал вид, что не замечает Мэри Джо, потом выпустил коня в загон и подошел к ней.

— Испугались, что я украду вашего коня? — насмешливо поинтересовался он, но без обиды в голосе.

— Я уже вам говорила, что вы вольны взять любую лошадь, какую захотите, — ровно произнесла она. — Можете хоть сейчас повернуться и уйти.

— Это пожелание?

— Сама не знаю, что это, — ответила она с отчаянием. Она хотела, чтобы он остался. Она хотела, чтобы он ушел. Она не знала, чего ей хотелось больше.

Уэйд отвернулся от нее.

— Здесь хорошая земля. Хорошие луга. Когда-то бизоны паслись в этих краях тысячами. Теперь их нет.

Мэри Джо помолчала минутку.

— Вы снова думаете о ютах, людях, которых не вините в том, что…

— Что сделал я. — Он снова повернулся к ней, лицо его по-прежнему ничего не выражало. — Они охотились в этих местах. Двенадцать лет назад здесь еще было столько бизонов, что можно было несколько дней ехать и видеть их на каждом шагу. А затем пришли охотники и за несколько лет истребили животных, отстреливали их ради шкур, а мясо так и оставалось гнить на земле.

— И вы все это время жили среди индейцев? — прошептала она.

— Почти. — Он снова отвернулся в сторону гор.

— Как? Зачем? — Ей давно хотелось задать эти вопросы.

— Как? Я жил в горах. Невдалеке от меня разбили лагерь юты. У меня с ними был торговый обмен, — сказал он, — и я нашел, что они гораздо цивилизованнее многих белых. А скоро они меня приняли в свой круг.

Уэйд избегал смотреть ей в глаза, и она поняла, что он о чем-то умалчивает. Даже о многом умалчивает.

— Чивита?

— Чивита вас совершенно не касается, — неожиданно холодным тоном произнес он и отошел от ворот. — Думаю, мне лучше пойти спать.

— Уэйд.

Он замер, оцепенев. Не обернулся к ней, просто ждал. Она подошла и остановилась рядом.

— Джефф… в общем, сегодня ему было больно.

— Мне жаль, — сказал он по-прежнему холодно. — Мы оба знаем, что все это временно. Лучше будет, если он тоже это узнает.

— Лучше для кого?

— Не давите на меня, Мэри Джо. Он впервые назвал ее по имени.

— Почему вы сегодня не уехали?

Туг он обернулся и посмотрел ей в лицо.

— У меня были на то собственные причины, миссис Вильямс.

От внимания Мэри Джо не ускользнул этот возврат к «миссис Вильямс», словно он пожалел, что обратился к ней иначе.

— Раз уж вы здесь, — сказала она, тщательно подбирая слова, — постарайтесь не обижать его. Он очень легко раним. У него было много потерь в жизни.

— У вас тоже.

— Это другое дело. Я сама выбирала свой путь. По собственной воле вышла за рейнджера. Сама решила остаться в поселке рейнджеров, где Джефф мог снова получить душевную травму. Все это были не его решения, но ему пришлось жить с ними.

— Не думаю, что он поступил бы иначе, — медленно произнес Уэйд.

Мэри Джо знала, что это правда. Джефф никогда не переставал говорить о своем отце, о Тае, о рейнджерах. Она подарила ему этот мир, и другого он не знал. Он не знал, что такое безопасность, надежность и покой. Именно это она и хотела теперь ему дать, но по иронии судьбы пыталась сделать это с помощью человека, который играл со смертью, как и те мужчины, которых она выбирала раньше.

Уже не в первый раз она подумала, не навсегда ли привязана к таким людям?

Впрочем, она не намерена сдаваться на милость судьбы. Она примет эту временную помощь, а затем отпустит его на все четыре стороны. Она сможет!

Мэри Джо повернула к дому и прошла сотню шагов до крыльца. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не оглянуться.

Строительство барака продвигалось быстрее, чем Мэри Джо предполагала.

На второй день после возвращения из города владельцы нескольких соседних ранчо прикатили в своих фургонах, чтобы помочь ей. Мэтт Синклер успел рассказать им об Уэйде, о том, как он спас Джеффа, и упомянул о намечавшейся стройке.

Приехали Эбботы, Грины, братья Эванс, привезли с собой еду и инструменты. Мэри Джо удивилась, почему это они решили помочь именно сейчас. Но она знала ответ. Соседи полагали, что ей не удастся справиться в одиночку. Теперь же, когда в доме появился мужчина, они изъявили желание навалиться всем скопом. Благодарность в ней боролась с обидой.

Она внимательно наблюдала, как они отнесутся к ее новому управляющему. Сначала она видела любопытство, а затем уважение, когда Джефф рассказал им, как Уэйд спас ему жизнь, несмотря на то, что сам еще не успел оправиться от собственных ран. Никто из ее соседей не страдал излишним любопытством, все они полагались на собственное умение разбираться в людях. Личные вопросы считались дурным тоном, и хотя время от времени они бросали взгляд на человека, представленного им как Уэйд Смит, замечаний почти никаких не отпускали и, видимо, уважали его сдержанность.

Около полудня Уэйд исчез в доме, и Мэри Джо заподозрила, что он решил снять ожерелье с орлом; позже, когда он скинул рубашку, чтобы умыться вместе с остальными мужчинами, она не увидела ожерелья на его шее. Она знала — он это сделал ради нее, а не ради себя, потому что слишком хорошо понимала: он не считал нужным оправдываться за свою жену-индианку.

Джо Эббот, чья жена Джейн привезла ветчину, подошел в конце первого дня к Мэри Джо.

— Похоже, у вас появился хороший хозяин, миссис Вильямс, — сказал он. — В разговоре он упомянул, что хотел бы купить телят. Когда мы здесь закончим, пришлите его ко мне, и мы обговорим это дельце.

Мэри Джо кивнула и поблагодарила соседа, чуть не задохнувшись от обиды. Всего лишь полгода назад она просила его продать ей молодняк, а он ответил, что на продажу у него ничего нет.

— Слышал, что произошло с вашей собакой, — продолжал Эббот, бросив взгляд на крыльцо, где сидел Джейк, на лапе у которого по-прежнему была шина. — Никто из нас не стал бы стрелять в этого пса. Странные вещи происходят в последнее время. И мы действительно рады, что у вас теперь есть помощник. Мистер Смит, кажется, хороший человек, те два работника… черт, помогут нам клеймить скот будущей весной. — Перед тем как отойти, он прикоснулся к шляпе.

Итак, Уэйда Смита приняли. Он за один день добился того, чего ей не удалось за целый год. Что же случится, когда он уйдет?

Она не будет об этом думать, не сможет. Мэри Джо смотрела, как он умывается, вспоминала, как много он трудился, не меньше других, выполняя посильную работу только одной рукой. Носил планки, устанавливал доски, прилаживал их на место и держал, пока другие забивали гвозди. И при этом все равно злился, что не может делать больше.

За неделю постройка приобрела жилой вид, хотя и не отличалась большим удобством. Из досок и веревок соорудили койки, а Мэри Джо набила сеном матрасы, сшитые из кусков ткани и одеял. Настоящие матрасы предстояло купить в следующую поездку в город.

К Уэйду быстро возвращались силы, он говорил, что начинает чувствовать пальцы на правой руке, хотя все еще не мог сжать их в кулак. Мэри Джо замечала, что он постоянно пытается работать раненой рукой, видела боль и отчаяние на его лице, когда пальцы отказывались слушаться. От его бесполезных усилий сердце ее разрывалось на части.

Кроме того, он старался как можно больше делать левой рукой. Последние несколько раз он отказывался от ее предложения помочь ему с бритьем, и снова зарос щетиной, как в первый день, когда она увидела его. Потом вдруг лицо оказалось чисто выбритым, хотя и с небольшими порезами. Впрочем, с течением времени количество порезов уменьшалось. Каждый вечер во время ужина он отправлялся на верховую прогулку, надев кобуру, и она была уверена, что он учится стрелять левой рукой.

А еще это служило предлогом, чтобы держаться от нее и Джеффа подальше. В этом она тоже была уверена.

Она видела молчаливое удивление в глазах Джеффа и чувствовала его боль. И все же Уэйд прав, что избегает их. Сознавать это было и горько, и сладостно.

В тот вечер, когда они закончили строительство барака, Мэри Джо встретила его у сарая, прежде чем он успел уехать.

— Останьтесь на ужин, — сказала она. — Мне нужно будет с вами поговорить.

Он помедлил немного, потом кивнул.

Глаза Джеффа радостно вспыхнули, когда в комнату вошел Уэйд и занял место за столом. Он завел с мужчинами разговор о том, куца требовалось приложить руки в первую очередь. В частности, надо было починить ограды. Кроме того, на выгоне паслось несколько голов скота с клеймом прежних владельцев — буквой «К». Эд Дьюрант и Такер Годуин должны будут отыскать их, а Уэйд тем временем приобретет еще несколько голов. Еще надо купить нескольких лошадей.

Когда Эд и Такер вышли из-за стола, Уэйд остался, как показалось Мэри Джо, с большой неохотой. Он все время поглядывал на дверь, видимо, горя нетерпением покончить с этим делом.

— Джо Эббот сказал, что продаст мне… вам… молодняк, — наконец произнесла Мэри Джо, садясь за стол. — Вы не съездите со мной завтра к нему?

Он коротко кивнул. Она слегка запнулась.

— Денег у меня не очень много.

Уэйд встретился с ней взглядом. Она знала, что он не хочет задавать никаких вопросов. Он сам их ненавидел. Но тем не менее ему нужно было знать, какая от него требуется помощь.

— Я начинала с двумя тысячами долларов и этим ранчо, — сказала она. — Теперь, после покупки продуктов, семян и строительных материалов, у меня осталась тысяча восемьсот. Эту сумму мне придется растянуть до следующей весны.

Она увидела, что в его взгляде промелькнуло недоверчивое удивление.

— Не забудьте о работниках, которых вы только что наняли, — сказал он.

— И о вас.

— Мне ничего не нужно, — резко произнес он. — Но все равно вам с трудом хватит этой суммы.

— Я знаю, — согласилась она. — И надеюсь получить ссуду в банке, как только станет ясно, что дело у нас пошло.

Взгляд его похолодел.

— В местном городском банке? Вы там держите свои деньги?

Она согласно кивнула, удивившись вопросу: он никогда ни о чем не спрашивал без причины. И почему бы ей не держать там деньги?

— А что если вы не сможете получить ссуду? Если у вас не будет скота для продажи весной?

Это был вопрос, который она задавала себе тысячу раз. Она все поставила на карту, лишь бы поднять хозяйство на этом ранчо, и отказывалась думать о неудаче, даже когда будущее выглядело таким неясным, даже когда она не могла нанять приличного работника. Потом появился Уэйд Фостер, почти как ангел-хранитель.

Очень сомнительный ангел-хранитель, напомнила она себе, и очень несговорчивый.

— Я не думаю об этом, — наконец ответила она. — Не могу думать. Я успела полюбить эту долину. И хочу, чтобы Джефф вырос именно здесь.

Уэйд вздохнул, словно признавая поражение, но губы его скривились в едва заметной усмешке.

— Посмотрим, что завтра сможем сделать, — сказал он поднимаясь в знак того, что разговор окончен.

— Вам нужна собственная лошадь, — произнесла Мэри Джо.

Он на секунду замялся:

— Если вы доверите мне лошадь Джеффа на несколько дней… если Джефф доверит, я смогу достать хороших лошадей в горах.

Она поняла, куда он собирается поехать, и внезапно ощутила боль. В его взгляде опять появилась прежняя отстраненность, тоска по тому, что он потерял. Тоска по жене. По ребенку.

Джефф жадно ловил каждое слово взрослых. Мэри Джо не видела причин, почему бы ему не присутствовать при разговоре. «Круг Д» был его будущим, как и ее.

— А можно мне поехать с вами?

