/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Молния

Ренегат

Патриция Поттер

Райс Реддинг и Сюзанна Фэллон встретились в последние дни войны Севера с Югом. Джентльмен удачи и владелица ранчо в Техасе. Но любовь сметает преграды, которые возводят между ними общепринятые нормы.

1993 ru en И. Останов Black Jack FB Tools 2005-03-12 http://angelbooks.narod.ru OCR AngelBooks 459ABCAF-50C6-488E-AE09-B21B6027AD74 1.0 Поттер П. Ренегат Библиополис 1994 Patricia Potter Renegade 1993

Патриция ПОТТЕР

РЕНЕГАТ

ПРОЛОГ

Февраль 1865 года

Еще не зарядили пушку, а он уже знал, что снаряд обязательно угодит в корабль, на котором он плыл. Когда снаряд описывал дугу, прорезывая воздух непривычно светлой ночи, казалось, что он летит чересчур медленно, но попадание было точным. Туман, ранее скрывавший направление движения корабля, рассеялся, оставив лишь несколько влажных, рваных лоскутьев, клубящихся в воздухе, как пар над чайником для заварки.

«Призрак», корабль, который он чрезвычайно неосмотрительно приобрел в результате весьма сомнительной сделки, покидал воды Северной Каролины, как подбитая лиса, готовая к тому, что ее вот-вот разорвет на куски свора гончих.

Для Райса Реддинга этот рейс был почти прогулочным: управление судном взяли на себя первый помощник капитана и лоцман. Он вышел в море набраться новых впечатлений, сделать бизнес, а главное — постараться забыть момент слабости, из-за которой он потерял то, к чему стремился всю жизнь.

Помощник капитана пытался удержать корабль на плаву, но судно накренилось, и Райс, стараясь сохранить равновесие, споткнулся о бочонок с гвоздями, прикрепленный к палубе. Гвозди для гробов. Ему говорили, что гвозди пользовались огромным спросом в Конфедерации. «Погребальный товар», — непочтительно подумал он.

Сказочному везению пришел конец. Реддинг уже знал это, когда снаряд разорвался на корме судна и лавина горящих обломков дерева и раскаленного металла обрушилась вниз, туда, где находился экипаж корабля. Он услышал пронзительные крики, почувствовал жгучую боль сразу в нескольких местах, а потом кровь липкой струёй потекла по телу.

Реддинг успел заметить, как два матроса пытались поднять белый флаг, но были сбиты следующим выстрелом. Затем в небе появились зажигательные ядра, и еще, и еще… Он закрыл глаза. Реддинг много раз слышал, что, умирая, человек как наяву видит события прошедшей жизни. Ему не особенно хотелось вспоминать свою…

Всю жизнь его сопровождало ненавистное слово «ублюдок». Первой это слово произнесла его мать. Проститутка. Снова и снова она повторяла, что он, Райс, был ошибкой. «Господский выродок, — гнусавила она. — Это из-за тебя он вышвырнул меня вон». Райс знал, что мать пыталась избавиться от него, но обычные средства не помогли, и теперь она ненавидела сына за живучесть, за то, что, еще будучи в ее чреве, он всеми силами цеплялся за жизнь.

Еще один снаряд попал в судно, и оно дало крен налево, а может, на подветренную сторону, а может, куда-то еще, После многих месяцев, проведенных в море, ему бы следовало разбираться в этом, но сейчас все выглядело как-то смазано, неопределенно. Даже события собственной жизни вспоминались ему не так, как они происходили на самом деле.

Конюшня. Он лежит, истекая кровью, избитый кнутом. После смерти матери домом его стала конюшня; он ухаживал за лошадьми, а взамен получал хлеб и крышу над головой. Однажды он был недостаточно проворен, и его избили конским хлыстом. Ему было восемь лет, но боль и унижение Райс запомнил на всю жизнь. Он поклялся тогда, что больше никому не позволит себя ударить. Никому.

Лондон. Почти семь лет он перебивался здесь, не брезгуя ничем: шмонал по карманам, передергивал карты. Что угодно за пенс. А за то, чтобы набить желудок, он бы и душу продал.

А потом в его жизни появился Натан Карруперс, негодяй, меченая шельма. Даже сейчас, глядя в глаза смерти, Райс вспомнил его недобрую усмешку. Натан был обольстителем. Вором. Шулером. Он научил Райса, как соединить в себе эта три качества и достичь в этом совершенства. Они познакомились на одной из улиц Лондона, когда после долгого преследования в надежде на богатую добычу Райс настиг и чуть было не обчистил Натана. Натан мгновенно распознал в юном уличном хулигане талантливого ученика, последователя. Обстоятельства вынудили Натана покинуть Лондон, и Африка оказалась прелестным местом, где можно было затеряться и загрести кучу денег.

Африка… Пропитанная солнцем и опасностью земля, где Райс отшлифовал свои природные способности, где он приобрел повадки хамелеона, где он выучился убивать.

— Покинуть корабль!

Приказ почти потонул в глухих мольбах и стонах, которые исторгало судно, прощаясь с жизнью. Палуба накренилась, и Райс был вынужден крепко ухватиться за веревку, служившую поручнем. Груз, предназначенный для умирающей Конфедерации, ускользал в воду. Груз, за который он уже расплатился, часть его состояния, его богатство.

Все беды из-за пары карих глаз…

Райс вернулся в Лондон богатым человеком. Вернулся один. Натан остался лежать в могиле за сотни миль от дома, на африканской земле. Перед смертью он оставил Райсу бриллиант, превосходный камень, который Натан добыл неизвестно где и как. Он скончался от лихорадки, прежде чем успел указать место. А может, и не собирался этого делать вовсе. Натан никогда не был щедрым человеком, хотя имел желание казаться таковым. К тому времени у Райса уже были собственные сбережения. И значительные. Он прошел хорошую школу у Натана. Райс научился вести себя как приличный человек. Он выучился многим вещам: чтению и письму, хорошим манерам, а также азартным и интимным играм. Он научился вскрывать сейфы, ремеслу, которое в свое время ускорило отъезд его напарника из Англии.

Реддинг испытывал постоянную потребность чувствовать себя в безопасности, быть неуязвимым для окружающих. Годы балансирования на грани выживания, проведенные в Лондоне, почти лишили его совести, а у Натана ее не было вовсе.

Райс обладал уникальной способностью к языкам, и Натан видел в нем желанного партнера по своим многочисленным махинациям. Вначале они вели жизнь джентльменов удачи. Они выслеживали поселенцев, пересекавших опасные пустыни, и обыгрывали их на привалах, получив приглашение вместе скоротать длинный, скучный вечер. А потом… у Натана появился план. Впрочем, у него всегда были планы.

Когда Натан умер, Райс принял твердое решение вернуться в Англию. Несмотря на то, что он полюбил Африку с ее бескрайними прериями и причудливыми красками, у него никогда не было ощущения родственной связи с этой землей. Ему не давало покоя, разъедая изнутри, смутное стремление к какой-то другой жизни, к чему-то, чего он полностью не осознавал и не мог выразить словами. Мать говорила ему, что он был сыном благородного человека. Может быть, пришло время ему занять место среди тех, кому он всегда завидовал.

Бриллиант делал его состояние достаточным, чтобы соперничать с самыми богатыми семьями Англии. Но добиться положения в обществе Реддинг не смог. Деньги лишь открыли ему дорогу в великосветские притоны, где цвет Лондона предавался азартным играм, а его подмоченная репутация обсуждалась в будуарах светских львиц. Райс очень быстро обнаружил, что дальше полусвета он не продвигается, даже после того, как выиграл одно из самых старых поместий в Англии.

А затем он встретил Лорен Брэдли и Адриана Кэбота, брата того человека, чье имение он выиграл. Впервые в жизни Райс узнал, что такое великодушие и самопожертвование, наблюдая, как Лорен сражается во имя того, чтобы вернуть имение своему возлюбленному, и делает это даже тогда, когда думает, что потеряла любимого навсегда.

Итак, в момент слабости, единственный за всю его сознательную жизнь момент слабости, Райс Реддинг совершил немыслимое: в непредсказуемом припадке великодушия он простил долг.

Райсу почудилось потрескивание огня, затем он почувствовал, как кто-то тянет его за руку. Это был лоцман.

— Господин Реддинг! Вам нужно прыгать сейчас же. Прыгайте, ради Бога!

Черт возьми! Разве сейчас не февраль? Тем не менее, он жив.

Райс прыгнул. Тело его судорожно извивалось, агонизировало, сотрясалось в объятиях ледяной воды. Он прикладывал титанические усилия, чтобы выплыть из глубины на поверхность, боясь, что легкие его разорвутся, если он не окоченеет раньше. И Реддинг поклялся, что если он выберется живым из этой передряги, он больше никогда в жизни не совершит необдуманного поступка, особенно ради кого-нибудь другого. Никогда!

ГЛАВА 1

Тюрьма Либби. Ричмонд. Виргиния. 1865

На секунду Райду Реддингу показалось, что он находится в раю, и ангел принял облик женщины. Но холодный аналитический ум довольно скоро вывел его из заблуждения. Совершенно ясно, что он не сделал ничего достойного, чтобы претендовать на такое замечательное место. Напротив. Если бы Райс допускал существование ада, он должен был находиться именно там. В том месте, где Реддинг обнаружил себя, были все признаки преисподней, кроме раскаленных углей, а ими, видимо, было набито его тело. И если в таком месте находился ангел, то это можно было рассматривать как насмешку Всевышнего.

Все тело горело. Райс непроизвольно застонал от почти невыносимой боли в боку. Он попытался вспомнить, что произошло, но в сознании всплыли крики, ружейные выстрелы и судорожная, перекручивающая тело агония, которая длилась на протяжении многих дней, пока он то терял сознание, то приходил в себя. Райс помнил рывки, пронизывавшие тело болью, когда его переносили в тряский фургон, серую форму, брань и опять боль. Боль он запомнил лучше всего. Райс Реддинг уже не помнил своего существования вне ее.

Ангел приблизился к нему, держа в руках кувшин с водой. Мутным взглядом Райс следил за тем, как женщина-ангел опустила салфетку в кувшин и отерла пот с его лица. В жизни не испытывал он прикосновений более нежных и милосердных.

Неожиданно Райс вспомнил, что она уже делала это раньше. Ему был знаком аромат, окутывающий женщину, легкий, цветочный, запоминающийся на фоне всех других запахов — грязи, крови, смерти.

Реддинг попытался шевельнуться, но чуть не задохнулся от боли. Черт подери! Все тело горело. У него были ранения и раньше, но таких — никогда. Никогда Райс не испытывал такого невыносимого жжения, разъедавшего всю левую половину тела.

— Воды, — удалось ему прохрипеть сквозь слипшиеся губы. Женщина кивнула, и у Райса перед глазами мелькнула прядь темных волос, выбившаяся из-под белого чепчика, и живые лиловые глаза. Нет, конечно, это был не ангел. Реддинг цинично уверял себя в том, что ангел не может быть столь прекрасным. Опыт его общения с женщинами не оставлял в этом никакого сомнения. Женщина, подложив ему руку под голову, помогла Райсу сделать глоток из чашки, которую она держала в другой руке. Он знал, что быстро пить нельзя: не в первый раз Райс просыпался от томительной жажды. Однако было трудно удержаться и не проглотить всю воду одним махом.

Глоток за глотком… Райс медленно утолил жажду, удивляясь терпению женщины. Вдруг он почувствовал свой собственный нехороший запах и поморщился. Интересно, почему это не беспокоит ее?

Райс выпил всю воду и вознегодовал на себя за то, что не хотел отпускать ее. Он предпринял титаническое усилие и выпростал руку из-под зловонного одеяла и постарался рассмотреть те части тела, которые не были упакованы в голубую больничную пижаму. Потом Райс решил сбросить с себя одеяло, но женщина опустила руку на его плечо.

— Вы заболеете, — произнесла она. Говорила она медленно и протяжно.

Странное предостережение, подумал Райс, особенно, если принять во внимание его состояние. Он никогда не чувствовал себя хуже, чем сейчас. Но Райс заставил себя расслабиться и попытался улыбнуться.

— Заболею?

Огоньки юмора заплясали в ее удивительных глазах.

— Еще больше заболеете, — ответила женщина. — Сейчас вы выглядите намного лучше, чем вчера и позавчера.

Райс попытался сесть и придать себе мало-мальски достойный и независимый вид, но он был слаб, как слепой котенок.

— Где же, черт возьми?

Женщина наклонила голову, как бы с удивленным осуждением взывая к его благоразумию.

— Вы не янки, — полувопросительно-полуутвердительно произнесла она.

Райс попытался изменить положение тела еще раз, но его захлестнула новая волна боли, и он закрыл глаза, помогая себе сдержаться, чтобы не застонать, чтобы не показать слабости. Он ненавидел это — демонстрировать свою слабость. Он всегда презирал это. Давным-давно он научился тому, как надо скрывать боль и унижение под маской безразличия.

— Нет, — наконец выдавил из себя Райс.

— Англичанин?

— Из Уэльса, — ответил Райс, стараясь понять, где он находится и почему. Но, с другой стороны, он не был уверен, что действительно хочет знать это. И вообще у него появилось скверное предчувствие.

— Вы сражались на стороне янки?

Ее голос был так нежен и слаб, что ему приходилось напряженно прислушиваться, чтобы четко различить его среди стонов и всхлипов, наполнявших комнату.

Райс вновь прикрыл глаза, вспоминая события нескольких прошедших недель.

Доброе дело. Одно доброе дело, и — посмотрите, что из этого вышло. Все, больше никогда! Несчастье — порождение слабости. Он знал это. Он всегда знал это. Реддинг проклинал себя за осквернение собственных принципов.

Он до сих пор оставался в неведении относительно своего местонахождения.

— Тюрьма Либби, — пояснила женщина.

— Что еще такое тюрьма Либби?

Мягкие черные ресницы, обрамлявшие восхитительные лиловые глаза, широко распахнулись, брови изогнулись в изумлении.

— Тюрьма Конфедерации для офицеров североамериканской армии, майор. Вам, безусловно, знакомо это название.

— Но я не…

Неожиданный проблеск сознания: побег. Побег в офицерской форме. Райс тяжело вздохнул: злая ирония переполняла его. Боже, раньше он был пленником янки. По-видимому, сейчас он пленник Конфедерации.

— Вы не… кто?

Кто, черт возьми, поверит ему?

На территории военных действий, одетый в форму противника…

Взгляд Райса упал на испачканную голубую рубашку, брошенную на кровать. Темная, негнущаяся, с запекшейся кровью… Форма майора, спаси и помилуй!

В его сознании возникали какие-то смутные тени, неясные образы. Но даже сейчас Реддинг не смог дать здравого объяснения тому, как он сюда попал. От недовольства собой он плотно сжал губы, потом вновь посмотрел на женщину.

— Кто вы?

— Сюзанна Фэллон, — ответила она и взглянула на соседнюю койку. — Весли мой брат. Полковник Весли Карр.

Итак, ее брат был также пленником. Но как она оказалась здесь? Почему она помогла ему? Райс знал, что она это делала. Его сознание хранило воспоминание о нежных руках, о голосе, настойчиво возвращавшем его обратно, когда ему хотелось ускользнуть в желанную темноту.

Райс отчетливо различил стоны и попытался оглядеться.

Комната была набита до отказа. Все койки были заняты. Люди лежали даже на полу. Некоторые раненые хрипели, метясь на постелях, другие лежали смирно. В комнате было только одно окно, но очень высоко. Стены потускнели от грязи. Невыносимая вонь, тошнотворный, приторно-сладкий запах нездоровья и смерти мешал дышать.

Райс попытался сосредоточиться на том, что только что сказала женщина. Ах да… брат…

— Ну, как он?

— Он потерял ногу. И… его воля к жизни… — свет потух в ее глазах.

Живи. Райс запомнил это слово, обращенное к нему. Он вспомнил, что когда боль была совершенно нестерпимой и он мечтал оказаться по другую сторону жизни, женщина удержала его.

Ее брат застонал, и Сюзанна отошла. Теперь ее внимание принадлежало кому-то другому, в другом месте, но не ему. Райс ощутил необъяснимую утрату. Одно ее присутствие магически исцеляло.

В постоянном монотонном шуме, наполнявшем комнату, он различил, как она предлагала кому-то воду едва слышным голосом, произносила слова утешения и ободрения. Голос женщины напоминал Райсу нежную мелодичную песню или журчание струйки воды в медленном потоке. Райс закрыл глаза и прислушался, сосредоточиваясь только на ней, концентрируясь, чтобы притупить жгучую боль.

Обрывки слов, фраз.

— Вес… подумай о ранчо… об Эрин.

И судорожный ответ. Сломлен. Повержен.

— Да, я… черт меня подери… Я уже не человек…

— А я? Ты мне нужен. Потеряв тебя, я теряю все. — В голосе женщины слышалась невыносимая тоска, и Райсу захотелось ударить человека, заставившего ее страдать. Странно… Он никогда никого не защитил, за исключением, быть может… но это была не помощь, а развлечение, как он уверял себя.

— У тебя есть Марк.

В путаных фразах мужчины Райс слышал горечь и покорность судьбе. Последовало долгое молчание.

— Я не знаю… Я ничего не слышала…

Райс открыл глаза и попытался увидеть женщину. Плечи ее были слегка опущены, поза подчеркивала усталость и горе, но тем не менее Райс чувствовал в ней волю и силу сродни его собственной. И опять ему вспомнилось, как она возвращала его из небытия.

Неожиданный всплеск подсознания заставил Реддинга ужаснуться: он не любил быть в долгу, он не хотел быть обязанным кому бы то ни было. Черт возьми! Он ведь ни о чем ее не просил. Следовательно, ни черта и не должен. Райс сжал зубы, стараясь не прислушиваться к разговору, который происходил рядом с ним, но глаза, уши, мозг были прикованы к соседней койке. Он вынужден был признать, что не желает ничего пропустить мимо ушей, несмотря на то, что естественное чувство самосохранения предостерегало его от излишнего любопытства.

— Уходи, Сюзанна… Оставь меня.

— Не могу.

— Твои симпатии отданы моим врагам.

— Будь ты проклят, Вес.

Ругательство, исторгнутое устами прекрасной женщины, прозвучало как гром среди ясного неба.

Слуха Реддинга коснулся новый, незнакомый звук: скрежет ключа, которым открывали комнату, и скрип отворяемой двери. В глубине палаты отозвался неприятный звук каблуков, царапающих каменный пол. Райс повернулся, чтобы посмотреть, что происходит, и почувствовал такую боль, будто все черти ада одновременно вонзили в него вилы.

— Миссис Фэллон, вам пора уходить, — голос был грубым и принадлежал человеку в потертой форме цвета калифорнийского ореха.

— Спасибо, сержант, за то, что позволили мне побыть здесь подольше, — произнесла женщина, вставая. — Я приду завтра.

— Хорошо, мадам.

— И еще. Не могли бы вы попросить врача присмотреть за этим больным, — она указала на Райса. — Его еще сильно лихорадит.

— Вы знаете, у нас нет лекарств.

— Но вода у вас, по крайней мере, есть, — тон ее был одновременно вызывающим и доверительным.

— Хорошо, я передам вашу просьбу врачу, — пробормотал сержант.

Голос женщины мгновенно изменился: стал сладким, как патока.

— Спасибо, вы очень любезны, сержант.

Райс напрягся. Возможно, это было следствием того, что глаза сержанта источали неприкрытую негу, отдыхая на фигуре миссис Фэллон. «Забудь об этом, Реддинг, — скомандовал Райс сам себе. — Сюзанна Фэллон и ее брат разговаривали о человеке по имени Марк. Сержант назвал ее миссис. Она в беде». Это заключение Райс сделал всего несколько минут назад. Он всегда неплохо разбирался в людях.

В ее характере мягкость и сила сочетались так причудливо, что первоначально это ввело его в заблуждение. Интересно, является ли это отличительной чертой всех американок? Как бы там ни было, а он не позволит больше заманить себя в ловушку. Но, несмотря на принятое решение, Райс продолжал следить, как женщина натягивала перчатки. Прежде чем последовать за конвоиром, она пристально и печально посмотрела на Реддинга. Он услышал клацанье замка, и свет померк в темной, душной комнате.

Райс попытался шевельнуться еще раз теперь, когда она не могла видеть его слабости. Он почувствовал, как пот заструился по лицу и боль с новой яростью пронзила тело. Тем не менее ему удалось опереться на руку и осмотреться.

Ее брат Вес лежал спокойно, устремив пустой взгляд к потолку. Но, как бы почувствовав, что Райс смотрит на него, повернулся. Лицо у него было худым и бледным, темно-каштановые волосы тонкими грязными прядями свисали на лоб.

— С возвращением в ад, — сказал Вес, и гримаса исказила его лицо. — Вы выглядели лучше, когда были без сознания.

У Райса заурчало в желудке. Он не был уверен в том, что сможет поесть, но он также знал, что ему не будет лучше, если он останется голодным.

— А как здесь насчет еды?

Вес весело улыбнулся.

— Чертовски мало. Но до того, как моя сестрица разыскала меня здесь, было еще меньше. Правда, меня это особенно не волнует.

То что Вес произнес, звучало как констатация, без эмоций, без сожаления, и Райс неожиданно понял, что имела в виду Сюзанна, говоря о потере воли. Интересно, как бы чувствовал себя он, Райс, если бы лишился ноги? Он не смог себе даже представить этого.

— Как ваша сестра проходит сюда?

— Она замужем за героем Республики, — в голосе Весли вновь зазвучала горечь. — Она очень терпелива.

Итак, она замужем. За сторонником Конфедерации. А ее брат — янки. Интригующе. Не менее интригующей, загадочной была сама женщина и взгляд ее бездонных лиловых глаз, который, казалось, проникал внутрь. Реддинг беззвучно выругался. Присутствие женщины ничего не меняет в его жизни. Она несет свой крест, а он оценил ситуацию и довольно скоро отправится отсюда восвояси.

Райс медленно опустился на койку, чувствуя, как боль наполняет его тело, как огневой вихрь пронзает всю левую его половину. Райс прикрыл глаза, как бы защищаясь от боли, и вновь увидел ее. Вот она наклонилась над ним, салфеткой протерла ему лицо, дотрагиваясь до него с такой теплотой и нежностью, какой он не знал прежде. С нежностью, которая ранит, потому что она неведома ему. Неожиданна. Невыразима. Райс попытался внушить себе, что женщина ведет себя так потому, что ей что-то надо от него. Но что? Что у него есть?

Реддинг повернулся на уцелевший бок и изгнал все мысли, чему он научился очень давно.

* * *

Сюзанне удалось дойти до ворот тюрьмы раньше, чем слезы полились из глаз. Она начала быстро-быстро моргать, пытаясь загнать их обратно. Ей нужно быть сильной. Во имя Веса. И для нее самой. Их осталось только двое. Война забрала почти все.

Ее муж Марк умер в тюремном госпитале у янки несколько месяцев назад, но по каким-то причинам информация об этом поступила в Ричмонд только на прошлой неделе. Конечно, Сюзанна догадывалась об этом. Люди Марка, которым удалось избежать засады, устроенной янки, видели, как он упал после нескольких выстрелов, направленных в него. Они не имели права возвращаться за ним, чтобы не привести за собой разведчиков-янки. До официального сообщения о смерти мужа Сюзанна сделала несколько запросов, но ответы не прояснили дела. Поэтому, сохраняя надежду наперекор здравому смыслу, она проделала путь из Техаса в Ричмонд: сначала на скоростном лайнере из Галвестона на Багамы, оттуда на борту одного из контрабандистских суденышек в Чарльстон и, наконец, поездом добралась до Ричмонда. Она должна была знать все. Она должна была попытаться помочь Марку, если оставалась мельчайшая доля вероятности того, что он остался в живых. Она обязана была сделать это для него. Все, что в ее силах, и много больше.

Сюзанне не удалось разыскать мужа, но она нашла отчаявшегося, больного брата.

Она сердито смахнула слезы. У нее не хватило духу рассказать Весу о смерти Марка. Они с младенческого возраста были как братья. Развела их война, и каждый пошел по тому пути, который выбрала его совесть.

До того, как Марк ушел служить разведчиком в армию генерала Ли, он сделал все возможное, чтобы помочь Весу и ей, он даже женился на ней, хотя знал, что сердце ее не принадлежит ему полностью. В округе, где недолюбливали ее семью за симпатии к североамериканцам, Марк оставил жену под защитой своего имени, имени офицера армии Конфедерации.

Марк хотел, чтобы она согласилась принять его ранчо и его имя. Словно предчувствуя, что не вернется, он сказал, что хотел бы оставить свою землю тому, кто любит и бережет ее. Он знал, как трепетно она заботилась о земле, о ранчо, о лошадях. К тому времени старший брат Марка уже погиб на войне, и на свете не оставалось других Фэллонов. Сюзанна знала, что Марк любит ее всей душой, и после его смерти несла бремя вины за то, что не отвечала ему чувством такой же силы.

Она искренне желала любить его, потому что он был прекрасным во всех отношениях человеком, но женщина испытывала к нему более дружеские, нежели супружеские чувства. В ее отношении к мужу не было ни чувственности, ни страсти, и она знала, что это заставляет его страдать. Сюзанна вышла замуж за Марка, потому что он желал этого неистово. Он доверил ей свою землю и свою жизнь. Она надеялась, что дружба перерастет в любовь, которой он жаждал. Все говорили, что так и случится.

Больше этой возможности не представится. Сюзанна даже не знала, где находится его тело. Мысль об этом была ее постоянной болью. Невозможность забрать тело и увезти его на Край Света, на ранчо, которое он так любил, угнетала ее. И рассказать обо всем, что случилось Весу она тоже не может, во всяком случае пока он не обретет силу и мужество. В его нынешнем состоянии слабости и беспомощности он не выдержит следующего удара. Поэтому Сюзанна несла бремя одна так же, как она делала это три года назад, когда умер их отец.

Сюзанна медленно брела к пансиону, где остановилась. Нижний этаж был превращен в госпиталь. То же самое было почти во всех домах. Всегда, когда была возможность, Сюзанна помогала ухаживать за ранеными. Ее муж и брат воевали в разных армиях. Гражданские чувства Сюзанны были исковерканы. К раненым она относилась как к беспомощным, но живым существам. Для нее не было ни янки, ни джонни.

У женщины ныло в желудке, но аппетита не было. Тюрьма Либби, кажется, навсегда избавила ее от желания есть. Сюзанна ела только то, что могла себе позволить при весьма ограниченных средствах. Сейчас, когда Ричмонд осаждали с трех сторон, продукты стоили бешеных денег. И хотя средства у Сюзанны почти иссякли, ей надо было выкроить на дорогу домой для себя и брата.

Ее мысли вернулись к загадочному человеку, который занимал койку рядом с Весом. Он получил такие тяжелые ранения, что сначала она не предполагала, что он выживет. Но в нем было нечто, некое внутреннее упорство, что обращало на себя внимание даже в первые дни его пребывания в госпитале. Когда его внесли в палату, он был без сознания, но выглядел как смертельно раненный ястреб. Нахохлившийся хищник, уязвленный состоянием неестественной для себя слабости.

Однажды в юности она нашла молодого умирающего ястреба, попыталась его выходить, но он все равно умер.

Несмотря на тяжелое состояние, глубоко в темных глазах раненого майора мерцал огонь, который для Сюзанны был признаком жизнестойкости такой силы, какой не было даже у молодого ястреба.

За последние месяцы Сюзанна стала немного разбираться в медицине, и она лечила его раны припарками собственного приготовления. Инфекция подорвала жизненные силы организма, и рана его долго не заживала. Но майор воспрянул духом, и началось восстановление организма. Если бы он мог передать хоть малую толику непобедимого духа Весу!

Невольно, из уважения к его стойкости Сюзанна стала ухаживать за незнакомцем, побуждая его еще яростнее сражаться за жизнь, как будто она могла дать ему то, что Вес отказывался принять. Женщина отчетливо не осознавала, почему она так настойчиво заботилась о янки; почему то, что присутствовало в нем, в его темных, бездонных глазах, странным образом волнующих ее, всколыхнуло смутные, неопределенные, но глубокие чувства в ее душе; почему потемневшее, с резкими чертами лицо, которое выглядело еще более устрашающим из-за щетины, казалось ей чрезвычайно привлекательным. Интуиция подсказывала ей, что он опасный человек. Сюзанна чувствовала это «нутром», и она была смущена тем, что он интересует ее в значительно большей степени, чем ей хотелось бы, потому что это еще больше усугубляло ее вину перед Марком.

Сегодня она была вознаграждена. Ее ястреб будет жить.

Если бы еще Вес мудро воспринял то, что произошло с его телом, и обрел прежний интерес к жизни! Может, майор ему поможет, поделится своей жизнестойкостью?

Сюзанна закрыла глаза. Больше она не могла думать о болезнях и неудачах. Она не станет думать и о будущем, которое становится все более туманным, неясным, неопределенным.

Женщина стремительно направилась к пансиону. Раненые остро нуждались в ее помощи.

ГЛАВА 2

Наступило прелестное утро, омрачаемое только шумом недалекой канонады. Сезон пронизывающе-холодных дождей миновал, позднее мартовское солнце приятно пригревало, кружевные облака шаловливо резвились в небе и навевали воспоминания о ярких весенних рассветах Техаса. Воспоминание о доме было таким отчетливым, что Сюзанна видела почти наяву дикие гиацинты, ковром устилающие все пространство от дома до горизонта. Она всем сердцем любила родные места и была уверена, что стоит им добраться до дома, как Вес будет здоров. Если бы она только смогла перевезти его на родную землю, которая без них оставалась одинокой и брошенной!

Сюзанна позволила себе капельку надежды. Майор с приятным английским акцентом вчера чувствовал себя намного лучше, шел третий день, как к нему вернулось сознание. Было видно, что сильная боль не отпускает его, но он быстро набирал силу, а глубокий огонь, вспыхивающий в его темных глазах, разгорался все ярче. В нем было нечто большее, чем стремление выжить. Сюзанне хотелось поточнее определить это «нечто». Возможно, изюминка заключалась в его равнодушно-отстраненном отношении к миру, а может быть, его странности объяснялись просто тем, что он был пленником, был ранен и находился вдали от дома. Казалось, что он наблюдает за всем происходящим бесстрастно, даже слегка насмешливо, будто жизнь для него была чем-то вроде курьезной шутки.

В отличие от многих офицеров он не выражал недовольства по поводу лечения. Главным в его поведении было настороженное внимание. Иногда, когда он думал, что за ним никто не наблюдает, мерцание его хищных глаз выдавало тревогу и выжидание благоприятного момента. Даже будучи больным и ослабленным, он был готов к действию!

Сюзанна утверждалась в своем оптимистичном взгляде на жизнь, она мысленно строила планы на будущее. У нее появилась… идея. Дикая идея, но все же… возможно… Идея наполняла Сюзанну такой же высокой надеждой, что и та, которая гнала ее через всю страну и привела в этот разодранный войной уголок земли. Женщина молила Бога, чтобы эта же сила помогла ей и Весу добраться до места, которое они оба любили.

Это место было полно опасностей. Оно привлекало многих нечистых на руку людей, готовых сделать все возможное, чтобы не допустить туда ее и Веса. Этим местом была их родина.

Эту землю ее предки отстояли в трех войнах, умирали на ней и рождались вновь. Здесь были их общие с братом душа и корни. Все, чем дорожил Вес, было связано с родной землей. Сюзанна должна была сохранить бесценное достояние, которое принадлежало ей, Весу и Марку. Она должна привезти брата домой. И, возможно, именно сейчас у нее появилась возможность осуществить свое намерение. Когда Сюзанну насквозь пронзил луч света, отраженный темным ликом незнакомца, наваждение, подавлявшее ее врожденную веру в конечное торжество добра над злом, развеялось.

Райс Реддинг. Майор Райс Реддинг.

Казалось, что само это имя наделено силой, независимой от его носителя и, возможно, думала женщина, если Райс Реддинг участвовал в чужой для него войне, у него есть и честь в придачу к имени. За время болезни он ни слова не сказал о семье, не назвал ни одного имени, не проявил никаких привязанностей. Должно быть, у него и дома-то не было, куда можно было бы вернуться. Возможно…

Сюзанна размышляла. Ей необходимо обладать такой же физической силой, которую, она уверена, скоро обретет майор. Ей необходима такая же воля, которую она почувствовала в нем. Ей все это необходимо ради Веса.

Майор присутствовал в ее мыслях постоянно, и ее постоянная внутренняя нужда в нем стала в некоторой степени даже раздражать Сюзанну.

Последние четыре года она управляла двумя ранчо: ранчо Марка, которое теперь принадлежало ей, и родовым поместьем Карров, завещанным Весу. Она надевала брюки и скакала верхом, как мужчина; она не поддалась на угрозы братьев Мартинов, которые снова и снова старались вынудить ее продать землю; она усвоила стиль поведения, который еще лет пять назад считала бы неприличным для себя. Сюзанна верила в свои способности, но у нее просто-напросто не хватит физических сил доставить Веса домой, будь он даже и в лучшем, чем сейчас, состоянии.

Через неделю или около того Райс Реддинг обретет необходимые для дальнего пути силы. Сюзанна никогда не видела, чтобы кто-нибудь поправлялся так быстро. Может быть, он согласится помочь ей и Весу.

Но почему он должен согласиться? — спорила она сама с собой. — Почему? План ее был довольно нелеп, но она уже не могла отказаться. Она, как и Реддинг, может быть очень упорной. А кроме того, она уже помогла ему. Может быть, он хоть чуточку чувствует себя обязанным. Там, где речь идет о спасении брата, ей не до высокой морали. И вдобавок — ее земля. Надо использовать все возможные средства.

И Сюзанна начала разрабатывать стратегический план, который сделал бы честь любому генералу.

* * *

Райс очнулся от сна, который не придал ему бодрости, Было темно. Холодно. Введенный в заблуждение внезапным ночным пробуждением, он не сразу понял, где он. Затем он попытался вспомнить, что с ним произошло, постарался выстроить смутные воспоминания в четкую последовательность.

Он вспомнил руки, вторые внезапно и грубо схватили его.

— Давай двигай вперед, ты, проклятый англикашка.

Офицер издевался над ним, и Райсом овладела ярость. Никто никогда не смел к нему прикасаться.

Райс попробовал высвободиться из чужих рук, но его запястья были скованы спереди наручниками, и он почувствовал себя так, как много лет назад, когда его, мальчика, владелец конюшни стегал кнутом.

Райс поклялся тогда, что никому не позволит так обращаться с собой. И никто не смел его тронуть. Никто из тех, кто остался здравствовать, не мог похвалиться, что задел Райса Реддинга.

Райс повернул голову, чтобы разглядеть человека, захватившего его в плен. На него свирепо таращил глаза верзила в форме майора североамериканской армии. Райс был готов к тому, что в любой момент может получить от него пулю в спину.

Райсу официально сообщили, что не имеют права задерживать его надолго. Он был англичанином, гражданином страны, не участвующей в военных действиях. Его бы и продолжали рассматривать в качестве представителя нейтральной стороны, даже несмотря на то, что он перевозил груз, предназначенный Конфедерации, через территорию, блокированную янки, но его корабль был взорван вне территориальных вод юго-восточного побережья Соединенных Штатов. После того, как он вплавь добрался до берега, его схватили моряки янки и доставили в федеральные войска. Райс не знал, какова судьба других членов экипажа «Призрака». Его отправили в Вашингтон в сопровождении конвоя, состоявшего из майора и двух рядовых кавалеристов. Они тряслись почти сутки по пути в столицу, и на утро следующего дня Райс, наконец, получил галету.

— Пошевеливайся, — скомандовал майор, и Райс почувствовал острую боль между лопатками: офицер усилил приказ ударом винтовки в спину. Реакция Реддинга была мгновенной. Ни один человек не ударил Райса Реддинга, не расплатившись за это сполна. Он провел семь лет на улицах Лондона, потом десять лет служил проводником в Африке и знал все приемы, помогающие выжить в любых условиях.

Райс резко повернулся. Его стиснутые наручниками запястья рванулись вверх и вбок, оттуда обрушились на шею офицера и в одну секунду переломили ее. Затем он ринулся вниз, схватил винтовку, выпавшую из рук майора, навел ее на двух ошеломленных солдат, которые в это время седлали лошадей.

— Бросьте винтовки!

— Но, майор… — пробормотал один из них, но приказ выполнил.

— Ключи! — скомандовал Райс, поднимая руки, скованные железом.

Солдат приблизился к нему, не спуская глаз с винтовки.

— Быстрее, — угрожающе процедил Райс.

Достаточно было только взглянуть в стальные глаза, англичанина, чтобы кинуться выполнять приказ. Солдатик опустил руку в карман майора и, разгибаясь с ключами в руках, произнес:

— Он мертв…

— Конечно, мертв, — отчеканил Реддинг голосом, заставившим двух мужчин содрогнуться. — С вами будет то же самое, если не будете подчиняться беспрекословно.

Они подчинились: сняли с него наручники и замкнули их каждый на своей руке. Затем Райс поставил их спинами к дереву и связал свободные руки солдат таким образом, что два тела окольцевали дерево. Райс рассудил, что он оставляет солдат недалеко от дороги, и они сумеют привлечь внимание, их хватятся и спасут. Он переоделся в форму майора, вскочил на лошадь покойного, других лошадей отпустил с богом. Реддинг ухмыльнулся, глядя на незадачливых кавалеристов, и пустил свою лошадь галопом. Двумя часами позже он очутился в самой гуще войск Конфедерации. То, что на этой территории базируются части джонни, было для Райса полной неожиданностью. Он не успел слова вымолвить, как был навылет прострелен пулей. Кровавый туман клубился перед глазами Реддинга, когда он падал с лошади.

Сейчас, переворачиваясь, он вновь ощутил знакомую боль. Райс услышал свои собственные стоны, почувствовал, как судороги пробегают по всему телу. Всем своим существом он оставался в прошлом. Райс противился необходимости строить планы даже на ближайшее будущее. Но он сохранял веру в себя. Ему всегда удавалось выходить сухим из воды.

Когда глаза Райса привыкли к темноте, он начал пристально осматривать комнату, изучая крепкую кирпичную кладку стен и забитое окно. Все это было прочным, и Райс решил, что столь тщательное исследование было упражнением в совершении бесполезных действий. Он был не в силах даже переползти через комнату. И уныние овладело им.

А затем он разглядел над собой очертания знакомого лица, почувствовал сладкую свежесть дыхания, ощутил тончайший аромат роз, увидел прелестные лиловые глаза. Боль начала было отступать, пока Райс не догадался, что прекрасное видение было порождением его больного ума. Он выругал сам себя. Не хватало ему еще расстройства психики.

Он не нуждается в этой женщине. Он ни в ком не нуждается. В поддержке нуждаются только слабые. А слабым он никогда не был. Только однажды. И он раскаивается в этом. Черт побери, сейчас он действительно в этом раскаивается.

Еще раз она появилась в полдень, осветив мрак сиянием солнца. Райс никогда не подозревал, что человек может излучать свет. Но с ней было именно так, и, несмотря на обещание, которое он дал себе ночью, Райс почувствовал своеобразное тепло внутри, горячую и острую тоску не по женскому телу, а по прикосновениям рук этой удивительной женщины. Он никогда бы не поверил, что может испытывать возвышенные чувства к женщине, если бы реальность не убеждала его в обратном. Но он ни в коем случае не хотел испытывать этих бесполезных эмоций.

Сюзанна ободряюще улыбнулась ему, и волны удовольствия окутали Райса, хотя, трезво мысля, он должен был рассматривать улыбку как одобрение того, что он смог самостоятельно сесть на кровати. Райс отругал себя за то, что распустил нюни. Улыбки воспринимались им как маски, а не искреннее проявление чувств. «Запомни, — говорил он себе, — она должна чего-то хотеть от тебя». Он утвердился в этой мысли, когда заметил в ее глазах завораживающе-обманчивый блеск.

Сюзанна несла в руках пару самодельных костылей и корзинку. Следом за ней шел конвоир с кувшином воды. Быстрота, с какой она приручила обычно грубых охранников, была достойна восхищения.

Поприветствовав Райса улыбкой, Сюзанна сосредоточила свое внимание на брате. Она выглядела усталой и озабоченной, даже, пожалуй, грустной, но в ее поведении не было отчаяния. Вес не проявил никакого интереса к костылям. Сюзанна — теперь даже в мыслях он называл ее по имени — Сюзанна — присела в ногах койки.

— Ты испробуешь их, Вес?

— Нет.

— Ну, пожалуйста, — в ее голосе звучала мольба и настойчивость.

Райс старался отвлечься от разговора между братом и сестрой и не мог. Напротив, он стал жадно прислушиваться.

— Черт подери! Я не хочу зависеть от пары палок.

— Может быть, ты собираешься остаться здесь навсегда?

— Оставь меня одного, Сью. Черт с ними, с костылями. Оставь меня в покое.

Сюзанна отвернулась в надежде скрыть навернувшиеся на глаза слезы, но наткнулась на мрачный лик Райса. Их взгляды встретились на секунду, показавшуюся обоим часами, и Райс внезапно воспарил и прикоснулся к вечности.

Они создали вокруг себя напряженное пространство, насквозь пропитанное волнами взаимопритяжения, и даже в своем болезненном состоянии Райс чувствовал, как все части тела, не потерявшие чувствительности, испускают такой жгучий жар, который заглушает даже боль.

У него вдруг появилось странное ощущение близости, как будто нечто, вроде невидимых цепей, приковало их друг к другу. Судьба? Он не верил в судьбу. Каждый сам строит свое будущее. Как умеет.

Странные и незнакомые чувства овладели Реддингом, заставляя ощутить себя слабым и неуверенным в себе. Именно эти качества он презирал в людях.

Райс безотчетно жаждал дотронуться до женщины, прижать ее к себе, защитить. Он хотел бы положить конец горю, которое заставляет печалиться эти удивительно выразительные, говорящие глаза. Его руки рванулись, чтобы помочь ей, успокоить ее, Сюзанна взирала на протянутые руки, жаждущие защитить ее, с изумлением, которое сменилось тем же чувством обретения родственной души, какое испытал и Реддинг.

Сюзанна протянула руку. Их пальцы встретились, и они обожглись друг о друга. Искра, теплившаяся глубоко внутри, вспыхнула ярко, и они вдвоем очутились под небесным куполом в состоянии неземного блаженства, отделенные от всего мира.

Райс резко отдернул руку. Ему приходилось испытывать сильные чувства: ненависть, дикие амбиции, но никогда ничего похожего на этот взрыв — как будто снаряд ударил и разнес на куски его защитную броню. Райс пытался наскоро обрести контроль над своими чувствами, которые были так новы и неожиданны, что он не знал, как обуздать их.

«Вожделение, — объяснил он себе. — Обычное вожделение. Ну, может быть, не совсем обычное, но от этого оно не перестает быть вожделением». Реддинг не знал ничего другого и ни во что другое не верил.

Сюзанна продолжала стоять неподвижно — руки протянуты к нему, глаза полны удивления и сомнения. Потом глаза расширились еще больше, руки упали по сторонам. Женщина резко развернулась и вышла, оставив корзину и костыли.

Мысленно обругав себя, Райс закрыл глаза, стараясь смирить бурю внутри. О Боже! Он обнаружил в себе чувство, о существовании которого никогда не подозревал. Райс испытывал физическое мучение от овладевающего им желания ощущать ее, обнимать, защищать. Он уныло усмехнулся. Райс Реддинг, влюбленный, как школьник! Он всегда презирал состояние беззащитности, в котором пребывали несчастные страдальцы от любви. Женщины существовали для развлечения и ни для чего больше. Даже Лорен Брэдли была предназначена для развлечения. Для него было забавой помочь ей. Может быть, размышлял Райс, эти неожиданные, необъяснимые изменения произошли с ним из-за ранения, которое подорвало его естественные защитные силы и чувство здравого смысла?

В гневе он повернулся к Весу, который лежал, вперив взгляд в дверь, за которой скрылась Сюзанна. Райс пренебрежительно перевел взгляд с лица полковника на костыли, которые лежали рядом с койкой.

— Черт возьми! Как в одной семье могли вырасти такие разные дети?! — Вес повернул голову в сторону Райса. — Похоже, что весь характер достался вашей сестре.

— Подите к черту, Реддинг.

Райс презрительно дернул плечами.

— Вы всегда так легко сдаетесь? — поддел он Веса. — Я думал, американцы более мужественные люди.

Вес заскрежетал челюстями. Он сел и попытался дотянуться до костылей, свесив левую ногу на пол. Одной рукой он оперся о перекладину костыля и медленно, превозмогая боль, приподнял тело. Костыль выскользнул, и Вес повалился на кровать, обливаясь потом. Он взглянул на Райса: в темных насмешливых глазах светилось презрение. Карр вновь потянулся за костылем. На этот раз ему удалось встать и схватить второй костыль. Он сделал один шаг, затем другой. Природная грация Веса компенсировала уродство походки безногого человека. Еще несколько шагов. Боль была невыносимой. Он довел себя до изнеможения. Потерянная нога ныла, как будто была на прежнем месте, и Вес наступил на нее при ходьбе. Это нарушило ритм движения, и он рухнул на пол всем телом, пронизанным болью. К человеку на соседней койке полковник испытывал ненависть такой силы, какой не чувствовал никогда и ни к кому. Вес почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватили его, помогая подняться. Он мгновенно понял, чьи это руки, и, зная, что майор болен так же, если не сильнее, с негодованием, но должен был отдать должное силе его хватки. Вес уклонился от помогающих рук и, превозмогая боль, оперся на костыль, чтобы подняться на ноги и вернуться к койке.

Совершенно измученный, Карр повалился на кровать, негодуя на себя, негодуя на человека рядом. Тем не менее он чувствовал легкий трепет победы.

Райс насмешливо наблюдал за нескрываемой яростью полковника. Он ухмыльнулся, испытывая порочное чувство удовлетворения.

* * *

Почему она сбежала? Она никогда так себя не вела. Сюзанна опомнилась только за пределами тюрьмы, совершенно одурманенная собственной реакцией на происшедшее. В ее первоначальный план входила вербовка майора, но, когда она встретилась с ним взглядом, у нее подкосились ноги. Она почувствовала жжение внутри, прилив горячей крови, в которой растворились и растеклись по телу ее чувства, Сюзанна утонула в темных глазах майора, которые, казалось, проникают в душу и извлекают оттуда самое сокровенное. Она вся трепетала, забывая слова, которые собиралась произнести. Она сгорала в пламени, вспыхнувшем между ними.

Сюзанна сбежала, чтобы сохранить себя. Сейчас она стояла за оградой, и ее била непривычная дрожь. Как же теперь она сможет обратиться к майору с просьбой сопровождать ее в поездке через всю страну? Она никогда не вела себя так с мужчиной. На секунду она прислонилась к кирпичной стене, забыв об охранниках, с любопытством наблюдавших за ней. Сюзанна точно знала, что ее поведение там, в тюрьме, не было следствием женского одиночества. Господь свидетель, она не была обделена мужским вниманием. На нее обращали внимание с тех самых пор, как Марк ушел на войну. Привлекательный капитан контрабандистского судна, офицеры здесь, в Ричмонде. Почему же тогда темноволосый майор из Уэльса? Раненый. Немытый. С потемневшим лицом, наполовину заросшим щетиной, с глазами, которые больше выслеживают, чем чувствуют. Он выглядит, как бандит, а не как офицер. Женщина глубоко и тяжело вздохнула. Осмелится ли она попросить мистера Реддинга помочь им добраться до Техаса? Может быть, эта секунда взаимопритяжения была просто случайностью, спровоцированной его болезнью, ее усталостью? Мираж? Плод воображения?

Нужда поборола неуверенность. Сюзанна решила, что доставить Веса домой можно только при содействии Райса Реддинга. Просто-напросто ей придется контролировать свои чувства, что она с успехом делала на протяжении последних пяти лет. Она сможет. Она выдержит.

Сюзанна не учла только, что у нее до сих пор дрожали поджилки, что мурашки бегали по спине, и внутри все было объято жаром.