Мэри Джо заметила, как Уэйд остановил свой взгляд на Джеффе.

— Кто-то должен заботиться о твоей матери.

— Пусть она тоже поедет.

— Нам не хватит лошадей, — сказал Уэйд.

— Я мог бы взять лошадь из упряжки, — с надеждой произнес Джефф. — У нас есть лишнее седло.

Лицо Уэйда посуровело.

— Я отправляюсь на территорию ютов. Буду жить среди индейцев.

— А мне все равно, — храбро ответил Джефф, хотя в глазах у него мелькнуло едва заметное сомнение: он все-таки вырос на историях об индейских набегах.

— А мне — нет, — неожиданно вступила в разговор Мэри Джо. Дело зашло слишком далеко. Неважно, что Уэйд Фостер доверяет индейцам. Она не доверяет. И, конечно же, не собирается рисковать жизнью Джеффа. — Мистер Смит сможет ехать без нас быстрее.

— Я поеду в горы через несколько дней, когда буду уверен, что Эд и Такер останутся.

Мэри Джо снова почувствовала странное беспокойство, которое несколько раз охватывало ее во время разговора. Уэйд Фостер не договаривал чего-то важного, что его явно беспокоило.

Когда он встал, чтобы уйти, она не знала, как остановить его, как заставить рассказать все, без утайки. Он просто кивнул ей и вышел. Мэри Джо видела, как Джефф выскользнул вслед за ним.

Через несколько секунд заскулил Джейк. Он неловко поднялся на трех здоровых лапах и пошел к двери. Мэри Джо открыла псу дверь и смотрела, как он, ковыляя, спускается во двор.

Она тоже вышла из дома, чтобы вдохнуть прохладу после жарко натопленной комнаты, и сделала несколько шагов в сторону сарая. Работников поблизости не было, они уже ушли в новый барак, а Джефф и Уэйд беседовали о чем-то серьезном. Она невольно следила за ними взглядом.

Солнце уходило за горизонт, но было еще достаточно света, чтобы разглядеть лицо Уэйда в мягком мерцании сумерек. Он седлал лошадь Джеффа, и теперь на нем была кобура. Горло у нее сжалось, когда она услышала разговор между новым управляющим и сыном.

— Вы не возьмете меня как-нибудь попрактиковаться в стрельбе? — просил Джефф.

Уэйд медлил с ответом, и она поняла, что ему хочется поскорее удрать.

— Думаю, твоя мать это не одобрит, — в конце концов ответил он.

— Конечно одобрит, — возразил Джефф. — Тай учил меня стрелять из винтовки и шестизарядного револьвера. Но я хочу научиться быстро выхватывать его из кобуры.

Уэйд посмотрел на него сверху вниз.

— Зачем?

— Я собираюсь стать рейнджером.

— А я думал, ты собираешься стать хозяином ранчо.

— Не-а. Это ма хочет, чтобы я занимался хозяйством, а я буду рейнджером. Как мой папа. — Он посмотрел на Уэйда. — А вы когда-нибудь охраняли закон?

— Нет, — покачал головой Уэйд.

— Были солдатом? — с надеждой спросил Джефф.

Уэйд смешался, но потом, видимо, почувствовал присутствие Мэри Джо. Он посмотрел в ее сторону, и на секунду их глаза встретились. Мэри Джо ждала ответа точно так же, как ее сын. Вокруг Уэйда Фостера и так было много тайн. Она хотела получить хоть какой-то ответ.

— Нет, — сказал Уэйд, но в его взгляде что-то промелькнуло.

Ложь нелегко ему давалась. Он обычно игнорировал вопросы, на которые не хотел отвечать. Но на сей раз Мэри Джо знала, что он лжет. Она почувствовала это всем своим нутром. И ей стало любопытно, зачем ему понадобилось лгать. В том, что он служил в армии, не было ничего позорного, независимо от того, на чьей стороне он воевал.

Но Уэйд не дал ей времени поразмышлять над своим коротким ответом. Он вновь обратился к Джеффу.

— Не старайся стать ни тем ни другим. Иначе тебе придется убивать, а убийство, Джефф, изменит тебя навсегда. Как только это случится, ты никогда не сможешь вернуться назад. Никогда не сможешь быть таким, как прежде.

— Но вы…

— Я? — с горечью переспросил Уэйд. — Я убивал, Джефф, потому что это было для меня легко. Чересчур легко. Потому что я давным-давно потерял свою душу. И я не хочу, чтобы это случилось с тобой, — сурово подчеркнул он.

Джефф оцепенел от ужаса:

— Душа есть у каждого. Уэйд улыбнулся:

— Возможно, но если она и есть у меня, то в плохой форме.

— Как наше ранчо?

— Думаю, ей потребуется больше заплат.

Джефф задумался:

— Но ее можно починить?

Уэйд покачал головой, словно у него не осталось ответов на бесконечные вопросы Джеффа.

— Некоторые вещи, Джефф, нельзя починить.

Внимание Джеффа привлекла кобура Уэйда.

— Но вы до сих пор носите оружие.

Мэри Джо тоже это удивило. Он не дотрагивался до оружия до тех пор, пока они не съездили в город, но Уэйд в ответ только пожал плечами, закончив подтягивать подпругу одной рукой.

— А я все-таки хочу научиться быстро стрелять, — настаивал на своем Джефф.

— Тогда тебе придется поучиться этому у кого-нибудь другого, — отрывисто произнес Уэйд, сунул ногу в стремя и несмотря на раны с видимой легкостью взлетел в седло. Потом повернулся к Мэри Джо: — Не дожидайтесь меня, ложитесь спать.

Глава 13

Уэйд взял шестизарядный револьвер левой рукой, прицелился и спустил курок. Пуля легла вправо от мишени. Намного вправо.

Он обругал собственную неловкость. Обругал проклятое оружие. Он ненавидел чертову штуковину. Одно время он полагал, что никогда вновь не поднимет оружие против человека, а потом взял и убил троих. Хладнокровно. Расчетливо. И тогда он понял, что по-настоящему не убежал от своего прошлого и дьявол не оставил его душу, а лишь затаился, поджидая удобного момента, как бы проявить себя.

Уэйд вновь взялся за оружие, чтобы отомстить за жену и сына, говоря себе, что любой, кто убил невинного ребенка, заслуживает смерти, иначе злодей будет совершать убийства снова и снова. Но на самом деле это была жажда мести, жажда крови, с которой, как он думал, покончено много лет назад.

А со смертью того последнего старателя и в связи с собственным ранением он решил, что с убийствами разделался раз и навсегда. Но потом увидел Клея Келли и понял, что напрасно так думал. Смерть шла вслед за Клеем, точно так же как за Уэйдом, а в ту секунду, когда Мэри Джо упомянула городской банк, он заподозрил, что знает, зачем Клей оказался в этом районе.

В банке хранилось будущее Мэри Джо. И Джеффа.

А их будущее теперь стало для Уэйда жизненно важным, даже если ему самому там не было места.

Но он не мог ничего сказать, не открыв при этом своего прошлого, от которого в глазах женщины и ребенка появился бы ужас, и он сам приговорил бы себя к бесславной смерти. Быт только один выход. Найти Клея Келли. Он прячется где-то здесь, поблизости. Зарезанный скот и ранение Джейка — это работа Келли. Уэйд нисколько не сомневался, так как много лет назад научился чувствовать опасность. Инстинкт притупился со временем, прожитым в горах, где Уэйд обрел покой, но теперь вернулся к нему.

Уэйду оставалось всего несколько минут до наступления темноты. Он сердито посмотрел на жестянку, продолжавшую нахально торчать на полусгнившем пне.

Снова прицелился, собрав всю свою волю, приказывая пальцам левой руки делать то, что умели еще совсем недавно пальцы правой. Медленно нажал на курок. Жестянка осталась на месте, словно издевалась над ним.

Он уже не был уверен, что практикой сможет чего-нибудь добиться. Он знал мужчин, которые стреляли обеими руками, но во время войны одной быстрой руки было достаточно.

Уэйд прицелился еще раз. Раздался щелчок. Кончились пули, а перезаряжать револьвер одной рукой было чертовски сложно. Вообще все делать одной рукой было чертовски сложно. Неловким движением он сунул револьвер в кобуру, которая все еще была пристегнута к правому бедру, и привыкнуть к этому тоже было нелегко.

Если придется встретиться лицом к лицу с Клеем Келли, в исходе такой встречи можно не сомневаться. Интересно, сколько у него осталось времени, прежде чем Келли нанесет удар? Тот наверняка чего-то ждет, иначе взял бы банк в первый же день, когда они с Мэри Джо были в городе. Подкрепление? Груз золота?

Уэйд вернулся к коню, провел здоровой рукой по его загривку и почувствовал, как животное вздрогнуло от удовольствия. А вот ему, наверное, уже больше никогда не испытать удовольствия.

Завтра он съездит к Эбботам, чтобы купить скот, а потом примется искать Клея. Возможно, ему удастся убедить Келли, что город не зря назван Ласт-Чане — Последний шанс. Уэйд знал, где искать. Он знал, что Клею понадобится для устройства лагеря. Они вместе не раз разбивали лагеря.

Мысль была не из приятных. Он не думал, что воспоминания о былых временах помогут ему при встрече с Келли. Они расстались отнюдь не как лучшие друзья.

Но садясь на лошадь Джеффа, Уэйд подумал, что другого выбора у него нет. Он мог бы, конечно, попросить Мэри Джо забрать деньги из банка, но она захочет знать, почему. А он не сможет ей назвать причину, дать какое-либо объяснение.

На следующий день все трое — Уэйд, Мэри Джо и Джефф — отправились к Джо Эбботу. Мэри Джо надела юбку для верховой езды, зеленую блузку и выглядела в глазах Уэйда необыкновенно хорошенькой. В отличие от большинства женщин у нее хватало здравого смысла ездить верхом по-мужски, а не пользоваться дамским седлом, что было, по его мнению, опасным в этих краях. Джефф сказал, что он поедет на лошади из упряжки, а Кинга Артура отдаст Уэйду.

К немалому удивлению Мэри Джо, Уэйд сам настоял, чтобы она и Джефф поехали с ним.

— Это ваш скот, ваше ранчо, — пояснил он, — и Джеффу пора кое-что узнать о разведении скота.

Он старался не замечать лица Джеффа, на котором тут же вспыхнула восторженная улыбка и даже, казалось, все веснушки стали ярче.

Он также старался не замечать улыбку Мэри Джо, внезапный блеск зеленых глаз.

— Вам будет нелегко, — предупредил он, надеясь, что не совершает ошибки.

Но если Мэри Джо и Джефф собираются здесь жить — а он все больше и больше убеждался, что они никуда не уедут, — то им нужно будет научиться перегонять скот. Они не лодыри и могли бы заняться земледелием. Он видел обработанный участок, вернее, то, что осталось от него после дождей. Но Мэри Джо права: земледелием здесь не прожить. Во всяком случае, им двоим. А вот разведение скота давало им шанс, если они смогут сохранить пару хороших работников.

— Я знаю, — сказал Джефф. — Можете взять Кинга Артура, — добавил он, делая великодушный жест. — Я возьму старика Сета.

Старик Сет ходил в упряжке — толстый, спокойный, медлительный конь.

Уэйд чувствовал себя последним негодяем. Он не стал объяснять, зачем берет их с собой, не сказал, что скоро уедет, а Мэри Джо и Джеффу нужно посмотреть, как он будет торговаться, заодно они помогут пригнать стадо на ранчо. Ему часто доводилось перегонять стада, во время войны тоже, потому что Андерсон совершал набеги на фермеров, симпатизировавших северянам. Уэйд был в курсе цен на скот, чтобы заключить хорошую сделку.

Он каждый раз восторгался улыбкой Мэри Джо, тихим юмором, светившимся в ее глазах, а по дороге к Эбботам она улыбалась широко и счастливо, и у него стало легко на душе. Она была так уверена, что все получится, как ею задумано, так довольна им. Она почти заставила его поверить, что он всего добьется. Почти.

Уэйд не сомневался, что именно благодаря ей они заключили с Джо Эбботом такую выгодную сделку. Как только владелец ранчо поверил, что она здесь надолго, он не смог ей отказать, как не смог в свое время Уэйд.

Они выбрали сорок голов по четыре доллара каждая — купить больше им было не по карману, — как решили Мэри Джо и Уэйд.

Эббот внимательно следил, как они выбирают телят, а в конце торга ухмыльнулся.

— Я подкину еще в придачу пару телочек. У меня есть отличный бык. Одолжу вам его на месяцок.

Мэри Джо одарила его ослепительной улыбкой, которая всегда обжигала Уэйда как огнем.

В конце сделки Джо Эббот протянул руку.

— Было приятно иметь с вами дело, мистер Смит. Надеюсь, вы поживете здесь подольше.

Уэйд почувствовал крепкое рукопожатие, дружеское расположение и сам удивился собственной реакции. К нему постепенно возвращалась гордость, которую он утратил давным-давно. Но он тут же подавил ее. Джо Эббот не представлял, с кем разговаривал. Он, несомненно, ни за что бы не подал руки одному из головорезов Андерсона или человеку, который прожил среди ютов несколько лет и даже женился на индианке. Уэйд кивнул.

— Мы вам обязаны.

Работники Эббота отогнали выбранных животных от стада, и Уэйд со своими спутниками отправился в обратную дорогу, не сказав больше ни слова.

В пути ему пришлось нелегко, нужно было следить, чтобы животные не разбежались. Ни Кинг Артур, ни старик Сет не были обучены сгонять или отсекать стадо. Но Уэйд всегда отлично справлялся с лошадьми, а Кинг Артур схватывал все на лету. Как и Мэри Джо на своей послушной кобылке, и юный Джефф, несмотря на медлительность старого коняги.

И все же, когда они вернулись на ранчо, было уже поздно. Эд и Такер успели починить ограду загона, в котором животным предстояло пробыть, пока не будет готово новое клеймо.

Оба работника похвалили стадо. Они разыскали восемь голов со старым клеймом Каллауэйев и пригнали их на ранчо. Итого пятьдесят животных.

— Начало «Круга Д» положено, — гордо сказала Мэри Джо, когда дело было сделано.

Уэйд пытался не замечать торжествующего блеска ее глаз. Если оценивать здешние хозяйства, то ее ранчо было бы на одном из последних мест, но он все равно видел, что Мэри Джо очень довольна, и сознание этого согревало его. Она что-то создавала. Вместе с ним. Он подавил тяжелый вздох, впервые признавшись себе, что впустую прожил последние годы, даже когда у него был Дру. Он избегал жизни, избегал людей, избегал настоящих дел. Он сблизился с ютами по многим причинам, среди которых не на последнем месте стояла та, что они были кочевниками, снимавшимися с места целым лагерем за один день. Но теперь он жаждал чего-то другого.

— Что-нибудь не так? — участливо спросила Мэри Джо. и радость в ее глазах почти угасла.

Уэйд удивился, ведь она не часто позволяла себе задавать вопросы.

— Все в порядке, — коротко бросил он и отвернулся, чтобы расседлать коня.

Такер и Эд ушли в барак, а Джефф, едва успев расседлать коня, умчался проведать Джейка, которого оставили одного дома.

Уэйду было ненавистно, что Мэри Джо наблюдает за его попытками расседлать Кинга Артура и видит, как он неловок, как ему трудно справиться с такой простой задачей. Но когда он обернулся, ее рядом не оказалось — она уже отошла и расседлывала свою кобылу. Уэйд не знал, то ли ему обижаться на такую предусмотрительность, то ли испытывать благодарность. Он предпочел обидеться.

Покончив с делом, он зашагал по двору к сараю. Теперь, когда работники жили в бараке, он снова перебрался в свою комнатушку. Стремился к одиночеству.

— Уэйд, — тихо, но отчетливо произнесла она. Он обернулся. — Вы останетесь на ужин?

— Нет, — ответил он.

На ее лице появилось разочарование, но быстро исчезло, спрятавшись за маску невозмутимости. Отказ обидел женщину. Уэйд видел это, но не собирался извиняться. Внезапно его охватил гнев. Он сам не мог бы объяснить почему, но чувствовал, что это как-то связано с мимолетным приступом гордости и сознанием, что он не имеет никакого права на эту гордость. Он не мог себе позволить такие чувства, как впрочем и другие, если дело касалось Мэри Джо Вильямс.

Он снова двинулся к сараю.

— Спасибо, Уэйд. Спасибо за сегодняшний день.

Он не сделал ни шагу — ни к ней, ни к сараю — буквально прирос к земле, не видя безопасного островка ни там ни туг.

— Не стоит меня благодарить. Я возвращаю долг, только и всего.

Любого другого на ее месте от этих слов бросило бы в холодный пот.

— Возможно, — сказала Мэри Джо. — Но не каждый сделал бы это так хорошо.

— Купить скот, когда есть деньги, совсем не сложно, миссис Вильямс. У Такера вышло бы не хуже.

— Не думаю, — сказала она. — Вы понравились Джо Эбботу. Он с самого начала поверил в вас. Кроме того, без вас у меня не было ни Такера, ни Эда.

— Но теперь они у вас есть, а это все, что вам нужно.

Наступило молчание, долгое и тягостное. Он хотел заставить себя идти, но его ноги по-прежнему словно приросли к земле. Он скорее почувствовал, чем увидел, как она подошла поближе. Ощутил аромат цветов, который от нее исходил, несмотря на трудный день, пыль и тяжелую поездку. Аромат цветов и женщины. Влажная блузка прилипла к ее телу, подчеркнув упругую грудь и тонкую талию. Из длинной косы, в которую она заплела прекрасные рыжеватые волосы, выбился локон и упал ей на щеку.

У него заныли чресла от желания. Ему хотелось дотронуться до ее волос, тихонько провести по зардевшейся щеке, обхватить рукой влажное тело. Ему хотелось ощутить ее, насладиться ее женственностью. Господи, как ему хотелось утонуть в ней.

Она уставилась ему прямо в глаза.

— Значит ли это, что вы уезжаете?

— Я никогда не намеревался остаться. Вам это известно.

— Но так скоро?

— Я вам больше не нужен.

Нет нужен. И даже больше, чем прежде.

— Такер и Эд не останутся, если вы уйдете.

— Я с ними поговорю.

— Еще месяц, — торговалась она.

Он понимал, что не сможет выдержать еще месяц такой жизни. Не сумеет так долго сдерживаться, чтобы не обнять ее. Уэйд ответил на ее прямой взгляд.

— Я съезжу к ютам на пару дней. Это нужно сделать.

— Когда?

— Я хочу кое-что завтра проверять. Если все будет в порядке, уеду на следующий день. Мне придется воспользоваться лошадью Джеффа.

Она стояла, покусывая губу, совсем как слабая, растерянная женщина. Она редко выглядела слабой, тем более растерянной, и Уэйда пронзила нежность. Голос его смягчился.

— Вам нужно иметь больше лошадей. Я пригоню несколько.

— Это не единственная причина, — сказала она.

В ее голосе послышалась обвинительная нотка и что-то еще, что он не смог определить.

— Да, — сказал он. — Перед ними я тоже в долгу.

— Они индейцы, — резко сказала она. — Они сжигают фермы, ранчо. В газетах…

Уэйду показалось, будто его ударили в живот. Он никогда не встречал такого сострадательного и чуткого человека, как Мэри Джо Вильямс. Если уж она утверждает подобное, значит, его друзьям не оставалось почти никакой надежды.

Он повернулся к сараю и зашагал от нее прочь.

— Уэйд!

Он сделал вид, что не слышит, но вдруг почувствовал ее ладонь на своей руке и не смог выдержать прикосновения. Оно обжигало. Он обернулся, зная, что смотрит волком. Ему даже показалось, что женщина поморщилась.

— Я хочу понять, — произнесла она с мольбой.

Но тут он вспомнил ужас на ее лице, когда она и впервые увидела ожерелье с орлом. Сокровище его сына. Единственное напоминание о Дру.

— Тогда поезжайте со мной, — неосторожно предложил он, не успев как следует подумать. — Сами увидите этих… дикарей. Ведь так, кажется, вы их называете?

У нее был ошеломленный вид, и он сразу пожалел о своем необъяснимом порыве. Неужели ему не все равно, что она думает?

Оказалось, что не все равно. Он сам поразился, насколько не все равно.

Он видел, что она борется с собой. Вспомнил, как она рассказывала ему о своей сестре, о соседях в Техасе. И он ее понимал. Бог свидетель, он не остался равнодушным, когда убили тех, кого он любил. Но в то же время он не мог забыть нежную Чивиту, справедливого и щедрого Манчеса. Манчес был ему как брат, впрочем, он и был ему самым настоящим братом.

— Не все индейцы одинаковы. Точно так же, как не все белые одинаковы, — тихо произнес Уэйд. — Я встречал белых, которые в своей жестокости посрамили бы индейцев. Я был одним из них. И сейчас остаюсь им. Уэйд не мог забыть последних месяцев, когда охотился на старателей.

— А как же Джефф? — наконец произнесла Мэри Джо.

— Ему понравится эта поездка.

Она сделала шаг назад, на ее лице отразился ужас.

— Я… не могу.

— Юты любят детей.

— Он все, что у меня есть, Уэйд.

— И он вырастет в ненависти к людям, которых не понимает, как все здесь живущие, — с горечью произнес Уэйд. — Это было неудачное предложение, миссис Вильямс. Забудьте его.

Он пошел к сараю и на этот раз не оглянулся, и она тоже его не остановила.

— Где Уэйд?

Мэри Джо удивилась, когда ее несговорчивый управляющий успел превратиться для сына в Уэйда.

— Ему нужно отдохнуть, — сказала она, кидая на сковородку бобы с грудинкой.

Не слишком обильная еда, особенно для двух новых работников, но она добавит свежего хлеба и джема, а кроме того, со вчерашнего дня остался пирог.

Готовила она через силу, не испытывая ни малейшего голода. Более того, от мысли о еде ей становилось нехорошо. Мэри Джо пыталась уверить себя, что во всем виновато угощение, которое она попробовала у Эбботов, но в глубине души понимала, что это неправда.

Она все никак не могла забыть, каким было лицо Уэйда перед его уходом. Выражение, в котором смешались покорность, разочарование и что-то близко напоминающее неприязнь. Разочарование ранило ее больнее всего. Но она не могла иначе относиться к индейцам. Не могла подвергнуть жизнь Джеффа опасности.

— Он был сегодня великолепен, правда, ма? — спросил Джефф. — Я еще никогда не видел, чтобы так ездили верхом. Кинг Артур для меня таких штук не выделывал.

— Кингу Артуру нужно учиться, как и тебе нужно учиться арифметике, — сказала она.

— Ну, ма.

— Ступай за книжки, — сказала она.

— Я хочу видеть Уэйда.

— Нет, — резко сказала она. Слишком резко. Он посмотрел так, словно его ударили. Мэри Джо подошла к сыну, положила руку ему на плечо. — Прости, Джефф, но он нуждается в отдыхе. Для него это был трудный день. Ведь плечо до сих пор не зажило.

— Джейк подбодрит его.

— Мне кажется, Джейк предпочел бы поесть.

— А вот и нет, — запротестовал Джефф. — Он скучал по Уэйду.

Словно соглашаясь с хозяином, Джейк забарабанил хвостом.

— Когда он превратился в Уэйда?

Джефф пожал плечами, как часто делал Уэйд, и ее вновь пронзила боль. Сознательно или нет, но ее сын копировал Уэйда Фостера.

— Утром, — решительно произнесла она, и Джефф с неохотой сдался.

Уэйд отправился в путь на рассвете, пока никто не успел проснуться. Ему не хотелось отвечать на вопросы.