* * *

На следующий день Райс Реддинг поймал себя на том, что ждет ее прихода. Он старался подавить в себе нетерпеливое ожидание, оправдывая себя тем, что всему виной тюремная скука, что любое развлечение было бы кстати, тем более то, которое сопровождается угощением.

Тем не менее он весь напрягался всякий раз, когда дверь отворялась. Реддинг представлял себе, как обрадуется женщина, когда увидит брата на костылях. Неожиданно он почувствовал удовлетворение от сопричастности к ее радости, совершенно отринув те неблаговидные действия и слова, которые заставили Веса взяться за костыли.

Как бы то ни было, полковник Весли Карр тренировался ходить на костылях. Пять шагов вчера, десять утром, еще раз — в полдень.

Весу удалось преодолеть еще несколько метров, и он возвращался к койке, когда железная дверь, заскрипев, открылась, и Сюзанна вошла в палату в сопровождении конвоира.

Она всегда улыбалась прелестно, но раньше ее улыбка была омрачена печалью. Сегодняшняя улыбка была чистой, искренней. Улыбка облегчения. Улыбка радости.

Чертов глупец! Лучи ее улыбки озарили все его существо и добрались до самого сердца, о существовании которого он раньше не подозревал. Райс не был уверен, что доволен открытием, что сердце его действительно на месте, что оно таилось до поры до времени, выжидая момента, когда он будет обессилен, чтобы выбраться из засады и заявить о себе. Черт возьми! Сейчас он возьмет себя в руки и загонит сердце обратно. Пусть немедленно отправляется туда, откуда выскочило.

— Вес, — безмятежно произнесла Сюзанна, пребывая в совершеннейшем неведении того, что она разбередила душу человека, наблюдавшего за ней. Женщина поставила свой саквояжик рядом с кроватью Веса и захлопала в ладоши, как это делают дети, когда увидела, что брат, хоть и неловко, но передвигается на костылях.

— Ты все-таки делаешь это!

Вес поморщился.

— Всего несколько шагов, — наконец снизошел он и, нахмурившись, бросил злобный взгляд в сторону Райса.

Заметив это, Сюзанна посмотрела на Райса с неожиданным восхищением и благодарностью, что его удивило. Его заслуги здесь не было никакой. Он лишь насмехался над человеком, которого презирал. Полковник Весли Карр был олицетворением того, над чем Райс всегда глумился. Судя по тому, что он понял из подслушанного разговора, этот человек воевал, отстаивая принципы. Райс в принципы не верил. Принципами сыт не будешь. На принципах не построишь своего счастья. Райс определил, к какому типу людей принадлежит Весли Карр. Чертовски честен. Всегда отважен до безрассудства. Райс, хотя жизнью особенно не дорожил, рисковать ради принципов никогда бы не стал. Ради денег — да. Но во имя принципа?

Райс встретил ослепительную улыбку Сюзанны своей, оценивающей, которая заставила женщину вспыхнуть. Но она не отвела глаз, и ему снова показалось, что смущение ее замешано на капле обмана. Он не мог в этом убедиться, потому что Сюзанна повернулась к брату, наблюдая, как Вес проделал еще несколько шагов, прежде чем с удовлетворением растянуться на койке.

Женщина потянулась к своему саквояжику и, как Санта-Клаус, торжественно достала оттуда яблоко.

— Это вместо награды, — произнесла Сюзанна. Вес обвел глазами раненых. Яблоко притягивало жадные, голодные взоры.

— Я… не могу.

Сюзанна вновь потянулась к саквояжу, достала еще несколько яблок и ножичек.

— Если по кусочку, то хватит всем.

— Ты кого-нибудь ограбила? — спросил Вес сестру. Сюзанна была довольна и этому проблеску юмора, первому за долгое время лечения в госпитале. Раньше Вес был очень остроумным человеком.

— Я соврала. Совсем немного. Я сказала, что это для раненых.

— И все решили, что для армии Конфедерации? — с горькой иронией уточнил Вес.

— Они могут думать, что им угодно, — ответила Сюзанна, утаив, что за яблоки ей пришлось отдать ожерелье их матери. Сейчас в Ричмонде драгоценности ничего не стоили, но зеленщик заметил и похвалил ожерелье, а Сюзанна подумала, что яблоки могли бы поднять Весу настроение. Ради этого она бы не пожалела ничего. Ожерелье — только вещица. А Вес — единственный близкий ей человек, оставшийся в живых. Она бы и душу отдала, лишь бы увидеть подобие прежнего Веса, которого она обожала. Неожиданно он улыбнулся.

— Моя изворотливая маленькая сестричка.

Вес взял кусочек яблока, и стало ясно, что он наслаждается нежным, изысканным вкусом плода.

Потом Сюзанна порезала остальные яблоки на кусочки и пошла вдоль коек угощать раненых. Райс получил свой кусочек последним. Как и вчера, она была смущена, когда пальцы их рук соприкоснулись, взгляды встретились, но она не убежала.

— Спасибо, — прошептала женщина. Райс медленно покачал головой, проклиная всех и вся, но она не отводила испытующих глаз.

— Это не я.

— Нет, это вы, — она нагнулась и поцеловала его в лоб. Райс ощутил пылающий огонь в том месте, где ее губы коснулись кожи, а потом жар перекинулся на все тело. Он едва удержался, чтобы не притянуть и не прижать ее к себе. Взаимопритяжение их тел было так велико, что он почти чувствовал, как искры пробегают между ними. Он видел, как дрожали пальцы женщины, когда она передавала ему дольку яблока. Затем Сюзанна быстро отошла, как будто почувствовала — и испугалась — что огонь, вспыхнувший между ними, был огнем желания. Она прошлась по рядам коек, перемолвилась словечком с каждым офицером, спросила, не надо ли помочь — написать письмо или принести воды.

Райс наблюдал за ее грациозными движениями, вслушивался в звуки нежного голоса и вдруг вспомнил резкие слова, которые она бросила брату вчера. Действительно, странное сочетание нежности и силы. Шелк и сталь. Опасно как сто чертей.

Реддинг прикрыл глаза и не открывал их, пока она не ушла.

ГЛАВА 3

Грязные кирпичные стены тюрьмы Либби день и ночь содрогались от шума. Для узников тюрьмы звуки канонады были сладостны. Они означали, что янки наступали, все теснее окружая город.

Райс подобной эйфории не испытывал. Наступление не сулило ему ничего хорошего, наоборот, могло раскрыться, что он, гражданское лицо, убил офицера североамериканской армии. В первые дни пребывания в госпитале, будучи в состоянии бреда, он, вероятно, назвал свое настоящее имя. Очевидно, ему не придется долго ждать, чтобы обнаружилось, что в рядах североамериканской армии нет такого офицера — Райса Реддинга. У них, наверное, уже напечатаны плакаты, где имя Райс Реддинг значится под заголовком «разыскивается».

И кое-что еще. Он наслаждался встречами с Сюзанной Фэллон. Ее визиты примиряли его с угрюмыми конвоирами, скудостью стола, отсутствием воды и наличием грязи. С несвободой.

До настоящего момента свобода не была особенно важна. Райс не мог никуда деться, даже если бы захотел. Он был просто-напросто слишком слаб. Прошло всего несколько дней, как рана Реддинга начала заживать после тяжелого нагноения, и он знал, что своим излечением обязан примочкам, которые ставила Сюзанна. Но рана еще кровоточила и болела. Инфекция проникла глубоко внутрь.

Сюзанна не только лечила, она ухаживала за ним. На следующий день после того как Вес прошелся на костылях, она побрила брата, а затем, обернувшись к нему, с улыбкой смущения спросила, не хочет ли он быть следующим клиентом.

Райс ощупал свое лицо. Черт подери! Он весь зарос щетиной! Должно быть, он выглядит как сам дьявол. Реддинг не был уверен, что он уже достаточно силен, чтобы побриться самостоятельно. Он долго колебался, прежде чем согласиться. Конечно было бы чертовски приятно вновь почувствовать себя чистым и гладко выбритым, но он даже не подозревал, в какое волнение приведут его прикосновения ее пальцев. Сюзанна взяла горячую салфетку, но долго не решалась приложить ее к лицу майора прежде, чем намылить ему щеки. Прикосновения ее пальцев вызывали у него горячую, нервную дрожь, которая начиналась в том месте, к которому она притрагивалась, а заканчивалась в паху. Райс чувствовал легкие похлопывания, но не был уверен, что он действительно хочет, чтобы она продолжала.

Но потом они взяли себя в руки.

— Я никогда не брила никого, кроме папы и брата, — поведала женщина и, проказливо улыбнувшись, пообещала не наносить физических увечий.

Майор никак не мог расслабиться, хотя никаких серьезных причин для волнения, казалось, не было. Что это он, черт подери, так беспокоится, брила она кого-нибудь или нет? И что это ему так понравилась ее улыбка? Беззаботная и беспечная, она еще больше украшала ее рот, чем печальная.

Он не сдержался и улыбнулся ей в ответ. Улыбка получилась слегка тревожной, потому что нечто в ее глазах просило об осторожности. Обычно они были широко раскрыты, но сейчас — как будто…

Райс отогнал эту мысль, приписав ее своей природной подозрительности. Женщина орудовала бритвой под присмотром солдата-джонни. Райс чувствовал точные движения бритвы и должен был сидеть смирно. Эти движения лезвия волновали его, казались ему глубоко личными, интимными, возбуждали кровь. Ему хотелось вскочить, прижать ее к себе, бросить на койку. Он прикрыл глаза в надежде успокоить страсть. А потом женщина исчезла. Он взял салфетку, которую она оставила, и вытер себе лицо. Если бы она дотронулась до него еще раз, он бы не выдержал и взорвался.

Это происходит потому, объяснял он сам себе, что ни одна женщина не брила его раньше, не ухаживала за ним, не прикасалась к нему так нежно и так умело. Это был забавный интимный опыт, который оставил по себе воспоминание не в одной точке тела.

С тех пор он брил сам себя, не желая оказаться в зависимом положении, памятуя, что с ним случилось однажды. А улыбка ее стала казаться ему двусмысленной. Это был знак-предупреждение.

Тем не менее Райс постоянно ловил себя на мысли о том, что с нетерпением ждет ее приходов, и негодовал на себя за это, но ровно до тех пор, пока не видел ее и не слышал ее нежного голоса.

До сих пор он никому не сообщил, что он не майор североамериканской армии, а — Господи помилуй! — перебежчик, человек, прорвавшийся через блокаду. И только по одной причине: он действительно сомневался в том, что ему поверят. Но это не было полной и окончательной правдой.

Чтобы остаться честным перед самим собой, а он не привык лукавить, он должен был сознаться, что не хочет лишиться общения с Сюзанной, даже в таком проклятом месте, как тюремный госпиталь. Он был очарован, восхищен ее разнообразными талантами. В некотором смысле она была похожа на бриллиант, который оставил ему Натан. Она была многогранна. Она была восхитительна. Даже бесценна. Но она была не для него.

Реддинг беспрестанно ворочался на койке. За сегодняшнее утро он перевернулся столько же раз, сколько за все предыдущие дни. Каждое движение причиняло боль, рана едва затянулась, но он делал над собой усилие, зная, что тренировка — это единственный способ обрести прежнюю силу. Каждым своим движением он поддразнивал Карра, заставляя и его делать то же.

Сейчас Вес уже мог преодолеть весь путь до конца комнаты. Но после каждой тренировки, обессиленный, он с руганью бросался на кровать и устремлял к потолку невидящий, безнадежный взгляд, полный отчаяния.

Райс мог понять состояние полковника, но при этом твердо знал, что он бы так себя не вел. Реддинг был нацелен на выживание. Он нашел способ уничтожить неравенство, на которое был обречен с рождения. Ублюдок, отродье проститутки, рожденное в конюшне, он стал хозяином своей судьбы и утер носы (опустошил карманы) так называемым благородным.

Железная госпитальная дверь открылась, и Райс замер в надежде увидеть Сюзанну. Он, кажется, перестал дышать, когда она показалась. От запястий до лодыжек женщина была затянута в гладкое темно-синее платье. Материал был тонким, и кое-где помялся, но игра света и тени оживили ее лицо, выгодно подчеркнув поразительный лиловый цвет ее глаз.

У Сюзанны не было ни корзинки, ни саквояжа с едой. Только маленькая холщовая сумочка. В лице ее читалась суровость. Женщина направилась к брату.

Сюзанна не услышала от него ни слова приветствия. Обычное унылое молчание. Она опустилась на колени рядом с койкой Веса.

— Говорят, правительство покидает Ричмонд. Пройдет еще несколько дней, Вес, и ты будешь свободен.

— Черт с ними, — ответил он резким, низким голосом. — Думаешь, меня это волнует? Какой смысл имеет свобода для мужчины с одной ногой? Для человека, который больше не мужчина?

— Я бы приняла Марка, каким бы он ни был, — твердо ответила женщина.

Райс весь сжался. Марк. Ее муж. Реддинг долгое время и не вспоминал о существовании ее супруга.

— Прости меня, Сью. За Марка, — произнес Вес срывающимся голосом. — Есть еще новости?

— Да, есть.

Настало время открыть ему правду. Она не могла больше таиться. Для того, чтобы совершить то, что она задумала, нужна его сила.

— Он скончался. В госпитале янки, — как она ни крепилась, голос ее дрожал. — Я узнала это несколько недель назад, но я… не хотела тебе говорить.

У Райса сжалось внутри. Интересно, будет ли кто-нибудь сожалеть о нем так же, задрожит ли когда-нибудь голос женщины, говорящей о нем. Смешная мысль. Черный Валлиец — так называли его те, чьего признания он когда-то добивался. Только одна женщина воспринимала его иначе. Другая женщина. В чем-то немного похожая на Сюзанну. Она совсем его не боялась.

Черт возьми! Он повернулся на другой бок, стараясь не слушать, как шепчутся брат и сестра. Но не мог. За ее признанием последовало долгое молчание. А потом — «О Боже мой», — произнесенное Весли.

Почувствовав сострадание в голосе Веса, Райс снова перевернулся и увидел, как полковник взял руку сестры и крепко сжал ее.

— Лучше бы ты сказала мне, — в голосе Веса звучало горькое сожаление. — Ты одна вынесла это все. Наш отец. Я. Марк. Боже мой, я тебе больше не нужен.

Впервые Райс испытал симпатию к Весу Карру. И злость тоже.

— Тебе было не до того… вдобавок еще плохие новости, — произнесла Сюзанна.

— Значит, тебе пришлось скорбеть одной. Опять! Господи! Прости меня, Сюзанна.

Искреннее горе, вызванное кончиной неизвестного Марка, заставило Райса страдать от неожиданной ревности. Очевидно, Марк Фэллон был дорог им обоим. Райс возненавидел внезапное чувство одиночества, на мгновение овладевшее им, и постарался безжалостно изгнать его из своего сердца. Он не имеет отношения к этим людям и их внутренней жизни. Он ничего не хочет. Еще несколько дней, и у него будет достаточно сил и для того, чтобы попытаться выбраться отсюда, и для того, чтобы объяснить властям Конфедерации, кем он был на самом деле.

А что потом? Назад в Англию. Назад к тем, кто преклоняется перед ним за его богатство и презирает его за его рождение? Назад в цивилизованную Англию, которую он научился ненавидеть?

Разговор иссяк, наступило молчание. Райс не знал, сколько времени оно длилось. Неожиданно он услышал ее голос.

— Майор Реддинг?

Райс повернулся, его глаза решительно встретили ее озабоченный взгляд.

— Миссис Фэллон, — произнес он медленно и уважительно.

— Вес уснул. Как вы себя чувствуете?

Райс подвинулся, стараясь, чтобы на лице не отпечаталась гримаса боли. Ему это удалось. Он продумал мимику лица и, перебрав весь арсенал, предпочел вместо ответа выгнуть бровь, как бы удивляясь ее вопросу.

— Я не должна спрашивать? — слова понимания плавно текли как ручеек, струящийся с обрыва. Холодный. Освежающий. Она сдерживала свою боль, чтобы залечить его рану.

Он пожал плечами, моментально капитулировав. Трудно было не сделать этого, когда на тебя взирают дьявольски заботливые глаза.

— Мне значительно лучше, — сказал он, — и думаю, что этим обязан вам.

Она слегка покраснела.

— Я думаю, вы бы поправились и без меня.

— Нет, — с уверенностью утверждал Райс, пока глаза его блуждали по возвышенности ее груди. Его так и подмывало прикоснуться к ней, дотронуться до ее груди. Желание становилось безудержным. Райс едва сдерживал себя.

— Я так не думаю, — сказал он с улыбкой, которая, он опасался, была в большей степени распутной, чем благодарной. А может, и не боялся. Может, она опять убежит, как черт знает что.

Сюзанна беспокойно теребила сумочку. Это было первое проявление неуверенности, которое он в ней заметил, и она неожиданно показалась ему беззащитной, а потому еще более привлекательной.

— Янки… очень скоро будут здесь, может быть, уже утром.

Он всмотрелся в нее, в ее глаза, глубину которых подчеркивал цвет платья, в ее слегка дрожащие губы.

— Ваш муж был в армии Конфедерации?

— Да.

— А на чьей стороне ваши политические симпатии?

— На стороне тех, кто еще остался в живых, — горько ответила она. — Я хочу, чтобы война закончилась.

Райс видел, как закусив губку, Сюзанна старалась загнать обратно набегающие слезы. Она подняла руку как бы затем, чтобы удержать слезы, и он внутренне содрогнулся.

Неуверенность была не в характере этой сильной женщины, которая на протяжении последних двух недель сражалась за жизнь брата, была занята делами, связанными со смертью мужа, и жила в осажденном городе.

— А вы, майор… вы, должно быть, рады…

Попасть обратно в руки к янки?

Ни за что, черт возьми. Его могут расстрелять за любое из содеянных им преступлений. Больше всего он опасался расследования по поводу майора Реддинга, которого никогда не существовало, или погибшего майора Ховарда, который незадолго до появления Райса Реддинга был откомандирован сопровождать вполне конкретного валлийца.

Господи! Ему надо выбираться отсюда. Он слишком долго это откладывал. Его мозг заработал четко, как всегда, формулируя проблему и рассматривая пути ее разрешения. У него не было никаких документов, не было удостоверения личности. Но была она — миссис Фэллон — была жена офицера Конфедерации, героя, как выразился Карр. В его мозгу начала созревать идея.

Он был уже в состоянии передвигаться. С дикой болью, но мог. Если на карту поставлена его жизнь, он потерпит, сколько потребуется.

Сюзанна Фэллон подошла к майору, и уронила холщевую сумочку. Ее рука, невероятно холодная, легла на его лоб. Потом Сюзанна улыбнулась.

— Жара нет,

Она слегка откинула грубое одеяло, чтобы посмотреть, хорошо ли закреплена грязная повязка, стягивающая рану на боку. Прикосновение ее руки к коже возбуждающей волной разлилось по всему телу. Райс испытывал неуместное в больнице напряжение и знал, что внизу, под одеялом, также напряжен орган, воплощающий его принадлежность к мужскому полу.

Сюзанна осторожно размотала бинты, а он лежал, стиснув челюсти, пока она осторожно отдирала полотняную салфетку, приставшую к ране. Женщина промыла рану, положила новую салфетку, принесенную из дома, и вновь перебинтовала его.

Пока она занималась перевязкой, Райс всматривался в ее выразительные глаза. Должно быть, Сюзанна и раньше ухаживала за больными или ранеными. Может быть, часто. Слишком уж она умело и добросовестно все делала. Она ни разу не содрогнулась при взгляде на его уродливое ранение или на еще более отвратительный обрубок ноги Веса.

— Майор… — начала она, но смутилась. Он поднял бровь, любопытствуя.

— Мне… мне нужна помощь.

Предчувствие не подвело Реддинга. Он насторожился.

— Есть ли у вас… Есть ли вам, куда податься?

Райс снова вопросительно поднял бровь.

— Я имею в виду, что война почти закончена. Янки, без сомнения, не будут лечить вас здесь, — ее глаза остановились на повязке, скрывавшей тяжелую рану.

Если бы она знала… Как раз они-то и захотят задержать его здесь, но совсем не по той причине, о которой она думает. Но его устраивал ход ее мыслей.

Он пожал плечами, ожидая развязки.

— Я должна пробираться к дому, — медленно произнесла женщина, — в Техас. Там не все благополучно, и мы можем потерять все, чем владеем, если не вернемся вовремя. Но мне нужна помощь. Одной с братом мне не справиться, — она запнулась. — Я не могу оставить его здесь в том состоянии, в котором он находится. И… и… домой. Ему нужно домой. Там он поправится.

Тревога и надежда сдавили ей горло.

— Что значит неблагополучно дома?

— Некие люди хотят завладеть нашей землей. Они убили нашего управляющего. Вчера я получила известие об этом.

Она вздохнула, как бы раздумывая, правильно ли она поступает, обращаясь за помощью к нему.

Он отмеривал слова ответа медленно, осторожно.

— Когда бы вы хотели отбыть?

— Как можно скорее. Я знаю, Вес нездоров, вы — тоже, но потом… — она запнулась, и окончание предложения он не расслышал.

— Как вы предполагаете передвигаться?

— Фургон. Я уже купила фургон, — ответила она, — и упряжку лошадей.

Райс задумался над услышанным. Фургон? Оба — Вес и он — могут путешествовать таким образом. Верхом было бы трудно.

— Наверное… так как янки уже близко, вы должны считать нас здоровыми. Никто из нас обузой не будет.

Сюзанна прикусила губку.

— Я… я старалась… — она не договорила, что ее попытка уговорить Веса провалилась. Это было очевидно и так.

— Миссис Фэллон, — медленно, спокойно и четко произнес он, — я не хочу быть здесь, когда в город войдут янки. — Он наблюдал, как ее глаза расширяются от удивления.

— Почему?

Реддинг не решался рассказать женщине все. Ее брат полковник североамериканской армии, ее муж был республиканцем. Ее собственные пристрастия были сосредоточены на семье, а не на политике. А он занимал положение, которое позволяло ему помочь ее семье. Так же, как и она могла бы помочь ему.

— Я не совсем тот, за кого меня принимают, — ответил он.

— Кто же вы, майор? — ее голос понизился до шепота и выражал неуверенность.

Ренегат. Картежник. Аферист. Джентльмен удачи. Все это и еще кое-что. Человек, с которым вы не должны иметь ничего общего.

Но он не хотел ее пугать. Он нуждался в ней. Так же, как она нуждалась в нем.

— Достаточно сказать, что янки были бы рады меня видеть, но совсем не по той причине, о которой вы думаете. Вы поможете мне выбраться отсюда?

Сюзанна долго, внимательно и строго всматривалась в его лицо и глаза.

— Вы поедете с нами с Техас?

Техас. Боже милосердный! Это край света. Он так же далек, как и Африка. Райс припомнил тот последний раз, когда он сделал что-то для другого человека, и поклялся, что никогда не повторит этого вновь.

Но сейчас надо действовать не для кого-то другого. Сейчас — для себя. Сделка, в результате которой обе стороны получают желаемое: он — побег, она — его временную помощь.

Интересно, не дьявол ли толкает его на эту сделку? Но ясно же — черт побери! — что сейчас нет другого места, куда бы он мог отправиться. Никто его не ждет в Англии. Да и нигде не ждет. Он никому не нужен.

Он кивнул в знак согласия. А потом засомневался, не попал ли он из огня да в полымя?

Не следовало бы пренебрегать правом выбора между этими двумя прелестными местечками.

ГЛАВА 4

Наступило воскресенье 2 апреля 1865 года, зловещий для жителей Ричмонда день. Паника и ужас охватили город, похожий на потревоженный муравейник. Толпы возбужденных страхом горожан хлынули на улицы и заполонили весь город. Войска генерала Ли оставляли Ричмонд, и походные военные марши отзывались в сердцах обывателей погребальным звоном, возвещавшим поражение Конфедерации.

Сюзанна спешила вниз по улице к правительственным учреждениям, чтобы успеть подать прошение об освобождении двух военнопленных из тюремного госпиталя и тем самым выполнить свою часть сделки, заключенной с майором Реддингом. Ее мысли были заняты вопросом, почему она поверила Райсу Реддингу. Это было опрометчиво. Особенно после того, как незнакомец сознался, что не является тем, за кого себя выдает. Стоило ли заключать соглашение с человеком, о котором она почти ничего не знает? Неужели она пошла на это только потому, что несколько дней назад ей взбрело в голову, что Райс ее последняя надежда? Или потому, что не привыкла менять свои решения? Нет. Сюзанна твердила себе, что продолжает поддерживать отношения с Райсом, потому что другого выхода не видит.

Доверяя майору, она полагалась на свою интуицию, которая её никогда не подводила. Валлиец вселял в нее уверенность, которая, как ей казалось, проистекала из его обширного жизненного опыта. Сюзанна готова была поклясться, что в задуманном ею предприятии она руководствовалась только заботой о брате и о земле, которую любила она, любил Марк и оставил на ее попечение. Она обещала мужу позаботиться о земле и о ранчо. И это она вполне могла сделать для покойного супруга.

А Райс Реддинг? Едва ли это было его настоящее имя.

Она будет вести себя осмотрительно, чрезвычайно осторожно. Кроме того, с ними будет Вес, забота о котором потребует ее полного внимания.

Она хорошо знала брата. Ему было присуще врожденное покровительственное отношение к слабым. Она была уверена, что, если ей удастся задеть эту струну, он вновь превратится в могучего, сильного мужчину, каким он был раньше. Ей будет тяжело играть роль беспомощной женщины, потому что она давно уже перестала быть таковой. Сюзанна не только не зависела от мужчины, но и не хотела бы этого. Но для Веса она готова превратиться в слабое, зависимое, беспомощное создание. Только бы это помогло ему вновь обрести силу духа!

Ее охватили противоречивые чувства: вины, надежды и — даже — страха перед незнакомцем. Она не могла сдержать теплой, нервной дрожи, волнами омывающей всю ее плоть, медленно и капризно пробуждающуюся в предчувствии неизведанно-запретного. Сюзанна старалась приглушить эмоции, но не могла.

Все же главным для нее оставалось то, что она направляется домой, а он — вместе с нею. В некотором смысле это было правильно, почти неизбежно.

Неожиданно Сюзанна вспомнила о письме из Техаса, которое она получила два дня назад, и мысли ее приняли совсем другое направление.

В течение последних лет на ранчо случались неприятности — непрошенные гости ломали изгороди и крали скот. Но все это были досадные происшествия, с которыми она и ее управляющий Стэн Грин могли справиться. Последнее письмо принесло скорбную весть о том, что Стэн убит, а кражи участились. Кроме того, Мартины, которые на протяжении двух последних лет пытались купить у нее землю, перекупили их долговые расписки, срок оплаты по которым истекал через пять месяцев. Добиться отсрочки платежей будет невозможно.

Сюзанна закусила губу. Ей это помогало не расплакаться. Майор Реддинг, кем бы он ни был на самом деле, казалось, послан свыше в ответ на ее мольбы. Она чувствовала это. Как бы то ни было, именно он заставил Веса взяться за костыли. Брат ничего не рассказал ей, но во взглядах, которыми обменивались мужчины, было нечто, что заставляло ее думать именно так. К сожалению, они не испытывали расположения друг к другу.

Враждебность и соперничество были теми чувствами, которые связывали их. Но Вес сейчас нуждался именно в таком отношении к себе.

Итак, Сюзанна заключила сделку. Когда майор поставил свое странное условие, у женщины не было времени размышлять над его подоплекой. Если бы Сюзанна была благоразумной женщиной, она несомненно, сразу отвергла бы предложение незнакомца.

Райс таил в себе некую загадку. Непонятно, почему он все время напряжен и насторожен, почему очевидную по его поведению необходимость ускользнуть от янки он скрывает под маской безразличия, и почему он все-таки открылся ей. Только сейчас она отчетливо поняла, что таинственный незнакомец — это темная лошадка, и она совершенно не знает, кого пригласила в попутчики. Тем не менее Сюзанна была настроена решительно.

Она воинственно протискивалась сквозь обезумевшую объятую страхом толпу, запрудившую улицы Ричмонда. Город питался противоречивыми и преувеличенными слухами, которые передавались мгновенно, как зараза, вызывая ужас и панику.

Для военных оставался свободным один-единственный путь к отступлению, и, покидая Ричмонд, войска Конфедерации заполонили улицы, ведущие к выходу из города, создавая давку.

Было ясно, что для Ричмонда следующее утро будет утром капитуляции.

На улицах царили сумятица и хаос, но в присутственных местах неразбериха была еще большей. Сюзанна ходила из учреждения в учреждение, разыскивая людей, к которым она могла бы обратиться за содействием, офицеров, которые раньше оказывали ей помощь, хоть кого-нибудь, кто знал Марка. Наконец она натолкнулась на полковника Эвана Кэрея, одного из бывших приятелей Марка. В свое время по ее просьбе он тщательно проверил списки военнопленных и в одном из них обнаружил сведения о Весе. Несмотря на страшную занятость, он доброжелательно выслушал ее просьбу об освобождении Веса и еще одного военнопленного и подписал ей два документа на освобождение.

— Не знаю, помогут ли они вам, миссис Фэллон, — сказал он. — Но попробуйте. Почему бы и нет. День или два не имеют никакого значения. — Он встал. — Все кончено, — добавил он с горьким осознанием поражения. — Только Богу известно, какая участь ждет Юг Америки. Я чертовски сожалею о смерти Марка, — он протянул ей бумаги.

— Спасибо вам, — сказала Сюзанна и быстро завладела документами, пока полковник не передумал.

Сжимая в руках драгоценные бумаги, Сюзанна, работая локтями, пробиралась сквозь толпу к конюшне, где находились купленные ею лошади и фургон.

Вокруг творилось невероятное: вниз по улице потоками лилось виски. Мужчины и женщины, белые и черные черпали опьяняющую жидкость ковшами, многие хлебали прямо из сложенных ладоней. Сюзанна услышала взрыв, за ним — другой. И вот уже казалось, что все пространство Вселенной пропитано порохом и взрывами. Вдали она увидела огонь.

Наконец женщина добралась до конюшни. Несколько мужчин стояли снаружи и пачками предлагали бесполезные теперь деньги, выпущенные Конфедерацией, владельцу конюшни.

— У меня больше нет лошадей, — устало отнекивался он. — Все проданы. — Он заметил Сюзанну и поспешно провел ее внутрь. — Выбираетесь отсюда, миссис. Весь город сошел сума.

Хозяин приказал мальчику впрячь лошадей в фургон, отвел Сюзанну в сторонку и показал ей винтовку.

— Советую вам приобрести эту штучку, миссис, — он внимательно посмотрел на женщину. — Вы умеете с этим обращаться?

Сюзанна кивнула. Большинство уроженок Техаса владели оружием. Оружие было необходимостью. Только оружие защищало от непрошенных гостей — людей и животных. Сюзанна была метким стрелком.

— Будьте осторожны, миссис. Сейчас подонки шныряют везде. Грабят. Воруют.

Сюзанна внимательно оглядела винтовку.

— Разве вам она не нужна?

— У меня есть еще. И, по правде говоря, я сомневаюсь, чтобы янки позволили нам держать оружие. А вы уезжаете из города.

Женщина благодарно кивнула и бережно спрятала винтовку под скамью фургона.

По пути в госпиталь нужно было заехать еще в два места. Во-первых, надо было раздобыть одежду для Веса и таинственного майора — в грязной окровавленной форме североамериканской армии им далеко не уехать. Во-вторых, она должна была забрать свои вещи из пансиона.

Мурашки бегали по телу, когда она правила по улицам, кишащим пьяными людьми.

Все надежды на спасение Сюзанна возлагала только на одного человека, на человека, которому полностью не доверяла. Все в его облике свидетельствовало об уверенности и силе. Именно в этом она нуждалась больше всего. Но его глаза… глаза были настороженными, следящими за происходящим вокруг как бы из засады. Они оставались застывшими, немигающими и расчетливыми, даже когда майор улыбался. Именно выражение глаз придавало ему сходство с хищной птицей.

Сюзанна вновь погрузилась в раздумья. Не совершила ли она зловещей ошибки, доверившись ему? А был ли у нее выбор?

Ей необходимо попасть домой, и она не может бросить Веса на произвол судьбы. Кроме того, она прекрасно осознает, что одной ей с Весом не справиться.

Тюремный начальник лишь мельком взглянул на документы, предъявленные Сюзанной. Тюрьма почти обезлюдела. Половина солдат уже покинула ее, присоединившись к отступающим частям Конфедерации. Охранять тюрьму осталась горстка добровольцев. Лейтенант, исполняющий обязанности начальника тюрьмы, сказал Сюзанне:

— Если вам удастся вывести их отсюда, они ваши.

Сюзанна не решалась оставить лошадей и фургон без присмотра; наступило время, когда никому нельзя было доверять. Лейтенант перехватил ее тревожный взгляд, брошенный на ветхий фургон.

— Не беспокойтесь, я присмотрю за ним, миссис Фэллон.

Женщина благодарно кивнула, подхватила сумку, набитую одеждой, которую ей удалось достать, и последовала за охранником на территорию военного госпиталя. Крепко прижимая к себе сумку, Сюзанна не переставала умолять небо, чтобы Вес и майор были в состоянии отправиться в путь. Месяц прошел с тех пор, как Весу ампутировали ногу, и недели — после ранения майора. Майора, который, может быть, и не майор вовсе.

Когда Сюзанна вошла в грязную комнату, мужчины бодрствовали. Глаза майора были как всегда настороженными, глаза брата — апатичными. Женщина уповала на то, что скоро в них заиграют веселье и юмор, как бывало до войны. Сначала она подошла к Весу.

— Можешь ли ты передвигаться?

— Зачем?

Сюзанна на секунду замерла. Она ничего не говорила брату раньше, не желая его беспокоить. Пришло время сделать это.

— Я только что получила письмо, написанное два месяца назад. Стэна Грина убили, лошадей и скот угнали с двух ранчо. Вместо Стэна управляющим наняли Джайма, но он запуган.

— Это Мартины?

Сюзанна утвердительно кивнула.

— Все думают на них.

Вес выругался, потом горько усмехался.

— Что мы можем сделать? Женщина и калека.

— Ты бы мог использовать свой авторитет.

— Ты шутишь, Сью? В Техасе голубая форма, как красная тряпка для быка.

— Как ты думаешь, под чьим управлением будет теперь Техас? — Она торопливо произносила лишние сейчас слова. — Наверное, Севера.

— Проклятие… Наши… твои соседи теперь заклюют меня. В тот день, когда я отправился в армию, меня разве что не вымазали дегтем и не обваляли в перьях. Меня никогда не примут там. Поезжай-ка лучше без меня.

Сюзанна не стала рассказывать брату, что, несмотря на все усилия Марка, соседи ее не приняли и что их ранчо были для арендаторов как бельмо на глазу. Не поведала она Весу и о том, какие изменения произошли в округе, как много мужчин погибло на войне. Вместо этого Сюзанна твердо произнесла:

— Ты нужен мне, Вес. — И это не было ложью — она всегда будет нуждаться в брате. — Кроме того, отец завещал семейное ранчо тебе. Ты не можешь отказаться от него.

Наступило напряженное молчание.

— Как, черт возьми, мы доберемся до дому? Я даже не знаю, смогу ли я ехать верхом.

— Майор Реддинг обещал нам помочь.

Вес развернулся и уставился на Райса. Было ясно, что валлиец слышал весь разговор.

— Ему-то это зачем? — подозрительно спросил Вес. Райс пожал плечами, но поймал предупреждающий взгляд Сюзанны.

— Ваша сестра предложила мне работу. Война закончена. В госпитале мне больше нечего делать, а миссис Фэллон нуждается в помощи.

— На загонщика скота вы мало похожи, — произнес Вес. Райс снова дернулся.

— Это что, ваше условие? Что-то не припоминаю, чтобы я сказал, что собираюсь служить у вас загонщиком скота или еще кем-нибудь. Но помощь в пути я вам оказать готов. Кроме того, мне всегда хотелось познакомиться с американским Западом. Сейчас представился случай.

Вес продолжал упрямиться:

— Я хотел бы знать…

Но Сюзанна его перебила:

— Вес, у нас нет времени. Ричмонд охвачен паникой. Если мы не уедем сейчас, нам уже не выбраться отсюда никогда.

— Почему именно сейчас?

— Может быть, тебе безразлично, что происходит на ранчо, твоем и моем. Мне нет. Я хочу получить то, что осталось после Марка. Я обещала ему это. Ты, кстати, тоже.

— Но почему сейчас? Почему не подождать, пока в город войдут наши войска?

Сюзанна колебалась. Она спиной чувствовала, как Райс Реддинг насторожился.

— Они могут… задержать тебя. Или майора Реддинга. По медицинским или другим соображениям.

— Это предательство.

— Да нет же, — Сюзанна торопливо уговаривала брата. — Мы отправляемся домой, потому что война закончена, — ее голос молил, и женщина утомленно опустилась на койку. — Вес, она уже закончена. Скоро все разойдутся по домам. Ни тебе, ни майору Реддингу сражаться больше не придется. Ты сделал больше, чем многие другие. Теперь, пожалуйста, помоги мне, — произнося все это, Сюзанна жалобно смотрела на брата широко раскрытыми глазами. Притворство во спасение, оправдывала себя Сюзанна.

— Я ни на что не годен, — упорствовал Вес.

— Конечно, нет. И не будешь ни на что годен, если будешь продолжать жалеть себя, — уколола брата женщина. На протяжении разговора с Весли она ощущала на себе испытующий взгляд майора. Неожиданно ей пришла в голову мысль, что незнакомец живет жизнью, полной тайн и недомолвок, и просто так у него их не вытянешь.

Майор одарил ее одной из своих улыбочек. Эта оказалась вызывающей и почти издевательской, как будто он сомневался в том, что Сюзанна способна реализовать тот план, который они наметили. И кое-что еще заметила женщина в его глазах: он, как ястреб, терпеливо следил за каждым движением своей жертвы. Никто бы никогда не догадался, что от решения Веса зависит судьба Райса Реддинга. Никто, кроме нее. Она знала. Вернее, она чувствовала это.

— Мы должны ехать, — проговорила она, вновь обращаясь к Весу. — Но сначала вам следует переодеться. Народ в городе обезумел.

Сюзанна протянула каждому по свертку, не давая больше брату возможности возражать, приняв решение за него. Мысленно она умоляла Веса согласиться.

Райс перевел взгляд на полковника: Вес готов был сдаться, капитулируя перед страдальческим выражением лица сестры. Майор снова посмотрел на Сюзанну: в ее озабоченных глазах уже поблескивал отблеск одержанной победы.

— Я подожду вас за дверью, — и не давая мужчинам времени на ответ, Сюзанна вышла.

— Она всегда так по-хозяйски распоряжается? — поинтересовался Райс вполне миролюбиво.

Вес свирепо сверкнул глазами и начал стаскивать с себя рубашку.

* * *

Лейтенант, на которого были возложены обязанности по управлению тюрьмой, подозрительно оглядел своих бывших подопечных, переодетых в гражданское. Сюзанна мгновенно обезоружила его парой слов и улыбок которая, по убеждению Райса, могла бы разбить дюжину сердец разом.

— Мы отправляемся домой, лейтенант. Желаю вам счастья.

— И вам того же, мадам. Будьте осторожны.

Как заметил Реддинг, к мужчинам ни пожелания, ни предостережения не относились.

Рассматривая фургон и лошадей, Райс гадал, смогут ли они отъехать от города хотя бы на дюжину миль. Лошадиные ребра настойчиво выпирали сквозь облезлую шкуру. Клячи выглядели весьма уныло, но могли бы дать фору тому, что Сюзанна называла гордым словом фургон. Зрелище было жалким: колеса болтались на осях, деревянная обшивка расползалась в разные стороны и испускала тяжкий вздох всякий раз, когда повозка приходила в движение.

Вес с трудом проковылял от своей койки до фургона и безмолвно рухнул на скамью внутри. Райс устроился рядом с Сюзанной на передней скамье.

Когда фургон, подпрыгивая, выехал за пределы тюремного двора и оказался на улице, Райс оглянулся. Арестанты прилипли к оконным решеткам, но охранники в серой форме даже не обратили на это внимания.

По небу расползалось оранжевое зарево. Райс слышал громыхание взрывов. Сейчас, когда тюремные стены не преграждали путь звукам, выстрелы были намного громче. Когда фургон выехал на многолюдные улицы, к шуму канонады добавились и другие громкие звуки: ружейная пальба, крики, лошадиное ржание. Мостовые сотрясались от топота сотен, тысяч сапог отступающих солдат-джонни.

— Править буду я, — сказал Райс, и это больше походило на приказ, чем на просьбу.

Но он сразу же наткнулся на глухое сопротивление с ее стороны.

— Я вполне справлюсь сама, майор, — голос Сюзанны приобрел несгибаемую твердость.

Сейчас, когда они сидели так близко друг к другу, в женщине проснулись чувства, которые она не собиралась тревожить. Теплая дрожь волнами спускалась по позвоночнику всякий раз, когда она и майор как бы нечаянно касались друг друга или встречались глазами.

— Миссис Фэллон, — не унимался Реддинг, — я ни на секунду не сомневаюсь в том, что вы умеете править, ни в том, что вам по плечу любое дело, какое вы задумаете, но я чертовски устал от безделья.

— Но… ваша рана?

— Она дьявольски ноет вне зависимости от того, делаю я что-либо или нет, — грубо оборвал ее Райс.

Он совершенно ясно дал понять женщине, что не потерпит никаких обсуждений, что решения будет принимать он, хотя в глубине души знал, что даже натягивание поводьев мешает заживлению раны. Но опыт подсказывал ему, что смятение чувств и недоговоренность могут только помешать в управлении даже этой унылой упряжкой лошадей.

Когда фургон вывернул на главную дорогу, Райс Реддинг увидел отступающие части и ужаснулся. Многие были босы, а их серые, превращенные в лохмотья мундиры побурели от грязи и пота. Отступающие американские части перемежались с фургонами, доверху набитыми домашним скарбом. Встречались и убогие тележки; их толкали вручную мужчины и женщины, стараясь спасти годами нажитое добро. Все это двигалось по одной дороге, начинавшейся за пределами обреченного города. Все чаще слышались пушечные выстрелы, лошади в испуге шарахались и прядали ушами.

Мироздание, казалось, было подавлено войной. Ясное утро перетекало в серый, дымный, смрадный полдень; оранжевое с утра небо кровило.

Райс направил лошадей в объезд брошенной повозки со сломанным колесом. Напряжение, с которым он сжимал вожжи, отдавалось колющей болью в боку. Он почувствовал, что рана увлажнилась, но не придал этому особого значения, понукая лошадей двигаться вперед, боясь, что они остановятся и откажутся тащить фургон или какие-нибудь люди с тупыми, тусклыми глазами схватят лошадей под уздцы и отберут и кляч, и фургон.

По дороге с трудом продвигался вперед отряд кавалерии, прижимая гражданских к обочине и освобождая середину для обессиленных, изнуренных солдат Конфедерации, которые устало брели по дороге.

День клонился к вечеру. Дорога становилась все более и более многолюдной. Лошади едва продвигались, с трудом преодолевая дюйм за дюймом.

Не успели беглецы отъехать от города на приличное расстояние, как Райсу снова пришлось придерживать лошадей, чтобы дать дорогу очередной кавалерийской части, следующей в сопровождении артиллерии.

* * *

Сюзанну основательно растрясло, что было неудивительно при наличии многочисленных ухабов, равномерно покрывавших дорогу, и отсутствии рессор.

Ерзая по скамье и вертясь, чтобы размять затекшие мускулы, она неожиданно наткнулась взглядом на четырех мужчин, медленно передвигающихся вдоль обочины навстречу общему потоку. Они были в форме и выглядели весьма подозрительно.

Сюзанна огляделась по сторонам: кавалерийский отряд был далеко впереди, всадники тряслись в седлах, уныло опустив головы, не видя ничего, кроме голой дороги под копытами лошадей. Огромное пустое пространство отделяло Сюзанну и ее спутников от солдат. Позади едва переставляли ноги несколько раненых. Помощи ждать неоткуда.

Загадочная четверка не на шутку встревожила Сюзанну. Двое мужчин восседали на муле. У каждого под ремень был подсунут пистолет. Двое других передвигались пешком, один из них сжимал в руках винтовку. Четыре пары глаз были устремлены на фургон и лошадей. Сжавшись от страха, Сюзанна взглянула на брата и на майора Реддинга.

Вес, мертвенно бледный, лежал с закрытыми глазами. Реддинг сидел, привалившись к спинке скамьи, плотно сжав губы. Женщина знала, что, как и Вес, он испытывал мучительную, изнуряющую боль.

Сюзанна наклонилась и незаметно достала из-под сиденья винтовку. Она представила себе, как скверно чувствовал себя майор, если он, бывший всегда начеку, не заметил ничего подозрительного. Женщина спрятала винтовку в складках юбки. Ей не хотелось, чтобы майор раньше времени обнаружил, что она запаслась оружием. Оно было необходимо на случай, если неизвестный майор предпримет что-нибудь нехорошее против нее или Веса.

Сюзанна еще раз взглянула на Реддинга и поняла, что он заметил приближающихся мужчин. Он сидел, напружинившись, и неожиданно напомнил женщине свернувшуюся кольцами змею.

Мужчина с винтовкой наперевес остановился шагах в пяти от фургона. Он алчно шарил глазами по их бедной колымаге, пока не встретился взглядом с Сюзанной.

— Не найдется ли у вас еды для подыхающих от голода солдат?

Сюзанна нащупала рукой приклад винтовки и, изогнув бровь, как это часто делал майор, спросила:

— Солдат?

За несколько последних секунд лицо майора невероятно преобразилось. Теперь это было лицо тупицы, олуха. Но четверо мужчин не знали в отличие от Сюзанны, что тупица — это то слово, которое никогда не будет применимо к Райсу Реддингу.

У него созрел какой-то план. Женщина чувствовала, как под тесной рубашкой перекатываются мускулы; все его существо источало воинственность и угрозу.

Вожак направил на них винтовку.

— Если у вас нет еды, мы заберем лошадей и колымагу.

Сюзанну осенило, что именно сейчас Райс Реддинг бросится на мародеров, хотя в его нынешнем состоянии у него не было никаких шансов справиться с четырьмя бандитами. Мгновенно оценив ситуацию, она положила левую руку на плечо Райсу, а в правой крепко сжала винтовку.

— Вряд ли это у вас получится, — мягко сказала она, не обращая внимания на недоумение Райса.

Бандит на секунду замешкался, потом криво ухмыльнулся:

— Вам так не попасть, — его палец лег на курок. Сюзанна, не целясь, выстрелила ему в бедро. Мужчина громко и скабрезно выругался и упал на колени, стискивая раненую ногу.

Выстрел насторожил военных. От группы кавалеристов отделился офицер и поскакал к фургону. Одновременно с этим двое мужчин верхом на муле затрусили по дороге, третий уцелевший рванулся в придорожный кустарник. Когда всадник приблизился, раненый вор стонал и корчился от боли. Офицер охватил взглядом Сюзанну, которая все еще сжимала в руке винтовку.

— Мадам?

— Он… они хотели отобрать у нас фургон.

Райс повернулся, чтобы получше рассмотреть женщину. Она сидела совершенно спокойно, придерживая сбоку винтовку. Лицо ее казалось бледным, но дрожи в руках не было. Райс не мог позволить себе выказать удивление, но внутренне он был поражен и восхищен. Он никогда не видел, чтобы женщина так ловко управлялась с оружием. Даже в Африке, где опасность подстерегает на каждом шагу. Это его-то ангел с нежнейшими пальчиками!

Райс оценил это по достоинству и повеселел. Сегодня он узнал свою спасительницу с другой, незнакомой стороны. Это было восхитительно! Сюзанна обладала сложным набором неповторимых, взаимоисключающих черт, которые делали ее не похожей ни на одну из известных ему женщин.

Восхищение ее поступком и ею самой переросло в физическое возбуждение. Райс остро почувствовал, что он мужчина, и эта боль была не менее мучительной, чем боль от незаживающей раны.

Офицер посмотрел на Райса, потом на Веса, делающего безуспешные попытки приподняться.