Оседлав Кинга Артура, он вывел его из сарая, сел верхом и выехал шагом из старых ворот, когда первые лучи солнца коснулись холмов и омыли их золотым светом. В другое время он полюбовался бы восходом, но сейчас у него было только одно на уме: найти Клея Келли.

Уэйд был уверен, что Келли разобьет лагерь возле воды. Он не выносил засухи. Келли любил устраиваться с комфортом, а это означало кофе по утрам, вдоволь свежей холодной воды для питья и место для купания. В нем было что-то от щеголя.

Джейка подстрелили ниже по течению, там же зарезали телят. Значит Келли, вероятнее всего, расположился в верховьях реки, поближе к городку. Он не стал бы оставлять улик вблизи своего лагеря, а скорее всего убил, забрал что мог и вернулся к себе, используя реку, чтобы замести следы. Келли всегда был осторожен.

Возможно, думал Уэйд, он уже уехал. Просто остановился здесь на несколько дней по дороге на запад. Возможно, у него не было никаких планов относительно городка Ласт-Чане и людей из долины Симаррон. Однако интуиция подсказывала Уэйду обратное. Он нутром чувствовал опасность.

Живя в горах, Уэйд время от времени покидал свое убежище и спускался в маленькие городишки пополнить запасы. Он всегда прислушивался к разговорам, делая это ради ютов и ради собственной безопасности. Он читал газеты, хотя они часто бывали недельной, а то и месячной давности. Именно благодаря газетам и листовкам «Разыскивается…» он был в курсе сведений о Клее Келли и банде братьев Джеймс.

Ему нравились Фрэнк и Айза Джеймсы, и Коул Янгер тоже. Наверное потому, что они взялись за оружие по той же причине» что и он. Но Келли отправился на войну ради золота, трофеев и женщин. Когда Уэйд ехал рядом с ним, они никогда не переговаривались. Уэйд избегал его, если не считать одного случая в Лоренсе, когда он остановил Келли, не позволив ему совершить насилие. Келли тогда чуть не пристрелил его. Уэйд иногда жалел, что этого не случилось.

Солнце уже поднялось высоко в небе, и Уэйд остановился на несколько минут, чтобы напоить коня. Келли наверняка выбрал место, окруженное густыми деревьями на холме или на склоне, откуда ему легче было наблюдать, не идет ли незваный гость. Где-нибудь неподалеку от реки Симаррон или ручья. Наступил полдень, когда он набрел на подходящее место. Холм, заросший по краю деревьями. Если Уэйд хоть что-нибудь знал о Келли, то по другую сторону холма обязательно должна быть просека. Келли никогда не загнал бы сам себя в ловушку.

Фостер долго разглядывал холм. Ни звука. Ни колечка дыма. Ни малейшего движения в зарослях. И все же он чувствовал присутствие человека.

Отправляясь в эту поездку, Уэйд оставил свое оружие в сарае. Он все еще плохо владел им, поэтому решил лучше оставить его, а заодно и угрозу, которую оно с собой несло, на ранчо «Круг Д».

Он помедлил еще с минуту. Но раз уж пришлось так далеко заехать, можно было сделать ход. Он свистнул, издав протяжный и ясный звук, потом последовали два коротких свиста. Выждал. Повторил сигнал.

Воздух, казалось, замер от напряжения. Высоко в небе кружили два одиноких канюка, словно поджидая необычайно вкусный обед.

Тут он услышал ответный свист. Два длинных, один короткий. Ответил тремя короткими.

На вершине холма появился всадник с винтовкой в руке и медленно направился к Уэйду, нацелив на него ствол. Уэйд поднял здоровую руку, не выпуская из нее поводьев, а сам сдерживал ногами Кинга Артура, который начал проявлять свой норов.

Когда всадник подъехал поближе, Уэйд разглядел, что это был тот самый человек, с которым Келли появился в городе. Но он не помнил, чтобы встречался с ним во время войны. Всадник остановился рядом. Ружье было нацелено на Уэйда.

— Я без оружия, — сказал Уэйд.

Незнакомец наклонился, похлопал по седельным сумкам, потом уставился на руку Уэйда, висевшую на перевязи.

— Кто ты, черт возьми, такой, и чего тебе надо?

— Я хочу видеть Клея Келли.

— Не знаю никакого Келли.

— Тогда того, с кем ты появился в городе. На Уэйда уставились темные бездушные глаза.

— Ты рассказал кому-нибудь о том, что видел? Вернее, о том, что тебе почудилось?

Уэйд покачал головой.

— Нет.

— Что тебе от него нужно?

— Мы когда-то проводили с ним бок о бок не один день, одиннадцать или двенадцать лет назад.

— Рассказывай, — хмыкнул незнакомец. — Ну а как тебя звать?

— У меня много имен.

— У нас тоже немало, — осклабился незнакомец и чуть опустил ружье, но чтобы снова наставить его, требовалось едва заметное движение. — Ты так до сих пор не сказал мне, чего тебе надо.

— Это касается его и меня.

— Меня тоже. Мне велено проверить тебя.

Уэйд вздохнул. Келли как всегда проявлял осторожность. Можно было не сомневаться, что в эту самую секунду чья-то винтовка нацелена Уэйду в сердце. Интересно, вспомнит ли Келли лицо Уэйда? Уэйд сомневался в этом. В то время он щеголял юношеской бородкой.

— Аллен. Скажи ему, что это сержант Брэд Аллен.

— Хорошо, скажу. А ты пока оставайся здесь и не вздумай шевельнуть хотя бы пальцем. Учти, ты сейчас под прицелом нескольких винтовок.

Уэйд кивнул. Чуть приподняв колено, он перебросил его через луку седла. Он сам толком не понимал, что делает. Наверное, следовало отправиться к шерифу, как только он обнаружил этот холм, но тогда ему пришлось бы многое объяснять. Как он узнал Келли, Почему сразу не обратился к шерифу. Слишком много объяснений.

Если Клей Келли не собирается здесь задерживаться, то на этом все и кончится. Они выпьют за прежние времена и старых товарищей, хотя Уэйду будет тошно это делать. Но если Келли задумал напасть на банк, тогда Уэйду придется встать перед сложным выбором. Если, конечно, он уедет отсюда живым.

Ждать пришлось, как ему показалось, целую вечность. Потом он вновь услышал свист, появился всадник на гнедом коне и жестом подозвал его.

Уэйд чуть сжал колени, и Кинг Артур начал подниматься на холм. Уэйд старался, чтобы была видна его здоровая рука. Подъем был коротким, но трудным, и прежде чем он достиг всадника на вершине холма, прошло несколько минут.

Клей Келли выглядел постаревшим, в темных волосах поблескивала седина, но улыбка у него была по-прежнему самодовольная, какой ее помнил Уэйд.

— Аллен?

— Теперь уже Смит, — ответил Уэйд.

Он выдержал испытующий взгляд Келли, его сардоническую ухмылку, когда тот заметил руку на перевязи.

— Смитов хоть пруд пруди. Откуда это?

— Кто-то оказался лучшим стрелком, чем я.

— И этот кто-то все еще жив?

— Нет.

— Тогда, полагаю, он не был лучшим стрелком.

Уэйд пожал плечами.

— Как ты меня нашел? — спросил Келли.

— Видел тебя в городе. Вспомнил твои привычки.

— Ради старых времен? — с насмешкой поинтересовался Келли.

— Нет, — ответил Уэйд. — Ради собственного спасения. Если что случится в этой долине, законники возьмут на подозрение всех пришлых. Я не могу этого допустить. Тут неподалеку шериф наткнулся на труп, но пока что его не связали с моим приездом. Я хочу, чтобы так оставалось и впредь. Пока я сам не решу уехать.

— Другими словами, нечего тебе охотиться в моем лесу.

— Что-то вроде этого.

— Довольно смелые слова для инвалида.

— Я мог бы сдать тебя и уехать, прежде чем они дознались бы, кто я такой.

— Ты бы так не поступил, не правда ли, Аллен? Ты ведь чертовски брезглив.

Уэйд почувствовал, как пальцы на левой руке сжались в кулак, пока он старался сохранить на лице невозмутимость.

— Все, кто был с Андерсоном, не отличались особой брезгливостью.

Клейтон пожал плечами, а Уэйд подумал, что, наверное, Келли вообще не помнит эпизода, происшедшего в Лоренсе. В тот день Келли был пьян. Как многие из отряда.

— Что с тобой произошло после взятия Сентралии? Мы думали, ты умер.

— Я был ранен, — сказал Уэйд.

Он говорил правду, В тот день он действительно получил рану, хотя и не телесную.

— А я все удивлялся, куца ты запропал, — сказал Келли. — На тебя тогда выпустили листовки. Но ты как будто исчез с лица земли. А вот за всеми нами шла охота. — Он подозрительно глянул на Уэйда. — Ты ведь не готов лишиться собственного глаза ради награды?

— А как бы я ее получил, — поинтересовался Уэйд, — без того, чтобы не оказаться рядом с тобой на тех же нарах?

— И то верно, — согласился Келли, и взгляд его стал менее враждебным и даже вернулось былое обаяние. Но Уэйд-то знал, что это обаяние — одна видимость, не больше. — Пойдем выпьем за старые времена и Кровавого Билла. Его убили, вскоре после штурма Сентралии.

— Я слышал, — сказал Уэйд.

— Заехал прямо в середку кавалерийского отряда. Вот уж у кого не была кишка тонка.

— А ты где был тогда?

— Бежал что было сил. Я ведь никогда не претендовал на роль мученика.

В самом начале разговора Келли развернул коня, и Уэйд следовал за ним сквозь заросли кустарника к небольшой рощице. Там стояли двое мужчин с винтовками в руках, один из которых выходил встречать Уэйда.

— Познакомься, Перри Джонс и Джонни Кей, — сказал Келли. — А это Брэд Аллен, мы с ним когда-то воевали вместе с Куонтриллом и Андерсоном.

Уэйд был рад, что не пришлось обмениваться с ними рукопожатием. По виду обоих можно было сказать, что они готовы продать дьяволу родную мать. Келли выглядел иначе, но тоже был способен на такой поступок.

— Кей, побудь часовым.

Кей и был тем самым, кто сопровождал Келли в городе. Слишком молодой для соратника Андерсона, хотя тяжелый взгляд свидетельствовал, что он человек без возраста. Молодой и опасный.

Келли спешился и пошел к поваленному дереву. Пока Уэйд слезал с коня, Келли наклонился, пошарил в каких-то седельных мешках, а когда выпрямился, в руке у него была бутылка. Швырнул ее Уэйду, и тот поймал бутылку здоровой рукой.

— По-прежнему отличная реакция, — язвительно заметил Келли. — Мне отчего-то захотелось взглянуть на твою рану.

— Не доверяешь?

— Я никому не доверяю, когда за мою голову установлена цена. А вдруг ты получил помилование и переметнулся на другую сторону?

— Мог бы, но не сделал. И, надеюсь, что Брэд Ален мертв. — Уэйд прислонился к дереву. — Ну что ж, давай, проверь.

Келли улыбнулся ему холодной жестокой улыбкой. Сделав несколько шагов к Уэйду, он протянул руки и надавил на забинтованную рану. Уэйд едва удержался от крика. С того случая на реке, когда рана опять открылась, прошло три недели, но там, где была задета кость, все еще болело.

— Черт бы тебя побрал, Клей, — сказал он.

— Просто решил удостовериться, — ответил Келли, видимо, довольный осмотром. — Хорошая маскировка для оружия.

— Я еще ранен в ногу. Хочешь, чтобы я спустил штаны?

— Такое уродское зрелище мне не выдержать. Присаживайся и выпей.

Уэйд вернул ему бутылку и смотрел, как Келли устраивается на земле, скрестив ноги. Келли отхлебнул как следует из бутылки.

— Да, наших теперь уже не много осталось, — сказал он, впадая в воспоминания.