— Эти люди?..

— Раненые, — ответила Сюзанна, и Райс отметил необычно мелодичные переливы ее голоса, явно предназначенные офицеру.

— Это мой брат и… мой кузен.

— Куда вы направляетесь, мадам?

— В Техас.

— Боже милостивый! Да знаете ли вы, что между нами и Техасом находятся три или четыре североамериканские армии?

Она кивнула.

— Но они не помешали мне добраться из Техаса до Ричмонда несколько месяцев назад, — она помолчала в нерешительности, затем произнесла:

— Мой муж сражался в армии генерала Ли.

— Сражался?

— Он погиб, — скорбно сказала женщина, и Райс заметил сочувствие в глазах офицера.

— Как его звали, мадам?

— Марк Фэллон. Полковник Фэллон.

— Я наслышан о нем. Это ведь он захватил вражеского генерала, не так ли?

Сюзанна снова кивнула.

— Мне сообщили, что он пропал без вести, поэтому я стала пробираться в Ричмонд, чтобы выяснить правду. Я узнала о его смерти неделю назад. Кроме того, у нас дома несчастье.

— Сейчас везде беда, мадам. Я думаю, вам не стоит путешествовать таким отчаянным способом, особенно с двумя тяжелоранеными, — он оглядел фургон. — Офицеры получили приказ конфисковывать все средства передвижения и лошадей, необходимые армии.

Райс хотел вмешаться, но Сюзанна вела свою партию безупречно. Он с интересом наблюдал, как ее глаза набухают слезами. Райс достаточно хорошо изучил эту женщину, чтобы иметь основания сомневаться в искренности этих чувств. Сюзанна Фэллон при необходимости не чуралась лжи, и это ему нравилось. Очень даже нравилось. Безусловно, она была самой глубокой и противоречивой женщиной из всех, кого он когда-либо встречал.

А впереди их ожидала бесконечная дорога, полная неисчерпаемых возможностей!

— Пожалуйста, мадам, успокойтесь, — утешал ее офицер. — Я напишу документ, освобождающий вас от конфискации. Я надеюсь, он вам пригодится. Но я по-прежнему не думаю…

— Благодарю вас, — признательно прошептала Сюзанна, — но я надеюсь, что мы с майором сумеем побеспокоиться о нашей безопасности.

Офицер посмотрел на мужчину, корчившегося в пыли, И на винтовку в руках женщины.

— Не сомневаюсь. Грабитель, я думаю. Окрестности Ричмонда кишат ими. Вонючие стервятники.

Он запнулся и полез в свою дорожную сумку за листком бумаги. Нацарапав что-то, офицер протянул документ Райсу

— Я прикажу двум моим солдатам сопровождать вас в течение следующих двух часов. Позже они должны будут присоединиться к отряду.

Офицер попрощался с Сюзанной и поскакал нагонять свою часть. Через несколько минут он отдал приказ, и два солдата на лошадях повернули в сторону фургона. Подъехав поближе, один из них отрапортовал:

— Мадам, мы будем сопровождать вас.

Сюзанна посмотрела на раненого бандита.

— А что делать с этим?

— Оставим его здесь. Авось его дружки придут за ним. Мы не можем тратить время на грабителей и дезертиров.

Он обратился к Райсу:

— Сэр, я думаю, можно трогать.

Райс поднял глаза на Сюзанну:

— Кузина, — насмешливо проговорил он, — едем?

Она не только превосходно обращалась с оружием, но и виртуозно лгала.

Женщина кивком дала согласие. Райс натянул вожжи, фургон, подпрыгивая, покатился вперед в сопровождении двух кавалеристов. Райс повернулся к Сюзанне и смерил ее долгим оценивающим взглядом. Он знал ее мягкость и милосердие, он знал ее решительность и твердость, только что он убедился в том, что Сюзанна может быть безжалостной и жестокой.

Она убрала винтовку обратно под скамью и улыбнулась ему слегка смущенно, как будто сомневалась, одобрит ли он ее поступок.

— Я не буду обузой для вас. Я буду помогать защищаться.

— Вы могли бы дать винтовку мне.

— Я не знала, умеете ли вы обращаться с оружием.

Он усмехнулся.

— Правда ли это, миссис Фэллон? А может быть, вы не хотели, чтобы я знал о существовании оружия? — в голосе его не было обиды, только легкое подтрунивание.

Сюзанна поняла, что ее объяснение было нелепым. В конце концов, он воевал и, конечно, умел держать в руках оружие. Она подозревала, что майор владел им превосходно. Сюзанна судорожно придумывала очередную отговорку, но в глубине души понимала, что будет снова легко разоблачена. Она понимала также, что этот разговор нельзя не закончить. Поэтому, напустив на себя простоватый вид, она одарила его наивным взглядом и половиной объяснения:

— Я выросла в Техасе. У нас много бандитов.

— Я тоже с ними сталкивался, — услышала она в ответ.

— А не могли бы вы поведать мне о них и о многом другом? — это было сказано как нельзя более кстати, и Райс в очередной раз убедился, что не следует недооценивать миссис Сюзанну Фэллон.

Он кивнул головой, соглашаясь.

— Кто же вы, майор?

— Реддинг. В самом деле существует майор Реддинг.

— Кто же существует еще?

— Сейчас уже не имеет смысла интересоваться этим, миссис Фэллон.

— И вы не собираетесь рассказывать мне обо всем, не так ли?

Райс повернулся к ней лицом. На нее смотрели такие темные и глубокие глаза, что Сюзанна засомневалась, существует ли на свете живая душа, способная проникнуть в тайну этих глаз. Иногда в глазах этого странного человека появлялся кровожадный блеск, и он становился похож на ястреба, выслеживающего добычу. Эти глаза ни разу еще не выдали своих секретов.

Сюзанну охватила нервная дрожь, но она знала, что это в большей степени трепет ожидания, чем страха, хотя взгляда Реддинга было достаточно, чтобы любой здравомыслящий человек стал относиться к нему с опаской.

— Могу сказать только, что обычно я держу свое слово и не нарушаю условий договора.

— Обычно?

— Я не верю в абсолютные понятия, миссис Фэллон, и не знаю ничего абсолютного. Кроме смерти, может быть.

— И вы никогда не изменяете своему выбору относительных величин?

Вместо ответа он сложил губы в гримасе, которая могла означать все что угодно. Это начинало злить Сюзанну.

— Мы совершенно свободны, — наконец процедил он. — Запомните, никаких абсолютных понятий.

Сюзанна ощутила следующую волну дрожи, на этот раз — ледяную, струящуюся по позвоночнику, и… жар, спирально восходящий из сакрального места вверх по животу. Жар и лед. Два проявления одного и того же. Две стороны монеты.

Женщина поймала на себе тяжелый пристальный взгляд.

— Я лучше посмотрю, как там Вес.

Он изогнул бровь, глаза его сверкнули. Сюзанна уже поняла, что потерпела поражение.

Чего она добилась, расспрашивая его? Боже милосердный! Никто никогда не волновал ее, как он. Сюзанна чувствовала себя нелепой, глупенькой, влюбленной девочкой. Нет, поправила она сама себя, не девочкой. В ее чувстве к нему и в земном томлении плоти не было ничего детского. В этом-то и заключалась проблема.

Сюзанна вздохнула, трепеща и испытывая липкое физическое желание. Она принуждала себя сдвинуться с места, но тело отказывалось ей подчиняться, как будто Райс испытывал на нем силу своей мужской привлекательности.

Пройдут недели, может, месяцы, прежде чем они доберутся до Техаса. Боже правый! Где был ее разум, когда она обратилась к майору с просьбой сопровождать их домой?! Сюзанна с трудом оторвала взгляд от Райса и скрылась внутри фургона. Она прилегла на скамью.

Время текло медленно. Путники тащились по разбитой дороге, запруженной людьми и животными. Им часто приходилось уступать дорогу отступающим частям джонни.

Сгустились сумерки, и наступила ночь. Тусклый отсвет далекого пожарища едва освещал им путь. Город был охвачен пламенем. Райс различал взрывы, доносившиеся со стороны Ричмонда. К шуму далекой канонады примешивалось громыханье пушек, которые тащила за собой отступающая армия, стоны раненых, которых перевозили на санитарных повозках. Райсу пришло в голову, что вид дороги мог бы служить иллюстрацией к дантовскому «Аду». Этой книгой он особенно восхищался. Она была созвучна темной части его души.

Никто больше не интересовался, кто они и откуда, особенно после того, как у них появилось сопровождение. Больше всего Райс опасался нескромных вопросов, но командиры отступающих частей едва бросали на них взгляд и следовали дальше.

Постепенно шум канонады утих, отсветы пожара стали меркнуть, хотя громыханье тяжелых орудий по дороге и размеренный шаг солдат продолжали сотрясать пространство ночи.

Отдохнув, Сюзанна подсела к Райсу, на скамейку возницы. Взглянув на него, она молча отобрала у Реддинга вожжи. Майор даже не пытался сопротивляться: силы его были на исходе.

К ночи Райс обессилел. Он был доволен, что Сюзанна не видела его раны. Он чувствовал, как липкая влага просачивается сквозь бинты, и знал, что кровотечение может истощить его организм, каким бы могучим здоровьем он ни обладал. Несколько часов подряд концентрацией внимания и усилием воли он загонял боль внутрь. Этому он научился давно. Но сейчас Райс беспокоился, не упустил ли он время. Он всеми силами заставлял себя не потерять сознания. Но это было все труднее и труднее. Он чувствовал, как его тело теряет тяжесть, скользит… ускользает…

ГЛАВА 5

Дрожащими руками Сюзанна подхватила тело Райса, не давая ему упасть на дорогу. С помощью Веса она уложила майора на скамью внутри фургона и сняла с раны запекшиеся бинты. Очень жаль, что пришлось забрать недолеченных пациентов из тюремного госпиталя, но ее поддерживало явное желание Райса исчезнуть из Либби. По сути дела, это было условием сделки, после выполнения которого майор был согласен сопровождать ее и брата в Техас.

Раньше Сюзанне казалось, что он поправляется быстро. Правда, она давно могла бы догадаться, что он будет вести себя именно так: вечно насмешливая улыбка на лице, как маска, скрывала его истинные чувства и мысли. Только что Сюзанна убедилась, что ни ей, ни кому-нибудь другому он даже не намекнет, если будет мучительно страдать или даже умирать.

Было ясно, что уже много часов подряд он истекал кровью. Ей следовало бы предвидеть такой результат путешествия, но майор выглядел так раскованно, когда поддразнивал ее… Она обязана была предвидеть это. Эта мысль не давала ей покоя. Нужно было вспомнить, как вел себя ночной ястреб, подобранный ею несколько лет назад. Пернатый хищник не обращал внимания на свою рану вплоть до момента смерти.

Райс Реддинг. Само имя было чеканным, твердым. Оно могло принадлежать только темному, загадочному мужчине, который так походил на хищную птицу. На ее ястреба. Думая о майоре, Сюзанна с некоторых пор стала употреблять местоимение мой. Он принадлежал ей. И Сюзанна думала о Реддинге именно так, хотя понимала, что это не только не мудро, но и опасно.

Странная привязанность возникла еще тогда, когда он впервые открыл глаза в госпитале, будучи невероятно слабым, наблюдал за ней с удивленным восхищением. Взгляд майора растревожил сердце женщине, и она продала бы душу дьяволу, лишь бы увидеть снова его насмешливую улыбку, вопросительно изогнутые брови, глаза, взирающие на мир с неприкрытым цинизмом. Возможно, правда, что у нее не осталось ни кусочка души для продажи. Последние несколько недель она весьма свободно обращалась с правдой, особенно несколько последних часов. Сюзанна никогда не предполагала, что ложь может быть такой легкой и действенной. Она никогда не относилась к себе, как к человеку, манипулирующему правдой и другими вечными категориями, но теперь Сюзанна внесла свою лепту и в это искусство. Она безупречно сыграла свою роль в общении с властями Конфедерации; с майором, хотя в отношении последнего Сюзанна пребывала в сомнении: неясно было, кто кем манипулировал и в чем его интерес. Как далеко ей придется зайти? Предчувствие подсказывало, что чертовски далеко. Путь до дома был долгим…

У нее почти не осталось чувства собственного достоинства, оно с легкостью уместилось бы в дамской сумочке. Война навсегда изменила натуру Сюзанны. Иллюзии развеялись. За время войны мягкость и порядочность исчезли с лица земли, и Сюзанна не хотела быть среди слабых и мягких, какова бы ни была расплата.

Ее мать ужаснулась бы, узнай она о перемене, произошедшей с дочерью. Но мать умерла, как умерли многие другие. Теперь для Сюзанны не осталось в жизни никаких ценностей, кроме земли, которую она любила, и людей, о которых она хотела бы заботиться. И она сделает что угодно для их блага.

Такие мысли мелькали в мозгу женщины, пока она снимала прилипшие бинты. Грубые швы, наложенные торопливой рукой хирурга, разошлись, обнажив кровоточащую рану. Когда же это произошло? Теперь накладывать швы придется ей. Сюзанна вздрогнула и поморщилась. По краям разрыва образовался отек. Рана была воспалена и гноилась. Смуглая от рождения кожа побледнела. Сюзанна не удержалась и провела рукой по жестким темным волосам на теле. Они были влажными от крови и пота.

Зачем ему было править фургоном?

— Не можем ли мы помочь вам, мадам? — речь была медленной и протяжной.

Кто бы это мог быть? Кавалерийский эскорт давно покинул их, солдаты торопились догнать свою часть, и Сюзанна сделала остановку невдалеке от отряда пехотинцев, расположившихся на ночной привал. После того как Сюзанна едва ли не на лету подхватила майора, потерявшего сознание, у нее не было другого выхода.

Два пехотинца предлагали ей свою помощь.

— Есть виски? — спросила женщина.

— Нет. Мы могли бы помочь вам с раненым, — предлагал один, пока другой помогал Весу выбраться из фургона.

— Нет ли среди вас доктора?

— Нет, мадам.

— Тогда нужно развести костер.

Сюзанна надеялась, что майор Реддинг пробудет без сознания еще несколько минут. Пока двое мужчин устраивали майора под деревом, Сюзанна искала в сумочке бесценные сокровища: иголку и нитку, которые она всегда носила с собой.

Она подошла к Райсу. Он слегка вздрогнул, открыл глаза и усмехнулся над своей беспомощностью:

— Кажется, у меня это входит в привычку, — проговорил он медленно, с усилием преодолевая каждое слово. — Что, черт возьми, произошло?

— Вы настаивали на том, чтобы править…

— Не за этим ли вы меня нанимали?

— Я вас наняла?

Сюзанна не была уверена в том, кто кем должен руководить в дороге. На время путешествия было бы разумнее передать руководство мужчине. Майор слабо усмехнулся, и Сюзанне стало ясно, что он прочитал ее мысли. Женщине стало не по себе.

— Что-нибудь еще? — оскалился Райс.

— Мне бы тоже хотелось это знать, — ответила Сюзанна слегка дрожащим голосом. Она не хотела подпадать под его воздействие, но не могла устоять перед вызывающим и распутным взглядом.

— Я до сих пор не понимаю, почему… А, черт, — выругался майор сквозь зубы, и женщина поняла, что он вот-вот может опять потерять сознание. — Вы доверились мне, ничего обо мне не зная. Говорил ли вам кто-нибудь, что вы самая необыкновенная женщина на свете?

— А вам говорил кто-нибудь, что вы самый назойливый мужчина?

— Довольно часто. Но так деликатно — никто. — Райс попытался сесть. Тело его было значительно тяжелее, чем всегда, голова — легче. Сюзанна поддержала его.

— Не садитесь. Нужно залатать вашу рану.

Темные брови сошлись у переносицы.

— Рана не затянется, если не наложить швы, — добавила она. — Но… у меня нет ничего такого, даже виски.

Секунду майор размышлял, потом кивнул. На лице его снова появилась загадочная полуулыбка. — Не думаю, что вам нужно виски для этих целей, — в глазах его мерцал дьявольский огонь. — Употребите ваши чары.

Сюзанна ответила ему ободряющей улыбкой. Руки ее перестали дрожать. Тем не менее она пребывала в нерешительности.

— Миссис Фэллон, — проговорил Райс, — поверьте мне, в жизни случаются вещи и похуже. Несколько стежков — это ерунда.

Сюзанна надеялась на то, что он сказал правду. Но даже если швы ерунда для майора, ей самой они представлялись серьезным испытанием. Во-первых, она боялась причинить ему боль, во-вторых, она никогда раньше не накладывала швы.

Кажется, он снова прочитал ее мысли.

— Подумайте о том, что вам нужно попасть домой, миссис Фэллон. Вы же этого хотите больше всего на свете, не так ли?

Это было правдой. Но так же искренне и сильно она хотела уберечь его от боли. Сюзанна заставила себя думать о чем-либо постороннем.

— А чего хотите вы, майор?

Легкое движение губ, и вместо тайны на лице обозначилась усмешка.

— Не думаю, что вы хотели бы получить правдивый ответ, миссис Фэллон.

Смысл сказанного был ясен обоим. Сюзанна закусила губу, сдерживая прилив жара. Он вновь дразнил ее, вызывающе косясь темным глазом и чувственно облизывая губы. Неожиданно Сюзанна подумала, что мучается гораздо сильнее, чем он.

Она склонилась над раной, приказывая рукам быть твердыми, и воткнула иглу в рваный край кожи. Реддинг даже не вздрогнул. Сюзанна заставила себя сосредоточиться только на стежках. Нельзя ни на что обращать внимания. Только стежки. Туда и обратно. Не думаю, чтобы вы хотели получить правдивый ответ. Эти слова застряли у нее в мозгу. Боже мой, они звучали так вызывающе!

Наконец, операция была завершена. Сюзанна перевела взгляд на лицо Реддинга и поняла, что он все время наблюдал за ней. Его взгляд напоминал взгляд ястреба. Ей бы хотелось разглядеть в его глазах боль, какое-нибудь другое чувство, которое бы свидетельствовало о том, что в нем живо что-то человеческое. Но майор только небрежно скосил глаза на затянутую рану.

— Благодарствуйте, — бросил он так небрежно, как будто она подала ему пенни, а не занималась тем, что разрывало ей душу.

Райс Реддинг осмотрелся, теперь уже опершись на руку Вес сидел, обессилено привалившись к дереву. Трое мужчин в поношенной серой форме собирали палки и сучья для костра, бросая нескромные взгляды на Сюзанну. Райс не осуждал их. Костер разгорелся, и языки пламени устремились к небу. Огонь выхватил из темноты высокую, роскошную фигуру женщины. Несмотря на то, что была поздняя ночь и Сюзанна должна была выглядеть смертельно усталой, каждое движение женщины свидетельствовало о неукротимой жизненной силе, которой ее наградила природа. Неукротимая. Это было подходящее слово для нее, думал Райс, вспоминая, как твердо и решительно она накладывала швы. Он был слегка удивлен ее сосредоточенностью, и использовал это изумление, чтобы заглушить собственную боль. Но сейчас, когда все закончилось, он чувствовал себя хуже, чем во время операции, гораздо хуже.

Майор запрокинул голову в небо. На севере виднелись тусклые следы пожарища. Дым и пыль толстым слоем обволакивали землю. Время определить было невозможно. Должно быть, уже раннее утро, а миссис Сюзанна Фэллон еще и не ложилась, суетясь вокруг раненых мужчин.

Она нуждается в нем. Именно это Сюзанна говорила майору в тюрьме. Кажется, ситуация изменилась.

С самого начала он нуждался в ней. Сначала она помогла ему выжить, а потом — ускользнуть от янки. Не нравится ему это. За всю жизнь на Райса ни разу не брызнул золотой дождь благодеяний. Правда, и сам он добра людям не делал. Только однажды. И он твердо знал, что не собирается повторять этот опыт. Потому-то ему не нравилось, что стоило ему остаться с Сюзанной наедине, как у него сразу улучшалось настроение. Он знал, что женщина тоже испытывает странное, но не физическое влечение к нему, которое увеличивается, вместо того чтобы сойти на нет. Ему эта взаимность совсем не нравилась. Он чувствовал эту обоюдную симпатию, даже когда Сюзанна продавливала иглу сквозь кожу в боку, даже когда ее пальцы задевали воспаленные раны. Черт подери! Все эти чувства, симпатии и прочее, делали его совершенно беспомощным. Она его обезоружила. Проклятие, это заставляет его усомниться в правильности собственного взгляда на мир. Пересмотр жизненных ценностей он не совершал очень давно. И Райс Реддинг решил не сдаваться.

* * *

— Миссис Фэллон, я действительно думаю, что не нужен вам. Вы прекрасно владеете и оружием и искусством недомолвок. Вы даже искуснее меня, — нетвердо сказал Реддинг.

Сюзанна не поняла, сделал он комплемент или, напротив, уколол ее.

— Стараетесь избавиться от ваших… — она в нерешительности прервала фразу, потом завершила ее с неожиданно дразнящей улыбкой, — не абсолютных обещаний?

Именно это он и собирался сделать, и Райсу не особенно по душе пришлось то, что она мгновенно разгадала его тактику и уколола его его же оружием. Она была талантливым учеником. Цепким и хватким. Майор пожал плечами:

— Кажется, я в большей степени обуза, чем…

— Вы будете таковым, если не перестанете пытаться руководить и брать на себя слишком много, — произнесла Сюзанна, довольная тем, что ей удалось одержать верх на его же территории. — Кроме того, мне вы не нужны. Вы нужны Весу. И я не позволю вам нарушать слово, больше оно абсолютного или меньше.

Райс молча выругался. Он уже получил свою долю упреков, моральных синяков и шишек, но это прямое и резкое замечание ранило его глубже предыдущих.

— Ваш брат может со всем справиться сам, — грубо оборвал майор женщину.

— Нет, еще нет. Сейчас он лишь существует. Но даже это уже достижение. Если бы вы видели его в госпитале до того, как пришли в сознание… Он был полностью деморализован Он бы…

Райс так и не узнал, что могло произойти с Весом. Сюзанна резко повернула голову в сторону, но ее слегка дрожащая рука продолжала оставаться на его плече. Боже! Как, наверное, она устала! Черт возьми! Двое калек, фургон-развалюха и пара полумертвых кляч, а она собирается проехать тысячи верст!

Райсу не нравилось постоянное восхищение, которое вызывала у него миссис Фэллон. Она была чертовски упрямой глупышкой.

— Черт возьми, я ему неприятен, — сказал Райс о Весе.

Сюзанна снова обернулась к нему, и Райсу показалось, что глаза ее были влажны от слез, впрочем, может быть, всему виной причудливая игра пламени.

— Да, это так, — созналась Сюзанна, — он вас недолюбливает, потому что вы ведете себя вызывающе и хотите поставить его на колени. Я не имею права осуждать его.

Она умела дерзить. Это была уже вторая неприятность, сказанная за последние несколько минут. Райс подавил глухое рычание.

— Вы действительно собираетесь пересечь всю страну в этой… в этом фургоне?

— Пока не раздобудем чего-нибудь получше, — ответила женщина с такой наивностью, которую Райс нашел в высшей степени нелепой.

— У вас есть хоть сколько-нибудь денег? — поинтересовался майор и был почти доволен, когда поймал ее подозрительный взгляд. Он радовался тому, что Сюзанна не слишком доверчива.

Она оставила без ответа его вопрос и, в свою очередь, поинтересовалась:

— Не хотите ли воды?

— И если что-нибудь найдется, то поесть — тоже.

Сюзанна выглядела смущенной:

— Мне очень жаль. У нас крайне мало продуктов. У меня почти не было времени, да и большинство магазинов было закрыто, — голос ее упал до шепота, — но у меня есть несколько галет и сыр.

— Любовь моя, это звучит как приглашение на пир.

В голосе его звучала ласка и нежность. Райс произносил это слово сотни, тысячи раз раньше, но никогда у него не было такой мощной подоплеки, как сейчас. Сюзанна Фэллон залилась краской. Майор это заметил и усмехнулся про себя.

Женщина отправилась к фургону и вернулась с едой. Бесцеремонно стряхнув галеты ему на колени, Сюзанна пошла к брату, захватив с собой салфетку с оставшейся едой. Пока майор медленно жевал, давая возможность желудку привыкнуть к пище, Сюзанна оставалась с Весли.

Райс сильно ослабел. Любое движение давалось ему адским напряжением воли. Однако после еды он почувствовал себя бодрее, и еще лучше — после воды. Сюзанна была права. Надо ко всему относиться проще, если он хочет быть годным хоть на что-либо.

Реддинг повторно принял решение сопровождать Сюзанну и ее брата. По крайней мере еще немного.

Майор перевернулся на спину и закрыл глаза, погрузившись в размышления над тем, каким образом она стреляла и умудрилась не промахнуться. Начав с винтовки, он рисковал зайти слишком далеко и решил воздержаться от дальнейших раздумий. В отношении ее недавнего вдовства у Реддинга не было никаких угрызений совести. Абсолютно никаких.

В Англии большинство браков основывалось на соображениях удобства и семейных связях. Сам он имел альковные отношения со многими замужними женщинами и с еще большим числом вдовушек. Имея такой опыт, мучиться угрызениями совести перед вступлением в очередную связь было практически невозможно. Тем не менее личность ее покойного мужа была небезразлична Райсу. Размышляя над этими вопросами, он и уснул.

* * *

Сюзанна лежала без сна, разглядывая звезды, едва различимые за серым, плотным туманом. Она была слишком утомлена и возбуждена, чтобы уснуть. Слава Богу, она была на пути к дому. Но рядом с ней не было Марка.

Пологие холмы. Дикие цветы. Небо такое чистое и голубое, что даже больно долго смотреть на него. Она истосковалась по родной земле. Интересно, смогут ли холмы Техаса излечить ее от непонятного томления? Правда, Сюзанна не была уверена в своем желании излечиться.

* * *

Рано поутру Сюзанну разбудило громыханье пушки по дороге. Небо все еще было затянуто серой пеленой. Дорога была вновь занята отрядами джонни, медленно, как бесконечная змея, ползущими на юго-запад. Сюзанна протерла глаза, прогоняя сон, чувствуя себя разбитой и не отдохнувшей. Волосы, которые она заплетала в тугие косы, распустились и неаккуратными прядями падали на лицо. Сюзанна подозревала, что выглядит как Медуза Горгона.

Женщина приподнялась и огляделась. Вес уже проснулся и сидел у костра, за которым присматривал ее ястреб, — нет, майор Реддинг, отчитала она сама себя. Она почувствовала на себе его испытующий взгляд. Ей хотелось продемонстрировать ему уверенность и независимость.

Каждое движение майора было сдержанным и точно рассчитанным. Внешне он был похож на бандита: лицо его вновь заросло жесткой щетиной. Сюзанна вспомнила, как брила его несколько дней назад. Она нервничала, руки у нее дрожали. Она задрожала и сейчас, когда осознала интимность этой процедуры. Наблюдая за Райсом Реддингом.

Сюзанна вновь ощутила ноющую боль, давшую знать о себе глубоко изнутри.

Сюзанна зачесала волосы назад. Майор улыбнулся и направился к ней.

— Миссис Фэллон, — внешне обращение его было безукоризненно вежливым, но в тоне его играла насмешка, — я согрел немного воды. Не желаете ли умыться?

Сюзанна постаралась не заметить липкого, заигрывающего взгляда.

— Какие у нас новости?

Райс пожал плечами и кивнул в сторону солдат.

— Они говорят, что генерал Ли собирается присоединиться к Джонсону в Каролине, но… Боже мой! Вы только посмотрите на них! Босые, голодные оборванцы! Как они собираются сражаться? — Он запнулся на минуту и ответил сам себе со странным сочетанием восхищения и презрения:

— Боевого духа достанет на то, чтобы прикончить еще несколько человек, а дальше?

— Несколько янки?

— Никому не известно, что взбредет им в голову. Час назад прискакал курьер и передал, что янки захватили Ричмонд, но Грант приказал своим солдатам не стрелять по отступающим джонни.

— Как Вес? — Сюзанна оглянулась на брата.

— С утра он немного размялся и даже подбросил несколько прутиков в костер.

Сюзанна протерла глаза.

— В мешке осталась горсть кофе, — сообщила она, не будучи уверенной, что у них есть время пить кофе. Но, с другой стороны, почему бы и нет?

Райс с любопытством взглянул на женщину:

— Что еще у нас есть?

Сюзанна задумалась над ответом. У нее было очень мало еды и очень мало денег. Останется ли майор с ними, если узнает об этом? Сейчас проверим, решила Сюзанна. Она вытащила из-под скамьи мешок, в котором обычно хранят зерно. Сейчас в нем лежали их скудные запасы. Райс взял его и, заглянув внутрь, усмехнулся.

— Тут больше, чем я думал, и меньше, чем я надеялся, — он опустил мешок на землю.

— Не рассчитывайте на многое.

— Нет, конечно. Я перестал это делать довольно давно, — в голосе не было сожаления, только трезвый взгляд на вещи.

Но пассивное согласие майора казалось Сюзанне циничным и ранило больше, чем сожаление. Ей стало обидно, но она решила не показывать вида.

— У меня денег не много, но они есть. Мы с вами сможем договориться.

Слушая Сюзанну, Реддинг широко улыбался.

— В данный момент я не требую денег, миссис Фэллон, но я не удивлюсь, если вся армия Конфедерации, оставив надежды на интендантов, обратится за материальной помощью к вам.

— Вы останетесь с нами? — серьезно спросила Сюзанна.

— Я ведь сказал, что да, — ответил Райс легко и просто.

— Ну… тогда вы, очевидно, захотите изменить сумму. Абсолютных величин не бывает, не правда ли?

— Вы помните все и всегда, миссис Фэллон?

Она кивнула.

— То, что для меня важно, всегда.

Реддинг неопределенно хмыкнул.

— Вы, должно быть, думаете, что от меня больше неприятностей, чем пользы.

— Не думаю, чтобы вы были искренни, майор.

— Как это понимать?

— Мне бы не хотелось пускаться в объяснения, — ответила женщина. Сюзанна и не смогла бы ничего объяснить, даже если бы захотела. Но ее удивляло то, что при его самоуверенности Райс сомневался в том, что может принести пользу.

Секунду он ломал голову над ее недомолвками, потом улыбнулся.

— Неужели добрые люди никогда не предупреждали вас, что надо держаться подальше от незнакомцев?

— Я не считаю вас незнакомцем. Я видела вас в самом плачевном состоянии, не припоминаете?

Он нахмурился, вспоминая первые дни пребывания в госпитале: вонь, грязь, зараза.

— Майор…

— К вашим услугам, миссис Фэллон, — шутливо отозвался он.

Сюзанне было неприятно, что он произнес это «миссис Фэллон», как будто специально держал дистанцию. Но даже это не могло нарушить магнетического притяжения, которое возникло между ними.

— Мне бы хотелось знать, почему вы стремились покинуть Либби?

— Ну… это длинная история.

— И вы не готовы ее поведать?

— Нет, — благодушно, но твердо прервал ее Райс, и женщина поняла, что ей не суждено узнать ничего нового.

С минуту майор разглядывал ее, как бы уговаривая задать другой вопрос, но после краткого молчания поднял мешок с земли…

— Я приготовлю кофе, а вы, если хотите… проделайте то… что нужно проделать…

Сюзанна вспыхнула с головы до ног. Ну вот, опять. Джентльмены не напоминают о естественной надобности. Другой вопрос, хочет ли он быть джентльменом.

Она кивнула и быстро отвернулась, чтобы не видеть неприличного блеска его циничных глаз.

Сюзанна поискала глазами брата. Вес ковылял к фургону. Она вспомнила его довоенную удаль и стать. К горлу подступил комок, ей стало трудно дышать. Ни в коем случае нельзя обнаружить жалость. Для Веса нет ничего хуже жалости и сожаления по утраченному здоровью. Именно поэтому важно присутствие майора. Он никого не жалел. Сюзанна непроизвольно сжала руки в кулачки, непрерывно следя за братом. Он устроился рядом с костром с чашкой кофе.

— Сью, — неуверенно окликнул ее Вес. Женщина оглянулась на его зов.

— Скажи… он… Реддинг… сказал тебе что-нибудь неприятное?

Сюзанна вздрогнула. Вероятно, лицо ее горело. Она покачала головой.

— Нет, он просто предложил сварить кофе, пока я умываюсь.

Вес изучающе смотрел на сестру.

— Мы можем обойтись и без него, Сью. Кроме того, мы можем дождаться янки.

А потом дожидаться еще и еще чьей-либо помощи? Несмотря на некоторую уверенность в себе, Вес нуждался в посторонней помощи. Ночью ему понадобилась помощь, просто чтобы выбраться из фургона. Если ему придется передвигаться верхом, он будет нуждаться в поддержке, чтобы оседлать коня и спуститься на землю. Все железные дороги на юге разбиты, все порты закрыты. Если они будут дожидаться чьей-то услужливой помощи, у них и дома-то не останется. Нет, им нельзя ждать. И они не могут кочевать одни.

Вес пристально разглядывал Райса.

— В нем есть что-то, что не… — он не мог подобрать точное слово. Сюзанна хорошо понимала, что имеет в виду ее брат, но не хотела, чтобы Вес об этом догадался.

— Может быть, это потому, что он иностранец?

— Тогда что он делает в армии янки?

Она пожала плечами. Слава Богу, Вес спал, когда во время загадочной беседы в госпитале майор Реддинг сообщил ей, что он совсем не тот человек, за которого его принимают.

— Мне это не нравится, — решительно произнес Вес. — Я за ним понаблюдаю.

Сюзанна довольно улыбнулась. Это было именно то, на что она рассчитывала. Не потому, что она опасалась незнакомца, а потому, что это могло поднять дух Веса. Майор заставлял Веса беспокоиться о нем больше, чем Вес беспокоился о себе. Она согласно кивнула.

— Я знала, что могу положиться на тебя.

Вес неожиданно подозрительно посмотрел на сестру, но она как бы не заметила его взгляда.

— Как ты думаешь, там за деревьями, безопасно?

Лицо Веса прояснилось.

— Я провожу тебя немного.

Сюзанна радостно согласилась.

Она не удержалась и оглянулась назад. Ее ночной ястреб закончил пить кофе и стоял, привалившись к фургону. По лицу его блуждала самодовольная улыбка.

ГЛАВА 6

Прошло уже пять дней с тех пор, как фургон ни шатко ни валко катился по ухабам, и три дня с того вечера, когда Сюзанна наложила Райсу швы

Глядя на майора, она радовалась его чудесному выздоровлению. Райс уже без труда справлялся с обязанностями возницы. От природы смуглая кожа его загорела, исчезла пугающая бледность. А его тело! Гибкое, сильное, мускулистое, все движения которого были так чувственны, притягивало взгляд. Сюзанна много раз, но тщетно зарекалась пялить на него глаза. Женщина объясняла свой неискоренимый интерес к майору необходимостью следить за его здоровьем, но в глубине души знала, что это ложь.

Всякий раз, когда они нечаянно касались друг друга или он ей помогал выйти из фургона, Сюзанна явственно чувствовала, как всепроникающий огонь, мгновенно распространяясь, сжигает ее изнутри. Ощущение было невыносимо сладким, пьянящим и очень сильным. И чем настойчивее были попытки женщины смирить разгоряченное тело, тем мощнее непокорная плоть восставала против насилия.

Главные силы отступающей армии повернули на юг, чтобы объединиться с войсками генерала Ли. Сюзанна и ее спутники продолжали движение по своему маршруту. Редкие путники попадались им на дороге: раненые солдаты, разбредающиеся по домам, посыльные, курьеры, немногочисленные кавалерийские отряды. Основной поток беженцев и отступающих солдат иссяк. Зарево над Ричмондом давно пропало из виду.

Из-за постоянной тряски у Сюзанны невыносимо болело то место, упоминание о котором неприлично в отношении леди. На ладонях появились мозоли и ссадины, кожа на руках шелушилась. У всех троих животы урчали от голода, но они договорились экономить продукты, и ели очень мало.

С наступлением темноты лошади начали спотыкаться, и Сюзанне показалось, что они уже не могут тянуть фургон дальше. Да и сама она устала. Очевидно, та же мысль пришла в голову майору. Он указал на далекий огонек, мерцающий в темноте.

— Похоже на ферму. Надеюсь, там нам удастся запастись водой, а может, и раздобыть немного еды.

Сюзанна, вспомнив, что у нее в мешке осталось всего несколько галет, головка засохшего сыра и немного вяленого мяса, согласилась. Майор натянул вожжи, лошади повернули на ухабистую дорогу, поверхность которой была изрыта тяжело груженным транспортом. Фургон неуклюже подскакивал на ухабах. Неожиданно одно колесо крякнуло и раскололось, напоровшись на какое-то препятствие. Фургон накренился и одним углом уперся в землю. Лошади рвали поводья в беспомощной попытке вытащить повозку. От ужаса покорные, усталые клячи обрели молодую прыть. Фургон задумчиво колыхался, но с места не трогался. Все, что было внутри, включая трех немощных путников, заскользило влево. Взбесившиеся клячи разорвали постромки и, обретя свободу, ускакали в лес. От сильных рывков фургон потерял зыбкое равновесие, упал набок и, медленно кувыркаясь, полетел под откос.

Сквозь затуманенное сознание Сюзанна слышала стоны Веса и ругань майора. Райс инстинктивно обнял ее и прижав к себе, смягчил падение, но не смог уберечь ее голову от удара об обод колеса.

Потом Райс услышал грубую брань за несколько футов от себя и отметил, что Вес по крайней мере жив. Майор ясно осознавал, что тело Сюзанны надежно покоится под его собственным, но еще отчетливее он ощущал его неподвижность. Райс перевалился на бок, освобождая ее от тяжести.

Светила луна. Перевернутый фургон отбрасывал на землю уродливую тень. В полной темноте Райс едва различал лицо Сюзанны. Она лежала неподвижно. Рана майора давала о себе знать мучительной болью, но он сосредоточил все свои мысли на Сюзанне.

— Сью, — настойчиво звал Вес.

— Она здесь, — откликнулся Райс.

Майор нашел запястье Сюзанны. Пульс едва прощупывался. Таким же слабым было дыхание. Руки Райса поползли вдоль тела женщины. Открытых ран или переломов он не обнаружил.

Сюзанна слегка шевельнулась, и его рука нечаянно скользнула по ее груди. Женщина затрепетала. Райс ощутил свое собственное ослабевшее дыхание. В горле застрял комок. Ему чертовски захотелось пожалеть ее, прижать к себе, позаботиться о ней. Хоть немного.

— Миссис Фэллон?

Сюзанна подняла руку, и майор поймал ее ладошку в свою, крепко сжал ее, стараясь передать пожатием руки уверенность в благополучном исходе.

— Все в порядке, миссис Фэллон, — произнес Райс много жестче, чем ему бы хотелось.

Райс услышал, как Вес пытается самостоятельно выбраться из-под обломков фургона.

— Сестра!

— Что случилось? — спросила Сюзанна слабым, прерывающимся голосом.

— Случилось то, что должно было случиться: фургон развалился.

Теперь, когда Райс убедился, что ничего серьезного с ней не произошло, речь его вновь приобрела оттенок насмешливого цинизма.

— А что с Весли?

— Со мной все в порядке. Мы беспокоились о тебе.

Голос Веса был много сильнее, увереннее, чем когда бы то ни было раньше. Может быть, Сюзанна Фэллон была права в том, что человек обладает большим запасом мужества, чем он сам предполагает. Самосожаление на время покинуло полковника Карра.

Сюзанна пошевелилась. Райс чувствовал, какое у нее легкое и сильное тело. Он испытывал неизвестное ему доселе чувство сострадания. Майор так и не смог припомнить, когда он в последний раз о ком-нибудь позаботился, совершил что-то значимое для другого человека. Наверное, этого и не было в его жизни. Некоторое сожаление он испытывал много лет назад, когда умерла его мать. Но это не было настоящим горем. Ушла из жизни женщина, которая ни разу не сказала ему доброго слова, не приласкала его. Это была потеря чувства некоторой защищенности, которая необходима каждому ребенку. Сейчас он испытывал нечто другое. Беспокойство? Сожаление? Что бы это ни было, ему не нравилось положение, в которое он попал. Это нарушало его душевное равновесие. Любовь была для Реддинга спортом. И ни разу с тех пор, как в нем проснулся мужчина, Райс не выпустил чувства из-под контроля.

Покончив с душещипательными воспоминаниями, майор решил оценить ситуацию, в которой они оказались. Ужас! Они находились между двумя враждующими сторонами, одна из которых была бы не прочь наложить на него лапу. Они остались без лошадей. Фургон, очевидно, восстановлению не подлежал. Денег не было. А он нес ответственность за женщину и ее брата-калеку.

Райс размял затекшее тело, проверяя, целы ли руки и ноги. Он был в порядке.

Сюзанна изредка шевелилась, и Райс решил, что с ней тоже все хорошо. Он поднялся.

— Мы не можем здесь больше оставаться.

Вес подполз к Сюзанне. Она полулежала, приподнявшись на локте.

— Я никак не могу найти костыли, — пристыжено прошептал он.

Слова и тон Веса могли бы вызвать жалость даже у майора, если бы в это время он не отчитывал себя за то, что размяк от одного вида беспомощной женщины.

— Ей нельзя двигаться, — отчеканил Райс. — Я пойду на огонек и разузнаю, где мы находимся, и постараюсь найти лошадей.

Наступило тяжелое молчание.

— Черт подери, — выругался наконец Вес. Райс расслышал в его чертыханье и боль, и отчаяние, и вторично испытал непривычную симпатию к полковнику.

— Нельзя оставлять ее без присмотра, — бросил он уже на ходу.

— Я жива, — прошептала Сюзанна. — Не говорите обо мне так, будто меня уже нет.

Двое мужчин одновременно повернулись к ней. Лицо женщины в лунном свете, просачивающемся сквозь ветви деревьев, казалось бледным. Но губы были сжаты так, как она это делала в самые решительные минуты жизни.

— Я себя прекрасно чувствую, — твердила Сюзанна, пытаясь встать. Попытка закончилась провалом, и женщина со стоном опрокинулась навзничь.

Райс дотронулся до ее лодыжки. Нога распухала буквально на глазах. Реддинг слегка потянул за стопу.

— Я думаю, что это простое растяжение, но она не может передвигаться. А наш фургон годится только на дрова. Пойду разыскивать лошадей.

— А что мне делать, если случится какая-нибудь неприятность? — раздраженно и беспомощно спросил Вес.

Винтовка. Райс сощурился, вглядываясь в темноту. Он начал поиски с освещенной лунной поляны. Райс отыскал костыль и мешок с остатками провизии. Он опустил руку в мешок и нащупал тупой нож. Лучше, чем ничего. Но все равно. Нужно искать винтовку.

Майор вспомнил годы, проведенные в Африке. Сколько ружей прошло через его руки! Он многое бы отдал за то, чтобы сейчас сжимать в руках одно из них. В Англии он всегда ходил с маленьким дерринджером, а в собственном доме в Лондоне хранил небольшой набор оружия. Джентльмены пользовались им, чтобы защитить свою честь. У Реддинга ни разу не возникла в этом необходимость, возможно, потому, что природа не наградила его этим качеством.

Честь — что бы ни скрывалось за этим словом — была абстракцией, абсолютной величиной. Райс Реддинг не мог позволить себе рисковать жизнью ради такой безделицы. С молоком матери он впитал истину: чтобы победить, нужно напасть первым. В любое сражение он вступал только для того, чтобы сохранить свою жизнь.

Сейчас, без оружия, майор чувствовал себя уязвимым. Можно было надеяться только на себя. Ему очень не хотелось оставлять Сюзанну и ее брата в лесу ночью без всякой защиты.

Райс продолжал поиски винтовки. Куда, к дьяволу, она могла запропаститься?

Луна скрылась за облаком — видимость стала еще хуже. Передвигаясь в потемках, Райс зацепился ногой за какой-то предмет. Он нагнулся в надежде, что это винтовка. Реддинг мысленно обратился к Всевышнему, хотя сомневался в его существовании… а ладонь его уже благодарно поглаживала смертоносное железо. Райс был уверен, что Сюзанна при необходимости сумеет воспользоваться винтовкой. Он полагался на женщину как на защитника обоих остающихся, и первым побуждением Райса было вручить оружие не полковнику, а ей.

Пришла пора и Весу начать проявлять активность и приносить пользу. Для начала было необходимо приспособиться ездить верхом с одной ногой. С самого начала было очевидно, что рано или поздно придется пересаживаться на лошадей: уже в Ричмонде фургон дышал на ладан.

Райс остановился в нерешительности, стараясь определить свое местонахождение и обдумать дальнейшие действия. Они. Он им больше не нужен. Он может позвать кого-нибудь на помощь и убираться.

Райс испытывал искушение поступить именно так. Смущение и сексуальное влечение к женщине заставляли его уехать.

С другой стороны, несмотря на однажды произнесенные слова об относительности всех понятий, он привык держать свое слово и не нарушал оговоренных условий. В этом заключалось его понятие о совести. Он невесело усмехнулся над собой. Ирония обстоятельств.

— Майор Реддинг? — в голосе Сюзанны слышались тревожные нотки, и Райсу стало ясно, что он не может бросить брата и сестру. По крайней мере не сейчас. Он останется с ними до тех пор, пока Вес не сможет защищать их, пока они не научатся обходиться без его помощи. Тогда он оставит их без опасения и выворачивающего наизнанку душу чувства вины. Это было новое для Райса чувство.

Где им раздобыть лошадей? Он вспомнил о счете в лондонском банке, на котором хранилась весьма приличная сумма денег, накопленных в результате торговых операций, игры на бирже, тонко просчитанных вложений. Сейчас польза от этих денег была нулевая. У Райса не было ни фартинга при себе, не было даже бесполезного конфедератистского доллара. Когда он попал в плен, с него сняли все, включая часы. В данный момент майор был обладателем пары ботинок, которые он стащил с убитого им офицера-янки, и чужого белья, которое раздобыла для него Сюзанна. Ну что ж, когда-то у него и этого не было.

Реддинг зашагал к тому месту, где сидели в ожидании брат и сестра, протянул Весу винтовку.

— Я скоро вернусь, — пообещал Райс и пошел в направлении далеких огней.

* * *

Тихо переступая, майор выбирал места потемнее. Свет вывел его к добротному дому и амбару. Мерцающий огнями дом выглядел как рождественская елка. Невдалеке темнели еще строения. Во дворе стояла санитарная повозка. Вокруг костра сидели солдаты. Очевидно, это было что-то вроде госпиталя.

Райс щурился, стараясь по цвету мундиров определить, кто это — янки или джонни. Странно, что нет часовых. Майор подкрался ближе: джонни.

Недалеко от костра топтались привязанные к изгороди лошади. Тощие и изможденные, они были не намного лучше тех, которых путники потеряли во время аварии.

Райс решил было просто подойти к солдатам, но вспомнил, что совсем недавно его чуть не убили в подобной ситуации. Янки были уже близко, а он чертовски остерегался любых задержек и промедлений. Райсу не улыбалось также быть пойманным и посаженным под стражу конфедератистами. Кроме того, он всегда брал то, что хотел, не спрашивая разрешения, и, черт возьми, он не собирался менять свои привычки. Угрызения совести Реддинга не мучили.

Обычная сделка. Пара-тройка лошадей за тех двух кляч, которые от них сбежали. Солдаты, конечно, их отыщут, когда отправятся на поиски своих, пропавших.

Три, решил майор, но потом отказался от своего намерения.

Вес и Сюзанна заподозрят неладное, как только он появится с тремя новыми клячами и скажет, что сменял их на двух доходяг, которые тащили их фургон. И так как брат с сестрой горят желанием побыстрее и без неприятностей добраться до дома, они, пожалуй, отвергнут конокрадство как способ добывания транспортных средств.

С тяжелым вздохом изнемогающего под бременем нравственных ценностей человека он решил подождать, пока солдаты улягутся и уснут. Когда подошло время, майор ползком подобрался к изгороди. Ни одного часового. Такое впечатление, что уснувшие, зная, что война окончена, были слишком утомлены, чтобы выставить караульных. Райс предполагал, что люди, спящие вокруг костра, были ранеными, а лошади предназначались для санитарной повозки.

Майор выбрал пару коняг, которые выглядели посвежее других, и начал резать постромки. И бросил. Черт возьми! Нет седел. А без седла, черт бы побрал все на свете, Вес Карр не сможет даже удержаться на лошади.

Амбар. Райс лег на брюхо и пополз к амбару. Приблизившись, он услышал голоса, доносившиеся изнутри, и сообразил, что амбар служил убежищем для раненых. Майор осторожно развернулся и пополз обратно к изгороди. Там он все-таки перерезал веревку и освободил двух лошадей. Затем, крадучись. Райс двинулся к лесу, ведя за собой двух кляч. Отойдя на безопасное расстояние, он вскочил на одну из них и пустил шагом.

* * *

Впервые с тех пор, как она покинула Техас, Сюзанна потеряла надежду. Несмотря на многочисленные разочарования и мытарства, выпавшие на ее долю, долгое время ей удавалось сохранять оптимизм. Сюзанна твердо верила, что отыщет своего мужа, что Вес поправится и обретет прежнюю уверенность в себе, что они вернутся к родному очагу. Но сейчас она поняла, что их бегство из Ричмонда было глупостью. Даже хуже. Было настоящим безумием бежать из осажденного города в сломанном фургоне, запряженном двумя доходягами, которых ей удалось раздобыть, потому что они не были нужны никому.

Женщина прислонилась спиной к перевернутому фургону. Лодыжка ныла, но это было терпимо, Сюзанна не хотела, чтобы ее синяки и шишки были препятствием в передвижении. Если Райсу Реддингу покажется, что она и Вес задерживают его, то это будет равносильно тому, что он их бросит. А у Веса довольно своих проблем, не хватало ему еще беспокоиться о ней.

Боже милосердный! Сюзанна гнала от себя мысль, что майор может их покинуть.

Тьма поглотила его как свое собственное порождение. Он растворился в темноте, как создание ночи. Это было как бы напоминанием о том, кем он был. Или не был.

Женщину охватило чувство одиночества, покинутости. Сюзанна затрепетала при воспоминании об удивительной нежности его рук, испытанной ею, когда он ощупывал ее тело, о сострадании, звучащем в его голосе, о беспокойстве о ней. Сюзанна уже давно не задумывалась над тем, нравится ей или не нравится, когда ее опекают, жалеют. У нее не было выбора.

Шло время. Райс не возвращался. Полковник Весли Карр начал проявлять беспокойство.

— Я не доверяю ему, — со знакомым недовольством проворчал Вес. — А что, если он не вернется?

Несамостоятельность брата покоробила Сюзанну.

— Нам не остается ничего другого, кроме как поверить ему, — ответила Сюзанна, не в силах ссориться с братом.

Женщина начала было пододвигаться к Весу, но вскрикнула от боли. В ответ она услышала беспомощную брань брата.

— Ты ударилась. Тебе больно?

— Из меня просто чуть не вышибло дух, а так все в порядке. — Сюзанна утаила от брата, что еще раньше ушиблась головой. Он подполз к сестре, взял ее за руку.

— Ты уверена? Я могу попытаться…

— Он вернется, Вес. Я уверена, что он вернется.

— Все равно, мне это не нравится, — упрямо возразил Вес. — Объясни мне, ради Бога, почему мы не могли подождать в Ричмонде?

— Город горел. А что, если бы мы оказались там, как в подожженной ловушке?

— Янки не допустили бы этого.

Сюзанне захотелось посмотреть брату в глаза, но было довольно и того, что он держал ее за руку. Она чувствовала беспокойство Веса. Раньше, до войны, обо всех членах семьи заботился он. Он был сильным. Ответственным. А на протяжении многих прошедших недель он был просто беспомощным калекой.

— Вес, мне необходимо вернуться домой, — прошептала Сюзанна.

— Боже мой, Сью, я бы очень хотел тебе помочь.

— Ты и так помогаешь тем, что ты рядом.

Сюзанна услышала вздох недоверия, но она сказала правду. За последние годы в ее жизни было очень много потерь, и то, что Вес выжил, было чудом. Она приняла бы его, чтобы с ним ни случилось, и то же сделает Эрин. В этом Сюзанна была уверена.

— А задумывалась ли ты над тем, почему твой майор так поторопился покинуть Либби? — вопрос был неожиданным и, казалось, не имел отношения к предыдущему разговору

Сюзанна молчала. Ей бы тоже хотелось знать, почему.

— Я думаю… я уверена… мы можем доверять ему, — нерешительно проговорила женщина.

— Весь вопрос в том, насколько.

— У нас нет ничего из того, что нужно в пути.

— У нас нет денег?

— Очень мало.

Вес снова тяжело вздохнул. Им предстояло преодолеть еще тысячу миль или немного больше.

— У тебя ветер в голове, Сью.

— Наступит время, когда ты перестанешь так думать.

— Наверное, когда у меня будут две ноги.

Сюзанна сжала руку брата.

— Вес, я благодарна тебе и Богу, что ты, жив. Я знаю, что Эрин почувствует то же самое.

— Может быть. На первых порах.

— Она ждала тебя пять лет.

Короткий горький смешок.

— Она скоро поймет, что потратила это время впустую.

— Вес…

— Сейчас я не могу даже отправиться за подмогой. От меня будет еще меньше пользы, когда придет время чинить фургон, — сказал Вес. — Самостоятельно я не могу даже твердо держаться на ногах. И мы зависим от этого…

От моего ночного ястреба.

Брат и сестра погрузились каждый в свои невеселые думы, разговор иссяк. Они ждали. Он ждал. Она ждала…

Вес ползал по земле, стараясь отыскать второй костыль. Ему было ясно, что майор не вернется. И почему он должен был возвращаться?! Райс прекрасно знал, что продукты и деньги были на исходе. Лошади пропали.

С самого начала Вес не доверял майору. В нем было нечто грязное, безжалостное, нечто, что за годы службы в армии Вес научился определять в мужчинах и квалифицировал это как нравственную ущербность. Это можно было бы назвать отсутствием сострадания, бережного отношения к жизни вообще во всех ее проявлениях. Вес убедился в том, что майор становился обаятельным и переставал быть таковым так же просто, как открывал и закрывал глаза. Полковнику было больно смотреть, как сестра подпадает под очарование Райса и как она ведет себя с ним. Еще меньше ему нравился способ, которым они удрали из тюремного госпиталя. Совершенно ясно, что Реддингу есть что скрывать, и Весу не нравилось, что у такого бегства была, по всей вероятности, нечистая подоплека, и, во-вторых, то, что они с Сюзанной были замешаны в этом грязном деле. И в то же время Вес был не в силах что-либо изменить. Он понимал, что сестра торопится домой. Бог свидетель, в ее жизни было уже достаточно потерь, чтобы не потерять хотя бы ранчо Марка. А он, ее брат, не мог ее защитить! Черт возьми! Он сам едва держался на ногах. Если бы только он не был таким беспомощным! Мысленно он проклинал войну, эту ночь и в особенности Реддинга, кем бы он ни был на самом деле.

— Вес?

Очевидно, забывшись, он выругался вслух.

— Сью, мне кажется, что человек, которого ты наняла в помощь или для чего-то еще, исчез вместе с лошадьми.

Молчание Сюзанны свидетельствовало о том, что она, пожалуй, согласна с братом.

Он увидел, как она вновь попыталась подняться, вскрикнула и рухнула наземь.

— Сью?

— Минутку… У меня немного закружилась голова.

Вес опустил глаза на свою жалкую культю: еще пульсирующий обрубок был тщательно перебинтован и… оставлен чахнуть. Полковник перевел взгляд на единственный костыль. Ему еще не приходилось обходиться одним, но кому-то надо отправляться за подмогой, и он не мог позволить, чтобы это была Сюзанна.

Но как это сделать?

Похоже, весь характер достался ей. Черт! Почему он вспомнил эти слова Реддинга? Веса охватила ярость: Райс бросил их в беде. Злость была сильнее сомнений. Полковник схватил костыль и начал подтягивать свое тело. С третьей попытки Весу удалось выпрямиться. Сделав шаг, он споткнулся и упал, но поднял себя снова. На этот раз он действовал увереннее. Если бы он перестал ощущать покалывания, пощипывания, боль в правой несуществующей ноге! Эта боль дезориентировала его, позволяла думать, что нога на месте, и Вес автоматически шагал ею, теряя равновесие. Он сделал еще один робкий, неловкий шажок, как бы подпрыгнул, и… продвинулся вперед.

Ему предстояла прогулка длиною в вечность. Стиснув зубы, полковник сделал еще один «подпрыг», полушажок-полупрыжок. И еще один. Видит Бог, он двигался!

— Что, черт возьми! — Вес и Райс почти столкнулись друг с другом в тени деревьев, росших вдоль дороги.

— Мне показалось, я просил вас оставаться с миссис Фэллон, — раздраженный голос Райса доносился сверху. Майор сидел верхом на лошади. Вес облокотился на костыль. Он ненавидел себя за то, что почувствовал облегчение при виде майора.

— Я думал…

— Сделайте одолжение, не думайте больше. Это вредно для нас обоих, черт возьми!

Вес пришел в негодование.

— Эти лошади не похожи на наших.

— Они и не наши. Я их обменял. Двух уставших на двух отдохнувших. — Райс приблизился к Весу — Держитесь за мою ногу, а костыль дайте мне.

Вес пребывал в нерешительности.

— Вам предстоит небольшая конная прогулка, — грубо бросил Райс.

Вес не двинулся с места.

— Послушайте, — произнес майор, — я объясняю только один раз. Нам повезло — мы ехали по главной дороге, и нас никто не тронул, хотя мы производили впечатление ненормальных. Мне бы не хотелось сейчас попасть в лагерь джонни с офицером-янки. Побывав в плену, я не собираюсь больше рисковать. А теперь, черт возьми, забирайтесь сюда, — Райс протянул руку. Вес молча подал майору костыль, наблюдая, как тот переложил его в правую руку, затем протянул полковнику левую. — Держитесь, — скомандовал Райс, что Вес и сделал, удивляясь, как Райсу удалось так быстро вернуть прежнюю силу.

С помощью майора Вес вскарабкался на лошадь и, устроившись позади валлийца, он внезапно ощутил гордость.

Посмаковать это чувство ему не удалось: Райс вернул ему костыль и, ударив лошадь, пустил ее рысью.

ГЛАВА 7

Сюзанна привыкла относиться к себе, как к сильной и выносливой женщине. Падение и растяжение сухожилий ее не пугало, но когда путники остановились на вынужденный ночной привал, Сюзанна почувствовала себя обессиленной и крайне измученной. Время от времени больное сознание отказывалось четко фиксировать действительность: события и лица беспорядочно сменяли друг друга, будущее свободно перетекало в прошлое и обратно. Когда сознание прояснялось, то мысли и душевные силы возвращались к Весу и Райсу: если она чувствует себя так скверно, каково должно быть им, тяжело раненным?

В темноте Сюзанна едва различала очертания человека верхом на лошади. Это был Райс Реддинг.

— Я обменял лошадей, — сухо сообщил он, находясь еще на значительном расстоянии от Сюзанны.

Нарочитая сухость тона свидетельствовала о том, что этой фразой он предполагал отделаться от дальнейших расспросов.

— Я думаю, нам надо пошевеливаться. Недалеко отсюда стоят воинские части джонни.

Сюзанна бросила вопросительный взгляд на Веса. В ответ он неопределенно пожал плечами.

Райс быстро собрал их немудреные пожитки: одно из платьев, остатки еды, после секунды размышлений — корзиночку с шитьем. Затем он покрыл тремя одеялами лошадь, нетерпеливо переступающую в ожидании седока.

Поразмыслив немного, майор сунул Весу саквояж с вещами и второй костыль, который ему удалось разыскать по дороге. Повернувшись к Сюзанне, он отчеканил:

— Вы сядете со мной.

— Нет, — вмешался Вес.

Райс пропустил его слова мимо ушей. Он обращался к Сюзанне.

— Вашему брату будет трудно сохранять равновесие. Если бы у меня было седло… я был бы спокоен за него, но…

Он не сказал открыто, что брат и сестра просто свалятся с лошади, если поедут вместе, но предыдущая фраза плохо скрывала именно этот смысл.

— Мы оба хорошие наездники, — слабо запротестовала Сюзанна.

Вес оскорблено сверкал очами. Женщина опасалась того, что может произойти, сядь она вплотную к Райсу Реддингу. Сюзанна хотела бы поразмыслить над ситуацией, но времени было крайне мало, а Райс был жесток:

— У вашего брата нет ноги, у вас растянута лодыжка, ни у кого из нас нет седел и поводьев. Думаю, с нас достаточно происшествий и несчастных случаев. Если вы нуждаетесь в моем сопровождении, Сюзанна едет со мной.

Райс повернулся спиной к Весу и Сюзанне, и было очевидно, что никаких возражений он не потерпит. Майор привел лошадь, оставленную им в негустой роще, и подвел ее к Сюзанне. Затем подал ей руку, не оставляя возможности выбора.

С помощью майора Сюзанна мгновенно оказалась на лошади. Она сидела позади Райса. Платье высоко задралось, обнажив безупречные ноги. Сюзанна с тоской вспомнила о бриджах, которые она носила в Техасе.

Реддинг пришпорил лошадь и пустил ее рысью. Женщина сразу же оценила мастерство майора; он был превосходным наездником, таким же искусным, как Марк.

Чтобы не упасть, Сюзанна должна была держаться за Райса. Но, едва дотронувшись до его обнаженного торса, она отдернула руку с извинениями, будто боится задеть рану. Это была половина правды. Их ноги соприкасались. Она оценила силу его мускулов, его мужскую мощь, порождающую жар в ее изнемогающей плоти. Сюзанна всеми силами сопротивлялась зову естества: старалась сидеть, упершись руками в собственные бедра, старалась погрузить себя в приятные воспоминания о доме, о реке, по берегам которой раскинулись заливные луга, о холмах, каждую весну покрывающихся голубыми цветами.

Женщина прикрыла глаза, пытаясь сохранить красочные видения, но вместо этого вспомнила, как майор ощупывал ее тело после аварии. Нежность. Мягкость. Мечта. Само воспоминание об этом было невыразимо приятно. Никогда в жизни она этого не испытывала. Такого растворения в другом существе, готовности принадлежать ему полностью она не знала с Марком.

Сюзанна вырвалась из грез и заставила себя подумать, что была не права. Напротив, с Марком ей было хорошо. Значительно лучше, чем может быть с этим загадочным, темным валлийцем.

Дом. Надо думать о доме. Марк. Вспомни о Марке. Не думай о человеке, в чью спину упирается твоя грудь. Не думай о нежных ворсинках, которыми покрыта его спина, не думай о запахах, которые источает его тело. Не думай, как ему удалось встряхнуть и возродить твою душу, пробудить тебя от долгого сна, заставить забыть о возрасте и положении.

Часы близости. Дни. Недели… Глупо было бы рассчитывать на такое блаженство. Тем не менее женщина трепетала в предчувствии именно таких часов, дней, недель. Она была на пути к дому со своим ночным ястребом.

* * *

Сюзанна сладострастно вгрызалась в грудку зажаренного цыпленка, позволяя дразнящему запаху и божественному вкусу оповестить всех и напомнить ей самой, что совести у нее осталось с гулькин нос.

Размышление по поводу совести было поблажкой, которую Сюзанна в походной жизни позволяла себе нечасто. Ее раздумья включали в себя и сомнения в том, что Райс Реддинг терзался когда-либо угрызениями того, чего у него никогда не было.

Действительно, майор выглядел чрезвычайно довольным собой, когда некоторое время назад вынырнул из темноты ночи с двумя полупридушенными цыплятами. Добыча пришлась как нельзя более кстати: у путешественников не было ни денег, ни вещей для обмена.

Предъявляя суду щедрый дар, Райс Реддинг насмешливо разглядывал двух своих обвинителей, готовый к язвительным вопросам и ответу, который, он точно знал, ни брат, ни сестра не хотели бы слышать. В запасе у них не было ничего, кроме твердокаменных галет, подобранных с земли после аварии. Поэтому ни Сюзанна, ни даже Вес не потребовали от поставщика провизии, обязанности которого исправно исполнял Райс, чтобы он вернул худощавых пташек хозяевам.

Итак, Сюзанна и ее брат, оба больные и измученные, доведенные до полуобморочного состояния, молча наблюдали, как майор Райс Реддинг сложил костерок, позаботившись, чтобы он был незаметен со стороны дороги, ощипал и вычистил цыплят. Все это он проделал с таким мастерством, с каким выполнял любое дело, за которое брался. Сюзанна была уверена, что Реддингу по плечу все, что только может быть доступно смертному, а с прочим он справился бы с помощью дьявола.

Сюзанна наслаждалась обильным пиршеством, облизывая пальцы, чтобы не упустить даже самую малую толику чудного цыпленка.

Вес не отказался от трапезы, но во время позднего ужина выказывал недовольство, недружелюбие и подозрительность по отношению к собственному благодетелю.

Сюзанна знала, что майор наблюдает за ней. Глаза его светились озорством, когда он нарочито медленно облизал пальцы, передразнивая миссис Фэллон. Женщине пришла в голову мысль, что то, что сейчас выглядит вполне к месту и не травмирует эстетического чувства, в повседневной, обыденной жизни считалось бы плохими манерами, невоспитанностью.

Получив от жизни свой кусок земного наслаждения в виде приготовленного на костре цыпленка, Райс завершил ужин. Медленные повороты языка, вызывающе ленивые движения, казалось, давали понять, что настало время, когда Райс Реддинг не прочь вкусить удовольствия иного рода. Прямо напротив него сидела женщина. Их взгляды скрещивались, она кожей чувствовала его тепло, вдыхала приторный теперь запах цыпленка, смешанный с его теплыми мужскими запахами.

Сюзанна почувствовала прилив горячей, пульсирующей крови. Она сделала глубокий вдох, утихомиривая неспокойное сердце, стараясь сбить, ослабить внутреннюю дрожь. Женщина осознавала, что должна немедленно освободиться от чар майора, иначе она бросится прямо в его объятия, невзирая на то, что в футе от них сидит ее брат.

— Майор Реддинг, — она осеклась, изумившись тому, каким незнакомо-хриплым показался ей собственный голос.

Реддинг встретил ее обращение простодушным взглядом, хотя она прекрасно понимала, что ничего простодушного в майоре не было.

— Я думаю, пришло время покончить с формальностями, — мягко сказал он. — Майор… это не совсем… точно. Зовите меня просто Райсом. — Глубокий, завораживающий, почти неземной голос заставил прозвучать это имя музыкой сфер.

За сим последовал комментарий Веса, который сидел, вглядываясь в темноту, думая горькие думы и разминая затекшие мускулы.

— А как точно? — в лоб спросил он.

— Думаю, правильнее было бы обращение «капитан», — произнес Райс, широко улыбаясь.

Он напустил еще больше тумана, сдабривая свои тайны издевательской любезностью. Вес оскорблено вспыхнул, прекрасно понимая, что Райс играет с ним, как кошка с мышкой, но, впившись в Райса, он не отпускал его.

— Кто же вы, в конце концов? Мы все равно это узнаем.

Райс равнодушно пожал плечами.

— Зачем? И что вы сделаете потом?

Вес сжал кулаки.

— Мы в вас не нуждаемся.

— Вы — нуждаетесь, — грубо рявкнул Райс. — Или вы предпочли бы поужинать последними галетами?

Враждебность, возникшая между мужчинами, сменила напряжение интимного переживания, связывавшего Сюзанну и Райса. Она внимательно посмотрела на Реддинга. Его глаза были прикованы к ее фигуре, и ей показалось, что жар, воспламенивший их, еще теплится.

— Капитан чего? — с легкой хрипотцой в голосе спросила Сюзанна.

Райс смерил язвительно-насмешливым взглядом Веса, посмотрел на его сестру и с легкой усмешкой произнес:

— Что-то вроде капитана корабля-контрабандиста.

Сюзанна застыла с открытым ртом. Даже самое дикое воображение не могло бы преподнести такой сюрприз.

— Корабль-контрабандист?

Реддинг криво усмехнулся.

— Я бы сказал… нечто вроде… блокадного перебежчика. Мой корабль подорвали во время первого же рейса в Чарльстон. Приключение не состоялось.

Сюзанна как зачарованная наблюдала за выражением его лица. Половина рта криво ухмылялась, вторая светло улыбалась. Казалось, что говорил кто-то третий. Очень забавно.

«Водевильная развязка может получиться у этой истории», — подумала Сюзанна.

— Почему вы не сообщили об этом властям Конфедерации? — задал очень простой вопрос Вес.

— Я не мог рассчитывать, что мне поверят… Без документов. В форме майора североамериканских войск…

Вес сверил Райса глазами.

— Это не объяснение.

— Янки захватили меня в плен, по дороге в Вашингтон мне удалось бежать от конвоя. Я попал к джонни в форме, которую… я позаимствовал у одного из конвоиров. К сожалению, джонни начали стрелять раньше, чем я пустился в объяснения. Я не думаю, что, найди янки меня в тюрьме Либби, они бы отнеслись ко мне снисходительнее.

При слове «позаимствовал» глаза майора-капитана потемнели, и Сюзанне почудилось дыхание смерти. Глаза Райса стали ледяными, колючими, и у женщины забегали мурашки по спине. Она знала, что Вес испытывал те же чувства. Он жестко переспросил:

— Вы хотите сказать, что вы убили конвоира?

— Не то же ли самое совершали вы? — Райс уставился на полковника немигающими темными глазами.

— Для меня это была война, — ответил Вес, — а для вас приключение, не так ли?

— Да, это так. Я не верю, что такую бойню можно устроить из-за принципов.

— Вы хоть во что-нибудь верите?

Райс улыбнулся.

— Только в себя, полковник. Только в себя.

Он лениво поднялся.

— Я устал от этих разговоров. Пойду посмотрю, нет ли кого вокруг.

— Реддинг?

Райс сделал несколько шагов и остановился в нерешительности, потом повернулся на голос Веса. Изогнул бровь.

— Это самая нелепая история, которую мне приходилось слышать.

— Да, невероятная, не правда ли? — Райс глубоко вздохнул и ухмыльнулся, оставляя на долю Сюзанны и ее брата гадать, где правда, где ложь. Только в отношении принципов все было ясно.

* * *

На протяжении следующих дней Райс Реддинг был необычно лаконичен и отрешен, как будто сожалел о своей откровенности с братом и сестрой, как ни мало он им открыл. Он постоянно поддерживал бешеный темп передвижения, не давая роздыху ни людям, ни лошадям.

У Сюзанны и Веса хватало сил только на то, чтобы неловко спешиться и в изнеможении опуститься на землю, когда они, наконец, останавливались на ночлег. Пока они приходили в себя, Райс Реддинг занимался лошадьми. Сюзанна всегда считала себя хорошим наездником, но она сильно натерла ноги о потные бока лошади. Кожа покрылась мелкими язвочками и саднила. Другая немаловажная часть ее тела ныла от постоянного соприкосновения с костистым задом клячи.

Прошла неделя, нет, чуть больше, с тех пор, как они «поменяли» лошадей. Райс — теперь мысленно она называла его только так — был неутомим и беспощаден, не разрешая им отдохнуть. На лице Веса постоянно лежала печать боли, губы были плотно сжаты, но он ни разу даже не заикнулся о дополнительном отдыхе. Также мужественно держалась и женщина. Райс Реддинг навязал им бешеный темп передвижения. Сюзанна не знала истинной причины скоростной скачки, в которой сама участвовала, и не задавала лишних вопросов: скорость была ей на руку, так как это совпадало с ее желанием добраться до дома как можно скорее.

Усталость, которая на протяжении нескольких дней не покидала Сюзанну, частично объяснялась постоянной близостью к Райсу: им приходилось делить круп лошади. Томление не пропало, она постоянно чувствовала, что рядом с ней мужчина, но теперь, когда они останавливались, первое и единственное, чего хотела женщина, — забыться в глубоком сне. Даже голая земля была предпочтительнее крутых боков костистой клячи.

Пересев на краденых лошадей, путешественники начали петлять, избегая встреч с воинскими частями и даже с одинокими путниками. По ночам, сразу же после остановки на привал, капитан Реддинг внезапно исчезал и возвращался, держа в руках то пойманного зайца, то собранные в лесу ягоды. Правда, обильной добыча была не всегда.

Очередным даром Райса было седло и одежда.

Однажды путешественники остановились на ночлег в покинутой сельской усадьбе. Сгущались сумерки. Райс как всегда пропал в поисках ночной добычи. Сюзанна опустилась на землю рядом с Весом, отдыхающим у дерева.

В этот вечер они сделали остановку позже обычного: их проводник долго искал укромное место рядом с водой. Они все еще находились между двумя армиями, и у них запросто могли забрать лошадей, тем более, что на троих у них была всего одна винтовка.

Покинутая усадьба была для путешественников находкой в прямом и переносном смыслах. Война не пощадила поместье: луна освещала скелет дома и кучи золы, по которым легко угадывалось место сожженного амбара. Дом был разграблен, но Райс разыскал в глубине сада колодец и огромный развесистый дуб, под сенью которого можно было укрыться от ветра и посторонних глаз.

Брат и сестра вдоволь напились воды из колодца. Вес напоил и обмыл свою лошадь. Некоторые действия он совершал как ритуальные обряды. Ни смертельная усталость, ни трудности передвижения на костылях не заставили его отказаться от самоличного ухода за лошадью. Завершив ритуал, он прохромал к тому месту, где Сюзанна складывала костер, и, обессиленный, лег на голой земле. Им предстояло ждать Райса. Сюзанна знала, как ненавидит Вес это ожидание: оно было проявлением зависимости от неприятного ему человека, но полковник все еще был слаб и продолжал овладевать искусством передвижения на костылях. Он страдал от боли, время от времени переживая ее вспышки. Недавно Вес признался сестре, что до сих пор чувствует такую жгучую боль в ампутированной ноге, что едва может ее терпеть, а как можно бороться с тем, чего нет? Культя еще не зажила окончательно. Постоянная тряска мешала ране затянуться, и Сюзанна с беспомощным состраданием несколько раз наблюдала за тем, как брат перевязывал свой обрубок, не позволяя ей больше совершать эту неприятную процедуру.

Сюзанна взглянула на собранный ею хворост для костра. Если Райс не принесет чего-либо пригодного в пищу, в костре не будет необходимости. Им следует избегать случайного и неслучайного любопытства и без необходимости костер не разводить.

После аварии Райс Реддинг присвоил себе право осуществлять контроль за их единственной боевой единицей — винтовкой. Он просто-напросто забрал ее, когда привел других лошадей взамен пропавших, и не вернул до сих пор. Сюзанна, продолжая опасаться, что Райс сбежит от них, не промолвила, тем не менее, ни словечка.

Ему бы уже пора вернуться. Он никогда не отсутствовал так долго. Тревога овладела женщиной, и она подошла к брату. Он сидел с закрытыми глазами, согнув в колене здоровую ногу. Лицо Веса оставалось в тени, так что Сюзанне пришлось опуститься рядом с ним на колени. Он выглядел измученным. Вес приоткрыл глаза и нежно потрепал сестру по щеке.

— Ты тоже, должно быть, смертельно устала, Пуговка. Давай я тебе помогу.

Сюзанна покачала головой, отказываясь от помощи, по настроение у нее улучшилось. Прошли годы с тех пор, как он последний раз назвал ее Пуговкой. Скрывая свои чувства, она произнесла:

— Тебе нужно копить силы.

Пришла пора для традиционного вопроса Веса.

— Где же твой друг?

Даже в словесной форме Вес как можно дальше отстранялся от Райса Реддинга.

Друг. Кем бы только ни мог быть Райс Реддинг… Но Сюзанна не обнадеживала себя мыслью о наличии между ними дружеских отношений. Когда ей хотелось добиться его дружеского расположения, он остался глух к ее молчаливому предложению.

Бесконечная скачка должна была вымотать Реддинга, но несколько ночей подряд женщина слышала, как он вставал, уходил куда-то и отсутствовал часами. Тем не менее по утрам он выглядел намного более свежим и отдохнувшим, чем она и Вес.

Райс по-прежнему оставался для нее загадкой. И за долгое время их знакомства Сюзанна ни на дюйм не приблизилась к ее разрешению. До сих пор она не знала истинной причины, по которой он остался с ними. Можно было с уверенностью сказать, что это не было страхом за жизнь, потому что в дальнейшем он проявил себя как бесстрашный и бесстрастный человек. Он всегда был готов к преодолению трудностей. Любыми средствами. Сюзанна ни разу не заметила проблеска доброты в его глазах, в то время как двусмысленностью они светились всегда.

Со временем Сюзанна пришла к заключению, что он менее стоек, чем она, к их постоянной близости. Женщина заметила, как напрягается его тело, когда она случайно касается его, как сильно он сжимает челюсти, чтобы не дать себе расслабиться. Она начинала яростно ненавидеть его стальное самообладание и гадала, каким образом он поведет себя, если почувствует сильное искушение и утратит самоконтроль.

Опасная мысль. Но мало-помалу она примирилась и даже сжилась с этой опасностью. Она даже нравилась ей. А это была еще более опасная мысль.

Сюзанне передалось неожиданное беспокойство Веса. Она подняла голову: к ним приближался капитан Реддинг. Лишь очертания человека на лошади можно было различить в темноте, но Сюзанна знала, что это он. В его посадке и манере держаться была неуловимая грация, вызывающая дерзость, которую Сюзанна не замечала ни у кого другого. Сердце женщины бешено забилось, неосознанно она провела рукой по волосам, стараясь пригладить своенравные растрепанные пряди и заплести их в косу.

Только потом Сюзанна заметила нечто необычное. Это «нечто» заключалось в том, что капитан сидел в добротном седле. В руках он держал узелок с бельем и брюки, которые и сбросил в руки женщины.

Реддинг слабо улыбнулся Сюзанне и заговорил тихим теплым голосом, почти шепотом, так что его слова не доносились до Веса:

— Так как мне доставляет удовольствие любоваться вашими ногами, — шептал он, двусмысленно улыбаясь, — я не мог не заметить, что их не миновало воспаление.

Сюзанна порозовела, покраснела, стала пунцовой… несмотря на жесткий внутренний приказ держать себя в руках. Она старалась осматривать ноги и ухаживать за ними, когда, ей казалось, никто ее не видит. Вероятно, Райс был наблюдательнее, чем она предполагала. И как он догадался, что она мечтала о брюках?!

И еще седло! Бог мой! Как оно им необходимо! Как оно нужно Весу!

Несмотря на то, что Вес был отличным наездником, с одной ногой он взбирался на лошадь, прилагая неимоверные усилия. Ему было стыдно обращаться за помощью к Райсу, но он был вынужден это делать. Сейчас, когда появилось седло, Вес прекрасно справится со всем самостоятельно. Сюзанна даже не сомневалась в том, что седло предназначалось её брату.

У Райса было припасено кое-что еще. Он спешился, взял лошадь под уздцы, подошел к Весу и, наклонившись, сказал:

— Армия генерала Ли сдалась в плен.

Полковник распрямился. Он был весь внимание. Глаза его блестели необычно живо. Тем не менее первый вопрос задала Сюзанна.

— Война окончена? Вы в этом уверены?

— В той степени, в какой покончено с генералом Ли. Это известие передается в войска курьерами. На одного я наткнулся по пути. Джонни позволено иметь при себе лошадей и личное оружие. Это великодушное решение. Кроме того, не было никакого мародерства по отношению к побежденным.

— В той степени, в которой покончено с генералом Ли? — спокойно переспросил Вес. — А что известно об остальных армиях? Генерала Джонсона в Каролине? Кирби Смита в Техасе? Других?

Реддинг пожал плечами.

— Генерал Ли сдался. Это то, что известно всем.

Сюзанна прикрыла глаза и прошептала:

— Закончена! Бог мой! Сколько убитых!

— А для вас, Реддинг, — Вес жалил капитана взглядом, — закончена ли война для вас?

Задавая один вопрос, таящий в себе много смыслов, Вес хотел бы получить ответ на все.

— Я не знаю, — честно признался Райс. И это соответствовало действительности. Он убил офицера североамериканской армии, будучи гражданским лицом. Сейчас он не мог четко изложить свои намерения. Ему оставалось только пожимать плечами.

— По крайней мере, это облегчит наше путешествие, ведь сейчас начнется массовое передвижение людей: солдаты с той и с другой стороны будут расходиться по домам. Мы сможем затеряться в толпе.

Вес пристально посмотрел на Сюзанну.

— Дома нас ждет много горя, Пуговка.

Райс вопросительно переводил взгляд с брата на сестру и обратно. Сюзанна объяснила ему:

— В наших краях большинство симпатизировало южанам. Почти каждая семья потеряла кого-нибудь из мужчин. Они пали в борьбе с янки.

— Все, кроме Мартинов, — горько добавил Вес.

Райс еще не во всем разобрался. Сюзанна продолжала объяснение:

— Мартины — жадные, алчные люди. Они вступили с нами в войну, и сейчас для них наступило самое благоприятное время.

В голосе Сюзанны было не меньше горя и сожаления, чем в речи ее брата.

— Годами они постоянно угрожали нам, и, наконец, не осталось никого, кто мог бы поставить их на место. — Она повернулась к Весу. — И мне безразлично, что думают о тебе окружающие. Ты мне нужен, Вес. Я не могу остановить их одна, сейчас, когда Марк… — голос ее оборвался. Женщина резко повернулась спиной к мужчинам. Стыд за то, что уже несколько дней она не вспоминала о Марке, и опустошенность бередили ей душу, ныло сердце. Много воды утекло с тех пор, как она, Вес и Марк скакали верхом по полям, плавали в реке и мечтали на ее берегах. Да полноте, было ли когда-нибудь это благословенное время? Было и прошло. Почти все близкие оставили ее: мама и папа, Марк и наполовину брат. С ней осталось его физическое тело, оболочка, руины прежнего уверенного в себе человека с сильно развитым чувством ответственности и мужеством воплощать планы в жизнь. Сейчас Вес казался таким робким, неуверенным, что был, скорее, бременем, чем защитником. Сюзанне постоянно хотелось подойти к нему, погладить по голове и пожалеть. Но это было бы самым плохим из того, что она могла сделать. Жалость была ему противопоказана. Чтобы возродиться, он должен был почувствовать себя мужчиной снова.

Сюзанна повернулась и нашла глазами Райса. Несмотря на длительный срок, в течение которого они находились бок о бок, он продолжал оставаться для нее загадочным человеком.

Прислонясь к дереву, Райс продолжал наблюдать за братом и сестрой, как будто они лицедействовали на сцене. На лице его не отражалось других чувств, кроме разве что любопытства зрителя, ожидающего развязки драмы. В конце концов Вес произнес:

— Я поеду с тобой. До Техаса.

В глазах полковника, устремленных на Райса, читалось и другое: «Я не могу доверить сестру вам».

Райс передернул плечами, как бы демонстрируя, что мнение полковника не имело для него, Райса, никакого значения, что, по мнению Сюзанны, полностью соответствовало действительности.

Райс присел на корточки и с нарочитым интересом разглядывал кучу хвороста для костра. Сегодня он замешкался с выполнением обычных привальных обязанностей, отбирая седло у курьера, юного солдатика, почти мальчика, которого он встретил по дороге во время ночной охоты. Реддинг не стал отбирать у юноши последние продукты, только слегка связал его и стреножил лошадь, отпустив ее пастись невдалеке. В конце концов, джонни ранили его и заключили в тюрьму. Отмщение, которое принял на себя этот мальчик, по мнению капитана, было очень мягким. Но он не принес ничего съестного Сюзанне и ее брату. У курьера в запасе были только сухари, а выглядел он очень заморенным. Райс подумал тогда, что новости будут важнее сухарей. Он ожидал, что сообщение обрадует его подопечных, но Вес лишь опечалился, а Сюзанна предалась своим мрачным воспоминаниям.

Ее муж. Покойный муж. Райса охватило тоскливое одиночество, чувство, которое, ему казалось, он уничтожил в себе очень давно, а сейчас выяснилось, что все эти годы оно жило в нем, скрываясь под маской безразличия.

Конечно, дьявол свидетель, он не мог оставаться бесстрастным, каждое мгновение ощущая теплое женское тело вплотную к своему. Особенно остро он ощущал ее присутствие, когда, утомившись в пути, она расслаблялась и отдыхала, опустив голову ему на плечо. Единственное, что он мог предпринять, чтобы не испытывать постоянного, изнуряющего волнения, это гнать и гнать лошадей, не давая роздыху людям, чтобы к вечеру валиться от усталости без единой мысли в голове и даже без намека на желание. Тем не менее его природная выносливость, удесятеренная неудовлетворенностью, толкала его на ночные приключения: он осматривал окрестности, охотился, подворовывал. Последнему он научился еще в детстве.

Избитый хлыстом хозяином конюшни, он вскорости оставил это место, чтобы ничто не напоминало ему о боли и унижении, и долго жил воровством. В будущем его ждала петля или в лучшем случае исправительные работы, если бы он не встретил Натана Каррутерса. Он вышколил Райса, научил его чтению, письму и еще многому такому, о чем лучше не вспоминать. Они стоили один другого и понимали друг друга с полувзгляда. Их тандем просуществовал более десятка лет. Натан учил его грамоте и хорошим манерам, Райс выступал наставником в делах, требующих ловкости рук и всякого рода мастерства сомнительного толка. Это был взаимообогащающий обмен.

Райс очнулся от воспоминаний, обнаружив, что к нему прикованы две пары глаз, а в воздухе разлита напряженная тишина.

— Пойду позабочусь о лошадях, — грубо прервал он молчание. — Сегодня мне не повезло с провизией, так что нет необходимости разжигать костер.

Райс подошел к лошади и благодарно потрепал ее за холку. Бедное животное. На лошадином крупе сохранились отметины от ударов хлыстом, и, если Реддинг не потерял чутья, коняге здорово досталось в жизни.

— Ты заслужила отдых, — шепнул Райс на ухо лошади, — и дубовых листочков. Будь уверена, скоро ты их получишь.

Лошадь вскинула голову и ответила благодарным ржанием. В ней это было первым проявлением лошадиного жизнелюбия.

— Приходишь в себя? Я тоже.

Райс отвел животное в глухое укромное место с густой высокой травой и стреножил лошадь.

Он мечтал еще об одной лошади, чтоб избавить эту от двойного бремени. Во время своих ночных отлучек он выискивал одинокого путника, безразлично, янки или джонни, но не наткнулся ни на кого, кроме курьера. Что-то удержало Райса от того, чтобы отобрать у всадника лошадь. Отобранное седло юноша смог бы заменить новым с большей легкостью, чем отобранную клячу другим животным.

Черт побери! Уж не становится ли он милосердным?! Потрепав напоследок лошадь, Реддинг свернул налево к рощице. После дня, проведенного в седле, нужно было размять и поупражнять ноги. Ноги должны быть сильными и выносливыми, но уж, конечно, не для того, чтобы сбежать от молодой особы с тревожащим душу взглядом лиловых глаз, будящих воображение и воспоминания, которых он хотел бы избежать.

Приблизившись к роще, он обнаружил, что попал на небольшое фамильное кладбище, обнесенное невысокой железной изгородью. Ветви развесистого дуба оберегали от дождей крохотный участок земли, покрытый надгробными плитами с поминальными надписями. Некоторые Райс разобрал. Поколения одной семьи. «Сильвия. Родилась в 1808. Умерла в 1815. Она присоединилась к ангелам на Небесах», «Давид Меткалф. Родился в 1840. Умер в 1861. Пал с честью в битве при Манассас. Он был нашей надеждой».

Были и другие надгробия с надписями. Реддинг задумался над эпитафией «Пал с честью… Он был нашей надеждой». Райс никогда не верил в существование чести как категории, имеющей отношение к реальной жизни.

«Во всяком случае, — думал он, глядя на могилы, — должно быть, забавно иметь семью».

Надписи свидетельствовали о том, что родственники заботились друг о друге. Интересно, какая могла бы быть у него семья? Он даже вообразить этого не мог.

— Какое умиротворение, — раздался грустный мягкий голос, и Райс остолбенел. Он не слышал, как подошла Сюзанна, а это означало, что он потерял бдительность. Это нехорошо. Может быть, причиной всему усталость? Или женщина? Он даже не обернулся.

— Умиротворение? — переспросил Реддинг, криво усмехаясь. Он не мог удержаться от привычной гримасы, маски, которую он напяливал на себя в присутствии Сюзанны.

— Я думаю так, — голос женщины слегка дрогнул. Он обернулся и посмотрел на Сюзанну.

— Ваш муж тоже?

— И много, много других.

Женщина подняла глаза на Реддинга. В уголках прятались слезы. Райс, ругая себя за мягкотелость, раскрыл объятия, и Сюзанна упала ему на грудь.

У большинства людей есть возможность выбора, их выбор был предопределен.

Райс ощутил приятное покалывание, шевеление плоти. Казалось, помимо собственной воли он сжимал в объятиях тело сильной, независимой женщины, в глазах которой стояли слезы, голос надламывался, тело сотрясалось от рыданий. Неожиданно ему захотелось принять на себя все ее горе. Это было настолько необычно для него, так ему не свойственно, что потрясло так сильно, как не многое в жизни потрясало.

Реддинг приказал себе отступить на шаг назад, сделать глубокий вдох и все хорошенько обдумать. Холодное аналитическое «alter ego» требовало совершить это немедленно. Но уже зародилось нечто другое, еще более сильное, удивительное. Страстное желание, которое толкало его вперед. Он наклонил голову и прикоснулся губами к ее волосам с такой нежностью, которая удивила даже его самого. Это было волшебное прикосновение. Волосы у нее были мягкими, как шелк. Его губы скользнули ниже, по лбу, Сюзанна откинула голову, и их взгляды встретились. В ее глазах он увидел бездну вопросов. И желание, и нужду в нем, которые она не могла скрыть. И страх. Страх перед неизведанным, перед безграничным, всепоглощающим потоком, в который им предстояло погрузиться.

Джентльмен должен был бы с уважением отнестись к ее чувствам. Но он не был джентльменом. Его губы приблизились к ее губам и замерли в ожидании искусного ответа. Сюзанна ответила ему нежной порывистостью. Это было совсем не то, что он ожидал.

В поведении Сюзанны Райс заметил удивление и… интерес к его поцелуям, но более всего в ней было наивности неопытности, которую трудно было предположить и женщине, побывавшей замужем. Создавалось впечатление, что она не очень хорошо знала, что нужно делать.

Он знал.

Чувствуя трепетание женского тела, он страстно прижал ее к себе, ища губами ее губы. Райс прижимался к ней губами сначала мягко, потом сильно, требовательно. Губы его со свирепой настойчивостью возбуждали женщину. Он старался сдерживаться, чтобы не смять ее, не причинить ей боли, уберечь от синяков, которые могли быть следствием его жесткой несдержанности. Язык Райса медленно погружался в рот женщины, лаская, исследуя, требуя. Ее наивность, неуверенные ответные ласки еще больше разжигали его страсть. Была Сюзанна замужем или нет, он чувствовал, что ее никто не целовал так страстно и требовательно, что она никому не отвечала так искренне. Он не просто чувствовал, знал почти наверняка, хотя такая неопытность была внове для него. Неискушенность женщины пленяла и… сбивала с толку.

Райс чувствовал, как мощное напряжение распространялось по всему телу, знал, что то же испытывает и женщина. Ее била дрожь в одном ритме с ним; ее губы страстно прижимались к его губам, ее руки крепко и властно обвили его шею. Язык Сюзанны осторожно, очень осторожно дотронулся до его языка и закружился в медленном сексуальном танце. Они оба были вовлечены в то, чему противостоять не имели ни сил, ни желания. Все убыстряющиеся любовные ласки воспламенили в Райсе желание такой неистовой силы, что ему захотелось слиться с ней здесь и сейчас. Но нерешительность Сюзанны, застенчивость ее прикосновений предупреждали его о том, что для полной победы необходим длительный и медленный штурм. Райс слегка отстранился и заглянул ей в глаза.

— Сюзанна, — прошептал Реддинг.

Английский акцент придавал слову напевность. Райс произнес ее имя как заклинание любви.

Этого он делать не собирался. Но ведь и чувствовать так сильно и искренне он не собирался.

Пристально глядя на женщину, Райс медленно и нежно провел кончиком пальца по ее лицу — от ямочки на подбородке, по щеке до разреза глаз, осторожно стер след слезинки, которая несколько минут назад сбежала по ее лицу. Лиловые, омытые слезами глаза казались цветами, освеженными росой. Ее глаза блуждали по его лицу.

Райс не был уверен в выражении своего лица, поэтому легко прижался к ней губами, стараясь выразить нежность, превратить поцелуй в нечто, объединяющее их, понятное обоим и не страшное.

Обыкновенное влечение мужчины к хорошенькой женщине, одинокой женщине. И ничего более, — объяснял он себе. Но не все получалось гладко.

Когда их губы сливались в жгучем поцелуе, он испытывал такое упоительное чувство, которого никогда не испытывал раньше. Это не было голой страстью, которую можно обуздать. Райс никогда не ощущал жизнь так остро, как в эти благословенные минуты; никогда не испытывал таких переживаний. Искатель приключений, живший внутри его, попал в ловушку. Полностью и навсегда. Опасное чувство, сказал он себе. Но размышлять об этом было некогда.

Пока Райс контролировал себя и был хозяином своей плоти, тело его походило на сжатую пружину, готовую всякий момент распрямиться. Теперь оно почти не подчинялось своему хозяину.

Поцелуи участились, слившись в один непрерывный поцелуй. Изнемогая от страсти, они растворялись друг в друге, погружаясь в безграничный поток любви. Райс следовал на фаллический зов своего тела, зная, что и женщина слышит его: она прижималась, льнула к нему в желании, силой не уступающем его собственному.

Рука Райса потянулась к пуговке на платье женщины, потом пробежала по ее лицу. Он почувствовал влагу ее ресниц на своей щеке. Легче росинки. Больнее ножевых ран. С трудом он поднял голову. Одна слезинка вызвала целый поток слез. Слезы умиротворения, что делало их всесильными. Слезы, выворачивающие душу мужчины наизнанку.

Райс впервые допустил мысль о существовании у него души. Стараясь стереть слезы, Реддинг с бесконечной заботой несколько раз провел языком по щекам Сюзанны, вбирая солоноватую влагу, пока губы его вновь не нащупали ее рот. Прислушиваясь к властным толчкам плоти, Райс пребывал в сомнении не более доли секунды, затем, мягко поцеловав женщину, с непостижимым донкихотством отступил назад, честя себя на все лады, называя неисправимым дураком. Сюзанна вся была в его власти, на полшага до полного растворения в нем. К своему удивлению, Райс обнаружил, что не в силах преодолеть эти полшага. Не сейчас. Потом. Когда не будет слез, струящихся из глаз, которые разглядели в нем нечто более значительное, чем он был на самом деле.

Райс уже овладел собой, а ее руки все еще совершали то, что он делал минуту назад: пробегали пальцами по его лицу, как бы помогая мозгу запечатлеть образ любимого. Прикосновения были такими волнующими, горячими, доверчивыми, что он не мог отстраниться и стоял, пригвожденный к месту. Райс никогда не испытывал такой нежности, передаваемой прикосновениями пальцев.

Он почувствовал боль, которая разительно отличалась от всех испытанных им физических страданий. Боже милосердный! От боли разрывалось сердце, которого никогда не было, душа рвалась из груди, и мучительно агонизировал тот мужской орган, с которым раньше он связывал слово «любовь». Черт возьми! Безудержно пульсируя, он рвался к женщине. Реддинг снова приблизился к Сюзанне. Она откинулась назад.

— Марк…

— Ваш муж мертв, — Райс жестко и жестоко мстил за собственную слабость, внимательно следя, как обида туманит ей глаза.

— Я знаю, но…

Но ее любовь или нечто подобное осталось, догадался Реддинг. Что другое могло ее сдерживать, когда тело искало любви? Он приказал себе расслабиться. Проклятие! Реддингу не пристало соревноваться с мертвецами. Ни сейчас, ни когда бы то ни было. Это было неравное состязание, а он не любил неравной борьбы, хотя перевес был на его стороне.