Уэйд не испытывал абсолютно никакой ностальгии по тем временам, только омерзение и отвращение к самому себе.

— Больше таких людей не встретишь, — говорил Келли. — Эти двое… предадут меня, не задумываясь. — Он даже не понизил голоса.

— Почему бы тебе от них не избавиться?

— Я в бегах. Подобрал таких, каких нашел. — Он задумчиво посмотрел на Уэйда. — А ты что делаешь в этих краях?

Уэйд решил сказать правду, не открывая слишком многое.

— У меня отняли то, что мне принадлежало. Я сравнял счет, но при этом заработал пару пуль. А здесь я просто набираюсь сил, прежде чем вернуться в горы.

— Хочешь присоединиться к нам?

— Это с такой-то рукой? Стрелок из меня теперь никудышный.

— Ты можешь сгодиться и для другого.

Уэйд задумался над ответом. Ему не хотелось разозлить Келли или возбудить его подозрительность.

— Я устал, Клей. В горах у меня есть хижина. Я планирую залечь в ней ненадолго.

— Где ты живешь?

Уэйд ждал этого вопроса. Если бы Келли пронюхал, что где-то неподалеку находится красотка под стать Мэри Джо, которую почти некому защитить, он в ту же секунду оказался бы на ранчо.

— Меня приютил поселенец, — ответил Уэйд. — Он тут приболел немного и я пообещал пожить у него несколько дней, присмотреть за ним.

— Ты ведь у нас всегда был совестливым, а?

— Это ко мне не относится. Мне некуда податься, а здесь не хуже, чем в любом другом месте. Но я туг же смоюсь, если у тебя здесь есть какие-то планы. Оставаться в таком случае нет резона.

Келли пожал плечами.

— Успокойся. Я просто поджидаю старого приятеля, которого должны выпустить из тюрьмы. Он будет здесь на следующей неделе. В Техасе для нас становилось жарковато, поэтому мы договорились встретиться здесь.

Почему здесь, хотел спросить Уэйд, но не решался. Любопытство не очень-то приветствовалось среди друзей Келли. Среди моих друзей, напомнил себе Уэйд. Он ничуть не лучше этих головорезов.

— Кто-нибудь, кого я знаю?

— Барри Шепард. У него здесь должок.

Уэйд помнил Шепарда, Как и Келли, это был человек без совести, человек, которому нравилось причинять боль.

— Сколько он отсидел?

— Пять лет.

Уэйд украдкой вздохнул. Значит это никак не связано с Мэри Джо. Он понадеялся, что то же самое относится и к людям, которые помогли ей несколько дней назад. Подобная мысль была ему внове. Еще несколько недель назад его вообще не волновали люди, подобные Эбботам.

Ему хотелось поподробнее расспросить о Шепарде, но вопросы могли вызвать подозрения. Он узнал то, что хотел. У них, видимо, не было намерения грабить банк, во всяком случае, не здесь и не сейчас. Он еще раз отхлебнул из бутылки.

— Думаю, мне следует вернуться до темноты. Я не настолько знаком с местностью.

— Уверен, что не захочешь поехать с нами?

— Я больше не могу стрелять. Из-за меня нас всех поубивают. — Он поднялся, ожидая, что сейчас его пронзит пуля.

— Аллен, — окликнул его Келли. — Мы сегодня же сменим лагерь.

— Не доверяешь мне?

— Я вообще никому не доверяю.

Уэйд запнулся.

— А мое слово для тебя что-нибудь значит?

— Нет.

Уэйд улыбнулся:

— Чего ты хочешь?

Келли тоже улыбнулся, но от этой улыбки кровь стыла в жилах.

— И не переходи мне дорогу, приятель. Многие считают, что Брэд Аллен умер. Они будут счастливы узнать, что это не так.

Уэйд кивнул. Он получил все, что ему было нужно. Не спеша подойдя к коню, он сел в седло. Потом повернулся к Келли и снова кивнул. Единственная дань вежливости, которую он сумел из себя выжать. Развернув Кинга Артура, он начал медленно спускаться с холма, все еще удивляясь, что остался жив. С годами Келли, как видно, смягчился.

Или нет?

Сомнение так и не покинуло Уэйда. Что нужно Клею Келли? Уэйд поехал вверх по течению, в противоположную сторону от «Круга Д», чувствуя, что на почтительном расстоянии за ним следует всадник. Придется как-то оторваться от него.

Уэйд не особенно гордился, что старые инстинкты к выживанию дают о себе знать, что ум его работает так же, как и раньше, что он нужен Клею Келли, который видит в нем свою ровню.

По правде говоря, это пугало его до смерти.

Глава 14

Почти вся замужняя жизнь Мэри Джо была связана с ожиданием. Она ждала, вернется ли ее муж домой живым или его привезут мертвым. А потом был Тай. И друзья. Очень много друзей, которые однажды уезжали и не возвращались.

Она поклялась, что больше никогда на это не пойдет. Не только ради себя, но и ради Джеффа.

И вот теперь опять меряет в сумерках шагами крыльцо, как часто делала в былые времена. В нутро будто загнали кол. Сердце бешено колотилось. Где же Уэйд?

Ведь он еще не оправился после раны. Что если конь под ним споткнулся? Что если тот, кто недавно украл скот, подстрелил его?

Что если он уехал навсегда?

Сегодня утром Джефф был горько разочарован, когда узнал, что он уехал. Она предложила сыну взять ее кобылу и отправиться в город вместе с Эдом и Такером, чтобы забрать готовое клеймо и купить несколько опор для ограды.

Прошлой ночью она пыталась убедить себя, что ей нужно поехать вместе с ним.

Он вырастет в ненависти к людям, которых не знает и не понимает. Эти слова всю ночь вертелись у нее в голове. Не все индейцы одинаковы. Точно так же, как не все белые одинаковы.

Тех мужчин, которых она любила, убили их соплеменники, но она не позволила себе из-за этого хуже относиться к белым. А вот презрение Уэйда не давало ей покоя всю бессонную ночь.

И все же детские воспоминания о зверствах, наводивших ужас на весь западный Техас, остались с ней. Многие годы по ночам ее преследовали кошмары.

Днем она поняла, что не сможет поехать с Уэйдом, не сможет позабыть свои страхи и рискнуть жизнью Джеффа. Она до сих пор слышала крики сестры, помнила усталое лицо отца после очередных бесполезных поисков. Она видела невероятно истерзанное тело подруги, лежавшее рядом с телами матери, отца и братьев. Она не забыла те ночи, когда ее семья пряталась в их маленьком домике, с ужасом прислушиваясь к малейшему шуму. Она до сих пор ощущала тот страх, заставлявший ее вздрагивать даже теперь. Юты ничем не отличались от других индейцев. В этих краях каждый мог бы рассказать жуткую историю об угоне скота или массовых убийствах. Одно из них произошло двадцать лет назад недалеко от ее собственного ранчо, и люди до сих пор говорят о тех зверствах, что были сравнительно недавно.

Она доверила Уэйду свое ранчо. Но доверить ему сына пока не могла. Слишком много в ее жизни было потерь.

Но она не могла забыть, как он в ней разочаровался. Ей показалось, что она чуть не потеряла доверие, которое возникло между ними.

Джейк, лежавший на крыльце, с трудом поднялся и тихо зарычал, а потом бешено залаял, заметив одинокого всадника, скрытого тенью. Сердце ее громко забилось, и кровь побежала быстрее. Она еле сдержалась, чтобы не броситься ему навстречу.

Он повел коня к загону. Она оставалась в тени крыльца, и если он ее заметил, то не подал виду. Плечи у него были опущены, он казался усталым, и ей стало любопытно, куда же он ездил.

Пока Уэйд возился с седлом, она вглядывалась в его профиль. Морщины на его лице, казалось, стали глубже, как будто какое-то недавнее событие ускорило ход времени. Ей было больно смотреть, как он пытается справиться с седлом, не желая перекладывать эту работу на кого-то другого. Она была знакома с такой гордостью, которая убивала человека, и возненавидела ее.

Сняв наконец седло, он повел коня в сарай. Джейк спустился с крыльца и захромал к Уэйду, чтобы поприветствовать его, без устали размахивая хвостом. Уэйд остановился, подождал собаку, потом наклонился и почесал ей за ухом. Подняв голову, он увидел Мэри Джо и на секунду смешался. Почтительно кивнул, не больше, и исчез в сарае с Кингом Артуром.

Мэри Джо ушла в дом. Нервничая и не зная покоя, она весь день энергично стряпала, как поступала, когда ждала отца маленького Джеффа или Тая. Свежий хлеб. Яблочный пирог. Коврижка. Приготовила окорок в меду. Потом присела на секунду, думая, чем бы еще заняться. Джефф уехал в город вместе с Такером и Эдом, вернутся они не скоро. Ей хотелось повидать Уэйда, поговорить с ним, но он, видимо, не хотел иметь с ней ничего общего.

Тут ее взгляд упал на коврижку. Трясущимися руками она отрезала от нее большой кусок, бросила его на тарелку, налила стакан молока. С угощением в руках, с дрожью в коленках, она вошла в сарай, спрашивая у себя, не совершает ли она величайшую ошибку своей жизни.

Уэйд только что наполнил лохань свежей водой для Кинга Артура. Услышав позади шорох, он резко обернулся, словно ожидал подвоха. Она видела, как он старается стряхнуть с себя напряженность. Где он был? Почему у него такой вид, словно он попал в беду?

Она отбросила все вопросы и робко протянула ему угощение.

— Я… подумала, что вы, наверное, проголодались. Его лицо осветила улыбка, что случалось очень редко.

— Так и есть. — Словно в подтверждение он потянул носом. — Пахнет вкусно.

— Коврижка, — сказала она, отдавая ему тарелку. Коврижка простояла на плите, поэтому не успела остыть.

Теперь и его глаза зажглись улыбкой.

— Теплая коврижка, — сказал он с благоговением, заставившим ее рассмеяться. — Последний раз я пробовал такую, когда еще был лягушонком.

Он откусил и стал похож на довольного мальчишку. Мэри Джо пожалела, что не приготовила ее раньше. Рейнджерам всегда нравилась ее стряпня, особенно выпечка, но никогда ни один из них не реагировал так, словно она подарила ему величайшую драгоценность. Мэри Джо прислонилась к стулу и смотрела, как он приканчивает кусок и вытирает пальцы, совсем как Джефф. Ее очаровало его воодушевление и то, что светлый локон волос упал ему на лоб, отчего он еще больше стал походить на непоседливого мальчишку.

Она молча отдала ему стакан молока, который он осушил одним глотком. Наверное, он вообще целый день не ел. Где же он пропадал?

— На ужин еще будет, — сказала она.

Улыбка исчезла, но глаза по-прежнему весело сверкали.

— Вы знаете, чем соблазнить мужчину.

— Разве? — с тоской спросила она, хотя вовсе не хотела, чтобы ее вопрос прозвучал именно так.

Намек застыл в воздухе, наэлектризованном напряжением, которое никак не относилось к коврижке, а только к неприкрытому желанию.

Уэйд переменился в лице, озорство покинуло его взор, а вместо него появилось что-то темное и гнетущее. Ее тело потянулось к нему, она ощутила его запах — запах мыла, пота и кожаных ремней — а потом ее затянуло в водоворот неуправляемых чувств. Она приподнялась на цыпочки, и ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица.

Мэри Джо услышала, как он тихо выругался, а затем его губы, пахнущие коврижкой, прижались к ее губам. Никогда еще ей так не нравился запах коврижки. Но она тут же позабыла обо всем на свете, потому что с каждым мгновением его поцелуй становился все требовательнее, в нем угадывалось отчаяние утопающего, который хватается за спасательную веревку. Об отчаянии говорило каждое его прикосновение и то, как властно он припал к ее рту.