Вняв разуму и немудреному расчету, Реддинг смягчился.

— Но… что? — он баюкал ее голосом. Два слова, отпущенные им на свободу, порхали в воздухе, как бабочки.

— Я не знаю! — закричала Сюзанна и уставилась на него огромными, опушенными ресницами очами.

Реддинг обладал голосом мистической гипнотической силы. Его речь была похожа на мурлыканье тигра перед трапезой. Его глаза горели кровожадным огнем, хотя капля человечности еще сохранялась в них, рот кривился в язвительной усмешке. Мгновенное перерождение поразило Сюзанну.

Ни один человек не имеет права быть таким циничным. Должно быть, его наглость имеет какие-то причины, — оправдывала Сюзанна поведение Райса, но даже необходимость оправдывать его причиняла ей боль. Сама она страдала уже от одной мысли о том, что кто-то может причинить боль ее ястребу. Странное чувство. Райс Реддинг, без сомнения, мог побеспокоиться о себе сам.

Тем не менее Сюзанна не переставала вспоминать о смертельно раненом ястребе, которому она безрезультатно пыталась помочь. Исступленное сражение за жизнь, которое вела птица, отчаянный вызов смерти глубоко поразили Сюзанну.

Нельзя сравнивать. Райс Реддинг — расчетливый хищник, ястреб, вольное создание природы.

Бежать. Надо бежать от него, как будто за тобой гонится дьявол.

Она знала, что надо, но ноги сами приросли к земле. Марк был ее искренним другом, но желанным мужем — никогда. У нее никогда не было потребности прикоснуться к нему, приласкать его, как Райса. Она никогда не испытывала таких вулканических толчков, какие совершало ее лоно, когда рядом был Райс, ни беспредельной нежности, как к своему ночному ястребу.

Райс заставил ее познать и последовательно пережить взаимоисключающие чувства: доверие и страх, безопасность и ужас, мягкость и грубое желание, которые проникали в самые тайные, священные уголки ее существа.

Бежать. Она взглянула на него. Он следил. Выжидал. Одна половина рта вызывающе усмехалась.

И Сюзанна… сбежала. Сюзанна, которая одна несла на себе груз по присмотру за двумя ранчо, которая одна пересекла разорванную войной страну и вырвалась из двух окружений, которая в одиночку сражалась с Мартинами, совершила то, что она поклялась никогда не делать. Сюзанна, которая гордилась собой за то, что никогда не отступает, сбежала.

В реальности внутреннее отступление и паника выразились в том, что она резко развернулась и направилась к месту привала.

Это было самым тяжелым испытанием в ее жизни.

ГЛАВА 8

Следующее утро было очень трудным для Сюзанны. Как противостоять тому, чему противиться невозможно? Даже когда ты знаешь, что должен сопротивляться.

После бурного вечера с поцелуями Сюзанна провела бессонную ночь. Она уже подумала о том, чтобы пересесть к Весу. Это было бы самым благоразумным. Но после некоторого раздумья женщина отвергла эту мысль. Райс приторочил к седлу Веса костыли и саквояж, вещи, которые они раньше по очереди держали в руках во время дневных переходов. На лошади брата Сюзанне места не оставалось.

В конце концов она решила, что не стоит впутывать Веса в свои амурные дела и оставила все, как было.

По правде говоря, Сюзанне трудно было бы оставаться благоразумной и отказаться от тех сладостно-болезненных, пронзительных мгновений, которые сулило ей соседство с Реддингом. Вновь и вновь она уверяла себя, что справится с собой, сможет держать себя в руках.

Наутро женщина обнаружила, что в отличие от нее капитан совершенно не был взволнован. Он провел утро, насвистывая сентиментальную песенку, и во взгляде, которым он одарил Сюзанну, не было и тени вечерней страсти и нежности. Забавляясь, он оценивающе разглядывал женщину, натянувшую брюки. Они были тесноваты в бедрах и подчеркивали ее чувственную женственность.

В брюках ей было удобнее и вольготнее, чем в платье.

— Очаровательно, — произнес Реддинг так, что Сюзанна не поняла, сарказм это или восхищение.

Но что бы это ни было, Сюзанна почувствовала себя так, как будто патока заструилась по позвоночнику.

Когда Райс помогал ей взбираться на лошадь, он задержал ее руку в своей на секунду дольше, чем обычно. После минувшей ночи Сюзанна значительно острее чувствовала силовое поле, которое возникало между ними всякий раз, когда они находились рядом. Любое прикосновение к его телу вызывало в ней возбужденное покалывание. Нет, не покалывание. Жар. Жар и пламень. Теперь их объединял теплый поток, где были свои приливы и отливы. Достаточно было самого малого толчка, чтобы они слились в этом беспредельном, всепоглощающем потоке.

Сюзанна наблюдала, как в титаническом напряжении немела спина Райса, когда она обхватывала его за талию. Не зная точно, чего он хочет, она с уверенностью могла сказать, что Райс Реддинг лежит сейчас распластанным у ее ног в тревожно-радостном ожидании.

Сюзанне казалось, что брат обо всем догадался. Теперь Вес взбирался на лошадь и спешивался без помощи капитана. Он избегал разговоров с Реддингом, но глаз с него не спускал. Было похоже, что полковник Весли Карр копил силы для ответного сокрушительного удара.

Сюзанна, Вес и Райс были в пути все утро, и все утро между ними ощущалась натянутость. Она разделяла их, обрекая на одиночество. Даже брата и сестру, которые раньше были так близки.

Сюзанна не могла разорвать оболочку горечи и самосожаления, которой отделил себя от жизни Вес.

Интересно, долго ли может сохраняться напряженность в отношениях без того, чтобы не разрешиться сильным взрывом?

Понимая состояние брата, Сюзанна даже подумать не могла о том, чтобы предложить Райсу Реддингу покинуть их. Именно благодаря его предприимчивости, изворотливости, уму и обаянию они значительно приблизились к дому. Ей не к лицу было забывать об этом.

Райс был виртуозным лжецом. Сюзанна удивлялась, с каким совершенством он манипулировал словами и людьми. Но ведь и она не брезговала ложью. Чтобы выжить Чтобы помочь Весу. Чтобы помочь Райсу Реддингу. Чтобы помочь самой себе. Чтобы попасть домой, в Техас.

Только бешеный темп скачки, навязанный Райсом, удерживал женщину от опрометчивых поступков, не позволял ей полностью отдаться чувствам, которые с каждым днем становились все сильнее.

Иногда Реддинг производил на Сюзанну впечатление человека, за которым гонится дьявол. Иногда ей приходила в голову мысль, что он хочет побыстрее избавиться от бремени, которое взвалил на себя. Чувство самосохранения заставляло женщину придерживаться последнего объяснения, хотя оно было обидным для нее. Реддинг действительно причинял ей боль, заставляя страдать. Господи помилуй!

Два дня спустя путешественники узнали, что Авраам Линкольн убит… Застрелен в театре. Эту новость им сообщили в маленькой деревушке, расположенной около самой границы с Северной Каролиной.

Путники пересекали гористую местность, где на пологих склонах холмов или в невысоких равнинах ютились деревеньки. Одну из них они облюбовали с вершины холма. Сверху были видны разбросанные по равнине строения, школа, церковь, кузница, мельница и продуктовая лавка. Здесь не было солдат, военная форма не бросалась в глаза, и Сюзанна неожиданно для себя предложила купить в поселке овса для лошадей, яиц и муки для них самих. А если удастся, то бекона и кофе.

Она вынуждена была назвать Реддингу сумму, которой владела: тридцать долларов золотом и две тысячи ценными бумагами Конфедерации, совершенно бесполезными.

Утром Сюзанна переоделась в платье и устроилась впереди Райса, по-дамски свесив ноги на одну сторону. Такая посадка означала, что она вплотную прижималась к мужчине, почти сливалась с ним, но Сюзанна знала, что война не меняет сельских обычаев, и если чужестранцы рассчитывают на помощь местных жителей, следует строго соблюдать традиции.

Когда Райс, Сюзанна и Вес приблизились к магазинчику, их взору открылась такая картина: на пятачке перед лавкой теснилось несколько фургонов, на крыльце несколько мужчин громко обсуждали последние новости и переругивались.

Внезапно, как бы повинуясь чьему-то молчаливому приказу, они оставили перебранку и одновременно уставились на вновь прибывших. Местных жителей было шестеро: четверо среднего возраста, двое молодых; у одного молодого человека черная повязка скрывала пораженный или отсутствующий глаз, у другого болтался пустой рукав. Все четверо настороженно изучали пришельцев, через несколько секунд сначала один, а потом и все остальные сняли шляпы и поприветствовали Сюзанну.

Невдалеке, как оказалось, стоял седьмой. Он не притронулся к шляпе, хотя приблизился на несколько шагов к крыльцу, чтобы лучше слышать.

Райс помог Сюзанне спрыгнуть на землю и проводил ее к входу в магазин. Вес, которому было тяжело спускаться, остался на лошади.

— Мадам, — вступил в разговор один из мужчин, в голосе и в глазах его блестело любопытство.

Сюзанна обвела селян взглядом и заметила в их глазах нечто отличное от обычного интереса к <ииострашЙ> В воздухе висели напряженность и настороженность. Атмосфера была накалена как в <вдпаный> полдень, готовый разразиться грозой.

— Есть ли какие-нибудь новости? Поновее, чем капитуляция генерала Ли? — первой задала вопрос Сюзанна.

Один из шести, раздавив окурок того, что он считал сигаретой, процедил:

— Да, мадам, можно сказать, что есть. Мы получили сообщение по телеграфу, что пристрелили Линкольна. Сюзанна закатила глаза, изображая боль и сожаление. Четыре с половиной года назад ни ее брат, ни отец не голосовали за Линкольна. Правда, она слышала, что он был порядочным человеком.

— За этим должна последовать кровавая расплата, — угрюмо предрек один из мужчин. — О! Простите, мадам. Я хотел сказать, что это дело рук кого-то из южан.

— Джефферсон Дэвис удрал к Шарлотте в Северную Каролину, — добавил другой, — а вся армия янки — будь они прокляты — за ним.

— Ну, а теперь все кончилось?

— Нет, мадам. Некоторые части еще держатся в Северной Каролине, Джорджии, Алабаме и даже, как я слышал, в Техасе.

Молодой человек с повязкой на глазу прибавил:

— Старина Кибри Смит из Техаса, думаю, просто так не сдастся.

В разговор вмешался Райс.

— А нет ли войск янки поблизости?

— Шерман рыщет по всей Северной Каролине в поисках Джеффсрсона Дэйвиса, — встрял в разговор какой-то мужчина. — А, черт, что у тебя за акцент? — подозрительно спросил он же.

Райс озарил присутствующих ослепительно миролюбивой улыбкой.

— Английский. И я, черт возьми, не хочу попасть в лапы к янки.

Этого оказалось достаточно, чтобы развеять враждебность и настороженность.

Один из собеседников выступил вперед и предложил:

— Не могу ли я чем-нибудь помочь вам?

— Не вы почтенный хозяин этого магазина? — Человек утвердительно кивнул.

— Мы рассчитывали прикупить немного провизии: муку, соль, может быть, немного зерна.

Неожиданно у торговца округлились глаза.

— Бумажки Конфедерации? Бизнес и патриотизм — вещи разные.

Райс покачал головой и вынул монетку, полученную чуть раньше от Сюзанны.

— Нет, золотой.

Хозяин лавчонки заметно повеселели приветливо продолжал:

— Товаров у меня осталось немного. Военные конфисковали большую часть, оставив взамен бесполезные расписки. Но немного муки и бекона у меня найдется. Зерна нет совсем. Но, — тут он просиял, — зато есть свежие яйца и, — он оглядел путешественников с головы до ног, — если у вас отыщется еще немного золота, я смогу предложить вам кое-что из одежды.

Райс отрицательно замотал головой.

— Нет, нет. Нам нужны только продукты. Если вы не возражаете, — произнес он очень благовоспитанно, что обычно помогало быстро достичь результата.

Сюзанне и Райсу понадобилось не больше минуты, чтобы выбрать необходимые продукты. Они покинули магазин, унося с собой мешочек муки, большой кусок бекона, галеты и шесть драгоценных яиц. Им не удалось раздобыть ни соли, ни кофе, ни овса для лошадей.

Выйдя из магазина. Райс передал мешок с продуктами Весу, вскочил на лошадь, помог Сюзанне устроиться на прежнем месте, впереди себя. Это было единственное место, где могла разместиться женщина в платье.

Хозяин магазинчика вышел проводить их.

— Вам следует быть очень осторожными. В горах орудуют банды дезертиров. Они нападают на путешественников и даже совершают налеты на небольшие фермы.

В ответ Сюзанна очаровательно улыбнулась, и шесть шляп взлетело в воздух.

На обратном пути Райс оглянулся: шестеро мужчин завершив беседу, собирались расходиться. Седьмой наблюдал, как они расходятся по домам. Райс приметил его еще раньше. Незнакомец проявлял излишний интерес к Сюзанне и к их золоту.

Райс почувствовал озноб, мурашки побежали по спине. Интуиция подсказывала ему недоброе.

Их следующий бросок был более продолжительным и более трудным, чем предыдущие. Сюзанна, привыкшая провопить долгие часы в седле, когда она объезжала ранчо, буквально без сил рухнула на землю, когда они остановились на привал.

Они оставили равнину позади и поднялись вверх, в поросшие лесом горы.

Сюзанна была уверена, что Райс чем-то обеспокоен, но ни о чем его не спросила. По пути капитан несколько раз оглядывался и даже пустил лошадей по ручью с очевидным намерением скрыть следы.

Женщина не понимала, почему он это делает. Мужчины в магазине выглядели достаточно безобидно, за последние несколько дней им не встретились ни янки, ни джонни. Но сомнений в том, что ее ястреб тревожится, не было. Сюзанне оставалось только гадать, не следствие ли это его природных, хищнических инстинктов. Женщина не могла объяснить себе, почему она все время думает о нем как о хищнике, хотя это не по мешало ей довериться Райсу и вверить его попечению две жизни.

Когда путешественники остановились на отдых, Реддинг помог Сюзанне спешиться, подождал, покуда ее брат благополучно сползет на землю, сделал им отмашку рукой и умчался прочь.

В необъяснимой печали Сюзанна не знала, что и подумать: то ли Райс специально держался подальше от нее, то ли их неожиданное свидание на кладбище заставило его думать о ней как о глупой и пустой женщине, которая не знает, чего хочет.

Она действительно не знала. Нет, не совсем .так. Она знала и стеснялась своего желания. Даже стыдилась его.

Сюзанна всегда снисходительно относилась к своим друзьям и членам своей семьи. Семья была для нее самой большой ценностью в жизни.

Из-за этого она и вышла замуж за Марка. Она платила ему долг лояльностью и снисходительностью за все, что он сделал для нее и для брата. Смерть Марка не должна была поколебать ее возвышенного отношения к супругу. А сейчас Сюзанна чувствовала себя виноватой и неблагодарной из-за того, что преданность ее стала менее глубокой. Но Боже милосердный! Она никогда не предполагала, что ее будет бросать в дрожь от кривой улыбки какого-то мужлана, или она будет млеть от единого его прикосновения, или дрожать, когда он просто помогает ей вскочить на лошадь или спешиться. К ней никто никогда не прикасался так, как это сделал он несколько ночей назад, с такой смесью свирепости и нежности. Никто не покидал ее так, как это делал он, исчезая по своим загадочным делам.

Размечталась глупенькая! Сюзанна с пристрастием отчитала себя за самокопание и пустую трату времени. На небе сияла луна полная и прекрасная, и достаточно яркая, чтобы можно было легко выбрать место и развести костер.

Яйца. У них были яйца. И бекон. И мука. Немного воды, и она сможет приготовить лепешки.

Вес распрягал свою лошадь. Это было для него достаточно трудно, но последнее время он вменил уход за лошадью себе в обязанность. Когда Вес обнаружил, что может делать вещи, которые раньше считал недосягаемыми для себя, он обрел уверенность в собственных силах и ощутил внутренний подъем. Иногда он спотыкался и падал, но это не мешало его душевному выздоровлению. Вес изменился даже внешне: глубокие морщины, спутники боли, стали разглаживаться. Райс — теперь Сюзанна называла его только так, потому что слова «майор» и «капитан» плохо вязались с этим темным человеком — больше не помогал Весу. Хотя, быть может, главная помощь и заключалась в том что он давал понять полковнику, что тот в состоянии справиться со всякой мужской работой. Сначала Сюзанна беспокоилась, что Райс требует слишком много, но потом убедилась в том, какое это прекрасное оздоравливающее средство. Не доверяя незнакомцу и не полагаясь на него, Вес не желал принимать от Райса поблажек. Таким образом, он приноровился все делать сам, будь то умывание в бурном потоке или чистка лошадей.

Брат стреножил свою лошадь и поднялся, опираясь на костыль. Потом, подпрыгивая, приблизился к дереву и привалившись к стволу, долго не мог отдышаться.

— Где, черт возьми, шляется Реддинг?

— Может быть, ему просто хочется побыть одному.

— Он всегда один, — выпалил Вес, и Сюзанна вынуждена была признать, что это очень верное наблюдение. Даже когда они были вместе, он оставался в одиночестве.

Только однажды ночью, короткий промежуток времени, он действительно был с ней. И тогда луна светила ярче, чем обычно.

Сюзанна наклонилась так, чтобы брат не видел ее лица и подобрала с земли несколько сухих веток. Было бы хорошо размяться и пройтись после долгой скачки. В лесу она довольно скоро насобирала охапку хворосту для костра. Женщина вспомнила, что Райс предостерегал ее разводить огонь без крайней надобности, и решила дождаться его возвращения.

Вес позволил себе расслабиться и прилег у подножия дерева, смертельно усталый. Он все еще был очень слаб, и, к сожалению, их вынужденная диета не способствовала его выздоровлению, он все время оставался полуголодным.

Неожиданно странный шум в лесу привлек внимание Сюзанны. Нервы ее напряглись, но это не было связано с приближением Реддинга. Он всегда решительно выходил на свет, а не скрывался в кустах.

Сюзанна увидела, как встрепенулся и насторожился Вес, распознав опасность. Боже праведный! Единственное их оружие, их винтовка, была у Реддинга. Где-то в мешке, небрежно сброшенном братом на землю, был нож. Женщина встала так, чтобы заслонить своим телом мешок, пока шарила в нем в поисках ножа. Куда бы его положить?

Сюзанна переоделась в брюки и мужскую рубашку сразу после того, как они покинули деревушку. Она закатала штанину и засунула нож в ботинок так, что смертоносный металл холодил кожу.

Едва она успела это проделать, как на поляну вышли трое мужчин. В одном из них Сюзанна с легкостью опознала нелюдимого селянина, который этим утром стоял возле крыльца магазина. Он был старше всех. Двое других были значительно моложе.

— Где же третий? — плутовато спросил один, даже не стараясь скрыть своих нечистых намерений. Им ответил Вес.

— У него была причина оставить нас.

Двое молодых вопросительно посмотрели на человека, бывшего утром в магазине. Совершенно ясно, что он был у них за главного.

— Ну, ничего, — прогундосил бандит. — Это был ино… иностранец.

Не смог даже правильно сказать.

— Тогда ты и маленькая леди… — растягивая слова, распорядился один из молодых.

— Что вам надо? — требовательно спросил Вес. В его голосе слышалась былая строгость и авторитет.

— Ну, конечно, деньги. Мы так понимаем, что вы янки И золотишко у вас есть. Мы только хотим забрать то, что вы у нас отобрали во время войны.

— Этот золотой был последним, — Сюзанна старалась врать правдиво. Она отвечала твердо и громко в надежде, что Райс услышит ее голос. — Поэтому третий покинул нас.

— Мы не верим вам, мисс. Интересно будет узнать, где вы прячете свои денежки.

Один из бандитов двинулся на Сюзанну Вес схватился за костыль, пытаясь подняться. Молодчик выбил костыль ногой и рассмеялся, глядя, как Вес рухнул на землю. Потом парень подобрал оба костыля и забросил их подальше в кусты. И снова направился к женщине. Сюзанна попыталась выхватить нож, но мародер перехватил ее руку и завел за спину.

— Хорошенькая леди, не так ли?

— Она не леди. Леди штанов не носят.

К ним приблизился вожак.

— Ну, милашка, как дела? Где денежки?

Сюзанна уже подумывала о том, чтобы отдать им золото. Жизнь дороже. Но она опасалась, что как только бандиты получат деньги, она и Вес расстанутся с жизнью. Райс. Где же Райс? Далеко ли отсюда? Нужно как-то предупредить его.

Женщина заорала так истошно, что кровь должна была застыть в жилах у тех, кто слышал этот крик. Горы ответили эхом. И сразу же огромная рука зажала ей рот. Сюзанна укусила бандита за руку, и пока он менял руки, заорала что было силы снова. Вожак заткнул ей рот кляпом.

— Черт возьми! Она орет на весь мир, — прошипел он.

— Поблизости никого нет.

— А может, она лгала нам, и иностранец рядом, — вожак взглянул на одного из молодых. — Олли, посторожи, на тот случай, если они врут.

— Но, па…

— Делай, что говорю. Покараулишь, потом Амос сменит тебя.

Человек с прокушенной рукой угрюмо развернулся и побрел в лес. В руке он сжимал обрез.

Сюзанна задрожала от страха. Что случилось с Райсом? Она в который раз подумала, что ничего о нем не знает. Женщина надеялась, что услышав ее крик, Райс бросится на помощь. Он был очень нужен сейчас, когда пришла настоящая беда.

Грабители продолжали сводить с ней счеты. Вожак подошел к Сюзанне, рванул рубашку и куском материи связал сзади руки. Она посмотрела на Веса. Пока внимание бандитов было приковано к женщине, он медленно продвигался вперед. Лицо его белым от ярости, унижения и боли.

Старый бандит просунул руку под лохмотья рубашки и принялся ласкать ее грудь.

— Этот калека — твой любовник?

Сюзанна уставилась на него глазами, полными презрения.

— Я люблю пламенных женщин, — продолжал бандит, — но сначала я хочу получить денежки. Подумай, а не то я прирежу твоего любовничка. Когда захочешь рассказать мне, где золотишко, просто кивни мне, милашка. — Он передал Сюзанну в руки другого бандита и, вынув нож, угрожающе направился к Весу. Винтовку он прислонил к дереву.

Сюзанна наблюдала за братом. В глазах его сверкал бешеный огонь. Бог помогает людям, вдохновленным такой пламенной решимостью. Но он был еще так слаб… Тем не менее она не удивлялась, когда Вес, протянув руку, поймал запястье руки, в которой главарь сжимал нож, рванул ее на себя и повалил бандита на землю. Полковник ползком передвигался с такой скоростью, которой от него никто не ожидал. Двое мужчин покатились по земле, борясь за нож, в то время как третий держал Сюзанну.

Вожак заверещал от боли, когда лезвие ножа вошло в мякоть его руки. Он вырвался из рук Веса и со всего размаха обрушил удар сапога на еще не заживший обрубок ноги. Вес согнулся пополам. Тело его билось в агонии от нестерпимой, мучительной, смертельной боли. Бандит поднялся на ноги и обтер нож.

— Сейчас я укорочу тебе вторую ногу, — прорычал он и пошел, спотыкаясь, на Веса.

Сюзанна пыталась вырваться из рук молодого грабителя, но не могла оказать серьезного сопротивления из-за связанных рук.

В отчаянии женщина изо всех сил толкнула молодчика, и они оба покатились по земле, отвлекая внимание вожака, нависшего над Весом.

Неожиданно хлопнул выстрел. Сюзанна бросилась в сторону, а ее мучитель, грязно ругаясь, пытался подняться на ноги. Вслед за выстрелом послышался крик и стоны. Женщина вскочила на ноги, ища глазами брата. Вес пытался подняться, упираясь спиной в дерево. Напавший на него бандит, скрючившись, катался по земле. Посылая проклятия, он зажимал рану на ноге, из которой струйкой стекала на землю кровь.

Посреди поляны в ярком свете луны стоял Райс Реддинг. Его поза напоминала стойку хищника перед схваткой На лице Райса застыла гримаса презрения. В одной руке он крепко держал винтовку; другая рука небрежно поигрывала обрезом, принадлежащим Олли, высланному в дозор.

— Подойди ко мне, — коротко бросил Райс Сюзанне. Она оглянулась на бандита, который несколько минут назад не давал ей шелохнуться. Казалось, он застыл от ужаса. Наверное, и она бы замерла от страха, столкнись лицом к лицу с человеком, наставившим на нее винтовку А может быть, бандит одеревенел от почти осязаемых волн угрозы и гнева, исходящих от Райса. Глаза его внушали ужас. Они были пусты, в них не отражалось ни единого чувства.

— Сюда, Сюзанна, — повторил Реддинг, впервые обращаясь к ней на «ты» и по имени. Обращение прозвучало очень холодно, как будто было произнесено чужим, незнакомым человеком.

Сюзанна медленно направилась к нему. Райс посмотрел на ее связанные за спиной руки и жестом приказал Весу бросить ему нож. Вес молча повиновался. Райс бросил обрез на землю, свободной рукой поднял нож и быстро освободил Сюзанну.

— А теперь бери обрез.

Он молча ждал, пока она выполняла приказание. Теперь Реддинг переключил внимание на вожака, корчащегося на земле.

— Итак, ты собирался укоротить этому парню ногу, — Райс говорил надменно и бесстрастно, и тон его подчеркивал страшное намерение. — Хотелось бы мне знать, как бы ты вел себя на его месте. А как бы тебе понравилось жить без обеих ног?

Ни один из присутствующих — ни Сюзанна, ни тем более главарь, потерявший от ужаса дар речи, — не сомневались, что это не пустая угроза.

Прежде чем Сюзанна и бандиты опомнились. Райс аккуратно прицелился в здоровую ногу мародера, не ту, где уже зияла рана, нанесенная Весом.

— Нет!! — умолял главарь. Райс взглянул на Веса.

— А ты что скажешь?

К этому времени Весу удалось разыскать в кустах один костыль и подняться. Он посмотрел на Сюзанну. Она догадалась, что брат не хочет, чтобы на ее глазах произошла жестокая расправа.

— Отпусти их.

— У тебя благородное сердце, полковник Карр, гораздо благороднее, чем у меня, — проговорил Райс с улыбкой, которая ни в коей мере не смягчила металл в его голосе.

— Где Олли? — спросил молодой бандит. — Где мой брат?

— Этот негодяй… — произнес Реддинг с самым высокомерным из всех высокомерных оттенков голоса, которые он хранил в запасе. — Подозреваю, что он подох. Он просто-напросто слегка переоценил себя. Ничего личного, уверяю вас.

Реддинг впился глазами в бандита, который раньше держал Сюзанну.

— А теперь твоя очередь, падаль. Ты плохо обращался с леди. Это уже личное.

— Реддинг, — невозмутимо и холодно обратился к нему Вес, — отпусти их. Они больше не могут причинить никому вреда.

— Сюзанна?

Сюзанна медленно кивнула головой, соглашаясь с братом. Ярость и страх улеглись.

Сейчас звериный оскал Райса Реддинга пугал ее больше, чем час назад трое мародеров. Райс колебался. Четыре человека — Вес, Сюзанна и двое грабителей — с замиранием сердца следили, как его палец нащупывает курок. Он производил впечатление совершенно бездушного существа. Райс как бы прикидывал, как его действия отразятся на отношениях брата и сестры. В конце концов он опустил винтовку.

— Ты не стоишь пули, — сожалея произнес Райс, — но за то, что ты угрожал женщине, ты понесешь наказание. В качестве военного трофея мы забираем ваших лошадей.

— Трофея? — простонал молодой бандит.

— Старая английская традиция, мой юный друг. Победитель забирает добычу. А сейчас у вас есть три минуты чтобы исчезнуть. Будьте любезны, покидая нас, выберите направление, противоположное тому, где пасутся лошади. Я провожу вас, чтобы вы не заблудились.

Вожак попытался приподняться с земли.

— Я не могу идти. Не могли бы вы оставить нам…

— Я мог бы прикончить тебя, если тебе тяжело, — произнес Райс голосом, полным дружелюбия и сострадания.

— Будь ты проклят…

Райс улыбнулся.

— Ты теряешь время. Запомни, три минуты. А сейчас осталось две с половиной.

Раненый повернулся к Сюзанне.

— Леди… — голос его молил.

Женщина повернулась спиной к бандиту и направилась к Весу.

— Две минуты, — неумолимо отсчитывал ледяным голосом Райс. Тон, каким он выговаривал слова, не оставлял никакого сомнения в исходе дела в случае, если бедолаги не уберутся восвояси.

— А тело моего брата? — спросил молодой человек, оглянувшись на лес.

— Он немного опередил вас, — прокомментировал Райс. — Придете позже и похороните его с почестями. Если вы видите смысл в такого рода церемониях.

Так или почти так можно было бы выступать в палате лордов. Сюзанна подумала, что речь Реддинга многим людям могла бы показаться очень приличной, вежливой; тем людям, которые не поймут, что за внешней формой — пустота, отсутствие всякого чувства.

— Итак, у вас осталась минута, — продолжал Реддинг. Двое больше не разговаривали. Тот, кого называли Амос, подошел к раненому отцу и помог ему подняться; сам при этом споткнулся и упал. Он обратился с последней мольбой к Райсу:

— Вы не можете прогнать нас так: без лошадей, без оружия.

— Вы ошибаетесь. Я — могу. И я сделаю это. Сомневаюсь, чтобы ваши намерения были чище, когда вы угрожали моим друзьям.

— Мы сожалеем.

— Нет, — отрубил Реддинг. И очень вежливо прибавил:

— Я хорошо запомнил ваши лица, и в следующий раз, когда мы встретимся, надеюсь, со мной не будет леди…

Только легкое подрагивание мускула на щеке смазывало впечатление, которое производил мягкий и вкрадчивый голос Реддинга.

Пока парочка неудачливых налетчиков, спотыкаясь, покидала поляну, Райс оглянулся на Сюзанну.

— С вами все в порядке?

Женщина кивнула в ответ, находясь все еще под впечатлением происшедшего, совершенно ошеломленная тем, что долгое время она находилась бок о бок с человеком, который был только что готов убить другого человека без всякого сожаления.

— Карр?

Вес оглянулся и посмотрел Райсу прямо в глаза. Сумеречные тени скрывали выражение глаз Веса, хотя ссутулившаяся, даже слегка сгорбленная фигура выдавала поражение и уязвленное самолюбие.

— Мы крайне признательны вам, Реддинг, — выдавил из себя полковник.

Райс отреагировал ответным пристальным взглядом.

— Вы сделали все возможное.

Вес безрадостно улыбнулся.

— Да, все что я мог, — горько вздохнул он. Райс обратился к Сюзанне.

— Не можете ли вы привести сюда их лошадей? Они находятся вон там, чуть севернее. — Он указал направление. — А я проверю, не заблудились ли наши гости.

Реддинг забрал у Сюзанны обрез, подошел к Весу и сунул ему оружие в руку. Потом быстро развернулся и исчез в лесу.

Сюзанна, не глядя на брата, отошла к кустам за вторым костылем, нашла и отдала его Весу. Полковник хмуро оперся на деревяшку, даже не поблагодарив сестру. Вид у него был унылый.

Сюзанна чувствовала себя так же неловко, как и Вес. Она обманывала себя, думая, что понимает поступки Райса. Несколько последних минут убедили ее вполне, что он остался для нее такой же загадкой, какой был при первой встрече. Она не знала второго человека, который был бы так же бесстрастен, неподвластен эмоциям и так же готов покалечить или даже убить человека, уже не представляющего опасности, как Райс Реддинг. Он спас им жизнь и при этом оставался неким чужеродным вкраплением, человеком, который мог переступить черту; для которого не существовало никаких нравственных запретов; который был подвержен единственной страсти — победить.

А может быть, он хотел казаться таким человеком?

— Пойду поищу лошадей, — бросила Сюзанна Весу.

— Пуговка, — окликнул полковник сестру.

Сюзанна остановилась.

— Не кажется ли тебе странным, что он появился в тот самый момент… как будто он ожидал их налета.

— Как он мог? Ты же видел, как мы петляли, а он все время оглядывался.

— Я подозреваю, что некоторые капитаны кораблей-перебежчиков и английские джентльмены обладают и еще одним умением…

Сюзанна широко раскрыла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не могу это четко сформулировать, — сбивчиво говорил Вес, — но я точно знаю, что с ним дело нечисто. Мне бы не хотелось, чтобы ты доверяла ему так слепо, как ты это делаешь.

— Но сегодня…

— Сегодня он исполнил то, что давно входило в его планы: отобрал лошадей. Подумай об этом. Вспомни, когда и как он появился. Подумай о том, что он забрал c собой винтовку и распоряжается ею по своему усмотрению.

Сюзанна и не нуждалась в предупреждениях… Ей уже давно пришло в голову то же самое. И даже больше. Значительно больше.

ГЛАВА 9

Райс следовал за двумя проходимцами достаточно долго. Когда у него появилась уверенность в том, что они убрались восвояси и этой ночью вернуться не смогут, он повернул назад к лагерю. Пока Реддинг следил за мародерами, гнев его мало-помалу развеялся.

Он давно уже не испытывал такого жгучего бешенства. За время своей сознательной опасной жизни Райс выработал в себе привычку жестко контролировать себя. Ему казалось, что он убил в себе чувства — злобу, сострадание, горе, — естественные для обычных людей, обывателей: образ жизни, который он вел, не позволял ему выражать эмоции. Для таких, как он, чувства были роскошью.

Для таких, как он… Он был ничуть не лучше, чем эти трое, которые только что напали на Сюзанну и ее брата. Разница между ними заключалась лишь в том, что он бы не вел себя так грубо. Натан обучил его более изящным способам получения добычи.

Черт возьми! Он напрасно тратит свое время. Ему нет нужды нянчиться с двумя романтичными простаками! Ну и родственнички! Один другого чище! В душе полковник Весли Карр так же нежен и мягкосердечен, как и его сестричка. Качество довольно странное для солдата.

Реддинг нутром чуял, что ему бы надо догнать этих двух негодяев и прикончить их. Они бы расправились с Сюзанной и ее мягкотелым братцем именно так. А может, сделали что и похуже. А сейчас его звериное чутье предсказывало ему беды пострашнее этой. Хозяин лавки предупредил, что здесь, в горах, рыщут банды дезертиров. Эти мародеры пошли втроем, рассчитывая на легкую победу, но у них могут найтись подельники поблизости.

Райс последовательно вспомнил все события минувшего дня.

После того, как они покинули лавку, в работу включились его звериные инстинкты. Шестое чувство, которое сослужило ему и Натану добрую службу в Африке, настойчиво предупреждало его об опасности. Он решил не говорить своим компаньонам, боясь, что эффект неожиданности будет разрушен.

В глубине своей темной души он особенно и не расстраивался из-за предстоящего нападения, в котором он не сомневался, для него это была возможность разжиться лошадьми и оружием. Если бы он был один, он бы просто спровоцировал этих подонков на нападение, чтобы отобрать у них необходимое. Но с ним была дама. Присутствие Сюзанны заставило Райса предварительно обшарить все окрестности и подготовить ситуацию таким образом, чтобы избежать кровавой перестрелки.

Итак, прочесывая лес, он увидел, как трое разбойников осторожно крались к поляне. Он дождался момента, когда они выставили часового. Райсу не составило большого труда бесшумно подкрасться к молодчику сзади, зажать ему рот и свернуть шею. Потом Реддинг перегнал лошадей на другое место, чтобы двое других не смогли бы ими воспользоваться, если бы им удалось смыться. Все шло как по писаному. Единственное, чего Райс не предусмотрел, так это своего гнева, когда он увидел, как лапают Сюзанну. Ярость комом стояла у него в горле, туманила глаза, он едва сдерживал бешеное рычание.

Реддинг презирал людей, которые не умели владеть собой. Сейчас он презирал сам себя. Он внушал себе, что Сюзанна Фэллон была обычной женщиной, каких он во множестве повидал на своем веку. Она была только средством для достижения желаемого, и относиться к ней следовало как к средству. Он не должен делать для нее исключения. Он и так совершил много поступков, противоречащих его установке из любой ситуации извлечь пользу для себя: он оставил в живых этих подонков, которые с часу на час могли вернуться с дружками и стереть их в порошок, под умоляющим взглядом Сюзанны он снял палец с курка и оставил старому бандиту ногу целехонькой. Он все время делал не то, что соответствовало его убеждениям.

Но, черт подери! Он не собирается меняться. Он никогда ни в ком не нуждался, даже в Натане. Натан был полезным компаньоном, другом — никогда. С самого начала их знакомства юный Райс, к счастью, догадался, что их отношения будут строиться на основе взаимной выгоды, полезности друг для друга, что Натан был генетически не способен беспокоиться о ком-либо, кроме себя, и что представлять себе вещи иначе было бы роковой ошибкой.

Опыт прожитой жизни предупреждал Райса, что для него будет непоправимой ошибкой принять на себя заботы о брате и сестре, которые вскорости поймут, кем он был на самом деле.

Тем не менее до сих пор Райс не мог забыть ни ужаса, застывшего в глазах Сюзанны, когда он неожиданно предложил покалечить или убить этих двух негодяев, ни презрительного выражения лица Карра. Реддинг тряхнул головой — не время предаваться бредовым раздумьям. Но на душе остался неприятный осадок, а мысли текли по замкнутому кругу.

Надо было собираться и уносить ноги. Сейчас же. Несмотря на то, что все были страшно измучены.

Пора отделаться от брата и сестры. В ближайшем крупном городе он мог бы отыскать банк, перевести деньги с лондонского счета, занять шикарный номер в шикарном отеле… Он заслужил удовольствия, которые можно получить за деньги: чистое белье, выдержанное вино и — как он мог упустить это — женщину… Опытную женщину.

Но почему-то собственные мечтания не увлекли его. Разразившись грубыми уличными проклятиями, хорошо знакомыми еще с лондонского детства, проклятиями, которые, очевидно, смутили бы даже полковника Карра привыкшего к солдатской брани, он продолжал шагать в сторону поляны, где оставил брата и сестру.

Там стояли три лошади, приведенные Сюзанной, и в свете луны Райс мог хорошенько рассмотреть их. От его внимания не ускользнули ни их достоинства, ни клейма армии США. Все они были с седлами и специальными мешками, притороченными к седлам.

Не обращая внимания на брата и сестру, в лучших бандитских традициях Райс перво-наперво обшарил мешки. Там лежали драгоценности, мужские часы, бесполезные расписки Конфедерации и немного долларов США. Реддинг молча пересчитал деньги. Восемьдесят долларов. За драгоценности можно будет выручить больше.

Райс снова запаковал мешки и повернулся лицом к двум молчаливым наблюдателям.

— Нам бы лучше уехать. Бандиты могут позвать на помощь своих дружков.

Сюзанна была в нерешительности.

— Драгоценности… Их надо вернуть владельцам…

Райс с сожалением посмотрел на нее.

— Вы до сих пор ничего не поняли, миссис Фэллон. — Он усиленно подчеркнул это «миссис», что отдалило их друг от друга на тысячи миль, как будто не было ежедневной дурманящей близости и радостно-щемящих мгновений на кладбище. Казалось, что он намеренно увеличивал расстояние между ними. — Они убьют вас и вашего брата медленно и мучительно, так, как, наверное, убили владельцев этих драгоценностей. Но, если вы решились твердо придерживаться принципов, вы можете отнести эти сокровища владельцу магазина, а заодно рассказать всем, что с вами приключилось.

— А вы? — прошептала Сюзанна.

— Я направляюсь на Запад. Безразлично, с вами или без вас, — бесстрастно заявил Райс.

Сюзанна в смятении взглянула на брата, ища поддержки. Вес стоял, опираясь на костыли. Винтовку он прислонил к дереву.

— Он прав, — нехотя процедил Вес, — владельцы, безусловно, убиты, а если нет, найти их невозможно. А переслать, драгоценности сюда мы сможем всегда…

Сюзанна изо всех сил противилась скорому отъезду.

— Ты так устал, — повторяла она, и было невозможно понять, кого из двух она имеет в виду.

— Лучше усталый мужчина, чем мертвый, — съязвил Райс.

Вес, тяжело опираясь на костыли, нагнулся, подобрал винтовку, и медленно подволакивая ногу, прохромал к одной из свежих лошадей. Одной рукой опираясь на костыль, второй он убрал винтовку в чехол. Далее он замешкался.

— А что мы будем делать с нашими лошадьми?

— Подгоним их к ручью, где сочная трава, и отпустим. Они заслужили хороший отдых.

Вес согласно кивнул и взялся за луку седла.

Лошадка оказалась более прыткой, чем та, на которой он ехал раньше. Она неожиданно рванулась, и Вес распластался на земле. Мгновение он лежал без движения, затем сел и в отчаянии обхватил голову руками. Сюзанна с замирающим сердцем посмотрела на Райса. Реддинг знаком запретил ей помогать брату. Просидев еще несколько секунд без движения, Вес, наконец, взялся за костыли и медленно поднялся. На этот раз, приблизившись к лошади, он тихо стал нашептывать ей что-то на ухо, успокаивая ее, а может быть, себя. На этот раз Вес одержал победу.

Не говоря ни слова, Сюзанна подошла ко второй лошади. Как по мановению волшебной палочки рядом с ней оказался Райс, подставляя руку, чтобы женщине было удобнее вскочить на лошадь. Каждый раз, когда Райс помогал ей, Сюзанна восхищалась выносливостью и силой мужчины. Его руки, плечи, корпус контрастировали с приятным английским выговором, свойственным джентльменам. При взгляде на мощную фигуру в голову приходили мысли о природном, естественном развитии организма, что входило в противоречие со строем его речи и аристократическим произношением.

Райс помог Сюзанне и сразу же отошел прочь, как бы оберегая себя от ненужных эмоций. Он уходил, слегка сгорбившись, что-то в нем напоминало утомленного скачкой Веса. Неприступный.

Райс снял вожжи с загнанных лошадей, одни дал Весу, взял себе другие и с неподражаемой грацией вскочил в седло.

Вслед за Реддингом они выезжали с поляны по залитой луной тропинке. Как всегда, Райс выглядел одиноким и неуязвимым, и было ясно, что именно таким он и хотел быть.

* * *

Путешественники сделали привал только в полдень следующего дня. Преодолев более тридцати миль, все были утомлены.

Вес болтался в седле как тряпичная кукла. Он знал, что выглядит жалко. Он молча умолял Реддинга сделать привал, но вслух не мог выдавить из себя ни звука. Унижение минувшей ночи было слишком живо, слишком болезненно. Он был не в состоянии защитить свою сестру. Схватка с бандитами ясно показала ему, как много он потерял на войне, как мало у него осталось.

Чувство беспомощности, угнетавшее его с момента попадания в полевой госпиталь джонни, начало пожирать его с новой силой. Еще несколько дней назад Весу казалось, что он обрел некоторую уверенность в себе, научился передвигаться и держаться в седле. Но все это выбили из него прошлой ночью, как выбили костыль, единственную подпорку в жизни.

Вес старался не думать об Эрин. Он позволил себе несколько туманных воспоминаний о ней за последние дни, когда еще лелеял слабую надежду на совместную жизнь, но сейчас… Как он будет защищать женщину? Чудом было уже то, что она ждала его. Пуговка сказала, что она ждет. Прошло четыре года с тех пор, как он видел ее последний раз, с тех пор, как он осторожно предложил расторгнуть помолвку. Эрин отказалась и писала ему чудесные письма, которые помогли ему уцелеть в этой проклятой войне. Она была одной из очень немногих, кто понял его решение сражаться на стороне североамериканцев. Эрин и Марк. Его друг Марк.

Муж его сестры.

Но Марк погиб. Он был глубоко порядочным человеком, и тем не менее Вес сомневался в необходимости и правильности его брака с сестрой. Он опасался, что Сюзанна согласилась вступить в брак больше в силу дружеских чувств и чувства благодарности, нежели по любви, которую женщина должна испытывать к мужчине. Такая страстная, истинная любовь была у них с Эрин. Когда они были вместе, все вокруг преображалось. Вес желал Сюзанне именно такой любви. Он хотел бы видеть радость и счастье в ее глазах, беззаботную улыбку на губах. Она заслужила счастье. Последнее время она несла бремя, непосильное для женщины.

А сейчас Вес беспокоился за сестру. Его пугал тот огонь, которым загорались глаза Сюзанны, когда она смотрела на Реддинга. То, что сестра симпатизировала Реддингу, настораживало и оскорбляло Веса до глубины души. Особенно остро он почувствовал это несколько часов назад, во время расправы над бандитами. За годы войны он видел тысячи смертей и тысячи убийств, но у него вызывала омерзение хладнокровная жестокость Райса Реддинга. Английская речь, свойственная высокородной аристократии, была призвана скрыть нечистое прошлое, в котором, по мнению Веса, было много крови и насилия. В Реддинге было много странного и некрасивого, что не вязалось с понятием «джентльмен». К винтовке он относился с особым почтением, как относятся к старшему другу, всегда готовому помочь. Каждое движение, которое проделал несколько часов назад Реддинг, и то, как он бесшумно подкрался к поляне, свидетельствовало о глубоком, естественном, как характер, двуличии. Вес заметил и хищнический голодный блеск, который иногда вспыхивал в глазах у Реддинга при взгляде на Сюзанну. Но сейчас было неудачное время, чтобы напрямую высказать свои мысли Сюзанне, особенно после нападения. Особенно после того, как он сам понял, что не может защитить сестру. Кроме того, она была упряма, как техасский мул. Прекрасным доказательством упрямства было ее замужество. Ни один человек не смог отговорить ее от этого шага. Тогда она была уверена, что поступает правильно. Сейчас, задумав их переезд в Техас, она снова была убеждена в своей правоте.

Сюзанна легкомысленно доверилась человеку, который сопровождал их, человеку, чья нравственная нечистоплотность не требовала особых доказательств. Порядочный человек интуитивно чувствовал это и сторонился Реддинга. Вес ощущал это особенно остро, когда на лице Реддинга появлялась двусмысленная улыбка, которая контрастировала с выражением глаз и, как подозревал Вес, не соответствовала внутренним помыслам Райса.

Единственное, чего не понимал полковник, так это почему Райс Реддинг продолжал оставаться с ними. Вначале он нуждался в них, в помощи Сюзанны, но сейчас обстоятельства изменились: они в Реддинге нуждались, а он в них — нисколько. Ему было бы лучше в одиночку. Исходя из своего личного опыта, Вес был готов поклясться, что у Реддинга напрочь отсутствовало чувство ответственности, а если и было, то в минимальном количестве. Полковник предполагал, что Реддинг отделается от них еще в самом начале пути, а может быть, и прихватит кое-что с собой. То, что Райс еще находился с ними, противоречило представлению Веса о Райсе и молодчиках такого пошиба. За этим что-то скрывалось. И не самое благородное. Труд наемного рабочего на ранчо его явно не прельщал, эту причину можно отбросить сразу. Райс Реддинг принадлежал к тем редким людям, которые выживают при любых обстоятельствах, но Вес не мог представить себе статного англичанина с великосветским выговором и наглой ухмылкой, пасущим коров.

Оставалось одно — Сюзанна, хотя Райс помыкал ею разве что чуть меньше, чем Весом, а его предпочтение заключалось в редких взглядах изголодавшегося по женской ласке мужчины. Но это было единственное объяснение, и все, что Вес мог предпринять, это не оставлять их наедине. Так или иначе он должен быть начеку.

* * *

Дни были похожи один на другой. По подсчетам Весли, за день они преодолевали от тридцати до сорока миль. За годы войны он научился точно отмерять расстояние. Это была утомительная скачка как для людей, так и для лошадей. Как подозревал Вес, у каждого была личная причина спешить, даже у Реддинга. Должно быть, он хотел отделаться от них поскорее.

Вечерний ритуал оставался неизменным. Как только они останавливались на привал, Райс исчезал и часто возвращался с добычей. Иногда ему удавалось подстрелить какое-нибудь мелкое животное, например, зайца, а однажды он принес заднюю ногу оленя. К его возвращению разжигали костер. Обычно они останавливались вблизи водоемов, и пока Райс охотился, а Вес разводил огонь, Сюзанна умывалась и плескалась в воде.

Несколько раз Райс разделил с ними трапезу. Сюзанна пыталась вызвать на откровенность молчуна Реддинга. Она расспрашивала его о Лондоне и о столичных модах. Он отвечал с готовностью и обворожительным шармом, который приводил Сюзанну в восторг, а Веса — в бешенство. Но любая попытка заглянуть в прошлое Реддинга оканчивалась крахом.

Однажды вечером Весу удалось кое-что выудить.

— Вы были в составе армии Великобритании? — начал он.

Райс настроился позабавиться.

— Боюсь, что мне не подходит армейская дисциплина.

Вес мог держать пари, что это соответствует действительности. Но это не было ответом на вопрос.

— Где вы научились так хорошо… — он запнулся.

Райс вопросительно изогнул бровь, как бы поощряя Веса продолжать.

— …владеть оружием?

— Все мы в Англии охотники, — с ухмылкой ответил Райс. — Разве вы не слышали? Охота — излюбленное занятие английских джентльменов.

— Надеюсь, в Англии охотятся не на людей?

— Вы делаете одолжение этим негодяям, называя их людьми.

— Мы обсуждаем не этот вопрос, Реддинг.

— Неужели? А что мы обсуждаем?

— Ваше прошлое. Я полагаю, мы имеем право знать о нем.

— Мое прошлое, Карр, не вашего ума дело. — Иронии как не бывало. Только металлический блеск глаз.

— Черт побери, Реддинг, моего. Все, что связано с тобой будет касаться и меня, пока ты путешествуешь с моей сестрой и со мной.

— Пока ты и твоя сестра путешествуете со мной, — поправил его Райс. — Состав группы можно изменить, как только пожелаешь.

Сюзанна прервала воцарившееся напряженное молчание.

— Вы сказали, что были капитаном судна-перебежчика. Вы моряк?

Когда Райс повернулся к женщине, выражение лица его немного смягчилось.

— Я был на корабле только в качестве пассажира.

— Тогда… как?

Райс пожал плечами.

— Это кара. Когда начинаешь чувствовать себя непобедимым, наступает расплата. То же самое — когда начинаешь скучать.

— А вы испытывали оба чувства, не так ли? — вкрадчиво продолжала допрос женщина.

— Редкая неудача, — быстро и криво ухмыльнулся Реддинг.

— Так вы очутились в тюрьме Либби? Вы скучали и были разочарованы?

Райс, прищурившись, изучал Сюзанну. Интересно, как ей удавалось выглядеть такой привлекательной после целого дня бешеной скачки? Кроме того… мужская одежда обычно не красит женщину. Ее темные волосы казались рыжеватыми в отблесках костра, а лиловые глаза мягкими и покорными. Она постоянно удивляла Райса своей выносливостью. Сюзанна никогда не жаловалась, даже когда, он точно знал, она готова распластаться на земле в изнеможении. Реддинг не раз загонял лошадей, пытаясь узнать, сколько она может выдержать. Но ни брат, ни сестра не сдавались. Против воли он уважал Весли Карра за стойкость и выдержку. Но не любил.

Сюзанна ждала ответа. Райсу пришлось сосредоточиться, чтобы припомнить ее вопрос. Вы скучали и были разочарованы?

— Немного, — бросил он.

— Почему?

— Я старался вести себя как джентльмен. А это не всегда уместно.

Он опять усмехался над собой, что было невыносимо для Сюзанны. Ухмылки выводили ее из себя. Но в его последней насмешке было много незащищенности, уязвимости. Это тронуло Сюзанну, и ей стало жаль Райса.

— Вы были землевладельцем? Помещиком? — голос Веса выражал сомнение.

— А также — сыном лорда, — отчеканил Реддинг с еще более язвительной ухмылкой. — Теперь вы ознакомлены с моим прошлым. Вы удовлетворены? Вы чувствуете себя в большей безопасности. — Он поднялся. — Я иду мыться. А вам лучше бы уснуть. Мы отправляемся рано утром.

Разговор иссяк. Сюзанна хотела было остановить Реддинга, но ей показалось, что, услышь Райс еще хоть слово, он взорвется. Раньше он вел себя более сдержанно.

Вес молчал. Ему тоже почудилось, что они растревожили то, что лучше было не беспокоить. После непродолжительного молчания Вес произнес:

— Он прав, Сью. Давай устраиваться.

Чтобы подвигнуть ее на это, Вес лег, и вскоре по ровному дыханию Сюзанна определила, что брат уснул. Она не могла последовать его примеру. В ушах у нее звучала последняя реплика Райса: сын лорда… Это было самым загадочным из того, что он сказал за последнее время, особенно если учесть тон, каким были произнесены эти слова. По хорошему английскому произношению, строю речи и по манере держаться его можно было бы принять за лорда. Но все остальное явно не соответствовало представлению Сюзанны о высшей аристократии. С другой стороны, к Райсу Реддингу были неприменимы общепринятые нормы.

Сюзанна знала, где его найти. Какая-то мощная сила неумолимо влекла ее к Реддингу, хотя она прикладывала титанические усилия, чтобы не оставаться с ним наедине. Во время стычки с бандитами в нем проявились качества которые напугали женщину. Ее разгадывание Райса было похоже на рассматривание предмета сквозь призму, когда кажется, что вещь, которую ты разглядываешь, распадается на части, потом эти части собираются вновь, расцвеченные необыкновенным образом. Никогда нельзя знать заранее, что ждет тебя при каждом следующем повороте стеклышка. Это одновременно пугает и очаровывает. Очаровательный ужас. Ужасное очарование.

Сюзанна не загадывала на будущее, но она точно знала, что многое потеряла, когда пересела с лошади Райса на другую. Она перестала ощущать тепло его тела. Сколько бессонных ночей провела она, вспоминая его поцелуи, неистовую ярость, укрощенную любовью к ней. Ее била дрожь, когда она думала, как остро нуждается в буйных чувствах, в страсти, которую он сдерживает в себе. Сюзанна страстно желала, чтобы все повторилось вновь.

Последние несколько лет она не жила, а выживала. Она потеряла одного за другим почти всех близких. Все ее внимание было отдано ранчо и земле, но только сейчас женщина с определенностью поняла, что для нее этого было недостаточно.

Марк. Гнетущая тоска переполняла ее при воспоминании о супруге. Она хотела бы относиться к нему как к живому. Частично это объяснялось чувством вины, которое сейчас стало даже сильнее, потому что она только что осознала, чего был лишен Марк. Она ни разу не разделила с ним необузданного, распутного, фривольного, земного чувства, которое воспламеняло ее сейчас, придавая смысл жизни. То, что любовь имеет не только возвышенный, но и физический оттенок, она поняла несколько дней назад. До настоящего времени она только играла роль супруги, выполняя то, чего от нее ожидали; то, что, она думала, она должна делать.

За несколько мгновений ночи Райс узнал всю ее подноготную, вывернул наружу все скрытое и сокровенное. Так лущат горох, освобождая от оболочки целомудренное зернышко. Ему это удалось. Теперь ее очередь. Она хотела бы снять с него пласт за пластом, слой за слоем все наносное, чтобы узнать, что он есть на самом деле.

Сюзанна нашла Реддинга там, где и предполагала. Он стоял на берегу реки, прислонившись к дереву. Несмотря на вальяжность позы, тело его испускало неукротимую пульсирующую энергию. Напряжение выдавало внутреннюю сумятицу. Сюзанна точно уловила это, потому что сама была напряжена.

Райс повернулся, как будто почувствовав, что она его рассматривает.

— Вам нужно отдыхать, — сказал он.

— То же нужно и вам, — отпарировала Сюзанна.

— Мне много не нужно. Я не привык отдыху.

— В отличие от обычных людей, — мягко закончила Сюзанна.

— Идите обратно, миссис Фэллон. Ступайте.

— Я не могу уснуть…

— С этими трудностями вы сможете справиться сами.

Сюзанна проигнорировала его почти враждебный тон.

— Я не поблагодарила вас за… ночь.

Райс резко повернулся, шагнул к ней, пальцем приподнял ей подбородок, так что теперь женщина смотрела ему прямо в глаза.

— Вы меня чертовски испугались.

— Да, — ответила Сюзанна, пристально глядя на него. Она знала, что должна быть откровенной с ним. — Кажется, вы становитесь другим человеком.

— Не совсем другим, миссис Фэллон, — Райс не упустил возможности подчеркнуть голосом это «миссис». В нее впились глаза ястреба. Взгляд был дерзким. — Вы видите то, что хотите видеть, верите тому, чему хотите верить. А когда вы увидели реального человека без романтических прикрас, вы позорно отступили. Уносите ноги, миссис Фэллон пока не скушали больше, чем ваш желудок в состоянии переварить.

В его словах, интонации была намеренная грубость и пренебрежение. Сюзанна никогда не слышала таких непочтительных речей, но она уже не могла остановиться, отступить, несмотря на взбунтовавшееся чувство собственного достоинства.

— А что, есть еще что-нибудь, что можно попробовать на зубок? — Сюзанна вела себя как дитя, дразнящее тигра, дитя, которое не ведает сокрушительной силы зверя и, дурачась, продолжает захватывающую, рискованную игру со смертью, пока зверь позволяет себе не более, чем предупреждающее рычание.

Райс ехидно ухмыльнулся:

— Вы и ваш брат чрезмерно любопытны. А не хотелось бы вам узнать, каким образом я раздобыл форму, в которой меня привезли в тюрьму? — Это был вызов, брошенный таким дерзким тоном и в такой вызывающей манере, что Сюзанна была готова заткнуть уши и уйти. — Или как я оказался на судне-перебежчике? — продолжал злорадствовать Реддинг. — Я поведал вам о том, что было следствием неудачного стечения обстоятельств и скуки. Не хотите ли вы знать, как я подавляю приступы тоски? Вы знаете, они у меня случаются довольно часто. В том случае, о котором мы вспоминаем, это была игра в «кому повезет» с одной американкой. Ее целомудрие против того, что она страстно хотела получить для мужчины, которого она… думала, что любит. Итак, я привез ее в довольно известное место свиданий, и мы сделали нашу игру.

Реддинг на мгновение замолчал, как бы подчеркивая значительность слов, и продолжал:

— Я ставил против ее чести и репутации, миссис Фэллон. Это то, чем я занимаюсь в жизни. И я думаю, вы не захотите играть со мной.

Тигр оскалил клыки. Но ребенок уже не мог остановиться. Сюзанна была зачарована опасностью и красотой зверя.

— Почему же вы не бросили нас?

Он улыбнулся знакомой, кривой, дразнящей улыбкой.

— Было интересно.

— Другая игра?

— Вы мудрая женщина, — согласился Райс.

— Когда же вам наскучит игра?

— Мне уже скучно, миссис Фэллон.

Сюзанна понимала, что она должна уйти. Порядочная женщина не должна слушать двусмысленных речей. Реддинг был на грани срыва, а Сюзанна — во власти чувственных желаний. Ей хотелось прикоснуться к нему, ощутить бархат его кожи и в томлении ждать ответной нежности.

А в действительности Сюзанна уперлась пристальным взглядом в его холодное лицо хищника. В лице Реддинга не было ничего мягкого или нежного, только грубая реальность. Но женщина готова была принять и это. Почти не сознавая, что делает, Сюзанна поднялась на цыпочки, приблизила свое лицо к лицу Райса, разглаживая рукой глубокую морщину, прорезавшую посередине его открытый, мужественный лоб.

— Не делайте этого, — взмолился Райс, но это уже была капитуляция.

Его губы устремились на поиски ее губ. Он целовал ее именно так, как она мечтала.

Первый поцелуй Реддинга был напоен злобой; холодной, тяжелой злобой. Но в нем уже был мятущийся порыв, бунт страсти, которая, обрушившись на них как вихрь, сметала все на своем пути: все предосторожности, страхи, сдержанность. Райс и Сюзанна прильнули друг к другу с такой силой, что слились в одно. Их губы соединились в горячем, нерасторжимом поцелуе, который был свидетельством их предназначенности друг другу. Сюзанна ощущала это всем существом. Она была рождена, чтобы в назначенный час оказаться в назначенном месте со своим избранником.

Сюзанна языком проникла в глубь его рта, ласкала его язык, нежно всасывая и вновь отпуская его на свободу, нежно проводила языком по губам, захватывая их то вместе, то порознь. Райс томился и млел. Сюзанна и сама поражалась своему искусству. Она решила, что, когда наступает срок, каждая женщина превращается в весталку.

Сюзанна почувствовала, как его губы нежно прижимались к ее шее, опускались все ниже и ниже, заставляя трепетать все ее красивое здоровое тело. Он бережно обнял ее и одной рукой принялся ласкать ей грудь. Его длинные опытные пальцы то нежно гладили, то сдавливали сосок, и казалось, ее грудь была сотворена точно по форме его руки. Его рот приблизился к ее уху, губы мягко обкусывали и мяли мочку, пока ей не показалось, что она вот-вот сойдет с ума от вожделения, от горячего желания чего-то другого, большего, сакрального. Ее ладони поползли вверх и утонули в его густых темных волосах.

— Черт возьми, — стонал Райс, и она знала, что маска циника и скучающего бездельника медленно сползает с него. Разгоряченные друг другом, они воспламенялись еще больше.

Сюзанна очнулась, стоя на коленях; рядом с ней был Райс, его пальцы обжигали ей кожу. Единственным препятствием к ее целомудрию оставалась тонкая сорочка.

Ее пальцы исследовали его крупное, мускулистое тело под грубой рубашкой. Было так восхитительно соблазнять его, играть мужской страстью. Он дрожал от желания и игривых, капризных прикосновений, а она раззадоривала его, прикасалась к нему то нежно и мягко, то властно и сильно, требуя завершения. Райс крепко прижал ее к себе, и она почувствовала, что его твердая, пульсирующая мужская плоть оказалась в преддверии мягких складок ее податливого тела. Сюзанна расслабилась. Она почувствовала сильную, требовательную пульсацию, жар и отзвука своем чреве, вызывающий дрожь во всем теле. Райс жадно искал ее губы, он сыпал на нее голодные поцелуи, но что-то сдерживало его. Райс откинулся назад.

— Вы уверены, миссис Фэллон? — он вновь употребил слово, указывающее на ее статус, как будто желая напомнить ей о долге и предостеречь от легкомысленных поступков.

Вместо ответа Сюзанна пробежала губами по загорелому лицу. Это было невыразимо приятно.

— Миссис Фэллон? — требовательно спросил Райс.

— Мне казалось, вы любите развлечения и азартные игры, — кокетничала Сюзанна, удивляясь собственному бесстыдству.

Райс медленно провел рукой по ее лицу, слегка сжал пальцами ее губы.

— Я играю только с теми, кто знает правила и придерживается их.

— Та, другая женщина знала правила?

— Не хуже меня, — уверил ее Райс. Сюзанна усмехнулась.

— Соблазнительница?

— Может быть.

— Вы всегда говорите загадками, — мягко посетовала Сюзанна, все еще играя прядью его волос. — Если вообще говорите.

Вместо ответа он прильнул к ней губами, воспламеняя ее снова. Их тела соединились как бы во вспышке отчаяния. Сюзанна боялась потерять его. Для Райса это был способ положить конец вопросам, на которые у него не было ответов. Иногда он затруднялся ответить даже самому себе, кто же он есть на самом деле.

Страсть нарастала. Райс искал пуговицы на сорочке. Вдруг они услышали, как кто-то звал ее по имени. Громкие крики сопровождались треском веток. Вес шел напролом через кустарник.

И она вновь оказалась в одиночестве.

Глава 10

Райса Реддинга никогда не посещали высокие, благородные, возвышенные, альтруистические мысли.

Однажды судьба подарила ему уникальную возможность проявить человеколюбие, но результаты не соответствовали ожиданиям. Тогда он совершил якобы благородный поступок в большей степени, чтобы потешить себя, а не помочь ближнему. Убедившись в полном отсутствии навыка творить добрые дела, Райс утешил себя тем, что это был опыт изучения людских нравов. Игра, как впоследствии сообщил он Сюзанне. Он решил не проводить более подобных опытов и продолжал гордиться собственной неуязвимостью, независимостью и нечувствительностью к чужому горю.

Сейчас он был удручен собственным поведением. Должно быть, в потемках его души вес эти годы тлели угольки здоровых, человеческих чувств. Иначе почему он не воспользовался тем, что ему предлагали?

Райс знал, что Сюзанна могла принадлежать ему в любое время, когда он пожелает. Всякий мужчина чувствует готовность женщины отдаться. Реддинг знал это и в тот момент, когда Вес прервал то, что могло стать замечательной интерлюдией между двумя развлечениями.

Райс уговаривал себя, что ему просто не повезло. Но произойди такое год назад, он не упустил бы и менее удобного случая.

К сожалению, Сюзанна нравилась ему. Это было фактом. Райс никогда не был влюблен раньше и не знал, как следует себя вести. Как ни старался он уничтожить в себе любые проявления симпатии к женщине, нечто глубоко внутри противились тому, чтобы причинить ей малейшую боль.

Хотя Реддинг прикладывал серьезные усилия, чтобы искоренить это в себе, ему нравилось все, что имело отношение к Сюзанне.

Если необходимость вынуждала ее, Сюзанна не пренебрегала ложью. Ему и это нравилось. Ему правилась ее упрямая решительность. Ему правилось, что она никогда не жаловалась. Ему нравилось, что она начисто была лишена лицемерия: Райс ни разу не услышал от Сюзанны пустых морализаторских нравоучений, когда он не совсем благопристойным путем добывал то, в чем они нуждались.

Ее решимость добраться до дому, заботиться о брате была так же сильна, как в свое время его, когда Реддинг решил победить судьбу, добиться денег, места под солнцем, обеспеченной и беспечной жизни. Цели у них были разные, его, безусловно, менее возвышенная, однако стойкость и решительность обоих были соразмерны.

Райсу очень нравилось, как женщина краснеет, как ее лиловые глаза в восхищении задерживаются на его лице. Ему нравилось, как она выглядела в брюках, как грубая ткань обтягивала прелестные впадины и выпуклости. Особенно ему нравилось, что ее тело идеально соответствовало его фигуре, Сюзанна и он были как будто специально созданы друг для друга. Ему нравилось, как во время езды Сюзанна обхватывала его торс руками, а ее головка доверчиво и томно ложилась ему на плечо. Но он ее потерял.

Райс знал, что он часто оставляет за собой пепелище. Раньше его это совершенно не беспокоило. Чаще всего это было заслуженно. Люди становились его жертвами из-за собственной жадности или зависти. Но сейчас интуиция подсказывала ему, что, если Сюзанна Фэллон попадет о разряд жертв, то и он не избегнет кары и сам превратится в жертву. А Райс этого не желал.

Шли дни за днями. Райс по-прежнему сторонился Сюзанны. Ни словом, ни жестом он не дал попять, что той ночью произошло нечто значительное для него.

Сюзанне было неприятно, что Райс внезапно исчез из ее внутренней жизни, как бы испарился, но она чувствовала, что он сделал это для нее, чтобы Вес не узнал о том, что почти произошло. Иногда женщине приходило в голову, что ее партнер вел себя довольно необычно для человека, который заявил, что больше всего на свете любит играть в азартные игры.

Почему он сторонился ее? Она терялась в догадках до тех пор, пока случайно не подметила огонь желания в его глазах и не удостоверилась, что его отступление не было следствием потери интереса к ней.

* * *

Когда месяц спустя путешественники приближались к границе штата Техас. Сюзанна знала о Реддинге едва ли больше, чем во время их первой встречи. Самой яркой чертой его характера была удивительная жизнестойкость, умение выжить любой ценой.

Они до сих пор оставались чужими друг для друга, — она, Вес и ее ночной ястреб. Как странно, думала Сюзанна со щемящей тоской в сердце, которая с некоторых пор стала ее постоянной спутницей, что человек, являясь частью группы, одновременно может и не быть ею, оставаясь совершенно изолированным от других. Это было за рамками здравого смысла, как и все остальное, что имело отношение к Райсу Реддингу.

Той ночью Райс скрылся в темноте, прошептав:

— Проклятие! Ваш братец выбрал неудачное время… а может быть, наоборот, удачное…

Она едва успела застегнуть рубашку и пригладить волосы, как появился Вес с перекошенным страданием и тревогой лицом. Он оглянулся по сторонам. Никого. Сюзанна успокоила его, сказав, что отлучилась по нужде. Вес сделал вид, что удовлетворился ее объяснением.

Той ночью Сюзанна так и не увидела Райса. Должно быть, он вернулся, когда она уснула. Утром он, весело насвистывая, седлал лошадей, как будто ничего не случилось.

В течение следующих дней Райс был неуловим. С наступлением ночи он, как дикий зверь, исчезал, и Сюзанна беспокоилась, что однажды он не вернется. Но к утру он всегда был в лагере. Насмешливая улыбка не сходила с его лица, в то время как глаза оставались непроницаемыми. Иногда он ел с ними, иногда нет.

Райс и Вес сохраняли настороженные, сдержанно-учтивые отношения, которые не имели ничего общего с дружескими. После сакраментальной ночи Вес не оставлял сестру одну, ходил за ней по пятам. Сюзанна знала, что это означало.

Наверное, Райс Реддинг думает, что она забыла о нем, оставила его.

Это подозрение заставляло ее страдать. Неужели Райс не чувствует, что ее бросает в жар всякий раз, когда он помогает ей вскочить в седло? Неужели он сможет забыть поцелуи и страсть, которая едва не поглотила их обоих?

Но даже если гордость позволит ей задать Реддингу эти вопросы, — а она, наверное, не посмеет, — Сюзанна знала, что ответа не получит. В крайнем случае услышит ничего не значащую отговорку.

Каждый день сокращалось расстояние до дома. Каждый день они скакали до изнеможения, пока у лошадей не подкашивались ноги.

По вечерам Рейс и Вес осторожно мыли лошадей, поили, при малейшей возможности старались дать им хорошего корма. Мужчины согласились бы голодать сами, а лошадей накормить вволю. Это было единственным, что объединяло их.

По мере приближения к дому Сюзанна стала замечать в брате изменения. Он значительно лучше управлялся с костылями и держался в седле, но с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее.

Однажды, когда они сделали остановку в маленьком городке на Миссисипи, чтобы пополнить запасы провизии, Вес ненадолго исчез, а когда появился, от него попахивало виски. На вопросительно-осуждающий взгляд Сюзанны он ответил, обороняясь:

— У меня болит нога.

Сюзанна знала, что его беспокоит не нога. Он мучился другой, нестерпимой болью. Ее настораживал потухший взгляд Веса. Его мучения не имели ничего общего с физическими страданиями.

— Виски тебе не поможет, — ответила Сюзанна, хорошо понимая, что слова здесь бессильны.

— Неужели нет? А что поможет, моя маленькая сестричка? — ерничал Вес.

Хотела бы она знать. Сюзанна догадывалась, что Веса страшит встреча с Эрин. Он все время сравнивал себя нынешнего с тем беззаботным и сильным мужчиной, каким он был до войны: прекрасным наездником и лучшим стрелком в штате. Появившаяся было у него уверенность в своих силах исчезла после нападения этих дезертиров.

— Ну, не виски же, — сказала женщина более резко, чем собиралась, и увидела удивление в глазах брата. Впервые она не отнеслась к Весу снисходительно. — Кроме того, у нас очень мало денег, — подлила она масла в огонь.

Сюзанна передала Весу на хранение остатки денег, полагая, что чувство ответственности поднимет его в собственных глазах. У Райса были деньги, отнятые у воров. Оба мужчины были очень осмотрительны в тратах, они покупали только необходимые продукты: небольшие порции муки, бекона, кофе. Едва ли не единственным, что купил Райс помимо еды, был маленький карманный дерринджер для Сюзанны, как крайняя мера предосторожности. Он показал женщине, как его удобнее носить и пользоваться им.

Лицо Веса пылало, он старался не встречаться глазами с Сюзанной, что было ему совершенно не свойственно. Ей хотелось плакать, но она знала, что это только осложнит ситуацию. Гнев мог бы помочь больше, чем жалость.

Время от времени они останавливались на фермах или плантациях, расположенных по пути к дому. Во время одного разговора с хозяйкой фермы Сюзанна открыла для себя нечто новое в Райсе Реддинге. Он был хамелеоном и лицедеем. Сюзанна была поражена, когда во время одной из коротких остановок на плантации он заговорил на диалекте штата Техас.

Стояла нестерпимая жара, и они решили напоить лошадей.

С поля их увидела женщина, которая копошилась там вместе с пятью детишками. Когда она разогнулась, на лице ее был написан ужас. Райс поспешил успокоить ее: говор его стал напевным, слова протяжными.

— Мадам, — мурлыкал он, — мы были бы вам крайне признательны, если вы разрешите нам взять у вас немного воды.

Под его взглядом, приправленным трогательно-просящей улыбкой, женщина мгновенно растаяла. Она даже предложила им дымящееся жаркое на ужин.

Когда они покинули гостеприимный дом, Райс выглядел чрезвычайно довольным собой. Сюзанна молча вопросительно смотрела на Реддинга, а Вес резко и прямо потребовал объяснений.

— Это мой маленький талант, — сообщил Райс с прежней вызывающей улыбкой, — у меня способность к языкам. Долгое время я слышал ваш говор, а сейчас решил попробовать.

— Какие еще маленькие таланты есть у вас? — холодно поинтересовался Вес.

— Я, черт возьми, неплохой игрок, — скромно ответил Райс.

— О Боже, — прошептал Вес, но больше вопросов не задавал.

Сюзанна тоже ни о чем не спрашивала. Каждый предыдущий вопрос тянул за собой последующий, а она знала, что Райс не был расположен к допросам. Чем дальше они общались с Реддингом, тем больше вопросов у них возникало и тем меньше ответов они получали.

Сюзанна заметила, что Райсу нравилось дразнить Веса, хотя не понимала, почему. Сначала она думала, что Реддинг руководствуется альтруистическими мотивами: заставить Веса превозмочь себя. Теперь она сомневалась в правильности своей догадки.

В репертуаре Райса было всего две песенки, которые могли бы стать символом его противоречивости. Одна, по его словам, уэльская колыбельная, вторая — английская морская песня под названием «Пьяный моряк», исполнение которой доводило Веса до бешенства. И Сюзанна подозревала, что именно поэтому Райс Реддинг насвистывал и напевал ее значительно чаще.

Вряд ли между двумя этими мужчинам когда-нибудь смогут возникнуть добрые отношения.

Все чаще Сюзанна стала задумываться над тем, что произойдет, когда они доберутся до дому. Душа ее разрывалась на части. Одна часть стремилась в родной дом, где Сюзанна родилась и выросла. Родное гнездо привлекало ее даже больше, чем обширный, роскошный особняк Фэллонов, где она жила после замужества. Другая часть приходила в отчаяние при мысли, что приезд домой означает потерю Райса Реддинга.

* * *

Откинувшись в седле, Райс Реддинг рассматривал реку Сабин. По другую сторону раскинулся штат Техас.

В Англии он читал о Техасе. Англичане восхищались американским западом: дикие, заброшенные земли, полные индейцев и приключений. Позже он услышал, с каким почтением и благоговением говорят об этом крае Сюзанна и Вес. Райс так до конца и не понял, о каких обязательствах перед этой землей они толковали.

После того как он выиграл поместье, Райс попытался заняться чем-то вроде усовершенствований в ведении сельского хозяйства, но очень скоро возненавидел это занятие. Он надеялся на то, что сельская природа и каждодневные хлопоты восстановят его душевное равновесие, но очень скоро совершенно потерял покой и обнаружил полное отсутствие интереса к возделыванию земли, посадке культур, сбору урожая и прочим сельским радостям. Реддинг нанял было управляющего, который на поверку оказался нечист на руку, и успокоение навсегда покинуло его душу. Райс почувствовал себя еще более одиноким, чем прежде, более того, он стал предметом для насмешек из-за того, что пытался стать тем, кем не был на самом деле. Это была ошибка, которую он никогда не повторит.

Техас! Он имел какую-то магическую власть над двумя его компаньонами-обвинителями. Для Реддинга это слово означало лишь окончание обязательства сопровождать в пути брата и сестру за то, что они помогли ему бежать из Либби. Он продолжал думать о Весе и Сюзанне именно так: судьи, хозяева. Он сделал все возможное, чтобы пресечь развитие отношений с ними.

Райс вздохнул. Он обогнал своих спутников мили на две. Он скакал впереди как обычно. Все что угодно, лишь бы держаться подальше от этих говорящих, завораживающих лиловых глаз, которые настигали его везде, преодолевая все защитные укрепления, возведенные им. Правда, Сюзанна, наконец, перестала смотреть на него, как на олицетворение героизма. Последнее время вид у нее был воинственный, и, несмотря на то, что это ранило Реддинга, так было лучше для них обоих.

Одна неделя! Еще неделя, и он доставит их к месту назначения. Райс уже строил личные планы. Земли Сюзанны и Веса располагались милях в сорока от Остина. Райс полагал, что, будучи столицей штата, город был достаточно крупным, чтобы иметь свой банк. Сначала Реддинг собирался получить через этот банк деньги, а затем найти способ перебраться в Лондон. Правда, шансов на реализацию плана было немного. Но и остаться в Техасе Райс не мог.

За последние недели оборонительные укрепления Райса были сметены полностью. После той ночи, когда он почти овладел Сюзанной, ему стоило громадных усилий держаться подальше от женщины. Если бы речь шла просто о том, чтобы уложить ее в постель, а потом забыть, ему бы потребовалось не более минуты. Но теперь это стало для него невозможным.

Сюзанна открыла в нем пласты нежности, о существовании которых он даже не подозревал, и ничего хорошего из этого выйти не могло. С детства Реддинг усвоил, что о слабых и беззащитных не заботятся. А вот если ты никому не доверяешь, обмануть тебя невозможно, если ты полагаешься только на самого себя, тебя невозможно разочаровать и обречь на страдания.

Итак, Реддинг, сохраняя дистанцию, задавал своим компаньонам такой темп передвижения, что к вечеру они валились с ног от усталости, себя он загонял еще немилосерднее, так что к ночи все тело немело, чему он был очень рад. Он всегда укладывался в стороне от брата и сестры, в лес уходил далеко, чтобы Сюзанна не могла его найти. Он часто скакал в авангарде, объясняя Сюзанне и Весу, что разведывает путь. Райс, как зверь, всегда чувствовал приближение беды, что не раз спасало их.

Путешественники преодолели огромное расстояние. Миля за милей Райс чувствовал, как растет его сила, крепчают мускулы, тело наливается несокрушимой мощью. В пути обострились его природные инстинкты.

За время жизни в Лондоне Райс забыл удовольствие от тренировки физических и умственных способностей. Сейчас он понял, что Лондон притупил в нем естественные порывы, изуродовал саму его сущность, когда он пытался быть тем, кем не был на самом деле. Тогда зачем ему помышлять о возвращении?

Затем, что он не может оставаться здесь. Он не может остаться с женщиной, которую он желает не так, как он желал других, а так, что в конце концов его чувство к ней может разрушить его самого, его жизнь.

Сюзанну привлекало то, что она видела на поверхности, она рисовала себе мужчину, который помог ей. В действительности же он преследовал корыстные цели. Сюзанна не видела реального Реддинга — ублюдка, вора, лицемера. И мошенника. С него и этого было достаточно. Но таким набором качеств, к сожалению, не сможет удовольствоваться Сюзанна Фэллон.

Реддинг не собирался дожидаться, пока она раскусит его.

* * *

Привал путешественники сделали на луизианском берегу реки Сабин. Утром следующего дня они переберутся на другой берег.

А сейчас им предстоял необычный ужин: дикий индюк, которого Райсу удалось подстрелить еще днем. Изысканной трапезой они отмечали свое появление на границе родного штата. Сюзанна даже растрогалась, когда увидела, каким радостным светом лучились глаза Райса, добывшего дичь к знаменательному для нее дню.

Реддинг разделил с братом и сестрой радость завершения длительного путешествия. Вызывающая улыбка, раздражающая Веса и Сюзанну, ушла с его лица.

Они остановились на привал значительно раньше обычного. День клонился к вечеру. Солнце стремительно исчезало за горизонтом. Всадники спустились вниз по течению реки, где русло сужалось, и отыскали спокойное, укромное место. Первоначальным намерением Райса было сразу перебраться на другой берег реки, но он заметил морщинки усталости на лице Сюзанны и крепко сжатые губы Веса. Полковник Карр чувствовал себя значительно бодрее, чем первоначально предполагал Райс, и если бы он не пил на протяжении последних десяти дней, было бы совсем хорошо. Реддинг невольно восхищался Весом. Райсу было неприятно в этом признаваться, но он сомневался, что смог бы вести себя достойнее, принимая во внимание незаживающую рану и сам факт возвращения в родные края, где тебя все ненавидят. Нужно обладать очень сильным духом, чтобы не сломаться в этих обстоятельствах и с достоинством войти в дом.

Но это были проблемы Карра. Не его. Пусть каждый решает свои проблемы. Он, Райс Реддинг, доведет свое дело до конца и будет свободен. Опять свободен.

Райс в замешательстве наблюдал, как Сюзанна готовит тушку индюка. Ошпарив птицу кипятком, женщина проворно ощипала ее. Сюзанна подняла голову и натолкнулась на оценивающий взгляд Райса.

Она вспыхнула, стыдливо пряча глаза. «Ну, и видок», — подумала Сюзанна: запылившаяся в дороге одежда, грязные, лохматые волосы, руки в крови. Она закусила губу.

— Я привыкла заниматься этим дома.

— Я думал, что у большинство южан есть рабы, — полувопросительно произнес Райс.

— Отец не верил в рабство, поэтому он и Вес поддерживали северян.

Сюзанна взглянула на брата. Он был занят разведением костра и выстругиванием вертела.

— Он сражался вместе с Сэмом Хьюстоном за свободу. Он не мог понять, почему одни люди должны обслуживать других.

— А что думаете вы?

— Я согласна с отцом.

— Но ваш муж был противоположного мнения, не так ли? — Райс не часто спрашивал о Марке.

— В отношении рабства он разделял мнение отца. Они расходились во взглядах на государственное устройство Америки.

— Столкновение идей, — подначил Райс. Сюзанна задумчиво покачала головой.

— Нам всем было непросто.

— Но убеждения превыше всего? — ехидство возвращалось к Реддингу.

— Я затрудняюсь ответить, — печально сказала Сюзанна. — я в том не разбираюсь.

— Зато вы прекрасно разбираетесь в индюках.

Они изменили тему, и Сюзанна с облегчением перевела дух.

— Подозреваю, что я умею делать массу дел. Наш отец разводил скот или, вернее, пытался этим заниматься. Ему хотелось улучшить местную породу коров, и он тратил все что имел, на породистых бычков. Юридическая практика не приносила ему дохода, и мы с Весом привыкли делать все по хозяйству.

— Так вы и научились стрелять?

Сюзанна утвердительно кивнула.

— Этому необходимо научиться, если живешь в Техасе. Вы сами скоро в этому убедитесь.

Наступило тяжелое молчание. Сюзанна поняла, что проговорилась, выразив вслух то, о чем мечтала. Райс резко выпрямился и без дальнейших расспросов бросил:

— Пойду сполоснусь перед ужином.

* * *

Наступили сумерки, когда Сюзанна закончила работу, и Вес насадил индюка. Райс еще не вернулся. Сюзанна не знала, будет ли он с ними ужинать. Но она знала, что он очень чистоплотен. Как и Вес, он купил себе смену белья и часто стирал его сам. Ему не приходило в голову просить женщину сделать это, хотя Сюзанна регулярно стирала одежду себе и Весу. Каждый вечер Райс брился, снимая с лица слой щетины, которая нарастала за день и делала его похожим на бандита.

Сюзанна взглянула на руки, вымазанные в крови и облепленные перьями. Женщина стояла на развилке и гадала, в какую сторону пошел Райс. Сама она решила отправиться в противоположную. Он слишком ясно и последовательно давал ей понять, что не желает встречаться с ней наедине. В конце концов Сюзанна решила пойти влево, где деревья росли гуще. Речка была мелкая и грязная, течение медленное. Сюзанна мечтала о чистом ручье, где она могла бы вымыть голову, выкупаться целиком и почувствовать себя по-настоящему чистой. В ту речку, которую женщина видела перед собой, она даже заходить не решалась, полагая, что смыв с рук кровь, она запачкает их в речной грязи.

Однако было очень жарко, а вода, несмотря на сомнительную чистоту, могла освежить.

Женщина опустила руки в воду и нашла, что это приятнее, чем она предполагала. Сюзанна вскарабкалась на берег, сияла ботинки и хлопчатобумажные носки. Потом она как можно выше закатала штанины и спустилась в воду, вспоминая свое отчаянно-безрассудное детство, когда она неприлично высоко поднимала юбки и забиралась в воду.

Ее пальцы месили грязь на дне реки. После потных ботинок ноги отдыхали, погружаясь в прохладный ил. Вода доставала ей уже до щиколоток.

Неожиданно Сюзанна услышала всплески и шлепки по воде и, осторожно ступая, пошла вдоль излучины реки. За поворотом она остановилась, разглядывая мужчину, который плавал посередине реки, где, должно быть, образовалось нечто водоема или естественного бассейна.

По темным волосам Сюзанна мгновенно поняла, кто это. Она наблюдала, как широкими гребками он прорезывает поверхность воды, и увидела могучую обнаженную спину. Он держался на воде так уверенно, как будто был порождением этой стихии. Неожиданно в голову ей пришел шальной вопрос: интересно, целиком ли он обнажен? Поворачивай назад, — шептала себе женщина, но не могла оторваться от увлекательного зрелища. Она стояла как зачарованная. Такой Сюзанна помнила себя той ночью, когда они целовались на кладбище. Вдруг Райс повернул голову, и Сюзанна по выражению его лица поняла, что Реддинг ее заметил. Она сделала шаг назад, полумертвая от мысли, что ее застукали за подглядыванием, что не считается благопристойным занятием для леди. От смущения и переживаний Сюзанна зацепилась ногой за корягу и плюхнулась в воду, нелепо размахивая руками. Женщина попыталась встать, но вновь поскользнулась и зачерпнула грязи в закатанные штанины. Единственное, чем она была довольна так это тем, что теперь деревья скрывали ее от насмешливых взглядов Реддинга.

Сюзанна в отчаянии обхватила голову руками. Куда девалась строгая, сдержанная Сюзанна Фэллон? Она была так подавлена и смущена тем, что с ней произошло. Но она не будет плакать. Не будет. Последний раз она плакала на кладбище после того, как узнала о капитуляции генерала Ли. Это был плач по всем погибшим, искалеченным, вернувшимся и не вернувшимся с войны. Сейчас было бы впору оплакивать себя, свое непонимание ситуации, свои пустые желания, свою страстную жажду любви.

Неожиданно, как гром среди ясного неба, на ее плечо опустилась рука Райса. Сюзанна взглянула на него из-под полуопущенных ресниц. Она подумала, что выглядит как лохматая одинокая ведьма, сидящая в мутной воде. Ей не хотелось даже глаз поднимать на Райса, но удержаться от любования им было выше ее сил. Сюзанна подняла глаза и долго не могла оторваться. Он натянул брюки, очевидно, в спешке. Они прилипли к обнаженному телу Реддинга, как вторая кожа. Солнце отражалось в каждой капельке воды, высыхающей на его прекрасном торсе. В тюрьме он был худым и щуплым, но сейчас, несмотря на скудную пищу, он выглядел прекрасно, и можно было смело назвать его тело атлетическим. Реддинг был широк в плечах, с выпуклой грудью, без единой жиринки, на руках шарами перекатывались бицепсы. Нижняя часть тела была поджарой. Мокрые штанины облепили стройные, сильные ноги с мощными мускулами. Скользя взглядом по телу Райса, Сюзанна хотела, но не могла избежать созерцания очевидного. Облепившие тело штаны подчеркивали, выпячивали возбужденный, напряженный, вожделеющий орган, достойный отдельного описания. Представляя себя растрепанной и грязной, Сюзанна не могла объяснить себе этого неразборчивого возбуждения.

Женщина подняла голову и посмотрела Райсу прямо в лицо. Глаза его излучали ясный чистый свет, тихую радость, не имеющую ничего общего с обычным саркастическим блеском.

— Там, где я был, вы могли бы умыться получше, — сказал Райс с наивным озорством. — Течение там быстрее, и вода чище.

Райс поймал ее руку и помог подняться. Сюзанна печально прикоснулась своей головой, и он понимающе улыбнулся. Райс расплел ей косу. Глаза его потеплели, когда ее густые волосы волнами разбежались по плечам.

— Я подстрахую вас, если вы не умеете плавать, — предложил Райс.

Предложение было настолько ошеломляющим, что Сюзанна только молча воззрилась на Реддинга. Он ответил ей двусмысленной улыбкой.

— Не волнуйтесь, я не буду снимать брюки, а ваши… так намокли, что мокрее уже не станут.

— Я умею плавать, — смущенно пролепетала Сюзанна.

— Да, я уже в этом убедился.

Легкий озноб пробежал по спине женщины. Ноги не слушались ее. Она желала только одного: раствориться в этих темных, радостно-насмешливых глазах.

— Пойдемте, — слегка подтолкнул Райс женщину. Она вышла на берег. Вода ручьями лилась с нее. Сюзанна замешкалась, глядя на свои ботинки, оставленные на берегу. Райс заметил их, нагнулся, поднял.

— Нам надо поторапливаться, — усмехаясь, говорил он, — а то ваш брат пойдет нас искать с винтовкой.

— Он занят индюком.

— Это ненадолго, — поддразнивал Райс Сюзанну, и она догадалась, что он намекает на несостоявшуюся любовь, прерванную вторжением Веса.

Сюзанна терялась и не находила слов. После той ночи Райс вел себя как чужой. Сюзанна знала, что он ничуть не смущается Веса, но боялась задать ему прямой вопрос, чтобы не нарушить хрупкого взаимопонимания, воцарившегося между ними. Волшебное единение возникало только тогда, когда Райс позволял ему возникнуть. Эта мысль заставляла Сюзанну страдать.

Они обошли излучину и остановились у того места, где лежали его вещи. Райс опустил на землю ботинки Сюзанны и поднял кусок простого мыла, который возил с собой в походной сумке. Это снова навело женщину на мысль, что, несмотря на долгое совместное путешествие, они оставались чужими, посторонними людьми. Он ни разу не попросил ее постирать что-нибудь из белья, как бы боясь попасть в зависимость, которая накладывает обязательства взаимной услуги. Хотя она и Вес были обязаны ему очень многим. Райс поймал ее внимательный взгляд, повел плечами, и Сюзанна поняла, что он прочел ее мысли.

— Мне нравится все делать самому, — ответил Реддинг на ее молчаливый вопрос. На этот раз улыбались только губы, глаза оставались непроницаемыми и бесстрастными.

Он, как моллюск, захлопнул створки своей раковины, оберегая себя от назойливых взглядов и вопросов.

* * *

Сюзанна погрузилась в воду, направляясь точно туда, где плавал Райс. Дно ушло из-под ног, и она попала в холодное течение. Вода здесь действительно была чище. Сюзанна снова подплыла к берегу, нащупав дно, распрямилась, чтобы вымыть голову. Совершив эту нелегкую процедуру, она вновь устремилась на середину реки. Она плыла легко, широкими гребками рассекая поверхность воды, и вспоминала, как резвились Вес, Марк и она еще детьми. Они бегали на речку тайно, пренебрегая запретами. Марк приносил из дома пару старых штанов и рубашку, чтобы Сюзанна, выйдя из воды, могла переодеться в свое сухое платье.

Эти дни миновали навсегда.

Наплававшись вдоволь, Сюзанна повернула обратно. Райс сидел на берегу, наблюдая за ней. Он уже натянул на себя рубашку, надел ботинки, а сейчас расчесывал свои густые волосы.

Сумерки перетекали в ночь, на небе зажглись звезды и высветилась четвертинка луны.

— Вы выглядите, как фея реки, — нараспев проговорил Райс, когда Сюзанна, выйдя из воды, приблизилась к нему.

— Боюсь даже интересоваться, как выглядят эти существа.

— Очень соблазнительно. Но нам надо поторапливаться.

Сюзанна застыла в нерешительности. Ей не хотелось покидать место, где он хоть на некоторое время сбросил с себя подозрительность и настороженность.

— Нельзя ли мне воспользоваться вашей расческой?

Он молча протянул ей гребень, любуясь, как женщина приводит в порядок головку. Зубья расчески утопали в густых волосах Сюзанны.

Вдруг Райс молча взял расческу из ее рук и мягко провел ею от корней до кончиков волос. В том, как он это проделал, было море заботы, ласки, нежности. Это было интимное действо, вновь сблизившее их.

Сюзанна почувствовала себя так, как будто принимает ванну из теплого меда. Он нежил ее. Она принимала его ласки. Однажды она уже была погружена в этот невесомый, обволакивающий эфир. Это был их мир. Мир, который они сотворили только для себя, и Сюзанна внезапно испугалась, что он снова покинет ее, оставит одну, позволит ей погрузиться в одинокие печальные думы.

Райс закончил причесывать ее, но пальцы его на секунду задержались возле лица Сюзанны. Она медленно повернулась к нему.

— Райс?

— Хмм…

То, что он исторг из себя, было наполовину стоном, наполовину вздохом, и Сюзанна не сомневалась, что в эту секунду в душе его борются противоречивые чувства.

Сюзанна бросилась ему на грудь, стремясь разделить фонтанирующую страсть и нежную признательность. Она чувствовала в Райсе то же, что и в себе. В его и своем теле. Во внезапной твердости сосков, крепко упиравшихся ему в грудь, в металлической твердости его мужской плоти. Женщина тяжело дышала, боясь произнести хоть слово, которое может нарушить их слитность или воздвигнуть между ними непреодолимое препятствие.

— Сюзанна, вы сами не понимаете, что вы делаете.

Она подняла глаза.

— Да, — сказала она, не соглашаясь. Слова не имели значения.

Она слышала, как мощно и громко работает его сердце. Опустив голову, она прижалась ухом к груди Райса.

— Однажды вы уже испугались меня, — напомнил ей Райс.

— Я думаю, я всегда буду слегка опасаться вас, — правдиво ответила женщина.

— Какая вы мудрая женщина.

— Да, но, кажется, это ничего не значит, — посетовала она.

— Глупышка.

— Я знаю.

— О, черт возьми! Спасите меня от этой американки, — жалобно взмолился Реддинг.

— Расскажите мне о другой, — попросила Сюзанна.

— Может быть, когда-нибудь, — увильнул Райс, и Сюзанна почувствовала, что он уходит, покидает ее.

— Наступит ли это «когда-нибудь»?

Райс больше не отвечал. Он отвернулся, чтобы поднять ее ботинки.

— Лучше наденьте это. Я пойду вперед.

— Райс… Скажите… Вы останетесь с нами? Когда мы доберемся до дома? Мы… Я… Вы нужны мне…

— Я нужен вам… примерно как… тиф или круп.

Реддинг говорил без издевки, но в том, что он говорил, был подтекст, второй план. Сюзанна не вполне расшифровала смысл сказанного. Может быть, за этим скрывалась ирония.

— Именно поэтому вы все время убегаете?

Он остановился.

— Я не убегаю.

— Тогда останьтесь.

Это был вызов. Так вызывающе разговаривал раньше только Райс.

— Я обещал сопровождать вас только до Техаса.

— Вам так не терпится вернуться в Англию?

Наступило молчание. В некотором роде оно тоже было ответом. И вновь Сюзанна задумалась о его прошлом, о его прежней жизни.

Райс повернулся и в два прыжка оказался возле нее. Он нагнулся и поцеловал ее. Тяжелый, грубый поцелуй, лишенный мягкости и нежности. Райс наказывал ее жестоко. Сюзанна испугалась: она слишком долго дразнила разъяренного зверя.