Мэри Джо прильнула к нему всем телом, с готовностью разомкнув губы, поддавшись дикому, безрассудному порыву. Ничего подобного она до сих пор не испытывала. По ее телу пробежала дрожь удовольствия, когда его язык проник в ее рот и вызвал взрыв чувственности.

Она ощущала возбуждение Уэйда, пока его язык трепетал, заигрывал, соблазнял, так что вскоре у нее ослабели колени, и она готова была упасть, потянув его за собой, чтобы оказаться еще ближе к нему и слиться с ним в одно целое. Все в этом человеке поражало силой, и сейчас его сила перешла к ней, сметая оставшиеся крохи осторожности и здравомыслия. Мэри Джо хотела стать частью его самого, делить с ним боль и радость, смех и желание. Она испытывала потребность в нем так, как испытывала потребность в солнце или еде.

Ее руки обняли его за шею, и она почувствовала, как он крепче прижал ее к себе левой рукой, когда отнял губы от ее рта и несколько раз легко коснулся ими щеки. Потом он просто притянул ее голову к своему сердцу, и она услышала, как учащенно он дышит.

— Я хочу тебя, — хрипло выдавил он. — Тебе следовало бы бежать так, словно за тобой по пятам мчится сам дьявол.

— Не могу, — прошептала она.

Он отпрянул, впиваясь в ее лицо взглядом, словно искал ответа.

— А я не могу остаться.

— Знаю.

— Разве, Мэри Джо? — Он проворковал ее имя тихо, проникновенно и необычайно чувственно.

Она вдруг поняла, что не готова к расставанию. В глубине души она надеялась, что один день растянется на два, два дня превратятся в семь, а неделя в месяц и так далее…

Но сейчас это не имело значения; в ту минуту для нее было важно только одно — чувствовать его тепло, которое заглушало в ней боль одиночества. Все теряло смысл, кроме его прикосновения, кроме желания, всякий раз вспыхивавшего где-то в самой сокровенной глубине, напоминая ей, что она женщина.

— Где все? — спросил он приглушенно.

— Джефф… Джефф, Такер и Эд уехали в Ласт-Чане за клеймом и столбами.

Уэйд на секунду закрыл глаза.

— Это какое-то безумие.

Мэри Джо тоже так считала. Она понимала, что рискует всем, а самое главное, сердцем. Но не могла отказаться от этих минут, этого обещания волшебства.

Уэйд взял ее за руку и повел в свою комнатушку в сарае. Закрыл дверь, потом посмотрел на Мэри Джо и, отпустив ее руку, дотронулся до лица. Он проводил пальцами по щеке вверх и вниз, легко, нежно, словно коснулся чего-то драгоценного и хрупкого. Пальцы его замерли в нерешительности, когда достигли подбородка, а затем опустились на блузку, к вырезу на груди. И снова он замер в нерешительности, и тогда она сама стегнула верхние пуговицы, с радостью ощутив, как больная ладонь скользнула под ее сорочку и легла на грудь.

Под его ласками грудь налилась и заныла. Страстное желание усилилось, настойчивее давая о себе знать, обжигая ее изнутри.

Их губы встретились, и хотя это произошло не в первый раз, оба ощутили новую остроту чувств, новое очарование, которое закружило ее и унесло в другой мир, где не было ни границ, ни правил, ни страхов. От поцелуя по всему телу Мэри Джо разлилось тепло, проникая в каждую клеточку, успокаивая и в то же время возбуждая ее.

Ей хотелось большего. Она жаждала бьющих через край ощущений, жаждала его силы. Хотела отдавать и получать взамен, хотела и того и другого так нетерпеливо, так страстно, что сама приходила в ужас.

Уэйд осыпал поцелуями ее шею, и Мэри Джо вздрагивала от желания и восторга. В ней ожил каждый нерв, каждая частичка ее тела отвечала ему пылко и жадно. Его губы коснулись ее теперь уже обнаженной груди, лаская, возбуждая, и Мэри Джо подумала, что еще секунда — и она сойдет с ума от желания.

Уэйд подвел ее к кровати и до конца расстегнул на ней блузку левой рукой. Казалось, каждое его прикосновение жжет насквозь, вызывает горячку, которая охватила обоих. Он упал рядом, и она неожиданно для себя обнаружила, что расстегивает его рубашку, касаясь пальцами золотистых волос, клином спускавшихся к талии. Его грудь до сих пор была влажной от пота после езды верхом.

Мэри Джо почувствовала, как его рука скользнула ей за спину, и туг ее коса распустилась и волосы рассыпались по плечам.

— От тебя всегда пахнет цветами, — прошептал он. — Мне никогда не забыть этого, как и твоего проклятого упрямства.

Мэри Джо почувствовала такую глубокую боль, что чуть не согнулась пополам. Он опять повторял, что не останется, и неважно, что произошло сейчас или произойдет в ближайшие несколько минут. Он предупреждал ее в последний раз. Однако ей было наплевать на все предупреждения. Уэйд успел стать частью ее сердца, ее души. Она знала, что согласится на все, что он ни предложит.

Он с жадностью припал к губам женщины и проник языком в ее рот, снедаемый примитивным желанием. Он набросился на нее, безжалостно исследуя каждую чувствительную нежную точку, а потом мягко приглашая Мэри Джо до конца отведать восторг, переполнявший их обоих. Кровь жарко разлилась по жилам, когда она обняла Уэйда и ее пальцы игриво затанцевали по его спине. Она почувствовала, как он дернулся, даже задрожал, и поняла, что его закружил тот же горячий водоворот, который подхватил и ее; они оба безвольно барахтались, влекомые инстинктом, давно пересилившим благоразумие.

Руки Мэри Джо потянулись к его брюкам и быстро расстегнули застежку, а он застонал, потом тихо вскрикнул от боли. У нее перехватило дыхание и затылок сковало обручем, когда она услышала этот крик. До сих пор она не знала такой печали. Никогда до этой минуты не испытывала болезненную нежность, потребность залечить раны, о которых только смутно догадывалась.

Ей самой было непонятно, почему она решила, что его затея, являвшаяся для нее полной загадкой, только глубже растревожит эти раны. Куда он ездил? Почему после возвращения у него такой встревоженный вид? Она поднесла руку к его лицу, тронула пальцами каждую черточку, проведя по морщинам, начинавшимся в уголках глаз, морщинам, не имевшим, как она знала, почти никакого отношения к смеху, а только к мраку, который, казалось, всегда был рядом с ним.

Он поймал ртом ее палец и слегка прикусил, глядя прямо ей в глаза. Еще один молчаливый вопрос. Еще один вызов.

Она ответила на него поцелуем — долгим и страстным, не знающим стыда.

Он едва слышно произнес проклятье, а потом поднял ее юбку, спустил панталоны, и она почувствовала, как его теплая рука принялась ласкать и гладить ее. Очень скоро она поняла, что дальше ей не выдержать этой пытки.

— Уэйд, — прошептала Мэри Джо и привлекла его к себе.

Несмотря на его неловкость, их тела притянуло друг к другу как магнитом. Он действовал нерешительно и медленно, соблазняя то, что уже и так принадлежало ему. А потом она почувствовала, как он овладел ею, неспешно, осторожно, но затем его тело принялось двигаться в собственном ритме, пока губы осыпали поцелуями ее лицо и шею. Их охватил жар страсти и восторг. Изумительный восторг — сильный, нежный, исцеляющий. Ее тело отвечало на каждое его движение, они слились в полной гармонии, так что ей даже показалось, что они были рождены для этого единения, этого чуда.

Он последний раз обрушил на нее свой натиск, и она почувствовала в себе его горячее семя, а потом одна за другой ее захлестнули волны удовольствия, такого глубокого и сильного, что она чуть не задохнулась.

Уэйд упал на нее, и Мэри Джо поняла: ему понадобились все силы, чтобы удерживаться над ней на одной руке. Теперь он прижимался к ней всем телом, влажным после пережитого, тяжело дышал, и его щека покоилась на ее щеке. Внутри нее разлилось теплое удовлетворение, и вся она трепетала от пережитого восторга любви.

Уэйду показалось, что его ударила молния. Мэри Джо словно дотянулась до самого сердца, которое он считал неприступным, и разделила с ним то, что было новым и для нее самой, как подсказывала ему интуиция. Когда-то он любил Чивиту, испытывал к ней благодарность за тот покой, который она принесла в его жизнь, еще больше он был благодарен ей за сына, но то, что случилось сейчас… это был настоящий рай. Впервые почти за двадцать лет он перестал чувствовать себя чужим, словно достиг дома после мучительного путешествия. Это пьянило и вселяло ужас, и в то же время совершенно ставило в тупик. Мэри Джо как будто взяла какой-то целительный бальзам и смазала им раны, которые, как он считал, будут кровоточить всю его жизнь.

В первую минуту он хотел принять этот дар, считал, что так будет всегда, но миг надежды погасило горькое и навязчивое сознание того, кем он был. Прошлое лишало его возможности будущего. Появление Келли напомнило ему об этом. И всегда найдется какой-то Келли, который напомнит ему о мраке, о призраках смерти.

Он отстранился от нее, перевернувшись на спину, но на узкой кровати они все равно были вместе. Ей удалось немного придвинуться и положить голову ему на руку, не отрывая от него взгляда. Он не смея смотреть ей в глаза. Из всех презренных поступков, которые он совершил, этот будет худшим.

— Ты… твоя рука… — в ее тихом голосе внезапно послышалась неуверенность.

— С рукой все в порядке, — сказал он, и его рот чуть скривился в язвительной улыбке. — Ты хоть когда-нибудь можешь подумать о себе?

Мэри Джо смешалась, словно боясь что-то сказать, и он понял, что ему вовсе не нужен ее ответ. Он видел, что отражали ее глаза, и вынести это было почти невозможно. Он отвернулся.

— А я и думала о себе, — сказала она. — Я знаю, ты этого не хотел, но… — голос ее оборвался.

Ее рука теперь скользила по его груди, от чего ему трудно было думать, тем более говорить.

Она дотронулась до его кисти и погладила каждый палец.

— Ты снова дал мне почувствовать жизнь, — сказала она.

— Я не встречал еще никого, кто был бы так полон жизни, — хрипло ответил он. — С самого первого дня, когда ты вознамерилась спасти меня во что бы то ни стало.

Ее рука замерла у него на сердце.

— До сих пор это было только внешне, — сказала она. — После того, как умер отец Джеффа. Даже Тай… я… он был таким хорошим другом, так чудесно относился к Джеффу… но я боялась любить его. Я вообще боялась снова привязаться к кому-нибудь. — Она замолчала, испугавшись, что он не хочет слушать, но слова рвались наружу.

Раньше она никогда не говорила о своих чувствах ни мужу, ни Таю. Никогда не признавалась в своих страхах или одиночестве. Они бы не поняли. А вот Уэйд, несомненно, понял ее, даже против своей воли.

Он лежал неподвижно, его тело было напряжено.

— У тебя есть Джефф.

— О да, у меня есть Джефф. И я люблю его больше жизни, но… часть меня была закрыта на замок.

— Выбрось меня из головы, Мэри Джо, — грубо произнес он.

— Уже слишком поздно, — ответила она, приложив пальцы к его рту, чтобы не дать ему ответить. — Я знаю, тебе кажется, что ты должен уйти. Я… не прошу тебя остаться. Вообще ничего не прошу. Но я не могу не думать о тебе, и так будет всегда.

Он опустил веки, ограждая себя от блеска ее глаз, от сдавленного шепота, от смелости, понадобившейся ей, чтобы сказать то, что она сказала. Он обязан быть с ней таким же честным, сказать ей правду о том, кто он такой, кем был и почему не может остаться. Она видела в нем человека, который спас ее сына, а не того, чье имя до сего дня было проклятием во многих городах Миссури и Канзаса. Но он не мог так поступить. Он бы не выдержал ужаса, появившегося на ее лице. Даже если он попытается забыть сам, оставить все в прошлом всегда найдется кто-то, который напомнит ему обо всем.