Райс не ждал от нее никакого ответа. Он просто пользовался ею. Грубо, как насильник. Сюзанна вспомнила его хладнокровие, когда Райс чуть не убил человека, и то, как расчетливо он осмотрел вещи, принадлежащие мародерам, без всякого сострадания к их предыдущим владельцам.

Сюзанна вполне осознала, что он был совершенно прав, когда несколько недель назад поучительно внушал ей, что она видит то, что желает видеть. И ее обуял страх, ужас, которого она еще не знала в своей жизни. Сюзанна испугалась жестокой грубости Реддинга и своих исчезающих чувств.

Казалось, что он находил удовольствие, видя ее испуг. Но внезапно он отступил.

— Никогда не дразните зверя, — предупредил Райс, и в который раз женщина изумилась тому, что он точно читает ее мысли. Зверь. Ястреб. Хищник. Она дрожала от страха с головы до ног. Губы болели. Сюзанна чувствовала резь в глазах. Она на секунду прикрыла их, а когда открыла вновь, Райса не было.

ГЛАВА 11

По дороге в лагерь Райс чувствовал себя неловко. Ему было стыдно. Должно быть, так чувствует себя мощный буйвол, копытом ударивший котенка.

Черт возьми! Ему надо было возвращаться в лагерь сразу после купания. Но Сюзанна вызывала нежную жалость, сидя на копчике в грязной воде. Он был не в силах пройти мимо, хотя следовало поступить именно так. Своей сопливой жалостью он только осложнил положение.

Когда Сюзанна обращает на него взор, полный любви, он чувствует необходимость совершить что-то грубое, злое, иначе любовные томления могут закончиться скверно для них обоих.

Только что он совершил низкий поступок: вместо того чтобы нежно омыть поцелуями ее лицо, он дико и жестоко надругался над женщиной. Ему казалось, что этот бессовестный поступок заставит ее понять, кто он на самом деле и избавит Сюзанну от романтического, благоговейного отношения к нему как к герою. И это было только начало саморазвенчивания.

Сумерки уже давно окутали землю, деревья и людей. Странная плотная мгла сгущалась в воздухе. Эта зловещая почти осязаемая темнота не предвещала ничего хорошего.

Вес сидел у костра, поддерживая огонь. Несмотря на темноту, от Райса не укрылся рыщущий, ощупывающий взгляд Веса.

— Сюзанна?

Райс как обычно небрежно передернул плечами.

— Я ходил на реку мыться и бриться, — он сразу же изменил тему разговора. — Соблазнительный запах.

Вес подозрительно поглядывал на Реддинга, но, поняв, что придраться не к чему, расслабился. В молчании прошла минута, но казалось, что с губ его вот-вот сорвется вопрос. Чего бы ни касалось любопытство Веса, Райс не был расположен отвечать на вопросы.

Реддинг приблизился к костру и срезал кусочек мяса с тушки. Заполняя паузу, он прокомментировал очевидное:

— Вы уже почти дома.

Вес ворошил тлеющие угли в костре.

— Сомневаюсь, чтобы понятие «дом» имело отношение ко мне, — ответил он безучастно. — Если бы мы не были под защитой имени Марка, нас бы давно спалили. Ума не приложу, как Сью собирается воевать с ними. Бог свидетель, я не гожусь в помощники. — Вес вынул откуда-то фляжку и надолго приложился к ней. Райс сразу же определил, что это не вода.

Вес небрежно и невнятно произносил слова: в речи, обращенной к Райсу, не было обычной настороженности, напротив, она была искренней и открытой. Кроме того, он необычно медленно проглатывал жидкость. Так пьют или после долгой жажды, когда горло, нёбо и язык пересохли, позабыв вкус воды, или когда пьют то, что вовсе водой не является.

— С ними? — переспросил Райс.

— Почти с целым округом. Особенно с семьей Мартинов. Они положили глаз на наши земли еще до войны, пытаясь выкупить их, а когда стало известно, что я воюю на стороне северян, решили попросту выжить нас. Но мой отец и Сюзанна оказались менее сговорчивыми и более упрямыми, чем рассчитывали Мартины. Особенно Сью. После смерти отца она одна отстаивала наши земли, и Бог знает, что произошло, пока она отсутствовала.

Райс больше ничего не хотел слышать. Он не хотел ни знать, ни вмешиваться в их проблемы. Это были чужие сложности. Не его. Он обещал только сопровождать их в пути. Больше он ничего не обещал. После того, что только что произошло на берегу, Сюзанна не захочет, чтобы он остался с ними. Он, черт возьми, в этом уверен.

— Реддинг…

Райс не хотел продолжать разговор. Он поднялся.

— Реддинг… Вы согласитесь на ту работу, которую Сюзанна предложила вам?

— Нет, — категорически отрезал Райс.

— А если… я вас попрошу об этом?

Райс в изумлении уставился на собеседника. Обычное беззаботное безразличие Райса было поколеблено нерешительной просьбой его постоянного оппонента.

— Но вы никогда не желали иметь со мной что-либо общее.

Вес колебался. Было видно, что разговор дается ему кровью, потом и самоунижением. Полковника, безусловно оскорбляла роль просителя.

— Вероятно… я ошибался в вас.

— Нет, не ошибались — мне было — удобно с вами, ничего более.

— В чем же заключалось ваше удобство, разрешите узнать?

Больше не было необходимости скрывать истину; напротив, именно сейчас и требовалась искренность.

Если Сюзанна не поймет или не захочет понять сразу, кто он такой, то полковник Карр сообразит моментально и откажется от его услуг.

— Я убил майора североамериканской армии, — холодно объяснил Реддинг. — Одного из ваших. Я не мог рисковать, оставаясь в Либби, чтобы быть освобожденным янки. Я не хотел ждать, пока меня разоблачат.

— Значит, вы действительно были контрабандистом?

— Очень недолго.

— Почему же вы не сообщили об этом джонни?

Райс пожал плечами.

— У меня не было удостоверения личности. Это был мой первый рейс, и я не был ни с кем знаком. Я не думал, что кто-нибудь мне поверит.

— Где вы научились так безупречно владеть оружием?

Глаза Райса недобро сверкнули.

— Вы задаете слишком много вопросов.

Пришел черед зловеще ухмыльнуться Весу.

— Реддинг, вы только что вручили мне оружие против себя…

Райс вторично изумленно уставился на Веса. Действительно, только что в припадке болтливой откровенности он вручил свою судьбу своему противнику. Он стремился поступить с полковником так, как получасом раньше поступил с его сестрой: вызвать отвращение, свести на нет благодарность, которую они подспудно к нему испытывали, а он не желал принимать. Вместо этого он, Райс Реддинг, поставил на карту свою жизнь, отдал ее в руки своего постоянного обличителя.

— Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь заинтересовался этой историей, — с показным безразличием промолвил Реддинг.

— Если вы были контрабандистом, вы были гражданским лицом, а значит, вас могут обвинить в убийстве.

— Конечно, я мог бы прикончить вас, — паясничая, сообщил полковнику Райс. — Или в крайнем случае смыться.

Незаметно было, чтобы последнее замечание поставило Веса в тупик. Он отхлебнул еще.

— Конечно, можете, — почти миролюбиво согласился он. — Но не думаю, чтобы вы исполнили первую угрозу. Что касается второй, то очень скоро янки будут контролировать все въезды и выезды из страны. А может, уже контролируют.

Райс сжал челюсти. Он не любил, когда его щелкали по носу. С другой стороны, было бы не правильным недооценивать противника.

— Чего вы хотите?

— Еще на несколько недель занять ваше время. До тех пор, пока мы не узнаем, что нас ждет дома.

— Вы удивляете меня, Карр. Не думаю, чтобы вам приятно было бы видеть меня рядом с вашей сестрой.

— Мне неприятно, но я не хочу, чтобы она плохо кончила. Сюзанна достаточно страстный и безрассудный человек, чтобы поступить очень необдуманно. — Вес ощупал свою уродливую культю. По скулам перекатывались желваки. — Вы нужны нам. Бог свидетель, мне это неприятно, но сейчас у меня нет выбора.

— Кроме шантажа?

Вес посмотрел Реддингу прямо в глаза.

— Да.

Райс горько усмехнулся.

— Я тоже ошибался в вас.

Вес не дрогнул.

— Да, вот что, Реддинг… Держитесь подальше от Сюзанны.

Райс улыбнулся, хотя ему было не до шуток.

— Идите к черту, полковник.

* * *

Через шесть дней путешественники достигли границ родовых владений Карров. Райс уже знал, что эти земли принадлежат Весу, в то время как Сюзанна, будучи единственной наследницей имущества Марка, владела соседним участком. Ранчо Сюзанны называлось Край Света. Оба участка граничили с рекой Колорадо, но владение Сюзанны было раза в три обширнее.

Предки Карров и Фэллонов входили в число Старых Трех Сотен, первых поселенцев, которых привел на Запад Стефен Остин. Первоначально колонисты получили одинаковые наделы, но Фэллоны, скупая земли, существенно расширили свои владения. Участок Карров остался в своих первоначальных границах.

Из поколения в поколение мужчины в семье Карров больше внимания уделяли юридической подготовке и практике, чем благоустройству и облагораживанию собственных владений.

Кое-что из этого Райс узнал за время полуторамесячного путешествия, остальное — три дня назад.

Это произошло, когда Вес во всеуслышание объявил, что Райс останется с ними еще на некоторое время. Реддинг заметил счастливое изумление, вспыхнувшее в глазах Сюзанны. Зловещая гримаса на лице Реддинга омрачила ее радость.

Ему рассказали о Мартинах — Харди, Ловелле и Кейте. Сюзанна объяснила, что Мартины положили глаз на оба поместья, потому что земли, омываемые рекой, были самыми плодородными в округе и десятилетиями давали обильный урожай. Во время войны Мартины не дремали. Они последовательно скупали участки вдоль реки. И теперь собственность Фэллонов и Карров стояла на пути их абсолютного земельного господства над левым берегом реки.

Райс услышал и узнал больше, чем хотелось бы, о Марке, покойном муже Сюзанны. Марк был единственным человеком, который поднялся на защиту Веса и его отца-юриста, когда они примкнули к северянам. Рассказ о Марке сопровождался яростной ревностью, которая буквально пожирала Райса, удивляя его самого своей силой. Какое ему, черт побери, дело до покойника?

Потому что ему, покойнику, принадлежала Сюзанна.

Мысль, доведенная до абсурда. Реддинг мог бы весьма просто овладеть Сюзанной, но по какой-то дурацкой причине не воспользовался случаем. Он нашел дюжину причин для самооправдания: он, мол, не насилует наивных простушек — от них больше неприятностей, чем удовольствия, дайте ему опытную проститутку в любое время, и он себя проявит. Бог свидетель, он не желает осложнять свою жизнь. Он не желает связываться ни с кем, кто будет пытаться ограничивать его свободу.

Только однажды, в припадке откровенности с самим собой, Райс допустил другую, истинную причину: им руководил глубокий, беспричинный страх открыться и оказался беззащитным перед человеком, который мог бы заставить его страдать так, как он не мог позволить этого никому. Стоит только Сюзанне догадаться, кто он такой, она отвергнет его с ужасом и презрением, и ему будет не вынести этого унижения.

Итак, Реддинг продолжал недоумевать, почему, черт возьми, он остался. Он почти уговорил себя пренебречь угрозами Веса. Райс всегда выходил сухим из воды, и нет оснований предполагать, что именно в Америке он столкнется с непреодолимыми препятствиями. Реально Карр не в силах удержать его. А если учесть способности Райса перенимать чужой говор, то он неуязвим. Если понадобится, Райс сможет сыграть роль французского матроса. Но вначале он должен раздобыть денег. А в этом деле Вес Карр мог ему помешать.

То, что полковник унизился до угрозы, заинтриговало Райса. Он ни на секунду не допускал мысли, что Карр изменил мнение о нем. Объяснение могло быть только одно: Райс был полезен Весу и Сюзанне, а Вес в конечном счете оказался прагматиком. Мысль показалась занятной. Интересно, как далеко может зайти Весли Карр?

* * *

Путешественники остановились на торговой площади небольшого городка узнать последние новости. Джефферсон Дэйвис и его сподвижники были захвачены в Джорджии. Вильям Квоптрил, один из последних партизан, по слухам, погиб. Кирби Смит, командовавший остатками уцелевших войск Конфедерации, вел переговоры. Очевидно, об условиях капитуляции. Часть территории Техаса оставалась в руках джонни, но солдаты, понимая, что война окончена, дезертировали сотнями, мародерствовали и грабили на дорогах

Путешественники узнали, что закон в Техасе не выполняется. За время войны существенно поредели ряды конной полиции, призванной следить за исполнением законов, многие подразделения в полном составе ушли в армию.

Отряды, действующие на территории, контролируемой силами Соединенных Штатов, были распущены. В Техасе царили беспокойство, неразбериха, сумятица.

Всадники свернули с главной дороги на дорогу, ведущую во владения Карра. Райс не мог отвести глаз от лица Сюзанны, зачарованный выражением нетерпеливого ожидания.

Сначала, было решено заехать в родовое поместье и узнать новости, а потом отправиться на Край Света.

На повороте дороги, ведущей к ранчо, Райс придержал лошадь, пропуская вперед брата и сестру.

Деревянная арка обрамляла въезд во владения Веса, и слово «Карр» было вырезано наверху, посередине арки.

Брат и сестра пустили лошадей рысью. Райс из-за их спин лицезрел сцену возвращения в отчий дом. Внезапно его взору открылось то, что одновременно с ним увидели Сюзанна и Вес, — остов сгоревшего дома. На фоне голубого безоблачного неба уродливо чернела каменная, наполовину разрушенная кладка очага. Слева громоздились остатки амбара. Изгородь сломана, столбы выкопаны и повалены на землю. Руины, оставленные в живописнейшем месте на берегу реки, выглядели мрачно и уныло, вызывая в сердце тоску и чувство утраченной связи с прошлой, беззаботной жизнью. Неподалеку валялся гниющий труп коровы, наполовину обглоданный хищными животными и птицами. Вокруг не было ни одного божьего создания. Райс подъехал и остановился рядом с Сюзанной, у нее было белое, охваченное ужасом лицо. Вес, казалось, окаменел. Райс спрыгнул с лошади и пошел на пепелище. Что бы здесь ни произошло, случилось это не очень давно. В противном случае вместо коровьего трупа они бы нашли обглоданные кости. Райс приблизился к фундаменту дома и нагнулся над тем, что раньше было надежным родовым гнездом. Руки его утонули в груде пепла. Он оглянулся на Веса и Сюзанну, горько и безмолвно застывших там, где он их оставил.

— Кто-нибудь должен был быть здесь?

— Мигель, — прошептала женщина. — Мигель и его сыновья. Они должны были присматривать за домом до приезда брата. Я их просила об этом.

Райс обошел пепелище. Внизу, за домом, расстилались поля, превращенные сейчас в выжженную пустыню. Торчащие кое-где обугленные стебли и снопики давали представление о том, что здесь некогда было плодородное поле. Было совершенно ясно, что не несчастный случай, а хорошо продуманный, подлый вандализм встречал Сюзанну и Веса.

Реддинг вернулся к лошади. Сюзанна, запинаясь, спросила:

— Это животное… это… случайно не бык?

Райс отрицательно покачал головой, вскакивая на лошадь.

— Нет

— Отец пытался скрещиванием вывести новую, улучшенную породу животных. У нас был бык, которого отцу прислали с севера. Король Артур.

Губы Райса с облегчением распустились в улыбке.

— Не беспокойтесь, это не Король Артур.

Реддинг обратился взором к Весу. Полковник оставался безмолвным и безучастным. Глаза его сухо блестели бессильной злобой.

— Что будем делать? — пытался вывести его из оцепенения Райс. Вес молчал. Потом он направил лошадь к невысокой обгоревшей изгороди, обрамлявшей небольшой участок земли за домом. Должно быть, это было семейное кладбище. Вес угрюмо-беспомощно склонил голову над надгробной плитой. Сюзанна повернулась к Райсу

— Наш отец умер два года назад. Вес не смог тогда прибыть на похороны.

— А ваша мама?

— Пятнадцать лет назад. В родах.

— Никого не осталось?

Сюзанна горестно покачала головой.

— У нас было еще два брата. Один умер в пятилетнем возрасте от укуса ядовитой змеи. Второго убили индейцы несколько лет назад.

Лошадь Райса беспокойно перебирала ногами, и он знал, что животному просто-напросто передалась его нервическая напряженность.

— Почему вы не присоединитесь к брату?

— Я думаю, ему нужно некоторое время побыть одному.

В речи Сюзанны звучала мягкая всепонимающая и всепрощающая грусть. Звуки ее голоса волнами участия отозвались в сердце Райса. Сюзанна обратилась к нему.

— У вас есть семья?

— Нет, — неожиданно грубо обрубил Реддинг.

— А что с вашими родителями?

Глаза женщины пристально и ровно следили за ним. Но было ясно, что за внешней сдержанностью скрывается бездна чувств.

Реддинг еще раз внимательно обвел глазами окрестности, разрушенный дом, где Сюзанна провела столько лет от рождения до замужества. Может, в конце концов, ему повезло: если у тебя ничего нет, ты не можешь ничего потерять.

Или можешь?

Райс вообразил, как спокойно и размеренно протекала жизнь дома в его прежние, счастливые, безоблачные дни. За домом расстилались безбрежные поля хлопчатника, убегающие к горизонту покатые холмы были убраны дикими цветами; внизу радовали глаз сочными травами заливные луга, а солнце светило так ярко, что было больно глазам. Он представил себе Веса и Сюзанну озорными детьми, резвящимися во дворе. Отец зорко наблюдал за ними. В то время прислуга убирала террасу, выходящую на реку. Все прошло. Пропало. Развеялось как дым пожарища. Дом. Уют. Мечты.

Реддинг поискал глазами Веса. Тот по-прежнему стоял, опираясь на костыли, низко опустив голову. Лучше не мечтать ни о чем, тогда не будет разочарований.

Тем не менее Райс чувствовал себя опустошенным. Это было во много раз больнее, чем раны, которые он недавно получил.

Райс всегда был один, но он внушал себе, что это вовсе не означает, что он одинок. Реддинг никогда не позволял идее одиночества овладеть сознанием из-за ужаса, каким она могла пропитать все его существо. У него не было верных надежных друзей. Дружеской взаимопомощи он противопоставлял принцип «полагаюсь только на себя». Так он оберегал себя от предательства.

— Райс! — голос Сюзанны прервал его размышления. Он неохотно повернулся навстречу ее любопытству.

— Я спрашивала вас о семье.

Реддинг окинул ее взглядом с головы до ног. Женщина вздрогнула и поежилась: пустота его глаз удержала ее от расспросов.

Райс хотел успокоиться, но не знал, как. Сейчас он был слишком незащищен, но привычка скрывать чувства стала частью натуры. Реддинг развернул лошадь и пустил ее на вершину холма, откуда он мог оглядеть окрестности. Всюду царило мертвое спокойствие, как будто все живые существа, испугавшись, покинули это место. Воздух был пропитан насилием, преступлением, бедой и грехом. Но эти абстрактные понятия были созданы низкими устремлениями людей. Опустошение было результатом примитивной зависти, темных проявлений человеческой натуры, которые он замечал везде. Раньше бы это не потрясло Реддинга, как сейчас. За время путешествия через покалеченную войной страну он видел бездну разрушений, крови, злобы. Покинутые и разграбленные дома. Выгоревшие поля. Ненависть. Горе. Одиночество.

Как ни странно, страшные воспоминания подействовали на его сознание только сейчас. Реддинг убеждал себя, что он был сторонним наблюдателем и никем больше. Зрителем, каким он был всегда. Человеком, который извлекает выгоду для себя, откуда только возможно.

Странно, но он был потрясен. Дремлющая в нем ярость зародившаяся при виде завистливого вандализма искала выхода. Он мог объяснить собственное возбуждение только интересом к Сюзанне и даже — черт возьми! — к Весу Карру.

Райс расслабился, сидя в седле, и стал ждать. Ему оставалось только гадать, что, черт возьми, происходит с его судьями.

* * *

Вес чувствовал, как глаза набухают слезами. Последний раз он плакал в детстве, когда умер его верный пес, первая в его жизни собака. Сейчас горя было столько, что человеческое сердце не в силах вместить. В целом мире не хватило бы слез, чтобы оплакать его потери. А он не может выпустить наружу ни слезинки. Он, полковник Карр, не может позволить себе залиться слезами перед сестрой. Тем более — перед англичанином, которому, насколько раскусил его Вес, вообще не знакомы простые, человеческие чувства.

Он посмотрел на надгробный камень на могиле отца. Сюзанна писала, что по форме камень напоминает сердце. Вес подозревал, что отец умер от разрыва сердца, а не сердечного истощения.

В пятнадцать лет его отец сражался вместе с Сэмом Хьюстоном за независимость Техаса, а потом принимал активное участие в становлении государственности на этой земле. Вознаграждением за это была последующая неприязнь всех бывших друзей.

Вес повторил путь отца. В своих политических симпатиях он был под влиянием непоколебимой приверженности отца Соединенным Штатам. Честь понуждала Веса к решительным действиям. Он не мог оставаться дома и ждать, пока другие сражаются за свои убеждения. И он отправился на восток, где вступил в полк североамериканской армии, чтобы не сражаться со своими.

Сейчас все, что он любил, исчезло. Кроме Сью. Умер отец, Фрэнк Карр, которым Вес гордился и восхищался. Сгорел дом, который он унаследовал. И Эрин, на которой когда-то давно он собирался жениться, стала для него недоступна. Вес вернулся домой калекой, который даже не в состоянии защитить сестру, еще менее он способен отстоять дом и землю.

У Веса не было даже начального капитала, с которого можно было бы начать возрождение. Ни физического, ни морального, ни финансового. Карры никогда не были состоятельными людьми. Его отец занимался юридической практикой в штате, где количество юристов на душу населения превосходило все другие территории Америки. Но Весли, как и его отец, питал благородные мечты принести пользу людям.

По всей территории Техаса бродил дикий скот. Животные были выносливы, неприхотливы к пище, почти не нуждались в уходе. Фрэнк Карр предположил, что скрещивание особей восточных пород с полудикими животными прерий было бы результативным. Из приплода можно было бы отобрать здоровых особей и собрать их в небольшое стадо. Потом этих животных можно было бы продавать для улучшения породы домашнего скота жителям округа. Этим Карры принесли бы реальную пользу фермерам и внесли бы свой вклад в процветание штата.

До войны было мало желающих купить у них породистых животных. Но Вес и его отец смотрели в будущее, Будущее сулило процветание западным штатам и расширение сети железных дорог.

Мечты развеялись, разбитые войной, четырьмя годами смерти и убийств.

А у Веса не было душевных сил на восстановление себя и хозяйства.

Сейчас он мог радоваться только тому, что Сюзанна в безопасности. Ради этого он вынужден был прибегнуть к шантажу. Вес до сих пор не понял, остался ли Реддинг, устрашенный его угрозами, или в силу своих прихотей. Вес не доверял англичанину. Правда, последнее время их загадочный компаньон держался на приличном расстоянии от его сестры.

Отчаявшись, Вес понадеялся на то, что Райс Реддинг будет меньшей угрозой для Сюзанны, чем Мартины. В конце концов, он, Вес, будет поблизости, чтобы не дать совершиться злу.

Вес наклонился и прикоснулся к надгробному камню на могиле отца. Этот камень был скорбной вехой на его жизненном пути. Он отделял детство от зрелости, мечты от реальности, душу от тела.

— Я люблю тебя , — прошептал Вес, я обещаю позаботиться о Сюзанне.

Превозмогая рыдания, замершие в горле, он медленно развернулся на костылях и поковылял к тому месту, где его терпеливо ждала Сюзанна.

Пришел ее черед. Женщина скомандовала:

— Теперь отправимся на Край Света.

* * *

Даже со значительного расстояния Райс был поражен Краем Света. После зрелища пепелища родового ранчо Карров он на многое не рассчитывал. Остов дома подсказал ему, что он не был ни велик, ни богат.

Как и у Карров, дом Марка стоял на взгорье. Обширное строение было расположено необычайно живописно. Чуть ниже господского дома располагались амбар, дом для прислуги и работников. Все было тщательно, заботливо, с предосторожностью обнесено частоколом. Райс с неким злорадством гадал, каково сейчас Весу, который с очевидностью понимает, что сестра оказалась намного состоятельней, чем он. В Англии подобные ситуации спровоцировали бы разрыв родственных связей.

Но на лице Веса читалось только облегчение. Подъехав ближе, путешественники различали уже табуны лошадей, пасущихся в загонах, работников, снующих возле амбара.

Один из них отделился от других и побежал навстречу хозяевам.

— Сеньор Вес! Сеньора Фэллон! Рады приветствовать вас дома! — он встал на колени и перекрестившись, прошептал:

— Благодарю тебя, дева Мария.

Сюзанна спешилась.

— Мигель… Слава Небесам… Мы проехали мимо дома и… — Тень сострадания и печали легли на лицо мексиканца.

— Они убили Рамона. Мы предчувствовали беду… Рамон остался присмотреть за домом, пока мы перегоняли Короля Артура на Край Света, и…

— Когда это случилось?

— Четыре дня назад, сеньора.

Сюзанна прикрыла глаза. Если бы они ехали быстрее. Она сжала руку Мигеля.

— Примите мои соболезнования. Вы знаете, кто это сделал?

— Да, мы знаем, но у нас нет доказательств. Шериф сказал, нужны доказательства.

— Шериф Пэлей?

Мексиканец замотал головой.

— Нет. Его тоже убили… вскоре после вашего отъезда. Примерно в одно время с сеньором Грином.

— А Джайм?

Джайм Пауэр был помощником управляющего Стэна Грина, который долгие годы служил у Марка.

— Он здесь. Но каждую неделю мы теряем все больше лошадей и скота. Вот почему так много лошадей здесь, в загонах. Сейчас, когда вы и сеньор Вес…

Мексиканец внимательно посмотрел на Веса и запнулся. Он только что заметил, что правая нога Весли была перевязана и заканчивалась выше колена.

— Все в руках Всевышнего, — пробормотал Мигель на родном языке.

Сюзанна молча перевела с испанского. Женщина заметила, как под нескромным взглядом съежился Вес, и переключила внимание Мигеля на третьего спутника.

— Мигель, познакомьтесь, это сеньор Реддинг, наш друг.

Мигель поприветствовал Реддинга и печально повернулся к Сюзанне.

— Сеньора, есть какие-нибудь известия о сеньоре Фэллоне?

Он знал, какова была цель отъезда Сюзанны. Женщина замерла. Боль, тяжелое чувство вины, которые она старалась скрыть в спешке и суете путешествия, занимая себя заботами о Весе и беспокойством о двух ранчо, с новой силой нахлынули на нее. Здесь, на земле, которую Марк так любил, где он вырос, покойный супруг оживал в ее воображении. Ей казалось, что Марк встречает их на крыльце дома. Он приветливо улыбался.

— Он умер, Мигель. В Виргинии.

Мексиканец опустил голову.

— Я очень сожалею, сеньора. Так много хороших людей сложили голову. Пойду поищу сеньора Джайма. Он будет очень рад вашему возвращению. Вашему и сеньора Веса.

Молодой мексиканец, мальчик, не старше двенадцати лет, подошел к всадникам и взял лошадей под уздцы. Вес и Райс спешились и последовали за Сюзанной. Она поднялась на крыльцо дома и там замешкалась. Это был дом Марка. Я хочу, чтобы Краем Света владел кто-то, кто любит эту землю так же сильно, как я. Сюзанна помнила не только слова, но и тон, каким они были сказаны так ясно и отчетливо, как будто Марк произнес их только что.

— Я обещаю тебе это, — дала она молчаливую клятву. — Я буду заботиться о ранчо ради тебя, в память о тебе.

Сюзанна услышала перестук костылей за спиной и отворила дверь в просторную комнату, самую большую во всем доме.

Там все оставалось на своих, привычных для нее местах. В середине задней стены выделялся громадный каменный камин. Коллекция ружей украшала другую стену. Сколько себя помнила Сюзанна, столько и висело здесь оружие. Дорогой пушистый ковер скрывал сосновые половицы. Добротная, уютная мебель, казалось, приглашала в свои объятия усталых путников. Сюзанна вспоминала, как здесь отдыхали Марк, его брат и отец, а у их ног лежали послушные псы. Все трое мужчин умерли. И, несмотря на то, что она пожила здесь последние четыре года, Сюзанна неожиданно почувствовала себя незваной пришелицей, вторгшейся в чужой дом, полный призраков.

— Сюзанна?

Она повернулась на голос Веса. Брат стоял на пороге, опираясь на костыли. Глазами он искал Сюзанну.

— Здесь витают тени и воспоминания, Вес.

— Я понимаю тебя, — брат протянул ей руку, дружески ее подбадривая. Сюзанна прижалась к нему и разрыдалась, не стыдясь своих слез. Какая-то часть ее сознания до сих пор сопротивлялась мысли о смерти Марка. Почему она так мало любила его? Она любила его преданно и возвышенно, но немного не так, как он того желал.

Женщина закусила губу, отгоняя слезы. Нельзя сдаваться. Впереди ее ждало много дел и испытаний. У Сюзанны давно было предчувствие: если она сломается, ей никогда не обрести душевного спокойствия, никогда не возродить себя как личность.

Сюзанна обернулась к двери. В простенке стоял Райс. Нет, не просто стоял. Привалившись спиной к косяку, он внимательно осматривал комнату, исследуя ее дюйм за дюймом. Он детально рассмотрел все предметы в комнате, все оценил, все взвесил.

Сюзанна ощутила знакомую дрожь. Ее наполняло ощущение чистоты, ясности, довольства, когда глаза их встречались. Но на сей раз на смену безмятежному любованию пришло и захлестнуло ее чувство вины, вины и непристойности происходящего. Это был дом Марка. Безусловно, оплакать супруга она должна одна, без…

А потом в комнату вошла Ханна, вытирая руки о передник, который она носила, не снимая. Ханна, дочь одного из первых техасских поселенцев немецкого происхождения, была экономкой, кухаркой и вела домашнее хозяйство. Сюзанне казалось, что Ханна жила в этом доме всегда. Она почти заменила мальчикам мать. И часто по-матерински приглядывала за Сюзанной, когда та была еще девочкой.

Глаза у Ханны были на мокром месте. Она ковыляла навстречу Сюзанне, спеша заключить ее в свои объятия.

— Мигель рассказал мне о Марке, — произнесла она плачущим голосом.

Сюзанна укрылась в складках необъятного, доброго, теплого тела Ханны и почувствовала себя маленькой девочкой. Ханна была в ее жизни всегда. Единственное, неизменное, что было в ее жизни, это Ханна, потому что даже Вес изменился и превратился в наполовину чужого человека.

Сюзанна вынырнула из объятий старой женщины.

— Ханна, Вес останется с нами, а также… мистер Реддинг. Он помогал нам добраться до дому.

Как и Мигель, Ханна оценивающе посмотрела на Райса.

— Он будет жить в пристройке дома для работников, — неожиданно вмешался Вес. Ему едва удалось выжать из себя одну улыбку для Ханны.

Сюзанна посмотрела на брата, потом на Райса, который по-прежнему давил косяк. Хотя поза его была довольно развязной, женщина заметила, что он испытывает некоторую неловкость.

— Дом для работников. Это прекрасно, — отозвался Райс. — Тем более, что я не задержусь надолго.

В голосе его опять слышался английский акцент. Техасский говор, которым он тешил себя, был отринут. Сюзанна заметила удивление на лице Ханны, которое появилось при первых звуках незнакомой речи.

Что-то странное творилось с Райсом.

Самоуверенность пропала. Он выглядел иначе, не так как всегда, хотя во внешнем облике его ничего не изменилось. Он выглядел как-то… робко.

Сюзанна посмотрела на Веса: глаза брата широко раскрылись от изумления.

В течение полутора месяцев Райс поражал ее своими разнообразными талантами. На этот раз он сменил лицо. Но почему? Зная Райса, можно было предполагать, что у него есть причины для этого. Но какие?

ГЛАВА 12

Райс долго ворочался на низкой кровати, стараясь найти удобное положение. После полуторамесячных ночевок на голой земле тонкий, выношенный, бугристый матрас и тот казался слишком мягким. Реддинг привык засыпать под возню божьих тварей, копошащихся рядом с ним в траве. Сопенье, храп и тяжелое дыхание дюжих молодцов, расположившихся на соседних койках, мешали ему заснуть.

Помещение было занято едва ли на четверть. Райс насчитал десять мужчин. Шестеро из них были мексиканцами. Они недоверчиво косились на него, и Райс не стал набиваться к ним в друзья. Четверо других были очень молоды, не старше восемнадцати. Похоже, здесь собрались те, кто по возрасту или здоровью не мог быть в строю.

Таким же юным был и Джайм, управляющий. На первый взгляд, он был слишком молод для такой ответственной работы. Очевидно, после трагической кончины старого управляющего Джайм был наиболее подходящей кандидатурой. В общем, Райс нашел всех этих людей жалкими, нелепыми, не идущими ни в какое сравнение с тем, что он слышал о братьях Мартинах.

Реддинг убеждал себя, что это его не касается. Он выполнил свои обязательства и вне зависимости от угроз Веса задержится здесь настолько, сколько будет нужно, чтобы получить деньги через банк.

Реддинг принял это решение в день приезда на Край Света, наблюдая за Сюзанной. Когда женщина вошла в дом, глаза ее были полны слез. Он не мог не заметить также, что известие о кончине Марка Фэллона глубоко потрясла всех домочадцев. Судя по всему, Марка любили. Очевидно, он был хорошим человеком. Полная противоположность ему, Реддингу, который избегал общения с такими образцовыми, положительными людьми.

Ну и ладно. Пусть Сюзанна хранит свои чертовы воспоминания и живет среди теней. У него ни малейшего желания меняться. Реддинг был вполне доволен собой и не собирался ничего менять ни в себе, ни в своей жизни в угоду кому бы то ни было.

Однако он решил разыграть комедию и прикинуться слабаком, неженкой. Конечно, ему не удастся облапошить Веса или Сюзанну, но Райс решил, что был смысл не раскрывать своих способностей широкому кругу зрителей. Время еще не пришло. Жизненный опыт подсказывал ему, что чужие заблуждения часто играют тебе на руку.

Особенно громкий храп исторгал сосед по спальне, обосновавшийся за две койки от Райса. Черт возьми! Уже много лет он не спал в компании с мужчинами. Обеспеченность дает много преимуществ, которые человек, к несчастью, не ценит должным образом.

Реддингу пришли в голову мрачные мысли о Весе. Карр точно знал, что он делает. Он думает, что Райс у него в кулаке. Он думает, что может удержать Райса на расстоянии от Сюзанны. На самом деле единственной причиной, по которой Реддинг избегал женщины, было соблюдение его собственной безопасности. Не ее. Не Веса. И он, Реддинг, остался только потому, что Край Света был хорошим местом, чтобы переждать беспорядки, царящие в стране и попытаться поправить свои финансовые дела.

Райс встал и прошел к двери. Осторожно открыл ее. Легкий ветерок нес прохладу с реки. Небо было чистым. Райс направился к загону. Прислонившись к стволу, нес службу сторож с винтовкой в руке. Райс кивнул ему и прошел мимо.

— Сеньор, не ходите далеко. Один из моих сыновей спустился вниз, а сейчас он… как сказать… нервный.

— Вы ожидаете какой-нибудь напасти?

— Не знаю, поняли ли презренные собаки, что сеньора вернулась. Я боюсь за нее.

Мексиканец оглядел Райса с головы до ног и остался доволен или разочарован.

— Опасно бродить здесь без винтовки.

Райс пожал плечами.

— С винтовкой, может быть, еще опаснее.

— Сеньор не владеет оружием?

Райс уклонился от прямого ответа.

— Нам в Англии не нужны винтовки.

— Тогда вы должны быть очень осторожны. Вы друг сеньоры, и будете заманчивой мишенью для ее недругов, как и все мы.

— Почему же вы тогда остаетесь здесь?

— Мой отец сражался вместе с дедом сеньора Марка при Сан-Хусинто. Он спас жизнь моему отцу. С тех пор мы неразлучны с семьей Фэллонов, их судьба — наша судьба.

— Даже если вас ждет смерть?

— Да, сеньор. Разве в вашей стране не ценят преданность?

Реддинг хотел было ответить, что преданность — удел дураков. Но слова, очевидно, не произведут никакого впечатления на собеседника. Зачем он, к черту, ввязался в эту беседу?

— Вы надолго к нам, сеньор?

— Нет, — отрубил Реддинг.

— Но вы проделали весь этот путь… — в тоне мексиканца звучал настойчивый вопрос.

— У меня была сделка с миссис Фэллон. Ей нужно было помочь в пути. Я здоровый, сильный мужчина…

— Вы проделали долгий путь, сеньор. Время сейчас очень опасное.

— Я давно научился избегать опасностей.

— И вы избежите их сейчас?

— Да.

Глаза мексиканца разочарованно потухли, он повернулся к Реддингу спиной, выражая презрение.

— Да, сеньор, — пробурчал он на прощанье. — Мой сын постреливает в сумерки по кустам. Мне было бы неприятно, если бы он оказался виновным в вашей смерти.

— Я вполне разделяю это чувство, — ответил Реддинг учтиво, почти чопорно.

Реддинг внутренне самодовольно ухмыльнулся, заметив в глазах мексиканца выражение презрительного негодования. Он поздравил самого себя. Наконец-то он вновь стал тем, кем хотел стать. Райс потер от удовольствия руки.

— С вашего позволения, я вернусь в дом.

Райс наслаждался отвращением, которое ему удалось вызвать у Мигеля, хотя и сам толком не знал, зачем разыгрывать весь этот спектакль.

Бог свидетель, ему и раньше приходилось строить из себя дурака. И не один раз. И он никогда не оставался в накладе.

Интересно, к чему приведет сегодняшний розыгрыш?

* * *

Вес и Сюзанна дождались возвращения Джайма. Он приехал поздно вечером. На юном лице лежала печать ответственности и усталости. Он радостно приветствовал Сюзанну и Веса, но поник, узнав о кончине Марка. Возраст позволял Джайму расплакаться, но уже через небольшой промежуток времени он был весь погружен в рассказы о «делах», так он называл неприятности, которые у них случались все чаще.

Он только что загнал в корраль небольшой табун лошадей. Теперь вместо того, чтобы позволять лошадям и коровам мирно пастись на пастбищах, как было принято раньше, каждое утро пастухи выгоняли животных в луга, следили за ними целый день, а вечером загоняли обратно. Это было очень утомительным занятием, требующим много сил, времени и людей. В результате небольшое стадо коров ослабело от частых перемещений, и только лошади из табунов Края Света были в форме. Они числились среди лучших местных пород. Эти лошади появились в результанте длительного скрещивания выносливых, неприхотливых местных лошадей с особями, полученными при тщательном отборе потомков первых лошадей, завезенных испанцами в Новый Свет, и чистокровных восточных скакунов.

В то время как отец Веса сосредоточился на разведении крупного рогатого скота, семья Фэллонов занялась разведением лошадей, что оказалось значительно более выгодным делом. Техасцы любили хороших лошадей. До войны любимым развлечением местных жителей были конные бега. Во время войны лошади пользовались устойчивым спросом, но по другой, утилитарно-кровавой причине. И до и после войны в Крае Света можно было приобрести животных для любых целей.

Как ни странно, спрос на рогатый скот не был таким стабильным. Расцвет скотоводства, которым грезили Вес и его отец, не вполне реализовывался на практике, и обыватели в большинстве своем довольствовались тем, что в изобилии паслось вокруг них. Вес предчувствовал, что вот-вот наступит его время. Война закончилась, племенной скот должен быть в цене в силу необходимости улучшать поголовье. Скоро линии железных дорог начнут опоясывать дикие прерии Запада, что неизбежно приведет к увеличению миграции. Юг Америки был совершенно истощен войной. Солдаты Севера будут непременно искать нечто лучшее, чем работа на заводах и фабриках. Еще во время войны Вес заметил неутоленную жажду работы в глазах своих соратников, тоскующих по сельскому труду. Запад может стать землей обетованной и для северян, и для южан, которые захотят начать новую жизнь.

Отец Веса был провидцем. Он на десятилетия опередил свое время. Скоро его мечты начнут воплощаться в жизнь. Но не Вес будет их осуществлять. Другие. Джайм и Мигель совершенно ясно дали ему это понять. Заботы об улучшении свойств племенного скота истощили сердце Фрэнка Карра. Небольшое состояние, которое ему удалось накопить, и деньги, которые удалось занять, пропали после смерти отца. Остались одни долги. Вес даже не представлял себе, как с ними расплатиться. Полковник был уверен, что он не в силах вновь начинать восхождение, у него не было ни сил, ни — главное — желания воспрянуть духом и подняться материально. Для чего? Во имя чего? У него никогда не будет семьи. Не может же одноногий инвалид позволить себе жениться на Эрин. Он не в силах испытывать сильные чувства. Даже ненависть. Даже к Мартинам. Годы войны иссушили его, выжали из него все соки. То, что он пытался шантажировать Реддинга, кем бы ни был этот проходимец — англичанином, валлийцем, черт знает кем, — свидетельствовало о его Веса Карра, душевной беспомощности.

Сюзанна поднялась к себе только после того, как, закончив отчет, Джайм отправился в свою комнату. Днем, когда Вес как бы в наказание отправил Райса спать в дом для работников, она не вмешалась, хотя мотивы поведения брата были ей не вполне ясны. У него не было права поступать так, и он, безусловно, знал об этом. Это был ее дом. А Вес явно нарывался на скандал. Но просчитался.

После того как Сюзанна покинула нижний холл, Вес некоторое время сидел молча, размышляя о жизни, оплакивая свое будущее, которое казалось пустым и беспросветным. Потом он встал и отыскал запасы напитков, оставленные еще Марком. Выбрав себе бутылочку, полковник плюхнулся в широкое, мягкое, удобное кресло, костыли упали на пол, но он не стал их подбирать. Вес сделал глоток, потом еще один. Почувствовав подергивание нерва в давно отрезанной ноге, полковник нехорошо выругался. Проклятие! Почему же эта боль не проходит? Может быть? Он скользнул взглядом вниз, но чуда не произошло. Ноги не было. Жалкий обрубок ноги был запакован в штанину. Зачем ему длить эту муку?

Вес сделал длинный глоток из бутылки.

* * *

Утром Сюзанна обнаружила брата в кресле. Наверное его уже видела Ханна. Женщина подумала так, потому что по дому разносился дразнящий аромат кофе. Радость по поводу предстоящего удовольствия была омрачена неприглядным видом Веса. Сюзанна знала, что Вес тайком попивает в дороге, но она никогда не видела брата в таком безобразном виде: с отвисшей челюстью, с кислым запахом спиртного, вырывающимся вместе с дыханием. Рядом с креслом валялась пустая бутылка виски.

Сюзанна подошла и легонько потрепала полковника по плечу.

— Вес.

Он с трудом очнулся. Разлепив один глаз. Вес сквозь щелку оглядел Сюзанну, пока не открылся второй. Когда его сознания достиг солнечный свет и все происходящее, Карр застонал от стыда.

— Который час? — промямлил он.

— Ты знаешь, уже завтрак. У нас кофе. Настоящий кофе. Бекон.

Вес закрыл глаза и зарычал.

— Вес, — мягко попросила его Сюзанна. — Не пей. Не делай этого. Ты слишком нужен мне.

— Забудь об этом, Сью. Я не нуждаюсь во лжи. Черт возьми! Не надо меня поддерживать враньем. И ты, и я знаем, что я ни на что не гожусь. Ты прекрасно поняла это, когда на нас напали паршивые ворюги.

— Я знаю, что ты можешь вес, если захочешь и постараешься. Ты преодолел полстраны.

— Все благодаря проклятому бритту, — горько заметил Вес.

— Поэтому ты отослал его спать с рабочими?

— А ты хочешь, чтобы он спал где-нибудь в другом месте?

Вопрос Веса был непривычно груб.

— Ты только что сказал, что мы обязаны ему…

— Это не совсем то, что я сказал, — отрекся Вес. — Ты можешь быть уверена, что у него были личные мотивы, чтобы совершить эту поездку.

— Но не для того, чтобы остаться здесь.

Вес отреагировал не сразу. Выглядел он побитым.

— Я не уверен в этом, Сью. Держись от него подальше. Я встречал мужчин, как Реддинг. У них нет совести. Нет души. Возможно, нас устраивает бездушная, но деятельная часть Реддинга. Но не надейся найти в нем что-нибудь больше.

Вес коснулся рукой щетины на подбородке и почувствовал исторгаемое им самим зловоние. И усомнился в том, что он лучше Реддинга.

— Пойду приведу себя в порядок, — Вес попытался улыбнуться. — Как хорошо пахнет кофе.

Полковник нагнулся, нащупал костыли и медленно поднялся. Боже! Его мутило. Голова гудела. Во рту было ощущение, будто туда натолкали хлопка.

— Вес?

Он услышал мягкий голос сестры и обернулся.

— Я так рада, что ты здесь, со мной.

Слова Сюзанны обессиливали его, лишали воинственности и решительности. Он едва нашел в себе силы кивнуть и заковылял из комнаты.

* * *

До завтрака оставалось время. Достаточно для того, чтобы выйти из дома и увидеться с ним. С Райсом Реддингом. Было удивительно проснуться утром в своей собственной постели, а рядом — никого. Оказалось, что она привыкла, просыпаясь, видеть, как Реддинг пакует их немудреные пожитки, седлает лошадей, ей нравилось наблюдать за движениями его сильного, гибкого, хорошо развитого тела. Сюзанна находила удовольствие в разглядывании его лица. Ей никогда не надоедало любоваться им и гадать, какие тайны таят его темные глаза. Даже здесь, в доме покойного Марка, он затмевал ей все, кроме чувства вины перед мужем.

Сюзанна вышла на крыльцо и посмотрела в направлении дома для работников. Мужчины были уже в седлах, готовые гнать табун на пастбище. Женщина пригляделась, но Райса между ними не обнаружила. Там распоряжался Джайм. Понаблюдав за ним, Сюзанна оценила, как возмужал и окреп он за последние несколько месяцев.

Где же Райс Реддинг? Его жеребца в загоне не было. Неужели он все-таки бросил их? Может быть, он воспринял вчерашнее приказание Веса поместить его вместе с работниками как оскорбление? Сюзанна вполне допускала это. Ее так и подмывало оседлать лошадь и броситься разыскивать Райса. Но она не могла. Не могла, пока Вес находился в таком мрачном расположении духа, как сейчас. Так же сильно, как она стремится к Райсу, она должна поддержать брата, вернуть ему силы, веру в себя и мужество, каким он обладал раньше. Она никогда не сможет достичь желаемого, если не выкажет ему пренебрежение или открыто будет навязывать ему свою волю. Итак, она вошла в дом, направилась в кухню и поинтересовалась у Ханны, не надо ли чем-нибудь помочь.

К завтраку Сюзанна пригласила Мигеля. Им надо было как следует разобраться в ситуации. Мигель ухаживал за стадом, принадлежащим Весу, которое ему удалось уберечь. Фрэнк Карр умер во время войны. После кончины отца Сюзанна отправила Мигеля и его сыновей присматривать за ранчо, вести хозяйство, ухаживать за скотом. Семья Мигеля жила в ее родном доме до налета. Сейчас его оставшиеся в живых сыновья поступили в распоряжение Джайма, а сам Мигель помогал молодому управляющему.

В процессе беседы женщина не удержалась и задала вопрос, который вертелся у нее на языке.

— Вы не видели сеньора Реддинга?

— Видел, сеньора. Сегодня утром он отправился на верховую прогулку. Ночью мне удалось отговорить его, но утром…

Мигель сделал рукой жест, выражавший безнадежное отчаяние. Сюзанна прекрасно поняла его смысл. Она знала, как трудно бывало отговорить Райса от совершения того, что он задумал. Мигель продолжал с серьезной убежденностью:

— Я думаю, следует научить сеньора Реддинга стрелять.