Он заставил себя сесть и ее принудил к тому же.

— Скоро вернется Джефф и остальные, — напомнил он, вновь замыкаясь, вновь надевая маску безучастия в надежде, что глаза не выдадут его отчаяния.

Она спокойно посмотрела на него, затем медленно поднялась, надела через голову сорочку, потом взялась за блузку. Он чувствовал себя ужасно неловко, натягивая брюки и пытаясь застегнуть их одной рукой. Тем не менее он был благодарен, что она не сделала попытки помочь ему.

Они молча оделись в такой свинцовой тишине, что он подумал, они сейчас оба задохнутся. Он не стал надевать рубашку, промокшую от пота после скачки. Мэри Джо оделась, подошла к нему и дотронулась до орла на его ожерелье.

— Он тебе подходит, — сказала она. — Ты сам напоминаешь орла. Свободного и неукрощенного. — Она провела пальцем по семи острым концам, окружавшим орла. — Что они означают?

— Это знак индейцев, — грубо ответил он. — Тебе в самом деле интересно? — Ему вдруг захотелось обидеть ее.

— Да.

Его охватили сомнения, но было видно, что она говорит совершенно серьезно. Уэйд пожал плечами.

— Четыре острия означают север, юг, восток и запад. Два для неба и земли.

— А седьмое?

— Это для самого человека. Юты верят, что человек и земля едины. Они почитают небо и землю, растения и животных. Убивают только если это необходимо для выживания, но и тогда бормочат извинения животному или растению.

Она молчала. Ей хотелось сказать ему, что она поедет с ним, но не смогла. Ей хотелось сказать ему, что она понимает, но и это она не смогла. Она не понимала. И, наверное, уже никогда не поймет.

— Я хочу понять, — произнесла Мэри Джо.

— Ты не сумеешь, — возразил он. — Мне не следовало даже просить тебя поехать. Ты не можешь понять, что у них отняли. Их землю, их охотничьи угодья, их бизонов, их достоинство. А у них действительно есть достоинство и честь, даже в большей степени, чем у белых. Юты стараются изо всех сил ужиться с белыми, без конца уступают им новые земли, а правительство все равно давит на них. И продолжает давить и отбирать, а люди, вроде тех трех старателей, продолжают спокойно убивать, зная, что правительство и пальцем не пошевелит. Индейцы для них это те же животные, которых можно истребить, вырезать, как бизонов. — Он замолчал, потом тихо добавил: — Как моего сына.

Она отступила, словно ее обожгли его слова, но прежде чем успела что-то сказать, они оба услышали лай Джейка, возвестивший о возвращении Джеффа и работников.

Мэри Джо посмотрела на блузку, словно для того, чтобы удостовериться, на месте ли все пуговицы. Она откинула со лба волосы, обвязала косу лентой. Но лицо ее раскраснелось, а губы вспухли. Уэйд заметил это. Могли заметить и остальные.

— Уэйд!

Снаружи раздался голос Джеффа, и Уэйда охватила незаслуженная радость. Смерть сына оставила в нем пустоту, которая никогда не заполнится, но искренняя привязанность Джеффа уменьшала горе, делала его терпимым. Уэйд распахнул дверь, и в комнату влетел Джефф.

— Я боялся, что ты оставил нас.

— Я бы не сделал этого, не предупредив тебя, — мягко произнес он. — И не мог же я забрать твоего коня.

— Я знаю, но… — Джефф запнулся и метнул взгляд на мать, ожидая помощи.

Ей нечего было сказать. Видимо, она тоже думала, что он снялся с якоря, решил Уэйд, просто исчез из их жизни, как те, другие. Впрочем, ни у матери, ни у сына не было больших оснований доверять ему. Да им и не следовало этого делать.

— Вы получили клеймо? — вступила в разговор Мэри Джо.

Джефф расплылся в широченной улыбке.

— Да. «Круг Д». Такер говорит, я могу завтра посмотреть, а может даже и помочь. — Он был вне себя от возбуждения.

Мэри Джо так и застыла.

— Я не уверена…

Уэйд видел, как улыбка Джеффа померкла.

— Такер хороший работник, — сказал он, нарушив собственное правило не вмешиваться. — Он не допустит ошибки.

— Это опасно.

— Здесь все опасно, — сказал Уэйд. — Я тоже там буду завтра и проверю, чтобы с мальчиком все было в порядке.

— Но вы говорили…

— Я поеду послезавтра.

Джефф, весь сияя, повернулся к матери за разрешением.

— Ну ладно, — сказала она. — Ты голоден? Джефф снова заулыбался, широко и радостно.

— Как всегда.

— Тогда умывайся и ступай к столу. — Она посмотрела на Уэйда. — Вы присоединитесь к нам?

— Прошу вас, — заныл Джефф.

— Мне тоже нужно умыться.

А еще ему нужно было подумать, взять власть над своими чувствами, обуздать их, как он поступил много лет назад — пока однажды не вернулся в свою хижину. С того дня его обуяло неистовство.

Джефф улыбнулся и мигом шмыгнул за дверь. Мэри Джо повернулась к Уэйду.

— Спасибо, что не разочаровал его.

— А тебя?

Она улыбнулась, и ему показалось, будто из густых облаков выглянуло солнце.

— И меня.

Он поднес руку к ее лицу, погладил.

— Вы удивительная женщина, миссис Вильямс.

Она на секунду прижалась к его ладони, и этот жест доверия согрел ему душу. Хотя он и не заслужил его.

Глядя на Мэри Джо, Уэйд думал, как легко ему было бы забыть и Манчеса и Клея Келли. Но он понимал, что его залитое кровью прошлое навсегда опозорило его. И он не мог допустить, чтобы оно опорочило — или даже еще хуже, разрушило — тех, кому он был небезразличен.

— Я скоро приду, — сказал он.

Она все медлила, стараясь подольше остаться рядом с ним.

— Ты хотел завтра уехать в горы…

Он пожал плечами.

— Коню Джеффа нужно дать отдых. Я уеду на рассвете на следующий день.

Так у него будет шанс увидеть за работой Такера и Эда, судить об их опыте. И отдых ему был нужен не меньше, чем Кингу Артуру. Он пока полностью не восстановил силы, рука болела, да и нога тоже.

Но съездить в горы нужно было обязательно. Он добудет лошадей и быстро вернется на тот случай, если Клей Келли затеет какую-нибудь каверзу. Келли с легкостью обнаружит место его обитания. В городишке явно любили посплетничать, а последней новостью скорее всего было появление нового управляющего на ранчо, где хозяйствовала женщина.

Терзаемый долгом, он отвернулся от Мэри Джо. Он не хотел никаких обязательств, а теперь…

Он сам не понимал, как это все случилось. Вся его проклятая жизнь полетела в тартарары.

Глава 15

Ужин для Мэри Джо был сплошным мучением.

Ее тело разбудили, как и ее сердце, и она теперь не знала, что с этим делать.

Оба помощника испарились сразу после ужина, прошедшего в молчании. Ничего, только лучше запомнят, что ели, подумала она с насмешкой. Эд и Такер, и даже Джефф уплетали за обе щеки, сметая все с тарелок. Уэйд, напротив, был тих и насторожен.

Покончив с едой, работники поспешили уйти из дома, где им было явно не по себе. Уэйд тоже хотел ретироваться, но Джефф остановил его.

— В городе говорили об индейцах, что им следует убраться в Юту.

Уэйд сощурился и слегка сжал губы.

— А ты что думаешь? Джефф посмотрел на него.

— Не знаю, — честно признался он, пожав худенькими плечиками, — Тебе они, кажется, нравятся?

Мэри Джо было ясно: все, что нравилось Уэйду, обретало для Джеффа значение, хотя ее сын знал о техасских войнах с индейцами.

— Да, — просто ответил Уэйд.

— Почему?

Любимый вопрос Джеффа заставил Уэйда немного расслабиться. Уэйд взглянул на Мэри Джо, словно ожидал, что она возразит. Он прекрасно знал, что она думает по этому поводу. Но Мэри Джо хранила молчание.

— Мой сын, — медленно произнес он, — не так уж сильно отличался от тебя. Он тоже всегда спрашивал «почему?». Ему нравилось ловить рыбу, играть, он хотел знать, как происходят разные вещи, почему небо голубое, а трава зеленая.

Пока он говорил, его глаз коснулась печаль. Глубокая, болезненная печаль никогда его не покидала, но теперь она вышла наружу, чего не случалось с той ночи, когда он метался в бреду. Мэри Джо подозревала, что в тот раз он впервые позволил себе по-настоящему ощутить потерю. Наверное, он потому и отказывался говорить об этом, признать свое горе, что потеря оставалась для него гноящейся раной, которая никогда не заживет. И Мэри Джо поняла, что теперь эта рана кровоточит.

— Он был наполовину ютом, — тихо продолжал Уэйд так, словно в комнате он один. — Его мать была самым кротким человеком, какой только может быть, а его дядя, Манчес, души в нем не чаял. — Он снова запнулся, потом взглянул прямо в глаза Мэри Джо, словно бросая ей вызов, и добавил: — Манчес — мой брат.

Джефф вытаращил глаза:

— Твой настоящий брат?

— Мой кровный брат, а кроме того, шурин, — произнес Уэйд изменившимся голосом в ответ на внезапное оживление Джеффа, вновь подавляя свое горе. — Он скачет на коне, как ветер. Ездит без седла и на полном скаку может наклониться и поднять с земли какой-нибудь предмет.

— Вот бы посмотреть, — сказал Джефф.

По спине Мэри Джо пробежала дрожь. Сама не понимая почему, она почувствовала страх. Ее заколотил озноб. Мэри Джо поднялась из-за стола.

— Тебе пора спать, Джефф, день был трудный.

— Но…

Уэйд тоже поднялся. Во время разговора он несколько оттаял, но теперь снова замкнулся. Его серые глаза вновь смотрели холодно, не допуская никакого постороннего вмешательства, и сердце Мэри Джо внезапно защемило от чувства потери. Но она не хотела, чтобы Джеффа увлекли рассказы об индейцах. Это было как с той рекой. Джефф был бесстрашным и чересчур любопытным, его влекла любая опасность.

— Я пойду, — сказал Уэйд. — Уже поздно, а завтра предстоит важное дело.

Но Джеффа не так-то легко было успокоить.

— Ты возьмешь меня с собой? Я хочу увидеть Манчеса, — сказал он.

Мэри Джо замерла в ожидании ответа. Она не хотела первой говорить «нет».

— Ты нужен здесь, — сурово произнес Уэйд. — С молодняком много работы.

— Но…

Мэри Джо захотелось встряхнуть сына как следует. После слова «почему» его вторым любимым словом было «но».

— Ты ведь хотел, кажется, держать веревку? — подколол его Уэйд.

На этот аргумент Джеффу было нечего возразить. Он мрачно кивнул, явно сомневаясь, что его помощь настолько необходима.

Уэйд улыбнулся мальчику, что случалось очень редко.

— Да, стать взрослым нелегко, — сказал он.

После такого мужского откровения от хмурости Джеффа не осталось и следа. Он неохотно пожелал всем спокойной ночи и под пристальным взглядом Мэри Джо наконец ушел в свою комнату, сопровождаемый Джейком.

Мэри Джо проводила Уэйда до дверей.

— Спасибо, — сказала она.

Он спокойно посмотрел ей в глаза.

— Это твой сын, — бесстрастно произнес он, глаза его снова заволокло пеленой.

Он как будто жалел о сегодняшнем дне, жалел о тех нескольких фразах, произнесенных за столом. Он снова отстранялся, и она почувствовала, как в сердце у нее открывается глубокая рана. Она хотела, чтобы он дотронулся до нее, сказал что-то, все равно что.

Но он просто поднес руку ко лбу, как бы прощаясь неизвестно с кем, повернулся и ушел. Она прикусила губу и поклялась себе, что не расплачется. Впрочем, она могла бы и не клясться. Боль оказалась слишком глубокой, чтобы плакать, а потеря гораздо больше, чем она ожидала.

Мэри Джо опасливо наблюдала за тем, как шло клеймение животных. Джеффу доверили поддерживать огонь, а Такер и Эд отлавливали и валили на землю телят. Сразу выяснилось, что для этого нужны два человека, и тогда Уэйду поручили прикладывать клеймо — работу, которую он смог выполнять левой рукой, хотя действовал и не очень ловко.

Мэри Джо получила еще одну возможность полюбоваться, как Уэйд умело управляет лошадью. Кинг Артур не был обучен отсекать скот, но Уэйд с помощью коленей и одной руки умело правил им в загоне, врезаясь в стадо. Нужно было отобрать приплод коров, доставшихся от Каллауэйев, а также молодняк, пригнанный от Эбботов. Телята получат первое клеймо, а скот Эбботов — второе, новое тавро «Круг Д».

Солнце вовсю припекало, воздух был неподвижен, запах и треск горящей шкуры вызывали тошноту, рев скота раздирал душу. Но трое мужчин и мальчик работали в слаженном единстве. Рубашки прилипли к их телам. Они почти совсем не говорили, объяснялись по большей части жестом или взглядом.

Мэри Джо глаз не сводила с Уэйда. Влажная одежда подчеркивала каждый мускул на его теле. Он попросил Джеффа закатать ему левый рукав, открыв загорелую руку до кожаной перчатки, которую он надел для такой работы. Он то и дело поднимал эту руку и вытирал лоб, отбрасывая непокорный завиток светлых волос.

При воспоминании о вчерашнем вечере сердце ее застучало, по телу прошла трепетная дрожь, когда она смотрела на него.

Даже с одной рукой на перевязи он все равно работал удивительно проворно и толково. Он был одним из тех редких людей, которым удается все, за что бы они ни взялись. Несмотря на его собственное убеждение в обратном — вызванное, как ей казалось, неподвластными обстоятельствами, — он обладал природной уверенностью и способностями, которым нельзя научиться. Было очевидно, что с каждым днем он завоевывает все больший авторитет у обоих новых работников. Стоило ему предложить что-нибудь, как они тотчас бросались выполнять.

И Джефф тоже. Каждый раз, как он смотрел на Уэйда, его глаза буквально светились обожанием. Так было и вчера вечером, когда он спросил Уэйда о горах за дальним выгоном.

Неужели она теряет сына?

Она понимала, что Уэйда ей не потерять, раз он никогда ей не принадлежал, у нее осталось ощущение чего-то чудесного, не больше. Она пыталась убедить себя, что ей ничего не нужно, что с нее довольно и этого ощущения. Она пыталась убедить себя, что ей в жизни не нужен еще один мужчина, которого она скорее всего потеряет, как потеряла остальных. Она пыталась убедить себя во всем этом, но безуспешно. Он был ей нужен. Навсегда. Ей надоели минуты. Крохи.

«Женская доля», — произнесла одна женщина на похоронах Тая. Если так, то она от нее устала.

Солнце палило немилосердно. Мари Джо ушла в дом приготовить перекусить в полдень. Что-нибудь холодное. Разрезала на куски сваренного заранее цыпленка. Налила холодной родниковой воды. Лишь бы заниматься делом. Перестать думать. О сегодняшнем и о завтрашнем дне, когда он уедет.

В ту ночь Джефф готовился последовать за Уэйдом. Никогда прежде он так не уставал, но чувствовал себя превосходно. Сегодня он трудился наравне со взрослыми мужчина и несколько раз замечал, что Уэйд кидает в его сторону одобрительные взгляды.

Джейк печально поглядывал на него с пола, словно чувствовал, что хозяин собирается убежать, и оставляет его дома. Джеффу самому было жаль. Еще три недели назад он взял бы с собой Джейка для охраны и компании, но пес до сих пор выздоравливал, его лапа была пока перевязана, и он никак не сумел бы свободно передвигаться.

Сегодняшний день вселил в Джеффа уверенность. Мальчик понял, что ему по плечу любое дело. Почти любое. А выследить Уэйда будет легче легкого. В городе все только и говорили о ютах и о том, что они поселились в горах. Найти их по следам будет не трудно, даже если он потеряет Уэйда. Но он не потеряет. От отца и Тая он кое-чему научился, они даже брали его с собой и учили распознавать разные следы и определять по пеплу, как давно горел костер. А еще он прочитал в одной книжонке об индейце-следопыте. Задача не представлялась ему трудной, тем более, что Уэйд говорил, юты миролюбивы. Они его друзья.

Уэйд не стал бы водить дружбу с теми, кому он не доверяет. А если Уэйд доверяет им, значит и Джефф может. Кровные братья, говорил Уэйд. От этих слов кровь начинала бежать быстрее.

Джефф видел индейцев в Техасе. Главным образом, разведчиков апачей, так как команчи никогда близко к лагерю рейнджеров не подъезжали. Укрощенные индейцы, как называли их рейнджеры. Они часто сопровождали армию в карательных экспедициях, а различные армейские части то и дело останавливались в поселке рейнджеров — иногда» чтобы добыть какие-то сведения, иногда, чтобы пополнить свои ряды. Об индейцах Джефф знал только плохое. Но потом он встретил Уэйда.

Джефф слышал истории об ужасах, особенно о массовых убийствах, творимых команчами. Он знал, как пропала его тетя, и о других набегах тоже. Все это обсуждалось за закрытыми дверьми, чтобы он не слышал, но он всегда подслушивал у замочной скважины. У него здорово это выходило, раз взрослые считали, что есть такое, о чем ему знать не полагается. Кроме того, он читал о генерале Кастере. Теперь все это казалось таким далеким, не более чем обычный рассказ.

Уэйд говорил об индейцах с уважением и симпатией, и Джеффу захотелось узнать больше. И не только это, ему захотелось быть с Уэйдом, понимая, что их новый управляющий не задержится здесь надолго. Он сам так сказал. Но может быть… он останется, если у него будет… причина. Такая, как сын. Не родной, разумеется. Джефф понимал, что никогда не сможет заменить его, точно так, как Уэйд никогда не займет место отца, но…

Это «но» повисло в воздухе. Мальчик не знал, чего ожидать. Он просто не хотел, чтобы Уэйд покидал их. И его мама тоже не хотела. Он знал это, хотя она ни словом не обмолвилась.

Решение оставалось за ним. Джефф понимал, что мама никогда не отпустит его к ютам, не позволит ему доказать Уэйду, что он достоин его дружбы. А Уэйду понадобится помощь, если он погонит на ранчо лошадей. Джефф покажет ему, каким полезным он может быть, почти как сын. Он будет и дальше во всем ему помогать, если Уэйд останется с ними. Но мама чересчур опекает его. Она не понимает, что он уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе. Хотя, конечно, не всегда, подумал мальчик с горечью, вспомнив, как недавно чуть не утонул. Впрочем, сейчас совсем другое дело. Сейчас ему предстояло просто догнать Уэйда.

Что бы там Уэйд ни говорил, Джефф понимал, что вовсе здесь не нужен. С важной работой — клеймением — было покончено, и Такеру с Эдом осталось перегнать на выгон всего лишь несколько коров.

Джефф закончил собирать вещи, которые, как он думал, могли понадобиться. Запасная рубашка и брюки. Ножик. Спички. Три банки консервированных фруктов, немного хлеба. А еще вяленая говядина, которую мать приготовила для работников, если те уходили на весь день. Все это он завернул в одеяло, из которого собирался сделать скатку.

Он все продумал. Уэйд наверняка отправится в путь на рассвете. Он всегда уезжал на рассвете. Джефф придумает себе какое-нибудь занятие, чтобы не сопровождать Такера и Эда, когда они погонят недавно клейменный скот на пастбища. Покончив со своим делом, он скажет маме, что поедет встречать их. Это даст ему форы в полдня, прежде чем его хватятся. Он будет гнать коня и попытается догнать Уэйда. Он знал, какой дорогой поедет его друг, и надеялся заметить его прежде, чем Уэйд начнет подниматься в гору. Джефф уже написал записку, чтобы мать не волновалась, в которой сообщил, что будет с Уэйдом. Он знал, что она доверяет управляющему.

Джефф смотрел в окно, не в силах заснуть от волнения. Подумал на секунду о несчастье, случившемся на реке Симаррон, и тут же забыл о нем. Он не собирается пересекать никаких рек или ручьев, к тому же он будет рядом с человеком, который мог сделать все, мог защитить кого угодно, даже с такой раной. Он был почти так же хорош, как его отец. А отец был лучшим. Самым лучшим.

Мальчик услышал, как в соседней комнате ходит мать. Каждый вечер она заглядывала к нему пожелать спокойной ночи и поправить одеяло. Ему это нравилось, хотя он пытался изобразить недовольство. Телячьи нежности. Джефф проверил, хорошо ли спрятана скатка, и нырнул под простыню, прежде чем мать открыла дверь. Она вошла, присела на край кровати и слегка наклонила голову. Джефф подумал, какой красавицей должны считать ее взрослые. Глаза ее сияли, чего он уже давно не видел. Она разгладила простыню и поднесла ладонь к его щеке. Прохладную, мягкую ладонь. Джефф подавил внезапно нахлынувшее на него чувство вины. Она будет скучать по нему. Но ведь он уедет из дома всего лишь на несколько дней, и она будет знать, что он с Уэйдом. Она доверяет Уэйду не меньше его.

Она положила ладонь на его щеку. Большего он теперь не позволял: все остальное — для девчонок. Мать печально улыбнулась.

— Ты растешь, Джефф. Я сегодня наблюдала за тобой. Ты прекрасно работал.

Чувство вины захлестнуло Джеффа, и он слегка ощетинился.

— Я же говорил тебе, что уже вырос.

— Да, конечно, — сказала она. — Просто я не очень к этому готова.

Джефф сменил тактику.

— Тебе ведь нравится Уэйд?

— Когда ты начал называть его Уэйдом?

— Он сам мне велел, — гордо ответил Джефф. — Сегодня. Ну так что, нравится? — упорствовал он, не услышав от нее ответа.

— Да, — сказала она. — Но после этой поездки, думаю, он покинет нас навсегда. Помни об этом, родной.

— Я помню, — сказал Джефф притворно зевая. — Не хочу, чтобы он уезжал.

— Знаю. Я тоже не хочу. Но его дом в горах, как наш дом — здесь. Думаю, Такер и Эд останутся.

Джеффу хотелось попросить у матери разрешения поехать вместе с Уэйдом. Помочь ему управиться с лошадьми, которых тот собирался пригнать. Но он знал, что мать скажет «нет». Он знал, что она не любит индейцев, пусть даже миролюбивых, хотя она никогда не говорила о своей нелюбви. Он догадывался об этом по страху на ее лице, который в других случаях не появлялся. Индейцы, думал Джефф, вероятно, единственное, чего она боялась. Джефф видел, как мать стреляла в гремучих змей, объезжала полудиких лошадей, помогала тушить пожар в прерии, близко подошедший к поселку рейнджеров. Он по-настоящему гордился ею. Но стоило кому-нибудь упомянуть индейцев…

— Спокойно ночи, — неохотно произнесла она, словно ей не хотелось уходить.

В ответ он кивнул, снова зевая.

Мать подошла к двери, открыла ее и замерла.

— Я люблю тебя, Джефф, — тихо произнесла она и вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

На душе у него стало совсем скверно.

Все получилось как нельзя лучше, думал Джефф почти с отчаянием, вынуждая коня бежать быстрее.

Уже в пути его начали мучить сомнения, но повернуть назад он не мог. Все вышло так легко, что это даже пугало, и, отъехав от дома, он понял: где-то в глубине у него жила надежда, что кто-то или что-то его остановит.

Если начал дело, закончи его. Так говорил ему Тай. Так говорил отец. Никогда не оставляй незаконченным полдела. Он не бросит начатого, даже если окажется, что конь не