Сюзанна и Вес переглянулись, стараясь стереть догадку с лица. Если Райс Реддинг вошел в роль, у него должна быть причина для этого. Сюзанна и Вес могли только догадываться о тайных мотивах такого поведения. С губ Веса уже была готова сорваться обличительная речь, но Сюзанна взглядом охладила его пыл. В конце концов Вес промямлил что-то вроде «мы позаботимся о нем» и хмуро умолк.

— Он прекрасный наездник, — как ни в чем не бывало, продолжал Мигель, — но не берет с собой винтовку. Он просто не отдает себе отчета в том, какой опасности подвергает свою жизнь. Он просто… — Мигель запнулся, раздумывая, не оскорбит ли он гостя финалом предложения, — новичок в наших краях.

То впечатление, которое Райс произвел на Мигеля, привело Сюзанну в состояние шока. Реддинг оказался даже более одаренным лицедеем, чем она предполагала. Но почему он пустился в эти игры? Женщина припомнила то, что он сказал ей ночью несколько недель назад. Это то, чем я занимаюсь в жизни. И я думаю, вы не захотите сыграть со мной. Какую игру он затеял сейчас?

— Я не буду слишком надоедать ему заботой, — сухо сообщил Вес.

— Как скажете, — обескуражено согласился Мигель. — Он ваш друг.

— Едва ли, — нечетко промямлил Вес, и Сюзанна надеялась, что была единственным человеком, кто расслышал и понял.

— Не знаете ли вы, куда он направился? — поинтересовалась Сюзанна, стойко выдержав мрачный взгляд Веса.

— Вдоль реки. Он поскакал в направлении вашего ранчо.

— Я обязательно предложу ему поупражняться в стрельбе, — торжественно пообещала Сюзанна.

— Спасибо. Хотелось бы избежать крови.

— Можем ли мы положить конец кровопролитию и разбою? — над этим Сюзанна размышляла постоянно.

— Я не знаю, — задумчиво ответил мексиканец. — Может быть, сейчас, когда вы вернулись, все и уладится, — его сорвался. — Вот если бы сеньор Марк…

— Я знаю, Мигель, — мягко остановила его Сюзанна. — Он бы способствовал воцарению всеобщего согласия, я не уверена, что хоть кто-нибудь прислушается ко мне или Весу. Вероятно, нет, если страсти в округе так накалены.

— Сеньора, так много народу погибло! Многие семьи потеряли мужчин и попали в зависимость к Мартинам, продавшись им. С теми, кто ведет себя независимо, как мы, безжалостно расправляются: угоняют скот и лошадей, разворовывают всякую живность. Многие семьи были вынуждены занимать крупные суммы денег, чтобы выжить во время войны без мужчин, ушедших на фронт, они не могли собрать урожай, а сейчас не могут расплатиться с долгами. Мартины скупают долговые расписки, — Мигель тоскливо качал головой.

Заем. Сюзанна знала, что Марк брал заем, чтобы купить чистокровных скакунов. Она знала и то, что через пару лет они могли бы продать несколько породистых экземпляров и расплатиться с долгами, но сейчас каждая особь была на учете и необходима для селекционной работы. Если некоторых уже не украли…

— Мигель, сколько лошадей мы потеряли?

— Уже десять. Поэтому Джайм распорядился каждый вечер загонять табуны в коррали.

Сюзанна задумалась над материальным положением семьи. Каждый доллар должен быть на учете. Деньги понадобятся и Весу, чтобы начать восстанавливать ранчо и продолжать разведение скота. Нельзя больше допускать краж или какого-то другого вредительства.

Сюзанна закончила завтракать.

— Пойду поищу сеньора Реддинга.

— Только не одна, — наставлял ее Вес. Женщина спокойно растолковала брату:

— Четыре года я ездила одна, без сопровождающих. Кроме того, я возьму винтовку Я обещаю тебе быть осторожной. А кстати, не хочешь ли осмотреть библиотеку?

Вес замер в нерешительности. Он был обласкан ее мягким голосом и почтительным обхождением.

— Я… право… не знаю…

В их беседу вмешался Мигель.

— Беда всегда приходит ночью, сеньор.

Вес еще раз пристально посмотрел на сестру.

— Ты обещаешь мне быть осторожной?

— Я не буду выезжать за пределы наших земель.

— Если ты не вернешься через несколько часов…

— Ты отправишься разыскивать меня, — договорила за него Сюзанна и, не давая брату опомниться, быстро пошла в свою комнату переодеваться. Мысли путались у нее в голове. Она всегда приходила в смятение не только в присутствии Реддинга, но и когда начинала думать о нем.

У себя в спальне Сюзанна облачилась в старую амазонку, лиловый цвет которой подчеркивал удивительно глубокий цвет ее глаз.

Последние месяцы Реддинг постоянно видел ее то в мужском костюме, то в помятом и потертом платье. Сюзанна с удовольствием причесалась. Вечером она вымыла волосы, а сейчас аккуратно уложила их и украсила сзади бантом. Сюзанна взглянула на себя в зеркало и осталась довольна собой. Она похудела за время путешествия, но больше не выглядела оборванкой.

Сюзанна медленно обвела взглядом спальню. Всего одну ночь провела она здесь вместе с Марком. Четыре года назад. Дух его, несомненно, обитал здесь. Она чувствовала это так же ясно, как вчера внизу, в гостиной, где она провела много времени в кругу семьи Фэллонов.

— Я сама потеряла тебя, Марк, — взволнованно шептала Сюзанна. Она остро ощущала потерю друга, но не мужа.

Женщина вышла из дому, отыскала в загоне кобылку, на которой привыкла совершать объезды ранчо. Свою дорогую Фэнси. Лошадь благодарно заржала, когда Сюзанна ласково потрепала ее за холку. Кобылка была маленькой, но очень резвой. Гнедая, цвета полночи, повадками она напоминала хорошо воспитанную леди. Кобылка была подарком Марка. У нее был необыкновенно легкий шаг, благодаря которому любая, даже самая продолжительная скачка превращалась в удовольствие. Сюзанна сама снарядила кобылку для конной прогулки, потом принесла деревянную подставку, чтобы удобнее было сесть в дамское седло. Женщина не хотела никого беспокоить. Рабочих рук было мало, работы много. Мужчин на ранчо — раз, два и обчелся. Кроме того, она привыкла все делать сама. И она не хотела вызывать ненужное любопытство. Она хотела встретиться с Райсом Реддингом, быть уверенной, что он все еще здесь знать, что он…

Она не знала точно, что. Но твердо знала, что хочет быть с ним. Ей необходимо было чувство безопасности, которое возникало только в присутствии этого странного человека.

* * *

Сюзанна пустила лошадь вдоль реки по хорошо наезженной тропинке, соединяющей ранчо Карров и Фэллонов. Семьи были тесно связаны друг с другом. Добрососедские отношения сложились еще при жизни отцов.

Сюзанна не знала, каким путем и когда будет возвращаться Райс и вернется ли он вообще. Она знала о нем ничтожно мало. О Марке она знала все, и могла предсказать любой его поступок и даже мысль. Она знала, что Марк всегда ведет себя правильно, порядочно.

Может быть, поэтому ее так очаровал Райс. Он был полной противоположностью Марку. Непредсказуем, как летняя гроза.

Добравшись до холма, на котором раньше возвышался дом Карров, Сюзанна разглядела жеребца. Его жеребца.

Он приветливо заржал, почуяв кобылку Сюзанны. Прежде чем ответить, воспитанная Фэнси повернула голову, как бы спрашивая позволения у Сюзанны. Женщина с неудовольствием подумала, что кобылка-то ничуть не лучше хозяйки: воспитание не мешает ей соблазниться первым встречным самцом.

Сюзанна пришпорила лошадь. Сердце ее билось в такт участившемуся биению сердца Фэнси.

Наконец Сюзанна заметила Райса. Он стоял на коленях в траве. Женщина спешилась (это было значительно легче, чем усаживаться в боковое седло) и направилась к Реддингу, ведя под уздцы свою кобылку. Фэнси тихонечко ржала.

Райс с помощью длинной палки выискивал что-то в траве. Увидев Сюзанну, он застыл как бы в изумлении. Сюзанна знала, что изумление — элемент игры, ей казалось, что на самом деле он поджидал ее здесь. У Райса была чрезвычайно развита интуиция, и застать его врасплох было практически невозможно. При ее приближении он распрямился и встал в полный рост. Как обычно Сюзанна отметила про себя, что он высок и привлекателен. Винтовка, непременный спутник Райса во время их продолжительного путешествия, исчезла. Без нее он выглядел незащищенным и беспомощным, как младенец.

— Миссис Фэллон, — с обычной ухмылкой обратился он к Сюзанне.

— Майор Реддинг, — парировала она. Реддинг миролюбиво улыбнулся.

— Ну, что, тогда просто Сюзанна.

— Мне тоже больше нравится просто Райс.

— Что вы делаете здесь одна? — полюбопытствовал он, как бы не обратив внимания на ее иронию.

— По-моему, я здесь не одна, — в голосе Сюзанны послышалось недовольство.

— Ах да, вы здесь со мной. Что же вы делаете здесь со мной?

— Я стараюсь убедить вас, что нужно научиться стрелять, — отвечала Сюзанна, дьявольски постреливая глазами. — Мигель беспокоится за вашу жизнь.

— Это хорошо.

— Что значит это представление?

— Никогда не позволяйте своему противнику узнать, в чем ваша сила.

— Или слабость?

— Слабость — особенно.

— А у вас есть какие-нибудь слабости?

Лишь на мгновение глаза его потеплели, затем сделались холодными и колючими как всегда.

— Конечно, нет, миссис Фэллон.

— У нас в доме вы можете доверять всем, — укоризненно сообщила Сюзанна. — Мы годы прожили бок о бок.

— Я не доверяю никому, — резко ответил Райс. С последними словами исчезли остатки любезности.

— Никому?

— Никому.

— Вы должны чувствовать себя очень одиноким.

Реддинг неопределенно покачал головой.

— Зато живым.

Сюзанна сделала еще одну попытку.

— Вы не доверяете даже мне и Весу?

— Вам и Весу я особенно не доверяю.

— Почему?

Райс оценивающе зацокал языком.

— Миссис Сюзанна, я никогда не доверяю хорошеньким женщинам и порядочным мужчинам. Из всего, что мне стало известно о вашем покойном супруге, я сделал вывод, что, будь он жив, я бы его возненавидел.

— А вы бы ему понравились.

Ее утверждение заставило Райса якобы в недоумении изогнуть бровь.

— В людях он ценил мастерство. Хорошую работу.

— Он был образцовый мужчина, — в устах Реддинга это отнюдь не звучало похвалой.

— Нет, — вздохнув, медленно подыскивала слова Сюзанна. — Он не был совершенством. Он был милым, терпимым. Но он бывал и безрассудным, у него был взрывной характер.

— И вы любили его? — Райс попытался при помощи иронии выставить на посмешище ее и Марка, но у него это получилось плохо. Печальный смысл и насмешливая форма вопроса противоречили друг другу. Он понадеялся, что Сюзанна не распознает гадкой иронии.

Женщина подняла глаза на Реддинга. В них отражалось глубокое страдание. Внутри у Райса все переворачивалось от жалости. Та часть его души, которая оказалась способной к состраданию, скорбела из-за того, что он обидел женщину. Холодная, аналитическая, бесстрастная часть вкушала удовольствие, что удалось внести разлад в чужую душу. Реддинг придушил в себе участие, вернее, он надеялся, что ему удалось справиться с размягшей половиной своей души. Он ждал ответа.

— Марк был моим лучшим другом, — просто ответила Сюзанна.

Ее незатейливый ответ больно ранил Реддинга. Для него эти простые слова звучали как речь на чужом языке. У него никогда не было друзей. Он никогда никому не доверял. Однажды, несколько месяцев назад, он протянул руку помощи Лорен Брэдли, и Господь знает, во что это ему обошлось — материально и физически. Черт побери! Даже эмоционально. Хотя ему не нравилось признаваться, что он обладает хоть какими-то чувствами.

— Мне не кажется, что вы ответили на мой вопрос.

Райс презирал себя за то, что стремился выдавить из женщины ответ, который может обескуражить его самого. Но он не мог удержаться.

Взгляд ее сделался почти трагическим, когда она искала в его лице намек на расположение, на чувство. Он сделал шаг назад. В их странных отношениях это было больше, чем движение. И Сюзанна болезненно отметила это.

— Почему вы вернулись сюда? — спросила она, стараясь держаться равнодушной, безучастной к любым проявлениям его чувств.

Реддинг пожал плечами.

— Право, не знаю. Просто так. Осматриваюсь. Для человека, который в равной степени не знаком с этими краями, оно ничуть не хуже и не лучше любого другого.

Райс ни словом не обмолвился о кусочке шпоры, который он только что нашел и тщательно спрятал.

— Вы могли поехать с Джаймом.

— Я не пастух, — отрубил Реддинг, — и не собираюсь им становиться.

— А что вы собираетесь делать?

— Спросите своего братца.

— Причем здесь Вес?

— Он у вас немного шантажист.

— Не думаю, чтобы вас что-нибудь могло остановить… Если вы хотите уехать…

Проклятие! Она слишком быстро все схватывает. К своему изумлению, он согласился с Сюзанной.

— Конечно, меня не удержишь. Но сперва мне нужно сделать несколько дел. Завтра я собираюсь отправиться в Остин.

— Это долгий путь.

Бровь его изогнулась, и Сюзанна поняла, что сказала глупость. Разве это могло остановить Реддинга?

— Пойдемте со мной, — неожиданно предложила женщина.

— Куда?

— Это мое любимое место, — в ее голосе звучала и просьба, и надежда.

Сюзанна протянула руку Реддингу, а он опомнился, когда в ответ уже протянул свою. Райс также обнаружил, что настроение его чудесным образом изменилось: он повеселел. Сюзанна привела Райса на вершину холма, потом они немного спустились вниз. Здесь раскинул ветви старый, могучий дуб. На концах его ветвей зеленели молоденькие, нежные побеги, напоминая о весне, о грядущем великолепии, будя надежды. Сюзанна подвела Райса к стволу дерева и указала вниз. Там разноцветными лоскутами причудливой формы раскинулся ковер из диких цветов. Солнечны лучи играли золотыми и желтыми оттенками. Еще ниже расстилалась бесконечная равнина, уходящая к горизонту и дальше — в бесконечность.

— Раньше там паслись наши стада, — рассказывала Сюзанна. — Это место всегда казалось мне мирным и безопасным, хотя сюда совершали набеги индейцы.

На Райса снизошел покой, невыразимое чувство родственности этому месту и самой природе, которое убаюкивало его. Он никогда не испытывал кровной связи ни с кем и ни с чем. Он ощущал себя листом, оторвавшимся от ветки и летящим по ветру. Ему не за что было уцепиться в этой жизни. Однажды Реддинг попытался бросить якорь и вести оседлую жизнь положительного человека, но из этого ничего не вышло. Ему было непривычно, неловко, неудобно, он вернулся к прежнему бродяжничеству.

Другое дело Сюзанна. Ей было хорошо везде. Она везде чувствовала себя уютно, почти как дома. Несчастье шло за ней по пятам, но она продолжала излучать свет и добро, которые привлекали к ней людей. Райс удивлялся ее магическому влиянию на Веса. Благодаря ей полковник преобразился. Реддинг наблюдал за женщиной в их многотрудном путешествии — никаких жалоб, никаких просьб, она терпеливо преодолевала расстояния, которых бы не выдержали большинство мужчин. Райса возбуждала и притягивала ее загадочность. Сюзанна перевернула его представление о женщинах. Она поставила его в тупик.

И даже более того.

Он все еще сжимал ее руку. Ее пальцы нежно обвились вокруг его, по жилам струился огонь.

Сегодня Сюзанна выглядела чертовски привлекательно. Ей был к лицу костюм для верховой езды. Волосы были перехвачены сзади лептой. Она казалась задумчивой нежной амазонкой. И печальной. Очи её были опущены долу. Райс подумал, что женщина до сих пор находится во власти воспоминаний о семье. О покойном супруге.

Реддинг тяжело вздохнул. Только жесткая дисциплина, которой он укрощал себя последние две недели, позволили ему держаться в стороне от Сюзанны. Чтобы не сломаться, Райс убеждал себя, что он делает это во имя своего блага, а вовсе не для женщины.

Но сейчас запреты, наложенные на мужскую природу, теряли всякую силу. Он желал ее. Он не хотел, чтобы она думала о другом, даже о покойном муже.

Райс был готов подчиниться непобедимому зову плоти. Нутро его горело пламенем, в паху клокотал вулкан, готовый исторгнуть бесценную жидкость. Райс терял самообладание. Он уже не мог заставить возбужденный орган успокоиться.

Реддинг и раньше испытывал страсть, но такого яростного вожделения, с которым невозможно было совладать, никогда. Он был одержим желанием раствориться в женщине, утопить себя в ней. В своем высшем проявлении это было могущественное, невыразимое желание объединения, слияния, не имеющее ничего общего с удовлетворением элементарной сексуальной потребности.

Реддинг прижал Сюзанну к себе и мгновенно ощутил ответные волны желания. Райс медленно погружался и был готов утонуть в ее бездонных, страстных, лиловых очах, сияние которых странным образом одухотворяло их слияние.

Сюзанна приподнялась на цыпочки. Их губы встретились, и она одарила его таким чистым, целомудренным, но полным любви поцелуем, который смел все преграды между ними, тщательно возведенные Реддингом. Он знал, что теперь его никто и ничто не остановит.

Сейчас он возьмет все, что ему полагается. На последствия — плевать.

ГЛАВА 13

Райс никогда не верил в существование рая. Даже когда впервые увидел Сюзанну в госпитальной палате и у него мелькнуло подозрение, что это ангел, он все равно не верил в существование наднебесья. По крайней мере ему бы там места не нашлось.

Но сейчас он вплотную приблизился к райским кущам. Как еще можно объяснить пламенное чувство, обжигающее тело и влекущее его туда, вверх. Реддинг чувствовал мощное, пульсирующее биение собственного сердца, органа, который был давным-давно заживо погребен в здоровом теле. Сначала Реддинг хотел поцеловать Сюзанну сильно и страстно, чтобы поскорее выплеснуть желание и успокоиться, но, когда его губы приблизились к ее лицу, они сами по себе сделались мягкими, нежными, ласкающими. Он чувствовал все нарастающее давление в паху и рвущиеся удары своего самого, как выяснилось, чувствительного органа.

А она оказалась такой мягкой, податливой. Тело ее источало нежнейший волшебный запах! В отличие от лондонских дам, пахнущих дорогостоящими духами, Сюзанна пахла свежестью росы и ароматом диких цветов.

Она вела себя совсем не так, как подавляющее большинство леди в подобных ситуациях. Реддинг привык к мелодраматическому закатыванию глаз и заламыванию рук при якобы прощании с якобы целомудрием.

В Сюзанне не было фальши. В глазах ее светилась искренняя любовь. У него снова мелькнула мысль о ее невинности. Но как бы ей удалось сохранить невинность? Она уже была замужем. За человеком, о котором она, безусловно, заботилась, и которому хотела доставить удовольствие.

Мысль о Марке неожиданно вызвала в Реддинге злобу. Он варварски впился губами в Сюзанну с жестокостью, которую раньше не выпускал наружу.

В неосознаваемом желании мести он сильно сжал ее в объятиях. Реддингу хотелось напугать женщину, стереть с ее лица любящий взгляд, который требовал высоких чувств и благородных отношений.

Он не хотел, чтобы кто-нибудь так смотрел на него.

Почему ее взгляд имел на него такое сильное влияние? Почему под этим взглядом он смягчался и больше очаровывался, чем брал от нее?

Райс скользнул рукой по ее левой груди. Сосок упруго отозвался на прикосновение. Тогда Райс продолжил игру: он ласкал, возбуждал ее тело. Сюзанна рванулась ему навстречу. Ее руки уже были под рубашкой Реддинга, игриво бегали по спине. Райс весь горел.

— Сюзанна, — стонал Реддинг.

Губы его спускались по подбородку на шею, где трепетала, пульсировала жилочка. Райс успокаивал, утешал ее губами. Они еще не были вместе, но уже двигались в едином ритме. Тело его было уже частью их единой, совместной сущности и не подчинялось приказам разума.

— Я ведь просил тебя не дразнить зверя, — шептал он, покусывая мочку ее ушка, возбуждая ее кончиком языка. Сюзанна млела, таяла, нежилась. Его возбужденный фаллос требовательно бился, властно заявляя о себе. Сюзанна чувствовала удары его разгоряченной плоти сквозь складки юбки. Райс тяжело дышал. Он знал, что женщина уже готова принять его. А может быть, она готова сейчас принять любого? Кого угодно? Она вынесла горя больше, чем все окружающие ее. Он, Райс Реддинг, подвернулся ей под руку, когда ей был нужен мужчина. Может быть, все это не более, чем физиология?

И ему нужна была женщина. Черт возьми! Как ему требовалась женщина! И не более того.

Реддинг посмотрел вокруг. Внизу по откосу прыгал заяц. Шумя крыльями, пролетела птица. Лошади обменивались дружелюбным ржанием. Совсем рядом с ним пчела собирала нектар с каких-то диких цветов. Везде был мир и покой. Природа отдыхала.

Райс поднял Сюзанну и перенес туда, где трава росла гуще. Аккуратно положил ее и сам сел рядом, одну ногу согнув в колене и распрямив другую. Опустив подбородок на колено, он пробежал пальцами по ее руке от запястья до плеча.

— Прелестная Сюзанна, давайте вместе совершим путешествие, — это было нежное приглашение. Но он заметил, что ее взгляд омрачился.

— Это то, о чем вы говорили. Райс? Путешествие, приключение, игра… не так ли?

— Это то, что я могу предложить вам, прелестное дитя. Ничего другого. Даже в будущем.

Пытаясь удержаться от слез, Сюзанна закусила губку. Реддинг точно знал, что женщина оскорблена его словами, но не хочет показать этого. Слегка припухшие от его жадных поцелуев губы обидчиво подрагивали. Она все еще была опасна для него. Ему хотелось взять свои слова назад, сказать ей что-нибудь другое, что заставит ее прелестные глазки сиять радостью.

Одаренный лгун, каким он был, он тем не менее не мог обмануть ее в этом. Не ее. Ее — не мог. Не имел права.

Ему удавалось сломить сопротивление самых избалованных и неприступных куртизанок Англии. Но ни в одной из них он не замечал такого трепетного предвосхищения любви, такой тонкой чувственности, нескрываемого страстного желания. Он никогда не слышал такой барабанной дроби, которую выбивало его сердце, когда он прикасался к ней, просто вглядывался в нее и замечал собственное вожделение, отраженное в ее глазах. В ней была прямота, честность и правдивость. В ней была правда. Такая, какая существует в природе и редко встречается в отношениях между людьми. Не это ли качество он хочет победить и задавить в ней? Не хочет ли он развратить ее, сделать похожей на себя?

Ну, не выродок ли он по своим помыслам, кроме того, что он ублюдок по рождению? Его уже нельзя спасти, искупив грехи его. Реддинг знал, что он уже не сможет остановиться. Кроме того, его подстегивал, звал, притягивал завораживающий взгляд ее лиловых глаз, в котором светилось собственное желание. И доверие. Боже, помоги ему! Доверие. Им — желанию и доверию — невозможно было противостоять. В голове его мелькали обрывки мыслей, а пальцы уже расстегивали пуговицы на амазонке.

Его пальцы нежными, широкими движениями гладили ее мягкую кожу. Сердце учащенно забилось, он напрягся, сдерживаясь, чтоб не взять ее грубым приступом, как того требовала его мятущаяся плоть. Райс освободил Сюзанну от верхнего платья. На ней оставалась тончайшая сорочка, которую туго натягивали рвущиеся к нему груди. Реддинг приспустил сорочку так, чтобы ртом дотянуться до соска. Он чувствовал трепетание ее тела. Сюзанна руками вилась вокруг него.

Они раскинулись на траве вольно и невинно. Райс был натянут как стрела. Сюзанна млела. В ее глазах сияло удивленное наслаждение. Райсу казалось, что женщина испытывает его впервые. Он на миг оторвался от Сюзанны сорвал с себя рубашку и отбросил в сторону. Затем расстегнул брюки, но не решился снять их. Она молча, с благоговением наблюдала за мужчиной. Лик ее дышал теплотой, кожа была горячей, слегка влажной, зовущей. Сюзанна подняла руку и прикоснулась к темным волосам, прикрывающим грудь, потом кончиками пальцев побежала дальше, скользя по упругим выпуклостям его мускулистого тела, дальше ниже…

Райс с трудом сдерживал спазм, спровоцированный возбуждающими движениями ее рук. Ни следа не осталось от его хваленого самообладания, попранного женщиной с нежными руками и глазами, в которых светились одновременно желание и доверие. А еще эти глаза пугали. Это было мощное, всесокрушающее сочетание.

Неожиданно ему захотелось вернуть ее на землю, сказать ей, что он не собирается оставаться в Техасе. Он никогда не собирался здесь оставаться. Его здесь ничего не удерживало. Если он останется, в один прекрасный день она раскусит, кем он был, а он не хотел, чтобы это произошло. И кроме всего прочего, у него не было желания состязаться с призраком.

К сожалению, тело не обратило никакого внимания на его рваные мысли. Оно не проявляло ни стеснений, ни колебаний, ни страхов, ни желания удержать в себе собственное содержимое. Тело было воплощенное желание. Его тело культивировало это желание самым изысканным образом, отвечая на каждое ее прикосновение, принимая свои не подвластные разуму решения.

Райс испытывал неземное наслаждение, когда Сюзанна губами проводила по его груди, пробегала языком по его мускулистому торсу. Райс помог женщине освободиться от панталон, и его рука уютно устроилась во впадине между ее ног. Он слышал шепот благодарности, восхищения и взрыв волнения, когда ее тело неожиданно аркой выгнулось над ним. Сюзанна бессознательно выкрикивала его имя, и один звук ее голоса приводил его в неописуемый восторг. Эта женщина дарила ему не только физическое наслаждение. Душа его пела, вырываясь наружу. Сюзанна больше не вспоминала мужа. Райс прижал ее к себе, губы ее раскрылись.

Эта ее чертова доверчивость! Она заставляла трепыхаться его сердце, ослабляла волю, довела его до сумасшествия, до потери рассудка. Его язык, блуждая по мягким бугоркам ее нёба, ласкал и нежил ее, проходился по губам. Наконец, Райс решился.

Он снял сапоги, вынул нож из чехла на бриджах и вынырнул из штанин. Райс приблизился к Сюзанне, готовый взорваться в ней, выплеснуть из себя многомесячную потребность в женщине, в ласке. Он ловил губами ее губы, готовясь поглотить ее любовь и выплеснуть свою.

Райс чувствовал дыхание женщины, быстрое и теплое. Последней мыслью было предостережение от быстрого вторжения. Медленнее, — говорил он сам себе, — прошло, наверное, несколько лет с тех пор, как она… последний раз…

Он не хотел причинять ей боль. Все в нем восставало против нанесения ей малейшего неудобства, хотя он знал, что просто будучи рядом с ней, подчиняя ее своим желаниями, он уже ущемляет ее.

Ему не был знаком этот водоворот чувств, сладость доверия, которым Сюзанна пожаловала его.

Сейчас он войдет в женщину. Сейчас он возьмет ее. Райс проскользнул глубже в тело Сюзанны, чувствуя медовую влагу застенчивой, но вожделеющей плоти. Она обвила руками его тело, стиснула его в своих объятиях, понуждая глубже проникнуть внутрь, выгибаясь ему навстречу, затем уводя таз в сторону, приглашая его следовать за ней, вместе с ней. Сюзанна убыстряла ритм. Вдруг Райс услышал нечеловеческий крик и увидел, что тело ее извивается под ним в агонии.

Остановиться он не мог. Не сейчас. Еще немного. Реддинг слышал, как женщина удовлетворенно постанывала, чувствовал поцелуи, которыми она исступленно покрывала его тело, прижимаясь к нему. Он старался продлить ее наслаждение, свое наслаждение, бесценные мгновения растворения друг в друге.

Сюзанна покусывала мочку его уха, проводила ноготками по ложбинке на спине. Райс блаженствовал.

Сюзанна думала — Боже милостивый! Она не знала, о чем она думала. Счастье и радость волнами разливались по всему телу. Райс был создан как будто специально для нее. Так остро она никогда не чувствовала. Он осторожно и нежно стучался к ней, потом медленно опускался в нее, с каждым движением проникая все глубже и глубже, пока она не почувствовала, что не может совладать со щемящими щекочущими движениями мужской плоти и вот-вот взорвется в исступлении. Она кричала от чистой, прозрачной радости, которую ей доставил Райс Реддинг. Он мог бы продолжать дальше, но ей было не по силам вынести эту сладостную муку. Она отвечала ему тем, чем отвечало тело женщины на ласки мужчины с сотворения мира. Сюзанна извивалась под Райсом, заставляя его проникнуть глубоко в ее лоно, пока не захватила его полностью, и тогда только она выжала из него всю до капли бесценную мужскую жидкость. Ни одно из испытанных ею раньше удовольствий нельзя было сравнить с только что полученным наслаждением.

Райсу показалось, что он рассыпался на миллионы бриллиантовых осколков, пока Сюзанна держала его в себе. Теперь она расслабилась, позволяя ему выбраться, но он не был утомлен и не хотел двигаться. Он заглянул ей в глаза, боясь найти в них страх, отвращение, но в них сияла благодарность, бесценный дар, полученный им.

Единственный подарок за всю жизнь.

Райс приблизил свое лицо к ней с такой нежностью, которая изумила его самого. Как она могла принять его с такой готовностью? Зная о нем так мало? Сюзанна одарила его ответным взглядом бездонных лиловых глаз.

— Я не знала, что это может быть так прекрасно.

Ее слова обрушились на него неожиданностью, хотя Райс подозревал, что сексуальный опыт Сюзанны невелик. Она была робка, слишком робка, и первые ее движения свидетельствовали о том, что она как бы примеривается, приспосабливается, не будучи уверенной, что все делает правильно. Реддинг никогда не был деликатным любовником, предпочитая наслаждаться удовольствием, а не доставлять его партнерше. Женщины, с которыми он проводил время, никогда не жаловались, не требовали большего, но теперь он был уверен, что к Сюзанне отнесся с любовью и нежностью. Иначе, чем к другим.

Я и не знала, что это может быть так прекрасно.

— Ваш муж?

— Он отбыл… к Миссисипи со своим подразделением на следующий день после нашей свадьбы.

Радостный блеск в ее глазах потускнел, и Райсу захотелось успокоить женщину. Одновременно ему хотелось поподробнее разузнать о ее жизни. Райс спрашивал молча, глазами.

Лицо Сюзанны, разгоряченное любовью, зарделось еще сильнее, но она не проронила ни слова. Она посмотрела в небо, где недвижно застыл ястреб, высматривая добычу на земле. Внезапно птица пропала из виду, и женщина вздрогнула. Глаза Райса, усыпленные любовью, вновь стали страшными и настороженными. Темными. Таинственными. Изучающими. Как глаза ястреба, высматривающего жертву.

Руки его оставались нежными и заботливыми. Казалось, глаза и руки принадлежали разным людям. Она не знала, кому из них можно доверять, но она и так уже доверилась, не правда ли? Только что она отдала ему часть себя, часть, которая по праву принадлежала Марку.

Сюзанна не любила вспоминать их брачную ночь. Выражение лица Марка, когда он понял, что жена притворяется, чтобы не обидеть его, не будучи в силах отвечать на его ласки, было ужасным. «Все будет хорошо», — успокаивал ее супруг, но Сюзанна знала, как задето его мужское самолюбие, и поняла, что брак был роковой ошибкой. Еще она поняла, что обманула порядочного человека, подсунув ему вместо любви порцию благородной, но бесполезной благодарности за то, что он сделал для ее семьи.

С Райсом Реддингом ей не пришлось делать над собой никаких усилий. Сюзанна никогда не верила изречению, гласящему, что каждой женщине предназначен единственный мужчина. Не верила, пока не увидела в госпитале Райса Реддинга и все внутри у нее перевернулось от мгновенного узнавания своего, единственного мужчины, принадлежащего только ей. Может быть, Реддинг — ее судьба.

Она стремилась, пыталась преодолеть это чувство. Особенно после столкновения с грабителями. Тогда он показался ей грубым, холодным и жестоким, и она не была уверена, что сможет смириться с такими проявлениями в своем избраннике. Но ее сопротивление было подобно тому, как если бы она стала прятаться от солнца, которое дает и пестует жизнь.

Но говорить с Райсом о Марке она не могла. Это была больная и запретная тема. Она не могла простить себе, что не была такой, какой супруг желал ее видеть.

После той ночи Сюзанна забеспокоилась, что у нее не в порядке что-то, что не дает ей возможности удовлетворить супруга, но сейчас все сомнения исчезли.

Ее тело еще нежилось в лучах воспоминаний о прошедшей близости и том великолепии чувств, которое этой близости сопутствовало. Но она уже ощущала холодок разъединения, он медленно уходил в себя, покидал ее, увеличивая расстояние, между ними. Все это она разглядела в его ястребиных глазах.

Но даже ястребы ищут себе пару.

Хищник снова парил в небе. На этот раз в когтях он держал выслеженного зайца. Прислушавшись, Сюзанна неожиданно обнаружила, что природа замерла. Ястребиная охота совершалась в абсолютном безмолвии.

Сюзанна посмотрела на своего спутника. Его глаза следили за птицей. Женщина подняла руку и провела по его лицу, изумляясь, тому, как из грубых частей природа собрала изящное целое.

— Ты напоминаешь мне ястреба, — улыбаясь, сказала Сюзанна.

Темная бровь вопросительно изогнулась.

— Ночного ястреба, — уточнила женщина.

— Могу ли я полюбопытствовать, почему? — голос выдавал истинное изумление Райса. Сюзанна склонила голову, раздумывая над ответом.

— Ястребы… довольно… экстравагантные создания.

Он улыбнулся. Впервые за долгие месяцы их знакомства он просто улыбнулся. Улыбка преобразила даже его глаза, он казался добрым, милым, доступным.

— Удивляюсь, как это могло прийти тебе в голову, и что ты имеешь в виду? — Райс продолжал улыбаться.

Сюзанна задумалась над ответом. Она имела в виду прежде всего внешность, но слова ее могли иметь и другой, более общий и глубокий смысл.

— Все, — шептала она.

— Хорошо, я это запомню, любовь моя, — ворчал Райс, пробегая пальцами по ее спине, возвращая ее в блаженство.

Любовь. Слово было сказано лениво, разнежено, но светло. Как бы то ни было, звучало оно приятно, произнесенное нараспев низким грудным голосом.

У Сюзанны не было времени ломать голову над словами, потому что Райс снова устремился к ней губами и прервал ее размышления и наблюдения за живой природой.

Любовь затмила все.

* * *

Реддинг второй раз занимался с женщиной любовью.

Теперь движения его были размеренными. Он терпеливо ждал, пока она пройдет весь путь, чтобы оказаться на вершине вместе.

Сюзанна была уверена, что будет желать его всегда, всегда с нетерпением ждать его требовательной жадности, перемежающейся с приступами нежности. Как всегда, он был непредсказуем. Но женщина больше не стремилась разгадать его, развеять очарование таинственности.

Райс возбуждал, щекотал, раззадоривал ее языком, руками, губами, а потом медленно, значительно медленнее, чем в первый раз, вошел в нее, продвигаясь небольшими ритмичными толчками, пока ей не стало казаться, что она вот-вот лишится рассудка от вожделения, пока мир не закружился в таком водовороте, что, казалось, ее сейчас выбросит за пределы Вселенной. А потом она познала, что такое экстаз, истинная страсть, о существовании которой в себе раньше Сюзанна не подозревала.

Тело Райса содрогнулось, и он поплыл на волнах блаженства, крепко держа Сюзанну в своих объятиях. Женщина почувствовала теплую, приятную усталость, которой их окутало, как теплой периной в холодную, зимнюю ночь.

Она все еще слышала удары его сердца, чувствовала его дыхание на своей щеке, и ничто в ее жизни не казалось таким естественным, истинным, сотворенным именно для нее, как этот совершенно не известный ей мужчина.

Сюзанна поцеловала Реддинга. Со всей любовью, страстью, восхищением, которые он разбудил в ней, она поцеловала Райса Реддинга. Медленно, нежно, мягко, но вдруг почувствовала его резкое, порывистое дыхание.

— Не надо, — торопился высказаться Райс. — Не думай.

Сюзанна беззаботно провела язычком вдоль морщин, возле глаз и на подбородке.

— Не надо… что?

— Подумай, что существует больше, чем…

Он путался в словах, хотя обычно речь его текла плавно и гладко. Сюзанна догадывалась, что он хотел сказать. То что он затрудняется в выборе слов, заранее несколько смягчило боль, которая возникнет, когда слова будут найдены и произнесены.

Сюзанна замерла в ожидании. Но Реддинг молчал. Вместо продолжения, он высвободился из ее объятий и стал одеваться. Райс повернулся к ней спиной. На коже темнели следы порезов и глубокий шрам с рваными краями. Сюзанна удивилась, что не нащупала его рукой, пока гладила Райса.

Реддинг оставался в неведении относительно внимательного изучения его спины. Он быстро натянул рубашку, которая мгновенно прилипла к мокрому от пота телу. Сюзанна, лежа, наблюдала, как он закатывает рукава, потом расслабленно потянулся за своей одеждой.

Она едва успела юркнуть в сорочку, как он, уже полностью одетый, приблизился к ней вплотную. Глаза его были удивительно чисты, выражение лица — робким и застенчивым. Он помог ей одеться и застегнуть пуговицы. Когда процесс одевания завершился. Райс, замявшись, потянулся к волосам женщины, зачесывая их назад.

— У вас роскошные волосы, — похвалил он. — Черт возьми! Я не хочу, чтобы это закончилось так просто! — Это было первое искреннее признание, которое он сделал.

— Спасибо, — с достоинством ответила Сюзанна. Он продолжал стоять в нерешительности, как будто не знал, что сказать.

— Я не предполагал… что это… случится, — наконец выдавил из себя Райс.

— Я знаю, что вы не предполагали, — ответила Сюзанна. — Но я предполагала.

— Нам следует поторопиться, — произнес Реддинг, но с места не сдвинулся.

Она была очаровательна! Сюзанна стояла на холме, и ветер перебирал ее локоны.

— Да, пожалуй, — согласилась она, но тоже не тронулась с места.

Сюзанна не могла. Ноги не слушались ее. Ей хотелось прирасти к этому холму, куда она приходила за мечтами и грезами, а теперь будет приходить за воспоминаниями.

Райс подошел к ней, взял ее за руку. Черт подери! Он вдруг неожиданно грубо потащил ее туда, где паслись их лошади, и помог ей устроиться в седле.

— Назад я поеду с вами, вы не будете в одиночестве.

Сюзанна повела плечами.

— Я привыкла ездить одна, — и, указав на винтовку, прибавила, — кроме того, я умею стрелять.

Он неожиданно ухмыльнулся.

— Я помню.

Райс и в самом деле прекрасно запомнил холодность, с которой Сюзанна выстрелила в мародера, пытавшегося захватить их фургон. Но она целилась в ногу, в то время как Реддинг стрелял бы в самое сердце. Существенная разница.

Райс не стал настаивать на продолжении беседы. Он направился к своему жеребцу, терпеливо перебиравшему копытами. В этом животном самец чувствовался за версту. Райсу это нравилось. Он похлопал жеребца по шее, и тот угомонился. Конь требовал жесткой руки. Реддингу это пришлось кстати: можно будет отвлечься от того, что произошло на холме. Райсу требовалось время для обдумывания своего дальнейшего поведения. Ему надо было побыть одному. Но он не мог позволить Сюзанне возвращаться одной. Особенно после налета на ранчо, происшедшего несколько дней назад. Вес был набитым дураком, потворствуя опасным прихотям своей сестры, и еще большим дураком, не предвидя их возможной дальнейшей встречи. Райс подъехал к Сюзанне.

— Почему бы вам не продать Край Света? — неожиданно спросил он. — Ранчо слишком велико для вас… и Веса.

Сюзанна сжалась.

— Я заботилась о нем четыре года.

— Но ведь раньше у вас не случалось таких неприятностей, не так ли?

— Изредка случались.

— Сюзанна, продайте.

Он видел ее внутренне сопротивление.

— Марк не одобрил бы этого, поэтому…

— Поэтому что?

Она запнулась. Лиловые глаза смотрели затравленно. Ее муж. Неужели причиной был он? Неужели она продолжала думать о Марке Фэллоне, джентльмене? Неужели она мечтала, чтобы он, а не Райс Реддинг приобщил ее к радостям любви? Почему она причиняет ему, Райсу, такую боль? Черт возьми! В любом случае его здесь скоро не будет. Это будет наилучшим выходом для нее. И для него. Тогда почему эта мысль заставляет его ощутить адскую пустоту, ничто?

Это утро было… интересным, действительно интересным и даже знаменательным. Но не более того. Реддинг выругался. Он не любил устраивать диспуты с самим собой. Годами он обходился без этого. С тех пор как научился управлять своим сознанием. Нужно будет возобновить эту практику.

— Что делает ваш брат? — поинтересовался Райс, имея в виду то, что Вес смотрит сквозь пальцы на поездки Сюзанны в одиночестве даже после нападения на ранчо Карров.

— Он слишком много выпил вчера.

Райс недобро улыбнулся.

— Он не сможет быть вам хорошим помощником, вы это понимаете?

Сюзанна обернулась.

— Все будет хорошо. Просто он вернулся домой и обнаружил, что ранчо… его… нашего дома нет.

Молчание Реддинга было красноречивее слов. Он презирал себя за это. Ему следовало бы найти для женщины слова участия и успокоения, а не тревожить ей душу. Но придется. Он не может позволить ей воображать о происшедшем больше, чем оно того заслуживает. То, что случилось, вовсе не означает, что он останется, будет помогать ей или заботиться о ней. Реддинг поймал на себе ее взгляд. Серьезный, озабоченный, но беззащитный, который проникал во все скрытые уголки его души. Он удивлялся и. восхищался тем, что Сюзанна никогда ничего не просила: ни помощи, ни обещаний, ни надежды. В отношениях с женщинами он к этому не привык.

Потом они молча ехали по тропинке, пока вдали не показалось ранчо. Около крыльца сгрудились всадники. Райс заметил, что из дома вышел Вес. Даже издали было видно, что полковник вне себя от ярости.

— Боже мой, — прошептала Сюзанна, — Мартины.

Не успел Райс опомниться, как женщина пришпорила кобылку и галопом понеслась к дому.

Райс снова выругался и галопом потрусил за ней.

ГЛАВА 14

— Убирайтесь отсюда.

— Слишком сильно сказано для одноногого калеки, да к тому же янки… Особенно если учесть, что мы приехали с добрыми намерениями.

Глядя на пятерых возбужденных молодцов, Вес сожалел, что не захватил винтовку. Он не успел опорожнить бутылку виски, когда услышал странный шум. Полковник надеялся, что виски снимет тяжелое похмелье, но ему стало еще хуже.

— Эй, приятель. Мы слышали, что ты вернулся с войны. Не скажешь ли, почему ты не последовал на север, со своей вонючей армией?

Сдерживая ярость, Вес отвечал:

— А что, Харди, делал ты во время войны? Грабил и убивал?

Человек, к которому обращался Вес, потянулся к винтовке, но спутник перехватил его руку. Рядом с загоном он заметил трех мужчин, которые оставили работу и наблюдали сцену у крыльца, и двух всадников, скачущих к дому.

— Карр, — шелково проговорил миротворец, — мы не хотим причинять тебе вреда. Мы просто хотим побеседовать с мисс Сюзанной. Мы слышали, она вернулась вместе с тобой. До нас уже дошли дурные слухи о Марке. Я скорблю о его кончине.

Самодовольный вид и сытое предвкушение поживы выдавали лживость уверений говорящего.

К дому подскакала Сюзанна в сопровождении Райса.

— Что тебе здесь надо, Ловелл? — налетела она на собеседника Веса.

Старший из братьев недружелюбно усмехнулся.

— Мы слышали, Марк скончался. Мы приехали выразить соболезнование.

Тут Ловелл уставился на Реддинга. Он долго и внимательно изучал спутника Сюзанны. Мартин отметил его превосходные физические данные. От его взгляда не укрылось и отсутствие винтовки. Он взвесил все «за» и «против» и, решив, что Райс им не помеха, вновь обратился к Сюзанне.

— Я также собирался сказать, что мы скорбим по поводу неприятностей с вашим старым ранчо. Пожар или что-то еще, я думаю… Мы решили по-соседски предложить вам помощь.

— Слушаю, — бесстрастно проговорила Сюзанна, но Райс заметил недобрый огонек в ее глазах. Однажды он уже видел подобное.

— Я покупаю оба ранчо. Я даю хорошие деньги, — Ловелл взглянул на Сюзанну. — Вы сможете неплохо устроиться в Остине.

— Что ты называешь хорошими деньгами?

— Ну, принимая во внимание долги, которые числятся за этим ранчо, думаю, пять тысяч — красная цена.

Сюзанна ухмыльнулась.

— Один скот стоит дороже.

— Вы уверены в этом, мисс Сюзанна?

— Даже после всех краж, совершенных вами, Ловелл, — Сюзанна вещала низким, могильным голосом. — А что касается пожара, то я догадываюсь, чьих это рук дело.

Райс восхищался Сюзанной с первых минут знакомства, но сейчас она была просто бесподобна. В ней не было ничего от чистой наивной девочки, с которой он только что занимался любовью. Перед ним восседала стальная леди. Райс наслаждался видом обескураженных мужчин, явно не рассчитывавших встретить столь яростный отпор.

— Вы не сможете извлечь никакого дохода из этих земель, мисс Сюзанна.

— Для всех вас — миссис Фэллон, — жестко отрезала Сюзанна. — Доход мы извлечем. И очень скоро. А теперь — ступайте.

— Подумайте над нашим предложением, миссис Фэллон. Оно остается в силе в течение недели. Подумайте хорошенько. Как вы и ваш… калека собираетесь управляться со всем этим?

Сюзанна оглянулась на Райса. То же сделал и говорящий.

— Кто вы? — спросил он.

Райс, не обращая внимания на Ловелла, обратился к Сюзанне.

— Мне показалось, вы говорили, будто на Западе почти не осталось дикарей, — издевался он над братьями и двумя их приспешниками.

В глазах всех троих Мартинов вспыхнула злость. Нетрудно было заметить их родство. У всех троих были одинаковые мясистые рыла, одинаково холодные, бледно-голубые глаза. Даже среди удавов можно было найти более привлекательные экземпляры. Райс оставался невозмутимым.

— Иностранец, — усмехнулся один из братьев.

— Щеголь, — прошипел другой. — Денди.

Должно быть, на них произвела впечатление царственная посадка Реддинга, а может, выражение превосходства с каким он говорил и взирал на них. Единственное, на кого он не походил, так это на джентльмена удачи, кем Райс был на самом деле. Сюзанна восхищалась актерским даром Реддинга. Но неожиданно ее укололо подозрение: а не было ли лицедейства в том, что он совершил час назад? Женщина постаралась отогнать эту мысль. Надо сосредоточиться на Мартинах.

Рука Сюзанны потянулась к винтовке, которая была всегда при ней. Женщина хорошо знала Мартинов. Эти не побрезгуют выстрелить в безоружного человека. Райс выглядел весьма довольным собой и как бы не догадывался, что он только что нанес оскорбление самым подлым и низким тварям во всем Техасе.

Старший брат вновь обратился к Сюзанне.

— Вам стоит научить своего гостя хорошим манерам, особенно, если он не носит с собой винтовки. Не следует ходить без оружия.

Райс скроил убийственную ухмылку.

— Я полагал, что знакомлюсь с цивилизованной страной.

— Он знакомится, — загоготал один из Мартинов, — послушайте только, он — знакомится.

Ловелл пропустил мимо ушей насмешки брата и прицепился к Райсу.

— Вы хотите сказать, что мы не цивилизованные?

— Вы не расстаетесь с оружием, — пояснил Райс, наслаждаясь негодованием братьев. — Сейчас только дикари ходят, обвешанные ружьями.

Реддинг заметил, что пока вн